«Закон охоты»

Глава 1

Андрей Васильев

Закон охоты

Все персонажи данной книги выдуманы автором.

Все совпадения с реальными лицами, местами, зданиями, банками, телепроектами и любыми происходившими ранее или происходящими в настоящее время событиями — не более чем случайность. Ну а если нечто подобное случится в ближайшем будущем, то автор данной книги тоже будет ни при чем.

Глава 1

— Мне не очень нравится то, что я не знаю, куда именно нас ведут, но тот факт, что дорога стала куда лучше, не может не радовать, — негромко произнесла Марго, обращаясь то ли ко мне, то ли к Светлане, отношения с которой у нее за последние дни неожиданно более-менее выровнялись. — Всяко лучше, чем через щелки между камнями ужиком скользить. Реально до печени уже достало.

— Она у тебя все равно не работает, — отозвалась Метельская. — Но в целом — да, соглашусь.

Равно как, собственно, и я. После долгого блуждания по разной степени захламленности и неухоженности темным переходам, штольням и лазам, тот путь, которым нас вела напевающая что-то себе под нос девчушка, радовал не только ноги, но и взор. От стен исходил мягкий зеленоватый свет, достаточный для того, чтобы видеть все вокруг настолько, что я даже фонарь на шлеме погасил. Плюс это смотрелось очень красиво.

Ну и, конечно, немалое впечатление на меня произвела арка, через которую мы на эти тайные тропы попали. Или правильнее увиденное назвать воротами? Даже не знаю, створок-то как таковых там не наблюдалось. Но при этом стоило только нам войти под створки, своды изукрашенные невероятно тонкой резьбой, в которой сплелись в одной целое древесные ветви, широкие листья, вершины гор, мужские и женские лица, и даже, к моему немалому удивлению, вещие птицы, причем все трое, как за нашей спиной сомкнулся камень. И уверен, его ни буром, ни взрывчаткой не возьмешь.

Вот тоже интересно: а откуда тут Сирин, Гамаюн и Алконост взялись? Не слыхал я, чтобы эта троица в здешних местах свои песни распевала, они в основном по центральной России кочуют с места на место, ищут утерянное в давние времена сокровище, которое им путь обратно домой, в Ирий, покажет, да никак сыскать его не могут, потому как нельзя найти то, чего нет в принципе. Сгинуло в никуда давным-давно рубиновое яблоко, с помощью которого открывался путь в благословенные Родом древние зеленые просторы, веков десять как тому, а то и больше. Как начали вместилища старых богов, сиречь идолов, в реки да в костры бросать, так сразу Ирий и схлопнулся, а ключ к его дверям превратился в пепел. Так сказал Мирослав, а уж кому, как не ему, наследнику волхвов, про подобное ведать? Но вещие птицы упрямы и самолюбивы невероятно, потому кой век мотаются туда-сюда, не желая признавать очевидное. Причем давно уже по отдельности, исходя из принципа «каждый сам за себя». Проще говоря, разругались они вусмерть и слышать друг о друге ничего не хотят.

Я, врать не стану, эту троицу не люблю. Злобы в них сильно много, вот какая штука. Впрочем, про всех не скажу, но вот с Алконостом мне свезло как-то носом к носу столкнуться, и сколько же он мне пакостей тогда наговорил! Причем абсолютно без повода, без каких-либо оснований, а просто так, от всей души. Ладно бы Сирин, ей по штату положено людям разные неприятности предвещать, но Алконоста-то Род создал для того, чтобы радость, добро и утешение страждущим в мир нести. А он давай бубнить вместо оптимистичных заверений в том, что меня ждет долгая счастливая жизнь: «Ты погубил учителя, ты погубил женщину, что тебя любила, ты погубил родителей, потому брести тебе по жизни и после смерти во мраке и тоске». Короче, приободрил так, что хоть в петлю лезь.

Так что, надеюсь, одной картинкой дело ограничится, и оригиналы сюда все же не заглядывают. Не хотелось бы получить еще одну порцию заупокойной хтони, но уже от кого-то похуже Алконоста, например, от той же Сирин. Особенно с учетом того, что она чаще других верные предсказания делает. Так-то все трое, конечно, проходят под грифом «вещие птицы», но именно у нее, по слухам, статистическая погрешность в части ошибок меньше, чем у остальных.

— Я не боец, — раздался за моей спиной бубнеж Аркаши. Одно хорошо — сейчас он, похоже, обращался не ко мне, а к Марго. — Понимаете? Я финансовый факультет заканчивал, а не кафедру стрельбы и драки. Поэтому не понимаю, отчего вы все так болезненно восприняли мое…

— Ты нас уже задрал! — Марго даже остановилась, а после, оскалив клыки, приблизилась к нему вплотную. — Понимаешь? Задрал! Неприятно тебе? Хорошо! Значит, в следующий раз, как к нам смертушка вплотную подступит, ты первый ее грудь в грудь встретишь!

В принципе она была права, Аркадий уже порядком утомил всю нашу группу. За минувшие минут двадцать он четыре раза заводил беседу на тему «Я не трус, а просто растерялся». То ли его задело некоторое похолодание в общении, то ли тот факт, что всем по клыку нага в качестве сувенира досталось, а ему нет, но он начал оправдываться почти сразу после того, как мы пустились в путь.

— Не встретит, — возразила вурдалачке Светлана. — Трус он, а это не лечится. Так, чего встали? Проводница наша ждать никого не станет, а если от нее отстанем — пиши пропало. До конца времен тут бродить будем, но выхода не найдем.

— Я не трус! — чуть ли не со слезами в голосе крикнул молодой человек, а после бросил на спину оперативницы настолько злобный взгляд, что, по идее, рюкзак Метельской обязан был задымиться. — Просто растерялся. С любым может случиться.

— Может, и с любым, — не оборачиваясь, бросила оперативница, — вот только случилось с тобой.

Похоже, эти двое вряд ли в ближайшем будущем станут испытывать симпатию друг к другу, что не есть хорошо. Понятия не имею, куда именно мы направляемся и что за этим последует, но одно мне известно наверняка: для достижения любой цели нужно, чтобы члены группы между собой ладили, это основа будущей слаженной работы.

Вот потому я всегда предпочитаю действовать в одиночку. Народ нынче пошел большей частью нервный, мнительный, всем недовольный, готовый спорить по любому поводу, а с такими спутниками неприятностей и убытков будет больше, чем прибыли.

Дорога кончилась внезапно и вдруг. Вот только что перед глазами слева и справа находились чуть светящиеся каменные стены — и на тебе, мы уже стоим в преддверии пещеры, огромной настолько, что даже представить подобное сложно. Мало огромной — еще и красивой, насколько, конечно, подобное слово подходит ко всему, что нас сейчас окружает.

Хотя почему не подходит? Да, надоел камень, в окружении которого мы провели немало времени, но он что, не может быть прекрасным? Даже в своем природном, необработанном виде. А уж если к нему приложил руку настоящий мастер, то и вовсе.

В этой пещере хватало и того и другого. Да какой пещере? В зале, так вернее именовать место, где мы оказались. Ноги ступали по плитам, которые мерцали, точно звездное небо. Колонны, украшенные такой тонкой резьбой, что она казалась невозможной, уходили вверх, словно поддерживая толщу камня, нависшего над нашими головами, а стены переливались всеми цветами спектра. Это в тусклом свете, идущем невесть откуда, сверкали как золотые жилы, так и самоцветные, состоящие из изумрудов, рубинов и еще невесть каких драгоценных камней. Я не ювелир, вот так с ходу все определить не могу. И все представшее перед нами было прекрасно настолько, что лично я точно не скажу, кому отдам пальму первенства — той красоте, над которой поработали подлинные мастера-резчики, сумевшие своим даром довести до идеала задумку природы-матушки, или нереальная щедрость гор, которые походя создали эдакую природную благодать, буквально прущую из всех стен.

А в самом центре на массивном, сработанном то ли из малахита, то ли еще из какого другого камня, троне сидела местная то ли хозяйка, то ли повелительница. Сидела и смотрела на нас, замерших в растерянности и восторге у самого входа, величественная, прекрасная, облаченная в старинные одежды, при взгляде на которые откуда-то изнутри, из родовой памяти всплывают слова вроде «летник», «опашень» и «душегрея». Не знаю, подошло ли хоть одно из них к ее наряду, богато изукрашенному все теми же драгоценными каменьями, но, надеюсь, что да. А еще была она нереально красива и, что не вызывало ни малейших сомнений при первом же взгляде на ее лицо, столь же безжалостна. Что-что, а такие вещи я сразу распознаю, ни разу еще не ошибся.

Таращились на нас и те, кто расположился по бокам от трона, по правую и левую руку от своей хозяйки. Несколько воинов в кольчугах и с мечами на поясах, пяток молодых бородачей в старинной, но довольно скромной одежде, смешливые девки с косами до пояса и румяными щеками да невысокий старикан с мясистым носом и рыжими длиннющими усами под ним. Последнему, как видно, несильно мы пришлись по душе, потому что больно смурно на нас этот крендель поглядывал, да еще и плевался то и дело, правда, всякий раз растирая слюну сапогом.

— Куда надо я вас довела, — сообщила нам девчушка и заливисто хохотнула. — Коли и здесь не оплошаете, может, еще обратно вернетесь. А если совсем молодцами окажетесь, так и с прибытком!

Она лукаво подмигнула и побежала к местной владычице, сверкая босыми пятками, а после уселась на небольшую скамеечку, стоящую рядом с троном, если точнее — прямо у его подножия.

— И чего теперь? — растерянно спросил у меня Аркаша, при этом слова, произнесенные шепотом, метнулись гулким эхом по огромному залу, отразившись от стен и потолка.

— Здороваться пойдем, — ответил я, — что же еще? Мы гости, надо засвидетельствовать почтение хозяевам.

Странное дело — Метельская, в непонятных ситуациях всегда желающая идти первой, на этот раз предпочла оказаться за моей спиной. Испугалась? Не думаю. Скорее всего, в ее поступке таился некий смысл, мне пока непонятный. Нет-нет, она не собиралась делать из меня бета-тестера, не тот она человек, похоже, просто знала чуть больше, чем я.

— Добрый день, прекрасная владычица гор, — произнес я, остановившись шагах в десяти от трона и отвесив церемонный поклон. — Благодарствую, что позволила нам увидеть и тебя, и твой дом!

Ну а как мне ее еще именовать? Не медной горы хозяйкой же? Что, если это не она? И потом — Бажов великолепный писатель, но его сказы всего лишь авторское переложение старых легенд, а в последних, как известно, процент правды не всегда велик. Опять-таки — даже если это на самом деле она, то неизвестно ее отношение к собственной популярности под литературным именем. Может, оно ее бесит?

Ох и взгляд! Прямо МРТ, а не взгляд, по-другому не скажешь. И есть такое ощущение, что ничего от этой особы не скроешь, как бы ты ни старался. Но мне, слава Богу, конкретно здесь и сейчас ни от кого ничего скрывать особо и не нужно. Практически беспрецедентная ситуация. Гипотетически даже порадоваться можно, вот только почему-то не хочется.

— Учтив, — женщина, сидящая на троне, наконец разверзла уста, голос ее был глубок, силен и вместе с тем чарующ, — при этом не робок. Как твое имя, воин?

— Максим, — ответил я. Вообще-то так поступать в кругах, где я вращаюсь, не принято, поскольку никогда не знаешь, зачем собеседник интересуется тем, как тебя зовут и что потом он с этим знанием сделает, но тут ситуация явно другая. — Но я не воин. Я залазник.

Вот, кстати, и забавное словцо, что я перенял у подмосковного водяника, пригодилось. Не знаю, знакомо оно этой красавице или нет, но эдак всяко лучше, чем использовать в текущей беседе теперешнее название моей профессии. Тем более что ей, подозреваю, оно вообще ничего не скажет.

— Середь них только един лядащий есть, — прозвенел голос девчонки, а после ее палец показал на Аркашу. — Вон тот. Да и то не поручусь, что все так. Может, он только показать хочет, как робок душой да телом слаб, а на деле все не так. Хитер он, увертлив, сразу видно. Помнишь старика, который знай рассказывал, как глазами скорбен, а на деле высматривал, где жилы золотые наверх идут, а после по путям, что только раз и прошел, чуть на землю не улизнул? Может, и этот такой же!

— Не мой сегодня день, — пробормотал юноша. — Что ни делаю — все не в масть. А самое обидное, что за сволочь все до единого держат. Вот как так?

— Когда все говорят одно и то же, то сказанное чаще всего является правдой, — заметила Марго. — Мутный ты пассажир, товарищ Стрелецкий, про что я Максу с самого начала и талдычу.

— Нежить, — палец сидящей на троне показал как раз на вурдалачку которая, надо думать, инстинктивно, немедленно попробовала спрятаться за мою спину, — ты водишь компанию с обычными людьми и ни разу их крови не напилась. Как так? Или там, наверху, теперь мертвые с живыми бок о бок обитают?

— Все живые рано или поздно станут мертвыми, — решил я снова вернуться в беседу, почуяв не сильно дружелюбные нотки в голосе хозяйки этого зала. — А все мертвые когда-то дышали, ходили и говорили. Одно без другого не бывает.

— Но не бок о бок, — пояснила местная владычица. — А она вон за тебя цепляется, ровно испугавшаяся чего-то женка за муженька.

— Так вышло, — пожал плечами я. — Она вурдалачка, я смертный, но мы дружим. Просто дружим. И, замечу, она хоть и мертвая, но как товарищ надежнее многих живых.

— Твоя судьба, тебе решать, кого ты себе за спину пускаешь, — равнодушно отметила моя собеседница. — И жалеть после о том тоже тебе, потому что выбор судьбы сам делал. Давай лучше о другом поговорим. О том, зачем ты в мой дом пришел и что здесь забыл.

И вот к чему все эти сложности? Ведь наверняка все уже знает. Нет, не из рассказов нашей проводницы, та ничего ей просто физически не успела бы поведать. Я бы заметил. Просто уверен на все сто, что она слышала каждое слово из тех, что недавно были произнесены в той пещере, где мы с нагами сцепились. Да и раньше мы особо не таились, беседуя за едой о разном и всяком, в том числе и о конечных целях нашего путешествия.

Но если леди хочет развлечься, то чего бы все с самого начала не повторить? Опять же — в чужой монастырь со своим уставом не ходят, может, здесь так положено, чтобы путник с начала до конца все начистоту выложил.

— Та усыпальница, о которой ты ведешь речь, разрушилась не случайно, — дослушав меня, изрекла местная повелительница. — Мне про сие рассказали стражи, что к ней приставлены.

— А последний приют Святогора кто-то охранял? — изумился я. — Серьезно?

— У всего на свете есть стража, — менторским томом изрекла женщина на троне. — Просто какая-то бренчит оружием у царских да боярских дверей, какая-то только порог своего дома стережет, чужих в него не пуская, а какую-то и вовсе не заметишь до той поры, пока собственной кровью умываться не начнешь.

— Так, выходит, не очень надежную стражу к могилке поставили, — заметила Светлана, которая уже вполне освоилась в новой для себя обстановке. — Не справилась она со своими обязанностями.

— На одну силу найдется другая, сие всем ведомо, — чуть обозначила улыбку владычица. — А если не она, так подлость с хитростью можно в ход пустить. Ты же сама страж, да еще и женщина, тебе ли этого не знать?

— Мне до чужих могил дела нет, — насупилась оперативница.

— Ой ли? — прищурилась наша новая знакомая. — А мне другое ведомо. Не ты ли, милая, погубителей своих родных на погосте изничтожила? И не каком-то, а том самом, где мать да отец твои вечный покой сыскали?

Ого! Вот это информированность. Может, она мысли читает? Да и новость любопытная. Нет, что моя спутница оторва та еще, я понял давно, но такого от нее, врать не стану, не ожидал. Она полицейский до мозга костей, настоящий, я же вижу. И на тебе, экие страсти-мордасти. Впрочем… А чем я, по большому счету изрядный чистоплюй, лучше? Тоже ведь злодея, который моих отца и мать убил, чуть ли не на куски резал, как гриб боровик при чистке. И ни кровь меня не смущала, ни вой истошный, ни то, как все это со стороны выглядит. И хотел я тогда только одного — чтобы эта мразь быстро не умерла, помучилась подольше. Просто не ведал еще, что оборотня так просто не изничтожишь, тут надо знать, чем его убивать и как. А так хоть всего истыкай, он один хрен не подохнет, не даст ему это сделать звериная живучесть, что искрой горит в душе. Мирослав специально мне ничего объяснять не стал, приберег эти знания на потом, хотел, чтобы я скопившуюся со дня смерти родителей злость и ненависть из себя выплеснул, выдавил ее из своего нутра, как гной из раны, до последней капельки. Потому что если это не сделать, то душа дотла выгореть может, и станет тогда человек зверем похуже, чем любой оборотень. Тот убивает, чтобы жить, а человек без души делает это просто так, по той причине, что ему и на мир, и на тех, кто в нем обитает, плевать. Главное, чтобы его дела ладились, остальное — мелочи. Вон тот же Голем — он как раз такой. В нем душа, по ходу, даже не ночевала, ему ее любовь к золоту заменила. Он за пару-тройку слитков кого хочешь в землю живьем закопает и даже не моргнет.

А я так не могу. Правда, иногда мне кажется, что это не достоинство, а, скорее, недостаток, потому что бездушные люди ошибок не допускают и сами себе по слабости человеческого нутра не вредят.

— Я, — спокойно ответила владычице гор Светлана. — И не жалею. Каждый получил то, что заслуживал. Не по закону, так по справедливости.

— Ты точно знаешь, что есть закон и что есть справедливость? — мелодично рассмеялась красавица на троне. — Счастливая. Я вот сколько лет правлю в здешних краях, многое, если не все, здесь по моему слову вершится, но так и не разобралась до конца ни с тем, ни с другим. Иной раз вроде как надо все делаешь, а потом глянь — а все не так, как должно вышло. Отчего? Поди пойми.

— Просто справедливость у всех разная, — влез в беседу Аркаша, заработав при этом очередной недружелюбный взгляд веселой девчушки. Крепко, похоже, та его невзлюбила.

— Так если она у каждого своя, то как тогда понять, что верно, а что нет? — охотно приняла к сведению его довод повелительница. — И выходит, милая, ты и не по закону тех лиходеев прикопала, и не по справедливости, а по собственному хотению.

— Хорошо, пусть будет так, — не стала с ней спорить Метельская. — Да и что вспоминать? Ну, было и было, прошло — и ладно.

— Эва как! — опечалилась красавица. — Думала, со мной спорить станешь, а ты на попятную.

Светлана развела руки в стороны, как бы говоря: «Что поделаешь»

— Просто хотела у тебя, правильной, и друзей твоих совета спросить, — продолжила свои речи наша новая знакомица. — Дело больно тонкое, а вы люди правдивые, знающие, может, мне подскажете, как поступить верно, по чести да совести.

— Шутите? — усмехнулся я. — Мы дети на фоне вашей мудрости и опыта. Как же тогда нам вам что-то советовать?

— И все же, — на голове ее искрами драгоценных каменьев блеснул венец, которого секунду назад не было, — рассудите по своему пониманию, как мне быть.

— Мы готовы, — охотно откликнулся Аркаша, которого мне впервые за все время захотелось задушить по-настоящему, так, чтобы не напугать, а насовсем. — А в чем дело-то?

— Гости в мои владения захаживают часто и разные, — милостиво кивнула ему повелительница. — Кто из любопытства, таким счету нет, кто по недомыслию, кто и за сокровищами разными из моих кладовых. Так оно давно ведется, и никакой обиды или вреда в том я не вижу, если жадность чрезмерную не проявлять. Иным рудного дела старателям и помочь могу, а истинных знатоков камня, тех, которые душу его нутряную чуют, вовсе приветить, кого на время, кого насовсем, тут уж как они сами пожелают. Случалось посылать слуг к людям, что путь в горах потеряли и отчаялись, чтобы их на белый свет вывели. Есть во мне жалость к тем, кто зла с собой сюда не принес и вел себя соответствующе. Но иной раз гости забывают о том, что владения мои не их дом, и начинают творить разные бесчинства.

Светка коротко глянула на меня, я еле заметно кивнул. Не дурак, сообразил, что сейчас нас, не особо скрываясь, ведут в очередную ловушку. Ну или к испытанию, что, в принципе, то же самое. Причем к финальному, тому, которое многое, если не все, решит.

— Не скрою, до некоторых татей да сквернавцев добраться не могу, нет у меня над ними власти. Эти горы старше не только меня, но и всех тех, кто над ними да под ними живет, потому только им решать, кому сколько чего отмерить. — Тут повелительница не играла, было заметно, что она на самом деле расстроена данным фактом. — Но когда сил моих достает, то каждому из лиходеев я отсыпаю наказание той же мерой, на которую он напакостил.

— Пока все выглядит логично, — заметила Марго, скидывая с плеч рюкзак. — И да, Макс прав, я не очень понимаю, чем мы можем вам помочь.

— Ты, нежить, вовсе ничем, — отмахнулась от нее хозяйка гор. — Тебя все одно что нет. А вот от спутников твоих польза случиться может. Хочу, чтобы они решили, на самом ли деле я так мягка, как мои слуги говорят, или верно аспидам приблудным наказания за их провинности отмеряю? Вон Пров всякий раз меня за мягкосердечие корит, мол, чересчур добра да жалостлива, потому и лезут все кому не лень туда, куда не стоит. Потому, мол, страха в людишках и не стало, забыли они, кто тут хозяйка, и творят что хотят.

Провом оказался тот самый мутный усач, который с самого начала недобро на нашу компанию поглядывал да на пол поплевывал.

— А товарищ-то у нас интриган, — сказала мне Светлана, нимало не заморачиваясь тем, что, возможно, Пров ее слова услышит.

— И, похоже, метит в Наполеоны, — поддержал ее я, тоже не особо тихо.

Крепко подозреваю, что воины из окружения повелительницы не знали, кто такой Наполеон, но зато они без особых проблем распознали в интонациях ехидцу, сориентировались на нее и негромко похмыкали, выражая одобрение тому, что услышали. И очень хорошо. Союзниками они мне не стали, разумеется, но курочка по зернышку клюет.

Одно плохо — зря я сказал хозяйке гор, что не воин. Поторопился с ответом. Можно было бы и тут небольшой плюсик себе в карму срубить.

— Ко мне в гости как раз такие негодники пожаловали, — продолжила тем временем свой рассказ повелительница. — Правил вежества не знают, огонь жгут там, где не должно, воду не чтут, пакостят всяко. Но это еще ничего, за такое их мои ближники наказали бы. Но они кровь пролили. Первыми.

— Ого, — изумилась Светлана. — Это чью же?

— Зверушек моих. И это прощать никак нельзя.

— Что за зверушки? — осведомился у Метельской Аркаша. — А?

— Мыши летучие, — пояснила Метельская. — Кто же еще?

— Точно! — закивал Стрелецкий. — Ты тогда запретила мне их пугать!

Верно, было такое. Аркаша, как выяснилось, очень сильно не любил этих существ и в первой же пещере, где мы с ними столкнулись, собрался запустить в пяток висящих вниз головой на потолке нетопырей камнем, за что огреб от Светки крепкий подзатыльник и обещание отвесить второй, если за ум не возьмется. А еще я понял, почему она внимательно следила, чтобы мы бережно относились к нечасто встречающимся под землей ручьям, запрещая нам пользоваться ими так, будто это вода, текущая из крана. Наполнить фляжку — можно, а умываться, бриться или там рот прополоскать, а после туда же сплюнуть — ни в коем случае. Одно не понимаю — если она знала, что к чему, почему было не объяснить по-людски? Причем я ей такие вопросы задавал, но они оставались без ответа.

Хотя, возможно, она и сама была не в курсе, откуда у этих традиций ноги растут. Просто знала, что нельзя, и все. Я вот тоже не очень хорошо понимаю, отчего, например, при охоте на перевертыша, никогда нельзя использовать свинцовые пули. Мол, если ты в него хоть одной такой попадешь, то заказывай себе гроб, жить тебе не больше недели осталось. Даже если охота закончилась удачно, все одно кранты. Явно же за этой традицией стоит какое-то обоснование, не на пустом месте она родилась. Но какое именно, что послужило тому причиной, кто первый наступил на эти грабли — поди знай. Просто так есть — и все. Прими как данность и используй серебряные пули. Или медные, они перевертышей ранят не хуже.

Вот и тут не исключено — та же самая ситуация. Светке кто-то когда-то поведал про эти старые народные традиции, она приняла их как данность, а после нас к тому же приучила.

— Но и это не все, — посуровела красавица. — Мало им крови, так еще и добро мое решили присвоить! Увидали жилку с изумрудами и давай их по кутулям своим распихивать. И ведь ни один не задумался — их ли те камни ждали? Они им хозяева?

— Хитники! — проворчал Пров и разгладил усы. — В шахту их сбросить, ту, где слуги Полозовы кишат. Пущай подкормится отродье отродьем!

Полозово отродье — это же змеи. Что, здесь и такое есть? Брр…

— Пров считает так, — показала на него хозяйка. — А что вы скажете? Какое наказание этим людям за вины их отмерите? Что ты скажешь, девица-страж?

— Чтобы кого-то судить, надо знать законы, по которым это делается, — ответила ей Метельская. — Наши, те, что там, вне гор, действуют, мне отлично известны, но тут от них толку мало, нет в них ничего о летучих мышах. Да и с изумрудами все не так просто выходит. Просто наши законы — они другие и о другом. А ваши мне неизвестны.

— Нелепу говоришь, хоть и не глупая вроде, — помрачнела сидящая на троне. — Жадность везде жадность, воровство везде воровство и смерть везде смерть. Ладно. Залазник, а ты что? Тоже решишь пустыми словами отделаться от меня?

— У нас принято так, что если ты закона не знаешь, то отвечать за свои грехи все одно придется, — сказал я, выдержав небольшую паузу. — Вот только полной ли мерой надо за сделанное воздавать? И какова у вас эта мера? Подобным за подобное или как-то по-другому? Слишком много ответов на заданный вопрос можно дать, вот какая штука. И какой из них правильным будет — поди знай.

Не могу сказать, что мне прямо сильно жалко тех обалдуев, которые себя в пещерах как свиньи вели. Сами виноваты, что уж там. Но и подводить заочно чьи-то головы под топор мне не хочется. Не совсем уж я бездушная скотина. Я же знаю, как только прозвучит что-то вроде «повинны смерти», то так и случится. Причем на наших глазах и добро еще, если без нашего участия.

— Ладно, — хозяйка усмехнулась. — А давай-ка позовем этих приблуд сюда, да у них самих спросим — виновны они али нет? И какую виру они готовы за свои оплошности заплатить? Глузд, сходи за никчемами. Да побыстрее!

Как видно, напакостившие туристы находились где-то рядом, поскольку плечистый Глузд вернулся минут, наверное, через пять, кабы не быстрее. И следом за ним затылок в затылок вышагивала троица, при виде которой я еле удержался от того, чтобы не начать сквернословить.

Глава 2

Вернее, здоровое чувство злости у меня вызвала только одна из персоналий, две другие мне были безразличны. Юную девицу в яркой и, заметим, очень дорогой куртке, что, понурившись, ковыляла позади всех, я видел впервые, а смурной мужик, шедший впереди, мне вообще никогда не нравился. Но вот та особа, что разместилась посередине, вызвала невероятной силы эмоции. Блин, ну вот как ей это удается? Всякий раз она оказывается там, где не следовало, и портит все, к чему прикасается. В том числе и мою жизнь, причем уже который год.

— Никак знакомцев заприметил? — заинтересовалась сидящая на троне красавица. — Так ли?

Услышав ее слова, все трое узников (а в их статусе сомневаться не приходилось, о нем недвусмысленно говорили заведенные за спину руки) дружно подняли головы.

— Привет! — Я помахал рукой Майе, в глазах которой мелькнуло сначала удивление, а после и надежда. — Что, допрыгалась?

Кто-то может сказать, что я злорадствую. Нет, ни капельки. Все произошло так, как и должно было, рано или поздно жадность и неразборчивость моей бывшей к чему-то такому и должны были ее привести.

И — нет. В этот раз даже пальцем не шевельну, чтобы ее отсюда вытащить, пускай сама выбирается как хочет. Про спутника ее уж и не говорю.

Интересно только, что это за девчонка с ними. Симпатичная, светленькая, молоденькая совсем, на вид лет восемнадцать. Какого лешего она затесалась в эту компанию? Впрочем, повторюсь, от Майи можно всего ожидать. Не исключено, что это какая-то отбитая на всю голову туристка-экстремалка, заплатившая ей большие деньги за прогулку по сокровенным местам подземелий Урала. А что, был уже подобный прецедент, она парочку блогерш за пять миллионов потащила с собой в тоннели, правда не Уфалейские, а те, что попроще. В крымские. Мы тогда с ней наперегонки ящик с документацией «Аненербе» добыть пытались, который фашисты там в 1944 году перед отступлением спрятали. Изначально наводку на тайник получил я, а Майя, с которой мы только-только разбежались, проведала про него через установленный в квартире очень хитрый «жучок», который я не сразу нашел, да и решила прибрать архив к рукам. Может, ради выгоды, поскольку документы раритетные, цены немалой, а может, из принципа. Выбрались мы тогда из тех тоннелей наверх чудом, причем мне еще и идиоток-блогерш пришлось спасать, поскольку бывшая всегда жила по принципу «своя рубашка ближе к телу» и немедленно бросила их, когда всерьез запахло жареным. Ну а я идиот, которому всегда до всего есть дело, получается.

Что до документов — ни мне, ни ей они не достались. Их заполучила одна старушка, которая любому молодому фору даст. Формально она у Ровнина в отделе, если не ошибаюсь, уборщицей работает, а по факту… В душе не волоку, кто она на самом деле, только ни до, ни после мне видеть не доводилось, чтобы женщина ее лет так лихо ножом орудовала и стреляла навскидку через плечо. И когда встал выбор — сцепиться с ней или дать заднюю, я предпочел второй вариант. Шут с ними, с архивами нацистов, не так они мне и нужны. Жизнь дороже.

Хотя, может, это и не туристка. Может, «потеряшку» какую в тоннелях нашли и прихватили с собой на всякий случай. Оно, конечно, Майя раньше всякими пакостями вроде закладных душ не грешила, но время идет, все меняется.

В любом случае если мне кого из этой троицы и жаль, то как раз эту девчушку. Причем с поправкой на то, что мне пока неизвестно, кто и что она.

— Ты ей ответил бы, — ткнула меня под ребра Светлана. — Вопрос ведь задан.

— Знакомцев, — глянул я на повелительницу. — Точнее — знакомицу. Вон та лупоглазая раньше замужем за мной была.

— А что разошлись? — заинтересовалась вдруг данной ситуацией девчушка, что привела нас сюда. — Блудила, поди? Или хозяйство вела не пойми как?

— Хозяйство она вообще никак не вела, — хмыкнул я. — Что до остального… За руку не ловил.

— Вообще-то это я его бросила, — не выдержала мятежная душа Майи. — И еще — за словами следи, хорошо? Я же тебя не оскорбляю, не говорю что-то вроде «ушастый» или «короткоствол».

— Вранье, — мигом отозвалась Метельская и пояснила Марго, которая в тот же миг на нее с интересом взглянула: — Насчет ушей — это ладно, а вот второе проверено мной лично. Нормально там все. Не «ох-ох, батюшки», конечно, но и не позорно.

— Вот же ты козлина! — А Майю, похоже, слова Светки задели за живое. — И еще…

— Кто тебе позволил открыть рот, хитница? — колоколом бахнул по нашим ушам голос местной Хозяйки. — Ты жива лишь потому, что таково мое желание, а они у меня меняются часто.

Глузд, стоящий позади моей бывшей, носком сапога, подкованным железом, пнул ее, да так, что Майя тут же рухнула на колени.

— Это правильно, — одобрила владычица. — И остальных так поставьте.

— Жалко, твоей мелкой пакостницы тут нет, — произнесла моя бывшая срывающимся голосом. — Вот бы она порадовалась!

— Ничего, расскажу все в деталях при случае, — пообещал ей я, — так что не расстраивайся.

— Наговорились? — осведомилась у нас Хозяйка, чуть подавшись вперед. — И ладно. А теперь давайте все ж рассудим, какой доли эти трое достойны за свои дела.

— Если честно, я не совсем понимаю, в чем наша вина, — жалобным тоном произнесла девушка, которая невесть как затесалась в компанию к Майе. — Вернее — совсем не понимаю. Мы просто пытались выбраться из этих пещер, вот и все. Ну да, взяли несколько камушков…

— Несколько? — усмехнулся мигом оживившийся Пров. — Ой ли?

— Несколько! — заверила его девушка, залезла в карман куртки и извлекла из него штук пять самоцветов. — Вот, смотрите. Мне больше и не надо. Так, на сувениры.

— Ты — да, — прокурорским тоном рявкнул старикан и разгладил усы. — А товарыщи твои? Они что?

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Я не смотрела.

— Ну-ка, девка, выверни суму, — Пров подошел к Майе, — вон ту, что у тебя на боку висит. Давай-давай!

В другой ситуации, она, пожалуй, послала бы того, кто ей такое предложил, куда подальше, но здесь и сейчас даже моя строптивая бывшая супруга не рискнула качать права. Мягкий кожаный кошель, сделанный на заказ, щелкнул, раскрываясь, и из него высыпались мерцающие зеленым и красным самоцветы. Много, горсти четыре, кабы не больше.

— О как! — хохотнул старик. — Убедилась? Вон сколько товарыщи твои нашего добра нахватали! И все безданно, в утайку! Стало быть, и ты такова!

— Мне столько зачем? — Похоже, у бедняги слезы к горлу начали подступать, очень уж голос дрожал. — Мне не надо, у меня своих хватает! Да и не сильно мы товарищи, если по правде. Мы знакомы три дня как. Заблудилась я, понимаете? Думала — все, пропала, тут Майю и Ставра встретила, очень обрадовалась. Мы поговорили, кое-что обсудили, и они пообещали меня к выходу отвести.

Ну, как-то так я и думал. Уверен, что упомянутое «кое-что» выражается в денежных знаках, причем в немалом их количестве. Майя такие моменты никогда не упускает, такова ее философия и жизненное кредо. Как там она обычно говорила? «Никогда не игнорируй деньги, иначе рано или поздно они начнут игнорировать тебя».

— Тебя как зовут-то? — с неожиданной жалостью глянула на нее Светлана.

— Марина, — всхлипнула девушка. — Слушайте, ну можно же все решить по-людски? К чему эта фольклорная дикость? Вы же явно тут все знаете, так давайте доберемся до ближайшего места, где смартфон сигнал поймает, свяжемся с моим отцом, и он решит все вопросы. Даю слово!

— То есть она так ничего до сих пор и не поняла, — сообщила мне Метельская.

— А ей кто чего объяснял? — усмехнулся я. — Ну а свой объем знаний там явно с гулькин нос. Если чего-то нет в «тик-токе» и «телеге», то этого вовсе на белом свете нет.

Наверное, я бы не рискнул вести отвлеченные разговоры в данной ситуации, если бы не заметил то, что местной владычице они интересны. Она слушала нас, не выказывая неудовольствия, что кое о чем говорило.

— Этих двух не жалко, — Светка почесала нос, — сгинут — и хрен с ними. А девка, по ходу, в самом деле ни при чем.

— Ты сама сгинешь, — зло пообещала ей Майя и тут же получила тычок в загривок. — Ай! Больно же!

— Сказано молчи — значит молчи, — равнодушно объяснил ей Глузд. — В следующий раз больнее сделаю. Веришь?

— Верю, — буркнула Виллеруа и снова взвизгнула. — Теперь за что?

— За дурость, — пояснил воин, качнул головой и добавил: — Иль не так?

На этот раз Майе хватило ума промолчать.

— Воры вы и есть, — подытожила Хозяйка. — И что погано — сами того признать не захотели, пришлось вас за руку хватать. Да еще слова дурные в доме моем говорили, бесчинства творили. Скажете, этого тоже не было?

Марина растерянно хлопала глазами, Ставр застыл, как статуя с на редкость дебильным выражением на лице, ну а Майя молчала, как ей и было велено. Причем, подозреваю, она где-то даже радовалась, что Глузд такое распоряжение отдал.

— Но это все мелкие вины, — не дождавшись ответа, продолжила повелительница гор. — А вот то, что вы меня же в моем дому высмеивали, простить не могу.

— Не делала ничего такого! — не выдержала Марина. — Да я вообще не знаю, кто вы! Как можно высмеивать того, о ком ничего не знаешь?

— Зато вон она знает. — Палец женщины показал на Майю. — Знаешь же? Верно? Скажи, скажи, сейчас можно, я дозволяю.

— Догадываюсь, — не поднимая глаз, ответила та. — Только не знаю, какое из ваших имен сейчас назвать.

— А давай я тебе подскажу? — предложила владычица. — Может, «каменная девка»? Ну, я же с каменными дела мастерами хороводилась, потому только девкой меня назвать и можно. Не девой же, как положено. А еще добавить слово «давалка». Что оно означает, точно не ведаю, но догадываюсь.

Всегда знал, что у моей бывшей иногда мозги клинит намертво, и она в этот момент способна спороть настолько редкостную фигню, что диву можно даться. Но тут, пожалуй, она себя саму превзошла по всем статьям. Ладно, когда подобную дичь в горах несут те, кто ни во что не верит и ничего не знает. Но она-то в курсе, что к чему?

Кстати — Каменная Дева. Красиво звучит. И очень верно.

— Или вот еще, — сидящая на троне просто смаковала то, что говорила, — рудную мать еще веселее можно переделать. Как ты там сказала?

— Не надо, — попросила ее Майя. — Пожалуйста.

— Я ничего такого не слышала, — подала голос Марина. — Это, наверное, до меня случилось.

— Так я тебе в вину неуважение и не ставлю, девица, — милостиво кивнула сидящая на троне, — только то, что ты руки свои к моему добру протянула. Потому и кара, может, помягче тебе выпадет.

— А мне? — вдруг прорезался голос у Ставра.

— Ты да и вот эта сквернословица — одно. Значит, и ответите вместе.

Интересно, в каком смысле они одно? Что она хотела этим подчеркнуть?

— А все же вы кто? — вдруг обратилась к своей судье Марина. — Ну, чтобы понимать?

— Я с давних пор приглядываю за этим горами, — белоснежная рука обвела огромный зал, — на то тут и поставлена. Все меня касается, до всего мне есть дело, и никому баловать в своих владениях я не позволю. Я тут Хозяйка, девица.

— Блин, я поняла! — Марина хлопнула ресницами, ее губы расползлись в удивленной и одновременно недоверчивой улыбке. — Вы Хозяйка Медной горы!

— Я Хозяйка многих гор, а не только Медной. Да и нет в моих владениях такой, — поправила ее женщина. — Но с какого-то времени меня иногда стали называть именно так. Сначала не понимала, почему и отчего, а после один забавный паренек рассказал, что книжицу про меня читал. Верно врал, но так ловко, что я его на волю отпустила, несмотря на то что дела за ним числились недобрые. Хорошая байка дорогого стоит, как за нее не наградить?

— У меня ощущение, что я сейчас «дунула» такой травы, какой никогда в жизни не пробовала, — пожаловалась то ли Майе, то ли нам, то ли вообще непосредственно Каменной Деве Марина. — И лучше бы так оно и было! Тогда мне проще поверить в реальность происходящего. Нет, кое-что неправильное, такое, во что сразу не поверишь, в моей жизни случалось, но это было давно и один раз. А чтобы так…

— И папа, получается, не поможет, — скривила губы в улыбке моя бывшая. — Да? Теперь самой за себя отвечать придется. Наверное, впервые в жизни. Ни деньги не помогут, ни связи… Блин, да сколько можно меня бить?

— Пока ума в голову не вложу, — отозвался Глузд, — раз слов не понимаешь.

Что-то мне подсказывает: а ведь не собиралась она эту молоденькую дурочку на белый свет выводить. Не любит Майя «мажоров» обоего пола, причем сильно, есть у нее такой пунктик с самой юности. Почему, отчего — не знаю, она мне не рассказывала, хоть я и спрашивал. Но наверняка какая-то мутная история случилось, где о ее гипертрофированное самолюбие ноги вытерли, а такое она и не забудет, и не простит. Причем не конкретно какому-то человеку, которого, кстати, скорее всего, уже и в живых нет, а вообще всем.

Но до такого, как сейчас, раньше не доходило. Это уже перебор. Видно же — нормальная девчонка, без всяких там закидонов, да еще и испуганная до крайности. Зачем с ней так-то?

Хотя, может, я на бывшую и наговариваю, конечно. Но вот эта ее улыбка… Я ее хорошо знаю.

— Ладно, пустое это все, — хлопнула в ладоши Каменная Дева. — Вина за вами есть, а за наказанием дело не станет. Верно же, гостеньки дорогие? Справедливо я рассудила?

— Вполне, — отозвалась Метельская, ткнув кулаком в бок Аркаши, который, похоже, сподобился наконец высказать свое мнение и даже уже рот открыл для этого. — Ваши владения — ваше право.

— А ты что скажешь, залазник? — перевела на меня свой взгляд Хозяйка. — Вон та егоза тебе все же не чужая, а что у меня за нрав, уверена, ты уже смекнул. Места тут суровые, и мы, стало быть, такие же. Не жалко ее?

— Не стану врать — жалко, — произнес я, после чего Марго и Светлана за моей спиной дружно фыркнули. — А что такого? Живой же человек. Ну да, строптивая, жадная, злопамятная, но уж какая есть. У нас ней общее прошлое, его вот так быстро из памяти не вычеркнешь. Только подруга моя права. Тут ваш дом, она в нем насвинячила, так что пусть отвечает. Единственное — вон ту девчонку, может, все же пожалеете? Не так и много она бед натворила, да и те по незнанию да недомыслию.

— Ну прямо само благородство, — усмехнулась Майя. — Ой! Над головой вроде как нимб появился!

— Каждый получит то, что заслужил, — заверила меня Хозяйка. — Но их долю и облегчить можно. Мне толковые слуги нужны всегда, достатка в них никогда нет. Желаешь, я твою женку отпущу, а ты мне за то служить станешь.

— Не желаю, — мигом ответил я. — Тем более что и до того мне уже приходилось ее долги закрывать. Сколько можно?

Не нравится мне то направление, которое разговор принимает. Почему? Потому что догадываюсь, куда мы в результате с этими беседами прийти можем. Только этого мне не хватало.

— И потом, — продолжил я, — мы в ваши владения пришли не за тем. Вам наша цель ведома, дурного в ней ничего нет.

— Про ваши хлопоты разговор особый, — погрозила мне пальцем владычица гор. — Сначала с вот этими лиходеями нужно… Хотя — ладно. Коли они вам ни к чему, так и я на них свое время тратить не стану. Глузд, в мешок их. Пускай посидят, подумают о том, что сотворили, а там видно будет.

— Что за мешок? — переполошилась Марина. — Вы чего, нас утопить собираетесь? Не надо! Пожалуйста!

— Не блажи, молодайка, — хихикнул Пров. — Топить — это еще заслужить надо. Да и не водяники мы тут, чтобы эдак вами распоряжаться. Ты да товарыщи твои пока в старом забое посидите, в темноте да холоде. Авось и поймете, какое оно — вежество в чужом дому.

Все, понял. А то ведь тоже решил было, что их, как котят, сейчас в воду бросят. «Мешок» — это разновидность тюрьмы, черная каменная яма. Тоже, конечно, хорошего немного, но лучше зубами от стужи щелкать, чем смерть принять. Хотя там еще слово «забой» прозвучало.

Майя и Ставр слова не сказали, когда их из зала под белы рученьки воины Глузда потащили, Марина же залилась слезами и бессвязно бормотала, пытаясь что-то объяснить Хозяйке.

— Ни за что девка в переплет попала, — сочувственно заметила Метельская.

— Не лезла бы куда не надо — не попала бы, — резонно возразила ей Марго. — Видно же, что домашняя совсем, тяжелее кружки и смартфона ничего в руках не держала. Куда такой в горы лезть, да еще Уральские? Деньги у папы есть, махнула бы в Альпы, где захочешь — не потеряешься, да там и куролесила. Фондю, шоколад, шампусик, «дурь» всех видов и так далее. Как по мне — сама виновата. Хотя, конечно, на фоне Майки, стервы такой, она что цветочек на лугу.

— Максим, хочу сказать, что ты принял верное решение, — заявил вдруг Аркаша. — Твоя первостепенная задача — выполнить поручение Карла Августовича, остальное несущественно.

— Чье поручение? — моментально насторожилась Метельская. — Как ты сказал?

— Коллекционера одного, — пояснил я, матеря про себя этого недотепу, который, похоже, никогда и ничего не делает к месту. — Он у меня артефакт заказал.

— Слышала я где-то это имя, — Светлана потерла лоб, — прямо знакомое что-то.

— Значит, манит вас к себе слеза древнего бога, — обратилась к нам Хозяйка. — Верно ведь? Но только ли она одна? Не пришли ли вы сюда еще потому, что на небо выползла кровавая луна?

— Так одно с другим напрямую связано, — пояснил я, отлично понимая, что слушательница и без меня все отлично знает. — Слеза Рода у жрецов Куль-Отыра, забрать ее у них наша задача. И да, мы очень хотим верить в то, что вы поможете нам в этом. Не в драке, тут мы как-нибудь сами управимся. Ну или не управимся, но это наши проблемы. Дорога к их святилищу — вот вопрос, на который у нас ответа нет. Вам же ведомы все пути, все тропы в этих горах. Вы же сами говорили — они ваш дом. А какой хозяин в своем жилище заплутает?

— Все мне ведомо, — подтвердила повелительница. — И гора дальняя, где когда-то один брат другого убил, и тропы скрытые, ведущие на самую вершину, где стоит черен камень и лежат пять ножей. Только вот самой мне туда хода нет, да и слугам моим тоже.

— А почему? — опять некстати влез с вопросом Аркаша.

— Что Куль-Отыр, что Нуми-торум обитали в краях этих задолго до меня, — неожиданно благожелательно ответила ему Хозяйка. — Потому ни у них надо мной, ни у меня над ними власти нет. Даже не над ними, они давным-давно ушли. Над памятью их, над слугами, над теми местами, что их крепко помнят. На той вершине пролилась кровь Куль-Отыра, а после и тех, кого потом убивали в его честь. В крови великая сила заключена, которую мало кто побороть сможет, и мне она дорогу туда закрыла навсегда.

Произнося последнюю фразу, она так недовольно сузила глаза, что мне стало понятно — не нравится ей подобное положение вещей. Но оно и ясно — все тут ее, а конкретно эта вершина — нет. Обидно, неприятно, раздражает. Хозяйка эта, конечно, вовсе не человек, но при этом, как ни крути, все же женщина, со всеми полагающимися данному полу достоинствами и недостатками. И разумеется, она очень не любит, когда что-то делается не по ее хотению и велению. Может, ей та гора и на фиг не нужна, но раз не по ее — умри все живое, но так быть не должно.

И это очень хорошо. Это нам на руку.

— Так все относительно, — задумчиво произнесла Светлана. — Иногда те, кто вроде навсегда ушел, возвращаются. Лично я не сильно уверена в то, что какой-то бог из легенд при помощи палочки-выручалочки в виде хрустальной слезы снова заявится в этот мир, это все для меня слишком нереально. Далеко это все от меня, я в такое не верю. Вот космос — он есть, двигатели внутреннего сгорания тоже существуют, даже иногда на распродажах на самом деле можно что-то путное недорого купить. Но — вдруг? Вы же, не в обиду будет сказано, для меня тоже час назад являлись персонажем из сказов Бажова, что я в детстве читала. Однако же — вот мы здесь, беседуем с вами, все взаправду. Что, если вернется?

— Хитра, хитра, — хрустально рассмеялась повелительница. — Нет уж, что было — то прошло, нет у него ни силы прежней, ни власти над людьми.

— Значит, не поможете? — расстроенно поинтересовался Аркаша. — Жаль!

— Разве я сказала «нет»? — уточнила Хозяйка. — Пров?

— Не было такого, — мигом подхватился усач. — Но с этого мальца и спрос невелик. Он у них, видно, дурачок.

— Так и есть, — в один голос откликнулись Марго и Светлана. Причем, замечу, за сегодня уже не в первый раз.

Эдак они через недельку вообще подругами станут, и тогда мне кранты. Мне в одиночку такой дуэт не вывезти, впору будет проситься к Майе в старый забой.

— Неправда! — вякнул было Стрелецкий, два локтя немедленно воткнулись ему под ребра, после чего он моментально поменял точку зрения: — Все верно, я такой!

— Дурак-дурак, а умный. — От Хозяйки, разумеется, произошедшее не скрылось. — Ну да ладно. Вот мы как, пожалуй, рассудим. Люди вы не совсем еще пропащие. Мне глянулись, потому как вежеству обучены и верно жизнь понимаете. Знаете, перед кем шапку с головы снять стоит, а кому и кровь пустить не лишнее. Речь о нагах, с которыми вы схватились, ежели неясно. Доброе дело сотворили, правильное. Потому воля у вас уже есть, не стану я дороги путать, дам вам из моего дома обратно в свой мир уйти.

— Благодарю! — сказал я, поняв, что паузу в своих речах сидящая на троне сделала не случайно, явно за ней последует некое предложение или что-то вроде того. Ну и поклон еще не поленился отвесить. Ничего, спина не переломится.

— А вот награды вам от меня никакой не положено, — продолжила Хозяйка, подтвердив мою догадку. — Вы не мастера, которые мертвый камень живым делают, не рудознатцы, которые новые кладовые мне отпирают, не золотых дел мастера, что из металла красоту создают. Вам не знания нужны, что жар сердечный, сжигающий изнутри, утолят, и не тайны гор, за которые жизнь не жаль отдать, вот потому принять вас как дорогих гостей, с отдарками да любовью, не могу.

— Твою так-то! — еле слышно прошипела за спиной Метельская.

— Но если вы мне три службы сослужите, честь по чести и собственному почину, то можете просить у меня награду заслуженную, — выдержав паузу, завершила мысль Хозяйка. — Не любую, обманывать не стану. Но то, что желаете — получите. Покажу я вам путь на Илеять-гору. Вон резвушка моя вас туда и отведет тропами короткими, заветными, быстрыми.

— Чего не отвести? — подмигнула мне девчушка, сидящая у ног повелительницы. — Непременно отведу. И платочком вслед помашу. А как всех победите, так и на белый свет после провожу.

Не скажу, что я чего-то подобного ждал, но в принципе этот вариант не хуже, чем тот, что вертелся у меня в голове. И, что важно, инициатива исходит от нее, это неплохо. Хотя радоваться точно рано, а то и вовсе не стоит, неизвестно, что эта особа нам предложит делать. Может, пойти и завалить предводителя нагов со всей его свитой, или еще какую-нибудь изначально самоубийственную задачу поставит.

— Сложные службы-то? — поинтересовался я. — Для нас подъемные?

— Коли желание есть, так любая работа в радость, — философски сообщила мне повелительница шахт и штолен. — Не робей, залазник, больше положенного на тебя не взвалю. Но и не ленись, поспешай. Луна кровавая скоро в самую силу войдет, осталось до того деньков шесть, не более. Не управишься — кроме себя никого в том не вини.

— Мне бы со своими спутниками переговорить, — попросил я. — Вопрос серьезный.

— Твое право, — одобрительно кивнула Хозяйка. — Из-под палки никто работу не делает так, как по доброй воле.

— А если они захотят уйти — отпустите? До выхода их проводят?

— Свобода вам уже обещана. Протяните руку — и она ваша.

Мы встали кружком, буквально лоб ко лбу.

— Ну? — еле слышно прошептал я, помня о том, какая акустика в этом помещении. — Свет, ты что думаешь?

— Сначала ты скажи, — произнесла она. — Вписываешься?

— У меня выбора нет. Вопрос профессиональной этики. Да и потом — зря я, что ли, сюда столько перся, чтобы уйти ни с чем? Ты — другое дело.

— По последнему пункту то же самое, вообще-то, — осадила она меня. — Плюс еще девчонка… Ну, Марина. Вытаскивать ее надо. Это, если хочешь, тоже вопрос профессиональной этики, только уже моей. Так что я в деле.

— Со мной все и так ясно, — цыкнула зубом Марго. — Куда ты — туда и я. Мне на выходе одной делать нечего. Мне тогда вообще проще дальше по этим пещерам бродить. В Екатеринбурге меня местные в оборот возьмут, в Москве вообще в пепел превратят, как лишнее звено. Да и солнце меня сожжет до того, как я к людям выйду.

— Я тоже с вами, — азартно заявил Аркаша.

— Что — с нами? — фыркнула Метельская. — Зачем?

— Зря ты так, — возразила ей вурдалачка. — У него же экономическое образование! А если этой леди надо будет какой-нибудь вековой баланс подбить? Сколько изумрудов в приходе, сколько в расходе, все такое.

— Максим⁈ — возмущенно глянул на меня юноша. — Чего они?

— Все верно, — осадил его я. — Сам заявил нам недавно — ты не боец, ты финансист. Мы соответствующе твою кандидатуру теперь и рассматриваем. Если дело будет связано с риском, с опасностью — на тебя надежды нет. Если посчитать чего надо — на твоей улице праздник. Так что право голоса у тебя теперь усеченное, не обессудь.

Аркаша хотел что-то сказать, но делать этого не стал, промолчал. А что тут скажешь? Но, уверен, еще одну обиду, далеко не первую, на нас он в душе затаил. Впрочем, и пусть его. До той поры, как мы покинем эти горы, ничего этот товарищ устраивать не станет, а после — и не страшно.

— И еще, — Светка хлопнула ладонью Аркашу по лбу, — держи язык на привязи, очень тебя прошу. Честное слово, вот все, что сегодня говоришь, все не к месту и не ко времени.

— Во всем я плохой, выходит, — Стрелецкий забавно заморгал, — что ни делаю — все не так!

— Ты еще заплачь, — усмехнулась Метельская. — Ах, меня все не понимают! Представь себе, почти все не так. И сегодня, да и вообще. Знала бы раньше, какой ты раздолбай, оставила тебя на даче с Мефодьичем. Так что просто не мешай нам. Пожалуйста!

— Хорошо, — насупился молодой человек и демонстративно отстранился от нас.

— Может, так не стоило? — глянула на него Марго. — Свет?

— Все правильно, — ответил я вместо Метельской. — Не место и не время для сентиментальности. Выберемся из гор — компенсируем. Купим ему бутылку хорошего вискаря и проститутку погрудастей для снятия возникшего от нашей тотальной несправедливости стресса. Или даже парочку. Но это потом. А сейчас, значит, работаем?

— Работаем, — подтвердила Светлана. — Только знаешь, Макс, что странно?

— Знаю, — ответил я. — По горам таскается немало народу, много кого можно напрячь для выполнения поручений, причем тем подобное только в радость. А она вместо этого выбрала нас, с которыми еще договариваться надо. С чего бы?

— Именно. Наводит на кое-какие мысли.

— Меня тоже. Но давай об этом потом.

Я повернулся к Каменной Деве, улыбнулся и сказал:

— Мы готовы сослужить три службы, что вы нам назначите.

Глава 3

Ну да, по уму надо было бы сначала выяснить все детали предстоящей работы, расставить все точки над «i», каждую мелочь обговорить, то есть проявить здравомыслие и предусмотрительность. Но вот только ситуация не та, чтобы свои условия диктовать. Не станет эта грозная леди вести себя так, как, например, Марфа или даже Джума, ей наши городские традиции, свято соблюдающиеся при заключении сделок, до фонаря, я это сразу понял. Либо говори «да», либо нас сопроводят до ближайшего выхода, дадут сопроводительный пинок под зад и посоветуют больше в этих краях не отсвечивать, во избежание неприятностей. И это в лучшем случае, отдельно замечу.

Да и вообще вся эта беседа, включая явление Майи и Ко, произвела на меня впечатление еще одной большой проверки. Не знаю уж, с какой целью устроенной, но тем не менее. Может, местная главная нашу психологическую устойчивость испытывала, может, хотела поглядеть, насколько мы принципиальны и морально разборчивы — поди знай. Я к ней в голову залезть не могу.

— Глаша, а славные они, да? — обратилась Хозяйка к девчушке, которая смотрела на нас, положив подбородок на сплетенные пальцы рук. — Чем-то на старых людей похожи, тех, что раньше к нам в гости захаживали.

— Ага, — подтвердила та. — Сопли на кулак не мотают, цену слову знают.

— С последним не торопись, — погрозила ей пальцем повелительница. — Нам то пока неизвестно. Может, да, а может, и нет. Цену человеку можно узнать только по делам его, никак не раньше. Он вон сейчас на все согласен, а как припечет его посильнее да скрутит до треска костей — поди знай, каково он себя покажет? А ну как струхнет да побежит?

— Тот — да, — девчушка пальцем показала на мигом запыхтевшего от недовольства Аркашу, — а этот — нет.

Вторая часть фразы относилась уже ко мне, что, не стану скрывать, оказалось отчего-то приятным. Вроде никогда на лесть падким не был, а тут гляди-ка.

— Что делать надо? — спросила Метельская, недовольно глянувшая на загордившегося меня. — Молодильные яблоки добывать или жар-птицу искать?

— Еще можно Марью-искусницу воровать у Кощея Бессмертного, — добавила Марго. — Или эту… Варвару-красу, длинную косу.

— Так себе шутка, — не одобрила ее слова Светлана.

— Не хуже твоей, — парировала вурдалачка.

— Жар-птицы не существует, — остановила их диалог женщина, сидящая на троне. — Сказы это. И яблок молодильных тоже нет. Вода живая есть, это правда, а яблоки — небывальщина. И Кощея… Хотя тут все не так просто, если верить тому, что я слышала. Что до службы — она вас не минет, уж не сомневайтесь. Но прежде отдохните, подкрепитесь. Вы в моем доме, и плохой я окажусь хозяйкой, коли гостей своих не привечу так, как должно. Таковы традиции, а ими и люди, и горы, и небеса крепки. Если их не держаться, то беда непременно случится. Глаша, проводи моих новых трудников в покои.

— И то. — Малая мигом вскочила и подошла к нам. — Пошли, что ли?

Врать не стану, я предпочел бы сразу узнать, что делать придется, но и сейчас спорить не стал, понимая бессмысленность данного процесса. Захотела бы — сказала, а лезть с расспросами в ненужный момент — это только создавать себе дополнительные проблемы, а их без того хватает. Мало — они еще и множатся безостановочно. Теперь вот придется спину, считай, задаром ломать, причем даже не за слезу Рода, а лишь за то, что нам путь к ней укажут. Да еще Марину эту вытаскивать как-то нужно, Светка явно без нее отсюда не уйдет, в отличие от меня и моих спутников.

— Интересно, а чем меня потчевать станут? — прошептала мне на ухо Марго после того, как, отвесив по поклону Хозяйке, мы покинули залу, при этом недобро цыкнув зубом. — Неужто найдут пищу по вкусу?

— Могу распорядиться, чтобы кротов наловили, — предложила девчушка, которая, похоже, обладала очень и очень тонким слухом. — Желаешь? Или крыс, они в тех пещерах, в которые люди лазают часто, развелись. Вы же просто прийти посмотреть не можете, надо непременно трапезничать усесться, а после за собой не убрать. Вот и набежало это племя. Изводим его, конечно, по мере сил, но больно эти твари живучи и хитры!

— Пожалуй, нет, — как мне показалось, Марго немного смутилась, — обойдусь пока своими запасами.

— А что ж? — кивнула малая, глянув на Аркашу. — От него не убудет.

— Я так-то здесь! — Юноша страдальчески закатил глаза под лоб. — Елки-палки, лучше бы меня убили эти змеемордые!

— Лучше бы, — подтвердила Света. — Для всех. Нам не пришлось бы с тобой общаться и за тебя краснеть, а тебе…

— Все! — рявкнул, не выдержав, Стрелецкий. — Не желаете общаться — не надо. И я с вами тоже, правды ради! Особенно с тобой. Достала ты меня! Дос-та-ла!

— Еще и неврастеник, — тоном доктора, констатирующего диагноз, произнесла Марго. — И ведь сначала он мне даже понравился. Хороший такой мальчик, с невинным взглядом, румяненький. А в результате?

— Шабаш! — вступил в беседу я. — И вы обе заканчивайте его троллить, и ты, Аркашка, не пыхти, как самовар. Выберемся на свет, тогда и пособачимся, а сейчас не до того. Головная боль у нас одна на всех, про это не забывайте.

— Ну, не совсем все так, но ладно, — согласилась Метельская. — В целом ты прав.

— Вот мы и пришли. — Глаша подвела нас к проходу, за которым царила темнота. — Проходите, гости дорогие, отдохните немного. А как владычица пожелает вас видеть, так я вернусь и вас к ней отведу.

— Так там же нет ничего? — растерянно произнес Стрелецкий. — Куда идти-то?

— Сказано туда — значит туда, — процедила Светлана и толкнула его в спину, причем с такой силой, что юноша влетел в непроглядный мрак. — Вот вечно он спорит, причем по любому поводу. И главное — это мы его достали! Не он нас, а мы его! Тьфу!

— Красиво тут, — донесся до нас голос Аркаши, — душевно!

— Ну вот, все там в порядке, — улыбнулась Марго, а после обратилась ко мне: — Правильно ты все сказал, Макс. Не надо этого хлюста убивать, пусть пока будет. Кто его знает, сколько эдаких покоев впереди встретим? Не самим же первыми лезть, верно?

— Про то и речь, — подмигнул ей я. — Повторюсь — оставьте парня в покое, пока он дров не наломал.

— Поверь, этот скорее всех нас прибьет, чем над собой что учудит, — усмехнулась Метельская. — Я их породу знаю.

После чего она шагнула вперед, в темноту, туда, где, не останавливаясь, что-то горлопанил Аркаша. Я помедлил секунду и последовал за ней.

Наш спутник оказался прав, красота внутри и впрямь была почти неописуемая. Я уж вроде много разного повидал, бывал в сокровищницах и запасниках музеев, но и то впечатлился.

Небольшое помещение, которое меня отчего-то прямо подмывало назвать «кельей», хоть здесь это слово совершенно неуместно, было изукрашено искусно вырезанными в камне узорами, причем сплетающимися в одну общую картину. Растения на ней обвивали рога оленей, птицы ныряли в цветочные поля, а рыбы парили над гладью озер.

И только человека я так и не углядел среди этой красоты, которая то и дело начинала поблескивать сотнями золотинок, которые, как видно, и обеспечивали здесь освещение. Надо думать, лишним звеном он оказался в данной картине мироздания.

— Такое, конечно, надо в музей помещать, — сообщила мне Метельская, крутя головой. — Это же черт знает что такое!

— Ты бы поосторожнее со словами была, — посоветовала ей Марго, которую искусство и при жизни не сильно трогало. — Не стоит тут нечистого поминать. Не буди лихо, пока оно тихо, подруга. Опять-таки не факт, что местной хозяйке такое по душе придется.

И она уселась на широченную каменную лавочку, вырезанную из цельного камня. И как! Резные ножки, цветочный узор на седалищной доске… Шедевр — и только. И было их тут ровно столько, сколько нас, плюс одна запасная. Ну и еще пара поуже около длинного стола стояла.

Сдается мне, что Бажов был прав, крепко Хозяйка привечает особо одаренных мастеров, раз у нее такая красота в гостевых покоях стоит.

— Поглядели? Может, теперь о деле поговорим? — Вурдалачка развязала рюкзак, покопалась в нем и достала оттуда очередной пакет с кровью. — Блин, чую, надолго мне запасов не хватит, как бы и впрямь на кротов не пришлось переходить.

— А что тут говорить? — произнес я, присаживаясь рядом с ней. — От нас теперь не так и много зависит. Выбора все равно нет, что скажут, то будем делать.

— Слушай, я тебя не узнаю, — хлюпнув содержимым пакета, удивилась Марго. — Ты вроде фаталистом сроду не был.

— Не путай фатализм с отсутствием многовариантности, — посоветовал ей я. — Здесь ситуация «да-да» — «нет-нет». Нам назовут задачу, мы либо ее примем, либо покинем сии чертоги навсегда.

— Отсутствует у нас «либо нет», — тряхнул головой Аркаша. — Я уже про это говорил. Вы взяли заказ, значит…

— Все, не нуди. — Светлана улеглась на лавку, стоящую у стены. — Ничего нового все равно не скажешь. Все, сидим, ждем. Говорить и впрямь не о чем, а гадать, что да как — хуже нет.

— Так-то оно так, только вот непонятно — для чего этой роковой красавице понадобилась пауза? — облизав губы, сыто промурлыкала вурдалачка. — Или вы думаете, ей неизвестно то, что она от нас хочет? Крепко сомневаюсь!

— Само собой, она все знает, — отмахнулся я. — Мне, скорее, интересна мотивация, которая ей движет. Вот эти все игры на выживание — они зачем? Развлекается она так или испытывает раз за разом наши морально-волевые? А если последнее верно, то опять же — зачем? Ей что, своей пристяжи мало? Вы свиту ее видели? Там ребята куда покрепче нас, один Глузд чего стоит. Сцепись я с ним на кулачках, боюсь, уделал бы меня этот подгорный житель, как бог черепаху. Местные стежки-дорожки, опять-таки куда лучше нашего знает, все входы-выходы ему известны. Вот и возникает вопрос — для чего мы ей?

— Может, ты прав, она так скуку разгоняет? — предположила Метельская, вертясь на лавке. — Блин, камень он и есть камень. Так вот — не исключено, что мы для нее просто забава, хомячки в коробке. Бегаем чего-то, пищим, карабкаться наверх пытаемся. Забавно!

— Не знаю, зачем мы этой леди, но слово свое она держит так себе. — Аркаша поковырял ногтем стену там, где поблескивала одна из золотинок. — Обещала накормить-напоить — и где это все?

— А вот еще один вариант. — Марго убрала опустевший пакет в рюкзак. — Может, она нашими руками собирается какие-то свои дела обстряпать? Мы все, кроме Светки, не местные, нас тут никто не знает и искать, если что, не станет. Даже не это главное. За нас ей никто ничего не предъявит. Про остальное я уж и не говорю. Чего нас, пришлых, жалеть? Тем более москвичей.

— Про это тоже думал, — кивнул я. — Правда, не настолько минорно. Не исключено, что наши цели совпадают и Куль-Отыр ей самой — что гвоздь в туфле, при этом в разборки с ним лезть вроде как не с руки. Кто знает, сколько она тут обитает и какие с кем договора заключала? Опять же — бог этот придет ли, нет — поди знай. А вот жрецы его никуда не денутся, как по горам шастали, так и будут шастать. Есть у нее над ними власть? Не факт. А тут все ровно и красиво. Пришли какие-то непонятные, попросили дорогу указать, ничего толком не объясняя, положенные за помощь службы выполнили, она сдержала слово. А что уж там дальше случилось, как оно все повернулось — это не её дело.

— Звучит логично, — признала Метельская. — А если мы крякнем при выполнении заданий, так и вовсе никаких хлопот не будет. По сути — беспроигрышная лотерея.

— Соглашусь, — уселся на свой рюкзак Аркаша. — Кстати, теперь понятно, зачем нам тех троих показали, которых в каземат упрятали. Это дополнительный довод для убеждения.

— Типа шантаж? — уточнила Метельская. — Если не захотите добром на меня работать, им будет худо?

— Что-то в этом роде, — покивал Стрелецкий и сунул в рот барбариску. — Правда, не получилось у нее ничего. Похоже, Максу даже на свою бывшую с высокой колокольни плевать, про остальных и говорить нечего.

— Не суди о том, чего не знаешь, — посоветовала ему Марго. — Хотя в целом ты прав.

— Кстати, я эту Марину где-то видел, — задумчиво протянул юноша. — Убей не вспомню, где и когда, но видел. Лицо знакомое.

— Могу сказать только одно — девочка сильно не бедная, — произнес я. — Это сразу заметно. И одежда брендовая, причем не подделка, а оригинал, и серьги в ушах недешевые, и колечки на пальцах с серьезными такими камешками. Похоже, папа у нее на самом деле высоко сидит и далеко глядит.

— Непонятно только, чего он дочку сюда одну отпустил, — резонно заметила Метельская и зевнула. — Без сопровождения.

— Так она же сказала — заблудилась, — пояснила Марго. — А то и заблудили ее специально, чтобы нам как наживку продемонстрировать. Вдруг те двое за аргумент не проканают? А тут вон — юная, беззащитная, трогательная, глазки синие, в них слезинки. Кто такую не пожалеет?

— Макс, — показал на меня пальцем Аркаша, — и ты. Да и я тоже, выходит. Не знаю, по какой причине, но мне ее отчего-то не очень и жалко, причем на подсознательном уровне. Блин, ну где же я ее видел?

— Это потому, что вы из Москвы, — снова зевнула Светлана. — Вам там всем на всех наплевать. Большой город, как известно из классики, выжигает душу. Ладно, ничего нового мы все равно не придумаем, потому давайте вздремнем, что ли? Кто его знает, как оно дальше сложится.

Как-то незаметно для себя самого я задремал, причем даже сон начал мне сниться, хороший такой, душевный. Будто сидим мы с Гелей в баре на пирсе, о который бьется лазурная волна Средиземного моря, и жизни радуемся. Вокруг простор, солнышко светит, она мохито пьет, а я себя «Гиннесом» темным балую, тем, которое с азотным шариком. И так мне хорошо, так славно, так легко…

— Притомились, бедолаги, — ворвался в сон задорный девчачий голос, полный то ли искреннего сочувствия, то ли хорошо спрятанной иронии. — Замотались, под горами бегая. А ведь не время спать-от, не время. За стол садиться пора! Или вы думали, что наша владычица слова на ветер бросает?

— Ничего мы такого не думали, — пробормотал сонно Аркаша.

— Опять врет! — всплеснула руками Глаша. — Скажи, молодец, ты хоть иногда по чести что делаешь?

— Делаю.

— Что?

— Ем, — на голубом глазу ответил малой Стрелецкий, похоже, окончательно махнувший рукой на свою репутацию, — и сплю. А еще всегда держу слово, которое дал.

— Ой ли? — прищурила левый глаз девчушка.

— Ты меня за руку не ловила на вранье, — холодно произнес молодой человек. — И никто из здесь присутствующих в этой связи мне ничего не сможет предъявить. Так ведь?

