Александр Ольский

Душа наизнанку

Все права защищены. © А. Ольский, 2021

* * *

То ненависть пытается любить

Или любовь хотела б ненавидеть?

Минувшее я жажду возвратить,

Но, возвратив, боюсь его обидеть,

Боюсь его возвратом оскорбить.

Игорь Северянин

Глава 1

Полет из Лондона в Сан-Франциско, как обычно, был крайне утомителен. Правда, с годами привычка одержала верх и, усмирив рассудок, превратила это изнурительное путешествие в обычную рутину. Единственным занудой осталось мое бренное тело. Вот и сейчас оно устало и ныло, будто капризный ребенок: голова раскалывалась, ноги отекли, а глаза смотрели и не видели. Мне казалось, что будь я даже самым искусным йогом, я бы не смог укротить свою плоть.

Наконец стюардесса попросила пристегнуть ремни. По рядам пробежало легкое оживление, и самолет, подчиняясь воле летчика, словно дрессированный зверь, пошел на посадку.

Постепенно салон опустел, и пришла моя очередь выйти на свет божий. Я поднялся, потянулся, достал с полки свою сумку – все движения предсказуемы и отлажены, как на автопилоте. Вероятно, если однажды ослепну, то легко обойдусь без поводыря.

Видимо, Создателя так растрогал мой печальный образ человека-робота, что он решил сделать мне неожиданный подарок, напомнив, что в земной жизни всегда есть место для сюрпризов. На полу возле моего кресла лежала черная кожаная папка. Я поднял ее и окликнул последних пассажиров в надежде найти хозяина. Никто не признался. На первый взгляд, папка не представляла собой ничего особенного. Обычно бизнесмены и адвокаты, готовясь к важной встрече, кладут в такие папки документы, счета и другие бумаги. Подумав, что смогу обнаружить внутри имя владельца, и не в силах побороть любопытство, я расстегнул молнию и увидел стопку листов разных размеров, исписанных неразборчивым почерком на незнакомом мне иностранном языке.

Без дальнейших промедлений я направился в офис «Дельты», чтобы сделать объявление. Любезная шатенка с радостью выполнила мою просьбу и предложила оставить пропажу до появления владельца.

Через час я открывал дверь моей небольшой уютной квартиры на тринадцатом этаже. В отличие от большинства людей, я считаю это число удачным. Оно сопровождало меня по жизни с завидным постоянством: родился 13 июля; дома и квартиры, в которых я жил, обязательно были под номером «13», телефоны и машины тоже не обходились без этого числа, даже любимых женщин я встречал не иначе как тринадцатого. Чертовой дюжине издавна приписывают страшные магические свойства, для многих она олицетворяет невезение и несчастья, но мне лично всегда благоволила.

Горячий душ и любимый «Гленфиддик» вернули меня к жизни. Я пристрастился к скотчу так давно, что уже не помню, когда впервые отведал этот божественный напиток. Не знаю, пережил бы я все печали и радости, выпавшие на мою долю, если бы древние кельты не изобрели виски, которое они окрестили «водой жизни». На мой взгляд, ни один другой напиток не способен подарить подобное блаженство и так согреть душу.

Закурив сигарету, я сел в кожаное кресло и окинул беглым взглядом гостиную. Пожалуй, все на своих местах: за десять дней домовой не посмел переставить мебель, а часы на стене не дерзнули изменить калифорнийскому времени, так что сейчас на них было ровно два часа ночи.

Я влюбился в эту холостяцкую студию в самом сердце Сан-Франциско, когда подписал первый контракт с «Сан-Франциско Кроникл». Каждый раз, возвращаясь из аэропорта домой, я, словно ребенок в предвкушении Рождества, с замирающим сердцем открывал ключом дверь, как будто за порогом меня ждали нарядная елка и Санта с подарками.

И вот сейчас, находясь в плену медового скотча, я подумал, что мне чертовски повезло в жизни: у меня есть любимая работа, приличное жилье, неплохой доход, живу я в свое удовольствие. И чего же мне не хватает для полного счастья? Друзья и родители советуют жениться, но, честно говоря, я с трудом представляю себя в роли заботливого мужа. Вероятно, я мог бы завести собаку, кошку или даже попугая, но боюсь, привычки закоренелого холостяка и мои частые отъезды пришлись бы не по нраву животным.

От философских мыслей меня отвлекла почта на журнальном столике, которая терпеливо дожидалась моего внимания. Я быстро просмотрел корреспонденцию и, за исключением пары банковских счетов, без сожаления отправил в корзину кипу ненужных бумаг.

Стрелка часов приблизилась к трем. Усталость от перелета и джетлаг[1] наконец взяли верх, и я решил, что пора немного вздремнуть. Шеф просил быть в редакции не позже десяти.

Утро не заставило себя ждать и явилось, как непрошеный гость, совсем некстати. У меня всегда было странное отношение ко времени: меня не покидало ощущение, что это привычное с детства понятие – самая злая шутка, которую выдумали люди. Мы подчинили себя дням, часам и минутам и стали настоящими пленниками, измеряя жизнь годами и десятилетиями, а не событиями и чувствами.

Если не стоять в пробках, до редакции несколько минут езды, но в утренние часы движение непредсказуемо, как женское настроение. Я решил, что быстрая ходьба поможет мне окончательно проснуться и собраться с мыслями перед встречей с шефом.

На углу Маркет-стрит и Монтгомери я заглянул в знакомую кофейню. Ароматы кофейных зерен и свежей выпечки опьянили меня с порога. Дождавшись своей очереди и получив заказ, я устроился за столиком возле окна. Погода в это декабрьское утро была довольно скверной: небо заволокли тяжелые дождевые тучи, дул промозглый северный ветер, так что у солнца не было ни единого шанса согреть своими лучами мой любимый город, раскинувшийся на холмах у изумительной красоты залива.

Благодаря нескольким глоткам крепкого кофе я из мира Морфея вернулся на грешную землю. Мой мозг ожил, и сотни мыслей жужжали в голове подобно назойливым пчелам. Я думал о работе, избирательной кампании на пост президента, которая в тот год поражала не только знатоков, а также о приближающемся Рождестве и Софи, которую не видел больше двух недель.

И тут я вспомнил о моей находке – кожаной папке, найденной в салоне самолета. Меня вдруг охватило необъяснимое желание отправиться на поиски ее владельца, понять смысл написанного, прикоснуться к тайне чужой судьбы.

Закончив завтрак, я вышел на улицу и набрал номер редакции.

– Доброе утро! «Сан-Франциско Кроникл». Чем могу вам помочь? – энергично приветствовала меня секретарь Престона Уолша.

– Привет, Кейт, это Майк. Как поживаешь?

– Все в порядке. С приездом, Майк! Когда вернулся?

– Прилетел ночью, чертовски устал. Шеф, случайно, не отменил встречу со мной сегодня? – спросил я, затаив дыхание в надежде услышать от Кейт, что встреча перенесена и она как раз собиралась мне звонить.

– Нет, ждет у себя в кабинете. Советую появиться до ланча, потому что потом он уезжает на совещание с директором рекламного агентства.

– Да, конечно, буду в редакции через десять минут.

– Окей, тогда увидимся.

Я ускорил шаг и без четверти десять вошел в элегантный холл стеклянного небоскреба через дверь-карусель, непрестанно вальсирующую из-за потока служащих и посетителей. Вызвал лифт и поднялся на седьмой этаж.

Шеф был явно не в духе, что называется, встал не с той ноги. Определить настроение Престона не составляло большого труда: язык его тела выдавал хозяина задолго до того, как последний произносил хоть слово. Такие люди не носят маску вежливости, не пытаются скрыть свои мысли, и большинство читает их лица без словаря. Однако, природа всегда стремится к балансу: беззащитного и уязвимого, на первый взгляд, Престона она щедро одарила гневом, упрямством, железной волей и поразительной целеустремленностью.

– Уму непостижимо! Просто не могу поверить, что эти ослы из «Дейли» напечатали статью о кандидате от Республиканской партии, в которой так облизали ему задницу, будто он уже президент, а выборы в ноябре следующего года отменены, – начал Престон, игнорируя элементарные правила общения и не стесняясь в выражениях, едва я заглянул к нему в кабинет.

– Доброе утро, Престон, – робко вставил я, пытаясь перевести диалог в цивилизованные рамки.

– Да какое, к чертям собачьим, «доброе утро», Майк?! Нет, ну скажи, ты уже читал этот шедевр?

– Да-да… Гнусная статейка, – соврал я, хотя, признаться, еще не успел прочитать прессу.

Откровенно говоря, я не собирался обсуждать ничего серьезного, а зашел в редакцию, втайне надеясь, что шеф ограничится несколькими вопросами о поездке в Лондон и отпустит меня хотя бы на пару дней, чтобы перевести дух после сумасшедшей работы на конференции. К тому же у меня так сильно разболелась голова, что мне хотелось как можно быстрее покинуть кабинет начальника, вернуться домой, проглотить пачку аспирина и спокойно поспать. Увы, планы Престона не совпадали с моими.

– Майк, ну ты же понимаешь, что мы должны срочно выдать что-нибудь грандиозное, но, конечно, в отличие от этих шлюх, достойный, качественный материал, основанный на реальности, а не какой-то бред. И кто, скажи мне, кроме тебя, дружище, способен на такой подвиг? – по лицу Престона пробежала довольная усмешка, а его карие, почти черные глаза буквально впились в меня в ожидании ответа.

– Конечно, босс, я не против, только хотел бы уточнить, что бы вы хотели видеть в этой статье, и…

Как обычно, Престон даже не дал мне закончить и тут же энергично сформулировал план действий. Порой мне казалось, что этот человек родился на несколько столетий позже. Я часто представлял его в роли генерала армии, как он на поле битвы скачет верхом, размахивая шашкой. На мой взгляд, стены редакции «Сан-Франциско Кроникл» были ему явно тесноваты.

– Майк, брось ты эти уточнения и прочую ерунду. Ты же профессионал, не в первый раз на родео. Ты точно знаешь, что мне надо. Тебе нужно слетать на несколько дней в Чикаго, провести немного времени в штаб-квартире, взять интервью и привезти мне классную статью.

– Окей, только…

– Что «только»? Какого дьявола ты морочишь мне голову?! Что еще ты хочешь уточнить? – раздраженно бросил Престон.

– Сроки статьи. И потом, я ведь вчера вернулся из Лондона… – я все еще пытался возражать Престону, хотя отлично понимал, что шеф уже принял решение, и мне так или иначе придется ехать в новую командировку.

– Я пока еще не страдаю старческим маразмом и прекрасно помню, куда отправляю своих сотрудников, – усмехнулся шеф.

– Прошу прощения, я…

– Ладно, Майк, даю тебе пару дней, чтобы прийти в себя, а в четверг ты летишь в Чикаго. Билеты и гостиницу закажет Кейт. Все, у меня больше нет времени, – отчеканил Престон.

Я вышел из кабинета шефа с облегчением, хотя и не был доволен исходом нашей встречи. Признаться, перспектива полета через пару дней в Чикаго меня совсем не радовала, но работа журналиста, как и любая другая профессия, имела свои изъяны и прелести. Мне нравились свобода и непредсказуемость этого ремесла, я любил бывать в разных уголках земного шара и встречаться с необычными людьми, но порой ненавидел аэропорты и вокзалы, которые разлучали меня с любимыми, в самый неподходящий момент нарушая естественное течение моей жизни.

Мой внутренний голос всегда отличался оптимизмом, вот и теперь он начал свою работу. На самом деле все не так уж плохо. Впереди целых два дня, не считая сегодняшнего! Поддавшись на уговоры невидимого психотерапевта, я решил провести драгоценное время с пользой.

Глава 2

Покинув редакцию, я позвонил Софи, чтобы пригласить ее на ужин, но вместо голоса подруги услышал монотонный автоответчик. Я оставил краткое сообщение и попросил ее перезвонить.

Часы на площади Юнион-сквер показывали половину первого – самое подходящее время для ланча, но обедать в одиночестве сегодня не хотелось. Я поймал такси и отправился за покупками.

До Рождества и новогодних праздников оставалось всего две недели. Необходимо было купить подарки родным и друзьям. Будучи типичным представителем сильного пола, я всегда откладывал шопинг на последний момент: он давался мне нелегко.

К счастью, водитель такси попался молчаливый, и я, пользуясь моментом тишины, наблюдал за жизнью города, которая не останавливалась ни на секунду. Удивительно, как времена года и погода влияют на наше настроение. В солнечные дни мы улыбчивы, доброжелательны и беспечны, ненастье же вызывает тоску и ненависть к окружающему миру. Я давно заметил, что по сравнению с неприступными и суровыми жителями северных стран, южане – намного раскованнее и радушнее.

Громкие автомобильные сигналы нарушили ход моих мыслей. Оказалось, что гудели моему водителю. Наш «Форд» нагло протиснулся между двумя грузовиками, срезал по диагонали три ряда и, не обращая внимания на недовольство и возмущение окружающих, съехал с шоссе на дорогу, ведущую к торговому центру.

Зазвонил мой мобильный.

– Софи, ну наконец-то! Здравствуй, милая! Как ты?

– Привет, Майк. Рада, что ты вернулся. У меня вроде все хорошо, вот только работы невпроворот, – услышал я нежный голос подруги.

– Может быть, когда я разбогатею, ты будешь сидеть дома и готовить мне изысканные французские десерты.

– Возможно, когда-нибудь именно так и будет. Правда, я сомневаюсь, что мы доживем до этих сказочных дней, – с легкой грустью ответила Софи.

– Ладно, детка, перейдем от грез к будням. Я соскучился и предлагаю вместе поужинать. Что скажешь?

– Отличная идея, Майк, но раньше семи я, к сожалению, не освобожусь.

– Прекрасно, позже – даже лучше. Ты же знаешь, что я сова. Хочешь встретиться в ресторане или мне за тобой заехать?

– Увидимся в восемь в баре «Жардиньер», идет?

– Целую, до вечера!

Водитель остановил машину и жестом показал на счетчик. Я поблагодарил, расплатился и направился к дверям «Нордстрома».

Магазин, как и полагалось в это время года, был охвачен рождественской лихорадкой. Предпраздничная суета царила повсюду: вереницы манящих витрин, яркие гирлянды, снеговики, оленьи упряжки, не говоря уже об игрушках, елках и музыке, которая не смолкала ни на минуту.

Ошеломленные этим буйством красок и звуков, покупатели, словно охотники за сокровищами, с бесчисленными пакетами и горящими от азарта глазами искали очередную жертву своих кошельков. Дамы явно доминировали и чувствовали себя как рыбы в воде. Мне же, напротив, казалось, что при рождении мне забыли вручить детальную инструкцию по приобретению товаров, а также по уборке дома, стирке и всему тому, с чем так непринужденно справляется большинство женщин.

Я остановился, чтобы купить сэндвич и бутылку воды. Присев на лавочку возле фонтана, я принялся размышлять, что же выбрать в подарок. Эта проблема мучила меня каждое Рождество. Конечно, покупать необходимые вещи не сложно, но что дарить из года в год людям, у которых уже есть гораздо больше, чем им потребуется до конца жизни?

Покончив с покупками, я вернулся домой, чтобы принять душ и переодеться к ужину. Прежде чем отправиться на встречу с Софи, я позвонил в бюро находок аэропорта. Выяснилось, что владелец папки не объявлялся, но, согласно правилам, должно пройти не меньше сорока восьми часов, прежде чем я смогу забрать свою находку, которая никак не выходила у меня из головы.

Инстинкт журналиста подсказывал мне, что бумаги, собранные в черной кожаной папке, – не обычные деловые документы: написаны от руки, а не напечатаны на компьютере, да и формат листов тоже нестандартный.

Интуиция никогда не обманывает нас, если мы без страха и предубеждения доверяем ей. Однако, очень часто в жизни я действовал вопреки ее голосу и оказывался на неверной дороге. Лишь с годами стал прислушиваться к велениям своей души и биению сердца. Я дал волю фантазии и подумал, что, возможно, кто-то оставил в самолете дневник, чтобы расстаться с прошлым и броситься в объятия настоящего. Ведь перелет через Атлантику по-прежнему сулит заманчивое будущее и возможность начать все сначала.

Оказавшись однажды игрушкой в руках слепой фортуны и смертельно устав от ее прихотей, порой у нас возникает абсурдное желание сдать свою судьбу, как старое пальто, в гардероб провинциального театра и больше не вспоминать о ней никогда. Быть может, владелец дневника решил поделиться с миром историей своей жизни, но, не найдя иного способа, предпочел отдаться на милость провидения.

* * *

В «Жардиньере» жизнь кипела! Люди приветливо улыбались при встрече, влюбленные откровенно флиртовали на глазах у барменов, колдующих над коктейлями. За столиками много пили, вели задушевные беседы и весело смеялись, а блюда французской кухни, приготовленные шефом Трэйси Жардиньер, без сомнения, очень нравились посетителям. Здесь невольно создавалось впечатление, что вы попали на праздник гармонии, который собравшиеся отмечали в любви и согласии. Городская суета, мерзкая погода и дрянная экономика – все это из благополучных окон «Жардиньера» казалось миражом.

Без пяти восемь я заказал скотч и с нетерпением ждал Софи у барной стойки. Она пришла ровно в назначенное время. На ней был элегантный деловой костюм, но очень женственный, даже кокетливый. Юбка плотно облегала бедра и едва прикрывала колени, а короткий жакет подчеркивал талию.

Когда я увидел Софи в первый раз, она просто околдовала меня. Копна огненно-рыжих волос обрамляла классический овал ее лица с тонкими правильными чертами. Необычайно большие глаза цвета искрящегося изумруда могли загипнотизировать любого, кто отважится заглянуть в них. При взгляде на нее закрадывалось подозрение, что перед тобой скорее создание из другого мира, нежели земная женщина, – настолько ярок и экзотичен был ее образ. Такой неординарной внешности вполне достаточно, чтобы сводить мужчин с ума, но природа была необыкновенно щедра к Софи и наградила ее стройной фигурой и безупречной осанкой.

В то же время характер этой женщины отличали холодность, подчеркнутая сдержанность и замкнутость. Ее ослепительная красота и внутренний образ Снежной королевы были сродни льду и пламени. Это непримиримое противоречие всегда настораживало меня и не позволяло сблизиться с Софи так, как без труда удавалось с другими женщинами.

Мы познакомились чуть больше года назад у друзей на вечеринке. За такой срок мы могли стать супругами, неразлучными друзьями или разбежаться в разные стороны. Ничего этого с нами не произошло. Нам нравились одни и те же книги и фильмы, мы проводили почти семейные уик-энды за городом. За нами закрепилась репутация изысканных гурманов, и владельцы эксклюзивных ресторанов Сан-Франциско с радостью занесли нас в списки завсегдатаев. Вместе с тем все это было как-то пресно: без праздника, без фейерверка, без надрыва, без драмы – этакое обывательское знакомство с привилегиями.

Даже со временем мы не сблизились и не стали откровеннее друг с другом. Мы с Софи напоминали две планеты с разными орбитами, траекториям которых не суждено было пересечься, как бы мы ни старались.

Когда я делился своими переживаниями с другом детства, он называл меня избалованным счастливчиком и советовал не тянуть с предложением руки и сердца.

Голос официанта прервал мои размышления о Софи, и я занялся изучением меню, которое, на мой взгляд, приятно удивило бы самых капризных.

На закуску я заказал дюжину устриц фин-де-клер с луком-шалотом и уксусом из шампанского, Софи отдала предпочтение фуа-гра с желе из абрикосов и рислинга. На горячее мне принесли морские гребешки с запеченным артишоком, морковью и базиликом, а моя подруга взяла овощную лазанью с кабачками и грибами. Бутылка калифорнийского шардоне прекрасно сочеталась с блюдами, которые мы выбрали.

К сожалению, несмотря на мою длительную командировку в Лондон и взаимное желание провести вечер вместе, разговор за ужином как-то не клеился. Если не считать банальных приветствий, дежурных комплиментов и нескольких комментариев о блюдах, задушевной беседы не вышло. Я успокаивал себя: о чем, в самом деле, можно поговорить в шумном ресторане? И с нетерпением ждал десерта, надеясь, что после ужина мы заглянем в мою студию, где за бокалом вина я смогу рассказать Софи все, что накопилось в душе за короткие и долгие две недели.

Наконец официант принес счет. Мы взяли в гардеробе пальто и вышли на улицу.

В ожидании такси я закурил и спросил:

– Ну что, зайдем ко мне?

Я был уверен, что получу утвердительный ответ, но ее слова отрезвили меня в мгновение, хотя, признаться, в тот вечер я выпил совсем мало.

– Я бы с удовольствием, но сегодня был адский день, и завтра у меня лекция в восемь утра.

Если бы мы были знакомы совсем недавно, я бы пропустил эту фразу мимо ушей и воспринял ее всего лишь как легкую артиллерию из женского арсенала игр в кошки-мышки, которые являются обязательной прелюдией серьезных отношений. Этот конфетно-театральный период обычно длится недолго, но я не встретил за свою жизнь ни одной женщины, которая добровольно отказалась бы от титула королевы, прекрасно понимая, что очень скоро она будет завоевана и ее правлению придет конец.

Мы с Софи давно прошли эту стадию и знали, что нам нужно друг от друга. Честно говоря, в бешеном ритме нашей жизни не было места для капризов и легкомысленных игр. Софи преподавала в университете на кафедре французского языка и занималась переводами, я же много ездил по стране и миру, а в Сан-Франциско сидел до утра у компьютера, чтобы сдать в срок статьи. Именно поэтому я расценил ответ подруги скорее как предзнаменование неизбежного расставания, но не стал торопить события, хотя моя интуиция уже объявила приговор нашему никчемному роману: реанимации не подлежит.

По дороге домой я пытался разобраться в происходящем и понять, что я чувствую. Правильно ли я поступил, решив не задавать вопросов и не ставить точки над «i», а просто посадил Софи в такси и пожелал ей спокойной ночи? Кто виноват в том, что у нас не сложилось? Да и можно ли потерять то, чего не имеешь, сохранить то, чего никогда не было?

Мой вездесущий психотерапевт решил прекратить мои тщетные терзания. «Для начала, – заявил он, – не забывай, что любовь нельзя пригласить в гости, как старого друга. У нее всегда есть ключи, но приходит она только по велению провидения. Секс и любовь, как Запад и Восток, – разные системы кровообращения. Секс – действие, любовь – состояние. В будущем же советую тебе избегать компромиссов со своей совестью, потому что за них приходится очень дорого платить».

В самом деле, зачем душой кривить: мы с Софи никогда не любили друг друга. Жизнь слишком коротка, чтобы прожить ее пунктиром, постоянно цепляясь за компромиссы и соглашаясь на вторые роли. В моем возрасте давно пора начать воспринимать жизнь не как репетицию, а как единственную премьеру, у которой нет ни антрактов, ни продолжения.

Глава 3

Проснулся я около полудня. За окном барабанил тоскливый дождь, и все вокруг казалось таким мрачным и неуютным, под стать моему минорному настроению. Я заварил крепкий кофе, потом включил компьютер, чтобы проверить электронную почту и узнать последние новости.

В моем почтовом ящике были десятки сообщений, но сто́ящих всего несколько. Кейт прислала мне билет на рейс в Чикаго. Сестра приглашала провести Рождество в ее загородном доме недалеко от Атланты. Престон отправил три имейла, в которых подробно инструктировал меня относительно предстоящей поездки, а также высказывал многочисленные пожелания насчет статьи, которую хотел опубликовать как можно быстрее. И еще я получил очень краткое сообщение от Софи. Она приглашала меня пойти с ней в среду на вечеринку по случаю Рождества, которую устраивали ее коллеги.

Ну что ж, подумалось мне, просто так ничего не случается. Кто знает, возможно, мудрость в том, чтобы благодарить Бога за неуслышанные молитвы и неисполненные желания?

Вот, к примеру, невыдуманная история из жизни моего приятеля Эрика. За две недели до развода жена сделала ему подарок – круиз на Гавайи. Они чудесно провели десять дней на сказочных островах, а по возвращении она подала на развод, признавшись, что хочет положить конец их браку и сделать их обоих счастливыми. Конечно, Эрик не сразу понял свалившееся на него «счастье» и поступок жены расценил не иначе как подлость, но прошло время, он встретил настоящего ангела, и они счастливо живут вместе уже много лет.

Почему бы мне не пойти в среду на вечеринку и не объясниться там с Софи? Я так не люблю многоточие: этот призрак недосказанного будет непременно преследовать меня повсюду, если не покончить с ним сейчас.

До моего отъезда в четверг оставалось совсем немного времени, а дел было полно: позвонить в Чикаго, чтобы договориться об интервью; проштудировать последнюю прессу; а также тщательно изучить биографию и платформу новичка-демократа, чья популярность росла с каждым днем.

Я решил прежде всего заехать в аэропорт и забрать мою находку, потому что сидеть у компьютера мог хоть всю ночь, а сделать несколько звонков несложно и по дороге.

В офис «Дельты» я приехал в три часа дня. Все та же любезная шатенка за стойкой радостно приветствовала меня. Я напомнил ей, что в воскресенье ночью оставил на хранение забытую кем-то из пассажиров кожаную папку, и поинтересовался, не нашелся ли ее владелец. Девушка попросила меня подождать и исчезла за железной дверью. Через несколько минут она вернулась, держа в руках то, что не давало покоя моему воображению уже двое суток.

Служащая попросила меня оставить свои данные и расписаться. Словно на крыльях, я вылетел в фойе зала прилета. Мне не терпелось уединиться с моей добычей, так что я направился в ближайшее кафе. Взял кофе и сел за свободный столик, сожалея, что не смогу здесь курить.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я открыл папку и выложил пачку страниц на стол, – это неоднородность и пестрота: одни листы вырваны наспех из блокнота, другие явно были когда-то частью ежедневника, некоторые записи сделаны даже на салфетках, а палитра чернил напоминала радугу. Единственное, что объединяло этот хаос, – неизменный мелкий почерк, даты и неразборчивые подписи. Самым досадным был иностранный язык. Прежде я лелеял надежду, что это французский, немецкий или испанский, но чем больше вглядывался в незнакомые буквы, тем больше они напоминали мне загадочные иероглифы, хотя я точно знал, что написанное не имеет отношения ни к японскому, ни к китайскому.

Это могли быть неотправленные письма, черновики писателя, дневниковые записи или другие заметки, но так или иначе – явно что-то очень личное. Мне ужасно хотелось прочитать и понять суть хотя бы нескольких предложений, однако, увы, я чувствовал себя совершенно беспомощным перед замысловатыми закорючками. Эти галочки, хвостики и крестики сводили меня с ума. Я попробовал найти какие-либо следы принадлежности этой папки конкретному лицу, но и это мне не удалось. Не было ни адреса, ни телефона, ни имени владельца.

Ничто не делает нас такими несчастными, как несовпадение наших ожиданий и представлений с действительностью. Двое суток я мучительно ждал свидания с таинственной папкой, но, оказавшись в моих руках, она лишь сильнее разожгла мое и без того безумное желание прочитать все эти страницы и найти автора.

По пути домой я заглянул в китайский ресторанчик, чтобы купить на ужин что-нибудь съедобное и горячее. Я сильно проголодался, и все, что было выставлено на витрине, варилось в многочисленных котелках или жарилось на сковородках, казалось мне ужасно аппетитным. И если бы мозг не контролировал мои действия, то мои глаза и желудок скупили бы весь ресторан.

Добравшись до студии, я разложил коробочки и пакеты на журнальном столике, достал из холодильника бутылку пива, включил телевизор и устроил себе пир. В этот вечер я баловал себя рулетами с креветками под кисло-сладким соусом из дикой сливы, жареным рисом по-сингапурски и паровыми пельменями с традиционной китайской начинкой.

Прежде чем начать работу над будущей статьей, я решил более внимательно просмотреть содержимое папки. Конечно, я прекрасно понимал, что по мановению волшебной палочки не смогу в одночасье овладеть этим чужим языком и понять, кто владелец записей, но, как говорится, надежда умирает последней.

Разбирая бумаги, я заметил, что, несмотря на то что под большинством записей стояли даты, в них отсутствовала последовательность. Например, одна страница была датирована августом девяносто второго года, а другая – декабрем девяносто восьмого. Хотя дневники ведутся по-разному, обычно их авторы придерживаются хронологии. Разумеется, сложно делать выводы, не понимая содержания. Неожиданно я нашел распечатанное электронное письмо на английском языке. Привожу его без изменений.

20 января, 2000

Холодным зимним днем, в окружении древних стен Колизея, в одном из самых романтичных городов мира ты подарила мне больше счастья, чем я познал за всю свою жизнь. Мое сердце принадлежит только тебе, моя любовь.

Остались в прошлом тысячи «вчера», и на смену им придут тысячи «завтра», но есть только одно «сегодня». Давай всегда помнить об этом и любить сейчас.

Полина, мой капризный котенок, ты моя вторая половинка, без тебя я не существую. Ты нужна мне, моя милая, в полном смысле этого слова. Твой смех, твоя улыбка, твой голос, твое тело и твоя душа.

Я знаю, что скоро мы снова будем вместе, но сейчас время кажется мне таким бесконечным, что месяц представляется годом. И хотя я живу в тысячах миль от тебя, в этой богом забытой пустыне, мое сердце всегда рядом с тобой, моя любовь.

Твой любящий Тедди.

Итак, мне наконец повезло. Это любовное письмо содержало не слишком много фактов, но я готов был ухватиться за любые, и даже имена имели значение: «Тедди» – уменьшительное от «Теодор» – американское, а «Полина» – возможно, славянское, хотя и происходит от имени греческого бога солнца Аполлона. В январе двухтысячного Тедди и Полина были вместе в Риме: жили они там или путешествовали – неизвестно, но счастливы. Тедди пишет из «богом забытой пустыни», и, хотя назвать конкретно место его пребывания трудно, я интуитивно склонялся к Африке.

Глава 4

Рождественский вечер был устроен в одном из залов университета, где работала Софи. Коллеги моей подруги организовали все довольно мило, и праздник удался на славу. Мне понравились и немного старомодный оркестр, игравший медленные фокстроты, и захватывающий рок-н-ролл, украшение зала и чудесная елка, сохранившая лесную свежесть и еловый запах. Я также оценил выбор коктейлей и неплохие закуски, что редкость на больших вечеринках.

Софи была неотразима! Элегантное платье из темно-зеленого бархата с глубоким декольте удивительно гармонировало с неземной красотой этой рыжеволосой богини – ее нежной молочной кожей, изумрудными глазами и высокой грудью. Расстаться с такой женщиной было равносильно самоубийству, но именно это я намеревался сделать.

– Софи, я давно хотел поговорить с тобой, – осторожно начал я разговор.

– О чем, милый? – задумчиво спросила моя подруга.

– О нас… – я отчаянно пытался найти нужные слова.

Софи в недоумении посмотрела мне прямо в глаза.

– Мне кажется, что нам пора расстаться…

– Ах, вот в чем дело. Хм… Я тебя чем-то обидела или что-то другое, Майк?

– Нет-нет. Просто… Мы слишком разные, чтобы быть вместе, и не стоит тратить время… – Я запнулся.

– Что ж, извини, дорогой, что украла у тебя столько дней и часов, – с обидой ответила она.

– Прости. Поверь, я не хотел тебя обидеть. Не хотел, чтобы это прозвучало так резко, но кто-то из нас должен начать этот разговор, и это всегда нелегко. Мне кажется, ты тоже понимаешь, что у наших отношений нет будущего.

– Да, – вздохнула Софи. – Боюсь, ты прав, Майк. Я все пыталась себя уговорить, что произойдет чудо, но…

– Признаться, и я тоже надеялся. У тебя обязательно все сложится, все будет хорошо, я уверен. Такой красавице и умнице, как ты, нужен настоящий принц, а я – всего лишь сумасшедший журналист.

– Майк, хороший мой, ну что ты такое говоришь? Хоть ты слегка и сумасшедший, но все равно гений. А мне нужен не принц, а немного везения и капелька счастья.

* * *

Успех интервью зависит в первую очередь от домашней работы журналиста, которая включает сбор материала и подробное знакомство с интервьюируемым, проверку фактов и изучение документов, обдумывание тактики и вопросов.

Я предполагал, что Престон вряд ли ограничится Обамой и наверняка отправит меня также на встречу с Маккейном. Мне предстояли очень важные интервью: оба джентльмена претендовали на пост президента, и я не хотел ударить в грязь лицом.

Завершив работу, я располагал необходимой информацией о платформах кандидатов, их взглядах на экономику и внешнюю политику, их биографиях и даже личной жизни.

Демократ Обама и республиканец Маккейн представляли две полярные идеологии, непохожие, как день и ночь. Республиканцы думают, что американцы должны полагаться в жизни только на свои силы и добиваться всего сами. Демократы же, напротив, считают, что правительство обязано заботиться о людях. Республиканцы – за равенство в налогообложении богатых и бедных, демократы – за увеличение налогов для богатых и уменьшение для бедных. Демократы выступают за рост социальных программ и поддержку неимущих, республиканцы придерживаются противоположных взглядов. По мнению демократов, иммигранты укрепляют экономику страны, а республиканцы требуют жесткого регулирования иммиграции.

Обама – замечательный оратор, профессор права, один из самых молодых законодателей на Капитолийском холме. Несмотря на возраст и незначительный опыт в конгрессе, он – восходящая звезда Демократической партии. Обама выступал за вывод войск из Ирака, открытый диалог с Ираном и сотрудничество с Россией по сокращению ядерного вооружения. Критически относился к «войне с глобальным терроризмом», которую начал Джордж Буш, считая главным приоритетом недопущение террористов к оружию массового уничтожения. Обама также поддерживал снижение налогов для среднего класса, создание новых рабочих мест, увеличение финансирования программ для борьбы с бедностью и снятие запрета на применение стволовых клеток.

Ветеран Вьетнамской войны, сенатор от Аризоны Джон Маккейн привлекал избирателей боевым прошлым и богатым жизненным опытом. Его твердый характер и репутация смелого честного человека были известны миллионам американцев. Маккейн выступал против ухода США из Ирака, поддерживал решение об увеличении численности американских войск в этой стране. Он неоднократно призывал к исключению России из «Большой восьмерки» и считал президента России Владимира Путина опасной персоной, а его политику – целенаправленными действиями против демократии и капитализма. Приверженец консервативных ценностей, Маккейн был против абортов, выступал за снижение федеральных расходов и сокращение социальных программ.

Глава 5

Я так привык к командировкам, что собирался в дорогу за полчаса и редко скучал в самолете. Обычно я читал, редактировал статьи или предавался размышлениям о жизни.

Рейс в Чикаго не был исключением. Садясь на свое место, я окинул взглядом попутчиков: пассажиры говорили по мобильным телефонам, посылали сообщения, быстро печатали что-то на лэптопах, и только после просьбы стюардессы отключить все электронные приборы мои спутники ненадолго оставили свои «игрушки».

Удивительно, но в двадцать первом столетии – веке супертехнологий и сверхскоростных коммуникаций, – при наличии сотовых, интернета и скайпа, у нас нет времени на обычную человеческую беседу tête-à-tête[2], потому что время каким-то образом перешло в разряд дефицита и превратилось в своего рода стратегический ресурс, как нефть и газ. Да, в двадцать первом веке время стало на вес золота: его катастрофически не хватает и с каждым годом становится все меньше и меньше.

Вошло в моду влюбляться, ссориться и даже разводиться по интернету и сотовому, а писать письма, отправлять по почте открытки и навещать друзей теперь старомодно.

Парадокс нашего времени в том, что мы много говорим, часто ненавидим и очень редко любим. Мы зарабатываем на жизнь, но не понимаем ее истинного смысла. Добрались до Луны, но не знаем своих соседей. Гордимся, что покорили внешний мир, но наш внутренний мир остался до сих пор не познан. Мы стали жить дольше, но жизнь перестала биться в наших сердцах.

В наших городах больше широких магистралей и высоких небоскребов, но узкий кругозор и ограниченное мировоззрение стоят на пути духовного прогресса, не позволяя двигаться вперед. Стало возможным расщепление атома, но предрассудки и отсутствие терпимости – по-прежнему камень преткновения.

У нас просторнее дома́, но меньше семьи. Мы получаем хорошее образование, но лишены здравого смысла. В мире тысячи экспертов, но значительно больше проблем; много врачей и сотни лекарств, но меньше здоровья. Мы увеличили свои доходы, но предали забвению нравственность и культурные ценности.

Мы все делаем наоборот. Спешим повзрослеть, а после сожалеем о безвозвратном детстве. Гробим здоровье ради денег – и потом тратим их, чтобы вылечиться. Постоянно строим планы на будущее, игнорируя настоящее, в результате лишаемся и того и другого. Живем так, будто мы бессмертны, а умираем, словно никогда не жили. Мы приходим в этот мир в гости, а ведем себя как хозяева. Берем у природы в долг, но редко его возвращаем.

Размышляя о нашем прагматичном веке, я задумался о чувствах: есть ли в наше время место для настоящей любви? Есть ли желание и силы любить? Готовы ли мы страдать, жертвовать, идти на риск во имя великой любви?

Отчего мы стремимся познать ее? Почему нас влечет испытать это безумное чувство вновь? Быть может, втайне мы желаем, чтобы нас заново открывали, словно загадочную планету? Хотим слышать, видеть и чувствовать все то, что уже сказано, увидено и прожито, только иначе? В душе мы верим, что каждый из нас слышит только ему понятный мотив любви, пишет свою историю любви, и давно прочитанная кем-то книга сулит радостное предвкушение для другого – того, кто ее еще не читал.

Откровенно говоря, мои отношения с женщинами были далеки от идеала. За сорок шесть земных лет судьба была крайне благосклонна ко мне и дарила незабываемые встречи, яркие путешествия и другие радости жизни, за исключением любви в истинном ее понимании. Любви, чьи приметы и сигналы совсем не сложно распознать. Эта неизбежная встреча душ, устроенная задолго до их рождения, столкновение двух галактик, способных навсегда слиться воедино или уничтожить другую и пройти этот бесконечный путь за двоих. Когда сделаны самые откровенные признания, взяты невыполнимые обеты и рушатся последние преграды. Когда вы заново открываете свою ранимую, уязвимую душу, впервые осознавая ее боль, страдания и безграничную, безусловную любовь, которая возвращает вас к Богу.

Да, я бы хотел испытать это волшебное, божественное чувство беспричинного счастья и сладкой сердечной истомы, какой-то чудесной опустошенности и невесомости, когда хочется улыбаться каждому встречному и быть вместе сутки напролет, когда неделя разлуки кажется вечностью, и любые слова лишние, и ты понимаешь, что самое прекрасное в мире – любовь.

В молодости я больше следовал мужскому инстинкту. Именно он диктовал условия моих отношений с женщинами. Для меня был важен хороший доступный секс без ответственности и обязательств. Мне хотелось разнообразия, веселья, легкости. До моего сорокалетия женщины представлялись мне соблазнительными сладостями из кондитерской, и мне не терпелось отведать разные сорта, но при этом не сделать ни один из них моим любимым, с которым я буду пить чай или кофе каждый день. Я хотел попробовать горький черный шоколад и сладкие леденцы, заморскую халву и воздушный зефир, молочный шоколад с изюмом и классическое безе. Моя «десертная коллекция» включала капризных брюнеток, миловидных блондинок, стройных шатенок и страстных рыжих. Мои пристрастия «сладкоежки» не имели жестких критериев и в буквальном смысле слова не знали границ. Я встречался с женщинами, которые родились и выросли за тысячи миль от Калифорнии. Ко мне на свидание приходили француженки, итальянки, африканки, англичанки. Привлекательность и взаимная симпатия были главными условиями.

Годы «обжорства» пролетели быстро, и я не заметил, как мне стукнуло сорок. И вдруг со мной произошла странная метаморфоза, будто я наконец удовлетворил свою страсть к «сладкому». На какое-то время у меня даже пропал «аппетит», так что мои знакомые и в шутку и всерьез предлагали мне обратиться к доктору за лекарством от импотенции. К сожалению, они не знали, что если мне и нужен врач, то не кто иной, как специалист по лечению духа.

Сожалел ли я о своей бурной молодости? Пожалуй, нет. Хотел ли изменить что-нибудь в своем прошлом? Пожалуй, да. Думаю, мне следовало «сесть на диету» раньше, чем я увидел в зеркале солидные сорок. Я забыл об одном из важных законов мироздания – законе бумеранга, известном как закон причины и следствия, согласно которому за выбором следует определенный результат.

Я принял решение упорядочить свою личную жизнь, стать более требовательным в выборе женщин и полностью изменить стиль отношений с ними. Возможно, Сомерсет Моэм был прав, что «дух свободнее всего тогда, когда тело пресыщено наслаждением». Впервые в жизни я хотел не просто удовлетворить необузданные желания плоти, но встретить родственную душу, не искать захватывающую интригу, а найти настоящего друга и, возможно, жену – будущую мать моих детей.

Так в моей судьбе появилась очаровательная Лиз – эмоциональная, полная жизни и движения. Я встретил ее на конференции в Сан-Франциско, где она работала ассистентом редактора довольно популярного женского журнала. Возможно, этот роман не закончился бы так быстро, если бы не категоричность Лиз, сводившая нас обоих с ума. Мир Лиз делился на черное и белое и не допускал полутонов. Мне с моей дипломатией и желанием войти в чужое положение, как я ни старался, не было места в этой гамме строгих красок.

Потом я познакомился с Натали – изящной блондинкой с удивительно нежной кожей и вьющимися волосами цвета спелой пшеницы. По-детски непосредственная, веселая и беззаботная – невозможно было не влюбиться в ее легкость, наивность, необыкновенную теплоту и мягкость. Эта хрупкая девушка была похожа на солнышко в первый весенний день, радугу после дождя, пушистого котенка, которого хотелось ласкать и гладить. Два месяца мы жили с Натали как в раю, но после праздника наступило похмелье. Расстались мы по вполне очевидной причине: поняли, что кроме радости бытия (то есть потрясающего секса) у нас вряд ли будут другие.

Расставшись с Лиз и Натали, я впал в депрессию и серьезно подумывал, не найти ли мне хорошего психолога. Я никак не мог понять, то ли я родился моральным уродом и никогда ни с кем не уживусь, то ли мне чертовски не везет и любовная карма, как бумеранг, будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Или я просто до сих пор не встретил свою вторую половинку?

В поисках ответов я стал смотреть по сторонам – на друзей, знакомых, родителей, сестру. Большинство состояли в браке. Все они либо были счастливы, либо искусно притворялись.

Мои родители, Том и Джулия, живут вместе вечность – пятьдесят лет! Моя сестра Нэнси замужем за Джеффри вот уже двенадцать лет. Когда я интересовался секретом их благополучной семейной жизни, то получал весьма туманные ответы. Правда, в один День благодарения мой отец, обычно крайне молчаливый и сдержанный, на какое-то недовольное замечание мамы посмотрел на нее с такой нежностью и сказал: «Джули, прожить с тобой столько лет мог только сумасшедший или без памяти в тебя влюбленный!» На что мама, кокетливо улыбнувшись, ответила: «Я знаю, Том».

Я уже совсем отчаялся стать счастливым и встретить любовь, когда совершенно неожиданно в мою жизнь вошла Софи. Неземная красота этой женщины очаровала меня с первого взгляда, но я боялся заглянуть ей в душу, будто предвидел неминуемое крушение надежд. Я изо всех сил старался убедить себя, что счастлив и что Софи – именно та женщина, которую я всю жизнь искал. Увы, лгать другим легко, но обманывать себя – невозможно.

Безусловно, люди врут на каждом шагу: суды и присяжные продажны, друзья и знакомые часто лукавят, близкие полны сочувствия и боятся обидеть, потому шансы найти в нашем мире истину равносильны изобретению машины времени.

Мне кажется, что единственная возможность узнать правду – поговорить со своей совестью. Люди от природы обладают уникальным арсеналом правосудия, и все, что от нас требуется, – это внимание и терпение. Нужно только на минуту прислушаться к биению своего сердца и шепоту души, внять робкому голосу интуиции, указывающему, в какую сторону идти.

«Стыд», «страх», «сердечная боль» – не просто красивые слова на разных языках мира. На самом деле это наши самые объективные судьи и самые справедливые законы Вселенной. Это наше самое откровенное отражение по ту сторону зеркала и, возможно, самый большой божественный дар, ведь разум часто обманывает нас, а совесть – никогда.

Итак, после очередного разговора со своей совестью я снова остался ни с чем. Я понимал, что, если продолжу встречаться с бесчисленными Лиз и Натали, ничего хорошего из этого не выйдет. Вероятно, чтобы стать счастливым, мне придется выбрать вариант неисправимого романтика и отвергнуть компромиссы.

В таком незавидном душевном состоянии я прилетел в Чикаго работать над статьей о Бараке Обаме, представителе Демократической партии и, возможно, будущем президенте США.

Глава 6

Путешествуя по миру, я всегда интересовался историей и культурой мест, в которых бывал по работе или, значительно реже, в отпуске. Если мне удавалось выкроить несколько часов, я с удовольствием предавался прогулкам по городу, стараясь посмотреть не только достопримечательности, но и то, чем жил и дышал этот город каждый день, из года в год, будь то старый железнодорожный вокзал или самая обычная пивная, где по выходным местные смотрят футбол и обсуждают новости.

Я согласен с Анатолем Франсом, который как-то сказал: «Путешествия учат больше, чем что бы то ни было. Иногда один день, проведенный в других местах, дает больше, чем десять лет жизни дома».

В наши дни человечество стало жертвой предрассудков и стереотипов, которые мешают предвкушать, удивляться и радоваться, не позволяют смотреть на мир широко раскрытыми, наивными глазами ребенка. Наш искушенный мозг уже заранее разложил все по полочкам и теперь видит мир в категориях и ассоциациях. Если русский – то непременно в шапке-ушанке с бутылкой водки, если негр – то, безусловно, нищий и жулик. Гей – конечно, модельер или просто придурок, красивая женщина – по меньшей мере стерва, американцы – полные идиоты, англичане – зануды, арабы, вне сомнения, – террористы и проходимцы.

Путешествия прекрасно исцеляют от мещанских предрассудков и ложных стереотипов, превращая нашу планету из скучной шахматной доски в радугу.

Я был знаком с Чикаго, потому что несколько раз ездил туда в командировки. Индейское племя, которое первым обосновалось на берегу озера Мичиган, окрестило это место «Чикагу» – «могучий». В конце девятнадцатого века, с легкой руки редактора газеты «Нью-Йорк Сан», его стали называть «городом ветров». Правда, редактор имел в виду не сильные ветра, характерные для Чикаго в силу его географического положения, а пространные речи американских политиков, которые съехались на Всемирную колумбийскую выставку и использовали ее трибуну в своих личных интересах.

Для меня Чикаго – прежде всего великолепный джаз и вкусная еда. И хотя здесь отнюдь не Неаполь, город также славится своей пиццей, напоминающей сочный мясной пирог.

Я остановился в отеле «Рэдиссон», в трех кварталах от живописного озера Мичиган и буквально в двух шагах от знаменитой «Великолепной Мили» – центральной торговой улицы, манящей стильными витринами дорогих магазинов и фешенебельными ресторанами.

Мне предстояло много работы, поэтому я обрадовался, что буду жить в центре и мне не придется брать напрокат машину. Конечно, я не противник автомобилей, но в командировках чувствую себя значительно свободнее без них. Мне легче пройти несколько миль пешком, чем стоять в пробках и думать о парковке. Хотя, конечно, Америка – страна автомобилистов, а не пешеходов, и в большинстве штатов жизнь без авто просто немыслима. Возьмите, к примеру, Техас, где прохожих на улицах Хьюстона или Далласа днем с огнем не сыщешь.

Я поднялся в номер, чтобы оставить вещи и посмотреть, где буду жить до следующей среды. Электронные часы на тумбочке показывали без четверти семь, так что я решил перекусить в баре гостиницы. Выбрав место у барной стойки, взял бифштекс с жареным картофелем и бутылку пива, а в ожидании заказа стал наблюдать за посетителями.

Клиентов в тот вечер было немного. Рядом со мной у барной стойки, потягивая виски, вели ленивую беседу два бизнесмена; за столиком у окна ужинала немолодая пара; две модницы сплетничали, уединившись на диване за мартини.

Интересно, что в командировках я встречал десятки людей, говорящих на разных языках и принадлежащих к разным культурам, но внешне похожих друг на друга как две капли воды, этаких интернациональных близнецов. Кто знает, может быть, иногда природа, устав от разнообразия, создает копии? Так, в Южной Африке я познакомился с женщиной один в один как моя соседка в Сан-Франциско, а в Румынии случайно столкнулся с мужчиной, которого принял за известного ведущего вечерних новостей «Си-Эн-Эн».

Встречался мне и еще один феномен: люди с внешностью и манерами, характерными для другой исторической эпохи, которых я видел не на съемочной площадке Голливуда, а в ближайшем супермаркете. Таких людей мгновенно выделяешь из толпы, потому что, несмотря на все их старания влиться в двадцать первый век, смотрятся они довольно курьезно. Эти мужчины и женщины будто шагнули в наше время из 1850-го или 1920-го. Представьте, что вы заправляете машину на бензоколонке, и вдруг из подъехавшего «Форда» выходит, как ни в чем не бывало, Авраам Линкольн; или в аптеке неожиданно сталкиваетесь с Мэрилин Монро. Думаю, вы бы тоже слегка оторопели.

Я уже собирался расплатиться и вернуться в номер, как меня кто-то окликнул. В Чикаго у меня не было ни родных, ни близких друзей, но мир тесен.

Обратившийся ко мне седой джентльмен оказался двоюродным братом моего отца.

– Майк! Какими судьбами в Чикаго? Как поживаешь, молодой человек? – поинтересовался он, похлопывая меня по плечу.

– Здравствуйте, Ричард! Какой сюрприз! Я здесь в командировке по заданию редакции. Ну а насчет «молодого человека» – это уж слишком. Сорок шесть, знаете ли, – не двадцать шесть.

– Хе-хе, – усмехнулся Ричард. – Знаешь, с высоты моего возраста ты еще совсем щенок. Мне тут на днях семьдесят стукнуло! Вот такие дела… По заданию редакции, говоришь? Хм… Ты все еще в этой либеральной газетенке работаешь? Как бишь ее… «Кроникл»?

– Да, у вас прекрасная память! Верно, «Сан-Франциско Кроникл». А вас каким ветром занесло в Чикаго? И как ваше здоровье? – продолжил я разговор, игнорируя ироничный тон моего родственника.

– Память у меня, Майк, совершенно никудышная, да и здоровье тоже так себе. Я вот что тебе скажу: спеши жить, дорогой. Жизнь, черт ее подери, проходит так быстро! Вот такие дела, – вздохнул Ричард. – Мы с Мэри приехали навестить ее родню. А ты когда последний раз видел своих стариков?

– Мы с сестрой гостили у них в ноябре, на День благодарения. У отца в следующем году юбилей – восемьдесят, а мама еще молодится, ей всего семьдесят два.

– Да, все мы стареем… Ладно, я тебя, наверное, утомил своим старческим ворчанием, давай лучше пропустим по стаканчику и сменим тему.

Бармен принес нам два скотча. Ричард сделал пару глотков, прищурился и с ехидством спросил меня:

– И что ты там, скажи на милость, пописываешь в своей газетенке?

– Насколько я помню, вы не большой поклонник СМИ, особенно прессы.

– Ну, дружище, ты меня так с перепугу и в коммунисты запишешь, а я всего лишь умеренный консерватор, – покачал головой мой двоюродный дядя. – Я не против свободы слова, но бьюсь об заклад, что в наше время нет независимой прессы. От кого она, черт возьми, независима? Может быть, от здравого смысла? Зависима же она от рекламодателей, спонсоров и покровителей, которые ее содержат, и много еще от чего. Ты и сам знаешь, Майк, – добавил он с досадой.

– Что ж, наш глобус далек от совершенства. И хотя американская демократия по праву признана лучшей за всю историю человечества, она, несомненно, нуждается в реформе.

– Знаешь, Майк, я до сих пор голову ломаю, как из тебя получился журналист. Я всегда прочил тебе карьеру дипломата. И все-таки скажи, что ты там пишешь сейчас? Небось, о выборах? – допытывался Ричард. – Давай выкладывай!

– Конечно, о выборах. Сейчас переломное время, с экономикой проблемы, так что очень важный вопрос, сами понимаете, – туманно ответил я, стараясь избежать болезненного спора о политике.

– Уж куда там, важнее не бывает. Можно подумать, страна без президента не проживет! Хе-хе… Даже и не знаю, из кого мы выбирать-то будем в ноябре. Такое впечатление, что достойные политики в Америке вымерли, как динозавры.

– Что ж, видно, вам не по душе ни демократ Обама, ни республиканец Маккейн, не так ли? – задал я наконец прямой вопрос о выборах.

– Знаешь, Майк, интервью твоей «Кроникл» я давать не обещал, а исповедоваться тебе я тоже не намерен, потому что в моей церкви в священниках ты не значишься, друг мой, так-то. Скажу только вот что: Маккейн – не тот республиканец, которого я хотел бы видеть в Белом доме, а Обама, мягко говоря, – человек не моего круга, – признался Ричард.

– Понимаю. Мы все люди разные, у каждого из нас есть собственное мнение. Честно говоря, я спросил ради спортивного интереса. Мы, журналисты, знаете ли, весьма любопытны и дотошны, все пытаемся докопаться до истины. Я вот, собственно говоря, в Чикаго приехал, чтобы взять интервью у Обамы и написать статью о его предвыборной кампании.

– Вот оно как! Я смотрю, ты времени зря не теряешь, Майк. Интервью с кандидатом в президенты не каждому доверят. Как думаешь, каковы его шансы на победу в ноябре?

– Конечно, еще рано строить прогнозы, но Обама – достойный конкурент Маккейну. Я не удивлюсь, если он станет президентом.

– Понятно. Ну что ж, поживем – увидим. Рад был повидаться. Передавай привет родителям. С наступающим Рождеством и удачи тебе! – завершил разговор Ричард, пожав мне на прощание руку.

Расставшись с дядей, я вернулся в свой номер и еще долго не мог уснуть, размышляя о нашей беседе. Журналистика – мое призвание и мой хлеб, а политика, разумеется, – ее неотъемлемая часть. Я всегда принимаю близко к сердцу драматические события в мире, особенно если они происходят в моей стране и непосредственно связаны с политикой.

На земле так много закономерностей и природных явлений, которые неподвластны человечеству. Люди не в силах изменить цикличность тайфунов или извержение вулканов, излечить сотни болезней и отменить смерть.

Но в нашей власти жить в гармонии с природой и животным миром, относиться друг к другу по-человечески, независимо от расовой и классовой принадлежности, стремиться к созданию честной политической системы и благополучного общества.

Тем не менее основные конфликты и проблемы человечества лежат в сфере наших возможностей, потому что демонические пороки берут верх над благими намерениями. Мы часто выбираем путь наименьшего сопротивления. Нам легче убивать и грабить, лгать и лицемерить, загрязнять планету и истреблять животный мир, избирать гнусных политиков и жить по принципу «После нас – хоть потоп», не понимая, что «после», к сожалению, начинается сейчас.

Я всегда старался быть на стороне правды и справедливости, стремился смотреть на события глазами беспристрастного журналиста, ведущего репортаж по велению души и совести, но не могу сказать, что каждый раз у меня это получалось отлично. Даже у праведников есть предрассудки и недостатки, враги и фавориты. На наше мировоззрение сильно влияют семья, образование, общество, в котором мы живем.

Журналисты всегда так или иначе будут освещать события со своей колокольни. Добавьте к этому коррупцию, и выходит, что Ричард на самом деле прав: сегодня нет независимых средств массовой информации.

Мои политические симпатии, хотя я и беспартийный, все же на стороне Демократической партии. На мой взгляд, при всех издержках она гораздо прогрессивнее и ближе к интересам народа.

Республиканцы – партия богатой и патриархальной части Америки – в некоторых вопросах консервативнее остального развитого мира. Они традиционно выступают против отделения церкви от государства, против абортов и равноправия сексуальных меньшинств, против защиты окружающей среды и профсоюзов.

Демократы же борются за права женщин и законодательное равенство геев в области семейного права, за бремя налогов в зависимости от доходов; активно призывают к изменениям в энергетической системе, отдавая предпочтение экологически чистым источникам энергии.

Глава 7

Следующие несколько дней в Чикаго, заполненные напряженной работой, пролетели для меня незаметно. Мне удалось взять интервью у Барака Обамы, а также встретиться с менеджерами его предвыборной кампании и узнать подробнее, как они готовятся к выборам.

Я почти закончил свою статью для газеты. Оставалось лишь внести последние правки и отправить первую редакцию шефу. Конечно, Престон уже изнывал от нетерпения увидеть материал и звонил мне на мобильный чуть ли не каждый день.

У меня было немного свободного времени, так что я решил найти бюро переводов и попросить перевести несколько страниц из папки, которую взял с собой в Чикаго. Я понимал, что единственным способом достичь моей цели был профессиональный перевод, поскольку одно случайно обнаруженное письмо на английском никак не могло стать ключом к разгадке тайны этих записей.

В среду перед отлетом я зашел забрать заказ. В бюро сказали, что заметки, которые делались на протяжении многих лет, хотя и напоминали дневниковые записи, таковыми, по сути, не являлись.

Автором оказалась женщина – похоже, та самая Полина, о которой говорилось в письме Тедди, а загадочным языком – русский. Полина не фиксировала повседневные события, соблюдая четкий хронологический порядок, а делала отдельные записи время от времени. Она делилась впечатлениями о путешествиях по миру, выражала взгляды на политику, откровенничала об отношениях с мужчинами, рассуждала о любви и смысле жизни, размышляла о Боге и религии. Однако переводчики предположили, что, возможно, все эти разрозненные заметки, охватывавшие больше десяти лет, все же были когда-то частью дневников, которые вела Полина. Вероятно, иногда под рукой не было журнала, и тогда она писала как придется.

На обратном пути в Сан-Франциско я пребывал в прекрасном настроении. Поездка в Чикаго оказалась удачной: шефу понравилась моя статья, а у меня теперь был драгоценный перевод. Безусловно, я был далек от победы, и содержание записей еще больше запутало меня, но даже небольшой прогресс радовал. Поскольку переводчики так и не пришли к единому мнению о моей находке, я для себя решил называть содержимое папки пусть не классическим, но все же дневником.

Дневники пишут не только романтики и знаменитости. Дневники вели всегда, по-разному и о разном: придворные дамы описывали кухню императорского двора, священники – свои духовные искания, переселенцы из Европы – тяготы заокеанского плавания. Кто-то делает записи сумбурно, лишь время от времени, другие – ежедневно. Дневник – веление сердца, и тут нет строгих канонов.

Но что заставляет людей записывать свои размышления? Почему душа просит пера? Желание высказать все тайные переживания, неприличные мысли и сдерживаемый гнев – те чувства, о которых невозможно рассказать даже самым близким? Ведь бумага не внемлет, но располагает к исповеди. Дневник не осудит за откровения, не станет перебивать, всегда выслушает, поэтому ему можно излить чувства, которые нельзя доверить никому другому.

Или ведение дневника – диалог с глазу на глаз со своей душой, попытка разобраться в себе, в своих мыслях и представлениях, устремлениях и предпочтениях, в том, чего хочешь от жизни? Желание посмотреть на ситуацию со стороны, переосмыслить и, возможно, изменить точку зрения на события и проблемы?

А может, это книга памяти? К сожалению, наш мозг – ненадежный источник воспоминаний, потому что часто искажает их, а иногда и вовсе создает ложные. К тому же многие события просто забываются, и с возрастом мы все меньше доверяем своей памяти. Тогда дневник – отличная возможность по прошествии лет заглянуть в прошлое, улыбнуться и вспомнить, кем мы были когда-то.

Как бы то ни было, личный дневник – это не тщетное самокопание и не занудные заметки о событиях минувших дней, а неизмеримо большее. Для одних он – лучший друг и отличный собеседник, для других – незаменимый психотерапевт. Чем были для Полины спонтанные записи из черной папки и являлись ли они частью дневников? На эти вопросы мне предстояло найти ответы, а пока я читал написанное и мечтал о встрече с автором.

22 августа, 2003

Если ты смерть – отчего же ты плачешь сама?

Если ты радость – то радость такой не бывает.

А. Ахматова

С желтых страниц справочника на меня враждебно смотрели рекламы похоронных бюро, крематориев и кладбищ. Накануне ушел из жизни дорогой и близкий мне человек. Я стояла на стоянке госпиталя в ожидании такси, смутно осознавая, что все происходящее – не жестокий розыгрыш: госпожа Судьба тасует мою колоду, и исход игры – в ее руках.

Смерть редко назначает нам свидания, лишая возможности подготовиться к встрече с ней; и тогда эта ледяная волна непрощенного и непрожитого накрывает нас с головой, останавливая биение сердца и перекрывая кислород.

Я часто задумываюсь о несинхронности мира: одна половина земного шара отходит ко сну, а другая встречает рассвет; младенец издает первые крики в то время, как смерть стучится в дом старика; когда ты хоронишь лучшего друга, в соседнем дворе играют свадьбу. Ты теряешь близких, и тебе кажется, что время застыло, а мир рассыпался в прах, но часы не остановились, и ничего не изменилось, кроме твоей души.

Не видя, я смотрела в никуда и ждала, что вот сейчас откроется дверь, и на пороге появится Тедди, мой кошмарный сон закончится, все вернется на круги своя. Я не могла поверить, что еще вчера утром в этом теле, теперь бездыханном, гостила добрейшая душа, на лице сияла улыбка, голубые глаза излучали любовь, эти большие руки дарили тепло и нежность.

Когда уходят близкие, наше последнее желание на пороге вечности – проститься и отдать все долги. И это самое печальное «До свидания» на свете, ведь, несмотря на веру и надежду на встречу, никто не знает, что ждет нас за роковой чертой.

Будто бродячие актеры, приходят души на Землю, примеряя тела и маски, облачаясь в одежды и разучивая роли; в зависимости от мастерства и настроения душ, спектакли бывают блистательные или банальные, яркие или грустные, смертельно скучные или гениальные. Одни похожи на фейерверк, другие – на осенний дождь.

Но вот оркестр затихает, и на сцене незримый режиссер опускает занавес: время возвращать костюмы и смывать грим, время вздохнуть с облегчением, что еще один театральный сезон канул в Лету…

Первый раз в жизни я была так близка к смерти. Никогда прежде я не видела душу и тело врозь: с последним вздохом Тедди они спешно простились и разбежались. Онемевшая, я стояла на коленях в окружении звенящей тишины, отказываясь принять собственное бессилие и остаться наедине с правдой. Вера в Бога и атеизм неистово боролись за мое сознание, наперебой предлагая самые веские аргументы.

Мистика становится вездесущей и, подобно таинственному миражу, завораживает, манит, сводит с ума, исчезая под покровом ночи и возвращаясь с рассветом. Ничто не приносит облегчения душе, живущей предчувствиями и совпадениями, в окружении знаков и ассоциаций, в потустороннем мире призраков. Предметы и вещи обретают способность говорить, незримое покровительство преследует повсюду, а этот мучительный внутренний голос не замолкает и не отпускает ни на секунду.

Каждая минута прошлого – на вес золота, а калейдоскоп воспоминаний, словно потоп, теснит иные мысли, уступая место дерзким совпадениям. По радио звучат его любимые песни, которые он, дурачась, с театральным пафосом то и дело напевал. По телевизору – игра баскетбольной команды: пару дней назад мы так отчаянно болели за нее, что на следующее утро разговаривали шепотом. На журнальном столике – зажигалка, недочитанная книга и пара лотерейных билетов. Создается впечатление, что это бандитский заговор, а не череда злосчастных случайностей.

На Земле нет идеальных людей. Всем в равной степени присущи пороки и добродетели, и, несмотря на безусловную любовь и адское терпение, в быту нам действуют на нервы даже близкие. Смерть магически разрывает этот вечный круг любви и ненависти, унося за неведомый порог обиды, слезы, ссоры. Наболевшее рассеивается как утренний туман, уступая дорогу непрошеной тоске и хронической ностальгии. Яркой вспышкой озаряет утрата все, что было нам особенно дорого, заставляя проживать заново сотни эпизодов.

В мгновение ока промчался этот голубой экспресс, не задерживаясь на полустанках и не сообщая пассажирам название следующей станции. Ведомый провидением и подчиняющийся только ему известному расписанию, он прибыл в пункт назначения без опоздания. В гипнотической агонии, ослепленная медово-оранжевыми маками, не сдерживая рыданий, я стою посреди ничем не примечательного поля, совершая последний земной ритуал: прими прах сына своего, Калифорния. Завершив земной путь, он вернулся в отчий дом.

12 июня, 2002

Мне всегда хотелось увидеть мир своими глазами: вдохнуть аромат лаванды на полях Прованса, услышать убаюкивающий шепот волн у мыса Доброй Надежды, полюбоваться завораживающим водопадом Виктория, посмотреть с высоты птичьего полета на неповторимую красоту Мачу-Пикчу, подняться на Эйфелеву башню и насладиться тропическим коктейлем магнолий и океанского бриза на далеких островах.

Не сомневаюсь, что в моей родословной не обошлось без цыганской крови, иначе как объяснить непреодолимое желание моей бродячей души быть постоянно в пути? Мне кажется, что неутолимому стремлению к скитаниям я обязана гену жажды странствий, потому что, сколько бы я ни колесила по свету, я жду новый вояж с еще большим нетерпением, а мой азарт к перемене мест и тягу к новым впечатлениям нельзя ни удовлетворить, ни умерить. И всегда остаются неизведанные уголки, чьи звуки, запахи и пейзажи будут манить меня до тех пор, пока я живу на сказочной планете Земля.

Я готова идти, бежать или даже ползти, если речь идет о дороге. И неважно, за тысячу ли километров это незнакомое место или прямо за поворотом. Меня не смущают утомительные сборы и переезды – напротив, от постоянства я схожу с ума, а привычка убивает во мне желание жить. Аэропорты и вокзалы притягивают мой дух кочевника словно магниты, а зеленые огни взлетной полосы и змеиные ленты железных дорог – лучшее лекарство от депрессии, возвращающее меня к жизни от обыденности и предсказуемости. Дорога нужна мне как воздух, она – мое вдохновение и возрождение.

Признаться, Бог благоволил моему пристрастию буквально с колыбели. Я сбилась со счету, сколько раз переезжала и как много чудесных мест посетила. Путешествиям я обязана не только яркими впечатлениями, но и встречей с двумя удивительными мужчинами, которые в корне изменили мою жизнь.

Одним для острых ощущений нужны сногсшибательные машины и дорогие виллы; другие собирают ценные марки и картины; донжуаны не представляют жизни без женщин, а я живу путешествиями и коллекционирую воспоминания о незабываемых поездках. Меня не пугает, а привлекает неизвестность, интригует все необычное, и в любой части земного шара я чувствую себя как дома.

Вместе с тем в поисках неведомого я нахожу ответы на вечные вопросы, лучше понимаю окружающих и себя, ведь путешествия – это бесконечный путь к знаниям, расширяющий горизонты, меняющий восприятие, а также воскрешающий прошлое. Одно дело – читать и смотреть картинки на уроках истории, а другое – самому ощутить всю красоту и величие Колизея, очутившись у его стен.

Агата Кристи писала, что жизнь во время путешествия – это мечта в чистом виде. И вот ради этого потрясающего чувства, когда ты принадлежишь только себе и манящим впереди просторам, когда все возможно и все дозволено, стоит терпеть длительные перелеты и томительные ожидания в аэропорту. Именно эта мечта заставляет меня из года в год ездить, летать или плавать, пересекая границы между государствами, серыми буднями и яркими праздниками, между неволей и свободой, познавая мир во всем его многообразии.

28 декабря, 2000

Мои впечатления о Египте – как разноцветное лоскутное одеяло, палитра красок которого невероятно многообразна: светлые и радостные тона перемежаются сумрачными и печальными. Сочетание варварства и технического прогресса встречается не часто, но в этой стране – на каждом шагу. Роскошные пятизвездочные отели соседствуют здесь с жалкими лачугами, «Мерседесы» и ослиные упряжки вместе томятся в каирских пробках. Молодые леди, одетые по последней моде, и их соотечественницы, прячущие улыбки в паранджу, щеголи-бизнесмены и уличные торговцы, лениво потягивающие кальян; сказочные курорты Шарм-эль-Шейха и допотопные деревни, прозрачные воды Красного моря и смердящие от нечистот каналы Нила – все это одна страна, такая многоликая и такая неоднозначная.

Говоря о египтянах, нельзя не сказать об их уникальном отношении ко времени. Для нас время бесценно: его всегда не хватает в будни, а на досуге оно так скоротечно. На востоке же время – вечность, здесь не принято лихорадочно считать минуты, так что часы, которые изредка видишь на городских площадях, – скорее дань двадцать первому веку, но никак не ориентир для повседневной жизни.

Сами же египтяне – народ душевный и веселый. И хотя их заунывные, тягучие песни напоминают больше плач Ярославны, чем баллады о счастливой любви, в этой солнечной стране улыбки предпочтительнее печали, а люди приветливы и доброжелательны. Видимо, вера в загробный мир спасает этот народ от уныния, помогает противостоять жизненным невзгодам. Они счастливы тем, что имеют, не жалея о своей участи.

Выражение «Инша Аллах» – «если на то есть воля Аллаха» – отражает философское отношение египтян ко всему, что происходит не только с ними, но и вокруг них. Люди искренне верят, что их участь в руках Бога, поэтому всеобщее спокойствие и неспешность в делах – характерная особенность этой страны. В ситуациях, где европейцы или американцы будут метаться вне себя от происходящего, стараясь изменить ход событий, египтянин лишь улыбнется и напомнит, что на все воля Аллаха.

Мусульманская религия во многом определяет ритм жизни этой арабской страны. Пять раз в день мулла созывает верующих на молитву, а в Рамадан день и ночь словно меняются местами. Весь день люди молятся и постятся, и лишь с заходом солнца начинают свою первую трапезу – ифтар. В Рамадан общественная жизнь замирает: мысли египтян далеки от земных забот, да и голодный желудок не способствует интенсивному труду.

Манера вождения автомобиля в Египте – это полное игнорирование основных правил движения. Обгон справа, езда по встречной полосе, превышение скорости, двойная парковка и отсутствие пешеходных переходов – обычные явления на здешних дорогах, не говоря уже о том, что светофоры в Каире начали устанавливать совсем недавно, и пока далеко не все поняли, к чему такая иллюминация. И, конечно, нельзя упускать из виду, что ослы, верблюды и сотни авто движутся в одном потоке, а пешеходы буквально бросаются под машины, пытаясь перейти улицу.

Питание простых египтян весьма непритязательно. Для многих завтрак, обед и ужин состоят из лепешек, бобов и овощных фрикаделек. Мясо едят редко, и основные мясные блюда не отличаются разнообразием: котлеты из рубленой говядины или баранины. Большим деликатесом считаются фаршированные голуби. Из напитков – свежие цитрусовые соки, по-восточному крепкий кофе и приторно-сладкий черный чай. На десерт – баклава, рисовые пудинги и запеченная с орехами и медом вермишель.