— Тут да, — кивнула, вставая с лавки, Метельская. — По крайне мере, я за ним подобного не наблюдала. Но подозреваю, что только пока.

Аркаше ее слова, само собой, не понравились, но возражать не стал, предпочел промолчать. Оно и правильно. Вот вернемся обратно в город — тогда пусть они хоть поубивают друг друга. А еще лучше если Светка притопит нашего юного друга в болоте, том самом, которое она в лесу упоминала, когда уму-разуму меня учила.

— Мне тоже идти? — осведомилась у нашей проводницы Марго. — Или тут подождать? Если что — пожалуйста, можно и так. Я не обидчивая.

— Хоть ты и нежить, вестимо, но все ж гостья, — белозубо улыбнулась Глаша. — Так что с нами иди. Но снеди для тебя на столе не будет, уж не обессудь.

— Ничего. Так посижу, посмотрю, как вы брюхо набиваете, слюнки поглотаю, — вурдалачка притворно всхлипнула, — я привычная.

— Хорошая у нас все же компания, — подытожила Метельская, — нескучная.

Признаться, я полагал, что мы снова вернемся в тот зал, где происходила первая беседа с местной Хозяйкой, и ошибся. На этот раз она ждала нас в пещере куда меньше размером, но зато украшенной так, что все мы застыли в немом восхищении, только войдя в нее.

— Оторопели, — довольно сообщила своей свите повелительница, сидящая во главе стола. — Ишь даже не дышат вроде!

Ну, дышать мы, конечно, дышали, но через раз. Да и как по-другому? Вся пещера были отделана то ли малахитом, то ли каким другим поделочным камнем — и стены, и потолок, и пол, причем настолько умело, что возникало ощущение, будто они живые. Мы словно стояли в каком-то немыслимом первобытном лесу, среди буйно растущей зелени, которая движется, дышит, растет на наших глазах. Вон на листе капли росы блестят, вон вьюнок оплетает ствол могучего дерева…

— Смотри, смотри, — шепнула мне тихо Светлана, — по стенам точно волны проходят. Как есть море! Очень похоже!

— Да нет, — возразил ей Аркаша. — Какие волны? Это же…

— В этой палате каждый видит что-то свое, — пояснила Хозяйка. — То, что ему ближе. Не стойте, садитесь. Нет-нет, не вместе. За моим столом у каждого свое место. А твое, воин, рядом со мной.

Ну, не то чтобы совсем прямо уж рядом она меня усадила, устроив мне в соседи недобро сопящего Прова, который бросил на меня мрачный взгляд из-под косматых бровей, но поближе, чем Марго, которую запихнули в самый дальний угол, так сказать — подальше от глаз.

— Угощайтесь. — Хозяйка обвела рукой обильно накрытый стол, на котором нашлось место и жаркому, и капустке квашеной, и пирожкам с неведомой пока нам начинкой и еще много чему. — На здоровье! Кто хорошо ест, тот хорошо работает, а труды вам предстоят немалые.

— Хотелось бы узнать поподробнее какие. — Я не стал изображать из себя привереду или стесняшку, потому ухватил с блюда, стоящего неподалеку от меня, кусок жареной поросятины, а после себе еще и гречневой каши на деревянную тарелку отсыпал. — А то всю голову себе сломали, если честно. Просто не очень понятно, какую пользу вам могут принести обычные люди вроде нас.

— Погоди, Макс, — остановила меня Светлана. — Не спеши.

— Молодец! — похвалила ее повелительница. — Сначала пир, потом дело!

— А потом снова пир, — вякнула с дальнего конца стола Марго. — Что? Так всегда и происходит. Поели, подвиг совершили, снова поели. Традиция!

— Вообще не о том хотела сказать, — начала сердиться оперативница. — Ваше… э-э-э-э. Ваше могущество.

— Красиво звучит, — снова одобрила ее слова Хозяйка. — Так меня еще не называли, но мне нравится. Молви, что хотела.

— Те трое, которых вы в темницу отправили, — Метельская явно очень тщательно подбирала слова, — они будут накормлены?

— А тебе что за печаль?

— Вот такая я дура, — вздохнула Светлана. — Постоянно чего-то о других пекусь, хотя им всем на меня плевать. Мне и мать, когда еще жива была, часто говорила: «Погубит тебя, доча, твоя социальная гиперактивность».

— Доброта, если она от сердца идет, к беде не приводит, — назидательно произнесла владычица подгорья. — Разве что скверные люди такого человека недобрым словом помянут, да и то от зависти, что они не такие.

— Сразу видно — давно вы на поверхности не бывали, — усмехнулся Аркаша, бодро грызущий жареную куриную ногу. — Времена сильно изменились, поверьте. Нынче несвоевременно проявленная и заранее не согласованная с лидерами мнений доброта может так по человеку шарахнуть, что он костей не соберет.

— Может, и так. Но люди остались людьми, что бы ты ни говорил. Выглядят — да, по-другому, говорят иногда так, что их не поймешь, но сердца их… Ладно, что о таком спорить. Значит, ты хочешь, чтобы я попотчевала тех трех хитников? Явила им свою милость?

— Я согласна и на двух, — хрустнула редиской оперативница, — на девчонку молодую и мужика смурного. А третью, которая крашеная, можно и не кормить. Ей оно даже полезно, может, жопа чуть поменьше станет.

Ох, хорошо, что Майя этого не слышит. Правды в этих словах нет, фигура у моей бывшей замечательная, но она, как и положено, то и дело сама себя критикует, употребляя слова «разжирела» и «отожралась», всякий раз ожидая от окружающих уверений в том, что это на самом деле не так, и жутко бесится, когда подобное не происходит. Ну а услышь она эдакое мнение, да еще от Светки, с которой у нее изначально отношения не сложились… Боюсь представить, что может случиться. Единственный плюс будет состоять в том, что Майя тогда точно выберется из этих пещер, хотя бы даже из принципа. Не знаю как, но выберется. Даже если умрет, то ее тень припрется к Метельской и попробует ту задушить.

Впрочем, не уверен, что это плюс. Большего подарка, чем Майя, застрявшая тут, на Урале, лет на пять-десять, я себе даже представить не могу. Ну разве что билет на скоростной экспресс «Наш мир — Навь — наш мир».

— И впрямь — доброта твоя велика, — хрустально рассмеялась Хозяйка. — За что же ты ее так? Неужто за то, что она когда-то с твоим мужчиной ночи проводила?

— Да это тут при чем? — возмутилась Метельская. — И не мой он вовсе.

— Не твой, — кивнула владычица. — Но ты же хочешь этого?

— Хочет-хочет, — вякнула с края стола Марго, — только фиг в этом признается.

И чего ее разобрало так? Если сейчас еще и она со Светланой разругается, то у нас не команда будет, а бог весть что.

— Нежить, знай свое место, — глянула в сторону вурдалачки Хозяйка. — Что тебя пригласили за стол — уже великая честь. Но слова не давали. Спросят — скажешь, а до того сиди молча.

— А еще лучше ей кол в сердце забить, рот ниткой суровой зашить, да и прикопать у Оборотного камня, — посоветовал сидящий рядом со мной старикан. — Да и остальных тоже!

— Вы очень недобрый старичок, — моментально среагировал на эту фразу Аркаша. — Вот так!

— Я дозволю тебе, краса-девица, пригласить за наш стол кого-то одного из тех троих, — припечатала ладонь к столешнице Хозяйка, — но двое других останутся голодными. Кого ты хочешь видеть здесь?

— Марину, — мигом отозвалась Метельская. — Ту, что помоложе.

— Будь по-твоему, — кивнула владычица. — Вот только есть одна мелочишка…

— Как без нее, — вздохнула оперативница. — Какая? Мне тоже нельзя будет есть?

— Почему? Угощайся, — обвела богатый стол рукой Хозяйка. — О другом речь. Девка услышит, что за урок я вам дам.

— Урок? — непонимающе глянул на нее Аркаша.

— В какие края вас пошлю и зачем, — пояснила повелительница. — Услышит и своим товарищам передаст.

— И чего? — удивился он. — Передаст и передаст. Пусть ее.

Хозяйка ничего ему не ответила, зато отчего-то уставилась на меня.

— Мне это не сильно по душе, — признался я, поняв, что отвечать все равно придется, — но моя подружка все равно не успокоится, потому пусть будет как будет.

Сказать — сказал, но, если честно, мне тоже было не совсем ясно, как именно нам мог навредить тот факт, что Майя и ее спутник проведают о выданном поручении. Разве что Хозяйка собралась отправить завалить какого-то местного чиновника высокого уровня, за то, что он… Ну, не знаю…. Затопил шахту или свалку устроил у подножия какой-то горы. Тогда да, они, по сути, свидетели. Правда, кроме слов, у них все равно ничего не будет. Да и потом — та же Майя и похуже кое-что вытворяла. Мне ли не знать?

— Приведи ее, — отдала Хозяйка приказ Глузду, сидевшему от нее по правую руку. — Пусть будет так.

Марину привели минут, наверное, через двадцать. К тому моменту мы уже успели утолить первый голод и опрокинуть по паре чарок весьма приятного напитка, который оказался брагой из овсяного солода. Необычная штука, но мне она понравилась.

— Ух ты! — Девушка замерла на пороге точно так же, как и мы недавно. — Красота какая!

— А чего видишь? — заинтересовался Аркаша. — Море, лес или…

— Лес, — не дослушав его, заявила Марина. — Красивый — нет слов! Неужели это все из камня? Не может быть!

— Камень, девица, основа всего, — величественно вскинула голову Хозяйка. — Дерево сгниет, дом разрушится, человек умрет, где пески лежали — глянь, уже морская волна плещет. А горы были и будут всегда! Они все видели, все знают и всех переживут.

— И ты вместе с ними, великая, — верноподданически просипел рядом со мной Пров. — Все тенью станут, все в прах рассыплются, но не ты!

Интересно, он на самом деле так ей верен или только вид делает? Глузд — нет, там все ясно, преданный до мозга костей своей хозяйке вояка, да и гвардейцы его таковы. А вот этот старый хрен… Знаю я таких, от них чего угодно ожидать можно. Кстати, чем-то он здорово смахивает на Матвея Верховина, того самого московского колдуна, который нежданно-негаданно занял довольно важное место в моих дальних планах. Тех, которые, может быть, удастся реализовать в том случае, если я вообще когда-нибудь вернусь в Москву.

Нет, так-то внешне они не то чтобы один в один, но интонации, хитрый блеск в глазах, цепкие пальцы, волосатые уши…

— Вечного ничего нет, — внезапно заявила Марина. — Все конечно, и всему отведен свой срок, кому-то больший, кому-то меньший. Разница только в этом.

— Мадемуазель у нас еще и философ! — восхитилась Марго, поймала недовольный взгляд пары воинов и пробормотала: — Молчу-молчу.

— Это не мои слова, — пояснила девушка. — Так папа говорил, а я запомнила.

— Молодец! — похвалила ее Хозяйка. — Старших слушать всегда следует. Да ты садись за стол, угощайся. Хоть бы с этим молодцем рядом притулись. Много ли тебе места надо? А ты, Акинфий, потеснись.

Седоусый мужчина с резкими чертами лица, сидящий слева от меня, сдвинулся в сторону, и Марина протиснулась между нами, причем сделала это без малейшего смущения и извинений, которые люди обычно щедро рассыпают в таких случаях.

— Голодная? — поинтересовался я.

— Как волк, — бойко ответила девушка. — Можно мне вон того, вон того и вон того. И побольше!

Несколько часов назад сопли жевала, сейчас только-только из темницы, а уже приказы раздает. Адаптабельная какая. Молодец.

— Смотрю, ложки уже не так шустро мелькают, браги подубавилось, стало быть, можно и о деле поговорить, — одарила присутствующих очередной улыбкой повелительница. — А, Пров? Что мыслишь на этот счет?

— Чем раньше уйдут, тем быстрее сгинут, — мигом отозвался пакостный старикашка. — Туды их в отвал!

— Какой добряк, — глянула на него Марина, а после обратилась ко мне: — Скажи, а вилки где?

— Нету вилок, — пояснил ей я тихонько. — Тут все посконно, согласно традициям, потому вот, бери ложку и ей ешь.

— Так неудобно же, — удивилась девушка. — Как мясо есть ложкой? Это не суп и не каша.

— Она еще и привередничает, — возмутилась Метельская. — Руки есть, чего еще тебе надо? Извините, ваше могущество. Молодежь, что с нее возьмешь?

— Глупо списывать все грехи на возраст, — возразила ей Марина, и в самом деле беря кусок поросятины пальцами. — Ум и компетентность человека определяются не тем, сколько он прожил на свете, а его умением использовать свои личные способности грамотно и своевременно.

— Тоже папины слова? — поддела ее Светлана.

— Ага, — кивнула Марина. — Мы с ним как-то ездили в институт, который его холдинг спонсирует, он там это сказал, а я запомнила, сама не знаю зачем. Но вот, пригодилось.

— Точно! — гаркнул Аркаша так, что сидящий рядом с ним Пров аж подпрыгнул. — А я все голову ломаю — откуда мне твое лицо знакомо! Помню я тот день, его захочешь — не забудешь. И да — странно, что ты хоть что-то запомнила из речи своего папаши. Тебя ведь тогда в туалете на третьем этаже девчонки из моей группы застукали за тем, как ты коксом закидывалась! А ты им тогда пообещала веселую жизнь сотворить, если они хоть кому-то про это скажут. Мол — не то что из института их вышибут, но и чего похуже случится.

— Как видно, я была не слишком убедительна, — помрачнела девушка. — Тебе-то вон рассказали.

— Поверь, они прониклись, — усмехнулся Стрелецкий. — Не сразу, конечно, после того как пошарили в сети и выяснили, что ни с тобой, ни с кем-то еще из клана Белозеровых лучше не связываться.

— А не погнать ли мне вас из-за стола? — недовольно осведомилась у нас Хозяйка. — Так вроде должно поступать с гостями, правила вежества не знающих?

— Прощения просим, — зло глянул на Аркашу я. — Так что нам нужно сделать? Очень хочется узнать!

Глава 4

— Страх как, — подтвердила Светлана.

— Невероятно, — подала голос и Марго.

Они все что, надо мной издеваются, что ли? Или не надо мной?

— Ишь вы какие! — рассмеялась Хозяйка, причем, как мне показалось, с одобрением. — Ладно, нет ничего проще. Вам всего-то надо будет следующей ночью сходить туда, а после вернуться обратно. Ну и там, куда пойдете, одну вещичку прихватить, которую после вы мне отдадите. Для таких удальцов, как вы, пустяшное дело.

— Уели, — вздохнул я, всем видом показывая свое сожаление о случившемся. — Они остры, а вы острее.

— То-то же. — Повелительнице, как видно, понравилось то, что она увидела и услышала. — Гостю и другу в моем доме дозволено многое, но не все. Помните об том!

— Мы не со зла, — повинилась с края стола вурдалачка.

— По недомыслию, — присоединилась к ней Светлана. — И еще — хотелось бы конкретики. В смысле — куда именно надо сходить? И точно ли мы за одну ночь успеем обернуться?

— Дорогу покажут, не переживай, — повернула голову в ее направлении подгорная владычица. — И обратно сопроводят, не сомневайся. О другом пекись — как остальное спроворить?

— Мы бы с радостью, только ведь неясно, что именно проворить требуется, — снова подключился к беседе я. — Соглашусь со Светланой — подробности нужны.

— Место то, куда я вас отправлю первую службу исполнять, отсюда не сильно близко находится, — голос Хозяйки зазвучал громче. — Это если по земле идти. Но моими подгорными тропами вы туда доберетесь аккурат к тому часу, когда луна на небо выйдет. А следом за ней и те, кто хранит былое, появятся.

Елки-палки, сколько же тумана она наводит. При этом внятной информации — ноль.

— Что насупился? — усмехнулась Хозяйка, как видно понявшая, о чем я думаю. — Желаешь напрямую? Изволь. Дела, что нынче творятся, пробудили многих из тех, кто обычно спит. Время их давно ушло, теперешний мир им настолько чужой, что они ни вражды, ни добра к нему не испытывают, потому предпочли жизни забвение. Но кровавая луна мало кого обходит стороной, слишком сильна ее власть над этими местами. И пока она в небесах, даже тени прошлого не знают по ночам покоя. Мало того — они вытаскивают из своих нор, куда нет хода ни мне, ни вам, ни кому-либо другому, скрытое в них добро, чтобы и оно впитало в себя силу небесного холодного огня. Когда-то очень давно эти вещи творили как раз для того, чтобы они служили живущим под луной, вот воспоминания и остались в памяти проснувшихся. Многое сгинуло, но память о луне живет.

Чем дальше, тем больше мне не нравилось то, что она говорила. Не знаю, что там за существа такие, которые с давних пор спят, а нынче бодрствуют, но встречаться с ними мне точно не хочется. А тем более что-то у них забирать. Наверняка же они доброй волей со своим имуществом расставаться не захотят.

— Мне не нужно все, что покинет тайники, хотя добра у этих теней прошлого, поверь, накопилось немало, — продолжала тем временем вещать Хозяйка. — Я хочу лишь получить каменную голову дикого зверя с оскаленными клыками. Там такая есть, не сомневайся. Изначально их было четыре, но сейчас осталась лишь одна, последняя. Вот ее ты мне и принесешь.

— А остальные три куда делись? — неожиданно для всех влезла в разговор Марина.

— Две попали в руки людей, которые сами не поняли, что обрели, — ответила ей владычица. — Третью же умыкнул один хитрец-колдун, который обвел вокруг пальца и тех, кому она принадлежала, и, что уж скрывать, меня. Редкостный пройдоха. Мне бы на него злиться надо, а я всякий раз, вспоминая ту историю, смеяться хочу. Ох, до чего ловкая шельма!

— Смеяться, — проворчал Пров и сдвинул густые брови. — В скалу этого шутника лет на сто затворить бы, потом на часок выпустить, чтобы он молочка попил и по травке побегал, да снова на сто лет туда же! Паскудник такой!

— Да он уж помер давно небось, — предположил Глузд и осушил кубок с медовухой. — Лет прошло сколько?

— Не думаю, — качнула головой Хозяйка. — Больно хитер. Не удивлюсь, что он и Смертушку вокруг пальца сумел обвести так же, как меня тогда. И если так, то кто знает, авось еще и свидимся.

— А что за зверь? — спросил я. — Как вообще эта голова выглядит? Размера какого?

На самом деле вопросов у меня было куда больше, но начать я решил именно с этих. Может, там башка с дом величиной, ее захочешь — не допрешь.

— Зверь сам похож на нашу рысь, но немного друго,й — подумав, ответила повелительница. — Клыки побольше, уши не такие. Тот колдун его «пантерой» назвал. Мне такая живность неизвестна, но раз сказал, то, наверное, она бегает где-то на белом свете. Тут этому охальнику врать резона не имелось.

Краем глаза я заметил, что Светка после этих слов немного насторожилась.

— Цвета она черного, как сама Ночь. И не сильно велика. — Хозяйка покрутила ладони с растопыренными пальцами над столом. — Где-то вот такая. Ну или чуть побольше.

Выходило, что искомый предмет размером будет со среднестатистическую дыньку-«колхозницу», то есть без проблем влезет в рюкзак. Уже хорошо. Уже легче.

— А, часом, не на острове ли это диво хранится? — Метельская подперла голову рукой. — На том, что находится посреди озера, которое люди Тургояком называют?

— Раньше оно носило другое имя, но нынче именно так его и кличут, — в очередной раз улыбнулась Хозяйка. — Ишь как сметлива!

— Так я же местная, — пояснила оперативница, — родной край люблю и знаю. Короче, народ, по ходу мы на остров Веры идем.

— Веры в кого? — заинтересовался Аркаша. — В древних богов? Вроде о них речь шла.

— Да нет, там не конфессиональная тема, его по имени одной отшельницы назвали. Она там жила. И вообще — не лезь в разговор!

— Любознание не порок, — неожиданно встала на защиту юноши Глаша, чем всех нас, и в первую очередь непосредственно Аркашу, удивила. — Особенно если к месту.

— У острова того тоже название не одно, — молвила Хозяйка. — И первое из них ему вовсе не люди дали, а те, кто в этих краях обитал до них. После же его Пинаевым звали. Прятался там один лихой человек, я сама ему дорогу в те края указала. Давно было.

— Пинай, — уверенно заявила Метельская. — Соратник Пугачева, который смог от плахи уйти. Значит, он не легенда?

— Нет, — качнула головой владычица. — Но я не из жалости это сделала и не потому, что смелость его меня впечатлила. Он за мою помощь смог отдариться, да так, что я приказ отдала припасов ему с собой положить. Лет пять он там обитал, а после куда-то ушел и больше в мои края не возвращался. Может, и дольше бы пожил, да только кровавая луна на небосвод вышла, тот раз крайний перед нонешним аккурат был, а следом за ней старые хозяева проснулись. Пинаю ума хватило понять, что тут саблей да смелостью дело не решить, вот он и взял ноги в руки.

Это что ж там за существа такие, если отбитый на всю голову «пугачевец», который ни бога, ни черта наверняка не боялся, с острова срулил? Наверняка при этом прекрасно понимая, что там, за горами, ему спокойной жизни не дадут?

И еще — почему, интересно, она сама ту голову не прибрала? За столько-то лет? Или кто-то из подручных этого не сделал? Нет, ясно, что какая-то причина на это есть, причем наверняка веская. Только вряд ли она мне ее назовет.

— Я отвечу на твой вопрос, воин, — прозвучал голос Хозяйки. — Почему нет?

— Вслух произнес? — опешил я и уставился на нее. — Вот ведь!

— Нет, ты молчал. — Глаза женщины лучились весельем. — Все просто. Ты не дурак, потому не мог не спросить у себя — почему диковина, которая мне нужна, до сих пор еще там? Что мне мешало ей овладеть?

— Не он один не дурак. — Метельская подавила зевок. — И мне интересно, в чем тут дело.

— Горы — мои, — обвела помещение рукой Хозяйка. — И хребты, между которыми озеро лежит — тоже. А вода не моя, у нее свой хозяин есть. И остров тоже не мой. Нет мне на него ходу, и слуги мои только рядом могут походить, а туда даже заступить ногой права не имеют. И все, что там находится, не в моей власти. Рада бы — но никак.

— А как же тогда мы вам… — неуверенно произнесла Марго.

— Вы — мне, — не дала ей договорить Хозяйка и для наглядности сначала ткнула пальцем в мою сторону, а потом направила его на себя. — В дар, за радушие и помощь. Так — можно. Так мы Покон не нарушим.

— В принципе, мне почти все ясно, — я покрутил головой, разминая шею, — кроме двух вещей. Первое — кровавая луна не первый раз на небо вылезла. Чего ж раньше вы кого-то туда не отправили?

— Не всякий раз так с гостями везет, — мигом ответила женщина. — Чтобы и ловкие, и смелые, и умелые, и со своим интересом.

Врет. Вот тут врет. Наверняка имелись у нас предшественники, только удача оказалась не на их стороне. И это плохо.

— И второе. У нас должна быть уверенность в том, что добытый нами предмет не нанесет какого-то вреда людям. Не нам, а вообще. Это принципиальный вопрос.

На самом деле этот аспект меня не сильно волнует, но не задать такой вопрос я не мог. Марго — это замечательно, она прекрасный и умелый боец, особенно с учетом того, что на дело мы пойдем ночью. Но ее одной мало, потому мне сейчас очень нужна Метельская, у которой, как я давно уже понял, в голове хватает разноразмерных тараканов. Вот втемяшится ей в голову не ровен час, что Хозяйка приобретенный нашими трудами каменный череп фосфором намажет и станет им туристов в темноте тоннелей до смерти пугать, и все, мигом начнутся разные «не пойду», «соучастие в будущем преступлении проходит без меня». А вдвоем мы, боюсь, не вывезем. Хотя тут и троим не факт, что подфартит, разумеется, но…

— Клянусь своим престолом и горами, подарившими мне жизнь и власть, в том, что сей амулет важен лишь для меня, — на указательном пальце ее правой руки сверкнул алой искрой гигантский рубин, — ни для кого из ныне живущих он не опасен и какой-либо угрозы роду людскому не несет. То, что в нем когда-то жило, давно сгинуло, теперь это просто черный камень, в котором осталось немного древней силы, которая пропадает без толку под землей. Кровавая луна подпитывает время от времени эти крохи былого величия, но еще пара-другая сотен лет, и от них следа не останется.

Под сводом пещеры что-то загудело, а после на меня сверху посыпалась каменная крошка, как бы подтверждая слова, что сейчас прозвучали. Да, собственно, у меня в том и сомнения не возникало особого. Знаю я такие артефакты, сталкивался. Чем он старее, тем меньше от него вреда в принципе. Их делали не для людей, а иногда и не люди, потому и власти над нашим племенем большинство из них не имело и не имеет. Ну, если, конечно, не пытаться слишком глубоко залезать в эти старые тайны при помощи книг, написанных кровью на девичьей коже, которую с бедолаги снимали заживо, или начать шарашить молотком по какому-нибудь амулету, созданному где-нибудь в Урарту каким-нибудь царем-звездочетом с труднопроизносимым именем. Тогда, понятное дело, возможны разные варианты, причем в большинстве своем безрадостные.

Что до Хозяйки — сдается, знаю я, зачем ей эта голова понадобилась. Не исключено, что это ключ от закрытой двери, с ее помощью она на остров попасть сможет. Гражданка она властная, это хорошо видно, потому ей эта независимая территория — что бельмо на глазу.

Хотя, возможно, я и неправ. В любом случае выяснять истину не стану, поскольку не мое это дело. В конкретном данном случае фраза «Меньше знаешь — крепче спишь» более чем уместна.

Итак, по предмету поисков ясность предельная, и, правды ради, все относительно неплохо обстоит. Невелик, приметен, безопасен. Вот только одна загвоздка все портит — вряд ли нам его просто так возьмут и отдадут.

— Вашего слова более чем достаточно, — склонил голову я. — И следующий вопрос — те, кто сейчас является владельцем искомой головы — они кто? Это духи? Призраки? Или все же эти существа… э-э-э-э… Телесны?

Лучше бы последнее. Если у врага есть тело, то это просто замечательно. Во-первых, ты его видишь и более-менее понимаешь, откуда следует ждать удара. Во-вторых, хоть какое-то оружие его да возьмет. То есть так или иначе можно такого противника убить. Это реально. Вон на того же Голема, как оказалось, тоже необязательно сначала обезглавливать, а после сжигать, есть на него надежный угомон попроще — небесное железо. Кстати — вот кого бы в союзники. С этой машиной для убийства шансы на победу возросли бы до максимальных.

Хотя нет, хреновая мысль. Гнать такие из головы надо, не дай бог, накличу беду.

— Они не призраки, — качнула головой Хозяйка, — и не духи. Они, скорее, тени. Отзвуки тех, кто здесь был после начала времен, еще до того, как первые люди появились здесь и стали воздавать им почести, равно богам. Тела их давно стали прахом, и души тоже отправились туда, где им место. Но все же часть их сути осталась тут, в местах, где когда-то они познали свое величие.

Я глянул на Светку, которая чуть ранее обозначила тот факт, что она очень, очень знающий краевед. Мой взгляд был истолкован верно, но в ответ я получил лишь короткий жест, который трудно было истолковать двояко — ничего Метельская про обитателей острова Веры не знала.

— А они агрессивны? — осведомился Аркаша. — Или как?

— Говорю же — они безразличны ко всему и ко всем, — пояснила владычица. — Разумеется, до той поры, пока вы не станете им докучать.

— Или посягать на их собственность, — закончила за нее фразу Марина и заливисто рассмеялась. — Мне кажется или вас отправляют на убой? Просто так, незамысловато.

Не знаю уж, каким образом, но наша новая знакомица успела накидаться в хлам за мизерный отрезок времени. Пока мы тут судили-рядили об островах и головах пантер, коих никто в этих краях не видел с той поры, когда солнце было богом, она, оказывается, хлестала медовуху, недостатка которой на столе не наблюдалось. Причем на пустой желудок и не закусывая. И вот результат!

— Как баранов, — разорялась она, сверкая глазами, а после приложила пальцы ко лбу и, наклонив голову, протянула: — Бэ-э-э-э-э!

— Пьяница-мать — горе в семье, — вздохнула Глаша, глянув на хохочущую девчонку. — Гляньте-ка!

— Экая мерзавка, — сложила губы «гузкой» повелительница. — Что несет!

— Так спьяну, — заступилась девчушка в сарафане за Марину. — Дурная еще. Молодая.

— Но и спускать такое с рук я ей не намерена, — заявила ее покровительница. — Ты смотри, что творит!

В этот самый момент она показала Хозяйке язык, а потом еще и к носу руки приставила «а-ля Буратино». На этом, впрочем, показательные выступления госпожи Белозеровой закончились, она тихонечко вздохнула, примостила голову на стол и уснула.

— В институте тогда она вот так же под конец козлила, — наябедничал Аркаша. — Даже хуже. Материлась жестко, декана старым хрычом называла и спрашивала, поджуживает ли он хорошеньких студенток-должниц, которые на отчисление идут.

— Так ведь наверняка поджуживает, — со знанием дела заявила Метельская.

— Конечно. Но вслух об этом говорить не принято, — возмутился Стрелецкий. — Есть же какие-то правила приличия, верно?

— Я снова почти ничего не поняла, кроме одного — от этой пигалицы много неприятностей, — подытожила Хозяйка. — С другой стороны, хмель коварен, он и хорошего человека запросто может негодяем сделать. Вот что я скажу тебе, воин: бери-ка ты ее на остров с собой.

— Да зачем? — опешил я. — И так не до конца ясно, что нас ждет, а тут такой груз вы к ногам привязываете!

— Поверь, я тебе, скорее, подарок делаю, — очень тонко улыбнулась сидящая во главе стола женщина. — Просто ты этого пока не понял. Бери. Такова моя воля! Заодно и проверим, так ли сильна ее удача. И на том — все. Поели, попили, пора честь знать. Да и отдохнуть вам не помешает, вымотали вас пути в моих владениях, я знаю. Идите, набирайтесь сил. Как придет время отправляться в путь — за вами придут.

Мы даже толком поблагодарить ее за угощение не успели, настолько быстро нас вывели из зала. Впрочем, то, что все пожелания этой дамы местными обитателям выполняются по команде «бегом», я уже давно сообразил. Не скажу, что готов к тому же, но и спорить без нужды с ней не собираюсь. Одно только плохо — я так и не уловил до конца, с кем же нам придется столкнуться на острове. Кое-что смекнул, разумеется, но этого мало.

— Ты понял? — обратилась мне Светлана сразу же после того, как нас доставили в уже знакомые покои, а после показала мне на сопящую Марину. — Или нет?

— То, что девчонка, возможно, пригодится нам в качестве жертвы? — уточнил я. — Разумеется. Там даже не намек был, она чуть ли не впрямую это сказала.

— Знаешь, Макс, я, конечно, очень далека от морализаторства и толстовства, но на подобное сама не пойду и тебе этого сделать не позволю. — Метельская сделала пару шагов вперед, и мы, по сути, теперь стояли нос к носу. Вернее, нос к груди, я все же был повыше нее. — Окажись на ее месте твоя бывшая… Тогда возможно. Но и то не факт! А эту дурочку я на менгире пластовать ножами точно не дам!

— А что такое менгир? — заинтересовалась Марго, уже улегшаяся на одну из лавок и время от времени мечтательно поглядывающая на Аркашу, которого от того бросало в легкую дрожь.

— Камень такой, — пояснила Метельская, — сильно древний. Их люди, тогда еще очень дикие… Хотя теперь не знаю. Может, и не люди, если верить недавно услышанному. Короче — примитивное святилище. Ну, мне так кажется, официальная наука такого четкого определения вроде не дала.

— Точно-точно, так и есть. — Аркаша поерзал и перебрался поближе ко мне. — Я читал. Их еще мегалитами называют. Макс, скажи ей, пожалуйста! Ну что такое!

— Марго, если хочешь поесть — поешь, — показал я рукой на Стрелецкого, который аж обмер после моих слов. — Не хочешь — не надо. Но добавлять саспенс в наши дела не нужно, у нас так все через задницу идет, если ты не заметила. Мы бог весть где, скоро пойдем черт знает куда, леший знает зачем. А тут ты еще наше дитятко вот-вот до истерики доведешь. Только ее нам и не хватало!

— Ладно, ладно. — Вурдалачка улеглась на спину, подложила руки под голову и уставилась в потолок. — Спи спокойно, дорогой товарищ, сегодня ночью тебе ничего не угрожает. А следующей, если что, мы не эту пьянчужку в жертву принесем, а тебя.

— Максим, ну вот опять! — просопел Аркаша.

— Все объективно, мой юный друг, — доброжелательно объяснила ему Марго. — Ее жалко, тебя нет. Плюс мы же голосование можем провести, прямо хоть сейчас. В смысле — кого на жертвенный камень укладывать. Уверена, что большинство голосов отдадут за тебя.

— Ладно, и вправду хватит, — попросила ее Метельская. — Хотя в чем-то я с тобой согласна.

— Расскажи мне про остров, — попросил я ее. — Все, что знаешь и помнишь.

Оказалось, что озеро, о котором шла речь, находится не так и далеко от того места, где мы когда-то, кажется, уже вечность назад, начали свой путь. Оно велико, даже по уральским меркам, где водоемов хватает. Остров же Веры, о котором шла речь, там не единственный, есть еще десяток других, но он из них самый большой, если таковым можно назвать клочок земли, в котором квадратного километра нет. Кстати, формально это вообще полуостров, поскольку во время паводка перешеек, связывающий землю с берегом, уходит под воду.

Но — мал, да удал. Вроде бы площадь всего ничего, а сколько разных чудес и всякостей там есть. Тут тебе и стоянка неандертальцев, и каменная гробница, сделанная невесть кем невесть когда для захоронения невесть кого, и остатки жилья старообрядцев на пару с их же кладбищем. Последних, впрочем, тут везде хватает, Урал эти суровые и аскетичные люди осваивали не меньше, чем те же Демидовы, наивно полагая, что длинная рука Петра и прочих Романовых здесь их не достанет, потому тут в лесах и на болотах наткнуться на старый скит или завалившуюся на бок церквушку можно запросто. В иных даже рукописные книги в окладах и потемневшие от времени иконы реально обнаружить, не до всех заветных мест добрались шустрые искатели древностей. Вот только брать их я никому бы не посоветовал, не выйдет из того никакого добра или выгоды, одни проблемы. Например, можно вовсе после из леса к людям не выбраться, неустанно наматывая круги среди деревьев и раз за разом оказываясь близ все той же полуразрушенной церквушки с непривычным для нашего глаза крестом. Я знаю, о чем говорю, довелось мне как-то одного такого собирателя древностей, которому дали наводку на подобную деревеньку, разыскивать. Причем опоздал я, сгубила жадность паренька. Только рюкзак да ружье и отыскал. И все. Больше ни следочка, как не было его вовсе. А какая там тишина! Более страшной и тягучей в жизни не встречал.

Ну, не суть. Так вот, еще на этом острове есть мегалиты, стоявшие там уже тогда, когда Сахара ещё являлась саванной, а Месопотамия — огромным болотом. Они были до появления Стоунхеджа и возведения пирамид, до покорения дельты фараонами Верхнего Египта, до… Короче — древность немыслимая, умом не охватываемая. Но при этом местные мегалиты и тогда новыми никто бы не назвал, указанный возраст — условный. Просто точнее пока никто сказать не может.

И действительно, одна из археологических экспедиций, которые то и дело на остров Веры наведываются, в свое время откопала две гранитных головы представителя семейства кошачьих, плюс еще какую-то штуковину, которая была похожа то ли на волка, то ли на оленя. Светка сама их не видела, но один из ее давних приятелей, музейный работник, про это ей рассказывал. Причем вырыли их из земли как раз у мегалитов, которые расположены один в один как святилище. Два по бокам лежат, третий между ними стоит, он тут главный.

Там, у этих камней, надо полагать, и третья голова находится, та, что нам нужна и за которой, хочешь не хочешь, на остров Веры идти придется.

Кстати, с Верой этой тоже особой ясности нет. Кто говорит, что она дворянка, нахватавшаяся дурных народовольческих идей и сбежавшая сюда от опостылевшего быта, от всех этих балов, юнкеров и французских булок, кто утверждает, что на самом деле девица относилась к купеческому сословию и подорвалась из дома по романтической причине. Не захотела выходить замуж за того, кого ей папенька подыскал. Как бы то ни было, Вера эта на острове прожила немало и прославилась со временем как невероятно умелая целительница. По слухам, выхаживала даже таких хворых, которые сами на себя рукой махнули, а это верный путь в могилу. Но при этом, по тем же слухам, ни славы знающей травницы, ни как прозорливой ведуньи она не снискала. Не говорили в народе про такое. В результате так никто и не понял, откуда она черпала знания и силу, сие осталось тайной навсегда.

А вот мне сдается — смогла она как-то достучаться до тех, к кому мы в гости скоро отправимся. Мало того — получить от них силу или что-то еще, то, что позволило лечить людей, причем очень эффективно.

Вывод. Если я прав, то получается, можно с этими отблесками прошлого как-то общий язык найти? Пусть не сразу, но можно.

— Короче, Макс, я вообще не понимаю, как мы будем выкручиваться, — закончила свой рассказ Светлана. — У меня лично опыта во всех этих «пойди туда — не знаю куда» нет совершенно. На тебя вся надежда.

— Тот случай, когда лесть не радует совершенно, — признался я, укладываясь на лавку и подсовывая под голову извлеченную из рюкзака надувную подушку. — Блин, стой, не надо… А, уже все. Нет, не наш сегодня день!

Увы, юная Марина не смогла удержать в себе все, что выпила, чем очень опечалила всю нашу компанию, даже совершенно небрезгливую Марго. Ну, тряпки с ведром тут не наблюдалось, увы. Из всех коммунальных благ обнаружилась только здоровеннейшая дырка в полу, из которой время от времени поддувал холодный ветерок.

А самым веселым оказалось то, что, когда наша новая спутница проснулась, она никого из нас даже не вспомнила. Вернее, ее воспоминания заканчивались на том, как их троих отвели в какой-то каменный карман, где эта не сильно дружная компания еле-еле разместилась, а следом мигом принялась переругиваться, виня друг друга в случившемся. В это, кстати, сразу верю. У Майи всегда во всем виноваты все, кроме нее любимой.

— Вот как такое могло быть? — спрашивала у нас Марина, хлебая холодную воду из кувшина, стоявшего на столе, и морщась от головной боли. — Я провалами в памяти не страдаю.

— Непохоже, — возразила ей Марго, по-прежнему лежащая на лавке. — И потом — вон следы на полу. Они уже подсохли, конечно, но идентифицировать их можно без труда.

— Да неважно — помнишь ты чего, не помнишь, — равнодушно отметила Метельская, сидевшая за столом и чистящая пистолет. — Главное — ты идешь с нами. Таково условие.

— Куда иду? — страдальчески промычала Белозерова. — Зачем?

— Туда, куда поведут. — Светлана со щелчком вставила в рукоять магазин. — Как баранов, говоря твоими словами. Если тебя интересует географический аспект — в сторону Миасса.

— Это где?

— Там, — оперативница ткнула пальцем в сторону выхода. — Или там? Неважно. Какая тебе разница?

— Никуда я не пойду, — заявила девушка, ставя кувшин на стол. — Делать мне больше нечего.

— Все так, — похлопал ее по плечу подошедший Аркаша. — Нечего тебе больше делать, потому что накосорезила ты люто и огребешь за это неслабо. Я тоже накануне косяк упорол, так меня эти трое второй день в дугу гнут и словом, и делом. А твой грешок почище моего, уж поверь. Ты Хозяйке местной горы язык показала, а после еще один жест, не сильно приличный. Потому или с нами, или вообще никуда никогда больше не доберешься. И папа тебе тут не поможет. Лучше не спорь, прими наказание как данность.

— Никак наше чадушко что-то осознало? — всплеснула руками Марго. — С ума сойти можно!

Не сомневаюсь, что Аркаша говорит от чистого сердца, только руководит им не чувство коллективизма или жалость. Нет, он так о себе заботится, скорее всего, поскольку понимает: Марго не шутила — если дело все же дойдет до жертвы, то ей станет он. И Метельская за него вряд ли станет вписываться, слишком уж они друг друга не жалуют. А так — какой-никакой шанс. Мнение Светы веско, спора нет, но последнее слово все равно остается за мной, а у нас с Аркашей деловые отношения, которые что-то да значат.

И я его даже винить ни в чем не могу. Парень принял условия игры и старается выжить всеми возможными способами. Так что в нем не сознательность прорезалась. Он взрослеть начал.

Белозерова побурчала еще немного, побурчала, да и замолкла. Ну а через пару часов в пещеру пожаловали три крепких воина под командой Глузда, который окинул нас взглядом и негромко произнес:

— Все, пора. Пошли, гости дорогие, время должок отрабатывать.

Глава 5

В путь мы отправились налегке, оставив рюкзаки в той пещере, что нам отвели под жилье. Ну а какой смысл их с собой тащить? Что до сохранности содержимого — в чем в чем, а в том, что ничегошеньки у нас не пропадет, я ни на секунду не сомневался, по личному опыту зная, что в домах таких хозяек, как та, у которой мы сейчас в гостях, подобное не происходит никогда. Собственно, и другие дети Ночи, как Газван или, к примеру, Джума, в жизни до такого не опустятся. Да, при случае они непременно обведут тебя вокруг пальца, если ты позволишь им это с собой сделать, но тронуть добро гостя, переступившего порог их дома… Нет, никогда.

А мы именно гости. Мы сидели с Хозяйкой за одним столом, ели ее хлеб и соль, такие штуки связывают очень крепкими узами, даже несмотря на то, что сейчас мы вроде как у нее на службе оказались. Но — доброй волей, мы не стали при этом ее слугами, как были вольными людьми в статусе гостя, так ими и остались.

Вообще вся эта инженерия отношений в подлунном мире очень тонка и имеет массу граней. Я варюсь в данном котле уже не один год, и то до конца во всем не разобрался. Основное-то мне Мирослав растолковал, но осталась масса частностей, которые пришлось самому разбирать, без подсказчика.

Но оружие и я, и Светлана, разумеется, прихватили с собой. Я еще и пару фальшфейеров в карман куртки положил. Штука хорошая, себя уже зарекомендовала, так что пусть будет.

— Шустро чешут, — просопела позади меня Марина, — словно заводные!

Что да, то да, Глузд со товарищи с самого начала взяли высокий темп передвижения, который похмельной барышне, разумеется, давался нелегко. Да и не ей одной, тот же Аркаша, шедший за провожатыми первым, например, тоже уже дышал ртом, то и дело смахивая пот со лба. Плюс он пару раз успел приложиться головой о камни в пещерах с низким потолком, что при его росте и невнимательности чем-то необычным не являлось. Но, понятное дело, доброты и радости бытия подобные мелочи ему не добавили. Спасибо, что хоть до крови голову не рассек.

Хотя стоит отметить тот факт, что в целом дорога туда, где нам предстояло сослужить первую службу, была, если можно так сказать, вполне себе комфортна. Никаких тебе завалов, через которые надо перебираться, никаких «пузотерок» или затопленных штолен. Иди себе да иди, главное — не потерять из вида обтянутые кольчугами спины провожатых.

Да-да, Глузд и его люди сменили серые одежды, в которых мы их увидели при первой встрече, на старую добрую сталь, такую, которую там, наверху, теперь разве что в музее увидишь или на реконструкторах. Мечей — нет, не приметил, на изукрашенных драгоценными каменьями поясах у них висели лишь короткие кинжалы в ножнах, остроконечных шлемов «а-ля витязь» тоже не узрел, но в остальном возникало ощущение, что мы оказались в сильно далеком прошлом. Добавлял антуража и факел, который нес в руке один из воинов. Хотя сдается мне, им самим свет без надобности. Это они так заботу о нас проявляют.

— Отставать не советую, — произнесла Светлана, следовавшая как раз за Белозеровой. — Уверена: если мы такую глупость себе позволим, то навсегда тут останемся. Не знаю почему, но уверена в этом.

— Но если все же надумаешь, то меня вперед пропусти, — подала голос и Марго, которая замыкала наш отряд. — Я к темпу приноровилась, так что мне норм!

— Ой, блин! — остановился Стрелецкий, а после икнул: — Глядите!

— Что там еще? — недовольно проворчала Метельская, ткнувшаяся носом в спину Марины. — Чего встали? Команды «привал» не поступало!

— Тут мертвый! — заупокойным голосом сообщил нам Аркаша и направил луч фонарика влево. — Вон!

И правда, в небольшой нише, которую вот так сразу не углядишь, находился мумифицированный труп, выглядящий, правды ради, довольно жутко. Все атрибуты, которые охотно используются в фильмах ужасов, были при нем — череп, обтянутый пергаментного цвета кожей, разинутый рот, в котором уцелело некоторое количество зубов, впалые глазницы, руки-веточки, рванье вместо одежды и так далее.

— Труп и труп, — возмутился я. — Эка невидаль! Тормозить-то зачем? Давай, давай, бегом, вон уже и факела не видать, одни отблески по стенам!

Аркаша еще раз кинул взор на покойника, что тут лежит невесть с каких времен, и выполнил мой приказ.

— Ты, может, такое каждый день видишь, а мне раньше не доводилось, — бросил он на ходу. — Жуть какая! Но есть в ней что-то такое, притягательное.

— Не догонишь милашку Глузда — сам таким станешь, — пообещала ему сзади Марго. — Причем даже без нашей помощи, сам по себе. Я Светкиному чутью доверяю, оно у нее работает как надо.

— И именно сейчас моя чуйка подсказывает, что в таком пиковом случае как раз Аркадий-то не сам таким станет, — рассмеялась Метельская. — Сомневаюсь, что ты в данном процессе не примешь участие.

— Поживем — увидим, — ушла от прямого ответа Марго.

— Видели, у него на руках чего? — вдруг спросила у нас Марина. — Железки!

— Браслеты от кандалов, — пояснил я, поняв, о чем девушка ведет речь. — Предположу, что бедолага был беглым каторжником. Тут в семнадцатом-восемнадцатом веке подобной публики хватало, те же Демидовы сюда лиходеев со всей России сгоняли, им на заводах рабочий люд был позарез нужен. Хоть какой, лишь бы побольше! Так что Урал тогда был, пожалуй, главной каторгой страны. Потом, правда, эту честь у него отняли, поскольку уголовную публику стали отправлять в Сибирь да на Сахалин, где условия были еще веселее. Ну а каторжники, в свою очередь, при первом же случае от такой жизни бежали.

— И их можно понять, — неожиданно заступилась за лишенцев трехсотлетней давности Белозерова. — Читала я про то, о чем ты говоришь. Там же ад был!

— А помирать в этой конурке не ад? — непривычным для меня тоном спросил у нее Аркаша. — В темноте? Без воды, без еды, без надежды…

— Это его выбор, — возразила девушка. — И, может, для него такая смерть большее счастье. Умер, да. Но — свободным!

— Самое время и место для философских бесед, — вздохнула Марго. — Был у нас один блаженный, теперь их двое. Беда…

— Не о том печалишься, — хмыкнула Светлана. — Не ровен час они на этой почве сойдутся. Дело-то молодое, опять же ситуация располагает. И социальной пропасти здесь нет, мы все в одной калоше сидим, все равны. Так что сначала взаимопонимание, потом обнимашки, а там, глядишь, и…

— Фу, какие ты гадости говоришь! — возмутилась Белозерова. — Я — и этот глист?

— Чего это я глист? — возмутился Аркаша. — Сама ты знаешь кто?

— По ходу, ты права, — хохотнула Марго. — Все к тому и идет!

Идущий последним воин обернулся, недовольно на нас глянул и укоризненно качнул головой.

— Молчим-молчим, — верно расценив его жест, сказал я, а после рявкнул на развеселившихся спутниц: — Хорош уже! Не будите лихо, пока оно тихо.

— Какое именно лихо? — уточнила Метельская.

— Не знаю, — я хлопнул ладонью по гладкой стене узкого тоннеля, — но подозреваю, что их тут много. Разных.

— Поняла, приняла, — мигом протараторила Марго. — Но совсем уж молча идти скучно. Свет, а чего ты еще про этот остров знаешь? Ну, тот, на который мы направляемся?

— В целом больше ничего, — помедлив, ответила ей оперативница. — Что могла — выложила. Да и сдается мне, что я про него, похоже, вообще ничего не знала. Про то, что там на самом деле происходит.

— Лучше бы про это и не узнавать, — невесело произнес Аркаша. — Мне кажется, нам там не понравится.

Ни согласиться с ним, ни возразить никто не успел, потому что в этот момент Глузд остановился, и при свете факела мы увидели, что дальше дороги нет. Тоннель, по которому мы шли, закончился, впереди находилась каменная стена.

— Пришли, — сообщил нам ближник Хозяйки. — Дальше нам пути нет.

— Так и нам тоже. — Я глянул на камень, выглядящий монолитным. — Тупик.

Нет, конечно, я догадывался, что все это обманка, что сейчас нам откроют проход, но чего бы и не подыграть этому суровому типу? Мне несложно, ему приятно. Наверное.

— Еремей, Фома. — Глузд взмахнул рукой, два воина уперлись в стену и потихоньку, помаленьку начали сдвигать ее в сторону. Та неохотно, с зубодробительным скрежетом, но начала отходить в заданном направлении.

В спертую атмосферу тоннеля в тот же миг проник свежий вечерний воздух, показавшийся нам если не райским наслаждением, то чем-то вроде того.

— Ка-а-а-айф! — выдохнула Марина. — Чего только в моей жизни не было, но такого счастья — никогда!

— Чего ты повидать-то успела, зассыха малолетняя? — мягко, по-отечески, осведомилась у нее Метельская. — В жизни! Сколько тебе? Восемнадцать? Меньше?

— Сколько лет ни есть — все мои, — насупилась девушка. — Раз говорю — значит так и есть.

— Ступайте. — Глузд неторопливо указал нам рукой на выход. — Дело к полуночи, самое время. Как выполните волю владычицы — возвращайтесь, мы станем ждать вас тут до рассвета. Не придете — ваша вина и ваша беда.

— А если подробнее? — уточнил я.

Мне, естественно, не мог не прийти в голову крайне простой и незамысловатый вариант, как выпутаться из всей этой истории. Теоретически ведь можно просто взять да и затихариться на острове до рассвета, не приближаясь при этом ни к каким мегалитам и вообще не отсвечивая. Ну, разве что за это время удалить из нашей компании потихоньку Аркашу, как лишнее звено, к примеру, скормив его Марго, а с рассветом податься куда подальше от гор и поближе к людям. Дальше же все вообще очень просто — аэропорт, самолет, Москва.

Вот только это, увы, не мой путь. Мне необходимо попасть в Навь, это та главная цель, к которой я иду не первый год, и путь к ней проходит под этими горами. Значит, я должен туда вернуться, со щитом, на щите — но должен. Только вот кроме меня тут еще люди есть, и у них на этот счет могут быть совсем другие соображения, причем ни винить их в этом, ни тем более осуждать не собираюсь. Может, оно так даже и лучше. Время бессмысленного скитания по горам прошло, в происходящем появилась некая ясность, и большой отряд мне уже не столько подмога, сколько в каком-то смысле обуза. Например, та же Белозерова мне даром в нем не нужна. Да что там — лично мне для спокойствия хватит одной Марго, чтобы было кому спину прикрыть.

Потому если есть шанс вернуться не всем, то его неплохо бы использовать. Вот только кажется мне, все не так просто, как хочется. Как, впрочем, и всегда в жизни.

— Если сгинете там — то беда. — Палец Глузда показал на выход, за которым уже виднелось темное небо и деревья. — И жизнь потеряли, и службу не исполнили. Погано то.

— Погано, — согласился я. — А в каком случае сработает вариант «вина»?

— Если надумаете обмануть нашу владычицу, — спокойно объяснил воин, — и дела не сделаете, и возвращаться до первых лучей солнца не восхочите. Мы на остров не ходоки что ночью, что днем, да и будь по-другому, все одно искать вас не пошли бы. На что оно нам? Не пришли — стало быть, либо сгинули, либо предали. Если мертвы — честь вам и хвала, ушли как воины. Если нет, если сподличали — за нас все сделают горы.

— В смысле? — тряхнула головой Метельская.

— Обмануть нашу владычицу — все одно что самому себя проклясть, — пояснил Глузд. — С того момента каждый камушек, каждая скала, каждая осыпь будет знать, что вы враги. Даже не враги, а хуже — клятвопреступники. И поступать с вами сообразно. А еще знайте: неважно, один слово преступил или же все. Ответ станете держать общо.

— Весело, — еле слышно произнесла за моей спиной Марго.

— Тут на острове власти госпожи нет, предатель может обитать без боязни, — равнодушно отметил воин. — Там, в долинах, в городах — тоже. Но путь отсюда туда все одно лежит через горы. Даже если озеро переплыть — и то. Смекаете?

Ну вот и все. Похоже, наша компания окончательно стала похожа на попугайчиков-неразлучников — мы теперь друг без друга никуда. Ну разве что только на тот свет.

— А если мы поручение не выполним, но сюда до рассвета как положено придем — тогда как? — уточнил я. — Мало ли как оно на острове получится?

— В эту ночь не исполните — следующая наступит, — равнодушно пояснил воин. — За ней еще одна. Ну а если вы и головы не сложите, и такого простого дела сладить не сможете — тогда не знаю. Тут госпожа наша решать станет, что с вами, лядащими, делать. Все, ступайте. Да помните — до первого луча солнца тут быть должны, потом мы дверь затворим и хода сюда вам уже вовек не будет! Прощения — тоже.

— Ага, — кивнул я и двинулся к выходу, следом за чуть ли не побежавшим вперед Аркашей.

Мир за пределами тоннеля, вход в который воины Глузда закрыли сразу после того, как последний из нас вышел наружу, и в самом деле показался мне раем. Небо, звезды, деревья, шумящие листвой, напоенный влагой воздух.

И — луна. Висящая, кажется, прямо над нами, огромная, уверенно идущая к полнолунию. Сколько там со слов Хозяйки осталось до крайней точки? Шесть ночей? Очень похоже на то.

Вот только как я ни вглядывался, никакой особой красноты в ночном светиле не разглядел. Как видно, для этого не обычный человеческий глаз нужен. Для этого надо быть тем, кто под луной живет.

— Видно, дождь недавно прошел, — с блаженством выдохнула Светлана. — Ох, хорошо-то как!

— Ага, — подтвердил я и глянул на часы, ожидая, что на циферблате будет все как обычно — никаких признаков жизни, только черные палки, оставшиеся от замерших еще невесть когда цифр.

Но нет! Прямо на моих глазах циферблат мигнул раз, другой, а после на нем начали менять друг друга разные экраны, сообщавшие мне о температуре воздуха, состоянии моего пульса и, наконец, оповестившие о том, что до полуночи осталось где-то полчаса.

— О как! — проникся я, мигом залез в карман и достал оттуда спутниковый телефон. — Ну-ка, удиви меня и ты!

Увы и ах, но второго чуда не случилось.

— Мой тоже мертв, — сообщила мне Метельская, мигом сообразив, что мне пришло на ум. — Даже не включается. А ведь аккумулятор точно не разряжен, я в этом уверена. Тьфу.

Она поводила лучом фонарика влево-вправо, заприметила какое-то поросшее мхом бревнышко и уселась на него, доставая из кармана сигареты.

— Знаю я, где мы, — сообщила она мне, чиркая зажигалкой. — Вон там, совсем рядом, тропа, по ней мы дойдем до перешейка, который остров с сушей связывает. Ну а дальше все просто. Сначала через соснячок, где раньше староверы обитали, ну а потом в горку полезем, к мегалитам.

— Звучит оптимистично, — я присел рядом с ней, — считай, что ты меня приободрила.

— Как думаешь, что ждать? — затянувшись, тихонько спросила она. — У тебя в этих фокусах-покусах опыта все же побольше. Сам понимаешь, у меня профиль-то другой. Колдуны, вурдалаки, оборотни — тут все просто и ясно. Ну, не так просто, конечно, но… Ты понял, короче. А здесь не знаешь, чего ждать.

— Хочешь верь, хочешь не верь — без понятия, — признался я. — И даже не думаю об этом. Сколько в голове ни верти разные варианты, вводных настолько мало, что даже наткнувшись на нужный, ты этого не поймешь. Потому просто пойдем и будем действовать по ситуации.

— Еще раз — девку в жертву приносить не дам, — еле слышно прошептала оперативница, показав на Белозерову, которая опять о чем-то спорила с Аркашей. — Если на то пошло, лучше в самом деле твоего лодыря этим древним скормим.

— Что слышу? — без тени иронии отреагировал я на ее слова. — Слуга закона все же расставил приоритеты? А как же беспристрастность и непредвзятость?

— Бесит он меня, — призналась Светлана. — Даже не поведением своим, тут ладно. Мутный слишком, а я этого больше всего не люблю. Да ты же и сам все видишь?

— Вижу, — не стал скрывать я. — Просто вида не подаю. Он так — и я так. И ты бы тоже особо свое «фи» не выпячивала. Толку ноль, понимаешь? Аркашка от твоей обструкции даже не почешется, а зло дополнительное затаит.

— И что с того?

— Ничего. Просто чем больше дрязг в группе, тем мы слабее. Мы не кулак, мы растопыренные пальцы, причем один из них охотно подставит под удар другого, подвернись такой случай. Не поможет, а подставит. Разницу чуешь?

— Чую, — вздохнула Метельская, выпустив облачко дыма.

— Вот. Раз уж мы теперь как мушкетеры, где один за всех, то и держаться надо соответственно. — Я щелкнул ее пальцем по носу, после чего она удивленно выпучила глаза. Как видно, давно никто ничего подобного с ней себе не позволял. — Но и это не все. Ты смекни — Хозяйка нам первое задание выдала какое? Пойти к каким-то реликтам из допотопных времен и отнять у них артефакт. Что ж дальше она учудит, если все уже так жестко? Я вот даже думать на эту тему боюсь.

— Там огоньки какие-то, — сообщила нам Марина, подходя. — За озером.

— Само собой, — усмехнулась Метельская, делая еще одну затяжку, а после туша сигарету. — Там цивилизация. Там жизнь! Пляж «Золотой песок», дайвинг, вейкбординг, яхтинг, кафе с шашлыками, многозвездочный коньячок и даже школа Федора Конюхова.

— Кого? — опешила Белозерова.

— Ну, Конюхова. — Светлана сначала руками обвела вокруг своего подбородка, как видно обозначая бороду, а после свела их над головой, надо полагать, имитируя воздушный шар. — И вообще — чего ты удивляешься? На Тургояке это не самое большое диво. У нас тут, например, медузы есть. Южноамериканские.

— Господи, а они-то откуда? — изумился Аркаша. — Вода же пресная? Да и холодная наверняка, знаю я такие озера.

— Рядом с Тургояком еще одно есть, Инышко называется, — пояснила оперативница и свела указательные пальцы рук вместе. — Они вот так друг с другом. Инышко куда мельче и теплее, там даже в начале лета купаться можно. А еще, по слухам, Пугачев в него бочку с золотом при отступлении сбросил, думая, что после ее легко найдет — мелко ведь. Только он не знал, что дна там два — одно торфяное, другое настоящее, природное. А между ними — вода. Вот поэтому там дайверы нырять любят — и на диво дивное глянуть, и золотишко поискать. Один такой, рассказывают, на своем снаряжении личинку медузы из Южной Америки привез, а та возьми да и приживись. Вот так и стало на Урале одной изюминкой больше.

— Воистину — чудны дела твои, Господи, — поднялся я с бревна. — Ладно, пошли. Чего ждать-то?

— Хочу туда, — показала Марина на дальние огоньки и тоскливо продолжила: — Хочу в душ, шашлыки, апероль и песню про горький вкус большой любви спеть. Ну или просто водки.

— С аперолем и шашлыком никак, — протянул ей Аркаша барбариску. — Всё, что могу предложить.

— А нам прямо всем надо возвращаться? — глянула на меня девушка. — Нет, я разговор ваш слышала, но…

— Всем, — подтвердил я. — Такие правила.

— Да ты не спеши, малая, — хлопнула ее по плечу Марго. — Может, мы до рассвета еще и не дотянем. Тогда грустить не о чем станет.

— Очень оптимистично, — прошуршала фантиком Белозерова. — Просто невероятно.

Мы двинулись вперед по той тропинке, наличие которой предсказала Метельская, пересекли перешеек и оказались на острове.

— По ходу туда. — Повертев головой, оперативница двинулась вперед. — Давайте-ка развалины стороной обойдем. От греха.

— Нам уже начинать бояться? — опасливо, но все же немного саркастично осведомилась Марина. Кстати, она теперь все время старалась держаться поближе ко мне, как видно решив, что в этом случае ей ничего не угрожает.

— В меру бояться никогда не вредно, — назидательно ответила ей Марго. — Моя бабушка, например, подобное поведение называла предусмотрительностью и даже благоразумием, ничего позорного ни в том, ни в другом не находя. А я, дура, не слушала умную женщину, потому как-то раз вместо того, чтобы сдать назад и уйти туда, где играет музыка, полезла куда не следует. В результате умерла и теперь вот таскаюсь с вами по этой темноте.

— Зато у тебя шансов выжить больше, чем у любого из нас, — отметила Метельская. — Даже если по горам выбираться.

— Почему? — заинтересовалась Марина.

Марго повернулась к ней, ее глаза сверкнули красным, а клыки приподняли верхнюю губу.

— Твою-то мать! — вскрикнула Белозерова. — А я думала — показалось тогда, что она кровь из пакета пьет. Думала — примерещилось спьяну. Мне и не такое доводилось видеть тогда, когда я… Ну, еще употребляла разное.

— На коксе сидела, — охотно подсказал ей Аркаша. — Ты про это?

— Именно, — зло выплюнула ответ Марина.

— Она вурдалачка, — пояснил я девушке. — И да, именно поэтому у нее живучесть больше, чем у нас всех. Только вот вряд ли и ей удача улыбнется, пойди она через горы.

— Солнце, — пояснила Марго. — Оно меня просто сожжет, потому что я, уж поверьте, ни одной пещеры и ни одного укрытия найти не смогу. Уверена в этом.

— Ну, если прямо сейчас переплыть озеро, а после… — начала было Метельская, но договорить не успела, так как ее перебил Аркаша, спросив:

— А там чего? — Он ткнул рукой в сторону берега. — Те самые развалины? Смотрите, около них какой-то движ присутствует.

И верно, там, где на фоне подсвеченного луной неба темнел какой-то бесформенный громоздкий силуэт, то и дело, то появляясь, то пропадая, мелькали лиловые огоньки, а через минуту к этом всему еще и некий унылый звук добавился.

— Поют, — недоуменно констатировал Стрелецкий. — Точно говорю — поют. Вроде как церковный гимн. Или что-то в этом роде.

— Желаешь уточнить, что именно? — осведомилась у него Метельская, в голосе которой появились нотки беспокойства, из чего я сделал вывод — что-то она нам про тот староверский скит недоговорила. — Если да — сходи проведай. Но мы ждать не станем.

— Что ты сразу на него нападаешь? — поинтересовалась у оперативницы Марина. — Он просто сказал.

— А я просто ответила, — парировала ее выпад Светлана. — Ладно, чего встали? Пошли уже в лес. От греха.

И я с ней согласился. Огоньков стало значительно больше, да и развалины подсветились каким-то зеленоватым пламенем, похоже, полыхавшим у них внутри. Не знаю, как Аркаша, но я точно не желаю знать, кто что там жжет и поет. И очень хорошо, что Хозяйке не понадобились какие-нибудь староверские фолианты, которые нужно добыть непременно в ночи. Не знаю, как там у мегалитов все сложится, но тут нам точно мало не показалось бы. Спинным мозгом чую! Вон даже рефлекторно отстегнул петельку от ножен, а после к пистолету потянулся.

— Как же тут эта женщина одна жила? — шепотом спросила у нас Марго. — Как ей не страшно было?

— Вере вера, наверное, помогала, — предположила Метельская, шустро двигаясь среди сосен. — Уверена, она ей сильна была крайне. Кстати, насколько я знаю, исследователи разные, что тут часто ошиваются, до темноты стараются на тот берег отплыть. Мол — рабочая смена окончена, пора отдыхать. А на деле — кто знает? Они, конечно, все скептики, как научникам и положено, но, думаю, все же судьбу испытывать не хотят. Мощное место силы, знаешь ли, из любого агностика верующего сделает.

Чем дальше, тем сложнее становилось идти. Нет, тропа тут была, и хорошая, широкая, но все равно мы то и дело оступались, спотыкались о камни, выпиравшие из земли тут и там, а непутевый Аркаша каким-то образом умудрился лбом в дерево врезаться.

— Почти на месте, — вытирая когда-то белым, а теперь серым платком пот, уведомила нас Светлана минут через пятнадцать. — Макс, сколько там натикало?

— Почти полночь, — глянул я на часы.

— Ясно. — Луч фонаря, находившегося в руке оперативницы, осветил очередное нагромождение камней. — Так, это гробница. Значит, нам надо брать левее.

— Еще и гробница? — напряженно спросила Марина. — Чья?

— Фиг знает, — пожала плечами Метельская. — Она очень старая, точных данных нет. Может, вообще ничья. Так, припас себе кто-то последний приют, но до него так и не добрался.

— И ведь островок-то размером всего ничего, — отметила Марго. — А сколько разного на нем понапихано!

На нашу удачу никто в той гробнице не шебуршал, не скребся и выбраться из нее не пытался, потому мы абсолютно спокойно миновали ее, а после еще какое-то время шли вверх до того момента, пока Светлана не остановилась и не сказала:

— Все, мы почти на месте. Мегалитов на Вере несколько, но речь, уверена, шла именно об этом. Только отсюда луну хорошо видно, остальные либо в низинах, либо в лесу. И еще почти целый он, с менгиром, как раз самое то, чтобы артефакты раскладывать.

И я с ней согласился, хоть и не видел другие мегалитические площадки. Луна — вот ключевое слово. Она местных обитателей пробудила, и без нее все остальное для них не имеет смысла.

— Тушите фонари, и не шуметь никому, — велел я. — Будем ждать.

— А если все-таки не здесь? — усомнилась Марго. — Вдруг ошиблись?

— Значит, завтра к другой пойдем, — ответил я, устраиваясь под сосной так, чтобы видеть площадку, залитую лунным светом, всю целиком. — Понадобится — и к третьей сходим. Вот и все. А если ты про разделиться — сразу нет. Это очень хреновая идея.

— К третьей не надо, — качнула головой Метельская. — Менгиры есть только тут и еще в одном месте. Оно недалеко отсюда, в распадке.

Время шло, луна светила, с озера потянуло холодком, издалека, как видно от тех самых развалин, что мы миновали, время от времени до нас доносились то ли стоны, то ли какие-то сильно невеселые песни. И только на площадке, что находилась шагах в пятидесяти от нас, ничегошеньки не происходило.

— Все-таки, выходит, не туда мы… — начала было шептать мне на ухо Метельская, но тут же осеклась. — Макс! Гляди!

Могла бы и не говорить, я же не слепой? И да, я тоже увидел сначала одну тень, выскользнувшую из-под земли, потом вторую, третью… Всего их выбралось восемь, ни больше ни меньше. Они совершили что-то вроде круга почета по площадке, а после каждая из них застыла на месте, причем, что интересно, имея за спиной по небольшому прямоугольному грубо отесанному камню. Я, признаться, на них и внимания-то не обратил, таращась на массивные мегалиты, а зря. Похоже, эти камни лежат здесь сильно не просто так.

Тени вытянулись в струнку, будто поднимая руки, которых у них не было, к ночному небу, и в какой-то момент я осознал, что лунный свет перестал проникать через них. Там, внизу, стояли уже не тени, бесплотные и безмолвные. Но и людьми фигуры в глухих черных одеяниях я, пожалуй, назвать не рискну. Было в них нечто, что не позволяло мне это сделать, причем сформулировать, почему именно, не возьмусь. Просто осознавал каким-то шестым чувством, что если когда-то в этих существах и имелось нечто человеческое, то эта суть людская покинула их давным-давно и навсегда.

Тем временем восьмерка бывших теней вскинула руки, которые были больше похожи на сухие ветки, вверх, и они были не пусты. Они демонстрировали луне некие предметы, наверняка из числа тех, о которых вела речь Хозяйка. Один держал кривой кинжал, рукоять которого тускло посверкивала золотом, другой — гребень, вроде как медный, третий — кубок, отделанный рубинами.

— Вон, — еле слышно шепнула мне на ухо Метельская, — слева от менгира. Смотри!

Что «смотри». Я и без тебя вижу, как серые, скрюченные, неестественно длинные пальцы сжимают черный кругляш, который наверняка является головой пантеры.

Глава 6

— А дальше что? — прошептал Аркаша, который, как и мы, не отводил взгляда от жутковато-притягательного зрелища, что разворачивалось недалеко от нас. — Они же ненадолго вылезли, наверное. Светать начнет — и поминай как звали.

— Можно подумать, мы этого не понимаем, — еле слышно прошелестела Метельская.

— Так делайте что-то. Нельзя же просто так сидеть и на них глазеть.

— Что именно? — не выдержала оперативница. — Не подскажешь?

— Нет, — искренно ответил ей юноша. — Вы лидеры, вы и думайте. У меня другие функции, я исполнитель. И то не всякого приказа.

— Заткнитесь оба! — приказал я. — Удавлю, честное слово!

Вероятность того, что нас услышат там, внизу, у мегалитов, стремилась к нулю, даже несмотря на то, что вокруг царила ночная тишь, но мне перебранки этой парочки уже надоели до такой степени, что зла не хватало.

Метельская и Стрелецкий, верно считав мои интонации, мигом замолкли, а мне подумалось о том, что, по сути, наш юный спутник ведь прав. Ну вот лежим мы, смотрим на происходящее — и что? Часа через три, край четыре, кабы не раньше, эти создания соберут свои сокровища с камней, на которые их в данный момент тщательно водружают, и все. Они уходят под землю, мы — в горы. Так-то все вроде как при своих, но моментально встает вопрос — зачем мы сюда ходили вообще? В чем смысл? Посмотреть древний ритуал?