С благодарностью и дрожью в коленках вспоминая любимую альма матер, не могу не упомянуть язык. Как и большинство восточных языков, арабский для европейцев – китайская грамота. Пишут справа налево, вместо букв – какие-то закорючки и точки, гласные – на вес золота, много диалектов, различающихся произношением и употреблением слов, а также разделение языка на мужской и женский. Даже простая фраза «Как дела?» звучит по-разному в обращении к даме или господину. К моему удивлению, цифры в арабских странах совсем не те, к которым мы привыкли с детства. Арабы используют индийские числительные и, в отличие от букв, пишут их слева направо.

За исключением нескольких мечетей, посольских особняков и пары музеев, Каир эклектичен и уродлив: кривые улицы, запыленные фасады зданий, дома без крыш. Меня не покидало чувство, что я нахожусь в городе после страшной бомбежки – руины, смог, зловония. Конечно, есть довольно респектабельные районы, где живут экспаты и состоятельные египтяне, но даже эти места производят весьма удручающее впечатление.

Местечко Хан эль-Халили на окраине Каира – необъятный, яркий, шумный восточный базар. Он полон всякой всячины – от папирусов и кальяна до драгоценных камней и шелка. Аромат пряностей и терпких духов перемешивается с запахом горячих лепешек и крепкого кофе; блеяние овец и грозное рыканье верблюдов сливаются со стуком молотков ремесленников и криками продавцов, зазывающих в свою лавку. Перефразируя знаменитую фразу, я бы сказала: «Восток – это торговля, Петруха». Ею занимаются здесь и стар и млад. Разнообразие товара зависит от фантазии продавца, а прибыль – от его таланта объяснить, зачем вам нужна та или иная безделушка и почему среди десятка подобных именно его – самая лучшая.

В противовес мрачному Каиру, Александрия более воздушна. И хотя эти города во многом похожи, атмосфера и настроение средиземноморской соседки Каира сильно отличаются от столичных. Морской берег, вдоль которого протянулся город, не только красит его, но и очищает своими дождями и ветрами, а также дарит жителям иллюзию свободы, раскрепощая от суровых мусульманских канонов. Обнимающиеся влюбленные пары, европейский стиль одежды, витрины магазинов и уютные кафе – тому подтверждение.

Для меня нет милее пейзажа, чем вид океанских просторов, золотых пляжей и мелодии морского прибоя. Но, оказавшись в Египте, я смогла по достоинству оценить безжизненную пустыню, которая тоже удивительна! Секрет ее красоты – в игре ветра и света. Эти природные волшебники создают необыкновенные песочные узоры, раскрашивая пустыню в зависимости от времени суток в золотистые и кирпичные тона. С морем же ее роднит непредсказуемость: в какие-то полчаса тучи закрывают солнце, поднимается ураганный ветер, и начинается настоящий шторм – правда, бушуют не волны, а пески.

Совершенно уникальное явление – миражи. Однажды мы ехали на машине отдыхать на Красное море, и я любовалась живописными видами Синайского полуострова. Вдруг вдалеке в туманной дымке мы увидели небольшое голубое озеро, которое по мере нашего приближения таяло буквально на глазах. Когда же поравнялись с ним, то на его месте были все те же дюны.

Ну и, конечно, какая же пустыня без верблюдов и бедуинов. Словно одинокие корабли, гордо плывут они по безбрежным горизонтам этого огненного океана.

Нигде я не была так очарована луной, как в египетской пустыне. Среди барханов, вдали от городских огней и шумных магистралей, это лунное шоу великолепно! Такое впечатление, будто сидишь в первом ряду партера, а на подиуме идет показ моделей лунной коллекции от матушки-природы. Укутанная облаками в ожидании ласковой колыбельной, оранжево-красная после знойного дня, загадочная в полнолуние, тоскливо-растерянная в поисках своей половинки – десятки нарядов и образов под аккомпанемент лунной сонаты.

Сотни тысяч километров Аравийской пустыни сполна компенсирует фантастический подводный мир Красного моря, гордость египтян и настоящий рай для любителей дайвинга. Я даже не предполагала, что запишусь в аквалангисты и опущусь на дно морское, чтобы полюбоваться его красотами. Полосатые, пятнистые, двухвостые, тонкие, как стрела, и плоские, как доска, желтые, синие, фиолетовые, смешные и страшные – каких только рыб не бывает в природе! Полет же огромной черепахи не поддается описанию! Кораллы – эти морские деревья и цветы – удивительны! Мягкие, губчатые, колючие, острые, традиционно оранжевые и красные, необыкновенные салатовые и нежно-сиреневые – они придают особый шарм морским глубинам. Этот сказочный аквариум завораживает, и порой, наблюдая за стаей барракуд, флегматичной муреной или гипнотическими движениями гиганта манта-рэя, забываешь о том, что ты не русалка и пора возвращаться на катер.

Наслаждаясь вкусом полюбившихся мне здесь манго, я с благодарностью вспоминала тех, кто их вырастил. Египетские фермеры – настоящие герои! В стране, где большая часть территории – пустыня, а механизация – пара ослов и мотыга, земледелие – воистину поединок человека с природой. От восхода до заката, без праздников и выходных, не разгибая спин, они орошают, удобряют, сажают, собирают и вновь орошают… Эти вечные труженики – самое бедное население страны, а их каторжный труд стоит копейки. Каждый раз, проезжая мимо полей и убогих деревушек, я восхищалась мужеством этих людей и поражалась их адскому терпению.

Чтобы увидеть Фивы, Луксор и Асуан, мы отправились в теплоходный круиз по Нилу. Ведь именно здесь, на юге Египта, – древние храмы и дворцы, долина царей и цариц, а также гробницы знаменитых фараонов – Рамзеса и Тутанхамона. Каждый камень дышит историей, и даже руины вызывают восхищение.

Но не уникальные фрески и барельефы так поразили мое воображение, а высокий уровень цивилизации древних египтян. Тысячелетия назад они строили колодцы и лодки, владели секретами мумификации и даже делали операции на мозге! Сравнивая прошлое и настоящее Египта, невольно задаешься вопросом: неужели предки и потомки – один и тот же народ? Дошедшие до нас изображения древних египетских богов, больше похожих на инопланетян, чем на людей, заставляют ученых и историков снова и снова обращаться к тайне строительства великих пирамид. Когда смотришь на эти потрясающие строения, закрадывается крамольная мысль, что такое наследие древности превыше наших современных знаний о планете, Солнечной системе и других галактиках. Интуитивно отказываешься верить, что такая титаническая и высокоинтеллектуальная работа могла быть совершена без вмешательства космического разума.

Несколько слов о Востоке и Западе. Сегодня много спорят о противостоянии и проблемах во взаимоотношениях этих двух миров. Киплинг писал: «Восток и Запад никогда не встретятся». Я считаю, что он прав. Ведь Запад – это прежде всего ум, логика, знания, высокие технологии, а Восток – мистика, интуиция, духовность. Запад агрессивен, готов покорить природу и постичь бытие. Восток – терпелив, доверчив, занят просветлением и медитацией. Для Запада человек – физическое тело, живущее согласно законам естественных наук, на Востоке в человеке видят прежде всего душу. В результате такого ограниченного мировоззрения оба мира больны и неполноценны. Недуг Запада – в его гиперматериальности и духовной слепоте, Восток же на протяжении многих столетий остается голодным бедным рабом. Конечно, исцеление возможно только в гармонии внешнего и внутреннего, синтезе материального и духовного. Нам следует многому друг у друга поучиться, и, возможно, тогда появится шанс на мирное сосуществование на планете этих уникальных культур.

26 сентября, 2005

И мглою бед неотразимых

Грядущий день заволокло.

Владимир Соловьев

Если поделиться впечатлениями о последней поездке домой, хватит нескольких строк. На языке эмоций и чувств – это непрестанная боль моей жизни, осознание же происходящего в России – головоломка, безошибочно наследуемая грядущими поколениями на протяжении столетий.

Город, в котором я родилась и выросла, казался чужим. Противоречивая атмосфера анархии и неволи царила повсюду: заискивающая пресса и напуганное телевидение, мафиозная милиция и очередной бандитский передел собственности.

Раздражали немытые машины, дьявольское движение, назойливая торговля, хаотичные рекламные щиты и вывески, пристальные рентгеновские взгляды, оценивающие по шкале злобы и зависти, общественный транспорт, где в час пик не только невозможно дышать, но, вопреки своей воле, приходится «интимно» знакомиться с попутчиками.

И если раньше в подземке на лицах можно было прочитать чернышевское «Что делать?», то сейчас все чаще встречаются типажи «Лицо забыл дома, прошу не беспокоить» или более страшный вариант – «Не подходи – убью». В моем детстве метрополитен был гордостью города, в юности я водила туда на экскурсии иностранцев, сегодня же без подобающей закалки и большого запаса матерных слов поездок в метро лучше избегать. При общении же с хамоватыми продавщицами супермаркета я ловила себя на мысли, что скучаю по вычурному ковбойскому «мэм».

Удивительно, что на улицах города еще встречаются нормальные люди. К сожалению, нормальные – на вес золота. Создается впечатление, что вся страна погрязла в грубости и лжепатриотизме, который выражается в яростной ненависти к Америке и евреям. По сути, эти нации не причинили России никакого вреда, но благодаря «славной» работе СМИ настроение масс враждебно и безапелляционно.

Не знаю, чем провинился родной язык, но русскому объявили настоящую войну. Над ним измываются, пытаются навязать несвойственные ему формы, проспрягать неспрягаемое, просклонять несклоняемое и заимствовать невозможное. Обидно и больно, что богатейший язык мира, на котором написаны сотни гениальных произведений, Россия двадцать первого века бесцеремонно заменила плебейским суррогатом. Сокрушаются только робкие интеллигенты. Но кому же до них есть дело, тем более что их – единицы.

Еще один феномен «нового» времени – хроническое равнодушие всех ко всему. Люди не слушают радио, потому что там постоянно лгут, они не ходят на выборы, потому что за них решили, кто будет президентом, они не обращают внимания на невыносимый быт, потому что другого им все равно не суждено познать. Они смирились с жестокостью и подлостью, похоронили мечты и надежды на светлое будущее. Люди в России давно отказались от права жить и покорно существуют.

Искреннее желание изменить ситуацию к лучшему воплощается в жизнь по негласному российскому правилу «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Сотовый телефон в Москве имеет, наверное, даже первоклашка, рестораны и кафе растут в столице как грибы, супермаркетов и салонов красоты в городе тоже немало, а по количеству «Мерседесов», казино и ювелирных магазинов найти конкурентов просто невозможно. Но почему же не радует этот рог изобилия? Даже не углубляясь в дебри экономических теорий, ясно, что благополучие и процветание державы не считают по наличию бубликов и стиральных машин, уровень жизни не определяется благосостоянием пяти процентов населения, называющих себя хозяевами, а гражданское общество не строят на лжи и лицемерии.

В России постоянно тяжелые времена: татаро-монгольское иго, крепостное право, революции, восстания, государственные перевороты, войны. Всегда неспокойно, всегда штормит. Мы либо защищаем родную землю от врагов, либо, удовлетворяя имперские амбиции, завоевываем новые территории. Правда, чаще всего воюем друг с другом, и этот бой – самый жестокий, ибо его потери несопоставимы ни с чем. Война правительства против своего народа – преступление, которому сложно найти должное наказание. Будучи в здравом уме и твердой памяти, невозможно назвать хотя бы одно счастливое поколение, жившее в России за последние надцать лет.

Моя прабабка до самой смерти ругала на чем свет стоит большевистскую власть. Бабушка знала о Великой Отечественной и сталинских репрессиях не понаслышке – она потеряла мужа, побывала в плену и, как миллионы других, прошла все круги фашистско-советского ада. Мои родители выросли в голодные послевоенные годы. Моим же сверстникам достались застойное, как зеленое болото, брежневское правление и невнятные лозунги горбачевских реформ.

Быть может, фортуна благосклонна к нынешнему поколению? Увы, но и сегодняшним подросткам, пусть даже сытым и обутым, тоже несладко. В огненном колесе перемен для поколения «Кока-колы» просто нет места, ведь в этом политическом бардаке невозможно понять, в какой стране они живут, какая на дворе эпоха: НЭП, правление Сталина, очередная революция? И когда на улице встречаешь прохожего, одетого в футболку с надписью «Чем хуже, тем лучше», то понимаешь, что поколение, лишенное страны и морали, потеряно на обломках кровавой истории. В мире нет идеальных стран, и риторический вопрос «Есть ли жизнь на Марсе?» актуален как никогда, но человеку свойственно из двух зол выбирать меньшее. И шведскому социализму, и американской демократии далеко до совершенства, но все же обе страны можно назвать цивилизованными. Коррупция в России – это не частный случай, не ошибка в системе, коррупция в России – это базовый элемент государственного устройства. Эта зараза опутала все слои общества и парализовала его прогрессивное движение.

Дух свободы, в который мы поверили на заре девяностых, растаял без следа, и на пороге нового тысячелетия страна оказалась в плену бесов и вампиров. День и ночь здесь играют ва-банк, и каждый раз в пылу азарта жалкая сотня дикарей хладнокровно проигрывает бесценные сокровища великой державы, принадлежащие ее многострадальному народу. Грязному желанию выиграть поскорее да побольше нет оправдания, потому что в этой подлой игре немыслимый приз – Россия!

И все же, несмотря на то что любимой Отчизне катастрофически не везет с власть имущими, умом ее по-прежнему не понять, а с талантом до сих пор невыносимо жить, в Россию очень хочется верить, молиться за ее покаяние и возрождение. Из этой страны можно уехать на время или навсегда, ее можно любить и ненавидеть, болеть за ее судьбу и просить Бога о милости, испытывать стыд за ее детей и гордиться своими корнями – все что угодно; только нельзя отречься от этой святой земли, невозможно забыть великое имя ее, вырвать из души ее униженный стон и убить веру в ее невероятное будущее.

30 августа, 1992

Август в этом году выдался особенно горячий, в прямом и переносном смысле. Палящее солнце было на редкость безжалостно, и москвичи, обычно с радостью бросающиеся в его объятия, искали спасения от изнуряющей жары. Мне же август принес встречи, свидания и приключения. Комплименты, подарки, признания в любви сыпались на меня как из рога изобилия. На улице мужчины провожали вожделенными взглядами, незнакомцы дарили цветы, а некоторые откровенно хотели заняться со мной сексом.

Итальянец звонил из Милана чуть ли не каждый день, предлагая руку и сердце, луну с неба – одним словом, все, что моей душе будет угодно, в обмен на мою любовь. Возможно, он замечательный мужик, и спустя время я буду жалеть, но при всем моем великодушии не могу ответить ему взаимностью.

На выставке в Доме художника познакомилась с одним журналистом. Он – интересный собеседник, с ним, несомненно, есть о чем поспорить, да и в целом очень неглупый молодой человек, но, увы, не мой тип мужчины. Несмотря на нескончаемые философские беседы по телефону, после пары свиданий я решила, что нам не стоит больше встречаться.

И, наконец, о самой важной встрече. В моей жизни появился Вадим, нечаянно-негаданно, но забыть невозможно. Вот и сегодня весь день мысли только о нем… Он бежал за мной по переходу в метро, потом мы обменялись телефонами. Он пригласил меня в театр, ну а остальное – уже история. Его бархатный баритон и ярко-синие глаза просто сводят меня с ума… Я никогда не была так счастлива, и вместе с тем очень боюсь его потерять, опасаюсь, что это невероятное создание исчезнет из моей жизни так же внезапно, как и появилось. И хотя знакомы мы совсем недавно, ощущение такое, будто знаем друг друга всю жизнь.

15 сентября, 1992

Вчера ходили с Вадимом в гости к американцу Чарли и его подружке. Милые ребята, чудесная квартира на Фрунзенской набережной с видом на Москву-реку. Асия, большая любительница китайской кухни, приготовила кучу разных закусок. Неплохо, я такое впервые ела. Пили, болтали, танцевали, дурачились, отмечали дни Китая в Москве. Когда же мы остались с Вадимом одни, то занялись любовью…

Еще я услышала следующее:

«Тонкая, глубокая натура, одна на миллион. Знаешь, я к тебе отношусь гораздо серьезнее, чем ты думаешь. Да, я не отрицаю, что хочу спать с тобой, но это не главное».

«„Люблю“ – затертое слово, оно для меня лживое. Есть мир чувств, прикосновений… К чему слова?»

«Ты самая сексуальная девчонка, какую я встречал. Это так важно для женщины, многие приходят к этому так поздно, а у тебя – талант от Бога! Ты себя сама не знаешь».

«Тебе внешне – пять лет, горшок и бантик, а внутреннее содержание – на пенсию пора. Зрелая, умная женщина. Тебе и правда двадцать два?»

Домой я в тот вечер пришла в час ночи. Такси поймать было невозможно, и от метро мы ехали на грузовике!

Судя по тому, что я узнал из дневника, мне нравилась моя незнакомка. Я с удовольствием прочел ее смелые суждения о политической ситуации в России, интересное повествование о Египте, где ей удалось побывать или, возможно, жить; а история о смерти близкого человека глубоко тронула меня. У нас с ней было много общего. Мы оба любили излагать свои мысли на бумаге – кто знает, может быть, она тоже по профессии была журналистом? Я понимал ее боль о России, потому что также тяжело переживал все, что происходит в США, и я тоже обожал путешествовать.

Что касается фактов, которые я смог почерпнуть из переведенного, то похвастаться было особо нечем. Здесь я по-прежнему двигался сквозь густой туман – интуитивно, осторожно, на ощупь. У меня было ощущение, будто я пытаюсь склеить разбитую на мелкие кусочки хрустальную вазу, хотя даже не знаю, как она должна выглядеть.

Полина пишет, что путешествиям обязана не только впечатлениями, но и двумя встречами, которые перевернули ее жизнь. Но кто эти мужчины, где и когда произошли встречи, почему сыграли такую важную роль? Я предположил, что Полина была замужем за Тедди; судя по дате записи, умер он летом 2003 года. Но Тедди был не единственным партнером Полины, и далеко не первым ее увлечением. Какие еще тайны личной жизни незнакомки хранят непереведенные страницы? Об этом пока можно было только гадать.

Вероятно, самый важный вопрос, который мне хотел бы задать читатель, да и, честно говоря, которым задавался я сам: зачем мне вдруг понадобилось совать нос в чужую жизнь и мечтать о встрече с совсем незнакомой женщиной, которая даже не подозревала о моем существовании?

Скажу откровенно: я не могу ответить. Есть в жизни вещи совершенно необъяснимые. Мое странное желание найти владелицу дневника было именно таким – сумасбродным, непонятным, но очень сильным. Я не мог устоять перед этим искушением, и единственное, что мне оставалось, – поддаться ему.

Глава 8

Престон сидел в своем офисе, положив ноги на край журнального столика, откинувшись на спинку кресла и буквально приклеившись к своему любимому лэптопу, с которым, как мне казалось, он не расставался даже когда ложился спать.

– А, Майк! Ну проходи, дружище, – приветствовал меня шеф, снимая очки. – Ты пришел на полчаса раньше, чем договаривались. Не терпится обсудить со мной поездку?

– Я некстати, босс? Заняты? Могу подождать.

– Ну, зачем ждать. Давай, садись, устраивайся поудобней – нам есть о чем поговорить. У меня сегодня более-менее спокойный день. Может, кофейку? Ты уже завтракал?

– Если честно, не успел, и от кофе не откажусь.

– Вот и отлично!

Престон попросил Кейт принести нам два кофе и пару сэндвичей с ветчиной и сыром.

Мой шеф был не просто большим любителем кофе, а настоящим знатоком-гурманом. В молодости он провел несколько лет в Милане и с тех пор терпеть не мог стандартный американский кофе, который традиционно готовится в кофеварке с фильтром и на вкус менее крепкий, чем классический эспрессо. Престон привез из Италии специальную кофеварку, всегда сам покупал особые сорта кофейных зерен и обучил своего секретаря готовить превосходный эспрессо.

– Так-так. Давай рассказывай. Как поездка? Какие впечатления? Как тебе Барак? – забросал меня вопросами босс.

– Поездкой доволен. Надеюсь, что статья отвечает вашим ожиданиям.

– Майк! Мы с тобой знаем друг друга без малого лет десять, а ты разговариваешь со мной как с английской королевой, – укоризненно заметил Престон. – Брось ты, к чертям собачьим, все эти реверансы и прибереги аристократические манеры для кого-нибудь другого. Не трать драгоценное время и говори по существу.

– Окей, шеф, буду по делу, без лишних слов. Барак Обама – интересный малый. Для политика – молодой, энергичный, полный оптимизма и энтузиазма, потрясающе харизматичен. Как человек – умный, образованный, прекрасный оратор и необыкновенно обаятельный.

– Это все очень неплохо, – задумчиво протянул Престон. – Но ты, похоже, сомневаешься в его успехе?

– Вы правы. У меня немало сомнений насчет его кандидатуры. Его ахиллесова пята – незначительный опыт на политической арене: сами знаете, в конгрессе он без году неделя. Но меня, откровенно говоря, больше настораживают его детская наивность и душевная мягкость. Эти качества редко свойственны политическим лидерам.

– Согласен с тобой. Смотришь прямо в корень. У меня сложилось похожее впечатление.

В дверях появилась секретарь с ароматным кофе и аппетитными бутербродами.

– А, вот и наш кофе. Чудесно, Кейт, спасибо. Пожалуйста, не забудь подтвердить мою встречу в четыре, – не преминул напомнить ей Престон.

Кейт, как и я, работала с Престоном много лет и была правой рукой шефа, однако этот дотошный зануда любил держать все под контролем.

– Да, возвращаясь к Бараку… Знаешь, Майк, если быть предельно честным, то я скажу больше. Одно дело его личность. Допустим, он не хищная акула, повидавшая жизнь, но вот готова ли Америка избрать первого в своей истории чернокожего президента? Вот ведь в чем дело. Что ты на это скажешь?

– Об этом я тоже думал. Рабство в США отменили весной тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, а закон о расовой дискриминации увидел свет только в середине шестидесятых годов двадцатого века. И расизм в Америке жив до сих пор, особенно на юге.

– Да, Майк. Увы, но это правда.

– Кстати, как вам заявление Обамы, что каждый американец имеет право на доступное медицинское обслуживание и медицинскую страховку?

– Да, здравоохранение – важный элемент его кампании. Но что здесь нового, Майк? И до него многие пытались что-то сделать, но, увы, так ничего и не вышло. Возьми хотя бы Клинтона: он тоже обещал внести изменения в эту область, даже создал комитет по реформе здравоохранения, который возглавила его жена. А в результате? Не получив поддержки конгресса и медицинских компаний, реформа провалилась.

– Согласен. Но в стране сорок пять миллионов не имеют страховки. Ежегодно, когда многие из них вынуждены обращаться за неотложной помощью, это стоит больницам и налогоплательщикам миллионы долларов. Это отличный рецепт для бюджетного кризиса. И если даже не Обаме, то кому-то другому придется решать эту проблему. Мне кажется, что он не просто заигрывает с идеей реформы системы здравоохранения, а действительно хочет добиться реальных перемен. Я думаю, на случай победы в ноябре у Обамы есть план, как это осуществить.

– Ну что ж, будущее покажет. Между прочим, Рождество буквально на носу. Какие у тебя планы? – полюбопытствовал Престон.

– Думаю слетать к сестре в Атланту на пару дней. Надеюсь повидаться с родителями, которые обещали приехать к ней из Флориды.

– Вот и отлично, – одобрительно кивнул босс. – Повидайся с родней, наберись сил. Будущий год предстоит тяжелый: много работы, много командировок. Опубликуем в следующем номере твою статью об Обаме, а после праздников, думаю, надо тебе заняться Маккейном. Нашим читателям будет интересно интервью с республиканцем.

– Конечно, шеф, – ответил я и встал, чтобы попрощаться.

Престон сделал последний глоток кофе, поставил чашку на стол и, окинув меня пристальным взглядом, сказал:

– Что-то ты мне не нравишься, друг мой. Ты как будто не в себе, Майк. Проблемы с подружкой? Как там поживает красавица Софи?

– Мы расстались с Софи перед моим отъездом в Чикаго. Так что теперь она поживает сама по себе.

– Боже праведный, надо же, как вышло! Софи надоел сумасбродный журналист, и она положила конец вашему роману?

– Не угадали, – грустно улыбнулся я.

– Да ну?! – искренне удивился Престон. – Вот уж не думал, что ты решишься бросить такую красотку. Я уже присматривал новый фрак, надеялся погулять на твоей свадьбе. Да, жизнь непредсказуема, и в этом ее прелесть. Ну, не буду мучить тебя дурацкими вопросами. Выпей за мое здоровье и найди себе другую малышку.

– Спасибо, босс. Непременно, так и сделаю.

Попрощавшись с Престоном, я подумал, что, пожалуй, стоит внять его совету. Я действительно был сам не свой. Видимо, сказывалась напряженная работа последних недель – конференции в Лондоне и командировка в Чикаго. К тому же на душе разброд: расстался с Софи, ищу загадочную хозяйку дневника, и, конечно, прошел еще один год жизни. Чем старше мы становимся, тем богаче и тяжелей багаж воспоминаний: «вчера» становится больше, чем «завтра», и все чаще преобладают глаголы в прошедшем времени.

Пришло время подзарядить батарейки! Я позвонил Мартину, чтобы узнать, не составит ли он мне компанию в баре «Импала Лаундж»: выпить и поболтать за жизнь. К счастью, Мартин оказался в тот вечер свободен, и мы договорились встретиться в половине девятого.

Мартин был моим единственным другом, с которым мы понимали друг друга с полуслова, а часто и совсем без слов. Однако наши судьбы были совсем не похожи. Я не женат и слыву казановой, а Мартин встретил свою жену на третьем курсе колледжа и с тех пор не представляет, как можно любить других женщин. Я пишу для газеты, Мартин же работает в издательстве. В мои сорок шесть у меня нет детей, а у него, вероятно, скоро будут внуки.

Тем не менее мы дружили со студенческих лет, и нас связывала прожитая вместе четверть века, наполненная самыми разными событиями.

– Майк, привет, старина! – Мартин поднялся из-за барной стойки пожать мне руку. – Давай присоединяйся, я вот тут начал вечер с джина. Тебе заказать скотч?

– Привет, дружище. Да, скотчу я изменяю крайне редко. Рад тебя видеть, Мартин. Хорошо выглядишь! Все еще бегаешь по утрам? Как семья, что новенького?

– Семья в порядке. Дженнифер по-прежнему на телевидении. Дети выросли, у них, сам понимаешь, своя жизнь. В издательстве, как обычно, сумасшедший дом. Перед выборами, думаю, начнется просто светопреставление – все кому не лень начнут пропихивать свои шедевры. Ну а бег по утрам – святое. А что у тебя? Ты что-то кислый. Неприятности в газете или утомился от поиска второй половины?

– Да, утомился – не то слово. Нет, в газете все окей. Вчера вернулся из Чикаго: готовил статью об Обаме. Не знаю, Мартин, тяжело на душе, но объяснить, почему, не могу. Может, усталость, может, кризис среднего возраста.

– Чувствую, ты что-то недоговариваешь, – засомневался друг. – Давай еще выпьем, тебе легче станет откровенничать. Ты, случайно, еще не бросил Софи?

– Да.

– Что «да»? Бросил?

– Не пойму, что ты так удивляешься. Софи – не первая женщина, с которой я расстался. Ты же знаешь мою репутацию, – усмехнулся я.

– Не устану тебе повторять, Майк, – покачал головой Мартин, – на старости лет будешь в одиночестве дрочить под одеялом в вонючем доме престарелых, ха-ха… Ладно, не обижайся, я шучу.

– Знаешь, по большому счету, ты прав. Надеюсь, что хоть ты придешь навестить.

– Ну, конечно, приду, – Мартин вздохнул и отпил джин. – Хотя не теряю надежды, что ты образумишься. Если серьезно, что у вас не сложилось с Софи?

– Знаешь, бывает так, что кого-то понимаешь с полуслова или даже с полувзгляда. Два человека подходят друг другу, как ключик к замочку. Софи – самая красивая женщина из всех женщин, с которыми я когда-либо был знаком, умница, да и во всех отношениях достойный человек, но, к сожалению, мы – будто жители разных планет.

– Ну, а ты, старина, ты-то о ком мечтаешь? Твоя вторая половинка живет на Земле или за ней нужно лететь на Венеру? – не унимался друг.

– Черт его знает, Мартин. Может, и на Венеру.

– Ладно, не кисни, все образуется. Найдем тебе невесту к твоему пятидесятилетию, ха-ха… У Дженнифер на телевидении такие красотки бегают!

– Спасибо, старина. Я как-нибудь сам разберусь.

– Нет, правда, посмотри на себя! Высокий, спортивный, блондин с голубыми глазами. Мечта любой женщины!

– Брось, Мартин, скажешь тоже.

– Слушай, Майк, я тебя таким хмурым сто лет не видел. Что тебя гложет? Может, со здоровьем проблемы? – Мартин даже слегка наклонился ко мне и поправил очки на переносице, словно стараясь разглядеть, что творится у меня в душе.

– Да нет, со здоровьем все окей. Мне тут спать не дает один дневник, который я из любопытства подобрал в самолете, – признался я.

– Ты что, не сдал его в бюро находок, или как оно называется?

– Так поступил бы ты, Мартин, да и любой нормальный человек. Я же со своими фантазиями сделал все по-дурацки. Сначала, как полагается, вернул в офис «Дельты», а потом, когда выяснилось, что его никто не забрал, взял себе и теперь не расстаюсь с ним ни днем ни ночью.

– Даже не знаю, что сказать, – удивился друг. – Слушай, Майк, а на черта тебе сдался чужой дневник? Он что, принадлежит Хиллари Клинтон или Обаме?

– В этом случае все было бы гораздо проще. Дневник написан на русском языке некой Полиной, которая, видимо, родилась и выросла в России, а где живет сейчас, одному богу известно.

– Ну ты влип, старина! – всплеснул руками Мартин. – Думаю, что без водки нам сегодня точно не обойтись.

Действительно, водка в этот вечер оказалась весьма кстати. Мы просидели с Мартином в баре до самого закрытия. Перемыли кости начальству и знакомым, обсудили политику, посетовали на возраст и поругали молодежь. Конечно, поспорили и о моей находке.

Мои доводы в пользу профессионального любопытства и желания вернуть дневник хозяйке Мартин развенчал буквально за несколько минут. Друг без колебаний предложил свою версию. Зная мою увлекающуюся натуру, Мартин решил, что я в очередной раз влюбился, причем в этот раз судьба сыграла со мной злую шутку: шансы найти возлюбленную равносильны выигрышу в лотерею, да к тому же я никогда не видел Полину – и потому влюблен в фантазию, а не в реальную женщину.

Относительно перспективы нашей возможной встречи Мартин был весьма пессимистичен. На его взгляд, я искал иголку в стоге сена. Затея совершенно бессмысленная, даже самый последний идиот в Лас-Вегасе не поставил бы и цента на нее. Более того, мой друг назвал меня извращенцем, который настолько пресытился обычными любовными интрижками, что теперь жаждал романа с призраком.

Не знаю, может быть, Мартин в чем-то был прав, и я немного лукавил, когда пытался убедить себя, что хочу найти автора дневника, потому что склонен к азарту и всегда ищу на свою голову приключений. Неужели я ввязался в эту сомнительную историю, одержимый всего лишь праздным любопытством? Может, действительно, одной только влюбленности и было под силу объяснить мое душевное смятение, непреодолимое желание прочитать дневник и встретиться с незнакомкой?

В любом случае, что бы это ни было и к чему бы ни привело в будущем, я принял решение продолжить перевод дневника и поиск Полины. В конце концов, что я терял? Несколько сотен долларов, заплаченные за перевод, и несбывшиеся мечты?

Глава 9

Поздним вечером двадцать третьего декабря я приземлился в аэропорту Атланты, чтобы провести рождественские праздники с родными.

Рождество для американцев – особенный праздник, и прежде всего потому, что оно тесно связано с домашним очагом и семейными традициями. У каждой семьи они свои, но им незыблемо следуют из года в год, их передают из поколения в поколение. Одни справляют Рождество двадцать пятого, некоторые – накануне; кто-то готовит сладкий картофель, индейку под брусничным соусом и яблочный пирог, другие отдают предпочтение ветчине, спарже и печенью с имбирем. Украшение же дома и двора – настоящее ежегодное соревнование с родственниками и соседями. Безусловно, елка всегда в центре торжества, а остальное зависит от фантазии и достатка ее владельцев.

Думаю, что американцы придают большое значение Рождеству, потому что, во-первых, Америка – молодая нация (всего-то чуть больше двухсот лет), у которой не так много традиций, так что мы стараемся бережно сохранить каждую. Во-вторых, довольно часто члены семьи живут в разных городах и штатах, видятся крайне редко, и порой единственная возможность побыть в кругу семьи – это празднование Рождества и Дня благодарения.

Моя семья тоже была разбросана по всей стране: сестра с мужем и детьми жили в пригороде Атланты, родители – во Флориде, а я – в Сан-Франциско. Виделись мы редко, но по возможности старались общаться по телефону и электронной почте.

Я люблю мою семью, хотя, признаться, не хотел бы жить с родней на соседних улицах. Мне кажется, что если вовремя не обрести независимость, то родственные узы могут легко превратиться в рабские оковы. Как птенцы, оперившись, покидают гнездо, так и дети рано или поздно оставляют отчий дом, чтобы начать свою жизнь.

Нэнси и я не были исключением: мы уехали из дома родителей сразу после поступления в колледж. Я с детства мечтал о работе в прессе, и по окончании школы выбрал университет, где был факультет журналистики. До «Сан-Франциско Кроникл» я сотрудничал с разными газетами и даже пробовал свои силы на радио.

Сестра получила диплом администратора и устроилась на работу в юридическую фирму, где познакомилась с адвокатом Джеффри и вскоре вышла за него замуж.

Хорошо, что моей сестре были не чужды инстинкты продолжения рода и она с радостью следовала законам природы, иначе родители вряд ли смогли бы похвастаться сейчас внуками. Мэтью в этом году исполнилось восемь, Люку – пять, а самому младшему, Киту, – всего три года.

Не знаю, что побудило сестру и ее мужа назвать старших сыновей библейскими именами. Может, Нэнси и Джеффри надеялись, что на детей снизойдет благодать, фортуна будет благоволить им во всех земных делах, а Бог – хранить от невзгод? Или же они решили, что святые имена будут для сыновей маяком в океане жизни и спасут от грехопадения?

За исключением оригинальных имен, все трое мальчишек были обычными детьми, и, конечно, каждый со своими причудами и характером. Озорной Мэтью увлекался спортом и играл в школьной команде по бейсболу, Люк отличался необычайной для своего возраста рассудительностью, а малыш Кит был самым симпатичным.

Нэнси и Джеффри обожали своих сыновей и не жалели ни времени, ни денег на их воспитание. Сестра как-то призналась, что с рождением детей жизнь ее семьи сильно изменилась, и даже от здорового эгоизма у молодых родителей не осталось и следа. Однако, невзирая на хроническую усталость, послеродовую депрессию, мелкие ссоры и строгую экономию, они не жалели о своем решении иметь троих детей.

Если честно, мной овладевал панический страх, даже когда я всего лишь слушал их рассказы, но Нэнси уверяла меня, что любовь, которую дарят дети, – настоящая награда, что всему свое время и когда-нибудь я тоже стану отцом.

Мама и отец любили внуков и, как полагается бабушкам-дедушкам, от души баловали ребят, покупая им дорогие игрушки и стильную одежду. Когда же мальчишки гостили у них во Флориде, дом переворачивался вверх дном, но моя аккуратистка мать закрывала глаза на происходящее, будто ее это не касалось. Конечно, нам с сестрой такого бы никогда не позволили, но, видимо, для любимых внуков правила игры были иные, нежели для собственных детей.

Пожалуй, внуки были единственными созданиями на свете, кто мог заставить мою мать исполнять вздорные желания и потакать любым шалостям. В компании Люка, Мэтью и Кита ее было не узнать. Обычно она всегда играла роль первой скрипки во всем, и никто не смел ей перечить. Отец и мы с сестрой давно привыкли к тому, что если мама что-то сказала, так оно и будет, но внуки с легкостью превращали «железную леди» в мягкую, покладистую и заботливую бабушку.

Папа, в отличие от мамы, был молчалив, сдержан и готов пойти на компромисс. Честно говоря, я никогда не мог понять, как мои родители прожили вместе так много лет и как отцу удалось примириться с нетерпимым, властным характером своей супруги. Конечно, мама обладала бесспорными достоинствами: она прекрасно готовила, была великолепной хозяйкой, а ее внешности позавидовали бы многие голливудские актрисы; но тем не менее жить с ней под одной крышей было нелегко.

– Наконец-то! Приехал, пропащая душа! – радостно приветствовала меня Нэнси, одарив сияющей улыбкой и поцелуем, а Джеффри пожал мне руку и похлопал по плечу. – Проходи, Майк, ну что ты стоишь на пороге. Джефф отнесет твои вещи в спальню на втором этаже. Мама сказала, что ей там плохо спится. Сам понимаешь, стараюсь всем угодить.

Мы с Нэнси прошли в гостиную и присели на диване у камина.

– Не переживай, я могу спать хоть на чердаке, – успокоил я сестру. – Ну а где же родители? И где прячется детвора?

– Папа с мамой приедут завтра утром. Джефф собирается встретить их в аэропорту, пока я буду готовить праздничный обед. Ребята уже спят, а родня Джеффа в этом году встречает Рождество с семьей его брата.

– Понятно. Ну, какие новости? Как Люк, Мэтью и малыш Кит?

– Да вроде все хорошо, без перемен. Дети растут, Джефф с утра до ночи пропадает на работе. Их адвокатская контора сейчас буквально завалена судебными делами. Я верчусь как белка в колесе между детьми и домом. Может, летом поедем в круиз по Карибским островам. А ты сам-то как, Майк? Расскажи.

– Тружусь как пчелка на «Сан-Франциско Кроникл», большую часть времени провожу в разъездах. Две недели был на конференции в Лондоне, потом летал в Чикаго. После праздников, вероятно, поеду в Аризону.

– Ты жениться, случайно, еще не собрался? – вкрадчиво спросила сестра.

– Нет. Как только соберусь, обещаю, что ты узнаешь эту новость первой, – отшутился я.

– Ну спасибо, Майк, обнадежил! – рассмеялась Нэнси. – Кстати, ты еще встречаешься с Софи?

– Нет, мы расстались.

– Ах, как жаль, – огорчилась сестра. – Мне казалось, что вы друг другу подходите, разве не так?

– Нет, сестричка. Все как раз наоборот: мы с Софи совсем разные люди, хотя у нас много общего. Одним словом, отношения зашли в тупик.

– Прости, Майк, не хотела теребить тебе душу.

– Не волнуйся, все в порядке. Знаешь, я так устал с дороги, глаза закрываются. Давай поболтаем завтра, идет?

– Конечно. Спокойной ночи.

Глава 10

Рождественский стол ломился от всевозможных яств. Нэнси и мама провели на кухне полдня, чтобы устроить настоящий пир. Закуски, салаты, соусы и десерты выглядели так аппетитно, что глаза разбегались и хотелось попробовать буквально все.

В нашей семье не придерживались определенных кулинарных традиций, в отличие от большинства американцев, которые из года в год готовят одни и те же праздничные блюда. Нэнси любила экспериментировать и всегда творчески подходила к приготовлению еды. Помню, однажды она угостила меня салатом из цветов, и я был приятно удивлен, что ее творение оказалось вполне съедобным. Мама же могла приготовить все что угодно, но никогда в жизни не следовала в точности ни одному рецепту, а подаренные ей кулинарные книги пылились в шкафу в гостиной.

Каждое семейное застолье было сюрпризом, потому что никто не знал, какая необычная идея на сей раз придет в голову Нэнси и что решит приготовить мать.

В этот раз на столе красовались запеченная баранья нога с картофелем, рулеты из баклажанов с моцареллой, спаржа с миндалем, салат из свежего шпината с клубникой и грецкими орехами. Десерт впечатлял не меньше: Нэнси сделала изумительное шоколадное парфе с апельсиновым соусом, а мама испекла потрясающий бисквитный рулет, который обожали внуки.

Помимо домашней еды, было много всякой всячины из супермаркета: несколько сортов дорогого сыра, всевозможные крекеры, маринованные перчики, оливки, печенье, сладкие и соленые орешки, а также, разумеется, вино и крепкие напитки. Женщины предпочли красное вино, мы с отцом пили скотч, а Джеффри – джин.

За обедом, как водится, говорили о погоде, налогах и политике; обсуждали, что подростки перестали читать книги, а только пялятся в монитор лэптопа или дисплей сотового. Мама с папой выразили опасения относительно будущего внуков, потому что страна погрязла в долгах, а обе партии не способны изменить что-либо в лучшую сторону. Джеффри поведал нам пикантные детали судебных процессов и саркастично заметил, что никогда не останется без работы, потому что американцы просто не представляют себе жизни без судебных разбирательств. Не обошлось без шуток, анекдотов и детских курьезов.

Когда к десерту принесли кофе, Люк задал неожиданный вопрос:

– Мам, а почему мы не помолились перед обедом, как бабушка Мэри? Сегодня ведь Рождество, да?

Родители Джеффри были католиками, а вот наша семья не отличалась религиозностью. Мы не ходили в церковь по воскресеньям и не считали себя ни православными, ни баптистами, ни мормонами; празднование Пасхи и Рождества для нас было не более чем ритуалом. Сам Джеффри тоже не был глубоко верующим человеком. Поэтому вопрос Люка застал всех врасплох.

– Да, милый. Вернее, сегодня канун Рождества, – отозвалась Нэнси.

– А что, в канун Рождества разве не молятся? – не унимался Люк.

– Нет, почему же, в канун тоже молятся, дорогой. Просто мы… – Нэнси замялась, но тут ей на помощь пришла всемогущая бабушка Джулия:

– Люк, деточка, можно я отвечу на твой вопрос?

– Ага! – Люк шмыгнул носом и повернулся к бабушке.

Она посадила его к себе на колени.

– Видишь ли, в нашей семье не принято молиться вслух, на людях. Понимаешь?

– То есть вы молитесь про себя? – догадался смышленый Люк.

– Да, ты почти угадал. Мы беседуем с Богом в душе.

– А Бог вас так тоже слышит?

– Конечно, радость моя, конечно, слышит. Бог – он всех слышит, независимо от того, кто с ним ведет беседу и на каком языке говорит.

Люк наконец удовлетворился ответом и отправился играть с машинками.

От Бога разговор перешел к иммиграции и иммигрантам. За исключением коренных индейцев, все американцы, по сути, – иностранцы, потому что все когда-то приехали в эту страну. И даже если вы и родились в Америке, то в вашей родословной непременно найдется родственник, который когда-то иммигрировал сюда. Одни искали политического убежища, другие – свободу исповедовать свою религию, кто-то мечтал разбогатеть, но всех роднила вера в лучшее будущее и желание начать жизнь заново. Я имел смутное представление о корнях нашей семьи и никогда особенно не интересовался этим вопросом. Знал лишь, что с маминой стороны мой дед был польским евреем, а бабушка – испанкой. Все ближайшие родственники отца родились и выросли в Штатах. Происхождение прадедов же мне было неизвестно.

Теперь представьте себе мою реакцию, когда отец за чашкой кофе как ни в чем не бывало сказал:

– Да, какой только крови не намешано и кого только нет у нас в родословной! К примеру, мой прадед был русским. Родился в Санкт-Петербурге.

– Ты шутишь?! – вскричал я, не сдержавшись от неожиданности.

– Нет, Майк, не шучу. А почему ты так удивлен? Разве это так необычно – иметь в роду предков разных национальностей? В конце концов, мы живем в Америке, а не в Исландии, – рассудительно ответил отец.

– Конечно, я понимаю, что мои предки могли приехать в Америку откуда угодно, но вот русскую кровь никогда не предполагал, – попытался я объяснить свою горячность.

– Русских здесь полно, Майк. Не такая уж это и редкость.

– Слушай, отец, а ты, случайно, по-русски не читаешь? – спросил я на всякий случай, хотя заранее знал ответ.

– Нет, конечно.

– А что тебе известно об этом прадеде из Петербурга? Чем он занимался и как попал в Америку?

– Не знаю, – пожал плечами отец.

Тут в разговор вмешалась мама. Заглянув мне в глаза, словно читая мои мысли и чувства, она осторожно спросила:

– Майк, дорогой, с чего у тебя вдруг проснулся такой интерес к нашей родословной? Может быть, ты книгу решил написать? Или, возможно, дела сердечные?

Ох уж эти женская интуиция и материнский инстинкт! Женщины вечно все чувствуют или предчувствуют, поэтому совершенно бесполезно скрывать от них что-либо. Естественно, в моих планах не значился откровенный рассказ на семейном обеде о дневнике Полины и моем желании встретиться с ней, но врать родным было не в моих правилах, тем более что мама и так уже о чем-то догадывалась.

– Признаться, это не пустое любопытство. Дело в том, что у меня в руках оказался дневник русской женщины, и я стараюсь найти ее. Только не спрашивайте, зачем мне это нужно. У меня и так сейчас гораздо больше вопросов, чем ответов.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, и никто не решался нарушить эту неловкую паузу, пока Джеффри, наконец, не нашел выход из положения:

– Я думаю, что самое время сыграть в покер. Что скажете?

В Америку покер завезли французские колонисты, и здесь это до сих пор самая распространенная из карточных игр. Сыграть партию после кофе давно стало рождественской традицией нашей семьи. Вероятно, так сложилось, потому что все хотели в более непринужденной обстановке продолжить общение после длительного рождественского обеда. Наши ставки были смехотворны, и никто не воспринимал исход игры всерьез.

После покера Люк снова начал задавать каверзные вопросы, и на этот раз под прицел его внимания попал я.

– Дядя Майк, тебе очень одиноко, да? – спросил малыш, устраиваясь рядом со мной в кресле.

– Нет, Люк, я в порядке. Почему ты решил, что мне одиноко?

– Ну, почему-почему… – в поисках ответа он обвел глазами гостиную. – Потому что ты всегда один, вот почему. У бабушки есть дедушка, у мамы – папа. Даже Мэтью завел себе подружку!

– Да, Люк, это здорово, когда с тобой рядом близкий человек.

– Ну а твой человек, где он?

В разговор вмешалась Нэнси:

– Люк, солнышко, Майк еще не нашел такого человека. Я тебе обещаю, что он обязательно нас всех познакомит, когда это произойдет, договорились? – она обняла сына и поцеловала в макушку.

– Хорошо, мам, пусть он ищет.

– Да, милый, а теперь тебе пора спать. Санта и его оленья упряжка совсем скоро остановятся у нашего дома. Будем надеяться, что Санта Клаус исполнит твои желания и принесет подарки, о которых ты просил.

Наблюдая в этот вечер за Нэнси, я подумал, что она очень хорошая мать и что мальчишкам повезло. Я восхищался терпением сестры, которая с неизменной улыбкой ровным голосом отвечала на десятки детских вопросов, стараясь найти подходящий ответ и при этом сохранить баланс между реальностью и наивными представлениями детей. Ведь так важно не обидеть, не ранить нежную душу почемучки, но в то же время дать доступное и по возможности правдивое объяснение.

Глава 11

По дороге домой все мои мысли были о Полине. Судьба не скупилась на иронию, и упоминание отца о русском прадеде из Санкт-Петербурга было ее очередной причудой.

Собственно говоря, что я знал о России и русских? Что знал о родине Полины – самой большой стране в мире с богатейшей историей и культурой?

«Война и мир» Толстого, знаменитый русский балет, нашумевший в свое время фильм «Доктор Живаго», известный советский диссидент Солженицын, иммигрировавший в США, концерты Ростроповича, сталинские репрессии, Кубинский кризис, перестройка Горбачева, распад Союза, правление Путина… Все это больше напоминало краткий свод вечерних новостей, нежели глубокие знания об этой великой стране.

Расстояния делают нас близорукими и рождают сотни иллюзий о странах, которые разделяет многочасовой перелет через океан. Одни стереотипы создают образ рая, где солнце светит ярче, а птицы поют слаще; другие, напротив, рисуют картины ада. Для России Америка – супердержава без проблем и невзгод, где сплошной Голливуд и каждый житель по меньшей мере миллионер. Американцам же Россия видится источником бесконечных тревог и экстремальных решений, страной вечной нищеты и вечной мерзлоты, где, независимо от географической широты, царят сибирские морозы. На самом деле и то и другое – несправедливое преувеличение и скучный шаблон. Если разобраться, то у нас много общего: мы разделяем похожие страхи, лелеем несбыточные мечты, верим в Бога, надеемся на лучшее, хотим быть счастливыми. Мы все люди, просто живущие в разных концах планеты.

Я любил русскую классическую музыку и литературу, интересовался историей России и театральными постановками. От случая к случаю общался с русскими в Штатах и за границей, но друзьями среди них мне обзавестись не посчастливилось. Никогда не был в России и очень надеялся когда-нибудь туда съездить. Непостижимость этой страны всегда манила меня, как неоткрытая тайна. Мне хотелось увидеть всемирно известную коллекцию Эрмитажа, посетить древние соборы московского Кремля, пройтись по Красной площади… Но больше всего я мечтал о том, чтобы хоть на йоту приблизиться к пониманию России и русских, которые на протяжении вот уже многих столетий не дают покоя лучшим умам человечества.

Уинстон Черчилль однажды назвал Россию окутанной тайной загадкой, помещенной внутрь головоломки. Русский менталитет для иностранцев – энигма. Из всех прочитанных мною об этой стране книг я сделал вывод, что в основе русской психологии лежат фатализм, терпение и выносливость, а также любовь к азарту и риску. Для русских зачастую характерно представление о том, что все в мире предопределено и человек ничего не в силах изменить. Вероятно, поэтому большинству из них неинтересны выборы и политическая борьба. Русские уверены, что их обманут, и привыкли принимать этот обман как должное. Адское терпение этой нации и ее поразительная выносливость издавна удивляли иноземцев. Через трудности и лишения, через все исторические испытания русские идут, не останавливаясь, не уступая – все, что совершенно немыслимо для других народов. И наконец, жажда риска – вызов капризному року. Русская рулетка основана не на расчете и умении, а на воле случая, и в этой страшной игре мне видится стремление в одночасье изменить свою судьбу.

Я мог бы долго рассуждать об особенностях русской души, но для глубокого понимания России и ее народа недостаточно книжных знаний и теорий. Возможно, еще одной причиной поиска хозяйки кожаной папки стало мое желание увидеть эту загадочную страну глазами Полины.

По возращении в Сан-Франциско я опять воспользовался услугами агентства и получил перевод еще нескольких страниц.

* * *

Из всех путешествий по свету Африка превзошла мои ожидания и оставила самые сильные впечатления не только потому, что покорила меня своей чарующей красотой и богатейшим животным миром, по воле Бога собранными на этом континенте, но и благодаря необыкновенным урокам мудрости, которые она дарит всем, кто слышит биение ее сердца.

Африка учит гуманности, доброте и состраданию – настоящим духовным ценностям, которые мы предали забвению. Когда вдали от городских огней любуешься африканским небом, усыпанным миллионами звезд, таким низким и ярким, что хочешь достать его рукой, – чувствуешь себя песчинкой мироздания и понимаешь, что мелкие обиды, нелепые ссоры, всякая суета незначительны и преходящи в сравнении с Вселенной.

Радуют в Африке люди. Несмотря на жуткую бедность, пережитый многими геноцид, бесконечные стихийные бедствия и военные конфликты, народ – очень теплый, радушный, искренний. Они довольствуются тем, что имеют, и, в отличие от нас, умеют наслаждаться простыми радостями жизни, что не купишь ни за какие деньги. Проблемы людей моего круга просто смехотворны по сравнению с тем, с чем африканцы сталкиваются каждый день, но они гораздо счастливее многих моих знакомых.

Однажды побывав в Африке, туда постоянно хочется возвращаться, потому что подлинные звуки этого континента не поддаются никакому сравнению с фальшивым шумом нашего мира. Там чувствуется дыхание вечности, царят законы джунглей, а жизнь подчиняется ритмам природы. После первой поездки в Африку меня охватила такая безумная ностальгия, что я возвращалась туда, как только была возможность, но мне так и не удалось вылечиться от африканской тоски, и я мечтаю снова оказаться на этой волшебной земле.

Всякий человек, способный наблюдать и мыслить, заметит поразительную гармонию природного мира, его неуловимую общность, единое связующее начало, как будто бы он был создан какой-то сверхъестественной силой, построившей его по идеальным законам. Этот бесконечный цикл жизни, перетекающий из одной формы в другую, постоянно обновляющийся и в то же время незыблемый, завораживает созвучием великой мудрости.

Один из таких законов – симбиоз. В Африке я не уставала поражаться десяткам удивительных примеров взаимопомощи животных, чье сотрудничество кажется на первый взгляд маловероятным и даже причудливым. Например, зебры предпочитают разделять трапезу со страусами, которые, обладая отличным слухом, моментально оповещают всех о приближающейся опасности. Авдотка вьет гнездо и откладывает яйца рядом с кладкой крокодила: в случае опасности птица своим криком зовет гиганта, а тот сразу же бросается на защиту своего потомства, а заодно и гнезда авдотки. Бегемот тоже отлично уживается с птицами. Когда он лежит в воде, пернатые используют его голову как безопасное место для отдыха и рыбалки, взамен склевывая со шкуры животного мелких паразитов; а если он ранен, то чистят ему раны, спасая от инфекции.

Муравьи, которые поселяются в шипах акации, защищают ее от вредных вьющихся растений, а та угощает их сладким соком.

Людям, несомненно, есть чему поучиться у животного мира, будь то взаимовыручка, бережное отношение к природе, воспитание потомства или даже диета. Не встретишь в лесу толстенькую лисицу или пухленького слона в джунглях; никто не убивает из прихоти и не разрушает свой дом; при этом каждый четко знает отведенное ему место и не претендует на большее.

Если говорить о великолепии и чудесах природы, то в Африке их сколько душе угодно. Один из таких феноменов – водопад Виктория. Река Замбези сама по себе очень спокойная, и, если плыть по ней вниз к водопаду, ничто в окружающем пейзаже не указывает на приближающуюся драму, но неожиданно русло обрывается скалистым ущельем, и река бросается в бездну, низвергаясь мощными потоками, ревущими в невообразимой ярости. Сила удара воды до такой степени сокрушительна, что кажется, будто брызги превращаются в пар и над ущельем клубятся столбы дыма. Шотландский исследователь Давид Ливингстон – первый европеец, увидевший водопад Виктория. Именно он назвал это чудо природы в честь английской королевы, а местные жители именуют водопад «Дым, который гремит».

Уникальный опыт – южноафриканское сафари. Какого только дикого зверья здесь не встретишь: львы, слоны, леопарды, антилопы, лоси, шакалы, зебры, жирафы, носороги, гиппопотамы, обезьяны, сотни видов бабочек и птиц. Об одних только звуках можно написать целый роман. Этот природный оркестр сотен цикад, щебетанья разноголосых птиц, криков шимпанзе и рева слонов – самая гармоничная симфония, какую я когда-либо слышала.

Еще одно захватывающее зрелище – это великая миграция диких животных в парке Серенгети на севере Танзании. Ежегодно в определенное время, гонимые инстинктом самосохранения, несколько сотен тысяч антилоп, газелей и зебр собираются в огромные стада и начинают свой путь по открытым равнинам в поисках свежей зеленой травы. В течение этого длительного путешествия животные проходят три тысячи километров, и ни засуха, ни хищники, ни быстрые реки не могут их остановить. Многие из них погибают во время перехода: одних убивают хищники, других затаптывают свои же сородичи, а некоторые просто не выдерживают такого тяжелого испытания. Великая миграция – это настоящая борьба за выживание, отражающая суровую реальность жизни диких животных, и в то же время – одно из самых грандиозных представлений на планете.

Полет над дельтой Окаванго – это такая сумасшедшая красота, что боишься дышать, и невольно закрадывается мысль, не оказался ли ты случайно на другой планете. Река Окаванго зарождается в горах Анголы и течет на восток, к Индийскому океану, но, не в силах одержать победу над огнедышащей пустыней Калахари, широко разливается, образуя самую большую внутриконтинентальную дельту в мире. И раз в год выжженные солнцем пески Ботсваны превращаются в изумрудно-лазурную мозаику озер, островков и заливных лугов. Этот лабиринт сверкающих водных протоков, заросших тростником, становится раем для несметного числа животных и растений, напоминая божественный ажурный веер.

И, конечно, одно из самых увлекательных приключений – это поход к жилищу горилл в парке Вулканов на северо-западе Руанды. Дорога сквозь покрытый туманом дремучий лес, через заросли папоротников, эвкалипта, бамбука, заросших густым мхом хагений, подчас кажется изнурительной и напоминает боевое крещение. Однако в момент встречи с симпатягами-великанами понимаешь, что каждый шаг «тернистого пути», бесспорно, стоит мимолетного общения с этими восхитительными животными, потому что ничто не может сравниться с ощущениями от первого знакомства с двухметровой гориллой с нежнейшей душой. Когда наблюдаешь за этим большим ребенком, мир замирает, а сердце наполняют безграничная любовь, радость и счастье.

6 декабря, 1998

На одной бизнес-вечеринке я познакомилась с Йоханом. Милый и оригинальный малый. Ему тридцать три года, работает в немецкой компании по недвижимости. В России совсем недавно, с весны этого года. Учит русский, но пока говорит плохо, поэтому общаемся на английском. У него есть русская девушка, на которой он в скором времени собирается жениться. На вопрос, что значат для него наши отношения, отвечает туманно. В друзья не записывает, в любовницы брать боится. Одним словом, непонятно. А тут еще вчера прислал крайне интригующее электронное сообщение. Привожу дословно: «Мне всегда казалось, что я знаю себя наизусть. Вместе с тем иногда у меня создается впечатление, что я так мало знаю о себе, будто моя душа – случайная незнакомка… Уже давно пора прекратить обманывать себя и играть в прятки. На самом деле мне так хочется познать свои самые сокровенные мечты и тайные желания, встретиться один на один со своими страхами и обидами, понять, каковы мои возможности и пределы… Я уверен, что если я позволю себе путешествие в мое подсознание, то непременно встречусь там с тобой, Полина…»

21 ноября, 1994

У меня опять новое увлечение – югослав, который сейчас работает в Москве. Ему сорок два, женат, по гороскопу Стрелец. Пожалуй, это мое минутное настроение, желание вкусить чего-нибудь необыкновенного. Начало – классическое: ахи-вздохи, красивый флирт, белый «Мерседес», рестораны. Имя у него чересчур сказочное – Драган. Человек с таким именем должен быть непременно героем легенды или мифа, но на самом деле он – обычный бизнесмен. Имя переводится с хорватского как «дорогой» и «любимый», а созвучно английскому dragon – «дракон»!

Сложно сказать, чем закончится эта история, и, откровенно говоря, я не знаю, чем он меня так привлекает, но пока мне с ним тепло и уютно, и какая-то волшебная сила притягивает нас друг к другу. Мне всегда нравились мужчины намного старше меня, я редко увлекалась ровесниками. Возможно, мне импонируют отношения «отец – дочь», потому что мне всегда не хватало отеческой любви. Вероятно, подсознательно я стремлюсь к таким связям и чувствую себя в них очень комфортно.

Как описать восторг безумный?

С чем счастье сердца мне сравнить?

Пусть тысячи светил украсят небосвод,

И льется в бесконечность песня соловья,

Пусть мир сойдет с ума от смеха и веселья,

И буйствует хоть целый год безудержно весна!

Я не смогу вам объяснить, что значит для меня,

Когда со мною снова рядом та рука и неулыбчивые губы.

25 июля, 1993

Трудно представить – неделю назад об этом невозможно было даже подумать, – но сегодня мы снова вместе с Вадимом. Мы не задавали дурацких вопросов, кто виноват и отчего мы расстались в декабре и снова встретились в июле. Просто когда после двух безумных ночей он утром уходил в неизвестность, а я была готова рыдать одновременно от счастья и тоски, я поставила песню Жака Бреля Ne me quitte pas, и Вадим, остановившись на пороге, сказал, что это запретный ход. Мы стояли, обнявшись, в прихожей, и, когда песня закончилась, я спросила: «Ты ведь больше не будешь пропадать так надолго, правда?» А он ответил: «Нет, да я и не пропадал».

30 мая, 1995

Самое фантастическое и самое невероятное путешествие в моей жизни. Десять дней я была с Вадимом! Мы давно собирались куда-нибудь съездить вместе – и вот сошлись на Праге. И это здорово, потому что Прага – прекрасный город из сказок Андерсена: черепичные крыши, залитые солнцем; загадочные средневековые замки; мощеные узкие улочки и шумные пивнушки; уютные парки и ароматные кондитерские. Прага хороша и на закате дня, и умытая весенним дождем. Она не пресыщает, а дарит новизну ощущений каждую минуту. Я могла бы сто раз приходить на Карлов мост и каждый раз открывать для себя что-то новое.

Поездка в Прагу стала зеркальным отражением наших противоречивых и многогранных отношений с Вадимом. Я не помню более эмоциональной, импульсивной и чувственной поездки. Мне казалось, что в эти десять дней я принимала близко к сердцу все: пьянящий аромат сирени и цветущие каштаны, неожиданный град и радугу вслед за ним. Любое слово Вадима и даже философский спор я встречала со слезами на глазах. И в тот момент для меня было совершенно неважно, плакала я от счастья или от горькой обиды.

По приезде в Прагу мы сначала остановились на пару дней в отеле Košík («Кошек»), что в переводе с чешского – «корзинка». И хотя гостиница оказалась во всех отношениях неважной, вся наша поездка проходила под девизом «Кошеки»! Нам так понравилось звучание этого слова, что мы стали называть так всех встречавшихся нам милых песиков, а также в шутку окрестили этим именем друг друга.

Квартира, которую мы сняли после отеля, была довольно симпатичная; дом же и улица, на удивление, напоминали Париж, а буквально в двух шагах, по чистой случайности, находился секс-шоп, яркая неоновая реклама которого в ночи привлекала жаждущих развлечься.

В целях экономии (что, конечно, по большому счету, погоды не делало) Вадим постоянно покупал нам детские билеты за три кроны, и каждый раз при выходе из метро, где часто стояли контролеры, мы щекотали себе нервы, готовые притвориться полными идиотами или малолетними.

На Карловом мосту нам все время встречался какой-то дурачок, который постоянно смотрел на себя в зеркало, корчил немыслимые рожи и в экстазе рисовал автопортрет. И каждый раз я просто умирала со смеху.

Ужинали мы чаще дома, а вместо обеда устраивали пикники в парках. Мне особенно запомнился один сказочный лес с вековыми деревьями, прудами и фонтанами, где жили удивительные павлины, радостное покрикивание которых было слышно повсюду.

От начала и до конца поездки Вадим окружил меня трогательной заботой: он был одновременно моим гидом, поваром и домохозяйкой! Старался показать все самое-самое, исполнял любые желания и капризы, везде и всюду водил меня за ручку, будто маленькую девочку, а в мой день рождения устроил настоящий праздничный ужин при свечах. В тот же вечер мы смотрели на Карловом мосту потрясающий салют, который по неясной нам причине совпал с моим днем варенья.

К сожалению, не обошлось без конфликтов и ссор: в одной поездке за город мы до хрипоты спорили на тему предстоящих выборов, будущего России и веры в Бога; иногда ни с того ни с сего начинали выяснять взаимоотношения, и голова шла кругом от взаимных обвинений и беспощадных оскорблений. Но после ненастья снова светило солнышко, и когда мы в последний день гуляли по старому городу, Вадим, проигнорировав мой вопрос, совсем не в тему ответил: «Ну, что сказать тебе, чудо мое… Я тебя люблю».

7 июля, 1997

Мы с Вадимом ходили на день рождения к моему близкому другу Халиму, который отмечал свое тридцатилетие в ресторане «Архангельское». Были его друзья, коллеги по работе, родственники, сестра с мужем, а также Бернштейн. Сначала день варенья показался мне немного скучным и даже официальным, но потом народ расслабился, и к концу вечера уже танцевали «Цыганочку».

Вадим написал Халиму забавное стихотворение, как обычно, неоднозначное…

Халим! Ты влип… на 30 лет.

Пришли к тебе друзья чуть свет,

И каждый празднично одет,

И руку жмет, даря букет,

Вручая, как входной билет,

дающий право на обед.

А те, кого меж нами нет,

Конечно, шлют тебе привет!

И даже, может быть…

Нет-нет… Я здесь имел в виду – сонет…

Здесь же, в Архангельском, прямо за столом, можно сказать, под осетрину, Вадим поведал мне, что на днях познакомился с какой-то длинноногой медсестрой и на досуге переспал с ней. Когда я спросила: «Ну, и как медсестра?», – он без промедления ответил: «Да никак… Как я и думал, вся в своих фантазиях».

Интересно было повстречаться спустя столько времени с Бернштейном. Он весь вечер смотрел на меня и косился на Вадима. Потом мы вместе пили кофе и болтали за жизнь, и он мимоходом заметил: «Ты еще замуж не вышла? Все с этим чудаком Вадимом?»

* * *

От счастья онемев, бездной души твоей живу,

Восторг дыханья затаив, люблю в беспамятстве.

Явь ты или сон земной,

Ангелов небесных странник или рока гений злой,

Я судьбу молю лишь об одном – быть с тобой.

И как ни пытаюсь я в который раз препарировать под микроскопом душу этого человека, ничего не получается. Если разложить по кирпичикам, то все предельно ясно. Если же сложить снова все вместе – загадка, а не человек. Чем больше общаюсь с ним, тем больше он пленяет и покоряет меня. Я даже перестала сравнивать – нет таких, и точка.

И совсем не важно, что все его богатство – голос и гитара, а я живу с ним как на вулкане, вздрагивая от каждого телефонного звонка. Пусть он уходит в дождливую ночь, в никуда, и неделями где-то пропадает – я счастлива, потому что когда я слышу его голос и тону в глубине его глаз, готова простить ему все, только чтобы быть с ним рядом.

Он заманил меня чарующими песнями в бездну чувств, как завлекали путников в морскую пучину сирены. Упоенная счастьем, я не в силах распутать невидимые сети и желаю быть вечной узницей любви, пусть даже этот сладкий плен сулит мне гибель.

* * *

Об Англии я грезила с детства, вернее, со школы, как только начала изучать английский. Я очень долго мечтала побывать на этом чудо-острове, чтобы своими глазами увидеть Виндзорский замок, полюбоваться ритуалом смены гвардейского караула у Букингемского дворца или просто выпить пинту «Гиннесса» в настоящем английском пабе. Когда я в первый раз приехала в Англию, то чувствовала себя там как дома, и все вокруг казалось мне таким знакомым и близким, что я невольно подумала, не жила ли я в этой стране в прошлой жизни.

Имя Лондона звучит торжественно и чинно, как бой часов Биг-Бена. Хотя смог уже давно не окутывает его и знаменитые туманы тоже уходят в прошлое, в нашем восприятии облик этого удивительного города до сих пор размыт Диккенсом, Моэмом, Оскаром Уайльдом и Конан Дойлем.

Лондон создает ощущение непреходящей сказочности. Этот волшебный мир игрушечных особнячков, узких улочек, черных лакированных кэбов, красных будок, двухэтажных автобусов и прелестных лужаек завораживает. Но Лондон – многолик. Готический старый город, полный легенд и загадок, где традиции не меняются веками, гармонично уживается с современным мегаполисом, в котором нашлось место каждой расе, религии, языку и наречию.

Сами англичане впечатлили меня своей вежливостью. Социолог Кейт Фокс говорит, что «англичанин извинится перед вами, даже оказавшись по вашей вине в луже, если будет очевидно, что вы его толкнули туда неумышленно». Англичанам действительно присуще извиняться по любому незначительному поводу. Слова «извините», «прошу прощения», «пожалуйста» и «спасибо» произносятся жителями этой страны бессчетное количество раз в день.

Еще одна особенность этой нации – слегка пренебрежительное, хотя и тщательно скрываемое под видом невозмутимости, отношение к остальному миру и следование своим собственным традициям, сохранившимся по сей день, таким как монархия и уважение к королевской семье, трепетная любовь к животным, пристрастие к чаепитию, игра в крикет, страстное увлечение садоводством и воскресные семейные обеды. Для англичанина его остров – континент, и этим все сказано. Это касается даже одежды: если в Европе входят в моду бежевые кашемировые пальто, то вся Англия ходит в своем navy blue[3]. Вообще, за исключением молодежи, англичане предпочитают консервативный стиль. Впрочем, этот народ также скуп на эмоции и не привык демонстрировать свои чувства на публике. Даже если вы наденете самый несуразный костюм и отважитесь пройти по Оксфорд-стрит, никто не обратит на вас никакого внимания.

Консерватизм и педантичность англичан проявляются не только в поведении, но и в еде. Блюда британской кухни не отличаются изысканностью, утонченным вкусом и оригинальностью. Бытует мнение, что если в аду и есть повар, то он – англичанин. Возможно, такое представление – утрирование реальности, но мне лично не пришлись по душе всевозможные пудинги, мясные пироги, супы из бычьих хвостов и телячьих почек. Рестораны же Лондона предлагают яства со всего света, и подкрепиться здесь можно на любой вкус и карман, отведав тайскую лапшу на ланч, а вечером – креветки в соусе карри.

Для любителей старины Лондон – настоящий рай. Музеев, галерей, соборов, церквей и дворцов здесь предостаточно. Меня особенно поразило великолепие ажурных арок и витражей готической церкви Святого Петра в Вестминстере, часто называемой Вестминстерским аббатством; запомнился также величественный Собор Святого Павла и невероятной красоты Линкольнский собор в живописном Линкольне, по праву считающийся эталоном английской готической архитектуры. У собора – занимательная легенда. Среди каменных украшений стен хора приютилась маленькая фигурка чертенка. Согласно преданию, однажды дьявол отпустил своих чертят порезвиться, и их ветром занесло в Линкольн. Сначала они не решались зайти в собор, но потом один из них все-таки дерзнул влететь внутрь, стал проказничать и мешать хору петь. Ангелы пытались призвать бесенка к порядку, но он не послушал их. Когда он снова весело взлетел к сводам храма, ангелы превратили его в камень. Так и остался он навсегда сидеть на этой стене. С тех пор хор стали называть «Ангельским», а чертенка – линкольнским.

Особое очарование Лондону придают его роскошные сады и парки. Меня пленили эти зеленые жемчужины первозданной природы, разбросанные по всему городу и его окрестностям. Едва уловимый аромат цветов, щебетание птиц, скользящие по зеркальной глади озер белоснежные лебеди, тенистые аллеи, в которых прячутся лани, а по деревьям скачут белки, бархатные зеленые поляны, где важно расхаживают пеликаны. Нужно ли для счастья больше, чем умиротворенность лондонских садов?

Я не уставал поражаться откровениям Полины. Не женщина, а ураган! Близкий друг – Халим; знакомый немец – Йохан, значение отношений с которым не могла определить даже сама Полина; югослав Драган и явно страстная, но вместе с тем свободная и сумбурная связь с Вадимом. Интересно, с кем она путешествовала по Африке и кто такой ревнивец Бернштейн – бывший любовник, друг детства, коллега по работе? Мне казалось, что у незнакомки было не меньше любовных приключений, чем у меня, заядлого ловеласа. Да, хорошенькая парочка – Казанова и Клеопатра, нечего сказать.

Глава 12

«Мир трясет и лихорадит» – любимое выражение Престона как нельзя лучше отражало политическую и экономическую ситуацию, сложившуюся зимой 2008 года, которая оказалась богата на чрезвычайные события. В январе фондовые индексы Европы и Азии упали на пятнадцать процентов; в феврале разрушительные торнадо, пронесшиеся по пяти южным штатам – Миссисипи, Арканзасу, Теннесси, Кентукки и Алабаме, – унесли жизни пятидесяти восьми человек, более ста при этом получили ранения. По словам специалистов, это были самые сильные и смертоносные торнадо за последние двадцать лет.

Власти Косово при поддержке Евросоюза и США провозгласили независимость, несмотря на возражения Сербии и России. После почти пятидесяти лет у власти бессменный лидер Кубы Фидель Кастро передал бразды правления брату Раулю.

И наконец, кровавая трагедия в университете Северного Иллинойса, где бывший студент открыл беспорядочную стрельбу во время лекции: сделал тридцать выстрелов и покончил с собой. Четыре студента скончались на месте, двое – в больнице, ранены двадцать четыре человека.

Честно говоря, я уже не знал, чего ждать от весны. В марте Россия выбирала президента: предсказывали победу первого вице-премьера Дмитрия Медведева. В то же время действующий президент Владимир Путин уже принял предложение Медведева возглавить правительство. Вероятно, такова демократия по-русски.

Американцам в том году тоже предстояло участвовать в президентских выборах, причем едва ли не самых важных и драматичных за всю историю страны. И хотя голосование за нового хозяина Белого Дома планировалось на четвертое ноября, президентская кампания уже шла полным ходом.

Политическая система США довольно сложная, а порядок и ход выборов крайне запутаны. К примеру, чтобы стать кандидатом в президенты, американский политик должен сначала пройти предварительные внутрипартийные выборы – так называемые праймериз. Завершает их партийный съезд, на котором официально объявляется о поддержке партией того или иного кандидата. Но на этом избирательная кампания не заканчивается: приходит черед борьбы за голоса всех граждан США.

На предстоящих выборах среди республиканцев кандидатами на президентский пост стали бывший мэр Нью-Йорка Руди Джулиани, сенатор от Аризоны Джон Маккейн, губернатор Массачусетса Митт Ромни, бывший спикер Палаты Представителей Ньют Гингрич, а также Майк Хакаби, губернатор Арканзаса. Реальными претендентами от демократов являлись Хиллари Клинтон (супруга экс-президента США Билла Клинтона) и сенатор от Иллинойса Барак Обама.

В годы выборов средства массовой информации пребывают в постоянном цейтноте, пристально следя за развитием событий и наблюдая за каждым шагом кандидатов. Журналисты и репортеры превращаются в детективов и сыщиков, работая по принципу «все средства хороши». Ничто не ускользает от внимания прессы и телевидения: под микроскопом СМИ – не только официальные биографии и карьеры претендентов, но также их семьи, друзья, хобби, вероисповедание. Выборная кампания – это время газетных сенсаций и громких политических скандалов, когда в паутине интриг, сплетен и лжи невероятно сложно найти правду.

После моей поездки в Аризону Престон назначил мне встречу в офисе.

– Майк, ну заходи, садись, – приветствовал меня шеф. – Давно я тебя не видел, можно сказать, последний раз в прошлом году, а вот уже и две тысячи восьмой отсчитывает дни и недели. Я заметил, что последние годы время сильно капризничает. Мчится галопом, будто дикая лошадь, – уныло продолжил он. – Если мне не изменяет память, канадская писательница Сара Груэн очень точно сказала о возрасте: «Возраст – безжалостный вор».

– К чему такой пессимизм, босс? Вы еще мужчина в полном расцвете сил. Сегодня сорок – это новые двадцать, пятьдесят – новые тридцать, ну и так далее, – бодро ответил я, стараясь поднять Престону настроение.

– Ладно, не умничай. И без твоих шуток тошно. Знаешь, Майк, может, это и хорошо, что ты не женат и у тебя нет детей. Черт его знает, какое будущее достанется моим внукам. В мире сейчас такая заваруха, дурдом и хаос на всех фронтах. Экономика в сортире, ситуация на Ближнем Востоке бесперспективная. Или, к примеру, возьми экологию и климат. Планета каждый год теряет тысячи видов живых организмов и миллионы акров тропических лесов. За последние двадцать лет исчезло двадцать процентов коралловых рифов! Похоже, начинает сбываться мрачное пророчество Нильса Бора о том, что человечество задохнется в собственных отходах.

Я не знал, наступивший ли новый год или удручающие события этой зимы явились причиной мрачного настроения Престона, но, признаться, я давно не видел босса в таком состоянии. От его энергии, которая обычно могла зарядить электростанцию, не осталось и следа. Характерные для него ехидство и язвительность сменились меланхолией и плаксивостью. Даже взгляд его пытливых черных глаз, от которого редко кому удавалось укрыться, показался мне потухшим. Престона будто подменили.

– Похоже, босс, вы не теряли времени зря: статистику по климату и экологии знаете назубок, – вновь сделал я попытку отвлечь начальника от грустных мыслей, но он только отмахнулся:

– Или вот трагедия в университете. Опять погибли невинные люди! И такая драма происходит не в первый и не в последний раз. На руках американцев имеется двести тридцать миллионов единиц огнестрельного оружия! Только за прошлый год погибли тридцать тысяч человек, а около семидесяти были ранены. Печальная статистика! И что мы делаем, чтобы предотвратить этот ужас в будущем? Ровным счетом ничего! Прикрываемся второй поправкой Конституции! Конечно, отцы-основатели были выдающимися государственными деятелями и патриотами, однако они не могли предвидеть всех изменений общества на столетия вперед. Вот и получается, что, пока действует право на свободное владение оружием, всякий сумасброд в любой момент и где угодно может купить ружье и открыть стрельбу по окружающим. Ясно как божий день, что давно пора изменить вторую поправку, но до сих пор – только одна полемика и никаких конкретных действий.

Хотя я полностью разделял мнение босса об экологической катастрофе, угрожающей нашей планете, и был согласен с идеей об ограничении прав на владение оружием ради безопасности американцев, Престон не давал мне возможности поделиться своими мыслями.

– И, конечно, еще одна опасность для Америки – это ультраправые республиканцы, которые довели страну до такого состояния, – продолжал он. – Неоправданная война в Ираке, бессмысленная война в Афганистане, полное бессилие администрации перед лицом «Катрины»[4], экономический кризис… Да что там говорить, список бед и непростительных ошибок бесконечен.

После этой гневной тирады шеф наконец остановился, чтобы перевести дыхание, и в первый раз за это утро соизволил поинтересоваться моим мнением о событиях в мире.

– Что ты думаешь по поводу выборов в России? – спросил он, усаживаясь в свое кресло за рабочим столом. – Лихо они придумали продлить срок президенту, хм… Этакая марионеточная демократия. Мир знает русскую рулетку, ну а теперь можно смело запатентовать «русскую демократию».

– Честно говоря, не вижу ничего удивительного в том, что Путин и после выборов по-прежнему останется у власти, только в другой должности, – возразил я. – В конечном счете политика России не изменится. Я никогда не верил в долговечность русской демократии, мне всегда казалось, что это не больше чем игра.

– Да, ты прав, Майк. И вообще, что нам до России, когда у самих черт знает что творится! Давай выкладывай, что там с Маккейном, – переключился на деловой тон шеф. – Удалось взять интервью? Какое впечатление от встречи?

– Признаться, относительно сенатора Маккейна – никаких сюрпризов и неожиданностей. Боюсь, мне не удалось узнать больше, чем мы уже знаем. Происходит из военной семьи. Воевал во Вьетнаме и попал в плен. После освобождения из плена стал широко известен. В конце девяностых приобрел значительный авторитет среди консерваторов. В двухтысячном году выставлял свою кандидатуру в президенты, но проиграл праймериз Джорджу Бушу. В отличие от других кандидатов, не замешан в скандалах, потрясавших Вашингтон в последние годы. Если же Маккейн победит на выборах, то он станет старейшим президентом в истории США: в день номинации ему исполнится семьдесят два года.

– Ну, Майк, мне вот тоже, знаешь ли, не тридцать лет. У нас молодые президенты и политики – редкость. Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

– Я не отрицаю, что у зрелости есть свои преимущества – опыт и мудрость. Просто мне кажется, что в сравнении с Обамой Маккейн явно проигрывает в плане оптимизма, бодрости и душевного подъема, – пояснил я. – Конечно, об этом будет уместно говорить только если после всех праймериз именно эти джентльмены будут вести борьбу за Белый дом.

– Окей. В этом есть свой резон. В то же время никто не знает, какой выбор сделают американцы четвертого ноября.

– Это правда, босс. Страна разделена на два лагеря. Такое впечатление, что мы так и не покончили с гражданской войной. Сложно предсказать настроение страны на день выборов, но я думаю, что после двух сроков республиканца Джорджа Буша Америке будет по душе что-то новое. Когда на Аляске полгода зима, то все с нетерпением ждут весны. Неискушенность и самобытность Обамы – обоюдоострый меч: его достоинство и слабость. И возможно, это целомудрие – политическая девственность, если хотите, – позволит ему одержать победу в ноябре.

– Майк, дружище, куда тебя понесло?! «Аляска», «весна», «целомудрие»… – рассмеялся Престон. – Неисправимый романтик, тебе бы женские романы писать, а ты занимаешься грязной политикой.

– Возможно, вы правы, – усмехнулся я. – Вот брошу журналистику и подамся в писатели.

– Ладно, Майк, на сегодняшний день ты еще пока значишься в штате газеты, поэтому выбрось этот вздор из головы и отвечай на мои вопросы. Что ты думаешь об остальных республиканцах, претендующих на президентский пост?

– Полагаю, что мэр Нью-Йорка Джулиани слишком либерален для консерваторов: например, он допускает аборты и выступает за разумное ограничение прав на владение оружием, что для республиканцев однозначно большой минус. Бывший спикер конгресса Гингрич – фигура довольно противоречивая и скандальная. Он, мне кажется, уже давно непопулярен ни в своей партии, ни у избирателей.

– А как оцениваешь шансы Митта Ромни и Майка Хакаби?

– Здесь, если честно, боюсь ошибиться. Возможны варианты. И все-таки у Хакаби, на мой взгляд, шансов больше. У Митта Ромни – те же проблемы, что и у Джулиани, взять хотя бы закон о медицинском страховании, который он подписал, будучи губернатором Массачусетса.

– Это так, Майк, не спорю. Возвратимся к Маккейну. Ты мне привез интервью? – поинтересовался Престон.

– Нет, босс. Интервью взять не удалось. Я поговорил с его помощниками и советниками, но добраться до самого сенатора не получилось. Не знаю, то ли газета наша их испугала, то ли на самом деле график Маккейна был расписан от и до.

– Досадно, но поправимо. Я подниму свои связи, и, думаю, ближе к партийному съезду мы его уговорим побеседовать с нами. Ладно, теперь о братьях-демократах. Там тоже все непросто: помимо Барака – Хиллари, Джон Эдвардс, Джо Байден и даже Билл Ричардсон! Что скажешь?

– Без сомнения, у всех кандидатов довольно впечатляющее резюме: Хиллари, бывшая первая леди, сенатор от штата Нью-Йорка, имеет богатый государственный опыт, входит в состав влиятельного комитета по военной службе. Джо Байден – долгожитель сената, способный улавливать настроения среднего класса. Заслуги губернатора Билла Ричардсона тоже налицо – посол США в ООН, а в две тысячи четвертом году возглавлял национальный комитет Демократической партии. Одним словом, достойные претенденты, но…

Я запнулся, и Престон ехидно спросил:

– «Но»? Что «но», Майк? Опять будешь мне песни петь про весну, или у тебя есть доводы посерьезнее?

– Нет, босс, мне известны те же факты, что и всей стране, но моя интуиция подсказывает, что среди демократов реальная борьба развернется между Обамой и Клинтон, а в самом финале останутся Маккейн и Обама, – заявил я.

– Майк, тебе, пожалуй, не только романы надо писать, но и ясновидением стоит заняться, – снова засмеялся Престон.

– Это вряд ли. В прорицатели я никак не гожусь.

– Ладно, – улыбаясь, сказал шеф. – Поживем – увидим, стоит ли чего-нибудь твое чутье.

Глава 13

Президентская кампания закружила меня в вихре изнурительных командировок по стране, бесконечных встреч и интервью. Я с головой ушел в работу и не заметил, как наступила весна.

В середине апреля я получил краткое сообщение от Софи, которое меня насторожило: «Надо увидеться. Ланч в среду во «Франчино» в 12:30?» Назначать встречи по сотовому было так непохоже на Софи, совсем не ее стиль.

Женщин легко ранить, но ждать прощения от них можно годы. Несмотря на то что мы оба предчувствовали неизбежный финал нашего романа, и невзирая на мое желание положить конец нашей связи, не причиняя подруге боли, гордость и женское самолюбие Софи, безусловно, были задеты, и она вряд ли была готова к великодушному прощению.

По дороге в итальянский ресторан, в котором мы условились встретиться, я прокручивал в голове разные сценарии. Что могло произойти с тех пор, как мы виделись в последний раз?

Сообщение звучало тревожно и напоминало крик о помощи. Быть может, Софи ждет от меня ребенка? Маловероятно, но возможно. Что-то случилось с ее отцом? Софи потеряла работу? Да, действительно, сейчас много сокращений, но она на хорошем счету в университете и работает там уже много лет. Какое же событие в жизни красивой независимой женщины заставило ее обратиться к бывшему любовнику, который расстался с ней несколько месяцев назад?

– Майк, я здесь! – Софи помахала мне рукой из-за столика у окна.

– Софи, привет. Прости, что не заметил тебя сразу. Давно ждешь?

– Не беспокойся, я пришла всего на несколько минут раньше.

– Ну, что у них сегодня вкусного? Ты уже заказала? – спросил я подругу, открывая меню.

– Ах да, ланч… – рассеянно сказала Софи, нервно теребя полотняную салфетку. – Нет, еще пока не выбрала. Майк, спасибо, что пришел.

– Софи, милая, о какой благодарности может идти речь! Конечно, для тебя – всегда, – улыбнулся я, стараясь вести себя как ни в чем не бывало, хотя лишь мимолетного взгляда на женщину было достаточно, чтобы понять, как сильно огорчена и глубоко взволнована она.

– В самом деле, я очень признательна, что ты согласился встретиться без лишних вопросов. Я рада, что могу на тебя рассчитывать, – продолжала благодарить меня Софи, чувствуя себя обязанной уже за то, что я откликнулся на ее просьбу.

Официант подошел к столику, прервав наш разговор.

– Мэм, что бы вы хотели выпить? У нас есть изумительное калифорнийское шардоне. Или вы желаете что-нибудь полегче, скажем, чилийский совиньон блан из долины Касабланка?

– Минеральной воды без газа, пожалуйста, – ответила Софи, не поднимая глаз.

– Вам, сэр?

– Мне тоже.

– Предпочитаете начать с закусок или сразу горячее?

– Софи?

– Салат с моцареллой, – безразлично ответила моя подруга.

– Пожалуйста, карпаччо из говядины и минестроне, – заказал я, хотя уже сомневался, что предстоящий разговор вызовет у нас обоих аппетит.

Украдкой оглядев Софи, я подумал, что за короткое время, пролетевшее с нашей последней встречи, бедняжка не только потеряла фунтов десять, но и лет на десять постарела. Обычно ухоженная, тщательно накрашенная и непреклонно следовавшая последней моде, сейчас Софи оделась скромно и небрежно. Было странно видеть ее без колец, браслетов, серег и практически без макияжа.

– Что случилось, милая? – спросил я, стараясь поймать ее взгляд.

– Ах, Майк, – тяжело вздохнула Софи и сделала глоток минеральной воды. – Даже не знаю, с чего начать и как тебе сказать.

– Софи, ты можешь мне полностью доверять. Я всегда готов помочь.

– Я знаю, ты настоящий друг.

– Софи, с тобой все в порядке? – спросил я, ласково беря ее за руку.

На ее глаза навернулись слезы, голос задрожал, а лицо исказило отчаяние. Мое сердце сжалось от боли и сострадания.

– Майк, я серьезно больна и…

– И?! – с ужасом воскликнул я.

– Жду ребенка.

Признаться, я не помню, сколько времени прошло после ответа Софи, прежде чем я смог задать ей вопросы, заполонившие мой раскаленный мозг.

Мы просидели в ресторане два часа, так и не притронувшись к еде. Обескураженный официант несколько раз подходил к нашему столику, выражая свое беспокойство относительно качества заказанных нами блюд и предлагая попробовать что-нибудь еще из меню.

Даже неделю спустя после нашей встречи я не мог прийти в себя от услышанного. У Софи обнаружили тяжелую и неизлечимую болезнь – рассеянный склероз, причины развития которого неизвестны современной медицине.

Это заболевание нервной системы возникает у людей в молодом и среднем возрасте. Рассеянный склероз встречается во всем мире, но чаще в Северной Европе. Некоторые специалисты считают, что причина болезни – вирусная инфекция, однако что это за вирус, пока не выяснили.

Основными симптомами являются слабость, нарушение зрения, снижение памяти, онемение различных участков тела, приступы боли в мышцах, нарушение координации движений. Список этих жутких симптомов занимает в медицинской энциклопедии несколько страниц. Заканчивается это заболевание тяжелой инвалидностью.

В тридцать три года для умницы и красавицы Софи диагноз, прозвучавший из уст доктора, был хуже, чем смертный приговор. Ее слова «Майк, лучше бы я попала под машину! За что, Майк, за что?» еще долго после нашей встречи не выходили у меня из головы. Я знал Софи как человека, ведущего вполне здоровый образ жизни, с диетой и спортом. Несомненно, здоровей моего, основой которого были скотч, сигареты и джетлаг.

Рассеянный склероз не передается по наследству, однако близкие родственники рискуют больше. Софи заверила меня, что в ее семье ни у кого не было этой болезни, и она молила Бога, чтобы ее ребенок не унаследовал гены этого ужасного недуга.

Моя подруга была на третьем месяце беременности и решила родить ребенка во что бы то ни стало. Мои попытки убедить ее сделать аборт она встретила в штыки, аргументируя тем, что если ее жизнь загублена, то, может быть, судьба ее сына или дочери будет счастливее.

Отцом оказался молодой человек, с которым Софи была едва знакома. С ее слов, это было легкомысленное увлечение – познакомились они случайно на каком-то концерте. Она недоумевала, как могла забеременеть, потому что употребляла противозачаточные таблетки строго по графику и клялась, что не пропустила ни одной дозы.

Я поинтересовался, собирается ли Софи узаконить отношения с этим мужчиной. К моему удивлению, будущий отец пребывал в полном неведении. Я постарался выяснить, почему она не хочет иметь с ним дело, но Софи уклонилась от моих расспросов, и мне так и не удалось узнать подробнее ни о таинственном партнере, ни об их непродолжительных отношениях.

Но больше всего озадачила меня просьба Софи стать опекуном ребенка в случае ее смерти или других обстоятельств. Конечно, мы были не чужие друг другу люди, но взять на себя обязанности попечителя над ребенком бывшей любовницы – дело нешуточное.

Предсказать течение рассеянного склероза у каждого отдельного человека невозможно. Нет и методов, способных полностью победить этот недуг, хотя есть средства, которые помогают ослабить симптомы и предупредить новые обострения. Увы, Софи сейчас не могла принимать все эти препараты из-за ее беременности, и поэтому врачи советовали отложить лечение до рождения ребенка.

Я часто думаю о физической и душевной боли, которую мы сполна испытываем в жизни, и всегда задаюсь вопросом, возможен ли для людей на земле другой сценарий – без телесных страданий и мучений. Я понимаю, что далеко не все от рождения богаты и красивы, что путь большинства, в силу разных обстоятельств, тернист, но нельзя ли всем быть хотя бы здоровыми, пусть даже и смертными?

Что дают нам физические муки? Почему после тяжелой болезни жизнь человека резко меняется, и часто в лучшую сторону? Что познает человек, перенесший рак? Что испытал тот, кто долгие годы был прикован к постели? Что видели те, кто был на пороге смерти? Научило ли их страдание мудрости, очистило ли душу слезами, закалило ли их дух для будущих испытаний? Конечно, иногда боль делает нас озлобленными, но чаще, пройдя череду несчастий, мы становимся добрее и милосерднее.

Возможно, тот, кто не страдал сам, неспособен сострадать ближнему? А тот, кто не знал лишений, не может быть счастлив? В таком случае, боль – это лекарство для пробуждения духовных сил, кремень, высекающий искры добродетели из наших душ?

Глава 14

Несмотря на головокружительное начало 2008 года, которое задушило меня беспрерывной работой, заставив следовать биению пульса президентской кампании, а также преподнесло немало сюрпризов в личной жизни, я не переставал думать о возможной встрече с незнакомкой.

По правде говоря, чем больше я читал дневник, чем больше погружался в сокровенный мир ее души, тем меньше думал о ней как о незнакомом человеке. С каждой прочитанной страницей она обретала все более реальный облик женщины, одаренной редкой способностью к состраданию, с необыкновенным талантом видеть красоту мира иначе, чем обычный человек, будь то безжизненная египетская пустыня, подводный мир океана или просто птичьи гнезда.

На страницах дневника Полина любила и была любима. Судьба дарила ей мужчин, непохожих друг на друга, как месяцы года. Они приходили в ее жизнь надолго, оставляя глубокий след, или пересекались с ней на миг, исчезая навсегда. Одних она любила страстно, безрассудно, других окружала материнской заботой и лаской; одни открыли ей мир чувственности и раскрепостили ее тело, воплотив в жизнь самые дерзкие ее фантазии; другие вселяли надежду на счастье и веру в рождественскую сказку. Для кого-то она стала смыслом жизни, для иных осталась лишь ярким эпизодом.

Ее увлечение путешествиями по свету и неуклонное желание исколесить этот глобус от мыса Доброй Надежды до Заполярного круга были близки и понятны мне, потому что, объехав половину земного шара, я и сам жил в предвкушении новых поездок.

С каждой историей я познавал иную грань души Полины, прикасаясь к сердечным тайнам и бродя по лабиринтам ее судьбы. У меня стало создаваться впечатление, что мы с Полиной – старые друзья, у которых много общих интересов, похожих хобби и даже одинаковых привычек.

Откровенно говоря, я боялся признаться себе, что хозяйка черной кожаной папки мне очень нравилась. Видимо, прав был мой друг Мартин, когда предположил, что, пресытившись обычными любовными интрижками, я решил влюбиться не в реальную женщину, а в глупую фантазию. Клянусь, всему виной случай, который гениальный Эйнштейн назвал «псевдонимом Бога, когда он не хочет подписываться собственным именем».

10 мая, 1990

Как в природе, так и в нашей жизни – четыре времени года: весна – детство и юность, лето – молодость и зрелость, осень – мудрость и старость, зима – безмятежность и смерть. Каждое по-своему прекрасно, и у каждого – свои изъяны. Единственное отличие – наши лета неповторимы и необратимы.

Мои сезоны в природе – весна и осень. Что может быть прекраснее этих философов года? Ведь они такие красивые и поэтичные, такие мудрые и глубокие. Безмолвие седой зимы и зной красного лета меркнут в сравнении с оптимизмом весны и вечным источником вдохновения – светлой грустью осени.

Весна – настоящая волшебница! Еще вчера кругом было так мрачно и неуютно, бесстыдная нагота зимы нагоняла тоску, и вдруг нежное солнышко ласкает землю, бегут ручьи, набухают почки, поют птицы. Я люблю весну за хрупкие капельки росы и дурманящий запах первых цветов, девственную листву и первые раскаты грома. Природа пробуждается, оживает, и вместе с ней нам тоже хочется жить, любить, творить и верить в чудеса. Приход весны – это воскресение, новизна, ожидание, предвкушение!

Осень – гениальная художница, опьяняющая буйством красок и увлекающая в танец радужных воспоминаний по минувшим безоблачным дням; желто-красная река, разделяющая два берега: лето и зиму. Я люблю каждый вздох осени; люблю бодрящую свежесть, которую хочется вдыхать всей грудью, великолепный рыжий ковер опадающих листьев и золотисто-багряный убор осеннего леса, ее светлую печаль. Госпожа Осень – лучезарная, загадочная, романтичная, «очей очарованье»[5].

24 декабря, 1991

Новый год, пожалуй, – самый желанный и самый любимый праздник на планете. Независимо от религий и географических широт, его ждут с нетерпением и готовятся к встрече задолго до его прихода. Несмотря на разные новогодние традиции и обычаи, этот праздник одинаково близок малышу, делающему свои первые открытия, и старику, много повидавшему на своем веку. Мы не устаем наряжать елки, украшать гирляндами огней улицы и площади, покупать подарки, отправлять открытки. Не угнетают нас ни лихорадочная суета, ни цикличная заданность, и спустя двенадцать месяцев мы снова предвкушаем магическую власть волшебства.

Непорочность и загадочность этого сказочного праздника вновь и вновь очаровывают землян, заставляют верить, что следующий будет непременно лучше. Что там, за порогом новорожденного, невинного года исполнятся наши заветные желания, и мир станет добрее и светлее. Канут в Лету корысть и злоба, восторжествует справедливость, воцарится вечный мир, а мы с вами будем любимы, счастливы и благополучны.

В канун Нового года мы грустим о минувшем, робко мечтаем о будущем, надеясь на исполнение сокровенных желаний, и, конечно, непременно хотим быть рядом с близкими и любимыми. Зимние праздники располагают к задушевной беседе, семейным сплетням и незатейливым домашним яствам. Мои новогодние ароматы – родом из детства: бодрящий запах елки, хрустальный морозный воздух и грузинские зеленые мандарины, что-то вроде цитрусовой феерии на музыку Чайковского к балету «Щелкунчик».

12 июня, 1999

Почему жизнь так похожа на полосу с препятствиями, которые преодолеваешь каждый день из года в год? Будучи ребенком, думаешь, что школа – самое ужасное, что может быть на свете, а родители не дают свободы жить мечтой. Повзрослев, понимаешь, что работа ничем не лучше школы и университета, а на смену извергам учителям и несносным одноклассникам приходят идиоты начальники и сумасшедшие коллеги.

В поисках иллюзорного счастья связываем себя узами брака – только для того, чтобы тут же осознать, что узы больше похожи на оковы, а безупречный образ любимого человека исчезает быстрее, чем первые снежинки на ковре осенних листьев.

За решение обзавестись потомством приходится расплачиваться всю жизнь, потому что очень скоро становится очевидной народная мудрость: «Подросли детки – выросли и бедки».

Полагаешь, что иметь четвероного друга легче, чем ребенка, но и здесь сложности: хвостатые и усатые тоже болеют, характер не у всех медовый, да и живут они так ничтожно мало, что прощаться с ними гораздо тяжелее, чем с людьми.

За что ни возьмись на Земле, все напоминает по меньшей мере покорение Эвереста. Прожив на этой планете энное количество лет, задаешься вопросом: к чему вся эта крысиная суета, почему, даже если время от времени нам и перепадают бусинки счастья, мир так часто напоминает учебный лагерь для новобранцев, задуманный как дьявольский лабиринт, по которому мы плутаем с рожденья до смерти, так и не найдя выхода? Нет, конечно, жизнь прекрасна, но только когда ты здоров, богат и счастлив. И, возможно, кому-то из нас везет больше в любви, у кого-то больше денег, но я не встречала здоровых, богатых и счастливых в одном лице.

В чем причина наших несчастий и разочарований, отчего беды и невезение преследуют нас от рожденья, а мечты исполняются так редко? Неужели всему виной грезы и фантазии, обманывающие нас с колыбели? Ведь многое, о чем мы грезим и чего так страстно желаем, – всего лишь эфемерная надежда, фантом нашего воображения. Любим тех, кому безразличны, живем там, где нас не ждут, строим планы, которым не суждено сбыться, ищем зрителей и поклонников, а находим бездарных критиков, тщетно боремся за справедливость и безуспешно стараемся изменить мир к лучшему.

Если спросить буддистов, то они, несомненно, поведают о законах кармы и вечном колесе сансары, разорвать которое можно, только достигнув просветления. Пессимисты и атеисты посоветуют воспринимать мир как объективную реальность, не тратя драгоценное время на поиски истины. Таким же дотошным Фомам неверующим, как я, ничего не остается, как шаг за шагом, изо дня в день блуждать по запутанным коридорам Вселенной, спрашивать, сомневаться, постигая непознанное и открывая неизведанное – все, что кажется рассудку бессмысленным страданием, но чего так жаждут сердце и душа.

4 декабря, 1999

Мой капризный сексапильный Котенок!

Сижу в гостиной при зажженных свечах, потягивая скотч; очарованный дурманящей мелодией Джон Ли Хукер, предаюсь воспоминаниям… Эта комната уже никогда не будет такой, как была до тебя: страсть и желание поселились здесь после твоего визита. Видит бог, я так хочу заняться с тобой любовью – ты самое сексуальное создание на нашей планете!

Я закрываю глаза и вижу тебя. Я грежу о тебе день и ночь, но мечтаю не о накрашенной, причесанной и готовой выйти в свет Полине, а о той, что лежала на моей постели после ночи любви, счастливая и обессиленная… Твой таинственный взгляд, полный восторга и чего-то совсем неуловимого, совершенно недоступного мне… Быть может, сладкий оргазм отправляет тебя на далекую неведомую планету, и ты, желая продлить наслаждение, стараешься задержаться там еще на несколько минут?

Боже, я хочу тебя! Хочу слышать твои стоны и твои крики, хочу видеть этот восторг в твоих глазах, хочу, чтобы ты путешествовала на эту загадочную планету так часто, как только пожелаешь, но всегда возвращалась на Землю, в мои объятия.

Ощущать томление твоего тела, чувствовать, как оно ликует от моих прикосновений, переживать твой экстаз, видеть тебя на седьмом небе – что еще нужно мне в жизни?! Клянусь, я люблю тебя больше, чем жизнь. Сделать тебя счастливой, исполнить твои желания и мечты – это все, чего я хочу. Полина, ты необходима мне больше, чем воздух!

Безумно скучаю, Тедди.

5 октября, 1999

Мой дорогой Тедди!

В английском языке недостаточно слов, чтобы выразить мою благодарность за романтичное письмо, которое ты прислал сегодня утром, и букет чайных роз, которые доставили в офис после ланча. Розы великолепны! Откуда ты знаешь, что это мои любимые?

Да, мне тоже не терпится узнать о тебе как можно больше и подробнее. Раз ты спрашиваешь, начнем с меня.

Музыка… Для меня все в жизни музыка – рождение, закат, восход, смерть. Мне кажется, что она гораздо богаче, чем язык, потому что отражает необъятную палитру эмоций и при этом доступна любому, кто способен слушать. Возможно, мои музыкальные предпочтения покажутся тебе старомодными, но что поделать, если мне нравятся Лайза Миннелли, Тина Тернер, Нэт Кинг Кол, «Битлз» и Рэй Чарлз. А кто твои любимые исполнители?

Дети. Боюсь огорчить тебя, но, откровенно говоря, я бы предпочла их не иметь. Я обожаю животных! Сейчас у меня дома живет зеленоглазое чудо с хитроватой улыбкой и серым пузом. Его родной язык – кошачий, но, на мой взгляд, он прекрасно владеет русским, английским и, быть может, даже французским!

Что еще тебе хотелось бы узнать обо мне, Тедди? Я очень люблю природу, особенно океан. У меня есть несколько близких друзей, в основном они – мужчины. Очень рассчитываю на твое понимание и чувство юмора. Они на самом деле просто хорошие друзья.

Как я провожу досуг? К сожалению, свободного времени мало: я много работаю, часто даже в выходные. Когда выдается свободный уик-энд, встречаюсь с друзьями, хожу на выставки и в театры, смотрю фильмы, читаю, занимаюсь спортом.

Если бы ты спросил, как я вижу себя со стороны и непредвзято (разумеется, насколько это вообще возможно для каждого из нас), то я бы нарисовала тебе вот такой противоречивый портрет моей личности: неглупая, с чувством юмора, человек творческий, но при этом капризная и упрямая идеалистка.

Буду ждать твоего письма. Обнимаю, Полина.

11 января, 2002

Путешествуя по свету, я все время стремилась побывать в южных странах. Увидеть своими глазами Колизей и древние Афины, загадать желание на мысе Доброй Надежды, услышать зажигательные ритмы испанского фламенко и отправиться в Африку на сафари, – все это представлялось мне более интригующим, нежели скромная природа Заполярного круга, белоснежные олени Лапландии и черепичные кровли Копенгагена.

В действительности же бескрайние северные просторы, синева бездонных озер, отражающих холодный блеск белого солнца, великолепие норвежских фьордов, бесценное наследие викингов придают Скандинавии небывалое очарование и оставляют самые яркие впечатления у тех, кто там однажды побывал.

Нигде в мире я не встречала такого количества поклонников двухколесного вида транспорта: в Швеции можно быть богатым или бедным, жить в столице или у черта на рогах, но не иметь велосипеда равносильно измене Родине. Пенсионеры, школьники, домашние хозяйки, бизнесмены легко и непринужденно колесят по стране, невзирая на расстояния и погоду.

Мы побывали в разных уголках Швеции, но повсюду царили порядок, чистота, благополучие и удивительное ощущение безопасности. Папы, гуляющие с колясками, влюбленные пары, целующиеся на скамейках скверов, детвора на скейтбордах и роликах, красная герань на балконах жилых домов, ухоженные пастбища, милые деревушки, зеленые холмы, окруженные озерами, – вот такие картины шведской идиллии.

Сами шведы – народ сдержанный, но приветливый, спортивный, малопьющий и семейный. Большинство прекрасно говорит по-английски, гордится своей страной, ее традициями и королевской династией. Любимый же напиток шведов – кофе, его пьют здесь буквально на каждом шагу: в дешевых забегаловках и стильных кафе, дорогих ресторанах и непритязательных закусочных, а порой просто на ходу.

Шведская столица – это шпили лютеранских костелов, горбатые улочки старого города, изящные готические соборы, чопорные ратуши, бесчисленные мосты и паромы, связывающие четырнадцать островов, на которых стоит Стокгольм. Над свинцовыми водами Балтики разносятся крики чаек, а в пассажирском порту встречают рассвет нового дня рыбацкие шлюпки, прогулочные катера и гигантские круизные лайнеры.

Из столичных достопримечательностей нам больше всего понравился музей Васса – военный корабль Густава II, утонувший прямо в гавани во время своего первого плавания и поднятый со дна уже в наше время. Самый уникальный экспонат этого музея, который просто покорил нас, – железный колокол, использовавшийся для поднятия со дна небольших предметов с затонувших кораблей. Колокол закрепляли веревкой, человек держался за специальные ручки внутри колокола, и таким образом осуществлялось погружение. На дне, пока не исчерпан запас воздуха, доморощенный подводник старался собрать металлическим крючком то, что находилось в поле его зрения. Затем колокол поднимали.

Оребро очаровал нас мгновенно, как только мы покинули здание вокзала. Помимо богатого исторического прошлого, это дивное место на юге страны поражает своей архитектурной гармонией и сказочными видами. Средневековый замок, лебеди и утки на городских прудах, прелестные ресторанчики, мощеные улочки, тенистые аллеи и яркие цветочные киоски – все радует и умиротворяет.

В поисках острых ощущений и необычных приключений мы отправились в столицу саамов, Йокмокк. Здесь радушные жители пекут сладкий полярный хлеб, а деревянные церквушки прячутся в соснах. Крайний север Швеции – это нетронутая природа Заполярного круга. Пьянящий воздух, бесконечные леса и озера, шумные горные речки и удивительные каменные сады. Грозди рябины на припорошенных первым снегом ветках, царственно красивые олени, нежный мох и ни с чем не сравнимая божественная тишина.

Самые знаменитые в Норвегии фьорды находятся в небольшом местечке Флом, а добраться до них можно по железной дороге, связывающей Осло с Бергеном. Описывать знаменитые норвежские фьорды – занятие неблагодарное. При всем богатстве русского языка мне не хватает слов, чтобы выразить чувства, которые испытываешь, любуясь красотой и великолепием Фломских долин. Фонограмма же, вероятно, звучала бы как разноязычные вздохи и ахи под аккомпанемент щелчков десятков фотокамер. Небесной голубизны озера, глубокие ущелья, скрывающие стремительные реки, сказочные хутора, цепляющиеся за крутые склоны, хрустальные водопады, омывающие величественные горные вершины, изумрудные пастбища белоснежных коз; один фьорд не похож на другой, и каждый раз за поворотом ожидает новое чудо.

После этого земного рая было непросто возвращаться в Осло, но город порадовал потрясающим музеем кораблей викингов. В нашем представлении викинги – это безжалостные морские пираты, сеявшие страх и смуту по всей Европе в течение двух столетий. На самом деле у этого бесстрашного и стойкого народа гораздо более длинная история. В 800–1050-е годы их общество регулировалось законами, многие из которых легли в основу современной европейской судебной системы. Викинги вели обширную торговлю, исследовали моря и океаны, открывали земли, основывали новые поселения. Феноменальная маневренность их кораблей, позволявшая преодолевать тысячи километров и атаковать врага, до сих пор вызывает восхищение ученых.

Дания сильно отличается от своих скандинавских соседей и, на мой взгляд, по стилю жизни ближе к Германии и Нидерландам. Датчане открыты и общительны, любят плотно покушать и шумно повеселиться, не откажутся от лишней кружки пива, а по количеству секс-магазинов и эротических шоу могут вполне конкурировать с фривольным Амстердамом. Приятно удивили женщины: встретить на улицах городов симпатичных, хорошеньких и просто красавиц – не редкость, хотя большинство из них похожи как две капли воды. Этакие голубоглазые блондинки Барби с холодной улыбкой.

Бронзовая статуя Русалочки из сказки Андерсена, позеленевшие медные кровли над красными кирпичными стенами, фонтан аиста, живописный канал Нюхван, приютивший десятки старых судов, пешеходная зона Стрегет, манящая стильными витринами дорогих магазинов и сладким запахом кондитерских, – таким мы увидели город, который датчане называют Кобенхавен, нам же известный как Копенгаген.

Милый провинциальный городок Оденс на острове Фюн вернул нас в детские грезы и мечты. Бродя по залам музея великого Ганса Андерсена, мы с удовольствием вспоминали любимых героев его чудесных сказок.

13 августа, 2004

Италия – любовь с первого взгляда и непрестанный источник вдохновения. Эта красавица пленила меня мгновенно, как только я оказалась в ее объятиях. Я попала под чары ее певучего языка и чудесной музыки, влюбилась в ее элегантные палаццо и средневековые улочки, она заворожила меня изумрудными долинами и бархатными холмами, а отведав вкуснейшие блюда этой страны, я навсегда стала страстной поклонницей итальянской кухни. И сколько бы я ни приезжала в Италию, она неизменно встречала меня с любовью и улыбкой, предлагая открыть неизведанное и попробовать что-нибудь новое.

Природа и Бог по-королевски наградили эту страну талантами, потому что Италия – воистину родина гениев и мастер на все руки, будь то кулинарное искусство или виноделие, архитектура или живопись, музыка или ювелирное дело. Сложно назвать имена всех знаменитых итальянцев, ведь их так много: Микеланджело, Леонардо да Винчи, Лучано Паваротти, Рафаэль, Тициан. Всем известны итальянские модельеры и дизайнеры Армани, Валентино, Версаче. Во всем мире с аппетитом едят пасту, пиццу, лазанью, а также с удовольствием пьют кьянти. Да и кто откажется от божественных джелато и тирамису? Как много мы унаследовали от римлян! И ведь продолжаем использовать их изобретения по сей день: мосты, дороги, фонтаны, купола, правила движения, календарь. Даже современное правосудие своими истоками восходит к римскому праву.

О своей любви к Италии я могу говорить часами, потому что многое в этой стране созвучно моему сердцу. Я прихожу в трепет, когда смотрю на этот изящный сапожок на глобусе, слушаю Андреа Бочелли или с бокалом бароло предаюсь воспоминаниям об отпуске в Тоскане. Мне нравится загадочная Венеция, окутанная вечными тайнами и легендами, – ее каналы и стрельчатые арки дворцов, блестящие гондолы, плеск воды. Рим никогда не перестает поражать меня своей древней историей, когда оживают эпохи и неожиданно возвращается прошлое. Я люблю Сицилию за ее патриархальность и самобытность, ослепительно синее небо и причудливые бухты. От великолепия Флоренции – музы красоты и наслаждения, будто специально созданной для созерцания и восхищения, – у меня кружится голова.

Бесконечное небо, утопающие в маковом цвете луга, залитые солнцем виноградники, на пологих холмах – оливковые рощи и стройные кипарисы… Легкий ветерок доносит запах трав. Медленно текут реки; тихо покачиваются позолоченные подсолнухи; средневековые городки, разбросанные, словно жемчужины, среди малахитовых долин, опьяняют Ренессансом и стариной – все это Тоскана, праздник души и место, где я отчего-то чувствую себя как дома, но, к большому сожалению, там не живу.

Тоскана – воплощение желанной la dolce vita[6]. Искусством наслаждаться жизнью и жить мгновением итальянцы владеют в совершенстве, как никто другой. Здесь ценят каждый прожитый день и живут не прошлым, не будущим, а только здесь и сейчас. Dolce vita – это не погоня за иллюзиями, а просто жизнь: быть к себе снисходительнее, не отказываться от мелких радостей. Купить безделушку для поднятия настроения, выпить вина за ланчем, перестать спешить во время еды, чтобы трапеза стала удовольствием, которое надо непременно разделить с близкими. Остановиться, чтобы вдохнуть аромат цветов или поболтать в булочной с незнакомцем, чья шутка, возможно, рассмешит и сделает погожим хмурый день.

Итальянцы – несравненные мастера еще в одной хитрой науке – bel far niente, «счастливом безделье». Эта радость «ничегонеделания» – умение расслабляться, не тревожиться по пустякам и получать удовольствие от самых простых вещей – непостижима для многих. В гонке неизвестно за чем люди несутся по жизни, не замечая ни смены времен года, ни вкуса еды, и нет времени на прогулку, чтение книг или чтобы просто вздремнуть. Мы знаем наизусть слова «надо» и «следует», но пренебрегаем словами «желать» и «хотеть». Мы забыли, что быть счастливым – естественное состояние человека, а не награда за адский труд. Мудрость итальянцев в том, что они могут гармонично сочетать карьеру с семьей и всегда помнят, что смысл жизни – в самой жизни.

Я с удовольствием прочитал новые страницы из дневника незнакомки, оценив ее философские размышления и занимательное описание путешествий по Италии и Скандинавии. Больше всего меня порадовали два письма: электронное сообщение Тедди, похожее на то, что я нашел сам, разбирая папку, когда взял ее из аэропорта, и черновик письма Полины. Судя по датам и содержанию, последнее не являлось ответом на сообщение Тедди, и они случайно оказались в папке вместе.

Письмо Тедди – чистосердечное признание в любви, полное огня, глубоких душевных переживаний и тоски по любимой в разлуке. Настрой письма Полины, напротив, – игривый и светлый. Здесь откровенный рассказ о себе сопровождается легким флиртом и женским кокетством.

Прочитав письма, я сделал вывод, что Полина и Тедди назначали свидания в интернете, а общались по электронной почте и, возможно, немного по телефону. Тедди был без ума от девушки, о чем свидетельствуют его красноречивое письмо и букет роз, отправленный в ее офис. Он ласково называет свою возлюбленную Котенком: в первом сообщении – капризным, а в этот раз – сексапильным. Конечно, в этом нет ничего необычного – влюбленные часто придумывают друг другу забавные имена и милые клички, но это всегда довольно трогательно. Мне кажется, что мужчина, который поместил женщину в самый заветный уголок своего сердца, обязательно даст ей какой-нибудь «титул».

Признаться, меня не удивило, что большинство друзей Полины были мужчинами: страницы дневника пестрят мужскими именами. Явное нежелание иметь детей смутило меня, так как это нетипично для женщины. Ее музыкальные предпочтения не показались мне «старомодными», а скорее классическими.

Конечно, несмотря на все эти новые и любопытные сведения, вопросов у меня было больше, чем ответов. Как они познакомились? С кем ездила Полина в поездку по Скандинавии? Где жила и работала в то время? Эмоциональное письмо Тедди и размышления Полины дали хорошую почву для моей богатой фантазии, и после всего прочитанного мое стремление найти незнакомку только возросло.

Глава 15

В конце мая Мартин пригласил меня на благотворительный вечер, вырученные средства от которого должны были пойти на помощь жертвам тропического циклона в Юго-Восточной Азии и пострадавшим от землетрясения в Китае.

В ночь на третье мая тропический циклон «Наргис», обрушившийся на Мьянму, вызвал катастрофическое наводнение, от которого особенно пострадали районы в дельте реки Иравади. Жертвами стихийного бедствия стали тысячи людей, а сумма ущерба составила миллиарды долларов.

Двенадцатого мая в китайской провинции Сычуань произошло разрушительное землетрясение, но подземные толчки ощущались даже в соседних странах: Индии, Пакистане, Таиланде, Вьетнаме и Монголии. Погибли около семидесяти тысяч человек, пропали без вести порядка восемнадцати тысяч.

Неудивительно, что откликом на такие чрезвычайные бедствия стали многочисленные благотворительные концерты, вечера и акции по сбору средств в пользу пострадавших. В США филантропия очень популярна: ежегодно американцы жертвуют на благотворительные нужды миллиарды долларов.

Отцом современной американской благотворительности считается миллионер Эндрю Карнеги, опубликовавший эссе, в котором доказывал, что богатые люди обязаны оказывать помощь малоимущим. На деловую основу благотворительность перевел не менее известный миллионер Джон Рокфеллер, создавший один из крупнейших благотворительных фондов мира – фонд Рокфеллера, действующий и сегодня.

Организаторами вечера, на который меня пригласил мой друг, выступили: Красный Крест, Армия Спасения и Международный фонд помощи. Благотворительный прием проходил в великолепном зале отеля «Хилтон». Ожидалось, что соберется весь калифорнийский бомонд – известные политики, преуспевающие бизнесмены, знаменитые актеры, прославленные дизайнеры. Гостей вечера ждала яркая программа: выступления звезд эстрады, благотворительный аукцион и фуршет. Мне пришлось изменить любимым джинсам и облачиться во фрак.

Торжественная атмосфера царила повсюду: вышколенные швейцары, готовые дать ответ на любой вопрос; сбившиеся с ног официанты, торопливо двигающиеся от столика к столику с подносами, уставленными аппетитными угощениями; музыканты, исполняющие благозвучные мелодии, которые позволяли гостям вести непринужденную беседу. Экстравагантные туалеты женщин буквально ослепляли присутствующих блеском и роскошью; обнаженные плечи, глубокие декольте и пленительный шлейф духов не могли оставить равнодушным ни одного мужчину.

После банкета мы с Мартином уединились в баре. Последний раз мы виделись перед Рождеством и были рады возможности поделиться новостями, обсудить последние события в мире, посплетничать о коллегах и женщинах.

– Что скажешь, Майк, как тебе прием? – начал мой друг, потягивая джин с тоником.

– По-моему, банкет шикарный. Денег угрохали немало. Надеюсь, что большая часть все-таки пойдет на помощь пострадавшим.

– Да, от природы в последнее время милостей ждать не приходится: ураганы, тайфуны, землетрясения, наводнения, засухи, торнадо – бог знает что творится.

– Ну что ты хочешь? Десятилетиями человечество варварски эксплуатировало планету, вот и пришло время платить по счетам. Мне лично непонятно другое: как при наличии неопровержимой статистики многие до сих пор отрицают влияние деятельности человека на изменение климата и глобальные экологические проблемы? Что это, по-твоему, Мартин, – глупость или грязная политика?

– Боюсь, что и то и другое. Сам знаешь, в политике много глупости, – пожал плечами Мартин.

– Кстати, о глупости. Престон в последнюю нашу встречу раскритиковал вторую поправку Конституции на чем свет стоит. Я с ним согласен, но кто же слушает.

– Думаю, Майк, что ни мы, ни наши дети не доживем до того дня, когда Америка решится изменить вторую поправку. НСА[7] просто не допустит этого. У этой организации самое сильное лобби в конгрессе, так что даже не надейся, – отмахнулся Мартин. – Лучше скажи, что думаешь по поводу банкротства «Беар Стернс». Это же крупнейший инвестиционный банк. Как мы докатились до того, что правительство оказывает финансовую помощь частному банку? Что теперь будет с экономикой? – засыпал меня вопросами друг, видимо, полагая, что я лучше знаю ситуацию в стране и хотя бы отчасти смогу рассеять его тревоги.

– Знаешь, иногда кризисная ситуация требует нестандартных решений – именно поэтому вмешалось правительство. Проблемы же у «Беар Стернс» возникли еще прошлым летом, когда банк оказался в центре ипотечного кризиса. Два фонда под его управлением потеряли на инвестициях в ипотечные облигации почти все деньги клиентов, и это вызвало панику на фондовом рынке. В марте этого года компания объявила, что нуждается в срочном финансировании для исполнения обязательств по выплатам. Федеральная резервная система США и «Джей Пи Морган Чейз» согласились выделить деньги. Что касается экономики, Мартин, я бы сказал, что болезнь серьезная, но прогноз при своевременной и адекватной терапии благоприятный, – я потрепал друга по плечу в знак поддержки.

– Ладно, к дьяволу политику и экономику! Расскажи лучше, как родные, как прошло Рождество. Какие новости в личной жизни, Майк?

– Да, дружище, ты прав, к черту все это. Политика часто наводит на меня тоску, – пожаловался я. – Вроде работаешь, пишешь, стараешься изменить мир к лучшему, а не двигаешься с места. Родные и семья в порядке. Рождество прошло как обычно: застолье, разговоры, покер. А как твои?

– Живы-здоровы. Старший сын определился с будущей профессией, хочет стать врачом. Я, конечно, его отговариваю, потому что наша система здравоохранения недалеко ушла от экономики и тоже на грани дефолта. К тому же колледж очень дорогой, сам знаешь, у меня таких средств нет. Разумеется, кто в наши дни слушает родителей… Говорит, что сам решит все проблемы и не претендует на мою помощь. Младший же насмотрелся разных музыкальных шоу и целыми днями бренчит на гитаре, пишет песни. Упрямо твердит, что музыка – его призвание. Я никак ему не втолкую, что в его возрасте мы все хотели быть музыкантами и думали, что мы гении.

– Мартин, не гневи бога, у тебя отличные дети, – вступился я за ребят. – Чем тебе не угодила профессия врача? Оплачивается прекрасно, востребована в любой экономической ситуации, во всем мире. Ну а младший, может быть, на самом деле гений. Вот запишет диск, станет знаменитым – и тебе стыдно будет вспоминать, что ты хотел зарыть его талант в землю.

– Ладно, поживем – увидим. Какие новости на женском фронте, Майк?

– Боюсь, что никаких.

– Не могу в это поверить, старина. Ни одного нового знакомства, ни одной новой подружки и ни одной новой интрижки? Так сильно занят в газете или стал сказываться возраст?

– Да нет, просто решил сделать творческий перерыв. Кстати, о знакомых. Месяц назад виделся с Софи.

– Да ну?! – вскричал Мартин. – Решили помириться и возобновить отношения? Второй шанс?

– Нет. Не все так просто. Софи беременна…

– Майк, мать твою, просто нет слов, что же ты раньше не сказал! – от удивления и радости Мартин хлопнул ладонью по барной стойке. – Ты скоро будешь отцом? Поздравляю!

– Подожди, Мартин. Оставь поздравления для другого случая. Во-первых, Софи ждет ребенка не от меня. Во-вторых, у нее обнаружили рассеянный склероз. А в-третьих, встретилась она со мной для того, чтобы попросить меня стать опекуном ее ребенка, если она уже не сможет о нем заботиться.

– Ну и дела, Майк… – ошеломленно присвистнул мой друг. – Ситуация, однако… Постой, если ребенок не от тебя, то почему Софи просит тебя стать опекуном?

– Честно говоря, я тоже этого не понимаю, но все мои вопросы об отце ребенка остались без ответа.

– Мистика какая-то. Может, все-таки отец ты, но она не хочет говорить? – засомневался Мартин.

– Думаю, вряд ли. Да и в чем смысл лгать об этом?

– Да, ты прав. Может, по каким-то причинам она не считает своего партнера достойным, поэтому и выбрала тебя? Интересная история, ничего не скажешь. Но откуда рассеянный склероз у такой молодой женщины? Жуткий диагноз, мне очень жаль ее.

– Жуткий – не то слово. Кошмарный сон, да только не сон, а страшная действительность.

– Мне очень жаль, Майк, я никогда бы не подумал, что развязка с красавицей Софи будет такой трагичной. А как поживает героиня твоего виртуального романа, русская подружка – Полина?

– Понятия не имею, как она поживает. Если на то пошло, я даже не знаю, где она проживает. Да и какая она мне подружка, если мы с ней не знакомы, – возразил я.

– Тогда скажи, какого лешего ты привязался к этому дневнику и так озадачен ее поиском?

– Может быть, потому что боюсь упустить что-то очень важное? Знак судьбы, если хочешь. Как там у древних и мудрых? «Прихоть случая управляет миром».

– Ну что в этом дневнике или в этой женщине такого особенного? – не отставал Мартин.

– Знаешь, – попытался объяснить я, – как самое гениальное, в сущности, – самое простое, так и в самой обыкновенной истории можно найти чудо. Мне нравится находить необыкновенное в обыкновенном, и наоборот, обыкновенное в необыкновенном.

– Ладно, сдаюсь. Твоя взяла, философ. Давай пропустим по последней, – Мартин сделал знак бармену, чтобы тот повторил наш заказ.

– Почему по последней? Я не за рулем, завтра суббота. Имею право расслабиться, даже напиться, если захочу.

– Вот я как раз об этом. Не хочу, чтобы ты много пил сегодня. У меня для тебя сюрприз, Майк. Мы хотим…

– Подожди, Мартин, я, кажется, уже догадался. Ты хочешь познакомить меня с какой-нибудь женщиной, так?

– Ну да, так оно и есть, – неохотно сознался мой друг. – Мы хотим познакомить тебя с одной русской девушкой.

– Кто это «мы»?

– Мы с Дженнифер.

Я рассердился.

– Спасибо за заботу. Удружил, так удружил. По гроб жизни буду тебе обязан за такую услугу! Я вроде бы не просил меня сватать ко всем русским девушкам в Сан-Франциско!

– Ну, Майк, не кипятись, мы же хотели как лучше. Решили отвлечь тебя от «виртуальной» Полины и познакомить с реальной женщиной. Не отказывайся сразу, может, из нашей затеи что-нибудь да выйдет, – упрашивал Мартин.

Я залпом допил скотч и закурил сигарету.

– Абсолютно ничего хорошего из вашей затеи не выйдет, полная ерунда… Я вообще не верю в сватовство.

– Майк, остынь. Ну, не выйдет, так не выйдет, и черт с ним. Прошу тебя, сделай мне одолжение, старина, просто познакомься, – не сдавался Мартин. – Возьми телефон, закажи ей кофе, проводи домой – все как полагается, – а потом валяй, продолжай поиски своей незнакомки. Ну что, по рукам? – и он, улыбаясь, протянул мне руку.

– Мартин, только ради нашей дружбы, а так, клянусь, я бы тебя сейчас послал.

Несмотря на мой возмущенный вид, Мартин был явно доволен, что одержал победу.

– Окей, договорились. Ну, теперь давай не подведи меня, а то вон они уже идут к нам.

– Кто «они»?

– Моя жена и та русская девушка, Рита.

Рита оказалась очень привлекательной брюнеткой в лиловом платье с разрезом до бедра и открытой спиной. Наряд был настолько откровенным, что практически не оставлял места для фантазии. Наверное, намерением Риты было произвести впечатление, но эффект получился обратным.

Выполняя просьбу друга, я сделал все, о чем он меня так настоятельно просил. Обменялся с девушкой телефонами, заказал ей кофе и проводил после вечера домой. Старался вести себя как галантный кавалер – быть любезным и обходительным. Тем не менее, как я предупреждал Мартина, так и вышло: Рита была совершенно не в моем вкусе. Более того, у меня создалось впечатление, что и я был далек от того принца, о котором она втайне мечтала.

У англичан есть пословица: «Нельзя дважды произвести первое впечатление». Одни люди верят, что первое впечатление – самое верное, другие утверждают, что оно всегда обманчиво. По мнению психологов, для того чтобы определить отношение к незнакомому человеку, нам требуется не более пяти минут.

Я лично доверяю первому впечатлению, потому что по опыту знаю: если при первой встрече что-то не сложилось, то ничего хорошего обычно не выходит. Первое впечатление – это голос сердца, а доводы и анализ – дело мозга. Последний часто ошибается, сердце же – никогда.

В конце двадцатого века ученые обнаружили, что между сердцем и мозгом происходит обмен информацией, который влияет на восприятие и реакции. Было установлено, что чувства возникают именно в сердце. Сигналы, несущие информацию о чувствах, моментально передаются из сердца в головной мозг, и последний их не только распознает, но и исполняет. То есть по команде сердца меняется поведение человека. При этом информация от сердца до головного мозга доходит за шесть-восемь секунд, а значит, сердце знает раньше, чем мозг. Выходит, что первая мысль – от сердца, а следующие – от мозга, который анализирует и рассуждает.

Глава 16

После встречи с Мартином я стал размышлять, как мне начать поиски моей незнакомки и возможно ли вообще осуществить эту идею. На тот момент я не имел ни малейшего представления, где живет автор дневника. Я не располагал никакими вескими доводами в пользу того, что Полина находилась в Калифорнии, как бы мне этого ни хотелось. Тот факт, что папка была найдена на борту самолета, летевшего из Лондона в Сан-Франциско, ни о чем не говорил. Я даже не был уверен, что ее потеряла сама автор, а не кто-нибудь другой.

Детектив из меня никудышный, я не знал, с чего начать мое дилетантское расследование. У меня не было никакой достоверной информации: ни фамилии, ни адреса, ни телефона. С точки зрения логики, мое неодолимое желание найти незнакомку было заранее обречено на провал. Рассчитывать я мог только на удачу или случай.

Я решил приступить к поиску с очевидного, а именно – с моей новой знакомой Риты, а также переводчика Марка, который работал над дневником. Я позвонил Марку и попросил его еще раз очень внимательно проштудировать все записи – вдруг найдется хоть какая-нибудь зацепка. Я сказал ему, что буду рад любой мелочи, пусть даже, на его взгляд, самой несущественной.

С Ритой дело обстояло гораздо сложнее. Искать женщину через другую женщину равносильно предложению законной супруге заняться свингом[8]. К тому же я не хотел выступать в роли негодяя, использующего женщину для своих корыстных целей. Конечно, компромисс, при котором обе стороны окажутся в выигрыше, был бы идеален, но чем я мог быть полезен Рите, если в мои планы не входило ухаживать за ней? Вне всякого сомнения, я попал в щекотливое положение.

Я пригласил Риту пообедать, а далее собирался действовать по обстоятельствам. Ланч – невиннее ужина и ни к чему не обязывает едва знакомую пару. У Дженнифер я справился о кулинарных предпочтениях Риты и забронировал столик на двоих в японском ресторане.

Я – большой поклонник японской кухни. Мне по душе не только утонченные яства Страны восходящего солнца, но и лаконичный дизайн японских ресторанов, а также сама философия приготовления еды: натуральные ингредиенты высокого качества, соответствие продуктов сезону и внешняя изысканность блюд.

Японская кухня – это прежде всего гармония. В ней уважают индивидуальность ингредиентов и готовят их очень старательно, чтобы помочь продукту раскрыть вкус, заложенный природой. От стиля помещения до оформления блюда – все имеет свой философский смысл и выглядит завершенной композицией.

Местечко, куда я пригласил Риту, было довольно известным в Сан-Франциско: оно неоднократно получало всевозможные премии, его часто упоминали в прессе, и нередко там можно было встретить знаменитостей. Славился этот ресторан отменным качеством блюд, а также шефом, который, прежде чем открыть свой бизнес в Калифорнии, много лет работал в Токио.

Рита пришла с небольшим опозданием и так же, как в вечер нашего знакомства, удивила меня выбором одежды: короткая юбка, высокие каблуки и блузка с глубоким декольте. Как и большинству мужчин, мне нравятся соблазнительные женские наряды, подчеркивающие красивую фигуру, но всему свое место и свое время. Наблюдая за Ритой, я пытался понять, старается ли она изо всех сил уложить меня в постель или просто следует принципу быть сексапильной в любое время суток, независимо от ситуации.

За ланчем я узнал о происхождении Риты. Родилась она в городе на Неве, которому сегодня вернули дореволюционное имя – Санкт-Петербург. Ее семья уехала в США, когда ей исполнилось четырнадцать лет, а старшему брату – восемнадцать. У отца в Америке жили близкие родственники, что было большим плюсом, потому что они помогли адаптироваться.

После отъезда Рита ездила в Россию только один раз – вся ее жизнь теперь была связана с Сан-Франциско. И действительно, за исключением легкого акцента и несколько эпатажной манеры одеваться, она ничем не отличалась от американок, родившихся в Калифорнии.

Из моего беглого рассказа о себе Риту больше всего заинтересовало, почему в свои сорок шесть лет я все еще не женат и есть ли у меня принципиальные возражения против брака. На это я искренне ответил, что ничего против законных отношений не имею и до сих пор не женился только потому, что пока не встретил женщину, с которой хотел бы жить под одной крышей до конца своих дней.

Мой неожиданный вопрос о Полине, как я и предполагал, неприятно удивил Риту. Я чувствовал тяжесть тишины, зависшей над нашим столиком, каждой клеткой моего тела. Девушка изо всех сил старалась не подавать виду, но я без труда читал на ее лице крайнее изумление и разочарование.

После паузы, длившейся вечность, моя собеседница наконец обрела дар речи и с вымученной улыбкой пообещала поспрашивать друзей и родственников, не знакомы ли они с некой Полиной из России. При этом, уже более оптимистично, она добавила, что вряд ли мои поиски увенчаются успехом, ведь я даже не уверен, что знаю настоящее имя незнакомки.

К десерту я окончательно понял, что «явка провалена» и Риту можно смело вычеркнуть из списка помощников по розыску.

С Марком мне повезло больше, чем с Ритой. Переводчик нашел в обложке дневника визитку картинной галереи, а также какой-то телефон в Сан-Франциско, правда, без имени и фамилии. Он сожалел, что не смог откопать для меня более детальную информацию, а я так обрадовался, что тут же набрал загадочный номер.

– Салон «Бэлла». Это Минди, чем могу вам помочь?

– Простите за дурацкий вопрос, но какие услуги оказывает ваш салон?

– Мы представляем самые разнообразные услуги: модные стрижки, вечерний макияж, маникюр, массаж. Вы, видимо, никогда у нас не были. Хотите записаться?

– То есть салон красоты для женщин, так?

– Большая часть наших клиентов – женщины, но мужчин у нас тоже немало. Так что, хотите попробовать? У нас отличные мастера. Стрижка, массаж или…

– Знаете, если не возражаете, я бы сначала хотел посмотреть, а потом выбрать. Будьте добры, Минди, подскажите, где вы находитесь.

– Нас очень просто найти. Мы в центре, в двух кварталах от «Блумингдэйлз»[9].

– Спасибо. Я непременно сегодня загляну.

– Приходите, мы открыты до восьми вечера.

Салон занимал небольшой двухэтажный особняк. Настроение и интерьер приемной напоминали элегантный парижский бутик: пастельный цвет стен, антикварная мебель, уютный камин.

– Здравствуйте, Минди. Я Майк.

Девушка приветливо кивнула.

– Вы записаны на… – она принялась искать мои данные в компьютере.

– Нет-нет. Я разговаривал с вами по телефону минут двадцать назад, помните?

– Ах да, конечно. Вы хотите, чтобы я представила вас мастерам и рассказала детально о наших услугах? – обрадованно поинтересовалась Минди.

– Хм… Не совсем так. Видите ли, меня интересуют не столько ваши услуги, сколько ваши посетители, а вернее, одна женщина.

Мой ответ настолько изумил и встревожил девушку, что она не нашлась что сказать, а только смотрела на меня широко открытыми глазами.

– Простите, я сейчас все объясню, – поспешил я успокоить Минди. – Я понимаю ваше недоумение. Дело в том, что я ищу одну свою приятельницу, которая, возможно, является клиенткой вашего салона. Это запутанная история, но я надеялся, что, может, вы согласитесь мне помочь?

– Да, я, конечно, не против… – она все еще колебалась, – но только мы не разглашаем частную информацию о наших клиентах, понимаете?

– Безусловно. Я прекрасно вас понимаю. Поверьте, я не рассчитываю на телефон или тому подобное. Я просто хотел узнать, пользуется ли услугами вашего салона моя знакомая.

– Признаться, я здесь новенькая. Думаю, вам лучше поговорить об этом с Джеффом. Он работает в салоне с момента его открытия и знает почти всю нашу клиентуру.

– Окей. Благодарю вас, Минди. Я буду рад поговорить с Джеффом.

Джефф признался, что имя «Полина» ему знакомо и что он припоминает одну русскую леди, которая изредка посещала салон. Однако ее мастер уволился примерно год назад, переехал в Лос-Анджелес, и с тех пор Джефф Полину больше не видел.

На следующий день я отправился к хозяину картинной галереи, чью визитку Марк нашел в дневнике незнакомки. Погода выдалась на редкость прелестная: солнечная, безветренная, по-настоящему весенняя, и даже окутанный обычно густым туманом мост Золотые Ворота предстал передо мной во всем великолепии. Я очень надеялся, что госпожа удача последует примеру природы и будет благосклонна ко мне, как щедрое майское солнце над Сан-Франциско.

«Студия 33» находилась в Саусалито, живописном пригороде на противоположном берегу залива, куда легко добраться на пароме или катере. Этот богемный городок миллионеров с убегающими в горы узкими улочками, фешенебельными бутиками, яркими галереями и колоритными кафе очень популярен у туристов. Особое очарование этому месту придает неповторимая симфония белого цвета: белоснежные яхты у причалов, любопытные чайки и белые домики на склоне холма.

Я обрадовался, что в галерее этим утром было немноголюдно, потому что очень надеялся поговорить с ее хозяином наедине.

– Добрый день. Добро пожаловать в «Студию 33». Вы у нас в первый раз или бывали прежде? – приветствовал меня молодой человек в темных джинсах и белоснежной рубашке.

– Добрый день. В первый раз.

– У нас большой выбор картин современных американских художников, а также много интересных фотографий, в частности, работы владельца галереи Роберта Миллера. Вас интересует что-то особенное?

– Откровенно говоря, мне как раз и хотелось увидеть господина Миллера, – признался я сотруднику.

– Сожалею, но он сейчас в отъезде. Вы договаривались с ним о встрече?

– Нет-нет. У меня к нему есть одно дело. Но раз он в отъезде, то я зайду в другой раз. Скажите, а когда он должен вернуться? – спросил я, огорченный, что моя надежда поговорить с владельцем не оправдалась.

– К сожалению, я не располагаю такой информацией. Я бы посоветовал вам обратиться к его сыну Джеку. Возможно, он поможет вам.

Джек сообщил, что его отец – довольно известный фотограф, уехал в экспедицию с журналом «Нэшнл Джиогрэфик» и вернется в августе. Сам Джек помогал отцу только в его отсутствие и был мало знаком с клиентурой галереи, за исключением завсегдатаев. Он подтвердил, что среди клиентов встречаются русские, но имен их не знал. На мой вопрос, не может ли он связаться с Миллером-старшим и передать мою просьбу, Джек ответил, что был бы рад сделать это, но отец сейчас в Антарктике, а там со связью довольно проблематично. Тем не менее он заверил меня, что при первой же возможности обязательно поговорит с отцом и попросит его позвонить мне.

По возвращении домой я попробовал оценить результаты моих первых попыток найти Полину. С одной стороны, я по-прежнему не знал ни ее фамилии, ни телефона, ни адреса, но с другой стороны, Джеффу из салона «Бэлла» было знакомо это имя, и он вспомнил некую русскую леди. Конечно, совсем не обязательно, что женщина, о которой он говорил, – моя незнакомка, но мне не оставалось ничего другого, как верить в это. Поможет ли мне владелец «Студии 33» Роберт Миллер, покажет время.

Я понимал, что найти хозяйку черной папки будет нелегко, и я не был уверен, что смогу это сделать, но больше всего меня мучил вопрос: имел ли я право вмешиваться в чужую жизнь, читать личные записи и, словно сыщик, разыскивать Полину? Да и чего, собственно, я ожидал от встречи с ней, если таковая и произойдет? На что надеялся?

Да, Полина мне очень нравилась заочно, но мог ли я рассчитывать на взаимность? Более того, она могла быть замужем или помолвлена.

От бесчисленных вопросов, терзающих мое сознание, я пришел в такое замешательство, что был неспособен дать ответ ни на один из них.

Глава 17

Прекрасно осознавая прописную истину, что будущее нам не принадлежит, все мы живем планами, прогнозами и ожиданиями. В действительности же невозможно предвидеть, что ждет нас даже за поворотом.

В конце июля сестра с мамой втайне от отца готовили праздничную вечеринку к его восьмидесятилетию. Разослали приглашения, заказали ресторан и не могли дождаться дня, когда удивят его приятным сюрпризом, но у провидения были иные планы: вместо дня рождения – похороны, вместо праздника – поминки. Отец умер двадцать восьмого июля от инсульта, не дожив трех дней до своего юбилея.

Нэнси позвонила мне на мобильный рано утром, в шесть часов десять минут… Признаться, до этого момента я недооценивал, насколько властными могут быть минуты, разделяющие бытие и вечность.

– Майк… Папа, папа…

Слушая рыдания сестры, я почувствовал, как мое сердце сильно забилось, а потом внезапно остановилось. Я заранее знал ответ на вопрос, который собирался задать.

– Нэнси, родная, что случилось? Отец в больнице?

– Нет, нет, Майк… Мы не успели… Папа умер.

Смерть всегда застает нас врасплох, будь то кончина нашей бабушки, которой стукнуло девяносто, гибель друга, попавшего в автомобильную катастрофу, или уход коллеги, боровшегося с раком. Удивительно, что, несмотря на фанатичную религиозность миллионов и стойкий атеизм остальных, большинство из нас отказывается верить в неизбежность смерти, отрицая, что однажды мы окажемся на пустынном берегу океана, который станет предисловием к вечности.

Увы, но человечество бессильно перед смертью, ведь даже самые талантливые врачи и самые гениальные ученые не могут предотвратить ее неизбежный приход. Для каждого из нас забронирована дата смерти: год, день и час. И пусть это прозвучит жестоко, но у земной жизни есть «срок годности», и нам не остается ничего иного, как смириться с этой горькой правдой.