Нет, можно себе самому соврать, придумать версию класса «теперь мы все увидели своими глазами, начинаем составлять план». Только не будет никакого плана, скорее всего, потому что ситуация-то патовая. У меня лично нет ни малейшего представления о том, как к заветному артефакту подобраться. Я себя знаю — если продуктивной идеи нет сейчас, то и потом она вряд ли нагрянет. Тем более что все возможные варианты я уже в голове прокрутил и признал их не сильно удачными.

Силовой вариант? А как? Пуля этих красавцев наверняка не возьмет — ни обычная, ни серебряная. О них время зубы обломало, какой уж тут металл… Может, заговоренная бы сработала как надо, но и то не факт. Да и потом — поди еще знай, какой именно в данном случае заговор нужен?

Про не слишком красивый, но периодически срабатывающий вариант, который Майя называла «схватить и убежать», речь, увы, тоже не идет. Ночь никогда не стояла на стороне людей, она благоволит как раз таким, как вон те ребята. Плюс тут их земля и их право. Потому вряд ли мы успеем добраться даже до края острова, я уж не говорю про горы. А что будет с нами после — лучше не думать. Тени-то они тени, конечно, только что-то мне подсказывает — кровь живым эти существа пускать не разучились.

Переговоры? А что я им могу предложить? Разве что Марину, как изначально мы со Светкой и предполагали. Только это очень хреновый и неправильный путь, на который даже не стоит пробовать вставать. Они же не просто ее потискать захотят, им ее кровь и душа нужны. И в условие договора наверняка будет входить пункт, по которому мы эту девчонку сами для них на каком-то из мегалитов и прирежем. Проще говоря — обычный обряд с жертвоприношением, вполне в духе тех времен, из которых они вылезли.

Я таким раньше не занимался и сейчас не собираюсь. И в перспективах, ближних и дальних, у меня такое не числится. Легкие победы, замешанные на чужой крови, всегда ведут в никуда, сам тому свидетель.

Вот и выходит, что вроде все на месте — и мы, и они, и череп каменный, а идей на тему того, как искомое добыть — поди покличь. Никогда со мной такого раньше не случалось, честное слово. И бесит ощущение собственного бессилия невероятно!

— В принципе, я могу попробовать черепушку подрезать, — подползла ко мне Марго. — А чего? Ночь — моя стихия, бегаю я быстро, и бояться мне особо нечего. Души и так нет, а тело… Сам знаешь. Вы тихонечко сейчас отсюда свалите к пещере, а я через полчасика стартую.

— В принципе можно попробовать, — присоединилась к беседе Метельская. — Почему нет? Тем более что мне лично в голову ничего не идет.

Тем временем тени возложили предметы на мегалиты, причем каждая в свой черед, изобразили что-то вроде круга почета, обойдя разок каменюки рядком, двигаясь противосолонь, а после замерли на месте.

— Светятся! — еле слышно охнула Марина. — Вон, смотрите!

Это она о предметах речь вела, те и вправду сначала еле заметно, а потом все сильнее начали мерцать багровым светом. Ну да, Хозяйка же говорила о том, что артефакты, которые хранятся на острове, вот так на кровавую луну реагируют.

— В таких ситуациях люди и перестают быть материалистами, — пробормотала Метельская.

— То есть наши предыдущие прохождения тебя недостаточно убедили в том, что мир не сильно прост? — не отрывая взгляда от нашего заветного приза, у которого глаза начали посверкивать, точно два маленьких уголька, осведомилась Марго. — Крепка же ты в своих убеждениях! Все-все, не начинай злиться. Макс, так что насчет моего предложения?

— Думаю… — повернулся я к ней, но изложить свою идею не успел.

— Люди. — Голос, который вдруг услышал и я, и мои спутники, пожалуй, так запросто не опишешь. Обычно же все ясно — громкий, тихий, звонкий, глухой, пугающий. А тут… Он просто был — вот все, что я могу сказать на этот счет. — Мы знаем, что вы здесь. Спускайтесь к нам, не стоит таиться. И бояться тоже. Мы не причиним вам вреда.

— Спалились, — пискнула Марина. — Блин!

— Нечего было языками молоть, — прошипел Аркаша и злобно зыркнул на Светлану.

— Мы ждем вас, — повела рукой в приглашающем жесте одна из теней. — Ну же.

— Надо идти, — вздохнул я и поднялся на ноги. — Отказываться от такого приглашения невежливо и неразумно.

— Так вперед, — привстала и Светлана. — В чем же дело?

— Ты-то куда? — шикнул я на нее. — Сиди тут, с остальными. Если что — попробуйте свалить с острова. Может, получится.

— Я сама себе командир, — возразила оперативница. — Забыл?

— Мне страшно, — призналась Марина. — Можно я не пойду?

— Я за ней пригляжу, — мигом заявил Аркаша. — Если что — спасу, даже не сомневайтесь. Нет, если надо, то могу и с вами отправиться, конечно. Чтобы потом никто не говорил, что, мол, Стрелецкий за чужими спинами отсиживался.

— Марго, эти двое на тебе, — обратился я к вурдалачке. — Если что пойдет не так, подам знак, тогда бери руки в ноги и веди их к пещере. Дорогу запомнила?

— Конечно, — кивнула та. — Только… Может, я лучше с вами?

— Не надо, — неожиданно мягко ответила ей Метельская. — Кто их знает, может, они таких, как ты, на нюх не переносят.

— Как ты слово «нежить» мягко задрапировала, — усмехнулась вурдалачка. — Ладно, тут подожду.

Похрустывая сухими тонкими ветками, которыми был завален невысокий склон, тот, где находилась наша наблюдательная позиция, мы спустились в ложбину, где недвижимо застыли восемь фигур в серых балахонах. В какой-то момент все они, как один, развернулись в нашу сторону, и, скажу честно, по спине у меня пробежался холодок. Впрочем, оно и понятно — когда на тебя таращатся существа под два метра ростом и с непроницаемой темнотой там, где, по идее, должны находиться лица, волей-неволей струхнешь. Но чем-то позорным я это не считаю, поскольку страх для человека привычен, он с ним почти всю жизнь бок о бок ходит. Ничего не боятся только дети малые да дураки, поскольку и те и другие думают, что они будут жить вечно, а потому и волноваться не о чем.

Я же наверняка знаю, что бытие земное конечно, и очень не хочу покидать этот мир до того момента, пока все свои долги не раздам. Это моя принципиальная позиция.

— Добрый вечер. — Приблизившись к ним, я приложил руку к сердцу и склонился в неглубоком поклоне. — Вы позвали — мы пришли.

— Вы пожаловали сюда еще до того, как мы вас позвали, — бесстрастно заметил один из стоявших. — Разве не так?

— Так, — не стал спорить я.

Сдается мне, мы себя ничем не выдали. Эти существа, похоже, с самого начала были в курсе, что мы за ними следим. Уж не знаю — почуяли ли, еще как узнали, но тем не менее.

— Там еще люди остались, — глянул на ночной лес тот, кто первым к нам обратился. — Двое живых, один мертвый. Почему?

— Они все равно в разговоре участия принимать не будут, — не стал тянуть с ответом я. — Молодые совсем, ума нет, права слова тоже. Ну а с мертвого вообще спросу никакого нет.

— Пусть так, — помедлив, согласилась со мной тень, кивнув капюшоном. — Зачем вы здесь?

Вот так и знал, что именно этот вопрос окажется одним из первых. А самое поганое, я так и не определился с ответом. С одной стороны, правда точно лишней окажется, поскольку очень неприглядно она в этой ситуации будет выглядеть, по крайней мере, выложенная вот так, в лоб. С другой — врать не менее неразумно. Положим, не станут эти существа нас на молекулы разбирать, отпустят с миром — и что тогда? Второй раз сюда не заявишься, они, похоже, живых, да и мертвых, чуют на расстоянии, как розыскные собаки, а башку каменную Хозяйка с нас все одно требовать станет, ей по барабану, что да как, потому возьми, вынь да положь. И оправдания слушать тоже не станет, не тот у этой особы норов.

Кстати. Не самый плохой вариант для отговорки. Как там у классиков? «Не корысти ради» и так далее.

— Спасаем свои жизни, — объяснил я.

— За вами гонятся? — Говоривший повертел головой влево-вправо. Ну или что там у него в капюшоне вместо нее? — Но тут, кроме вас, живых людей сейчас нет. Вы одни. Остальные местные обитатели, включая нас, давно уже мертвы.

— Тут — да, — кивнул я. — Но ваш остров лишь небольшой клочок земли, за его пределами лежит целый мир. Та, по чьей воле мы оказались здесь, сказала…

Движением руки тень остановила меня, повернулась к своим собратьям и несомненно начала с ними что-то обсуждать. Не знаю уж, как они общались — мыслями, жестами или каким-то другим образом, но до нас с Метельской не долетело ни звука.

— Макс, как думаешь, а они вообще кто? — вдруг тихонько спросила у меня Светлана, не отводя взгляда от толпы существ в балахонах. — В принципе? Ты же явно в разных бестиариях лучше моего разбираешься?

— Самое время для подобных бесед, — пробормотал я. — Лучшего момента не найдешь.

— Интересно же, — донесся до меня шепот спутницы. — И еще — мне одной кажется, что они поняли, кто нас сюда послал?

— Не одной. Замолчи уже.

— Я просто боюсь, — выдержав паузу, призналась Метельская. — Мне вообще никогда так жутко еще ни разу не было.

— И зря, — ответила ей вместо меня тень. — До той поры, пока вы не причинили нам какое-либо зло, страшиться нечего. Когда-то очень давно, в те времена, когда ваши предки охотились на существ, от которых даже названий нынче не осталось, возможно, и ты, и твой спутник потеряли бы свои жизни и души при встрече с нами. Но не сейчас. Мы уже не те, что раньше, нами не движет жажда знаний, жажда жизни, а самое главное — желание доставить радость тому, кто когда-то дал нам такую власть и силу, которая позволила обвести вокруг пальца саму Судьбу. А без этого всего в ваших смертях нужды нет.

Интересно, а кем был тот, кто смог сделать эту компанию настолько крутой, что она прожила бездну времени, пусть и в эдаком прискорбном состоянии? О ком речь? Жалко, что спросить нельзя. Нет, то есть можно, но вот только как бы этот эксперимент боком…

— А кто вас сделал такими? — прозвенел в тиши голос Метельской.

— Он был великим, — проскрипел голос одного из существ.

— Гордым, — добавила другая тень.

— Непреклонным.

— Безжалостным.

— Щедрым.

— Он мог все, — остановила движением руки своих коллег та тень, которую я уже начал считать главной среди всех остальных. — Разве что солнце и луна не находились в его власти, да и то, думаю, лишь потому, что он обошел их своим вниманием. Наш повелитель решал, какому народу жить, а какому умереть, он возводил владык на троны и рушил империи.

Яснее не стало, но зато я обратил внимание на любопытный факт — когда восьмерка бывших слуг вспомнила о своем давно исчезнувшем господине, в их отстраненных и тусклых голосах на миг зазвучали эмоции, которые с некоторой натяжкой можно даже назвать живыми.

А еще я порадовался тому факту, что этот человек… Ну или кем он там был. Так вот — хорошо, что он сгинул где-то там, в далекой древности. Сдается мне, не самая приятная личность была.

— Пусть небо, где он сейчас обитает, окажется к нему добро, — закончила свою речь тень. — А мы останемся здесь, как было предсказано им тогда, когда в наших венах еще струилась кровь. Мы будем верить в его правоту и ждать заветного часа.

Я седьмым чувством уловил, что сейчас Метельская, которую, как видно от нахлынувших эмоций, пробрало на вопросы, поинтересуется тем, что за заветный час он имеет в виду, и без особой сентиментальности лягнул ее ногой.

Мне данная информация точно неинтересна, в первую очередь потому, что она небезопасна. Он сейчас нам какую-нибудь замшелую байку поведает про то, что в час икс его бывший хозяин вернется, дабы править миром, а после сообщит, что раз уж мы стали обладателями столь сокровенных знаний, то отпускать нас на волю никак нельзя. И ничего, что это противоречит сказанному ранее. Ситуация изменилась, понимаете ли, потому и жить дальше нам, выходит, уже ни к чему.

Знаем, проходили. Года два назад я так уже налюбопытничался на Нигозере, когда меня наняли для того, чтобы у тамошней удельницы ребенка украденного обратно забрал. Ребенка спас, это да, но по факту еле-еле ноги унес и с тех пор что Нигозеро, что славный город Кондопогу седьмой дорогой огибаю, потому что знаю — меня там ждут.

И, что любопытно, тоже ведь на островке все происходило, причем был он не сильно больше этого.

— Надеюсь, ваше ожидание будет вознаграждено, — мерно произнес я. — Мой опыт, который перед вашим, конечно, мизерен, говорит: если чего-то очень хотеть, оно всегда сбывается.

— Тебя послала та, кто живет под горами? — осведомилась тень. — Так ведь?

— Она, — кивнул я. — Все верно.

— Знаешь ли ты, что вы не первые, кого она отправляет к нам? — продолжил опрос мой собеседник. — Или эта женщина решила, что вам подобное знать ни к чему?

Удивили ли меня его слова? Пожалуй, что нет. Врать не стану, на данную тему я не задумывался, не было у меня на это времени, но случись такие мысли, скорее всего, предположил бы нечто подобное.

— Они все остались здесь, — обвела тень ночной лес взмахом руки, при виде кисти которой у меня по спине снова пробежали мурашки. В первую очередь потому, что при более детальном рассмотрении впечатление она производила еще более сильное и пугающее. Пергаментная кожа, покрытая сотнями язв и трещин, нереально длинные пальцы, которые, казалось, каждый раз по десять узлом завязывали, черные когти с багровыми разводами… Тут и Мирослава бы пробрало, как мне кажется, а уж он вообще ничего не боялся. — Их тени время от времени бродят среди этих сосен и просят у нас прощения за свою глупость и жадность. Зря. Мы не испытываем гнева или ненависти, потому и на обратные чувства неспособны. Мы вообще ничего не чувствуем, такова наша суть.

— Но вы же их убили? — уточнила Метельская. — Разве это не проявление чувств?

— Это — Правда, — пояснила тень, причем я сразу понял, что данное слово не означает ее отношение к словам моей приятельницы, которой, кстати, неплохо бы зашить рот. — Защитить свое добро от чужих рук — по Правде. Воздать вору по заслугам за его провинности — опять-таки по Правде. Так велись дела в давние времена, и сейчас, как нам думается, ничего не изменилось.

Сдается мне, эта «Правда» дальняя родственница нашего Покона. А то и вовсе Покон является последующей локализацией Правды для новых мест и новых обитателей Ночи. Собственно, он собой изначально представляет что? Сборник обычаев и правил, идущих из глубины веков. Может, как раз из тех, в которых вот эти восемь реликтов и жили.

— Они приходили так же, как и вы — ночью, — продолжила тень. — И всякий раз мы видели одно и то же — сталь и огонь. Эти люди не ждали, как вы, не смотрели на наши ритуалы, они надеялись на свою силу и оружие. Они думали, что нас можно напугать или убить, а после забрать то, зачем их сюда послали. А потом, когда мы у них, еще живых, вырывали сердца, они не понимали, почему у них ничего не получилось.

Надо же. А я про огонь почему-то не подумал. Про сталь и серебро — да, а про огонь нет. Странно, вроде бы на поверхности вариант лежит.

И еще. Хорошо, что я все же не согласился на вариант, который предлагала Марго. А ведь был близок к этому, очень близок.

— Вы так поступать не стали, — мгла в капюшоне приблизилась к моему лицу, — почему?

— Просто те люди не понимали одной очень простой вещи — нельзя убить то, что уже мертво, — подержав немного паузу, отчеканил я. — Мне приходится часто сталкиваться с теми, в ком гнездится нежизнь, потому знаю — далеко не всякая сталь им страшна. И не всякий огонь. А вам, думаю, вообще и на то, и на другое плевать, в любом исполнении.

— Истинно так, — прошелестел голос тени. — Что от нас нужно твоей хозяйке? Никому из тех, кто приходил ранее, мы этот вопрос не задавали, поскольку нам был неинтересен ответ. Сейчас мы хотим его узнать.

— Она мне не хозяйка, — покачал я головой, — как и любому из моих спутников. Да, случилось так, что она получила власть над нашими жизнями, и теперь мы их у нее выкупаем. Их и еще кое-что. Но это не делает нас ее слугами. Служить можно лишь тому, кого ставишь выше себя во всех отношениях, а здесь ничего такого и рядом нет.

Беседа, от которой я изначально ничего хорошего не ждал, внезапно переместилась в очень любопытную плоскость. Даже не так — в перспективную. Главное теперь все не испортить не той интонацией или неправильным словом. И еще — лишь бы Метельская молчала как можно дольше, не спугнув появившийся из ниоткуда шанс. Может, призрачный, может, даже надуманный, но все же шанс.

— Как так получилось? Почему ваши судьбы попали в ее руки?

И снова мне показалось, что в равнодушную речь этого существа вплелись вполне себе живые нотки любопытства. Если это так — замечательно. Главное, повторюсь, не сфальшивить. И еще — врать нельзя. Руку дам на отсечение, эти ребята почище любого детектора лжи неправду чуют.

— Кровавая луна, — показал я на небо, где безраздельно царствовало ночное светило. — Вы же знаете, что она светит не каждый день и случается это не просто так. На то есть определенные причины.

— Ну да, — мой собеседник повернулся к собратьям, те тоже встрепенулись, — мы слышали рассказы о местных божках, которые что-то не поделили. Но нам нет дел до них.

— А мне есть, — заявил я, — и моим друзьям тоже.

— Забытые боги забытых времен. Какой смысл? Их время закончилось, люди нашли себе новых идолов, так было и так будет. Костер прогорел, пепел остыл, и ветер разнес его над горами. Или ты из тех, кто пытается догнать исчезнувшее время? А, человек? Если да — то зря. Оно все равно быстрее и сильнее, тебе с ним не совладать. Даже мы не смогли этого сделать, а с нами тебе не тягаться.

— Меня устраивает мое время, уважаемый, — позволил себе улыбку я. — Оно мне по нраву. Но именно поэтому я и оказался здесь, а теперь говорю с вами. Есть те, кто хочет вернуть забытых богов обратно.

— Что за блажь?

— Представьте себе. И ничего путного из такой затеи, думаю, не выйдет. Кто знает, на что способен бог, которого вернули из небытия? Что ему придет в голову? Каких бед он может натворить?

Сейчас я шел по очень тонкой грани. Эта восьмерка ведь тоже, насколько я понял, ждет того, что раньше или позже их бывший кумир заявится в наш мир для того, чтобы им владеть. Причем, похоже, это чуть ли не та единственная ниточка, которая поддерживает их существование. Очень важно не задеть ее, не заставить видеть во мне насмешника над их мечтами и чаяниями.

— А самое главное то, что все это случится зря, — не останавливаясь, продолжил я. — Мир изменился, люди тоже, и, чтобы править ими, нужно куда больше, чем может себе позволить, как вы верно заметили, божок, который и во время своего величия не сильно-то прославился. Окажись на его месте некто по-настоящему сильный, знающий, могучий — тогда да, перед таким и склониться не зазорно. Но тут…

— Ты герой? — задала мне совершенно неожиданный вопрос тень и снова склонилась надо мной, так, что я чуть не окунулся лицом во мрак. — Да?

— В смысле?

— Среди людей иногда встречаются герои, — пояснила она мне. — Им всегда надо больше, чем другим. Это очень беспокойные существа, они всегда пытаются кому-то что-то доказать, не думая о том, что их подвиги и лишения никого, кроме них самих, не трогают. И еще их почему-то всегда очень жалко убивать. Ты таков?

— Я? Нет. У меня есть цель, к которой я иду, и вышло так, что мой путь скрестился с дорогами тех, кто задумал вернуть на Землю старого бога. А следом за тем и с подгорной хозяйкой познакомился, невольно попав к ней на службу. Теперь и жизни наши в закладе, и дело. Без ее помощи мне не добраться до нужного места в назначенное время. Судьба иногда очень забавно плетет свои узоры.

— Цель, — повторила тень. — Цель — это хорошо. Это мы понимаем. Но какова она? Что ты хочешь приобрести?

— Вернуть старый долг, — абсолютно искренне ответил я, мысленно погладив себя по голове. — Тот, который мне дышать не дает который год. Пока он на мне висит, мне жизнь жизнью не кажется. Так что нет, я не герой. А вот она — да.

И я показал на Метельскую, которая безмолвно стояла за моей спиной. Светка кто угодно, но только не дура, она, похоже, все уже поняла и перестала вмешиваться в разговор.

— Она — герой?

— Ну, вот такой, — снова улыбнулся я и показал тени зазор между указательным и большим пальцем правой руки. — Маленький. Она служит закону, причем делает это на совесть. Те, кто хочет вернуть бога, льют кровь случайных людей на алтарях, ей такое сильно не по душе. Поэтому она пошла со мной. Так случается — цели разные, дорога одна.

— А те, кто прячется среди деревьев? Им это зачем?

— Да по-разному, — помедлив, ответил я. — Кто по дружбе, кто по необходимости, кто вообще случайно. Но вот, вместе сюда пришли.

— Вместе, — повторила тень. — Скажи, человек, а что хочет получить та вздорная девка, что считает себя владычицей гор, которые старше ее на эоны времени?

Бинго! Он задал тот вопрос, который я так надеялся услышать. Да, это еще ничего не значит, и от цели я по-прежнему очень далек, но сам факт того, что мне удалось просчитать это существо, уже крайне приятен. Если здесь сегодня не сдохну, то потом собой очень гордиться буду.

Ну да, я немного тщеславен. Знаю, что это порок, но поделать с собой ничего не могу.

— Вон тот черный кругляш, — показал я пальцем на череп пантеры, который в данный момент посверкивал красными глазами. Кстати, очень тонкая работа, теперь-то я это могу оценить в полной мере, поскольку заветный артефакт находится шагах в десяти от меня. — Не знаю зачем, но он ей очень нужен.

— Не кругляш, — качнула капюшоном тень, двинулась к менгиру и возложила длань на предмет разговора. — Это навершие.

— Навершие от чего? — без всякого притворства заинтересовался я.

— Их было четыре, — промолвила тень. — Четыре зверя, что стерегли покой нашего повелителя, по одному на каждый угол. Они оберегали его сон от злых чар, от дурных мыслей, от мрачных видений. Каждая сама по себе — и все вместе. Как вы.

— Они о кровати, что ли? — ошарашенно спросила у меня Метельская. — То есть эти головы, по сути, просто набалдашники для опор?

— По ходу да, — не менее удивленно ответил я.

Артефакт, артефакт… Господи, чего только на свете не бывает, а?

Интересно будет глянуть на лицо Хозяйки, если дело выгорит, мы ей эту штуку вручим, а после объясним, куда она ее может пришпандорить!

— Не кровать, а ложе! — сурово поправила нас тень. — Стражи это, люди! Сильные, бесстрашные, неуязвимые. Трех мы лишились, их у нас забрали. Днем мы бессильны, можем только смотреть, потому ни помешать ворам, ни остановить их, ни наказать неспособны. Этот — последний.

— И он зачем-то нужен той, что меня послала, — развел я руки в стороны. — Она женщина, потому сама не всегда может объяснить свои желания. Равно как никогда и не откажется от того, на что нацелилась. Если не вернемся мы, она пошлет кого-то еще, и снова, и снова, и снова. Всегда найдутся те, которым что-то надо от нее. Горы богаты, вам ли не знать, а люди все так же жадны до золота и каменьев.

— Не говори лишнего, человек, — посоветовала мне тень. — Не рушь дом, что ты построил, он может похоронить тебя под своими обломками.

Ага, переборщил маленько, есть такое. Иную кашу маслом испортить все же можно. Но, хвала небесам, отделался только первым предупреждением, которое сразу дало мне понять две вещи. Первое — все мои хитрости они, похоже, считали на раз. Второе — мне все же удалось закрепиться на позициях. Но при этом второго предупреждения не последует, о чем нельзя забывать.

Впрочем, дело, похоже, идет к финалу. Правда, что-то пауза затянулась, и это начинает меня беспокоить.

— Мы не любим незваных гостей, они нарушают наш покой, — наконец произнесла тень. — К тому же не так часто нам доводится покидать наши подземные чертоги и выходить в мир. Не хочется тратить эти редкие часы на докучливых мух вроде тех, кто сейчас стоит между деревьев и смотрит на нас.

Я глянул по сторонам, но никого не заметил. Но оно и не странно, я же не Ходящий близ Смерти и не бесплотник. Это их прерогатива.

— Мы отдадим тебе то, что ты желаешь, — выдержав еще одну паузу, заявила тень. — Но есть два условия, что требуется выполнить.

— Слушаю, — с достоинством произнес я.

На самом деле внутри у меня все ходуном ходило. Будь на их месте вурдалак какой-то или ведьма, тогда какие-то варианты условий сделки можно было бы предположить. Но что могут запросить эти ходячие древности — даже представить не могу. Хотя нет, по одному пункту у меня версия имеется, но вот по второму…

— Ты должен будешь поручиться за то, что отправившая вас сюда женщина более никогда нас не потревожит, — мерно проговорила тень. — Ни она сама, ни ее слуги, ни посланцы вроде вас — никто. И никогда. Порука тому — твоя жизнь.

Весело. Да как же я такое прогарантировать могу? Тем более с таким залогом?

— Впрочем, жизнь любого из тех, кто пришел с тобой, нас тоже устроит, — негромко, так, что ее услышали только мы, добавила тень. — Кроме мертвой, разумеется. С нее взять уже нечего.

Не сговариваясь, мы переглянулись с Метельской, а после оба уставились туда, где в траве лежали наши спутники.

Глава 7

— Девку непутевую не трожь, — очень тихо произнесла Метельская. — Она не при делах. Придурка своего сколько угодно закладывай, его не жалко. Ее не дам.

— Резонно, — подумав пару секунд, согласился я. — Она под раздачу попала случаем, вешать на нее такой долг не сильно правильно.

Если говорить честно, то подобные нюансы меня вообще-то волновали редко. Раз ты куда-то сунул свой нос, то будь готов нести ответ — так меня учил Мирослав, я эту науку усвоил крепко, хотя бы потому, что заплатил за нее по самой высшей ставке. И именно потому не сильно бы переживал, случись именно Марине стать закладной вирой, сиречь оплатой. Так карта ее легла, что теперь поделаешь? И еще — заклад все же более мягкий вариант, чем та пакостная тема, в которой присутствуют камень с распростертым на нем телом, нож с кривым лезвием, кровь и прочая нездоровая экзотика. На такое я, как и было сказано, точно не подписался бы. При любых раскладах.

Но с Метельской ссориться сейчас я не хочу — это раз. Про старшего Белозерова тоже забывать не след — это два. Хочется надеяться на то, что мне в Москве все же предстоит сколько-то лет еще жить да поживать, и в личных врагах дядьку из списка Форбс я видеть не желаю. Нет, я его не боюсь, но и нарываться на неприятности вот так, без особой нужды, не желаю. А доченька ведь наверняка ему все наши приключения от и до расскажет, случись ей в город вернуться. Поверит он в них или заподозрит, что любимое чадо снова какую-то синтетику жрать начало — не знаю, но, если не ровен час Маринка вдруг скончается при невыясненных и нехороших обстоятельствах, копать папаша начнет всерьез, после чего запросто может выйти на меня. Тем более что он, насколько мне известно, кое-что о темной стороне Москвы ведает. Кто-то, по-моему, Арвид, рассказывал мне в прошлом году, что Ходящий близ Смерти именно для этого товарища добывал гармалу, да не простую, а ту, что раз в семь лет цветет на самом старом московском кладбище, причем выдавая не более пяти соцветий. Так-то гармала есть природный яд из сильнейших, но именно эти редчайшие цветки обладают невероятной целительной силой. Мертвого из могилы не поднимут, но кое-какие серьезные заболевания могут изгнать из человека если не навсегда, то надолго. Не знаю, что этот богатей пообещал ему за труды, но думаю, награда была запредельно высока. Хотя, конечно, и молодой Ходящий хват еще тот — прибрать к рукам уникальный цветок, да еще на том погосте, где безраздельно правит самый сильный и недобрый из московских хозяев кладбищ, к которому даже отбитые на всю голову сотрудники отдела не суются — это, знаете ли, почти эпический подвиг.

Если вообще это все не байка, разумеется. Насколько мне известно, стяжательство не входит в число недостатков господина Смолина, хотя в целом всего за несколько лет он снискал славу крайне неприятного и неудобного в общении собеседника.

Ну и наконец — если Марину мне хоть немного жалко, про Аркашу я такого точно сказать не могу. Потому…

— Но этот другой должен ведать, что происходит, — добавила тень, и мне показалось, что в ее голосе я уловил еле заметную тень ехидства. Значит, не все человеческое из них ушло, какие-то крохи сути людской остались. — Нас никогда ничего не останавливало, когда мы шли к своей цели, но если есть возможность соблюсти Правду, то лучше это сделать. А она подобное утаивать не велит.

Тьфу. Теперь все стало хуже. Когда Аркаша узнает, что, по сути, принимает на себя невыполнимые обязательства, то, разумеется, откажется это делать. Да и Марина тоже. Не совсем же она дура?

— Нам достаточно известить кого-то из наших приятелей о происходящем или нужно их согласие, которое они лично вам дадут? — уточнил я. — Что доброй волей на себя этот долг принимают?

— Нужно согласие, — подумав, ответила сущность. — Без него никак.

— Тогда можно никого и не звать, — посмурнела Светлана. — Выходит, либо ты, либо я.

— Ну да, ну да, — пробормотал я. — Только вот как-то хреново выходит. Ничего не имею против того, чтобы нести ответственность за свои дела и слова, но за чужие…

— Цена названа, — равнодушно сообщила мне тень, погладив гладкую поверхность черного камня. — Либо плати, либо уходи.

— А второе условие каково? — осведомился у него я. — Если не секрет?

Может, там вообще нечто неподъемное вроде поручения добыть аленький цветок или, к примеру, достать луну с неба. Тогда, выходит, по поводу первого и париться нечего.

— Завтра или через год, или через десять лет ты или кто-то из твоих спутников, тот, кто примет на себя эту ношу, будет призван нами сюда, — не стал чиниться обитатель острова. — И уже тогда мы скажем ему, что делать, а он выполнит порученное.

Ну, хоть тут они не соригинальничали, а пошли по классике.

— Может, эта ночь вовсе никогда не настанет, поскольку нам ничего будет от вас не нужно, или вы до нее попросту не доживете, — продолжила тень. — Но слово, что вы принимаете на себя этот труд, мы получить должны.

— Поручения бывают разные, — заметил я. — Случаются и такие, что Правду нарушают. Если уж мы все по ней живем, то…

— Не беспокойся, нам известно, что требовать можно, а что нет, — перебил меня он. — Более положенного или то, что не в твоих силах, воин, мы не попросим.

— Тогда на второе условие я согласился бы. Но вот первое…

Не вру, согласился бы, хотя оно тоже не фонтан. Да, более привычное, без эффекта неожиданности, но только кто знает, что у них, древних, входит в понятие «положенное», и как высоко они оценивают мои силы? Но тут хоть можно поговорить, какие-то моменты обсудить, наметить определённые рамки, тем более что эти существа с плеча не рубят и худо-бедно на диалог идут.

Если бы не…

Тем временем к той тени, что вела с нами беседу, приблизилось несколько ее собратьев, после чего между ними завязался разговор.

— Может, монету кинем? — тем временем предложила мне Метельская.

— Свет, оно тебе надо? — шепнул ей на ухо я, кинув короткий взгляд на обитателей острова. — Кто знает, что они учудят, когда Хозяйка снова сюда кого-то пригонит? А она точно так сделает, ей что на их предупреждения, что на наши жизни плевать.

— Истинно так, — снова повернулась к нам тень. — Не старайся, человек, даже если просто губами шевельнешь, мы все равно тебя услышим. Ваши мысли — да, они скрыты, над ними у нас власти нет. Остальное утаить не получится.

— Да я и вслух могу повторить все, что было сказано, — даже не подумал смущаться я, тем более что именно на это и рассчитывал. Не в смысле повторить фразу, а на то, что буду услышан. Неспроста это их «шу-шу-шу» началось, и, если я прав, то надо качать ситуацию в свою пользу. А если нет, то ничего для нас не изменится. Убивать они нас не станут, это и так ясно, а петлю на шею доброй волей я точно накидывать себе не стану. — Не хочу класть свою жизнь или головы моих друзей за чужие прихоти. Не за ваши, не подумайте неверно. За желания той, кто под горами правит.

— Мои братья согласны с тобой. Тот, кому мы служили, часто повторял: «Не просите больше того, что вам могут дать, иначе не получите ничего». Я не думаю, что мы назначили слишком уж высокую цену, мне кажется, она тебе по карману, но братья решили иначе, потому ты просто передашь той, что тебе послала, наши слова, и не более того. Думаю, так мы все останемся в выигрыше.

— Невелик труд послание доставить, — улыбнулся я. — Более того — вы сами ей все, что желаете, можете высказать, если есть на то охота. В самом прямом смысле.

— Что? — Тень немного увеличилась в размерах, а атмосфера вокруг нас немного сгустилась, как это бывает незадолго до грозы. — Не смеешься ли ты над нами?

— Нет. Одно мгновение, все сейчас объясню, — поняв, что переборщил с иносказаниями и так себе шуткой, я мигом стал выправлять ситуацию, повернулся в ту сторону, где затаились мои спутники, и гаркнул: — Марин, у тебя смартфон с собой?

— Да, — донесся до меня девичий голос. — Как ты мне его обратно отдал, так и не расстаюсь.

— Заряжен или сел?

— Ну, так. Процентов двадцать осталось. Я его выключила. Все равно сигнала нет, чего батарею палить?

— Включай и неси сюда.

Мысль о том, чтобы записать речь тени на диктофон, мне пришла сразу же. Кто знает, каким образом эта братия станет послание к Хозяйке сочинять? А если они нечто вроде ответа запорожских казаков к турецкому султану изобразят, да со всеми оборотами? Понятно, что Александрийским козолупом и свиной мордой они ее не назовут, но что-то такое придумать, как мне кажется, могут. Но говорить-то придется мне, не им. И ответочка от крайне обидчивой владычицы прилетит, соответственно, тоже в мой адрес.

А так — какие претензии? Я просто почтовый ящик на ножках. Нет, все равно, конечно, может нагореть, но не так сильно, думаю. Теперь главное, чтобы голос тени в цифровом формате сохранился, ту ведь тоже по-разному бывает. На фото, например, из ночных обитателей мало кто отражается. Ладно вурдалаки, русалки или призраки, с ними все ясно, нежить есть нежить, но и домовые не всегда в кадр попадают, особенно старые, те, что еще в деревянных домах обитают. Арысей и полевиков тоже камера не видит, даром что они не нежить, а нелюдь. Оборотни только в людской личине видны, в звериной — фиг.

— Вот, держи. — Марина протянула мне дорогущий смартфон. Собственно, наверное, потому он у нее до сих пор и не сдох, тут аккумулятор очень мощный, на нем производитель явно не экономил. — Уже включила и разблокировала.

Обратно она не отправилась, осталась стоять рядом с нами, да еще и уставилась, не скрывая этого, на тень, что находилась от нее шагах в пяти. Только что рот не открыла от любопытства, честное слово!

— Отлично. — Я нашел среди приложений диктофон, включил его и произнес: — Проба записи, проба записи. Ночь, луна, озеро Тургояк.

Скажу прямо — тени очень впечатлились, услышав мой голос, который повторил сказанное пару секунд назад. Не как Хоттабыч при виде электричества в древнем фильме, конечно, но все же сильно. Минут пять шебуршали балахонами и переглядывались, не меньше.

— Теперь давайте попробуем записать вас, — предложил я хозяевам острова. — Если получится, то вы, как я и сказал, сами все изложите той, что живет в горах.

— Нам нравится, — приблизилась ко мне тень. — К тому же это, возможно, сбережет твою голову. Ведь с этой ночи ты станешь нашим должником, а мы привыкли, что всем, что принадлежит нам, мы распоряжаемся сами.

— Или я, — неожиданно заявила Метельская. — В смысле — стану должником.

— Он, — желтый узловатый палец ткнул меня в грудь, — ты не нужна. Мы снизили цену первого условия, потому вправе поднять ее во втором. Либо так — либо ступайте вон. Ночь коротка, времени у нас не так много, и мы не собираемся все его тратить на вас.

— Послушаем. — Поняв, что тень закончила свою речь, я выключил запись, а после запустил воспроизведение.

«Ты не нужна, — прошелестел смартфон. — Мы снизили цену…»

— Отлично! — обрадовался я. — Получилось! Все, если вы готовы, то можем начинать. Как скажете «можно», то сразу запись включу.

И ведь я угадал. Почтения к госпоже горных троп в речах тени не имелось ни в малейшей степени. Нет, прямых оскорблений не последовало, но кроме как «девкой» Хозяйку в ней не именовали, да и просьбой все произнесенное никак не назовешь. Скорее, смартфон записал ультиматум в чистом виде, с простым коротким выводом: кто от нее на остров еще хоть раз придет, тот обратно в горы не вернется. Мы последние, кого тени отпускают с миром.

— Вот и все. — Я прослушал запись еще раз, пару раз одобрительно хмыкнул в особо жестких моментах, выключил телефон и убрал его во внутренний карман куртки. — Как на прием к ней попаду, сразу вашу речь прокручу. Думаю, она ей сильно понравится.

— Нам все равно, понравится или нет, — бесстрастно ответила мне тень. — Пусть оставит нас в покое, этого достаточно. У нас не так много ночей, когда мы можем покинуть свои чертоги, и жертвовать этими редкими часами ради ее прихотей никто из нас больше не станет.

— Теперь по второму условию. — Я откашлялся. — Не знаю, существовали ли в ваше время четкие формы договора на этот счет, но в наше они есть. Потому мне хотелось бы…

— Мы не станем поручать тебе то, что наверняка приведет к твоей смерти или же потере души, — перебила меня тень. — И близких твоих это не коснется. Равно как мы не заставим тебя идти и забирать чью-то жизнь. Нам нет дела до смертных, воин, как, впрочем, и до тех, кто уже мертв. Плюс обещаю, что, если ты выполнишь порученное тебе добросовестно и в срок, непременно получишь от нас награду. Повелитель всегда поступал так, даже когда речь шла о его должниках, и не след нам что-то менять. Подтверждаю все сказанное своим словом и призываю луну в свидетели.

— Это весьма щедро, — проникся я. Звучало услышанное весьма неплохо, а пассаж о награде меня даже порадовал. Явно же не рубли мне эти реликты переводить на карту станут, верно? Скорее всего, золота отсыплют из своих запасов, а с учетом того, сколько им лет, ожидать можно всего чего угодно. Например, монеты тех времен, когда тут русским духом еще и не пахло. А почему нет? Насколько я помню, металлургия здесь еще во времена Аркаима начала развиваться, значит, рано или поздно власть предержащие должны были перейти к чеканке денег, одно без другого не бывает. Причем даже не представляю, сколько такая денежка может стоить. Получается, я не столько неприятности нажил, сколько выгоду получил. Условно, разумеется, но тем не менее. — Принимаю на себя оговоренные обязательства и призываю луну в свидетели.

Тень скользнула в мою сторону, приблизившись вплотную, и внезапно протянула мне руку, давая понять, что сделку следует скрепить с использованием старинного мужского обряда. Проще говоря — рукопожатием.

Нет, конечно, здорово, что не поцелуем, традиции — они разные бывают, но мне и клешню ему мять не сильно-то хотелось. Уж на что я человек не брезгливый и все, что можно, повидавший, но и то аж передергивало от этих черных длинных ногтей, желто-сморщенной кожи и всего прочего.

Но делать нечего, наши ладони соприкоснулись, и меня от холода, мигом заполнившего тело, точно к земле прибило. Я даже не знаю, с чем то, что мне довелось ощутить, можно сравнить, обычные примеры вроде «сухой лед» или там «лютая стужа» не сильно подходят.

Наверное, такая же стыль царит там, где вовсе нет Жизни. В царстве Смерти, как вариант. Ну и еще, может, в космосе.

— Она твоя. — В мою застывшую ладонь со сведенными пальцами лег черный кругляш, который, к моему удивлению, оказался очень теплым и, такое ощущение, что начал изгонять из мышц поселившуюся там стужу. — Мы тебе больше ничего не должны. А вот ты о долге не забывай.

— Как только пришлете весточку, что желаете меня видеть, прибуду сразу же, как смогу, — заверил тень я, не соврав при этом ни слова. — Главное — сообщите.

А уж как они это делать станут — не моя забота. Хотя могу предположить, что если такое и случится, то они каким-то образом доберутся до моих снов. Другие варианты мне в голову не идут.

Впрочем — ладно, это дела дней грядущих. А в настоящем — вот она, голова пантеры, у меня в руках, вернее, уже в кармане куртки, который застегнут на молнию. Ну да, мешается, но, с другой стороны, своя ноша не тянет. Хотя какая она мне своя? Тут, как и в случае с посланием, я лишь логистический инструмент.

А жаль! Вещица хороша, хороша. Если добыть документы, подтверждающие возраст данного предмета, и сертификаты его подлинности, то очень неплохо эту красоту пристроить можно было бы. Знаю я пару коллекционеров, которые этот древний набалдашник для кроватной стойки у меня с руками оторвали бы, а потом еще долго ножкой признательно шаркали.

— Ступайте, — велела нам тень. — Ваше время вышло. Да и наше подходит к концу.

Второй раз просить нас не пришлось. Мы отвесили теням по церемонному поклону (причем непонятливой Марине сначала пришлось дать легкий подзатыльник для пущего понимания) и скоренько удалились в ту сторону, где нас поджидали Аркаша и Марго.

— Жесть! — сообщила мне вурдалачка, поблескивая глазами, отливающими в темноте красным. — В какой-то момент думала, что вам кранты настали!

— Даже не сомневался, что все закончится замечательно, — протараторил Стрелецкий. — Нет, серьезно. Если сразу не убили, то потом уж не убьют, так мне Карл… Один человек говорил. А он в таких вопросах разбирается.

— Может, потом все обсудим? — предложила Метельская, поглядывая в ту сторону, откуда мы только что пришли. — Они вон опять хоровод затеяли, и мне отчего-то кажется, что мы им как зрители на фиг не нужны.

И верно, тени вновь начали вышагивать вокруг менгира, правда, теперь уже по часовой стрелке, причем если в прошлый раз делалось все это молча, то сейчас они издавали звуки, напоминавшие мерное гудение, причем чем дальше, тем громче оно становилось.

— Ходу, — согласился с ней я. — Следуем тем же порядком, что сюда шли. Аркаша, ты меня слышишь?

— Ага, — кивнул юноша, завороженно глядя вниз.

— Хрен с ним, пусть тут остается, — мигом предложила Марина. — Так даже проще.

— Шиш тебе, — буркнул Стрелецкий. — Не дождешься!

Надо заметить, что ночная жизнь на острове, как оказалось, бьет ключом. То здоровенный заяц из кустов выскочит, при этом чуть ли не под ноги мне бросаясь, то лиса, пересекая дорогу, рыжим хвостом вильнет, глянув на нас вполне себе осмысленным, чуть ли не человечьим взором, то филин Белозерову напугает чуть не до икоты, пролетев у нее прямо над головой, да еще и издевательски ухая при этом. Добавим сюда непонятную движуху, которая продолжалась в развалинах деревни староверов, сопровождаясь при этом красно-зелеными отблесками, и станет понятно, что особой печали, покидая остров, мы не испытывали.

— Странно, — остановившись на узком перешейке, я глянул на небо, — мы же с ними не так долго разговаривали? С чего дело к рассвету вовсю идет?

— Пятый час, однако, — удивленно подтвердила Метельская, бросив взгляд на часы. — Ничего не понимаю. Куда еще два часа делись?

— Да и ладно, как есть, так и есть, — примирительно произнес Аркаша. — Главное — до входа в пещеру вовремя добраться, чтобы двери не закрылись.

— Резонно, — согласился я и в этот момент ощутил, что меня кто-то легонько толкает в грудь, при этом издавая ритмичные звуки.

— Мой смартфон! — охнула Марина. — Заработал! Сигнал появился! Дай же, чего ждешь?

Я достал телефон из кармана, бросил взгляд на экран, там светилась надпись «Папочка».

— Па! — заорала Белозерова, ответив на вызов, причем голос ее дрожал так, будто с минуты на минуту она сорвется на истерику. — Па, ты меня слышишь? Забери меня отсюда! Па!

В ночной тиши был слышен мужской голос, который произносил практически тот же самый текст и, увы, с тем же самым результатом.

— Мой мертв, — показала мне смартфон Метельская. — Сигнала нет.

— Та же ерунда, — кивнул Аркаша. — Нулевой результат. Зря только включал.

— Есть такое, — проверил и я свой спутниковый. — Еще одна странность.

— Все, — подняла на меня глаза, полные слез, Марина и протянула руку, в которой лежал смартфон. — Накрылась связь. Макс, он меня так и не услышал. Вот как так? Почему?

В какой-то момент мне показалось, что аппарат вот-вот полетит в воду, и я даже приготовился его ловить, но вместо этого девушка уткнулась мне лицом в плечо и разрыдалась.

— Да ладно тебе, — я погладил ее по голове. — Ищи позитивные моменты. Может, по биллингу удастся твое местонахождение пробить.

— А толку? — просопела Белозерова, отрываясь от моей куртки. — Найти-то не найдут.

— Не найдут, — согласился с ней я. — Но мы раньше или позже наружу выберемся, и тогда тебе не придется вызванивать сопровождающих, они уже будут здесь. Приехали, забрали, Кольцово, бизнес-класс — и через пару недель все эти горы и острова будут казаться тебе лишь страшным сном.

— Большего бреда давно не слышала, — рассмеялась Марго. — Но отчего-то звучит он оптимистично настолько, что я даже немного растрогалась. Не ту ты профессию выбрал себе, Чарушин.

— А какую надо было?

— Твое призвание — обниматель бамбуковых медведей. Ну, панд в смысле. Я читала, что встречается в зоопарках такая вакансия. Думаю, ее тебе прямо сразу отдали бы!

— Не так сильно я и косолаплю, — шмыгая носом, возразила ей Марина и вытерла слезы со щек, а я, пользуясь моментом, забрал у нее смартфон. — Чего сразу?

— Я так-то не о том, — чуть смутилась вурдалачка, а после сдвинула брови. — Ну, мы идем или так и будем стоять посреди воды? Мне очень дискомфортно!

А самое обидное в происходящем то, что берег с людьми был совсем недалек от нас, там посверкивали огни, до нас даже музыка доносилась. То ли веселье в находящемся там туристическом комплексе царило круглосуточно, то ли просто какая-то компания арендовала его под тимбилдинг и вовсю сплачивала свои ряды — уж не знаю. Казалось бы — что тут до них добираться? Всего ничего, если вплавь. Только вот не судьба, слишком высока цена.

— Вернулись? — спросил у нас Глузд, когда мы шагнули в черный проем входа, и я впервые за все время увидел на его лице некое подобие удивления. — С неудачей, поди?

— Об этом не тебе расскажу, а той, кто нас отправил сюда, — холодно произнес я. — Не обессудь, но у каждого из нас есть свое занятие. Твое — нас сопровождать. Или не так?

— Так, — не менее отстраненно сказал воин. — Пойдем.

Может, и не надо было с ним обходиться настолько резко, но кто знает, что у него в голове? Я — нет, потому и экспериментировать не собираюсь.

Если честно, был уверен в том, что Хозяйка сразу нас не примет. Вряд ли она не находит себе места от нетерпения и бегает по палатам со словами «Получится у них или нет?». Скорее, какими-то своими делами занимается, благо хозяйство у нее большое, ибо гор на Урале хватает.

И ошибся. Глуз сразу сопроводил нас в тот самый чертог, где мы недавно пировали, не зная, какие неприятности уже нависли над нашими головами. Столов тут, правда, уже не было, убрали их, но сама владычица подземного мира никуда не делась, она сидела на троне и любовалась аметистом размером где-то с иранскую алычу. Я, если честно, такого здоровенного самоцвета никогда не видел, врать не стану. И чистоты он наверняка изумительной, руку на отсечение даю.

— Ну? — Она глянула на нас сквозь драгоценный камень и улыбнулась. — Чем порадуете?

— Мы добыли то, за чем вы нас отправили. — Я расстегнул карман, вынул из него голову пантеры и показал ей. — Вот. Это же та самая вещь, о которой шла речь?

Выражение лица владычицы гор в этот момент ничем не отличалось от того, что я видел у Глузда. Она даже было попыталась сдержать эмоции, но потом, похоже, махнула на это рукой.

— Удиви-и-и-ил! — произнесла она. — Ох, как удивил! Это как же так получилось?

— Было бы желание, а умения приложатся. — Я подбросил древность на ладони, а после достал смартфон, нажал на кнопку включения и передал Марине, попросив: — Разблокируй, как загрузится.

— Ну что же, хвалю. — Хозяйка протянула руку по направлению ко мне. — Давай ее сюда! Глаша, подай!

Девчушка в сарафане с красной оторочкой, которая тоже никуда не делась, вскочила на ноги и шустро подбежала ко мне.

— Одну минуту, — качнул я головой и спрятал руку с черным камнем за спину. — Мне эта вещица досталась не просто так, пришлось прежде кое-что ее бывшим владельцам пообещать. Первое условие только меня касается, вас никак не затрагивает, потому о нем говорить не станем. А вот второе — там другой коленкор, оно напрямую с вами связано.

— Охти мне! — всплеснула руками Хозяйка — И что же эти лайдаки тебе повелели? Никак убить меня? А?

— За такую службу я точно не взялся бы. И никто из моих спутников тоже.

— Потому что не под силу она тебе? — нехорошо улыбнулась женщина на троне. — Или еще почему?

— Просто не взялся бы — и все, — пожал плечами я. — Нет в ней смысла. А если в деле нет смысла, то стоит ли о нем говорить? Ладно, пустое. Вот о чем я — передали они, уважаемая, вам со мной послание.

— Ишь ты! — задорно подмигнула мне Глаша. — Ну до чего удал парень! Ох, молодец! И добра тебе, матушка, принес, и слово в придачу!

— Я слушаю, — сурово глянув на нее, отчеканила Хозяйка. — Начинай уже.

— Мне самому как раз говорить ни к чему. — Марина протянула мне телефон, на котором уже был открыт раздел с записями. — Все куда проще.

Как я и предполагал, повелительнице очень сильно не понравилось то, что обитатели острова Веры ее, великую и могучую, ни в грош не ставят, плюс дополнительно порадовался, что записал их слова на диктофон. Кто его знает — произноси я их сам, то засчиталась бы за выполненное условие изрядно отредактированная речь или нет? А сократить ее пришлось бы, дабы не огрести по полной от разозлившейся Хозяйки.

— Ишь какие! — топала она ногами и хлопала ладонями по подлокотнику трона, тем самым выражая свое недовольство. — Что они о себе полагают? Дым они, туман утренний, мороки забытые! И ты тоже хорош! Слушал этакую хулу на меня и языки им не укоротил.

— Мое дело — сказанное донести, за содержание ответа не несу. — Я протянул телефон Марине, после потрепал по голове Глашу, которую слова теней тоже крепко впечатлили, подошел к повелительнице гор и протянул ей черный камень. — Вот теперь эта штука полностью ваша. Вы поглядите на всякий случай еще раз — она, не она?

— Да теперь уж и не знаю — нужна она мне, нет, — недовольно повертела голову пантеры в руках Хозяйка. — Нет, ну какая же погань на том острове обитает! Моя бы воля, я бы…

— Она? — настойчиво осведомился я.

— Да она, она! — раздраженно подтвердила Хозяйка и отбросила добытый нами артефакт в угол зала. — Ох, я им это все припомню!

Ну, в последнем я крепко сомневаюсь, скорее, это тени тебе глаз на задницу натянут. Уверен, при желании они таких владычиц на завтрак каждый день есть могут.

— Ваше право, — подтвердил я. — Может, оно и верно. Но меня другое интересует — первая ваша служба выполнена? Все так, как должно?

Ответ я получил не сразу. Прежде молчала Хозяйка пару минут, о чем-то думала, на меня смотрела.

— Да так все. — Глаша сходила в угол, подняла добытый нами приз и рассмотрела его. — Точно, она. Узнаю.

— Выходит, не в чем мне тебя на этот раз упрекнуть, воин, — наконец снова вступила в беседу и повелительница. — Исполнил ты мое первое поручение.

— Тогда давайте второе, — предложил я. — Чего тянуть? Мы сейчас вздремнем, потом перекусим, да и пойдем его выполнять.

Чем раньше условия узнаем, тем лучше. Импровизация вроде сегодняшней есть воля случая и удачи, а на эту парочку надеяться на постоянной основе — великая глупость.

— Не время пока. — Губы Хозяйки растянулись в улыбке. — Но ты не печалься, как понадобится, так я тебя призову и все тогда же объясню. А пока — ступайте.

— Спасибо, не сказала что-то вроде «не желаю вас видеть», — изрекла Марго, когда мы оказались в уже почти родном нам помещении с лавками и дыркой в полу. — Обошлось.

— Не знаю, мне показалось, что она здорово разозлилась, — заметила Марина, проверяя, не появился ли в смартфоне сигнал. — Причем даже не конкретно на нас, а вообще на мир. Ей бы к хорошему психологу походить, сеансиков десять-пятнадцать, может, тогда и у нас проблем стало бы меньше.

— Меньше не будет, — Метельская вытянулась на лавке, положила голову на рюкзак и прикрыла глаза, — больше — наверняка. Да сами скоро убедитесь.

Глава 8

Сказал бы я, что Светлана напророчила беду, только данный вывод и без нее напрашивался. И дело даже не в том, что Хозяйке гор дали понять, что она главная не везде и не всегда, нет. Просто так устроена жизнь, причем неважно, о каком именно месте идет речь — о фольклорных местах, где мы сейчас находимся, или о большом городе. В руки властной и сильной особы попала горсточка людей, которым что-то от нее очень нужно и которых ей совсем не жалко. Само собой, грех не использовать такую ситуацию в собственных целях. Правды ради, я и сам не знаю, как действовал бы на ее месте, вполне вероятно, что ровно так же. Ну, разве что пилюлю маленько подслащивал бы время от времени, да возможностей перевести дух нежданным дармовым работникам предоставлял побольше.

Хотя лично у меня насчет того, что на отдых нам выпали всего лишь сутки, претензий нет никаких. Для начала — время реально поджимает, причем сильно. Если мы прозеваем урочный день и урочный час, то все труды прахом пойдут — и те, что до гор случились, и те, с которыми нам тут на мозги приседают. Но и без этого я через сутки был готов пойти куда угодно, хоть в горы, хоть на дно озера, хоть обратно на остров Веры, даром что там мне никто рад не будет, но лишь бы оказаться подальше от помещения, в котором неустанно о чем-то спорили и болтали мои спутники.

Нет, Марго и Метельская большей частью помалкивали, но вот Аркаша с Мариной не умолкали вовсе. Они то обсуждали какую-то музыку, то фильмы, названия которых мне ничего не говорили, то ссорились, то мирились.

Я на них, разумеется, пару раз рявкнул, но увы, к нужному результату мои действия не привели. Эта парочка минут двадцать молчала, потом переходила на шепот, а после, как дело доходило до разногласий, их ругань шла уже в полный голос.

Ну не бить же мне их, в самом-то деле? Хотя, признаться, в какой-то момент и этот вариант мне начал казаться не таким уж неприемлемым.

— Теперь я понимаю, почему ты всегда работаешь один, — в какой-то момент сказала мне Марго. — Очень верное решение.

— Странно, что ты до сих пор не психанула, — заметил я. — Или тебя это не сильно раздражает?

— На фоне нашего клуба, где я обычно провожу ночи, тут стоит тишина, — усмехнулась вурдалачка. — Вернее — проводила. А вот тебя даже жалко. Видно, что тебя этот галдеж реально бесит. Кстати — удивлена. Похоже, горы на тебя благотворно действуют, раньше ты свои эмоции как-то прятал, эдаким самураем хотел казаться. А сейчас откуда что берется!

Потому, когда к нам пожаловал привычно сумрачно-сосредоточенный Глузд, я обрадовался ему, как родному брату. На шею, конечно, не бросился, это уж слишком, но при этом своей дружелюбной и искренней улыбкой, как мне показалось, навел его на какие-то недобрые мысли конспирологического толка. Люди такого склада, как он, то есть прямые и честные до одури, всегда чувствуют ложь и фальшь, во сколько слоев слов их ни оберни. Ну да, полной уверенности в том, что Глузд обычный человек, у меня нет, но остальное остается в силе.

— Идите за мной, — хмуро бросил воин. — Повелительница вас ждет.

— И очень хорошо, — сообщила ему Метельская, поднимаясь с лавки. — А то что-то скучновато становится.

Против моих ожиданий нас привели не в знакомый уже зал, где в прошлый раз Хозяйка нас поручением озадачила, а в небольшой грот, стены которого были исчерчены сплетениями золотых жил, пусть не таких щедрых, как та, на которую мы наткнулись во время наших странствий под горами, но зато куда более многочисленных.

— Мне рассказывали, что во дворцах царских «золотые палаты» бывают, — поделилась с нами местная самодержица, когда мы предстали перед ней. — Вот и решила — раз я тут над всем и всеми главная, такую же себе заведу. Чай, не хуже прочих. Как, глянется вам?

— Богато, — кивнула Метельская, и я уловил в ее голосе иронию, правда, спрятанную очень глубоко. — Сразу понимаешь, к кому в гости попал.

— А то вы до того не ведали, кто да что, — усмехнулась Хозяйка, сегодня променявшая трон на массивное, сделанное из черного дерева кресло. — Ладно эти двое сеголетков, с них спрос не так велик, но ты-то других кровей будешь. Все знаешь, все смекаешь.

— Если бы всё, тут бы не оказалась, — вздохнула оперативница.

— Кому что суждено, то с ним и сбудется, — поморщилась владычица гор. — Уж поверь, я знаю. Ладно, не для бесед по душам вас позвала, другой у меня интерес. Время второй службы пришло. Да не простой, а такой, ради которой мы, может, и встретились. Тонко нить Судьбы плетется, узор вроде и ясный, а разглядишь его не сразу. Я и сама не сразу смекнула, что к чему, пока не поняла, какая нынче ночь наступает.

— А какая нынче ночь наступает?

— Так Ладина, — одарила меня улыбкой Хозяйка. — Священная ночь женской силы. Нынче все те, кто одарен ей больше других, станут хвалу Ночи возносить, которая именно их выбрала из многих. Причем не только в наших землях, а везде. И там, где твой дом, воин, и в вовсе уж дальних краях. Что ты так смотришь, девица? Что глазами хлопаешь?

— Просто я опять ничего не понимаю, — шепотом Марина. — Совсем!

— Да просто все. Речь, похоже, идет о том, что сегодня ночью где-то ведьмы соберутся, — пояснила ей Марго. — Так ведь? И нам надо будет к ним в гости наведаться.

— Верно, — похвалила ее наша работодательница. — Смышленая нынче нежить пошла!

— Не вижу логики, — влезла в беседу Метельская. — Данное мероприятие календарное, оно каждый год повторяется, так в чем тут рука судьбы?

— Но не каждый год на небе кровавая луна всходит, — буркнул я. — Видимо, в честь нее оно проходит по расширенной программе. Ну или с некими особенными ритуалами и последствиями. Короче, не так, как всегда.

Ведьмы. Не скажу, что это худшее из тех зол, которое нам могло перепасть в качестве задания, но и радости особой не испытал. А если совсем честно — где-то даже опечалился. Тут не Москва, связей среди местных ведьм у меня ноль, а пакостностью характеров они наверняка столичным не уступают. А то и покруче будут, поскольку ближе к своим природным корням. Наши-то огламурились изрядно, им теперь на заветных полянах голыми вокруг костра под лунными лучами плясать зазорно, им «Хилтон» подавай для ежегодных сборищ. А здешние наверняка помнят, и в чем суть их силы, и откуда она взялась, потому будут очень недовольны, если им праздник незваные гости в нашем лице испортят.

Ну а на что способны разозленные ведьмы — я себе представляю. Видал такое, и не раз.

— А мне другое непонятно, — вдруг вмешался в беседу Аркаша. — Здесь же Урал, почему тогда день Ладин? Тут ведь в древности свои боги были? Не наши?

— Были, — кивнула Хозяйка. — И поверь, нынче ночью Айхылу, супруге могучего Шульгана, которую очень чтут те из жен башкирских, что помнят старых местных владык, тоже хвалу станут возносить, и я даже знаю где. Только ее капище и те, кто туда придет, мне неинтересны. У них нет того, что я желаю заполучить.

— А что вы желаете заполучить? — мигом осведомился я.

— Ключ, — кротко ответила женщина. — Старый бронзовый ключ. Вот такого размера.

Судя расстоянию между ладонями, которое она обозначила, искомый ключ был поменьше того, которым некогда Буратино отомкнул двери театра, что находился за очагом папы Карло, но не то чтобы уж очень сильно.

— А что он открывает? — предсказуемо не удержалась от очередного несвоевременного вопроса Марина.

Хозяйка глянула на нее, а после поманила к себе пальчиком. Девушка сделала пару шагов вперед, а после, подчиняясь повторному жесту, приблизилась к женщине, сидящей на троне, чуть ли не вплотную.

— Ты слишком любопытна, — мягко, почти ласково, сказала владычица гор Белозеровой, а после ударила ее тыльной стороной ладони в лоб, причем с такой силой, что Марина отлетела в сторону. — И любопытство твое граничит с непочтительностью. Кто ты такая, чтобы задавать вопросы мне? Кто дал тебе такое право?

— Просто спросила, — ошарашенно пролепетала девушка, крепко ударившаяся задом о камни пола.

— А я просто ответила. — На этот раз в голосе Хозяйки доброты не присутствовало ни на грамм. — Не забывайся. Я изменила твою участь, подарила тебе возможность вернуться назад, туда, где находится твой дом. Да, небольшую, но все же.

Сдается мне, что Майе ничего хорошего в ближайшем будущем не светит. Ну невозможно слова этой леди как-то по-другому расценить. И вот странность какая — ведь знал, что рано или поздно тем для нее все и кончится, поскольку моя бывшая всегда нарывалась на проблемы не меньше, чем вот эта девчонка. Разница только в том, что одну ведет молодость и глупость, а другую — жадность и комплексы. И все равно мне ее жалко стало.

Впрочем, наши шансы на жизнь, если верить услышанному, тоже не сильно велики. Но всяко лучше, чем у Майи, разумеется, хотя бы потому, что мы сами себе свободу добываем. И кто знает, может, все же добудем.

— Поделом, — прокомментировала случившееся Метельская. — И правда — много она болтает. Сама давно хотела что-то подобное проделать.

Хозяйка благосклонно глянула на нее и одарила улыбкой.

— Может, вернемся к сути дела? — предложил я. — Что мы должны добыть — теперь известно. Когда — тоже. А вот где? Надеюсь, нас и в этот раз сопроводят до места?

— Разумеется, — подтвердила владычица. — Как и в прошлый раз. До самого порога не доведут, придется вам и ножками потопать, все больше вверх.

— Еще пару вопросов можно? — осведомился я, дождался кивка и продолжил: — А насколько этот ключ для ведьм важен? Он для них что? Часть ритуала, реликвия из прошлого или просто трофей, который переходит из поколения в поколение?

От ответа, который я надеялся получить, зависело многое. Если верен вариант один, то дело плохо, потому что оно предусматривает в дальнейшем исключительно силовой вариант решения вопроса. Если же нет — то, возможно, получится и в этот раз договориться, условно говоря, по-хорошему. Да, только в теории, но все же.

— Когда-то очень давно его у меня украли, — помрачнела Хозяйка. — Это сделала праматерь одной из тех, кто сегодня будет на горе костер жечь во славу Лады и ее даров.

— Можете, конечно, меня тоже ударить, но как-то не верится в то, что кто-то что-то у вас может украсть, а после тут, в горах, запросто разгуливать, да еще и с похищенной вещью в руках, — не удержался Стрелецкий. — Это же ваша территория и тут все под вашей властью находится. Как так?

— Воровать можно по-разному, — нахмурилась наша работодательница. — Кто-то тайком в карман что-то кладет — это одно. А бывает еще так, что вроде как сама хитнице все отдала, доброй волей, только суть-то та же. Она обманом у тебя выманила добро, твое своим сделала, да еще и словом связала, что мести за сделанное не последует.

Ну вот и ясность какая-никакая появилась. Похоже, что много лет назад какая-то лихая ведьма обвела эту особу вокруг пальца, что, конечно, та простить по сей день не может. Одно непонятно — на кой той ведьме ключ понадобился? Ладно бы золото, камни самоцветные, артефакт какой. Но ключ?

— С тех пор одна из вершин перестала быть моей. — Лицо Хозяйки словно каменело, живого в нем оставалось все меньше. — Они приходят туда четырежды в год, они проводят свои обряды, они смеются надо мной, а я ничего, ничего не могу сделать. Проклятый ключ запер эту гору от меня, и пока он у них, ничего не изменится. Я бы могла покарать их тогда, когда они спускаются вниз, но и тут мне поперек пошли. Дух озера, что плещет рядом, встал на их сторону и дает им свою защиту. Видно, не может забыть, как я проучила его много лет назад за то, что слишком много о себе понимал. А силы у него, на беду, много, он ее у мертвых черпает, тех, которых люди воде озера много веков подряд дарили. И тех, кого он получает сейчас в обмен на свою помощь.

Марина, давно поднявшаяся на ноги и снова вставшая рядом с нами, пискнула и спряталась за мою спину. Хозяйка уловила это движение и уставилась на нее, причем я отметил тот факт, что зрачки у нее здорово увеличились, что смотрелось жутковато.

— Страшно мне, — пояснила свой поступок Марина, расценив случившееся как немой вопрос. — И так хтонь первостатейная с разными ведьмами и духами, а тут еще и мертвецы ходячие!

— Что за хтонь такая? — Голос горной владычицы более всего напоминал скрежет каменных жерновов. — И отчего ходячие? Такого я не говорила. Просто мертвые. Знатные вожди, лучшие воины — вот кто нашел покой в водах того озера. Первым когда-то стал средний сын Муйтена-бия Туксаба, величайшего из вождей, что знали эти земли. Он пал в схватке на берегу озера, сражаясь один против десятерых, и за доблесть свою не был изрублен победителями на куски, а отдан воде вместе с доспехом и саблей. Потом она приняла тех, кто его сразил, ибо его отец понимал, что убившие великого воина сами бойцы, достойные почестей. Они были первыми, но не последними. И так воды век за веком впитывали в себя ярость и отвагу душ лучших из лучших, а с ними сильнее становился и тот, кто ими владеет от начала времен. И с тех пор воды озера мертвых никогда более не были прозрачными, они приобрели оттенок крови, ибо власть и сила всегда замешаны именно на ней.

— Я, кажется, знаю, о каком озере идет речь, — потерла ладонью лоб Метельская. — Это же Зюраткуль! Верно?

— Верно, — склонила голову Хозяйка. — Так его именуют люди.

— Надо же, всю жизнь считала, что оно называется Сердце-озеро, — удивленно продолжила Светлана.

— Красивое название, — заметила Марго. — Поди, очередная легенда?

— Разумеется, — кивнула оперативница и затараторила: — Жила-была красавица Амина, любила бедного охотника, но замуж все же вышла за богатого правителя. А когда охотник по случайности утонул, то она бросила мужа, отправилась к озеру, что стало могилой любимого, долго его звала, стоя на камне, а потом сама в пучину вод сиганула. Там их сердца соединились, что и дало название оному водоему. Ой! Прошу прощения, заболталась.

— Люди любят красивые сказки больше, чем правду, замешанную на все той же крови, — в голосе повелительницы снова появились знакомые нам живые нотки, — потому что правда часто страшна и некрасива, а сказка всегда дает надежду на то, что в жизни есть и хорошее.

— А гора? — спросил я у Светланы. — Если ты озеро вычислила, то, надо думать, и про вершину, на которую нам лезть придется, что-то знаешь?

— Что-то знаю, — рассмеялась она. — Только вот пока одно с другим у меня в голове не очень вяжется. Мы же про Большую Калагазу говорим, досточтимая правительница? И про вершину Москаль?

— Я предпочитаю слово Маткаль, как говорили прежде, — ответила ей Хозяйка. — Но да, ты права.

— Москаль? — переспросила Марго. — Это в смысле…

— Нет, — мотнула головой Метельская. — Совершенно не в нем. Просто так получилось, вот такое созвучие. А произошло это название от слова «мэскэй», есть такое в башкирском. Название — оно же как камешек в реке, его язык перекатывает, перекатывает и приводит к оптимальному звучанию. Был «мэскэй», стал «москаль». Но не это главное. Знаете, как это слово переводится с башкирского?

— Как? — в один голос спросили Марина и Аркаша.

— Ведьма, — криво улыбнувшись, ответила Светлана. — Именно так. Потому второе, неофициальное название этой вершины — Ведьмина гора. И я, блин, всю жизнь считала, что где-где, а там-то точно ведьмами никогда не пахло.

— Почему?

— Я отвечу? — обратилась оперативница к той, что недвижимо сидела на своем кресле и внимательно наблюдала за нами. — Или лучше потом?

— Ответь, — разрешила Хозяйка. — Почему нет?

— Потому что это один из самых популярных туристических маршрутов в наших краях, — пояснила оперативница. — Туда народ постоянно ездит, и туристы, и местные, потому что вроде как и вершина-«тысячник», что почетно, и взять ее легко даже без подготовки, главное — трезвым быть, хотя бы по дороге туда, и обувь правильную на ноги натянуть. Да красота вокруг невероятная, тут тебе курумники, там лось рогами трясет, неподалеку речка шумит, а если на дворе июль-август, так и малины с брусникой можно поесть, ее там полно. Красота! И какие тут к черту ведьмы? Их, скорее, на Лысой горе проще пойти поискать.

— Лысой горе? Так она же… — Аркаша махнул рукой в сторону выхода, как бы говоря, что такое место отсюда далеко.

— Мальчик, это Урал! — хлопнула его по плечу Метельская. — У нас тут все есть, поверь! И даже Лысая гора в наличии, до нее от Первоуральска рукой подать. А еще у нас есть альтернативно одаренные сотрудники полиции, которые отметают очевидные факты, считая себя самыми умными. Тьфу!