Люди не хотят говорить о смерти, эта тема – табу. Большинство думает об этом очень редко или не думает вообще. В современном обществе, где все помешаны на красоте, здоровье и веселье, не подобает размышлять о старости и своей кончине. Поразительно, как мирно сосуществуют запрет на смерть и успешная индустрия похоронных услуг! Казалось бы, откуда у людей, которые и слышать не хотят о смерти, так много специальных церемоний, бессмысленных обрядов, нелепых аксессуаров? К чему им венки, траурные ленты, кресты и таблички? По иронии судьбы, упрятав смерть в строгие рамки табу, мы незаметно возвели ее культ на пьедестал. Согласитесь, что все эти похоронные церемонии не имеют никакого отношения к покойникам, а скорее служат жалким утешением живым. И совершенно не важно, во что верил умерший и во что верят его близкие. На мой взгляд, так или иначе неуместность похоронных традиций очевидна. Скажем, если вы верите в Бога и вечную жизнь души, к чему такая драма, ведь грешник наконец на небесах? Если же ваша семья – атеисты, то не все ли равно и вам, и покойному, какой гроб выбрать и какая музыка будет звучать на похоронах?

Похороны отца прошли скромно: без ритуального прощания и религиозной службы, а после кремации – поминки в доме родителей в узком кругу семьи и друзей.

Смерть близких погружает нас в транс, нам не хочется верить в реальность. Мы закрываем глаза и стараемся изо всех сил убедить себя, что это просто дурной сон. Нам кажется, что надо лечь в постель и проснуться заново. Мир рухнул, но при этом все идет своим чередом, и Земля не перестала вращаться.

Чувство опустошенности и онемения надолго поселилось в моей душе после похорон отца. Я никак не мог примириться с тем, что прошедшее Рождество было нашим последним семейным торжеством за праздничным столом; что даже если я когда-нибудь и стану отцом, то у моих детей не будет такого замечательного деда, и что я уже больше не увижу ироничного взгляда его прищуренных серых глаз и снисходительной улыбки четко очерченных губ.

Нэнси все три дня, что я провел во Флориде, постоянно плакала, уткнувшись в плечо Джеффри. Мама находилась в таком сильном оцепенении, что не могла ни говорить, ни рыдать.

Мы решили, что мать пока поживет пару месяцев у сестры: та приглядит за ней, а внуки отвлекут от тяжелых мыслей. Что делать с домом родителей, договорились разобраться позже. Возможно, его следует продать, а маме перебраться в Атланту и поселиться по соседству с дочерью. Разумеется, одной ей оставаться во Флориде нелегко, ведь здесь все напоминает о муже.

Возвращался я в Сан-Франциско вечерним рейсом, который отложили на два часа из-за нелетной погоды. В самом деле, на улице бушевала настоящая буря: страшный ливень сопровождался штормовым ветром и угрожающими раскатами грома. Таксист всю дорогу до аэропорта матерился на испанском, проклиная то ли тропический климат, то ли свою работу. Солнечный, зажигательный Майами, который славится своей бурной ночной жизнью, пляжами и клубами, выглядел будто необитаемый остров. Даже в аэропорту в этот вечер было немноголюдно.

Такие безнадежные ненастные дни идеальны для самоубийц и бездельников, потому что скверная погода – классическое оправдание как для бесцельного досуга, так и для пули в лоб. Мне же предстояло провести в зале отлета как минимум пару часов, и я не нашел ничего лучше, как отправится в бар.

– Что хотите заказать, сэр? – с энтузиазмом спросил меня скучавший бармен, когда я присел за стойку.

– Скотч безо льда, пожалуйста.

– Что-нибудь перекусить?

– Крекеры и орешки.

– Нет проблем. В командировке, или живете в Майами? – продолжил бармен вежливую беседу.

– Нет, возвращаюсь домой в Калифорнию, – не сразу ответил я, погруженный в свои мысли.

– Ну, наслаждайтесь скотчем. Дайте знать, если решите заказать ужин. У нас отличные гамбургеры и пицца.

Мое внимание привлекла пара, сидевшая в другом конце бара. Мужчине на вид было лет сорок, а угадать возраст женщины я не мог и про себя решил, что ей где-то за тридцать. Оба были одеты просто: джинсы, майки, ничего особенного, что могло бы выделить их из толпы, хотя у него я заметил на руке дорогие часы, а у дамы – дорожную сумку довольно известной фирмы. В ожидании заказа они пили красное вино. Мужчина лениво просматривал заголовки «Майами Хералд», а его спутница уткнулась в книгу, обложка которой, собственно, и заставила меня проявить интерес к этой паре.

Мне всегда любопытно, что читают люди, потому что я и сам не представляю жизнь без чтения. Книга, которая увлекла женщину, была в твердом переплете небесно-голубого цвета, под заголовком – фотография благородного мужчины из XIX века. Возможно, это был автор или главный герой. Название состояло из двух слов на незнакомом мне иностранном языке. Я пытался прочитать их по-английски, но выходила полная ерунда. Все время, что я провел в баре, эти таинственные буквы притягивали меня словно магниты. Несмотря на мое желание познакомиться с парой и спросить даму о книге и ее авторе, я решил, что это нелепо и невежливо.

Конечно, чужой язык заставил меня вспомнить владелицу дневника, и на секунду я поверил, что женщина за барной стойкой и есть Полина. Я отнес эти бредовые мысли на счет неимоверной усталости и расшатанных нервов после похорон отца и заказал еще один скотч.

Через некоторое время объявили посадку на рейс в Лос-Анджелес, и мои попутчики, расплатившись, направились к выходу. Я невзначай бросил взгляд на место, где они сидели, и увидел, что книга в голубой обложке осталась лежать там. Схватив ее, я устремился к двери.

– Мэм, простите. Ваша книга, вы оставили ее на барной стойке.

– Большое спасибо, – заулыбалась девушка. – Не могу поверить, что забыла эту книгу в баре!

Замечание мужчины прозвучало для меня громче, чем раскаты грома за окном.

– Полина, милая, ты постоянно что-нибудь забываешь. Благодарим вас, сэр, вы очень любезны.

Ошеломленный, я стоял в проходе, пока бармен не окликнул меня. То ли я совсем спятил и мне пора обратиться к психиатру, то ли в самом деле я только что разговаривал с той самой Полиной, встречи с которой вот уже полгода ищу в Сан-Франциско.

Конечно, в самолете я не мог думать ни о чем другом, кроме как о случайной встрече в баре. Я хорошо запомнил голоса моих спутников: приятный мужской баритон и мягкий, мелодичный голос женщины. И хотя она произнесла всего две фразы, я уловил едва заметный акцент. А еще в памяти остались ее красивые руки – длинные тонкие пальцы с аккуратным маникюром. Такие изящные, артистичные руки часто бывают у музыкантов и художников.

Как водится у меня в минуты душевного смятения, ум и сердце затеяли спор: первый твердил, что я сошел с ума и что имя «Полина» и легкий акцент мне померещились; второе кричало изо всех сил, что эта женщина и есть автор дневника. Я не знал, благодарить судьбу за счастливый случай или винить себя за упущенный шанс.

Глава 18

По возращении домой я получил перевод еще нескольких страниц из заметок Полины. Каждый раз я с нетерпением ждал «встречи» с незнакомкой, и каждый раз для меня было сюрпризом, что переведет Марк, какие еще тайны, откровения и задушевные мысли поведает мне дневник. Мне было совершенно не важно, расскажет автор о своих путешествиях или о мужчинах, с которыми ее сводила судьба; станет рассуждать о политике или философствовать о смысле жизни. Я хотел узнать все, чем жила и дышала душа этой женщины.

На этот раз меня поразило мистическое совпадение: последние события моей жизни нашли отражение в размышлениях Полины о смерти, времени и Боге.

24 августа, 2003

Средний американец руководствуется принципом: жить лучше, чем сосед, и умереть не хуже. Прожив большую часть жизни в России, я готова петь дифирамбы уникальному американскому сервису сутки напролет. Этот ежедневный марафон вежливости и радушия покоряет даже самых капризных и привередливых. Жестокая конкуренция подталкивает к изощренности и изобретательности и в результате приводит к утонченности сервисных услуг во всех сферах быта, будь то кондитерская, бензоколонка или кинотеатр. Да и похоронное бюро – тоже бизнес: здесь есть продавцы и клиентский отдел, бухгалтерия и план продаж. Можно сказать, почти Гоголь. Для многих искушенных американцев присматривать себе на будущее гроб или бронировать заранее место под сосной на кладбище – нормальное явление. Моя же ранимая русская душа такой дерзкой коммерциализации не выдержала, и пока продавец-консультант бойко рассказывал о плюсах и минусах каждого ящика, словно о достоинствах скаковой лошади, я с трудом следила за его беглой речью и едва держалась на ногах. Когда же он невзначай упомянул, что гробы для кремации можно также брать в аренду, я застыла на месте, а обретя дар речи, поинтересовалась, не практикуют ли они и смерть напрокат.

* * *

В наследие получив ошибок дерзких череду,

Не властны мы попрать законы бытия.

В веретено судьбы попав однажды,

Гонимы натяжением нити,

Плетем мы сети жизни, не ведая начала и конца.

Древнегреческий философ Эпикур, видевший смысл жизни в получении удовольствий, сказал о смерти как никто другой: «Самое ужасное из зол – смерть – не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет». В самом деле, почему мы так боимся смерти? Ведь в худшем случае она – лишь неосознанное бытие. Можно ли по-настоящему опасаться того, с чем мы незнакомы?

Многим хотелось бы жить вечно, но это невозможно. И может быть, это к лучшему. Мне кажется, что все мы однажды находим в себе мудрость, чтобы признать смерть частью жизни. Возможно, если бы мы жили в одном теле бесконечно, то никогда бы не выучили сотни уроков, предназначенных нам. Безусловно, и за одну жизнь можно познать немало, но это несопоставимо с тысячами. Никто не учит алгебру в первом классе, а начинают с азбуки и арифметики. Так и мы, переходя из одной жизни в другую, совершенствуем свой дух.

Разве времена года – не реинкарнация человеческих судеб? Каждый раз все возвращается и начинается сначала. Угасает, чтобы вновь возродиться. Этот бесконечный круговорот естественного бытия, в котором нет прошлого и будущего, отсутствуют начало и конец, а добро и зло, день и ночь, война и мир, радость и горе, святость и пошлость несовместимые, но неотъемлемые части мироздания; где одно невозможно без другого, а малое – часть большого, где все едино, как Святая Троица. Вероятно, этот предначертанный союз единства и неделимости жизни есть тайна Вселенной и самый верный путь для очищения душ.

15 июня, 2002

Не помню точно, кто из мудрецов сказал: «Прошлого уже нет, будущего – все еще нет, а настоящее – как взмах ресниц», но трудно не согласиться с его размышлениями о времени. Сложно переоценить быстротечность времени, и, возможно, последнее – мираж, но вместе с тем «лишь оно сметает шелуху, сдувает пену и сцеживает в амфоры вино»[10].

Смысл жизни представляется мне бесконечным познанием непостижимого. Ведь даже седому старцу не под силу научить нас любить, не причиняя боль, иметь, не обладая, дарить, не отнимая, радоваться, не сокрушаясь; чтобы восхищаться без зависти, расставаться без сожалений, оплакивать без слез, творить во благо, а не ради, жить в гармонии со своей душой, не нарушая пульс планеты, и встретить с улыбкой на устах, словно старого друга, смерть – еще одну тайну жизни.

Взгляд в прошлое всегда более трезвый, более истинный. В мгновении сложно увидеть целое, но проходят годы – и мы способны отделить зерна от плевел. Со временем прошлые события приобретают иной смысл и глубину. Удивительно, что незначительные эпизоды по мере удаления оказываются самыми важными.

Я думаю, что полезно смотреть на фотографии сквозь призму времени, потому что они способны примирять нас с прошлым, от которого мы порой отрекаемся. Ведь стихия времени – это не только потери, ошибки и разочарования, но и незабываемые встречи, увлекательные путешествия, неповторимость прожитого, частью которого являемся мы сами. Жизнь состоит не только из грустных юбилеев, а из тысячи прекрасных и печальных мгновений, будь то первый поцелуй, чарующий закат, аромат распускающейся розы, мурлыканье кошки или улыбка младенца. Психологическое время – это истинное время, которое проживает человек.

Веретено фортуны плетет наши судьбы и, будто фокусник-иллюзионист, заставляет нас поверить, что детство, зрелость и старость – вовсе не части, а наоборот, несколько разных жизней, которые мы меняем, словно змеиные шкуры. Создается впечатление, что все это уже было или не было никогда.

Молодость дарит нам чудные открытия, а зрелость – познание себя. С возрастом многое становится понятным, и мы наконец находим ответы на давно мучавшие нас вопросы, но вместе с юностью уходят энергия, безрассудство и даже надежда. В идеале было бы здорово обвенчать молодость и зрелость, но между ними – расстояние в вечность. Молодость находит оправдание безумствам, потакает любым прихотям и капризам, зрелость же судит строже и прощает реже.

В нашем понимании прожитые годы – не что иное, как университеты жизни, которые волей-неволей проходит каждый. Тех, кто заканчивает с отличием, мы называем счастливчиками, а тех, кто учится плохо, – неудачниками. К сожалению, мы редко задумываемся о происхождении душ: в какой стране они родились, в какой семье, в какую эпоху. Почему одним от рождения даны богатство, здоровье и успех, а другим – нищета и болезни? Почему яркая, блистательная жизнь обрывается так внезапно, а к серой и безрадостной смерть почти равнодушна?

И даже при наличии свободы воли всем нам не раз приходит в голову одна и та же мысль: ничто не происходит с нами на земле просто так – на все есть зримые и незримые причины. Создается ощущение, что кто-то постоянно ведет нас по жизни и что у этого кукловода-инкогнито всегда есть намерения и планы.

14 октября, 1998

С Валерой я познакомилась на тренинге. Ему двадцать семь лет, занимается бизнесом, звезд с неба не хватает, но характер замечательный. Легкий на подъем, всегда в прекрасном настроении и, в отличие от Вадима, – никакой депрессии и творческих исканий. Вместе ездили несколько раз в пансионат в Подмосковье, один раз ходили в театр, пару раз поужинать, иногда встречались на квартире его друга, летом гуляли в Серебряном бору. Одним словом, встречаемся, когда есть желание и пространство. Я бы сказала, что Валера – беспроигрышный вариант: ничего не требует, ничего не обещает, ни на что не обижается, может по звонку приехать в гости в два часа ночи. Отношения совершенно бесцельные и бесперспективные, но мне кажется, что в этом их прелесть.

27 мая, 1996

Часы пробили полночь,

Серый дождь стучит в окно,

Вы снова уезжаете, я снова остаюсь.

И что вы ищете, мой друг, скитаясь, я не знаю.

Бросаю вызов Риму, Амстердаму;

Париж и Прага пусть считают дни!

Устала ждать, надеяться и верить,

Хочу украсть вас хоть на час, хочу любить вас я сейчас!

В начале апреля Вадим уехал ночным поездом в Прагу, потом собирался на пару дней заглянуть к Сергею в Германию, а оттуда отправиться в Париж. Я очень скучала и не знала, как дожить до его возвращения в августе.

В мае у меня возникла безумная идея – съездить на недельку в Париж, сделать ему сюрприз. Не звонить, не предупреждать, а приехать и прийти вечером в клуб, где он поет.

Конечно, осуществить этот план оказалось гораздо труднее, чем я думала. Мне нужно было получить визу, занять деньги, а самое главное – объяснить начальнику, что мне необходимо срочно уехать на неделю в Париж.

Таможня, перелет «Аэрофлотом», багаж, такси, отель… и, наконец, его величество Париж. Я никогда прежде не была в городе огней и влюбленных, как часто называют французскую столицу. Конечно, причиной путешествия стало мое неукротимое желание провести несколько дней с Вадимом, но в то же время мне хотелось посмотреть город и решить для себя, стоит ли Париж обедни.

Через несколько дней я поняла, что этот город нужно непременно увидеть, но умирать от его красоты не следует. На мой взгляд, с точки зрения архитектуры Париж очень похож на Петербург. Нет, они не близнецы, но у них много общего: мосты, дворцы, даже реки. Сена и Нева, Версаль и Петергоф, Лувр и Зимний дворец… Когда гуляешь по Парижу, невольно создается ощущение, что где-то на Мойке есть вот точно такой же домик. Несомненно, город красив, не говоря уже о том, что почти каждое здание – это живая история, но я ожидала большего, и меня он слегка разочаровал.

Больше всего мне понравился музей д’Орсэ – настоящая сокровищница на месте бывшего железнодорожного вокзала, вмещающая полвека искусства. Я была очарована удивительной коллекцией импрессионистов. Запомнился мне также и чудесный музей-особняк Родена: необыкновенная гармония парка и великолепная экспозиция работ французского скульптора. Самым же красивым местом в Париже для меня стал белоснежный собор-базилика Сакре-Кер, величественно возвышающийся на вершине холма Монмартр. И, конечно, неподражаемый колорит и неповторимая атмосфера самого Монмартра с его живописными улочками, изумительными садиками, миниатюрными верандами, уютными кафе и прелестными часовнями.

О моем спонтанном приезде Вадим сказал буквально следующее: «Я очень рад тебя видеть, но твоя поездка – просто безумие! Такие деньги, ты сошла с ума. И хотя у меня ничуть не меньше авантюризма в характере, я бы вряд ли смог себе это позволить».

Мне же было наплевать на финансы, потому что впечатлений от недели в Париже с Вадимом мне хватит на всю оставшуюся жизнь, будь то незабываемые ночи в моей гостинице, его выступления в летнем театре, прогулки по городу или сказочный пикник в одном из красивейших мест на окраине города, замечательном парке Сен-Клу. Мы оба согласились, что этот день в Сен-Клу был настолько волшебным, что ни до, ни после ничего подобного с нами не случалось. Возможно, магия этого непревзойденного дня – в гармонии, подобной благозвучной мелодии, симфонии уплывающих в небе облаков, безмолвной тишины парковых аллей и моря нежности.

11 декабря, 1998

Один из участников, выступая на последнем дне тренинга, сказал, что невозможно передать ощущения и чувства, которые он испытал на «Прологе». Он сравнил их с ароматом черемухи, который не поддается описанию словами.

Я согласна с ним. Действительно, очень сложно рассказать, что я переживала все эти пять дней. Меня знобило, бросало в жар, я смеялась до слез, рыдала и летала, словно на крыльях. Такое душевное состояние больше подходит для любовных романов, но на самом деле это был психологический тренинг, на который я пошла по совету Вадима.

У меня было впечатление, что за это короткое время я изучила каждую клетку своих души и тела, словно препарируя их под микроскопом. Я многое попробовала, испытала, была в ситуациях, которые редко встретишь в жизни, но которые так необходимы для понимания себя и окружающего мира.

К концу тренинга, когда буря эмоций улеглась, на сердце стало легко и солнечно. Многое для меня прояснилось, как будто кто-то навел порядок в моей голове, разложил все по полочкам и сказал: «Живи и радуйся. Хватит ныть и жаловаться. И если хочешь чего-либо достичь, действуй!»

Я поняла, что нельзя изменить мир, а нужно менять представления о нем в зависимости от того, что хочешь получить; что проблема становится проблемой тогда, когда мы вешаем на нее ярлык «проблема»; что пора перестать быть жертвой ситуации и стать хозяином положения; что мы часто интерпретируем и редко смотрим правде в глаза; что нельзя ничего решать за других, а следует брать ответственность только за свою жизнь; и что нет ничего невозможного, просто надо сильно захотеть – и все получится. Я поняла, что мой «пролог» начался, когда я встретила Вадима, и я ему за это бесконечно благодарна.

Последний день «Пролога» был совершенно фантастический, а вечер – просто сказочный, незабываемый во всех отношениях. Пришел Вадим, а также одна его новая приятельница, но ее присутствие не испортило мне настроение, хотя ее приход оказался совершенно неожиданным и совсем некстати. Мы с Вадимом не пропустили ни одного медленного танца, он носил меня на руках, и нам обоим почему-то вспомнились Сен-Клу и дуб. Я пребывала в такой эйфории, что желала только одного – остановить мгновение…

Спустя пару недель Вадим встречался на Бронной с тренером «Пролога» Борисом. Они проболтали до часу ночи и выпили бутылку водки на двоих. Оказалось, что Борису двадцать шесть, по образованию он врач-психотерапевт, но сейчас работает в коммерции. По работе часто ездит в командировки в Прагу, но нашу любовь к этому волшебному городу не разделяет. Вадим считает, что Борис – неглупый малый, но желания продолжить общение не испытывает. Борис, в свою очередь, классифицировал Вадима как «шизоида», а меня назвал «очень умной, но крайне демонстративной личностью». Я высказала предположение, что у Бориса есть проблемы с сексом. Реакция Вадима на мое замечание была следующей: «Чем больше с тобой общаюсь, тем больше понимаю, что из тебя вышел бы хороший психолог, хотя, возможно, ты и правильно выбрала профессию».

Из любопытства я поискал в интернете информацию о Сен-Клу. Оказалось, что этот парк расположен в пригороде Парижа. Когда-то на этом месте размещался замок Сен-Клу, построенный в шестнадцатом веке банкиром из Флоренции. Именно там Наполеона провозгласили императором Франции. Во время Франко-прусской войны замок сгорел, но остался парк. Из записей было очевидно, что у Полины и Вадима сохранились теплые воспоминания об этом романтичном месте. Вероятно, они гуляли по дорожкам сада, а потом устроили пикник под дубом и любовались закатом.

Саркастичное описание похоронных услуг в дневнике Полины явно относилось к смерти Тедди, о которой она упоминала ранее. Из-за отсутствия деталей я не мог оценить тренинг, от которого девушка была в необычайном восторге. Мне также было неясно, почему незнакомку устраивали «совершенно бесцельные и бесперспективные» отношения с Валерой, и я по-прежнему терялся в догадках относительно связи Полины и Вадима, в которой постоянно присутствовал кто-то третий.

Глава 19

В преддверии съездов Демократической и Республиканской партий, которые должны были состояться в конце лета, Престон назначил мне встречу в редакции. Накануне я позвонил секретарю, чтобы подтвердить время, и ужаснулся, когда узнал от Кейт, что у шефа случился инфаркт и он уже неделю находится в больнице. Кейт сказала, что самое страшное позади и что сейчас Престон идет на поправку. Само собой разумеется, босс никого не слушается, не расстается со своим лэптопом ни на минуту, а больничную палату превратил в офис. Одним словом, встреча моя ни в коем случае не отменяется, а состоится в отделении кардиологии городской больницы «Пасифик Медикал хоспитал», в пятой палате на втором этаже.

Болезнь никого не красит, с этим не поспоришь. Осунувшийся, бледный, с небритым лицом, Престон больше напоминал свою тень, чем самого себя. В этой современной роскошной палате со всеми удобствами он был похож на затравленного зверя, которому не терпится вырваться на волю.

– Майк, заходи, заходи, – приветствовал он меня осипшим голосом.

– Престон, бог мой, как вы себя чувствуете?

– Да брось, Майк. Как видишь, пока еще живой. Видимо, я еще нужен этому миру, иначе мы с тобой не встретились бы по эту сторону времени. Правда, я еще не знаю, что сулит мне новая жизнь. Доктор приказал бросить курить и пить, даже мой любимый кофе. Черт знает что! Ладно, что мы все обо мне… Кейт сказала, что у тебя умер от инсульта отец. Мои соболезнования, Майк. Жаль старика. Сколько ему было?

– Да, отец не дожил всего три дня до восьмидесяти. Конечно, реальность такова, что чем старше мы, тем ближе к смерти. И ничего с этим не поделаешь.

– Это так. Знаешь, я никогда не забуду слова одного пожилого джентльмена, который на избитый вопрос служащего банка: «Как дела?» – ответил: «Великолепно! Бог подарил мне еще один день на земле. Для меня каждый день здесь, а не на кладбище, – настоящий праздник». Ну, а что у тебя на личном фронте, Майк?

– Тишина, Престон, тишина.

– Ничего, ничего. Все со временем образуется. Я по-прежнему надеюсь погулять на твоей свадьбе, ха-ха… Ну не зря же мне удалось вырваться из лап злодейки-смерти.

– Рад, что вы живы-здоровы, шеф, но относительно ваших надежд на мою женитьбу – боюсь, что не оправдаю их.

– Ладно, ты опять за свое. Не морочь мне голову, – Престон отмахнулся от моих слов, устроился поудобнее на кровати и продолжил: – В конце августа ты отправляешься на съезд демократов в Денвере, а в начале сентября едешь в Сент-Пол, на съезд республиканцев. Мне нужна лаконичная, логичная статья, построенная на контрасте. Прочитав твою статью, избиратель должен иметь четкое представление, кто есть кто, чего ожидать от Обамы и Маккейна и в чем их основные различия.

– Задачу понял, босс. Я не помню столь противоположных кандидатов за всю историю Америки, чем эти двое. Гораздо сложнее написать о том, что у них общего, нежели о том, в чем их разница.

– Что правда, то правда. Кстати, твое чутье тебя не подвело: после всех праймериз на финишной прямой оказались Обама и Маккейн. Ну, готов ли ты предсказать исход выборов четвертого ноября, ваше высочество, маг-волшебник? – рассмеялся шеф.

– Спасибо за комплимент. Я польщен титулом мага, но не берусь предсказывать будущее. Согласно последнему опросу «Си-Эн-Эн», Маккейна и Обаму готово поддержать на выборах одинаковое количество избирателей – сорок семь процентов за демократа и столько же за республиканца. До выборов еще три месяца, а в политике это почти вечность!

– Ну а что скажешь про восходящую звезду – губернатора Аляски Сару Пэйлин, выдвинутую Маккейном в вице-президенты?

– Не знаю, на каком небосклоне восходит эта звезда, но полагаю, что неожиданный выбор Маккейна – тактическая ошибка, которая может стоить ему победы в ноябре. С Пэйлин постоянно что-то неладно. К примеру, сейчас идет расследование по поводу ее решения уволить высокопоставленного чиновника штата. Говорят, там были личные мотивы и административное давление. И вот еще – хоть она и мать пятерых детей, но одна из ее дочерей, семнадцатилетняя незамужняя девчонка, беременна. Какой удар по ценностям консерваторов! Нарочно не придумаешь.

– Ей-богу, Майк, комедия, да и только, – покачал головой босс. – У меня такое впечатление, что сейчас все через задницу. Моя соседка, крайне суеверная дама, клянется, что всему виной високосный год, в котором все происходит не так, как обычно.

– Престон, в следующий раз спросите ее, кто будет нашим президентом.

– Ладно, не валяй дурака, Майк. У меня к тебе больше нет вопросов. Готовься к съездам, держи меня в курсе.

– Хорошо, а вы поправляйтесь. Надеюсь, в следующий раз увидимся в редакции.

Выходя из палаты, я невольно задумался о соседке Престона, которая обвиняла во всем злополучный високосный год. Испокон веков такие годы вызывали повышенный интерес и пристальное внимание. Считается, что в високосном году нельзя заключать брак, менять работу, начинать строительство дома или покупать новую квартиру. Также говорят, что в это время неизбежны стихийные бедствия, большое количество катастроф и повышенная смертность.

Конечно, ни одна из этих примет не подтверждена фактами. Верить или не верить в «бабушкины сказки» – каждый решает для себя сам. Я же, оказавшись в водовороте печальных событий – диагноз Софи, смерть отца, сердечный приступ Престона, – стал склоняться к тому, что, возможно, во всех этих народных поверьях есть доля правды.

Глава 20

Я не видел Софи с весны. Последний раз мы встречались в итальянском ресторане за ланчем, к которому так и не притронулись, потому что было не до еды. Настоятельная просьба моей подруги об опекунстве над ее ребенком не выходила у меня из головы, но я вовсе не был готов брать на себя такую ответственность.

Спустя некоторое время после нашего разговора Софи прислала мне по электронной почте список документов, необходимых для оформления опекунства, и попросила сообщить удобное время, когда бы мы могли подать бумаги в суд для рассмотрения этого вопроса. Я нехотя ответил, что сейчас много работы, и предложил отложить встречу до лета. У меня теплилась надежда, что, возможно, она погорячилась и со временем изменит свое намерение.

Однако в конце июля Софи позвонила, чтобы напомнить о нашей договоренности, и я понял, что решение принято окончательно.

После сбора необходимых бумаг, которых оказалось немало (копия декларации о доходах за два года, справка с места работы с указанием занимаемой должности, документы, подтверждающие право собственности на жилье, справка органов внутренних дел, подтверждающая отсутствие судимостей, медицинское заключение о состоянии моего здоровья), мы условились встретиться в холле муниципального суда.

Отправляясь на встречу, я надеялся, что Софи будет выглядеть лучше, чем во время нашего последнего свидания в апреле. Мне искренне хотелось, чтобы у нее все устроилось. Конечно, учитывая ее диагноз, это было бы совсем не просто, но я старался верить в благоприятный исход вопреки здравому смыслу. Мой оптимизм подсказывал мне все возможные варианты развития событий: с каждым годом медицина совершенствуется и находит лечение многим болезням; а может, Софи неверно поставили диагноз; или после рождения ребенка она сможет попробовать нетрадиционные методы лечения – скажем, травы, иглотерапию или что-нибудь еще…

– Майк! Рада, что ты вовремя. Надеюсь, что оформление бумаг не займет много времени.

– Не волнуйся, у меня сегодня много свободного времени. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь.

– «А la guerre comme à la guerre»[11], – улыбнулась Софи, и я обрадовался ее бодрому настрою.

– Согласен. Ты молодчина, что не падаешь духом. Выглядишь замечательно, не сравнить с весной. Поправилась. Я очень рад за тебя, Софи.

– Спасибо. Да, растолстела, конечно, вот талия совсем исчезла. Правда, в моем положении это норма, ведь я уже на шестом месяце, – Софи нежно положила руки на округлившийся живот.

– Бог мой, уже на шестом месяце?! Как быстро летит время! Ты, наверное, уже знаешь пол ребенка?

– Конечно. Я жду девочку, назвала ее Изабеллой. Тебе нравится? – поинтересовалась Софи, как будто это я был отцом ребенка и мы, как обычная пара, выбирали имя для нашей дочки.

– Чудесное имя. Я думаю, что Изабелла будет такой же красавицей, как ее мама.

– Ох, Майк. Это, конечно, хорошо, но самое главное, чтобы Изабелла была здоровой и счастливой. Об этом я молюсь каждый день, – она глубоко вздохнула, и ее глаза увлажнились.

Я обнял ее, и она уткнулась мне в плечо.

– Софи, дорогая, я от всего сердца желаю тебе и твоей дочери здоровья и счастья.

– Спасибо, Майк. Ты лучше всех… Жаль, что у нас не сложилось…

Дождавшись нашей очереди, мы заполнили пару анкет, предоставили все полагающиеся по списку документы клерку, ответили на его вопросы и с облегчением вышли из здания суда на улицу. Нам было сказано, что специальная комиссия рассмотрит нашу просьбу в течение двух недель.

Я собирался предложить Софи ее подвезти, но почувствовал, что она колеблется, как будто хочет продолжить начатый разговор или не решается о чем-то попросить меня.

– Софи, все в порядке?

– Да… Но мне хотелось бы с тобой поговорить, а вернее, объясниться. Я подозреваю, что ты в недоумении от моего выбора сделать тебя опекуном. Майк, если ты не спешишь, то может, зайдем куда-нибудь ненадолго?

– Конечно, как скажешь. Кофе или ланч?

– Давай зайдем в «Старбакс», идет?

– Отлично.

Для американцев «Старбакс» – излюбленное место между домом и работой. Эта кофейня идеально подходит для встреч с друзьями, чтобы поболтать за кружкой кофе, как дома. Само название происходит от фамилии героя романа «Моби Дик», хотя мнения, почему основатели компании выбрали именно это имя, расходятся. Первым логотипом стало изображение сирены с обнаженной грудью в знак того, что кофе доставляется из далеких земель. Нагота сирены вызвала много споров, и позднее ее облик изменили.

Мы с Софи устроились на удобном диване у окна. Она взяла фраппучино без кофеина, а я предпочел латте.

– Майк, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты согласился стать опекуном Изабеллы. Я понимаю, это довольно странная просьба к бывшему любовнику, ведь обычно эту роль берут на себя близкие родственники. Но ты же знаешь, что моя мама умерла пять лет назад, а отцу семьдесят шесть, и у него неважное здоровье. У меня нет ни сестер, ни братьев. Признаться, я никому не доверяю так, как тебе.

– Спасибо за доверие, но благодарить меня пока не за что. Скажи, Софи, почему ты вообще задумалась об опекунстве? Рассеянный склероз, бесспорно, – серьезное заболевание, но у тебя самая ранняя стадия, и никто не знает, как оно будет развиваться. После родов ты сможешь попробовать разные варианты лечения и, возможно, найдешь то, что нужно, – я очень старался вселить в мою подругу оптимизм.

– Я согласна, Майк, но, с другой стороны, мы не знаем, что ждет нас в будущем. Я просто хочу максимально застраховать свою дочь. И если со мной что-нибудь случится, то Изабелла будет в надежных руках. Я даже завещание написала, хотя у меня, в общем-то, не так уж много сбережений.

– Тебя мучают дурные предчувствия или ты боишься родов?

– Не знаю, наверное, все вместе. Сны, предчувствия, бог его знает.

– Мне показалось, что ты настроена позитивно. Или я ошибся?

– Признаться, я просто делаю хорошую мину при плохой игре. На самом деле я смирилась со своей участью и покорилась судьбе. Перестала задавать идиотские вопросы: «Почему я?», «За что это?». Я сроднилась с мыслью, что у меня неизлечимая болезнь и что однажды я могу стать калекой, нуждающейся в постоянном уходе, или умру, не дожив до старости. Единственное, что отделяет меня от бездны отчаяния и безысходности, – это Изабелла, иначе я бы уже давно свела счеты с жизнью, – с горечью ответила Софи, и от ее печального взгляда мое сердце пронзило резкой болью.

Мне так хотелось помочь ей, и мое бессилие приводило меня в ярость. Я вспомнил слова Шамфора: «Господи, избавь меня от мук телесных, с душевными я справлюсь сам».

Я обнял подругу за плечи и поцеловал в макушку.

– Софи, милая, мне очень больно видеть твои страдания, но ты не должна вешать нос, малыш. Ты нужна дочке, и сама должна жить, несмотря ни на что. Не спеши покинуть этот мир, жизнь и так коротка. Давай вместе займемся твоим лечением после рождения Изабеллы. Я слышал, что в Швейцарии есть экспериментальные клиники по лечению рассеянного склероза. Да и у нас здесь, в Калифорнии, очень много альтернативной медицины.

– Буду стараться, Майк. Спасибо тебе, за все спасибо. Я так тебе признательна, – ответила Софи с вымученной улыбкой.

– Не думай ни о какой благодарности. Помогать друзьям – святое, иначе я не смог бы смотреть в зеркало по утрам.

– Жаль, что не все так думают.

– Софи, я боюсь задать тебе один вопрос, который мучает меня с весны… – начал я осторожно, не уверенный, уместно ли об этом сейчас спрашивать.

– Майк, конечно. Задавай любые вопросы.

– Пожалуйста, пойми меня правильно. Я не хочу обидеть тебя или задеть твое самолюбие, и на самом деле это чистое любопытство. Отец Изабеллы – действительно молодой человек, с которым ты едва знакома? – решился я наконец.

– Ах, Майк, я подозревала, что ты не поверишь мне и будешь сомневаться в моем загадочном партнере. Клянусь Богом, Изабелла – дочь моего случайного приятеля. Я бы не стала тебе лгать.

– Спасибо за откровенность, Софи.

– Майк, у меня нет от тебя секретов. Мой партнер – богемный художник, с которым мы встречались всего пару месяцев. Он ведет беспечный образ жизни и постоянно в разъездах по стране и миру. Это совершенно случайное знакомство, ничего серьезного, не более чем секс на одну ночь. Я не планировала иметь от него детей, просто так получилось. Ирония судьбы, если хочешь. Понимаешь?

– Конечно. Только… это так на тебя непохоже.

– Ты прав. Это совсем не мой стиль. Видишь ли, когда мы расстались… – Софи замялась, – мне было так одиноко и так грустно, что я была рада любому вниманию, и Крис заполнил вакуум в моей душе…

– Он знает, что ты ждешь от него ребенка?

Софи кивнула.

– И что?

– Сказал, что отцовство – не для него, и предложил оплатить аборт. Надеюсь, теперь ясно, почему я выбрала тебя в опекуны.

– Да уж…

– Ладно, устала говорить о себе. Лучше расскажи, как ты, Майк.

– Грех жаловаться, хотя и не все гладко. Перед выборами много работы, а пару недель назад умер отец.

– Боже мой, Майк. Прости, я ведь не знала. Мои соболезнования. Я только один раз видела твоих родителей. Ты пригласил меня на День благодарения, помнишь?

– Конечно, помню.

– У меня остались самые добрые воспоминания о твоей семье. Том и Джулия – так, кажется, зовут твоих родителей?

– Верно.

– И как мама? Держится?

– Маму на время забрала к себе в Атланту сестра. Надеюсь, что так будет лучше.

– Да, конечно. Майк, у меня к тебе тоже есть довольно щекотливый вопрос… – Софи запнулась, смешавшись.

– Спрашивай все что угодно.

– Как твоя личная жизнь? Ты… Ты с кем-нибудь сейчас встречаешься?

– Честное слово, Софи, ни с кем. Думаю, что мне пойдет на пользу эта пауза в пути.

– Тебе виднее.

Глава 21

Жизнь чем-то похожа на пианино. Черные клавиши – символ горя, белые – радости, но именно их взаимодействие рождает чудесную мелодию. Так и жизнь нельзя прожить, не познав свет и тьму. Иными словами, если нравится радуга, приходится мириться с дождем.

Когда мне неожиданно позвонил владелец «Студии 33», я решил, что наконец пришло время услышать хорошие новости.

– Майк, это Роберт Миллер из галереи в Саусалито.

– Здравствуйте, господин Миллер. Благодарю вас за звонок. Я вам очень признателен, понимаю, что вы делаете мне одолжение.

– Не стоит благодарности, я даже не знаю, смогу ли вам помочь. И, пожалуйста, зовите меня Роберт. Надеюсь, что могу обращаться к вам также по имени.

– Да, конечно, Роберт.

– Мой сын Джек передал мне вашу просьбу. Откровенно говоря, среди моих покупателей и заказчиков нет русских клиенток по имени Полина…

– Да, понимаю. Я думал, что… – я изо всех сил пытался поймать за хвост удачу.

– Но у меня есть одна знакомая-фотограф, ее работы я продаю в своей галерее. Ее зовут Полли, она из России, если мне не изменяет память, из Москвы. Возможно, она та женщина, которую вы пытаетесь найти, – подбодрил меня Миллер.

– Боже мой! Да, да! – от радости я так громко вскрикнул, что хозяин галереи, наверное, подумал, что я или спятил, или выиграл в лотерею. – Конечно, очень вероятно, что это она. Может быть, «Полли» – сокращенное имя от «Полины»?

– Возможно. Она представилась мне как Полли. Я не знаю других ее имен, – спокойно ответил Миллер, не обращая внимания на мои эмоции.

– Полли – профессиональный фотограф? – зачем-то спросил я, хотя мне было совершенно все равно, чем занимается незнакомка и где она работает.

– Нет, она любитель, но, поверьте, очень талантлива.

– Прекрасно.

– Надеюсь, вы понимаете, что я не могу дать вам ее телефон.

– Конечно.

– Предлагаю вам оставить ваши координаты, и я попробую с ней поговорить. Только, если честно, не знаю, что ей сказать. «Некий журналист разыскивает вас по непонятной мне причине»? Звучит как-то странно, – засомневался Миллер.

– Да, не очень.

– Знаете, лучше я приглашу вас на выставку, в которой будет участвовать Полли. Мы часто организуем выставки-продажи в нашей студии. Там я смогу вас представить. Ну а дальше все будет в ваших руках. Что скажете?

– Отличная идея. Большое спасибо, Роберт. Буду с нетерпением ждать вашего звонка.

После разговора с владельцем галереи я был на седьмом небе. Неужели мое абсолютно бредовое желание может осуществиться?!

Тем временем я продолжал читать дневник Полины.

* * *

Сколько стоит счастье? Сколько вы готовы заплатить за то, чтобы быть счастливыми? Можно ли вообще купить счастье, когда оно все время обходит вас стороной? Что есть счастье? Абсурд, иллюзия, идеал нашего воображения или несбыточная мечта, для осуществления которой не хватит жизни? И почему люди так часто ищут счастье совсем не там, где оно проживает?

Например, нам кажется, что если мы разбогатеем – выиграем в лотерею, получим наследство или найдем сокровища, – то непременно станем счастливыми. В действительности, даже обладая богатствами всего мира, мы не сможем купить любовь, расплатиться за крепкое здоровье, выписать чек на бессмертие или, благодаря круглому банковскому счету, стать талантливыми и счастливыми.

В обмен на купюры всех мастей и цветов мы сможем обладать лишь тенью, но не мечтой, отражением, но не желанием, жалкой копией, но не оригиналом. Деньги позволят нам иметь знаменитых врачей и дорогих женщин, редкие бриллианты и картины известных живописцев, кругосветные путешествия и роскошные рестораны, красивое место на кладбище и самую элегантную похоронную церемонию. Возможно, мы прославимся в политике или шоу-бизнесе, но за истинными человеческими ценностями нам все равно придется стоять в очереди с большинством землян. Увы, но между обладанием несметным состоянием и человеческим счастьем нельзя поставить знак равенства.

Неудивительно, что самых счастливых людей я встречала в самых бедных странах мира, где стрелки часов будто остановились навсегда, а быт жителей напоминает грустное кино. Не найдя другого объяснения, я решила, что эти люди, прежде всего, очень мудрые, потому что счастье, в конечном счете, – это умение осознавать собственное счастье.

* * *

Не знаю, как я смогла бы прожить без музыки. Она – доктор моей души. Музыка всегда помогала мне расслабиться, успокоиться, развеселиться или предаться размышлениям; она спасала и воодушевляла меня. Музыка всегда связывает нас с минувшим. Она позволяет нам совершить путешествие в прошлое, воскрешая безвозвратно ушедшее время, пробуждая воспоминания, заставляя погрузиться в атмосферу былого и, благодаря нахлынувшим чувствам и образам, пережить его заново.

Язык музыки не нуждается в переводе, потому что на нем душа говорит с душой, и только ей под силу отражать всю палитру наших эмоций. Действительно, ей подвластны все оттенки чувств, будь то восторг или радость, печаль или горечь, страх или ярость, уныние или гнев.

Ученые пришли к выводу, что люди любят музыку по тем же причинам, по которым любят секс, наркотики, азартные игры и вкусную еду. Когда мы слушаем музыку, наш мозг выбрасывает в кровь допамин – гормон счастья, отвечающий за хорошее настроение и удовольствие.

Любовь к музыке у меня с детства: сначала я слушала детские песенки и ходила с мамой в театр на музыкальные спектакли, потом на старом проигрывателе упивалась «Битлз» и Высоцким, позднее познакомилась с оперой и влюбилась в оркестр Спивакова. Когда же я купила свой первый кассетный магнитофон, то была просто счастлива! Именно тогда я открыла для себя джаз и блюз. Луи Армстронг, Нэт Кинг Коул, Рэй Чарльз, Джон Ли Хукер, Би Кинг и Нина Симон – по-прежнему мои любимые исполнители.

Сегодня музыка – прежде всего источник развлечения, но в древности она использовалась и в лечебных целях. К примеру, греческий философ Пифагор излечивал многие душевные и физические заболевания с помощью специально составленных им композиций и даже ввел понятие «музыкальной медицины». А в египетских папирусах были найдены упоминания о том, как жрецы исцеляли людей с помощью мелодий и звуков. У некоторых африканских народов до сих пор больных спасают с помощью игры на различных инструментах.

* * *

Несмотря на мою сильную веру в Создателя и его благие намерения, мне очень часто приходит в голову мысль, что, создавая людей, он, возможно, отлучился ненадолго, и тогда неведомый бес вмешался и внес гнусные поправки в божественный план; потому что нет в мире более жестокой, коварной и низкой твари, чем хомо сапиенс.

Никто на этой планете, кроме людей, не убивает ради прихоти и забавы, никто не умеет так изощренно лгать и люто ненавидеть, предаваться умопомрачительным извращениям и испытывать удовлетворение при виде чужих страданий. Ни одно живое существо не обладает ненасытным стремлением к власти и патологической жадностью. Людям также нет равных в искусном лицемерии и глухом равнодушии. И никто на земле, кроме человека, не осмеливается быть выше Бога. Вероятно, врожденная духовная слепота и отсутствие шестого чувства мешают нам стать частью природы и Вселенной.

3 января, 1996

Несмотря на зимнюю депрессию и кризис среднего возраста, Вадим был сговорчив как никогда и совершенно неожиданно согласился на предложение моей знакомой, Оксаны Дубровкиной, провести Новый год за городом, в пансионате «Нагорное», с ее компанией.

По-моему, больше всего Вадима интриговала сама идея провести праздник в полной неизвестности. Накануне он был в скверном настроении, и я, предвидя последствия его душевного состояния, можно сказать, левой ногой записала на клочке бумаги дорогу в этот пансионат. У нас не было ни точного адреса, ни телефона. В моих записях значилось буквально следующее: «Сначала по Ленинградке прямо, потом на перекрестке налево, у развилки направо, а у ручья – в гору». Прослушав весь этот бред, Вадим, с одной стороны, недоумевал, так как и дураку было ясно, что ничего мы ночью не найдем, а с другой стороны, его крайне веселило необычное приключение в новогоднюю ночь. Он почти уже уговорил меня на палатку в сосновом бору и распитие бутылки шампанского под крики совы под елью, как вдруг меня осенило, что, возможно, еще не очень поздно дозвониться кому-нибудь из ребят. Я, конечно, великий авантюрист, ничуть не хуже Вадима, но в тот день было очень холодно (минус двадцать по Цельсию), и перспектива провести ночь в лесу меня совсем не радовала.

К счастью, мне удалось застать дома Павлика, бойфренда Оксаны. Павлик выгуливал собаку и собирался ехать в пансионат с другом на машине. Одним словом, мы были спасены! Ребята захватили нас на Тушинской, и мы вместе поехали в деревню Куркино.

Пансионат оказался редким захолустьем, компания Дубровкиной – просто слезы, но все это не помешало нам весело встретить Новый год: сказочный зимний лес, бенгальские огни, Вадим пел песни под гитару, были даже импровизированные Дед Мороз со Снегурочкой. Для меня, конечно, самое главное, что Вадим был рядом со мной в эту волшебную ночь, которая бывает только раз в году. Мне было тепло и уютно с ним, он опять так трогательно обо мне заботился: грел мне туфли (они замерзли, пока мы шли в ресторан), привез из дома гирлянду с фонариками, свечи и даже спальный мешок, который, кстати, пригодился.

Утро встретило нас «пушечной канонадой», то есть, как водится у русских, после традиционного чаепития – традиционный мордобой. Мы проснулись от дикого мата, звона стекол и бьющейся посуды. Вероятно, народ что-то не поделил и решил выяснить отношения.

Уехали мы тихо, по-английски, ни с кем не простившись. До автобусной остановки шли по заснеженному лесу, вслушиваясь в тишину первого новогоднего утра. Видимо, мы с Вадимом родились в рубашках, так как нам опять повезло: рейсовый автобус пришел минута в минуту по расписанию. Скажу честно: первого января, да еще без опоздания – это просто чудеса!

Продолжили мы праздновать Новый год у Вадима. Вечером второго января я уехала домой, а Вадим пошел в гости к другу. Открыв мне дверцу такси, он сказал: «Знаешь, девчонка, я никогда не думал, что у нас сложатся такие отношения, я вообще до встречи с тобой думал, что я один такой под луной. Ты, Полина, необыкновенный человек. В чем? Да во всем…»

12 ноября, 1995

Это была во всех отношениях сумасшедшая поездка – от начала и до конца. Наша компания снимает огромную квартиру в Питере на Петроградской стороне. Останавливаются в ней сотрудники фирмы, которые бывают в городе по делам. Одним словом, компания просто экономит деньги на гостинице. Наш компьютерщик Артем ездит в Питер довольно часто, а на ноябрьские праздники поехал туда с девушкой Наташей.

Седьмого ноября мы работали. Около полудня Вадим звонит мне в офис и просит найти Артема. Узнав, что он в Питере, Вадим объявляет, что едет на вокзал покупать билеты, и вечером мы тоже отправляемся в Питер. На мой вопрос, что нам там делать, мне ответили: «Почему бы не развлечься?» Артема мы знали давно, потому что он – лучший друг Халима.

Вадим покупает билеты на час ночи. Я простужена, у меня болит горло, но это все мелочи, так как мы едем в Ленинград! Встречаемся на «Комсомольской» в 12:30. Вадим приходит без опоздания, что само по себе подозрительно, поскольку пунктуальность никогда не входила в его правила. Садимся в поезд, входим в купе, и я замираю: в багажном отсеке спит пьяный в дымину мужик, а на наших полках – следы от его грязных сапог. Мы просто онемели. Вадим идет за проводником, но тот со страшным матом вышвыривает его из своего купе. Ну, думаю, хорошее начало, веселая будет у нас поездка.

Поезд отправляется. Вадим достает бутылку вина и коробку конфет. Я забываю и про пьяницу, и про больное горло. После часового трепа за жизнь мы воспользовались соседним свободным купе и занялись любовью…

Приехали мы в Питер ранним утром. Прошлись по Невскому, у Гостиного сели в метро и поехали на квартиру. После нескольких наших настойчивых звонков и продолжительной возни за дверью на пороге появился заспанный Артем и вместо радостных возгласов или удивления пробурчал: «Привет, проходите, мы тут… это… спим еще».

Квартира была довольно убогая, сделано в ней все через одно место, в лучших традициях совка. Нам отвели комнату с роялем, чему мы были очень рады. Наташа оказалась недалекой вздорной девицей лет двадцати. Она невзлюбила нас с первой же минуты и начала вредничать, демонстрируя свой идиотский характер.

Пообедав, мы отправились гулять по городу, наслаждаясь лучами заходящего солнышка. Вадим был так рад, что выбрался в любимый город, и с упоением показывал мне каждый его уголок: вот Петропавловка в розовом закате, вот Аничков мост и скульптура Всадника. В эти дни Вадим окружил меня невероятным вниманием: то дарил мне розы на Невском, то целовал у всех на виду, то доставал из кармана открытки с надписями: «Я без ума от тебя!», «Целую и обнимяу», а то совершенно бесцеремонно обнимал в вагоне метро…

Вечером мы ужинали вдвоем при свечах (к счастью, Артем с подружкой ушли в кино), пили наше любимое мерло, слушали музыку, Вадим играл на рояле.

Мы провели всего одну ночь в этой квартире, а следующим вечером перебрались к друзьям Вадима, с которыми он познакомился в Риме. Елена и Антон – молодые художники, оба еще учатся в Мухинском, довольно милая пара. Вечером мы сходили вместе с ними в театр, а после поужинали у них дома.

Последний вечер тоже не обошелся без приколов. До отхода московского поезда оставалась пара часов, которые было сложно провести с пользой, потому что на что-нибудь интересное требовалось гораздо больше времени. Погода выдалась промозглая, и очень хотелось согреться. Вадим терпеть не может кафе и рестораны, поэтому мы нашли на свою голову еще одно приключение. Купили в Елисеевском свежий хлеб, красную рыбу, икру и бутылку коньяка, а потом, случайно угадав комбинацию кода, зашли в подъезд какого-то жилого дома, поднялись на пятый этаж и на лестничной площадке устроили маленький пир.

Финальным аккордом этой поездки стал фирменный поезд «Березка» с вышколенными проводниками и ужином. Даже посадку объявили на двух языках, русском и английском. Вадим остался в Питере еще на один день, а я ехала обратно в Москву с полным комфортом. На этот раз попутчиками оказались летчики, которые развлекали меня всю дорогу, рассказывая забавные истории и анекдоты.

Чем больше я читал заметки незнакомки, тем чаще меня посещала мысль, что я смогу в полной мере понять суть написанного и закономерность происходящего, если познакомлюсь с ней самой. Ведь только хозяйке дневника было под силу из калейдоскопа эпизодов и случаев составить гармоничную мозаику. Отсутствие обычной хронологии в записях Полины мешало разложить все по полочкам и связать в логическую цепочку описываемые события, откровения и чувства. Каждый раз, когда я пытался из множества фрагментов ее жизни собрать пазл, ничего не получалось.

Более того, Полина и я выросли в странах, чьи культурные различия отнюдь не меньше расстояния, разделяющего их. Мне требовались не только литературный перевод заметок с русского на английский, но и подробная инструкция о том, как жили в России в середине девяностых. К примеру, мне с моим ограниченным взглядом из благополучной Америки было непонятно, почему рейсовый автобус, пришедший первого января по расписанию, – это «просто чудеса»; почему проводнику безразлично, что «в багажном отсеке спит пьяный в дымину мужик», а при попытке Вадима пожаловаться он, вместо того чтобы принять меры, «со страшным матом вышвыривает» того из купе. Или почему люди, которые могут позволить себе купить «красной рыбы, икры и бутылку коньяка», устраивают пир на лестничной площадке жилого дома. Я уже не говорю о «фирменном поезде „Березка“»…

Я родился и вырос в Штатах, и хотя мои родители – не богачи, мы никогда не бедствовали: жили в собственном доме, имели машину, почти каждый год ездили отдыхать на море. Аккуратно подстриженные газоны, супермаркеты, заваленные всякой всячиной, отличный сервис, рождественские распродажи, видеоигры, аттракционы – все эти и многие другие блага были неотъемлемой частью моих детства и юности. Позднее, когда я стал журналистом и побывал в странах Латинской Америки, Африки и Азии, я понял, что нам с сестрой, как и нашим друзьям, страшно повезло. Нищета, голод, гражданские войны, равно как и государственные перевороты, визы, очереди за продуктами и дефицит товаров, были знакомы нам только понаслышке. Железный занавес, десятилетиями разделявший Запад и Советский Союз, не только сделал невозможными нормальные отношения между Россией и Америкой, но и привел к непониманию, отчуждению, даже неприязни между русскими и американцами. Объективы же камер, газеты и телевидение – не всегда беспристрастны. Прочитав про приключения Полины, одно я понял абсолютно точно: для жизни в России следует иметь железные нервы и отменное чувство юмора.

Глава 22

Я никогда не думал, что у меня могут быть враги. Нет, конечно, я не исключал, что, как у многих, у меня есть недоброжелатели, завистники, а также люди, с которыми мы по разным причинам перестали общаться, и те, с кем у нас настолько противоположное мировоззрение, что отношения обречены, даже если бы мы и старались изо всех сил их сохранить. Однако я всегда считал, что врагов в полном смысле слова, желающих мне смерти, готовых заплатить за мое убийство, за свою жизнь я не нажил.

Этим летом я начал сомневаться в своем убеждении. Причиной тому послужил ряд странных происшествий. К примеру, два раза на парковке кто-то проколол мне шины, а по почте стали приходить письма с моими публикациями, изрезанными на мелкие кусочки. Несколько раз, когда я возвращался домой пешком, мне казалось, что за мной следит какой-то человек.

Все это сильно озадачило меня. Я старался призвать на помощь здравый смысл и понять, кому мог перейти дорогу. Неужели кто-то в самом деле хочет свести со мной счеты? В поисках ответа я часами вспоминал последние годы своей жизни: женщин, с которыми расстался, коллег по работе, с которыми мы часто спорили, соседей и просто случайных знакомых. Но, как я ни старался, мой мозг отказывался найти объяснение происходящему и предлагал единственно возможную версию – меня по ошибке принимают за другого.

Я колебался, стоит ли заявить об этом в полицию, поделиться ли своими опасениями с коллегами и друзьями или искать решение самостоятельно. И если поиски автора дневника одновременно интриговали и развлекали меня, то преследование инкогнито совсем не радовало.

В конце августа мне предстояла поездка на съезд Демократической партии в Денвер, а в начале сентября – на саммит республиканцев в Сент-Пол. Я решил, что командировки помогут мне разобраться в скверной ситуации и по возвращении в Сан-Франциско определить дальнейшие шаги в отношении преследователя. Мне казалось, что если непонятные события – действительно ошибка или неудачный розыгрыш, то за мое кратковременное отсутствие в городе все встанет на свои места.

Собрания Республиканской и Демократической партий проводятся раз в четыре года, накануне президентских выборов. На съезде партия выбирает своего кандидата в президенты и утверждает программу. На форум приезжают делегаты, конгрессмены, губернаторы и влиятельные чиновники, а также гости – музыканты, актеры и другие знаменитости.

Обычно к открытию съезда кандидаты в президенты от каждой партии уже известны, поэтому саммиты последних десятилетий больше похожи на театральные представления: участники поют, маршируют, размахивают флагами и запускают воздушные шары. Идея этой праздничной шумихи – поддержка кандидатов. Однако это лишь одна сторона медали. В кулуарах съезда определяется будущее партии – ее курс и стратегия.

В первый день форума демократов в Денвер съехалось сто тысяч человек. Такое рекордное количество было легко объяснимо: впервые в истории США кандидатом на пост президента стал афроамериканец. Съезд должен был сплотить демократов в поддержку Обамы. Кроме того, ожидалось, что Хиллари Клинтон убедит восемнадцать миллионов своих сторонников отдать ему голоса. Проиграв праймериз, бывшая первая леди надеялась, что Обама выберет ее вице-президентом, но он предпочел Джо Байдена. Тем не менее Клинтон не обманула ожиданий демократов и выступила с речью, которую долго ждали соратники Обамы. «Неважно, голосовали вы за меня или за Барака. Пришло время нашей партии объединиться с одной лишь целью – выбрать Барака Обаму и Джо Байдена для будущего нашей страны», – заявила она.

В течение четырех дней работы съезда в поддержку кандидата выступили и другие звезды Демократической партии: бывшие президенты США Билл Клинтон и Джимми Картер, спикер палаты представителей Нэнси Пелоси, сенатор Эдвард Кеннеди, дочь Джона Кеннеди Кэролайн Кеннеди.

Прайм-тайм первого дня был отведен для выступления жены кандидата – Мишель Обамы. В ходе праймериз ее неоднократно критиковали. После одной из встреч с избирателями, на которой Мишель заявила, что впервые в жизни по-настоящему гордится своей страной, ее обвинили в отсутствии патриотизма. «Неужели она не гордится тем, что мы первыми высадили человека на Луну и выиграли в холодной войне?» – негодовала консервативная пресса.

Право представить Мишель Обаму делегатам съезда получил ее брат, баскетбольный тренер Крэйг Робинсон. Он не только рассказал, какая Мишель прекрасная сестра, дочь, жена и мать, но и дал своеобразный анализ характера ее мужа.

«Мы с отцом всегда говорили Мишель, что характер человека лучше всего проявляется в спорте. Вот, если хотите, политический анализ, основанный на том, как Барак играет в баскетбол: он уверен в себе, не упускает возможностей и борется за свою команду до победного конца», – рассказал Крэйг.

Кульминацией съезда стало выступление самого кандидата, проходившее на футбольном стадионе и собравшее семьдесят шесть тысяч человек. «С глубокой благодарностью и огромным смирением я принимаю номинацию на пост президента Соединенных Штатов. Я намерен выиграть эти выборы», – сказал Обама. Это представление напоминало рок-фестиваль в Вудстоке: возбужденная толпа, декорации, рок-группа и даже фейерверк.

Город, где проходил съезд, славится традициями старого Запада. История Денвера начинается с золотой лихорадки в долине реки Колорадо. Праотцами его стали легендарные авантюристы – золотоискатели из Канзаса, которые, надеясь получить поддержку губернатора этого штата Джеймса Денвера, назвали его фамилией шахтерский лагерь. В Денвере немало достопримечательностей, но самое интересное место – живописный парк Роки-Маунтин – находится за городом. Альпийские ландшафты завораживают и манят красотой первозданной природы во всем ее величии: бирюзовые озера, заснеженные вершины гор, хрустальные водопады и богатейший животный мир.

В перерыве между выступлениями и пресс-конференциями мне удалось на пару часов выбраться в центр города: побродить по историческому центру, поужинать с коллегами, а также заглянуть в художественный салон. На самом деле мое желание посетить салон объяснялось только недавним разговором с Робертом Миллером, в котором он упомянул фотографа-любителя из Москвы по имени Полли.

Я часто ходил на выставки и в музеи, потому что всегда любил живопись, но редко бывал в салонах, поскольку покупка картин меня не интересовала. Конечно, абсурдно было думать, что в Денвере я наткнусь на работы Полины. Я понятия не имел, что она снимает, какой у нее стиль и как она подписывает свои работы. Миллер знал ее как Полли, но это совсем не значило, что у нее нет псевдонима.

– Добрый вечер. Я – Стив, буду рад помочь вам в выборе картин, – приветствовал меня сотрудник салона, выбранного мной наугад. – Мы продаем работы только новичков и берем минимальные комиссионные, стараясь поддержать начинающих художников.

– Новичков, говорите? Скажите, а фотографы-любители входят в эту категорию? – спросил я, осматриваясь.

– Вас интересуют фотографии?

– Допустим.

– В нашей галерее представлены в основном картины, но есть и несколько снимков. Вам показать их?

– Благодарю вас, но, если не возражаете, я бы хотел самостоятельно осмотреть экспозицию.

– Ну, как угодно. Не торопитесь, мы открыты до девяти вечера. Если возникнут вопросы, пожалуйста, обращайтесь.

Действительно, картин было много, а фотографиям отвели всего лишь одну стену в глубине зала. Среди выставленных в салоне работ мне особенно понравились портреты некоего Джона Томаса. Лица рисовать сложно, а ему удалось так тонко и детально передать эмоции и настроение, что создавалось впечатление, будто вы уже встречались с этими людьми в жизни и, возможно, даже догадываетесь, о чем они думали, когда позировали художнику.

Из фотографий меня привлекли черно-белые снимки, подписанные именем «Тед». На одной из них были совершенно бесподобно сняты листья дуба, а на другой запечатлены полные восторга глаза собаки.

Пока я раздумывал, не купить ли мне одну из этих фотографий, в салон вошли две женщины: высокая яркая брюнетка с алым платком на шее и стройная блондинка среднего роста с золотисто-русыми волосами, собранными на затылке в свободный пучок. Стив устремился к ним навстречу и приветствовал, словно старых друзей. Несмотря на то что нас разделяло довольно приличное расстояние и до меня долетали лишь обрывки их разговора, голос блондинки показался мне знакомым, хотя и не вызывал в памяти никаких ассоциаций. Я краем глаза взглянул на женщин в надежде увидеть их лица, но они стояли ко мне спиной и были увлечены беседой.

Вскоре дамы попрощались и покинули студию, а я направился к Стиву, чтобы задать ему пару вопросов.

– Знаете, мне приглянулись фотографии некоего Теда. У вас, случайно, нет информации об этом авторе? Я заметил, что картины часто сопровождает краткая справка о художнике, но вот о Теде я ничего не нашел.

– Это так. К сожалению, не все предоставляют нам краткое резюме о себе. Некоторые хотят выставлять и продавать свои работы, но при этом, скажем так, оставаться за кулисами. Тед – один из таких, вернее, одна из таких, – любезно ответил Стив.

– Тед – женщина?! – удивленно воскликнул я, хотя прекрасно знал, что творческие люди используют разные вымышленные имена.

– Да, представьте себе: «Тед» – это псевдоним, – пожал плечами Стив, не понимая моей странной реакции.

– Конечно, настоящего имени фотографа вы мне сказать не можете, – продолжил я пороть чушь, идя на поводу своих бредовых фантазий.

– Нет. Сами понимаете, на то и псевдоним.

Я немного подумал и решил еще раз попытать счастья, втайне уповая на терпение и милосердие Стива.

– Пожалуйста, простите меня за бестактный вопрос: женщины, с которыми вы так мило беседовали, – ваши приятельницы?

– Пустяки, я привык к разным вопросам. Одна – моя сестра, а вторая – ее подруга. А почему вы спрашиваете?

– Мне показалось, что голос блондинки мне знаком, но я, видимо, ошибся. Еще раз извините.

Посчитав дальнейшие расспросы бестактностью, я положил на прилавок фотографию Теда и протянул кредитку.

– Отличный выбор. Эти листья дуба необыкновенны! Казалось бы, что может быть особенного в листьях, но эти – изумительны, – одобрил мою покупку Стив и начал аккуратно упаковывать снимок.

– Да, я, признаться, никогда не покупал фотографий, но с этой никак не могу расстаться. Пожалуйста, передайте «Теду», что у нее действительно талант.

– Непременно передам. Правда, я нечасто с ней вижусь, но вот сестра – все время. Они подруги. Честно говоря, именно «Тед» и была сейчас с моей сестрой.

Я застыл на месте.

– Подождите, я не ослышался? Вы хотите сказать, что ваша сестра дружит с фотографом Тедом, и они буквально только что простились с вами и вышли на улицу? – вскричал я.

– Именно так. Если бы вы решили сделать покупку минутой раньше, вы бы могли лично выразить «Теду» свое восхищение ее работами, – невозмутимо ответил Стив.

– Скажите, мне померещилось, или она на самом деле говорит с легким иностранным акцентом?

– У вас великолепный слух. «Тед», кажется, русская или полька, одним словом, из Восточной Европы.

Забрав снимок, я вышел из художественного салона и направился в соседний бар. Без скотча и сигарет мне было не по силам переварить все, что произошло.

Сделав заказ, я решил немедленно позвонить в Сан-Франциско Роберту Миллеру. Он подтвердил, что его знакомая Полли действительно использует псевдоним «Тед». Однако фотограф не имел ни малейшего понятия, почему она выбрала именно это мужское имя. Роберт также сообщил мне, что выставка-продажа, где будет участвовать Полли, запланирована на конец октября, и пообещал позвонить, когда будет знать точную дату.

Алкоголь благотворно подействовал на мою память: меня наконец осенило, почему приятный тембр Теда показался мне знакомым. У женщины, которой я вернул книгу в аэропорту, был такой же мягкий мелодичный голос.

Итак, похоже, фортуна решила больше не водить меня за нос. Эта история началась в декабре прошлого года, когда я, возвращаясь из Лондона в Сан-Франциско, нашел в салоне самолета ничем не примечательную папку. И вот за окном уже почти сентябрь; скоро будет год, как мое причудливое желание и прихотливая фантазия побудили меня разгадать головоломку – найти хозяйку папки. И теперь все сомнения, пустые домыслы и нелепые догадки остались позади: я нашел незнакомку и скоро с ней встречусь.

Кто же эта женщина? Талантливый фотограф-любитель из Сан-Франциско, выставляющая работы под псевдонимом «Тед»? Блондинка среднего роста, которую я случайно встретил в Майями и здесь, в Денвере? Существует ли Полина, образ которой я увидел на страницах дневника, или владелица папки не имеет ничего общего с обликом, навеянным мне ее откровениями? И чего мне ждать от встречи с ней? Обрадуется ли она, что я нашел ее заметки, или огорчится, что я хочу вернуть ей прошлое, с которым она примирилась или от которого отреклась, начав новую жизнь? На все эти вопросы мне еще предстояло найти ответы, и я жил в радостном предвкушении скорого свидания.

Глава 23

Съезд республиканцев в городе Сент-Пол, штат Миннесота, начался с неприятностей: улицы города заполнили тысячи демонстрантов, протестующих против войн в Ираке и Афганистане, а на Луизиану обрушился тропический ураган «Густав». В программу съезда были внесены значительные изменения, а открылся он молитвой о благополучии жителей Луизианы и призывом собирать средства на их нужды. Семидесятидвухлетнего сенатора и ветерана войны во Вьетнаме Джона Маккейна благословили на борьбу за пост президента США, а губернатор Аляски и победительница конкурса красоты Сара Пэйлин стала кандидатом в вице-президенты – второй женщиной за всю историю США, удостоившейся чести быть номинированной на этот пост.

Речи ораторов на съезде были посвящены Джону Маккейну как политику и человеку: говорили о личном мужестве кандидата и стойкости, с которой он пережил годы плена, о его служении Америке, а также о независимости этого республиканца, часто выбиравшего в политике собственный путь.

Не обошлось и без критики Обамы. Бывший мэр Нью-Йорка Рудди Джулиани подверг сомнению опыт кандидата от демократов, заявив, что «жесткие времена требуют умелого руководства, и сейчас не время для обучения по месту работы».

Бывший губернатор Массачусетса Митт Ромни, напомнив о призыве кампании Обамы к «переменам», сказал, что перемены в Вашингтоне должны быть к лучшему, а это означает выбрать Джона Маккейна и обеспечить победу консерваторам.

Звездой съезда стала Сара Пэйлин. Овация, которой ее приветствовали, сопоставима с тем, как демократы в Денвере встречали бывшего президента Билла Клинтона. Комментируя негативные отзывы прессы в ее адрес, она сказала: «Вот мой ответ для всех журналистов и репортеров, которые постоянно меня критикуют: я не собираюсь в Вашингтон, чтобы завоевать ваше расположение. Я собираюсь в Вашингтон, чтобы служить людям этой великой страны».

Джон Маккейн в своей речи на съезде пообещал «расшевелить Вашингтон». «Я протяну руку любому, кто поможет мне вновь привести механизм нашей страны в действие», – сказал он. Маккейн ратовал за создание новых рабочих мест, улучшение системы образования и снижение зависимости США от иностранной нефти. Он раскритиковал Россию, «отвергшую идеалы демократии», но пообещал работать над установлением «хороших отношений» с ней, чтобы «не пришлось опасаться возвращения холодной войны».

Согласно нашей договоренности с Престоном, по окончании партийных съездов я должен был подготовить статью о двух кандидатах на пост президента, которые, если выражаться языком спортивных комментаторов, «вышли в финал». Итак, команду республиканцев представляли Джон Маккейн и его кандидат в вице-президенты Сара Пэйлин, а демократов – Барак Обама и Джо Байден. Шеф хотел получить статью, которая бы доступно и логично объяснила избирателям диаметрально противоположные позиции кандидатов, чтобы в ноябре наши читатели могли сделать осознанный выбор между «красными» и «синими».

Я работал над статьей в лэптопе, который практически всегда носил с собой. Представьте мою реакцию, когда в последний день форума республиканцев мой лэптоп исчез. Мои поиски в номере отеля, машине, а также в пресс-службе конгресс-холла для аккредитованных журналистов не дали никакого результата. Расспросы коллег и сотрудников гостиницы, обращение в бюро забытых и потерянных вещей тоже не увенчались успехом. Напрашивался только один вывод: лэптоп украли. Но кому, черт возьми, понадобился мой старенький «Эппл», и почему его решили украсть именно сейчас?

Безусловно, я все дублировал, поэтому не паниковал относительно последней статьи или другой ценной информации; к тому же лэптоп был защищен сложными паролями, хотя для серьезных хакеров любые пароли – просто смех. Больше всего меня озадачила причина кражи. Будь это простой воришка-обыватель, вероятно, он выбрал бы модель подороже, более новую, чем моя, да и украсть значительно легче в магазине, кафе, метро, наконец. Профессиональный шпионаж я тоже исключил, потому что был уверен в том, что ни я, ни информация в лэптопе не представляли никакой ценности для моих коллег-журналистов, работавших в других средствах массовой информации. В результате оставался только один вариант – психологический шантаж, цель которого была мне непонятна.