Похоже, сама того не ведая, Хозяйка отдавила Светке застарелую мозоль. Видать, списала она когда-то в архив некое дело, в котором фигурировало то место, куда мы направляемся.

— Четыре раза в год дороги на вершину для простых людей закрыты, — вновь вступила в беседу владычица гор. — Как бы они ни старались, им не подняться наверх и не увидеть то, что там происходит. А если кто сможет все же туда добраться, то эта ночь станет для него последней. Ведьмы не любят тех, кто хочет проникнуть в их тайны.

Чистая правда. Меня как-то раз пробовали нанять для того, чтобы снять шабаш одного из московских ковенов, причем не самого влиятельного и многолюдного, но я наотрез отказался, несмотря на довольно приличную сумму, которую предложил клиент. Мне еще Мирослав говорил, что подавляющее большинство представителей ведьмовских ковенов никакими сильно могучими знаниями и древними тайнами не обладает, поскольку состоит оно не из природных, а из закладных ведьм. То есть не тех, у которых корни уходят в глубину веков, где их праматерям забытые всеми славянские богини свою мудрость лично передавали, а рожденных обычными женщинами, которые доброй волей подарили еще нерожденное дитя тем самым природным ведьмам. Да-да, бывает и так. Потому что думать надо, прежде чем по гадалкам да экстрасенсам сдуру беременной таскаться и давать согласия на те действия, смысла которых не понимаешь. Добро, если на мошенника напорешься, там максимум деньги потеряешь. А если нет? Если на того, кто в самом деле знает кое-что такое, о чем на ночь глядя лучше не упоминать, и на твое еще из живота не вылезшее дитя уже свои планы строит?

И все же связываться с ведьмами во время шабаша — это очень, очень глупая затея. Мало того — крайне опасная и сразу, в моменте, и в перспективе. Но это все после можно обдумать. Не сейчас.

— А как же тогда туда попадем? — резонно уточнил я. — Для нас пути закрыты точно так же, как для остальных.

— Пройдете, — заверила меня Хозяйка, — за это не переживай. Но это все, чем я могу вам помочь. Остальное — сами. Главное — ключ. Сегодня ночью он будет там, на вершине горы, и я желаю, чтобы завтра утром ты мне его вот в этом самом зале отдал.

— А если нет? — понимая, что подобным вопросом могу вызвать недовольство собеседницы, осведомился я. — Если случится так, что мы вернемся, но без ключа?

Момент-то принципиальный. Надо понимать, что в пиковом случае произойдет — замена одного поручения другим или падение в пропасть, причем в самом буквальном смысле.

— Тогда вы сюда не вернетесь, — не особо задумываясь, заявила Хозяйка. — Зачем мне видеть тех, кто может меня опечалить дурными вестями?

Ну, чего-то такого я и ожидал. Плохо, что тут еще скажешь? Билет, блин, в одну сторону.

— А вот вы сказали, что ключ нынче точно будет на вершине горы, — вдруг влезла в беседу Светлана. — То есть во время других шабашей, так сказать, обычных, его там не бывает?

— Наследница той, что меня обокрала, умна, — нахмурившись, поведала нам повелительница гор. — Она знает, что я ничего не забыла, потому держит ключ от вершины там, где мне до него никак не добраться. Но в такую ночь все реликвии их племени будут на горе. Они, как и выродки с острова, знают, что лучи кровавой луны придают некоторым предметам особую силу. Тут не магия, она давно ушла из нашего мира, это нечто другое, такое не объяснишь людской речью. Это надо просто чувствовать. А если при этом еще и кровавые жертвы ночи и луне принести с нужными словами, то можно получить куда больше.

— Жертвы? — переспросил я.

— Конечно, — недобро улыбнулась Хозяйка. — Ночь, как сегодня, выпадает очень редко, их старшая такую возможность не упустит.

На том, собственно, наша аудиенция у Хозяйки и закончилась. Ну а о чем еще беседовать? Что хотела, она сказала, а какой-либо помощи от нее ждать смысла нет. Спасибо, что хоть провожатого не лишила.

— Свет, что такое курумник? — спросила Марина, когда мы потопали следом за Глуздом, который ждал нас за порогом грота. — Просто ты про него сказала, а что это — не объяснила. Интересно же. А спрашивать не стала, неохота снова в лоб получить. Мне и одного раза хватило, до сих пор в ушах шумит.

— Именно это тебя сейчас волнует больше всего? — изумилась Марго. — Ничего, что мы так-то в полной заднице, похоже?

— Это ваша головная боль, — без малейшего смущения объяснила ей девушка. — Для меня все происходящее дичь полная, причем настолько, что я иногда до сих пор ловлю себя на мысли, что вот-вот проснусь и вся эта чехарда окажется лишь ночным кошмаром. А в остальном — как я в ваших раскладах не разбиралась, так и не разбираюсь, потому, что скажете, то делать и стану. Надо идти — пойду, надо бежать — побегу.

— А если убивать скажут? — поддел ее Аркаша.

— Убивать… Тут не знаю, но если надо будет, то, наверное, попробую. Выбора-то все равно нет. В угол точно забиваться, прикрываясь рюкзаком, не стану. А что до курумника — вот про него узнать охота, больно слово красивое.

— Каменная россыпь так называется, — ответила Светлана. — На Москале она не сильно большая, ровно столько, сколько для пущей красоты нужно, а так они ого-го какие бывают. Видела я как-то раз каменную реку — очень впечатляет.

Что приятно — пока нас не было, кто-то из слуг Хозяйки о нас позаботился, накрыв стол, стоящий посередине пещеры. До того подобного не случалось, нам просто дважды в день выдавали котелок с кашей и ковригу серого хлеба. А тут прямо расщедрились — и мясо жареное присутствует на столе, и огурцы соленые, и даже кваса бочонок.

— Ну, хоть какой-то плюс, — заявила Метельская, плюхаясь на лавку. — Хоть поедим по-людски.

— В смысле — напоследок? — уточнила Марго.

— В принципе. И не надо искать в моих словах второе дно, его там нет. Я как наша нанимательница стала — что думаю, то и говорю. Хуже, чем есть, все равно не станет, верно?

Ничего ей на это вурдалачка не ответила, вместо этого она залезла в свой заветный короб и достала очередной пакет с кровью. Вот, кстати, тоже проблема. Запасы, конечно, еще не иссякли, но к тому все идет. Добро, если мы уложимся в запланированные сроки, а если нет? Шутки шутками, но фиг Марго станет летучих мышей или кротов есть: чтобы ее насытить, этой живности сильно много надо, тут столько нет. А вурдалачья жажда притом штука страшная, сводящая с ума, куда там хваленой наркоманской ломке, одно с другим рядом не лежало.

Не хватало еще вместо союзника лютого обезумевшего врага получить.

— Вопрос можно? — осведомилась у меня Марина после того, как смолотила изрядный кусок жаркого, залив его здоровенной кружкой ледяного кваса. — По лбу не стукнете?

— Смотря что спросишь, — отозвалась Метельская. — Если дурь какую, то могу.

— Ведьмы, — уставилась отчего-то на меня девушка, — они сильно опасные? Что они могут сделать? Молнией шваркнуть, в лед человека превратить или там в осла?

— Ну, первые два пункта сразу можно опускать, это все байки из сказок и книжек. — Я отодвинул от себя опустевшее блюдо. — Такое не то что им, но и вообще мало кому под силу. Планетник вроде молнии может вместе с тучей вызвать, но сам такого не видал. Что до превращения в осла или какую другую живность — раньше такое вроде случалось, но сейчас такие штуки на ходу, между прочим, вряд ли кто сможет провернуть. Тут ритуал нужен, долгий и затратный в плане компонентов. Да и не приветствуется в наше время подобное в принципе. Если им надо кого убить, то есть способы попроще и подешевле.

— А чего вы тогда такие напряженные? — склонила голову к плечу Белозерова. — Если они не такие страшные, но при этом, по сути, такие же люди, как мы с вами? Ведь они же люди?

— Ты имеешь в виду, что у них тоже идет кровь и при попадании пули в голову жизнь заканчивается? — уточнил я.

— Именно. Если все так, то не так страшно же? То есть, конечно, все равно страшно, но не как с теми, на острове. Они-то вовсе не люди были.

— Начнем с того, Марина, что численный перевес изначально не в нашу пользу, — вздохнул я. — Не знаю, что за ковен облюбовал эту гору, но уверен, что в нем не меньше трех десятков ведьм. А то и больше. Да, на нашей стороне, если повезет и мы не спалимся раньше нужного, окажется внезапность, но это копеечный перевес. Ну уберем мы двух-трех старших, так остальным подобное лишь в радость — вакансии в верхушке ковена появились. А у них как? Кто за убитую старшую отомстил, тот, считай, уже повысил свои ставки в иерархии. Если же ведьма матерая, опытная, то и вовсе на место в самой основе сможет претендовать. Так что нас порвать на куски за счастье посчитает любая из них. А делать они это умеют очень здорово, причем без всякой магии. Там такие когти — что ты! Плюс кое-какие полезные умения, которые магией не являются, но в драке очень важны. Могут, например, глаза отвести, и станешь ты драться с фантомом, который выглядит как настоящий ровно до той поры, пока тебе горло не вскроют. Или ноги заплести, да так, что ни встать, ни сесть. Ну да, на несколько секунд, но в бою каждая из них на вес золота.

— Слепоту навести могут, — добавила Светка и потерла глаза. — Как-то раз мне от одной бесовки перепал этот ужас в качестве прощального подарка. Два часа ничего не видела, столько всего передумала — не расскажешь. Как проморгалась, так сначала хотела рапорт на увольнение писать. Решила, что ну ее на фиг, эту службу, рассудок дороже. Просто еще раз я такое точно не перенесу, потому что очень страшно.

— Плюс десятки других разных приятных способов из серии «Как извести противника», — подытожил я. — Но это все ерунда, технические моменты, типичное «кто кого». Скорее всего, они нас, но кто знает? Нет, Марина, бояться здесь надо другого.

— Чего?

— Не того, что случится во время драки, а того, что начнется после нее в том случае, если мы умудримся остаться живыми и умыкнуть ключ.

— Это да, — поежилась Метельская. — Я уж и не знаю, что тут хуже…

Глава 9

— Так если мы их, то что может случиться после? — озадачилась Белозерова. — Или вы про страшную месть, которая неотвратима? Если честно, я в нее не очень верю. Более того — считаю подобные угрозы проявлением слабости. Как пример — моему отцу, когда он помоложе был и не обладал нынешним положением, после каждого выигранного тендера обещали глаз на задницу натянуть. Но, поверьте, они до сих пор у него там, где и должны присутствовать. В смысле — глаза.

— Это потому, что твой отец с людьми дела имел, — хмыкнула Марго, улегшаяся на лавку и уставившаяся в потолок. — У них слово — это только слово, ему цену говорящий определяет. А у нас слово — это почти всегда дело. Редко-редко когда одно с другим расходится, и всегда по веской причине. В остальном, если при свидетелях что-то обещал — выполняй. Даже если ситуация изменилась, даже себе в убыток. Иначе все в Ночи будут знать, что тебе отныне доверия нет, ты не в курсе того, что такое самоуважение и не чтишь репутацию своего рода. Или семьи. Не суть.

— А тут — месть, — поддержал я ее. — Даже обещать ничего не надо, это само собой подразумевается. Какие слова? Землю носом рыть нужно, отыскивать тех, кто посмел на ковен руку поднять, кожу с них живьем снимать, а после кишки на телеграфных столбах развешивать.

— Фу! — поморщилась Марина.

— Реальный факт, — пожал плечами я. — Один лихач решил обнести Марфу, уж не знаю, как ему в голову такое вообще пришло. Само собой, спалился, очень долго и скверно умирал, а после стал частью инсталляции, посвященной стодевяностолетию появления в России первого электромагнитного телеграфа.

— Так себе шутка, — отметил чуть побледневший Аркаша.

— Ничего это не шутка, — заверил его я. — Именно так мне Марфа и сказала, когда про случившееся поведала. Я как раз к ней в гости заглянул по кое-каким делам, вот и увидел все своими собственными глазами. Марфа очень умна, потому умеет делать тонкие намеки на очень толстые обстоятельства исключительно красиво. Мол — я тебя предупредила, а дальше сам думай.

— Никогда не поверю в то, что ты когда-то что-то собирался у нее спереть, — привстала Марго. — Да ну нет!

— Так и не обо мне речь, — усмехнулся я. — Мы с Майей тогда еще не то что не развелись, но еще и не разошлись. А вот она как раз большой любитель запустить руку в чужие закрома, особенно если впереди маячит немалая выгода.

— Это ты про ту Майю, с которой я вместе сюда угодила? — спросила у меня Марина. — Да? Надо же, она совсем на воровку не похожа.

— Вот все так и думают после первого знакомства с ней, — рассмеялся я. — А потом раз — и в сейфе документов нет, которые являются имуществом, нажитым до брака. Ладно, не суть. Так вот, Маринка, ведьмы даже банальной кражи не прощают. Представь себе, как они взбеленятся, узнав о пропаже такого артефакта и смерти товарок.

— Мадам Суровость сказала, что вроде нынче ночью они все там будут, — неуверенно предположила Марина. — В смысле ведьмы. Ну, как вы их называете — ковен. Если они там будут все, и вы… мы то есть, их всех убьем, то кто станет мстить?

— Ну, во-первых, чтобы прямо все до единой ведьмы на шабаш прибыли, пусть даже такой нерядовой, не бывает, — уверенно заявил я. — Кого-то старшая видеть не хочет, кто-то вообще не в стране, есть те, кто из принципа мероприятие может проигнорировать. Так что процентов пятнадцать-двадцать ковена не явятся, а потому непременно начнут нас искать сразу после того, как узнают о случившемся.

— Ты себе противоречишь, — влез в разговор Стрелецкий. — Сам же пять минут назад утверждал, что вакансиям в руководстве уцелевшие обрадуются сверх меры. Так какой смысл им заниматься местью, а не пилкой наследства?

— Потому что свои не поймут, — хмуро пояснила вместо меня Метельская. — Сначала месть, потом все остальное, и пока не будет подтверждений тому, что убийцы получили свое, с ними никто дела иметь не станет. Стопроцентный игнор, причем не только тут, на Урале, но и везде. В старые времена, когда вести передвигались по земле на своих двоих, например с бродячими торговцами, может, и удалось бы свалить куда подальше и там все начать сначала. Но сейчас такой номер не пройдет. Так что искать нас станут, и весьма усердно.

— А то и другие ковены подключатся, — добавила масла в огонь Марго. — Не всегда же они собачатся, иногда друг за дружку и заступаются. Вспомни Глафиру из Зарядья и Светлану Михайловну из Бескудниково, они друг за дружку горой стоят. Причем с полвека уже, если не больше.

— Есть такое, — подтвердил я. — Помню, долго в подобное поверить не мог, до той поры, пока сам не убедился. И да, может, тут тоже все друг другу сестры, под сакурой в цвету.

— Здесь не растет сакура, — на автомате заметил о чем-то размышляющий Стрелецкий.

— Плюс не до конца понятно, как такая операция соотносится с Поконом, — как видно, окончательно решила добить меня Марго. — Воровство, да со смертоубийством…

— Пофиг, — подумав с минуту, отмахнулся я. — Пускай с Поконом разбирается Хозяйка. Это ее прихоть мы выполняем, причем формально находясь у нее на службе. Плюс от результата зависит успех нашего общего дела, а это смягчающее обстоятельство. Сама же знаешь — по Покону, если тебя загоняют в угол, ты можешь позволить себе чуть больше, чем обычно. Следовательно, всю ответственность здесь несет кто? Хозяйка. И хорошо, хоть какой-то камень не на нашу голову упадет. Ведьмам-то наверняка будет плевать на то, кто нас послал, почему, отчего. Они вообще разговаривать с нами станут лишь тогда, когда голых к столбам привяжут или на каменной плите распнут перед тем, как на куски резать начнут.

— Вот зачем ты меня пугаешь? — жалобно спросила у меня Марина. — Или специально все выдумываешь? Сам же вон какой спокойный!

Я глянул на нее, ухмыльнулся, встал, достал из рюкзака набор для ухода за оружием, а после уселся за стол.

— Никто тебя не пугает, — заверила девушку Метельская, садясь напротив меня. — Какой смысл? Просто чего психовать? Все идет так, как идет, изменить ничего невозможно. Мы либо сделаем то, что от нас требуется, либо нет. Других вариантов нет.

— Хреновее всех придется тебе, — заметил я, расстилая на столе тряпицу, на которую положил вынутый из кобуры пистолет. — Мы, может, еще успеем смотаться в столицу, где нас достать будет куда сложнее. Ну, если не поляжем там, на Ведьминой горе или после еще где-то. Да и заступники у нас могут найтись, которые отыщут аргументы для защиты. Ну или просто те, кто придет в Москву за нашими головами, обратно не вернутся. А ты останешься здесь, Светка. Только руку протяни.

— Факт, — подтвердила Марго, снова укладываясь на лавку.

— К чему говорю — может, ну его? — пояснил я свои слова. — Оставайся тут, в келье, а мы сами туда сходим. Если тебя с нами не будет, то и спроса никакого нет. Ведьмы мстительны, это так, но Покон чтут, как и все остальные. По законам Ночи нельзя наказывать кого-то за то, что он не делал.

— Заманчиво, конечно, — задумчиво произнесла Светлана, разбирая свой «макаров». — Вот только если вы не вернетесь, мне же придется потом с этим как-то жить. Не то чтобы я была сильно сентиментальна или романтична, просто кто знает, что в голове у нашей подгорной королевишны? Может, она меня не на волю отпустит, а, наоборот, в камень замурует за то, что вы погибли, выполняя ее желание, а я оное саботировала? Или на третье поручение отправит, но уже в одиночку. А там ведь наверняка тоже какая-то пакость хитроумная припасена. Так что нет уж, куда вы, туда и я. Вместе, как говорится, и батьку бить веселее.

— Блин, — пробормотала Белозерова, которая, похоже, о чем-то подобном нас хотела попросить. В смысле — не ходить с нами на Ведьмину гору.

— Надо балаклавы на головы натянуть, — вдруг сказал Аркаша. — Мы же их тогда в магазине покупали, они в рюкзаках лежат. Ведьмы эти ваши, я так понял, дамы очень умные и хитрые, но вряд ли у них зрение такое, что они лица, как рентген, просвечивают.

Хм. А мне этот вариант отчего-то в голову не пришел, хоть, казалось бы, он более чем очевиден. То ли устал, то ли старею.

— Разумно и резонно, — одобрила его слова Метельская, — но этого мало. Если дело дойдет до драки, то ни одна капля нашей крови не должна к ним попасть.

— Верно, — кивнул я.

— А почему? — неожиданно жадно спросил Стрелецкий.

— Кровь охотно говорит с теми, кто умеет ее слушать, — пояснила Марго. — Лучше всех по ряду объективных причин это делаем мы. Вернее — не делаем, ибо с едой разговаривать как-то не очень правильно. Следующие — ведьмы. Те, что поопытнее, поматерее, из одной капли могут и компас соорудить, который к нужному человеку приведет, и просто ему какие-то неприятности по удаленке устроить, причем даже с летальным исходом. Вариантов масса, имелись бы желание да исходный материал.

— Господи, чем дальше, тем хуже, — совсем уж пригорюнилась Белозерова. — Черт меня на этот Урал понес, лучше бы я на Патриках кофе пила и на лошадках за городом каталась. Или вообще куда-нибудь на острова уехала. На Барбадос, например.

— Так себе выбор, — заметил я, выщелкивая патроны из магазина. — Там тоже, знаешь ли, всякого хватает. И усыпальница Чейзов, и жрецы вуду, которых на пятничных рынках можно встретить не меньше, чем на Гаити. Знаю, видал. Ты лучше на Сент-Лучию лети, если отсюда выберемся. Вот там точно неприятностей не жди. Море, песок, коктейли, накачанные мулаты…

— Ключевое слово «если», — проворчала Марина, улеглась на лавку и повернулась ко мне спиной.

— Ну, не знаю, я бы им назначил «выберемся». — Аркаша снова стал таким же, как и прежде, не генерирующим продуктивные идеи и задающим правильные вопросы, но зато противно оптимистичным. — Слушайте, я там спрашивал, но ответа толком так и не получил. Почему ведьмы собираются в Ладину ночь? Лада же, насколько я помню из уроков истории, богиня светлая, далекая от темных искусств.

— Она богиня женской силы, — откликнулась Марго. — В принципе, то есть как таковой. Плюс в те времена, когда появились первые Веды знающие, способные на большее, чем остальные, не существовало деления на добрых, недобрых, светлых, темных, были просто женщины, с которыми богини-покровительницы поделились знаниями. Его, по сути, и сейчас не существует. Да и вообще нет, как по мне. Придумки это все.

— А как же… — Аркаша показал пальцем на дверь, за которой где-то там к далекой горе поспешали ведьмы. — Тех дам, с которыми у нас сегодня ночью встреча назначена, добрыми никак не назовешь.

— Да что ты? — усмехнулась вурдалачка. — А кого тогда можно? Да и вообще — интересно, кто в конкретно нашем случае больший злодей? Ведьмы, собирающиеся всего лишь потанцевать у костра и принести благодарность давно сгинувшим богам, отдавая тем самым свой долг пращурицам, или мы, которые сейчас сидим и прикидываем, как бы этих гражданок на ноль помножить так, чтобы после отвечать не пришлось?

— Хозяйка про какую-то жертву упоминала, — глухо буркнула Марина. — Очень добрый поступок. Очень светлый.

— Пока это только слова, — мотнула головой Марго. — И не более.

— Ты вообще на чьей стороне? — осведомилась у нее Метельская, собирая пистолет. — Столько негодования в голосе.

— На вашей, на вашей, — произнесла вурдалачка. — Так уж карта легла. Да и ведьм я не сильно жалую. Но и напраслину про всяких там темных и светлых слушать сильно не люблю.

На том спор сам собой прекратился и установилась тишина, которую через несколько часов нарушил Глузд, пожаловавший за нами.

— Время, — басовито сообщил нам он, входя в пещеру. — Но прежде гляньте вот сюда.

Он развернул перед нами кусок пергамента, на котором обнаружился рисунок ключа, сделанный весьма и весьма умело.

— Вот та вещь, которую вам нашей владычице доставить нужно, — пояснил воин. — Запомните ее как следует.

Не думаю, что там, на этой горе, прямо много ключей находится, но информация лишней не бывает. Впрочем, ничего нового я не увидел, ключ как ключ. Это сейчас они разные встречаются, а в старые времена если что в них и разнилось, так это количество бороздок да вычурность завитков во внутренней части головки. Тут, кстати, умелец постарался, чуть ли не целую виноградную лозу смастерил.

— Благодарствую, — произнес я. — Случись чего, теперь не перепутаем.

— Тогда в путь, — кивнул воин. — Не след медлить — солнце уже почти покинуло небо, но луна пока не вступила в свою силу. Если запоздаем, то хода до рассвета на гору нам не будет. И вы на нее тоже не попадете, будете у подножия бродить да тем озерного духа забавлять. Или чего похуже он с вами учудит, больно он шалый.

Ну да, власти Хозяйки-то над той вершиной нет, пока там ведьмы чудачат, она сама в том, по сути, расписалась когда-то на нашу голову.

И снова мы брели по переходам, тоннелям и даже шахтам, с той, правда, разницей, что на этот раз мы как-то приноровились к темпу ходьбы подручного Хозяйки и нескольких воинов, что его сопровождали, потому от них почти не отставали.

— Успели вроде, — остановился в какой-то миг Глузд у каменной стены, как и в прошлый раз ничем особо от остальных не отличающейся. — Верес, а ну-ка!

Дюжий ратник, бывший головы на две выше меня, уперся в скальную породу обеими руками, закряхтел и отодвинул ее в сторону, открывая для нас проход наружу.

— Ждем вас тут до рассвета, — буркнул воевода и хлопнул меня по плечу. — Удача вас всех любит, парень, я это сразу понял. Авось и в этот раз она не подведет тебя, а ты — нашу госпожу. Идите!

— Баб дурных не опасайтесь по дороге встретить, — добавил один из его спутников. — Они все уже там, на вершине. Но как минуете одинокий камень — смотрите в оба!

И снова, как и в прошлый раз, первые несколько минут мы просто озирались, дышали ночной прохладой и попутно проверяли, не заработали ли наши смартфоны.

— Да фиг, — вздохнула Метельская. — Не пашет.

— Свет, а одинокий камень — это что? — спросил я у нее. — Ты не в курсе?

— Я тут всего пару раз бывала, — отогнала от себя комара оперативница. — Но, скорее всего, речь о здоровенном валуне, что на уступе находится, почти на самой вершине. Там, если верить путеводителям, когда-то капище древних башкир располагалось, с идолами и всем таким прочим.

— Маски сейчас надевать станем или потом? — поинтересовалась у меня Марина. — Просто в них, наверное, жарко будет.

— Зато комары есть не станут. — Я натянул на голову балаклаву.

— И вообще радуйся, что у нас одна лишняя оказалась, — сделала то же самое Марго, — а то спалилась бы как нечего делать, и потом одна за всех отвечала.

— Да прямо! — фыркнула девушка. — Я бы тогда вас всех сразу сдала. Просто из принципа, чтобы одной не огребать.

— Славная у нас все же компания! — хихикнул Аркаша. — Сердце радуется.

— То ли еще будет, — пообещала ему Метельская. — Фонари в ход пускать нельзя, их заметить сверху могут, а темнота тут густая, не то что на острове, так что самое веселье у нас впереди. Ты же никогда по горам ночью не ходил?

— Нет, — мотнул головой Стрелецкий. — Я и днем не то чтобы сильно часто их посещал.

— Тебе понравится, — одарила его улыбкой оперативница. — Да и остальным, думаю, тоже.

— Свет, я и так в шоке. — Марина повертела головой, на которой уже красовалась черная «балаклава», проверяя, как та сидит. — А ты окончательно вайб ломаешь.

— Нет, так-то нам повезло. — Метельская, как мне показалось, не все слова, произнесенные Белозеровой, поняла, но все же убрала из голоса яд, которого там с запасом хватало. — Где-то треть пути и один крутой подъем Глузд с барского плеча нам срезал, но все равно потопать придется неслабо.

— Тогда чего ждать? — Я глянул наверх, туда, где на фоне звездного неба темнела вершина. — Двинули тем же порядком, что тогда на острове шли.

— Давайте-ка я замыкающей на этот раз стану, благо, в отличие от вас, ночью вижу, как днем, — предложила Марго. — Присмотрю, чтобы никто не потерялся.

Против ожиданий все оказалось не так и страшно. Нет, темнота вокруг стояла довольно густая и какая-то недобрая, но дорога все же была, пожалуй, даже лучше, чем на том же острове, в первую очередь тем, что ее порядком утоптали ногами многочисленные туристы. Так что Светлана все сказала верно, вершина на самом деле оказалась из часто посещаемых, о чем свидетельствовали и маршрутные знаки на деревьях.

— Ты на маркировку особо не смотри, — посоветовала Метельская. — Если по ней идти, то мы времени неслабо потеряем. Там путь длиннее выйдет, правда, при этом и красивее. Видовые площадки, Зюраткуль, все такое. Но нам оно не надо, потому прем, как танки, строго прямо. О, смотри, смотри!

Оперативница вытянула руку, указывая вверх, и я понял, что она имеет в виду. Там, на вершине, до которой нам было еще идти и идти, метались еле заметные отблески огня.

— Понятно, на какой площадке они обосновались, — я уловил по голосу, что Метельская довольно улыбается, как она обычно и делала в тех случаях, когда ее логические выкладки сбывались, — хотя там выбор и невелик.

— А там есть где затихариться и попробовать прикинуть хрен к носу? — мигом осведомился я. — Или с места в карьер придется?

— Есть, — успокоила меня оперативница. — Не всем табором, конечно, полезем, но мы с тобой подберемся поближе. Кстати, ирония судьбы, по-иному и не скажешь — вы в курсе, что наша веселая компания прямиком в жерло вулкана лезет?

— Какого еще вулкана? — заинтересовался Аркаша.

— Самого обычного, погасшего, — пояснила Светлана. — Давно, в каменном веке или даже раньше. Нам говорили, когда, да я запамятовала. Так что вот так!

— Ай! — взвизгнула Марина и уцепилась за мои плечи. — Макс, там… Кто-то! Большой!

И правда, среди деревьев, находящихся слева от дороги, затрещали и захрустели ветки так, будто через них кто-то ломился некто крайне массивный.

— Обалдел? — Метельская ладонью опустила «помповик», приклад которого моментально был уперт в плечо. — Лось это, причем молодой совсем. Их тут хватает, они почти ручные. Туристы подкармливают, вот он к нам и ломанулся через кусты, думал, что морковкой или яблоком разживется.

И правда, секундой позже из леса выбрел не сильно здоровый и безрогий сохатый, покрутил башкой и уставился на нас.

— Нету ничего, — развела руки в разные стороны Метельская. — Уж извини! Мы не из дома приехали.

Не знаю, понял ее лосяра или нет, но возмущение свое тем, что мы приперлись в его владения с пустыми руками, никак не выказал, а после так и остался стоять рядом с дорогой, глядя нам вслед.

— Забавный какой, — пару раз обернулась Марина несмотря на то, что в темноте все равно уже разглядеть было нельзя. — И вовсе не страшный.

— Радуйся, что мы на одиночку нарвались, а не на самку с лосятами, — фыркнула Метельская. — Да и самец матерый тоже не подарок. Считай, август на дворе, как раз время гона наступило.

— А что было бы?

— У взрослой особи масса тела за четыреста кило переваливает, и вот такая туша побежит на тебя, чтобы растоптать на хрен, ибо ты, по ее мнению, можешь представлять опасность, — ответила ей оперативница. — Вот и думай, что было бы. А стрелять нельзя, спалимся. Голоса — нет, их там, наверху, сейчас не услышат, но выстрел — наверняка.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее редел лес, лежащий по обе стороны дороги. С одной стороны, это было неплохо, поскольку теперь света луны вполне хватало для того, чтобы видеть, куда мы идем. С другой — появились опасения, что благодаря этому призрачному сиянию какая-нибудь особо глазастая ведьма нас сверху заприметит. Метельская, конечно, мигом заявила, что такое вряд ли возможно, но сомнения все равно остались.

Успокоился я лишь тогда, когда лес совсем уж закончился и дорога пошла через тот самый курумник, о котором Светлану недавно Марина расспрашивала. На нее он, кстати, даже сейчас, в ночи, похоже, произвел большое впечатление, ибо ничего подобного эта городская девочка не видела. На меня — нет. Я в свое время пересекал раза четыре туда-обратно каменную реку на Ануе, после чего меня подобным трудно удивить.

Что порадовало — подъем вверх опять-таки оказался совсем несложным. Нет, может, каким-то туристам, страдающим лишним весом или в не сильно удобной обуви тут и приходится лихо во время восхождения, но в нашем случае ничего такого и рядом не было.

— Все, в голос больше не говорим, — в какой-то момент сообщила нам Метельская. — Идти осталось всего ничего.

Минут через пять я и сам в этом убедился, поскольку до нас стали доноситься звонкие женские голоса, обрывки фраз и заливистый смех.

— А вот и одинокий камень, — прошелестела Светлана, показав на огромных размеров валун, темной громадиной нависающий над кручей.

— На чью-то голову похож, — пробормотала Марина, — большую и страшную.

— Цыц! — шикнула на нее Марго. — Нашла время.

Собственно, на этом подъем кончился, поскольку мы вскарабкались на вершину под названием Маткаль, оказавшись совсем рядом от того места, где развлекались ведьмы, причем, судя по гулу голосов, в немалом количестве. И делали это от души, безмятежно, даже не допуская того, что кто-то им попробует все веселье испортить. И это их роднило с нашими столичными и подмосковными ведьмами, те тоже уверены в том, что нет самоубийц, которые позволят себе хоть глазком глянуть на то, что творят эти гражданки в полнолуние на заветных полянах.

И они тоже никогда не оставляют кого-то приглядывать за окрестностями.

— Вон там площадка, где они обустроились, — шепнула мне Метельская после того, как мы схоронились за тем самым валуном так, что нас можно было обнаружить, лишь подойдя вплотную. — Как я и думала. А вон там небольшая ложбинка между деревьев есть, я тогда там… Неважно, что делала. Нам туда.

— А мы? — В прорези балаклавы сверкнули глаза Аркаши.

— Тут ждите, — распорядился я. — Марго, пригляди за ними. Ну а если дело до драки дойдет — присоединяйся, как стрельбу услышишь.

— Да не вопрос. — Под лунным светом сверкнули два увеличившихся клыка. — Ты же знаешь — я ведьм не люблю. Опять же — перекушу.

— А мы? — снова повторил Стрелецкий.

— Вы тут ждите, — чуть помедлив, велел я. — Проку в таком деле от вас чуть, порвут вас эти красотки и имени не спросят. Станет ясно, что с нами все — быстро отсюда валите, авось и не станет вас никто искать. А как дальше быть — сами решайте, вы ребята взрослые.

— Когда ты в прошлый раз такое на острове сказал, то все обошлось, — заметила Белозерова. — Может, и сегодня?

— Как попрет, — щелкнул ее по носу я, — а там поглядим. Свет, ну чего ты застыла? Веди в ложбинку.

— Ползком, мил дружок, ползком. — Оперативница плюхнулась на живот и, извиваясь, точно веретеница, заскользила по камням, покрытым палой листвой и какими-то местными растениями-вьюнами.

— Может, оставишь мне ружье? — вдруг спросил Аркаша. — У тебя пистолет есть, ты же одновременно из того и другого палить не станешь? А так — два ствола лучше, чем один. Дополнительная огневая поддержка.

— Н-да, — глянул я на него. — Не припоминаю, чтобы ты раньше стремился брать оружие в руки.

— Так раньше меня в такое кубло гадючье и не заносило, — скривился юноша. — И знаешь, мне очень хочется, чтобы мы все отсюда живыми ушли, потому я и стрелять буду, и попасть постараюсь. Хоть раньше, конечно, живых людей в качестве мишеней не рассматривал, только по тарелочкам палил.

По тарелочкам, говоришь? А раньше вроде другая информация фигурировала, мол, я вообще оружие не очень люблю, я за мир во всем мире.

Ну да ладно, с этим всем после разберемся, а сейчас еще один стрелок, пусть даже и не лучший из возможных, в самом деле нам не помешает.

— Держи, — я протянул ему «Крал». — Семь в магазине, один в стволе. И вот, боезапас еще держи.

— Жалко, тут нет такой штучки для патронов, которая на приклад цепляется, — схватил «помповик» Стрелецкий. — Я в кино видел…

Дальше слушать его я не стал, поспешив за Метельской, которая шуршала травой уже далеко от нас, стремительно приближаясь к тому самому месту, которое она определила под наш наблюдательный пункт.

И правды ради, выбор она сделала такой, что лучше и не придумаешь. Сама по себе вершина представляла нагромождение камней, словно специально созданное матушкой-природой для того, чтобы турист, гордый тем, что он взял высоту «тысячник», мог на них забраться, проорать нечто банальное и звучное, а после сфоткаться со всех ракурсов. Но помимо этой обители воли и героизма, если глянуть чуть ниже, местность была уже более разнородной, в том числе тут имелось несколько небольших каменных площадок, окруженных редкой растительностью и опять-таки прекрасно подходящих для того, чтобы с них запечатлевать местные красоты, вид на которые тут, наверное, открывался отменный.

А еще одна из них великолепно монтировалась под цели местного ковена, а именно — для ночных бдений под полной кровавой луной. Тут были и небольшие валуны, замечательно подходящие для того, чтобы на них сидеть, и ровная площадка, на которой пылал большой костер, и даже некое подобие стола, заставленного бутылками с вином и немудрящей снедью.

Что до нас — мы расположились на небольшой возвышенности, немного нависавшей над площадкой, причем отделяло нас от нее шагов, может, пятьдесят, кабы не меньше.

Кстати, ведьм оказалось не так и много, как мне изначально на слух представилось, не больше двух десятков. Нет, для трех бойцов это, конечно, немалое количество, но все же и не полсотни ведь? Плюс фактор неожиданности, да Аркаша, который если даже ни в кого не попадет, то хоть сутолоки и шума добавит.

А первой надо убирать вон ту сильно пожилую сухопарую даму в белых одеждах и с абсолютно седыми длинными волосами, ту, что расположилась на самом большом валуне с чашей, наполненной вином, в руках. Рубль за сто, это глава ковена и есть, та самая, которая владеет ключом. Вон как остальные вокруг нее выплясывают, причем в самом прямом смысле. Десяток обнаженных ведьм описывал круги вокруг костра, двигаясь слева направо и подчиняясь ритму, похоже, только им одним слышимой музыки, причем всякий раз, когда кто-то из них оказывался напротив сурово выглядящей старухи, отвешивал ей низкий поклон. Остальные же расположились рядом со своей повелительницей, готовые в любой момент выполнить отданное ею приказание.

Сдается мне, на вводную часть мероприятия мы опоздали. По давней традиции ведьмы сначала рассказывают друг другу, каких результатов они добились за отчетный период, а после, если выдается случай, против кого-то одного дружат, причем, как правило, эта персоналия на шабаше отсутствует. Ну а танцы у огня и вино — это все уже потом.

— Меланья, — коротко шепнула, словно плюнула, Метельская. — Не везет так не везет.

Судя по интонациям, она их старшую знает, причем не с лучшей стороны. Впрочем, какая теперь разница? Что есть, то и есть, других вариантов все равно никто не предложит.

— Луна вошла в самую силу! — Несмотря на почтенный возраст, Меланья легко, так, будто она юная девчонка, поднялась на ноги с камня, на котором сидела, и вскинула руки к черному ночному небу. — Она всегда добра к нам, она дает нам власть и жизнь, так неужели в эту славную ночь мы не ответим ей добром на добро?

— Ответим, великая мать! — поддержали ее ведьмы. — Все отдадим, ничего не пожалеем!

— Время крови! — чуть растягивая слова, крикнула глава ковена. — Время смерти!

— Время жертвы! — единоголосо поддержали ее последовательницы.

— Ведите их! — Меланье, похоже, очень нравилось происходящее. — Живее! Луна ждет!

Да что там, она просто упивалось всем тем, что сейчас здесь происходило, это было хорошо заметно как по одухотворенному лицу, так и по недоброму оскалу, который появился на нем сразу после того, как несколько ведьм подвели к костру троицу надежно связанных людей, которым, ясное дело, ничего хорошего в эту ночь ожидать не приходилось.

Глава 10

Сильно немолодого мужчину, идущего первым, я, разумеется, знать не знал, зато две другие особы, предназначенные в дар луне, мне оказались неплохо знакомы. Причем не скажу, что меня данный факт прямо сильно удивил, поскольку я давно уже понял — мир на самом деле очень тесен. Особенно если речь идет о мире, который живет по законам Ночи. Не то чтобы тут прямо все всех знали, разумеется, но принцип «пяти рукопожатий» здесь сужен до трех, а то и до двух, потому появление тут Василисы, а также еще одной ведьмы из ковена Марфы, которую, если я не ошибаюсь, звали Владой, меня ни разу не шокировало.

Впрочем, некий элемент непонятности, конечно, в происходящем присутствовал. Например, хоть убей, не пойму, чем именно непутевая Васька и ее спутница смогли насолить местным ведьмам до такой степени, что те решили их в жертву принести. Более того — я вообще никогда ни о чем подобном не слышал. Ситуация, в которой ведьмы просто друг друга убивают — дело в целом обычное. Причем частенько такое случается вообще в рамках одного ковена, ибо конкурентная борьба за место под солнцем в них идет лютая, куда до нее любым корпоративным войнам с их жалкими подставами и компроматом. Случаются и серьезные стычки между общинами, пусть нечастые, но зато весьма кровопролитные.

Но чтобы в жертву? Нет, о таком не слышал. А если учесть, что Васька с ее подругой тут вроде как гостьи — так и вовсе, воля ваша, что-то совсем странное получается. С чего бы уральским ведьмам столичных визитерш ритуальными ножами пластать? Потом же греха не оберешься. Нет-нет, никаких зондеркоманд из Москвы и последующих кровавых разборок, таким никто давно не занимается. Просто если Марфа узнает, как с ее подопечными тут обошлись, она мигом подключит весь имеющийся у нее административный ресурс, и тогда живые реально позавидуют мертвым. Она будет давить этот ковен по всем фронтам, их бизнес будут душить все проверки и комиссии, которые только есть, органы правопорядка раз за разом станут находить наркотики и в офисах, и у конкретных лиц, а остальные уральские ведьмы пальцем не шевельнут, чтобы хоть чем-то помочь своим бывшим товаркам, опасаясь, что между делом и им может прилететь подарок из столицы. Хотя, может, и не только поэтому, разумеется. Гибель ковена всегда является радостным событием для тех ведьм, которых эта беда не коснулась. Это значит, что конкуренция на рынке оккультных и прочих услуг стала меньше и где-то освободились торговые площади с прикормленной клиентурой.

Ковен же этот, узнай про случившееся Марфа, точно не жилец. Она не успокоится до той поры, пока Меланья эта сама себе вены не вскроет и всю кровь из них в медную чашу, края которой изукрашены славянскими рунами, не сольет. Вроде так по старинной традиции глава ковена ведьм сама себя жизни лишать должна.

А она о случившемся точно узнает, при условии, разумеется, что я обратно в Москву вернусь. Или мы, как вариант; в этом случае дополню рассказ Василисы. Но в любом случае — все расскажу от и до, в мельчайших деталях, так, чтобы даже хваленой выдержки Марфы не хватило. Надо будет — Марго как свидетеля прихвачу. И тогда Меланье и Ко точно будет не до мести мне, у них других забот столько подвалит — только собирай.

Вот только теперь мне надо бы определиться, в каком виде Васька мне выгоднее — в мертвом или живом? По всему выходит, что, конечно, ее смерть принесет мне куда больше пользы хотя бы потому, что тогда Марфу точно не остановит никто и ничто. Она в подобных вопросах крайне принципиальна. Выживи же ее эмиссар, посланный на Урал — и все, можно сначала просто попугать, а потом обозначить неслабые такие отступные.

Конечно, и в этом случае у меня есть варианты, как решить ту проблему, которая нынче ночью у меня, похоже, непременно появится, но тогда я в определенном смысле сменяю шило на мыло.

Василису, конечно, жалко, девка она хоть и непростая, к тому же изрядно шебутная, но все же не самая стервозная из московских ведьм. И уж точно одна из самых красивых, что есть, то есть.

Только лирика это все, вот что я скажу. Ну да, молодая, красивая, но случись нам с ней поменяться местами, ей бы и в голову не пришло меня жалеть, тут уж можно не сомневаться. Выгодно спасти — спасла бы. Нет — ну, значит, нет. И все.

Одно плохо — Метельская вон нахмурилась и глаза сузила. Что она Ваську узнала — не сомневаюсь, и про то, как ее мордой по столу возила, не забыла наверняка. Но личное — это одно, а служебное — другое. Сейчас налицо последнее, то есть личные дела теперь побоку. Нынче капитану Метельской надо граждан от смерти спасать, даже себе в убыток.

Ей-ей, лучше бы в пещерах осталась, как я предлагал.

Тем временем обреченную на смерть троицу подвели к Меланье, которая снова уселась на валун.

— Не по Покону поступаете, — без малейшего страха в голосе сообщила ей Влада. — И не по уму. Шила в мешке не утаишь, наша старшая все равно ведь узнает, где и чьими заботами мы сгинули.

Кстати — я ведь с самого начала удивился, что Василису сюда одну отправили, не похоже это на Марфу, которая очень любит, когда ее подопечные друг за другом следят, а потом ей приватно доклады о произошедшем делают, с великим удовольствием всякий раз друг друга топя. Опять же — Урал не Подмосковье, тут без прикрытия и поддержки тяжеловато управиться с порученным делом. Выходит, либо я Владу еще тогда, в самолете, не углядел, либо она другим рейсом прибыла. Второе вероятнее.

Причем, думаю, она в этом дуэте старшая, исходя как из возраста, так и из опыта. В число наиболее доверенных лиц Марфы она, насколько мне известно, не входит, но вроде как близка к тому.

— Да и пусть, — равнодушно ответила москвичке Меланья. — Хоть всей своей оравой сюда пожалуйте, мы не против. Небось мешков хватит.

— Каких мешков? — хлопнув глазами, уточнила Василиса.

— Понимаешь, ночь вроде нынешней — она не каждый год выпадает, — дружелюбно, не сказать по-свойски ответила ей глава ковена. — И не каждый век. Редки такие ночи, девка, я вот давно живу, а впервые налитую кровью луну узреть сподобилась. И мать моя тоже такого не видала. Потому вас мы ей подарим, за что немалую выгоду обретем. Уж ты поверь, так и случится. А тех, кто мстить приедет, сюда, ясное дело, не потащим — и хлопотно, и незачем. Мы их в мешки — и в озеро. Может, здешнее, чтобы духа вод порадовать, может, другое какое. У нас их тут много, знаешь ли, на ораву из первопрестольной точно хватит.

— Что ж так сурово? — усмехнулась Влада. — Мы вроде не враги.

— Ой ли? — недобро глянула на нее Меланья. — Вы приехали в мой город, но на поклон не явились, как правилами положено, дозволения ни на что не испросили, зато сразу дела свои крутить начали и кровь первыми пролили…

— Так не ведьмовскую, — перебила ее Василиса, — людскую.

— А что это меняет? — чуть повысила голос глава ковена. — Что? Мало того — добро бы просто человека прибили, всякое случается. Кто знает, может, он тебя ссильничать хотел, а ты отбивалась? Но нет, вы ж его под кривой нож положили, да еще и в заветный круг с «Птицей»!

Ох ты. Сильно. То есть эта парочка умудрилась полноценный ритуал с жертвоприношением провести, что очень сильно не приветствуется тем же отделом. И это я мягко выразился сейчас. Впрочем, судя по выражению лица Метельской, она тоже от услышанного не в восторге, потому и решимости во взгляде стало меньше. То есть она уже не так и сильно стремится спасти эту парочку.

— Почему птица? — еле слышно спросила она у меня.

— Потом объясню, — шепнул я.

Знаю я, о чем речь, рассказывал мне Мирослав про такое. Это, если можно так выразиться, поисковое заклинание. Знак «Птица» — один из древнейших, и связан он со Стрибогом, повелителем ветров, который везде бывает и все знает. Теоретически если все сделано верно и жертва пришлась по душе тому, кому она предназначена, то даритель может получить ответ на один заданный им вопрос, который, как правило, звучит как «где мне найти того-то или то-то». Как именно — не знаю. Может, птица прилетит, у которой в клюве будет находиться кусок бересты с картой или труп рукой нужное направление покажет, потому и теоретически. Не слышал я, чтобы кто-то у нас такими вещами занимался, поскольку это верный путь к невероятным неприятностям.

— То есть у себя, там, пакостить вы не решаетесь, а здесь, у нас, можно? А и то — чего с нами церемониться? Мы же кто? Периферия, — продолжила препарировать понурившихся коллег Меланья. — Потому выходит, что вы, паскудницы, приехали и уехали, а нам после ответ за дела ваши держать придется.

— Мы же все зачистили, — пробормотала Василиса.

— Что ты зачистила, безголовая? — топнула ногой глава ковена. — Да любой знающий ведьмак или колдун, набреди он на то место, где вы мужика-бедолагу оприходовали, сразу учует, что тут безвинная кровь пролилась, да не просто так, а ритуально. Дальше вообще все просто: знаки, даже стертые, пробудить — дело плевое, а от них танцуя — и до нас добраться. До ведьм.

— Мы…

— Что вы⁈ — В голосе Меланьи появились некие новые нотки, такие, от которых даже у меня по спине мурашки поползли. — Что? Тот самый ведьмак, или колдун, или даже оборотень все узнанное с дорогой душой сдаст кому следует, потому как любви между нами и ними сроду не было и нет. Войны нынче тоже, то время в прошлом осталось, но чего это меняет? А потом начнется правеж, да такой, что после и я, и прочие старшие ведьмы по угольям еще лет двадцать бегать станем. Под такую новость аж из вашей Москвы сюда разбираться гости пожалуют, а от них добра не жди. И пришлых они искать не станут, местных прореживать начнут.

Чем дальше она развивала тему, тем меньше мне хотелось идти на помощь Василисе и Владе. Во-первых, Меланья в своем праве. Во-вторых, мне очень не понравилось то, что сотворила эта парочка. Грязный ритуал, взятая у безвинного человека жизнь… Мне такое никогда не нравилось. Ну и потом — с ними же после еще объясняться придется. Они не просто женщины, по собственной дури попавшие в неслабый замес, они ведьмы. Плевать им на то, что я их жизнь спас, они же меня об этом не просили? Потому для них в первую очередь я совершил тот поступок, при помощи которого после можно будет меня к стенке припереть. Мол, «не сделаешь по-нашему, и екатеринбуржские ведьмы узнают, кто ковен Меланьи перебил». И даже то, что я их, к примеру, Ровнину сдам за содеянное, ничего уже не изменит. Эту парочку, возможно, покарают, но та же Марфа точно в курсе произошедшего будет, и свое с меня получить рано или поздно попробует. Не факт, что получится, но зачем мне этот головняк?

Выходит, сначала надо будет дождаться, пока ведьмы этих горемык препарируют, а уж после вступать в дело. Василису, конечно, немного жаль, молодая совсем девка и красивая, но уж так карта легла. Опять-таки они на себя отвлекут все внимание, что даст нам дополнительные секунды, за которые можно много чего сотворить.

— Так что по заслугам и награда, — подытожила Меланья. — Ах да, ты про мешок спрашивала… Все вы там, у себя, позабывали. Холщовый завязанный мешок да вода, особенно проточная, для нашего племени с давних времен враги не лучше огня. Коли в него попал да в воду тебя кинули — все, пиши пропало. Не выберешься обратно на сушу, как ни старайся. Больше скажу — суть твоя, после того как захлебнешься, к водянику в услужение на сотню лет попадет, а они большей частью нашу сестру тоже недолюбливают и целый век гонять ее как сидорову козу станут.

— Получается, ты нам сейчас еще и услугу оказываешь? — иронично осведомилась у нее Влада. — Тут-то мы сразу помрем, без последующей отработки.

— Выходит, что так, — кивнула глава ковена. — Добрая я, получается.

— А дед этот тебе чем насолил? — Василиса глянула на третьего бедолагу, который молча стоял в сторонке и поглядывал на небо. Кстати, слово «дед» к нему действительно хорошо подходило. Был этот человек явно сильно немолод, но при этом еще достаточно крепок, морщинистое загорелое лицо обрамляла седая борода, спускавшаяся до середины груди, а узкие, выцветшие от времени глаза равнодушно взирали на происходящее. Плюс дополнительного антуража добавляло его облачение, которое, скорее всего, было тут в моде лет сто назад, вроде полотняных драных порток и странной верхней одежды, при виде которой в голову приходило слово «армяк».

— Ему просто не повезло, — пояснила Меланья. — Он перешел дорогу не мне, а кое-кому другому, а я на этом решила немного подзаработать. Жертв должно быть три, так почему бы ему крайней из них и не стать? А, Мискув? Как ты сам считаешь?

Мискув. Знакомое имя, где-то я его совсем недавно слышал. И Метельская вон встрепенулась, внимательно уставившись на старика.

— Кстати, не думала, что так просто окажется тебя схомутать, — рассмеялась глава ковена, в чем ее поддержали остальные ведьмы. — Видать, растерял ты свою силу, вроде того как змея собственный яд переживает. Был шаман, да весь вышел! Один пшик остался.

А, точно. Шаман Мискув, его Поревин в разговоре упоминал, причем с очень большим уважением, которое колдунам, как правило, несвойственно. Не любят они признавать, что есть кто-то сильнее или умнее их.

И снова, выходит, ситуация поменялась. Эмиссаров Марфы я спасать по-прежнему не рвусь, но вот непосредственно дедуля мне очень нужен живым. Не факт, что он после спасения сразу же кинется мне на шею и в благодарность за содеянное мигом согласится решить всем мои проблемы, но в нынешней ситуации я буду рад всему, что мне ни предложи, поскольку больно она неказистая. К тому же этот дедок почти наверняка знает дорогу на заветную Илеять-гору, ту, где будет проходить ритуал возвращения Куль-Отыра, а это серьезный аргумент для того, чтобы ему помочь. Понятно, что Хозяйка третью службу все одно нас заставит отработать, но дополнительный козырь на руках никогда никому не мешал. Тем более такой.

А может, он вообще согласится составить нам компанию и отправится под горы, в гости к Хозяйке? А после, глядишь, и туда, где ребята с татуировками на груди планируют использовать в своих нехороших целях Слезу Рода. Ну а вдруг? Чего бы не помечтать? Мне по теперешним делам только это в качестве отдушины и остается.

Причем отчего-то мне кажется, что Мискув с владычицей гор хорошо знаком и не раз бывал у нее в гостях. Больно уж дедок непростой. И — спокойный как скала, а ведь ему вот-вот кровь пустят в ритуальных целях.

— Устал я. — Голос у шамана, который наконец-то соизволил ответить Меланье, оказался глубокий и звучный. — Зачем сопротивляться тогда, когда в том нет смысла? Ты бы не отступилась от своих планов, йир-эква, ведь так?

— Так, — кивнула ведьма.

— Бежать больше не хочу, ни от себя, ни от других, — невозмутимо продолжил Мискув. — Устал. И убивать не хочу. Жизнь длинную прожил, много разного делал — и доброго, и злого, разного. Больше не надо. Уходить пришло время.

— Так может, только им и обойдетесь? — мигом сориентировалась Василиса. — Тем более дедушка сам не против.

— Ты тупая? — спросила у нее ведьма, стоящая по левую руку от главы ковена. Кстати — красивая до одури, белокурая и синеглазая. — Жертв нужно три, сказано же. Хотя даже если бы и не это, все одно вас на куски за сделанное порезали бы, не сомневайся.

— Такой старик за троих сойдет, — и не подумала смутиться Васька. — Вон он какой красавец! Шаман, не хухры-мухры. Что до сделанного — порезать нас за случившуюся провинность дело простое, но толку в нем ноль. Какой прок от нас в виде субпродуктов? Их если только вон в озеро побросать, на корм рыбе — и все. А за живых виру можно заполучить. Причем любую — хоть деньгами, хоть услугами, хоть редкостями какими. Свяжитесь с нашей старшей, поговорите — от вас ведь не убудет.

Сильна в этой девчонке все же жажда жизни. Подруга ее сникла и смирилась с тем, что ей предстоит, сразу видно. А эта трепыхается, как та лягушка в крынке с молоком, не желает сдаваться. Опять же — не факт, что Марфа ее жизнь выкупать станет, она может сказать что-то вроде «решили убить — убивайте», зная натуру этой дамы — такой вариант запросто может случиться. И Васька это знает, причем наверняка получше моего. Но все равно пытается выжать из ситуации все, что только можно.

Молодая, а настырная. Уважаю.

— Так, а как же твои недавние угрозы — мол, старшая узнает, глаз нам на жопу натянет? — рассмеялась Меланья, и свита вновь ее в этом поддержала. — Мол, прячьтесь и бойтесь, потому, как только приедут сюда москвички, так мы кровью и умоемся. По-любому выходит, что звонить нам ей резона нет никакого. Себе только навредим. Или врала напропалую? А?

— Сказала и сказала, — даже не подумала смущаться Василиса. — Когда руки связаны и нож под горлом, то все слова хороши, лишь бы целой остаться. Или кто из вас по-другому себя поведет и геройствовать начнет, случись оказаться на моем месте? Если да — пожалуйста, можно подойти и мне в лицо плюнуть. Даже не обижусь.

— Ни одна из нас такую дурь несусветную, как вы, не учудит, — приблизилась к ней синеглазка. — Просто мы сначала думаем, а потом делаем. Особенно когда находимся не дома, а в гостях.

И плюнула Василисе в лицо.

— Да и не всякая вира пользу приносит, — добавила Меланья. — От иной вреда больше. Так что давайте-ка, девки, готовьте алтари. Ночь да луна в самую силу входят, как бы время за разговорами не упустить.

Алтарями, как оказалось, выступали три вертикальных камня, которые до того были прикрыты еловыми лапами. Скорее всего, в обычное время, тогда, когда по этой вершине снуют туристы, они пользуются немалым спросом, ибо на их фоне наверняка получаются красивые фотки. Более того, возможно, уже сегодня днем какая-нибудь юная красавица прильнет к одному из камней спиной, повернется к камере рабочей стороной, изобразит дежурную фотку и забабахает селфи, которое тут же выложит в сеть, не подозревая, что полдня назад эти камни были залиты кровью жертв, принесенных кровавой луне. Круговорот бытия, ничего не поделаешь.

Впрочем, насчет жертв — это еще не факт. Поглядим, как дело повернется.

Я достал из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Глядя на меня, то же самое проделала и Метельская, правда, при этом еле слышно шепнула мне:

— Пока рано.

— Ты ключ не приметила? — согласно кивнув, спросил у нее я.

— Нет.

И это плохо. Не исключено, что придется работать по схеме «хватать и тикать», но для этого надо хотя бы представлять, где лежит то, что нам нужно. В одеянии Меланьи карманов явно нет, какого-то шеста или там постамента, на котором сей артефакт находится, я тоже не наблюдаю, потому ясности пока ноль.

Но, вероятнее всего, лежит он в ее сумке или в кармане куртки. Ну или что там эта дама преклонных годов носит? Ясно же, что сия дружная компания сюда не с пустыми руками пожаловала, и не в таких нарядах, которые сейчас на них надеты. Нет, где-нибудь вон там, за кустами малины или вон за тем камнем аккуратно сложена обычная одежда, надев которую они станут обычными женщинами, в которых фиг распознаешь ведьму.

Вот только вряд ли у меня будет достаточное количество времени, чтобы всю эту груду шмотья перерыть.

— Не надо, — пролепетала Влада, когда две крепкие девахи начали привязывать ее к скале. Не выдержала все же, сломалась, вон как голос дрожит. — Пожалуйста.

— О, первую пробрало, — отметила белокурая бестия, не без удовольствия наблюдая за происходящим. — Хорошо. Я уж подумала было, что нет, не прошибет вас на слезу и мольбы, расстраиваться начала. Эй, молодуха, а ты чего молчишь? Давай, присоединяйся к подружке. А вдруг получится?

— Если бы верила, что получится, уже уровень озера бы своими слезами подняла до критического, — бойко отозвалась Василиса. — Только вот похоже, что толку от них чуть. Разве что тебя, толстозадую, потешу, а мне с того радости никакой.

— Даже нахамить толком не умеешь, — сморщила носик синеглазка. — Никудышная из тебя ведьма.

— Так это правда, а не оскорбление, — невинно заметила Васька, которую в этот момент повели ко второй скале. — Вон у своих спроси, они подтвердят.

— В чем-то она права, Алина, — заметила одна из ведьм. — Набрала ты за последнее время вес.

— Так и есть, — покивала другая. — Факт.

Васька, которая, бесспорно, знала, что так и произойдет, злорадно захихикала.

— Сама тебе вены стану резать и кровь из них по капле сцеживать, — насупившись, пообещала ей Алина. — Лично! Меланья, ты же не против?

— Мне все равно, — отмахнулась глава ковена. — Хочешь — пожалуйста, главное, по уму делай, как положено. Да шамана привязывайте уже!

Она поднялась с камня и коротким движением сорвала с себя балахон, оставшись в чем мать родила.

— Ну вот и ключ, — прошептала Светлана. — Смотри!

Можно было и не говорить, я и так его уже приметил. Зеленоватый от патины и тяжелый даже на вид, искомый предмет находился аккурат между грудей ведьмы, кстати, не потерявших форму и вполне себе презентабельных. Как видно, следила за собой Меланья, не пренебрегала спортзалом, здоровым питанием, салонами красоты, а то пластической хирургией.

Еще в тот же самый момент меня посетила вот какая мысль — а не дует ли Хозяйка гор нам в уши? Может, ключ этот не только ту функцию выполняет, о которой нам было сказано, а еще на что-то способен? Просто вряд ли эта явно неглупая и сильная ведьма стала бы на своем теле таскать заурядный в целом предмет, способный на одну-единственную вещь — обеспечивать безопасность ковена четыре раза в году. Вон у нее под горлом яркой искрой сияет оберег — с ним все ясно, это вещь родовая, передающаяся из поколения в поколение. Меланья ведьма природная, эта вещица от матери к дочери веками передается, вместе с силой и знаниями. Так что, она рядом с ней станет эдакий хлам держать? Не верю.

Нет, принципиально данное обстоятельство ни на что не влияет, заказ есть заказ, его надо выполнять, тут сомнений никаких нет. Просто если я прав, то вместе с ключом могу какое-нибудь неслабое проклятье зацепить, из тех, от которых за день-другой в могилу сойду. А то и быстрее, поскольку такие вещи даже после смерти владелицы себя охраняют будь здоров как или вовсе мстят тому, кто ими завладел после смерти законного обладателя, прецеденты были.

И это тоже может стать еще одной проблемой.

Тем временем дело явно шло к развязке. Шамана привязали к скале, нагие ведьмы, двигаясь против часовой стрелки, наладились в новый поход вокруг костра, правда, на этот раз медленно вышагивая друг за другом. Меланья же, что-то нашептывая себе под нос, подняла вверх массивную старую медную плошку, держа ее двумя руками.

— Сейчас! — прошептала мне Метельская.

— Рано, — теперь уже я возразил ей. — Подождем еще.

Фр-р-р-р-р! Пламя костра на миг позеленело, поскольку Меланья одной рукой сначала зачерпнула пригоршню какого-то снадобья из чаши, а потом отправила его в огонь.

Ведьмы издали звук, который представлял собой нечто среднее между выражением восхищения и стоном, который наводит на мысли о любовной страсти.

— Ночь и луна, примите нашу верность! — истово произнесла глава ковена.

— Примите! — поддержали ее ведьмы, начавшие двигаться немного быстрее.

Фр-р-р-р! Теперь языки огня засветились синевой, а общий вопль прозвучал куда громче.

— Ночь и луна, примите нашу любовь!

— Примите!

Кружение обнаженных, сверкающих каплями то ли пота, то ли ночной росы женских тел набирало все больший темп, причем я не мог оторвать от него взгляда. Это зрелище завораживало невероятно, оно поглощало все внимание, более того, мне казалось, что ничего более прекрасного в жизни я вообще не видел.

Фр-р-р-р! Огонь побелел, а общий крик, казалось, отдался эхом у меня в голове.

— Ночь и луна, примите нашу веру!

— Примите!

Пламя, снова ставшее ярко-багровым, сплетенной в кольца змеей взвилось вверх, причем на миг мне показалось, что оно чуть ли не достигло неба и не уперлось в луну, которая и в самом деле сейчас поражала своей краснотой.

В тот же миг хоровод ведьм застыл на месте, и, подобно своей старшей, каждая из них вскинула руки вверх.

И грянула тишина. По-другому происходящее я описать бы не смог, потому что наступившее безмолвие оглушало.

Наверное, сейчас был тот самый момент, когда стоило сделать то, зачем мы сюда пришли, но все мое существо против этого протестовало. И не потому, что мне не хотелось убивать, нет. Просто я откуда-то знал, что в этом случае рассвета никто из нас не увидит. Ночь и луна в конкретный данный момент на стороне ведьм, и они подарят им защиту, а нам жуткую и скверную смерть. А то и очень нехорошее посмертие.

— Пока, Владка! — неожиданно спокойно произнесла Василиса, нарушив тишину. — По ходу, нас сейчас убивать станут. Не думала, что вот так сдохну, да еще и в твоей компании, но, видно, судьба у меня такая.

— Оксана, — Меланья протянула плошку и невесть откуда взявшийся у нее в руках нож с коротким и чуть загнутым черным лезвием одной из ведьм, — ты первая возьмешь кровь и жизнь этой ночью и подаришь ее луне.

— Великая честь! — склонилась перед ней стройная женщина с короткими черными волосами. — Благодарю тебя, мать!

Влада, похоже, окончательно ополоумевшая от страха, завизжала, глядя на то, как к ней приближается та, которой было суждено стать ее убийцей.

— Нет! — доносился до нас ее голос, перемежаемый всхлипами. — Не надо! Не на-а-а-адо-о-о!

Оксана ее не слушала. Она короткими и умелыми движениями делала один надрез за другим — запястья рук, пах, груди. И, что характерно, всякий раз успевала подставить плошку до того, как из ран проливались первые капли крови, ни одну не упустила.

Может, она медик по профессии? Ну ни капли же эмоций на лице. Вон даже Метельская, которая, надо думать, за свою карьеру чего только не насмотрелась, и та кривится, а эта хоть бы моргнула.

— Пора, — просипела оперативница. — Или так и будем смотреть?

— Рано, — уже в который раз повторил я. — Ждем!

Еще один взмах руки, блеск черного лезвия — и Влада предсмертно хрипит, поскольку Оксана перерезала ей горло, в очередной раз очень ловко подставив под хлынувшую кровь медную емкость.

— Первая жертва принесена! — торжественно возвестила Меланья, приняла ритуальный сосуд из рук склонившейся перед ней женщины и вылила кровь, находившуюся там, в костер.

— Мать, ты обещала, — подала голос Алина и плотоядно глянула на Василису. — Теперь моя очередь.

— Иди, — величественно кивнула Меланья, протягивая ей плошку и нож.

— Как-то не так мне все это виделось, — произнесла Василиса, побледневшая до синевы, но все же старавшаяся держать марку. — Но что уж теперь. Но ты знай, сучка, что я и с того света за тобой заявлюсь. Клянусь своей душой.

— У тебя ее нет, как и у любой из нас, — одарила ее Алина и подставила медную емкость под левое запястье юной ведьмы. — Нечем клясться.

— Есть, нет, но ты все равно сдохнешь, — зло сообщила ей Васька. — Причем скоро. И я еще спляшу на твоей могиле!

Ведьмы дружно рассмеялись, причем даже глава ковена присоединилась к общему веселью.

— Сейчас, — произнес я, а после выстрелил в голову Меланьи.

Глава 11

Глава ковена не успела еще рухнуть на камни, как я застрелил еще двух ведьм. Это не вурдалаки или, например, оборотни, которых и серебряной пулей вот так запросто не возьмешь, даже если она пробьет череп. А вот ведьмы, как, впрочем, и ведьмаки, в каком-то смысле обычные люди, потому и убить их не так сложно, особенно если знать, куда целиться. Меткость и скорость — вот залог успеха в столкновении с ними.

Выстрел — и на лбу Оксаны, недавно забравшей жизнь у прислужницы Марфы, появляется небольшое отверстие, после чего она падает в костер, а тот, в свою очередь, выплёвывает в ночную тьму высоченный столб искр.

— Так их! — визжит Василиса, извиваясь у скалы и всячески пытаясь освободиться. — Всех убейте! Всех!

Кстати, ошибся я в расчетах, оцепенение охватило уничтожаемый ковен не на пару-тройку секунд. Они где-то с полминуты, если не больше, понять не могли, что происходит, тем самым подарив нам с Метельской серьезнейшую фору и надежду на то, что победа останется за нами. Мало того — и после, когда пришло осознание того, что их методично уничтожают, ведьмы не сконцентрировались на проблеме, а принялись метаться по площадке, как чайки над морем, чем, к слову, немало меня удивили.

Светлана не отставала от меня, она довольно шустро палила по противникам, завалив при этом пять ведьм, а одну, ту самую Алину, которая собиралась Ваську препарировать, крепко подранила.

Щелчок, опустошенный магазин падает вниз, я вбиваю в рукоять новый, просто-таки физически ощущая, что сейчас истекают последние секунды нашей удачи.

— Вон они! — раздается истошный визг. — Вон среди деревьев! Сестры!

Надо же, наконец-то заметили. Хотя «наконец» тут не очень уместное слово, лучше бы эти дамы и дальше с воплями бегали вокруг костра, от которого пошел невероятно смрадный запах. Оно и понятно, пламя начало пожирать Оксану, приобретя при этом на редкость недобрый багровый оттенок.

На ногах к этому моменту осталось шесть ведьм, плюс рядом со скалой корчилась раненая в живот Алина, оравшая так, что, наверное, ее даже Глузд со товарищи в подземелье услышал.

Выстрел — и наблюдательная противница получает от меня ответочку прямиком между глаз. Так сказать — приз самому внимательному участнику мероприятия.

Секундой позже сухо кашлянул «макаров» Метельской, которая тоже сменила магазин — и еще одна ведьма кубарем катится по камням, обдирая руки и ноги.

Мой выстрел, и ведьм остается трое, только вот какая беда — они уже совсем рядом с нами. Я вижу оскаленные рты, вижу скрюченные пальцы, ногти на которых более всего похожи на когти диких зверей, и глаза, в которых бьется ярость, но нет ни малейшего следа жалости или страха,

А после на меня наваливается слабость, такая, что я даже на спусковой крючок нажать не могу, хоть и очень стараюсь.

Знал же, что им в глаза смотреть нельзя! Знал!

Бэнг! Хлопок выстрела, раздавшийся откуда-то сбоку, стряхивает с меня марево оцепенения, разрывает его, точно паутину вроде той, которой так много в осеннем лесу.

— И еще! — слышу я азартный крик Аркаши и новый выстрел. — Что, не нравится?

Он палит от бедра, точно ковбой в старых американских фильмах, ему только шляпы «Стетсон» не хватает. Но, что странно, он каким-то образом умудрился попасть как раз в ту самую ведьму, которая на меня морок накинула. Жаль, я ее сразу не завалил, в самом начале. Матерая оказалась, знающая. Эдак, на ходу, при столь нестандартной ситуации, привязать к себе человека — тут большой опыт нужен и не меньшее самообладание.

Вот только воспользоваться своим преимуществом она не успела, ибо разворотил выстрел Аркаши ей бок капитально.

Наши с Метельской выстрелы слились в один, и последние ведьмы рухнули в паре шагов от нас. Всего ничего им оставалось, промедли мы пару мгновений — все, конец. Ну, может, не обоим, а кому-то одному, но и это так себе повод для радости.

— И вот! — гаркнул Стрелецкий, выпалив из «помповика» еще раз.

— Хорош! — рявкнул я. — Угомонись, не трать патроны. Все, война кончилась. Мы победили.

— Капец, — пробормотала Светлана и вытерла пот со лба. — Бойня, блин!