Исчерпав все разумные доводы, я решил, что, как бы мне ни хотелось забыть странные происшествия уходящего лета, а именно: слежку за мной в Сан-Франциско, прокол шин моей машины на парковке и нелепую корреспонденцию, – объяснить пропажу лэптопа можно было, только сопоставив все эти гнусные инциденты. Становилось вполне очевидным, что все это было делом рук какого-то злоумышленника, который то ли выполнял чьи-то указания, то ли действовал в одиночку. Я понимал, что меня хотят напугать, доставить мне неприятности и вывести из себя, но не мог логически объяснить причину этих домогательств. Чего мои недоброжелатели хотели взамен? Я – журналист, а не разведчик или гангстер; не миллионер, не знаменитость, не известный ученый, а просто обычный репортер.

Поскольку лэптоп принадлежал газете, то я не мог больше рассматривать происходящее как личную проблему и скрывать эту историю от Престона. Я обязан был сообщить о краже шефу и, если он сочтет нужным, заявить об этом в полицию.

Я позвонил Престону и рассказал ему о пропаже лэптопа, о том, что вот уже два месяца меня кто-то шантажирует. Шеф предложил пока не обращаться в полицию, а по возвращении в Сан-Франциско заглянуть в офис и получить новый лэптоп у Кейт. Кроме того, он обещал на всякий случай справиться у своих источников относительно профессионального шпионажа, хотя мы оба согласились, что это довольно слабая версия и она вряд ли поможет нам напасть на след злодеев. В конце нашего разговора шеф по-отцовски посоветовал мне быть осторожным и высказал мысль об «охотниках за головами», которые, в отличие от рекрутеров, занимаются поиском и переманиванием успешных сотрудников, не заинтересованных в перемене работы. Я сомневался, что «охотники за головами» будут использовать такие нелегальные методы, да и потом, зачем им запугивать меня, если они всего лишь хотят предложить работу в другой компании? Тем не менее здесь было о чем подумать.

Накануне моего отъезда я отправился на вечеринку, устроенную для журналистов по случаю завершения работы съезда. После изнурительного форума, нескольких интервью, бесконечных дедлайнов и цейтнота я чувствовал себя изможденным, и больше всего в последний вечер в Сент-Поле мне хотелось немного расслабиться.

– Майк? – окликнул меня незнакомый мужской голос, как только я поудобнее устроился за барной стойкой и заказал скотч.

Ко мне подошел высокий статный мужчина средних лет с выразительными черными глазами, в глубине которых таилась легкая насмешка.

– Не думаю, что мы знакомы, сэр, – ответил я, не сомневаясь, что мужчина ошибся.

– Вы Майк Стивенсон, не так ли?

– Да. Я – Майк Стивенсон, хотя, вероятно, у меня много однофамильцев. «Стивенсон» – довольно распространенная фамилия, знаете ли.

– Согласен, но я действительно хотел бы поговорить именно с вами, и могу заверить вас, что здесь нет ошибки. Позвольте представиться: меня зовут Алекс Кросс, я представляю интересы газеты «Дейли». Мне бы очень хотелось побеседовать с вами с глазу на глаз об одном серьезном предложении. Наша беседа не должна занять больше часа. Что скажете, Майк? – деловито сообщил мне о своих намерениях Кросс.

Ни репутация «Дейли», ни тон и качество ее публикаций, основанных чаще на сенсациях, никогда не импонировали мне. Эту газету редко интересовали надежность фактов и мнения экспертов, их задачей было не информировать, а развлекать читателя, не побуждать к размышлению, а привлекать внимание. И хотя это издание не относилось к бульварной прессе, серьезные журналисты отказывались сотрудничать с «Дейли».

– Буду предельно откровенен с вами, Алекс. Я чертовски устал, и у меня сейчас нет никакого желания обсуждать серьезные вопросы, тем более с представителем газеты «Дейли». Однако я прекрасно понимаю, что вы вряд ли оставите меня в покое, поэтому, к сожалению, у меня нет выбора.

– Отлично. Тогда, если не возражаете, давайте присядем вон за тот столик у окна. Я вижу, вы уже пьете скотч. Ну а как насчет ужина или легких закусок за мой счет? В конце концов, я испортил вам вечер, и мне полагается платить.

– Спасибо. Пожалуй, закусок будет вполне достаточно. Заказывайте на ваш вкус.

– Хорошо. Думаю, что сэндвичи будут в самый раз. Я сейчас быстро сделаю заказ, и мы перейдем к делу.

Пока Кросс заказывал еду, я размышлял об идее Престона в отношении «охотников за головами», которая в момент нашего с боссом разговора казалась мне маловероятной, а получилось, что шеф как в воду глядел. Было очевидно, что Алекс Кросс занимается переманиванием сотрудников, и скорее всего собирается предложить мне перейти работать в «Дейли». Возможно, очень выгодная сделка, хотя меня она совершенно не интересовала.

– Итак, Майк, прежде всего я хотел бы отдать должное вашему успеху. Вы – довольно известная личность в журналистских кругах, хотя и крайне противоречивая. С вашим мнением часто не соглашаются, многие в прессе любят поспорить с вами и очень часто критикуют. Вероятно, такая самобытная позиция и оригинальный взгляд на происходящее – и есть секрет вашего успеха в журналистике, – с энтузиазмом начал Кросс.

– Алекс, вы сильно преувеличиваете мои заслуги, равно как и мою популярность. Чаще всего я просто излагаю факты, а свою точку зрения высказываю гораздо реже. Так работают многие мои коллеги. Журналистика – не художественная литература и не оставляет места для полета фантазии.

– Поверьте мне, Майк: вы действительно популярны, и редакторы очень многих газет и журналов завидуют господину Уолшу. Они с удовольствием подпишут с вами контракт, если вы согласитесь уйти из «Сан-Франциско Кроникл».

– Что ж, буду рад передать Престону Уолшу, что у него в команде такой ценный сотрудник, а его конкуренты просто спят и видят, как бы заполучить этого бедолагу. Думаю, что он повеселится от души, – съязвил я, надеясь охладить пыл моего собеседника.

– Майк, вы можете иронизировать сколько угодно, но цель моей встречи – предложить вам очень прибыльную сделку, а именно – подписать контракт с «Дейли».

– Боюсь, что вы напрасно тратите время, – резко сказал я. – Не знаю, насколько хорошо вы изучили мое досье, но, во-первых, я человек принципов и не люблю закулисные игры; во-вторых, я по возможности стараюсь жить согласно своим желаниям, а работа на «Дейли» в их число точно не входит.

– Майк, ну зачем так драматизировать? Я же не предлагаю вам членство в мафиозной группировке, – ухмыльнулся Кросс. – «Дейли» ничем не хуже вашей «Кроникл». Поверьте, вы ничего не теряете, наоборот, получите очень выгодный контракт.

Этот отвратительный тип начинал действовать мне на нервы, и я едва сдерживался, чтобы не сказать лишнего.

– Уж позвольте мне самому судить о том, что я приобрету, а что потеряю. Я в журналистике почти двадцать лет и лучше вас знаю разницу между этими газетами. И давайте называть вещи своими именами: выгодно это прежде всего вам, потому что «Дейли» заплатит вам солидный гонорар, если вы сумеете убедить меня подписать с ними договор.

– Майк, не стоит так горячиться. Я не собираюсь насильно заставлять вас работать на «Дейли». Договоримся – хорошо, нет – тоже не проблема. Такие встречи – неотъемлемая часть моей работы, – хладнокровно парировал Кросс.

– Да не о чем нам договариваться. Вы ведь уже знаете мой ответ. Предлагаю на этом закончить нашу беседу, Алекс.

– Но я еще даже не успел назвать вам сумму, а она, поверьте, очень солидная. «Дейли» так хочет заполучить вас, что готова платить вам гораздо больше, чем другим своим штатным сотрудникам.

Я залпом допил скотч, подал знак официанту повторить заказ и, совладав со своими чувствами, ответил:

– Похоже, вы не понимаете суть проблемы. Меня не интересует ни эта гнусная газета, ни ее наличные. Мне совершенно все равно, за какие деньги они покупают приглянувшихся им журналистов.

– Вы упускаете великолепную возможность сделать впечатляющую карьеру и очень прилично заработать. Прошу вас очень хорошо подумать, прежде чем дать мне окончательный ответ. Я могу дать вам пару дней на размышление, если хотите, – сделал последнюю попытку Кросс.

– Алекс, мое терпение на пределе, поэтому давайте завершим этот разговор и разойдемся. Последний раз заявляю вам, что я не заинтересован в вашем предложении и не изменю свое решение ни завтра, ни через десять лет. Благодарю за ужин.

– Окей, Майк, – сдался мой собеседник. – Я не идиот, мне все ясно. Очень жаль, что нам не удалось договориться. Но прежде чем мы расстанемся, может быть, у вас есть какие-нибудь вопросы? Ведь не каждый день вам делают такие предложения, в конце концов. Знаете, я работаю в этой сфере давно, но вы первый человек, который не задал мне ни одного вопроса.

– Пожалуй, к вам у меня действительно нет вопросов.

– Вы хотите сказать, что есть к кому-то еще, скажем, к «Дейли»?

– Не совсем.

– Тогда в чем дело?

– Скажите честно, Алекс, могла ли «Дейли» прибегнуть к запугиванию, чтобы переманить к себе журналиста?

– Невероятно, Майк! – воскликнул ошеломленный Кросс. – Вы не перестаете меня удивлять. Откуда у вас такие фантазии в голове?! Вы, похоже, сильно перенапряглись на этом съезде.

– Я и в самом деле ужасно устал, но мой вопрос чисто теоретический, если хотите.

– Ну, тогда вот вам чисто теоретический ответ: «Дейли» не станет заниматься такой грязной работой. Сами понимаете, что за это можно и в тюрьму сесть, не говоря уже о других неприятностях.

– Ясно. Алекс, признайтесь, кто именно нанял вас: сам главный редактор, отдел кадров или, может, кто-то еще?

– Как я уже говорил, я представляю интересы газеты «Дейли», но не обязан объяснять вам условия моего контракта и с кем он подписан.

Туманный ответ Кросса заставил меня задуматься, почему он отказался назвать того, кто поручил ему встретиться со мной, но вести расспросы было бесполезно.

– Хорошо, спасибо. Удачной вам «охоты». Возможно, в другой раз вам повезет больше, чем со мной.

На следующее утро, ожидая регистрации на рейс в Сан-Франциско, я думал о событиях 2008 года, до конца которого оставалось чуть меньше четырех месяцев. Веселый выдался год, ничего не скажешь. Весной у Софи обнаружили рассеянный склероз, а отцом ее ребенка станет человек, с которым она едва знакома; в июле у меня скоропостижно умер отец, а у Престона случился обширный инфаркт; я ищу встречи с русской женщиной-фотографом; с августа меня преследует какой-то болван, а на вечеринке омерзительный тип, Алекс Кросс, предлагает мне работу в «Дейли», газете настолько мне ненавистной, что я бы не стал писать для них, даже если бы остался безработным. У меня вдруг возникло абсолютно детское желание разыскать какого-нибудь мага и сказать ему: «Дорогой волшебник, прошу тебя, сделай так, чтобы сейчас наступило первое января две тысячи девятого года. Нет, не сейчас, а немедленно!»

Глава 24

Фортуна не баловала в этом году не только меня, но и американскую экономику. Летом обстановка на кредитном рынке США продолжала ухудшаться и, словно эпидемия, постепенно распространялась на другие государства. На ежегодном совещании центральных банков экономисты, сильно обеспокоенные происходящим, назвали ситуацию «крайне неопределенной». Некоторые же эксперты напрямую заявили, что кризис только начинается и худшее впереди.

В сентябре крупнейшие ипотечные агентства Америки «Фэнни Мэй» и «Фредди Мэк» оказались на грани разорения и были выкуплены государством. Экономический обозреватель одной известной газеты очень точно заметил: «У синоптиков принято давать имена различным ураганам и циклонам. У нынешнего урагана, который взбудоражил всю мировую финансовую систему, целых два имени – „Фэнни Мэй“ и „Фредди Мэк“».

Когда стало известно, что третья крупнейшая инвестиционная компания США «Леман Бразерс» объявила о своем банкротстве, а страховую компанию «АИГ» ждет такая же участь, даже оптимисты расстались с надеждой, что все быстро наладится. Вскоре промышленный индекс Доу-Джонса резко упал, а за ним последовало значительное снижение биржевых показателей на фондовых рынках Европы и Азии.

Конечно, скучная статистика ипотечного кризиса не способна передать ни настроения, ни сотой доли чувств и эмоций, которые испытывали обычные американцы в те дни. Сотни тысяч семей остались без собственного жилья, миллионы потеряли работу, банковские сбережения и пенсии. Люди были растеряны, озлоблены, разочарованы в правительстве и политиках, боялись думать о будущем, со страхом слушая выпуски вечерних новостей.

Было ощущение, что страна погрузилась в хроническую депрессию: лица людей – неизменно хмурые, погода в Вашингтоне – постоянно мрачная. Магазины ошеломляли невероятными распродажами, но немногие спешили отправиться за покупками. Недвижимость настолько подешевела, что те, кто мог себе это позволить, покупали дома за бесценок. Авиакомпании продавали билеты почти даром, за автомобили же предлагались такие скидки, что не верилось, что машины настоящие. Но большинство не могли и не хотели ничего покупать. Популярностью пользовались недорогой алкоголь, непритязательные бары, антидепрессанты и кушетки психоаналитиков.

В конце сентября мы встретились с Престоном в одном из рыбных ресторанов на Грант-авеню, расположенном в самом сердце Чайна-тауна. Это живописное место – не только старейший китайский квартал в Сан-Франциско, но и крупнейший китайский район в Америке, известный своими пагодными крышами, сувенирными лавками, экзотическими магазинами, заполненными всякой всячиной, от шелка и фарфора до воздушных змеев и черепах. Это самый настоящий город в городе. Посещая его, будто совершаешь путешествие на другой конец света, не выезжая из Штатов.

Из окон ресторана открывался один из лучших видов на Сан-Франциско: на самое высокое и самое узнаваемое здание в городе – пирамиду «Транс Америка», – а также на Телеграфный холм и башню Койт, расположенную на вершине холма.

Престон любил этот ресторан не только за его отличную кухню, но и за экстравагантный интерьер с рисунками драконов и горными пейзажами, старинными люстрами и уютным садом на крыше, выполненным в традиционном китайском стиле: гармоничное сочетание воды, камней и растений.

Метрдотель проводил меня к столу, за которым сидел Престон, неспешно просматривавший винную карту и меню бизнес-ланча.

– Майк, приветствую тебя, – шеф снял очки и указал мне на место напротив. – Молодец, отлично поработал. Классный материал.

– Спасибо. Ну, как ваше здоровье?

– Да к черту здоровье! Жизнь и здоровье совершенно несовместимы, – выпалил Престон. – Кардиолог запретил курить, пить, есть мои любимые блюда, даже кофе! Я его спросил, могу ли я дышать. Абсурд! Я не продержусь на его диете и дня.

– Понимаю. Я тоже не помешан на здоровье. Вероятно, скоро придет расплата.

– Ладно, Майк, ты еще молодой, рано тебе расплачиваться по этим счетам. Предлагаю заказать бутылку вина и отпраздновать твое возвращение. Идет? – обрадовался шеф подходящему поводу изменить диете.

– С удовольствием. Да и медицина вроде бы на стороне вина, особенно красного.

Официант принял у нас заказ, и мы с Престоном углубились в беседу.

– Знаешь, Майк, – вздохнул шеф, – я, наверное, скоро стану суеверным, как моя соседка, которая чему только не верит и каким только богам не молится. Она и мантры по утрам распевает, и католическую Пасху отмечает, на картах Таро подружкам гадает, мне рассказывает про високосный год, а этим летом с группой паломников колесила по Святой земле.

– Сильно сомневаюсь, что вы последуете примеру вашей соседки. К чему вы клоните, Престон?

– Шутки в сторону, но такого хренового года я не припомню! Тут начнешь верить не только в конец света, но и в черта лысого, честное слово.

Я наконец догадался, о чем он.

– Вы имеете в виду плачевное состояние экономики?

– Ты прости меня за каламбур, но я бы скорее назвал это нестоянием, а будем ли мы иметь что-либо в виду после этого кризиса, покажет время. Хотел бы я знать, куда смотрели эти придурки на Уолл-Стрит. Подумать только, как мы дожили до банкротства «Голдман Сакс» и «Морган Стэнли»! – возмущался шеф.

– Да, кризис неизбежен. Вероятно, государству придется взять на поруки всю банковскую систему.

– Боюсь, что так, Майк. Ходят слухи, что Бен Бернанке и Генри Полсон[12] работают над законопроектом о поддержке банков. Я лично сомневаюсь, что республиканцам это будет по душе и конгресс одобрит закон. Ты что думаешь?

– Да, я тоже слышал про законопроект, но при такой заварухе не берусь строить прогнозы относительно конгресса. Например, сейчас многие кинулись обвинять во всем сам капитализм.

– У нас любят бросаться из крайности в крайность. Никто не спорит, что кризис выявил ряд недостатков в современной рыночной экономике, и у капитализма, несомненно, есть своя ахиллесова пята, но пока никакой другой альтернативы ему нет.

– Это правда, босс.

– Ну а как тебе августовская война Путина? – ухмыльнулся Престон.

– Кажется, русско-грузинский конфликт окрестили Пятидневной войной.

– Ну, как бы ее ни окрестили, Майк, а суть одна. Россия не хотела допустить вступление Грузии в НАТО, рассчитывала сменить руководство страны и прекратить транзит нефти через нее. В результате республика лишилась около двадцати процентов территории – земель, которые большинство грузин считает своими.

– В свою очередь, Россия приобрела два формально независимых квазигосударства, которые, кроме нее самой, признали только Никарагуа, Венесуэла и ХАМАС, которое само не является государством, – подхватил я. – Россия вернула себе советский имидж агрессора, что, конечно, тешит национальное самолюбие, но бизнесу и дипломатии только вредит.

– Ладно, Майк, оставим политику. Я хочу поговорить об этой дурацкой истории с лэптопом.

– Вы решили заявить в полицию, Престон? – встревожился я.

– Нет, я провел свое личное расследование. Ты же знаешь, что у меня много связей. Работа в СМИ больше сорока лет чего-то стоит.

– Я весь внимание, шеф.

– Во-первых, ты в полной безопасности и тебе ничто не угрожает, – торжествующе заявил Престон.

Я вздохнул с облегчением.

– В самом деле, эта совершенно идиотская история гроша ломаного не стоит, хотя и доставила тебе много неприятностей. Ты знаком с неким Беном Фростом из «Дейли»?

– Думаю, что нет.

– Неудивительно, потому что он никогда не занимал важной позиции в этой мерзкой газетенке. Бен Фрост был протеже какой-то шишки. Ему очень хотелось работать в «Дейли» корреспондентом, хотя у него не было ни опыта, ни таланта. Джефф Грин, главный редактор, сделал одолжение и принял этого болвана на работу мальчиком на побегушках. Он надеялся, что со временем эта блажь у Бена пройдет и от него можно будет избавиться. К сожалению, оказалось, все не так просто. Делать парню было нечего, и он постоянно слонялся по редакции. В бесконечном аврале никто не обращал на него внимания и не вникал в то, чем он занимался. Однако этот молодой человек хорошо разбирался в компьютерах. В результате мальчишка нашел применение своим способностям: стал читать в редакции все, что попадалось ему под руку, в том числе информацию на компьютерах сотрудников, потому что взломать пароли ему удавалось без труда. Никто ни о чем не догадывался, пока парень не принес Грину несколько черновых статей коллег, которые выдал за свои. Грин пришел в бешенство и уволил Фроста, несмотря на скандал с одним из покровителей «Дейли».

– Забавная история, Престон, но как она связана с моим преследователем?

– Да так, что твой преследователь и есть этот Фрост.

– Шутите?

– Вовсе нет. После увольнения он стал одержим идеей вернуться в редакцию и ради этого был готов пойти на все. Джефф Грин давно хотел заполучить тебя в свою команду. Бен же хотел угодить Грину. Он знал, что Грин мечтает видеть тебя в «Дейли», и решил помочь.

– Ну и дела, Престон. Кажется, теперь многое проясняется, хотя все очень странно…

– Тебе странно, потому что нормальный человек не способен на этот бред. Здесь, я думаю, не обошлось без легкой шизофрении. Знаешь, Майк, эти гении-ботаники – они все немного шизики. Фрост разработал план, целью которого было сначала запугивать тебя, а потом воспользоваться услугами такого профессионала, как Алекс Кросс, чтобы он смог убедить тебя перейти в «Дейли».

– Вам известно о моей встрече с Алексом Кроссом? – удивился я, не зная, каких еще сюрпризов ждать от этой истории.

– Конечно, мне известно все. Я же сказал тебе, что провел расследование, – гордо заявил шеф, явно довольный, что ему удалось довести дело до конца, и, не дожидаясь моей реакции, добавил: – Да, кстати, насчет Кросса. Я решил повысить твою зарплату и предлагаю тебе стать моим замом, если хочешь. Дон Уильямс уходит на пенсию.

Я никак не мог предвидеть такой развязки и не сразу нашел что ответить.

– Престон, я даже не знаю… Как-то все неловко получилось. Я и так не жалуюсь…

– Да брось ты, Майк. Что здесь неловкого? Я предлагаю тебе больше денег и более выгодную позицию в редакции. Не морочь мне голову.

– Я, конечно, вам очень признателен. Прежде всего за расследование и, безусловно, за ваше щедрое предложение, но мне нравится моя работа, и при всем уважении я не хочу быть вашим заместителем. Может быть, лучше отпуск на три недели? – нерешительно предложил я альтернативу.

– Ну вот, ты уже торгуешься, Майк, – рассмеялся Престон. – Отпуск так отпуск. Не хочешь быть замом, бог с тобой. Новая зарплата и три недели отпуска.

– Спасибо, шеф.

– Тебе спасибо, Майк. Я очень рад, что мы вместе работаем. Ты – блестящий журналист, и у тебя много замечательных качеств: интеллект, любопытство, критическое мышление, великолепное знание истории. Но самое главное, что я так ценю в тебе, – это некое шестое чувство, неважно, как его назвать, чутьем или интуицией.

– Престон, вы меня сейчас совсем захвалите. Я просто люблю свою работу. Скажите, а чем закончилась история моего преследователя?

– Ах да… Джефф Грин, узнав о махинациях Фроста, а особенно о привлечении Алекса Кросса, выступавшего от лица «Дейли», взбесился еще больше и пригрозил покровителю парня не только обратиться в полицию, но и напечатать об этом скандале в газете. В результате, чтобы замять инцидент, отец Фроста, очень влиятельный человек в бизнесе, отправил сына на полгода в Канаду, к партнерам своей фирмы.

– С Фростом мне все понятно, а вот роль Кросса в этой истории по-прежнему не ясна. Знал ли он об ухищрениях мальчишки и понимал ли, что на самом деле парень не уполномочен поручать ему «охоту» за журналистами?

– Кросс не догадывался о махинациях Фроста, но прекрасно знал, что такие договоры обычно заключаются с менеджментом, а не с заурядными сотрудниками газеты. Вероятно, жадность затмила рассудок, и в мечтах о высоком гонораре он решил, что все средства хороши.

– Ну и дела, шеф! Еще раз благодарю вас за расследование.

Как и предвидели эксперты, проблемы американских банков не закончились. Продолжающаяся череда банкротств заставила правительство пойти на чрезвычайные меры: конгрессу был предложен законопроект Бена Берненке и Генри Полсона, который предусматривал выделение миллиардов долларов для поддержки финансовых рынков. Но закон не прошел, и началась паника: жертвами кризиса наличности стали даже страны с непрошибаемым иммунитетом.

Белый дом старался убедить конгресс, что речь идет не о спасении банкиров с Уолл-Стрит, а о предотвращении тяжелейшего экономического кризиса, который будет иметь катастрофические последствия для всей страны. Джордж Буш выступил с официальной речью, в которой охарактеризовал ситуацию как «наихудший финансовый кризис со времен Депрессии, реально угрожающий не только финансовой системе США, но и всего мира». Под давлением администрации и за неимением лучшего плана конгресс одобрил законопроект.

Казалось, что финансовой драме, за которой следил весь мир, пришел конец, но этого не случилось. Инвесторы, брокеры и банкиры прекрасно понимали, что американской экономике еще очень далеко до выздоровления, и фондовые рынки вели себя созвучно их настроению: промышленный индекс Доу-Джонса впервые за четыре года опустился ниже отметки в десять тысяч пунктов.

Глава 25

После встречи с Престоном я взял пару выходных, чтобы отдохнуть перед предстоящей работой на теледебатах. Мне не терпелось снова погрузиться в чтение дневника Полины. Со временем незнакомка стала частью моей жизни, а чтение ее заметок – разговором по душам со старым приятелем.

11 апреля, 1999

На этой неделе Йохан разыграл меня. Никогда не думала, что он пойдет на такой трюк. Нет, конечно, у него отличное чувство юмора, но то, что произошло в среду, – это не обычная шутка, потому что здесь не обошлось без авантюризма и в некоторой степени дерзости.

Накануне он позвонил мне на работу. Говоря женским голосом, представился секретарю как некая Мишель Брайт, менеджер отдела кадров, и попросил срочно соединить со мной. Он так изменил свой голос, что я совершенно не узнала его. «Мишель Брайт» сказала, что ей необходимо срочно встретиться со мной (и очень желательно в среду утром), чтобы обсудить наше сотрудничество и заказ, который она немедленно готова сделать.

Когда клиенты просят о встрече, я обычно соглашаюсь на любое удобное для них время. Перспектива получить нового клиента, да к тому же с большим заказом, была крайне привлекательна, и я никак не могла отказаться, хотя на это утро у нас было запланировано собрание отдела. Начальница одобрила мое отсутствие и «благословила» встречу.

«Мишель Брайт» предложила вместе позавтракать в восемь утра в одном американском кафе в районе «Октябрьской» и обсудить все детали. Ровно в восемь я вошла в кафе и остановилась у входа, спросив официанта, не ждет ли меня одна дама, на что он покачал головой и предложил подождать за столиком. Я решила, что моя новая клиентка просто немного задерживается. В ожидании я разложила бумаги и с нетерпением стала наблюдать за входной дверью.

Часы на стене кафе показали 8:15, но никто не появился. В 8:30 я решила, что, вероятно, у клиентки что-то произошло, и она не смогла мне об этом сообщить. Перед уходом я на всякий случай еще раз спросила официанта, не пропустила ли я «Мишель Брайт», быть может, она ожидает меня в другом конце зала. Он сказал, что единственный человек, который явно кого-то ждет уже битый час, – это мужчина в сером свитере с букетом роз, сидящий у окна.

Когда я наконец увидела Йохана, он пил кофе и шкодливо улыбался, радуясь, что его розыгрыш удался. Он поднялся, поцеловал меня в щеку и подарил цветы. Потом мы заказали вафли с кленовым сиропом и проболтали еще целый час, вдоволь посмеявшись над его шуткой. На мой вопрос, почему ему вдруг захотелось разыграть меня, он ответил, что просто соскучился и хотел со мной позавтракать. Возвращаясь на работу, я тщательно обдумывала свое алиби.

25 июля, 1999

Привет, Полина!

Как прошло утро? Наслаждалась ли ты восходом солнца над небоскребами, когда его лучи искрились в твоих лукавых глазах? Кстати, во что ты сегодня одета? Хм-м…

Да, иногда я слегка циничен, хотя в общем и целом – позитивный персонаж, с принципами или без.

Рад, что тебе удалось избежать собрания Американской торговой палаты. Была опять такая невыносимая тоска, особенно без тебя…

Между прочим, я свободен в выходные… Если хочешь, предлагаю вместе поужинать. Что скажешь? Ну, конечно, если ты не занята на работе, аэробикой, шопингом или чем-то еще. И, естественно, при условии, что все твои другие любовники в командировках… Ха-ха…

Целую. Жду ответа, Йохан.

13 февраля 2000

Уважаемая госпожа… (прости, забыл твою новую фамилию). У меня к тебе только три вопроса. Первый: ты беременна? Второй: если нет, то почему? Третий: ты по мне скучаешь? Рад, что свадьба в Риме прошла замечательно. Теперь ты уезжаешь в далекие края… Надеюсь, что будешь беречь себя и не подхватишь там какую-нибудь дрянь.

Я до сих пор не знаю, где мы будем жить в Европе – Австрия, Германия, Нидерланды. Возможны варианты. Ну а малыш Вестфаль должен родиться через шесть недель. Если ты хочешь обнять меня (или поцеловать), то вот мой номер телефона… Прошу тебя не уезжать в заморские края, не оставив мне контактного телефона и нового адреса электронной почты.

Целую, Йохан.

* * *

Сегодня утром получила забавный имейл от Йохана. Какой сюрприз! Интересно, где он сейчас и чем занимается. Оглядываясь назад, могу откровенно сказать, что наши отношения закончились многоточием. И будет ли в этой истории запятая или точка, покажет будущее. Мне нравится многоточие, потому что оно ни к чему не обязывает. История без начала и конца… Да, я уверена, что это к лучшему, потому что в моей жизни и так много драмы и мне сейчас не нужны ни вопросительные, ни восклицательные знаки.

16 сентября, 2001

Вот сижу дома и думаю о тебе (как обычно): о своих чувствах к тебе и как хочу тебя… Может, так откровенно – это чересчур? Да нет, ты же знаешь меня, моя африканская мистерия. Но что тут поделаешь – ты мне по-прежнему нравишься, и я ужасно по тебе скучаю. Надеюсь, что, когда ты читаешь мои письма, никого нет рядом. Эх, как бы мне хотелось завести в интернете роман с замужней леди… хм-м… Чтобы она была такой секси, немного крейзи и просто идеальна для меня. Да, я, конечно, говорю о тебе!! Удивлена??

Могу я убедить тебя (или соблазнить) навестить меня? Между прочим, у меня скоро день рождения. Будь милосердна, сделай мне подарок – приезжай одна…))

Целую твои нежные губы… Позаботься о себе (если можешь).

28 августа, 2002

Милая, какой сюрприз – твой звонок из далекой заморской земли! Я был счастлив услышать твой голос, но ты даже не представляешь, как мне безумно хочется тебя увидеть. До сих пор не могу себе представить, что ты живешь черт знает где. Как ты, радость моя?

Я и не знал, что тебя интересует бизнес. В самом деле, почему бы тебе в будущем не открыть цветочный магазин? Если в пустыне, то у меня есть отличная идея для названия: «Кактус»! Как тебе? Если серьезно, то я думаю, что у тебя получится все, что ты захочешь.

После Африки твой муж может получить работу в Европе? Это будет просто чудо!! Может, тогда мы наконец встретимся… хм-м. Ну что ж, желаю тебе и как его… Питеру, Гэри, Хэри… – опять забыл)) счастливого Рождества!

С любовью, Йохан.

PS. Может, вместо собаки тебе завести жирафа?

30 апреля, 2000

Здравствуй, Сладкий.

Пока Антонио спит, решил написать тебе пару строк и спросить, какие у тебя планы на Пасху… Ха-ха. С трудом представляю тебя за покраской пасхальных яиц: это жалкое зрелище. Ладно, это все шутки. Я просто никак не могу поверить, что теперь ты домохозяйка и у тебя куча свободного времени, а в Москве все было расписано по минутам.

Между прочим, мне очень понравились твои свадебные фото, особенно то, где у тебя такая милая лукавая улыбка и ты ужасно сексуальная. Хм, да, даже на свадьбе, даже замужем… Прости за прямоту, но это так.

Я очень надеюсь, что мы сможем встретиться в недалеком будущем. Ну, может быть, тебе понадобится повидать друзей в Вене, когда моя жена в августе уедет к родителям в Москву, а у твоей лучшей половины будет куча работы…:) Или увидимся как-нибудь, где-нибудь, когда-нибудь… В крайнем случае обещаю пригласить тебя на свое пятидесятилетие! Ха-ха… Неприличные мысли, тайные мечты, но ничего не могу с собой сделать…

Извини, милая, мне пора закругляться. Антонио требует мою грудь…:) Он страшный обжора!

Целую тебя куда хочешь…

19 ноября, 2005

Знаешь, на этот раз тебе не удастся убежать от меня на край света, я обязательно должен поймать тебя! Ты меня не знаешь: сейчас у меня действительно есть шанс выиграть марафон, чего бы это мне ни стоило. Мы оба свободны, почему бы не начать все сначала?

Каждый раз, когда я слышу твой голос, все вокруг исчезает, и мы с тобой в другой реальности, каком-то ином мире, не знаю, может, на другой планете. Знаешь, когда мы последний раз встретились в Праге (ты приехала на выходные с подругой) и втроем сидели в баре, я так хотел тебя… Ты случайно прикоснулась к моей руке, и все – волна прошлого накрыла меня с головой… Я безумно скучаю по тебе: по твоей улыбке, смеху, нашим разговорам и прогулкам, даже по твоей постоянной иронии и дерзким шуткам. Ты так непохожа на других женщин, Полина, и мне так не хватает тебя.

Я хочу танцевать с тобой под звездным небом и хочу любить тебя… очень скучаю. Я обязательно тебя поймаю, так что даже не пытайся ускользнуть…

12 мая, 1997

Халим написал мне шутливый стих, очень прикольный. Даже название придумал, остроумный засранец!

После Беляево

Я все скажу, но очень кратко —

К чему напрасные слова?

Она вошла. Зевнула сладко,

Упала в кресло, чуть жива.

Она лежала очень долго,

Отчаянно сбледнув с лица.

Я дал ей пива, с чувством долга,

Дабы избавить от конца.

И, вопреки моим сомненьям,

Она мгновенно ожила

И с непристойнейшим движением

Меня спросила: «Как дела?»

И засмеялась вдруг счастливо,

Прищурив хитро правый глаз.

Затем потребовала пива,

Чтобы добавить: «В самый раз».

Потом ее безумный хохот

Чуть не лишил меня ума…

Затем она, сомкнувши очи,

Застонав, сказала: «Ах!»

И я безумства прошлой ночи

Прочел вдруг на ее губах.

В поэзии всегда все красиво и слаженно, а в жизни – гораздо прозаичнее. У моей близкой подруги есть однокомнатная квартира, которую она большую часть года сдает. Но иногда эта студия пустует, потому что Маша не может найти квартирантов. За неимением личной жилплощади большинство москвичей живут с родителями, и встречаться с любимыми мужчинами довольно проблематично. По доброте душевной моя подруга время от времени дает мне ключи, за что я ей очень признательна.

В то утро я действительно пришла в офис слегка «не в форме», потому что мы всю ночь гуляли с Вадимом и его друзьями. Конечно, пива, как в стихотворении, я не требовала, но двух часов сна было явно мало. Что же до «безумств прошлой ночи», то это правда, без них не обходилось ни одно наше свидание…

* * *

Хочу поделиться впечатлениями после прочтения мемуаров Шаляпина. Интересная, добрая книга. Такие одновременно и ранят, и согревают сердце. Удивительно, как скромно и реалистично Шаляпин рисует свой собственный портрет, допуская до самого сокровенного, не боясь душевной наготы и представляя на суд читателей не только свой успех и славу, но и ошибки, неудачи, жестокие разочарования. Безусловно, сложно высказывать мнение о человеке, с которым не была лично знакома, да к тому же и жившем в другую эпоху, но я верю в объективность шаляпинских строк.

Загадкой для меня остался тот факт, что на протяжении всей книги он неоднократно упоминает о своей семье, двух женах и детях, но ни разу в подробностях. Вероятно, считал любовные романы и семейные истории глубоко личным, интимным, а потому не для печати.

Была потрясена душевной добротой, внутренней интеллигентностью, трепетным отношением к искусству, удивительным чувством меры, не свойственным большинству русских, а также потрясающим трудолюбием и профессионализмом. И это при таком таланте и босяцком происхождении! Возможно, интеллигентность – все же состояние души, а не аристократическое происхождение или энциклопедический ум, как утверждают некоторые. Во всяком случае, Шаляпин тому пример.

Очень жаль, что такой славный человек страдал от гнусных интриг, всякого рода издевательств, оскорблений и унижений в родной стране, причем не только с приходом советской власти, но также и в добрые царские времена.

Очень интересно в целом пишет об эпохе, знаменитых людях, окружавших его, и, конечно же, о самой России и русских. Многое из его размышлений так созвучно моим мыслям, особенно об отсутствии «середины в русском темпераменте», о чувстве раба, которое глубоко сидит почти в каждом из нас, проявляясь то «неодолимой физической застенчивостью», а то просто жалким малодушием. О нетерпимости русской любви, неотъемлемой чертой которой является унижение и развенчание вчерашних кумиров и любимцев.

* * *

Буддисты верят, что души не имеют полов, но, воплощаясь на земле, выбирают жизнь мужчины или женщины. Не знаю, как меня угораздило совершить такой опрометчивый выбор – родиться женщиной, – но могу с уверенностью сказать, что считаю прожитые в этой роли годы своего рода достижением! И когда я в очередной раз до изнеможения анализирую под микроскопом свою жизнь, когда ошибки, промахи и дурные поступки перевешивают мои добрые и светлые деяния, я всегда нахожу успокоение в том, что я родилась женщиной, потому что, на мой взгляд, лишь только за это прекрасному полу полагается награда.

Мужчина – «система» простая и отлаженная, сбои дает редко. Способен много пить, много есть, по необходимости работать и при любой возможности заниматься сексом.

Женщина же классификации не поддается, а по сложности устройства сравнима с самой Вселенной и так же неустойчива и непредсказуема. Способна на многое, если позволяет время и есть желание. «Базовые программы» – рожать и воспитывать детей, готовить и убирать.

Мужчины часто жалуются, что им не под силу понять женскую натуру. Мне кажется, что многие тайны и загадки женского характера легко объяснить элементарной физиологией. Гормоны определяют в жизни женщины так много: ее сексуальность, излишнюю эмоциональность, вечные перепады настроения. От рождения до смерти женщины живут в заданном цикле: предменструальный синдром и месячные, роды и послеродовая депрессия, предклимакс и менопауза.

С другой стороны, самое страшное, что может произойти с мужчиной, – это импотенция; но в наше время существует такое количество эффективных средств для лечения этого недуга, что вряд ли эта болезнь сильно омрачает жизнь представителей сильного пола.

Круг обязанностей женщин, а также постоянное давление современного общества, пропагандирующего культ красоты и вечной молодости, не идут ни в какое сравнение с минимальными требованиями, предъявляемыми к мужчинам. Особенно ярко выражен этот контраст в России, где мужику достаточно просто быть трезвенником, и он уже в почете. Я часто вспоминаю женские разговоры о мужьях или женихах. «Ну, милочка, у тебя мужик отличный! Не курит, не гуляет, пьет только по праздникам. Что тебе еще, дурехе, надо?»

Женщине же полагается выглядеть как голливудская красотка с глянцевых обложек модных журналов, казаться намного моложе своих лет, готовить, как настоящий шеф-повар, в спальне быть достойной Клеопатры, а на светском приеме блистать умом и красноречием.

Я уже не говорю о дискриминации и социальном неравенстве, когда даже в такой прогрессивной стране, как США, до сих пор существует неравная оплата труда мужчин и женщин.

Я вовсе не призываю к унылому однообразию и повальному равенству во всем, я просто считаю, что женщины заслуживают значительно больше уважения, понимания и любви, чем им предлагает современное общество, в котором доминирующее положение занимают мужчины.

* * *

Как бы изменился мир, знай люди точно, что душа – вечна, а реинкарнация – не просто сладкая буддистская сказка? Стали бы мы добрее и человечнее, избавились бы от одержимости материальными благами? Заботились бы лучше о планете и животном мире, стараясь сохранить их для потомков? Как бы изменилось наше сознание? Восторжествовала бы любовь и благо, канули бы в Лету войны, грабежи и ненависть? И, с другой стороны, если бы мы были уверены в том, что все смертны, а жизнь на земле отведена нам только одна-единственная, что бы произошло тогда? Победила бы безнаказанность и желание успеть испытать все любой ценой? Похоронили бы мы мораль, воцарились бы на нашей безбожной планете беззаконие и произвол? Все ли стали бы жить под девизом: «Бери от жизни все!» Возможно, ради чистоты эксперимента тайный смысл мироздания как раз и заключается в непременном людском неведении относительно того, что ждет их за порогом смерти. Ведь так атеисты и верующие будут вечно вести спор о Боге, и каждый будет жить согласно внутреннему голосу, ориентируясь на свой моральный компас.

* * *

По сути, люди – как марионетки,

Заложники неведомой судьбы.

Бессильные, усталые рабы,

Живущие в своих бетонных клетках.

За нитки кто-то дергает умело,

Теченью жизни задавая тон.

И за людей все сам решает он…

Дайм Смайлз

Разве не похожи наши судьбы на театральные спектакли, в которых мы всего лишь актеры и не всегда понимаем, чего хочет от нас режиссер? Неужели земная жизнь не напоминает книгу, в которой наши годы пронумерованы, словно страницы, и когда вам только двадцать, автор уже заранее определил, что ваш «триллер» закончится на странице семьдесят шесть, хотите вы того или нет. Нам не под силу вырвать ни одной страницы из нашей книги-жизни, хотя мы и вправе бросить ее в горящий камин.

Философы и писатели во все времена сравнивали человека с марионеткой, которая исполняет в театре жизни чью-то волю. На самом деле смешная штука жизнь, не правда ли? Все мы мечтаем, строим планы, думаем, что все предусмотрели, и точно знаем, в каком направлении двигаться, но вдруг земля исчезает из-под ног, полюса меняются местами, и мы понимаем, что сбились с пути и заблудились в двух соснах.

Естественно, возникает вопрос: кто же этот кукловод, который определяет, что, когда и как, где, кому и с кем? Воля Бога, промысел судьбы или закон кармы? Увы, на этот вопрос пока никому не удалось ответить…

* * *

13 декабря, 1996

На днях встречались у Вадима на Бронной. За окном – снегопад, в доме – бедлам, а Вадим читает Гейне. Выпил он в этот раз больше, чем обычно, и ночка выдалась «веселая»: Вадим ругался, дурачился, бил посуду, гадал мне по руке, заметив, что она такая же интересная и противоречивая, как я сама; вспоминал молодость, показывал семейные фотографии, а также снимки своих бывших подружек и любовниц, рассказывал о прапрадеде, который был председателем дворянского собрания. Потом вдруг смахнул со стола все фотографии и поставил одно из наших редких фото – на пикнике в Сен-Клу, – и заявил, что все остальное – просто ерунда.

Вадим признался, что я стала камнем преткновения в его отношениях со знакомыми, которые, несмотря на его доводы по поводу моей обманчивой внешности, часто принимали меня за легкомысленную дурочку и недоумевали, что нас связывает, кроме секса. Резюмировал он это так: «Знаешь, Полина, в моем окружении неглупые и в целом неплохие люди, но, к сожалению, многие из них – очень ограниченные».

Я тоже, в свою очередь, поделилась с ним, что мои близкие не понимают наших отношений и весьма нелестно высказываются в его адрес. На мой вопрос, смущает ли его такая реакция окружающих, он спокойно ответил, что самое важное – мы друг друга понимаем и нам для общения не нужен синхронный перевод, а в подтверждение своих мыслей процитировал Лермонтова: «Мы будем счастливы, как можем, они пусть будут, как хотят!»

И еще рассказал анекдотичный случай про Колю, которого я видела буквально пару раз на каких-то пирушках. После новогодней вечеринки Коля жаловался Вадиму, что хочет охмурить меня, но пока ничего не получается. Вадим же заметил, что у нас свободные отношения, поэтому все зависит только от его «стараний». Коля поинтересовался, не стоит ли предложить мне что-то материальное, на что Вадим рассмеялся и ответил, что такой вариант точно не пройдет в силу разных причин, да к тому же я работаю в солидной фирме, получаю приличные деньги и скорее сама заплачу Коле, чтобы только он не приставал.

* * *

Похороню я тяжкий груз воспоминаний и страданий,

Пора мне жизнь мою начать писать сначала.

Боль моя, уйди! Я начинаю снова путь земной.

Наперекор судьбе, я научусь дышать, любить и верить.

Предчувствуя иронию твою, могу заверить:

Я не забуду встречи роковой, шагнув в кромешье даже ада!

Я просто жизнь мою хочу начать сначала.

Я сердцу радость подарю, телу – страсть,

И лишь душа останется полна тобою.

Не буду звать, не буду ждать,

Пусть плачет и скорбит душа моя.

Я не пущу тебя на чистый лист бумаги!

Когда мы в первый раз расстались с Вадимом, у меня было такое чувство, будто я получила удар ножом в спину, но по чистой случайности осталась в живых, хотя и не знала, стоит ли радоваться такому исходу, потому что в тот момент лишиться его любви, не встречаться, живя с ним в одном городе, не слышать его обворожительного голоса и не видеть его пленительных глаз было равносильно медленной смерти. Говорят, что тяжелее всего хоронить живых. Я думаю, что это действительно так. Невозможно соперничать со смертью, равно как и нельзя ее отменить, но примириться с тем, что близкий и любимый внезапно уходит из твоей жизни по воле капризной судьбы, – адская мука.

Если человеку ампутируют ногу, то его долгое время мучают фантомные боли. А если рядом больше нет родного мужчины, в котором ты растворилась без следа, что тогда делать? Искать убежище, но где? Раскаяться, но в чем? Довериться – кому? Душу терзают сомнения и вопросы; пронзительную острую боль сменяет тупая, ноющая; а ты впадаешь в коматозный сон, когда январь путаешь с апрелем, дни и ночи похожи как две капли воды, а долгожданные выходные превращаются в серые, мрачные будни.

Реанимировать раненое сердце – неблагодарное занятие, потому что оно не желает жить без любви, но инстинкт плоти сильнее бедной души, и со временем он побеждает, превращая тебя в живого мертвеца, который, охваченный лихорадкой ностальгии, живет в беспамятстве. И тогда время становится твоим лютым врагом, потому что в прошлом – жутко, а в будущем – смертельно. Закрадываются крамольные мысли, что если перестать внимать мольбам души и заставить себя игнорировать страдания сердца, то можно все начать сначала – снова верить и снова любить. К сожалению, осуществить этот дерзкий план в то время оказалось для меня непосильной ношей.

* * *

12 сентября, 1999

Если окинуть взглядом историю наших с Вадимом отношений, можно смело сказать, что они прошли разные стадии и выдержали многие испытания. Было все: смех и слезы, взлеты и падения, слова любви и слова ненависти, близость и расстояние. Мы сходили друг от друга с ума и разбегались на полгода в разные стороны, вместе ездили в Париж и Прагу, а в Москве не встречались несколько недель. Наша связь – отличный сюжет для романа. В нашей истории больше исключений, чем правил, много чрезвычайного и необычного, много драмы и фейерверков, но как долго вы сможете выдержать такой супермарафон эмоций и чувств?

Вадим, конечно, – очень тяжелый и необычный человек. Мы общаемся так долго, и порой мне кажется, что с каждым годом мы лучше друг друга понимаем, в наших отношениях больше тепла и доверия, я даже позволяю себе верить в то, что он боится меня потерять. И вдруг мои сладкие грезы и радостные мечты тают, словно мартовский снег, а вместо них на душе остаются черные прогалины и грязные лужи. И снова боль, обида, злость, и жизнь мгновенно теряет смысл, а на смену безоблачному счастью приходят безразличие и опустошение.

За это время я сильно изменилась, пересмотрела многие жизненные позиции. Я многое познала, многое попробовала – и, благодаря или вопреки, теперь меня мало что удивляет в людях и их взаимоотношениях. Откровенно говоря, я даже не знаю, кому досталось больше – моим разуму и телу или моей бедной душе.

Несмотря на такую «школу жизни», я часто ломаю голову, раздумывая, любит ли меня Вадим. Безусловно, я никогда не сомневалась в своих чувствах и не представляю себе, как бы я жила в этом мире без него. Я ни о чем не жалею и ни в чем не раскаиваюсь, потому что происходило все по моей доброй воле. Если и решиться на поиск виновных, то роковую роль в этой истории сыграли прежде всего господин Случай, колдунья Судьба и желания сердца.

* * *

Вопреки тому, что я уже давно рассталась со многими иллюзиями, больше не мечтаю встретить принца на белом коне и жить с ним долго и счастливо в английском замке, мысли Вадима по-прежнему отрезвляют. Вот несколько примеров из наших последних разговоров:

«Настроение такое: то ли повеситься, то ли стрелять начать. Предупреждаю: начну с тебя. Почему? Да потому что начинают всегда с близких».

«Да что там твой начальник, я должен признать, сударыня, что ты и меня укротила. Да, это так».

«Я в шестнадцать лет ушел из дома, жил у деда. Отношения с родителями тяжелые, на уровне посольств».

«Чего мужчина хочет от женщины? Чтобы в постели она была женщиной, больше ничего. Женщине достаточно быть женщиной».

«Только в России – жизнь, но вместе с тем жить здесь невозможно».

«Для моей эмоциональной насыщенности мне постоянно необходим приток новых эмоций, новых ощущений, а следовательно, новые встречи, новые знакомые. Новогодняя ночь – особая ночь, хочется чувствовать себя свободным, независимым, подчиняясь своим желаниям. Если идти в гости с кем-то, это своего рода обязательства, рамки».

«Ревность мне никогда не была знакома, секс – игры для взрослых: играй с кем хочешь. Я не ревную к сексуальным партнерам. Мне обидно, если что-то большее».

«Давай тебе нормального мужика найдем, замуж отдадим. Как „зачем“? Ну, возраст, пора».

«Что скрывать, я человек очень сложный. Я подвержен погоде, настроению, я не могу поддерживать постоянные отношения с людьми и поэтому я – один. У меня очень слабая энергетика. Когда у меня хорошее настроение, то могу всех веселить, петь, шутить, но это редко, вспышками. Я создаю видимость героя, в действительности же я совсем другой. У меня очень тяжелые отношения с этим миром. Я не могу позволить себе расслабится, когда я не один. Я все время нахожусь в напряжении, иначе буду полным дерьмом, а потом мне будет стыдно за себя».

«Ни от чего в жизни нельзя убежать, вот даже от счастья. Оно просто приходит и берет тебя голыми руками».

Как обычно, содержание дневника Полины не разочаровало, а лишь сильнее заинтриговало меня. Переводчик нашел в папке несколько электронных писем от Йохана, которые я пропустил. Все сообщения немца свидетельствовали о явной симпатии между ним и Полиной. У отношений, которые, по ее словам, закончились многоточием, несомненно, было продолжение. Сопоставив первое письмо Тедди и письма Йохана, я сделал вывод, что моя незнакомка вышла замуж за Тедди в Риме и уехала с ним жить в Африку, хотя не ясно, в какую страну.

Стихотворение близкого друга Халима, с которым они, судя по всему, также вместе работали, по-моему, было весьма неоднозначным, и у меня сложилось впечатление, что Халиму нравилась Полина.

Описание длительных отношений незнакомки с Вадимом, которые она назвала супермарафоном эмоций и чувств, ее горькие, полные отчаяния размышления о разлуке с ним, а также несколько примеров, отражающих взгляды Вадима, – все это вызвало у меня, с одной стороны, сострадание к Полине, которая, вне всякого сомнения, была без памяти влюблена в этого человека, а с другой стороны – чувство вины. Дело в том, что я в некоторой степени разделял его мировоззрение старого холостяка. Наши позиции не были тождественны, но у нас было много общего. История Вадима и Полины заставила меня задуматься о моих отношениях с женщинами, особенно о боли, которую я им, возможно, причинял.

Глава 26

Пользуясь небольшим перерывом в работе после партийных съездов, я решил узнать, как самочувствие Софи, которая должна была родить в конце октября, а также встретиться с Мартином. Я не видел друга с конца мая, с того самого благотворительного вечера, где он познакомил меня с русской иммигранткой Ритой. С тех пор не только прошло много времени, но и произошло много событий: в стране, мире, и особенно в моей личной жизни. Несомненно, нам с Мартином было о чем поговорить и поспорить.

После телефонного разговора с Софи я вздохнул с облегчением. Моя подруга была в отличном настроении, радовалась, что результаты анализов в норме, и не могла дождаться дня, когда на свет появится крошка Изабелла. Она ни разу не упомянула о своей болезни, говорила только о ребенке: о детской, которую устроила для Изабеллы, о подарках для малышки от подруг и коллег, о декретном отпуске на целых четыре месяца, который удалось выбить у начальства, пусть и за свой счет. Воодушевленный внезапным оптимизмом Софи, я искренне желал, чтобы у нее все сложилось благополучно, роды прошли без осложнений, ребенок родился здоровым, а в будущем мы смогли бы найти оптимальное лечение для ее страшного недуга.

С Мартином мы встретились поздним вечером в ирландском баре на Сакраменто-стрит, в финансовом районе. Нам нравился этот паб за его уютную, почти домашнюю обстановку: старая мебель в колониальном стиле, горящий камин, кожаные диваны, живая музыка. Отменный же «Гиннесс», впечатляющий выбор виски, потрясающая свиная рулька и вкуснейшие куриные крылышки в медово-имбирном соусе делали этот бар особенно привлекательным.

– Майк, не могу поверить, за окном – осень! – воскликнул мой друг, когда мы уселись. – Вероятно, ты сможешь удивить новостями не меньше, чем наше правительство. Как поживаешь, приятель?

– Да, Мартин, давно мы с тобой не напивались до чертиков и не перемывали кости всем, кому только можно. Поживаю я, пожалуй, неплохо, хотя, как и большинству, хотелось бы лучше. А ты как, старина? Как семейство?

– В порядке. На работе – кромешный ад, но это вряд ли можно назвать новостью. Мы с Дженнифер собираемся в круиз по Средиземноморью, и я с нетерпением жду конца ноября. Скажу честно, вымотался.

– Сочувствую. Я и сам последнее время на автопилоте. Тут на днях выпросил у Престона три недели отпуска, правда, не знаю, когда смогу его отгулять.

– Три недели? Поздравляю! – Мартин одновременно удивился и искренне обрадовался за меня. – Это просто невероятно. Как тебе удался такой трюк? Ты достал шефу со дна морского золотую рыбку или нашел алгоритм, точно прогнозирующий исход президентских выборов?

– К сожалению, нет. Мой трофей – результат одной гнусной истории, которая приключилась со мной этим летом.

– Интригуешь, дружище. Давай же, рассказывай. Конечно, дневника русской женщины для одного года явно маловато. Ты решил найти на свою задницу что-нибудь похлеще, – расхохотался Мартин.

– Ты зря смеешься. Инцидент на самом деле неприятный.

Я кратко рассказал о случившемся.

– Ну и дела, старина! – покачал головой Мартин, когда я закончил. – Рад, что все закончилось удачно. Ну, теперь просвети меня, приятель, у кого больше шансов на победу в ноябре, – с иронией добавил он.

– Не прибедняйся. Тебе известно не меньше, чем мне. Согласно последнему опросу «Рейтер», у Обамы – сорок девять процентов, а у Маккейна – сорок четыре. Но ты сам знаешь, что за месяц в политике может произойти много чего, ведь октябрь славится политическими сюрпризами.

– Да это мне и так ясно. Мне интересно твое личное чутье, а не сухая статистика.

– Я думаю, что время и политическая ситуация – на стороне Обамы. Избиратели выступают за перемены, в этом году в моде оригинальность и новизна, американцам надоело «дежурное меню», которое из года в год предлагают политики. У Обамы много общего с Кеннеди: оба – выпускники Гарварда, сторонники либеральных взглядов, прекрасные ораторы. Кеннеди – первый католик, избранный президентом, Обама может стать на этом посту первым афроамериканцем.

– Ну что ж, доживем до ноября. Если Обама выиграет, то с меня бутылка твоего любимого скотча. Если проиграет, то я познакомлю тебя еще с одной русской девушкой, – засмеялся приятель.

– Черта с два! Мне хватило Риты! – выпалил я, вспоминая нелепое знакомство.

– Шучу, Майк. Неужели ты все еще сердишься?

– Нет, простил тебя, балбеса, но еще раз повторяю: больше никаких знакомств.

– Ладно, договорились. Не горячись. Кстати, о женщинах. Как продвигаются поиски незнакомки? Существует эта женщина на самом деле или только в твоих мечтах?

– Ты удивишься, Мартин. Мне удалось кое-что узнать и даже случайно встретиться с ней дважды.

– Неужели?

– Мне посчастливилось выйти на хозяина картинной галереи в Саусалито, в которой Полина выставляет на продажу свои работы. Он обещал в конце октября пригласить меня на выставку, где я надеюсь с ней познакомиться.

– Черт побери, Майк, так твоя незнакомка оказалась еще и знаменитостью! – воскликнул друг.

– Нет, она – фотограф-любитель, но, по мнению владельца галереи, довольно талантлива. Я даже купил в Денвере одну ее фотографию.

– Подожди, ты уже успел прикупить ее работу? Ну и дела! Только почему в Денвере? Ты же вроде бы сказал, что галерея здесь, в Сан-Франциско.

– Мартин, я не сыщик ФБР. У меня до сих пор больше вопросов, чем ответов. Мне известно, что ее зовут Полина. Похоже, она живет в Сан-Франциско, хотя родом из Москвы. Выставляет свои работы под псевдонимом «Тед». Много лет назад в Риме она вышла замуж за американца по имени Тедди и уехала с ним из России. Потом Тедди умер, – выложил я вкратце то, что мне было известно о хозяйке дневника.

– Слушай, Майк, ты не устаешь меня поражать. Хоть ты и не детектив, но работаешь ничем не хуже. Ну а как она внешне? – полюбопытствовал Мартин. – Ты сказал, что уже дважды встречался с ней случайно…

– Да, первый раз столкнулся в аэропорту Майями, когда возвращался с похорон отца, а потом мельком видел ее в художественном салоне в Денвере. Честно говоря, о внешности мало что могу сказать. В Денвере она стояла ко мне спиной, а в аэропорту Майями, после смерти отца, я был как в тумане. Да к тому же я только потом понял, что это именно она.

– Майк, чтобы такой ловелас, как ты, не разглядел девушку – не верю! – подтрунивал Мартин.

– Стройная блондинка среднего роста с мягким мелодичным голосом, вот и весь портрет. Клянусь!

– Неплохо для начала. О чем же пишет в своем дневнике Полина?

– В основном о своих путешествиях по миру и о мужчинах. Еще много философских размышлений о любви и счастье, жизни и смерти, Боге и вере.

– Должно быть, самое увлекательное – мужчины, особенно во множественном числе! – рассмеялся мой друг.

– Да, не скрою, дневник занятный. Ее судьба была щедра на головокружительные любовные истории.

– Ну, допустим, можно прочитать на досуге о похождениях прелестной сердцеедки, но разве не безумие почти год искать встречи с ней? Чем же она тебя так околдовала, Майк?

– А разве любовь не является своего рода безумством? – задумчиво сказал я. – Все мы иногда совершаем безрассудные поступки, о которых позднее сожалеем, или, наоборот, радуемся, что поступили вопреки здравому смыслу. Но ты верно подметил, старина: Полина меня заворожила. Вероятно, поэтому я по-прежнему хочу с ней встретиться. Мне даже кажется, что у нас много общего.

– Еще бы, одного поля ягоды: ловелас Майк и обольстительница Полина! – продолжал подшучивать надо мной Мартин.

– Ладно, не ехидничай. У нас похожие вкусы на музыку и литературу, мы оба любим путешествовать и не представляем жизни без книг. Я разделяю ее взгляды на вечные философские вопросы. Знаешь, ее дневник – словно рекламный ролик нового фильма. Мне нравятся сюжет и актеры, и теперь я хочу посмотреть это кино от начала до конца, но для этого необходима встреча.

– Окей. Предположим, ты повстречаешься с Полиной, и она соизволит рассказать о своей судьбе, но есть ли место в ее жизни для тебя, Майк?

– Этот вопрос я задаю себе постоянно, но боюсь ответа на него. Я даже не знаю, на что я рассчитываю. На любовь? На дружбу?

– Да, дружище, боюсь, что это все твои мечты и фантазии, но чего только в жизни не бывает, – рассудительно заметил Мартин. – Если бы мне два года назад сказали, что Барак Обама станет баллотироваться в президенты, а наше правительство будет из шкуры вон лезть, чтобы спасти банки, я бы тоже не поверил. Когда ты первый раз рассказал мне про дневник и желание найти эту женщину, я оценил твои шансы равными выигрышу в лотерею. Как видишь, я ошибся.

– Похоже, ясновидение – не твоя фишка. Иногда самое невероятное – наиболее возможное.

– Согласен. Ну а как насчет морали, Майк? Имеешь ли ты право читать чужой дневник? И какова будет реакция Полины при вашей встрече?

– Откровенно говоря, эти два вопроса тоже мучают и пугают меня. С одной стороны, я позволил себе совершенно беспардонно влезть в чужую жизнь, с другой стороны, дневник был утерян и при желании мог быть прочитан любым, кто нашел бы его. Предсказать же, как отреагирует Полина, мне сложно. Надеюсь, что не отвесит мне пощечину, хотя, вероятно, я ее и заслужил.

Глава 27

По договоренности с Престоном я должен был освещать для «Сан-Франциско Кроникл» президентские теледебаты, которые давно стали неотъемлемой частью выборов. Обычно кандидатам задают вопросы на темы, которые волнуют избирателей: экономика, здравоохранение, международные отношения. Дебаты редко меняют точку зрения большинства избирателей, но они влияют на взгляды независимого электората – тех, кто не принадлежит ни к какой партии и голосует то за демократов, то за республиканцев. Именно эти люди, как правило, и определяют результаты выборов.

Маккейн и Обама встречались трижды. Первый раз – в Университете штата Миссисипи, где кандидаты должны были обсуждать внешнюю политику и национальную безопасность. Но после обвала рынков самой животрепещущей темой стал выход страны из кризиса. Вторая встреча проходила в штате Теннесси, в Нашвилле, где они напрямую беседовали с аудиторией, отвечая на вопросы слушателей. Третий, заключительный раунд – в университете Хофстра в пригороде Нью-Йорка – был посвящен экономике и внутренней политике.

Согласно опросам общественного мнения, Барак Обама выиграл все три раунда, причем победил также при обсуждении внешней политики и обороны, несмотря на то что в этих вопросах Маккейн – большой знаток. Имидж Обамы сыграл тут важную роль. Для миллионов зрителей, смотревших дебаты по телевизору, имело значение не только то, что говорили кандидаты, но и их голос, мимика, жесты, даже то, как они двигались. Обама предстал перед избирателями жизнерадостным, энергичным, уверенным в себе лидером. Его открытая, добрая улыбка располагала к общению и доверию. Человека, который улыбается всему миру, хочется слушать, за ним хочется следовать. Обаяние и чувство юмора Обамы были способны зажечь самую хладнокровную аудиторию. Очевидно, что визуально Маккейн проигрывал своему противнику. И виной тому были не только его темперамент, но и неумолимый возраст.

По окончании теледебатов я пришел к выводу, что Обама имеет значительно больше шансов стать в январе 2009 года хозяином Белого дома. Кроме того, Маккейн терял популярность в «колеблющихся» штатах, там, где проживает примерно одинаковое число республиканцев и демократов. Тем не менее у его сторонников сохранялась надежда, что республиканцу может помочь «эффект Брэдли», получивший свое название в честь чернокожего политика и мэра Лос-Анджелеса Тома Брэдли, который в 1982 году боролся за пост губернатора Калифорнии. В преддверии выборов все опросы показывали, что он лидирует и должен одержать победу, однако Брэдли проиграл. Во время опросов избиратели демонстрировали политическую корректность и обещали отдать свой голос чернокожему претенденту, но на практике проголосовали за белого кандидата.

Я же с нетерпением ждал встречи с Полиной в «Студии 33». Миллер все не звонил с уточнением даты выставки, и я уже подумывал позвонить ему сам, но не решался, потому что не хотел быть навязчивым. Впрочем, вскоре владелец галереи наконец объявился и сообщил, что выставку перенесли на середину ноября.

В ожидании встречи с Полиной я продолжал читать ее дневник.

17 июня, 2007

Я не представляю жизни без книг и должна постоянно что-то читать, а порой несколько книг одновременно, в зависимости от настроения. Любовь к литературе и насущная потребность в чтении у меня с детства. Сколько помню, у нас в доме всегда было очень много книг, которые с трудом умещались на полках и стеллажах, и все в моей семье что-нибудь читали. В школе все десять лет чтение тоже являлось обязательной частью программы, и даже на каникулы нам давали объемный список книг, который необходимо было осилить за лето.

Сегодня люди перестали читать. Большую часть свободного времени они проводят в социальных сетях. Интернет заменил им и книги, и простое человеческое общение. Мне искренне жаль всех, кто не пристрастился к книгам. Я думаю, что никакой интернет, никакие компьютерные игры, даже телевидение и кино не могут заменить литературу. Почему? Да потому что они лишают воображения и не дают возможности придумать «своих» Тома Сойера или Д’Артаньяна.

В чем разница между кино и книгой? Чтение – это не только развлечение, но и труд. При всем таланте писателей, для чтения книг нужно богатое воображение, ведь каждый читатель многое додумывает, интерпретирует, сам себе режиссер. Скажем, прочти описание чудесного летнего вечера – и у каждого он будет чуть-чуть иной; его детали зависят от фантазии, представлений и вкусов читающего. В кино же все решили заранее: выбрали актера на главную роль, подобрали ему костюм, придумали, какой пейзаж будет снят. Возможно, по этой причине многие разочарованы фильмами, которые снимают по мотивам книг. Книга зачастую намного интереснее и ярче, потому что она дарит на один и тот же сюжет бесконечное множество произвольных сценариев, для каждого читателя – свой. Моя Наташа Ростова вряд ли похожа на вашу, а ваш князь Болконский совсем не такой, как мой.

Сегодня в моде электронные книги. Я не против, ведь это тоже книги. Однако для меня лично есть существенная разница между книжкой реальной и электронной. Мне кажется, что книга в переплете более интимная: ее хочется подержать, погладить, пролистать ее страницы. Все это рождает какое-то необъяснимое чувство близости.

* * *

Мне кажется, что предвкушение, ожидание и мечта гораздо привлекательнее, чем исполненное желание, ведь интрига и иллюзия – части предвкушения. Мы не знаем, осуществится ли наша мечта, но тешим себя надеждой; не уверены, понравится ли нам воплощение наших грез, но верим, что это именно то, чего мы хотим. Мечты, желания и стремления живут только в наших фантазиях и туманном будущем.

Исполненное желание – это уже настоящее, реальность, а не мираж. Планы и мечты можно легко поменять; свершившееся – увы, нет. И даже если мы довольны исполнением нашего желания, нам все равно немного грустно. Реальность всегда уступает воображению, как воплощение – замыслу. Быть может, оттого что это уже произошло, и мы не сможем насладиться этим снова, ведь оно уже стало прошлым и никогда не вернется, как детство или первая любовь.

Может быть, прелесть мечты – в ее неосуществленности и даже неосуществимости? Ибо что такое исполнившееся желание? Всего лишь банальность.

5 мая, 2006

Сегодня прочитала любопытную историю. У пятилетнего малыша умерла собака, которой было восемь лет. Родители утешают мальчика и объясняют ему, что собаки, в отличие от людей, живут очень мало, потому что их организм устроен по-другому, и таков закон природы. Малыш не соглашается с родителями и серьезно заявляет: «На самом деле собачья жизнь короче, потому что они уже научились всех любить, а люди – еще нет».

Бесспорно, этот ребенок в свои пять лет добрее и мудрее многих стариков, которые за целую жизнь не сумели понять, что животный мир «старше нашего и совершеннее, а животные – не меньшие братья и не бедные родственники, они – иные народы, вместе с нами попавшие в сеть жизни, такие же, как и мы, пленники земного великолепия и земных страданий»[13].

Каким чудесным был бы мир, если бы у землян были такие же преданные и любящие сердца, как у собак! Среди людей исключительная верность, безусловная любовь и настоящая дружба – редкость, у собак же это – неотъемлемая часть сущности. Я думаю, что большинство людей недостойны животных, потому что последние намного превосходят нас по нравственным качествам.

Могу смело сказать, что с животными в жизни мне везло: от них я получала больше любви, радости и счастья, чем от людей. Признаться, чем дольше я живу в человеческом обществе, тем чаще у меня возникает желание переехать на необитаемый остров, где единственные соседи – птицы и звери. Я легко представляю свою жизнь без Homo sapiens, но дом, где нет живности, напоминает мне пустыню. Животные, без сомнения, – самые лучшие друзья: всегда готовы выслушать и помочь. Они, как никто другой, понимают без слов и чувствуют многое, что недоступно нам. Сколько помню, у нас в доме всегда были какие-нибудь питомцы: кошки, попугаи, черепахи и, конечно, собаки. Всем им я бесконечно признательна за искреннюю любовь и дружбу, за все чудесные мгновения, которые они мне подарили.

Мне посчастливилось побывать в отдаленных уголках земли и наблюдать за животными в природной среде. Величественные олени Заполярного круга, где суровая арктическая зима царствует почти целый год; важные пингвины на мысе Доброй Надежды в своих черных фраках и белоснежных рубашках, напоминающие мужской хор; горные гориллы в джунглях Руанды, при встрече с которыми забываешь все и благодаришь судьбу за королевский подарок; забавные кенгуру австралийских саванн; львы Серенгети, отдыхающие после охоты в тени деревьев – все эти и тысячи других живых существ являются бесценным богатством нашей планеты, где каждому, от маленькой букашки до коварного хищника, отведена своя роль. Любуясь красотой и разнообразием окружающей среды, я ощущала удивительную гармонию природы, ее единство и согласие. Наш мир – живой организм, и все мы – люди, животные и растения – часть единого целого, как клетки одного организма. Для каждого из нас в мире есть свое место, свое назначение, но при этом все сущее связано законом единства и взаимодействия, когда одно невозможно без другого, и если кому-то вредишь, то нарушаешь хрупкую идиллию всего мира.

Я с подозрением отношусь к людям, которые не любят животных, и презираю тех, кто мучает и убивает их. Охоту же на диких животных расцениваю не иначе как варварство, недопустимое в современном мире. Я с детства не понимала цирки и зоопарки и считаю это примитивное развлечение безнравственным и неприемлемым для цивилизованного общества. Заявления же представителей цирка о гуманной дрессировке – бесстыдная ложь. Животные не пришли в цирк по доброй воле, и ни одно из них не хочет выполнять трюки в угоду бессердечной толпе, делать то, что для них совершенно противоестественно, так же как не хочет и провести всю жизнь за решеткой в зоопарке. Как можно гуманно заставить слона вставать на задние ноги или льва ездить на лошади, а последней объяснить, что ей не стоит бояться хищника? В реальности удел циркового животного – это голод, тесная клетка, жестокая дрессировка и бесконечные выступления. Горькая правда в том, что животные в зоопарке и цирке – пленники и рабы, а методы дрессировки очень похожи на гестаповские пытки. Я мечтаю о мире без цирков и зоопарков, о том, чтобы люди действительно обращались с животными гуманно, а не цинично лгали. Дикие животные должны жить на воле или в заповедниках, а цивилизованные люди – развлекаться не за счет страданий бессловесных живых существ.

Анатоль Франс писал, что пока человек не полюбит животное, часть его души остается непробужденной. Надеюсь, что в будущем человечество научится уважать и любить животных, жить в согласии не только друг с другом, но и со всеми обитателями земли, а преступления против природы и животных будут наказываться так же, как и против людей.