Это да, по-другому то, во что превратилась небольшая площадка, всего каких-то пять минут назад представлявшая собой владения упивающихся своей силой ведьм, и не назовешь. Тела, лежащие вповалку там и сям, кровь на камнях и траве, смрадно чадящий костер и стоны двух недобитых противниц.

— Ненавижу! — пробормотала ведьма, валявшаяся в паре шагов от меня. — Убью!

Она с трудом приподнялась и уставилась на меня побелевшими от бешеной ярости глазами, ее губы принялись что-то нашептывать.

— Не балуй, — мигом пресекла это оперативница, на мгновение опередив меня. Носок ее ботинка врезался в рот ведьмы, пятная камни новой кровью. — Ишь чего задумала.

— Молодец я? — подошел к нам Аркаша. — А?

Он явно был невероятно доволен собой, что замечалось по всему — тому, как он держался, по горделиво запрокинутой голове и даже по тому, насколько лихо он положил ствол ружья себе на плечо. Нет, он точно поклонник вестернов.

— Палил в белый свет как в копейку, — хмыкнула Метельская, прижимая голову ведьмы к камню. — Как попал в кого-то — не понимаю.

— Но попал же, — чуть обиженно заявил юноша. — Вот в нее как раз! С первого выстрела! А?

— Только не убил, а подранил, — заметила Светлана. — Так что давай, доводи дело до конца.

Неожиданно. Ладно бы я такое сказал, но она?

— В смысле? — опешил и Стрелецкий. — Что значит — до конца?

— Добей ее, — пояснила Метельская. — Бери и стреляй. Нам тут живые свидетели не нужны.

Ведьма задергалась, что-то замычала, но нога оперативницы крепко прижимала ее голову к камням.

Аркаша, с которого мигом слетела спесь, сначала замялся, а после как-то очень некрасиво и суетливо прижал ствол ружья к затылку замершей ведьмы, глубоко вздохнул и…

— Не могу, — секундой позже жалобно взмолился он. — Когда все стреляли — тогда да. А так — не могу. Не получается.

— Даже не знаю, что и сказать, — глянула на меня Метельская. — С одной стороны — молодец, ведет себя как законопослушный гражданин, знающий, что человеческая жизнь — главная ценность. С другой — тряпка тряпкой.

— Макс, а ты мне ее отдай. — Когда и как за моей спиной оказалась Марго, я даже и не понял. — Уж поверь, я сделаю все как надо. Да и не так много в ней жизни осталось, вон как кровь из бока хлещет.

И еще вроде как слюну сглотнула прямо над ухом, зараза такая.

— Эй! — донесся до нас голос Василисы. — Благодетели! Нас бы освободить! И эта стерва вроде как в себя приходит, уползти пытается!

— Свет? — Я глянул на оперативницу.

— Мне все равно, — сухо отозвалась та и направилась в сторону костра, на ходу стягивая балаклаву со словами: — Уф, упрела, сил нет.

В принципе — да. А смысл в ней щеголять, коли все равно в живых только мы и останемся? Ну и еще Мискув.

— Забирай, — разрешил я. — Питайся.

— Вот за это спасибо! — Холодные губы вурдалачки коснулись моей щеки. — Давно живой крови не пила, а без нее мне плохо. Тело слабеет, реакция не та, в ушах гул. Дискомфортно, короче.

Она перевернула постанывающую ведьму на спину и дружелюбно ей улыбнулась. Та, увидев клыки, выползающие из-под верхней губы моей приятельницы, мигом все поняла и задергалась, как жук, которого энтомолог вот-вот проткнет булавкой.

— Лучше просто убей, — попросила меня она. — Она ведь не только кровь заберет, но еще и…

— Все, что можно, заберу, — ласково подтвердила Марго, закрывая ей рот ладонью. — Даже не сомневайся. Да ты не волнуйся, сейчас тебе станет хорошо-хорошо. Сначала как комарик укусит, а потом…

Она припала своим ртом к женской шее, а следом за тем послышались весьма неприятные звуки. Нет, будь они какого другого происхождения — еще бы ничего, но мы-то точно знали, что сейчас происходит.

— Блин, жуть какая, — отвел в сторону глаза Аркаша. — Фу!

— Я как-то на Севере был, видел, как там кита, что на берег выбросился, разделывают, причем еще заживо, — пожал плечами я. — Поверь, картина немногим лучше. Про запах уж и не говорю. Ладно, пошли. Не всем нравится, когда на них смотрят во время еды.

Метельская тем временем занималась делом, а именно переворачивала трупы ведьм, проверяя, не осталось ли живых среди павших, не забывая при этом поглядывать на Алину, которая свернулась калачиком и еле слышно постанывала, и полностью игнорируя беснующуюся Василису.

— Развяжи меня! — гомонила та, судорожно дергаясь. — Если ты против них, значит, мы с тобой на одной стороне? Да точно на одной, я ж тебя узнала! Это ты меня недавно в рестике лицом по столу возила! Помню, еще узелок в памяти завязала, чтобы после тебя найти и лишай напустить. Ну, чтобы вся рожа у тебя как кора у дуба стала.

— После чего? — уточнила Светлана.

— После вообще, — мигом отозвалась девушка. — В принципе. А теперь и вовсе этого делать не стану. Мы теперь друзья. А где… А вот он! Ма-а-а-акс! Развяжи меня!

— Чего разоралась? — подошел я к ней. — И на фига тут какие-то имена называть?

— Я тебе еще тогда сказала: овца она тупая, малолетняя. — Метельская приложила пальцы к шее одной из лежащих на камнях ведьм. — Елки-палки, эта жива. Может, пуля по касательной прошла?

— Да какая разница? — глянул на нее я. — Вопрос в другом. И я не о «надо — не надо». Тут точно надо.

— Может, ты? — попросила меня женщина.

— А кто только что Аркашу позорил? — не удержался я. — Мол, слабак?

— Все мы не без греха, — парировала Метельская, краснея.

— И кто из нас овца? — хихикнула Васька с камня. — Простую работу сделать не может. Но если уж вы такие добренькие и принципиальные, то развяжите меня, я вам помогу. У меня на этот счет комплексы отсутствуют.

— Насчет тебя пока ясности нет, — холодно сообщил ей я и выстрелил в голову ведьме. — Не знаем мы, какой ты нам выгодна — живой или мертвой. Лично я склоняюсь к последнему варианту.

— Ты чего? Мы же друзья? — Как видно, Василиса поняла, что с ней сейчас никто не шутит, потому и тон ее изменился. — У нас общее прошлое, общие знакомые. И потом — она же не простит. Ты понимаешь, ком я? Не простит.

— Ты о старшей своей? — уточнила Метельская. — Если узнает, то не простит. Но она же может и не узнать? Тут вон тел сколько, поди разбери, что случилось. Одной ведьмой с пулей в башке больше, одной меньше. А нас тут вообще не было никогда. Милый, у тебя же ствол, надеюсь, незарегистрированный? В картотеках не значится?

— Разумеется, — усмехнулся я. — Тот, что за мной официально числится, сейчас в сейфе лежит, а этот чистый. В смысле — был.

— И мой «макар» не табельный. — Светлана приобняла меня за плечи, с ехидцей уставившись на Василису. — Я его в свое время на обыске подрезала. Плох тот опер, у которого три-четыре ствола на огороде не закопано. Так что, если к двум десяткам голых баб еще одна добавится, пусть даже москвичка, этого никто особо не заметит. Да и когда? Интернет-порталы дня три будут орать о кровавом преступлении, подобного которому не было со времен гражданской войны, руководство области будет обещать держать расследование на личном контроле и долбать мозги следакам из СК, через недельку все подутихнет и сюда снова начнут возить туристов, правда, непременно подрастут цены на экскурсии.

— А потом? — К нам подошла Марго, вытирая рот.

— Потом все станет еще проще, — охотно ответила ей Метельская. — По нашей линии наверняка никого не найдут, и дело уйдет в архив. Хотя, может, и притянут каких бичей, если сильно сверху давить станут, из числа тех, кого никому не жалко. Ну а экскурсоводы за это время напридумывают новые детали случившегося, которые непременно превратятся в посты из ленты Дзэна, а после в байку. Зато про реальные события через годик почти все забудут. И про тебя, малолетняя, тоже. А тело твое зароют в безымянной могиле за казенный счет, потому что вряд ли кто-то из Москвы за ним приедет. Так же, Макс?

— Сто процентов, — кивнул я. — Мамы-папы, насколько я помню, у тебя нет, а Марфе ты нужна до той поры, пока жива. А труп ей зачем? Им разве что только забор подпирать, как классик писал.

Мне не очень понравилось то, что мое имя уже дважды прозвучало на этой горе, потому специально упомянул ту, что, сюда Ваську направила. Для равновесия и гармонии, назовем это так. Нет, ясно, что здесь кроме нас и Алины, которая все равно что уже мертва, нет. Просто, как говорит пословица, и у камней есть уши, тем более что для меня в последнее время данное высказывание приобрело новое звучание.

Что до моей московской знакомицы — я ее не пугал, поскольку на самом деле не решил до конца, что с ней делать. Может, и правда ее лучше тут оставить, с остальными? Дедушку шамана — точно нет, причем по ряду причин, а вот Ваську можно и убрать. Да, момент неприятный, но учитывая щекотливость ситуации, это решение наиболее рационально. Здесь, на Урале, она ни с кем откровенничать не станет, это само собой, но вот в Москве той же Марфе все выложит как на духу, от и до. Кто, что, кого, как стреляли, как добивали — до мельчайших подробностей И поди знай, каким боком эта откровенность мне после выйдет? И когда. Марфа умеет выжидать момент и бить тогда, когда этого не ждешь, это всей ночной Москве отлично известно.

Хотя, с другой стороны, так ли это страшно?

— А ты мне еще тогда, в Лозовке, сразу как-то понравилась. В гастрономическом смысле, имеется в виду. Все гадала — какая ты на вкус? — Марго провела пальцем по щеке Василисы. — Похоже, сейчас узнаю.

Московская ведьма наконец поняла, что вурдалачка вовсе не шутит и все происходящее не часть огромного розыгрыша, направленного на то, чтобы ее немного попугать. Просто она, как и все юные и красивые девушки, искренне полагала, что весь мир существует лишь для того, чтобы ей жилось нескучно и разнообразно.

— Наверное, кровь у тебя терпкая, с медовыми нотками. — Клык Марго царапнул нежную девичью кожу в районе шеи. — Аромат юности плюс много адреналина — потрясающая смесь. Макс?

— Пусть она ее оставит, — проворчал Мискув, которого я как раз освободил, причем сразу после того, как старикан сполз со скалы, он прикрыл руками причинное место. — Девка дура, сразу видно, но убивать ее не след. Парень, ты не видал, куда мои одежды побросали? Твоих баб, ясное дело, ничем не удивишь, но все же годы мои не те, чтобы срамом трясти.

— Вот, дедушка, это не ваше? — К нам наконец-то присоединилась и младшая Белозерова, до того отсиживающаяся за камнем. — Явно же мужское.

Что интересно, она, похоже, окончательно освоилась и в нашей компании, и с тем, чем нам приходится заниматься, поскольку немалое количество мертвецов ее абсолютно не смутило. Единственное, от чего она испытала дискомфорт, так это от вони, которую источало обугливающееся в костре тело Оксаны.

— Давай ее оттуда вынем, а? — Метельская поймала мой взгляд. — Дышать же нечем!

Я ухватил тело Оксаны на ноги и вытянул его из пламени, а после отволок на край площадки, подальше от нас.

— Освобождай малую, — велел Метельской шаман, уже натянувший портки. — А ты, мертвячка, от нее отойди.

— Я с уважением отношусь к пожилым людям, но давайте сейчас мы сами решим, как и что делать, — вежливо и холодно ответила ему Светлана. — А ты, Марго, если кушать хочешь — так пожалуйста. Приятного аппетита.

— Парень, ты, видно, тут самый смышленый, — натягивая латаную-перелатаную рубаху, обратился ко мне Мискув. — Скажи своим, что убивать нынче больше никого не надо. И так луне с избытком жизней нынче перепало, вместо трех два десятка. Куда уж больше?

— Марго, притормози, — подумав, сказал я. — Но далеко не уходи. Так, Аркаша, ты что стоишь, точно засватанный?

— А чего я делать должен? — изумился юноша.

— Мы сюда зачем пришли?

— За ключом вроде, — неуверенно произнес Стрелецкий и глянул на Белозерову, словно спрашивая у нее подтверждения. — Да?

— Именно, — влив максимум сарказма в голос, заявил я. — Так давай, не стой на месте, ищи его. Тела вон обшарь, я не знаю. Одежду. Нам, сам видишь, не до этого, решать надо, кому жить, кому нет.

Шаман бросил на меня короткий, но очень внимательный взгляд, из чего мне стало ясно, что он отлично понял, для чего я Аркаше такое поручение выдал. Но, что характерно, никаких реплик по этому поводу от шамана не последовало. То ли наше дитятко ему меньше, чем голенькая ведьма понравилось, то ли по какой другой причине. Да и вообще не похож Мискув на тех стариков, которые в каждой бочке затычка. А что за Ваську вступился — так, может, принцип коллективизма сработал. Все же они по соседству на жертвенных камнях висели, такое поневоле сближает.

— Дедушка, все понимаю, но у нее ум за языком не успевает, — мягко пояснила Метельская шаману. — Не знаю, как кто, но я на пожизненное идти не желаю, а мы тут на него точно намолотили.

— Вы, — вроде бы тихо, но так, что ее услышали все, заявила Белозерова, — а не мы.

— Да что ты! — всплеснула руками оперативница. — Нет, милая, мы. Ты была с нами, и то, что оружия в руках не держала, ничего не изменит. И даже папа твой со своими деньгами и адвокатами тебе не поможет. Ну разве что скостят тебе с пожизненного до четвертака, но и только. Единственный, кто от срока увернется, так это вон Марго. Она уже мертвая, с нее спроса нет.

— Это да, — не без удовольствия согласилась с ней порозовевшая от недавно выпитой крови вурдалачка. — Хоть какие-то плюсы есть в моем нынешнем статусе.

— Так что у нас всех есть прямой смысл язык за зубами держать, а у нее — нет, — подытожила Светлана.

— Она ни слова никому не скажет, — веско произнес Мискув. — Вы ее развяжите, а я о том позабочусь.

— Мы даже не знаем, кто вы, — заметила Марго, заметно опечаленная тем, что вторая порция еды, похоже, от нее ускользает, — почему слушать вас должны?

— Вы за старшим своим не так просто идете? — Шаман ткнул пальцем в мою сторону. — А он меня сам с камня снял. Значит, верит. Но если сомневаешься, то слово тебе даю — сделаю так, что егоза эта никогда никому не расскажет, что тут видела.

— Нашел! — радостно гаркнул Аркаша, стоящий рядом с трупом Меланьи. — Макс, это же он, да?

— По ходу он, — подтвердил я. — Ну и чего застыл? Давай снимай, в карман клади.

— А чего не сам? — удивился Стрелецкий. — Ты главный, тебе приз и брать.

— У меня, знаешь ли, и так есть чем заняться. — Я подошел к Ваське, которая с облегчением вздохнула после того, как Марго перестала ее шею клыком щекотать. — Давай, не тяни.

Разумеется, слова Мискува на меня никакого впечатления не произвели. Ну да, предельно ясно, что старик он непростой, да и рекомендация колдуна дорогого стоит, но я далек от того, чтобы принимать на веру заверения тех людей и нелюдей, с которыми до того дела не имел. Просто прокачав ситуацию так и эдак, я пришел к выводу, что живая Васька мне все же выгоднее, чем мертвая. Особенно в том случае, если после освобождения она поступит так, как я предполагаю.

Стрелецкий тем временем немного помялся, повздыхал, а после приподнял труп главы ковена и через голову стянул с него цепь, на которой висел столь необходимый нам ключ. Молния Аркашу не поразила, дышать он не перестал и в корчах биться вроде тоже не собирался, потому если на нем и имелось проклятие, то не из моментальных. Кто знает, может, и повезло эмиссару старины Шлюндта, может, и миновала его на этот раз беда. Но — время покажет.

— У нее вон еще какая-то штука на шее есть, — сообщил мне юноша. — Красивая и, наверное, дорогая. Ее брать будем?

— Нет, — моментально ответил я, разрезая веревки. — Даже не вздумай трогать.

— Верно, — одобрил мои слова Мискув, печально смотрящий на палку, которая, скорее всего, заменяла ему посох. Ведьмы с ней обошлись не сильно бережно и за каким-то лешим расколотили резное навершие. — Такое присвоишь — беды не оберешься после.

— Нет так нет, — покладисто согласился Аркаша и положил ключ во внутренний карман куртки, который после для пущей надежности еще и на молнию закрыл.

— Блин, как руки затекли! — взвизгнула Василиса, почуяв волю, а после без малейшего логического перехода продолжила: — Идиоты вы тут все! «Расскажет», «свидетель». Делать мне больше нечего! К тому же я не свидетель никакой.

— А кто тогда? — заинтересовалась Марина.

— Соучастник, — белозубо оскалилась Василиса, подхватила с земли тот самый нож, которым ее товарку совсем недавно препарировали, и резко, за плечо развернула к себе совсем уже затихшую на камнях Алину, которую, впрочем, я все время держал в поле зрения. Уверен, что несмотря на пулю в животе, надеется отсюда выбраться, каждого из нас после отыскать и долго-долго убивать — Что, думала, я про тебя забуду?

— Надеялась, что нет! — прошипела та и растопыренными пальцами почти достала до глаз юной ведьмы. — Их всех тоже убить хочу, но тебя больше всего!

— И не надейся! — заливисто рассмеялась Васька, умело отводя руки противницы от своего лица, а после втыкая ей нож в живот, почти в то самое место, куда ту недавно ударила пуля. — Теперь моя очередь тебя на куски резать! Медленно и с душой.

— У тебя нет души, — недовольно буркнула Метельская. — И времени у нас тоже столько нет. Либо убивай быстро, либо это кто-то из нас сделает. Вон восток уже светлеть скоро начнет. Ну как туристов особо заполошных сюда ни свет ни заря занесет? Эта зараза старая померла, наверняка теперь сюда любой, кто захочет, может подняться. Так что и нам надо отсюда ноги уносить, и тебе бежать куда подальше. Только одеться не забудь.

— Все же кто-то из вас меня сглазил, — расстроилась Василиса, глядя на скрежещущую зубами Алину. — Не идет этой ночью ко мне удача. Мужик, который нравится, надумал меня убить, старшая ваша сдохла, так и не сказав то, что мне велено было узнать, тебя вот помучить нельзя. Одна радость — Владку-стерву вы прирезали. Никогда ее не любила.

Она вытащила нож из живота застонавшей от боли ведьмы и воткнула лезвие ей под левую грудь. Алина вздрогнула, изо рта вылетел легкий и, несомненно, последний вздох, а глаза мигом остекленели.

— На всякий случай. — Василиса чиркнула лезвием по горлу своей уже мертвой противницы. — Мы ведь живучи, как кошки, так что лучше подстраховаться.

— Неожиданно, — признала Метельская. — И то, что сделала, и подобная откровенность.

— Не люблю ходить в должниках. — Васька поднялась на ноги и плюнула на труп соперницы. — Раз обещала, что она сдохнет, значит, так и будет!

— Так еще и пляски на могиле были обещаны, — заметила Светлана. — С ними как?

Ведьма закатила глаза под лоб, как бы говоря: «Ну что за зануда», а после изобразила несколько движений, которые у тиктокеров носят название «резать воду».

— Мне другое интересно. — Василиса подбоченилась и уставилась на меня. — Сейчас прозвучало, что, мол, вы в одну сторону пойдете, а я в другую. Мы вроде как теперь одной кровью повязаны, Макс, так может, лучше вместе держаться?

— Ты даже не знаешь, о чем просишь, — я подошел к девушке, — но оно и хорошо.

— Это была не просьба, — сузила глаза Васька. — Скорее — совет.

— Вроде его у тебя никто не спрашивал. Мы, как ты видишь, большей частью люди взрослые, значит, разберемся, как жить, без подсказчиков. Так что давай рассчитаемся — и дальше каждый сам по себе.

— Ты о чем?

— О том самом. — Я похлопал ладонью по скале, на которой ведьма недавно висела. — Сначала я тебя спас от ножа вон той обугленной красотки, потом от клыка своей приятельницы. Как по мне — вполне неплохо поработал и хотел бы получить за это положенное вознаграждение.

— Прости за банальность, но ты о том, о чем я подумала? — Ладони Василисы прошлись по ее телу, от грудей до паха. — Да пожалуйста, можно прямо здесь и сейчас. Ну, если тебя самого не смутит то, что тут полно зрителей.

— Не дури, — попросил я ее. — Время и правда поджимает. Ты мне должна десять услуг, и я хочу услышать подтверждение о том, что ты принимаешь этот долг прямо сейчас.

— Три. — Голос ведьмы мигом сменился с манкого на деловой.

— Двенадцать.

— Пять.

— Двадцать четыре. Василиса, хорош торговаться. Я все равно не уступлю.

— Семь, — недовольно выдавила из себя девушка. — На большее не соглашусь, хоть обратно к скале привязывай.

Конечно, можно было бы на нее напустить Марго и, может, выбить изначально мной озвученную сумму, но делать этого не хотелось. Сейчас мы уже не друзья, но еще не враги, а начни я ее ломать, ситуация измениться может. Зачем? И вообще, жадность порождает бедность.

Василиса тяжко вздохнула, а после протараторила типовую клятву, подтверждающую то, что она теперь семь раз выполнит то, что я у нее попрошу, от мытья полов в моем офисе до убийства или, к примеру, обольщения какого-нибудь нужного мне человека. Правда, под конец она добавила от себя несколько слов, касающихся того, что поручения, ведущие к тому, что ее ковену будет нанесен какой-либо урон, материальный или моральный, в список услуг не входят, но у меня возражений они не вызвали. Ее тоже можно понять: когда Марфа узнает, что ее подчиненная попала ко мне в должники, то Ваське нагорит так, что будь здоров. Старой лисе по нраву то, что ей все должны, а она и ее приближенные никому и ничего.

— Ну а теперь я, стало быть, должок верну, — неожиданно для всех вступил в беседу Мискув. Он подошел к Василисе, которая наконец-то надумала одеться, и протянул ей нечто, более всего напоминавшее то ли совсем небольшой кусок бурого мха, то ли скомканные травы. — Держи.

— Зачем? — с недоверием глянула на него ведьма. — Не хочу.

— Ешь, — тоном, не оставляющим места для сомнений, велел ей шаман. — Добром прошу. Ведь все одно съешь. Не захочешь миром — силой заставлю.

И знаете, я как-то сразу поверил, что он — заставит. Причем не только ее, но и любого из нас, включая меня.

— А что это? — взяв странное подношение, уточнила Васька. — Не заплохеет мне?

— Хотел бы твоей смерти — их не останавливал, — вполне логично заметил шаман. — Ешь уже!

— Блин! — буркнула ведьма и запихнула непонятную растительность в рот.

— Пусть язык высунет, — посоветовала Метельская Мискуву. — Она та еще штучка. Сейчас вроде как съела, а на деле потом вон в костер вашу шнягу выплюнет.

— Да на, смотри, — возмутилась Васька и показала ей язык. — Съела!

— И хорошо, — миролюбиво отметил шаман. — Обещаю, вреда тебе никакого не будет с моего подношения ровно до той поры, пока ты с кем-то, кроме тех, кто сейчас здесь находится, не попробуешь об этой ночи поговорить. Неважно как — словами ли, рисунками, жестами — мне все едино. Разве что про смерть подружки своей рассказать дозволяю, про остальное — не думай даже. Пока при себе тайну держишь — все будет с тобой хорошо. Начнешь лишнее говорить — сразу замолчишь.

— В смысле? — тряхнула головой Васька.

— В прямом. Язык у тебя отнимется до той поры, пока меня тут, в горах, не сыщешь и за вину свою прощения не выпросишь. Тогда, может, верну тебе речь. Или не верну, тут уж под какую руку мне попадешь.

Не знаю, как остальные, но я как-то сразу поверил в то, что все случится именно так, как Мискув описал. Слишком деловито он все описывал, слишком уверенно. Так не врут.

— Да блин! — невероятно эмоционально выдохнула Василиса, уселась на корточки и закрыла лицо руками.

Глава 12

— Очень круто! — сообщила всем Белозерова и даже головой повертела от восхищения. — Дедусь, а мне такой штуки не дадите? Не для себя, для других. Есть у меня пара приятельниц, которым рот заткнуть не помешало бы. Я просто недавно новую жизнь начала, в связи с этим очень хочется грехи старой скрыть.

Мискув глянул на нее, улыбнулся и погрозил пальцем, мол, шути, девка, да знай меру. Наивный, наивный старичок. Марина и не думала над ним прикалываться, она была абсолютно серьезна.

Да я и сам от такого… Э-э-э-э… Зелья, наверное? Да неважно. Короче — хорошая вещь, такая в хозяйстве точно пригодится. Только вот мой опыт подсказывает, что вряд ли она работает в отрыве от производителя, а Мискува с собой я везде таскать не смогу, даже если захочу.

Елки-палки, что зелье? Мне бы его самого в пещеры хоть как-то заманить. Ну как упрется, мол, не пойду, и все? Улыбчивый-то он улыбчивый, а на деле я таких старичков знаю, из них хорошо гвозди делать, те, которые не всякий молоток в дерево вгонит. А побеседовать мне с ним ой как нужно. Желательно, конечно, неторопливо и обстоятельно, но, если не выйдет, так хоть на бегу.

— Одевайся ты уже! — велела Метельская Василисе, поднимая ее одежду с камней. — Хорош комаров кормить.

— Они меня не кусают, — буркнула ведьма, распрямляясь. — Как и змеи. Я ведьма природная, в тридцать втором колене.

— Почти ничего из сказанного не понял, но очень завидую, — произнес Аркаша, старательно отводивший все это время взгляд от ее крепкой девичьей груди. — Меня эти твари скоро, наверное, досуха выпьют, как наша Марго ту неприятную женщину, тело которой вон там лежит.

— В старые времена ведьмы часто договоры с божествами заключали, — степенно произнес Мискув, пристраивая свой зад на тот самый камень, на котором раньше восседала Меланья. — Не главными, тем до людишек, пусть даже и многое знающих, дела не было никогда. Разве что до героев каких великих они снисходили или же до смутьянов отважных, говоривших, что, мол, боги людям вовсе не нужны, мы и без них все можем. Героев они одаривали щедро, чтобы те после всем рассказывали, что при помощи и по повелению богов все их подвиги совершены, а смутьянов отправляли в иной мир, ибо нечего народ дурными речами баламутить.

— Вполне разумная точка зрения, — заметила Белозерова. — Мой папа тоже мне что-то такое рассказывал, правда, не про богов и героев, а про наше время. Но очень похоже.

— Века идут, ничего не меняется, — констатировала Марго. — Разве что только названия да имена собственные.

— Боги же попроще, поменьше, с иными людьми охотно ладили, — не обращая на них внимания, продолжил шаман. — Они же от веры нашей силу берут, от того, что не забывают их человеки. Вот и договаривались с теми, кто больше других о мире знает, иногда о разном, да так, чтобы все в прибыли остались. Чтобы, значит, женка знающая по нужным дням подношения на заветный камень класть не забывала да слово верное молвить, а бог за то ее роду, сколько его после ни будет, чего полезное от щедрот своих подарит. Чтобы комар не кусал, например, или там травы находить такие, которые от других прячутся. Боги потом ушли, а дары их остались.

— Очень познавательно, спасибо, — дождавшись того момента, когда Мискув замолчал, произнесла Метельская, а после обратилась к Ваське, которая наконец-то натянула на себя пестрый сарафан. — Вот что мне скажи: кто-то из тех, кто тебя видел, здесь отсутствует? Блин, криво как-то получилось… В смысле — все ведьмы из ковена Меланьи тут лежат? Или в городе кто остался?

— Похоже, четкие формулировки не твое, — одарила Светлану улыбкой Василиса. — Всё-всё, не пыжься, я поняла, о чем ты. Не знаю. Вроде все, а может, и нет. Нас в гостинице прихватили, сразу мешки на головы напялили, так что прогарантировать ничего не могу.

— Плохо, — поморщилась оперативница. — Подруга-то твоя вон лежит, по ней вопросов нет, а вот тебя тут не найдут, и это может попасть в протокол. Ну а потом все, кто заинтересуется случившимся, данный факт узнают и сделают из него выводы. Заметим — верные. И я сейчас не о прокуратуре или следственном комитете, а о кое-ком другом. Так что у тебя максимум день, чтобы свалить с Урала куда подальше. Потом все, потом начнется охота, а у нее закон простой.

— Какой? — мигом поинтересовалась любознательная Белозерова.

— Если ты не охотник, то дичь, третьего не дано. В данной ситуации нашей новой подруге никак охотником не стать, потому, чтобы не попасть в котелок или на вертел, бежать надо сильно быстро и очень, очень далеко. Лучше всего вообще за границу. Да, горе луковое, где документы твои? Только не говори, что в гостинице остались.

— Да здесь где-то. — Василиса отошла в сторону, за те камни, где их, похоже, держали до того, как вывести к жертвенным скалам. — Нас после ресторана прихватили, а мы в номере ничего не оставляли, все с собой носили. Вот, нашла.

Она снова вышла к нам, неся две дамские сумочки.

— Все вроде тут — деньги, карточки, паспорт. Смартфона, правда, нет, — покопавшись в одной из них, сообщила нам она, а после залезла во вторую. — И здесь документы есть, а телефона нет.

— Смартфон — фигня, главное — паспорт. — Метельская подошла к ведьме, забрала у нее имущество погибшей подруги, а после бросила его в костер. Причем паспорт перед тем еще и разорвала. — Молодец, что нашла. Считай, спасла себя.

— В смысле?

— Если бы нет, то я на мнение этих двоих плюнула бы и тебя застрелила. Во-первых, потому что не нравишься мне сильно, потому тебя совсем не жалко.

— А во-вторых? — Василиса снова широко улыбнулась, но уже по-другому. Наверное, приблизительно так раскрывает пасть кобра перед атакой.

— Ты отсюда без документов не выберешься. Самое позднее через пару дней прихватили бы тебя либо мои коллеги, либо твои, а после начали бы колоть. Мои ладно, их тебе, природной ведьме, бояться не след, а вот свои — другая сказка, тут все серьезно. И вот тут гадай — сработает снадобье дедушки, не сработает? А если нет? Начни же ты говорить, нам всем мало не покажется, когда мы в город вернемся. А ты бы начала, уж поверь. Повторюсь — на пожизненное не хочу и на тот свет не спешу.

— Спасибо за честность, — отвесила ей поясной поклон Васька.

— Вон его благодари, — показала на меня Метельская. — Моя бы воля, я тебя и при наличии паспорта в расход вывела.

— Резкая она у нас, — одобрительно протянула Белозерова. — Зато с ней не страшно.

— Дурная ты еще совсем, девка, ничегошеньки не понимаешь, — возразил ей Мискув. — Потому как молодая. Здесь все ровно наоборот.

Метельской же до его слов дела особого не было, поскольку в этот момент она инструктировала Василису на предмет того, как ей сначала добраться отсюда до людей, а после выбраться в Центральную Россию, минуя потенциально опасные для нее аэропорты. Нет-нет, никакого внезапного приступа доброты, просто кроме нее некому это сделать было.

— Лучше всего даже не поездом, а с дальнобоями, — доносились до меня ее слова. — Да, дольше, но спокойнее. Тут главное что? Деньгами не свети и веди себя не так, как обычно, без твоего обычного…

— Я поняла, — перебила ее Васька.

— Просто они ребята простые, им все эти твои столичные закидоны до фонаря. Если станешь нарываться, разложат тебя за милую душу и…

— Мамочка, мне все ясно, — начала выходить из себя ведьма. — Буду хорошей девочкой, обещаю. Макс, а ты так ничего и не сказал. Может, ну ее, дорогу дальнюю, может, лучше мне с вами? Ты же помнишь, я командный игрок. И польза от меня есть, с этим ты вряд ли спорить станешь.

— Не стану, — согласился с ней я. — Но, прости за банальность, сейчас мы с тобой играем за разные команды. Потому и дорога у нас разная.

Собственно, на том мы с ней, по сути, и распрощались. Метельская перед тем, правда, еще раз проверила площадку — не осталось ли каких следов, которые могут вывести на нас, но ничего такого не обнаружила. В это время я подобрал пустой магазин, про который, к своему стыду, чуть не забыл, при помощи фонарика собрал все свои гильзы и даже несколько Светкиных, ну а после потопал к шаману, ожидавшему нас около тропинки, ведущей вниз, в предгорья. Причем подойти-то к нему подошел, а вот с чего начать разговор о том, что мудрому старцу хорошо бы отправиться с нами, не придумал. Ну не знал я, какие аргументы следует привести, чтобы они этому деду показались в достаточной степени убедительными. «Мискув, мне капец как надо с вами кучу вопросов обсудить, потому айда в подземелья»? Даже не смешно.

— Знаешь, парень, что меня больше всего расстроило? — порадовал меня Мискув, заговорив первым.

— Что?

— Столько смертей — и все впустую. — Старик то ли громко засопел, то ли невесело засмеялся. — Нынче всех луна в дураках оставила, понимаешь. Вон смотри, как она красным налилась после того, что вы устроили — прямо что вишня в саду. А толку никому никакого нет. Меланья и ее девки мертвы, вам, людям, от щедрот ночной госпожи ничего перепасть не может, такова уж ваша суть, ведьма-молодуха жертвой значилась, ее награда жизнь, что при ней осталась, а нежить в расчет брать смысла нет. Мертвым живая сила ни к чему. Вот и выходит — крови ушло много, а толку с того чуть.

— Ваша награда, выходит, тоже жизнь? — уточнил я. — Как у Василисы?

— Я — другое дело, — качнул головой шаман. — Подружка твоя, понимаешь, сильно умирать не хотела, луну о том молила, вот что желала, то и получила. Большего ей не положено. А мне все едино — лунной дорогой уходить или тут оставаться, я свою судьбу на волю неба давно отпустил. Потому ни награда, ни кара мне не положены.

— Вам так надоела жизнь? — поинтересовался я. — В самом деле?

— Не жизнь, — улыбка тронула лицо Мискува, — то, как я ее живу. Это разные вещи, парень, но ты вряд ли сейчас поймешь, о чем речь. Вот лет через тридцать-сорок, коли жив останешься, тогда…

— Хотелось бы верить, что так и случится. Хотя сомнения на этот счет, не стану врать, есть.

— Значит, не совсем ты дурак, — сделал неожиданный для меня вывод из услышанного шаман. — Уже хорошо. Ладно, моя жизнь — мои заботы, твоя — твои. Ты мне другое скажи — вы на кой так напакостили здесь? Чем тебе Меланья помешала? Она, что уж, баба была паскудная, спору нет. И скаредна, и злопамятна, и до власти жадна безмерно, но убивать почто?

— Мне непосредственно до Меланьи дела не было, на ее месте мог оказаться кто угодно — хоть Серафима, хоть Авдотья. Я вообще ее сегодня впервые увидел. Не назови одна из девок имя — и его бы не знал. Просто так вышло, что у нее оказалась вещь, которая нам очень нужна. Доброй волей получить эту штуку шансов не имелось, потому пришлось устроить стрельбу по движущимся мишеням. Можете не верить, но сам не рад, что так вышло, только деваться некуда.

— Ключ, — уверенно заявил Мискув. — Тот, что малец у старухи забрал. О нем речь?

— О нем, — подтвердил я.

— Еще и хитер, — глянул на меня искоса шаман. — Помню, удивился — вроде главный, а добро с тел паренек забирает. А ты, значит, проклятия опасался, не хотел его на себя цеплять. И какую же дверь тот ключ отпирает?

— Понятия не имею, — развел руки в стороны я. — Мое дело добыть, а дверями и замками кое-кто другой заниматься станет. Вернее — другая. Та, что меня сюда послала.

Не в моих привычках вот так с новыми знакомыми откровенничать, но из любого правила есть исключения. Я всем своим существом чуял — нельзя сейчас врать. Нет, плохого ничего со мной не случится, поскольку дед, похоже, ни словом не врет и давно плюнул на активную жизненную позицию. Но при этом он из тех натур, о которых мой отец когда-то говорил: «Единожды солгав, ты теряешь все». Вот и тут так — если Мискув почует ложь, то все, пиши пропало. Он просто вычеркнет меня из списка людей, с которыми можно общаться по душам, вот и все.

А он мне сильно нужен.

— Эхма! — снова то ли закашлялся, то ли рассмеялся старикан. — Вот оно что! Так тебя каменная девка, выходит, сюда наладила? Как обычно — своих силенок не хватает, заемные к делу приставила. Ну и мараться в крови не желает лишний раз.

— Так и есть, — кивнул. — Не в смысле сил, а что да, о ней речь.

— Зря ты с ней связался, парень, — с легкой грустью произнес шаман. — Не выйдет из того добра. Шебутная она, смекаешь? Опять же — что не по ней, так все, пиши пропало. Не простит же, не забудет. Или того хуже — завалит тебя камнями в переходе каком или скалой придавит. Эта может, мне ли не знать.

— Выбора нет. — Я внутренне напрягся, осознавая, что вплотную подобрался к именно тому моменту нашей беседы, который решит все. — Горная Хозяйка знает то, без чего мне никак не обойтись, а другого способа выведать тайну, кроме как пойти к ней на службу, я не увидел. Потому и мотаюсь по этим горам которую ночь, поручения ее исполняю. Где договариваюсь, где убиваю — как придется. Два вот справил, еще одно осталось.

— Что же за тайна такая? — заинтересовался Мискув. — Аж любопытно стало.

— Мне на Илеять-гору надо попасть — проникновенно сообщил ему я. — Причем не вообще, а в конкретную ночь, до которой всего ничего осталось.

— Куда-куда? — чуть подался вперед шаман. — На Илеять? А по какой нужде тебе туда надо?

— Макс, мы идем? — недовольно осведомилась у меня Метельская. — Время не ждет.

Люблю тебя, Светка! Как же ты вовремя!

— Пару гильз так и не нашла, — оперативница хлопнула себя по карману куртки, в котором что-то негромко брякнуло, — а искать времени уже нет.

— Они у меня, — успокоил ее я. — Под руку подвернулись, когда свои собирал. Уважаемый Мискув, нам пора, скоро светать начнет. Да и вы тут особо не задерживайтесь, не стоит. А еще лучше — пойдемте с нами.

— В гости к каменной девке? — хмыкнул старик.

— Ну, я имел в виду до предгорий, дорога-то вниз тут одна. Но и ваш вариант мне нравится, скрывать не стану. Мне кажется, нам есть еще о чем поговорить.

На крючок я его подцепил, это видно. Вот только Глузд не заартачился бы. Ну, мол, сколько вас вышло из горы, столько и обратно войдет. Как-то упустил я в запале этот фактор. Хотя, с другой стороны, может, и договорюсь как-то. В принципе, какая ему разница — больше, меньше. Мы же не оттуда, мы туда.

— Может, и так, — пробормотал дед. — А может, и нет.

Спускаться, как не странно, было сложнее, чем подниматься. То ли усталость сказывалась, то ли адреналиновый отходняк давал о себе знать, но дорога показалась бесконечной. Да еще Аркаша на курумнике чуть ногу себе не сломал, кубарем покатившись вниз по камням, чуть не утащив с собой Белозерову, которую держал за руку.

— Было у нас одно горе, стало два, — подытожила Марго, глядя на Марину, которая отряхивала охающего и что-то жалобно бормочущего юношу.

— Можно посмотреть на это с другой, более позитивной стороны, — возразила ей Метельская. — Встретились два одиночества. Вдруг вся эта история станет прелюдией большой и красивой любви?

— Вот вроде ты взрослая баба, жизнь повидала, так откуда эти сопли? — ухмыльнулась вурдалачка. — Наш Аркаша, кроме себя, никого любить не может, это и тебе, и мне прекрасно известно. Гнилой же мальчонка, хоть и молодой совсем. Но это только людей касается, а денег — нет. Ну а у Маринкиного папаши их — как у дурня фантиков.

— Серьезно? — заинтересовалась Василиса. — А как фамилия папы этой милой особы?

— Ротшильд, — ответил я, — Давид Рене Джеймс.

— Прикольно. А чего она тогда по-русски так бодро разговаривает?

— Внебрачная потому что. От студентки-практикантки, которую в Нормандию случайно занесло лет двадцать назад. Так, молодежь. Мы уходим, а вы и дальше можете тут ворковать.

Собственно, с Василисой мы вскоре расстались. Наши дороги разошлись на том месте, где всего-то несколько часов назад нас немного переполошил лось.

— Вот смотри, — Светлана ткнула пальцем в значок, нарисованный краской на дереве, — это маркировка. Иди по ним, рано или поздно доберешься до поселка. Но в него, как я говорила, лучше не суйся. Там туристов хватает, конечно, но тебе среди них сроду не затеряться, больно видок для наших мест неподходящий. Потому топай по трассе, авось кто подберет и до Магнитского довезет, оттуда маршрутка до Сатки ходит несколько раз в день. Ну а из Сатки хоть куда уже можно, оттуда автобусы и в Екатеринбург ходят, и в Челябу, и в Чебаркуль.

— Держи, — стянула вдруг с плеч свою куртку Марина и протянула ее ведьме. — Нам все равно сейчас… Короче — тебе нужнее. И от холода защитит, и не так в глаза твоя одежда будет всем бросаться. Вон на плече у тебя сарафан порван, сразу же видно. Я бы и штаны отдала, но у меня других нет.

— Благодарю, подруга, — очень серьезно глянула на нее Василиса. — Не забуду, добром за добро при оказии отплачу.

— Услышано, — бросил я. — Все, расход. Тебе туда, по меткам, а нам в другую сторону. И мой тебе совет — не надо за нами тихонечко-тихонечко, между деревьями… Ну, ты меня поняла?

— Вот мне делать больше нечего, — насупилась ведьма. — Других забот полон рот. Светлеть-то светлеет, да тут, в лесу, особо это не ощущается.

— На, — я бросил ей свой фонарик. — Будем считать, что мы тебя всем чем можно снабдили. Пока! Если повезет — увидимся в Москве.

— Даже не сомневаюсь в этом, — приободрилась Васька, пару раз включив и выключив «маглайт». — Всех обняла! Да! Уважаемый, а вы-то как? Может, со мной? Что может быть проще и привычнее взгляду, чем дедушка и внучка? Никто даже внимания на нас обращать не станет.

— Иди, егоза, иди, — улыбнулся ей Мискув. — Легкой тебе дороги. Но помни о том, что я тебе сказал. Лишнего не болтай — и речь при тебе останется.

— Жаль, лучшего прикрытия не придумаешь, — чуть опечалилась ведьма, а после, помахав нам рукой, двинулась вниз по дороге, освещая фонариком деревья то слева, то справа от себя.

— Может, все же я ее догоню? — глянув ей вслед, задумчиво спросила у меня Марго. — Для пущего спокойствия. Тело оттащу подальше, ветками забросаю, найдут не скоро. Или вообще не найдут. Тут не только лоси, поди, бродят.

Если честно, смутили меня ее слова. По уму, конечно, так и надо бы поступить, но…

— Угомонись, нежить! — В голосе Мискува от прежнего равнодушия и мягкости следа не осталось. — Пусть идет, ее жизнь и смерть теперь не твоя забота. Лишнего эта дуреха никому не скажет, а значит, и убивать ее не след. Да и хватит на сегодня уже крови.

— А вы, значит, решили все же нам компанию составить? — уточнил я, подав знак Марго, мол, пусть все случится так, как дед сказал. — Если да, то очень рад.

— Не верю я в случаи, парень, — пояснил шаман. — Раз мы встретились, значит, так тому и быть. Только одно понять не могу: ты не местный, а знаешь, кто я. Хорошо знаешь, с самого начала. А мы ведь никогда раньше не встречались, не беседовали. Опять-таки ведать о том, что ведьмы меня задумают в жертву луне отдать, ты тоже не мог, они меня вчерась только прихватили, причем по случаю. Вот и вопрос — откуда? Почему? Пока не объяснишь, с места не двинусь.

— У нас один общий знакомый есть, — улыбнулся я. — Колдун, зовут его Геннадий, фамилия Поревин. Вот он мне про вас и рассказывал, причем с большим почтением в голосе. Ну а с учетом того, что он из тех людей, которые вообще про кого-либо очень редко что-то хорошее говорят в принципе, то я заранее к вам уважением проникся. И да, я тоже считаю, что наша встреча не случайность. Не скажу, что сильно верю с судьбу и предназначения, но от очевидных фактов отмахиваться глупо.

— Вон оно чего! — осклабился шаман. — Так ты с Мефодьичем знаком? Теперь понятно. Мы с ним старые приятели, это да.

— Не просто знаком, — фыркнула Светлана, — мы днями его от смерти спасли, так что он нам теперь почти родня так-то. А еще он сейчас в моем доме живет.

— Ну, куда нам? — пропустив ее слова мимо ушей, спросил шаман. — Ведите уже. Туман начинает с озера ползти, а мои кости сырости не любят. Это вам, молодым, все едино, а я старый уже. Да и дух озерный, чего доброго, меня учует, а не хотелось бы. Мы с ним с давних пор не ладим. Навредить он мне тут, в лесу, никак не навредит, но мало ли кому расскажет, где я был, с кем, когда. Лишнее это. Меланью, ясное дело, жалеть никто не станет, но чужаков, что ее и прочих убили, ведьмы не простят, непременно искать станут.

Вскоре нас и в самом деле окутал туман, причем он был неоднороден, то есть где-то плыл между деревьями в виде тонких и невесомых нитей, а где-то мы входили в почти непроницаемое белое облако, охватывающее со всех сторон и, казалось, не пропускающее даже ночную темноту.

Я даже в какой-то момент слегка напрягся, опасаясь того, что мы в этом белесом мареве заплутаем и не выйдем туда, куда должны. И да, это будет просто эпическое невезение — по сути вдвоем завалить пару десятков ведьм, включая главу ковена, не получив при этом ни царапины, добыть артефакт, а после элементарно заблудиться. Не в болото залезть, не в капкан попасть, не на конкурентов нарваться, а проскочить место сбора в тумане.

Но обошлось. То ли у Светки в голове встроенный компас имелся, то ли просто зрительная память была такая, которой только позавидовать можно, но она вывела нас в нужное место, ни разу не сбившись с дороги.

— Гляди-ка, пришли, — услышал я голос Глузда сразу после того, как камень, закрывавший вход в глубь горы, со скрежетом отошел в сторону. — Сызнова вернулись. Ишь ты! Как ворожит вам кто!

— Мы сами себе ворожим, — проворчал я, — потому что больше никому не нужны. Глузд, тут такое дело…

— А ты, вой, смотрю, все пытаешься догнать то, что ушло навсегда? — перебив меня, произнес Мискув, выходя вперед. — Надеешься на счастье, которое не вернется, как ни старайся? Зря. Я тебе тогда говорил и сейчас повторю — пустое это дело.

И вот тут я удивился, причем очень сильно. Что Глузд, который, по моему мнению, вообще не умел ломать перед кем-то шапку, что его спутники, только заметив шамана, согнулись в поясах. Наверное, этот поклон и называют «земным», с той только разницей, что их глаза уставились в камни горы, а не в землю, так как ближники нашей нанимательницы упорно не желали покидать территорию, подвластную их хозяйке.

Или ни не хотели, а не могли?

— Рад видеть тебя, старинушка, — наконец разогнулся Глузд. — Поздорову ли? Хвори не тревожат ли? В прошлый раз, помню, одна из Лихоманок тебя крепко скрутила.

— Не суди о том, в чем не разбираешься, — осек его шаман. — Кабы кто из сестриц ко мне пожаловал, так ни с чем бы и ушел. Этим-то хвоста накрутить ничего не стоит.

— Даже так? — не удержался от комментария я. — Ничего себе.

С сестрами Лихоманками я сам не сталкивался, но был наслышан о них от Мирослава. Мой наставник утверждал, что если какая из них к человеку прицепится, то почти наверняка тому можно писать завещание, ибо жадны они до людских страданий невероятно и доброй волей свою жертву не оставят. Не так часто им в наше время добыча перепадает, потому шиш они ее из лап выпустят. Потому тут либо умирай, либо ищи того, кто от тебя эту напасть отвадит, а таких специалистов осталось немного. Несколько матерых колдунов по Москве и области, главы ведьмовских ковенов, пара сноходцев — вот, наверное, и все. Но любой из них такую цену бедолаге заломит, что проще об эвтаназии задуматься, чем ее оплатить. А, еще забыл ворожей и ведьмака Смолина, они, думаю, тоже могут с Пухеей или там Коркушей договориться, знаний и сил им на такое хватит. Вот только вероятность их вмешательства минимальна. Что те, что другой живут наособицу от остальных и частные заказы принимают только в очень, очень редких случаях.

— Меня тогда последыш Аждахи тяпнул за ногу, — продолжил шаман. — Старый пакостник давно издох, а потомки его еще ползают по горам, ядом своим их пачкают. Как и ты, Глузд, все надеются на то, что прошлое оживет.

Аждаха, Аждаха… Что-то такое я читал. Башкиры его вроде почитали за повелителя тьмы, а представлял он собой огромного змея, который источает ненависть ко всему живому, порождает болезни и несчастья, которые потом отправляет к людям, а также покровительствует тем, кто несет в мир зло. Короче — классика жанра, правда, только что получившая неожиданное подтверждение.

— Но тот яд тебя свалил, — усмехнулся воин, которому явно не нравилось то, что он слышал. — Хоть бога-змея давно нет.

— Так и Ма-анква давным-давно из мира ушла, — не полез за словом в карман Мискув. — Чего ж тогда твоя хозяйка ее наследство из оставленной ей навеки пещеры не заберет да у себя в палатах не поставит? Ей тогда сильно глаза застило, что люди стату́й золотой отлили и ему поклоны бить начали. Помнишь же? Вижу, помнишь.

— Золотая баба, — пробормотала Метельская. — Очуметь можно. Дед знает, где она находится!

Ну да, так и есть. И с тем, что очуметь можно, тоже согласен. Золотая баба — один из артефактов, найдя который ты не только обеспечишь своих потомков поколений на десять вперед, но и войдешь в зал славы тех наемников, которые работают под луной. Причем очень надолго. Ты уже на тот свет отчалишь, а фразы вроде «Чарушин, ну тот, что Золотую бабу нашел» все еще на слуху будут. Не день, не два, а лет что. А то и больше.

Нет, я парень не тщеславный, но от такого приза точно не отказался бы. Да и интересно глянуть на один из предметов, которые в нашей среде считаются священными Граалями.

— Не мне решать, что госпожа хочет делать, а что нет, — отвел глаза в сторону воин.

— И то верно, — кивнул шаман. — Ладно, вой, о пустом говорим. Я хочу с этими людьми во владения твоей повелительницы войти. Пустишь?

— Она сказала много лет назад, что ты всегда тут желанный гость, — приложил руку к груди Глузд. — С тех пор ничего не поменялось, так что здесь тебе всегда рады, старче.

— Ну и ладушки, — прокряхтел Мискув. — Тогда дай пройти, не загораживай дорогу. Больно ты здоров, не обогнешь.

Мы один за другим вошли в гору, последним, следом за мной, шел шаман, потому, наверное, до меня и донеслись слова, что он еле слышно себе под нос пробормотал как раз перед тем, как за нами закрылась каменная дверь:

— Не нравится мне этот туман.

Не стану врать, очень хотелось спросить, чем именно тот ему не мил, но сдержался, промолчал. Кто их, стариков, знает, может, он мне отмерил некое количество раз, когда я могу проявить любознательность. Да, звучит как шутка, но поверьте, и такое в жизни встречается.

А еще я обратил внимание на то, что для возвращения к Хозяйке горы Глузд выбрал не ту дорогу, которой мы шли сюда. Нет, переходы и штольни, конечно, похожи друг на друга, как родные братья, но две новых пещеры я точно приметил.

Вернее три, в этот момент мы аккурат оказались в просторной, не сказать огромной пещере.

Мало того — там оказались не только мы. На противоположной стороне сверкнули лучи фонариков, а после до нас донеслись голоса:

— Олежа, ты уверен, что мы тут раньше не проходили?

— Уверен на все сто. Палыч, у меня же все фиксируется. Плюс не забываем про правило «правой» руки.

— Я тоже фиксирую, — подтвердил третий голос. — Он прав, не были мы тут. Хотя у меня на картах и этой пещеры нет. А маршрут-то хоженый, причем не раз.

Спелеологи, что ли? Надо же. Я за последние недели как-то отвык от того, что люди иногда под землю просто по кайфу лезут.

— Петр Палыч? — охнула в этот момент Марина и прижала ладони к щекам. — Олег? Не может быть!

Глава 13

— Идем, — холодно произнес Глузд, оглянувшись. — Нас ждет госпожа.

— Это моего папы охранники! — не обращая внимания на его слова, радостно взвизгнула Белозерова. — Петр Палыч, я тут!

И она бросилась туда, где слышались голоса и мелькали лучи.

— Вернись! — повторил воин равнодушно, но при этом очень громко, так, что не услышать его было невозможно. — Ты нарушаешь приказ той, кто здесь правит, а этого делать нельзя. Ее воля — закон!

— Дура девка, — вздохнул шаман, тяжко вздохнул и повторил: — Ой, дура!

— Блин! — следом за ним сообразил и я, что именно сейчас происходит. Вот почему мы пошли другой дорогой, вот отчего впервые за это время кого-то, кроме нагов, под горами встретили. — Нельзя! Стой!

— Маринка, тормози! — гаркнула следом за мной и Марго, которая, похоже, тоже смекнула, что к чему — Овца тупая!

Белозерова была девчонка быстрая, спортивная, потому я сам не понял, как сумел ее догнать. Нет, в принципе, конечно, можно было просто постоять и посмотреть на то, что случится дальше, но Мискув прав — хватит смертей на сегодня. Ну или пусть будет на одну поменьше.

Плюс не стоит забывать про Метельскую с ее принципами, которые дают о себе знать внезапно и почти всегда не ко времени. Кто знает, как она среагирует на то, что сейчас случится? Мужиков на той стороне пещеры она не знает, а Маринка вроде как одной из нас стала, её жалко.

— Остановись! — сцапал я девушку на ходу и прижал к себе. — Нельзя! Понимаешь — нельзя! Мы нарушаем…

— Отвали! — задергалась та, словно рыба, вытащенная из воды. — Олег! Дядя Петя! Я здесь! Здесь!

Не знаю уж, услышали нас эти бедолаги или нет. Как мне показалось, свет фонариков, что находились совсем рядом с нами, более интенсивно начал резать темноту, и кто-то из них вроде даже сказал: «Вы слышали, слышали?» — так что все возможно. Только толку от того ни нам, ни им никакого не вышло, поскольку парой секунд позже сверху что-то громко хрустнуло, затем раздался сильный грохот, и ту часть пещеры, где находились сотрудники папаши Белозерова, накрыли камни, что прежде были ее потолком.

За мгновение до этого я успел опрокинуть Марину на пол и прикрыл ее собой. Зачем, почему — понятия не имею. Скорее всего, сработал вбитый на генном уровне в каждого русского мужика рефлекс — коли пришла беда, первым делом спасай баб и детей. Маринка же монтируется под оба понятия одновременно, поскольку детородного возраста она уже достигла, а ума как не было, так и нет. Выходит что? Надо спасать. Второй раз за минуту. Видно, хреновый я наемник. Почему? Потому что не о себе думаю, а о глупой девчонке, от которой никакой пользы делу нет, одни неприятности.

По моей спине сначала дробью пробарабанил десяток мелких камешков, а после, как видно на сладкое, по ней же вдарил булыжник посерьезнее, да так, что я аж охнул.

— Пусти! — все это время сопела девушка, толкая меня локтями в грудь и живот да еще и головой мотая так, что пару раз мне по лицу заехала. — Там за мной… Меня забрать! Домой хочу-у-у-у!

— Никто тебя никуда не заберет, — промычал я, ощущая, как нарастает тупая боль под лопаткой, там, куда врезалась каменюка. — Прав Мискув, дура ты, Белозерова!

Шума стих, стало быть, все кончилось.

— Макс, ты там жив? — донесся до меня обеспокоенный голос Марго. — Или как?

— Жив, — отозвался я, с трудом поднимаясь на ноги и откашливаясь от каменной пыли, облако которой накрыло нас с Мариной, — но еще бы чуть-чуть — и все.

— А? — Белозерова из положения лежа перешла в положение сидя. — Олег! Петр Палыч! Вы… Как же…

— Мертвы они. Все, — прохрипел я, а после сплюнул. — По твоей милости навсегда тут под камнями останутся, и никто их никогда не найдет.

— Почему? — недоуменно уставилась на меня она. — Ты что такое говоришь?

— Правду. — Я рывком поднял ее на ноги, подтащил к груде камней, которая находилась шагах в пятнадцати от нас, а после лицом ткнул в один из валунов. — Вот там они. Давай, попробуй дозваться, а после объяснить, по какой причине им умереть пришлось.

— Я ничего не понимаю, — тихо проскулила Марина. — Что ты на меня кричишь?

— Потому что старших слушать надо! Глузда, меня, Марго. Мы орали тебе: «Стой! Стой!» Но ты же всегда поступаешь так, как сама хочешь, что тебе чужое мнение? И вот результат — люди погибли по твоей милости. И тебе теперь с этим жить. День за днем, год за годом. Тьфу!

Я отпустил ворот ее свитера из альпаки, провел ладонью по лицу и увидел на ней кровь. Блин, мало того, что камнем прилетело, так она своим затылком мне еще и нос расквасила. Воистину — не делай добра, не получишь зла.

— Еще чуть-чуть — и ее бы тоже накрыло, — подошла ко мне Метельская, подсвечивая себе дорогу фонариком. — Вовремя ты успел.

— Сдается мне, так и задумывалось изначально, — тихо ответил ей я. — Что нам смерти каких-то незнакомцев? Ну случилось и случилось. А тут все же кто-то из своих, это впечатляет куда сильнее.

— И делу урона никакого, — подтвердила Метельская. — Она же по сути бесполезна.

— Я ничего не понимаю, — страдальчески пробормотала Марина, стоящая на коленях перед завалом. — Ни-че-го!

— Это был наглядный урок, — присевшая рядом с ней на корточки Метельская погладила ее по голове, — как себя вести можно, а как нет. И что случится, если проявишь неуважение и неповиновение той, кто правит горами.

— И тебе за него двойка, — добавил я.

— Не наваливай на малую лишний груз, — резко ответила мне Метельская. — Не для нее представление делалось, а для нас. Или вообще только для тебя, возможен и такой вариант.

— Я. Хочу. Домой, — прерывающимся голосом изрекла Белозерова, а после разрыдалась.

— Нам надо идти, — донесся из темноты голос Глузда, а следом за тем мне за шиворот откуда-то сверху просыпалась горстка каменной пыли.

— Уже в пути, — мигом среагировал я. — Свет, подхватываем это горюшко под локти. Не знаю, как тебе, а мне одного камнепада на сегодня хватит.

Белозерова, которая, похоже, окончательно потеряла связь с реальностью, поначалу начала брыкаться, а после выкрикивать имена охранников, которые остались под камнями. Впрочем, запала ее надолго не хватило, и в какой-то момент она просто повисла на наших руках, то ли потеряв сознание, то ли просто отрешившись от происходящего.

— А ведь все логично, — неожиданно произнес Аркаша, когда мы пустились в дальнейший путь.

— Что именно? — поинтересовался я, придерживая за талию вновь начавшую всхлипывать девушку.

— Ну, то, что они Маринку тут, в пещерах искали, — пояснил юноша. — Она же до отца дозвонилась тогда. Ну помнишь ту ночь, когда ты с дядьками в балахонах общался?

— Ясное дело.

— Вот. Они ее запеленговали наверняка, а мы тогда в двух шагах от пещеры стояли. Скорее всего, решили, что она под землей, и начали тут ее искать. Может, и не одной группой, а несколькими. Даже наверняка. А что, при таком-то папе? Запустили кучу поисковых партий, а в каждой пара его сотрудников и местные спецы, чтобы не заплутать. Или эмчеэсовцы.

Звучит вполне реалистично, кстати. И попутно объясняет, почему вдруг именно телефон Марины взял и заработал, притом что остальные и не подумали этого сделать.

Хотя, может, телефон и ни при чем. Не исключено, что внезапно обнаружился какой-то свидетель из местных, который лично видел, как молодая и красивая девушка в пещеру полезла, а после ее по фото опознал. Уверен, что за пределами гор у Хозяйки есть глаза, уши, а также полноценные сотрудники на жалованье, которые сделают все, что им скажут. И пошли по пещерам те самые поисковые группы, может, пять, может, десять, не предполагая даже, что все они стали автоматически участниками лотереи «жизнь-смерть». Вопрос был только в том, кто в нужный момент окажется в нужном месте, мимо которого нас поведут. Не повезло вот этим ребятам. Бывает. Хотя тут даже не вопрос везения-невезения. Тут судьба, от который никто из нас не убежит.

Да погибшие парни — это ладно, в конце концов, риск был частью работы, за которую им платили, причем, уверен, очень неплохо. Другое худо. Не простит ведь наша работодательница Марине ей сделанного, что угодно в заклад могу поставить. И без Метельской мне было ясно, что наглядный урок не для Белозеровой предназначался, а для остальных, мол, поглядите, что случится, если вы вольничать станете. А Маринка, скорее всего, на самом деле должна была остаться под завалом со своими неудачливыми спасителями. Вот только это ничего не меняет. Она жива? Тоже хорошо. Нарушение-то все одно налицо, и ответить за него глупой девчонке придется. Вообще два в одном получается, и с той стороны Хозяюшка, выходит, нас причесала, и с этой.

Теперь надо думать, как Маринку из-под удара выводить. Кто знает, что каменной властительнице в голову придет? Возьмет да в скале ее лет на сто замурует. Или в статую превратит. Видел я в том зале, куда нас в самый первый раз привели, в углу десяток таких. Работа настолько тонкая, что как-то даже не верится, что эдакую красоту люди сотворили. Ну, так я тогда подумал. А сейчас мне кажется, что никто ничего из камня не высекал вовсе, а качество таким великолепным кажется, потому что это не статуи никакие вовсе.

— А еще я думаю… — продолжил вещать Аркаша, чем вывел из себя здорово уставшую Метельскую.

— Ты не думай, а делай! — рявкнула она так громко, что даже Глузд обернулся и недоуменно на нас глянул. — Болтун-задушевник!

— Первое слово в обозначении этой профессии вообще-то другое, — хмыкнула Марго.

— Не имею привычки ругаться в чужом доме, — ответила ей оперативница. — Да и речь о другом. Слышь, ты, Ромео недоделанный! Как за ручку эту дурочку держать и по ушам ей ездить, ты, выходит, первый, а как на своем горбу тащить — так это мы? Хрен тебе в сумку, милок! Желаешь через ее юное тело пробраться к состоянию папы и будущей долгой счастливой жизни — потей сам, нас на эту работу не подряжай. Макс, стой. Передаем гражданку и дальше идем налегке!

— Не вопрос, — мигом согласился я. — Твоя правда. На, держи.

Белозерова, пребывающая в апатии и, похоже, по-прежнему ничего не соображающая, снопиком повалилась на Аркашу, который еле успел ее подхватить под мышки.

— Разумно и резонно, — одобрила наш поступок Марго. — Эй, Ромео, не стоим, идем. Тебя никто ждать не будет. И искать потом тоже.

Аркаша пробормотал что-то себе под нос, явно не сильно приятное для нас, но открыто возмущаться не стал, перехватил девушку поудобнее и поспешил за нами, понимая правоту вурдалачки. Глузд нам до того поблажек никаких особо не давал и сейчас ничем таким заниматься не собирался.

— Как эту идиотку будем отмазывать? — в тон моим мыслям спросила тихонько Метельская, когда мы, прибавив шагу, поспешили за нашими проводниками. — Ты же понимаешь, что все плохо?

— Понятия не имею, — искренне сказал я. — Ни одной мысли по этому поводу пока нет. Будем решать по ситуации.

— Не люблю я такой подход к делу, — недовольно пробурчала оперативница. — Импровизация — штука хорошая, но не тогда, когда речь о жизнях людей идет.

— Белозерова минут десять как остывать под камнями должна, — возразил ей я, — а она вон жива и здорова, что уже неплохо. Так что, может, и обойдется. Два раза в один день убивать одного и того же человека есть дурновкусие, а наша нанимательница особа одухотворенная и изысканная. Наказать — да, накажет, но, глядишь, тем все и закончится. В самом пиковом случае вернет ее туда, откуда забрала, в смысле — к Майе в каземат. Ну да, вариант так себе, но лучше, чем камнем по голове получить.

— Надеюсь, ты прав, — вздохнула Метельская. — Тоже, кстати, вопрос — с ней как? В смысле с Майей.

— Да никак. Сидит себе и сидит. И очень хорошо, что все так сложилось. А то бы путалась у нас под ногами, советами своими замучила, а после стащила чего не то там, где не надо. Поверь, я ее знаю, все именно так обстояло бы.

— Я не про сейчас, — мотнула головой Светлана, — я про потом. Оно же все равно как-то все совсем скоро кончится, верно? До часа икс-то осталось хрен да маленько. Предположим, мы третью службу справили, потом на заветную гору сходили и там уцелели, каждый свое получил, а там и свобода нас встретит радостно у входа. Не станет нас Хозяйка обманывать, она и себя, и старые законы уважает. Тогда с ней как?

— Не знаю, — немного помедлив, ответил я, — не думал пока. Но одно скажу точно: еще три службы за ее свободу я на свои и ваши плечи взваливать не стану. И менять кого-то из вас на нее тоже. Она девочка взрослая, знала, куда лезет, вот пусть сама и выпутывается из этой истории.

— Не слишком жесткая позиция? — с немного странной интонацией осведомилась у меня оперативница. — Сам знаешь — у нас в России совсем уж бывших не бывает. У меня один коллега хоть и развелся, и даже по второму разу женился, но все равно за бывшей приглядывает и ее новых мужиков через базы пробивает. Говорит, что жалеет дуру, потому как в людях она совсем не разбирается и невесть кого в дом может привести.

— Наверное, он хороший человек. Я не такой. Не жалко мне ее, понимаешь? Раньше — да, что-то такое в душе шевелилось, где-то глаза прикрывал, где-то устранялся от конфликтов, хоть поводов для них хватало, несколько раз даже прикрыл в неприятных ситуациях, причем она об этом даже не подозревает. Но всему есть мера, Свет. Так что давай — проехали-забыли. Ее судьба — не наша забота. Выпутается — молодец. Нет — значит, в Москве станет одним беспринципным наемником меньше.

— Не вопрос, — кивнула Метельская. — Может, ты и прав.

Я ни капли не покривил душой, разговаривая с ней. Ну разве только в одном, в том, что ни разу не думал на эту тему. На самом деле прикидывал так и эдак и в результате пришел к тому самому выводу, который сейчас и озвучил.

Всему на свете есть предел. Я до своего в отношениях с Майей дошел, дальше двигаться просто некуда.

Вот так за разговорами мы и добрались до совсем уже знакомых мест, причем при их виде каждый из нас облегченно выдохнул. Дорого нам нынешняя ночь далась, много сил и нервов забрала, потому было приятно вернуться туда, где можно хоть немного, но расслабиться. Конечно, называть это место нашим домом или хотя бы убежищем никак нельзя, но тут более-менее ясно, с какой стороны неприятность прилететь может. Не то что там, в ночных горах, где даже туман, как оказалось, не так и безопасен. Хотя, правды ради, я никогда туман не любил, ибо знаю, какие неприятные существа выползают из своих темных щелей именно тогда, когда землю накрывает эта мутно-непроглядная хмарь.

Если честно, я бы предпочел сначала отправиться в нашу неуютную, но привычную келью, где можно улечься на лавку и проспать от души часов десять-двенадцать, но увы, мечты остались мечтами. Хозяйка, похоже, нас ожидала, потому Глузд направился прямиком к ней, а мы, ясное дело, последовали за ним. Права выбора у нашей компании в этих чертогах как не было, так и нет.

— От вас пахнет смертью и кровью, — произнесла Каменная Дева, как только мы вошли в залу.

— Все так, — кивнул я устало. — Это потому, что сегодня ночью много людей умерло по вашей воле и с нашей помощью

— Ведьм, — поправила меня подгорная владычица.

— Одно другое не отменяет.

— Возможно. И еще — воин, я не просила вас кого-то убивать. Нынешние смерти только ваших рук дело, моей вины в них нет.

— Это уж как водится, — не удержался от небольшой колкости я, почти сразу пожалев о том. Очень уж недовольно изогнулась одна из соболиных бровей Хозяйки. — Да что теперь спорить? Кто должен был умереть — умер, обратно его не воскресишь.

— Мне того и не нужно. — В голосе повелительницы гор появились довольные нотки. — Более того — я рада, что все случилось именно так. Не скажу, что ведьмы или, к примеру, оборотни мне чересчур докучают. Да, они часто бывают в моих владениях, иногда даже позволяют себе лишнее, но я милостива, потому никогда их не караю за подобные вольности. Меланья же другое дело. Она слишком кичилась своей вседозволенностью, слишком возгордилась тем, что я не могу до нее добраться и поговорить по душам. Она сочла, что равна мне, воин. Каково?

— Такое не прощают, — согласился с ней я, прекрасно осознавая, что любой другой ответ собеседница от меня просто не примет. — И мы рады, что смогли порадовать вас, выполнив то, что должно.

— Об этом позже. — Хозяйка протянула правую руку вперед: — Дай мне ключ, о котором шла речь. Вы же добыли его? Меланья взяла его с собой нынче ночью?

— Взяла. — Было заметно, что наша работодательница немного волнуется, что окончательно убедило меня в верности некоторых предположений. Ни разу этот ключ не блокиратор вершины. Точнее, он, возможно, и выполняет данную функцию, только основное предназначение у него другое. Какое именно — без понятия. И не уверен, что хочу знать подробности. — А мы его принесли сюда, как и было вами велено. Аркаша, передай ключик его новой владелице, будь любезен.

Юноша, который поддерживал все еще пребывавшую в нирване Белозерову, моментально засуетился, в результате чуть не уронил бедняжку на пол. Хорошо хоть, Марго успела среагировать и подхватить девушку в тот момент, когда она почти треснулась головой о камни.

— Ой! — совсем уж смутился Стрелецкий. — Я не хотел.

— Ключ! — пошевелила пальцами руки Хозяйка. — Ну же!

— Несу-несу. — Молодой человек поспешно подошел к ней, попутно пытаясь расстегнуть карман. — Вот блин! Молния заела! Сейчас, секундочку.

— Идиот! — приложила глаза ладонью Марго. — Нет, не отдам ему Маринку. Она, конечно, овца, каких поискать, и деньгами сильно испорчена, но все же девчонка добрая. Не заслужила она такого наказания. Лучше сама выпью, чем бедолага так мучиться будет!

— Да чтоб тебя! — понимая, насколько глупо он выглядит, ругнулся Аркаша, пунцовый, точно помидор «бычье сердце», а после с силой рванул молнию. Раздался треск, означающий то, что карман не открылся, а банально порвался. — Пожалуйста, держите! В целости и сохранности, как заказывали.

Глаза Хозяйки на мгновение вспыхнули зеленоватым светом, что смотрелось не столько пугающе, сколько привлекательно, а после она жадно схватила ключ. Даже не так — буквально вырвала его из рук Стрелецкого.

— Мне одной кажется, что вот-вот прозвучит заветное «моя прелесть»? — еле слышно прошептала Метельская.

— Нет, — отозвался я.

Тем временем наша нанимательница со счастливой улыбкой вертела обретенную ею ценность так и сяк, явно испытывая недюжинную радость. Впрочем, через минуту она прекратила с ней играться и перевела взгляд на меня.

— А что же ты не сам мне его отдал, воин?

— Так карта легла, — ответил ей я. — Кто ближе к ключу был, тот его и подобрал. Там, знаете ли, не до разбирательств было, кому брать да кому нести. Два десятка душ ради того, чтобы вас порадовать, на тот свет перед тем отправили как-никак.

— Ой ли? — с ехидцей осведомилась у меня женщина, сидящая на троне. — А мне вот кажется, что другая причина есть. Впрочем, я тебя не виню, Максим, твой поступок разумен. Смелость для воина дело первое, спора нет, но и осторожность с разумом забывать не след, особенно если имеешь дело с такой занозой, как Меланья.

Значит, не зря я опасался, все же есть на этой бронзовой хреновине какое-то проклятие. И видно, сильное, если Мискув его не распознал.

Или он просто мне про это говорить не стал?

— Стесняюсь спросить, но это вы о чем? — с подозрением поинтересовался у Хозяйки Аркаша, а после повернулся ко мне. — Макс?

А ведь догадался наш недотепа, похоже, что к чему. Да, с легким запозданием и после подсказки, но допер. Хотя что тут странного? Помощник Шлюндта немного косорук и слегка трусоват, но не дурак же он?

— Да уже ни о чем, — ответила ему повелительница гор. — Не печалься, отрок, если что плохое и могло с тобой случиться, то теперь тебя сия чаша минует. Такова награда, без которой я тебя оставить не вправе. Ведь именно ты подал мне сей ключ, верно? Приблизься.

Аркаша, повинуясь манящему движению ее руки, сделал пару шагов вперед и склонился.

— Давно юнцов не целовала, — отметила Хозяйка, когда лицо Аркаши оказалось напротив нее, — даже забыла, каково оно. Все хлопоты, хлопоты.

И прикоснулась губами ко лбу молодого человека, после чего того словно током прошибло. Он дернулся, сделал пару шагов назад и плюхнулся задом на каменный пол. А еще я заметил, как вокруг него на миг вспыхнуло и погасло некое синеватое сияние. Надо полагать, то самое проклятие сгорело без следа.

— Ишь ты, — задумчиво произнесла Каменная Дева, с интересом окинув его взглядом. — А ты, оказывается, не так и прост, паренек. Хотя не мое это дело, и печали твои тоже не мои. Награду ты получил, ступай к своим друзьям.

— Ничего себе! — ошарашенно произнес Аркаша, хлопая глазами. — Что это было?

— Непрост, но глуп, — констатировала наша работодательница. — Дар ты от меня получил, причем немалый. Жизнь я тебе подарила.

Интересно, а если бы я хапнул то проклятие, она бы мне аналогичный подарок сделала или нет? Не знаю отчего, но уверен, что здесь и сейчас — нет. А вот позднее, когда меня скрутило бы не по-детски, я начал бы кровью харкать или кожа, как со змеи, полезла бы с тела, тогда — да. Пришла бы и спасла, только уже не бескорыстно, не в дар, а за неслабый такой отдарок, возведенный в качество долга. Причем не только моего, а общего.

Что до Аркаши — не думаю, что она нашего недотепу прямо пожалела, плевать ей на него с высокой колокольни. Нет, это еще одна наглядная демонстрация силы, мол, вон как я могу, глядите. Ну или как вариант: я нагружаю вас тяжелой работой, но и плачу за нее честно, щедро и сразу.

— Вторая служба выполнена? — громко, на весь зал, поинтересовался я. — Все ли так, уважаемая? Нет ли каких вопросов, претензий?

— Все по чести и совести, — кивнула Хозяйка. — Примите мою благодарность и за труды свои, и за то, что живота не жалели, и за то, что гостя, пусть нежданного, но желанного в дом ко мне привели. Приветствую тебя, Мискув. Не ждала тебя увидеть после нашей последней встречи.

Она милостиво ему кивнула, что, как видно, означало немалую приязнь. Глаша же, которая, как обычно, ютилась около ног своей госпожи, не поленилась, вскочила и переломилась в поясе так, будто ей кто-то под дых дал.

— И тебе поклон, краса-девица, — звучно произнес шаман, но кланяться при этом не стал: как стоял, опершись на свой раскуроченный посох, так с места и не двинулся. — Благодарствую за гостеприимство и радушие. Не стану врать, сам не думал, что к тебе загляну, но вот случилось. Кто мы такие, чтобы спорить с все знающей Пугос-Лум, которая при рождении каждому определяет его судьбу? Видно, понадобилось ей, чтобы меня спасли вот эти несмышленыши и к тебе в дом привели.

— Спасли? — неподдельно изумилась подземная владычица. — Они? Тебя? От чего?

— Может, от смерти, может, от себя самого, — задумчиво ответил ей Мискув. — Пока еще не понял. Но что мой путь с их сплелся в один — это точно. Кто я такой, чтобы спорить с супругой великого Нум-торума и нарушать ее планы? Она хочет, чтобы я оказался здесь, значит, так и случится.

— Я не буду с тобой спорить, мудрец, — выдержав паузу, сказала Хозяйка. — Ты веришь в то, что ушедшие боги все еще как-то влияют на чьи-то судьбы и способны изменить этот мир? Пусть будет так. В любом случае здесь, в моем царстве, ты всегда найдешь стол, кров и защиту от любых напастей. И я подтверждаю то, что было сказано не раз: ты волен приходить сюда и уходить обратно в мир тогда, когда сам этого пожелаешь.

— Велика твоя доброта, — на этот раз шаман чуть склонил свою седую кудлатую голову, — и спорить она может лишь с твоей красотой.

— Глаша отведет тебя в покои, где ты сможешь умыться, отдохнуть и утолить голод, — продолжила Каменная Дева. — Но особо не усердствуй. Нынче вечером случится пир, и ты на него приглашен. У меня сегодня праздник.

— Позволишь мне изложить тебе одну просьбу и один совет? — прокряхтел шаман.

— Кто же откажется выслушать мудрое слово? — ответила вопросом на вопрос Хозяйка.

— Не надо меня селить в отдельные палаты, — попросил Мискув. — Я вот с этими оленятами жилье делить стану. Они, конечно, шумные и плохо понимают пока, как устроен этот мир, но с ними я вроде как живу. Мир вокруг не таким поганым кажется.

— Будь по-твоему, — благосклонно согласилась повелительница гор. — Теперь совет.

— Не спеши пускать в ход то, что тебе сегодня принесли. — Мне показалось, что в голосе шамана появилась не очень-то и скрываемая издевка. — Не открывай дверь, которую не ты закрывала, добра с того не выйдет.

— Не бери на себя слишком много, старик! — Уж не знаю чем, но наш новый спутник, похоже, задел Хозяйку за живое. — Я всегда была милостива к тебе, но у любой доброты есть пределы.

— Так я и пробую отплатить тебе добрым за доброе, — усмехнулся Мискув. — Просто ты этого не понимаешь. Там, за каменной дверью, ты не найдешь того, что тебе нужно, там нет новой силы и новой власти. Там спит Время. И пусть спит дальше, Дева, не тревожь его. Не забывай, что прошлое не всегда такое славное и светлое, каким оно нам кажется с высоты прожитых лет, просто люди устроены так, что помнят только лучшее, а все лихое память стирает, жалея их души и сердца. Но ушедшее вроде бы навсегда на деле не исчезает бесследно. Оно так и живет во вчера, а если открыть ему дверь в сегодня, то хорошего не жди; зло, пребывавшее в забвении и обретшее новую жизнь, вдвойне опасно. Потому повесь этот ключ на самое видное место, любуйся им, показывай гостям, дабы все знали, что ты могуча настолько, что прибрала к рукам вон какую штуку, но в ход ее не пускай. Худо будет, понимаешь? Всем. А самой первой — тебе.

И ведь наверняка не захочет он мне рассказать о том, что это за дверь, какие тайны за ней скрываются. Знаю я таких дедков, если они упрутся — все, хоть кол на голове теши.

— Подумаю, — немного посмурнела Хозяйка, не понравился ей совет Мискува. — Кто знает, может, и полезен твой совет. Все, ступайте.

— А про третью службу мы когда узнаем? — поинтересовался я. — Просто время начинает поджимать. Его, можно сказать, почти не осталось.

— Всему свое время, — отмахнулась подгорная владычица. — Ступайте, говорю. Хотя нет, стойте! А куда вы потащили девку? Ей дальше с вами не по пути!

Глава 14

— Да ладно вам, — сказал я, снова поворачиваясь к женщине, что сидела на троне. — Она достаточно наказана и вами, и даже нами. Хуже, чем есть, для нее уже не будет.

— А вами как? — заинтересовалась Хозяйка.

— Тихая домашняя девочка, которой в попу дули с рождения все, кто вокруг находился, — я показал рукой на Белозерову, которая по-прежнему пребывала в прострации, — и тут нате вам — туалет в виде большой дырки в полу, никакого тебе комфорта, одежда, провонявшая потом, тени ночных гор, а на сладкое бойня, которую мы сегодня устроили на Большой Калагазе. Странно, что она еще там в обморок не грохнулась.

Между прочим, в самом деле странно. Интересно, почему мне это только сейчас в голову пришло, а не на месте стычки с ведьмами? По идее, ей полагалось скиснуть при виде луж крови, кучи трупов и подзакоптившейся в костре Оксаны. Ан нет, помнится, только побледнела маленько — и все. Хотя, с другой стороны, кто его знает, что с ней в детстве случалось? Где большие деньги, там и охотники за ними, а самым простым ключиком, открывающим кошелек богатея, всегда являлись его дети и внуки, причем чем те младше, тем лучше. Да и вообще среда, в которой она росла, не располагает к открытой демонстрации эмоций, по крайней мере у тех ее представителей, которые не злоупотребляют различными препаратами, расширяющими сознание. Знаю, общался с такими. Всегда улыбаются, всегда достаточно вежливы и рассудительны, но никогда не знаешь на самом деле, что они думают на самом деле и чего от них ждать. Один такой, помню, сначала мне заказ сделал на то, чтобы я ему одну вещицу осьмнадцатого века нашел, а следом за тем, буквально через час, и меня самого «заказал». Дескать — как я этому товарищу заказанный предмет отдам, тут меня и надо прибрать. Хорошо, еще с исполнителем прокололся, тот моим приятелем и должником оказался, а то ведь и до беды могло дело дойти. Мы с ним, помню, по этому поводу много шутили, когда труп слишком хитрого «мажора» к болоту тащили, а после его там притапливали на радость местному болотнику.

— Ты не ответил на вопрос, — осекла меня подгорная госпожа.

— Ответил, — возразил я ей. — Ей то, чему она стала свидетельницей, до седых волос сниться станет. Как по мне, худшего наказания не придумаешь. Мы — другое дело, нас смерть — что чужая, что даже своя — не сильно пугает. Не радует, разумеется, но и эмоций особых не вызывает. А если учесть то, что по ее вине погибли люди, которых она знала… Умом бы не тронулась, короче. Вон уже полчаса не в себе, разве только что слюнки не пускает.

— Пока, — многозначительно заметила Марго. — Пока не пускает.

— Вот-вот, — покивал я. — Так куда сильнее ее наказывать?

— Ладно, забирайте, — подумав, разрешила Хозяйка. — Но, как верно сказала нежить, пока. Свое решение по ее участи я озвучу позже.

Сзади недовольно крякнул Мискув, и я с ним был полностью согласен. Это «потом» хуже, чем почти любое наказание сейчас, ибо никто не знает, когда оно наступит. Но что в самый неподходящий момент — не сомневаюсь.

Впрочем, до него еще дожить надо, так что если рассматривать случившееся как некий промежуточный вариант, все не так и плохо.

— Скажи, воин, а про другую девку ты ничего узнать не хочешь? — вдруг осведомилась у меня Хозяйка. — Ту, с которой эта сначала была?

Спасибо тебе, Светлана. Вот кто тебя за язык тянул? Ясно же, что не вдруг этой каменной леди данный вопрос в голову пришел, а с подачи моей напарницы.

— Нет, — равнодушно ответил я. — Ее судьба в вашей воле, что будет — то и будет. Ну а если вы ее и накажете, то, уверен, той мерой, которой она достойна. Ваша справедливость и честность известна далеко за пределами этих гор.

— Хорошо говорил, а под конец все испортил, — поморщилась Хозяйка.

— Что думал — то сказал, — пожал плечами я, — а там сами решайте. По крайней мере, никому из нас пока не приходится пенять на то, что вы поступили с нами нечестно. Да, Аркаша?

— Так и есть, — потер лоб тот. — Мне даже больше, чем ожидал, перепало. Со всех сторон.

— Вот видите, — улыбнулся я, прекрасно поняв, что именно он имел в виду. — Так мы пойдем? Очень хочется отдохнуть, больно ночь веселая выдалась.

— Идите, — махнула рукой Хозяйка и снова принялась вертеть в руках ключ.

В отведенный нам грот мы не столько вошли, сколько ввалились. Оно понятно — усталость и перегоревший в жилах адреналин давали о себе знать. Даже Марго, которой, казалось, все нипочем, и та повалилась на лавку, точно мешок с картошкой в подпол.

Врать не стану, мне очень хотелось последовать ее примеру, но правила есть правила, и если уж установил их для себя, то будь любезен, следуй им в любой ситуации. Так говорил Мирослав, а его наставления для меня, как бы это пафосно и странно не звучало, святы. Причем даже больше, чем в те времена, когда он был жив.

Потому я достал из рюкзака набор для ухода за оружием, уселся за стол, расстелил тряпицу и начал разбирать пистолет.

— Ведь понимаю, что правильно, что надо, но сил нет, — словно оправдываясь, сообщила мне Метельская и тоже улеглась на одну из лавок. — Все завтра.

— Да бога ради, — отозвался я, раскладывая части оружия на материи. — Ты девочка взрослая, сама знаешь, что и когда делать надо.

Аркаша тем временем устроил Марину в уголке, что-то ей на ухо пошептал, по голове погладил, а после, минут через пять, подошел к столу, уселся напротив и уставился на меня.

— Ну? — где-то через минуту тишины произнес я. — Если сказать чего хочешь — валяй. Нет — иди спать. Просто сверлить меня взглядом не стоит, пустая трата времени. Не действуют на меня такие штуки.

— Ну а вдруг? — Яда в голосе Стрелецкого хватало, что уж там. — Гипноз не берет, так может, хоть совесть проснется?

— Это вряд ли, — невозмутимо сообщил ему я. — Приятель, ты не в той компании оказался, тут душеспасительные беседы не в чести. И не говори, что услышал что-то новое для себя, я еще в Москве тебя предупреждал — не надо со мной ехать, плохая это идея.

— Но я же умереть мог, похоже! — хлопнул ладонью по столу молодой человек. — Не знаю, от чего именно, но все именно так!

— Мог, — кивнул я, шуруя ершиком. — И умер бы. Бывает.

— Бывает? Вот так просто?

— Конечно. А что тут сложного? Аркаша, усвой ты уже — я наемник. Мое дело выполнить полученный заказ, а не беречь твою бесценную жизнь. Повторюсь — ты сам навязал мне свою компанию, потому никакой ответственности за тебя я не несу. Тебя нет в контракте, потому в одних случаях я буду тебя защищать, а в других — использовать. Все зависит от ситуации.

— Тогда и я оставляю за собой право поступать таким же образом, — сдвинул брови Стрелецкий.

— Ты с самого начала так и поступаешь, — подала голос с лавки Марго, — просто сам того не замечаешь. А как тебя чуть-чуть задели, вон разборки решил устроить.

— Ну да, пару раз я повел себя не очень красиво, — чуть повысил голос юноша. — Но не как он! Жизнями вашими я не рисковал!

— Давай вспомним, что ты тогда у золотой жилы устроил, — мигом предложила Марго. — Или как за мешком в драке с нагами прятался. Нет, Аркашенька, ты уж лучше молчи.

— А что он у золотой жилы устроил? — заинтересовался Мискув, который облюбовал себе лавку, стоящую около одной из стен. — Никак решил к рукам прибрать?

— Решил, решил, — зевнув, подтвердила Метельская.

— Зря. Не бывает от дурного золота толку, один вред.

— Не в деньгах счастье, — согласилась с ним оперативница сонно.

— Да сколько можно вспоминать? — возмутился Стрелецкий. — Когда это кончится уже?

— Сегодня могло, — напомнил ему я, — если бы тебя Хозяюшка в лоб не чмокнула. Кстати, как ощущения? Тебя просто так тряхануло, будто разряд тока через тело пропустили.

— Что-то подобное и испытал, — закивал Аркаша. — Очень точное сравнение. Ну или будто молнией от башки до пяток пробило. А еще показалось, что у меня кровь на секунду закипела, прямо огонь по венам прошелся.

— Это она тебя от проклятия освобождала так, — со знанием дела пояснил шаман, — выжигала его. И прочие хвори, если какие имелись, тоже извела. Так это работает.

— О как! — проникся я. — Выходит, приятель, твои претензии вообще не в тему. Тебя не подставили, тебе офигеть какую услугу оказали. За такую иной богатый дядька шестизначную цифру заплатит не торгуясь и все равно будет считать, что в прибыли остался.

— Но ты-то про то, что так получится, знать не мог, — упорствовал Аркаша.

— Откуда такая уверенность? — с усмешкой осведомился я. — Ты у меня в голове покопался? Или мысли навострился читать? Если нет, то как ты можешь подобное утверждать?

— Тебя не переспоришь, — нахмурился Стрелецкий. — Ладно, закрыли тему. Но знай — я тебе случившееся не забуду.

— Сколько угодно, — разрешил я. — Опять-таки — твое право.

— Как же вы мне все надоели! — донесся из сумрака невероятно уставший и буквально пропитанный горечью на пару с отчаянием голос Белозеровой.

— О, очухалась, — отметила Марго, — а вы сомневались.

— Марин, попить дать? — мигом забыл о своих претензиях ко мне Стрелецкий.

— Ничего я не хочу, — прошелестела темнота из того места, где находилась дочка олигарха. — Лучше бы я под камнями с Олегом и Палычем сдохла, честное слово.

— Верно я все тогда, в пещере, сказал, — звучно рявкнул Мискув. — А жалел тебя опосля, выходит, зря. Дура ты и есть! Что несешь-то? Сколько ты на свете белом прожила годков? С птичью каку? Не видела ничего, боли настоящей не знаешь и счастья такого, что весь мир обнять можно, тоже. Детей не рожала, родных не хоронила. А без того что ты знать о жизни можешь, сопля?

— Да надоело мне всё! — срываясь на визг, заорала Марина, вскакивая на ноги. — Все и всё! Сколько можно меня на крепость, на разрыв испытывать? Я старалась, я держалась, но нет же сил! Нет! И вы все задолбали меня до блевоты со своими советами и вечным недовольством! Макс этот с его вечной уверенностью в том, что он знает, как надо, как не надо! Да блин, чего дальше жить, если все равно мы тут, среди этих камней, останемся?

— Ты — возможно, я — точно нет, — возразил я ей невозмутимо, открыл мешочек с патронами и начал снаряжать магазин, чередуя их в последовательности свинец-серебро-фосфор. — У меня есть незаконченное дело, пока его до ума не доведу, умирать не собираюсь. А ты, если неймется, разбегись и башкой о стену стукнись. Конкретно — во-о-он об ту. Видишь там бугорок? В него бейся, сто пудов череп расколешь.

— Макс, не перегибай уж так-то, — попросила меня Марго. — Девчуля на хорошем психе, сейчас правда возьмет да бахнется темечком о камушек.

— И пусть ее. — Я принялся за второй магазин. — Честное слово — надоело. Только и делаем, что ее из каких-то блудняков вытаскиваем, а потом еще и крайними оказываемся. Я ей кто? Брат? Друг? Сотрудник папаши? Нет. И потом — в нашей компании, как оказалось, истериков перебор, их проредить надо. А непосредственно тебе от этого вообще один профит.

— Какой?

— Дополнительный перекус. Не пропадать же добру? — Я отложил магазин в сторону и принялся собирать пистолет. — Вот и попьешь ее крови до того, как она остынет. В чистом виде экономия, у тебя запасов осталось всего ничего, а труп после вон в дыру канализационную сбросим. Марина девочка спортивная, подтянутая, пролезть должна. Тем более что после вашего общения она еще стройнее станет.

— Макс, тебя какая муха укусила сегодня? — немного растерянно осведомился у меня Аркаша. — Ты же нормальным был? Что случилось?

— Нет, дружок, это как раз сейчас ты меня нормального видишь, — детали привычно вставали каждая на свое место, а под конец я вбил в рукоять пистолета магазин, — а до того просто соблюдались формальности, принятые в обществе. Среди людей же живем, соответствовать нужно. И сразу — я не ставил себе цель напугать вас для прочистки мозгов или чего-то подобного. Все проще. Желаете жить — делайте то, что вам говорят, и не лезьте туда, куда не следует. Надоело все, нет сил? Вариантов наложить на себя руки имеется вагон и маленькая тележка. Но делайте это тихо! Без шума, без криков, без надрыва, так, чтобы нервы никому не трепать и вон Метельскую не разбудить. Что ты глазами хлопаешь? Снова хочешь спросить почему?

— В том числе, — пробормотал Стрелецкий, глядя на Белозерову, которая, застыв, как соляной столп, переводила взгляд с меня на Марго.

— Фиг ее знает, Хозяйку, — пояснил я, досылая патрон в ствол, а после убирая пистолет в кобуру. — Возьмет следующей ночью опять куда-нибудь нас отправит, а сил и нет! Из-за вашего шума и гама не успели их восстановить.

— Да я не сплю. — Светлана встала с лавки и потянулась. — Блин, сюда шла, думала, на ходу отрублюсь. Легла, глаза прикрыла — сна ни в одном из них.

— Мозг не лампочка, выключателем не воспользуешься, — посочувствовал ей я. — Хотя доводилось мне видеть товарищей, которые засыпали мигом, лишь бы такая возможность предоставилась.

— Могу им только позавидовать. — Метельская уселась за стол. — Белозерова, ты самоубиваться станешь или нет?

— Нет, — пискнула девушка, отмирая, а после прикладывая ладони к щекам. — Вы извините меня, ладно? Просто как-то сразу все случилось… Я же всех этих людей знала, подумала, что вот-вот — и с ними домой поеду.

— Ты, девка, перед вот ним извинись особо, — указав рукой на меня, вступил в беседу было замолкший Мисквув. — Он тебе жизнь спас нынче, причем два раза. Не любит та, у кого мы гостюем, когда что-то не по ее выходит. Тебе под камнями следовало остаться, ан ты вон — жива. Поди знай, что вышло бы, не вступись за тебя Максим и останься ты в палатах. Может, отправила бы она тебя ящеркой по скалам бегать, а может, и чего похуже учудила.

— Максим, я на самом деле ничего такого не имела в виду, — сбиваясь и подбирая слова, начала было что-то выдавливать из себя девушка, но я взмахом руки ее оборвал. Мол, все ясно, не старайся.

— Ладно, если не получилось уснуть и никто не собирается сводить счеты с жизнью, займусь-ка я ЕУ и ТО, — потерла руки Метельская, а после достала свой «макаров». — Макс, одолжишь расходники в очередной раз?

— Чем ты займешься? — заинтересовался Стрелецкий.

— Классику читать надо, — попеняла ему оперативница. — Неуч!

— Ладно, пост сдал — пост принял, — зевнул я. — Тебе оружие чистить, а мне, стало быть, на лавку идти, уснуть пробовать.

— Жаль, тут костерок не разведешь, — вздохнул шаман. — Кабы можно было воду согреть, я бы вам такой чаек заварил, от которого и сон мигом придет, и сил после него прибавится.

— Аркаша, займись, — велел я, укладываясь на лавку. — У тебя в рюкзаке есть горелка, сухой спирт в таблетках и все остальное. Сваргань дедушке кипяточку.

Вообще, конечно, пить чаек, который станет заваривать шаман, знакомство с которым длится всего ничего, поступок не сильно благоразумный, спору нет. Мало ли в какой мир духов этот напиток тебя может отправить? Шаманы — они такие, многое знают, многое могут. Но подобные теории хорошо строить, сидя на мягком диване в городской квартире, когда перед тобой не маячит непонятное третье поручение, которое по сложности запросто может стоит предыдущих двух, вместе взятых, а также последующее знакомство со слугами Нуми-торума, которые вряд ли будут подобному обстоятельству рады.

Так что, если дедушкин отвар на самом деле обладает перечисленными им свойствами, я его попробую. Да и не даст он нам яду, никакого резона у него в том нет. Хотя бы потому, что Мискув прекрасно знает, что Хозяйка местная такое вряд ли кому с рук спустит. Мы же ее собственность в каком-то смысле, а она, как показала практика, жуткая индивидуалистка.

— А что за той дверью? — минут через десять, когда походный чайник, который Аркаша ни разу до того из рюкзака не доставал, начал побулькивать, нарушила установившуюся было тишину Метельская. — Ну, от которой ключ? Не расскажете нам, уважаемый Мискув? Интересно же.

— Нет, — коротко ответил шаман, уже доставший из своей сумки узелки, в которые были завязаны сухие травы, и теперь их деловито смешивающий. — Пользы тебе от моего рассказа не будет никакой, а вред случиться может. У тебя сейчас мало неприятностей, женщина? Хочешь, чтобы их стало еще больше?

— Вот уж нет, — тяжко вздохнула Светлана. — Куда еще-то? Причем если даже здесь все закончится хорошо, то в городе по-любому ждет вторая серия. Меня на работе давно уже потеряли, возможно, даже дело завели о пропаже сотрудника. Нет, изначально я понимала, что в пару дней мы не управимся, потому за свой счет отпуск взяла, но это когда было? Он давно уже кончился. Теперь как бы вообще не уволили. Нет, я на хорошем счету, статистика нормальная и с начальством нормальные отношения, но столько времени отсутствовать… Тут кого угодно с обходным листом отправить по кабинетам могут.

— Георгиевичу позвони, — посоветовал ей я. — Он в чинах изрядных, из Москвы опять-таки. Пусть бумагу какую-нибудь отправит твоему шефу, что, мол, ты его задание выполняла, потому тебя не увольнять надо, а, наоборот, награждать за отлично проведенную операцию.

— Поучи папку, как мамку на диван спиной вниз класть, — фыркнула Метельская. — Без тебя не догадалась бы!

— Ты, Светка, так больше не шути, — попросила ее Марго. — Не идут тебе такие обороты. Максу — да, а тебе — нет.

— Любой девке эдакая похабель не к лицу, — попенял оперативнице и Мискув, который закончил священнодействовать и в данный момент засыпал в кипяток смесь трав, терпкий запах которых я даже на своей лавке ощутил. — Будь ты моей родственницей, заголил бы тебе сейчас зад да по нему нахлестал как следует!

— Хорошо, что мы не родня, — констатировала Метельская, щеки которой, между прочим, заалели, что для нее несвойственно.

— И то верно, — согласился с ней шаман, который не вернул крышку чайника на положенное ей место и помешивал варево почерневшей от времени деревянной ложкой с длинной ручкой, извлеченной из своей, похоже, бездонной сумки. — На что мне такие родичи?

— Домом пахнет, — вдруг всхлипнула Марина. — Нашим садом.

Я хотел было сказать что-то вроде «ты опять начинаешь», но в последний момент остановился. Почему? Потому что и правда в гроте запахло домом, только не белозеровским, а моим собственным, дачным, тем, куда мы с моими тогда еще живыми родителями летом ездили. Смешанные ароматы разнотравья, маминой стряпни, чердака, на котором лежали старые книги и журналы, летних гроз и солнечного утра — все это смешалось вместе, и я с удивлением понял, что у меня в горле пощипывает. Ничего подобного с той ночи, когда я познакомился с Мирославом, со мной не случалось.

Окинув взглядом свою немногочисленную компанию, я понял — каждый из них испытывает нечто подобное, даже Марго, которая, казалось бы, с подобными воспоминаниями давным-давно распрощалась.

— Кажись, заварился, — удовлетворенно проворчал Мискув. — Само то! Кружки-то чего до сих пор не достали? Как есть кулемы!

На вкус шаманский чаек оказался куда как хорош, под стать запаху, даже без сахара и чего-нибудь, чем его можно заесть, он пился замечательно. Не то чтобы у нас того и другого не имелось, в рюкзаках еще хватало припасов, просто любые добавки тут были совершенно не нужны. Они убили бы вкус и аромат, который каждого из нас на мгновение вернул в то время, когда все было куда проще и понятнее, чем сейчас, попутно смыв, пусть и ненадолго, с наших душ кровь и грязь сегодняшнего дня, который при любом раскладе счастливым назвать никак нельзя.

— Магия какая-то, — выпив вторую кружку, произнесла раскрасневшаяся Марина, которую, похоже, наконец-то оставили тяжкие мысли о недавно случившемся. — Дедушка Мискув, вы волшебник?

— Глупости говоришь, девка, — рассмеялся шаман и огладил свою седую бороду. — Просто я травы и деревья слушать умею. Еще знаю, когда и где какой цветок да стебелек сорвать и как их потом друг с другом соединить. Тут ведь все непросто, травы да цветы — они как люди, какие друг с другом ладят, какие нет. Лесная травка с луговой вместе уживутся, а вот горные ни с кем никогда дружить не станут. В них особая сила, смекаешь?

— Если честно, то нет, — призналась Белозерова.

— Горы — они были и будут всегда, — улыбнулся Мискув. — Что дерево? Обернуться не успеешь, как семечко, что птица на лапке в лес принесла, вырастет, состарится и станет гнить среди других таких же. Про луговой цвет я и не говорю, ему жизни один миг. А горы вечны, они стояли до людей и после них такими же останутся. Вот и травы здешние им под стать. Поди-ка пробейся к солнышку не сквозь мягкую землю, а через камень, выживи там, где только ветер гуляет да молнии сверкают. В горных травах — воля к жизни, девка, в них упорство и смелость. Потому добавлять к ним липовый цвет или корень шалфея никак нельзя, они обидеться могут. И вот тогда жди чего угодно. Может, тебя наизнанку вывернет, а может и похуже неприятность случится.

— Как все непросто!

— А ты в жизни много простого-то видела? — усмехнулся шаман. — Я вот нет. Ты сегодня пустое слово сказала, а оно тебе через годы бедой возьмет да аукнется. А почему? Ты человека обидела и про то забыла, а он — нет. Люди разные бывают, иные годами обиду пестуют и тем живут. И ждут. Долго ждут, чтобы если уж в ответ ударить, то наверняка.

Марина перестала прихлебывать чай и уставилась на меня. Ну да, логика понятна, мне от нее сегодня больше, чем от других досталось. Ей, впрочем, от меня тоже.

— Не обо мне речь! — помотал головой я. — Никаких обид нет, все понимаю. Ну, сорвалась, наорала — бывает. Главное, чтобы рецидивов не случилось, остальное все труха. Слово даю.

— Можешь спать спокойно, — добавила от себя Марго. — Я с Максом знакома сто лет, раз он слово дал, значит, все нормально.

Спать. Очень правильное сказано. Пожалуй, именно этого я сейчас и хочу больше всего. Настолько, что только кружку, похоже, на пол поставить и успею. А вот лечь на лавку — не факт.

— Вставай уже! — чей-то резкий голос ворвался в замечательный и яркий сон, где я, еще совсем юный и беззаботный, проводил время в чудном городе Геленджике. Мы туда с родителями поехали, когда я девятый класс на одни пятерки закончил. Помню, купался в море до мурашек на коже, ел мороженое до посинения носа, а после познакомился с голубоглазой девочкой Надей из города Саратова. Это были мои первые отношения, которые, естественно, ничем, кроме поцелуев, не закончились, но навсегда оставили свой след в моей душе. Хотя в школе пацанам я после врал, что…

— Вставай! — рявкнул снова некто и потряс меня за плечо. — Ждут вас! Или ты желаешь нарушить приказ той, которая меня послала?

— Глузд? — с трудом разлепив глаза, я уставился на недовольную рожу ближника Хозяйки. — У тебя совесть есть?

— Чего? — невероятно изумился тот. Похоже, подобные вопросы ему никто никогда ранее не задавал. — А?

— Хрен на, — пробормотал я, так окончательно и не проснувшись. — Лучше даже два возьми.

— Зачем? — совсем уж опешил воин.

— Барабанщиком станешь. — Я тряхнул головой, разгоняя сонную одурь, которая меня не отпускала и тянула обратно, в свои туманные тенета. — Так нас будить проще.

— У меня вот чего есть, — поведал мне подручный Хозяйки и для наглядности повертел у меня перед носом немаленьким кулаком, на который была натянута кожаная боевая перчатка. — Оно и для побудки сойдет, и для того, чтобы блажь из особо говорливых выбить. Смекаешь, к чему веду?

— Предельно. — Я зевнул, поднялся с лавки, потянулся и оглядел свое воинство, которое большей частью безмятежно дрыхло, причем все как один с улыбками на лицах. Даже Марго, которой сон в целом без надобности. — Ладно, сейчас пойдем. Слушай, а чего она нас зовет, не знаешь? Никак до третьей службы добрались наконец?

— Так на пир, — пояснил воин. — Зачем же еще?

— Пир? — переспросил я. — Странно. Дядьку Мискува она звала, это помню. Нас — нет.

Кстати, шаман в нашей келье не наблюдался. Как видно, он уже на пиру пребывает, мед-пиво пьет, лебедушками жареными закусывает, косточки в рукава складывает. Потом ка-а-ак левой рученькой махнет…

Хотя нет, это из другой сказки, к уральским горам отношения не имеющей.

— Ты себя с ним не равняй, — посоветовал мне Глузд. — Ишь куда тебя заносит! Мискув старинушка уважаемый, его в наших горах всякий знает, почитает.

— Прямо всякий? — Я подошел к Светлане и потряс ее за плечо. — Метельская, подъем. Пора к руководству, оно нас ждет.

— У меня отчет не готов, — пробормотала та, не открывая глаз. — Скажи, что меня не нашел.

— Не всякий, — тем временем невозмутимо ответил на мой вопрос воин. — Есть те, кто его погубить желает. Но они обычно долго не живут. Не получается у них такое. Кого камнем накроет, кого змея кусит, а кто просто за водой к речке отойдет, да и не вернется никогда. Ищи его потом, не ищи — пустое.

Да? Как интересно. Ладно, запомним и это.

— Потому ему от госпожи моей всегда будет почет и уважение, — закончил свою мысль Глузд.

— А к нам, значит, нет? — продолжил логическую цепочку я.

— Экий ты недалекий, — приложил руку к лицу воин. — Мискув — гость, к нему особый почет и уважение проявить не грех. А ты и люди твои — трудники, по приказу госпожи жизнь свою сейчас строите. С чего ей вас особо чествовать?

— И тут социальная дифференциация, — посетовал я и снова начал тормошить Метельскую. — Светка, давай вставай. А то сейчас найдем на свою голову новые проблемы, со старыми не успев разобраться.

— Да проснулась, проснулась, — порадовала меня наконец-то оперативница. — Заканчивай трясти, Макс. Меня же сейчас укачает!

Потом мы вдвоем очень долго будили Белозерову, которая ни в какую не желала возвращаться в жестокий реальный мир из сладкого забытья, и Марго, которая, открыв глаза, сильно удивилась тому, что вообще уснула.

А вот Аркаша меня в очередной раз удивил, ибо с ним как раз вопросов никаких не возникло. Стоило мне только тронуть его за плечо, как он моментально распахнул глаза и спросил:

— Что случилось?

— На пир зовут, — немного удивленно ответил я. — Подъем!

Я-то думал, что придется его холодной водой поливать, а он вон, как стойкий оловянный солдатик, сразу готов в бой. Любопытно. Не сказать странно. Видал я пару раз такое раньше, и те люди, кто просыпался вот так же, после создали мне кое-какие проблемы. Надеюсь, в этот раз до подобного не дойдет.

Мероприятие, на которое нас в результате все же доставил Глузд, проходило в той самой палате, где у стены стояли статуи, вызвавшие у меня кое-какие подозрения. И да, это был именно что пир, со всеми атрибутами — стол горой, куча народа за ним, вино рекой, здравицы, которые, похоже, уже никто не слушал, и все такое прочее.

— А вот и новые гости пожаловали, — отсалютовала нам золотым кубком, изукрашенным зелеными каменьями, Хозяйка. — Думала уж, что не придете!

Меня, конечно, подмывало сказать: «Не гости, а трудники», но, само собой, я ничего такого делать не стал. Напротив, поклонился ей и поблагодарил от всех нас за проявленное радушие.

— Садитесь, — милостиво разрешила подземная владычица. — Ешьте, пейте на здоровье. А ты, Глузд, сходи-ка и приведи сюда еще парочку гостей. Пора уже решить, что с ними делать станем.

Глава 15

Лучше бы не звала, честное слово. Нет, снедь на столах глаза радовала, спору нет, но все вот эти игры уровня «а давайте их еще иголочкой потыкаем» начинали раздражать. Все понимаю — живет Хозяйка тут сильно давно, места дикие, электричества нет, интернета тоже, ни тебе турецкий сериал посмотреть, ни ток-шоу какое, но это же не повод, чтобы раз за разом над нами эксперименты ставить?

Я кивнул Мискуву, который, похоже, сразу понял, что именно затеяла подгорная госпожа, привстал и ободряюще похлопал меня по плечу, мол, держись, приятель. Ради правды, не сильно я и расстроился, скорее, немного разозлился, но ответил тем же, давая шаману понять, что оценил его поддержку. Полезный дед, нельзя его невниманием обижать. Чай опять-таки хороший заваривает, усталость и в самом деле как рукой сняло.

И аппетит, кстати, после него волчий просто.

— Здорово, папаша! — сказал я мерзкому старикашке Прову, который опять оказался у меня в соседях. — Ты свинку кушать будешь?

— А? — удивленно вытаращил глаза тот, как видно не ожидая, что к нему могут обратиться таким тоном. Как-никак подручный местной владычицы.

— Нет так нет, — по-своему расценил его реакцию я, подтянул к себе блюдо с зажаренным до хрустящей корочки молочным поросенком, вышиб ножом, что лежал рядом, из его рта редиску, отделил от тушки голову и вцепился зубами в пятачок.

— Во наглый! — наконец отмер Пров. — Куда мир катится?

— К прогрессу, дед, к прогрессу, — прочавкал я, попутно отделяя от поросячьей башки самую вкусняшку — уши. — Просто ты не в курсе. Ты вот здесь себе радикулит в сырости наживаешь, а твои ровесники, которые вне гор живут, на Бали ездят с молоденькими девками. Вроде вон той, что грустно пирог жует, видишь? У тебя же, поди, самоцветов ведер десять припасено в тайниках, не меньше?

Пров чуть не поперхнулся куском запеченной рыбы, который было отправил в рот, но при этом слушать меня стал внимательнее.

— Ты там, в большом мире, себе таких, как она, за пригоршню камней дюжину купишь, а то и больше, и никто тебе и слова не скажет. Причем беззубость твоя и хруст в коленках — они им без разницы, — прожевав одно ухо, продолжил я. — Хочешь — танцы для тебя танцевать станут, хочешь — пятки чесать перед сном. А пожелаешь, можешь их эдак рядком поставить…

— Экую похабель ты за столом несешь, парень! — возмутился Мискув. — Слушать противно!

— Хорошо, давай о другом, — покладисто согласился я, заметив, что Пров глянул на шамана с явным недовольством. — Эх, хороша хрюшка! Прожарена на славу!

— А Баля — это где? — вдруг спросил у меня кряжистый старикан, сидящий напротив. Оказывается, он тоже слушал, что я Прову говорю.

— В той стороне, — махнул я рукой. — Сильно далеко отсюда. Песок белый, море синее, пальмы зеленые, а текила золотая. Всегда тепло, всегда светло, и думать ни о чем не надо. Сиди, грейся на солнышке, думай о вечном.

— Почти ничего не понял, но, похоже, место славное, — сообщил дед, сидящий напротив, Прову, а после налил в кубок, стоящий напротив меня, вина. — Ты, парень, выпей да объясни нам, что, по твоему разумению, «сильно далеко»? Это дальше, чем Утос-Пэ?

Кубки брякнули, сталкиваясь краями, а после мы дружно выпили. Вино, к слову, оказалось очень и очень неплохим. Как и водилось в старые времена — крепким, градусов под двадцать с гаком, но приятным на вкус.

— А Утос-Пэ где? — в свою очередь уточнил я, а после впился зубами в поросячью ножку.

— В той стороне, — явно передразнивая меня, ответил Мискув. — Этой горой Урал заканчивается, потому и называется она «Последний камень». Да и места, где люди кучно обитают, там, почитай, тоже отсутствуют. Оттуда ж до Студеного моря рукой подать. Его еще Карским называют.

Карское море. Не то чтобы край географии, конечно, но все равно — длинны же руки у Хозяйки. Ой, длинны! И вот как с такой ссориться? Полстраны себе, считай, для посещения закроешь. А это тебе не санкции какие, эта штука реально работает.

— Бали подальше будут, — буркнул я и взялся за кувшин. — И теплее там.

— Хорошее, должно быть, место, — подытожил кряжистый дед, подставляя мне кубок. — И все же скажи, юнак, что есть текила? И с чего она золотая?

— Вот тебе, Пантелей, это такое знать? — наконец пришел в себя Пров, ошарашенный то ли моей наглостью, то ли до того невиданной развязностью. — Какой в том прок?

— Так любопытно, — пробасил его собеседник, зачерпывая прямо рукой из плошки, стоящей перед ним, квашеную капусту и отправляя ее в рот. — Всегда было интересно, как люди в дальних краях живут. А спросить-то не у кого. Нет, казаки, что от Кучумки уходили и к нам прибились, рассказывали разное о туретчине да о Персии, но то когда было? Сильно давно. А нынешние, что сюда попадают, все больше слезу льют или пол коленями трут, от них слова путного не дождешься.

— Ну расскажет он тебе, что люди в той Бале по небу ходют, бабы все в исподнем разгуливают, а хлебушек на деревьях растет, прямо караваями. И что с того? Ты ж своими глазами сие никогда не увидишь, потому и не поймешь — правда то или брехня. Тебе, как и мне, из горы ходу на белый свет нет и не будет.

О как. Интересно. Нет, нечто подобное после того, как Пантелей упомянул некоего Кучумку, я сразу заподозрил. На колдуна, который смог бы продлить свою жизнь благодаря не самым светлым ритуалам, этот дед похож не был, а других вариантов столько протянуть у современника хана, с которым четыре века назад неслабо закусился Ермак Тимофеевич, имелось не так много. А следом я сразу припомнил, что встречались мне в паре книг упоминания о том, что некие люди получали от подгорной владычицы бессмертие за особые заслуги. Вот только жизни той вечной им было отмерено ровно до той поры, пока они чертоги подземные не покидают.

Нечто подобное, кстати, и в сказах Бажова встречалось. Не впрямую, краями, но смысл уловить можно. Пока ладил Степан с Хозяйкой Медной горы, все у него более-менее шло. Как не по ее сделали, пусть и не по его вине — захандрил и умер. Про Данилу-мастера и вовсе упоминать не стоит, там вся жизнь у парня кувырком пошла.

Глядишь, и этот Пантелей когда-то вот так же сюда попал за какие-то особые заслуги, и было ему сделано предложение, от которого невозможно отказаться. Хотя, может, и нет? Ну как сам пришел и каким-то образом выпросил себе жизнь, которая длится до той поры, пока стоят эти горы.

— А и пусть врет, — прожевав капусту, благодушно разрешил Пантелей. — Если красиво — чего нет? Давай, паря, выпей и рассказывай!

Я цапнул кубок, который он наполнил вином доверху, дожевал кусок поросятины и было собрался выпить, но не успел. В пиршественную залу вернулся исполнительный Глузд, причем, разумеется, не один, а в компании Майи и мутноглазого типа. Удивления я никакого не испытал, конечно, поскольку ничего другого не ждал.

Радости, впрочем, тоже в душе не возникло, хотя поводы для того имелись, пусть и сомнительные, но все же. Я ведь не раз ей говорил, причем даже в ту пору, когда мы были женаты, о том, что, мол, ты со своей неразборчивостью в заказах и сомнительными методами рано или поздно неслабо нарвешься. Вот, так и вышло, нарвалась, теперь можно смело изрекать: «А я предупреждал!» — и злорадствовать, сидя за богато накрытым столом, попивая винцо и кушая жареную хрюшку. Можно, но не хочется. Просто больно хреново Майя выглядела, прямо скажем. По всем статьям плохо. Лицо приобрело нехороший землистый цвет, волосы что пакля висят, да еще она как-то одновременно и похудела, и опухла, хоть вроде бы два этих состояния не сильно совпадают.

А самое главное — взгляд. Потухли глаза бывшей, потускнели, исчезла из них свойственная Майе и, что уж там, изрядно бесящая меня нагловатая самоуверенность. Надо отдать должное Хозяйке — ей за неполный месяц удалось сделать то, что мне оказалось совсем не под силу. И не мне одному, отметим.

— Вы звали нас, ваше могущество? — произнесла с интонациями, которых я никогда у нее не слышал, Майя и согнулась в поясе так, будто ей кто-то со всей дури по печени пробил. — Мы явились!

— Ишь ты, — присвистнув, произнесла Марго, сидящая недалеко от меня. — Впечатлена! Не в обиду тебе, Макс, но давно следовало эту стерву причесать.

— Только об одном мои мысли, нежить: как бы тебя порадовать, — неожиданно едко отреагировала на слова вурдалачки услышавшая их Хозяйка, а после обратилась к вновь пришедшим: — Ну что, гости дорогие, как вам радушие мое? Может, не по нраву приходится?

— Все хорошо, — уставясь себе под ноги, пробубнила было Майя, а потом неожиданно взвизгнула, причем так громко, что Метельская вместо того, чтобы попробовать медвяно пахнущий напиток, который на пару с вином присутствовал на столе, от души им облилась. — Поняли мы все, ваше могущество! Поняли!

— Да мать твою так, малахольная! — заметалось в наступившей тишине под сводами залы эхо от ругани оперативницы. — Вся обструхалась!

— Рада бы тебе поверить, молодуха, да вот не получается, — дождавшись того момента, когда Светлана замолчит, сообщила моей бывшей подземная владычица. — Вот только начинаю думать, что вы, теперешние, почти как те люди, что раньше мне встречались, в былые времена, что вера вам есть, радость от того испытывать, только вы сами все и портите.

— Не подведу, — истово произнесла Виллеруа, а после рухнула на колени, чем окончательно меня поразила, ибо подобное я даже и представить не мог. — Что скажете — то сделаю. Не хочу гнить заживо! Не могу! Жить хочу!

— Думала я тебя сегодня помиловать, — ласковым тоном доброй тетушки сообщила ей Хозяйка. — В честь настроения своего хорошего, радости, которой мне твои приятели нынче доставили. Но вот какая досада — вон та девица, с которой ты сюда попала, все испортила. Волю свою выше моей поставила, а так нельзя. Тут мои владения и все делают то, что я велю. Потому, молодуха, бери ломоть хлеба да баклажку воды от моих щедрот да ступай обратно, откуда пришла. Случится еще какая радость — может, и прощу дела да слова твои. А нет — так и нет. У всякого есть своя судьба, глядишь, твоя как раз такая, чтобы костьми в том старом забое лечь. Тем более что не ты там первая сгинешь, не ты последняя.

— Нет! — снова резанул по ушам ультразвук, вырвавшийся из горла Майи. — Только не туда! Они же из меня душу тянут! Рвут ее на куски!

Ой, как крепко ее торкнуло-то! Правда, взгляд снова ожил, вот только лучше бы этого не случалось, больно безумным он мне показался. Аж холодок по спине побежал, когда Майя на меня уставилась.

— Макс! Грохни меня, а? Я же знаю, ствол при тебе. Было же между нами, помнишь? Вот ради этого! Макс, там ад. Настоящий ад.

Редкий случай — она говорит то, что думает. Путано, неразборчиво, бессистемно, но от всей души. Пару раз до сегодняшнего дня подобное видел, не больше.

Что же такое с ними там Хозяйка делает, а?

И еще — почему мне ее не жалко? Ну да, я помню, что недавно Метельской говорил, только слова словами, но ведь должно же, наверное, что-то шевельнуться в душе. Пусть не как у бывшего мужа, просто как у человека, который видит, что ближнему плохо.

Должно, но не случилось. Может, потому что я все равно ей не верю? Даже сейчас, когда вроде бы все выглядит настоящим до крайнего предела? Не верю, потому что слишком хорошо знаю.

— А может, и поняла чего? — задумчиво произнесла владычица гор, изогнув бровь. — Как думаешь, Пров?

— Девки все дуры, пока их за живое не зацепишь, — философски заметил старикашка, обсасывая куриную косточку. — Главно дело — знать за что. Какую за сердечко, какую за душу, какую за красу, допрежь никем не мятую. Каждая своего сторожится да ценит. А уж опосля они завсегда думать начинают, другое дело, что иной раз в том и смысла уже нет. Помню, по молодости одну несговорчивую, значит, вечерком завел по тропке дальней до тенистого сада…

— Тебя, дурака старого, как о чем ни спросишь, ты все на себя переводишь, — как мне показалась, непритворно рассердилась Хозяйка. — И всякий раз давай молоть о том, каким молодцем когда-то был. Думаешь, если еще раз расскажешь, мы в то поверим? Или я не помню, как ты в мои ближники попал, какую цену за то заплатил? Вон Пантелей или Прокоп — они-то за ум свой, за дар, за труд место за моим столом заняли. Ты же за то, что сильно вовремя нужные слова услышал и одного человека, что мне обиду нанес, жизни лишил. Ну и за то, что соглашаешься всегда со мной, тоже. Но меру знай! А то живо отправишься туда, куда даже наги поганые нос свой плоский совать бояться.

— А мне этот старикашка сразу не понравился, — вдруг заявила Марго. — Как только его в первый раз увидела. Гниль, она и есть гниль — что на земле, что под ней.

— Ах ты, нежить холодная! — взвился Пров. — Вот я тебя осиной!

— Давай-давай, сижу и жду, — насмешливо предложила ему вурдалачка. — Она же тут везде растет, да? Да и смелости тебе не хватит, трухля ты вонючая.

— И ты, кровянка, место свое знай, — совсем уж нахмурилась Хозяйка. — Пров мой пес, а не твой. Я могу его хоть пнуть, хоть прибить, будь у меня такое желание. А ты кто такая?

— Ваша трудница, — бойко ответила Марго. — Над этим хрычом, ясное дело, у меня власти нет и быть не может, но какие-то права все равно же есть? Раз есть обязанности?

— Хоть и мертвячка, а бойка! — басовито хохотнул Пантелей. — За словом в карман не лезет. Твоя?

— Моя, — ответил я, после того как кряжистый дед хлопнул меня по плечу, дав понять, кому именно адресован его вопрос. — Они у меня все как на подбор, хоть в бой, хоть на арену цирка.

Но на самом деле я был благодарен Марго за то, что она сделала. Ясно же, что моя давняя приятельница сейчас самым банальным образом подставилась под удар с одной простой целью — сбить градус накала ситуации. Нет, Хозяйка от намеченной цели в сторону не уйдет, понятно, что придуманное ей представление мы досмотрим до конца. Мало того — может, еще в нем и поучаствуем, чего, конечно, очень не хотелось бы. Но одно дело, когда у всех нервы как канаты натянуты, и совсем другое, когда хоть на секунду, а дух перевел.

А что все это спектакль, я не сомневался. Одного только понять не могу — цель, с которой наша нанимательница его устроила. То ли у нее какие-то далеко идущие планы на нас всех есть, то ли она просто со скуки чудит. Причем вторая версия мне казалась куда более реальной, чем первая. Много ли с нас можно в дальней перспективе поиметь? Век людской короток, а с теми поручениями, что она нам дает, житие наше вовсе надолго не затянется. На сколько еще нам хватит удачи?

Зато в качестве развлечения мы чудо как хороши. Все настоящее, все неподдельное, все как у поэта сказано — и жизнь, и слезы, и любовь. Никаких турецких сериалов не надо, сиди да смотри, время от времени направляя движение сюжета в нужную сторону. И ведь живые фигурки будут дергаться так, как ей нужно, потому что здесь все в ее власти.

— А ведь, пожалуй что, ты, девка, в самом деле что-то поняла, — обратилась Хозяйка к Майе, которая до сих пор так и не поднялась с колен. — Так ведь?

— Все поняла, — истово произнесла моя бывшая. — Раскаялась. Осознала. Клянусь!

— Больно быстро ответила, — заявил вдруг еще один дед, сидящий на противоположном конце стола. — Не от сердца идет, от страха. Лишь бы молвить чего — ну как поверят?

— Тоже верно, — кивнула владычица. — Сама так полагаю. Да и потом — поняла, не поняла — сажать ее все одно некуда.

Чистая правда — последние места за столом заняла наша компания, причем, когда мы садились, остальным гостям в некоторых случаях пришлось даже потесниться.

— Хотя и будь куда, все одно ей среди моих гостей не место, — продолжила Хозяйка. — Все, кто ест мой хлеб, делом или верностью доказали такое право. А ты? Добро мое пыталась к рукам прибрать, а после, когда тебя в том уличили, строптивость свою показывала.

— Дура была, — с готовностью признала Майя. — Не понимала, с кем дело имею.

— Врет, — тяжело, словно ворочая камни, вдруг произнес ее спутник, чем удивил лично меня как минимум. Просто я за все время, что его, скажем так, знаю, вроде чуть ли не в первый раз слышу его голос. — Все она знала и понимала, только не верила, что вы есть на самом деле и что отвечать придется. А я говорил!

Моя бывшая, не ожидавшая такой подлянки от собрата по несчастью, вздрогнула, ее лицо исказила недовольная гримаса. И именно она, а также короткий взгляд, которым Майя мимолетно ожгла Ставра, убедили меня в том, что можно доверять своей чуйке, работает она как часы. Вот не зря у меня никакого сочувствия к несчастной-разнесчастной вроде как бедолаге не появилось. Почему? Да потому что ничего Майя и не сломалась, все эти падения на колени, раскаяния и вопли не более чем часть модели поведения, которая, как она считает, может оказаться в данной ситуации максимально эффективной.

И небезосновательно. Да, тактику «большой прогиб» необычной и изысканной не назовешь, скорее — потасканной и избитой, но она ведь работает? И сейчас, и вообще. Вон до диалога с Хозяйкой эта хитрюга уже добралась, глядишь, к концу пира добьется того, что ей условия проживания улучшат. А там и мне придется потихоньку начинать нервничать, поскольку такими темпами Майя вот-вот начнет в спину сначала дышать, а затем, возможно, и стрелять. Может, словами, может, и пулями, она и на то и на другое мастак.

Кстати. А я же сейчас на вполне законных основаниях могу от нее избавиться. Она ведь просила ее пристрелить, верно? И все — нет человека, нет проблемы. И я даже вроде как молодец, проявил сочувствие, взял на себя грех…

Да и рука, пожалуй что, поднимется. Одним трупом больше, одним меньше — велика ли разница? Мы их за сутки со Светкой на пару столько навалили — считать замаешься.

— Знаю, — веско молвила тем временем Хозяйка. — И ответ ее мне ведом. Как там? «Ты еще мне про Данилу-мастера расскажи и каменный цветок». Он промолчал, не стал. А хочешь, девка, я тебе про них расскажу? Про то, как оно было на самом деле?

Молчит Майя, сопит, пол под ногами взглядом сверлит.

— Одно только тебя извиняет — вон та пигалица тебя не лучше. Ну да я про то уже говорила.

Ну вот и наступило время выхода на сцену Марины. Ну а там и до меня дело, глядишь, дойдет.

— Стесняюсь спросить, — мигом среагировала на услышанное Майя, — а почему тогда все шишки на меня сыплются? Честно будет их с ней разделить. Пусть из нее камни и те, кто в них живут, жизнь тянут так же, как из меня.

— Из нас, — пробубнил ее спутник.

— Ну да, — поправилась моя бывшая, которой, разумеется, до этого товарища дела никакого не было.

— В чем-то ты права, — выдержав паузу, согласилась с ней Хозяйка. — Но вот какая неувязка — за одно ее наказывать надо, за другое — хвалить. Отличилась она передо мной, в отличие от тебя. Теперь даже не знаю, как тут быть.

— У нее шанс такой был, — тут же заявила Майя. — И потом — сомневаюсь я, что заслуги ее. Небось все другие сделали, а она так, с краю примазалась — вот, мол, я какая хорошая. Разобраться надо бы. Вдруг выяснится, что ее хвалить-то и не за что, наоборот — с двойной силой наказывать нужно.

— Какая же ты тварь! — удивленно пролепетала Марина, даже в своем немного заторможенном состоянии сумевшая понять, что в данный момент ее конкретно так топят. — Что я тебе плохого сделала? Зачем ты так?

— Место мне твое нравится, — и не подумала смущаться или краснеть Майя.

— Какое?

— Для начала то, что за столом. Великая госпожа вполне ясно выразилась — все места заняты, свободных нет, потому мне сесть некуда. Но ведь если одно из них освободится — вдруг мне разрешат его занять?

— Нам, — безынтонационно заметил стоящий рядом с ней мужчина. — Нам сесть.

— Извини, Ставр, но тут только мне, — возразила Майя — В данном случае каждый сам себе место ищет. И за столом, и в жизни.

— А она мне нравится! — крякнул Пров. — Меня молодого напоминает чем-то. Нет, у меня зубы покрепче были, но эта тоже щучка та еще, вцепится в палец — не оторвешь!

— Как знаешь, — без злобы и обиды пробурчал Ставр. — Ты выбор сделала.

— В твоих словах есть доля справедливости, — прервала начавшуюся было дискуссию Хозяйка. — Ты хочешь за мой стол? Хорошо, попробуй заработать такую честь. А ты, девка, покажи себя. А то, может, и в самом деле хлеб, что сейчас ешь, не заслужен тобой по праву. Может, он вот ее.

— Как доказывать нужно? — Майя окончательно перестала изображать горемычную узницу, ее движения стали упруго-плавными, а в глазах сверкал азарт. — На кулаках, на ножах? Или умом станем мериться? Загадки там, все такое?

— Кто останется стоять на ногах — тот и прав, — показно равнодушно бросила Хозяйка, при этом устраиваясь на троне поудобнее. — А как вы друг друга убивать станете — мне все едино.

Я было обрадовался, когда только говорить начала. Майя не садистка и не маньячка, просто так, для удовольствия, она никогда не убивает. Ну, почти никогда, имеется пара случаев в ее прошлом, в которых не все так однозначно. Но увы, наша нанимательница тут же добавила конкретики, вроде бы и необязательной на первый взгляд, мол, можно и так, и эдак, но при этом дающей понять, чего именно она ждет от поединка. И можно быть уверенным в том, что моя бывшая ее слова мимо ушей не пропустила.

— Не буду я, — ошарашенно заявила в тот же миг Белозерова, озираясь по сторонам. Кстати, лишним подтверждением того, что все у Хозяйки изначально так и было спланировано, является одно простое обстоятельство — нас всех рассадили по разным местам. Недалеко друг от друга, конечно, не так и длинен стол, но все же наособицу. И вот вертит сейчас Маринка головой, а слева-справа чужие бородатые лица, сочувствия в которых ноль. — Не хочу! Да и не умею. Я вообще никогда ни с кем не дралась, у нас это не принято.

— Так в чем же дело? — дружелюбно отозвалась Майя, растянув при этом губы в той улыбке, за которую ее бывшая, а ныне покойная подруга Алиса прозвала мою бывшую гюрзой. Мол, перед тем как ужалить человека, эта змея нечто подобное на своей морде выдает. Кстати, смерть Алисы — один из тех самых небесспорных случаев, которые я упоминал. — Попроси у Макса его тесак, он всегда с ним, отойди в уголок и вскрой себе вены. Не самый плохой вариант. Быстро, эффективно, почти не больно. Асфиксия куда неприятнее, уж поверь мне на слово. А я тебя именно задушу. Если, конечно, нам ножи не дадут, тогда все будет проще.

— Правду говорят — бойся исполнения своих желаний. — Марго достала из кармана куртки пакет с кровью. — Я извиняюсь, дорогие сотрапезники, но меня начинает потряхивать, что скверный признак, так что уж потерпите, пока перекусываю. Так вот, Маринка, ты же орала сегодня, что сил нет, что жить не хочешь? Вот, пожалуйста — помирать подано.

Она вырвала из гемакона клапан и припала к нему, прикрыв от удовольствия глаза. Сидящие по соседству с ней мужички средних лет, похожие друг на друга, как родные братья, синхронно поморщились, сплюнули за спину и, как мне показалось, очень крепко выругались.

— Давай-давай, — поманила побледневшую дочку олигарха наемница. — Не заставляй нашу госпожу ждать, она этого не любит. А я не желаю ее еще один раз расстраивать, мне бы предыдущие оплошности загладить.

Хозяйка между тем молчала, улыбалась и смотрела на меня. Метельская тоже, правда, у этой, понятное дело, лицо весельем не светилось. Она, разумеется, все уже поняла и теперь ждала, когда я скажу то, что должен.

Только вот я для себя еще не решил — следует это делать или нет? Или пусть оно идет все так, как идет?

— Ступай. — Подцепив Марину под мышки, Глузд вытянул ее из-за стола, а после буквально дотащил до середины залы, поставив напротив Майи. — Ты, девка, сегодня уж и так камней наворотила вволю, не разгребешь за год. Куда еще-то?

— Макс! — негромко обратилась ко мне Метельская, сдвинув брови. — Чего молчишь?

Мискув, сидящий рядом, с интересом глянул на меня, словно поддерживая ее слова.

— Нечестно выходит, ваше могущество, — вздохнув, произнес я. — Вы говорили, что любите, когда все по справедливости случается, а тут ей и не пахнет.

— Не помню такого разговора между нами, — усмехнулась Хозяйка. — А справедливость… Что я решу — то и справедливо.

Вот самое бы время напомнить ей наш первый разговор, она тогда нам совсем другое говорила. Жалко, что не место и не время.

— Не слушай его, матушка, — поддержал ее Пров. — И то — обе девки молодые, крепкие, кровь с молоком — чего не так?

— Все не так, дед, — мотнул головой я. — Одна ничего тяжелее ложки в руках не держала, вторая с оружия живет — в чем тут правда?

— Коли человек жить хочет, он каждую мелочь для того использует, зубами цепляться за этот свет станет, за гадюку схватится, — отчеканила Хозяйка. — А коли нет — так ему эта жизнь, получается, ни к чему. Не стоит он ее. То же и тех касается, которые кого-то спасти желают. Ежели они только глядят, но ничегошеньки не делают, то, видно, не так им человек, на краю стоящий, и дорог. Так чего его жалеть?

И она взмахнула рукой, в которой находился маленький белый платочек, за секунду до того извлеченный ей из широкого рукава платья, расшитого мелким зеленым блескучим камнем.

Майя, разумеется, этот момент не упустила, текучим движением приблизилась к окончательно очумевшей от происходящего Белозеровой и коротким сильным ударом пробила ей в живот. Ей-ей, я услышал, как что-то внутри девчонки звучно екнуло, надеюсь, что не селезенка. Тут больницы рядом нет, если что — оперировать ее некому.

Марина, издав короткий глухой стон, было согнулась, но секундой позже снова распрямилась, причем ее лицо мигом залилось кровью. Это Майя ей коленкой по носу саданула. Ну а следующий удар почти наверняка будет ладонями по ушам. После него у человека в башке колокольный звон начинается, плюс ориентация в пространстве на какое-то время теряется. А то и вовсе в обморок он может упасть. Но Майя сильно бить не станет, ей сейчас это ни к чему, она же в режиме показательного выступления работает.

Убивать Марину она станет чуть позже, причем именно так, как обещала. Она ее задушит, скорее всего, сгибом колена, так красивее. Ну и потом — она же не Отелло?

Удар, еще удар, словно по манекену. Впрочем, теперь Белозерова даже если бы и захотела, то, наверное, не смогла бы сопротивляться. Она, как мне кажется, и боли-то уже не чувствовала.

Майя повалила противницу на пол, как я и говорил, зажала ее шею сгибом колена, подмигнула мне, улыбнулась и начала ее потихоньку сдавливать.

Глава 16

— Отпусти ее! — раздался голос Метельской, а следом за тем щелкнул предохранитель ее «макарова». — Или стреляю.

— Рискни здоровьем! — задорно ответила ей Майя и еще сильнее напрягла ногу, отчего лицо Марины запунцовело так, что стало ясно — жизни в ней осталось всего ничего. Вот-вот она Богу душу отдаст. — Здесь твои законы не действуют, ментовка. Тут другая власть, и если она желает, чтобы я забрала чью-то жизнь, то я ее заберу.

Дискутировать с ней Светлана не стала, она просто сделала то, что обещала — выстрелила. И, скорее всего, попала бы Майе прямиком промеж глаз, если бы не Глузд, сидевший рядом с ней и в последний момент толкнувший ее руку вверх.

Пуля ударила в потолок, после срикошетила в стену, выбив кусок малахита, и закончила свой путь на пиршественном столе, разбив тонкой работы солонку рядом со мной. Еще чуток — и прилетела бы она мне в бок. Вот бы все посмеялись, даже я, наверное. Если, конечно, остался бы после этого жив.

— Во второй раз не промажу! — невозмутимо сообщила Метельская, вставая и делая пару шагов вперед.

— Ишь ты, — одобрительно крякнул Пантелей, сначала глянув на соль и обломки, а после на то, как подручные Глузда хомутают брыкающуюся Метельскую и затыкают ей рот. — Хорошая нынче гулянка выдалась, прямо как прежде. И драка, и посуду бьем. Еще бы подпалить чего!

— А что ты молчишь, Максим? — хладнокровно поинтересовалась у меня владычица. — Неужели тебе совсем безразлична судьба этой юной дурочки?

Я всегда говорил, что Майя кто угодно, только не дура. После этого вопроса она сделала кое-какие выводы и слегка ослабила зажим так, чтобы Белозерова смогла хлебнуть чуть-чуть воздуха, причем ровно столько, чтобы не умереть прямо сейчас. И, что важно, теперь она будет дозированно давать ей жизнь до той поры, пока Хозяйка словом или взмахом руки соответствующую команду не отдаст.

Это хорошо. Это дает шанс на то, что Марина как минимум эту ночь переживет. И Метельская, кстати, тоже, несмотря на ту лютую дичь, что она только что учудила.

— По-человечески — нет, — ответил я, намазывая бурую массу, вроде как горчицу, на подостывшую поросятину. — Зверю дикому никого не жалко, он инстинктами живет — холодно-жарко, сытно-голодно и так далее. Я — человек, потому смерти никому не желаю.

— Так что же ты не просишь для нее пощады? — тут же осведомилась наша нанимательница.

— Потому что не хочу, — пожал плечами я, куснул ножку и аж глаза вытаращил. — Ох, зла у тебя горчица, матушка! Уф-ф-ф-ф!

— В том и смысл, — назидательно сообщил мне Пантелей. — Если бы она сладка была, а не жгуча, кто б ее так назвал? А чего просить-то за девку не желаешь? Молода ведь совсем, ей жить да радоваться надо.

— Небось он к ней под бочок пристраивался, а та ему от ворот поворот дала, вот он теперь ей и мстит, — злорадно прострекотал Пров. — Да? Та же? Не пожелала она с тобой того самого?

— Кто о чем, а вшивый все о бане, — вытирая слезинки, выступившие в уголках глаз, ответил я ему. — Эк у тебя ретивое распалилось, как про Бали услыхал, все мысли теперь только о блуде. И глаз вон как сверкает. Сдается мне, дедуля, что ты маньячина.

— Кто? — в один голос спросили сразу несколько сотрапезников, первым из которых, разумеется, был непосредственно сам Пров.

— Человек, головой хворый, — пояснил я, счищая ножом с мяса намазанную было на него приправу. Это дело даже для моего луженого желудка перебор. — Ему в молодости бабье не давало, так теперь, пока он девку молодую не обесчестит и после не убьет, спать и есть не может. Вот дядька Пров точно из таких. Видали, как он чуть слюни не пустил, когда вон та стерва Маринку душила? Думал, вот-вот мотню на портках распускать начнет.

— Верно-верно, — вдруг подтвердил редкостно бородатый мужик, сидящий напротив Прова, — он ажно дышать перестал.

— Так и есть, — подал голос еще кто-то. — Я всегда говорил, что странный он. Неправильный.

— Вы поаккуратней с ним, — посоветовал я окружающим. — Ведь коли он девки не найдет, так и на мужиков перейти может. Маньяки — они такие!

И снова куснул мяса.

Пров, глядя на то, как от него отодвинулся сосед слева, открыл рот, закрыл его, посопел, дернул себя за бороду, следом за тем цапнул нож и попробовал меня им ударить.

— О чем я и речь, — заметил я после того, как столовый прибор звякнул о пол, а мерзкий старикан, вереща, отлетел в сторону и ударился о стену. — Ненависть к человечеству и немотивированная агрессия к тому, кто рядом.