* * *

Несколько лет назад на свадьбе моей школьной подруги я познакомилась с ее дальним родственником. Не помню, кем он ей точно приходился – то ли троюродным, то ли двоюродным братом. На свадьбе мы танцевали, много пили, смеялись, болтали о пустяках – одним словом, веселились. Никита оказался хорошим собеседником, и мы с ним за бутылкой красного вина обсудили немало интересных тем: политику, работу, путешествия, даже спорт, к которому я в принципе равнодушна. Поздно вечером, когда народ расходился по домам, Никита предложил обменяться телефонами. Откровенно говоря, у меня не было желания продолжать наше знакомство, но я согласилась, потому что решила не портить вечер ни себе, ни ему долгими объяснениями, почему нам не стоит строить никаких отношений. Я была уверена, что на следующий день, на трезвую голову, молодой человек выбросит мой номер и забудет о нашей мимолетной встрече.

Когда через пару дней он все же позвонил, я сильно удивилась, стараясь вспомнить наши беседы и понять, не пообещала ли я ему что-нибудь спьяну и не сказала ли чего-нибудь лишнего. Как выяснилось, Никита звонил, чтобы пригласить меня на нашумевшую премьеру в Театр сатиры или в выходные на дачу. Озадаченная его приглашением, я, сославшись на занятость на работе и уже давно запланированный уик-энд с друзьями, отказалась от встречи. Однако Никита не растерялся, а тут же предложил встретиться в удобное для меня время и даже изменить программу, если мне не по душе дача и театр. Я поняла, что все не так просто, как я себе представляла, и, к сожалению, как бы мне того ни хотелось, избежать серьезного разговора не получится. Тем не менее я решила дать Никите еще один шанс, чтобы «образумиться» и прийти к выводу, что мы с ним не пара. Предложила созвониться через пару недель и тогда договориться о возможной встрече. Никита согласился, и я вздохнула с облегчением.

Мои надежды не сбылись и на этот раз, потому что Никита позвонил, как и договаривались, ровно через две недели. Он продолжал звонить, приглашать, искать встречи со мной даже после того, как я деликатно объяснила, что не следует рассчитывать на серьезные отношения и взаимные чувства. Он не настаивал на любовной связи и в обмен предложил беззаветную дружбу, видимо, втайне мечтая о счастливой развязке.

Правда, жизнь скупа на хэппи-энды и редко прислушивается к людским молитвам и тайным желаниям, а ее планы часто расходятся с нашими. Мы «дружили» с Никитой несколько лет: ходили в кино и на выставки, часами болтали о жизни, бывали друг у друга в гостях, дарили подарки, а раз в год, по традиции, Никита признавался мне в любви и, как настоящий джентльмен, предлагал руку и сердце. Я отклоняла его предложение о браке, и наша дружба продолжалась…

Закончилась же эта история трагично. Мы все-таки расстались с Никитой, к счастью, по его инициативе. В один прекрасный день он принес мне великолепный букет бордовых роз и сказал, что хотел бы попрощаться. Я обрадовалась, что наконец мой «друг» сможет устроить свою личную жизнь, а меня перестанут мучить угрызения совести.

Спустя время я случайно от общих знакомых с ужасом узнала, что Никита сел на иглу и вскоре умер от передозировки.

Глава 28

19 февраля, 2006

Я никогда не думала, что Америка станет моей второй родиной. В молодости мне хотелось уехать в Европу, но это было очень сложно, и я оставила эти мечты, потому что понимала, что им не суждено сбыться. Переезд же на постоянное жительство в США не входил в мои планы. Я думаю, что поговорка «Если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах» – это квинтэссенция моей судьбы.

Несомненно, эмиграция – не для всех. И так же, как пластическая операция не может в мгновение ока сделать женщину любимой и желанной, жизнь за океаном не сулит манну небесную и безграничное счастье. Мы часто забываем, что истоки многих наших бед в первую очередь – наши мысли и желания. Возможно, принимай мы желаемое за достигнутое, а достигнутое за желаемое, то все были бы счастливы.

Сначала я собиралась ездить в Россию каждые полгода. Мне казалось, что для того, чтобы жить за границей, мне необходимы энергия и дух родной страны. Я не представляла, как прожить без привычного круга близких и друзей, любимой еды, старых привычек и сложившихся традиций – без всего, что составляло сложный калейдоскоп моей жизни в Москве. И порой в минуты адского отчаяния мной овладевало непреодолимое желание бросить все к чертям собачьим, купить билет на первый рейс и оставить на таможне бессонные ночи, страхи, слезы и тревоги; забыть чужой язык, который мешает говорить и думать на родном, шагнуть в теплое, уютное и беззаботное, до боли знакомое материнское лоно – отчий дом. Привычка и время, будто добрые волшебники, пришли мне на помощь в бушующем океане перемен, предложив спасательный круг и надежду бросить якорь в чужой стране. И хотя будет ошибкой полагать, что они раз и навсегда исцеляют ностальгию, все же они оба – хорошие врачи.

На мой взгляд, иммигранты сродни пересаженным деревьям: одни в скором времени погибают, не приживаясь в новых условиях, другие, напротив, долго болеют, но потом корневая система становится сильной и крепкой, защищая их от штормовых ветров. Похожее случилось и со мной. Сначала я долго болела, страдала, скучала, а потом устроилась на новом месте и отпустила прошлое без сожалений и каких-либо надежд на возвращение в ту жизнь, что осталась в Москве. Откровенно говоря, моя прошлая жизнь тоже нечасто вспоминала обо мне и не сильно горевала о моем отъезде. Действительно, люди проверяются временем и расстоянием. Очень быстро понимаешь, что, в общем-то, друзей стоящих – раз-два и обчелся, а родственники, по сути, ближе по крови, нежели по духу.

Происходит тотальная переоценка системы ценностей, на которую в обычных условиях уходят годы, а в иммиграции – всего несколько месяцев. Этот болезненный процесс напоминает тропическую лихорадку – высокая температура, слабость, полубредовое состояние. Ты одновременно умираешь и рождаешься заново.

Иногда меня обвиняли в черствости и бессердечности, путая эти качества с иммунитетом иммигранта, который мои мозг и душа выработали, чтобы выжить на чужбине. Иммиграция в зрелом возрасте так быстро и так сильно отрезвляет, что многое становится предельно ясно. Оставляя в прошлом больше тебе не знакомых и больше тебе не друзей, расстаешься и с последними иллюзиями. И даже если после этой «чистки» в душе еще теплятся светлые чувства, то ты стараешься сознательно вытеснить их, потому что постоянно жить с ностальгией – кромешный ад.

Америка стала мне ближе и роднее после первого года жизни в этой стране. Для меня этот год стал настоящей школой. Казалось, нет конца и края моим американским университетам: сотни новых правил, десятки исключений и ежедневные экзамены. Я училась терять близких, водить машину, жить на новом месте без семьи и друзей, общаться с адвокатами, танцевать танго, вести переговоры с социальными службами и страховыми компаниями. Невольные уроки помогли окрепнуть, встать на ноги, и спустя год я, словно оперившийся птенец, была готова к самостоятельным полетам под безоблачным техасским небом.

Однажды за просмотром вечерних новостей я поймала себя на мысли, что все с большим интересом слушаю репортажи с Нью-Йоркской биржи и смотрю дебаты кандидатов в президенты. В этот момент я совершенно четко поняла, что теперь у меня две страны и две родины: Россия, где я родилась и выросла, с которой меня связывает история и культура, и Америка, где, по воле судьбы, я живу сегодня и которой благодарна за то, что она стала для меня доброй, заботливой мачехой.

Мое сердце не перестало болеть о России и радоваться за нее. Я не стала «Иваном, не помнящим родства» и, несмотря на непреходящую обиду за отчизну и чувство стыда за многих соотечественников, я знаю свои корни и горжусь происхождением. Все, что происходит в Америке, также находит отзыв в моем сердце, заставляя его сжиматься от боли или биться от восторга. И хотя Россия и Америка – разные страны и сыграли непохожие роли в моей жизни, мое отношение к ним обеим как нельзя лучше отражают слова Чаадаева: «Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, со склоненной головой, с запертыми устами. <…> Мне чужд этот блаженный патриотизм, этот патриотизм лени, который умудряется все видеть в розовом свете…»

* * *

Я не влюбилась в Америку с первого взгляда. Мои чувства к этой стране рождались постепенно, как строится дом, камень за камнем. Я смогла по-настоящему оценить, понять и принять Штаты, прожив здесь много лет, научившись любить их за хорошее и мириться с плохим.

Я очень хорошо понимаю, почему многим не нравятся ни Америка, ни американцы. В мире много антиамериканизма. Образ грубоватого, тупого, необразованного «америкоса» насаждается долгие годы как в России, так и в Европе. В действительности же это не более чем неудачная пародия, а нелюбовь к этому народу и его образу жизни, на мой взгляд, вполне объяснима завистью. Очень многие хотели бы жить так, как живут американцы. Во всем мире люди носят джинсы, преклоняются перед голливудскими звездами, смотрят американские фильмы и сериалы, слушают музыку этой страны. Сегодня каждому известны такие успешные компании, как «Эппл», «Майкрософт», «Дисней», «Макдональдс», «Старбакс», «Кока-кола», «Мальборо» и многие другие. Если Америка и в самом деле такая ужасная, то почему американские товары и поп-культура пользуются популярностью?

В последнее время антиамериканские настроения в российском обществе достигли рекордно высокого уровня, и многие считают жителей США придурками, а саму страну – источником мирового зла. Неудивительно, потому что в России всегда кто-то виноват: если не американцы, то евреи, масоны, кто угодно, кроме самих россиян.

Правда, в Америке далеко не все – гении и академики, большая часть населения не заканчивала университетов, но города не похожи на помойки, пьяницы на улицах не валяются, бездомные собаки по дорогам не бегают, люди же вежливы и приветливы, а государство изо дня в день, из года в год исправно работает.

Да, действительно, это страна контрастов и крайностей. С одной стороны, здесь много абсурда и глупости, с другой – гениальности и здравого смысла, но в мире есть только одна Америка, и, пожалуй, по уникальности ее можно сравнить только с Россией. Штаты далеки от идеала, их внешняя и внутренняя политика оставляют желать многого, но это пока лучшее, что есть на планете, если взять за основные критерии демократию, экономику и безопасность.

Америка не может похвастаться богатым историческим наследием, вековыми традициями и культурой, потому что она слишком молода, ведь по сравнению с Европой она просто ребенок, хотя и очень талантливый. В отличие от Старого Света, эта страна не пленяет обаянием и великолепием, а завоевывает разумом и силой.

Бесспорно, сколько людей, столько и мнений, но я все-таки настаиваю на том, что объективное, трезвое представление о какой-либо стране, в том числе и об Америке, могут иметь только люди с головой на плечах, которые прожили там несколько лет и прекрасно владеют языком. Ни отдых, ни командировки, ни учеба, равно как и эмиграция без ассимиляции в новое общество, нисколько не способствуют полноценному мнению о стране, скорее, наоборот, ведут к заблуждениям и предрассудкам. Русская поговорка гласит: «Нужно пуд соли съесть, чтобы узнать человека». В стране же надо прожить довольно долго, чтобы понять ее традиции, культуру, а также законодательную и политическую системы. Необходимо обязательно стать частью этой страны – говорить на ее родном языке, смотреть ее телевидение, читать ее прессу, одним словом, жить, как живут миллионы ее граждан. Иммигрантам, жизнь которых ограничена рамками их общины, которые не знают языка, не понимают местных законов, ходят только в свои магазины, лечатся у своих врачей, а последние новости слушают по телеканалам своей родины, очень сложно составить реалистичное, здравое представление о государстве, в которое они иммигрировали.

В России привыкли все сравнивать и вешать ярлыки направо и налево: черное и белое, плохое и хорошее. Сравнивать же стоит с умом и осторожно, потому что, во-первых, не все поддается сравнению, а во-вторых, нельзя сравнивать вещи несопоставимые. К примеру, что вкуснее – клубника или арбуз? Оба хороши, но у них разный вкус.

Когда я переехала жить в Америку, то приглашала своих знакомых и друзей в гости, на что многие с иронией говорили: «Полина, ну что в Америке смотреть? Это же не Европа».

Воистину, Америка не Европа. Если говорить об искусстве и архитектуре, Штатам непросто соперничать с Европой, у которой за плечами многовековая культура, хотя, я считаю, нелепо сравнивать достояние Старого Света с наследием страны, которой всего-то двести с хвостиком лет. Действительно, нет в Америке ни Лувра, ни Колизея, ни Букингемского дворца. В Европе же нет Большого каньона, потрясающей красоты гейзеров Йеллоустона, природных арок из песчаника в штате Юта и многих других национальных парков и заповедников, которые известны во всем мире и по праву считаются гордостью США.

Мне кажется, что разрешить этот спор поможет библейское изречение: «Кесарю – кесарево, а Богу – Богово», иными словами – каждому по заслугам. Если интересны художественные музеи и средневековые замки, древние соборы и церкви – путешествуйте по Европе. Если хочется увидеть первозданную дикую природу и богатейший животный мир или отдохнуть на океанском побережье – приезжайте в Америку.

На земле нет идеальных стран и совершенных людей. Как у любого человека есть свои достоинства и недостатки, так и у каждой страны – свои плюсы и минусы. Мне нравится американский сервис, американцы заражают вежливостью и приветливостью. Их постоянные улыбки, бесконечные «Как дела?» и пожелания хорошего дня – неотъемлемая часть повседневной жизни, не исключение, а правило, которого придерживаются двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году. И меня ничуть не смущает, что в большинстве случаев это простая формальность, дежурная маска. В конечном счете, хорошие манеры и этикет – тоже не более чем светская игра. Мне гораздо приятнее смотреть целый день на вежливые маски, чем видеть в Москве неприступные лица продавцов или читать «скорбь всего мира» в глазах сотрудников метро. Меня совершенно не интересует, что от повара, который готовит мой ланч, вчера ушла жена, а у кассира в банке на этой неделе критические дни. Сервис должен быть безупречным, а работающие в нем люди – профессионалами. Я думаю, что нам всем стоит каждое утро надевать костюм вежливости, оставлять дома личные проблемы и плохое настроение, а выходя на улицу, дарить прохожим улыбки.

Америка – это прежде всего комфорт, спокойная, благополучная жизнь, страна для людей, в которой хочется жить. В Москве проблемы быта отнимали у меня много времени, энергии и нервов. Здесь их просто не существует. О чем бы вы ни мечтали, чего бы вы ни хотели, Америка давно об этом подумала и все предусмотрела, а вам остается только выбирать и платить. Ассортимент товаров, будь то продукты, одежда, бытовая техника, электроника или другие изделия, просто ошеломляет. Конечно, в России многое изменилось со времен моей юности, но даже сегодня ни изобилие продукции, ни ее качество не сравнимы с американскими. Разумеется, только американцы могли придумать обслуживание клиентов на колесах (drive through): вы подъезжаете к автомату, нажимаете кнопку, сообщаете заказ работнику, вам в ответ говорят, сколько вы должны заплатить, вы едете к следующему окошку, где получаете свой заказ и оплачиваете его. Быстро, удобно, не надо ни парковать машину, ни выходить из нее. В Америке эта услуга на каждом шагу, и не только рестораны типа «Макдональдс», а также банки, аптеки, мойка машин и «Старбакс». В Лас-Вегасе же вы можете даже жениться по той же системе!

Разнообразное меню сферы услуг и высокий уровень обслуживания порадуют самых избалованных и капризных клиентов. От базовых, таких как рестораны, банки, автосервис, уборка домов и квартир, уход за садом и дома престарелых, до более оригинальных, таких как «детский сад» для собак и гостиницы для домашних животных. Этот список бесконечен, не говоря уже о возможности заказать практически любые товары через интернет с доставкой на дом. Конечно, в современной России все это тоже существует, но, во-первых, далеко не по всей стране, во-вторых, не с таким колоссальным выбором. А самое главное – американский сервис отличается высоким качеством, доступными ценами, удобством и простотой использования, чего, к сожалению, никак нельзя сказать о российской сфере услуг.

Стабильность экономической и политической систем США также достойна похвалы, хотя, безусловно, можно долго спорить о несовершенстве американского капитализма и демократии. Президента избирают каждые четыре года, и никто не меняет конституцию, чтобы продлить срок его правления. Народ голосует, и голоса избирателей действительно решают исход выборов, а средства массовой информации не контролируются государством. Если вы взяли кредит на строительство дома или покупку машины, то банк не изменит завтра процентную ставку, а, как и положено, выполнит условия договора. Не имеет значения, республиканцы или демократы в Белом доме, страна продолжает работать, и порой простому обывателю, который не сильно интересуется политикой и событиями в мире, сложно заметить смену власти, если не считать серьезных экономических кризисов. Мама одной моей русской знакомой, живущей много лет в Калифорнии, несколько раз ездила в гости к дочери и на мой вопрос, что ей больше всего нравится в Америке, сказала: «Порядок. Такое впечатление, что все на своих местах». Я согласна с ней. Америка похожа на дом, в котором, может, и нет идеальной чистоты, но все устроено как следует: в холодильнике – продукты, на полках – книги, в шкафу – одежда, в гараже – машина.

Еще одним плюсом для меня в Америке стала безболезненная интеграция в американское общество. Несмотря на то что у меня не было языкового барьера и я была замужем за чудесным человеком, следует отдать должное гостеприимству этой страны. Америка принимает тебя таким, какой ты есть, она не встречает тебя по одежке и не судит по сумме банковского счета, как будто говорит: «Добро пожаловать, чувствуйте себя как дома, но живите в согласии с нашими законами». С первых дней моей жизни в этой стране и по сей день я никогда не чувствовала себя иммигранткой. Даже когда я попадала в неловкие ситуации и в свое оправдание замечала, что я, мол, иностранка, то каждый раз получала один и тот же ответ: «Мы все здесь – иностранцы, все когда-то приехали в эту страну; если не мы, то наши предки».

Ахиллесова пята Америки – здравоохранение, школьное образование и Вторая поправка Конституции, которая закрепляет право граждан на владение оружием.

Американская медицина справедливо считается одной из лучших в мире, но сама система здравоохранения является одной из худших. Парадокс? Да, но тем не менее – факт. США – единственная западная держава, которая не предоставляет своим гражданам государственное медицинское страхование. Любые попытки сделать лечение общедоступным, как, например, в Канаде и Европе, встречают отчаянное сопротивление лоббистов. Более того, даже при наличии страховки американец все равно должен платить за лекарства, визит к врачу, большинство анализов и процедур.

Еще одним серьезным недостатком США является низкий уровень школьного образования. И опять парадокс, потому что американское высшее образование – одно из самых лучших в мире. Американские же школы неоднократно подвергались критике. Мне, как человеку, учившемуся в России, кажется очевидным, что основная проблема, прежде всего, в принципах и методиках обучения, а также в школьной программе, которая по сложности и объему значительно уступает европейской.

И, наконец, самый больной для меня вопрос – конституционное право американцев на владение оружием. Количество смертей от огнестрельного оружия здесь превосходит не только данные по любой другой стране, но и суммарные данные по всей Европе.

По сути дела, любому американцу не составляет никакого труда купить оружие и убить десятки невинных людей где угодно: в кинотеатре, магазине или школе. Это очень страшно и очень грустно. И опять, как и в вопросе с медициной, любым усилиям что-либо изменить оказывают мощное противодействие лоббисты.

Глава 29

29 декабря, 1994

Мы с Вадимом ходили на новогоднюю вечеринку, которую устраивала одна компания. Незабываемый вечер! Представьте: полнолуние, легкий мороз, снегопад, настоящая новогодняя ночь. Мы едем к черту на рога, в район «Пролетарской» или Кузьминок, ищем там какой-то дом культуры. Входим – и перед нами клуб из кинофильма Рязанова «Карнавальная ночь», не хватает только Гурченко с песенкой про пять минут. Дискотека, шведский стол, лотерея, аттракционы, караоке, фотостудия… Пили шампанское, танцевали, дурачились, а на десерт мы выбрали секс…

24 сентября, 1995

Выходные провела за городом с новым знакомым Андреем и его друзьями. Погода выдалась по-настоящему летняя, хотя за окном сентябрь. Бродили по лесу, катались на лодке, смотрели какой-то старый комедийный фильм. Друзья Андрея – молодожены, милая пара, но их излишнее любопытство и навязчивое желание расставить точки над «i» в наших легкомысленных отношениях к концу уик-энда стали меня немного раздражать. Не знаю, отчего людям так нравится на все смотреть со своей колокольни и обязательно вешать ярлыки. Почему так тяжело принять иную точку зрения, другой взгляд на мир?

Да, сейчас нам действительно хорошо с Андреем. Нет, мы совершенно не задумываемся о совместном будущем, а просто плывем по течению, наслаждаясь мгновением. Наши отношения свободны от обязательств, и в них нет места сердечным переживаниям; их было просто начать, в них комфортно существовать. И не стоит задавать нам глубокомысленые философские вопросы: что нас связывает, подходим ли мы друг другу… Ни то ни другое не имеет никакого значения. Прелесть нашей связи – в симпатии и гармоничном сексе. И все!

Присланное в понедельник Андреем шутливое стихотворение оказалось созвучно моим собственным мыслям:

Чувств своих не в силах скрыть,

Пристально глядел на вас,

В состоянии любить

Прямо здесь, уже сейчас.

Вы не знаете меня:

Я в словах не пустомеля,

Я погорячей огня

Два, ну, три раза в неделю.

Я о вас, как мышь о сыре,

Есть любовь варенья слаще,

С вами можно и четыре,

А на Новый год и чаще.

В общем, что и говорить, ненавижу скукотищу,

Мне дано любить, любить…

28 мая, 1998

На прошлой неделе встретилась с Соловьевым, у нас был очень откровенный разговор. Он вдруг решил стать мне покровителем, проявить участие в моей судьбе и позаботиться о моем будущем. Сделал весьма заманчивое предложение – поработать полгода в Лондоне. У него якобы есть какие-то связи, и он может это устроить. Правда, за сию «благотворительность» была назначена недвусмысленная цена, а именно – секс. Удивительно, что мужчина в таком солидном возрасте, с успешной карьерой, семьей бесцеремонно делает такое предложение молодой женщине, которую, по большому счету, совсем не знает. Конечно, мне давно пора расстаться с иллюзиями о благородстве, в конце концов, на дворе не восемнадцатый век, и я давно уже не подросток. Разумеется, я отказалась от его «покровительства», и тогда Соловьев сказал, что все равно постарается помочь мне, просто так, из-за личной симпатии. Хм… сомневаюсь! Вернее, нет, ответ – нет.

На работе… Виктор, генеральный директор нашего филиала в Питере, приезжал в Москву и несколько раз приходил на переговоры в офис. Не знаю, что на него нашло: то ли одурманили цветущая черемуха и ласковые лучи майского солнышка, то ли опьянила мнимая свобода командировочного, или это просто кризис среднего возраста? Нет, конечно, он всегда ко мне неровно дышал, но в этот раз стал домогаться в открытую, не церемонясь.

Напрашивается единственно логичный вывод: многие мужики – самонадеянные нахалы! Неважно, сколько им лет, как они выглядят и что из себя представляют. Главное, чтобы женщина им нравилась; если да, то вопрос решен. Ни сомнений, ни самокритики, а всего лишь одно недоумение, если их поставили на место.

* * *

7 декабря, 2006

Австралия – страна наоборот,

Она располагается под нами,

Там, очевидно, ходят вверх ногами,

Там наизнанку вывернутый год,

Там расцветают в октябре сады,

Там в январе, а не в июле, лето.

Галина Усова

Австралия! Одна из самых таинственных стран в мире, она интригует мир и будоражит наше воображение на протяжении двух столетий. Континент, остров, страна – такая великолепная и такая загадочная, расположенная далеко-далеко, на краю света. Еще древние географы были убеждены в существовании в Южном полушарии земли, которая на картах тех времен так и обозначалась – Terra Australis Incognita – «Неизвестная южная земля». Создается ощущение, что Австралия где-то там, в космосе, а не здесь, на нашей планете; и когда ты совершаешь перелет в восемнадцать часов, тебе кажется, что ты на самом деле летишь на Луну. Сойдя с трапа самолета, ты, как по щучьему велению, попадаешь в другое время года, другой день и другой час.

Что же такое Австралия? Это и символ Сиднея – легендарный оперный театр, напоминающий паруса сказочного корабля, – и потрясающий арочный мост Харбор-Бридж, и Большой Барьерный риф, и гигантская скала Улуру, и еще много других сокровищ этой дивной страны, где альпийские луга соседствуют с пустынями и тропическими джунглями, а коралловые рифы и бесконечные пляжи утопают в лучах яркого солнца в окружении безбрежного океана.

Путешествуя по Австралии, нелегко выбрать маршрут, потому что за две недели отпуска невозможно объехать этот сказочный континент. Мы решили посмотреть Сидней, остров Кенгуру, священные горы Улуру и Ката-Тьюта, а также Гамильтон – остров архипелага Уитсандэй.

Радушный, солнечный, многоликий, но в то же время изысканный и утонченный, Сидней подобен коктейлю из лучших ингредиентов Сан-Франциско и Нью-Йорка. Величественный оперный театр, причудливая крыша которого похожа то ли на гигантские морские раковины, то ли на белоснежный парусник или даже на волшебных птиц, особенно эффектно смотрится ночью, при ярком неоновом освещении. Харбор-Бридж впечатляет своими размерами, а также потрясающей панорамой города и великолепными видами на гавань. Знаменитый сиднейский аквариум поражает колоссальным разнообразием: прогуливаясь по его подводным тоннелям, видишь акул, осьминогов, скатов, черепах и многих других обитателей южных морей. Королевский ботанический сад привлекает роскошным розарием, оранжерей папоротников, ажурными беседками, декоративными мостиками и скульптурами, спрятанными в тени аллей.

Окрестности Сиднея ничуть не уступают очаровательной столице. Безмятежная атмосфера живописного пригорода Мэнли располагает к отдыху и развлечениям, будь то прогулка вдоль побережья, окруженного сосновым лесом, ланч в уютном кафе с видом на лазурные воды Тасманова моря или блаженство на пляже. Нам очень понравился парк «Голубые горы», большую часть которого занимают красивые плато и утесы, глубокие зеленые долины со множеством озер и рек, где водятся экзотические животные и растут редчайшие виды растений. Свое название парк получил благодаря нежно-голубой дымке, окутывающей горную ряду, словно вуаль. Такой эффект возникает в результате преломления света в каплях масла из эвкалиптов, в изобилии покрывающих горы. Запомнился нам также заповедник «Фивердейл», где многие животные свободно передвигаются и контактируют с людьми. Здесь можно погладить коалу, покормить с рук кенгуру, понаблюдать за пингвинами, собаками динго, вомбатами, ехиднами, тасманийскими дьяволами и разнообразными птицами.

Когда я в первый раз увидела в интернете фотографии острова Гамильтон, я решила, что на это чудо должна посмотреть собственными глазами. Этот райский уголок земли по своей красоте превзошел все мои ожидания! Здесь время останавливается, и ты упиваешься каждой минутой, стараясь запомнить любой нюанс: мелодию набегающих волн, шепот морского бриза, ослепительный блеск белоснежного песка, неповторимый аромат тропических цветов и океана. Привычный мир исчезает, погружаешься в какое-то иное измерение, где царят великолепие, согласие и душевный покой. Хочется навсегда остаться узником этого плена, похожего на сладкий сон.

В национальный парк Улуру-Ката-Тьюта, расположенный в самом сердце австралийского континента, мы отправились, чтобы полюбоваться уникальными горными массивами. Монолит из красного песчаника, Улуру родился миллионы лет назад. Благодаря особым свойствам песчаника этот горный исполин, словно хамелеон, постоянно меняет цвет. На рассвете он кажется пурпурным, к полудню становится золотым, а ближе к закату вспыхивает ярко-красным.

Ката-Тьюта – это тридцать шесть округлых скал темно-красного цвета, аборигены называют ее «много голов». Часто туристы спорят, какие горы красивее, нас же на заходе солнца очаровали своим великолепием как Улуру, так и Ката-Тьюта.

Остров с прелестным названием Кенгуру запомнился нам не только девственными пляжами и пленительными морскими пейзажами, ленивцами коалами и симпатягами кенгуру, но еще и необычным ансамблем из каменных глыб, названный «Замечательные камни». Эти скалы по внешнему виду напоминают работы скульпторов-абстракционистов, однако их творцы – не люди, а дождь, ветер и море. Камни поражают причудливыми формами: смешной клоун, голова чудовища, бегемот или дракон…

Я с любопытством прочитал несколько страниц из дневника незнакомки, и снова истории из жизни Полины оказались увлекательными и занятными. Мне было интересно узнать ее мнение об Америке, прочесть откровенную, пылкую исповедь об эмиграции, я получил удовольствие от виртуального путешествия по Австралии. И еще меня не переставали удивлять отношения Полины с представителями сильного пола, будь то ее запутанный роман с Вадимом, мимолетные встречи с разными мужчинами, которые она называет легкомысленными и комфортными, или, к примеру, загадочная связь с Йоханом. Мне хотелось понять, что значили для Полины эти случайные связи. Склонность к авантюре и риску, жажда испытать и испробовать все, что считается табу, или стремление взять реванш над Вадимом?.. Но даже на работе все было далеко не однозначно: генеральный директор «домогался, не церемонясь», а некий Соловьев предлагал устроить карьеру в Лондоне в обмен на секс. Несмотря на то что я имел совсем небольшое представление о внешности Полины, у меня стало складываться впечатление, что эта женщина, несомненно, сводила с ума многих мужчин, стремилась она к тому или нет. И, возможно, довольно часто отношения осложнялись отсутствием взаимности с ее стороны.

Глава 30

Я подозрительно отношусь к звонкам, которых не жду, к звонкам, которые, может, и не звучат громче, чем обычно, но от которых сердце содрогается, словно от выстрела. К сожалению, звонок от адвоката Софи был именно таким.

– Господин Стивенсон?

– Да, слушаю вас.

– Лоренс О’Доннел, адвокат Софи Бертран. Прежде всего хочу принести вам мои соболезнования по поводу скоропостижной смерти Софи Бертран. Мне очень жаль, господин Стивенсон, – слова адвоката прозвучали как пулеметная очередь.

– Как?! Не может быть… Когда это случилось? Она попала в аварию? Несчастный случай?

– Нет. Софи Бертран умерла вчера во время родов в больнице «Сент Френсис Мемориал Хоспитал».

– Я… Простите, какое сегодня число?

– Двадцать восьмое октября, сэр. Софи Бертран умерла вчера, двадцать седьмого октября, в девять часов вечера.

– Скажите, а ее… Простите, я имел в виду…

– Понимаю, господин Стивенсон. Вы хотите спросить о ребенке Софи. Ее дочь, Изабелла Бертран, жива, врачам удалось ее спасти. Ее жизнь вне опасности, и, по оценкам врачей, она здорова, но они все же решили оставить ее на несколько дней в больнице, чтобы сделать необходимые анализы и диагностические тесты.

– Я рад, что с Изабеллой все в порядке.

– Собственно говоря, я звоню вам по поводу нее. Согласно завещанию Софи Бертран и ранее оформленным документам, вы являетесь опекуном ее дочери. Нам необходимо встретиться в самое ближайшее время, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию и чтобы вы могли подписать бумаги. Самое главное, вам нужно срочно определиться, где и с кем будет жить Изабелла. Я даю вам пару дней, чтобы собраться с мыслями, а потом жду от вас звонка, – заключил адвокат и оставил меня наедине со зловещей тишиной.

В нашем мире справедливости днем с огнем не сыщешь, и только время и смерть равноправно относятся ко всем жителям планеты. Бедняки и богачи, гении и бездари, здоровые и больные, красавцы и уроды – все мы без исключения рождаемся, стареем и умираем. Смерть не щадит никого, с ней невозможно договориться. Она не берет взяток, ее не интересуют возраст и статус, ей безразличны наши планы на будущее и кого мы оставляем на земле. У нее нет правил, и точную дату свидания с ней нельзя ни предсказать, ни рассчитать. Однажды она просто приходит и забирает с собой всех, кого пожелает.

Сказать, что после разговора с адвокатом я пребывал в шоке, значит не сказать ровным счетом ничего. Я еще не успел оправиться от смерти отца, как злая старуха с косой снова перешла мне дорогу. И хотя кому-то покажется кощунством сравнивать смерти близких мне людей, я все же осмелюсь сказать, что мой отец прожил хорошую, долгую жизнь и умер, не дожив трех дней до своего восьмидесятилетия. С другой стороны, Софи ждала ребенка, ей было всего тридцать три; несмотря на серьезный диагноз, у нее, по всем законам природы и согласно статистике, будь она проклята, впереди было с большой буквы будущее. Судьба по-своему распорядилась буквами и знаками препинания: вместо запятой после тридцати трех она поставила жирную точку, а с заглавной буквы «будущее» превратила в безвозвратное прошлое.

Я не представлял, с чего начать: позвонить ли в больницу, чтобы узнать у врачей подробности внезапной смерти Софи, хотя это знание не воскресит мою подругу и не облегчит мне душу; принести ли бесполезные соболезнования отцу Софи; или позаботиться о той, кому мир только что распахнул свои объятия, – о малютке Изабелле.

Я решил, что больше всех сейчас нуждается в моей помощи новорожденная. Мне хотелось верить, что ей повезет в жизни больше, чем ее матери, хотя уже с колыбели фортуна не улыбалась Изабелле. Что прикажете делать с грудным ребенком старому холостяку? Да, я – опекун малышки, но, когда мы с Софи несколько месяцев назад оформляли документы, я рассматривал это не больше чем страховку на самый крайний случай, и даже в самом страшном сне мне не мог привидеться такой кошмарный исход. Не знаю, о чем думала Софи, когда решила выбрать меня в опекуны, ведь, учитывая мой образ жизни и отсутствие какого-либо опыта в воспитании детей, я был явно не лучшим кандидатом. Безусловно, я мог обеспечить девочку, дать ей образование, но, увы, заменить ей родителей мне было не под силу. Конечно, о том, чтобы отдать Изабеллу в приют, не могло быть и речи. Софи перевернулась бы в могиле, прими я такое решение.

Я понимал, что за несколько часов не определю дальнейшую судьбу Изабеллы и что мне предстоит еще много бессонных ночей, чтобы найти достойный выход из положения, но мне непременно нужно было придумать что-то временное, ведь через несколько дней ребенка надо забрать из больницы, и кто-то должен будет ухаживать за ним – кормить, гулять, менять памперсы.

Проще всего было бы снять небольшую квартиру и нанять няню, но я опять подумал о Софи и почувствовал, что не получил бы на это ее благословления. Кто еще мог бы мне помочь? И тут я вспомнил о своей родной сестре, чудесной матери троих детей! Вся надежда была на ангела Нэнси! Я немедленно набрал ее номер.

– Нэнси, дорогая, я так рад, что дозвонился до тебя.

– Я тоже очень рада тебя слышать, хотя мне совсем не нравится твой голос. Что-то произошло?

– Да. Ты права, сестричка.

– Майк, что случилось? Ты заболел? – забеспокоилась Нэнси.

– Нет-нет, я в порядке.

– Я даже боюсь спрашивать. Говори же скорей, что с тобой приключилось! – сестра торопила меня с ответом, а я все не решался объявить ей о смерти Софи, потому что еще пребывал в шоке и никак не мог поверить, что происходящее – реальность.

– Не со мной, Нэнси. Не со мной. Софи… Ты помнишь Софи?

– Конечно.

– Софи умерла вчера во время родов.

– Какой ужас, Майк! – вскричала сестра. – Не могу в это поверить! Боже праведный, что с ребенком?

– Девочку удалось спасти. Она здорова.

– Майк, это твоя дочь?

– Нет.

– Я просто подумала, что… Ну прости. Мне очень жаль Софи и ее дочку. Мне так нравилась эта девушка. Мне казалось, что вы будете вместе… Ты знаешь отца ребенка?

– Нет. Это запутанная история… Нэнси, я хочу попросить тебя о большой услуге. Ты единственная, кто может мне помочь. Я очень надеюсь, что ты не откажешь.

– Майк, как я могу тебе отказать?! Конечно, скажи, что я могу для тебя сделать, – недоумевая, спросила Нэнси.

– Дело в том, что я – опекун дочери Софи, и на мне лежат все заботы о ее будущем. Через несколько дней малышку выпишут из больницы. У меня голова идет кругом, в газете – аврал… Мне нужно срочно временно устроить ее.

Сестра глубоко вздохнула и после небольшой паузы сказала:

– Конечно, я согласна. Тебе придется привезти девочку к нам в Атланту, правда, я не уверена, что врачи одобрят такой перелет для грудного ребенка.

– Спасибо, Нэнси. Я тебе очень признателен. Я поговорю с доктором, и мы примем решение.

После разговора с Нэнси на сердце стало немножко легче; я налил себе скотч, сел в кресло, закрыл глаза и оказался во власти прошлого…

Когда я впервые встретил Софи, то не мог отвести от нее глаз. Я стоял у окна и любовался удивительной красотой этой молодой женщины. Софи была не просто милой, симпатичной или обаятельной, она была идеальной красавицей. Самый придирчивый судья не нашел бы изъяна в ее внешности, даже если бы очень старался. Она относилась к породе женщин, при виде которых у мужчин учащается пульс и они замирают, пораженные. Для меня осталось загадкой, почему она выбрала меня. Я всегда думал, что у таких красавиц поклонником должен быть по меньшей мере Джордж Клуни.

Познакомившись с ней поближе, я за прекрасным фасадом открыл ранимую, одинокую душу, жаждущую обрести любовь и счастье любой ценой. Многие женщины отдали бы все за красоту Софи, она же не колеблясь обменяла бы свои чары на благополучие и счастливый брак. Увы, но красота, как и деньги, не гарантирует счастье, а чаще приносит беды и горе. Трагичная судьба Софи – еще один тому пример. У нее не сложились отношения не только со мной, но и с другими мужчинами, с которыми сводила ее жизнь. В свои тридцать три года она не была замужем, у нее практически не было близких друзей, она с утра до вечера работала, потом забеременела от человека, которого едва знала, и умерла во время родов. Может быть, как гений и злодейство, красота и трагедия зачастую рядом?

Вспоминая наши разговоры незадолго до ее смерти, я не мог не оценить тонкую интуицию Софи. Несмотря на то что она не посвящала меня в свои опасения и предчувствия, я стал свидетелем ее дальновидности и предусмотрительности. Только сейчас я понял, что ее настойчивое желание сделать меня опекуном Изабеллы родилось из страха и тревоги за будущее, в котором она себя не видела.

Разговор с врачами о причинах смерти Софи оказался неутешительным и снова поверг меня в хандру. Смерть при родах в современном западном мире крайне редка. Чаще всего ее причиной становятся инфекция, кровотечение, ошибки врачей, а также, очень редко, эклампсия. Софи умерла именно от эклампсии. На мой вопрос, как возникает это осложнение, врачи дали множество объяснений, включая генетику и болезнь почек. Имел ли к этому отношение рассеянный склероз, никто с уверенностью сказать не мог. Сам факт, что молодая женщина умерла от такого редкого заболевания, не давал мне покоя.

Самым тяжелым оказался разговор с отцом Софи. Сидя в маленькой уютной гостиной скромного дома, я чувствовал себя беспомощным и жалким. Я не находил нужных слов, чтобы утешить и поддержать старика, мне невыносимо было смотреть на его трясущиеся руки и заплаканные глаза, я был похож на непрошеного гостя, что явился без приглашения и не знал, как уйти.

Малышка Изабелла стала единственным лучом света среди мглы, поглотившей меня в те ненастные дни. Будучи нескольких дней от роду, эта кроха была вылитой копией своей мамы. И хотя часто внешность детей с возрастом меняется, я не сомневался, что Изабелла вырастет такой же красавицей, как Софи.

Глава 31

После предвыборной борьбы, полной эмоций и поляризующих политических дебатов, четвертого ноября американцы избрали сенатора от штата Иллинойс Барака Обаму сорок четвертым президентом Соединенных Штатов Америки. Барак Обама одержал сокрушительную победу над республиканцем Джоном Маккейном: за него проголосовали пятьдесят три процента избирателей.

Впервые в истории США афроамериканец вышел в финал президентской кампании и стал президентом. Такой сценарий еще в начале года казался многим нереальным. «Человек, отцу которого шестьдесят лет назад могли отказать в обслуживании в местном ресторане, теперь стоит перед вами и дает самую священную клятву», – сказал Обама с подиума на церемонии инаугурации.

Когда телеканалы объявили о победе Обамы, на центральной площади Нью-Йорка, Таймс-сквер, собрались тысячи людей. Молодежь скандировала предвыборные лозунги демократа: «Да, мы можем!», «Обама. Перемены!». Автомобилисты сигналили, люди обнимались, плакали, праздновали. Победу Барака Обамы встретили ликованием во многих штатах и городах США.

Я родился и вырос в Америке, давно работаю журналистом, но даже мне сложно переоценить значение президентских выборов и чувства, которые переживают простые американцы в день голосования. Мне кажется, что право голосовать за президента дарит нам ощущение собственной значимости, шанс выразить свое мнение и возможность стать частью истории.

В этот знаменательный день поздним вечером будущий президент США выступил с торжественной речью перед десятками тысяч соратников в его родном городе Чикаго, в парке Грант.

«Если кто-нибудь еще сомневался, что Америка – это страна, где все возможно, если кто-то еще задается вопросом, жива ли сегодня мечта основателей нашего государства, если кто-то не уверен в силе нашей демократии, то сегодня вечером вы им ответили. Американцы дали понять всему миру, что мы никогда не были группой индивидуалистов или объединением «красных» и «синих» штатов. Мы – Соединенные Штаты Америки, и всегда будем ими оставаться», – провозгласил Обама.

Он поблагодарил избирателей, а также свою семью за поддержку и заявил, что выбор американского народа в очередной раз подтвердил единство США. Самым трогательным в речи Обамы стало его обращение к дочкам, Саше и Малии. Он сказал, что выполнит свое обещание и подарит им щенка, который будет жить с ними в Белом Доме.

Мир с большим интересом наблюдал за американской предвыборной кампанией, и многие СМИ назвали результаты выборов революционными и необходимыми как самой Америке, так и всей планете. Париж и Лондон праздновали победу демократического кандидата с таким же размахом, как Чикаго и Нью-Йорк. В Азии же, напротив, к победе Обамы отнеслись настороженно. В Китае и Японии в политике ценят постоянство и статус-кво, а не радикальные перемены, к которым призывал Обама.

На следующий день после выборов я встретился с Престоном в его офисе, чтобы отдать ему последнюю статью и попросить отпуск.

– Майк, присаживайся. Кофе?

– С удовольствием. Пожалуйста, покрепче. До утра писал статью.

– Закончил?

– Конечно.

– Вот и славно. Двойной эспрессо будет сейчас в самый раз, – распорядился Престон.

Кейт принесла нам кофе и любимое печенье Престона – миндальное бискотти. Мы продолжили разговор, расположившись в удобных креслах у журнального столика. Шеф явно был в отличном настроении: довольная улыбка не сходила с его лица, а глаза искрились озорными огоньками.

– Ну что, Майк, предвыборный марафон завершен, и в Белом Доме в январе будет новый хозяин. Спасибо за отличные статьи.

– Рад, что вам понравился материал.

– Ладно, не скромничай. Ты молодец, сразу понял, что этот Барак Хусейн Обама – не фунт изюма! Ты только посмотри, как он лихо разделался с Маккейном, не говоря уже о Хиллари Клинтон, которая в самом начале праймериз думала, что победа у нее в кармане. Давно не было такой драматичной предвыборной кампании и таких исторически значимых выборов.

– Это правда. Обама не просто победил – он разгромил Маккейна. Ему удалось изменить политическую карту Америки, убедив традиционно республиканские штаты голосовать вместе с демократами. Ничего не скажешь, искусная кампания и блестящая победа.

– Да, действительно, настоящий триумф. Никто не думал, что молодой сенатор из Иллинойса окажется таким талантливым политиком. Я думаю, что сам Мартин Лютер Кинг не мог себе представить такого в самых смелых мечтах. Даже «эффект Брэдли» не имел силы, – рассуждал шеф, наслаждаясь эспрессо.

– Я считаю, что «фактор Брэдли» не сработал прежде всего благодаря позиции Обамы, который сознательно старался позиционировать себя как общеамериканский кандидат. Вспомните его слова: «Нет ни черной Америки, ни белой Америки, ни азиатской Америки, ни латиноамериканской Америки, есть Соединенные Штаты Америки».

– Даже республиканская пропаганда не принесла никаких результатов. Мифы о радикальных левых взглядах, аналогия с антихристом и бог знает чего только еще не приписывали Обаме сторонники Маккейна. В чем же секрет обамамании, Майк? Почему американцы выбрали его?

– Именно об этом я написал в своей последней статье. Самая очевидная причина, бесспорно, – экономическая. Политика Буша привела к чрезмерному бюджетному дефициту и замедлению роста экономики. Последней же каплей стал кризис, охвативший всю финансовую структуру. Стратегия национальной безопасности Буша и война в Ираке, стоившая налогоплательщикам миллиарды долларов, также сыграли важную роль в победе Обамы. Большинство избирателей считали войну в Ираке серьезной ошибкой и выступали за ее окончание. Я также думаю, что выбор Сары Пэйлин в качестве вице-президента был равносилен политическому самоубийству Маккейна. И, наконец, успешная работа Обамы и его талантливой команды. Прежде всего, грамотное использование всех возможностей интернета: социальных сетей, рекламы, системы пожертвований, интернет-магазина. Большое значение имело также и финансирование. Обаме удалось собрать значительно больше денег, чем Маккейну, соответственно, он мог тратить на телерекламу в несколько раз больше. И, конечно, надо отдать должное личности Обамы – его интеллекту, харизме, ораторским способностям. Он, несомненно, одаренный политик, – резюмировал я.

– Браво, Майк! – восторженно одобрил босс. – С таким аналитиком, как ты, сложно спорить. Вот за это я и люблю тебя: за твою дотошность и желание дойти до сути. Я бы, пожалуй, еще отметил роль молодежи в этих выборах и рекордную явку избирателей.

– Согласен, шеф. В стране много лет царила политическая апатия, многие американцы не ходили на выборы. Яркая кампания Обамы и финансовый кризис привели на избирательные участки тех, кто до этого никогда не голосовал. Невероятная популярность Обамы у молодежи – а он стал настоящим поп-идолом молодой Америки – дала ему огромное преимущество: за него проголосовали семьдесят процентов молодых избирателей.

– Ну что ж, посмотрим, произойдет ли действительно обновление страны, к которому призывает Обама. Думаю, новому президенту будет непросто оправдать ожидания, которые возлагает на него народ. И хотя демократы будут контролировать обе палаты, я сомневаюсь, что республиканцы не перекроют кислород.

– Это точно, Престон. Я не поклонник Рейгана, но мне нравится одно его высказывание: «Говорят, что политика – вторая древнейшая профессия, но я пришел к выводу, что у нее гораздо больше общего с первой».

– Остроумно, не спорю. Если у тебя нет вопросов, то на сегодня все, Майк.

– Я бы хотел попросить у вас отпуск, Престон.

– Нужна передышка после президентской гонки?

– Да, это тоже не помешает, хотя прежде всего мне нужно кое-что уладить.

– Понимаю, Майк. Окей, бери отпуск, и удачи тебе!

Глава 32

Первую неделю отпуска я провел у сестры в Атланте. После разговора с педиатром я все же решил отвезти Изабеллу к Нэнси. В сложившейся ситуации это было самое лучшее, что я мог сделать для малышки. Конечно, врач выразил беспокойство относительно поездки новорожденного ребенка, сославшись на вполне объективные причины: слабый иммунитет грудных детей, давление при взлете и посадке, акклиматизацию на новом месте. С другой стороны, он согласился со мной, что у каждого правила есть исключение и что в чрезвычайных обстоятельствах приходится действовать вопреки установленному порядку.

Я был счастлив, что Нэнси и Джеффри согласились позаботиться об Изабелле в течение трех месяцев. У них было трое своих детей, так что, в отличие от меня, они были опытными родителями. Я сомневался, следовало ли доверить уход за младенцем няне, тогда как на сестру я мог положиться полностью.

Понимая, что буду обязан Нэнси и Джеффри за их бесценную помощь до конца своих дней, я постарался сделать все, что от меня зависело, чтобы в значительной степени облегчить их хлопоты о дочке Софи. Купил все необходимое, что требовалось для малышки: кроватку, коляску, одежду, игрушки, детское питание и еще много всякой всячины, о которой не имел понятия, но, по совету сестры, приобрел. Также выписал сестре чек на солидную сумму, которая, по моим расчетам, должна была покрыть все расходы, связанные с уходом за Изабеллой. Кроме того, я предложил Нэнси оплатить домработницу или любые другие услуги, но она отказалась, пошутив, что придумает для меня настоящую «расплату», к примеру, свозить ее детвору в Диснейленд.

Несмотря на то что Изабелла хорошо перенесла полет, мы вызвали на дом врача, чтобы он осмотрел девочку и удостоверился, что с ней все нормально. Пока я гостил неделю у Нэнси, я делал все, о чем она меня просила, а также то, что сам считал необходимым: ездил за продуктами, играл и гулял с ее сыновьями, занимался домашними делами и выполнял любые поручения сестры.

Мама очень обрадовалась моему приезду. Она с первого взгляда влюбилась в крошку Изабеллу и стала опекать ее, будто малышка была ее внучкой. Разумеется, Нэнси и мама попытались как можно деликатнее еще раз расспросить об отце девочки, намекая, что мне все-таки стоит сделать ДНК-тест на установление отцовства. Я объяснил, что у Софи не было причин, чтобы скрывать от меня беременность, и, будь я действительно отцом Изабеллы, она непременно сказала бы мне об этом. Женщины неохотно согласились со мной, хотя вряд ли мои аргументы убедили их. Я чувствовал, что это не последний разговор на данную тему.

По возвращении в Сан-Франциско я получил два сообщения: одно от Мартина, который предлагал встретиться, чтобы вручить мне бутылку скотча, обещанную в качестве приза за мое «пророчество» о победе Обамы, а второе – от Роберта Миллера. Хозяин галереи сообщил, что пресловутая выставка откроется в его студии в субботу пятнадцатого ноября и что Полина подтвердила свое участие. Миллер приглашал меня на фуршет, который планировался с семи до десяти вечера. Мне вспомнились строки из какой-то старой песни: «Если счастье вдруг уходит, ты об этом не грусти: после бури солнце всходит, после ссоры встречи жди…» На самом деле я соскучился по хорошим новостям и положительным эмоциям и решил, что встреча с другом – самое лучшее лекарство для моего уставшего сердца. Мне не хотелось идти ни в бар, ни в ресторан, поэтому я пригласил Мартина к себе.

– Отличное место, старина. Прекрасный район, консьерж. Ты неплохо устроился, – расхваливал мое жилище друг, разглядывая студию.

– Да, здесь довольно уютно. Разве ты первый раз у меня в гостях? Мне казалось, что ты был у меня как-то на новогодней вечеринке.

– Нет, приятель. Здесь точно нет. Я приезжал к тебе, когда ты еще жил в Беркли.

– Даже не верится. Мне кажется, что это было сто лет назад.

– Время неумолимо.

– Ладно, давай располагайся. Что будем пить? Напитки на любой вкус: пиво, вино, водка, скотч, текила…

– А что на закуску, Майк?

– Я заказал ужин из мексиканского ресторана: фахитос с курицей и говядиной, начос, соусы и тамале. Должны привезти с минуты на минуту.

– Отлично, – одобрил мой выбор Мартин. – Тогда сам бог велел текилу!

Как только я принес текилу и лайм, в дверь позвонили. Заказ из ресторана доставили в самое походящее время. Мы с другом устроились за барной стойкой и приступили к ужину.

– Супер, Майк. Ты отличный повар, – рассмеялся Мартин. – Предлагаю выпить за твое журналистское чутье и нового президента. Будь здоров!

– Спасибо. И ты тоже.

– Хорошо сидим, приятель. Но я смотрю, ты опять какой-то хмурый. Давай рассказывай, что на сей раз случилось.

– Хм-м, неужели так заметно? Видимо, я совсем разучился скрывать свое настроение.

– Нет, просто я с тобой знаком больше двадцати лет.

– Ты не поверишь, но в этом году моя жизнь напоминает мне мыльную оперу.

– Что в этот раз, Майк? – нахмурился Мартин.

Я рассказал другу о смерти Софи. Он тоже отказывался поверить в случившееся и, посочувствовав мне, спросил:

– Слушай, Майк, если мне не изменяет память, Софи хотела сделать тебя опекуном?

– Да. И, несмотря на мои возражения, все-таки сделала. После долгих разговоров я сдался.

– Что же ты собираешься делать, приятель? Я тебе как отец двоих сыновей скажу: воспитывать и растить детей – адская работа, – со вздохом признался Мартин.

– Ума не приложу. Я вот уже две недели хожу как огорошенный. Звонок адвоката в одночасье изменил мою жизнь на сто восемьдесят градусов. Ты же знаешь мой образ жизни: я даже собаку не могу завести, а тут ребенок.

– Да, старина, – покачал головой друг, – я тебе не завидую. И если честно, не знаю, что тебе посоветовать. А где сейчас Изабелла?

– У моей сестры в Атланте. Если бы не она, то вообще конец. Нэнси согласилась взять девочку на три месяца, пока я не найду оптимального решения.

– Рад, что Нэнси согласилась помочь тебе. Ну, ты держись. Шаг за шагом. Мы что-нибудь придумаем. Кстати, раз разговор зашел о женщинах, то не могу не спросить о твоей незнакомке: ты не передумал с ней встречаться?

– Нет, не передумал. Выставка через неделю. Знаешь, у меня такой «веселый» год выдался, что чем черт не шутит. В конце концов, что я теряю? В лучшем случае – познакомлюсь с интересной русской женщиной, в худшем – верну ей утерянный дневник.

– Тогда удачи, Майк. Кто знает, может, на этот раз жизнь приготовила тебе подарок?

Мы с Мартином проболтали до поздней ночи: от текилы перешли к скотчу, от женщин – к политике, потом долго спорили о чем-то еще, и под утро мой друг заснул на диване, а я ушел на кухню варить кофе.

Глава 33

Накануне выставки я дочитывал последние страницы дневника незнакомки.

28 ноября, 2007

Я с детства мечтала поехать в Южную Америку. На этой земле собрано так много чудес и богатств, что такому заядлому путешественнику, как я, стоило непременно побывать там. Южная Америка – это зажигательные ритмы самбы и умопомрачительные карнавалы, восхитительные водопады Игуасу и девственная природа Патагонии, знаменитый памятник империи инков Мачу-Пикчу и самый известный монумент в мире – статуя Христа-Искупителя в Рио-де-Жанейро.

Одно из чудес аргентинской Патагонии – ледник Перито-Морено. Ширина языка этого ледника – пять километров, длина – тридцать, а высота над водой – шестьдесят метров. Однако даже впечатляющие размеры этого богатыря-красавца не способны передать масштабы великолепного исполина. Описать же невероятную палитру красок этой ледяной земли сложнее, чем ее мощь. Ясное синее небо, хрустальный бело-голубой лед, молочно-бирюзовая гладь озера с дрейфующими айсбергами, а вокруг – зеленый лес: кроны деревьев припорошены снегом, а в их ветках прячутся желто-красные соцветия. Мне казалось, что я попала в ненаписанную сказку Андерсена. Не верилось, что это реальность, а не фантазия, наша родная земля, а не другая загадочная планета. «Неужели бывают в природе такие краски, такая девственная чистота, такая головокружительная красота?» – спрашивала я себя, в то время как Перито-Морено продолжал околдовывать меня своими чарами.

На самом деле ледник – не просто красивая глыба льда, застывшая навеки, как лава вулкана, он – живой! Можно часами сидеть, слушая грозные речи великана и наблюдая за его шоу. Когда стоишь рядом, то постоянно слышишь треск и грохот. Время от времени огромные куски льда откалываются и падают в озеро, вызывая фейерверк брызг и оставляя за собой громкое эхо.

Водопады Игуасу – не самые высокие или широкие, но для меня – самые красивые и величественные. Особую привлекательность им придают окружающие их тропики, созданные будто специально, чтобы подчеркнуть их великолепие. По периметру водопадов расположена разветвленная сеть дорожек, мостиков и подиумов, позволяющая с близкого расстояния любоваться фантастической водной феерией. Яркое солнце, грохочущая искрящаяся вода, вспыхивающие в небе радуги – это зрелище завораживает и вызывает беспредельный восторг. Можно часами стоять на площадках, наблюдая спектакль, который разыгрывает природа.

Одно из самых захватывающих развлечений – поездка на моторной лодке к подножию водопадов. Острые ощущения и всплеск адреналина гарантированы! Во время экскурсии лодка проходит под водопадами и позволяет воочию ощутить всесокрушающую силу воды. Миллионы водяных брызг летят в глаза, нос, и на мгновение невозможно ни смотреть, ни дышать. Визг, смех, ликование. Лодка делает глубокий вираж и несется к следующему потоку. Сделав несколько кругов у подножия водопада, лодка разворачивается и уходит от сверкающего и грохочущего чуда вниз по реке.

Жемчужина южноамериканского континента, Пантанал[14], буквально кишит живыми созданиями! Здесь водятся насекомые размером с птицу, птицы размером с ребенка и грызуны размером со свинью. Кого только не встретишь в этих местах: муравьеды, ленивцы, тапиры, броненосцы, капибары, гигантские выдры, кайманы, обезьяны, попугаи, туканы, ящерицы! Мне особенно запомнились необыкновенно красивые и забавные гиацинтовые ара. Видеть этих красавцев в полете – настоящее удовольствие! Игривые обезьяны, так грациозно прыгающие по деревьям, что создается ощущение, будто они летают, просто очаровали меня. И, конечно, невозможно забыть разговорчивого тукана с ярко-оранжевым гигантским клювом и великолепного ябиру – белоснежного аиста метрового роста с черным капюшоном и алым воротником на шее, а также изумительную птицу, узор крыльев которой такой же, как у бабочки. В Пантанале, за сотни тысяч километров от цивилизации, любуясь радугой цветов и вдыхая ароматы неведомых растений, так легко убежать от мыслей и желаний, уйти в нирвану и раствориться в звуках природы.

* * *

Мачу-Пикчу – «потерянный город инков» – был построен в середине пятнадцатого века, но историки и по сей день ищут ответы на многие загадки этого чуда света. Достоверно мы до сих пор не знаем ни его подлинного названия, ни числа жителей, ни намерений его создателей.

Кто же построил город? Согласно самой распространенной версии – инки. Однако некоторые ученые выдвигают гипотезы о том, что создатели построек – жители Атлантиды или даже инопланетяне. Считается, что инки были неспособны резать и шлифовать камни и им было не под силу возводить гладкие каменные стены в таком недосягаемом месте. По мнению ученых, Мачу-Пикчу был создан более развитой и совершенной цивилизацией, а инки нашли его и приспособили для своих нужд.

Этот инженерный и архитектурный шедевр высоко в перуанских горах поражает воображение: весь город выстроен из полированных камней разных размеров, очень плотно прилегающих друг к другу, но без использования каких-либо скрепляющих растворов, то есть все строения держатся за счет собственного веса! На случай землетрясений, которые случаются здесь часто, при строительстве оставлялись специальные щели в кладке, а сами стены возводились под углом. Постройки Мачу-Пикчу очень гармонично вписаны в окружающий ландшафт. Горы и дворцы, отвесные скалы и каменные террасы сливаются здесь в единое целое, как дерево с кроной.

Что представлял собой Мачу-Пикчу? Одни археологи утверждают, что это руины военной крепости, построенной древними народами еще до прихода сюда инков. Другие же полагают, что город был создан для великого правителя инков Пачакутека.

Почему город построен именно здесь? Инки считали, что эти потрясающей красоты места, где встречаются земля и небо, наделены сверхъестественной, магической силой, и были убеждены, что именно здесь находится земной рай.

Почему жители навсегда покинули Мачу-Пикчу? На этот вопрос тоже нет однозначных ответов. Эпидемия, осквернение города или нападение диких племен.

На поиски золота инков отправлялись сотни экспедиций, но никто его так и не нашел. Согласно одной теории, сокровища инков достались католической церкви и хранятся в Ватикане, другие полагают, что золото до сих пор покоится в самом Мачу-Пикчу или где-то в дебрях Амазонки.

Несмотря на то что история Мачу-Пикчу окутана тайнами и загадками, над которыми и по сей день ломают головы исследователи, бесспорно одно: неповторимая красота и очарование этого места пленяют всех, кто однажды побывал там. Когда смотришь на это чудо с высоты птичьего полета, то сердце замирает от его величия и великолепия. Здесь царят божественная тишина, блаженство и мощная живительная энергия, очищающая душу и дающая силы телу. Я нигде прежде и никогда после не переживала таких чувств: первый раз в жизни на несколько минут моя душа на крыльях свободы и счастья перенеслась в мир иной и слилась в экстазе с Богом и вечностью.

* * *

Есть что-то заманчивое, романтичное и соблазнительное в поездке на машине по виноградникам и дегустации вин на винодельнях разных стран мира. Это праздник души, которая радуется жизни и предается земным удовольствиям. И если «каждый миг наслаждения – это дар богов»[15], то я с благодарностью принимаю его!

Очаровательные пейзажи с холмами и долинами, покрытыми виноградниками, благодать и безмятежность, разлитые в воздухе. С бокалом вина уходят тревоги и волнения, на сердце становится легко и светло. Как можно отказаться от такого путешествия?

И вот мы с мужем на западе Аргентины, в Мендосе, небольшом городке, раскинувшемся в предгорьях Анд, в живописной долине Ла-Риоха. Каждый район имеет собственную «винную» дорогу, проехав по которой, можно посетить винодельни, чтобы продегустировать и купить вино, пообедать или поужинать. Среди покрывшихся пылью дорог, нескончаемых виноградников и редких деревушек винодельни в провинции на каждом шагу – от совсем стареньких до ультрасовременных, напоминающих настоящие дворцы и даже пирамиды.

Как правильно дегустировать вино, знают немногие, да и по-настоящему разбираются в винах единицы, хотя многие считают себя знатоками. Забавно проходит дегустация вин среди туристов. Одни с умным видом притворяются истинными ценителями этого божественного напитка: вдыхают аромат пробки, внимательно смотрят на цвет вина, вращают в разные стороны бокал и очень серьезно рассуждают об оттенках винного букета. Другие же, напротив, без светского жеманства и стеснений выпивают предлагаемое вино, с аппетитом едят закуски и молча ждут следующей порции. Не забуду мудрое замечание владельца одной винодельни, который на мои вопросы о качестве вин сказал: «Хорошее вино – это то, что нравится вам».

Мы объехали немало разных виноделен, но изюминкой поездки стала дегустация ланча гурманов, включающего набор из семи авторских блюд от шефа, который отличался фантазией и мастерством как в приготовлении, так и в презентации. И, конечно, каждое блюдо подавали с подходящим для него вином. Мы наслаждались этим гастрономическим раем в компании двух пар из Канады в просторном зале, стены которого от пола до потолка занимали большие панорамные окна, открывавшие вид на заснеженные вершины Анд.

Поездка по виноградникам долго согревает душу по возвращении домой, и когда, делая покупки в супермаркете, легко узнаешь на полках марки вин, которые попробовал в путешествии, невольно улыбаешься и вспоминаешь сказочную страну, где королева – ее величество виноградная лоза, прекрасная в любое время года.

Глава 34

20 января, 2001

Слово «секс», как правило, вызывает бурю эмоций и рождает тысячи ассоциаций: от смущения и отвращения до влечения и желания. До сих пор некоторые считают сексуальные отношения непристойным занятием, а другие раскаиваются, что занимаются таким грязным делом. В западной культуре религия оказала большое влияние на отношение к сексу, и на протяжении многих веков тело было греховным, а секс – похабным. Традиции и предрассудки, с детства навязываемые родителями и церковью, ограничивают сексуальную свободу и заставляют многих людей страдать от разного рода сексуальных расстройств и комплексов.

До каких пор будут существовать подобные заблуждения? Эротическое чувство лежит в основе мироздания, благодаря ему произошло все сущее. Секс – неотъемлемая часть жизни человека, и поэтому давно пора относиться к этому слову и самому действию спокойно и уважительно, говорить об этом легко и просто, заниматься им в свое удовольствие и, наконец, принять как аксиому, что наслаждение сексом – естественно.

А сколько фобий и нетерпимости в сексе! Взять хотя бы гомосексуальность, которая и по сей день во многих странах считается позорным и недопустимым явлением. Почему? Ведь речь идет о базовом условии мирного сосуществования: толерантности и признании разных стилей жизни. Никто не требует от тебя делать то, что тебе не по душе, но при этом не стоит мешать другим жить по-своему. Я никогда не понимала тех, кто недолюбливает людей нетрадиционной ориентации или даже питает к ним отвращение. Я всегда считала, что взрослые имеют право жить так, как хотят. Гомосексуализм имел место в жизни человека с древнейших времен: однополая любовь была известна еще неандертальцам. Гомосексуальные отношения были обычным явлением в Древнем Риме, Древней Греции, в Древнем Египте. Существует он также и в животном мире: ученые установили, что гомосексуальное поведение характерно для тысяч видов животных.

В отличие от Запада, отношение к сексуальному акту на Востоке иное, здесь секс – не грех, а священное явление. В индуизме душа и плоть неразделимы. Смысл восточных учений о любви, в том числе и Тантры, – в достижении физической и духовной гармонии партнеров. Если изменить отношение к акту любви, то секс станет источником блаженства и позитивной энергии.

Мне повезло: семья у меня нерелигиозная, родители – не изверги, а по характеру я упрямая и независимая натура, поэтому моим сексуальным образованием, если не считать нескольких бестолковых уроков в школе, никто не занимался, чему я крайне рада. Почему? Да потому что никто никогда не говорил мне, что секс – это ужасно или стыдно, мастурбация вредна для здоровья, а интимные отношения до брака – хуже не придумаешь. Никто не запрещал читать «взрослые» книжки и смотреть «взрослое» кино. Честно говоря, никто вообще мне на эту тему ничего не говорил. Очень хорошо помню беседы о наркотиках, ранней беременности и абортах, но только не о сексе. Не знаю, по какой причине родители избегали обсуждать со мной секс, но это оказалось к лучшему. Вероятно, в воспитании, как и в медицине, иногда самое лучшее не в действии, а в его отсутствии, ведь не зря один из основных принципов клятвы Гиппократа – не причинить пациенту вреда. Таким образом, пробелы в своем сексуальном образовании я восполняла самостоятельно: в пятнадцать лет прочла от корки до корки «Камасутру», отксеренную копию которой по доброте душевной принес домой брат, а после занималась познанием себя любимой. Самоудовлетворение пугает даже зрелых женщин, которым порой требуется целая армия психологов и сексологов, чтобы убедиться, что это не патология, а норма, и что, когда женщина хорошо знает свое тело, ее сексуальные отношения с мужчиной гораздо гармоничнее. Я же по счастливой случайности пришла к этому самостоятельно еще подростком. Позднее фортуна опять благоволила мне, и я встречала опытных, мудрых партнеров, которые научили меня дарить удовольствие и получать наслаждение.

Я быстро поняла разницу между любовью и сексом, и для меня последний не предполагал высоких чувств. Любовь может случиться лишь только раз в жизни или никогда, она – праздник, редкий миг счастья, подарок судьбы. Секс же – проза жизни, большинству он необходим как воздух. По этой причине я относилась к интимным отношениям как к творческому поиску и не боялась экспериментировать. К тридцати я имела полное представление о своей ориентации, сексуальности, желаниях и фантазиях, а также о том, с какими мужчинами мне нравится заниматься сексом, что я хочу получить от них и что могу дать взамен.

* * *

В отличие от многих моих подруг и знакомых, я никогда не мечтала выйти замуж. Я не собиралась уходить в монастырь, но замужество меня совершенно не интересовало. Возможно, причиной тому стал печальный опыт друзей и родственников, а также личные отношения, которые окончательно разрушили детские иллюзии о семейном счастье.

Для меня классический брак – абсурд, и я отказывалась поставить знак равенства между счастьем и пожизненным контрактом, который подписывают пленники страсти или узники одиночества. Ведь ни те ни другие не способны трезво оценить его условия. Меняются обстоятельства, меняются люди, и вскоре ожидания превращаются в разочарования. И что прикажете делать с крушением надежд, сердечными ранами, искалеченными судьбами и детьми, которые растут в неполных семьях после разводов?

Вместе с тем преимущества брака по расчету, в котором муж и жена – партнеры, а их союз основан не на любви, а на взаимной выгоде, будь то деньги, карьера, политика или что-то другое, вполне очевидны. Конечно, здесь господствуют разум и здравый смысл, а не романтика, но зато потери и убытки легко восполнимы. Сегодня по всему миру традиционный брак переживает упадок. Люди женятся позже или вообще не женятся, относятся к супружеству с недоверием и даже враждебностью, а статистика разводов зашкаливает.

Обратившись к истории брака, я поняла, что она неоднозначна. На протяжении веков он менялся, словно капризная погода. Во-первых, брак не всегда включал мужчину и женщину. Например, в Южной Индии браком называли союз одной женщины и нескольких мужчин, в Древнем Риме признавался брак между двумя мужчинами, а в Древнем Китае он включал союз девушки из уважаемого рода с покойником из хорошей семьи, чтобы скрепить два клана родственными узами.

В традиционных обществах родительский брак был скорее альянсом семей, чем личностей. Он служил для того, чтобы продолжить род, преумножить фамильную собственность и помочь детям занять достойное место в социальной иерархии. Ни одно раннее общество не считало чувства основанием для построения долговременных отношений между мужчиной и женщиной и не соединяло романтическую любовь, секс и брак в одном институте.

Представление же о том, что любовь, секс и брак должны соединиться в отношениях с одним-единственным человеком, появилось совсем недавно. И, пожалуй, это одна из самых экстремальных брачных форм, когда-либо изобретенных человечеством. Эта грандиозная по сложности задача мало кому под силу, поэтому хорошие браки в наше время – исключение, и люди не уверены, нужны ли они вообще.

18 июля, 2005

С годами я окончательно пришла к выводу, что какие-либо позывы к материнству у меня отсутствуют и что в моем организме, похоже, и в помине нет биологических часов, которые якобы после тридцати начинают так громко тикать, что некоторым напоминают бой Кремлевских курантов. В отличие от большинства женщин, у меня не вызывают умиления младенцы; не нравятся мне и четырехлетние почемучки, повторяющие свои вопросы по сто раз на дню, а подростки откровенно раздражают.

Я не чувствую в детях продолжения себя, и мне совершенно чуждо мнение, что смысл жизни заключается в рождении потомства. Мне кажется, что это опасное заблуждение, ведь часто построенные на этом убеждении отношения заканчиваются трагедией. Такие матери стараются изо всех сил сделать судьбу своих отпрысков идеальной и прожить их жизнь как свою, забывая, что нельзя, вопреки законам природы, заставить птиц ползать, а рыб – летать. Жизнь другого человека, пусть даже и твоего чада, не может и не должна быть смыслом твоей собственной. Родители часто полагают, что в детях каким-то образом воплотится все то, чем им самим не удалось стать. И это ошибочно. На мой взгляд, дети – прежде всего серьезная ответственность, адский труд и колоссальное количество проблем, решать которые родителям приходится всю жизнь.

Мне также кажется абсурдным стереотип о том, что бездетные женщины ведут свободную, счастливую жизнь в молодости, но в старости обязательно пожалеют о своем выборе и умрут в одиночестве и депрессии. В действительности же несчастными пожилых дам делают плохое здоровье, бедность и отсутствие партнера.

Очень часто женщин, не имеющих детей по собственной воле, обвиняют в эгоизме, называя такое поведение противоестественным. Возможно, с биологической точки зрения это так, но с человеческой иметь или не иметь ребенка – личное дело каждого. Что если для некоторых женщин совершенно нормально не размножаться, и это вовсе не противоречит их женской сущности? В конце концов, все люди разные, и что для одних есть норма, для других – аномалия. И совсем не важно, какие у женщины на то причины: финансы, неудачная личная жизнь, нелюбовь к детям, тревога за будущее планеты, стремление реализовать свой потенциал или просто желание жить в свое удовольствие.

Мои подруги нередко говорили мне, что женщины, не имеющие детей, лишены радостей материнства и что материнское счастье не поддается никакому сравнению. Правда, и это тоже спорно, потому что личные чувства всегда субъективны. Например, для альпинистов «лучше гор могут быть только горы»[16], для творческих людей – превыше всего искусство. Более того, потери и приобретения – неотъемлемая часть выбора, ведь нельзя получить от жизни все без исключения. Я думаю, что в значительной степени судьба – это сознательный выбор и дело случая, при этом Бог отвечает за случай, а человек – за выбор.

Многие считают, что бездетность – это болезнь нашего времени, однако история свидетельствует, что всегда и везде, во всех обществах и разных культурах, были женщины, которые отказывались от материнства сознательно. Интересно, что уровень интеллекта и образованности женщины в наибольшей мере предопределяет ее фертильность. Чем выше интеллект и образование, тем ниже вероятность иметь детей.

* * *

Мне всегда было сложно понять феномен моих отношений с мужчинами. Я не красавица, у меня обычная фигура; признаться, в моей внешности вообще нет ничего особенного, что могло бы привлекать и восхищать сильную половину, да и характер мой – не мед. Тем не менее, сколько себя помню, в моем окружении постоянно присутствовали мужчины: приятели, поклонники, друзья, любовники.

Я никогда сознательно не искала встреч и знакомств, не стремилась выйти замуж и устроить семью, но мои земные пути неизменно пересекались с сильным полом. Мужчины знакомились со мной в метро, в театре, на улице, в ресторане, на вечеринке, в лифте, на эскалаторе; предлагали любовь и дружбу, руку и сердце, а порой откровенно секс. Среди них были художники и президенты крупных компаний, инженеры и журналисты, поэты и коммерсанты, иностранцы и соотечественники, мои ровесники, старше и моложе меня. Мы встречались и расходились, оставались надолго друзьями или предавались мимолетной страсти. С годами имена и лица многих затерялись в лабиринтах прошлого, а другие навсегда остались в моем сердце. Одни дарили радугу после дождя и безбрежное счастье, иные, словно разрушительное торнадо, опустошали душу.

Несмотря на то что у моих мужчин было мало общего, все они, без исключения, находили во мне что-то необыкновенное. Я нередко слышала жалобы очень красивых женщин, что им не везет в личной жизни, и каждый раз удивлялась, пытаясь понять парадокс своего магнетизма. Несмотря на отсутствие пышных форм, идеального строения, классического лица, мне не составляло труда познакомиться с мужчиной и построить с ним отношения в разных странах мира, в любом месте, при любых обстоятельствах.

С возрастом я смирилась и приняла это как данность: с одной стороны – карму, с другой – подарок судьбы. На днях один мой знакомый прислал мне по электронной почте стихотворение, которое напомнило ему о давно минувшем, а для меня стало ключом к загадке, которую я так давно и тщетно старалась разгадать… Вот несколько строк:

Влюбляются не в лица, не в фигуры —

Они всего лишь маски, миражи.

Влюбляются надолго лишь в натуры,

Влюбляются в мелодии души.

Анна Шаркунова

5 июня, 2005

О любви сказаны миллионы слов и написано море книг. Во все времена философы и психологи, художники и поэты пытались дать определение любви, и даже математики пытались рассчитать формулу любви. И все же до сих пор это чувство остается загадкой, и пока никто не смог ответить на вопрос «Что же такое любовь?»

Быть может, потому что это самое противоречивое и многогранное чувство, которое каждый человек понимает по-своему. Для одних – мучение, для других – вдохновение, а для иных – семейный уют. Любовь приносит счастье и горе, может привести к войне и смерти; она включает в себя любовь к детям и родителям, к Богу и родине, к природе и животным. Объединяет физическое, эмоциональное и духовное, но умы людей больше всего занимает любовь женщины и мужчины.

Ученые объясняют влюбленность взаимодействием химических соединений в мозге, которые вызывают чувства желания и привязанности. При сканировании мозга влюбленных и наркоманов оказалось, что результаты практически идентичны: определенные зоны мозга реагируют с одинаковой силой как на объект любви, так и на кокаин. В принципе, неудивительно, ведь любовь очень похожа на наркотик – те же зависимость и одержимость, то же желание рисковать и поставить на карту все ради любимого человека.

Прошло много-много лет, но я до сих пор помню, на какой частоте вибрировала моя душа и что чувствовала каждая клетка моего тела, когда я в первый раз влюбилась. Он был из другого круга, из другого мира, из другой жизни… Мне было наплевать, что у него нет денег, нет работы, нет квартиры. Меня не волновали его женщины и неразборчивые связи, не пугало, что у этих отношений изначально не было перспективы и каждый день мог стать последним. Все это было в тот момент совершенно не важно. Реальность уступила затмению рассудка, а волна желания и эйфории накрыла меня с головой. Мое сердце билось в ритме его шагов, я мчалась к нему на другой конец земли среди глубокой ночи, чтобы провести с ним пару часов. Я ни о чем не думала и ни на что не надеялась, я просто любила его и готова была отдать весь мир за его улыбку.

Как за наркотическим кайфом следует ломка, так и у меня после разлуки с любимым наступила кома. Было ощущение, что меня заживо похоронили; и хотя мое тело продолжало функционировать, жизненно важные органы – душа и сердце – умерли в тот день, когда мы расстались. Несмотря на то что мир не изменился ни на йоту, для меня он в одно мгновение превратился из цветущего весеннего сада в безжизненную пустыню. Было одновременно больно, обидно, горько и страшно. Горечь от того, что все кончено и больше с этим человеком ничто не повторится. Страх, что в будущем не удастся испытать такого сильного чувства. И самое светлое переживание – благодарность за все, что было.

Вопреки тому что время воскресило меня к жизни и фортуна еще не раз улыбалась мне, я больше никогда не познала такого безумного счастья. Вероятно, подчиняясь инстинкту самосохранения, мое подсознание оберегало сердце, не позволяя ему неистово любить, растворяясь в любви.

Повзрослев, я поняла, что влюбленность не может длиться вечно, потому что природой предусмотрен защитный механизм, который превращает ослепительное, жгучее пламя в тихий, ровный огонь очага, и если бы пожар страсти пылал дольше, он просто сжигал бы нас дотла. Я также осознала, что хотя влюбленность и любовь – родные сестры, они не близнецы. Если влюбленность, как молодость, скоротечна, то любовь – бессмертна.

Самым важным открытием в любви для меня стала простая старая истина: любовь – самое прекрасное, что есть на земле, и лучше любить и потерять любовь, чем вообще никогда не любить.

В своем послании к Коринфянам апостол Павел говорит: «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».

Возможно, на пороге вечности самый главный вопрос, на который нам надлежит дать ответ, – как мы любили, а не во что мы верили, потому что Бог и есть любовь.

Глава 35

22 мая, 2004

Вся наша жизнь – путешествие от рождения к смерти. Меняются спутники и пейзажи, но мы постоянно в движении, плутая по перекресткам в поисках любви, счастья и мудрости. Перекресток – распутье, где сходятся и расходятся дороги; встреча с судьбой и выбор, где всегда испытываешь сомнение, по какому пути пойти.

Согласно греческому мифу, юный Геракл сидел у скрещения дорог, размышляя о своей судьбе. Именно тогда и появились перед ним две женщины: Добродетель и Наслаждение. Первая предложила будущему герою жизнь, полную трудностей и терпения, но ведущую к бессмертию; вторая – путь радости и роскоши. Геракл выбрал первое.

Исторически, с одной стороны, перекресток являлся священным, и в христианстве с древних времен было принято возводить там часовни, скульптуры святых, кресты. С другой стороны, перекресток считался магическим и опасным, где встречаются демоны, колдуны, призраки и злые духи; местом для жертвоприношений, исполнения казней и захоронения самоубийц.

Однако, как бы ни была противоречива история перекрестка, невозможно жить без дорог и перепутий, потому что они – самые мудрые учителя. Пути и перекрестки – это свидания и прощания, решения и сомнения, надежды и разочарования, преступления и покаяния. Человеческие судьбы – это бесконечные встречи и постоянный выбор: как жить, где жить, кого любить, что делать и в каком направлении двигаться вперед. И мы, как Геракл, не раз останавливаемся на перекрестках судьбы, чтобы сделать свой выбор. Я думаю, что в минуты сомнения, когда мы оказываемся на распутье, очень важно в этот миг остановиться, прислушаться к голосу сердца и поступить так, как оно велит.

Я родилась странником; тяга к путешествиям и переездам у меня с детства. Дороги необходимы мне, как путнику – глоток воды в пустыне. Мне достаточно увидеть летящий в небе самолет или услышать гудок набирающего скорость поезда, как меня охватывает воодушевление пилигрима и предвкушение предстоящего приключения: незнакомой дороги, нового поворота, неизвестной встречи. Самые важные уроки усвоены мной в странствиях, самые значительные события происходили в дороге, и самых интересных людей я также встретила в пути.

8 августа, 2001

Как часто нам хочется узнать, что на самом деле думают о нас коллеги, что реально собираются сделать политики, которых мы избираем, как относятся к нам соседи и, самое главное, любят ли нас близкие. Нам любопытны сокровенные мысли посторонних и хочется знать, искренни ли их чувства. И хотя мы изо всех сил надеемся, что люди говорят нам то, что думают, в глубине души мы знаем, что вероятность совпадения мыслей и слов невелика. Так или иначе, все люди лукавят, хитрят, притворяются, осторожничают или просто в открытую лгут. Мы давно свыклись с тем, что живем в фальшивом мире, где правда и чистосердечность – раритет.

Интересно, как изменилось бы наше общество, если бы люди могли читать чужие мысли? С одной стороны, эта идея представляется заманчивой и даже видится как панацея, способная решить многие проблемы и беды. С другой стороны, телепатия, бесспорно, кардинально изменила бы современный мир, который мы знаем.

Сложно вообразить человеческое общение и любые отношения между людьми, настроенными круглые сутки на волну правды. Душевная нагота и абсолютная откровенность даются нам тяжело. Мы храним свои тайны надежнее, чем драгоценности, и не спешим на исповедь. Нам гораздо легче обнажать свои тела, чем души; гораздо проще лицемерить, чем признаться в чем-либо. Мы даже придумали великолепное оправдание вранью, ласково называя его «ложь во благо» или «белая ложь». Мы так прочно опутали паутиной обмана все сферы нашей жизни и так комфортно живем в коконе заблуждений, иллюзий и домыслов, что боимся правды как черт ладана. Нас бросает в дрожь от одной мысли, что посторонние, особенно близкие, узнают, что же, в сущности, мы думаем о них и окружающем мире.

Выходит, какой бы целомудренной и нравственной ни была правда, если завтра мы все вдруг станем телепатами, то миру на неопределенное время грозит хаос: бесконечные конфликты вследствие полного рассекречивания намерений и мыслей или тотальное бездействие в силу каверзности нового образа мышления. Возможна ли игра в бридж или покер, если игрокам известны мысли партнеров? Что будет с браком, если муж, занимаясь сексом с женой, думает о любовнице? Как будут поддерживать отношения родные братья и сестры, если узнают, что на самом деле их чувства не взаимны? Каким образом поведет себя начальник, узнавший, что его подчиненные тихо ненавидят его и ждут не дождутся, когда тот уйдет на пенсию? Как повлияет такая перемена на связи между деловыми партнерами и странами? Определенно, обществу телепатов не станут нужны услуги разведки, полиции и других следственных органов.

Как воспользуются люди даром телепатии? Закончится этот эксперимент крахом человеческого общества или его духовным возрождением? Да и сможем ли мы физически вынести постоянный поток чужих мыслей, поступающих в наш мозг каждую секунду, когда едва справляемся со своими, порой не зная, где от них укрыться?

Как это ни парадоксально, но похоже, что люди еще недостаточно зрелы и мудры, чтобы быть телепатами. Вероятно, прежде чем научиться читать чужие мысли, нам предстоит долгий путь к просветлению.

24 апреля, 2007

Ад и рай – в небесах, – утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи:

Ад и рай – не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай – это две половины души.

Омар Хайям

В последнее время много говорят о духовном возрождении нашего общества, сводя понятие духовности к религиозности, тогда как на самом деле существует большая разница между религией и духовностью, и быть человеком религиозным вовсе не значит быть духовным. Как ни странно, религиозные люди часто далеки от духовности, и наоборот, тот, кто считает себя человеком духовным, очень редко практикует ту или иную религию. И хотя их может объединять вера в Бога, понятия веры и Бога у них тоже разные. В одном американском фильме герой на вопрос, в чем разница между духовностью и религией, отвечает: «Духовность – спутник тех, кто ищет понимание, а религия нужна тем, кто ищет награду».

Почему же религиозность стала отождествляться с духовностью? Религия обусловлена верой в существование высших сил и включает в себя свод норм, обрядов, которые разделяет определенная группа, например, христианство. Суть духовности же – в преобладании нравственных и моральных ценностей над материальными. Духовность связана с состоянием души человека, его внутренним мировоззрением и убеждениями, а религия – с догмами, предписаниями и традициями.

Духовность – это внутренний мир человека. Она основывается на широте взглядов, эрудиции, культуре, общем развитии личности. Духовность – это бережное отношение к окружающему миру, стремление к внутреннему совершенствованию и познание смысла жизни, поиск гармонии с Творцом и Вселенной. Потеря духовности равнозначна деградации человечества.

Религию больше интересуют условности, и в какой-то степени религиозность может быть показной, ведь многие люди ходят в церковь только потому, что «так надо», часто не задумываясь и не понимая ни значимости, ни необходимости этих посещений. Более того, многие не знают ни истории церкви, ни ее священных писаний. Познакомившись поближе с верующими различных конфессий, люди нередко разочаровываются как в религии, так и в ее последователях. Верующие, тщательно выполняющие религиозные предписания, проповедующие о божественной любви и высоких материях, в жизни оказываются людьми недалекими, непорядочными и подчас жестокими. Даже на беглый взгляд, история христианства – это исключительный пример мракобесия и варварства: инквизиция, крестовые походы, охота на ведьм, педофилия в кругах священнослужителей. Христианство проповедует любовь и братство, но ни одна религия не сравнится с христианством по количеству погубленных жизней и пролитой крови.

Я не отрицаю Бога, да и как можно отрекаться от него, если до сих пор нет четких доказательств, подтверждающих или, наоборот, опровергающих его существование. Базовый принцип правосудия гласит, что обвиняемый невиновен, пока не доказано обратное; по-моему, Бог по праву заслужил презумпцию невиновности. Дороги же к Создателю, поиски смысла жизни и познание мироздания у всех разные. Я лично выбираю духовный путь, а не религиозный, потому что считаю его более человечным и логичным.

Мне ближе духовность, потому что она не требует от меня слепого поклонения, а советует следовать своему сердцу; не грозит возмездием за грехи и предлагает принимать решения, руководствуясь любовью, а не страхом. Духовность не навязывает, во что верить, не указывает, что правильно, а что нет, она позволяет познать истину через индивидуальный опыт.

Я выбираю духовность, потому что она объединяет людей с разными верованиями, в ней правда, истина и Бог едины для всех, и каждый идет к просветлению своим путем. Духовность не сулит наказания за преступления, но разъясняет простой закон: каждый поступок влечет за собой последствия.

Я думаю, что в современном обществе, где миллионы поклоняются «золотому тельцу», а мир погряз в бесконечных войнах и терроризме, нам катастрофически не хватает духовности, в то время как нетерпимой религиозности – явно в избытке.

17 декабря, 2007

Ты сегодня не властен над завтрашним днем,

Твои замыслы завтра развеются сном!

Ты сегодня живи, если ты не безумен.

Ты – не вечен, как все в этом мире земном.

Омар Хайям

Время – это вечный поток, который никогда не останавливается, и все мы от рождения до смерти погружены в его течение. Часы продолжают отсчитывать секунды, минуты и дни, даже когда с нами ничего не происходит. Мы так привыкли оперировать временем, воспринимать его незыблемым, что не осознаем, насколько сложно это понятие. На самом деле время – это не только часы, дни и недели, а нечто гораздо большее.

У древних греков было два слова для обозначения времени. Кайрос – бог счастливого мгновения, покровительствующий удаче и счастливому случаю, и Хронос – некая высшая предопределенность, непрерывная в своем течении. Кайрос измеряется не количеством дней и лет, а пользой и ценностью потраченного времени. Хронос представляет время последовательное. Здесь каждая секунда стоит не больше и не меньше другой секунды. Древние греки полагали, что нашей жизнью правят оба бога времени.

Существует ли время само по себе, или есть только настоящий момент, а время – это лишь способ сознания упорядочивать изменения? Быть может, это просто выдумка людей для организации повседневной жизни? Так или иначе, самое сложное – жить настоящим, хотя «сегодня» и «сейчас» – самые реальные понятия времени, ведь прошлое и будущее, скорее всего, существуют лишь в нашем сознании, тогда как настоящее и есть вечность. Будущего никто не знает, оно самое загадочное. Да и доживем ли мы до этого будущего? Прошлое тоже крайне противоречиво. Память часто обманывает нас, сохраняя самые яркие цвета и самые выразительные образы. Часто оказывается, что мы помним больше, чем было в действительности. Вспоминая в деталях свою жизнь десяти- или двадцатилетней давности, я не раз попадала в ловушку, задавая себе вопросы: «Было ли это на самом деле так, как я это сейчас помню? Неужели я на самом деле так поступила?» Создается странное впечатление, что в прошлом человек похож на двуликого Януса – одновременно знакомый и чужой, – и, возможно, поэтому нам порой трудно узнать себя в далеком прошлом. Если же попросить несколько людей, связанных одной жизненной историей, рассказать, что произошло много лет назад, то курьез обеспечен, поскольку будет предложено несколько версий, и при этом каждый будет уверен, что именно его вариант достоверный. Выходит, что настоящее – это единственное, в чем мы можем быть уверены.

Однако, что бы мы ни думали о времени, важно научиться ценить каждое мгновение и жить, понимая, что следующая минута может стать последней. Очень часто, особенно в молодости, мы откладываем все на завтра и на потом, планируем на годы вперед и живем иллюзорным ощущением бесконечности жизни. Когда же мы наконец понимаем, что все мы смертны, жизнь приобретает совершенно иной смысл, потому что осознание ее бесценности заставляет другими глазами увидеть себя и мир вокруг. Теперь она – не просто приятный сюрприз, а щедрый дар природы, оказавшийся в руках на миг. И ее, словно драгоценную воду в пустыне, боишься расплескать и желаешь, чтобы чаша была бездонной. Знакомое и привычное предстает в другом свете. Теплый ливень на закате майского дня, шум морского прибоя, дивный лунный свет, чарующий осенний листопад, снежные вершины гор и пение птиц – все это не часть земного бытия, а вечное наслаждение, которое хочешь испытывать снова и снова, но с которым однажды придется расстаться навсегда.

Когда мне было лет двадцать, а моему парикмахеру далеко за сорок, он признался, что с возрастом увидел жизнь в ином свете и, как никогда прежде, стал ценить каждый вздох и благодарить каждый час. И хотя мне на всю жизнь запали в душу его слова, в тот момент мне не хватило мудрости до конца понять истинный смысл его признания. Тем не менее очень скоро я не только нашла подтверждение его словам, но и сама прочувствовала все, о чем он говорил. Действительно, с возрастом мы все меньше уповаем на завтра, гораздо больше ценим сегодня и искренне благодарим судьбу за все вчера, которыми она так щедро нас одарила.

После сорока на горизонте жизни брезжит заря смерти. Эта непрошеная гостья с песочными часами все чаще заглядывает в окна наших домов и даже осмеливается негромко стучать в наши двери. И хотя она пока еще не предлагает нам сыграть последнюю партию в шахматы, нам, без сомнения, виден блеск ее отточенной косы.

Рано или поздно мы начинаем задумываться, так ли потратили отведенные нам бесценные часы, дни, недели, годы. Возможно, если бы люди больше ценили время и чаще думали о смерти, то среди нас стало бы значительно меньше «живых мертвецов», напрасно тратящих золотые дни; мы больше рисковали бы и меньше боялись, больше верили в свои мечты и больше любили, легче предавались сиюминутным соблазнам и сладким безумствам, меньше сожалели и раскаивались, больше прислушивались к своему сердцу, меньше интересовались чужим мнением, и тогда могли бы прожить от начала до конца чудесную жизнь.

Глава 36

Дочитав до конца дневник Полины, я задумался, что вдохновляло или заставляло Полину писать. Возможно, желание изливать душу невидимому собеседнику и философствовать, с одной стороны, было для Полины так же естественно и необходимо, как дышать, а с другой – стало отражением ее двойственной натуры, излишне эмоциональной, немного идеалистичной, вместе с тем – прагматичной и склонной к самоанализу.

Мне отчего-то стало немного грустно. Несмотря на то что я с нетерпением ждал встречи с хозяйкой заметок, я опасался, что эпилог у этой истории будет не таким романтичным, как начало.

Я так много узнал о жизни Полины – ее вкусах и увлечениях, взглядах на людей и общество, путешествиях по миру, ее любви и мужчинах, – что героиня виртуального романа, как называл ее Мартин, стала мне по меньшей мере другом. Читая ее записи, я невольно сочувствовал ее страданиям и радовался успехам. Откровенный дневник стал исповедью Полины, и порой мне казалось, что я знаю «исповедующуюся» лучше, чем ее знакомые, друзья и даже семья, но, в отличие от священника, мне непременно хотелось увидеть эту женщину воочию.

Больше всего я боялся, что образ незнакомки, которым я так дорожил, не будет иметь ничего общего с Полиной, которую я должен был в скором времени встретить в «Студии 33». И, конечно, я не мог не думать, как она отреагирует на то, что я прочитал ее дневник.

И вот наступило пятнадцатое ноября. Погода в этот субботний день выдалась неважная: с раннего утра плотные и тяжелые тучи сгустились над городом и погрузили его в мрачную атмосферу. Мост Золотые Ворота и остров Алькатрас были едва различимы в тумане, а ветер валил прохожих с ног. Именно в такие хмурые дни Сан-Франциско отвечает своему прозвищу – город туманов.

Для меня же Сан-Франциско красив в любую погоду, в любое время года. Я люблю этот свободный, терпимый, своенравный город и не хотел бы жить в другом месте. Обаяние и душевная атмосфера Сан-Франциско очаровали меня с первых дней нашего знакомства, и с каждым годом он нравится мне все больше. Многоликий благодаря своему населению и культуре, этот необычный прибрежный город напоминает большой оркестр, в котором гармонично сливаются в единую мелодию сотни звуков и голосов.

Я люблю часами бродить по улочкам, убегающим вверх и вниз по холмам Сан-Франциско. Мне нравится любоваться белой пеленой туманов, окутывающих город мягкими молочными облаками, и наблюдать за разноцветными парусами яхт, рассекающих сине-зеленые воды Тихого океана; а на закате дня меня восхищает мост Золотые Ворота, напоминающий грандиозную арфу, на которой боги ветра играют только им известные мотивы.

По дороге в студию я задумался об искусстве. С детства мир искусства ассоциируется у меня с праздником: эмоциональный, яркий, мимолетный. С трепетом ждешь встречи, с грустью расстаешься. Один немецкий писатель восемнадцатого века очень точно выразил мои мысли: «Искусство если не хлеб, то вино жизни»[17]. В самом деле, разве можно прожить без театра, кино, живописи и музыки? Исчезни завтра эта радуга красок, гармония слов, симфония звуков – и наша жизнь превратится в жалкое прозябание.

Языку искусства не требуется переводчик, оно понятно всем, потому что является воплощением чувств и фантазий людей, которые дарят нам картины, спектакли, стихи, песни; это самовыражение человека и отражение мира, который видит он. Я думаю, что прелесть искусства – в его абсолютной свободе: мы можем творить что душе угодно, равно как все мы вольны понимать и трактовать его по-своему, а в результате разного восприятия и различных точек зрения рождаются кумиры и их поклонники.

Я преклоняюсь перед талантом художников, музыкантов, актеров и писателей. Именно эти творческие личности, как никто другой, умеют видеть прекрасное, интересное и уникальное; они обогащают наш внутренний мир, заставляя искать ответы на вечные вопросы – о добре и зле, любви и смерти, вере и Боге. Я не знаю, сможет ли духовная красота, о которой писал Достоевский, спасти мир, но хочу надеяться, что она делает его чуточку добрее.

Самих же людей искусства отличают эксцентричный стиль, свободные нравы и неортодоксальные взгляды на жизнь. От слова «богема» веет чем-то таинственным и запретным, чем-то, выходящим за пределы размеренной мещанской жизни. Однако история и происхождение этого понятия не столь романтичны. Во Франции девятнадцатого века богемой называли людей творческих профессий. Вечно неимущие и неустроенные, еще не получившие признания, они были вынуждены селиться в бедных цыганских кварталах и, подобно цыганам, вели кочевую жизнь, не имея стабильной работы и жилья.

Прошло время; многое изменилось, а слово осталось. Несмотря на то что сегодня в мире искусства немало успешных и состоятельных людей, в современном обществе по-прежнему гораздо больше непризнанных гениев, и даже в Голливуде слава и богатство – исключение, а не правило. Для лавров победителя одного таланта, увы, недостаточно. Но как бы то ни было, мир богемы волнует, интригует и завораживает людей, потому что большинству он видится как вечный праздник жизни, где течет рекой шампанское и не стихают аплодисменты.

Добравшись до места, я с трудом нашел парковку. Погода все еще капризничала; порывы ветра усилились; накрапывал дождь, так что я поспешил к дверям галереи.

«Студия 33» разительно изменилась с моего весеннего визита, и в тот вечер она была больше похожа на стильный ресторан. Хотя картины и фотографии по-прежнему доминировали в декоре интерьера, стеллажи сменили небольшие столики, при входе появился импровизированный мини-бар, а по центру – большой шведский стол, украшенный цветами.

К моему удивлению, народу собралось много. Несмотря на скромные габариты галереи, гости ухитрились прекрасно расположиться в двух залах. Не было сомнений, что большинство приглашенных – богема. Стиль одежды, манеры и речь ясно говорили о том, что присутствующие – люди творческие.

Кроме владельца галереи и его сына, я никого не знал, причем с Робертом Миллером разговаривал только по телефону, а с его сыном Джеком виделся лишь один раз. Я решил, что лучше обратиться за помощью. Мое внимание привлекла женщина в строгом деловом костюме, которая разговаривала с официантами. Я подумал, что она точно знает, как мне найти хозяина. Действительно, дама сразу проводила меня к Миллеру.

Роберт оказался мужчиной среднего роста с тонкими, заостренными чертами лица, слегка вьющимися волосами и бородой. Мы обменялись приветствиями, я поблагодарил его за оказанную услугу, и Миллер подвел меня к женщине в элегантном черном платье чуть ниже колен, которое дополняли высокие шпильки. Ее светлые волосы были изящно уложены в красивую прическу, а тонкое запястье украшал браслет. В одежде не было ничего лишнего, и при этом все к месту. Видимо, готовясь к вечеринке, Полина взяла на вооружение принцип «меньше значит больше».

– Полли, я хочу познакомить вас с Майком Стивенсоном, журналистом из «Сан-Франциско Кроникл». Он спрашивал меня о ваших работах, вот я и подумал, что этот вечер – самое подходящее время представить вас друг другу.

– Какой сюрприз, Роберт! Очень приятно, Майк, – приветствовала меня незнакомка, расплывшись в улыбке, будто мы были старые друзья.

– Взаимно, Полли. Очень рад познакомиться с вами.

Оказавшись наконец лицом к лицу с Полиной и услышав ее голос, я тут же вспомнил аэропорт Майями и галерею в Денвере. Вне всяких сомнений, это была она – женщина, которой я вернул забытую в баре книгу, и автор понравившейся мне фотографии.

– Ну, желаю вам хорошо провести время. И обязательно попробуйте пирожные! Я специально заказываю их в кондитерской моего друга, они потрясающе вкусные.

– Благодарю вас, Роберт. Я вам крайне признателен, – ответил я, и мы с Полиной остались наедине.

На ее лице я без труда читал удивление, искренний интерес и любопытство.

– Майк Стивенс?.. Простите, не уловила вашу фамилию. Так вы из газеты? – уточнила Полина, озадаченная новым знакомством.

– Пожалуйста, зовите меня просто Майк. Да, я журналист. А вы как предпочитаете – «Полли» или «Полина»? – спросил я и тут же понял, что попал в ловушку.

– Полиной меня зовут очень немногие, откуда вы знаете это имя? – изумилась женщина. – Для всех в этой студии я – Полли.

– Да, понимаю. Видите ли, это долгая история, – попытался я уклониться от ответа.

– Я люблю истории и буду очень рада, если вы расскажете мне эту.

– Да, обязательно расскажу. Собственно говоря, эта история и привела меня к вам.

– Вы меня интригуете! – игриво заметила Полина.

– На самом деле все гораздо прозаичнее. Может быть, присядем вон за тем столиком? Похоже, он не занят.

Пока бармен готовил напитки, я краешком глаза наблюдал за Полиной, которая в ожидании вина и закусок сидела за столиком, закинув ногу на ногу, с любопытством вглядываясь в лица приглашенных. Золотистые волосы, пухлые губы, наивный взгляд глаз цвета морской волны, курносый носик – то ли девушка, то ли ребенок. Полина была из тех женщин, которые не вписываются в традиционные понятия красоты. Иногда природа отходит от четких правил и, предаваясь вольным фантазиям, начинает экспериментировать. И вот тогда рождаются сексуальные создания, внешность которых не отвечает законам золотого сечения.

Вся прелесть этих женщин – в их обаянии, особой энергетике, а отнюдь не в правильных чертах и классических пропорциях. Их очарование – в мимолетной полуулыбке, блеске глаз, повороте шеи, тональности голоса – в том, что всегда остается за объективом. Таким девушкам никогда не предлагают сниматься для модных журналов и рекламных роликов, но вряд ли найдутся мужчины, равнодушные к этим особам. У таких женщин всегда уйма поклонников, которые, правда, чаще приглашают их в постель, нежели в театр.

– Вот ваш шардоне. И еще сыр, фрукты и пирожные, которые рекомендовал Миллер.

Я аккуратно расставил на столе все, что принес. Полина одобрительно кивнула и поблагодарила меня. Я не мог сразу завести речь об утерянном дневнике, поэтому начал светскую беседу:

– Как вам вечеринка?

– Неплохо. Несмотря на погоду, довольно много народу. Вероятно, будут хорошие продажи.

– Да, действительно, день сегодня скверный. Миллер сказал мне, что вы – фотограф-любитель. Чем вас привлекает фотография, Полли?

– Когда я была ребенком, у моей семьи не было фотоаппарата, и снимали от случая к случаю, в гостях или в школе, поэтому, к сожалению, осталось очень мало фотографий. Когда я повзрослела, мы с камерой стали неразлучными друзьями. Жизнь – это тысячи радостных и грустных мгновений, и мне хотелось запечатлеть все счастливые моменты.

– А чем вы зарабатываете на жизнь?

– Занимаюсь переводами, что, признаться, весьма заурядно. Вы же, напротив, – журналист из популярной газеты. Это, должно быть, очень интересно. Журналисты напоминают мне детективов: постоянно что-то ищут, расследуют. Не правда ли?

– Да, безусловно, есть такая специализация в журналистике, но моя стезя – политика. Так что, как видите, все довольно скучно.

– Я с вами не согласна. Называйте политику как угодно, но определение «скучная» ей точно не подходит, – возразила Полина.

– Думаю, что многие с вами поспорят, но мне нравится, чем я занимаюсь.

– Если вы не против, Майк, то предлагаю от вежливых реверансов и дежурных фраз перейти к делу, а именно – к истории, что привела вас ко мне. Я ведь прекрасно понимаю, что интерес к моим работам – это не более чем предлог, – проницательно заметила Полина.

Ей явно надоела беседа ни о чем и не терпелось узнать причину нашей встречи.

– Возможно, вас это удивит, но мне действительно нравятся ваши фотографии, и я даже купил одну из них в галерее в Денвере.

– Неужели? – иронично спросила Полина.

– Правда.

– И что же вы купили?

– «Листья дуба». Она изумительна!

– Спасибо, – Полина польщенно улыбнулась. – Я люблю природу, и…

– Осень – ваше любимое время года, – закончил я за нее фразу.

– Угадали! Вероятно, ваше хобби – телепатия?

– К сожалению, нет. Видите ли, Полли… – я замялся. – Я должен вам кое-что вернуть.

– Бог мой, вернуть?! – воскликнула Полина. – Но вы же ничего у меня не брали!

– Ну, можно сказать, что взял. Вашу папку, которую вы в декабре прошлого года, вероятно, по пути из Лондона в Сан-Франциско обронили в салоне самолета, – выпалил я на одном дыхании и протянул Полине черную кожаную папку.

– Это невероятно! – вскрикнула Полина, даже слегка привскочив со стула.

Мне показалось, что ее глаза, и без того чрезвычайно выразительные, в этот момент обрели дар речи и говорили больше, чем их хозяйка.

– Так это ваша папка?

– Да, моя. Я вам очень признательна, большое спасибо. Это просто потрясающе! Как вам удалось найти меня?

Глава 37

Я рассказал Полине, как нашел в самолете папку, как любопытство и авантюризм взяли верх над здравым смыслом и побудили меня к дерзкому решению: перевести и прочитать ее заметки. Я также признался, что, с одной стороны, сожалею о своем бестактном поступке, но с другой, очень рад, что встретился с ней. К счастью, Полина не рассердилась и к моему признанию отнеслась снисходительно. Ее не огорчили мои действия, скорее, удивил неподдельный интерес к чужой жизни.

Мне Полина понравилась. Даже за то короткое время, что мы провели вместе, я убедился, что, вне всякого сомнения, автор дневника, ставшая мне такой близкой, и фотограф Полли, которую я встретил на выставке, – один и тот же человек. Рассудительная, искренняя, доброжелательная, в то же время женственная и кокетливая – такое впечатление произвела она на меня в первый вечер нашего знакомства. К своему удовольствию, я не заметил обручального кольца на ее руке, хотя прекрасно понимал, что это слишком хрупкое доказательство статуса свободной женщины. Я не хотел ни загадывать, ни предсказывать будущее наших отношений после первой встречи, но, во всяком случае, мог рассчитывать на продолжение.

В тот вечер мне не терпелось задать Полине сотни вопросов, но я решил не торопиться, потому что хотел обсудить с ней мое предложение в среду за ланчем. Мы договорились встретиться в половине первого в тайском ресторане, который она рекомендовала.

С первого взгляда заведение напоминало забегаловку. Четыре столика, один официант, меню написано мелом на доске. Полина предупредила, что ресторан не шикарный, зато кормят очень вкусно, настоящая тайская кухня.

Она не изменила стилю минимализм и пришла на встречу в темно-синих джинсах и белой блузке. Волосы собраны в хвост, а из украшений – опять браслет.

– Нашли без проблем? К сожалению, у них нет своей парковки.

– Я сегодня без машины. Нашел сразу, вы хорошо объяснили. Я здесь в первый раз. Если бы не ваши отзывы о кухне, я вряд ли зашел бы сюда на ланч.

– Обещаю, что вам понравится, – с уверенностью заявила Полина. – Я страшная привереда в еде, но эти ребята умеют вкусно готовить. Ресторан держит тайская семья, по-английски говорят только сыновья. Одна моя знакомая года два назад привела меня сюда, и с тех пор я их фанат.

– Ну что ж, мне ничего не остается, как довериться вашему вкусу, – улыбнулся я, а про себя подумал, что согласился бы пообедать с ней хоть у черта на куличках.

Я заказал севиче из лосося с папайей, а также лапшу с уткой и грибами шиитаке. Полина отдала предпочтение салату из баклажанов и супу том ям с креветками.

– Майк, на выставке вы сказали, что у вас есть ко мне деловое предложение.

– Да. Я предлагаю вам помочь мне написать книгу, сюжетом которой будет ваш дневник, – выложил я без предисловий.

– Вы серьезно? – от неожиданности Полина рассмеялась.

– Конечно. Вам кажется это забавным?

– Да. То есть нет… – Она запнулась на секунду, но потом уверенно продолжила: – Я не сомневаюсь в серьезности вашего предложения, Майк, но сама идея кажется мне странной. Тысячи людей ведут дневники. К тому же сегодня в социальных сетях можно узнать о частной жизни гораздо больше, чем вы узнали обо мне.

– Не спорю, но вы же согласитесь, что «Фейсбук» и подобные ему сети – это очень часто показуха, красивый фасад, если хотите, жизнь, какую люди хотели бы иметь, желаемое, а не действительное. В дневнике же – душа наизнанку. Там все как есть, без прикрас. Люди не боятся откровенно признаться в своих тайнах и поступках, высказать свою точку зрения, потому что уверены, что никто никогда не прочтет их дневник. Обычно так и бывает, но иногда случаются исключения, как, например, у нас с вами.

– Хорошо, допустим, что чей-то дневник может быть занимательным и чья-то необыкновенная судьба достойна, чтобы о ней написали книгу или сняли фильм, но я сомневаюсь, что моя того стоит.

– У каждого человека есть необычная история, Полина. Нет двух одинаковых жизней, как нет двух похожих судеб. Люди думают, что они ничем не примечательны, а их жизнь обыденна и скучна, но на самом деле каждый человек по-своему интересен или может чем-то гордиться. Знаете, самое обычное часто бывает самым необыкновенным. Я думаю, что трудно найти более мудрых учителей, чем сами люди и их судьбы.

– Понимаю. У одного русского поэта есть замечательное стихотворение. К сожалению, я помню только несколько строк:

«Людей неинтересных в мире нет.

Их судьбы – как истории планет.

У каждой все особое, свое,

И нет планет, похожих на нее».

– Здорово! В этих строчках – суть моего предложения. А как фамилия этого поэта?

– Евгений Евтушенко, но боюсь, что вы его не знаете, – с легкой грустью ответила Полина, как будто ей очень хотелось, чтобы нас не разделял культурный барьер двух стран.

– Нет, не знаю. Я, признаться, немного знаком только с классиками.

– Ладно, – вздохнула Полина. – Убедили. Но чем я могу вам помочь?

– Прежде всего я хотел бы спросить вас, чем являются заметки, которые я нашел в папке, и почему разница между записями составляет иногда несколько лет.

– Все очень просто. Дневники я веду с детства, и в них все записи последовательны. Однако не всегда они были под рукой, а я, не в силах сопротивляться желанию излить душу, часто делала записи на отдельных листах, а порой на чем придется. Чтобы не потерять заметки, я стала складывать их в ту самую папку, которую вы нашли в самолете. Вот потому эти разрозненные листы кажутся хаосом.

– Я предполагал, что это именно так, но хотел уточнить у вас. Скажите, а почему вы ведете дневники? Любите писать, доступная терапия или что-то еще?

– Причин много: люблю размышлять, нравится писать, и, как вы верно подметили, дневник – хороший психотерапевт. И еще у меня всегда есть на все свое мнение, но при этом я крайне редко доверяю людям. Делиться с дневником своими мыслями кажется мне более безопасным. Так все-таки, о какой помощи идет речь, Майк?

– Мне необходимо соединить все звенья в цепочку, и без вас я не могу этого сделать.

– Вы хотите, чтобы я восполнила пробелы и рассказала вам о том, что не попало в папку?

– Совершенно верно. Например, вы пишете об Америке и иммиграции, но ни слова о том, что привело вас в Штаты. Упоминаете многих мужчин, но невозможно с точностью сказать, кем они приходились вам – мужьями, любовниками, друзьями…

– Хм, – Полина нахмурилась и медлила с ответом. – Вы хотите узнать обо мне так много… Получается, душа не просто наизнанку, а нагишом.

– Да, можно и так сказать. Вас это смущает? – осторожно спросил я.

– Даже не знаю, что ответить. Мне никогда не делали таких предложений.

– Я понимаю ваши сомнения. Ни с того ни с сего появляется какой-то журналист, возвращает дневниковые записи, которые он бесцеремонно прочитал, и к тому же предлагает написать книгу и сделать личное публичным. Я не прошу ответа сию же минуту. Если хотите, подумайте, посоветуйтесь с близкими.

– Боюсь, что время вряд ли поможет мне. Я, знаете ли, не люблю откладывать дела на завтра. Да и советов спрашиваю редко, чаще решаю все сама.

– Вы не хотите ворошить прошлое или рассказывать мне о чем-либо?

– С прошлым я давно примирилась, да и скрывать мне нечего. Знаете, мы с вами похожи на попутчиков в поезде, которые надеются, что никогда больше не встретятся, и потому делятся друг с другом тайнами и секретами. Только я обычно слушаю, а не рассказываю, Майк.

– Правда, я как раз надеюсь на то, что мы с вами со временем станем друзьями, – ляпнул я.

– Ну, поживем – увидим, – загадочно улыбнулась Полина.

– На самом деле вам придется обнажить душу только однажды и только одному-единственному человеку. В книге все имена, фамилии, даты и адреса будут изменены. Я ведь собираюсь писать роман, а не вашу биографию. Что скажете?

– Хорошо, уговорили, – сдалась наконец Полина.

– Вот и отлично! – обрадовался я.

– А как вы представляете себе наше совместное творчество, Майк?

– Очень просто. Станем встречаться в удобное для вас время, например, в кафе, и я буду задавать вам вопросы. Назовите это как хотите: интервью, беседы. И я начну писать книгу. Когда закончу, принесу вам, чтобы вы прочитали, внесли изменения. Если наш замысел окажется удачным, готов разделить с вами проценты от продаж; в случае провала обещаю взять издержки на себя.

– Звучит неплохо, все, кроме последнего. Великодушие и галантность, конечно, – прекрасные мужские качества, но, пожалуйста, не забывайте, что мы с вами теперь партнеры, – добавила Полина, сделав ударение на слове «партнеры».

Мне сразу стало ясно, что, приняв мое предложение, она не хотела оставлять ничего недосказанным и показала, что она – независимая женщина, которая вступает в деловые отношения на равных.

– Договорились. Кстати, еда в этой дыре действительно превосходная!

Полина усмехнулась:

– Я вам обещала.

Глава 38

Я был рад, что Полина согласилась оказать помощь в написании книги. С одной стороны, я давно заигрывал с идеей сочинить роман и грех было не воспользоваться историей незнакомки, а с другой стороны, это был мой единственный шанс подружиться с ней.

В следующий раз мы договорились встретиться на пару часов в уютном кафе в «Маленькой Италии», одном из самых старых районов Сан-Франциско, сохранившем настоящий европейский шарм. По раскрашенным в цвета итальянского флага телеграфным столбам, количеству пиццерий, кондитерских и всевозможных кафешек можно было сразу понять, что здесь живут выходцы из Италии. Я люблю итальянскую кухню и часто ужинал здесь с друзьями, обедал с коллегами или просто заходил выпить кофе, если оказывался рядом.

– Я вижу, что вы чудесно здесь устроились и даже заказали капучино. Давно ждете? Мы ведь назначали на четыре?

– Не волнуйтесь, Майк. Вы не опоздали ни на минуту. Я сегодня освободилась раньше и пришла без четверти. Столик устраивает?

– Вполне. Возьму себе кофе, и начнем. – Я заказал эспрессо и присоединился к Полине. – Ну что, готовы к «исповеди» или все еще слегка нервничаете?

– Нет, я в порядке. С чего начнем, господин священник? – лукаво улыбнулась Полина.

– Как говорится, в каждой шутке есть доля шутки, а остальное правда. Расскажите мне, как вы попали в Штаты. Уверен, что этот вопрос вам задавали многие, ведь американцы любят слушать истории иммигрантов, и вам до чертиков надоело отвечать на него.

– Действительно, когда я только приехала, каждый кому не лень считал своим долгом спросить меня, откуда я родом и что привело меня в Америку. Сначала я некоторое время жила в Техасе и выглядела там как белая ворона. Техасцы сразу обращали внимание на мой акцент и начинали со мной игру наподобие «Кто хочет стать миллионером?», предлагая всевозможные варианты ответов на заданный ими вопрос: из какой я страны и кто по национальности. Удивительно, но крайне редко называли Россию, зато часто предполагали Германию, Швецию, Данию и даже Бразилию.

– Забавно.

– Только поначалу. К счастью, со временем мой акцент стал не таким заметным. Признаться, первое время мне казалось, что техасцы говорят на каком-то ином языке. Несмотря на то что у меня за плечами лингвистический университет, я даже начала сомневаться, действительно ли хорошо знаю английский.

– Просто у южан своеобразный выговор, – заметил я. – А что же вы все-таки отвечали по существу на их вопросы о причине приезда в Америку?

– Ну, часто отшучивалась и не говорила ничего конкретного. Более настойчивым и любопытным отвечала лаконично, что вышла замуж за американца и он сейчас работает в Техасе. Но вы, наверное, хотите услышать эту историю от начала и до конца, со всеми подробностями, так?

– Безусловно.

– Моя безумная страсть к путешествиям сыграла решающую роль в моем замужестве, потому что своего будущего мужа я встретила в отпуске на Кипре. Тем летом я решила отдохнуть на море в Крыму, но там неожиданно случился топливный кризис. В результате все билеты на поезд были проданы, потому что тем, кто обычно ездил туда на машине, пришлось отказаться от автомобиля. Ладно, подумала я, почему бы не съездить в Турцию. Не тут-то было! Как только я договорилась о туре, на следующий день в Турции произошло страшное землетрясение. Настроение было скверное, но лишиться долгожданного отпуска не хотелось. Вадим посоветовал мне слетать на Кипр. Звоню в агентство, но опять проблема: в гостинице, которую я выбрала, нет мест.

– Да, интригующее начало. И в конце концов вы все-таки добрались до Кипра?

– Да, заказала другой отель в другом городе.

– А как отдохнули?

– Чудесно! Забыла про суету столицы и сумасшедшую работу, понежилась на солнышке и даже успела съездить в круиз полюбоваться Иерусалимом и египетскими пирамидами. Конечно, мне и в голову тогда не могло прийти, что я когда-нибудь вернусь в Египет снова, но только не туристкой.

– Так вы жили в Египте?

Я подумал, что эта женщина – и в самом деле заядлая путешественница: родилась в России, жила в Египте, иммигрировала в Штаты, да и без того исколесила глобус вдоль и поперек.

– Да, я прожила в Египте три года, но давайте по порядку.

– Конечно.

Полина допила кофе и устроилась поудобнее в кресле, чтобы продолжить рассказ:

– Отпуск пролетел незаметно, и последние дни перед отъездом в Москву я проводила исключительно на пляже. Обычно каждое утро сотрудник отеля помогал отдыхающим установить зонты и приносил шезлонги, но в тот день он как в воду канул. Я решила, что справлюсь сама, и стала открывать зонт, но он оказался таким тяжелым, что мне никак не удавалось его закрепить. В какой-то момент мне оставалось только защелкнуть замок, как вдруг зонт рухнул прямо на меня. Буквально на четвереньках вылезая из-под него, я увидела мужчину, который поинтересовался, все ли со мной в порядке, и предложил помощь. Мы представились друг другу и проболтали до ланча, а вечером договорились вместе поужинать. Мой новый знакомый оказался американцем, который работал по контракту в крупной авиационной компании в Египте. В беседе за ужином выяснилось, что его поездка на Кипр произошла по чистой случайности. Сначала он собирался проведать друзей в Германии, но что-то не сложилось; потом, как и я, хотел отдохнуть в Турции, но после землетрясения изменил планы и выбрал Кипр, при этом из-за ошибки турагентства вместо Лимасола попал в Айя-Напу.

– Потрясающе! Честное слово, нарочно не придумаешь! И даже если не верить ни в Бога, ни в судьбу, после таких событий стоит сильно задуматься о роли провидения в жизни людей.

– Да, согласна. Многие мои друзья и знакомые, услышав эту историю, сравнивали ее с сюжетом голливудского фильма.

– Похоже, моя интуиция не подвела меня, когда я решил найти вас. Я начинаю догадываться, что произошло дальше, но хочу услышать это от вас, так что рассказывайте.

– Перед отъездом мы обменялись визитками и разлетелись в разные страны, унося с собой приятные воспоминания о средиземноморском увлечении.

– Вы сказали «об увлечении», так?

– Ну, Майк, отпуск, море, солнце и влечение всегда рядом. Неужели вы думаете, что мы только загорали и ужинали вместе? – изумилась Полина и посмотрела на меня так, будто давно не встречала такого наивного чудака.

Если бы она знала про мою личную жизнь, то не отнесла бы меня к простодушным и неискушенным. Просто я по натуре педант и всегда стараюсь все выяснить по возможности точно. Хотя, возможно, после чтения ее дневника и не стоило уточнять.

Полина рассказала мне, что когда вышла на работу, то обнаружила в электронной почте несколько сообщений от Тедди – того самого американца. Благодаря ее любопытству и искреннему интересу ее нового приятеля у них завязалась переписка. Началось все с вежливых вопросов, но вскоре «привет» и «как дела» им наскучили, и они бросились во взаимное познание, устраивая свидания-дискуссии в интернете. Они писали друг другу о своих хобби, любимой музыке и еде, друзьях, досуге, вредных боссах и минутном настроении, посылали друг другу открытки и шутки. Вскоре раз в неделю ей в офис стали доставлять корзину цветов. Коллеги были заинтригованы происходящим и наблюдали за событиями, предвкушая развязку.

– И как же быстро вы вышли замуж? – спросил я.

– Мы познакомились на Кипре в августе, а в январе уже поженились.

– Ну и дела! Мне кажется, что на вас это непохоже: на ваш характер, на ваши взгляды на брак. Если, конечно, судить по вашим записям в дневнике.

– Вы правы, Майк, я сама себя удивила. А взгляды на брак у меня и по сей день не изменились. Я по-прежнему отношусь к супружеству настороженно и считаю самым надежным брак по расчету.

– И несмотря на все это, вы решили выйти замуж за Тедди всего через полгода после знакомства?

– Да, – утвердительно кивнула Полина.

– Но почему? Я хочу понять ваши логику и чувства, – пояснил я, но Полину ничуть не смутила моя настойчивость. У меня сложилось впечатление, что у этой женщины были предусмотрены ответы на любые вопросы.

– С одной стороны, я не поклонница классического брака, а с другой, никогда не отрекалась от трезвого брачного союза. Конечно, если бы мы с Тедди жили в одном городе, то еще неизвестно, чем бы закончились наши отношения. Но согласитесь, что свидания в интернете не длятся вечность, а устраивать рандеву между Москвой и Каиром очень сложно. В те годы еще не было скайпа, да и сотовые телефоны считались непозволительной роскошью. Как знать, может быть, во всем виновата судьба? – пожала плечами Полина.

– То есть получается, что выбор за вас сделала судьба, а вы в это время стояли в стороне? – поддел я девушку.

– Нет. Я просто хочу сказать, что, несмотря на красивую историю, это было трудное для меня решение, однако обстоятельства сыграли не последнюю роль. Предложение Тедди застало меня врасплох. Я никогда не была замужем, мне исполнилось тридцать, я работала с утра до ночи; мужчин было много, а счастья мало, да и ситуация в стране оставляла желать лучшего. И тут в моей жизни появляется благородный человек и предлагает руку и сердце.

– Вы поддались соблазну благополучия?

– Нет. Пленилась магией неизвестного.

– Что вы хотите сказать?

– Понимаете, Майк, я человек крайне противоречивый. Порой мне кажется, что во мне одновременно живут две души: одна – разумная, практичная и осторожная, а вторая – страшный авантюрист, постоянно жаждущий новизны, праздника, приключений и острых ощущений. Как они уживаются друг с другом, одному богу известно. Когда же они вступают в спор, я всегда открываю бутылку вина. В тот год в моей жизни наступил переломный момент. И вот однажды вечером мои две души спорили до хрипоты, и к утру авантюристка выиграла. Я согласилась стать женой Тедди, в январе мы поженились в Риме, в феврале я уволилась с работы и рейсом Москва – Каир отправилась навстречу неизведанному.

– Просто фантастика!

– Нет, просто факты, – иронично добавила Полина.

– А почему вы решили связать себя узами брака именно в Вечном городе?

– Если вы полагаете, что это дань романтике, то ошибаетесь.

– Чем больше я вас слушаю, тем меньше у меня догадок. Итак, почему Рим?

– Виной тому обычная бюрократия. В то время выйти замуж за американца в России было непросто. Требовалась куча документов, да и сроки невозможно долгие. В Египте дела обстояли еще хуже. В Америку же я не могла ехать без визы, а для ее получения тоже нужно было время, да к тому же еще и уважительная причина. Жить же с Тедди в Египте на территории американской военной базы без официального брака тоже не представлялось возможным. Оставалась Европа.

– Понимаю, но вы могли пожениться, к примеру, в Париже или Лондоне.

– Конечно, но у меня был знакомый Йохан. Помните это имя? Я писала о нем в дневнике.

– Да, припоминаю. Он, кажется, немец. Непонятные отношения.

– Ну, это сейчас не имеет значения. Если вам интересно, то про Йохана я вам расскажу в другой раз, Майк.

– Сделайте милость.

– Так вот, Йохан тоже женился в Риме. Когда мы с Тедди рассматривали разные варианты, я вспомнила об этом, и он порекомендовал мне брачное агентство. Я связалась с менеджером, и так мы выбрали Рим.

– Да, похоже, как вам при споре ваших «двух душ» требуется вино, так и мне при наших разговорах, видимо, придется брать скотч.

– Пожалуйста, на здоровье, – пожала плечами Полина. – Но что вас так удивило? Что здесь особенного, Майк?

– Ну, я сейчас обобщу ваш рассказ, а вы послушайте. Ваш любовник Вадим советует вам отдохнуть на Кипре, где вы встречаете своего будущего мужа, а ваш приятель Йохан, который, возможно, больше чем приятель, рекомендует брачное агентство для свадьбы в Риме. И не будем забывать о том, как вы оказались на Кипре, как там оказался Тедди и как вы познакомились на пляже. Если в этом нет ничего особенного, то я даже не знаю, что для вас необычное.

Глава 39

Вскоре мы снова увиделись с Полиной. В тот день я должен был зайти в редакцию, чтобы обсудить с Престоном новую статью, и мы договорились встретиться с ней вечером в «Старбаксе» в финансовом квартале, недалеко от офиса.

Я пришел первым и расположился подальше от входа. Полина вошла в кафе ровно в шесть и на секунду остановилась, оглядывая зал. Я встал и махнул ей рукой. Лицо женщины озарила улыбка, и она направилась к моему столику. Мне нравилась эта искренняя улыбка, которая придавала ей неотразимое очарование. Да что греха таить, я был очарован Полиной!

Мы оба взяли ароматный чай-латте с пряностями и продолжили разговор.

– Мы остановились на том, как вы с Тедди поженились в Риме и уехали с ним в Египет. Расскажите немного о вашей жизни в этой стране. В дневнике вы описываете впечатления о Красном море, пирамидах, пустыне, людях… Это, конечно, интересно, но я хотел бы услышать что-то более личное.

– Признаться, я никогда не мечтала провести три года в египетской пустыне. Восток и я – негармоничный союз. Пестрота и шум южных базаров, вечный хаос и фанатичная религиозность всегда настораживали и пугали меня. Мое знакомство с Египтом началось с депрессии и одиночества. На меня обрушились одновременно две субкультуры: я жила в мусульманской стране на территории американской военной базы. Кругом пустыня, пять раз на дню песнопения муллы, ни друзей, ни знакомых. Муж старался утешить и развлечь меня, близкие подбадривали письмами, но ностальгия не отступала. Наверное, я бы еще долго оплакивала себя любимую, если бы не вспомнила старую притчу о двух лягушатах, оказавшихся в кувшине с молоком: один смирился и утонул, а другой решил бороться до конца. Вот так и я в один прекрасный день поняла, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих, и если я не найду занятие уму и телу, то на долгие годы стану клиентом психиатрической клиники.

– Вы не могли там работать?

– Нет. Во-первых, для этого была необходима специальная виза, а во-вторых, мы жили в трех часах от Каира, буквально у черта на рогах, да к тому же я не знала арабского.

– Как же вы вылечились от хандры?

– Лучшими лекарствами стали спорт, книги, кулинарное творчество, интернет и садоводство.

– А что представляло собой само место, где вы жили?

– Жизнь в американском городке напоминала мне виртуальную реальность: аккуратные домики, теннисные корты, бассейн, тренажерный зал, магазин, кафетерий и даже бар. В придачу обслуживающий персонал, который готов пальцы за тебя загибать. Снимаешь телефонную трубку – и через пять минут уже стучат в дверь: «Чего изволите?»

– Звучит заманчиво.

Я подумал, смог ли бы я выжить в таком непохожем на реальный мир месте, где много свободного времени и обслуги, а размер территории – не больше деревни.

Словно читая мои мысли, Полина сказала:

– В этом, безусловно, есть свои плюсы, но эта утопия засасывает как трясина, и если не сопротивляться, то можно легко утонуть, что иногда и происходит: кто-то после этой длительной командировки кончает инфарктом, другие лечатся от алкоголизма, но в целом большинство героически выживает, – усмехнулась Полина.

– Пока вы жили в Египте, не было ли у вас ощущения, что эта жизнь в пустыне – добровольная тюрьма, и если бы не работа вашего мужа, то вы бы прожили эти годы иначе?

– Да, в первые два месяца у меня возникали похожие мысли, но потом я стала трезво смотреть на вещи: изменила свое отношение к ситуации, потому что не могла поменять обстоятельства. И тогда добровольная тюрьма превратилась в отшельнический рай. На самом деле я рада, что моя жизнь так сложилась. В Египте я нашла ответы, которые искала долгие годы, другими глазами увидела себя и окружающий мир, прочитала сотни книг, стала заниматься спортом, научилась готовить, попробовала дайвинг. Мы с мужем много путешествовали по Египту, другим странам Африки, а также по Европе. Как это ни удивительно, но в итоге плюсов оказалось гораздо больше, чем минусов.

– Итак, вы провели три года с Тедди в Египте, а после окончания контракта переехали в Штаты, верно?

– Да, все так. Мы стали жить в Техасе, в Далласе, потому что Тедди получил там работу.

– Из ваших записей я понял, что Тедди умер. Что случилось?

Я понимал, что Полине будет нелегко отвечать на этот вопрос, но смерть мужа была неотъемлемой частью ее истории.

– Да. Тедди умер скоропостижно от сердечного приступа. Ему было всего сорок восемь… – она запнулась. – Совершенно внезапно… Нет, конечно, смерть никогда не извещает нас о своем визите заранее, но понимаете, мужчина, полный сил и энергии, не болевший… и вот так неожиданно, в один день, уходит из жизни…

– Он умер в больнице?

Полина ответила не сразу. Ее взгляд был устремлен в никуда. Мне показалось, что на какое-то мгновение моя собеседница оказалась наедине с прошлым и забыла о моем присутствии. Наконец она продолжила тихим голосом:

– Официально да, но фактически он умер дома. Можно сказать, что на моих руках. Я вызвала скорую, но понимала, что поздно… Он уже ушел. Когда его привезли в госпиталь, врачи пытались спасти его, но, увы, не смогли.

– Простите, Полина, что заставляю вас вновь переживать этот кошмар. Я понимаю, как тяжело пришлось вам в те дни, да и сейчас, когда вы вспоминаете о смерти Тедди.

– Да, такое невозможно забыть, но прошло много времени. Я стараюсь думать о его жизни, а не о смерти. К сожалению, иногда наши близкие и любимые уходят от нас слишком рано, – с горечью заключила она.

– Расскажите мне о Тедди. Кроме двух писем, в дневнике нет записей о нем.

– У меня сохранилась наша переписка с Тедди. Я буду рада прислать вам несколько писем.

– Спасибо. А чем так покорил вас этот человек, что вы решились выйти за него замуж?

Полина была рада, что мы сменили тему, и с удовольствием рассказала о муже, который, по ее словам, был замечательным человеком: добрым, щедрым, умным, с великолепным чувством юмора, неисправимым романтиком и, что было особенно важно для нее, ответственным и надежным. Рядом с ним она всегда чувствовала себя как за каменной стеной. Он окружал ее спокойствием и благополучием, вселял надежду и оптимизм, что редко кому удавалось в связи с ее неисцелимым пессимизмом. Полина призналась, что если перечислять все, за что она благодарна этому удивительному человеку, не хватит времени дослушать. Тедди как никто другой убедил ее в том, что жизнь бывает похожа на рождественскую сказку. Жертвенность и сострадание были его вторым «я». Он с радостью делился собой: колесил по всей Америке, чтобы показать ей страну, весь день мог стоять у плиты, чтобы удивить экзотическим блюдом, брал напрокат старые фильмы, чтобы в сотый раз смотреть их с женой, бродил с ней по дождливому Лондону с воспалением легких и, как ни в чем не бывало, с температурой сорок танцевал на свадьбе.

– Да, теперь я понимаю, почему вы решили связать свою жизнь с этим человеком. Мне кажется, что он вас очень любил.

– Вы правы. Но Тедди не просто любил, он боготворил меня. Мужчины редко так любят, – с грустью заметила она.

– А вы, Полина, вы любили его? – спросил я и тут же подумал, не перешел ли я все границы.

Конечно, в нашей откровенной беседе этот вопрос был уместен, но стоило ли так дотошно препарировать ее сердце?

– Не так, как он меня, – прямо сказала она, рассеяв мои сомнения.

Воодушевленный ее смелым ответом, я отважился задать еще более дерзкий вопрос:

– Как вы думаете, это огорчало его?

– Помните, как у Гете? «Любимым быть – удел немногих… Да, счастлив, кто любим, но – боги! – как счастлив тот, кто любит сам!»

– Да, – согласился я и решил, что пора оставить эту тему. – Ваш муж умер в Техасе?

– Да. Он умер через три месяца после нашего переезда.

– Бог мой! Я сочувствую вам и в то же время восхищаюсь вашим мужеством. Но в дневнике вы пишете, что хоронили его в Калифорнии, к тому же упоминаете некий ритуал. Почему Калифорния и откуда вы знали, как его похоронить?

– Я выполнила последнее желание Тедди. Он хотел, чтобы после смерти его прах был развеян над маковым полем рядом с небольшим городом в Калифорнии, где он родился.

Я старался понять, это жизненные перипетии повлияли на характер Полины, сделав ее такой сильной и независимой, или, наоборот, лишь благодаря своему нраву она выдержала все удары судьбы.

– По сути, Америка была совершенно чужой вам, и жизнь в этой стране фактически началась со смерти близкого человека, – заметил я.

– Именно так. Страна, люди, законы, традиции – все неродное. У меня не было ни друзей, ни знакомых, ни даже водительских прав, а родственники Тедди не горели желанием помочь. И хотя до нашего переезда мы много путешествовали по Штатам, я никогда не жила в стране постоянно.

– Да, не каждый бы справился. Мне сложно представить себя на вашем месте.

– Мне повезло, что я знала английский и выросла в России.

– С английским понятно, а при чем здесь Россия?

– Разве вы не знаете, что русские люди известны своей силой духа, без которой прожить в моей стране невозможно? Поверьте мне! – убедительно сказала Полина.

– Я в России никогда не был, мне сложно судить. Я догадываюсь, что вы хотите сказать, но Россия – загадочная страна для иностранцев.

– Знаете, Майк, моя страна загадочна как для меня самой, так и для многих моих соотечественников.

– Надеюсь, что об этом мы еще поговорим.

На улице стемнело. За окнами кафе было почти безлюдно, но прежде чем проститься с Полиной, я решил задать ей еще один вопрос:

– Знаете, когда я читал в дневнике ваш отрывок об Америке, где вы пишете, что «учились терять близких, водить машину, общаться с адвокатами, танцевать танго…», я не совсем понимал, как все это связано, но сегодня…

– …Все стало ясно, – закончила за меня Полина.

– Кроме танго.

– Ах да, танго… – медленно повторила Полина. – Это начало еще одной истории, и я обязательно расскажу вам ее в нашу следующую встречу.

Глава 40

Как и обещала, Полина прислала мне несколько писем из переписки с Тедди. Несмотря на то что письма не были связаны между собой и посылались в разное время, они позволили мне посмотреть на взаимоотношения этой пары под другим углом: увидеть иные грани их личной жизни и осознать глубину их чувств.

* * *

Здравствуй, Полина,

немного странно писать тебе на рабочий имейл, но ты оставила мне только свою визитку. Спасибо за чудесное время, что мы провели на Кипре. К сожалению, слишком мало дней. Очень надеюсь, что мы сможем увидеться снова. Я готов встретиться с тобой где угодно и когда угодно, только дай мне знать заранее, чтобы я мог уладить с работой.

Сегодня в новостях передавали, что террористы взорвали несколько жилых домов в Москве. Конечно, шансов, что ты жила именно там, один на миллион, но все же я волнуюсь и надеюсь, что ты вскоре ответишь мне.

Вчера был мой день рождения, и наш шеф-повар сказал, что приготовит мне любой десерт, какой я только захочу. Я не стал говорить ему, как же он неправ…

Я очень скучаю по нашим беседам: твои интеллект и чувство юмора сильно впечатлили меня. Я с удовольствием позвоню тебе, если дашь мне свой телефон и скажешь, в какое время нам лучше созвониться.

Подумай, где бы мы могли встретиться в следующий раз. Может быть, нам съездить на сафари в Кению? Или тебе больше по душе Австралия с ее роскошными пляжами?

Думаю о тебе (постоянно). Тедди.

* * *

Дорогая Полина,

мне так хочется узнать о тебе, твоих друзьях и близких. Я хочу знать твои мысли и чувства, вкусы и хобби, мечты и желания и чего ты ждешь от жизни. Подходим ли мы друг другу, совместимы ли наши характеры? Хочешь ли ты детей? Нравится ли тебе музыка? (Я не могу и дня прожить без нее.) Обладаешь ли ты духом соперничества? (Мне лично тяжело даются поражения.) Пока я не нашел ничего, что бы мне не нравилось в тебе, но мне не терпится постичь все, что кроется за голубизной твоих прекрасных глаз и очаровательной улыбкой.

Как жаль, что нас разделяют границы и тысячи миль! Сегодня, в свой выходной, я проснулся в шесть утра, чтобы проверить почту: не прислала ли ты мне письмо. Это совершенно на меня не похоже. Обычно я не веду себя как подросток, во всяком случае, не вел до встречи с тобой. Но мне наплевать, потому что я лучше рискну открыть тебе мое сердце и душу (что жутко страшно), чем стану скрывать от тебя, кто я такой на самом деле.

Милая, ты пишешь, что рассеянность мешает тебе работать и ты никак не можешь сосредоточиться. Я удивляюсь, как я до сих пор не врезаюсь в стены и двери. На днях я чуть не сбил прохожего: воспоминания о тебе так поглотили меня, что мне пришлось со всей силой нажать на тормоза, чтобы избежать трагедии. Вчера Стив спросил меня, чему я улыбался, а я даже не заметил, как он вошел в офис.

Целую, Тедди.

* * *

Милая моя,

сейчас два часа ночи, но мне не спится. Не знаю почему, но ты постоянно в моих мыслях. Я не жалуюсь, ведь думать о тебе – прекрасно! Ты занимаешь мои мысли больше, чем кто-либо и что-либо. Часто я думаю о тебе, чтобы воспоминания утешили, согрели и порадовали меня. Иногда ты делаешь мне сюрприз и возникаешь в моих фантазиях безо всякой причины. Когда же я даю волю своему воображению, то оно непременно приводит меня в твои объятия. Так или иначе, мои мысли – отражение желаний моего сердца, потому что, как бы они ни плутали, они всегда приводят меня к тебе, Полина. Почему мы испытываем такие сильные чувства к одним и совершенно равнодушны к другим? Вероятно, мистика жизни – самая замечательная ее часть, и нет необходимости стремиться познать ее.

Важно только то, что мое сердце подсказывает мне: ты, Полина, – особенная женщина, возможно, та, которую я всю жизнь искал, хотя и не догадывался об этом. Возможно, я влюбился, но пока боюсь признаться в этом как себе, так и тебе.

Теперь отвечу на твои вопросы… Музыка – я слышу песни и мелодии даже во сне. Мой любимый жанр – новоорлеанский блюз (не уверен, знаком ли он тебе), а мои любимые исполнители – Джон Ли Хукер и Мадди Уотерс.

Домашние животные – мы все нуждаемся в том, кто всегда рад видеть нас и прощает нам все, несмотря ни на что. Природа – для меня нет лучшей идиллии, чем любоваться водопадом или бродить по сосновому лесу.

Друзья – сложно представить себе более разношерстную и эклектичную группу людей: еврейский музыкант, корейский химик, повар-мексиканец и продавец машин из Сенегала. Много лет подряд мы все вместе играли в покер. Мой лучший друг Боб, как и я, инженер, мы дружим со школьной скамьи.

Обнимаю. Скучаю. С нетерпением жду ответа (терпения катастрофически не хватает).

Тедди.

* * *

Моя дорогая Полина,

это письмо написано под бутылку твоего любимого шардоне, легкий джаз и мысли о тебе. Читай на свой страх и риск.

Я хочу, чтобы мы шли безмолвно, держась за руки, по берегу океана, освещенного лунным светом, наслаждаясь шепотом набегающих волн.

Я хочу, чтобы ты засыпала в моих объятиях, пока я слушаю твое дыхание, чувствую биение твоего сердца и думаю о том, какой я счастливчик.

Я хочу сидеть с тобой в маленьком уютном кафе и обсуждать наши мечты, надежды и планы.

Когда тебе плохо, просто закрой глаза… Я рядом с тобой, обнимаю и защищаю тебя.

Я обещаю тебе, что если ты дашь мне шанс, то когда ты постареешь и однажды в погожий день будешь сидеть на крыльце, закрыв глаза и улыбаясь, только ты и я будем знать причину твоей улыбки.

Я не знаю, как сказать тебе, любовь моя, как я дорожу тобой. Ты не поверишь, сколько раз я опускался на колени и благодарил Бога и Судьбу за то, что ты есть, за то, что я встретил тебя. Возможно, это звучит слишком слащаво и слишком банально, но клянусь, это сущая правда. Ты – моя вторая половина! Та, которой нам не хватает с рождения, та, которую мы ищем всю жизнь и так редко находим. Та, которую мы любим больше, чем себя. Мне повезло, потому что я встретил тебя, Полина, и наконец обрел завершенность.

Я искренне верю, что мы были суждены друг другу, а наша встреча предопределена Провидением. Где-то, когда-то, миллионы лет назад кто-то записал в книге судеб наши имена – «Полина и Тедди». Ты скажешь, безумие? Возможно, но кто знает…

Твой сумасшедший Тедди.

* * *

Мой сладкий котенок,

как мне нравится твое мурлыканье, когда я щекочу тебя за ушком… Раздается телефонный звонок – и я слышу твой голос! Райский голос, единственный, который я хочу слышать. Мое сердце взлетает и парит над землей, как орел. Облака моих мыслей рассеиваются, и солнце светит, как луч надежды. Моя любовь, моя вторая половинка. Полина, когда я слышу твой голос, это просто чудо. Ты заводишь меня, даже не притрагиваясь. Я возбуждаюсь при звуке одного твоего голоса и готов немедленно любить тебя. Я чувствую твое дыхание, ощущаю вкус твоих губ, я вижу тебя, но не могу дотронуться до тебя.

Как же тяжело быть в разлуке с тобой. Мне необходимо, чтобы ты была рядом со мной. Я не знаю, как я смогу выдержать еще десять долгих дней без тебя, моя душа. Десять дней кажутся мне вечностью, это настоящая пытка!

С нетерпением жду встречи в Риме! С любовью, Тедди.

* * *

Любовь моя,

какой чудесный закат! Небо, окрашенное в оранжево-красно-сиреневые тона, такое красивое, что перехватывает дыхание и замирает сердце. Легкий бриз, двадцать шесть градусов по Цельсию. Сижу на террасе, слушаю музыку, думаю о нас. Чувствую себя превосходно: умиротворен и счастлив!

Мечтаю о нашем свидании в Риме, благодарю судьбу за то, что подарила встречу с тобой, размышляю о нашем будущем. Тоскую, безумно скучаю, люблю тебя издалека… Хочу обнять тебя и поделиться с тобой этим дивным вечером. Хочу, чтобы ты присоединилась ко мне, смеялась со мной, любила меня. Мы могли бы заняться любовью прямо здесь, на террасе…

Боже праведный, отчего время, всегда такое скоротечное, сейчас медленнее черепахи, так что три недели до Рима кажутся мне вечностью? Такое впечатление, что у времени две скорости, и оно то летит стремглав, то ползет, как садовая улитка.

Схожу с ума по тебе… Я люблю твою душу так же сильно, как желаю твое тело. Чем закончить мое письмо? «Скучаю»? «Люблю»? «Умираю от желания увидеть тебя»? Слова меркнут перед чувствами. До скорой встречи, Полина!

Тедди.

* * *

Моя дорогая Полина,

я твердо верю в то, что мы встретились по воле судьбы, хотя пока не могу ответить на вопрос, почему.

Для меня ты самая красивая женщина на этой планете. Интересно, видят ли другие в тебе то, что вижу я? Но твой ум и твоя душа значительнее, чем твоя красота. Твое остроумие, наши разговоры о жизни и споры – все это так важно для меня. Ты необыкновенный человек, Полина, и так созвучна желаниям моего сердца. Я мечтал встретить такую женщину всю жизнь и безумно счастлив, что нашел ее на острове Афродиты.

Я надеюсь, ты понимаешь, что из всего, что я могу предложить тебе, самое драгоценное – это мое сердце и моя душа. Любимая, они – твои! Я чувствую себя наивным, беззащитным ребенком, чья душа так ранима. Делай что хочешь: люби меня или используй, мне все равно. Благодаря тебе впервые в жизни я чувствую себя живым, и за это я готов заплатить любую цену.

Поверь мне, детка, как страшно прожить жизнь, не познав любви, какими неудачными и жалкими были два моих брака. Ты – глоток свежего воздуха!

Жизнь – сокровище, но она слишком коротка. Одно мгновение – и еще один год канул в Лету. Ты смотришь в зеркало и думаешь: что случилось? Я не хочу потерять тебя, не хочу сожалеть.

Сегодня я возвращался из Каира на базу, и на шоссе произошла страшная авария: прямо передо мной столкнулись лоб в лоб туристический автобус и грузовик. Мне удалось спасти маленькую девочку. Может быть, в этом смысл моей жизни? Не думай, я не считаю себя героем, но видеть, как эта малышка начала дышать, было лучше всего на свете. У меня нет слов, чтобы описать тебе мои эмоции. Маленькие дети не должны страдать. Почему жизнь не может быть добрее к ним? Я даже не знаю, выжили ли ее родители, помог ли я, вернув ее к жизни, или нет.

Прости, радость моя, что это письмо так далеко от романтики, но сегодня был очень тяжелый день, и я до сих пор не могу прийти в себя. Мне нужно было поделиться с тобой. Боже мой, я так люблю тебя. Так хочу обнять тебя сейчас.

Целую, Тедди.

* * *

Здравствуй, милая,

на днях мне позвонили из американского посольства: жена посла пригласила меня на ужин. Мир тесен! Оказалось, что мы знакомы с Кэрол с детства, так как жили по соседству.

Ужин прошел отлично. Мы вспоминали прошлое, много смеялись, говорили об общих знакомых. Не знаю, почему, но я рассказал ей о тебе. Я пока никому ничего не говорил, но решил поделиться с ней. Она сказала, что только по одной моей улыбке и глазам можно догадаться, что я встретил кого-то особенного. Я рассказал ей историю нашей встречи, и Кэрол согласилась, что она очень похожа на сюжет романа или сценарий кино и что без вмешательства госпожи судьбы здесь не обошлось. Кэрол посоветовала мне узнать тебя поближе, чтобы понять, действительно ли ты родственная душа, которую мы все мечтаем встретить.

Я думаю, что я последую ее совету. Я понимаю: чтобы обрести любовь и счастье, необходимо пойти на риск и принести в жертву свое сердце.

С любовью, Тедди.

* * *

Любовь моя (я свято верю в то, что это действительно так),

я знаю, что ты занята на работе с утра до ночи и пишешь мне, когда у тебя есть свободная минута. Мне, конечно, льстит, что ты задерживаешься, чтобы проверить почту и послать мне сообщение, но прошу тебя, не оставайся из-за меня, а лучше иди домой и отдыхай. Я выживу (хм… с трудом), если в какие-то дни не получу от тебя почту.

Знаешь, до того, как я познакомился с тобой, я не обращался к Богу. Честно говоря, я вообще нерелигиозный человек. Но! Теперь я благодарю его каждый день за то, что он подарил мне встречу с тобой.

Полина, спасибо тебе за то, что ты есть, и за то, кто ты есть. Умоляю, никогда не пытайся быть кем-то другим. Я люблю ТЕБЯ! Я люблю в тебе все: твои достоинства и недостатки, твои смех и улыбку, твои юмор и сарказм, твои акцент и британский английский, твои упрямство и хмурое настроение по утрам – все целиком, без исключений!

Да, я старался не потерять голову, но не смог, и это факт. Полина, я влюбился в тебя без памяти, как мартовский кот. Это правда, и я ничего не могу изменить. Я очень надеюсь, что это обоюдная любовь, но так или иначе, любить – это прекрасно!

Люблю. Скучаю. Тедди.

* * *

Полина,

спасибо за твои письма и твою поддержку, мне очень нужно это сейчас, здесь, в Рино, в Неваде. Ты не представляешь, как важно для меня, что ты рядом со мной в эти трудные дни, хотя нас и разделяют сотни тысяч миль. Я очень скучаю, но рад, что тебе не пришлось ехать со мной. Несмотря на то что отец сильно болел в последнее время и мы не знали, сколько он еще проживет, все равно это нелегко: смотреть смерти в лицо и хоронить близких.

Жаль, что ты никогда не познакомишься с моим отцом. Он был добрым человеком и всегда заботился о семье и детях. Я обязательно поделюсь с тобой воспоминаниями о нем при встрече.

Я рассказал маме и сестрам о тебе. Они очень счастливы за меня и ждут встречи с тобой, когда следующим летом мы приедем в отпуск в Штаты. Мама успокоила меня, что не стоит переживать из-за разницы в возрасте, потому что это не главное. Оказалось, что мой дедушка был старше бабушки тоже на шестнадцать лет. У них был замечательный брак, и они прожили вместе всю жизнь. Моя старшая сестра Диана сказала: если мои глаза излучают такое счастье, то она не сомневается, что ты, моя милая Полина, – особенная женщина.

Теперь о Нью-Йорке. Я рад, что компания предложила тебе там работу, и понимаю, что это потрясающая возможность для твоей карьеры, но, к сожалению, есть решения, которые мы не можем принимать вместе, и это одно из них. Я могу говорить о Нью-Йорке только с позиции моих чувств, но это несправедливо по отношению к тебе и эгоистично с моей стороны. Конечно, я хочу, чтобы после Рима ты вернулась со мной в Каир, конечно, я желаю, чтобы мы жили вместе, но я не могу допустить, чтобы десять лет спустя ты сожалела о своем выборе и обвиняла меня. Я люблю тебя, Полина, но ты должна делать то, что считаешь нужным.

Очень скучаю, Тедди.

* * *

Мой дорогой Тедди,

спасибо за чудесное письмо и стихи. Почти Пушкин! Если ты продолжишь писать, то вскоре станешь знаменитым. Шутки в сторону. Я очень тронута твоим вниманием, и мне очень нравятся твои письма. Я проверяю почту несколько раз в день и с нетерпением жду твоих новых сообщений. Они поднимают мне настроение и заряжают позитивной энергией. Вчера я шла по улице и улыбалась, как ненормальная, всем прохожим… Бог знает, что они обо мне думали, но мне все равно. Стало совершенно невозможно работать, потому что я постоянно в мыслях о тебе, в мечтах и планах…

Мои коллеги тоже тихо сходят с ума, заинтригованные роскошными букетами, которые ты присылаешь раз в неделю. Все хотят знать, кто этот загадочный американец, как мы познакомились, в каком штате ты живешь и все прочее. Некоторые хотят увидеть тебя, другие даже передают приветы. Я держу все в секрете и никому ничего не рассказываю. О тебе знают только самые близкие.

Тедди, у меня есть предложение: что ты думаешь относительно совместного уик-энда в середине ноября? До Рождества так долго… Скажем, ты мог бы приехать в Москву, или мы можем встретиться где-нибудь в Европе…

Нежно обнимаю, Полина.

* * *

Доброе утро, милый,

ты уже проснулся? Пьешь свой любимый кофе? Когда мы наконец снова увидимся, я приготовлю тебе завтрак. Ты предпочитаешь омлет, тосты с джемом или что-нибудь еще?

Я сегодня в офисе с самого утра: нужно закончить пару срочных контрактов для клиентов, но зато, пока никто не пришел, я не спеша прочитала твое письмо и посмотрела фотографии, которые ты прислал. Мне кажется, что мы оба хорошо там получились. Вспоминаю солнечный Кипр: убаюкивающая мелодия прибоя, дурманящий аромат магнолий, завтракаем на террасе отеля, наслаждаясь утренней прохладой…

У меня уже вошло в привычку начинать каждый новый день с проверки почты. Твои сообщения действительно делают утро добрым.

Сегодня чудный день! За окном – настоящее бабье лето: синее безоблачное небо, тепло, воздух наполнен каким-то сладко-пряным ароматом, легкий ветерок кружится в танце с разноцветной листвой. Я так люблю осень!

Ты пишешь, что на днях разговаривал по телефону со своей мамой. Как твой отец? Он еще в больнице? Надеюсь, что он вскоре поправится.

Если ты хочешь позвонить мне, то лучше домой, скажем, днем в субботу. Я буду дома ждать твоего звонка.

Целую, Полина.

* * *

Тедди,

прости, что отвечаю на твое письмо поздно, но сегодня на работе был кромешный ад! Такое впечатление, будто все сговорились, чтобы с утра до вечера без перерыва мучить меня: то бухгалтерии срочно понадобились счета, то по сто раз звонили клиенты, два раз «на ковер» вызывал шеф, потом сломался факс, а вместо ланча у меня была встреча с менеджером банка. Очень устала.

Ну ладно, теперь о приятном – о нас. Ты спрашиваешь, занималась ли я раньше подводным плаванием и умею ли я ездить на лошади. Нет, но с удовольствием попробую и то и другое!

Ты говоришь, что боишься своих чувств и что, возможно, тебе не стоило так откровенничать, потому что теперь ты чувствуешь себя уязвимым. Милый Тедди, не бойся, я обещаю тебе, что никогда не обижу тебя и не причиню тебе боль. Если мы будем прятать свои эмоции и скрывать наши чувства, как же мы лучше узнаем друг друга? Разговор по душам от сердца к сердцу – это хорошо. Мне кажется, что именно из искренних признаний рождаются доверие и взаимопонимание.

И потом, я тоже открыла тебе свою душу и поделилась с тобой сокровенным. Прошу тебя, мой дорогой, не волнуйся. Все будет хорошо.

Крепко обнимаю, Полина.

Из переписки мне стало ясно, как сильно Тедди любил Полину, и она тоже испытывала к нему глубокие чувства – хотя и не отвечала ему такой же страстной любовью, но очень дорожила им и была бесконечно благодарна этому замечательному человеку за его любовь и нежную заботу.

Я также понял, что решение выйти замуж за Тедди и уехать на три года в Египет на самом деле далось Полине очень непросто, потому что этот переезд коренным образом изменил ее жизнь.

В Москве у нее было многое: город, где она родилась и выросла, работа, друзья и близкие. Она могла остаться там, могла уехать работать в Нью-Йорк, чтобы сделать карьеру, но Полина отправилась в Египет, потому что выбрала Тедди. Она боялась потерять его, потому что знала, что такие мужчины и такая любовь – редкость.

Глава 41

Отдавшись полностью работе и поиску Полины, я и не заметил, как пролетел год и снова приближалось Рождество. Редакция устраивала вечеринку для сотрудников газеты, их семей и друзей. Престону не терпелось отметить окончание президентской кампании и успешную работу всей команды, а также наступающие праздники.

Конечно, мне хотелось пригласить Полину, но наше краткое знакомство и полное неведение о ее личной жизни заставили сомневаться в моих намерениях. Поразмыслив, я уговорил себя пойти на компромисс и предложил Полине прийти на вечер с кем она захочет. К счастью, она приняла приглашение и, не вдаваясь в подробности, обещала прийти одна.

Мы договорились встретиться в пятницу в холле отеля «Омни», один из залов которого газета арендовала для проведения рождественского вечера.

Ровно в семь перед входом в гостиницу остановилось такси. Швейцар открыл дверь, и я увидел Полину. Сначала я даже засомневался, она ли это, и лишь когда она приблизилась, понял, что не ошибся. Моя «незнакомка» выглядела очень эффектно в элегантном красном платье из шифона и шелка, которое подчеркивало достоинства ее фигуры и очень шло к ее золотистым волосам и бирюзовым глазам.

Любуясь девушкой, я вспомнил знаменитую песню Криса де Бурга «Леди в красном»:

«Я никогда не видел тебя столь прекрасной, как в этот вечер.

Я никогда не видел тебя сияющей так ярко,

Я никогда не видел тебя в этом платье.

Леди в красном танцует со мной щека к щеке.

Здесь никого нет, здесь только ты и я…»

Голос Полины вернул меня к действительности.

– Майк, этот галстук идеально подходит к вашему костюму! – с улыбкой одобрила она мой выбор.

– Спасибо. Если честно, я не большой знаток моды. А вы… – я старался подобрать слова, – …вы сегодня великолепны! Несомненно, красный – ваш цвет.

– Благодарю. Мне лестно слышать такие комплименты, но вы сильно преувеличиваете, – без тени кокетства возразила Полина.

– Как бы там ни было, я рад, что вы пришли. В нашу первую встречу мне показалось, что вам интересны журналистика и политика. Вот я и подумал, что вам будет любопытно пообщаться с моими коллегами. А тут как раз представился повод.

– Да, я и дня не могу прожить без новостей и газет, – призналась девушка. – Скажу больше, в юности я сама хотела стать журналистом.

– Ну что ж, тогда вы оказались в нужном месте.

Ответ Полины напомнил мне об утверждении философов о том, что мир – это всего лишь иллюзия нашего сознания, «зеркало, из которого смотрит на тебя твое собственное изображение»[18]. Удивительно, как часто наши представления и опасения не совпадают с реальностью и как по-разному люди воспринимают действительность. Я сомневался, приглашать ли Полину на вечеринку, потому что боялся двусмысленности, ведь ее согласие работать со мной над книгой не предусматривало свиданий. Полина же, напротив, охотно приняла мое приглашение, потому что интересовалась политикой и решила воспользоваться возможностью провести время в кругу журналистов.

Вместо обычного фуршета редакция выбрала рождественский ужин: на закуску предлагали салаты на выбор – «Вальдорф» или «Цезарь», – на горячее – индейку под клюквенным соусом или телятину с пряностями и травами, а на десерт – яблочный пирог или клубничный сорбет.

Банкетные столы были расставлены в глубине зала, а центральную часть занимали сцена с ди-джеем, нарядная елка и небольшая барная стойка. После коктейлей все расселись, и официанты начали принимать заказы. Кроме нас с Полиной, за нашим столом сидели Престон с женой Шэрон, Кейт с мужем Джерри и старожил газеты, репортер Энтони, с другом Джесси. Мы работали вместе много лет и знали не только привычки и слабости друг друга, но и семьи коллег, поэтому Полина сразу оказалась в центре внимания, хотя ее необычная внешность и легкий акцент и без того бросались в глаза.

Престон, верный себе, тут же устроил Полине спонтанное интервью:

– Ну, друзья мои, прежде чем начать этот замечательный ужин, думаю, нам необходимо познакомиться с «леди в красном», – объявил шеф. – Надеюсь, мэм, вы простите мне это несуразное обращение, но Майк не удосужился представить вас, и мне ничего не остается, как исправить его ошибку.

Полина просияла обворожительной улыбкой и, лукаво подмигнув мне, ответила:

– Рада помочь Майку. Меня зовут Полли. Мы вместе работаем над одним проектом. Очень приятно познакомиться с коллегами Майка.

– Взаимно, Полли, – ответил Престон, представил ей всю компанию и поинтересовался: – И что это за проект, если не секрет?

– Признаться, пока… – замялась Полли.

– …Пока секрет, – закончил я за нее.

– Неудивительно, – усмехнулся Престон. – Майк не может жить без интриг и романов. Предупреждаю, будьте с ним поосторожнее, Полли!

Все дружно рассмеялись, а босс задал Полине новый вопрос:

– Что ж, раз проект засекречен, то, может, расскажете о себе? Мы все здесь друг друга знаем как свои пять пальцев. Вы же, напротив, – прелестная незнакомка с милейшим акцентом, и я не сомневаюсь, что вам есть чем поделиться с нами.

В ответ на просьбу Престона Полина рассказала моими коллегам о том, где родилась и выросла, как иммигрировала в Штаты и чем занимается. Правда, тут она представила более лаконичную версию этой истории, вероятно, ту же самую, какую она сотни раз повторяла дотошным соседям и кассирам в супермаркете.

Вскоре принесли горячее. Престон предложил тост, и на некоторое время индейка и телятина отвлекли нашу компанию от застольной болтовни.

Услышав первые аккорды песни «Лунная река», я поддался соблазну и пригласил Полину на танец. Неподражаемый голос Луи Армстронга, завораживающий своей хрипотцой, и медленное кружение в унисон с музыкой погрузили меня в чарующий мир желаний и грез. Я боялся признаться себе, что Полина мне очень нравится, поскольку не был уверен в ее взаимности. Разумеется, она всегда была открыта и доброжелательна со мной, а иногда даже кокетлива, но присущие ей добродушие, безобидное лукавство и невинная игривость являлись всего-навсего органичными крупинками мозаики ее души. Я не сомневался, что эта женщина вела себя так же с коллегами по работе и попутчиками в метро. В моем возрасте я редко ошибаюсь, когда девушка ко мне неравнодушна.

Я начинал догадываться, почему Полина всегда была окружена вниманием мужчин и никогда не жаловалась на недостаток поклонников и любовников. Каждое ее движение было пронизано безграничной чувственностью – откидывала ли она с лица непослушную прядь, скрещивала ли неспешно ноги или непроизвольно облизывала губы, но при этом – ни провокации, ни попытки соблазнить. Я понял, что сексуальность Полины – ее второе «я», а не искусство флирта; секрет же ее привлекательности – в непредсказуемой эмоциональности, ошеломляющем прямодушии и тонкой проницательности.

Кофе и десерт воодушевили нашу компанию на разговоры о политике. Начал дискуссию, как обычно, Престон, задав Полине банальный вопрос:

– Скажите честно, Полли, вам нравится Америка?

– Вопрос не из легких, и ответ на него будет неоднозначным. Мне кажется, что в Америку сложно влюбиться с первого взгляда. Как и Россия, во многом это страна парадоксов. Прожив здесь много лет, я оценила ее плюсы и смирилась с минусами.

– И чего же оказалось больше: хорошего или плохого? – полюбопытствовал босс.

– Как видите, я живу в Сан-Франциско, – постаралась уйти от серьезного ответа Полина.

– Представьте себе, Полли, мне на самом деле интересно ваше мнение. Сделайте одолжение, поделитесь мыслями, – попросил шеф.

Обезоружив Престона своей очаровательной улыбкой, Полли шутливо спросила:

– И о чем предпочитаете услышать, сэр, – о плюсах или минусах?

– Конечно, о недостатках, ведь достоинства очевидны!

– Ну что ж, – Полина перешла на серьезный тон, – на мой взгляд, уязвимые места Америки – прежде всего, внешняя политика, здравоохранение и Вторая поправка к Конституции.

– Так это не просто минусы, а тяжелая болезнь. Вы ставите Америке серьезный диагноз, – нахмурился босс. – И каковы же, по-вашему, шансы на выздоровление у нашей пациентки?

– Да, я действительно думаю, что у Америки – не просто тривиальная простуда, а воспаление легких. Судите сами: в какой еще западной державе граждане не имеют государственного медстрахования? Количество же смертей от огнестрельного оружия в несколько раз выше, чем в любой другой стране мира. Не говоря уже о бесконечных и бессмысленных войнах, которые разорили Америку и создали ей дурную репутацию полицейского планеты. Что касается прогноза на будущее, то здоровье нации полностью зависит от законодательной власти – конгресса, а он, в свою очередь, в руках избирателей, – решительно аргументировала Полина.

– Браво, Полли! – восхитился Престон. – Я никак не ожидал такого бойкого ответа. Более того, я полностью разделяю вашу точку зрения. Вас, случайно, не интересует работа в нашей газете? Я считаю, что Майку не помешает помощник.

– Готова рассмотреть ваше предложение, Престон, – на полном серьезе ответила Полина, не обращая внимания на веселый смех сидящих за столом.

К разговору присоединился Энтони:

– Вы затронули важные вопросы, Полли, и я с вами согласен, но полагаю, что это не единственные проблемы Америки, которые вы относите к минусам. Я ошибаюсь?

– Нет, вы правы. К сожалению, список можно продолжить. Низкий уровень школьного образования, смехотворная минимальная зарплата, плачевное состояние инфраструктуры страны и многое другое.

– Похоже, у вас далеко не радужные представления об Америке. А как насчет родины? Вы часто критикуете Россию? – спросил Энтони.

– Постоянно! Для меня «патриотизм» и «совесть» – понятия тождественные.

– Ну, после ваших откровений напрашивается вывод, что вы явно на стороне демократов и месяц назад голосовали за Обаму, так? – предположил Престон.

– Совершенно верно. Я считаю, что республиканцы слишком патриархальны и аморальны.

– Скажу честно, Полли, мне нравятся ваши взгляды и рассуждения. Мы с вами на одной волне! – обрадовался шеф.

К беседе подключилась Кейт:

– Оставим политику в покое. Расскажите лучше, как вы пережили культурный шок, оказавшись в Америке. Ведь все по-разному реагируют, сталкиваясь с иной культурой и новыми порядками, и для многих это болезненный опыт.

– Да, это так, – вздохнула Полина. – Иммиграция, конечно, не для всех. Моя началась с медового месяца, когда все вокруг казалось мне прекрасным, но на смену эйфории пришли депрессия и разочарование. Я чуть ли не каждую неделю собиралась купить обратный билет. Потом привычка и здравый смысл взяли верх, я адаптировалась. Самым горьким этапом оказался последний – шок возвращения, когда едешь в отпуск на родину, а там все, что раньше было привычным и обычным, теперь кажется странным и чужим.

– Да, в самом деле, не каждому это под силу. Не уверена, что я смогла бы жить где-нибудь кроме Калифорнии. Как вы думаете, каков рецепт благополучной иммиграции?

– Мне кажется, рецепты у всех разные, так же, как и обстоятельства, – рассудительно заметила Полина. – В моем случае – знание языка и сильный характер. При этом нельзя сказать, что я все приняла и ко всему привыкла в Америке. Многое так и осталось для меня культурным шоком.

– Неужели? И что же это, Полли? – изумилась Кейт.

– Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что даже на самые простые лекарства требуется рецепт от доктора, потому что в России большинство медикаментов продаются в аптеке свободно. Я понимаю, что самолечение опасно, но страшно не люблю ходить к врачам. Или вот другой пример: спрашивать американцев о зарплате – табу, но при этом каждый второй интересуется, какую религию я исповедую. Для русских вера – сокровенное и личное, и я не готова обсуждать это на пикнике за бутылкой пива с первым встречным.

Практически не участвуя в беседе моих коллег, я весь вечер наблюдал за Полиной и окончательно убедился, что моя «незнакомка» – независимая, уверенная в себе женщина, которая обо всем имеет свое мнение и не боится его выразить. Такие люди предпочитают беспощадную правду красивой лжи, крайне редко обращаются за помощью и советом, мало интересуются взглядами окружающих, знают, что им нужно от жизни, и всегда рассчитывают только на свои силы. У них много недоброжелателей, мало союзников и еще меньше друзей. А еще большинство таких личностей – мужчины, женщины же – скорее исключение. Я вспомнил дневник Полины: нежелание иметь детей, прохладное отношение к браку, многочисленные романы, неординарные взгляды на мир и общество – все это объяснимо, если познакомиться с автором поближе.

Я понял, что характер Полли и ее светлая голова в сочетании с внешностью сексуальной нимфетки приводят в замешательство очень многих. Такая поразительная дисгармония содержания и формы встречается нечасто: за приветливым, почти детским лицом прячется умная женщина с непростым нравом. Встречаясь с Полиной, мужчины видят в ней привлекательную девушку, которую легко уложить в постель, а женщины – милую подружку, с которой приятно посплетничать о поклонниках и последней моде. Очень скоро и тех и других ждет сильное разочарование, потому что и подруг, и любовников Полина выбирает пытливо и осторожно; при этом решение всегда остается за ней. Более того, если вам не удалось впечатлить ее вашим интеллектом, то забудьте и о сексе, и о дружбе.

Размышления навели на меня тоску: шансы покорить сердце Полли таяли с каждым днем. Но как часто наше сердце спорит с разумом! Ведь первое алогично, а второй идет прямым путем. Разве можно остановить поток желаний, даже если эти желания – утопия? Я – всего лишь человек, а людям так свойственно совершать нелепые поступки, влюбляться в неподходящих людей и страдать от несбывшихся надежд.

В конце вечера, невзирая на советы разума и потакая велению сердца, я решил еще раз попытать счастья:

– Что скажете, Полина, как вам рождественская вечеринка?

– Отлично, Майк! Я замечательно провела время. Ваши коллеги – чудесные собеседники. Большое спасибо, что пригласили.

– Я очень рад, что вам понравился вечер. Уже поздно… Вы позволите вас проводить?

– Благодарю, Майк, но не хочу вас затруднять. Я возьму такси.

– Что вы, это же сущие пустяки. Я тоже без машины. Может, нам по пути? – умолял я.

– Боюсь, что нет. Я живу за городом. Не беспокойтесь, такси – надежный транспорт в нашем городе. Спокойной ночи! – любезно, но твердо ответила Полли.

Мой разум ликовал, а сердце плакало.

Глава 42

Чем больше мы виделись с Полиной, тем меньше у меня оставалось иллюзий на взаимность. Но похоронить робкую надежду не так-то просто. Я стоял на пороге любви и жил предвкушением путешествия в волшебную страну. Когда нам не отвечают на наши чувства, то причин всего две: дело вкуса или несвободное сердце. Мне не терпелось узнать, кто занимает мысли Полины, и потому нашу очередную встречу я решил посвятить исключительно любви.

Мы опять увиделись в каком-то кафе, снова выпили не одну чашку кофе и засиделись до темноты. Полина была одета в обычное платье, ее русые волосы собраны в небрежный пучок, макияж – тоже неяркий, но в тот день она показалась мне настолько обворожительной и сексуальной, что вместо беседы с ней мне безумно хотелось задушить ее в своих объятиях. Мне стоило немалых усилий вести с ней разговор о любви.

– Предлагаю сегодня поговорить о мужчинах. В дневнике вы посвящаете им довольно много страниц, – смело объявил я тему беседы и пристально посмотрел на Полину, пытаясь уловить ее реакцию.

По лицу женщины пробежала легкая усмешка – не то сожаления, не то иронии, – и без тени смущения она заметила:

– По правде говоря, мужчин было много, а любимых – кот наплакал.

– Меня интересуют и те и другие, хотя, конечно, больше всего – любимые. Например, что скажете о том немце, Йохане, который так кстати посоветовал вам брачное агентство в Риме?

– Да, – рассмеялась Полина, – он действительно оказал мне большую услугу. Что же касается наших отношений, то боюсь, что вы будете разочарованы.

– Почему же?

– Йохан никогда не был моим любовником. Мы просто дружили, хотя и дружбой это назвать сложно.

– Платоническая любовь?

– Знаете, Майк, есть хорошие люди, которых мы встречаем в неподходящий момент. Это как раз тот случай. Когда мы познакомились, у Йохана была невеста, они собирались пожениться и по окончании его контракта в Москве уехать жить в Европу. Мы, бесспорно, нравились друг другу, но то ли наши чувства были не такими сильными, то ли нам не хватило времени, чтобы, вопреки обстоятельствам, симпатия уступила место любви… Мы часто пересекались по работе, ходили вместе обедать, иногда засиживались допоздна в барах, целовались на скамейках в парках, переписывались по электронной почте, дарили друг другу милые безделушки, но так и не решились перейти Рубикон.

– Как вы думаете, он любил свою невесту?

– Мне сложно судить. С одной стороны, когда человек влюблен без памяти, мир вокруг не существует. С другой стороны, людям свойственно ошибаться и принимать за любовь ее двойников.

– Может быть, вам обоим не хватило смелости? – подсказал я.

– Смелости? – задумчиво переспросила Полина, убирая непослушную прядь волос за ухо. – Возможно. Но мне кажется, что настоящим препятствием стали принципы Йохана: чувство долга и, в какой-то степени, чувство вины.

– Вы хотите сказать, что он не мог расстаться со своей невестой в преддверии свадьбы, хотя в душе понимал, что его девушка – не та женщина, с кем бы он хотел связать свою жизнь?

– Совершенно верно. Конечно, принципы необходимы, но порой они становятся врагами счастья.

– Согласен. Видимо, даже у добродетели есть обратная сторона. И как же закончилась эта история?

– Йохан женился, и молодожены уехали жить в Вену. Спустя год у них родился сын, а через несколько лет они развелись.

– Неудивительно. Ну а ваши отношения с Йоханом?

– Жизнь разнесла нас в разные уголки планеты: после развода Йохан работал в Германии, потом жил в Люксембурге; я же, как вы знаете, сначала оказалась в Египте, а позднее – в Америке. Долгое время мы продолжали переписку, очень редко говорили по телефону, а однажды случайно встретились в Вене.

– И встреча в Вене ничего не изменила?

– Нет, потому что менять что-либо было уже поздно, хотя в Вене мы оба убедились в том, что давно знали, но так долго не хотели признать: нам достался счастливый лотерейный билет, но мы добровольно отказались от приза.

– Да, это вы очень точно подметили. Ну, теперь вопрос о Валере, отношения с которым вы охарактеризовали как «беспроигрышный вариант».

– Вы, несомненно, прилежный ученик, Майк, и к домашнему заданию подходите серьезно! – развеселилась Полина, услышав цитату из своего дневника. – Валера – квинтэссенция моих связей со многими мужчинами. Эти отношения похожи на чудесный летний день, по окончании которого испытываешь благодарность за то, что он был, но редко вспоминаешь о нем. Бокал легкого игристого вина, утоляющий жажду и поднимающий настроение, но без похмелья.

– Скажите, что вас привлекало в таких непринужденных отношениях? Мужчины обычно ищут разнообразия и свободы. А вы? – полюбопытствовал я.

– Я думаю, что популярная теория «Мужчины с Марса, а женщины с Венеры» хотя и закономерна, но сильно преувеличена. И, несмотря на безусловные различия между полами, у нас много общего. Так что мне тоже хотелось новизны, легкости и неизведанных ощущений. Я всегда была одержима безумным желанием жить: любить каждую крупицу бытия и предаваться земным удовольствиям. Мечтала многое испытать и попробовать, за краткий миг прожить целую вечность. Я – земной человек: люблю вкусную еду и хорошее вино, обожаю путешествовать, и да, не скрою, мне нравится секс.

– Понимаю, но… – я замялся. Иногда прямота Полины обескураживала, хотя я старался не подавать виду.

– Вы сомневаетесь в искренности моего ответа? – изумилась девушка.

– Нет, нисколько. Но, читая дневник, я подумал, не был ли ваш сексуальный авантюризм в какой-то степени местью Вадиму.

– Ах, вот вы о чем. Нет, Майк, категорически нет. Во-первых, Вадим никогда не ревновал к сексуальным партнерам, а во-вторых, я считаю любые возмездия прерогативой провидения.

– Что ж, спасибо за откровенность. Тогда расскажите о Халиме и Артеме.

– Халим и Артем – друзья со школьной скамьи. Со мной они некоторое время работали в одной компании в Москве, так мы и подружились.

– И все? Просто дружба? – удивился я.

– А вы ожидали ménage à trois[19]? – рассмеялась девушка.

– Не знаю. Читая дневник, трудно поверить в невинную дружбу.

Полина пожала плечами и спросила:

– Может, лучше рассказать вам историю о танго?

– Конечно.

– После смерти Тедди я пребывала в прострации. У меня было ощущение, что я погрузилась в мир пустоты. Моя соседка Бриджит настоятельно советовала записаться в группу поддержки, рекомендовала хорошего психолога – одним словом, все что угодно, чтобы не сойти с ума. Я благодарила ее за опеку, но от помощи отказывалась. Однако соседка оказалась упрямой и без моего ведома записала нас вместе в студию бальных танцев для любителей. Она очень просила составить ей компанию и сходить туда хотя бы на несколько занятий. Я согласилась, со временем втянулась и стала брать уроки два раза в неделю. Лучше всего у меня получались вальсы, фокстроты и танго. Бриджит бросила занятия ровно через месяц, а я занималась танцами несколько лет. Там я и познакомилась с Джоном.

– Джон – еще одно ваше увлечение?

– Нет. Джон – мой муж. Мы живем в пригороде Сан-Франциско.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с эмоциями и осмыслить неожиданное заявление Полины. Я очень старался не допустить неловкой паузы.

– В вашем духе, однако. А что привело в студию танцев Джона?

– Развод. Для него танцы так же, как и для меня, оказались бегством от действительности. Тедди умер пятого июля, в тот же день, когда развелся Джон. Когда мы подавали документы на регистрацию брака, то чувствовали себя преступниками.

– И где вы поженились?

– На Аляске.

– Так, сначала Рим, потом Аляска. Континентальные сорок восемь[20] не подошли? – пошутил я.

– Клянусь, Майк, все гораздо проще, чем вы себе представляете! Мы вместе путешествовали по Аляске, а в конце поездки, очарованные красотой этой земли, решили там пожениться. Вот и вся история о танго.

– Расскажите мне о Джоне. Если Тедди – благородный принц, покоривший вас необыкновенной любовью и боготворивший вас, как никто другой, то кто Джон?

– Судьба подарила мне Джона, как радугу после дождя. После смерти Тедди я хотела начать жизнь с чистого листа; Джон купил яркие краски и начал терпеливо раскрашивать ее в солнечные цвета. Он редко спрашивал, еще реже советовал, но всегда внимательно слушал, никогда не осуждал, но понимал и принимал. Он позволил мне быть собой – не просил избавиться от дурных привычек, поменять прическу или найти другое хобби. Джон любит меня такую, какая я есть, а не такую, какой я могла быть. Мой муж – не поклонник американских горок ни в прямом, ни в переносном смысле: ему не по вкусу мелодрамы и скандалы. Он живет по принципу «боль неизбежна, но страдание – личный выбор каждого». Джон – из тех людей, которые, когда загорается дом, не паникуют, а тушат пожар.

– Вы считаете, ваш брак с Джоном состоялся?

Полина задумалась, прежде чем ответить. Я чувствовал, что на все мои вопросы она искренне хотела дать честные ответы, но иногда ей необходима была пауза, чтобы как можно точнее выразить свои мысли.

– Брак – это не сплошной медовый месяц, а тяжелая работа. Это тысячи завтраков и ужинов за обеденным столом, сотни разговоров и сотни споров, но прежде всего – бесчисленные компромиссы. Среди всей этой будничности и суеты рождаются взаимопонимание и бесценная близость. Я думаю, что в этом смысле Джон для меня – идеальный партнер.

– Ваш союз с Джоном – брак по расчету? – отважился я задать вопрос в лоб.

– Согласитесь, Майк, отношения редко однозначны. И если в любви не обойтись без согласия сердца, то в браке – без совета рассудка.

– А как вы оказались в Калифорнии?

– Джону предложили работу в Сан-Франциско, и мы переехали, чему, признаться, я была очень рада, потому что никогда не любила юг. Меня всегда тяготили старомодность и набожность южан, их бесконечные предрассудки, а также невыносимая жара.

– Полина, у вас есть дети?

– Нет. И, прочитав дневник, вы знаете мою точку зрения.

– Да, знаю. В Америке не принято спрашивать, почему семейные пары не заводят детей. И мы с вами не родственники, не друзья, но все же мне очень хочется получить от вас откровенный ответ.

Женщина вздохнула, и мне показалось, что в ее взгляде я прочел сожаление о ее выборе побеседовать со мной без обиняков. Несмотря на искренность Полины и ее согласие обнажить душу, ей было нелегко говорить с чужим человеком о своей личной жизни.

– Я уже давно поняла, Майк, что несмотря на то что мы с вами едва знакомы, вы знаете меня лучше, чем моя семья, муж и друзья вместе взятые. Конечно, виной тому дневник. Наши отношения сродни отношениям исповедующейся прихожанки и внемлющего священника.

– Обещаю хранить ваши тайны и секреты. Могу заверить вас, что даже после публикации книги никто не узнает, что вы – моя героиня. Ваша история вдохновила меня на роман, но это не биография Полины. Так что вернемся к детям.

– Вероятно, это прозвучит несколько высокомерно, но я за свою жизнь не встретила ни одного мужчины, от которого хотела бы иметь детей. И дело совсем не в том, что все мужчины, которых я встречала, были отпетыми негодяями, просто ни одному из них отцовство было не по плечу. Вопреки расхожему мнению, не все люди могут быть хорошими родителями. И еще мне всегда было чем заняться в жизни. Я много читала, редко пропускала театральные премьеры, путешествовала, находила интересные хобби, да и Бог благоволил – часто сводил меня с людьми особенными, неординарными.

– А как же пресловутый материнский инстинкт?

– Должно быть, обошел меня стороной, – насмешливо ответила Полина.

– Можно подробнее?

– Мне кажется, что я была бы хорошей матерью, но не жалею, что не стала ею.

– Я так понимаю, что одиночество в старости вас тоже мало заботит.

– Знаете, Майк, как в анекдоте: одинокая женщина – это та, у которой нет никого кроме мужа.

– Удачная шутка. А серьезно?

– На самом деле одиночество – это наше второе «я», мы приходим в этот мир и покидаем его одинокими. Бояться одиночества – значит бояться себя. Ни дети, ни мужья, ни друзья – не панацея от одиночества. Бегство от одиночества – иллюзия, ведь это состояние души, пусть для одних оно – благо, а для других – наказание.

– Вас часто обвиняли в эгоизме?

– Постоянно. Я же считаю, что часто родители и есть самые настоящие эгоисты. Остряки говорят, что супружеские пары заводят детей исключительно для того, чтобы было о чем поговорить. В этой шутке есть доля правды. К сожалению, люди имеют детей чаще вопреки, а не ради. Случайная беременность, желание ублажить супруга или супругу, любопытство, скука, стремление быть как все – все это не от любви к детям и, в сущности, не имеет никакого отношения ни к детям, ни к любви, но тем не менее для большинства является поводом иметь потомство. Я думаю, что рожать детей надо исключительно из-за большой любви к ним, а не к себе.

– Ну, похоже, детский вопрос мы исчерпали. Вернемся к мужчинам. Кто же все-таки любимые?

– В моей жизни было много романов, но только с Вадимом, Тедди и Джоном нас связывает любовь. У этих мужчин мало общего: Вадим – свободный художник, вольнее ветра; Тедди – азартный ребенок, принимавший жизнь за русскую рулетку; а Джон – прагматичный хирург, изо дня в день заключающий сделки со смертью. Они непохожи ни внешне, ни характером, но они любили меня, а я любила их. Любовь неизмерима и многогранна, и, вероятно, в одной связи было больше любви и страсти, а в других – ума и дружбы.

– Чтение дневника и мое шестое чувство подсказывают мне, что страсть и любовь оказались чрезвычайно щедры к вам с Вадимом. Я ошибаюсь?

– У вас хорошая интуиция, Майк. Вы правильно выбрали профессию журналиста.

При одном лишь упоминании имени этого мужчины лицо Полины преобразилось, и я без труда прочел на нем ответы на все мои дальнейшие вопросы, хотя все равно продолжал задавать их:

– Спасибо. Итак, Вадим – пламенный роман молодости?

– Нет. Вадим – любовь моей жизни.

– Вы до сих пор любите его?

– Я всегда любила и всегда буду любить его. Расстояния не смертельны для любви, если они измеряются милями земли, а не милями души. Есть в жизни встречи, не имеющие ни начала, ни конца. Они, как жизнь, подарены нам свыше. Вадим стал самым важным человеком в моей жизни и навсегда останется в ней.

– Серьезное заявление. Чем же он околдовал вас?

– Он завоевал мою душу. Ему каким-то образом удавалось исполнять мои желания, пусть даже самые странные, неведомые мне самой, но живущие в моем подсознании. Мне нравятся люди необыкновенные, оригинальные, не вписывающиеся ни в какие привычные рамки. Вадим – именно такой человек.

– А как реагировали на него ваши близкие и друзья?

– По-разному, но часто называли его чудаком, не от мира сего. Считали, что я напрасно трачу время, что он мне не пара. Все в таком духе.

– Вас это настораживало?

– Нет, конечно. Я не живу по чужим правилам. Сколько себя помню, я всегда все делала по-своему. Я вижусь с людьми, которых люблю, читаю книги и смотрю фильмы потому, что они мне интересны, а не потому, что они нравятся критикам. И если говорить о чувствах, то слушаю свое сердце.

– Вы были счастливы с ним?

Полина откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Вероятно, она желала хоть на мгновение вернуться в это далекое прошлое и насладиться гаммой чувств, которые она испытывала в то время.

– Когда мы встретились, я впервые по-настоящему влюбилась. У меня от счастья кружилась голова, я пребывала в состоянии легкого опьянения, мое сердце было готово выпорхнуть из груди, а вместо рук у меня выросли крылья. Я не шла и не ехала – я летела на свидания с Вадимом, а занятия любовью напоминали выход в астрал.

– Да, вашим чувствам можно позавидовать. Но как же вы решились отказаться от такого счастья и уехать за океан?

– Вы когда-нибудь слышали о роковой любви, Майк? Когда двух любящих притягивает друг к другу неземная сила, но живут они вместе как на вулкане. Когда стирается грань между любовью и ненавистью, а несколько дней несказанного счастья сменяются неделями бесконечной печали и обид, когда расставание равносильно смертному приговору, а жизнь вместе подобна аду. Вот так и у нас с Вадимом: семь лет примирений и ссор; мы то разбивали друг друга на кусочки, то склеивали осколки.

– О такой любви пишут в романах, но со мной такого не случалось. Но в чем причина такой двойственности?

– Сложный вопрос. Кармические отношения – благодать и кара. Как многие творческие люди, Вадим страдал перепадами настроения: когда на душе солнечно – упивался жизнью, в ненастье – проваливался в бездну. У меня тоже характер тяжелый. Возможно, мне хотелось быть к Вадиму гораздо ближе, чем он позволял, или ему требовалось больше свободы, чем я давала; может быть, я была очень молода и слишком категорична, а он зрелым, но чересчур трезвым; или мы оба были излишне идеалистичны, чтобы принять друг друга как данность.

– В самом деле непросто. И как давно вы знаете друг друга?

Полина глубоко вздохнула и ответила:

– Иногда мне кажется, что вечность… Много, много лет, Майк. Мы встретились, когда мне было двадцать два.

– Выходит, что несмотря на то что вы выходили два раза замуж, переехали на другой континент и вам уже давно не двадцать, этот человек, как ваша тень, все время рядом?

– Да, можно и так сказать. Некий параллельный мир. Все эти годы я жила с хронической ностальгией по несостоявшейся жизни, той, что была возможна только в моих мечтах. В глубине души мне всегда не хватало Вадима, эта непреходящая фантомная боль постоянно преследовала меня. Часто мне хотелось поговорить с ним, иногда посоветоваться, посмеяться или просто услышать его голос. Я особенно тосковала по нему в путешествиях, потому что жаждала поделиться с ним увиденным. Но, увы, со мной были другие, и мне безумно хотелось заменить их, словно пешки на шахматной доске.

– Вам не чужда жестокость. Не считаете ли вы это предательством по отношению к тем, кто все это время был рядом с вами и любил вас?

– Я – не ангел, и никогда не была им. Я каждый день учу свои уроки на земле.

– Простите, Полина, я не хотел вас… – спохватился я, осознав, что совершил ошибку: взял на себя ни с того ни с сего роль критика и судьи.

– Не стоит извиняться, Майк, – снисходительно заверила меня Полина. – Я не в обиде на вас, я ведь сама по доброй воле согласилась на эту «исповедь», и ваше право не только слушать, но и судить. Я только могу сказать в свою защиту вот что: мой «параллельный» мир никогда не объявлял войну реальному.

– Вы имеете в виду, что вы всегда защищали любимых и близких от «параллельного мира», и они никогда не подозревали о его существовании.

– Да, это так. И я тоже любила их, но иначе, чем Вадима.

Я попросил Полину поделиться воспоминаниями о Вадиме. Она рассказала, что познакомились они в Москве, в последний день уходящего лета. Полина влюбилась в Вадима без памяти, и ее не покидало ощущение, что она знала его всю жизнь. Вадим жил на первом этаже старого особняка на Малой Бронной, где, может быть, когда-то, до революции, давали балы и, кто знает, танцевал сам Пушкин. Эта небольшая, но уютная квартира с высокими потолками и большими окнами напоминала ей обитель Мастера из романа Булгакова. Необыкновенная аура этого мистического места неизъяснимо завораживала своим волшебством, наполняя нескончаемым потоком удивительной энергии. По словам Полины, этот дом был создан для любви, и там влюбленные провели много счастливых часов. Секс же с Вадимом был подобен божественной музыке наслаждения и нежности.

Ей никогда не было скучно с ним, потому что он не переставал ее удивлять. Она не могла предсказать, чего ждать от их свидания, встречи с общими друзьями, поездки за город или даже похода в кино. Вадим постоянно будоражил ее воображение. Сюрпризы были его коронным номером, а приключения – неотъемлемой частью их отношений. Вадим был горазд на всякие выдумки: мог купить билеты на выходные в Питер за пару часов до отхода поезда или устроить немыслимый ужин при свечах на крыше дома, как ни в чем не бывало петь арии посреди улицы или танцевать в городском сквере.

На мой вопрос, почему в их романе постоянно присутствовали другие люди, Полина ответила, что они с Вадимом никогда не состояли ни в официальном, ни в гражданском браке и согласились на открытые отношения, решив не ущемлять личную свободу друг друга. Сексуальные партнеры сами по себе не вызывали ни ревности, ни обид, потому что они доверяли друг другу и разделяли чувства и обычный секс. Однако вероятность того, что эти случайные связи могли стать ядом для их любви, неизменно висела над ними дамокловым мечом.

Мне было любопытно, хотела ли Полина когда-нибудь выйти замуж за Вадима, и она призналась, что такая безумная идея никогда не приходила ей в голову, потому что Вадим – из породы самцов-одиночек, одомашнить которых не под силу даже самому дьяволу.

Их любовная история действительно оказалась бесконечной: в ней фигурировали все знаки препинания, кроме точки. Разлука заставила их многое переоценить, именно ей оказалось под силу расставить все по своим местам и подняться над обидами, ссорами, страхом и правотой, оставив самое важное – любовь. Расстояния и расставания стали для Вадима и Полины не преградой, а предлогом для новых встреч.

Закончив беседу с Полиной, я понял, как сильно ошибался: в сущности, все мои домыслы о личной жизни незнакомки оказались игрой моего воображения. Полина состояла в благополучном браке с Джоном, считая его идеальным партнером для семьи, и по-прежнему любила Вадима, покорившего ее душу много лет назад. Неудивительно, что в ее сердце не нашлось места для чудака-журналиста, который вернул ей дневник.

Я не жалел, что поддался искушению и почти целый год искал Полину, как мечтатели ищут сокровища; я был рад, что встретился с этой необычной женщиной. Но вместе с тем я чувствовал разочарование, как малыш, не обнаруживший под рождественской елкой подарка, который он так долго лелеял в своих мечтах. Мне оставалось надеяться, что со временем мы станем хорошими друзьями, но пришлось отпустить на волю свои грезы и ждать новой встречи с богом любви – Амуром.

Глава 43

Работа над книгой подходила к концу, но мне нужно было еще раз встретиться с Полиной, чтобы задать ей несколько вопросов и обсудить публикацию романа. Я собирался увидеться с ней, как обычно, в кафе, но Полина пригласила меня в гости на ужин с Джоном, подругой Лорен и еще одной семейной парой. Я обрадовался возможности побывать у нее, ведь дом человека неразрывно связан сотнями нитей с его хозяевами и в некоторой степени отражает их вкусы и характеры. Есть дома, полные жизни, энергии, чувств, и дома, в которых время будто остановилось. Именно здесь раскрывается истинное «я» человека, именно здесь он сбрасывает все свои маски.

Полина жила в двадцати милях к югу от Сан-Франциско, в живописном городке Монтара, и я отправился туда на машине, купив, как и полагается вежливому гостю, маленький гостинец – бутылку вина к ужину. День выдался холодный, но ясный. Озорной ветер с океана заигрывал с опавшей листвой, а я двигался по шоссе, петляющему вдоль изгибов береговой линии, и любовался бескрайним морским пейзажем. Я могу часами наблюдать за этой божественной водной стихией, которая завораживает постоянно меняющимися видами, каждый раз предлагая взору новое великолепие. Океан дарит умиротворение и вдохновение, возвращая нас в детство, когда мы строили песочные замки, собирали ракушки, качались на волнах, вдыхая ни с чем несравнимый запах моря – запах безмятежного счастья и бесконечного удовольствия. Заполошные крики чаек над гребешками волн, дрожащая на ветру морская пена, цепочки следов на мокром песке… Что может быть прекраснее океана?

Через час я припарковался у двухэтажного дома в средиземноморском стиле, напоминавшем итальянские виллы: пологая черепичная крыша, высокие арочные окна и фасад цвета золотистой охры. Дом окружал ухоженный сад. Дорожки, ведущие к парадной двери, были выложены из терракотовой плитки, а на крыльце стоял небольшой фонтан в форме опрокинутого кувшина. Вероятно, пристрастие к Тоскане вдохновило Полину и Джона устроить свой домашний очаг в стиле этого благодатного края.

На мой звонок раздался радостный собачий лай, и на пороге появились хозяева. Полина познакомила меня с мужем и двумя собаками: мини-шнауцером по кличке Босс и дворняжкой Лаки[21], которые приветствовали меня, весело виляя хвостами. Четвероногие, как и Полина, тоже имели свою историю. У Босса было тяжелое «детство» – его постоянно возвращали в приют, потому что он ни с кем не уживался и всего боялся, а Лаки они нашли раненой в лесном овраге. Дворняжку назвали так потому, что шансы на ее исцеление даже после двух операций были невысокие, а шнауцер, когда освоился, решил взять на себя роль вожака и красноречиво высказывал свое мнение по любому поводу.

Джон произвел на меня впечатление человека сдержанного и немногословного, который комфортно живет в своем внутреннем мире и узком кругу близких, но не любит посторонних и шумные компании. Неудивительно, что Джон был хирургом, ведь такие люди предпочитают автономию. Наблюдая за Полиной и Джоном, я понял секрет гармоничных отношений хозяев дома: благодаря особенностям своих характеров оба не только удачно дополняли друг друга, но и предоставляли один другому достаточно свободы, чтобы, с одной стороны, любовь и забота не превратились в оковы, но с другой, – независимость не привела к безразличию и холодности. Их брак был похож на союз зрелых друзей, которым всегда есть о чем поговорить и поспорить, но при этом никто не в обиде, если их точки зрения иногда не совпадают. Я мог легко представить себе, что в этом браке супруги совсем не обязательно вместе ездят в отпуск и ходят в гости. На досуге Полина занималась фотографией, а Джон играл на гитаре, и если они проводили выходные порознь, то это не являлось поводом ни для ссоры, ни для развода. Девизом этой семьи было «Живи в свое удовольствие и не мешай партнеру».

Я приехал первым, и, пока мы ждали остальных гостей, Полина показала мне дом, в котором чувствовалась любовь хозяев ко всему, что в нем находится – каждой мелочи и дому в целом, будь то обихоженные фруктовые деревья или аккуратно подстриженный газон, увитая зеленью терраса или кухня, где в горшках росли базилик и орегано, а на столе стояла корзина с фруктами.

Вскоре пришли Рейчел и Джеймс – друзья Джона, которых он знал со школьной скамьи, – а последней появилась очаровательная подруга Полины – Лорен. Ее чувственные губы и янтарные волосы гипнотизировали меня весь вечер, а взгляд ее лучистых карих глаз просто сводил меня с ума. Лорен, как и Полина, увлекалась фотографией, и познакомились женщины в студии Миллера. Оказалось, что подруга Полины родилась и выросла в Нью-Йорке, а в Калифорнию переехала недавно. Она работала веб-дизайнером в крупной компании в Сан-Франциско и жила с маленькой дочкой по соседству с Полиной.

Когда все гости собрались, мы расселись за круглым столом в столовой, из больших окон которой открывался чудесный вид на сад. На ужин Полина приготовила запеченную утку с брусничным соусом, пюре из тыквы, салат из рукколы с орехами и козьим сыром, а на десерт – кофе и домашнее печенье. Я не ожидал увидеть Полину в роли хлопотливой хозяйки, но про себя отметил, что эта роль ей к лицу.

За последний год я устал от избирательной кампании и был рад, что никто из гостей не горел желанием обсуждать политику. Беседа зашла о путешествиях, бизнесе и последних фильмах. Джон поделился своими впечатлениями о поездке в Россию, иронично заметив, что самое лучшее на родине Полины – это женщины и музеи; Лорен поведала о любопытных нюансах своей профессии, а Джеймс и Рейчел воодушевленно говорили о винодельне, которую они унаследовали прошлым летом.

Я же больше слушал, наблюдал и любовался Лорен. Оглядываясь назад, страшно подумать, что если бы я не нашел в самолете папку незнакомки и не вернул ее хозяйке, то никогда бы не встретил свою будущую жену. Эта случайное знакомство в доме Полины решило мою судьбу. Нет, это была не любовь с первого взгляда, не мимолетное увлечение, не просто симпатия, а именно моя вторая половинка. Лорен оказалась женщиной, которую я подсознательно и, возможно, сознательно искал всю жизнь, тем единственным человеком, с которым я хотел провести все оставшиеся годы.

Когда гости разошлись, Джон уединился в кабинете, а мы с Полиной остались в гостиной, расположившись в уютных креслах у камина. Я поблагодарил ее за приглашение и вкусный ужин, рассказал, что веду переговоры с двумя издательствами, которые заинтересовались публикацией нашей книги. Потом мы вернулись к дневнику.

– Вы пишете о религии и духовности. Полина, а вы верите в Бога?

– Мне кажется, легко быть атеистом или слепым верующим, потому что они оба не сомневаются в своих убеждениях. Им чужды муки вечного поиска истины. Атеисты считают, что есть только одна жизнь, за которой следует смерть, а Бог для них – всего лишь фантазия слабоумных. Религиозные же люди просто верят в Бога, не задумываясь, есть ли он. Им не требуются сложные научные доказательства и духовные трактаты мудрых пророков, они верят в Создателя, как маленькие дети верят в чудеса. Гораздо сложнее тем, кого нельзя причислить ни к атеистам, ни к верующим. Это люди ищущие и сомневающиеся. Они принимают Бога сердцем, но не способны убедить свой разум. Я как раз такой человек.

– Один бельгийский профессор однажды заметил: «Если Бога нет, то жизнь можно считать абсурдной. Она не имеет ни смысла, ни ценности, ни цели», – решил поспорить я с Полиной.

– Перефразируя профессора, задам вопрос: если жизнь без Бога абсурдна, то вероятно ли единство духа и плоти? Справедливо ли ожидать от человека, поклоняющегося золотому тельцу, духовности и стремлений к возвышенному? Я никогда не встречала заядлого охотника и любителя животных в одном лице. История знает немало великих святых, но все они оторваны от материального мира: у них не было ни имущества, ни семьи. Суть их духовности есть отрицание любой материи. Но разве цель эксперимента на земле не есть стремление объединить дух и материю? Плоть и разум – вечный источник бед и наслаждений человечества. Человеческая история – это культ материи. «Рог изобилия» – вот к чему стремились люди из поколения в поколение, невзирая на средства достижения этой цели. Человечество не задумывалось, как стать добрее, жить в мире с соседом, любить ближнего; одним словом, десять библейских заповедей так и остались для нас несбыточным мифом. История нашего мира писалась кровью и слезами, в ней мало справедливости и добра. Двадцать веков, от примитивного человека у костра до цивилизованного у компьютера, человечество медленно, но верно шло к одной-единственной цели – богатству и власти. И с точки зрения духа, мы до сих пор – абсолютные варвары, потому что в двадцать первом веке люди по-прежнему ведут войны, убивают, грабят, насилуют.

– Я с вами согласен. В сущности, разум – раб плоти, тогда как душу не интересуют ничтожные проблемы бренного тела. Для гармоничного союза духа и разума последнему нужно изменить плоти, что, в свою очередь, противоречит самому сильному инстинкту человека – инстинкту жизни. Скажите, а как вы относитесь к буддизму? Вы не раз упоминали карму и реинкарнацию.

– Я верю в Бога как высший разум и считаю себя духовным человеком, но никогда не исповедовала никакой религии. И хотя я выросла в православной стране, христианство мне не по душе. Я согласна с Ганди, который очень верно заметил: «Мне нравится ваш Христос, но не нравятся ваши христиане. Ваши христиане так непохожи на вашего Христа». Философия буддизма привлекает меня своей гениальной простотой и мудростью. В отличие от других учений, в основе буддизма – человек, его добрые и злые поступки, которые влияют на карму.

– Ваш муж сегодня говорил о России. Для меня ваша страна и русские люди – тайна за семью печатями. Может быть, вы поможете приподнять завесу?

– Боюсь, что нет, Майк, – усмехнулась Полина. – Вам не хватит любимого скотча, а мне вина, чтобы раскрыть эту тайну. Более того, «объяснять» Россию иностранцам – дело неблагодарное, потому что понять эту страну не под силу даже ее гражданам. Если же вам интересны исторические памятники и древняя архитектура, то советую съездить в туристическую поездку. Начните с Москвы и Петербурга, там точно есть что посмотреть. Иностранцы обычно без ума от немыслимой роскоши и ошеломляющего великолепия русских храмов и дворцов. Нигде в мире нет ничего подобного, ведь русская архитектура – зеркальное отражение безмерности русской души.

– Думаю, что мне действительно стоит побывать в России. Но неужели все так сложно?

– Более чем. Россия похожа на талантливого, умного и богатого человека, в которого вселился бес, и против его воли, но от его имени творит непростительные глупости и страшные злодейства.

– Интересная метафора. Знаете, я вырос в годы холодной войны. Что вы помните об этом времени?

– Мое детство и юность тоже прошли за железным занавесом. Изо дня в день нас уверяли, что СССР – самая великая страна в мире, что у нас все замечательно, развитой социализм мы построили и теперь семимильными шагами движемся к победе коммунизма. Мне же то время запомнилось пустыми прилавками, очередями за товарами и талонами на продукты, запретом на многие книги и фильмы, а также на выезд за рубеж. Несколько поколений людей выросли в условиях, когда отсутствовала альтернативная информация, а любые попытки выразить свое мнение пресекались жестко, вплоть до расстрела.

– Берлинская стена пала в ноябре восемьдесят девятого года, а Советский Союз распался в декабре девяносто первого. Разве ситуация не изменилась к лучшему?

– По большому счету, нет, хотя изменения, безусловно, произошли. В сущности, получилось, что сделали косметический ремонт дома, тогда как безотлагательно требовался капитальный. Например, традиции вранья и воровства сохранились на прежнем уровне: в России до сих пор безбожно, безбоязненно и бессовестно воруют и врут, а большинство русских оценивают происходящее в мире и стране по тому, что им рассказывают с экранов телевизоров. Демократии в России никогда не было, нет и вряд ли когда-нибудь будет. Возможно, причина в том, что те, кто управляет страной, не понимают истинного значения этой формы правления. Они ходили в советские школы, были членами коммунистической партии и имеют очень искаженное представление о Западе, считая, в частности, что американский президент может позвонить главному редактору «Нью-Йорк Таймс» и сказать, что надо или не надо публиковать.

– Да, невеселая ситуация. Ну что-то же все-таки должно было измениться?

– Открылись границы, люди стали свободно ездить за рубеж. Продукты и товары перестали быть дефицитом. Напечатано много запрещенных книг. Стала возможна предпринимательская деятельность, хотя тоже с оговорками. Есть прогресс в сфере обслуживания, но и там ситуация тоже оставляет желать лучшего…

– В ваших словах чувствуется горечь.

– Вы правы. Горечь, боль, сожаление. Я люблю эту страну безусловной любовью, как матери любят своих детей. Но мне до слез обидно, что, несмотря на такое богатое культурное наследие, потрясающий талант русской нации и колоссальный потенциал России, у моей родины настолько незавидная судьба.

– На вечеринке нашей газеты на вопрос Кейт об адаптации в Америке вы сказали, что прошли несколько этапов, но самым горьким оказался «шок возвращения». Что вы имели в виду?

– Говорят, что человек должен либо вообще не уезжать, либо вообще не возвращаться, потому что по возвращении никогда не находишь того, что оставил. Я не хотела сжигать мосты между Москвой и Америкой, но, помимо моей воли, случился пожар, и многое сгорело дотла. Долгое время я чувствовала себя словно затерянный остров в океане – без прошлого и будущего.

– Ученые считают, что лесные пожары очень важны для экосистемы леса и даже в какой-то степени полезны. Вы догадываетесь, о чем я хочу спросить?

– Конечно. Мне удалось сохранить самое дорогое и самое ценное, а все прочее осталось только на страницах дневника и в моих воспоминаниях.

– Скажите, вы жалеете, что уехали в Штаты?

– Нет. Я думаю, что это к лучшему. Правда, приобретая, мы обязательно что-нибудь теряем.

– И что же вы потеряли, Полина?

– Вероятно, ту несостоявшуюся жизнь, которая у меня могла быть в других координатах, с другими главными героями. Принимая решения, мы часто делаем выбор. Выбор – это всегда риск и потери, ведь люди не могут жить одновременно в другом измерении.

– Вы сожалеете о прошлом?

– Знаете, я часто спрашивала себя: если бы я могла вернуться в прошлое, что бы мне захотелось исправить, каких ошибок избежать? Отважилась бы я полностью поменять свою жизнь, изменив траекторию судьбы – принять другие решения, выбрать иные пути и пройти их с другими людьми? Как сложилась бы моя жизнь, если бы я не встретила Тедди и не уехала в Америку? Если бы Тедди не умер внезапно от сердечного приступа, были бы мы до сих пор вместе или расстались? Для меня сожаления – это не только потери и ошибки, но, пожалуй, и то, чего никогда не было и уже никогда не будет. Я не живу сожалениями, но если о чем-либо жалею, то не о случившемся, а о возможном.

– Вы считаете себя счастливым человеком?

Полина задумалась, медля с ответом.

– Не знаю, Майк. Счастье – призрачно и неуловимо. Конечно, у меня были счастливые мгновения, но они такие мимолетные. Слава богу, что у счастья много двоюродных сестер и братьев. Люди называют их «благополучие», «радость», «удача». В этом смысле мне очень повезло, потому что я получила их в жизни сполна.

Глава 44

Вероятно, индийский философ Рамана Махарши прав: «То, что должно произойти, обязательно произойдет, как бы вы ни старались этого избежать. То, что не должно случиться, не случится, как бы вам этого ни хотелось». Моя пылкая мечта заставить Полину полюбить меня не сбылась, но зато безумная идея найти хозяйку дневника закончилась встречей с Лорен. Я не жаловался на развязку, хотя и не мог предвидеть такого финала. Эта история началась с каприза случая, а завершилась сюрпризом провидения.

Я потерял голову, влюбился в Лорен как мальчишка, окончательно и бесповоротно. Я даже не представлял, как жил всю жизнь без этой женщины. Мы понимали друг друга без слов, скучали, расставшись на час, никогда прежде не были так счастливы и страшно боялись, что один из нас исчезнет так же внезапно, как появился.

Три месяца после знакомства в доме Полины были похожи на сладкий дурман: мы бродили по извилистым улочкам Сан-Франциско, останавливаясь для поцелуев на каждом углу, гуляли по берегу океана, любуясь закатом, а в кино и театре, словно подростки, крепко держались за руки, переплетя для надежности пальцы. На выходные я приезжал в Монтару и проводил уик-энд с Лорен и ее дочкой Габриель, а в будни мы часто вместе ужинали и уединялись в моей студии. Я ликовал! Вкушал блаженство и парил в облаках, не чуя под собой ног от радости. Мне хотелось познакомить Лорен со всеми друзьями, приятелями и близкими. Я гордился ею, как родители – своим чадом-вундеркиндом.

Когда спустя всего полгода я решил сделать Лорен предложение, моя сестра и мама были в полном восторге. Престон тут же купил фрак и предложил стать крестным, Мартин же настолько разуверился в том, что я могу жениться, что счел это розыгрышем и требовал непременно предъявить доказательства; но, когда я показал ему обручальные кольца, он был так рад за меня, что даже прослезился.

Свадьбу мы устроили весной, в узком кругу друзей и родных в долине Напа, когда зацвели душистые розы и виноград. Медовый месяц провели на Мальдивах, на сказочном острове Дуникулу, где жили в бунгало под кровлей из пальмовых листьев в окружении изумрудных лагун и белоснежных пляжей, засыпая в объятиях друг друга под трогательный шелест кокосовых пальм. По возращении я продал свою студию в Сан-Франциско и поселился в Монтаре с Лорен, Габриель и Изабеллой. Моя жизнь изменилась: закоренелый холостяк стал семьянином и отчимом сразу двух маленьких девочек.

Несмотря на состояние эйфории, в котором я пребывал с момента знакомства с Лорен, меня не покидала мысль, что я в долгу у Полины, ведь благодаря ей я написал книгу и встретил женщину, ставшую моей женой. Мне хотелось отблагодарить ее, но я никак не мог выбрать подходящий подарок. Я сразу отказался от банального и материального: цветы, книги, картины и даже отдых на экзотическом курорте казались мне неудачными и неуместными. Что можно подарить обеспеченной замужней даме, успевшей объехать полмира, влюбиться на всю жизнь, пожить в разных странах и увидеть, ощутить, прочувствовать и пережить так много, что все это невозможно было уместить в одну судьбу, не говоря уже об одном романе?

Когда я уже почти отчаялся что-либо придумать, мне в голову пришла абсолютно сумасшедшая, но потрясающая идея – подарить Полине встречу с прошлым. И хотя Ницше назвал идею вечного возвращения самым тяжким бременем, я согласен с Генрихом Гейне, который писал: «Прошлое – родина души человека».

Для осуществления моего плана мне понадобилось несколько недель и помощь Лорен, и наконец я был готов вручить мой подарок. Я позвонил Полине и попросил ее поужинать со мной и редактором в «Рыбацком причале» – портовом районе на северо-востоке Сан-Франциско, известном своими рыбными ресторанами. Раки, креветки, лобстеры, кальмары, устрицы, мидии – более свежие только на дне морском!

Полина отнеслась с подозрением к моей просьбе, потому что мы уже подписали контракт с издательством, и мне пришлось выдумать какой-то формальный предлог, чтобы она согласилась. Без четверти семь я расположился в углу барной стойки таким образом, чтобы оставаться незаметным и в то же время наблюдать за входящими в ресторан, а также посетителями, сидящими в центральной части зала.

Полина, как обычно, пришла без опоздания, и метрдотель проводил ее к забронированному мной столику.

– Вадим?! – воскликнула она и замерла на месте.

– Он самый, демон средней руки, – обнимая Полину, ответил высокий брюнет с необычными васильковыми глазами, статный и элегантный. В его красоте было что-то дьявольское, но именно эта загадочность и порочность притягивали как магнит.

Бедняжка Полли так опешила от моего «подарка-сюрприза», что не могла справиться с нахлынувшими чувствами, и Вадим продолжил в шутливом тоне:

– Вы, сударыня, от счастья онемели или русский забыли?

– Пожалуй, это счастье меня забыло, – нежно улыбаясь, промолвила наконец Полина.

– Ну, тогда шампанского!

Примечания

1

Джетлаг – нарушение суточного ритма организма в связи с перелетом через несколько часовых поясов.

2

Tête-à-tête (франц.) – беседа с глазу на глаз.

3

В переводе с английского – «темно-синий».

4

«Катрина» – самый разрушительный ураган в истории США, прошедший в августе 2005 года.

5

А. С. Пушкин.

6

В переводе с итальянского – «сладкая жизнь».

7

НСА – национальная стрелковая ассоциация.

8

Свинг – временный обмен сексуальными партнерами между сложившимися парами.

9

Блумингдэйлз» – американский магазин, в котором представлены коллекции мировых дизайнеров.

10

Игорь Губерман.

11

В переводе с французского – «на войне как на войне».

12

Бен Бернанке – председатель совета управляющих Федеральной резервной системы США с 2006 по 2014 год. Генри Полсон – министр финансов США с 2006 по 2009 год.

13

Бестон Генри, «Домик на краю земли».

14

Пантанал – обширная тектоническая впадина в Бразилии, одна из крупнейших заболоченных территорий на планете.

15

Клод Гельвеций.

16

В. Высоцкий «Прощание с горами».

17

Жан Поль.

18

Уильям Теккерей.

19

Ménage à trois (франц.) – букв. «хозяйство на троих», когда три человека (один мужчина и две женщины или двое мужчин и одна женщина) находятся в сексуальной связи и живут вместе.

20

Континентальные штаты – территория США, включающая в себя 48 штатов и Федеральный округ Колумбия. Сюда не входят Аляска, Гавайи, а также островные территории США.

21

От англ. lucky – «везучий, счастливый».

Content

Александр Ольский
Душа наизнанку

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Примечания