— Не такая уж немотивированная, — усмехнулась Майя и потрепала по голове приходящую в себя Белозерову. — Если бы меня ни с того ни с сего назвали чокнутой злобной сучкой…

— То это было бы правдой, — закончил я фразу за нее.

— Полегчало? — очаровательно улыбнулась моя бывшая, отлично знавшая, как это ее красит. Бывает такое, что людям идет улыбка. Не всем, не всегда, но вот конкретно ей — очень. В этот момент ее просто привлекательная мордашка становится откровенно красивым личиком. — Специально подставилась. Цени!

— Ты не ответил на мой вопрос! — звучный голос Хозяйки одним махом прекратил наше общение. — Я жду.

— Да нет, ответил.

— «Не хочу» — не ответ, — качнула головой, на которой красовалась изукрашенная голубыми и зелеными камнями корона, моя нанимательница. — Я желаю знать отчего?

— Да все просто, — вздохнул я. — Вы сами сказали: «Почему ты не просишь». А я не желаю просить. Не потому, что гордый или много о себе понимаю, просто знаю, что за этим последует. Новая просьба — новые обязательства. А у меня старых больше, чем на собачке блошек, мне бы с ними разобраться. Если я жизнь каждого из своих спутников стану эдак выкупать, то в результате останусь в долгах как в шелках, при этом ни с кем так и не рассчитаюсь до конца, потому что раньше сгину. Меня такой расклад не устраивает. У меня главное дело есть, пока его не закончу, мне покою не будет.

— Может, мне было бы достаточно только твоей просьбы? — немного подалась вперед владычица гор. — И только? Об этом не думал?

— Нет, — взялся за рукоять кувшина я и налил себе вина. — Если бы речь шла, к примеру, о каком-то пустяке вроде куска небесного железа, которого, уверен, у вас пруд пруди, — возможно. Но жизнь или душу вот так запросто не выкупишь, больно велика ценность. Тут без отдарка не обойдешься. А все, что у меня есть, — я сам.

— Не хочешь мне служить, выходит? — снова прильнула спиной к трону Хозяйка.

— Не хочу, — подтвердил я. — Но не только вам, а вообще никому.

— Странно слышать такие речи от наемника, — с ноткой презрения произнес Глузд.

— Да, я наемник. Но ты, воин, сейчас путаешь зеленое и квадратное. Меня можно нанять, и в этом случае я честно выполню взятые на себя обязательства. Не струшу, не предам нанимателя, буду идти до конца, каким бы он ни оказался. Но это — работа, я сам решаю, соглашаться на нее или нет. А служба — другое. Тебе сказали — ты побежал. Хочешь, не хочешь, есть силы, нет — никого не интересует. Есть те, кого такая жизнь устраивает. Меня лично — нет. Ваше здоровье!

И я прильнул к краю чаши, заливая вином горчичный пожар, бушующий в желудке.

— Звучит красиво, — бархатно рассмеялась Хозяйка. — Вот только что дороже — твоя свобода или жизнь вон той девчонки? Будь ты злодеем заугольным, я бы не спрашивала, там все ясно. Но ты не таков. Есть в тебе и сочувствие, и сердечность есть. Пусть ты их прячешь за семь засовов, там они, я знаю.

Майя, внимательно ловящая каждое произнесенное слово, немедленно надавила на горло Белозеровой, та, только-только пришедшая в себя, снова захрипела и впилась пальцами в ногу моей бывшей.

— Жалко малую, — признался я. — Чего скрывать? Гнили и гнуси в ней еще нет, не успела пока их в душе накопить. Да и жизни, что там, почти не видела, только тут ее и нюхнула по-настоящему.

— А я о чем? — подгорная госпожа закинула ногу на ногу. — Ей жить да жить, Максим. Детей рожать, солнышку красному радоваться. Так нет, умирать приходится. Жалко.

Майя в этот момент напомнила мне очень опытного музыканта, поскольку одним коротким движением заставила Марину издать невероятно трогательный звук, после которого Светлана что-то промычала, извиваясь в руках воинов Глузда, дернулся Аркаша, которого в тот же миг сидящие рядом мужики чуть не расплющили плечами, сдвинул броди Мискув, и даже Марго невесело вздохнула, что для нее несвойственно. Что до меня — я вернулся к жаркому, лежавшему на блюде. Просто от хрюшки не так и много осталось, за всеми этими делами да разговорами я, оказывается, ее почти приговорил. Надо доесть остатки, которые, как известно, сладки, и между тем озвучить Хозяйке свою позицию. Она же ждет.

— Не стану я ее жизнь на свою менять. Невыгодно получается. Но сразу предупрежу вас, ваше могущество: если она сегодня умрет, то вон ей тоже не жить. Я не моя приятельница, я не промажу. Всему есть мера, моему терпению тоже.

— Вообще-то я здесь! — возмутилась моя бывшая. — Не делай вид, что меня не замечаешь.

— А смысл?

— Вообще-то моя смерть и меня касается.

— С чего бы? — удивился я. — Кто ты такая тут есть? Там, наверху — да, наверное. Но не здесь. Если ты не поняла, то твой нынешний статус — тля, твоя жизнь и свобода тебе более не принадлежит. Потому я предупреждаю о том, что ты умрешь, не тебя, а ту, кто тобой владеет.

— По факту так и есть, — равнодушно отметил Ставр, а Хозяйка довольно рассмеялась.

— Сам ты тля! — заорала Виллеруа и даже чуть расслабила зажим, дав возможность Марине снова глотнуть воздуха. — Ничего я…

— Он прав, — отсмеявшись, осекла ее наша нанимательница. — Замолчи.

Майя заткнулась, при этом кинув взгляд на пистолет Метельской, выбитый из руки той, когда ее хомутали, и теперь лежавший не так далеко от моей бывшей.

— Значит, служить ты не хочешь, — подытожила Хозяйка. — Ладно. Тогда пойди и забери эту девчонку просто так. Дарю ее тебе, безданно и беспошлинно.

— Добра ты к этому лиходею! — просипел Пров, снова переместившийся с пола за стол, но севший уже не рядом со мной. Впрочем, можно сказать, что он сидел наособицу, так сдвинулись в разные стороны от него соседи. — Только ведь не оценит он! Не поймет!

— Обязательно поймет, — одарила его взглядом владычица. — Ему ведь теперь за двоих отвечать придется. Я думаю так: с сего мига любая ее провинность на гостя моего переходит. И спрос теперь не с девки, а с него. Что бы она ни сотворила, какую бы глупу ни учудила — ему расхлебывать.

— Лихо, — пережевывая мясо, усмехнулся я. — Славный подарочек. Ладно бы вы мне вон Глашу подарили, она башковитая и спокойная. А эдакого счастья мне не надо.

Глаза сидящей рядом с ней егозы, которая сегодня, как видно в честь большого пира, приоделась в сарафан, расшитый огромными зелеными цветами, задорно блеснули.

— Уверен? — уже без веселья в голосе осведомилась Хозяйка. — Скажешь «да» — и вон та лиходейка сей же миг свернет девке шею.

Ладно, пусть будет так. Посажу Белозерову в келью и пусть кукует там до той поры, пока нам не придет время отсюда сваливать. Ну а если случится так, что не судьба мне обратно в большой мир вернуться, то и вовсе печалиться не о чем.

— Пусть никто сегодня не умрет. — Я обглодал косточку и бросил ее на блюдо. — План по смертям, как по мне, уже выполнен и перевыполнен. Да и ваша воля для меня значит немало. Да, я не рвусь к вам на службу, но знаю, что такое уважение к хозяйке дома, где мне и моим друзьям предоставили кров, стол и защиту. Подобное для меня многое значит.

— Красив да умен — два угодья в нем, — прощебетала Глаша. — И то, матушка, как такому да не потрафить?

— Тебе, дуре, доброе слово скажи, так ты уже растаять готова, как та снежная девка. Ну, что у стариков близ Пименова пруда жила, помнишь?

— Как не помнить, — хихикнула девчушка. — Крепко тогда ты с Карачуном из-за нее повздорила!

— А вот нечего мне указывать, что делать, а что нет! — насупилась Хозяйка, а после отвесила Глаше подзатыльник из числа тех, что бьются не от злобы, а науки для. — Вот же ты пройда! Думаешь, заговоришь меня, я все и забуду?

— Так чего забывать-то уж? — изумилась та. — Все сказано, осталось только сделать.

— Тоже забава неплохая, — расплылась в улыбке Хозяйка. — Иди, заступник, забирай свою милушку.

— Ну, до такого у нас пока не дошло дело, — поднялся я с лавки. — Так что, скорее, знакомицу. И вторую мою приятельницу отпустите. Она не будет больше шалить.

Если честно, насчет Светланы у меня на душе тревоги было куда больше, чем за Белозерову. С последней все ясно, а первой та же Хозяйка запросто могла сейчас предъявить кругленький счет за шум, гам, бесчинства и битую посуду. С нее станется.

Но вроде все обошлось. Оперативницу отпустили, ей даже позволили подобрать пистолет, а после снова усадили за стол. Впрочем, все случившееся может и после аукнуться. А чего нет? Леди, сидящая на троне, сама себе начальница, захотела — так сделала, захотела — эдак.

Но главное, что не сегодня. А потом… Может, оно будет, а может, и нет.

— Отпусти малую, — негромко приказал я Майе, которая так и сжимала горло Марины.

— С чего бы?

— Все кончилось, — объяснил я ей тем тоном, которым взрослые обычно разговаривают со вздорными и не сильно разумными детьми. — Ты свою роль сыграла, молодец. Может, тебе за труды праведные даже леденец выдадут. Или кусок жареной курицы.

— Ваше могущество, отпускать? — громко осведомилась Майя у Хозяйки. — Или как?

— Мне эта девка более неинтересна, потому я дарю ей жизнь, — ответила та. — Твой бывший мужчина решил забрать ее себе — пусть. Но и ты, если хочешь, можешь заявить на нее права. На нее и ее место.

— За столом? — уточнила Виллеруа.

— Везде, — невыразимо нежно произнесла наша нанимательница. — За столом, в покоях, близ Максима и тех делах, что ему предстоят. А она отправится в старые забои, на потеху тем, кто там обитает.

— Тогда я беру ее себе! — мигом сориентировалась Майя. — Все ее теперь мое.

— Так не получится, — покачала головой владычица гор. — Твой бывший мужчина хочет того же, и у него прав столько же, сколько у тебя. Почему твои желания для меня должны стоить больше его? И чем ты лучше, чем он?

— А чем хуже? — Майя наконец отпустила Марину, которая сначала тяжко откашлялась, приложив ладонь к шее, а после встала на четвереньки и тихонько поползла к столу. — Что сказано — делаю, спорить с вами не собираюсь. И думать, предложи вы мне то, что ему, не стала бы ни секунды. От такого не отказываются.

— Так и решите между собой, кто из вас заберет эту никчему, — предложила Глаша. — Верно я говорю, матушка? Раз оба такие умники-разумники.

— И то, — покивала Хозяйка и устроилась на троне поудобнее. — Пускай свой спор между собой справят, словом или кулаком, а мы поглядим. И вели, чтобы уже пироги да кисель на стол подавали. Подсластиться хочется.

— Сей момент. — Девчушка бросилась к выходу из залы, по дороге ткнув меня кулачком в плечо, мол «давай, не оплошай». Ну, мне, по крайней мере, хотелось верить в то, что я верно прочитал это послание.

Впрочем, у меня ничего такого в планах и не имелось. Не знаю, для чего Майя устроила всю эту комедию, она не могла не понимать, что в рукопашной против меня у нее шансов не сильно много. В тренировочном зале, конечно, случалось такое, что она клала меня на лопатки, но и я тогда не очень старался или вообще щадил ее самолюбие.

Может, она и сейчас на что-то такое надеется? Если да — то зря.

Майя ударила первой, причем, естественно, так, чтобы сразу меня если не нейтрализовать, то как минимум стреножить. Нет, она, конечно, не нанесла легко считываемый и ожидаемый удар в пах, она обставила все красиво, с ложными замахами и танцами в стиле капоэйры.

Только это все было напрасно, чего-то такого я и ждал. Правда, и мой ответный удар цели не достиг, эта проныра увернулась, следом снова попробовав контратаковать, причем на этот раз целью выбрала глаза. И ведь почти удалось ей садануть по ним ребром ладони, в последний момент увернулся. Впрочем, в драке «почти» и все такое прочее не считается, тут либо да, либо нет.

Я поймал Майю секунд через тридцать, на замахе она слишком открылась и тут же получила удар под ребра. Причем, как и было сказано, я жалеть бывшую не стал, бил со всей силы, потому она отлетела в сторону, дыша так, словно горячую картофелину со всей дури кусанула, а после скорчилась на полу, прижав руки к животу.

— Думаю, вопрос закрыт, — обратился я к Хозяйке, а после подошел к Майе, которая, лежа на полу, тихонько скулила и легонько сучила ногами. — Не так ли, дорогая?

Вот хорошо, что я не так уж сильно наклонился, обращаясь к ней, так, совсем чуть-чуть. Поступи я по-другому — и кто знает, чем бы для меня закончилось данное мероприятие?

Понятия не имею, где именно она прятала этот тонкий, достаточно длинный и заостренный на одном конце стальной штырь, более всего похожий на спицу для вязания. Да это, по сути, и неважно, главное то, что я успел увернуться от стремительного, прямо-таки какого-то змеиного выпада. Все решили доли секунды и то, что я не верил Майе даже в такой ситуации, когда она, казалось бы, уже лежит у моих ног в поверженном состоянии.

В результате штырь не пробил мне горло, а всего лишь прошелся по щеке, сдирая с нее кожу.

— Бли-и-ин! — взвыла раненой волчицей моя бывшая и кинулась вперед, надеясь на то, что поставленная цель все же будет достигнута. И речь сейчас идет не о моей шее, а о жизни в целом.

Следует отметить, что, конечно, с этой штукой Виллеруа обращалась очень умело. Думаю, возможно, даже какие-то уроки брала по данной части, с нее станется. Нынче ведь в Москве ты можешь найти коуча по чему угодно — от художественного вязания носков до любого боевого единоборства из существующих на белом свете. А если очень заморочиться, так и условно несуществующих тоже, таких как, например, баритсу, упомянутое в произведении сэра Артура Конан Дойла. Он-то эту борьбу придумал специально для рассказа о смерти Шерлока Холмса и был тем очень доволен. Интересно, что бы он сказал, проведав про то, что через сто лет в столице России появится аж десяток секций по этой борьбе, а его причастность к ней будет оспариваться, ибо найдутся десятки свидетельств о том, что дата появления баритсу на свет совпадет с тем временем, когда мамонты принялись вымирать. Впрочем, вроде в Англии такие секции появились сразу после гибели великого детектива в пучине Рейхенбахского водопада. Читал что-то подобное.

Короче, теперь уже мне пришлось уворачиваться от ударов, вернее, выпадов, причем не играючи, а на пределе возможностей, поскольку очень не хотелось того, чтобы два десятка сантиметров стали воткнулись в глаз или грудь.

А потом я все же умудрился подловить Майю, которая, похоже, решила, что дело почти в шляпе, и чересчур раззадорилась. Собственно, я того и ждал, ибо знал эту ее слабость. Не ведает моя бывшая меры ни в чем, на том всегда и палится.

Вот и сейчас вышло именно так. Я на противоходе перехватил ее руку, в которой был зажат штырь, вывернул так, что сволочная железка мигом из нее выпала, после ткнул Майю под левую коленку, так, чтобы у нее ноги подогнулись. Скажу честно, был соблазн, когда она повалилась на колени, нанести один короткий удар в то место, где сочленяются затылок и первый шейный позвонок. Был. Причем даже самый строгий моралист вряд ли бы меня за подобное осудил, ибо она тоже со мной не церемонилась.

Но все же я решил вопрос по-другому. Я отпустил ее руку, моментально сложил ладони в замок и ударил ими Майю по затылку, отключив тем самым от реальности минимум минут на пятнадцать-двадцать. Ну или чуть меньше, учитывая ее живучесть и упертость.

— Гуманист. — Судя по реакции, Метельской не очень по душе пришлось то, как я завершил поединок.

— Страстотерпец, — поддержала ее Марго. — Человек мира. Макс, а ты чего драться вообще затеял? Чего просто ее не пристрелил? Она — ладно, тупо не из чего. Но у тебя-то пистолет при себе!

— Вообще-то сказано было про то, что мы дело между собой должны решить словом или кулаком, — показал я на Хозяйку, — про пистолет не говорилось.

— Ты мной, воин, свои слабости не оправдывай, — попросила меня та. — И речи мои под них не подгоняй. Не надо. Мог убить? Мог. А не стал.

При этом, повинуясь ее жесту, крепкие ребята из ведомства Глузда подхватили Майю под локти, подняли с пола и поволокли к выходу, попутно погнав за ней и Ставра, который напоследок отвесил Хозяйке поклон. И делали они это, заметим, весьма поспешно, словно опасаясь, что я передумаю и решу свою бывшую добить.

— Хорошо, владычица, что ты его к себе на службу не взяла, — тут же влез в разговор Пров. — На что тебе эдакий слабосилок нужон? Он вон девку даже прижучить до конца не сумел. Тьфу!

— Слишком ты сегодня разговорчив, — поморщилась наша работодательница, а после очень и очень недобро глянула на неприятного старикашку. — Чересчур. Поучить тебя, что ли?

— Не надо! — перепугался тот, вскакивая из-за стола и валясь вслед за тем на колени. — Виноват. Лишнего себе позволил! И ты, воин, прости, коли сможешь!

Взгляд, который я мельком поймал, говорил, разумеется, об обратном, столько в нем имелось ненависти и злобы, но даже формальные извинения от этого типа дорогого стоили. Это как же она свою свиту учит? Что такое с ними делает?

Впрочем, сие исключительно риторические вопросы. Не желаю я на самом деле ничего знать, поскольку пользы никакой от данной информации мне точно не будет, а вред случится может. Не знаю какой, но чуйка прямо орет: «Не лезь ты в это дело!»

Да и вообще — я бы с этого пира уже свалил к себе в келью. Так на нем устал, словно смену у станка простоял, честное слово. У какого? Да хоть какого, хоть у балетного, хоть у фрезерного. И там и там жизнь не сахар, и там и там люди по-черному пашут.

Уж не знаю, то ли я эти мысли озвучил, сам того не заметив, то ли они у меня на лице отпечатались, то ли наша компания просто Хозяйке наскучила, но мечта уже через пять минут стала реальностью. В смысле — нас буквально выставили прочь из пиршественной залы, не особо заморачиваясь какими-то объяснениями. Сунули в руки круглый пирог, от которого пахло малиной и брусникой, развернули, толкнули в спину, придав нужное направление, да и все. Я даже поблагодарить владычицу гор за гостеприимство и вкусную еду не успел. И про третий урок спросить тоже, а это очень и очень важный момент. Время-то идет, урочный час все ближе.

Вот тоже, к слову, хороший способ мне нос на затылок за строптивость натянуть, причем совершенно не напрягаясь. Ей надо просто ничего не делать. Она же за наши труды что обещала? Дорогу на Илеять-гору показать. А когда именно, в какой день, в какой час — не проговаривалось, что однозначно мой косяк. Так что теперь Хозяйка может просто про нас на недельку забыть — и все. Третью службу я так и так ей сослужу, и дорогу в нужное место мне обязательно укажут, только вот току от того уже ни малейшего не будет.

Вся надежда лишь на то, что ей жрецам Куль-Отыра неприятности создать хочется больше, чем мне. Ну и еще на то, что третья служба напрямую связана с кровавой луной, которая уже на исходе. По моим прикидкам дня три осталось до часа икс, а то и меньше.

И с Мискувом не посоветуешься, вот какая заковыка. Как он тогда нашу келью покинул, так в нее и не вернулся. Может, своей волей, может, Хозяйка постаралась — не знаю.

Причем, что характерно, изводил себя только я один, все остальные были уверены в том, что все идет как надо. Ну, разве что только кроме Марины, которой, ради правды, вообще было не до наших проблем, ибо у бедолаги случился очередной нервный срыв. На этот раз, правда, дело обошлось без душераздирающих воплей и истерик, она сначала долго, почти сутки молчала, глядя в одну точку, после встала и деловито, без злобы и ярости, отхлестала по щекам порядком оторопевшего Аркашу, а после, когда все уснули, за каким-то лешим попыталась мне отдаться, судорожно шепча при этом: «Так правильно» и «Так всем будет лучше». Причем, сдается мне, эти слова были адресованы не мне, а ей самой.

А вот после того, как я дал ей понять, что она не сильно разумное дело затеяла, пришли слезы. Причем не те, что раньше, которые со слезинками размером с градину, да по щекам, да со всхлипами и подвываниями. Нет, ничего подобного, все было тихо, камерно. Похоже, здесь дала о себе знать невероятная эмоциональная усталость, которая накрыла Марину с головой. Ну и еще одно важное обстоятельство.

— Поздравляю тебя, — сказал я, когда Белозерова выплакалась и шмыгала покрасневшим носом.

— С чем? — спросила она, вытирая рукавом щеки. — С тем, что я даже на самую простейшую вещь неспособна? Даже мужика не смогла на себя затащить?

— Нет. С тем, что теперь ты точно повзрослела. Хотя, может, тут и не поздравлять надо, а, наоборот, выражать сожаление.

— Макс, а по какой границе ты проводишь этот водораздел? — поинтересовалась у меня Марго, которая, само собой, не спала. — Между детством и взрослой жизнью?

— Так смерть, — не задумываясь ответил я. — Что же еще? Но не всякая, разумеется. Детство кончается либо тогда, когда она за тобой приходит, либо, наоборот, когда ты ее к кому-то приводишь. Нет таких людей, которым такое событие душу бы не перелопатило. Разве что шизикам каким такое пофиг, но они, согласись, и с миром в особых отношениях состоят. Все остальные после подобного на свет в любом случае другими глазами смотрят.

— Это да, — подтвердила Марго. — Кого страхом прихватит, кто даже прелесть в случившемся найдет — все по-разному реагируют. И осознание случившегося по-разному приходит. Со мной, например, как было? Накрыло не тогда, когда бандюк из «нагана» почти в упор в меня шарахнул, а после, уже в прозекторской, когда я его труп вскрывала. Словно хрустнуло что-то в душе. Сломалось навсегда.

— Вот и у меня так, — Марина пригладила растрепанные волосы, — тоже сломалось и хрустнуло. А еще я поняла, что до вчерашнего дня никого, оказывается, не ненавидела. Так, максимум не любила.

— Ну а теперь, значит, знаешь, что такое ненависть? — вкрадчиво осведомилась у нее Марго.

— Теперь — да, — подтвердила Белозерова. — Не сомневайся.

— Аркаша, конечно, не ангел, но так-то уж не стоит, — посоветовал ей я. — Больно громкое для него слово — ненависть. Не тянет он на него. Статью не вышел для такого чувства.

— Так и не о нем речь, — непонимающе глянула на меня девушка. — При чем здесь этот слизняк?

Аркаша, до того сопевший ровно, вдруг то ли закряхтел, то ли закашлялся.

— Ты погоди, подруга, — тихонько рассмеялась Марго. — Раз ты узнала настоящую ненависть, значит, скоро попробуешь и настоящую любовь. Вот где основное веселье начнется!

Как только речь зашла о любви, я понял — мое дальнейшее участие не имеет смысла, после чего с чистой совестью уснул. Уснул и видел сны, причем большей частью очень и очень хорошие.

Да и пробуждение, несмотря на свою экстравагантность, вышло тоже не самое паршивое.

Глава 17

— Вставай, — лицо Глузда, нависшее надо мной, было серьезно, — пора к госпоже идти. Время службу выполнять.

— Это я всегда. — От такой приятной новости с меня мигом слетели остатки сна. — Как писал классик: «Ты свистни, тебя не заставлю я ждать». Народ, подъем!

— Ты один и дрыхнешь, остальные давно на ногах, — не без иронии сообщила мне Метельская. — Еще и храпишь!

— Ну извини, — я поднялся с лавки и потянулся, — отдельных палат тут не предусмотрено. Так, Маринка, ты остаешься тут.

— Почему? — опешила девушка, которая в данный момент пыталась привести свои волосы в порядок.

— Дежурить станешь, — я обвел келью рукой, — по вверенному нам помещению.

— Нет, — качнул головой ближник подгорной владычицы, — идут все. Она тоже.

Печально, хоть и предсказуемо. Не желает нанимательница делать жизнь работников проще, в каждой мелочи контролирует. И не поспоришь ведь, таков звериный оскал капитализма. А что самое обидное, тут принцип «верхи не могут, низы не хотят» вовсе не работает, потому свержение власти под отдельно взятой горной системой никак не устроить.

На этот раз прием состоялся в том самом зале, где мы впервые увидели Хозяйку этих мест. Правды ради, того восторга, что нас обуял в прошлый раз от местных красот, никто уже не испытал, поскольку притупились ощущения. Да и подустали мы уже от здешних пейзажей и всей этой экзотики. Я — так точно. В город хочу, туда, где вечный шум, дорожные пробки, толпы людей, кофейни на каждом шагу, а также прочие радости мегаполисов. Да прах с ними, даже те демоны из самой дальней преисподней, что гоняют на электросамокатах, не глядя по сторонам. Ей-богу, даже их рад буду видеть!

— Отдохнули после давешних трудов? — осведомилась Хозяйка, милостиво глядя на нас. — Набрались сил?

— Благодарю за заботу, — кивнул я. — Все в порядке, готовы исполнить ваше третье повеление.

— Да оно понятно, — усмехнулась владычица гор. — Будто, если бы даже и не желали того, чего другое сказали.

— Все так, — подтвердил я. — Ваша правда.

— А я уж теперь и не знаю — велеть вам чего, нет? — с легкой игривостью в голосе продолжила свои речи Хозяйка. — Горы-то из-за ваших дел гудят, давно такого не видала.

— В смысле? — насторожилась Метельская.

— А ты уж забыла, что вы натворили давеча? — Женщина на троне рассмеялась. — Как кровь ведьмам пустили и через то много шума наделали. Ох, богато народу вчера да сегодня на Большой Калагазе перебывало, и ведь до чего разного. Мне уж порассказали — тут тебе служилые люди, причем в чинах немалых, и разбойного приказа трудники, и вообще не пойми кто. А к ночи так ведь и ведьмино племя пожаловало, да. Ходили, вынюхивали, что да как, до озерного духа пытались достучаться, правда, впустую. Вот только не знаю, чего им хотелось больше — прознать, кто их так не жалует, или же ключ, что Меланье принадлежал, к рукам прибрать.

В первое я верю куда больше, чем во второе. Не знаю, может, и в самом деле эта вещица какую-то особую дверь может открыть и оттого столь немалую ценность имеет, но все же склонен думать, что это вряд ли. Сдается мне, Хозяйка вообще склонна глобализировать все, что с ней связано, потому время от времени выдает желаемое за действительное. Достаточно только вспомнить чудо-артефакт, оказавшийся на поверку набалдашником от кроватной стойки.

Но в целом — плохо. Ну да, свидетелей не осталось, лица были скрыты, крови нашей тоже там, на горе, ни капельки не сыщешь, так что печалиться вроде как и не о чем. Вот только я точно знаю: нет свидетелей и совсем нет свидетелей — вещи разные. Где-то в этих краях до сих пор околачивается Васька, не могла она их так быстро покинуть. Тот же дух озерный — сегодня молчит, завтра, не ровен час, разговорится. Ну как он тогда, поутру, через туман нас учуял? Ну и все тот же ключ. Уверен, что кое-кто из глав ковенов знал, что это за вещица и какой от нее Меланье прок, потому довольно быстро будут сделаны верные выводы сразу после того, когда ключ не всплывет при неизбежной пилке наследства.

Впрочем, по последнему пункту мне как раз опасаться особо нечего. Вопросы будут не ко мне, а к местной повелительнице, и я дорого бы заплатил за то, чтобы глянуть на то, как какая-то из ведьм придет сюда и попробует ее допросить.

— Ключ, — тем временем заявила Марго, которая, похоже, относительно Хозяйки пришла к тем же выводам, что и я. — Только шиш у них чего получится!

— Никогда бы не подумала, что такое скажу, но ты славная нежить, — отметила наша нанимательница. — Не в первый раз подмечаю, что и ум у тебя остер, и на спутников своих ты не как на еду глядишь, а как на друзей. Великая редкость.

— Так они для меня и не еда. Ну, кроме вон того, — поправила ее вурдалачка, ткнув пальцем в сторону Аркаши. — Этого бы я давно уже выпила, да Макс запрещает.

— Спасибо тебе за добро и заботу, — зло глянув на Марго, отвесил мне поясной поклон Стрелецкий. — А вообще ощущаю себя склеротиком. Ведь каждый день что-то новое узнаю!

— Ты не знал, что она хочет тебя съесть? — удивилась Метельская.

— Не знал, что меня Макс защищает, — объяснил ей юноша. — В самом деле неожиданно. Ай!

Последнее восклицание относилось к его ноге, на которую вдруг откуда-то сверху упал камень. Не сильно большой, такой, чтобы больно было, а перелома не случилось.

— Мы все поняли, он уже заткнулся! — мельком глянув наверх, протараторила Светлана. — Аркадий, цыц! Нет сил терпеть — мычи!

Мое же внимание привлек тот факт, что Марина, глядя на побелевшего от боли юношу, даже не подумала скрывать довольную, не сказать злорадную улыбку.

Интересно, Белозерова на самом деле так обиделась на то, что он не вписался в расклад тогда, когда ее Майя душила, или обида имеет какое-то другое обоснование? Если да, то, выходит, чего-то я про эту парочку не знаю. Но чего? Они же всю дорогу у меня на глазах пребывают, мы тут все как колония попугайчиков-неразлучников.

И еще — узнать бы, Майю отправили в обещанный старый забой или нет? Когда мы покидали пиршественный зал, она уже пришла в себя, но так и сидела на полу, время от времени злобно зыркая на меня. Ставра же, что характерно, к тому времени уже куда-то увели. Дело не в жалости, просто, если она там, мне будет намного спокойнее. Уверен, она сейчас зла на нас всех как не знаю кто, потому нет у меня никакого желания постоянно ждать, когда из темноты подгорных переходов ответочка прилетит.

Может, и правда следовало ее… Нет, не убить, я не совсем еще душегуб. Но, например, руку сломать.

Мискува, что характерно, в зале тоже не видать. И вот это — печально. Я рассчитывал на его поддержку при выполнении третьего задания, как минимум информационную. Да, Светка у меня местная жительница, но где она и где старый мудрец, знающий в этих краях все входы и выходы.

— Как ты с ними уживаешься, Максим? — с неожиданным сочувствием в голосе осведомилась у меня Хозяйка. — Я бы давно уже от таких спутников избавилась. Никакого терпения ведь не хватит их постоянные перебранки слушать.

— Ну вот как-то так, — развел я руки в стороны. — Досточтимая владычица, мне бы условия последней службы выслушать, если можно. Время идет.

— Не идет — убегает, — покивала Хозяйка. — Можно сказать, что его у тебя почти нет. Следующей ночью кровавая луна войдет в полную силу, и те, кто тебе нужен, придут на Илеять-гору. И, знаешь, что я тебе скажу? Может, им и удастся то, что задумано. В этот раз луна особенно сильна, я, пожалуй, другого такого случая и не припомню. Не впервые на моем веку ночное солнце, налитое кровью, выходит на небеса, но нынче все не так, как обычно, слишком много знамений, слишком много смертей. Больше скажу — сюда, на Урал, зачерпнуть багряной силы Ночи наведались даже те, кого никто увидеть в наших краях не ожидал. Кому-то здесь рады, кому-то нет, а с кого надо и старый должок стрясти.

Ну вот и ясность появилась. Значит, этой ночью я работаю коллектором, теперь только вопрос, у кого и что я взыскать должен. Наверняка же не микрокредит с процентами у какого-то бедолаги-студента, тут наверняка должник посерьезнее, из тех, которых телефонными звонками и поджиганием двери не перепугаешь.

— Я сначала было не поверила, что этот мой старый знакомец к нам ни с того ни с сего в гости пожаловал, — продолжала тем временем вещать работодательница. — Лет сто его видно не было, не меньше. Но оно и неудивительно, в последнюю нашу встречу я крепко его потрепала за то, что он стал много лишнего себе позволять. В старые времена, когда он в самой силе пребывал, мне случалось и промолчать, глядя на те бесчинства, что творились в моих чертогах, и даже откупаться пару раз пришлось. Но тогда — не теперь, нынче мое время пришло и спрос с этого лиходея другой.

— Так зачем вам мы? — удивился я. — Ваши владения, ваша власть, прихватите поганца за горло и давите до той поры, пока он долг не вернет, как того мыша — с удовольствием и не спеша.

— А то я бы сама не догадалась, как поступить! — язвительно бросила Хозяйка. — Он-то не дурак, в мои владения не лезет. По самому краешку бродит, не заступая за те границы, где моя власть начинается, будто дразнится. Хотя, может, так оно и есть, может, специально так делает, мол, смотри, дура каменная, каков я хитрец-удалец. Он всегда таков был, сколько помню.

— Матушка, да зачем ты так про себя? — пробубнил из дальнего конца зала Пров, которого, признаться, я с самого начала не приметил. — Не след такие слова произносить, да еще при чужих!

— Не неси чушь! — осекла его Хозяйка. — Откуда тут чужим взяться? Здесь все свои.

— И все друг другу братья под сакурой в цвету, — печально пробормотала Марина. — Блин, вот чего я в Японию не полетела? Папа ведь предлагал. Сейчас бы ела сашими, пила сливовое вино и глядела на ночной Токио.

— Она о чем? — недовольно сдвинула брови подгорная госпожа.

— Заговаривается маленько после давешнего пира, — пояснил я. — Прямо скажу — не на пользу ей ваши угощения да развлечения пошли, она после них головой ослабла. Несет временами такое, что и не поймешь. Потому не хотел ее с собой сейчас брать, собирался в келье нашей оставить, да вон Глузд не дал.

— Велика печаль — чутка бока намяли, — снова влез в беседу Пров. — Слабыми нынешние людишки стали, чуть что, так с глузду съезжают. Меня, помню, оглоблей били, кнутами-пятихвостками пороли, в колодец бросали — а вот, живой. И на голову крепок!

— Редкий случай, дедуля, когда с тобой соглашусь, — кивнул я. — В старые времена народ покрепче был. Но и жил при том поменьше, потому как не всякий после оглобли и колодца долго протянет. Ладно, не суть. Ваше могущество, раз о том речь зашла: мне бы эту девку малую с собой туда, куда мы пойдем, не брать. Мало ли чего она дорогой выкинет? Да и на месте тоже. Ну как тишина понадобится, а она песню затянет. И все, пропало дело.

— И твоя голова тоже, — понимающе рассмеялась Хозяйка. — Ведь ее вины теперь твои, тебе за них отвечать.

— Это в меньшей мере меня беспокоит, — поморщился я. — Не станете же вы карать меня за то, что кто-то не ко времени песню затянул? Что здесь неправильного? Какой в том грех? А вот служба — все, ее по новой не справишь, времени не осталось. Я так мыслю, должник ваш тут до завтра не останется, верно? Одно дело кровавая луна, не дошедшая до пика формы и дарящая энергию тем, кто может ее зачерпнуть, и совсем другое — она же, вошедшая в полную силу. В этот момент она уже не отдает, а забирает, причем без жалости и сомнений.

На том, собственно, слуги Куль-Отыра свой ритуал и строят. Сила Рода из слезы уйдет к Луне, а та, в отдарок за такой королевский подгон, вернет жизнь тому, кто давным-давно ушел. Разумеется, при условии, что это все будет сделано в нужное время, в нужном месте и проведено надлежащим образом, то есть с чтением нужных слов и, скорее всего, человеческой жертвой. А то и не одной.

— Он только на одну ночь сюда и пожаловал, — подтвердила мои слова Хозяйка. — Заявился ближе к закату, его тамошний ворса приметил и моим слугам о том рассказал.

— Кто приметил, извините? — забыв о приказе Метельской, проявил свою обычную любознательность Аркаша.

— Ворса, — повторила наша работодательница. — Он приглядывает за тем местом, о котором идет речь. Следит, чтобы охотники лишнюю дичь не били, рыбаки рыбу без меры из озера не вылавливали, чтобы деревья без счета не рубили. Он там главный.

Ясно. Аналог нашего лешего. Интересно, а если ему каравай хлеба да сахарку поднести со всем уважением, пойдет он на контакт? Наши лесные хозяева через два раза на третий сотрудничать соглашаются, но, если уж случилось такое, считай, повезло. Чтобы сильно помогать, так они не помогут, им до людских проблем дела нету, но по мелочам крепко жизнь могут облегчить. И короткие лесные пути откроют, и спрячут тебя от чужих глаз, случись в том нужда, и, в конце концов, совет путный дать могут. Лешакам многое ведомо, они не мы, они знания предков через поколения бережно несут, крупицу боятся потерять.

— Я с лесовиками косматыми дружбы особой не вожу, — с легкой ноткой презрения произнесла Хозяйка. — Разные у нас понятия о жизни. Но нам друг про друга многое ведомо, соседи все же. Вот этот ворса и рассказал о том, какого гостенька в наши края занесло, знал, что у меня к тому давний счет. Он ведь не меньше моего Полоза не жалует. А может, и поболе.

— Кого? — одновременно спросили мы с Метельской.

— Полоза, — повторила Хозяйка, а после недовольно добавила: — Его еще Великим с какого-то ляда некоторые из вас называют, но, как по мне, это уж лишнее. Нет там никакого величия, одна жадность непомерная да тщеславие. Только и знает, что «я» да «я», а толку с того никакого.

— Так и есть, — добавила Глаша, сидевшая у ее ног и вышивавшая на куске белого холста какие-то цветочные узоры. — Как есть пустомеля.

Врать не стану, накрыло в этот миг меня крепко. Ладно тени давно ушедших с земли людей, ладно ведьмы, оборотни, перевертыши, да хоть хоббиты, прости господи. Но Полоз? Мифическое создание, порождение древних богов, про которого только байки и ходят, причем иногда такие, которым захочешь — не поверишь. Явная же брехня. Даже Мирослав про него мало что рассказывал, ибо сам знал немного. Так, обрывки древних легенд, не более. Опять же не так давно Геннадий Митрофанович, который своим колдовским промыслом в этих краях давненько промышляет, с сильно большим уважением об этой сущности отзывался, а он дед лютый, такой ничего и никого не боится. Показатель? Еще бы!

Так что это Глаше хорошо Полоза честить, ей можно. А почему нет? Она тут, в горах останется, ей с ним не встречаться. А вот как мне с таким персонажем управиться? Убить? Нереально. Запугать? Тоже. Уболтать? Да он со мной просто говорить не станет, что ему какой-то смертный? Особенно с учетом того, что он на Урал прибыл халявной силы от кровавой луны почерпнуть, и любая помеха его наверняка выведет из себя.

Причем мне ведь с ним не лясы поточить надо, не о природе и погоде поговорить, а долг взыскать, да еще и по поручению особы, с которой он не сильно ладит.

Утопия, блин.

А самое обидное то, что наверняка ведь Хозяйка что-то другое нам планировала поручить, тоже непростое, но, возможно, выполнимое, и изменила планы в последний момент, когда сюда это порождение славянской хтони заявилось.

— Глянь-ка, матушка, как этот герой с лица сбледнул, — злорадно хохотнул из своего угла Пров. — Спужался! Что, девки, не подваниват еще от него? Не опростался ли ваш дружок в портки?

— Так и Полоз не скоморох ярмарочный, — раздался голос Мискува, который, оказывается, незаметно присоединился к нашей компании. — Хоть хватка у него давно не та, что прежде, но тягаться с ним силой мало кто отважится. Я вот даже и помыслить о таком не дерзну, потому как сразу знаю — дело это пустое. И то, что ты затеяла, госпожа, тоже зряшная забава. Погубишь людей, да и только. Они ведь даже до заветного камня не дойдут, раньше сгинут.

— Они просят у меня великую награду, значит, и спрос с них будет немалый, — резонно возразила ему Хозяйка. — За так я никогда никому ничего не давала. Хочешь добиться моей признательности — докажи, что достоин.

— Не такая уж награда и великая, — насупившись, заявила Метельская. — Всего-то надо дорогу к конкретной горе показать. Не помочь в драке со жрецами Куль-Отыра, не воинов своих дать, не хотя бы спину прикрыть, а просто довести нас до места.

— Здесь я решаю, чему какая цена, — осекла ее наша работодательница. — Почем ты знаешь, каков путь на Илеять-гору и сколько людей туда дойти смогло?

— Если жрецы туда-сюда шастают, значит, какая-никакая дорога есть, — резонно заметил Аркаша, — более-менее проходимая.

— Пустые разговоры, — хлопнула ладонями по подлокотникам трона горная владычица. — Воин, ты берешься за эту службу? Если да — подтверди это. Если нет — вы, как и прежде, вправе покинуть мои владения в любой момент, я не стану вам в том препятствовать. Что до долга… Пусть его взыщут те, кто более смел и отважен. Они же и получат награду от меня.

Майя и Ставр, о них речь идет, к гадалке не ходи. Причем не сомневаюсь в том, что моя бывшая схватится за эту возможность обеими руками, тем более что выбор у нее очень невелик.

— Дело дрянь, — сказала негромко Метельская. — Я еще в детстве слышала байки про этого Полоза, если в них хоть четверть правды есть, то хорошего ждать не приходится.

— Согласен, — подтвердил я. — Предложение из тех, от которых надо держаться подальше, потому как от него отчетливо землицей из могилки тянет.

— Но мы, так понимаю, не откажемся? — продолжила Метельская. — Так?

— Послушайте, я не знаю, кто такой этот Полоз, — вмешался в беседу решительно настроенный Аркаша, — но по ряду причин мне кажется, что это приключение даст фору всем предыдущим. Хуже того — оно может привести к нашей смерти. Если все так, то я против. У нас есть возможность отказаться от данного предложения, давайте ей воспользуемся.

— А как же твой работодатель? — усмехнулся я. — Кто недавно твердил: «Вы обязаны выполнять условия контракта, это ваш долг»?

— Хрен с ним, пусть увольняет, — заявил Стрелецкий. — Мне досталось за последний месяц так, что никакие деньги полученные моральные травмы не компенсируют. Темнота, дискомфорт, сплю на камнях, ем невесть что, плюс вы еще с разными подколами. Надоело! Так что я никуда не иду.

— Либо все, либо никто, — молвила Хозяйка, с интересом слушающая нашу дискуссию. — Таково правило гор. Тут одиночки не выживают.

— Я как все, — моментально среагировала Марго. — Правда, в отличие от нашего отчаюги Аркаши, который всегда готов идти на любой риск, я про Полоза слышала, причем относительно недавно. Мне одна знакомая ведьма рассказывала, что новый Хранитель кладов вроде как на него работает. Ну или работал.

— В самом деле? — заинтересовался я.

— Ага. — Вурдалачка цыкнула зубом. — Она с Воронецкой, что раньше в ковене Марфы состояла, давняя приятельница, так вот та ей несколько лет назад с пьяных глаз про это сболтнула. Мол — тот Хранителя своим знаком пометил и через то ей, Воронецкой, большие проблемы создал.

— Любопытно, — я почесал подбородок. — А чего ты раньше молчала? Интересная информация ведь.

— Так раньше повода откровенничать с тобой на подобную тему не возникало, — иронично глянула на меня Марго. — Ты тоже не все, что знаешь, мне рассказываешь.

Не скажу, что услышанное хоть как-то выправило ситуацию, но польза от услышанного какая-никакая есть. Теперь, если вдруг дело все же дойдет до беседы с Полозом, мне есть с чего ее начать. Общие знакомые — это всегда хорошо.

Вот только до Полоза добраться еще надо. Мискув не из тех, кто любит впустую стращать. Если он сказал, что мы поляжем раньше, то у него есть повод так думать.

— Я жду ответа, — молвила Хозяйка. — Вы пойдете или звать кого-то другого? Не желаю упускать шанс забрать свое. Кто знает, когда этого пройду сюда снова занесет?

— Уважаемый, вот вы сказали, что мы даже до камня какого-то не доберемся, — обратился я к шаману. — Почему? Что случится?

— Змеи, — коротко ответил Мискув. — Беда тем, кого сегодня занесет в окрестности Иткол-озера, рассвета им не увидеть. Горы давно забыли Великого Полоза… Хотя он никогда для них своим и не был. Он как туман — пришел из ниоткуда, ушел в никуда. Горы забыли. Но не змеи. Он как был для них богом, так им и остался. Потому сегодня все гады, что находятся рядом с озером и священным камнем, будут там. И они станут защищать своего повелителя. Яд, конечно, у гадюк сейчас послабее, чем весной, но их там будет очень много.

— Твою-то мать! — выдохнула Метельская. — Хотя могла и сама додуматься. Конечно змеи.

— А меня яд не берет, — заявила Марго. — Я мертвая, мне все равно. Так что вы можете в пещере посидеть, а я сбегаю, все осмотрю.

— В пещере никто не останется, — громыхнул голос Глузда. — Такие правила!

— Девица, а ты чего молчишь? — обратилась к Белозеровой Хозяйка. — Или ты не с ними?

— Я не люблю змей, — устало сообщила нам Марина, — но мне уже все равно. Решат, что идем, — хорошо. Не идем — пусть будет так. Все равно мы все тут останемся навсегда, так какая разница?

— Глупости какие! — стукнул посохом по полу Мискув. — Нельзя так! Не дело.

— Устала она, — заступился за Марину я. — К тому же вы и сами недавно что-то подобное мне говорили.

— Ты нас не равняй, парень, — нахмурился шаман. — Мой век затянулся, а ее толком не начался. И долг свой бабий она не исполнила, детишек не нарожала.

— Самое время для бесед о демографии, — закатил глаза под лоб Аркаша. — Ладно, Макс, решение за тобой. Но я скажу так: в предыдущие разы мы шли за тобой в никуда, но шанс у нас был. Сейчас его нет, мы все, кроме Марго, умрем. Без смысла какого-то, просто так. Вопрос — зачем?

Я молчал. А что тут скажешь? По сути, он прав. Поход в местность, заполненную ядовитыми змеями, и со специальным снаряжением является смертельным риском, про нас же и говорить нечего.

Но и заднюю давать не хочется. Конечная цель похода — вот она, осталось только руку протянуть. Да, не факт, что на Илеять-горе все сложится благополучно, тем более что жрецы Куль-Отыра показали себя более чем достойными бойцами. Двух ведьм завалили только так, Мишаню опять же, а он не мальчик-одуванчик был, за себя постоять мог. Но там все будет решать стратегия, тактика и хорошее владение оружием, а значит, шансы есть, и неплохие.

Тут же… Беда, блин.

— Ладно уж, — окинув нас взглядом, произнесла Хозяйка, — добра я нынче. Да и толку от вас, думается мне, будет побольше, чем от тех, других. Удача вас любит, а это многое значит.

В руках у нее невесть откуда оказался маленький серебряный свисток, она поднесла его к губам, и зал заполнил неожиданно громкий звук, в котором, казалось, сплелись воедино журавлиный клич, свист суслика и волчий вой.

— А вот это другое дело! — одобрительно крякнул Мискув.

— Что происходит, дедушка? — обратилась к нему Марина. — Я ничего не понимаю.

— Тебе и не надо, малая, — отмахнулся от нее шаман. — Вон Максимку слушай, у него ума на вас обоих хватит.

Через минуту зал качнулся, как бы странно это ни звучало — раз, другой, третий.

— Елки-палки, еще и землетрясение! — охнул Аркаша. — Это кто же меня так проклял?

И он ошибся, землетрясением тут и не пахло. Скрежетнув, дальняя стена, та, у которой на табуреточке притулился Пров, разошлась в разные стороны, и в зал ввалилось самое странное существо, которое я только встречал в своей жизни. Ну а мне много чего довелось повидать.

Это была смесь мамонта и, пожалуй что, носорога. Здоровенную, заросшую рыжим волосом тушу на четырех ногах-колоннах венчала продолговатая голова, на которой имелись два крохотных черных глаза, пасть, где виднелись зубы-клинья, и длиннющий зазубренный рог сизо-стального цвета.

— Блин! — выдохнула Марго. — Он кто?

— Индрик-зверь, — ответила ей Хозяйка, встала с трона, подошла к жутко выглядящей зверюге и погладила ту по голове. Причем это создание моментально и покорно преклонило перед ней колени, а башку свою чуть ли не на пол положило. Просто по-другому горная владычица до нее бы не дотянулась. — Некогда его себе в помощь создал бог Велес, жил в давние времена такой на свете. Не в наших краях, в других, дальних отсюда. А до того он породил на свет существо с именем Полоз, вот только тот оказался чересчур хитер и жаден, потому помощник из него вышел никудышный.

Услышав последнее имя, Индрик недовольно взревел, отчего по залу принялось гулять эхо.

— Он здесь, — почесывая зверя за ухом, сообщила ему Хозяйка. — Пожаловал нынче в гости.

Зверюга снова подала голос, причем я ясно услышал в ее рыке вопросительные интонации. Выходит, она разумна?

— Пока не время, — покачала головой владычица. — Рано. Пока вот их очередь, а не твоя. Пусть люди попробуют вернуть то, что он забрал, а после поглядим.

— Полоз и Индрик давние враги, — прощебетала вдруг Глаша и тоже подошла к страхолюдной твари. — Они пару раз сражались, и оба раза золотой змей был бит. Он почему из наших краев сбежал? Знает, что третий раз последним для него окажется, что кишка у него против нашего здоровяка тонка. Да, мой хороший?

И девчушка почесала Индрика под челюстью, отчего тот довольно заухал, точно филин.

— Сюда идите, — велела нам Хозяйка и показала точку на полу. — Становитесь, да покучнее.

Я внутренне был готов к тому, что сейчас кто-то из моих спутников начнет выяснять, зачем и для чего это нужно, но, к моему великому удивлению, ничего такого не случилось.

— Защити их, Индрик, — произнесла наша нанимательница. — Полоз своих детей призвал на защиту, не совладать этим людям с ними.

Дивный зверь поднялся на ноги, мотнул башкой, после с полминуты потаращился на нас своими черными глазами-пуговицами, а затем раскрыл пасть и выпустил из нее облако коричневого, горячего, невероятно едкого дыма, которое окутало нас, словно одеяло.

— Ну вот и все, — раздался следом за тем голос Хозяйки. — Теперь ни вам до змей, ни змеям до вас дела никакого целых четыре седьмицы не будет. Хоть палец им в пасть суйте.

— Однако! — Я с уважением глянул на Индрика, который боком бухнулся на пол, отчего тот ощутимо затрещал.

— Есть у него такой дар, — кивнула наша работодательница. — В какой-то момент Полоз против своего создателя начал злоумышлять, вот тот себя и решил обезопасить. Индрик сам по себе силен, а если с ним еще ратников послать, которых змеиный яд не берет, так совсем хорошо станет. Верно же?

— Верно, — кивнул я. — Что нам надо забрать у Полоза? Какой за ним должок?

— Перстень. — Хозяйка показала мне указательный палец правой руки, на котором красовалось искуснейшей работы ювелирное изделие, увенчанное огромным аметистом. — Точно такой же, только с изумрудом. Принеси мне его, воин, и я рассчитаюсь с тобой честь по чести.

Глава 18

— Если честно, то задолбали меня уже эти озера до печени, — достаточно зло сообщил нам Аркаша, вытягиваясь на лавке. — И ведь главное что? Мы изначально шли в горы. При чем тут водная стихия?

— Так край здесь такой. — Метельская налила в медный стакан, стоящий на столе, воды из кувшина и выпила ее одним глотком. — Уф-ф-ф. У нас, где не горы — там озера, где не озера — там лес. Ну и поселения людские иногда встречаются. Но не сильно часто, врать не стану. Не просто так лихие люди в старые времена за Уральский хребет уходили от власти, их тут можно было всю жизнь искать, но так и не найти.

— А Иткол-озеро, выходит, вовсе не Иткол? — вернулся я к изначальной теме разговора. — На деле оно Иткуль? Я же верно тебя понял?

— Ну да, — подтвердила Светлана. — Я сразу про него подумала, как про камень заветный услышала, так окончательно убедилась, что права. Хотя лучше бы ошиблась.

— Почему? — удивилась Марго.

— Если все правда и на берегу змей будет полно, то много народу помереть этой ночью может, — помрачнела оперативница. — Иткуль-озеро место довольно популярное, особенно в июле-августе. Нет, основная масса на другие наши озера едет, которые помасштабнее, с пансионами, куда заселиться можно, но и на Иткуле купальщиков-загоральщиков хватает. Вода прозрачная, камушков красивых, разноцветных на прибрежной линии много, их дети собирать обожают, рыбалка отличная, причем даже на поплавочную удочку. И палатки ставить можно, хоть и ненадолго.

— Такая у них судьба, получается, — невесело подметила Марго. — От нее не убежишь, что суждено, то и принимай. Хотя детей сильно жалко, спора нет.

— Даже не представляю, что с руководством случится, если я права, — невесело усмехнулась Метельская. — Сначала два десятка трупов на одном туристическом объекте, потом погибшие от змей на другом, и все это в течение нескольких дней. Как бы кому из начальников от таких новостей в дурку не заехать.

— Маловероятно, — усомнился я. — Номенклатурных работников так просто не пробьешь, у них психика гибкая и крайне устойчивая. Тут главное что? Найти того, кто за все случившееся персонально отвечать станет. А дальше дело техники и новостных порталов.

— Если не найдут, значит, назначат, — подал голос Аркаша. — Такова русская народная традиция. Что? Нам так преподаватель в институте говорил.

— Ладно, нечего раньше времени людей и руководство края отпевать. Может, обойдется, никого там змеи не покусают. — Я тоже улегся на лавку. — Свет, ты лучше скажи — что там за камень такой? Отчего он заветный?

— Насчет заветности ничего сказать не могу, а так камень всем замечательный, — отозвалась оперативница. — С бодрым и жизнеутверждающим названием Шайтан, он же камень злого духа. Причем теперь я понимаю, какого именно.

— Вот так копни историю родного края, такое из нее полезет — жуть! — заметила Марго. — Окажется, что звучные названия — никакие не заманухи для туристов, выдуманные местными гидами, а перед посещением иных мест десять раз подумать следует, прежде чем туда соваться.

— По сути Шайтан даже не камень, а скала, но кто как хочет, так его и называет. Мне вот больше нравится слово «камень», — продолжила Метельская. — Он от берега, наверное, метров на двадцать пять — тридцать отстоит и очень красив сам по себе, за что и любим туристами. Там только ленивый не сфотографировался, наверное. Ну и пишут на нем всякое, конечно.

— Тема был тут? — понимающе произнес Аркаша.

— Ну да. Хотя не только это, разумеется, там и другой чуши хватает.

Именно эта скала, думаю, и есть конечная цель грядущего путешествия, Полоз где-то около него ошиваться станет. Или даже прямо на нем, такой вариант не исключен.

— Спуск там к воде неудобный, — добавила Светлана. — И днем-то навернуться легко, а ночью — так вообще. Как бы ноги не переломать.

— Пусть это будет нашей самой большой проблемой, — оптимистично заявил Стрелецкий, который то ли в свете приближения финала текущих событий, то ли от страха перед грядущим походом обрел нынче редкостную разговорчивость.

— Странно прозвучит, но я снова согласна с нашим финансистом, — усмехнулась Марго. — Если дело только в этом, так я вообще могу кубарем вниз скатиться и все, что можно, переломать. Меня это не пугает.

— А вода? — глянула на нее Метельская. — Скатишься с обрыва — и прямо в нее. Ты же вроде не любитель купания.

— Ну да, — признала вурдалачка, — вода не моя стихия.

Я слушал их, а сам думал о том, что змеи и обрывы вправду сущая мелочь. Как вышибить из Полоза долг — вот вопрос вопросов. Конечно, мне приходилось раньше подобными вещами заниматься, что скрывать. Да все наемники хоть раз в качестве коллекторов выступали, тряся должников, которые не желали платить по своим счетам, даже учитывая тот факт, что подобное в наших кругах случается не очень часто. Скорее, крайне редко, ибо дети Ночи невероятно щепетильны в данных вопросах. Держать данное слово, пусть даже это грозит тебе неприятностями, а также возвращать занятое на время считается не просто хорошим тоном, а нормальной формой существования. Но в любом обществе есть нонконформисты, отходящие от общей модели поведения.

Вот только глупо сравнивать перевертыша, не желающего платить ведьме за якобы не так работающее зелье, или полуденницу, что обманула домовых, с Полозом. Хотя бы просто по масштабности и мощности фигур. Ну и еще потому, что я как не знал, с какой стороны к нему подступиться, так и не знаю. Начало разговора — да, есть. Остальное — туман.

Мало того, отсутствует уверенность в том, что он не утопит меня сразу же после того, как узнает, чьи интересы я представляю. И никакое знакомство с Хранителем кладов здесь не поможет.

Я прогонял в голове десятки возможных вариантов нашего разговора, искал темы, которые могут быть будущему собеседнику потенциально интересны, но толку от того было мало. Трудно строить планы общения с тем, о ком ты почти ничего не знаешь и кому от тебя ничего не нужно.

Хотя, конечно, одна наживка, которая почти всегда работает, у меня все же имеется, но только это очень, очень хреновый вариант. С ним убытков может оказаться больше, чем прибылей.

Но все же я обрадовался, когда в келью зашел Глузд и сообщил, что настало время отправляться в путь. Хуже нет себя вот так накручивать на пустом месте, толку от того никакого не будет, один вред. Как говорил Мирослав, «не знаешь, как поступить, доверься судьбе, она все равно все давно за тебя решила».

И снова мы затылок в затылок побрели по бесконечным подгорным ходам, может, тем же, что и прежде, может, новым, где наша нога пока не ступала. Впрочем, лично я никакой разницы между тем и другим не видел.

— А знаешь, что самое забавное? — вдруг спросила у меня Метельская, замыкающая наш отряд. — Мы сейчас возвращаемся почти туда же, откуда путь начинали. От Иткуля до Аракуля по нашим меркам рукой подать, с полсотни километров, если по дорогам. А напрямки и того меньше. Да мы поворот на него проезжали, когда в поселок ехали, он за Черемшанкой.

— И вправду забавно, — согласился с ней я. — Но, с другой стороны, очень хорошо, что оно вот так вышло. Нас же и на Северный Урал могли послать. Дорогу это удлинило бы не сильно, сама понимаешь, нас ведут по непростым тропам, но вот климат там куда жестче, чем здесь, вечная мерзлота, все такое…

— Я не о том, — пояснила Светлана. — Просто есть ощущение, что мы кругосветное путешествие совершили и сейчас возвращаемся туда, откуда вышли, но с другой стороны. Ведь четыре-пять часов по тайге — и вот мы в Аракуле, где стоит наш микроавтобус.

— Близок локоть, да не укусишь. — Я поддержал Марину, которая запнулась о камушек и чуть не упала, и попросил ее: — Под ноги смотри, ладно? Так вот, Светка, чего опять на эту тему лясы точить? Нет у нас такой возможности сейчас.

— Но гипотетически она может появиться уже к утру, — донесся до нас голос Аркаши. — Если мы завалим дело, то оставаться здесь смысла не будет никакого.

— И ведь опять дитятке нашему ничего не возразишь, — вздохнула Метельская. — Прав, стервец!

Через полчаса мы остановились перед глухой стеной, которой кончался ход.

— Как обычно, мы тут до первого луча Солнца, — пробубнил Глузд. — Раньше — можно. Позже — нельзя. Ступайте.

Скрежетнул камень, впуская в каменную духоту подземелий свежий воздух и открывая нам вид на звездное небо. А еще одновременно с этим по камням скользнули сразу несколько змей — черных, длинных и опасных даже на вид.

— Горные гадюки! — взвизгнула Метельская, подпрыгивая, словно волейболистка. — Такая, если куснет, — все, заказывай панихиду!

Тут и Марина, заметившая гадов, взвизгнула, да так пронзительно, что у меня аж уши заложило.

И ведь что интересно — ни одна из них и не подумала на нас нападать, при этом, судя по недоброму шипению и оскаленным пастям, настроение у них было вполне себе боевое. Тем не менее они просто проползли мимо, так, словно ни я, ни кто-то еще из отряда тут вовсе не стоял, а следом за тем напали на Глузда сотоварищи.

— Работает, однако, — почесал я затылок.

— Что? — тревожно спросила у меня Марина, в голосе которой опять послышались слезы.

— Помнишь, нас вчера Индрик вонючим дымом обдал? Вот он и работает.

— Идите уже отсюда! — прорычал Глузд, ожесточенно топча каблуками сапог гадюку, которая упорно не желала помирать. — Живо!

Ну да, повод для злости есть. Следом за первыми пресмыкающимися гостьями последовали новые, в куда большем числе. Нас они, как и прежние, трогать не подумали, а вот подгорным воинам несмотря на то, что они были вполне надежно экипированы, приходилось туго. Змея как пиво — всегда дырочку найдет.

Вот тоже любопытно — этих долгожителей змеиный яд вообще убить может? Или они сейчас ногами топочут по въевшейся в память привычке, той, что была свойственна им тогда, когда они еще людьми являлись?

Камни за нашей спиной сомкнулись, и мы в очередной раз оказались предоставленными сами себе. Правда, на этот раз компания у нас появилась с самого начала. Ночь вокруг шуршала, скрежетала чешуйками и шипела. Почему? Да потому что змей вокруг было без счета, в чем мы убедились, включив фонарики.

— Я сейчас или блевану, или в обморок упаду, — узрев сотни гадов, висящих на ветках деревьев, ползущих куда-то по своим делам или сплетающихся в огромные клубки, упавшим голосом сообщила нам Марина. — Не знаю только, что случится раньше.

— Макс, там вчера речь шла о том, что мы десяти шагов не успеем сделать, выйдя из пещеры? — обратилась ко мне Метельская, побелевшая, как лист бумаги. — Вранье. Мы бы прямо тут, на пороге сдохли.

— А как идти-то? — поинтересовался Аркадий, которого, к моему немалому удивлению, вся эта жуть совершенно не тронула. — Тут ведь шага не сделаешь, чтобы на рептилию не наступить. Сейчас они, слава Богу, нас игнорируют, но вряд ли любой из них понравится, если Марго ей хвост отдавит.

— Почему я? — возмутилась вурдалачка.

— Ну хорошо, не ты, — покладисто согласился юноша. — Вон Макс. Или Маринка. Какая разница?

— Идем тихо, осторожно, смотрим под ноги, стараемся наших маленьких друзей не злить. — Я обвел лучом местность вокруг себя. — Там вон вроде более-менее можно пробраться сквозь этот серпентарий. Видите?

— А удачно нас вывели, — добавила оперативница, озираясь, — почти к Шайтан-камню, петли накручивать не надо.

Почти — не почти, а не меньше часа мы потратили на то, чтобы добраться до берега, не меньше. С другой стороны, когда ты шагаешь со скоростью черепахи, по шажочку, по полшажочка, то быстро точно никуда не доберешься. А иначе — никак. Да, змеи нас не атаковали, но и расползаться в стороны тоже не собирались, с учетом же их количества дорога автоматически превратилась в некий квест из телефонной флеш-игры.

Без оплошностей тоже не обошлось, увы. Аркашка словно в воду глядел — Марго все же наступила на хвост одной гадюке, редкостно длинной и толщиной, наверное, с мою руку. Пресмыкающееся издало злобное шипение, переходящее в свист, от которого Марина, и без того находящаяся в одном шаге от панической атаки, чуть в обморок не свалилась, а следом за тем шустро тяпнуло вурдалачку прямо в ногу. Причем не в непрокусываемый ботинок, а со знанием дела, в район колена, где штаны, пусть и очень прочные, никак не могли противостоять острым, напоенным ядом клыкам.

Ясное дело, Марго от этого укуса ни жарко, ни холодно не стало, мертвое не может от клыка змеи умереть, но неприятен был сам факт. Не работает, выходит, дыхание Индрика в случаях вот такого прямого контакта, потому каждый из нас может получить неслабую дозу яда, если допустит подобную ошибку.

Хорошо еще, что та змеюка, с которой вурдалачка знакомство свела, недовольно шипя, уползла куда-то в темноту, не став разбираться с приятелями обидчицы.

Скажу честно: когда перед нами открылась чернота озера, которую нарушала лишь одинокая лунная дорожка, мы все, не сговариваясь, с облегчением выдохнули.

— Вроде никого не приметила, — произнесла Метельская, вытирая пот со лба. — Слава Богу!

— Никого? — ошеломленно произнес Аркаша. — Ты о чем вообще? А змеи не в счет?

— Людей не приметила, дубина ты стоеросовая! — зло ответила ему оперативница. — Ни палаток, ни трупов. Может, и обойдется все. А утром от них тут следа не останется уже, расползутся кто куда.

— Ты серьезно? — не менее удивленно спросила у Светланы Марго. — Ты все это время о людях думала?

— Ну да.

— Скажу так: ты, подруга, на своем месте находишься, — без тени иронии сообщила Метельской вурдалачка. — Таких, как ты, побольше бы в органы! Оп-па! А на камушке-то кто-то есть.

— Кто? — мигом среагировал я. — Приглядись повнимательнее.

Свет наших, пусть и очень хороших фонариков, вряд ли бы достиг темной громады камня, находившегося вроде бы и не так далеко, но для Марго увидеть происходящее там особой проблемой не являлось. Хорошее зрение в ночи, как и некоторые другие способности, выдавалось ее племени в базовой комплектации, вместе с вечной жизнью и вечной жаждой крови.

— Мужик вроде, — поделилась с нами своими наблюдениями она через минуту. — Нет, точно мужик. Только понять не могу, что он делает. Прыгает, что ли? Или на вершину пытается забраться?

— Там особых проблем с этим быть не должно, — заметила Метельская. — Шайтан в этом плане очень комфортен для любителей покарабкаться наверх. Выбоин море, а внизу так вообще ступени, считай. Говорю же — сама на него залезала пару раз.

— Ступени — это хорошо. Так сказать — все для человека, — одобрил я ее слова и начал расстегивать куртку. — Пойду тоже слазаю. Интересно, вода в озере сильно холодная?

— Градусов двадцать или около того, — отозвалась Светлана, тоже взявшаяся за молнию. — Не подстынем, не бойся.

— Не-не, ты остаешься здесь, — стянул я куртку с плеч и протянул ей. — Туда табором переть не след, толку от того ноль. Ты же понимаешь, нас даже если в десять раз больше будет, все равно силой ничего не решишь. А вот приватно, келейно — кто знает? Опять-таки, если я сгину — так один, вас за собой не утащу. Вот, тоже держи.

— Ты уверен? — Метельская глянула на наплечную кобуру с пистолетом, которую я ей протянул. — Вот так, с пустыми руками?

— А ствол мне против него сильно поможет? — хмыкнул я. — И потом — почему с пустыми? Вот, фонарик с собой прихвачу. Без него никак. Сдается мне, что у берега наших чешуйчатых друзей как бы не больше, чем тут ползает.

Марина тут же направила луч света туда, где шумела тихая озерная волна, и да, я был прав. Берег буквально кишмя кишел гадами, причем головки их были направлены туда, где на фоне неба возвышалась Шайтан-скала.

— Не вернусь к тому моменту, как светлеть начнет, — уходите, — распорядился я напоследок. — Только в гору уходите, а не в сторону Аракуля, а то с вас станется. Хозяйке скажете, что третью службу справить не смогли, потому желаете воспользоваться своим правом и покинуть ее владения честь по чести.

— И все впустую, выходит, — насупилась Метельская.

— Так все одно ничего не исправишь, — пояснил я. — Сама же все понимаешь не хуже моего. Ночь призыва завтра, вы просто не успеете выполнить условия сделки. Больше скажу — даже если я вернусь с пустыми руками, мы все равно так поступим. Проигрыш надо принимать достойно, не пытаясь искать крайних ни среди чужих, ни среди своих. Тем более что нам упрекнуть себя не в чем, согласись? Что могли — сделали.

— А я бы попробовал до Хозяйки достучаться. — Аркаша поморщился, глядя на гадюку, которая свалилась на траву с древесной ветки, находящейся в сантиметрах от него. — Она хоть и любит нервы потрепать, но тетка в чем-то справедливая. Может, и зачтет то, что мы для нее сделали, как оплату, даже без третьего задания.

— Что бы я без тебя делал, друг ты мой сердешный? — хлопнул я юношу по плечу. — Ну до чего башковит — сердце радуется! Ладно, пойду гляну, что там за мужик такой прыгучий. Чего тянуть?

— Все у тебя получится, — торопливо протараторил Стрелецкий. — Вот я в тебя верю!

— А вы чтобы с места не сходили, — велел я, подсвечивая себе путь, ведущий вниз. — Слышишь, Аркадий? Стоишь на ногах. Не сидишь, не лежишь, а стоишь!

— Я же не дурак? Все понимаю!

— Хорошо, если так, — вздохнул я и двинулся вперед, ощущая, как под ботинками осыпается земля.

Не стану кривить душой — страху, пока добирался до берега, натерпелся немало. Спуск крутой, равновесие держать трудно, цепляться руками за кусты, которых тут хватало, нельзя, поскольку змей среди них имелось с излишком. Да что кусты? Как я ни на одну не наступил — не понимаю. То ли чудо чудное, то ли ворожит мне кто-то, оберегает от смерти. Знать бы только, кто да зачем.

Дальше легче не стало, до воды добирался на цыпочках, даже через ботинки ощущая, как по ним скребут чешуей десятки гадов, нежащихся на мелких прибрежных камешках. Впрочем, берегом эту полоску между землей и водой назвать было трудно, несколько шагов — и вот оно, Иткуль-озеро. В котором, впрочем, поклонниц Полоза тоже хватало: и слева, и справа из воды торчали булавочные гадючьи головки.

Кстати, в тот момент, когда я уже по пояс зашел в воду, меня пробил холодный пот: а ну как я сейчас с себя защиту, что даровал Индрик-зверь, смываю? Может, она, как порошок, осела на нас, а вода ее того? Как набросится на меня сейчас гадючье племя, как зажалит, и пойду я камнем на дно. Оно, конечно, где-то даже почетно принять смерть в стиле Рагнара Лодброка, но ведь не хочется же.

Но страхи оказались напрасными, вскоре дно ушло из-под ног, и я поплыл к Шайтану, по шею находясь в воде и держа фонарик зубами. Змеи черными молниями чертили по воде слева, справа и даже передо мной, но ни одна даже не подумала пустить клыки в ход. Впрочем, когда я отплыл метров на двадцать от берега, они и вовсе исчезли.

А водичка, кстати, оказалось очень даже приятной и по-летнему теплой. Я бы в такой не отказался с полчасика поплавать просто для удовольствия. Так, чтобы без змей и их повелителя, что на камне зачем-то прыгает.

Ступенями бы я камни, по которым вскоре вскарабкался на скалу, никак не назвал, но лично мне большего было и не надо. Влез — и слава небесам!

Скала состояла, если можно так выразиться, из трех частей. Нижняя — та, где сейчас находился я, о которую билась озерная волна. Средняя — небольшая площадка чуть выше. Ну а третья — маковка, высшая часть Шайтана, чуть закругленный каменный взлобок.

Возникало ощущение, что когда-то очень давно это был монолит, цельная скала, торчащая из воды, но в какой-то момент безымянный великан из древних и могучих саданул по ней топором и отломил часть, создав тем самым упомянутую среднюю зону, где можно сделать красивые фото и оставить автограф на высоченной и достаточно ровной стене.

Кстати, некоторые из них и стирал сейчас шваброй, на которой болталась парчовая, как мне показалось, тряпка, невысокий огненно-рыжий человечек в черном, шитом золотом, камзоле, то и дело подпрыгивающий вверх и при этом отчаянно сквернословящий.

— Паразиты! — бубнил он. — Никакого уважения к прошлому! Все забыли! Ничего не помнят! Мой камень изуродовали своей мазней! Хотя… Это ладно, это пусть остается.

Речь шла о надписи «Хачу много денег!», которую я даже в темноте смог прочитать, поскольку она была нанесена на скалу белой краской и немаленькими такими буквами.

— Что стоишь? — не поворачиваясь, спросил вдруг человечек. — Взял бы да помог, раз уж сюда приперся!

— Дайте тряпку — помогу, — отозвался я. — Не вопрос.

— Держи. — Рыжий резко развернулся и бросил мне свое клининговое оружие, уже порядком замызганное. — Три давай, а я отдохну.

И правда — парча. Дорогой материал, причем, похоже, не сегодня и не вчера сделанный. Не антиквариат, разумеется, но на рулончик-другой такой красоты я бы в Москве мигом покупателей отыскал и заработал на том неплохие деньги. Не едиными медальонами, амулетами и картинами публика интересуется, и другие товары, овеянные временем, у нее в чести.

Я смочил тряпку в луже, которая находилась на краю площадки, и начал ей тереть надпись, из которой следовало, что Женька, Русик и Паша некогда побывали тут.

— Как звать-то тебя, парень? — спросил у меня человечек, усевшись перед тем на камень.

— Максим.

— Говор у тебя не местный,. Из каких мест будешь, Максим?

— Из Москвы.

— Эк далеко тебя занесло! — крякнул рыжий. — И не лень ведь.

— Сидя на заднице, злата не заработаешь, — пояснил я, честя про себя Женьку, который явно краски на свое имя не пожалел. — Вот и пришлось в такую даль забраться. Дело есть дело.

— Ну да, ну да. — Я не столько услышал, как почуял, что Полоз встал с камня и приблизился ко мне. — И дела ты, я так понимаю, с одной твердолобой стервой обстряпываешь, верно? Только не ври мне!

Я развернулся, уже догадываясь, что ничего хорошего не увижу, это было ясно по тому, как изменился голос моего собеседника, исчезла из него легкая писклявость, он стал куда более глухим и низким. Но все равно ойкнул и уронил тряпку.

Исчез забавный человечек, вместо него на камнях вил кольца сверкающий чешуей змей ростом в три, а то и четыре меня. Его разинутая пасть поражала количеством острейших клыков, взгляд глаз, точно наполненных кипящим золотом, казалось, пронизал меня насквозь.

Короче — очень страшно. Без дураков.

— Я сразу учуял смрад грязнули Индрика, — прошипел Полоз, приближая свою морду к моему лицу и оплетая ноги тугими кольцами своего тела. — Хотя и без него догадался бы, что к чему. Даже со змеевиком-камнем мимо моих детей в эту ночь никто не пройдет. А ты — вот он, здесь.

— Все так, — кивнул я. — Послан той, что живет под горами, и Индрик на меня вчера дышал. Но я этого и не скрывал. Вы просто меня ни о чем таком не спросили.

Ответа не последовало. Полоз словно изучал меня, он как будто залез мне прямо в душу своим взглядом.

— Пока не понял, смельчак ты или дурак, — наконец промолвил он, и я ощутил, что снова свободен. — Но не враль. Уже хорошо. Шаболда подгорная тебя, небось, за колечком прислала?

— За ним.

— Неймется старой, — фыркнул змей, отползая к камню, на котором раньше сидел. — Еще и долг какой-то выдумала. Проспорила она его мне, проспорила. Потому шиш ей, а не кольцо! Так и передай. Что встал? Три давай!

Я повернулся к скале и заработал тряпкой, подводя попутно первые итоги. Еще жив — это хорошо. Все остальное — плохо.

— А чего ты взялся у нее на посылках служить, Максим? — В голос Полоза снова вплелись писклявые нотки. — Какой твой интерес?

— Я выполняю три поручения, она выполняет одно мое желание.

— Условия сделки терпимые. А что желаешь?

— На Илеять-гору попасть, ту, куда все пути закрыты, — сказал я, поворачиваясь. — Там завтра бога Куль-Отыра станут воскрешать, так вот мне надо…

— Все-все-все, — перебил меня Полоз, который, как я и предполагал, снова принял человеческий образ. — Даже слушать не желаю. И да, ты дурак. Потому что только дураку есть дело до теней, которые давным-давно всеми забыты. Героизм, богоборчество, поиски истины, счастье для всех… Тьфу! Проваливай отсюда, мне тебя даже убивать и то неинтересно.

Судя по звуку, он на самом деле смачно плюнул, а после, сопя, начал карабкаться вверх по скале, собираясь забраться на самую ее верхушку.

Я выждал минут пять, а потом последовал за ним. Интересен я ему или нет — дело десятое, главное, что разговор еще не окончен. Правда, теперь вероятность его неблагоприятного завершения изрядно увеличилась.

Великий Полоз сидел на краю скалы, свесив ноги вниз и вытянув руки так, что, казалось, он собирается обнять огромную луну, висевшую над горами. Кончики его пальцев мерцали багровым светом, он, похоже, и вправду втягивал в себя мощь ночного светила подобно тому, как губка впитывает воду.

— Индрик силен, — негромко произнес он. — Он защитил тебя от зубов моих детей. Но если тебя коснется мой клык, ты точно умрешь. Ночь больно хороша нынче, потому ты и жив, но все может быстро измениться. Не искушай судьбу, парень. Не стоит.

— Мне нет дела до тех, кто давно ушел за окаем, — так же вполголоса проговорил я. — Мне неинтересно, что есть свет и тень, добро и зло. Я — наемник, Великий Полоз, и для меня важна лишь награда, которую я получаю за свою работу.

— Награда — хорошо, — кивнул бог, подставляя свое лицо под лунный свет. — Продолжай.

— Все уже сказано. Не будет кольца — та, что живет в горах, не даст убить слуг Куль-Отыра, и тогда наниматель вправе ничего не платить за то, что мной уже сделано.

— Твои убытки — не моя печаль.

— Все так. Но даже смертный человек нет-нет да может быть полезен сильным мира сего, таким как ты. Как, например, Хранитель кладов.

— Хранитель кладов. — В человеческий голос снова вплелись шипящие змеиные нотки. — Да-да. Ты с ним знаком?

— Виделись несколько раз мельком. Поговорить, врать не стану, ни разу не удалось. Он не стремится к общению.

— Сказал бы тебе, к чему он стремится, да не для твоих ушей такие рассказы. — Доброты в голосе Полоза я не услышал, из чего мне сразу стало ясно — не работает Хранитель на него. Более того, между ними, похоже, даже не черная кошка пробежала, а целая антрацитового цвета пантера. — И не о нем речь, а о тебе. Значит, пользу мне принести хочешь?

— За все надо платить, — пожал плечами я. — Вопрос всегда только в том, какова цена.

— Вот какое дело — не надо мне от тебя ничего, — рассмеялся рыжий человечек. — Как слуга ты неинтересен, потому как никакими особыми талантами, кроме мордобития, не одарен. Да и знаю я таких, как ты, парень. Ты из сварожьих детей происходишь, их кровь в тебе течет, я ее сразу почуял. А потомки Сварога в слуги не годятся, чересчур строптивы и много о себе понимают. Так что ступай, наемник Максим. Ступай. Нам говорить не о чем.

А вот это — все. Теперь беседа окончательно завершена, сомнений нет. И я проиграл.

Глава 19

— Жив — уже хорошо. — Хозяйка чуть подалась вперед, глядя на меня. — Хоть защиту от детей Полоза я и дала, но была уверена в том, что старый змей живым тебя не выпустит.

— За защиту — низкий вам поклон, — церемонно произнес я и в самом деле согнулся в поясе. — Если бы не она, то мы бы и из пещеры выйти не успели.

— Неужто принес? — неверяще осведомилась подгорная владычица, ощупывая взглядом мое лицо. — Быть того не может!

— Не может, — согласился я. — Но есть. Вот, примите.

Я достал кольцо с изумрудом из внутреннего кармана куртки, подошел к трону и протянул его нанимательнице.

— Оно! — Наконец-то я увидел на лице Хозяйки обычные человеческие эмоции. — Охти мне! Глашка, оно!

— Да я и не сомневалась в Максимушке, — прозвенел голос девчушки, а она сама залихватски мне подмигнула. — Он удалец у нас, каких поискать да не найти!

Каменная Дева повертела драгоценность в руках, поцеловала огромный изумруд, находящийся в навершии, и медленно, не сказать торжественно, нанизала перстень на палец. В тот же миг и этот камень, и тот, что во втором кольце находился, осветили зал короткой, но очень яркой вспышкой.

— Непростые вещицы-то, — заметила Марго без особого стеснения.

— А ты сомневалась? — отозвалась Метельская. — Я вот нет.

— Но — как? — уставилась на меня Хозяйка. — Объясни?

Как, как… В последний миг и с немалой неохотой, вот как.

Я тогда собрался было спускаться вниз со скалы да плыть к недальнему берегу, как Полоз, не поворачиваясь, поинтересовался:

— Забавы ради — что за награда тебе полагалась? Ну, если ты жрецам забытого божка око на зад натянешь? Или не скажешь?

— Так тут тайны нет, — вздохнул я. — Поход в Навь мне за это причитался. Причем с сопровождением туда и обратно.

— Куда? — Спина рыжего человечка словно закаменела. — В Навь?

— В нее.

— Прямо тебя самого? Не душу, а вместе с телом? Как сейчас?

Вопрос прозвучал странновато, но я ответил, что, мол, да, так и есть.

— Чудно. А ты что там забыл? Место древнее, всеми забытое и никому не нужное. Даже волкодлаки, которым она раньше была что дом родной, и те туда носа не кажут. Единственный из них, кого я там видел за последние лет сто, был Вернигор, но и он еле лапы в последний раз оттуда унес. Крепко его подрали, что уж. А ты сам, доброй волей…

— Ну, вот так, — развел я руки в стороны, хоть он этого видеть и не мог. — Надо.

— Ладно. Надо так надо, твоя дурь, сам с ней и разбирайся. Нет мне до нее дела. Другое любопытно — проводник твой. Кто у вас такой ловкий, что дорожку к закрытому краю отыскал? Как боги ушли, там туманы все затянули, закрыли все входы-выходы, чтобы люди да души туда-сюда не шастали. А те, что остались, после время законопатило, да так, что нашлепку ту не сковырнешь. Разве что полуденники свободно могут пока препоны миновать, но только сами, без живых. Ну, мары еще, заразы такие, изредка шастают, но у них силенок на то, чтобы живого туда провести, точно недостанет. Душу разве, да и то ненадолго.

В голосе Полоза послышалось недовольство, будто он вспомнил некий факт, вызывающий у него раздражение.

— И все же есть экскурсовод, готовый предоставить такие услуги, — произнес я, понимая, что, похоже, получилось у меня в последний момент зацепиться за ниточку, которую, может, удастся размотать. — Просит он, правда, за это дорого. Но когда других предложений нет, на любую цену согласишься.

— А ну-ка, расскажи мне все подробно! — Полоз поднялся на ноги и подошел ко мне вплотную. — Может, тебя обманули, а? Мало ли ухарей, которые доверчивых дураков поджидают?

Ой-ей, а зрачки-то у него в глазах опять вертикальными стали, да и белки золотым блеском принялись отсвечивать. Никак снова дело к трансформации идет? Придется правду говорить, деваться некуда.

— Мне заказчик представился как Карл Августович, — без спешки, степенно, выполнил я просьбу собеседника. — Милый такой старичок, вежливый, очень умный и очень хитрый. Но что он меня надул — это вряд ли. Были даны клятвы, причем из тех, которые нарушать себе дороже. Да и я не мальчик-одуванчик, вижу, кто заплатить по счетам сможет, а кто нет.

— Старичок, значит. — Губы Полоза расползлись в улыбке. — А вот тут у твоего старичка шрамика совсем небольшого нет? Дугой изогнутого?

Он провел пальцем по моему правому виску, отчего кожу там на миг словно огнем опалило.

— Есть, — помедлив немного, кивнул я. — И да, дугой.

Был такой, верно. Память-то профессиональная, раз человека увидел, уже не забуду. У Шлюндта два шрама — один на виске, другой на шее, ближе к груди. Оба очень старые, потому еле заметные. Но я оба углядел.

— Моя памятка, — сладко, с придыханием, сообщил мне золотой змей. — Ай, славно. Добрая, добрая ночь!

Он отошел в сторонку, порылся в карманах, уселся на камень, а после подбросил на ладони кольцо, ярко сверкнувшее зеленым камнем, на который попал лунный луч.

— Вот, прямо как знал — взял и захватил его сегодня с собой, — весело известил меня Полоз, а после глянул на меня сквозь дужку украшения, словно дразнясь. — Красивое колечко, красивое.

Я молчал, смотрел на него и ждал.

— Ты же умный малый, — верно расценив мое молчание, произнес он. — Смекнул, поди, к чему я клоню?

— Вариантов много, — отозвался я. — Откуда мне знать, какой из них верный?

Конечно смекнул, тут семи пядей во лбу быть не нужно. Но вот теперь торопиться не следует.

— Ладно, ладно, — скорчил было забавную рожицу рыжий человечек, а после резко посерьезнел. — Нужен мне твой наниматель. Очень давно, понимаешь ли, хочу с ним поговорить. Вдумчиво, не торопясь, чтобы каждое лыко в строку… По душам, короче. Хотя какая там, конечно, душа? Откуда ей взяться? Но пообщаться хочу!

— Понимаю и разделяю, — кивнул я. — У самого есть пара человек, с которыми смерть как хочется оказаться в тихой обстановке, и чтобы никто не мешал.

— Ну вот! — Полоз топнул ногой по камню. — Понимаешь же ты меня, вижу! Потому предлагаю тебе такой договор — я отдаю кольцо, прямо здесь и сейчас, неси его этой твердолобой дуре или еще куда-то, мне без разницы. Но взамен, когда в Нави окажешься, просто тихонько так скажи: «Владыка-змей, приходи, жду тебя». В любой момент, какой тебе удобным для того покажется. И все. Как по мне — условия очень выгодные, для тебя в первую очередь. Ты-то свое сегодня заберешь, а мне моего ждать невесть сколько придется.

Ох, сколько же у меня в этот миг в голове вопросов промелькнуло! И чем Шлюндт так ему насолил, и почему он его тут, у нас, прищучить не может, и отчего в Нави, которая, похоже, этой мифической рептилии дом родной, дорогого гостя неспособен учуять.

Но задавать я их не стал. Во-первых, ответа все равно не получу, во-вторых, к делу они не относятся. Ну и в-третьих — есть темы поактуальнее.

— Одно но имеется, — поморщился я. — Серьезное.

— Назови, — потребовал рыжий. — Обсудим.

— Сдается мне, после вашей встречи мне в Нави без проводника придется остаться, а такой расклад не сильно радостен, — пояснил я. — Карл Августович, как было сказано, обещал меня туда-сюда провести, да еще по дороге от неприятностей защитить. Сами же говорили — даже матерому волкодлаку там за пазуху шишек напихали. Мне, выходит, так и вовсе живому не уйти, если один останусь.

— Резонно, — закивал рыжий. — Прав. Согласен. Хорошо, принимаю его долг и труд на себя. Никто тебя там не тронет, мое слово тому порука. И обратно отправлю, не переживай. На что ты мне там сдался?

А вот это уже очень интересный вариант, всем хороший, кроме одного. Шлюндт дядька сильно непростой, и силы, несмотря на возраст, сдается мне, немалой. А ну как он выберется из Нави? Додуматься же до того, кто приложил руку к тому, чтобы произошла встреча с Полозом, труд невелик. Как-то ведь я ее покинул? Не сам же?

С другой стороны — как докажешь, что это я? Навь, как верно было замечено, место глухое и древнее, там чего хочешь может случиться.

Что до морального аспекта — так я для Шлюнта же и стараюсь. Он мне что говорил: «Приложите все силы, Максим, мне этот артефакт ох как нужен». Ну вот, что могу, то делаю. А как именно — выбирать мне самому.

— Еще одно, — снова потупился я, в первую очередь затем, чтобы не смотреть на лицо собеседника, которое потихоньку начало вытягиваться, превращаясь в змеиную морду. — Нет-нет, я не кобенюсь, тут другой момент. Может выйти так, что я погибну до того, как доберусь до заказчика. Жрецы Куль-Отыра ребята резкие, там по-разному получиться может, драка процесс обоюдный, знаете ли. Или заказ по какой-то другой причине не выполню и награду не получу. Как тогда?

— Ну, как тогда? — Золотой змей почесал затылок, на котором волосы частично сменились чешуей. — По-честному, парень, по-честному. Ты предупредил меня о том, что всякое возможно, я тебя услышал. Есть у меня подозрение, что тебе в Навь надо не меньше, чем мне повидаться с… Как ты его назвал-то?

— Карл Августович, — подсказал я.

— Вот с ним. — Полоз крутанул головой. — Ну и имечко этот ворюга себе в этот раз выбрал, однако. Хотя что с него возьмешь? Таким, как он, чем чуднее — тем лучшее. Ладно, пустое. Так что, парень? Мена?

И он протянул ко мне руку, в которой лежало кольцо.

Я застенчиво улыбнулся смотрящему на меня Полозу, а после перевел взгляд на луну, давая понять, чего именно от него жду.

И как результат — довольная донельзя Хозяйка не может насмотреться на колечко, что зеленью светится на ее пальце.

— И все же не понимаю. — Она встала с трона, подошла ко мне и приложила ладонь к груди. — Нет, душа на месте. Что же ты ему отдал?

— Ничего, — предельно честно ответил ей я. — Просто объяснил, что вы очень желаете получить свою драгоценность обратно. Он мужчина, я мужчина — мы поняли друг друга.

— Врешь, разумеется, — констатировала Хозяйка. — Но и вправду — мужские дела женщин беспокоить не должны. Главное, чтобы мы получали то, что желаем, и тогда, когда хотим.

— Золотые слова, — чуть ли не всхлипнула Марго. — Их бы всем мужикам на свете в уши!

— Вы получили то, что пожелали, — в тон работодательнице произнес я. — Значит, мы завершили и эту службу? А она, напомню, была последней из трех, то есть мы свою часть договора исполнили полностью и в надлежащем виде. Верно?

— Верно, верно, — немного сварливо отозвалась Хозяйка, возвращаясь на свой трон. — И по этой причине ты, воин Максим, достоин той награды, что была мной тебе обещана.

Гром не грянул, пол не тряхнуло, сверху каменной пылью меня не обдало. А где спецэффекты? Даже немного обидно.

— Завтра наступит последняя ночь кровавой луны, — продолжила подгорная властительница. — Глузд отведет тебя к тропе, ведущей на Илеять-гору.

— А гора сильно высокая? — устало осведомилась Марина. — Там нам, наверное, долго придется подниматься?

— Радуйся, что не карабкаться, — осекла ее Метельская и одарила Хозяйку улыбкой. — Извините, вымоталась девчонка, вот и перебивает вас.

— Не беспокойся, недолго, — снизошла до ответа та. — Эта тропа ведет прямиком к старинному капищу, тому, на которое придут жрецы Куль-Отыра, чтобы снова воззвать к этому богу. Место тайное и от людей скрытое, до него просто так не доберешься. Но вы дойдете.

— Спасибо, — сказал я и поклонился.

— Не стоит благодарности, это твоя награда. Честно заслуженная награда. — Последнее предложение наша бывшая работодательница выделила голосом особо. — Знаешь, Максим, я бы даже отправила с тобой своих воинов. Да-да, представь себе, так и есть. Признаться, мне эти люди в балахонах самой очень надоели. Не люблю, когда по моим горам бродят те, с кем я ничего поделать не могу. Вот только нет Глузду и его дружинникам хода в те края до той поры, пока тень Куль-Отыра обитает на вершине Илеяти. Потому придется вам самим управляться как-то.

— Попробуем, — вздохнул я. — Да и привыкли мы уже вот так… сами.

Вот даже не удивлен. Я с самого начала полагал, что ей эти слуги старого бога как гвоздь в туфле, потому не она нам, а мы ей услугу оказываем. Но только какая же женщина откажется два урожая с одной грядки снять? Никакая. Вот и выходит, что мы заплатили за то, что, по сути, должно было достаться нам бесплатно.

И ведь ни скажешь ничего.

А все же жаль, жаль! С Глуздом и его бойцами мы бы этих жрецов, сколько их там ни будь, в блин за пару минут раскатали и при этом даже не вспотели.

— Вопрос можно? — спросил я, получил одобрительный кивок и продолжил: — Мы пойдем той же тропой, что и жрецы? Или в это тайное место есть и другой путь?

— Их всего два, — глянула на меня Хозяйка. — Один известен им, но недоступен мне. Другой — известен мне, но неведом им.

— Это хорошо, что неведом, — подытожил я. — Для дела, имеется в виду.

— Идите отдыхайте, — велела нам Каменная Дева. — У вас впереди долгая и тяжелая ночь.

В келье мы обнаружили накрытый стол, причем на этот раз, как видно в честь завершения службы, нас решили побаловать. Толстые ломти жареного мяса, свежайший хлеб, пара кувшинов с пивом — праздник, да и только.

Одно плохо — аппетита не было. Устал я за эту ночь сильно, причем не столько физически, сколько эмоционально. Да и предвкушение следующей тоже будоражило нервы изрядно.

— Ну а теперь расскажи наконец — что там на скале с тобой случилось? — попросил меня Аркаша, усаживаясь за стол. — Интересно же!

— Ничего особенного, — лениво ответил я, ложась на лавку. — Пришел, поговорили, забрал кольцо. Вот и вся история.

— Ага, так я тебе и поверил. — Юноша отрезал горбушку. — Ммм, ароматный какой! Так вот — мы твоя команда, Макс. Нечестно с нами темнить.

— Кушай, дитятко, кушай, — посоветовал я ему. — И помни главный закон.

— Какой?

— Когда я ем, я глух и нем.

— Да ну тебя! — обиделся Стрелецкий. — Как от меня чего надо, так весь мозг через соломинку высосут. Как я чего спрошу — сразу иди на фиг. А мне интересно! Не просто же так змеи перед нами расползались в стороны, когда мы обратно шли? И…

— Ешь уже! — в один голос рявкнули на него Марго и Метельская.

На время наступила тишина, которую я же и нарушил.

— Свет, а Свет! — окликнул я оперативницу.

— Чего?

— Ты же понимаешь, что мы сегодня снова будем стрелять по живыми мишеням? И много.

— Предельно. Так других вариантов не вижу. Или они нас, или мы их.

— Очень сильно мы с тобой, конечно, за это время наследили, — вздохнул я. — Как бы не взяли тебя за хибот. Мне ведь уезжать, а ты тут останешься.

— Обойдется, — уверенно заявила Светлана. — А если припрет, то знаю, я к кому пойти договориться. Есть связи.

— Значит, опять сегодня на головы придется маски натягивать? — вмешалась в нашу беседу Марина. — Да блин! В них жутко лицо потеет!

— Зато потом его в ориентировках не окажется, — пояснил я ей. — И на стендах с надписями «Разыскивается преступник». Тут, знаешь, ни один папа не поможет, если возьмут. Соучастие в двух массовых убийствах это — гарантированная «Полярная Сова».

— Что гарантированная? — уточнила девушка.

— Отель такой у нас на Урале есть, — невесело ответила Светлана, — с пожизненным заселением и видом на вечную мерзлоту.

— Нас мало, их много, — спокойно объяснил я Белозеровой. — Мало ли какой подранок улизнет? Не факт, что те жрецы, что на гору нынче не придут, станут поднимать шум, все же секта какая-никакая, они огласки не любят, да и тела не факт, что найдут, ибо место тайное, как ты слышала. Но мало ли? Да и момент мести исключать не стоит. И в Москве, и тут, на Урале, они народ валили только в путь, по малейшему поводу.

— Поняла, — покладисто кивнула девушка. — Маска так маска. И еще — если вы их всех убьете, все же кончится?

— Для тебя — да.

— Тогда убейте, — попросила она. — Пожалуйста!

Н-да. Правду говорят — горы меняют людей. Вот тому живой пример — девочка из хорошей семьи просит меня и сотрудницу полиции прикончить тех, кого она даже не знает.

Время в этот день тянулось крайне медленно. Я и вздремнул, и поел, и оружие почистил, а за нами все не шли и не шли. Впрочем, так же маялись все остальные, кроме Аркаши, который знал похрапывал на своей лавке.

И как же я обрадовался, увидев Глузда!

— Пора, — по своему обыкновению, лаконично сообщил нам он. — Дело к полуночи идет.

— А старое правило продолжает действовать? — глянув на Марину, спросил я. — Либо все, либо никто?

— Не стоит ее одну тут оставлять, — не сразу, словно через «не хочу», ответил мне воин. — Бери с собой, так всем лучше будет.

Не знаю уж, что он имел в виду, но я заметил — совет не дежурный, идет от души.

— Да я сама не останусь! — вскочила Белозерова, в руках у которой болталась балаклава. — Куда вы — туда и я. Чего уж теперь…

Надо отметить, что адаптивность молодости таки победила давешнюю апатию, оттаяла девчонка мало-помалу. Хотя не исключен и тот вариант, что она сочла случившееся досадной случайностью, а после приняла для себя важное решение вроде: «Если выберусь отсюда, то найду эту тварь и кишки ей на шею намотаю!» — тем и успокоилась. Подобные вещи в юные года очень мотивируют жить. Это позже понимаешь, что месть почти всегда является дорогой в никуда. Правда, сойти с нее сильно трудно, по себе знаю.

И что с нами собралась — тоже ясно отчего. Мы все ей, конечно, хуже горькой редьки надоели, но лучше так, чем совсем одной здесь оставаться и гадать — вернутся спутники, нет?

Хотя я бы предпочел оставить ее здесь. В разговоре с Полозом я ни словом не соврал, говоря, что драка — процесс обоюдный. Ведьмы, которых мы недавно перебили, соперники были непростые, но те, с которыми мы схватимся нынче ночью, ребята посерьезнее, потому может нам и пиковый вариант выпасть. Мы поляжем — ладно, знали, на что шли. А вот малую жалко, пропадет ни за что.

Впрочем, с другой стороны, не вернись мы, и вряд ли тут о ней кто заботиться станет.

— Держи. — Метельская протянула свой помповик Аркаше, чего тот, судя по выражению его лица, точно не ожидал. — Владей.

— С чего такая щедрость? — поинтересовался юноша, забирая у нее ружье. — Неужели кто-то поверил в то, что я способен на поступок?

— Не то чтобы сильно, — протянула оперативница, — но в прошлый раз ты вроде как нас выручил, я это запомнила. Глядишь, и в этот не оплошаешь.

— Да уж не сомневайся, — заверил ее Стрелецкий. — Сделаю все как надо, жаловаться тебе не на что будет.

— Совсем парень вырос, — притворно всхлипнула Марго. — Пора мопед покупать.

— Чего покупать? — переспросила Белозерова.

— Марин, даже не пытайся понять их олдскульные шутки, — посоветовал ей Аркаша. — Толку — ноль. Ладно, не знаю, как кто, а я готов.

— Тогда в путь, — буркнул Глузд и первым вышел из кельи.

Я последовал за ним и в узком коридоре чуть ли не столкнулся лбом с Мискувом. Старый шаман стоял у выхода и явно поджидал нас.

— Мое почтение, мудрейший, — поприветствовал я его. — Пришли нас проводить? Это приятно.

— Нет, — огладил бороду тот, отдвигаясь в сторону, — с вами отправлюсь. Желаю в очередной раз глянуть на то, как люди творят глупости. Годы идут, но ведь ничегошеньки не меняется.

— Это вы о нас, дедушка? — уточнила Марина, выходя из кельи.

— Обо всех, — усмехнулся старик. — Но о вас в меньшей степени, чем о тех, кто придет нынче на Илеять-гору. Вот они дурачье редкостное, сами не понимают, что творят и чего хотят.

— Каждый верит во что-то свое, — проворчала Метельская. — Они вот в эту хрень. Имеют право. Просто зачем другим вредить?

И очень хорошо, что все обстоит именно так, как бы странно подобное ни звучало. Слезу эти паразиты так и так могли бы прибрать к рукам, но я бы тогда не знал, где и когда их искать.

Что любопытно, в этот раз наши скитания по подземным владениям не воспринимались конкретно мной как опостылевшая рутина. То ли потому, что я шел по своему делу, а не по приказу Хозяйки, то ли адреналин, уже начавший струиться по венам, придавал ситуации терпкость предвкушения.

Плюс удивил Глузд, который на ходу поманил меня к себе, чего раньше с ним не случалось.

— Меня послушай, — не снижая темпа ходьбы, глухо пробубнил он, когда я подошел поближе. — Помнишь, госпожа тебе сказала, что там есть две тропы?

— Конечно, — кивнул я. — Одна ее, другая жрецов.

— Все так, — глянул на меня воин искоса. — Только тут одна заковыка… Вернее две.

И замолчал. Такое ощущение, что он то ли уговаривает себя со мной какой-то тайной поделиться, то ли сам не знает, правильно ли поступает. Впрочем, может, и слова подбирает, такое тоже не исключено. Не говорун товарищ по природе своей.

— Ну-ну, — поняв, что надо как-то поторопить его, произнес я. — Какая первая?

— Как выйдете на тропу, идите вверх, — прогудел Глузд. — Там не сильно много, четверть часа ходу, и все подъем. Еще узить она будет, как до верху доберетесь.

— Чего она будет? — уточнил я.

— Узить. — Воин руками показал, что имеет в виду. Выходило, что под конец тропа станет такой, что как бы нам гуськом не пришлось по ней топать. — А после два камня стоят, перед проходом к капищу. Там, правда, пошире, все вместитесь.

Видимо, речь о некоей площадке идет, которая после узкого прохода будет. Ну, я надеюсь. И если все так, то дело плохо.

— Погано, — нахмурился я. — Они наверняка будут следить, чтобы кого с той стороны гор не принесло. И как только мы сунемся…

— Не увидят они вас, — перебил меня Глузд. — Не боись. Это с вашей стороны все видно — капище там, все остальное. А для них — скала. Сколь ни пялься, все одно — камень узришь. Вас — нет. И пройти с той стороны без дозволения госпожи не пройдешь. На то ее власти хватает.

— А вот это замечательно! — мигом приободрился я, поняв, что только что к двум тузам прямо на флопе прикупил еще парочку. — Хозяйка с эдакой красотой постаралась?

— До нее так было, — буркнул воин, — со старых времен. Случайно узнали, один странник помог. Давно, когда я еще… Давно, короче.

Блин, да мы их просто перебьем, как уток, без особых сложностей и сантиментов. И эти поганцы даже понять не успеют, кто и как это сделал.

— Только ты помни — они вас не видят, но и вы до них никак не дотянетесь, — тут же развеял мои коварные планы воин. — Хочешь убить — надо глаза в глаза, грудь в грудь. По-другому никак.

Обидно. Получается, ни на терне, ни на ривере джокер мне не пришел. Но и ладно, все равно фактор внезапности теперь на нашей стороне. И возможность скоординировать действия тоже.

— И вторая тропа, их. — Глузд сделал очередную паузу, к которым я уже привык. — Гляди, чтобы кто не утек. Мерекаю я, видоки вам не нужны, беда от них случится. Тропа коротка, в пригорный лес уходит, в нем беглеца вам не сыскать, если чего. Тут следопыт хороший нужен, а среди вас таких нет. И мы вам тут не помощь.

После этих речей он окончательно замкнулся в себе и молчал до самого конца пути.

— Пришли, — привычно произнес он и хлопнул ладонью по камню скалы. — Ждать стану досветла, как обычно. Заявитесь — славно. Нет — чарку за вас ввечеру подымем да добрым словом вспомним. Проводим честь по чести, не сомневайся.

— Макс, я чего-то не знаю? — непонимающе глянула на меня Метельская. — С чего такая доброта?

— Воины вы справные, — пояснил один из спутников Глузда. — От службы не бегаете, труса не празднуете. Мы не слепые, все видим.

— Мы такие, — скромно согласился Аркаша.

Камень скрежетнул, и мы вышли в ночь, которая лежала за пределами пещеры. И первое, что я сразу приметил, — луна. Нет-нет, ясно, что она никуда деться не могла. Ее цвет! Она была именно что кровавой. Не багровой, как случается во время вспышек на этом светиле или перед большой жарой. Нет, это был цвет артериальной крови — яркий, опасный, безжалостный.

— Капец, — пробормотала Марго, глядя на огромный красный кругляш, висящий над горами. — Аж жуть берет.

— Меня тоже, — выдохнула Марина.

— Время, — по привычке глянул на часы я и с удивлением отметил, что они, оказывается, снова заработали. Внутренний хронометр, прокачанный за последние недели до максимума, не подвел, до полуночи осталось всего ничего. — Ходу, ребята. И чтобы тихо, без болтовни, писков и визгов. Свет, ты давай ко мне, есть новые вводные. А вы, дедушка Мискув, постарайтесь не отстать.

— Поглядим еще, кто первым к нужному месту поспеет, — бойко ответил шаман.

Все оказалось именно так, как рассказал Глузд: достаточно широкая тропа становилась все уже и уже, пока наконец не превратилась в тонкую тропинку, слева и справа от которой чернела темнота. Не знаю уж, далеко ли тут до земли, но, думаю, неплохо так. В любом случае выяснять, как оно там обстоит на самом деле, у меня желания никакого нет.

Аркаша, против моих ожиданий, пробежался по ней достаточно бодро, не испытывая никаких сложностей, а вот с Мариной возникли сложности, она хлопала глазами и объясняла нам, что у нее всегда были проблемы с вестибулярным аппаратом. И если бы не Мискув, который каким-то образом убедил Белозерову в том, что ничего с ней не случится, оставаться бы ей тут, ибо на уговоры времени у нас не было.

Но он прихватил девушку за плечо, толкнул вперед, и та пошла, что-то бормоча себе под нос, да и протопала так до того самого места, где наш путь закончился.

Была площадка, о которой мне говорил Глузд, невелика, шагов восемь, наверное, в поперечнике. И да, присутствовали здесь два каменных столба, между которыми колыхалось серое прозрачное марево, эдакие ворота с порталом из фантастического фильма. А через марево это без особых сложностей можно было увидеть, что именно происходит за ним.

Посмотреть же было на что и на кого. Там человек десять в темных балахонах и с лицами, скрытыми капюшонами, готовились к приходу своего бога. Одни зажигали огонь в плошках, расставленных вокруг здоровенного валуна, находящегося в центре довольно просторной, не чета нашей, площадки, другие чертили на камнях некие знаки. Еще пятеро жрецов, вооруженных копьями, расположились по ее периметру, и от их фигур буквально веяло угрозой.

— Охрана, — шепнула мне Метельская, показав на одного из них.

— Она, — согласился я. — Их первыми надо убирать. Марго, сначала рви вон того, что слева стоит. Больно здоров, такого даже пулей в лоб не свалишь сразу. Опять же подкормишься. Только будь поаккуратнее, на их ножи и копья руны нанесены, так они ими саму Беляну завалили, а та была очень сильной ворожеей. Ну, ты в курсе. Как бы и тебе под раздачу не попасть.

Текли минуты, мы со Светкой прикидывали так и эдак, как будем действовать, и по-любому выходило, что так легко, как в прошлый раз, не выйдет. Неожиданность — да, это наш козырь. Но после мы окажемся на самом виду, а расстояния тут смешные, два прыжка — и все, пистолет не пляшет. Короче, без рукопашной, похоже, не обойдется.

— Аркаша! — позвал я юношу. — Когда начнется, пали что есть силы вон в тех дядек, что около камня. Они стоят кучно, тут даже тебе будет трудно промахнуться.

— Не бойся, не промахнусь, — усмехнулся Стрелецкий. — Говорил же уже.

— Марин, если не страшно — можешь присоединиться к нему. — Я протянул ей свой помповик, от которого проку мне сегодня явно не будет. — Тут все просто — нажала, дернула, нажала. Что ты бледнеешь? Не обязательно в людей целиться, можно в белый свет как в копейку палить. Просто нам чем больше шума, тем лучше.

— Да чего я могу-то… — отчего-то испуганно сказала девушка, но ружье взяла, а после пискнула. — О, глядите! Приготовления закончились, ритуал начинается!

И верно. Жрецы расположились вокруг валуна, задрали руки к луне и затянули какую-то тягучую песню на неизвестном мне языке, а один из них, похоже, старший, торжественным шагом подошел к камню и возложил на его вершину бронзовую фигулину.

— Слеза Рода, — прошептал мне на ухо шаман, — вот она!

Я хотел было сказать, что ничего такого не вижу, но в этот самый миг на камне вспыхнула пусть крошечная, но невероятно яркая звезда.

— Пора! — достав пистолет из кобуры и дослав патрон в ствол, сказал я. — Свет, наш выход!

— Нет, — мне на плечо легла рука Мискува, — рано! Жди!

В его голосе были такая мощь и убедительность, что я даже не подумал спорить.

Пение становилось все громче, луна лила на площадку, жрецов, валун и нас море красного света, и в какой-то миг из этих лучей сплелась сначала небольшая, а после начавшая стремительно набирать объем бесформенная тень, которая заложила петлю над площадкой, а после облаком повисла над Слезой Рода.

— Да ладно⁈ — выдохнула Марго. — А думала — звиздеж!

— Вот теперь! — хлопнул нас по спинам ладонями старый шаман. — Ваше время настало!

Глава 20

— Аркаша, помни: бей по тем, кто у валуна, — быстро произнес я. — Свет…

— Твои правые, мои левые, — договорила за меня оперативница. — Работаем!

Шаг — и вот серое марево осталось за спиной, причем, что любопытно, первой на территорию капища попали не мы со Светланой, а Марго. Стосковавшаяся по живой крови вурдалачка опередила нас, легкой тенью устремившись к тому здоровяку, на которого я ей указал.

Впрочем, не так сильно мы от нее и отстали. Марго не успела еще запрыгнуть на свою жертву и впиться клыками ей в шею, как грохнул мой первый выстрел, после чего один из стражей без криков и стонов рухнул на камни площадки. Метельская, впрочем, от меня не отставала, всаживая в противников пулю за пулей.

Сбоку хлопнул помповик, и вот тут уже начался ор, ибо Аркаша отлично справился с тем поручением, что было ему дано. Не знаю уж, уложил он кого, нет, но сутолока у валуна началась изрядная, что, безусловно, пришлось нам на руку.

И да, это не ведьмы, которые долго приходили в себя, пытаясь понять, кто же их убивает. Второму охраннику из числа тех, кто выпал на мою долю, хватило нескольких секунд для оценки ситуации, а следом он начал действовать. Если конкретнее — сначала метнул в меня копье, похожее на то, которым прикончили Беляну, а после сам кинулся вперед, вынимая на ходу из ножен длинный клинок, тускло блеснувший в свете луны.

Как он не попал в меня — не знаю. В каком-то сантиметре от моего уха копье прошло, с лязгом воткнувшись в камень столба. В камень! Это что же за металл такой на него пошел? Хотя, может, дело в рунах?

Выстрел — и на лбу почти добравшегося до меня стража появляется красная отметина от вошедшей в него пули. Причем он еще и умер не сразу, сначала застыл на месте, пару раз моргнул, взмахнул рукой с зажатым в ней ножом и только после канул в бездну, которая начиналась за пределами площадки. Без последнего крика, молча.

Марго тем временем разорвала горло своей жертвы, да так, что из него кровь хлестала, как из сифона, а после накинулась на одного из жрецов, который судорожно призывал своих собратьев немедленно нас убить, размахивая при этом изрядных размеров тесаком.

Вот только те не особо его слушали, истошно вопя после каждого выстрела Аркаши, который палил не останавливаясь. И ведь успешно, два тела уже валялись на камнях.

Прямо скажем — эту публику я переоценил. Стражи — те да, воины из настоящих, а тут… Клерки — другого слова не подберешь — суетятся, орут, руками машут. Вот только из-за их мельтешения и черных балахонов попасть в них труднее, на иных пришлось не по одному, а по два патрона тратить. Да и запал кое-какой в некоторых все же имелся, надо признать. Когда опустошенный магазин вылетел из рукояти моего пистолета и клацнул о камни, один из жрецов заметил это и бросился ко мне, причем в руке его сверкнуло лезвие ножа.

— Как посмели⁈ — не кричал, а, скорее, сипел он. — В эту ночь! Сегодня! Вы!

— Как-то, — ответил я, пропустил его мимо себя, а после коротким пинком отправил в свободное падение, не без удовольствия услышав быстро оборвавшийся крик. — Бывает!

Щелчок, магазин в рукояти, и первая же пуля свалила еще одного негодующего товарища. Правда, неудачно, не наповал, тот рухнул мне под ноги и забился, как рыба, вытащенная из воды, то ли в агонии, то ли в болевых конвульсиях. Да еще и с душераздирающими воплями.

Дед Мискув, заметим, тоже времени зря не терял. Он, неожиданно шустро для человека в его возрасте, подскочил к валуну, сначала, шаркнув ногой, стер один из знаков, потом повалил светильник, а затем и вовсе забрался на каменюку, затянув при этом песню на непонятном языке, да еще и на какой-то варварский мотив.

При этом все его манипуляции явно возымели действие, поскольку слеза Рода мигом перестала светить, а тень, все еще кружившая над валуном, начала корчиться так, будто ее некий великан в руке, точно пластилин, мнет.

Несколько оставшихся в живых жрецов перестали метаться, точно чайки над морем, и попробовали стянуть шамана с камня, но тем самым только облегчили нам задачу, став легкими мишенями.

— Я все! — крикнул Аркаша, впустую дергая цевье.

— Да и ладно. — Выстрел Метельской свалил очередного человека в балахоне. — А, ч-черт, я тоже пустая. Макс, гляди, уходят!

Капюшоны последних сторонников темного бога повернулись друг к другу, а после они слаженно припустили по тропе, ведущей вниз, в те самые лесистые предгорья, о которых нас предупреждал Глузд.

— Имя-то зачем называть? — пробурчал я, вскидывая вверх руку с пистолетом. — Вроде бы профессионал.

Выстрел — первый беглец, раскинув руки, делает еще несколько шагов и падает на камни носом вниз. Еще один — и, взвизгнув от пули, которая его чуть задела, последний оставшийся в живых жрец ушедшего бога ускоряет бег. Ей-ей, мужик идет на мировой рекорд, не иначе, вот только вряд ли его кто-то зафиксирует. Да и смысла нет, поскольку второй выстрел попадает точно в цель. Ноги незадачливого призывателя Куль-Отыра заплетаются, его тело кулем валится на тропу.

— Вроде все, — выдохнул я, выстрелив в голову все еще дергающегося жреца, того, что жутко орал, когда в него попала пуля. — Хотя надо будет потом пойти, проверить.

— Еще нет! — филином ухнул Мискув, размахивая своим посохом и пытаясь попасть по тени, которая всячески старалась увернуться от старого шамана. — Вот изживем эту пакость, тогда… Ага! Словил его! Ну-ка расступись! Под руку не попадите!

Он задел-таки тень, которая, похоже, была бы рада свалить отсюда куда подальше, но по какой-то причине сделать этого не могла и на моих глазах буквально втянулась в шаманский посох. Мне показалось в этот миг, что где-то на грани слуха, словно даже не в этом мире, кто-то гневно заорал, выказывая свое недовольство случившимся.

— Не зря жил, — сообщил нам старик, спустившись с валуна и сразу после этого на него же кладя свой посох. — Не всякий шаман может похвалиться, что такое смог сотворить.

Из своей сумки он достал мешочки, зацепил из каждого по горсточке то ли измельченных трав, то ли сушеных и перетертых в порошок мухоморов, а после, снова затянув какую-то тягучую песню, начал посыпать этим всем новое вместилище Куль-Отыра. Причем посох начал дергаться, словно заключенная в нем сущность стремилась покинуть нежданное узилище.

Мискув пел все громче, ритм заклинания (а это, без сомнений, было именно оно) становился быстрее, и оказывало оно влияние не только на посох, который вертелся на валуне, как юла, но и на нас. У меня, например, ноги стали ватными, а перед глазами появилась пелена.

Песня закончилась вдруг, когда этого ни мы, ни даже бог, заключенный в посохе, не ожидали. Мискув выкрикнул какое-то слово, хлопнул в ладоши, и в тот же миг деревяшка, лежащая на валуне, словно взорвалась, камень охватило багровое пламя, а к небесам устремился огненный вихрь, не сильно большой, но все же впечатляющий. Правда, высоко он не поднялся, поскольку его разметал на клочья внезапный сильный порыв ветра, превративший пламя в пепел, который в результате осыпал и площадку, и нас.

— Вот теперь все, — устало произнес Мискув. — Кто бы и как ни старался, Куль-Отыр больше в этот мир не придет. Нет ему сюда дороги. Хорошо! Только вот устал я сильно.

— Луна, — сказала Метельская. — Смотрите, она снова обычная. Не красная.

И правда, пропали в никуда пугающие кровавые оттенки, исчезли, как не было их. Капище заливал обычный, серебристо-яркий лунный свет.

— Духи говорят, что, может, Луна теперь над этими горами всегда такая будет, — сообщил нам шаман. — Если только глупые люди какую-то новую пагубу на свою голову не придумают.

Он, охнув, нагнулся и подобрал с камней серебристую каплю, в которой, как в воде, отражались лунные лучи. Слеза Рода, та, из-за которой все завертелось и про которую все присутствующие тут попросту забыли. Смех, да и только.

— Ладно я, со мной все ясно, — хихикнула Марго. — Нажралась от пуза наконец, и до остального дела нет. А вы чего хлебальниками хлопаете? А ну как кто не заметит да пнет случайно и улетит эта штука вниз! Ищи ее после там!

— В самом деле, — рассмеялась и Метельская. — Вот мы дали!

— Забирай слезу, однако, — протянул мне артефакт Мискув. — И увози подальше от наших гор. Слишком много смертей из-за этой…

— Хм, а здесь руны под луной переливаются, — задумчиво сказал Аркаша, стоящий рядом со мной и держащий в руках копье, которое он вынул из камня. — Думаю, Максим, ты прав, такой штукой можно убить даже тех, кого смерть обычно стороной обходит.

Замаха, при помощи которого он метнул это оружие в Марго, я даже уловить не успел, услышал только истошный вопль моей приятельницы, которую копье прикололо к скале, как жука булавкой к энтомологическому пластику. К стыду своему, не уловил и того момента, когда Стрелецкий откуда-то из-под куртки вытащил «Глок-31», это движение словно смазалось в моих глазах.

И все же я почти успел достать свой пистолет из кобуры, в которую за каким-то бесом всего пару минут назад его убрал. Вот только «почти» не считается, потому в Метельскую, которая тоже уже поняла, что происходит, ударили две пули, переломив в поясе и бросив на камни.

А я прицельно выстрелить так и не успел. Аркаша идеально рассчитал диспозицию, потому рисковать, устраивая перестрелку, не стал. Зачем ему подставляться под пулю, даже при условии, что я получу от него ответную? Он просто толкнул меня плечом — крепко, сильно и неожиданно. И этого вполне хватило для того, чтобы я отшатнулся в сторону, сделав по инерции несколько шагов. Где-нибудь в квартире или в городе подобная неприятность не кончилась бы ничем, но здесь, в горах, все обстояло совсем по-другому, на три шага мне твердой поверхности хватило, а вот четвертый пришелся в пустоту. Я же выполнил просьбу шамана и отошел от него подальше, почти на самый край площадки.

Так что выпущенная мной пуля, скорее всего, умчалась к горным вершинам, тем, на которых мало кто бывал. Ну а я полетел вниз, испытывая все радости свободного падения и успев услышать звук еще пары выстрелов.

И в этот краткий миг я испытал не разочарование от того, что слеза Рода, уже почти попавшая ко мне в руки, достанется этому хитрюге Аркаше, и не стыд от того, что, подозревая его в нечистой игре все это время, прозевал момент, когда он ударил в спину. Нет, меня цапнуло другое чувство. Мне было до боли жаль моих спутниц, с которыми я, обычно никого к себе близко не подпускающий, как-то сроднился, что ли.

Ну а после короткого падения был удар. Но, к моему величайшему удивлению, он не выбил из меня дух напрочь. Нет, бахнулся я крепко, синяки появятся обязательно, но при этом ни единой кости не сломал. А все почему? Я на мягкое упал, что в данной ситуации противоестественно.

— Марина, стой! — донесся до меня еле слышный крик сверху. — Стой, говорю!

И снова выстрелы. Значит, и малой нашей не повезло, обращается с оружием этот поганец отменно. Неприятно признавать, но, может, и получше моего. Но ничего, поскольку я еще жив, то рано или поздно мы все равно выясним, кто из нас шустрее. Жалко, что не сегодня, поскольку задерживаться этот поганец тут вряд ли станет, сейчас артефакт приберет и вниз побежит, туда, где до него Хозяйка добраться не сможет.

Впрочем — на кой ляд он ей сдался? Эта особа про нас уже и думать забыла небось. Она нам ничего не должна, мы ей тоже.

Я очень осторожно повернул голову и понял, что именно амортизировало мое падение. Вернее — кто. Это был тот самый жрец, который меня хотел ножом приласкать, а вместо этого отправился на встречу с землей. Только до нее он не долетел, врезавшись со всей дури в небольшой уступ, находящийся метрах в сорока от края площадки, и размозжив себе голову о его край. Вот такая ирония судьбы — жертва спасла своего убийцу от смерти.

По идее, мне, конечно, надо было бы еще с полчасика выждать и только потом начинать думать о том, как отсюда выбираться наверх, но я этого делать не стал. Мало ли, вдруг кто-то из девчонок еще жив? Ту же Марго, возможно, нежизнь еще не покинула.

Если, разумеется, эта сволочь ее не добила.

Я убрал в кобуру пистолет, который так и не выпустил из руки, после очень осторожно поднялся на ноги, отметив, что тело хоть и ноет после удара, но не катастрофически, спихнул труп жреца вниз, чтобы под ногами не мешался, и ощупал каменную стену. Выступов много, причем вполне пригодных для того, чтобы карабкаться вверх. Вот только вслепую такое делать никому не рекомендуется, а лунного света для нормальной видимости маловато.

Я глянул вверх, с минуту поколебался и все же зажег фонарик (который, как всегда, лежал у меня в кармане), прекрасно понимая, что если Аркаша еще здесь, то мне хана. Ну да, сорок метров — это немало, считай, четырнадцатиэтажный дом, но в ночи свет фонаря не разглядеть трудно. Может, не сразу, конечно, но чем выше я стану подниматься, тем вероятнее подобное развитие событий.

И все же я осветил стену, прикидывая, каким образом буду лезть вверх, за что цепляться руками, куда ноги ставить, после зажал фонарик зубами и ухватился за первый выступ.

Не знаю, сколько времени прошло, пока я добрался до верха, может — минуты, может — часы. Время слиплось в комок. Пальцы от напряжения потеряли чувствительность, пару раз, когда ноги соскальзывали с вроде бы надежных опор, я чуть не отправился выяснять, насколько далека от меня земля, но все же мне удалось добраться до цели.

А наверху царила тишина. Стрелецкий, или как там его зовут по-настоящему, разумеется, уже покинул место недавней схватки, мертвые же, как известно, народ не слишком болтливый.

Первым я увидел Мискува, он сидел, привалившись к валуну спиной и опустив голову на грудь. Можно было бы подумать, что старый шаман притомился и решил немного передохнуть от трудов праведных, вот только эту версию не подтверждала седая борода, окрасившаяся кровью, вытекающей из двух ран в груди. Надо полагать, Аркашка убил его сразу после того, как отправил меня в полет, я как раз два выстрела услышал.

— Макс! — донесся до меня еле слышный шепот. — П-помог…

Марго! Жива! Ну, настолько данное слово подходит к вурдалачке, разумеется. И верно — когда я, с немалым, заметим, трудом, вытащил копье, пробившее ее тело и ушедшее почти по древко в камень, она рухнула на камни, но все же нашла в себе силы открыть глаза и прошептала еще что-то, правда, совсем уж неразборчиво.

А вот рана у нее была скверная — широкая, разверстая, словно Марго не копьем с узким лезвием прободали, а долго и с душой препарировали, плоть же вокруг нее запеклась, словно ту каленым железом прижгли. Да еще какие-то синеватые огоньки по ране пробегали то и дело.

Ей нужна кровь, для вурдалачьего племени это и лекарство, и антидот, и все что угодно. Иначе все, иначе она скоро горсткой пепла станет.

— Пей! — Я опустился на колени, задрал рукав куртки вместе со свитером, и сунул ей под нос свое запястье. — Давай!

Короткий взгляд, в котором сквозь боль, которую Марго сейчас испытывает, четко читается: «Ты сбрендил?».

— Пей, говорю! — рявкнул я, чуть ли не засовывая свою руку ей в рот. — Мне одному этого гаденыша не поймать, а с тобой мы его живо за горло возьмем!

Не знаю уж, какие такие неземные радости испытывают жертвы кровососов, когда те их осушают, лично я ничего особо не ощутил. Короткий укол, когда клыки Марго пробили кожу, и легкий холодок, идущий по венам, вот и все. А, еще в висках начало стучать, чем дальше, тем больше.

— Все, — выдохнула Марго через несколько минут, с видимой неохотой открываясь от моей плоти, — иначе могу не остановиться. Да и получше мне уже.

И это на самом деле было так. Жуткая рана почти затянулась, синеватое свечение вокруг нее исчезло, то есть хоть в этой связи мне можно было перевести дух.

— Может, какой пока остывать не начал? — мутным взглядом окинула мертвецов, валявшихся тут и там, вурдалачка. — Еще бы чутка крови — и в путь. Макс, ты чего застыл? К Светке иди. Может, жива?

— Может. — Я встал на ноги, ощутив, что они слегка дрожат, как видно, от кровопотери. — Иду. Блин, Марго! Смотри, на той тропе!

Оказывается, одного из тех жрецов, что пытались сделать ноги, я хоть крепко и подранил, но не убил, и теперь он, проявляя редкостное упорство и ведомый извечным человечьим инстинктом под названием «жить хочу», полз к лесу.

Марго с полуслова поняла, о чем речь, оскалила клыки, почти по-звериному рыкнула и двинулась к потенциальной жертве. Да, и у нее скорость была не сильно велика, она сама почти ползла, а не шла, но шансы спастись у жреца опустились почти до нулевой отметки.

Для очистки совести я проверил Мискува. Да, дед был мертв, накликал он все же себе смертушку. Правда, ушел шаман красиво, ничего не скажешь. Победив бога ушел, что, согласитесь, не каждому удается.

А вот Светка, лежащая у каменной стены, оказалась жива! Вот только жизни той ей осталось всего ничего, мне это стало ясно сразу, как я ее свитер задрал. Одна пуля в грудь, вторая в живот… Тут даже какие-то тряпки прикладывать, чтобы кровь остановить, смысла нет. Как она столько-то протянула, и то неясно.

— Подставились, — открыв глаза, прошептала она бледными губами, на которых пузырилась кровь. — Глупо, да?

— Глупо, — кивнул я. — Только и он не гений. Мы с тобой живы, Марго тоже. Догоним стервеца и станем убивать долго-долго. Вот ты подлечишься…

— Маринке ври, — выдохнула Метельская. — Мне не надо.

Нет ничего хуже в этой жизни, чем ситуация, когда ты очень-очень хочешь помочь человеку, но тебе выпадает роль зрителя. Ты сидишь и смотришь, как он мучается, мучительно осознавая свое ничтожество и бессилие.

Легче самому умереть, чем вот так…

— Другое дело. — К нам подошла Марго, вытирая рот. — А вы тут… Твою-то мать!

Она все поняла еще быстрее, чем я. Патологоанатом как-никак по первой профессии, да еще и судебный.

— В принципе я могу того… — негромко предложила она мне. — Клана нет, но с поста его главы меня никто не снимал, значит, право на то, чтобы оборотить ее в одну из нас, сохранилось. Иначе минут через пять все. Смерть уже где-то тут, рядом стоит.

— Нет, — выдавила из себя Метельская. — Нет! Не хочу.

Куда Ровнин смотрел? Давно надо ее было к себе забирать, такую упертую. Немного людей, которые в подобной ситуации выберут смерть, а не жизнь, мне известно, и все те, что есть, сидят в старом желтом здании на Сухаревке.

— Макс, — Светлана попробовала улыбнуться, — возьми… Проводи!

Она пошевелила правой рукой, я понял, что она хочет мне сказать, и сжал ее пальцы.

— Так-так, — раздался у меня за спиной голос, который я менее всего сейчас рассчитывал услышать. — Говорила же я тебе, воин: рано или поздно удача отворачивается от любого. Ничто не длится вечно, даже горы, случается, рушатся.

Я повернул голову. Хозяйка как есть. Стоит, сложив руки на груди, смотрит, причем взгляд задумчивый, будто для себя решает что-то. По правую сторону от нее расположился невеселый Глузд, а по левую — бледная как смерть и с трясущимися губами Марина. Вполне себе живая.

Это она их сюда привела, что ли? Добежала до пещеры и все рассказала Глузду? Выходит — да. Других вариантов просто нет.

— Помирает ближница твоя, — кивком показала подгорная владычица на Метельскую. — Отходит, стало быть.

— Помочь ей можете? — напрямую спросил я.

— Теперь — да, — подтвердила Хозяйка. — Раньше тут жила память о Куль-Отыре, она мне дорогу запирала. Нынче все, нет здесь никого, а стало быть, Илеять-гора под мою руку отходит. А раз власть моя, так и сила моя.

— Помогите ей! — Я глянул на Светлану, которая, похоже, и впрямь нацелилась отправиться на тот свет. — Пожалуйста!

— Жизнь просто так не дают, — покачала головой Каменная Дева. — Смерть — можно. А жизнь… Отдарок нужен. И сразу скажу, воин, твоя служба мне более ни к чему, удача ушла от тебя, а без нее ты никто. Да и с Полозом, змеюкой такой, невесть как поладил, беспокоит это меня. Нет, ты мне не нужен. А вот ты, молодуха, пожалуй, мне в слугах пригодилась бы! Как тебе такое предложение? Соглашайся. Жить будешь!

Это она оперативнице сказала, подойдя поближе и склонившись над ней.

— Не мое, — синеющими губами прошептала Метельская. — Не слуга я. Лучше помру свободной.

— Упрямица, — чуть расстроенно произнесла Хозяйка. — Ладно, как есть, так и есть.

— А возьмите меня, — вдруг предложила Марго. — Я не очень принципиальна в подобных вопросах. Вы подумайте, хорошее предложение-то. Мало у кого есть ручной вурдалак. С меня — честная служба, с вас — жизнь вот ей.

— Хм. — Хозяйка окинула ее взглядом. — Ишь ты, а ведь вы поначалу как кошка с собакой, я же помню… Тут же — гляди-ка!

— С хорошей драки лучшая дружба и начинается, — протараторила Марго. — Да решайте уже! Она вот-вот дышать перестанет!

— Три года, — отчеканила Хозяйка. — Верой и правдой. И — любой приказ!

— Принято, — мотнула головой вурдалачка. — Живее!

— Не суетись, — велела ей подгорная правительница, положила руку Свете на грудь и провела ей влево-вправо. — А, вот он! Нашла. И второй неподалеку.

— Кто?

— Кусочки железа, что ее убивают. Давай клятву верности, вурдалачка, после и я и тот и другой выну. Но поспеши!

Они обе выполнили свои обещания — одна поклялась служить три года, другая тут же положила руки на грудь Метельской и прикрыла глаза. Оперативница в тот же миг выгнулась дугой, после задышала часто-часто, а затем и застонала от боли.

— Вот они, родимые, — через пару минут сообщила нам Хозяйка, показала ладонь, на которой красовались две смятые пули. — Так что ей отныне жить, а тебе, вурдалачка, служить.

— Сказано — сделано, — без особой теплоты в голосе сказала Марго. — Хотя я понятия не имею, что тут есть стану. Запасы крови кончаются, как после существовать — не очень понятно. Я три года на кротах да крысах не протяну.

— Мои трудники голодными сроду не оставались, — величественно заявила владычица гор. — И для тебя снедь отыщется, не переживай.

— Маргарита, вот зачем? — прошептала Метельская. — Кабала же!

— Зачем, зачем… — пробурчала Марго. — Кабы сама знала. По первости вообще тебя выпить хотела при оказии, а сейчас гляжу — ты отходишь, и так стало мерзко от этого, что никакая кабала не сравнится по эмоциям. И давай без всяких «не забуду» и «век благодарна буду» обойдемся, ладно? Тем более что и в Москве мне особо делать сейчас нечего. Я тут целее буду!

— Подруге твоей придется еще несколько дней у меня в гостях провести, — сообщила мне Хозяйка. — Раны внутри должны затянуться, потому никаких пока путей и дорог. А то ведь посидит на камнях, подстудится, после горячка — и все, пойдут мои труды прахом. Ну а после выведу ее туда, куда она укажет. Обещаю.

— Надо — значит надо, — кивнул я. — Ничего, подождем.

— Ты не понял, воин, — глянула на меня Хозяйка. — Она остается, ты — нет. Бери вот эту молодуху, прощайся со спутницами и брысь из моих гор. Глаша проводит.

Сборы и прощания были коротки, как видно, наша бывшая работодательница на самом деле не очень желала меня видеть в своих владениях.

— Как обратно пойдешь, вещей много на себе не тащи, — сказал я Метельской, закинув рюкзак на плечи, — тут оставь. Мало ли кого сюда еще занесет? Да и Марго что-то носить нужно. Три года — это долго.

— Для тебя, но не для меня, — вурдалачка обняла меня за шею, — у мертвых время идет по-другому. И вот что, Макс, услуга за услугу. Разберись все же в Москве — кто, что, как, лады? Я про свой клан, если ты не понял. Месть за моих ребят никто не отменял.

— Да понял, понял, — заверил ее я. — Слово даю — всю столицу переверну, а тех, кто тебя под удар подвел, найду. Но убивать не стану, тебя подожду. И еще — ровно через три года буду ждать тебя в том отеле и том номере, где мы жили. Встретил бы у пещеры, да поди знай, куда тебя выведут?

— Это правильно. — Вурдалачка одарила меня поцелуем, а я подошел к Метельской, которая поманила меня к себе.

— В карман моего рюкзака залезь, — велела она мне. — Да не в этот, в вон тот.

— Не понял, — произнес я, глядя на предмет, который вытащил на белый свет. — А как?

— Вот так, — с трудом улыбнулась оперативница. — Ты же искал? Вот, бери. «Дуля с маком», четвертый альбом, первое издание.

Убей не вспомню, когда я ей про «чайфов» говорил, но, видимо, было. Вопрос теперь в другом — как я эту кассету Ровнину отдам? У меня же рука не поднимется.

Видно, придется еще одну разыскать, если время будет.

— Долгие проводы — лишние слезы, — заявила Глаша, заходя в келью. — Пошли, Максим. Пора.

— Аркашу когда поймаете, быстро не убивайте, — в один голос и с одинаковой интонацией произнесли Марго и Светлана, после чего удивленно переглянулись.

— Спелись, — подытожила Марина, обняла их по очереди, после чего выбежала из кельи.

— Он будет умирать долго, — заверил я своих уже бывших спутниц и последовал за Белозеровой.

Глаша оказалась куда более приятным проводником, чем Глузд, с которым, увы, попрощаться не удалось. Она постоянно рассказывала какие-то истории про пещеры, по которым мы шли, показывала на тайные знаки, оставленные в них народами, про которых даже историки ничего не знают, пела старинные песни, большей частью веселые, а то и матерные. Уж не знаю, оттягивала ли она у нас таким образом грусть, которая осталась после расставания с нашими друзьями, или просто была настолько шебутной, но в какой-то момент на душе стало полегче.

— А там река, — потыкала пальцем в сторону немаленького такого провала она в одной из пещер, откуда раздавался мерный гул. — Если сверзился — все. Либо расшибешься, либо потопнешь. Много кто падал, никто не выжил, ага!

— Река. Славно, — заметил я и сбросил с плеч рюкзак. — Одну минуту, красавицы. Хорошо?

Я скинул куртку, достал пистолет, разобрал его и побросал части в провал, туда же отправились кобура и патроны, что лежали в рюкзаке. Их, кстати, было жалко более всего. Там же и серебряные пули, и фосфорные…

А вскоре мы расстались и с нашей проводницей.

— Вот и все, — лучезарно улыбаясь, сообщила нам Глаша. — Дальше не след идти, там ваш мир, не мой. А вы — все прямо, прямо, никуда не сворачивая, и скоро на солнышко выберетесь.

— Спасибо тебе! — от чистого сердца произнес я. — Мало кто к нам так сердечно тут отнесся. Ты же всегда помогала как могла.

— С вами интересно, — пояснила девчушка. — Как таким не пособить? Да, вот еще что. Держи-ка!

И она протянула мне небольшой, но крайне увесистый мешочек.

— Это чего? — уточнил я.

— Подарок, — хихикнула Глаша. — Хозяюшка велела передать перед расставанием. Мол, не думай, что я жадна да скупа, не так это. Кто на славу поработал, тот награду получит, и не простую, а ту, что ему более всего нужна.

— Да ладно? — изумился я и подбросил на ладони дар подгорной владычицы- Неужто оно самое?

— Небесное железо, — кивнула Глаша. — Она всегда все слышит и все запоминает, даже то, что между прочим сказано. А тебе, девица, от меня совет — ты больше к нам в пещеры не суйся. Другой раз не выпустим.

— Даже не сомневайся! — истово заверила ее Марина. — Ни в ваши, ни в вообще какие-то сроду не полезу. Даже холмики кротовые стороной обходить стану!

— Что до изменника — нет его уже в наших краях, — ответила на еще один невысказанный вопрос Глаша. — Ушел, поганка такая. Ловко ушел. Я ведь его выпускать не собиралась, он мне сразу не глянулся. Помнишь, я ему тогда клык нага не дала?

— Ну да, — воскресил я в памяти подробности уже такой давней стычки со змеелюдьми.

— Без него ему в одиночку сроду в горах от меня не уйти. Ух, как бы я его погоняла по пещерам перед тем, как погубить! А с Илеять-горы — можно, она же не в нашей власти. Так что ищи его теперь в своих краях. Он, поди, туда направится.

— Найду, — усмехнулся я, не слишком уверенный, правда, в том, что сказал. — Да, Глаш, еще одна просьба к тебе есть…

Прямо нам идти пришлось на самом деле недолго, уже минут через семь мы сначала услышали людские голоса, а после нам в глаза брызнул дневной свет, от которого мы с Мариной в то же мгновение ослепли. Отвыкли глаза в темноте за это время от солнышка, обычное дело.

— Ой, вы откуда? — услышал я девичий голос.

— Оттуда, — я показал большим пальцем себе за спину, второй рукой прикрывая глаза. — Откуда же еще? Девушка, а мы вообще где? Что за место?

— Вы заблудились? — сочувственно протянул второй голос, тоже женский. Причем почему-то он мне смутно знакомым показался. — Тут такое случается.

— Мы в Ильинской пещере, — пояснила первая собеседница. — Местная достопримечательность.

Метельская, наверное, сразу выдала бы мне кучу полезной информации о данном месте, его культурном значении и местоположении. Мне же услышанное название ровным счетом ничего не сказало, кроме одного — здесь я еще не бывал.

— До Екатеринбурга далеко? — спросил я, ощущая, что более-менее проморгался. Лица девиц я разглядеть пока не мог, но фигуры уже различал.

— Километров четыреста, — бодро ответила одна из них. — Ой! А я вас помню! То-то смотрю — лицо знакомое! Вы же нас с Маруськой на Аракуле фотографировали! Я Аннушка! А с вами тогда еще две девушки были.

— И паренек, — добавила вторая. — Застенчивый такой.

Теперь и я вспомнил двух блогерш, встреча с которыми, казалось, случилась сто лет назад.

— Слу-у-ушайте, а вы нас и тут не снимете вместе? — сунула мне в руки телефон Аннушка. — Пожалуйста! Больше никого нет из туристов, а хочется!

— Работает! — пискнула Марина, проморгавшаяся быстрее, чем я. — Макс, смартфон работает!

— Ну так звони, пусть за нами сюда приезжают. Ты же слышала, где мы — Ильинские пещеры.

— Сюда не получится, — прощебетала Маруся. — Нельзя. Заповедник. Там как с трассы съедешь на грунтовку, в поле щит стоит, дескать, въезд и охота запрещены. После него только ножками.

— Ножками так ножками, — снова не стал спорить я и потер глаза ладонью. — Скажи, что у щита их ждать станем. Дорога тут наверняка одна, значит, не промахнутся.

Марина кивнула, а через мгновение радостно завизжала, услышав голос отца. Я же глянул на немного удивленных подружек-блогерш и сказал им:

— Чего? Родители — это святое, с ними только так и надо разговаривать. А вы давайте встаньте вон туда. Там вид красивый открывается, значит, и снимок получится отличный!

Конец третьей книги

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Закон охоты

Content

«Закон охоты»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene