Карде Игорь

Такса миссис Хадсон

Игорь Карде

Такса миссис Хадсон

Сэру Артуру Конан Дойлю —

с глубокой признательностью и благодарностью

Амулет бронзовой кошки

Глава первая

Эта удивительная история произошла в начале февраля 1883 года.

Зима в тот год выдалась особенно снежной и морозной, и гулять мне совсем не хотелось. Слава богу, моя хозяйка, миссис Хадсон, не заставляла меня долго бегать по улицам: мы покидали нашу теплую, уютную квартиру на Бейкер-стрит буквально на четверть часа, а потом, обе замерзшие и в снегу, спешили назад. Миссис Хадсон, как правило, сразу же шла на кухню готовить себе яичницу с беконом, а я забиралась в свое любимое кресло, прятала лапы и нос под теплым пледом и еще немного дремала. А затем отправлялась завтракать — обычно овсяной кашей и вареным яйцом.

Ах да, кажется, я забыла представиться: Альма, черная такса. У миссис Хадсон я живу уже четыре года, и мы неплохо ладим. В нашей квартире на Бейкер-стрит, помимо нас, живут еще два человека: мистер Холмс и доктор Ватсон, но о них — чуть позже.

Итак, продолжу свой рассказ. В тот памятный день, о котором я хочу вам рассказать, на улицу я выбежала довольно рано. И одна: моей хозяйке немного нездоровилось — мучил кашель, и я решила не брать ее с собой. Пусть посидит пока дома и попьет горячего чая. Выскочила из кухни (у меня свой выход через небольшой лаз в двери) и привычно понеслась на наш задний двор.

Бледное зимнее солнце уже поднялось над острыми белыми крышами соседних домов, было достаточно светло. Но очень холодно — мороз сразу обжег меня. У нас, у такс, шерсть очень короткая, а лапы — низенькие и кривоватые, потому мы зиму, прямо скажем, не очень любим. Точнее, совсем не любим. Хорошо еще, что снег уже плотно утоптали прохожие, и мне не приходилось в нем барахтаться, ныряя в сугроб по самые уши. Несмотря на ранний час, народу на Бейкер-стрит было уже прилично: день будний, понедельник, все спешили по своим делам.

Я сделала привычный круг по нашему двору и собралась уже назад, в квартиру, как меня неожиданно окликнули:

— Эй, Альма, как дела?

Я подняла голову: на одном из мусорных ящиков сидел Барти, серый уличный кот, задира и бродяга. Я с ним дружу: во-первых, он всегда в курсе всех местных дел, и это часто оказывается полезным, а во-вторых, пару раз он серьезно выручал меня, помогал в весьма непростых ситуациях. В которые заводило меня неуемное собачье любопытство… Да, это главный мой недостаток: люблю совать свой черный нос в чужие дела. А многим это совсем не нравится.

— Что тебе? — не слишком любезно ответила я. — Извини, Барти, не могу с тобой долго болтать — лапы уже заледенели.

— Слушай, — жалобно протянул кот и незаметно, как только один он умел, оказался возле меня, — если не трудно… прихвати с кухни пару кусочков для меня, а? А то я совсем голодный.

Я бросила взгляд на мусорные ящики: ага, все понятно. Наш дворник, Хенк Хаксли, почему-то жутко не взлюбил бедного Барти и часто оставляет его без обеда — плотно закрывает ящики для кухонных отходов тяжелыми крышками. Ну, подумаешь, пороется в них несчастный кот и что-то там для себя найдет! Так нет же, запирает так, что лапой (даже с острыми когтями!) не подцепишь и не откроешь. Вот и остается Барти голодным.

Я пообещала раздобыть для него что-нибудь: нужно помогать друг другу, верно ведь? Тем более в такую суровую зиму! После чего быстро простилась с котом и помчалась бегом домой — мороз уже больно щипал меня за лапки и голый животик. А это, поверьте, очень, очень неприятно…

На кухне я первым делом бросилась к плите — греться. Плита у нас большая, черная, чугунная и очень горячая, особенно когда на ней готовится обед. Как сейчас, например: на конфорках стоял большой медный чайник, почти закипевший, а рядом громко булькали две кастрюли — в них что-то уже варилось. По всей квартире разливался приятный аромат картофельного супа с бараниной. Мое любимое блюдо!

— А, Альма, — приветствовала меня миссис Хадсон, — нагулялась? Ну и как там, на улице? Холодно?

Я тихонько гавкнула: неужели не видно? Достаточно посмотреть на наше замерзшее кухонное окно и лед на дверном порожке, и все станет ясно без слов. Но моя хозяйка, увы, не наблюдательна. В отличие от мистера Шерлока Холмса, который замечает буквально все. Я отлично помню свою первую встречу с ним.

В то время я занималась весьма интересным делом — поиском пропавшего левого башмака миссис Хадсон и сначала на нашего нового жильца внимания не обратила. Ну, есть он, и есть: хозяйка тогда очень нуждалась в деньгах и разместила в газетах объявление о сдаче внаем двух верхних комнат и гостиной. И лишь когда со второго этажа потянуло какими-то противными химическими запахами и стали раздаваться тоскливые, заунывные, пиликающие звуки (причем в самое неподходящее время!), я поняла, что нужно идти знакомиться. И поднялась по лестнице в верхнюю гостиную — хотя при моих коротких лапках сделать это было совсем непросто.

Мистер Шерлок Холмс мне совершенно не понравился: рассеянный (едва не наступил на мою лапу), очень неаккуратный (вещи раскиданы по всей комнате), а уж пахло от него! Прямо-таки воняло — какой-то едкой смесью, которую он как раз разогревал на маленькой спиртовке. Мне в нос шибануло так, что я сразу же зачихала, а из глаз невольно потекли слезы. Я даже тихонько заскулила… Но наш новый жилец настолько был увлечен своим делом, что не обратил на меня никакого внимания — просто стоял у стола и что-то вполголоса бормотал про себя. Судя по всему, он проводил какой-то важный химический опыт: сначала осторожно переливал синеватую жидкость из одной стеклянной мензурки в другую, а затем стал медленно нагревать ее. Я начала наблюдать за ним из-под стола — интересно же! И хорошо все видно.

Наконец жидкость превратилась из бледно-синей в темно-фиолетовую, а затем — в черную, и Холмс радостно воскликнул: «Я знаю, кто убийца!» И немедленно изобразил нечто вроде неуклюжего танца. Во время которого он все-таки наступил на меня — точнее, на мою правую лапу. Я тонко взвизгнула — не столько от боли, сколько от неожиданности, и Шерлок замер на месте прямо с мензуркой в руках. Потом нагнулся и удивленно поднял брови — кто это там? Можно подумать, он такс никогда не видел!

Холмс положил мензурку на стол, взял меня на руки и слегка погладил:

— Ну, здравствуй, Альма! Ты, как вижу, тоже большая любительница приключений. И еще дружишь с серым уличным котом.

Ладно, мое имя он прочитал на ошейнике, это просто, про любовь к приключениям понял по стертым когтям на лапах (я много бегаю по булыжной мостовой, расследуя очередное дело), а кошачий волос на правом боку, похоже, остался у меня после позавчерашних приключений, когда мы с Барти лежали в засаде, выслеживая одного очень опасного типа… Все абсолютно понятно и логично. Но как он узнал, что мой друг — кот, а не кошка? Даже мне, с моим тонким нюхом, не всегда удается по одному только кошачьему волосу определить, кому он принадлежит — ему или ей. Я недоуменно гавкнула, и Шерлок рассмеялся:

— Я просто угадал, Альма! Хотя, если подумать, в этом нет ничего сложного, обычная дедукция: такая умная собака, как ты, наверняка не очень-то жалует домашних кисок — считает их глупыми. А вот хитрый уличный котяра может быть даже полезен. Как видишь, элементарно.

После этого я Шерлока очень зауважала. А уж когда он угостил меня миндальным бисквитом… Миссис Хадсон, при всех ее достоинствах, не слишком часто балует меня чем-то вкусненьким, говорит, что это вредно для фигуры. Сама она строго следит за талией, сладкого и мучного (в том числе и обожаемых мною миндальных бисквитов) почти не покупает, следовательно, и мне они не достаются. И если бы не Холмс… Нет, вы не подумайте, я на свою жизнь ничуть не жалуюсь — кормят вполне прилично, всегда сыта, но иногда, знаете ли, хочется чего-нибудь такого, вкусненького… Помимо постоянной овсяной каши на завтрак (иногда с яйцом) и овощного супа с маленькой косточкой на обед (он же — и ужин).

В плане фигуристости, скажу вам прямо, я миссис Хадсон ничуть не уступаю, в этом мы похожи, но вот взгляды на еду у нас несколько разные. Что, впрочем, нисколько не мешает нам жить душа в душу.

Друг Шерлока Холмса, доктор Джон Ватсон, появился у нас чуть позже и особого впечатления на меня не произвел — самый обычный человек. Но свое врачебное дело он знал неплохо, это верно: сразу же помог моей хозяйке избавиться от мигрени, долгое время ее мучившей, а мне ловко обработал лапку, когда я случайно порезалась стеклом на улице. Вытащил пинцетом осколки, протер рану спиртовым раствором и крепко перевязал. И уже через три дня я бегала на всех четырех ногах. А не ковыляла еле-еле на трех, как раньше. За что я была ему очень благодарна.

Но вернемся к рассказу. Итак, не успела я согреться, как в парадную дверь позвонили — затренькал колокольчик, причем громко, настойчиво. Миссис Хадсон открыла дверь, и в прихожую вошел высокий, худощавый, хорошо одетый мужчина. Немолодой, представительный, с густыми седыми волосами и усами желтоватого оттенка (очевидно, от постоянного курения сигар). В руках он держал трость из полированного черного дерева с круглым серебряным набалдашником. Она, эта трость, а также длинное теплое кашемировое пальто с широким барсучьим воротником и толстые кожаные перчатки с меховой подкладкой, без сомнения, указывали на то, что перед нами человек весьма состоятельный и, несомненно, принадлежащий к высшему обществу.

Гость был чем-то очень взволнован. Поздоровавшись с миссис Хадсон, он протянул свою визитную карточку и попросил немедленно передать ее мистеру Холмсу.

Через несколько минут Шерлок принял его — как всегда, в гостиной на втором этаже. Я быстренько шмыгнула под лестницу — там у нас есть такой славный уголок, откуда можно слышать все, что делается наверху. Очень удобное место! И, главное, незаметное — его отлично прикрывает большая корзина с постельным бельем. Но перед этим я, по своему обыкновению, обнюхала зимнее пальто нашего посетителя: по запаху можно узнать очень и очень многое! В данном случае пальто пахло старой пылью, я даже пару раз чихнула, и кубинскими сигарами (весьма недешевое удовольствие!). А вот домашних животных у нашего гостя точно не было — я бы их почувствовала.

Джентльмен поднялся на второй этаж к Холмсу, а я, как обычно, начала подслушивать (что делать — ужасно любопытна). Нашим гостем оказался уважаемый мистер Приксвелл, директор Британского музея. Он рассказал Шерлоку и доктору Ватсону (тот тоже был в гостиной — еще не уехал на утренние визиты к пациентам) совершенно удивительную историю.

— Месяц назад, — начал мистер Приксвелл, — в нашем музее открылась большая выставка, посвященная эпохе фараона Аменхета, основателя одной из самых интересных и загадочных египетских династий. Он жил и царствовал примерно за двадцать веков до Рождества Христова, то есть почти четыре тысячи лет назад…

Я услышала, что Холмс чуть хмыкнул: скорее всего, он ничего не знал ни о египетском фараоне Аменхете, ни о его славном правлении. Однако не потому, что был невежествен, нет, просто ему это было абсолютно неинтересно. Однажды при мне он сказал своему другу доктору Ватсону: «Мозг человека похож на чердак, где хранят самые разные вещи, и, если забивать его случайными предметами, то не останется места для по-настоящему нужных и важных. Я лично складываю в свой чердак только то, что нужно для моей деятельности — криминалистики, расследования преступлений, все же остальное меня совершенно не интересует».

Поэтому, имея глубочайшие познания в естественных науках, и прежде всего — в химии, физике, биологии, анатомии, физиологии, геологии, Шерлок совершенно не просвещен в истории, литературе, социологии, философии и искусстве. И даже в астрономии он, как ни странно, тоже весьма слаб: например, был удивлен, когда узнал, что Земля вращается вокруг Солнца. А не наоборот, как можно было бы подумать. Однако просто пожал плечами: «Ну и что? Какое имеет это отношение к моим расследованиям?»

Но я отвлеклась, вернемся к нашему повествованию.

— Основу нашей новой экспозиции, — продолжил рассказ директор Приксвелл, — составляет коллекция сэра Райли, известного любителя египетских древностей…

— Я слышал о нем, — негромко произнес Шерлок, — он ведь занимается потрошением древних могил, так? Говоря проще, нагло грабит их в поисках сокровищ?

— Сейчас это называется «археология», — вступил в разговор доктор Ватсон. — Недавно я видел в «Дейли газет» большую статью об этой египетской экспедиции. Сэр Райли вел раскопки в древнем Асуане, и ему неожиданно повезло: нашел абсолютно целую, не разграбленную царскую могилу, полную уникальных золотых украшений!

— Так и есть! — оживился директор Приксвелл. — Раскопки велись возле знаменитой пирамиды фараона Аменхета, одного из самых замечательных и могущественных правителей Древнего Египта. Внутрь сооружения попасть сэру Райли, к сожалению, не удалось, подземная часть давно затоплена, да и смысла в этом, если подумать, не было: царскую погребальную камеру разграбили еще три тысячи с лишним лет назад. Зато рядом с пирамидой он обнаружил могилы членов царской семьи, в том числе — и дочери фараона, прекрасной Нефед. Она в свое время тоже была царицей и правила довольно долго и успешно. Ее захоронение находится на дне глубокой вертикальной шахты, засыпанной доверху песком, потому и уцелело.

Песок из древней шахты вынули и внизу, на самом дне, обнаружили прекрасно сохранившуюся погребальную камеру, а в ней — великолепный саркофаг, к счастью, совершенно целый, не разбитый и не разграбленный. Внутри нашли мумию царицы Нефед и большое количество золотых украшений. Это открытие стало настоящей сенсацией! Находки имеют огромное значение для науки, не говоря уже об их художественной и материальной ценности! Золотые кольца, кулоны, серьги и браслеты с большими камнями… Кроме того, там были еще изящные статуэтки и красивейшие изделия из бронзы… В общем, много всего! После возвращения в Англию сэр Райли любезно согласился предоставить часть украшений для выставки в Британском музее. Экспозиция открылась примерно с месяц назад, и все было хорошо, пока…

— Пока сегодня ночью их не похитили, — произнес Шерлок Холмс.

И тут же пояснил — очевидно, заметив удивление на лице директора:

— Иначе бы вы не пришли ко мне с самого утра, верно?

— Да, — тяжело вздохнул мистер Приксвелл. — Вы абсолютно правы, сэр: произошло ужасное преступление! Ночью воры каким-то образом сумели проникнуть в Египетский зал музея и забрали самые ценные экспонаты из коллекции сэра Райли! Сегодня утром я, как всегда, еще до открытия пришел в зал, чтобы полюбоваться этими великолепными изделиями, и вдруг вижу: две витрины разбиты, внутри ничего нет. Это просто ужасно, мистер Холмс! Невосполнимая утрата для науки и страшный удар по репутации Британского музея! Я просто в отчаянии!

— У меня к вам два вопроса, — вежливо перебил директора Шерлок Холмс. — Первый: почему вы пришли ко мне, а не обратились сразу же в Скотленд-Ярд? И второй: кто и как охранял вашу экспозицию?

— Начну со второго, — ответил мистер Приксвелл. — Разумеется, мы прекрасно понимали, сколько стоят эти уникальные вещи, поэтому предприняли все меры, чтобы сберечь их. Окна в нашем Египетском зале забраны толстыми стальными решетками, выломать их практически невозможно, двери, а их две с каждой стороны, на ночь надежно запираются, ключи всегда находятся у меня. Вот они, можете сами убедиться, дубликатов нет. Я сам каждое утро открываю Египетский зал и запираю его после шести часов, когда заканчивается время осмотра. На втором этаже музея и внизу, у входа, постоянно дежурит охрана. Это вполне надежные люди, много лет прослужившие у нас, и мы им полностью доверяем. Но главная ставка нами была сделана все-таки не на людей и даже не на толстые решетки и прочные замки, а на современные технические средства — на новейшую электрическую сигнализацию. Специально для самых дорогих экспонатов мы заказали две витрины особой конструкции, при попытке взломать которые размыкается секретная электрическая цепь и включается сирена. И воет она очень громко, поверьте мне! Я не раз лично испытывал ее, и срабатывала она всегда исправно.

— Но эти витрины наверняка были закрыты сверху стеклом, — заметил Холмс, — а его легко разбить. И достать царские украшения…

— Правильно, стеклом, — согласился директор Приксвелл, — но разбить его не так-то просто, оно особой прочности, закаленное. Нас заверили в компании-изготовителе, что оно способно выдержать даже удар тяжелого молотка! Надо бить по нему очень сильно и долго, чтобы разбить на части, а это, как вы понимаете, шум. Случись подобное — и смотрители обязательно бы услышали и прибежали, но ничего не было! А если бы кто-то попытался вскрыть витрины отмычкой, то разомкнулась бы электрическая цепь и завыла сирена. Я в полном недоумении, сэр: как преступникам удалось без шума, совершенно по-тихому похитить наши экспонаты? Я был абсолютно уверен в их полной безопасности!

— Но витринное стекло, как я понимаю, — произнес Холмс, — все же разбили, а украшения вынесли. А ваша сирена не сработала.

— Да, и это весьма странно! — воскликнул директор Приксвелл.

— Надеюсь, царские драгоценности были застрахованы? — уточнил Холмс.

— Разумеется, — кивнул мистер Приксвелл, — но дело, как вы понимаете, не в деньгах, самое страшное — это удар по репутации Британского музея. Если о краже станет известно… Нам больше не станут давать такие ценные экспонаты, и мы не сможем проводить столь интересные выставки! Это, кстати, ответ на ваш первый вопрос, мистер Холмс, почему я пришел к вам, а не в Скотленд-Ярд. Ваша слава как частного сыщика мне хорошо известна, вот я и решил, что только вы сможете помочь мне, причем так, чтобы сохранить все в тайне. Я верю, что вы, с вашими выдающимися дедуктивными способностями…

— Благодарю вас, сэр, — учтиво произнес Шерлок. — Скажите, что вы предприняли после того, как обнаружили пропажу драгоценностей?

— Приказал убрать разбитые витрины из Египетского зала на лестницу и передвинуть на их место другие, — вздохнул директор Приксвелл, — чтобы посетители ни о чем не догадались. Пока, по крайней мере. Однако через два дня, в четверг, наш музей собирается посетить сам сэр Райли — он хочет показать свои сокровища друзьям, тоже увлекающимся поисками древностей. Вот я и прошу вас, мистер Холмс, нет, просто умоляю, помогите мне вернуть украденные вещи и спасти репутацию Британского музея! Она для меня дороже всего! Разумеется, ваши услуги будут полностью оплачены — из моих личных средств. Я ничего не пожалею, только бы вернуть сокровища царицы Нефед на место!

— Значит, — задумчиво заметил Шерлок, — преступник разбил не все витрины в зале и похитил не все драгоценности?

— Нет, только две из шести, — ответил Приксвелл, — но зато с самыми ценными экспонатами. Четыре витрины остались нетронутыми, хотя там тоже лежали весьма дорогие вещи. Преступник, очевидно, прекрасно знал, что именно следует брать…

— Или ему кто-то подсказал, — сказал Холмс. — Обычный лондонский вор в древнеегипетских украшениях не разбирается. Ладно, сэр, я берусь за ваше дело! Но прежде всего мне нужно осмотреть место преступления и поговорить со служителями — теми, кто охранял музей. Кроме того, я попрошу составить для меня список пропавших вещей с подробным их описанием.

— Мы можем поехать прямо сейчас! — с воодушевлением произнес директор Приксвелл. — Для посетителей Египетский зал откроется только в одиннадцать часов, и у нас еще есть время. И вы один, спокойно, без помех, осмотрите помещение, а я тем временем займусь составлением для вас списка похищенного…

Холмс поднялся с кресла и вышел на лестницу:

— Миссис Хадсон, я уезжаю по делам, буду завтракать позже.

— Хорошо, мистер Холмс, — отозвалась из кухни моя хозяйка, — я оставлю вам пару сэндвичей.

После этого Шерлок в сопровождении мистера Приксвелла спустился по лестнице и вышел в прихожую. Доктор Ватсон с ними не поехал — его ждали утренние визиты к пациентам. Я вылезла из своего укрытия, подошла к Шерлоку и негромко тявкнула, привлекая его внимание.

— Познакомьтесь, мистер Приксвелл, — представил меня Холмс, — такса Альма, в некотором роде — моя помощница. Тоже любит заниматься разными странными и запутанными делами… Хочешь поехать с нами? — обратился сыщик уже ко мне.

Я утвердительно гавкнула. Холмс нагнулся и взял меня на руки, я не возражала — так гораздо удобнее, чем морозить лапки и животик на утреннем холоде. Мы покинули нашу уютную квартиру и вышли на улицу. Шерлок махнул рукой, подзывая кеб, мы втроем погрузились в него и по зимнему, холодному Лондону, пахнущему каменным углем и дымом, отправились в Британский музей.

Глава вторая

Дорога заняла у нас всего четверть часа, и вскоре кеб остановился возле монументального здания Британского музея. Его великолепный фасад в классическом стиле, с треугольным портиком и высокими белыми колоннами, всегда вызывал у меня чувство искреннего восхищения.

Директор Приксвелл провел нас к служебному входу — справа от основного, для посетителей. Открыл своим ключом высокую массивную дверь, вошел и кивком поздоровался с дежурным служащим. Тот при виде его с неохотой отложил утреннюю газету и тяжело приподнялся со стула. Я отметила грузную, оплывшую фигуру смотрителя, его желтое, одутловатое, дряблое лицо с ранними морщинами, одышливое кряхтение при вставании и подумала: вряд ли этот человек мог бы быстро прибежать на вой сирены, случись что! Пока бы он думал, что делать, пока поднимался со стула и шел до лестницы, пока взбирался бы на второй этаж… Преступник давно бы уже улизнул — вместе с похищенным.

Холмс все еще держал меня на руках, и мне пришлось тихо гавкнуть, чтобы он меня отпустил. Мы миновали парадный, гулкий, едва освещенный вестибюль (газовые лампы горели вполсилы — до открытия музея еще оставалось свыше получаса), затем по широкой мраморной лестнице (Холмс снова взял меня на руки) поднялись на второй этаж этого холодного, строгого, величественного здания. Прошли через длинную анфиладу залов, заполненных музейными экспонатами, сделали поворот направо и очутились у входа в Египетский зал. Директор Приксвелл достал из кармана тяжелую связку с ключами, нашел нужный и открыл высокие двойные двери.

Мы оказались в большом, просторном помещении — свет свободно лился через три арочных окна. Ничто в зале не напоминало о печальном ночном происшествии, никаких следов. А выставочные стенды, казалось, всегда так и стояли на своих нынешних местах.

— Где разбитые витрины? — поинтересовался Холмс.

— На лестнице, за дверями зала, — ответил директор, — я приказал их убрать, чтобы никто ничего не узнал…

— Мне необходимо осмотреть зал, — сказал Шерлок, снимая пальто.

Он подошел к окнам, я побежала за ним следом, цокая по деревянному паркету острыми коготками. Я заметила, что окна в зале были расположены довольно высоко, изнутри, как и сказал директор Приксвелл, плотно закрывались толстыми стальными решетками. Холмс тщательно осмотрел замки, затем подоконники и пол у стены. Я обежала зал по периметру, но ничего интересного для себя не нашла. Лишь в одном месте мое внимание привлек странный запах: я принюхалась и недоуменно остановилась, ничего подобного я раньше не чуяла.

И гавкнула два раза. Холмс обернулся ко мне: «Что там, Альма?» Он подошел и опустился на колени, затем достал из кармана большую лупу и стал внимательно изучать паркетный пол. Спросил у мистера Приксвелла:

— Разбитые витрины стояли тут, в этом месте?

Директор печально вздохнул: да, именно здесь. Шерлок продолжил исследование, но теперь его больше интересовал пол у правого окна. Мне показалось, что Холмс стал очень похож на ищейку, взявшую след. Неожиданно в зал вбежал служащий в синей униформе и начал что-то тихо говорить директору.

Почти одиннадцать часов, — с сожалением произнес мистер Приксвелл, — мы обязаны открыть музейные залы для осмотра. Но нельзя, чтобы кто-то увидел вас здесь, мистер Холмс, по городу пойдут ненужные слухи…

— Еще минуточку! — ответил, не поднимаясь с колен, Шерлок.

И снова стал изучать паркет. Я тоже опустила нос и еще раз тщательно все обнюхала. Странный запах, привлекший мое внимание, вел в дальний угол зала. След преступника? Но на паркете я ничего не заметила, никаких следов обуви. Возможно, вор был босиком? Я ясно почувствовала чужой запах и уверенно побежала по следу, но тот вдруг оборвался у длинной бордовой шторы, закрывавшей правое окно. Я удивленно подняла голову: куда же мог деться преступник? Не улетел же он вон в ту крохотную форточку на окне, в самом же деле!

Ко мне подошел Шерлок:

— Правда, необычно? А ты молодец, Альма, дала мне очень важную подсказку.

И спросил у директора Приксвелла, показывая на небольшое круглое отверстие под самым потолком зала:

— Скажите, сэр, что это?

— Воздуховод. Но не думаете же вы, мистер Холмс, что преступник мог проникнуть в зал через него? Отверстие очень маленькое, человеку ни за что не протиснуться! К тому же там еще и решетка…

— Взрослый человек не пролезет, — согласился Холмс, — но ребенок — вполне. Если допустить, что вор — маленький мальчик… Вполне мог забраться в воздуховод снаружи, проползти по нему до этого места, открыть решетку, спуститься вниз по шторе и совершить кражу. А потом покинуть зал таким же путем — вскарабкавшись по шторе обратно в воздуховод.

— Мальчик? — удивился директор Приксвелл. — То есть совсем ребенок? Но он бы ни за что не смог разбить витрину, для этого нужна большая физическая сила! Пойдемте, и вы сами все увидите! Стекло очень толстое и прочное, и расколоть его чрезвычайно трудно!

Мы покинули музейный зал и вышли на служебную лестницу, куда перенесли поврежденные витрины. Стекла в них были расколоты — кто-то, похоже, и впрямь бил по ним с огромной силой. Внутри лежали крупные куски стекла. Холмс взял один из них, достал лупу, внимательно посмотрел.

И улыбнулся:

— Так и есть! А что ты скажешь по этому поводу, Альма? — показал он мне осколок.

Я ничего сказать не могла, ибо ничего еще не поняла, но на всякий случай одобрительно гавкнула — чтобы поддержать Шерлока.

— Смотрите, — показал Холмс директору музея, — края стекла не острые, как при ударе молотком, а ровные, гладкие. Наш воришка, похоже, использовал алмаз — им без труда режется любое стекло, даже самое прочное. Особая сила тут не требуется, нужны лишь время, внимательность и аккуратность. Сначала воришка вырезал круг по центру витрины, достал украшения, а затем, чтобы замести следы, распилил стекло еще в нескольких местах — словно бы по нему колотили с большой силой. Он сделал все очень тихо, поэтому ваши охранники ничего и не услышали. Да и двери в зал были плотно закрыты… А то, что ваша электрическая сигнализация не сработала, вполне понятно: витрина же не вскрывалась, электрическая цепь не размыкалась. Да, очень хитрое преступление и, заметьте, ловко и умело выполненное!

— Но зачем вору понадобилось резать стекло, после того как все украшения были вынуты? — удивился директор Приксвелл. — Это же лишняя работа и время!

— Затем, — подумав, ответил Холмс, — чтобы запутать следы: наши полицейские, увидев куски стекла, наверняка подумали бы, что здесь орудовал очень сильный мужчина, крупный и крепкий. Но как он проник в музей и как потом покинул зал? Двери и окна — прочно заперты, замки никто не вскрывал, они целые… Они бы ни за что не догадались, что вор — лишь ребенок, который пробрался через небольшой воздуховод. И еще долго бы ломали голову над этой загадкой, а драгоценное время было бы упущено. На это, по-видимому, и рассчитывали те, кто спланировал ограбление: всем известно, что любое преступление легче раскрыть по горячим следам, чем через некоторое время.

Я была полностью согласна с Холмсом, его доводы звучали весьма логично. Наши полицейские, прямо скажем, не самые умные люди на свете, и они бы, скорее всего, просто развели в недоумении руками: не мог же преступник взять и испариться! Или же вылететь в форточку.

— Кстати, — продолжил Холмс, — я нашел у стены отпечаток маленькой ноги, и это доказывает правильность моего предположения. Скорее всего, вор — действительно ребенок, лет восьми-девяти, не больше. Маленький, худенький, чрезвычайно ловкий. Он без труда залез в воздуховод, прополз по нему до зала, открыл решетку, спустился по шторе вниз, взрезал алмазом витринное стекло, взял украшения, запутал следы, а затем спокойно покинул музей тем же способом. Следов от обуви я не нашел, хотя на улице сейчас очень сыро и грязно, следовательно, он был босиком.

— И у него были сообщники! — уверенно заявил директор Приксвелл.

— Несомненно, — подтвердил Холмс. — Мальчишку подвезли к музею в экипаже, помогли забраться по внешней стене наверх, подождали, а затем доставили обратно вместе с добычей. И еще: мне абсолютно ясно, что это ограбление заказал человек, прекрасно разбирающийся в стоимости древних сокровищ. Именно он, надо полагать, и проинструктировал мальчишку — из каких витрин и что следует брать. Поэтому мне нужен список, чтобы понять, что было украдено, это поможет нам в расследовании…

— Попрошу в мой кабинет! — пригласил нас директор Приксвелл. — Я сам составлю этот список. Я каждое утро заходил в Египетский зал и прекрасно помню все экспонаты. И точно знаю, что лежало в этих двух разбитых витринах!

Глава третья

Мы покинули служебную лестницу и вернулись в музейный зал — в нем уже появились первые посетители. Они восхищались древними египетскими сокровищами и совершенно не подозревали о ночной краже.

Мистер Приксвелл повел нас в свой кабинет, находящийся на третьем этаже здания. Это еще две высокие лестницы и один длиннющий коридор… Ох, и устала же я, пока добежала! Бедные мои лапки!

Кабинет оказался довольно большим, три его стены полностью занимали деревянные шкафы, под завязку забитые толстыми старинными томами в потертых кожаных переплетах, а последняя, четвертая, стена выходила прямо на Грейт-стрит — ее часть была хорошо видна через два широких окна. Над солидным директорским креслом висел, как и положено, парадный портрет королевы Виктории, пол устилал мохнатый красно-зеленый ковер — судя по густоте ворса, персидский. От него остро пахло старостью и вековой пылью. Вот откуда этот запах у мистера Приксвелла!

В центре кабинета стоял тяжелый дубовый стол, перед ним — два глубоких мягких кресла. Холмс занял одно из них, а я, как и подобает приличной собаке, легла рядом, возле его ног.

Директор попросил секретаря никого не впускать к нему — очень важный разговор. Затем достал из стола толстую тетрадь и, сверяясь с ней, начал составлять список украденного. Он макал перо в старинную бронзовую чернильницу, украшавшую стол, на пару секунд прикрывал глаза, что-то, очевидно, припоминая, а затем писал. Холмс, повернувшись вполоборота, изучал толстые старинные книги в шкафах, я же просто скучала.

Внезапно директор прервал свое занятие и задумался.

— Вы нашли что-нибудь необычное? — спросил Холмс.

— Да, — кивнул директор. — В двух разбитых витринах находились самые дорогие украшения, принадлежавшие, очевидно, самой царице Нефед, их, по словам сэра Райли, обнаружили прямо в ее саркофаге. В основном это золотые кулоны, цепочки, серьги, кольца с драгоценными камнями… То, что любят все женщины. Но там же, в гробнице, нашли и очень интересный бронзовый амулет в виде кошки. Дело в том, что царицу Нефед считают первой жрицей богини Баст, которую обычно изображают как сидящую кошку или же женщину с кошачьей головой. Ее очень любили и почитали в Древнем Египте, ибо она символизировала радость, веселье, красоту, домашний уют и плодородие. Кошек тогда вообще считали священными животными, им поклонялись. Смерть домашней любимцы являлась большим горем для всей семьи, все домочадцы в знак траура сбривали брови… А за убийство кошки полагалась смертная казнь! Поэтому неудивительно, что в саркофаге нашли амулет с изображением богини Баст, но странно другое: я сначала решил поместить его в угловом стенде, он все-таки не столь ценный, как прочие царские украшения, однако сэр Райли, когда мы обсуждали с ним этот вопрос, настоял, чтобы его положили вместе с другими золотыми вещами. Я, конечно, пошел ему навстречу — ведь он оказал нам такую услугу, предоставил для выставки уникальную коллекцию! В результате этот амулет также оказался украден…

Холмс просто пожал плечами: воришка, судя по всему, брал из витрины все подряд, не выбирая. Ему сказали — он сделал.

— Такие бронзовые амулеты у нас не считаются особо ценными и редкими, — задумчиво продолжил директор Приксвелл, — их находят довольно часто, а копии успешно делают и по сей день. В Египте богиня Бает и в наше время очень популярна и почитаема, медальоны с ее изображением носят многие женщины, и прежде всего — замужние. Конечно, не на виду у всех, их не показывают чужим, но все же… Я, честно говоря, не понимаю, что такого нашел в этой вещи сэр Райли, чтобы поместить ее рядом с поистине уникальными золотыми украшениями.

— Скажите, сэр, — спросил Холмс, — в какую примерно сумму можно оценить украденные предметы?

— Для науки они просто бесценны! — подскочил на месте директор.

— Но все-таки? Хотя бы примерно?

— В весьма кругленькую! Страховое общество, разумеется, полностью выплатит все убытки сэру Райли, а мы принесем ему свои глубочайшие извинения — за то, что не смогли уберечь уникальные находки. Но дело, как я уже говорил, вовсе не в деньгах, страшно другое: царские украшения вполне могут попасть в Америку, и мы тогда их больше не увидим. Продать их здесь, в Британии, будет непросто — если мы официально объявим о краже и дадим в газетах их полное описание, а вот где-то за океаном… Там много богатых людей, и у них хватит средств купить эти вещи — для себя, своей коллекции. Или, скажем, просто из тщеславия. Или же — как выгодное вложение денег. Много причин! Тогда для науки они будут потеряны — по крайней мере, на долгие годы и десятилетия. Но еще больше я боюсь другого — что их переплавят в золотые слитки, а редкие самоцветы выковыряют и распродадут по одному.

— Это вряд ли, — покачал головой Шерлок Холмс. — Тот, кто заказал это преступление, прекрасно знает о стоимости этих древних артефактов. Их действительно выгоднее вывезти за океан и продать на аукционе где-нибудь в Нью-Йорке… Конечно, не сейчас, не сразу, а через несколько лет, когда шум вокруг этого дела уляжется. Я более чем уверен: заказчик — чрезвычайно умный и осторожный человек, он не станет спешить, а уж тем более — превращать уникальные вещи в обычный золотой лом. Так что шанс найти их целыми и невредимыми у нас есть. Да, это весьма интересное дело, и я с удовольствием им займусь!

Холмс получил от мистера Приксвелла полный список украденного, и мы покинули кабинет директора. Разумеется, говорить со сторожами он не стал — картина преступления была для него совершенно ясной, ничего нового от них он не услышал бы. Так зачем тратить время? На прощание мистер Приксвелл еще раз попросил Холмса держать его в курсе дел и, разумеется, соблюдать строжайшую тайну. Если о краже станет известно сэру Райли, будет скандал, и совет попечителей Британского музея, скорее всего, попросит его подать в отставку. Что станет бесславным концом его более чем двадцатилетней службы на этом посту…

Директора Приксвелла было откровенно жалко — уважаемый человек, всю жизнь посвятивший науке и музею… Значит, у нас с Холмсом имелось в запасе всего два дня, чтобы найти царские сокровища. До того, как сэр Райли приведет в Британский музей своих друзей и ему все станет известно… Нет, мы должны вернуть сокровище царицы Нефед на место и предотвратить этот ужасный скандал! И спасти от позора директора Приксвелла.

Глава четвертая

— Ты обратила внимание, Альма, — обернулся ко мне Шерлок Холмс, когда мы уже сели в кеб, — отпечаток ноги на паркете очень странный. То, что он маленький, детский, это понятно — взрослый ни за что бы не протиснулся в этот воздуховод, но вот его форма… У меня такое впечатление, что тот, кто его оставил, не привык к ботинкам. Точнее, никогда в жизни их не носил. Что из этого следует?

Я вежливо тявкнула, как бы говоря: продолжайте, Шерлок, я вся внимание. Холмс на секунду задумался, затем сам же ответил:

— То, что наш преступник — из очень жаркой страны, скорее всего, из Индостана, Африки или же Восточной Азии. То есть оттуда, где жители носят мягкую обувь, туфли, тапочки или же вообще ходят босиком. Поэтому и ступни у них несколько иной формы, чем у нас, европейцев. Тогда возникает вопрос: что делает этот туземный мальчик здесь, в Лондоне? Где он живет, чем занимается? Недавно вернулся вместе с хозяином из Индии и служит в богатом доме? Да, такое вполне возможно. Но как он оказался замешанным в эту странную историю? Индийцы, насколько знаю, весьма законопослушные люди… Член какой-нибудь местной воровской шайки? Не похоже. Маленький бродяжка, которого наняли на один раз? Точно нет! В общем, у нас пока — одни только вопросы.

В этот момент взгляд Холмса упал на большую бумажную афишу, украшавшую стену дома, мимо которого мы проезжали. Шерлок удивленно вскинул брови, а затем приказал кебмену остановиться. Еще на ходу он выпрыгнул из коляски и побежал к дому, я, естественно, помчалась следом. Ужасно не люблю снег, особенно такой — грязный, мокрый, истоптанный сотнями ног. Сразу же захотелось обратно в тепло, ближе к нашей чугунной плите и любимому мягкому креслу. Я поджала левую лапку и тихонько заскулила — холодно же!

Между тем Шерлок внимательно изучал афишу, которая зазывала зрителей на представление цирка-шапито, примерно с месяц назад появившегося у нас в городе, в Найтсбридже. Что именно заинтересовало в ней Холмса, я не поняла — афиша как афиша: аляповатая, грубая, крикливая и довольно примитивная. На ней была изображена (не очень умело, кстати) цирковая арена, на которой выступают то ли жонглеры, то ли акробаты в ярких, пестрых костюмах, кривляются размалеванные клоуны, бегут по кругу лошади с белым плюмажем… И почему-то еще — большая странная пушка с огромным черным ядром.

Шерлок с легкой усмешкой посмотрел на меня:

— Альма, что ты думаешь по поводу цирка? Почему бы нам с тобой сегодня вечером не сходить на представление?

Я, если честно, ничего не думала: хотелось скорее обратно в кеб и в любимую квартиру на Бейкер-стрит, но из вежливости я одобрительно гавкнула.

— Отлично! — улыбнулся Холмс. — Тогда я приглашаю тебя!

После этого Шерлок подхватил меня на руки, и мы наконец вернулись в экипаж. Кебмен взмахнул длинным кнутом, и мы двинулись дальше.

И вскоре оказались на любимой Бейкер-стрит. Дома я первым делом побежала на кухню — греть лапы, Холмс же позвал рассыльного, дал ему деньги и велел купить билеты на сегодняшнее представление цирка-шапито. Но непременно — в первом ряду. Затем он заперся у себя в комнате и стал пиликать на своей скрипке. Ужасно не люблю эти тоскливые, ноющие звуки — сразу хочется протяжно завыть! Но, будучи собакой вежливой и хорошо воспитанной, я от этого, как правило, воздерживаюсь.

Миссис Хадсон постучалась к Холмсу — принесла ему чай и сэндвичи, но Шерлок есть не стал. И поднос был отправлен обратно на кухню. Тогда я, выбрав удобный момент, вскочила на стул и стащила сэндвичи. Разумеется, не для себя — добропорядочная домашняя собака никогда так не поступит, но для своего серого друга Барти. Он же с утра ничего не ел, да еще на улице — сильный мороз…

Никакого чувства вины (хотя не совсем правильный поступок, конечно же) я не испытывала. Это, строго говоря, не было воровством — я взяла только то, от чего отказался мистер Холмс. И не для себя, а для кота Барти, который не раз помогал нам в различных делах. Можно сказать, это плата (причем весьма скромная) за эти поистине бесценные услуги.

Барти я нашла там же, где и ожидала увидеть, возле мусорных ящиков. Ему так и не удалось пообедать, и он выглядел весьма грустным. Моему подарку кот страшно обрадовался: вкусная, жирная ветчина с тонкими прожилками темного мяса — одно объедение! Проглотил их в два укуса и вопросительно посмотрел на меня: нет ли еще? Я отрицательно гавкнула — пока все! Потом, попозже, может быть, раздобуду еще что-нибудь. Если удастся.

Барти заметно повеселел и начал даже что-то слегка мурлыкать. Я собралась было бежать обратно в квартиру, но кот остановил меня:

— Слушай, Альма, тут такое дело… Утром на соседней крыше я видел Пигсли, он следил за вами. И наверняка заметил, как ты, мистер Холмс и еще один джентльмен куда-то вместе поехали. А потом он убежал.

Я нахмурилась: плохая новость! Тут нужно пояснить: Пигсли — наглый рыжий облезлый кот, один из помощников Бальтазара. Служит в кошачьей банде, в основном на подхвате: что-то узнать, подслушать, за кем-то проследить. Натуральный пройдоха и вор! Сам по себе он не опасен — драться совсем не умеет, к тому же весьма труслив, но зато у него среди полосатой уличной шпаны и облезлых обитателей трущоб есть немало приятелей. И если вам, допустим, нужно отвлечь внимание полицейского добермана или сбить его со следа… Вот тут Пигсли и его друзья как раз и пригодятся.

Я не люблю Пигсли, как и всех усатых бандитов Бальтазара. Но особенно — Ганси и Труди. Это по-настоящему опасные противники: сильные, уверенные в себе, ловкие, со страшными когтями и острыми зубами. Они главные приспешники Бальтазара и его личная охрана. А сам главарь банды, если вы не в курсе, это любимый черный кот (вернее, целый котище!) профессора Мориарти, злого гения преступного мира Лондона. И самого опасного противника Холмса.

Значит, сделала я вывод, профессор тоже где-то здесь. Возможно, он приложил руку к этому дерзкому преступлению, а его верный черный кот — лапу. Хм, и это очень плохо… Придется быть гораздо осторожнее и чаще смотреть по сторонам — во избежание неприятных встреч. Если мелькнет среди унылых лондонских крыш рыжее пятно Пигсли, то почти наверняка за углом — и громилы Ганси и Труди, а также их предводитель — кот Бальтазар. И встречаться с ними мне совсем не с лапы…

Я поблагодарила Барти за новость (пусть и не слишком приятную) и побежала домой — лапы уже совсем заледенели. Надо бы как-то намекнуть нашему сыщику, что в этом деле участвует Мориарти. Впрочем, полагаю, он и сам уже об этом догадывается: слишком уж непростое преступление! Тут чувствуется изощренный ум и немалый криминальный талант — как у профессора. Значит, надо держать ухо востро — и Холмсу, и мне. Ведь и сам Мориарти, и его помощники — весьма опасные и жестокие противники. Они не знают жалости и никому не дают пощады.

Глава пятая

Вечером того же дня мы отправились в цирк-шапито: мистер Холмс, доктор Ватсон и я. Шерлок надел на меня ошейник и взял на поводок — иначе не пустят, но я на него совсем не обиделась: понимала, что так нужно для дела. Когда придет время, он меня спустит, и тогда… Но не будем забегать вперед.

Круглый полосатый шатер цирка мы увидели еще издали, с Лейкер-стрит, а прямо за ним я заметила деревянные фургончики на колесах — в них, очевидно, и жили артисты. Там же располагался и зверинец — несколько больших железных клеток. В нос мне тут же ударил целый букет запахов: лошади, ослы, обезьяны, лев, тигрица… Пахло так крепко, что я даже зачихала. А ведь мне еще предстоит работать, искать нашего воришку!

Почему мы поехали в цирк? Увиденная афиша натолкнула Холмса на одну мысль: преступником может быть мальчик из семьи артистов, скажем, гимнастов или акробатов. Худенький, гибкий, очень ловкий, не боящийся высоты, способный протиснуться даже в небольшое отверстие. Почему бы и нет? Циркачи готовят своих детей к выступлению на арене с малых лет, и провернуть такой трюк для них — пара пустяков. Шерлок не случайно заказал билеты в первый ряд, поближе к манежу: он с доктором Ватсоном будет следить за артистами, а я — их нюхать. И, если почувствую знакомый запах, тут же подам знак — тявкну два раза.

Холмс отпустил кеб, и мы пешком дошли до циркового шатра. Народу внутри было уже полно, но в основном — небогатая публика, занимавшая второй и третий ярусы. В первых рядах, прямо у барьера, сидели люди более солидные и состоятельные, как правило, семейные: хорошо одетые дамы и джентльмены, красиво наряженные дети, с нетерпением ожидающие начала представления, их заботливые бонны и строгие гувернантки, пытавшиеся утихомирить своих воспитанников… Мы подошли к манежу и заняли свои места — прямо по центру. Очень удачно, следить будет удобно.

Вокруг было шумно, ярко, жарко, горели газовые лампы, оркестранты настраивали свои инструменты. Но главное — сотни чужих, незнакомых запахов! И не всегда приятных для меня. Я из-за этого даже немного растерялась: как среди этого разнообразия уловить тот самый, единственный — нашего воришки?

Наконец публика успокоилась, расселась по своим местам, заиграл оркестр, исполняя какой-то бравурный марш. На арену вышел солидный, представительный мужчина в черном фраке и высоком цилиндре — шпрехшталмейстер, главный цирковой распорядитель. Он громогласно приветствовал публику и объявил первых артистов. Я не буду описывать вам все цирковые номера, они ничем не отличались от сотен точно таких же. Если вы хоть один раз были в цирке, то, считайте, все уже видели. Ловкие жонглеры с кольцами, мячами и булавами; мускулистые силачи с тяжелыми гирями, штангами и гантелями; изящные девушки-наездницы в ярких костюмах амазонок, грубо размалеванные и совершенно не смешные клоуны, легкие, бесстрашные акробаты… Но мы с Холмсом с нетерпением ждали появления воздушных гимнастов.

И они появились на арене — целых пять человек. Шерлок предположил правильно, это была цирковая семья: папа, мама, две дочери и сын. Шпрехшталмейстер важно объявил: «Леди и джентльмены! Встречайте знаменитых летающих Аванти, аплодисменты, пожалуйста!» Холмс весь подался вперед и обратил мое внимание на мальчика — не этот ли? Я приготовилась: верно, этот юный артист очень подходит на роль ночного вора — худенький, небольшого роста, гибкий и, несомненно, чрезвычайно ловкий. Воздушный номер лишь усилил мои подозрения: мальчик без всякого, казалось, напряжения летал под самым куполом цирка — с одной трапеции на другую, с одного каната на следующий. И совершенно не боялся высоты! Я была абсолютно уверена: если нужно, спустится по музейной оконной шторе в зал и залезет потом обратно за минуту. Ерунда, никаких трудностей!

Когда воздушный номер наконец закончился и артисты вышли на поклоны, Холмс незаметно отцепил мой поводок. И я выпрыгнула на арену, густо усыпанную опилками. Легко перескочила через барьер и, истошно лая, стала носиться между гимнастами. Те растерялись, не зная, что делать, а мальчик, кажется, серьезно испугался — когда я ткнулась ему в ногу своим черным носом.

Шерлок тут же сорвался с места и кинулся меня ловить, но делал это крайне медленно и неловко — чтобы я успела как следует всех обнюхать. Зрители решили, что так и было задумано, что это тоже часть циркового представления, и стали громко смеяться, хлопать в ладоши. А когда Шерлок, случайно зацепившись ногой за канат, неуклюже упал, раздался настоящий гром аплодисментов, послышались даже крики «браво!». Наше выступление пришлось публике по душе — было намного забавнее и смешнее, чем глупое кривляние двух клоунов. Вскоре я дала себя поймать, и Шерлок, рассыпаясь в извинениях, вернулся на свое место. Но ему еще долго и громко хлопали, требуя продолжения смешной репризы.

Разумеется, такое поведение с моей стороны было совершенно недопустимым: бегать кругами по манежу и неистово лаять на растерянных артистов, пугать их… Но что только не сделаешь ради торжества справедливости! Чтобы поймать опасного преступника, мне и не на такое приходилось идти. Когда мы с Шерлоком оказались на своем месте, он тихо спросил у меня: «Ну, как?» Я лишь огорченно вздохнула и опустила глаза — нет, не он. Не тот запах. Следовательно, никто из «воздушных» Аванти не был причастен к ночному происшествию в Британском музее. И мальчик — точно не наш воришка.

Холмс был явно разочарован — рухнула такая замечательная теория! Он собрался было покинуть цирк, но доктор Ватсон попросил его еще немного остаться — до антракта: хотел посмотреть все представление. Раз уж мы все равно здесь… Холмс пожал плечами и опустился обратно в кресло.

В конце отделения, перед самым антрактом, на арену выкатили большую бутафорскую пушку. Шпрехшталмейстер важно вышел на арену и с загадочным видом объявил: сейчас почтенная публика увидит совершенно удивительный номер — полет маленького арапчонка на Луну. Своего рода ожившую восточную сказку…

Зазвучала тягучая, заунывная музыка, на арену вышел мужчина, одетый турком: белый тюрбан, красная куртка, широкий пояс, синие шаровары, туфли с загнутыми носами… И сделал вид, что готовит пушку к выстрелу: прочистил дуло большим банником, засунул в него несколько мешочков с «порохом», загнал туда же гигантский «пыж». И, наконец, вывел на арену «ядро» — невысокого, щупленького мальчика в костюме арапчонка.

Холмс буквально впился в него глазами — вот это точно он! Между тем «турок», забавно шевеля густыми черными усами, подсадил мальчика, и тот быстро, ловко залез в ствол пушки. Зазвучала частая барабанная дробь, «турок» поднес к запалу тлеющий фитиль — и раздался резкий, громкий выстрел. Из пушки вырвалось красное пламя, повалил клубами белый дым… «Арапчонок», словно ядро, вылетел из пушки и, промчавшись над манежем, уцепился за большой желтый месяц, качающийся высоко под куполом.

Публика отреагировала на номер очень живо: сначала раздались дружные женские ахи, а затем — искрение и громкие аплодисменты: номер публике точно понравился. «Арапчонок» спустился по канату вниз и стал кланяться, рядом с ним стоял и по-восточному благодарил публику, прижимая правую руку к сердцу, «турок». Затем они вместе покинули манеж, начался антракт.

— Дорогой друг, — проникновенно произнес Шерлок Холмс, обращаясь к доктору Ватсону, — я должен поблагодарить вас.

— За что? — удивился тот.

— За то, что не дали мне уйти. Я чуть было не упустил нашего вора. Ты считаешь так же, Альма? — обратился сыщик ко мне.

Я неопределенно гавкнула: конечно, «арапчонок» вполне может быть нашим воришкой, очень уж подходит, но нужно его как следует обнюхать, иначе сказать точно нельзя. А обвинять кого-либо без веских на то причин — это неправильно и незаконно. Очевидно, та же мысль пришла в голову и Холмсу, и он начал решительно действовать.

Пока шел антракт (публика с охотой покупала сельтерскую воду в зеленых бутылочках и горячие сэндвичи с сыром, колбасой и ветчиной), Шерлок подошел к шпрехшталмейстеру (тот стоял на арене, наблюдая за подготовкой к следующему отделению) и начал с ним о чем-то шептаться. О чем именно — я не слышала, меня держал возле себя доктор Ватсон, главным образом для того, чтобы уберечь от детей, которые так и лезли к нам, чтобы погладить меня. Я тихо, но очень недовольно ворчала — не терплю подобной фамильярности! Мы, таксы, умные и очень храбрые собаки, можем выгнать из норы лису и даже барсука. А не какие-то домашние киски, которые только и делают, что целыми днями валяются на кровати или точат когти о мебель!

Но я, кажется, отвлеклась, вернемся к нашему рассказу. Итак, мистер Холмс сунул шпрехшталмейстеру в руку серебряную монетку, и это, как всегда, сработало: тот кивнул, подозвал молодого униформиста и дал ему какие-то указания. «Пойдемте!» — сказал парень, и мы втроем покинули цирковой шатер.

На улице наш провожатый свернул налево — к фургончикам артистов. Я бежала рядом с Холмсом — он снова взял меня на поводок. Молодой человек подошел к одному из дальних вагончиков и постучался в дверь: «Мистер Салех, мистер Салех!» Вскоре дверь чуть приоткрылась, и в проеме появилось очень недовольное лицо — того самого «турка». Он был без грима, без своих пышных черных усов — как оказалось, накладных.

— Чего тебе? — спросил «турок» довольно-таки грубо.

— Эти джентльмены, — показал униформист, — хотят с вами поговорить.

— Мистер Салех, — учтиво произнес Холмс, — я представляю одну очень уважаемую и известную благотворительную организацию, и у меня есть для вас очень интересное предложение.

Циркач что-то неразборчиво пробормотал — то ли с удивлением, то ли с недовольством. Может, и с тем, и с другим вместе. При этом он с большим подозрением смотрел на нас — очевидно, не любил незваных гостей.

— Разрешите войти? — вежливо спросил Холмс. — У вас в цирке много разных зверей, и моя собака сильно нервничает…

Циркач взглянул на меня, затем еще раз — на Шерлока и отрицательно покачал головой: «Здесь разговаривать!» По-английски он говорил хоть и с сильным акцентом, но вполне понятно.

— Я весьма впечатлен вашим номером, — продолжил Холмс, — и решил предложить вам ангажемент на всю будущую пасхальную неделю. У нас, в Саутгемптон-холле, мы устраиваем благотворительные представления для воспитанников детских приютов… Условия такие: семь дней по три выступления. Размер вашего гонорара мы обговорим прямо сейчас, полагаю, вы останетесь довольны! Кстати, а где ваш юный помощник? Я бы хотел лично поблагодарить его — за то удовольствие, которое он нам доставил. Отличный номер и великолепное исполнение, ваш мальчик буквально летал под куполом! И не подумаешь, что он висит на тонкой лонже и ежесекундно рискует жизнью. Какое бесстрашие, какой артистизм! Вы можете его позвать?

Холмс достал из кармана еще один шиллинг и протянул циркачу, тот ловко его схватил. Но отрицательно покачал головой:

— Видеть нельзя, он уже отдыхать. Я передавать ему ваши деньги, вы не беспокоиться!

И широко улыбнулся, продемонстрировав великолепные белые зубы.

— Так вы принимаете мое предложение? — с самым деловым видом произнес Холмс. — Мы пригласили богатых и влиятельных людей, они щедро отблагодарят вас. И это помимо гонорара! Им ваш номер, я уверен, тоже понравится, он просто чудесен! У вас, мистер Салех, появится неплохой шанс заработать — не менее пяти-шести фунтов! И всего за одну неделю! Прекрасная сумма! Вы, полагаю, согласны со мной? Далеко не каждый артист получает столько. Я даже взял на себя смелость подготовить для вас контракт, вот он, осталось только подписать…

Холмс достал из кармана какие-то бумаги и помахал ими перед носом мистера Салеха, впрочем, не отдавая тому в руки. Я заметила, что циркач очень заинтересовался этим предложением, и в самом деле чрезвычайно выгодным, но тем не менее все еще колебался…

— Давайте войдем к вам в фургон и подпишем бумаги! — широко улыбнулся Шерлок. — Вы сами убедитесь, насколько щедрое и выгодное для вас мое предложение…

Он хотел уже протиснуться в вагончик, но мистер Салех не пустил — твердо встал посреди двери. И все еще с большим подозрением смотрел на нашего сыщика… Какой недоверчивый тип! Как же нам быть? Холмсу, по-видимому, очень нужно попасть в этот фургончик…

И я решила действовать: отчаянно залаяла — словно увидела что-то очень для себя интересное, а затем грозно зарычала и резко натянула тонкий кожаный поводок.

— Что там, Альма? — делано удивился Холмс. — Кошка? Или крыса?

И пояснил, обращаясь к мистеру Салеху:

— Альма страшно не любит кошек, но еще больше — крыс. Настоящая охотница! Как только учует этих серых разбойниц — сразу же бросается на них, хватает и душит. Не такса, а прямо-таки настоящий зверь!

Циркач невольно попятился — видимо, мое грозное рычание серьезно напугало его, и я, воспользовавшись этим моментом, натянула поводок до предела. Он ожидаемо легко выскользнул из рук Шерлока (тот едва сжимал ремешок в ладони), и я ворвалась внутрь фургончика. И сразу же увидела мальчика — того самого «арапчонка». Он сидел за низеньким столом и что-то ел из глиняной миски. Я бросилась к нему, ткнулась носом в босую ногу и мгновенно поняла: да, это тот самый запах, как в музее. Точно наш воришка!

Мальчик взвизгнул от неожиданности и мгновенно запрыгнул на стол, и тут в фургон ворвался разъяренный циркач. Он схватил какую-то толстую палку и замахнулся было на меня… Но ударить ему не дали: Шерлок перехватил руку и с осуждающей интонацией произнес:

— Нельзя бить Альму, мистер Салех! Она ничего плохого вам не сделала!

— Вон! — заорал циркач. — Я звать полиция! Вы есть разбойники!

— Ну, по поводу разбойников мы еще с вами поговорим, — холодно произнес Шерлок Холмс, беря меня на руки, — но ладно, так и быть, мы уходим. Всего хорошего, мистер Салех!

И вышел со мною наружу. Доктор Ватсон вопросительно посмотрел на нас, но Шерлок показал головой — идемте. Мы быстрым шагом двинулись в сторону Лейкер-стрит, а вслед нам полетели какие-то проклятия. Я не поняла их — циркач ругался на своем родном языке, а я его не знала.

Когда мы снова оказались в кебе, Шерлок спросил:

— Ну, как, Альма?

Я два раза тихо тявкнула: да, это он, наш музейный воришка, ошибки быть не может. Правда, меня несколько смутило одно неожиданно открывшееся обстоятельство… Однако, немного подумав, я решила Шерлоку пока о нем не гавкать. И даже не намекать. Сам разберется! Тем более что оно никак не влияло на наше расследование.

Глава шестая

Поздно вечером того же дня, скорее уже даже ночью, мы снова были у цирка-шапито. Все в том же составе: Шерлок, доктор Ватсон и я. Только на сей раз мы прятались в сене и внимательно наблюдали за фургончиком мистера Салеха. К нашему счастью, сторожевых собак у циркачей не было, и обнаружить нас никто не мог. Тигрица, правда, заметно нервничала — все-таки учуяла меня, но я не боялась — ее клетка прочно заперта. А насчет льва я вообще не переживала — он уже совсем старый…

Мы залезли в большую повозку с фуражом и зарылись в сено по самые уши. Это, кстати, была идея Холмса — решил, что так мы надежно укроемся от чужих глаз. И прекрасно будем видеть все, что делается вокруг. Наверное, так оно и было, но меня запах сена ужасно раздражал — все время хотелось чихать. Однако я героически терпела: нельзя себя выдавать! Циркачи спали — время уже позднее, а завтра — новое представление, но в фургончике мистера Салеха все еще горел неяркий свет — тускло мерцала небольшая масляная лампа. Похоже, он кого-то ждал.

Мы тоже ждали: интересно, кто придет к нему в гости? Было холодно, мои лапы затекли, очень хотелось побегать, размяться, но я, как и все, терпела. Наконец в ночной тишине послышался глухой цокот копыт — звук подъезжающего экипажа, и вскоре на повороте с Лейкер-стрит остановилась коляска с поднятым черным кожаным верхом. Мы осторожно выглянули: с козел спрыгнул очень крупный, плечистый мужчина, настоящий громила.

Он осмотрелся и быстрым шагом направился к фургончикам циркачей. Второй человек остался внутри экипажа. Его лица мы не видели — сидел в темноте, в самом углу коляски.

— А вот и наши гости, — с удовлетворением произнес Холмс. — Надо бы и нам подобраться поближе, а то пропустим самое интересное.

Между тем громила подошел к фургончику мистера Салеха и дважды стукнул кулаком в дверь, ему тотчас же открыли. Холмс махнул рукой (за мной!) и, пригнувшись, первым побежал к цирковому домику. Доктор Ватсон и я последовали за ним, мы спрятались под окном фургончика и замерли в ожидании.

Что происходило там, внутри, мы не видели — стекло от холода совсем замерзло, покрылось инеем, но зато все хорошо слышали — стены у домика были тонкие, дощатые. В фургончике отчаянно спорили: бандит на чем-то требовательно настаивал, а циркач ему возражал. Спор, как я поняла, велся вокруг каких-то вещей, которые Салех должен был отдать. Но не отдавал. Наконец громила не выдержал и перешел к прямым угрозам: грозно заявил, что сейчас покромсает циркача на куски. Мистер Салех на это что-то резко ответил, затем послышался болезненный вскрик, шум завязавшейся драки…

Шерлок выхватил из кармана револьвер и бросился к двери, я — за ним, доктор Ватсон остался у окна — на тот случай, если кому-то придет в голову идея покинуть фургончик таким образом. Холмс успел вовремя — бандит пырнул мистера Салеха ножом и занес руку для второго удара. Впрочем, рана у циркача была неглубокой — видимо, громила не хотел сразу убивать его, лишь пугал.

Очевидно, разбойнику было важно что-то узнать или получить от мистера Салеха. Тот, впрочем, выглядел не особо испуганным и по-прежнему отрицательно мотал головой. И даже пытался бороться — понятно, в меру своих сил. Но сдаваться он точно не собирался! Без сомнения, этот человек был храбрым и отважным, настоящий мужчина!

— Бросай нож! — громко крикнул бандиту Холмс и демонстративно взвел курок револьвера.

Громила резко обернулся и, не раздумывая, кинулся на Шерлока, но сыщик отскочил в сторону и ловко ударил нападавшего по затылку рукояткой револьвера — чтобы оглушить. Однако бандит лишь недовольно рыкнул и замотал крепкой головой — коротко стриженной, круглой, прочно сидящей на необычайно толстой, «бычьей» шее. И своих преступных намерений не оставил…

Удар Холмса, похоже, только разозлил его. Громила резко выкинул вперед руку с ножом, целясь Шерлоку в живот, но, к счастью, промахнулся: Холмс в самый последний момент сумел сдвинуться чуть левее, и лезвие лишь разрезало плотную ткань пальто. Но если бы бандит попал хоть на четверть дюйма правее…

Шерлок ловким захватом перехватил правую руку преступника, они стали бороться. Я поняла — медлить больше нельзя, надо вмешаться. И вцепилась зубами громиле в лодыжку. Мой укус обычно заставляет людей выть от боли — зубы у меня очень острые, но бандит лишь мельком взглянул на меня и, не прекращая борьбы, отшвырнул ногой в сторону.

Я отлетела к стене, больно приложилась обо что-то и на короткое время выбыла из сражения. Но и этого Холмсу оказалось достаточно — он изловчился и снова врезал по голове бандита рукояткой револьвера, уже со всей силы. Однако громила оказался типом на редкость крепким — выдержал и этот удар. Лишь отодвинулся немного назад и замотал круглой башкой, как бы приходя в себя.

Затем, поняв, что ему не дадут уйти, оттолкнул Холмса в сторону и резко обернулся к мистеру Салеху. Тот, зажимая рану, сидел на куче какого-то пестрого циркового тряпья… Бандит снова ударил его ножом — уже серьезно, глубоко, чтобы насмерть. После чего развернулся к двери, намереваясь все-таки прорваться и скрыться в темноте.

В этой чрезвычайно опасной ситуации Холмс принял единственно верное решение и, почти не целясь, выстрелил из револьвера. Но понабилось целых три пули, чтобы остановить преступника — вот каким он оказался сильным!

Холмс перевел дух, убрал револьвер в карман пальто и поспешил к мистеру Салеху — тот был серьезно ранен. Последний удар бандит нанес циркачу прямо в грудь, причем очень точно. «Ватсон!» — позвал Шерлок, и доктор мгновенно вбежал в фургончик: быстро оценил ситуацию и приказал положить мистера Салеха на пол, сам снял с него куртку, рубашку, обнажил рану и, разорвав на полосы какое-то полотенце, крепко перевязал рану — чтобы остановить кровь.

— Нужна срочная операция, — взволнованно произнес доктор, — иначе умрет. Надо доставить его в госпиталь!

На шум и звуки выстрелов прибежали артисты и служители цирка, Холмс попросил их вызвать полицию. И еще кеб — чтобы отвезти нашего раненого в больницу. Через десять минут бедного мистера Салеха осторожно положили в коляску, и доктор Ватсон повез его на операцию. Шерлок остался в фургончике — дожидаться прибытия полиции. Я, естественно, была вместе с ним — не бросать же его одного!

Вскоре к цирку, помимо обычных постовых полицейских, прибыл и наш давний знакомый, инспектор Скотленд-Ярда Лестрейд, а с ним — и доберман Гилмор. Шерлок искренне поприветствовал щуплого, желчного, чрезвычайно похожего на хорька сыщика, а я, соответственно, дружески гавкнула его верному псу.

Мы с Гилмором не то чтобы очень дружим… Скорее наши отношения можно назвать деловыми — точно такими же, как у Шерлока с инспектором Лестрейдом, все наши встречи так или иначе связаны с раскрытием преступлений. Гилмор — очень добросовестный полицейский пес, хоть и не самый умный (прямо-таки скажем), но зато — честный и храбрый, да и дело свое знает отлично. Особенно он хорош в преследовании бандитов — ни одному не удалось от него уйти! Если, конечно, его не сбивали со следа кошачьи приятели мерзкого рыжего Пигсли…

— Вот, Лестрейд, полюбуйтесь, — кивнул Шерлок на убитого бандита, — король преступного мира, грабитель и налетчик по кличке Красавчик.

Я мысленно улыбнулась: надо отдать должное бандитскому юмору — назвать Красавчиком человека с такой ужасной физиономией! Узкий лоб, низкие брови, тяжелый, почти квадратный подбородок, приплюснутый, сломанный нос, вывернутые толстые губы, гнилые желтые зубы… К тому же всю левую щеку громилы пересекал ужасный рваный шрам — след давнего ножевого удара.

— Я слышал о нем, — спокойно ответил инспектор Лестрейд, — и о тех жутких делах, которые он творил. Но схватить его мне никак не удавалось — прятался в самых страшных портовых трущобах. А оттуда, как вы знаете, мистер Холмс, достать кого-то очень трудно. И я, если честно, удивлен: что он забыл здесь, в этом скромном цирковом фургончике? Это же не богатый особняк и не банк… Совершенно непохоже на Красавчика! И, кстати, еще вопрос: а что делаете здесь вы, Шерлок?

— Провожу расследование, — скромно ответил Холмс, — и оно привело меня сюда. Подробности раскрыть вам не могу, сами понимаете — тайна клиента, но скажу: в этом деле замешан циркач Салех, в чьем вагончике мы с вами сейчас находимся, и, скорее всего, его маленький помощник. А, кстати, где он?

Я вышла вперед и два раз гавкнула, показывая на окно — рама была приподнята.

— Ага, понятно, — протянул Холмс, — мальчишка, воспользовавшись суматохой, незаметно улизнул. Что же, это несколько осложняет дело.

И снова повернулся к инспектору Лестрейду:

— Инспектор, у меня к вам большая просьба. Красавчик серьезно ранил мистера Салеха, и доктор Ватсон повез его в больницу… Надеюсь, операция пройдет успешно! Мне нужно обязательно поговорить с циркачом, это мой главный свидетель! Но я не сомневаюсь, что друзья Красавчика решат прикончить его — чтобы не успел ничего рассказать. Поэтому необходимо, чтобы ваши люди взяли мистера Салеха под свою защиту — до тех пор, пока не придет в себя и не ответит на мои вопросы.

Лестрейд подумал пару секунд и кивнул:

— Хорошо, но я тоже хочу присутствовать при этом разговоре. Меня очень интересует, что бандит Красавчик забыл в фургончике обычного трюкача… Может, поделитесь своими соображениями на этот счет?

— Не имею права раскрывать детали расследования, — покачал головой Холмс. — Но обещаю: вы будете при его финале — чтобы арестовать преступника или преступников. И, само собой, вся слава от их поимки достанется только вам!

Инспектор кивнул. В нем боролись два чувства: с одной стороны, ему очень хотелось узнать все прямо здесь и сейчас (тоже любил совать свой нос в чужие дела), но с другой — он прекрасно понимал, что ему гораздо выгоднее подождать и получить от Шерлока уже готовые ответы. Лестрейд прекрасно знал: Холмс никогда не берется за обычные, рядовые дела, значит, здесь все очень непросто. И уж лучше (и безопаснее) не лезть самому в гущу событий, а просто двигаться по следу великого сыщика, постепенно приближаясь к раскрытию преступления.

Инспектор уже не раз убеждался: Шерлок довольно спокойно относится к славе, его интересует лишь само преступление. И он легко отдает лавры победителя полицейским. И тогда именно он, инспектор Лестрейд, станет героем дня и попадет на первые страницы всех лондонских газет. А это очень неплохо… Да что там — просто замечательно, особенно для карьеры!

— Что нам делать с Красавчиком? — озадаченно спросил инспектор. — Как я объясню газетчикам его появление здесь, в цирке? И его смерть? Они же наверняка прибегут сюда и станут расспрашивать!

— Можно сказать, — подумав, предложил Холмс, — что Красавчик решил вскрыть цирковой сейф. Последние представления были весьма успешными, значит, в нем скопилась изрядная сумма. Но в темноте бандит перепутал фургончики и залез не к директору цирка, а к мистеру Салеху. Тот думал, что его грабят, и оказал сопротивление. Началась драка, и наш циркач, защищаясь, применил оружие — застрелил бандита. Это наверняка понравится газетчикам: правосудие свершилось, справедливость восторжествовала. Хотя наказали бандита и не руками полиции… Но в любом случае, одним жестоким и опасным грабителем в Лондоне стало меньше, и это отличная новость.

Инспектор кивнул: да, пожалуй, сойдет. И пообещал, что немедленно выставит возле палаты раненого циркача пост. Полицейские будут дежурить в госпитале до тех пор, пока не появится возможность допросить мистера Салеха и получить все необходимые ответы.

На этом мы расстались: Холмс со мною на руках пошел искать кеб (что в ночное время оказалось делом весьма непростым), а Лестрейд остался в фургончике — хотел, наверное, еще раз осмотреть его. Деревянный домик уже тщательно обыскали, но ничего особенного не нашли, и инспектор был явно разочарован: видимо, надеялся обнаружить хоть какую-то зацепку и опередить Холмса.

Я между тем думала: из подслушанного разговора стало ясно, что мистер Салех отдал заказчику музейной кражи не все украшения царицы Нефед, а только часть их, поэтому к нему и прислали бандита Красавчика. Остальное, скорее всего, он где-то припрятал… И хочет за них что-то получить — помимо обговоренного гонорара. Но что именно, мы не знаем, не слышали всего разговора, но, несомненно, это какая-то ценная для него вещь. Раз уж пошел на такой риск — не побоялся угроз громилы Красавчика, начал драться с ним. Очевидно, это что-то очень для него важное…

Черная коляска, в которой приехали к цирку преступники, скрылась тотчас же, как только раздались первые выстрелы, и узнать, кто в ней находился, помимо Красавчика, оказалось невозможно. У нас осталась только одна нить — мальчишка-»арапчонок», музейный воришка. Нужно думать, бандиты тоже будут искать его и постараются найти… А уж по поводу методов получения того, что им нужно, они стесняться точно не станут! Им все равно, кто перед ними: старик, женщина или ребенок, — если речь идет о деньгах. А тут на кон оказалась поставлена весьма и весьма значительная сумма — если судить по страховой стоимости золотых царских украшений. А сколько можно выручить за них где-нибудь на аукционе в Нью-Йорке? Да наверняка раза в два-три больше, чем в Англии, и это как минимум!

Нам «арапчонок» тоже был нужен. Мистер Салех интересовал нас гораздо меньше: ясно, что будет молчать. Убедить его оказать нам помощь в расследовании вряд ли получится — у циркача какая-то своя тайна. А человек он, как выяснялось, очень храбрый и твердый — раз не побоялся ножа бандита Красавчика! Так просто расколоть его не удастся…

Инспектор Лестрейд тоже помочь нам в этом деле, к сожалению, не сможет: прямых улик против мистера Салеха нет, в его фургончике ничего не нашли. Его даже, по сути, арестовывать не за что: перед английским правосудием он совершенно чист. По крайней мере, пока. И надавить на него практически было нечем — единственный близкий ему человек, мальчишка-помощник, исчез… И где нам его искать?

Глава седьмая

На следующее утро ни в одной из лондонских газет ничего про ночное происшествие сказано не было: по-видимому, его сочли не заслуживающим внимания. Я, сидя в своем укромном уголке под лестницей, слышала, как Холмс с некоторым удивлением сообщил об этом доктору Ватсону. На что тот справедливо заметил, что людей сейчас гораздо больше интересует светский скандал, связанный с лордом Арбетнотом и его женитьбой, чем убийство какого-то бандита Красавчика. Шерлок согласно хмыкнул: что же, это нам, пожалуй, даже на руку. Чем меньше народа будет знать об этой истории, тем лучше.

Доктор Ватсон вернулся в квартиру лишь под утро и сообщил, что мистеру Салеху крупно повезло: рана оказалась, к счастью, не смертельной. В госпитале ему сделали операцию, и сейчас циркачу значительно лучше. Но допрашивать его нельзя — потерял много крови, хорошо, если придет в себя дня через два-три, а то, может быть, придется ждать и гораздо дольше, целую неделю.

— У нас нет столько времени, — с огорчением вздохнул Холмс. — В четверг о краже станет уже известно.

— Значит, нужно как можно скорее найти мальчика, — сказал доктор Ватсон. — Желательно — сегодня же, пока до него не добрались бандиты.

Я была полностью с ним согласна: для самого же маленького воришки будет гораздо лучше и безопаснее, если его найдем мы, а не громилы вроде того же Красавчика. Если такое все-таки случится, то за жизнь «арапчонка» я не дам даже гнутого фартинга.

Шерлок задумчиво ходил по гостиной и говорил вполголоса:

— Где он мог спрятаться? Маленький мальчик, один в большом, чужом городе, зимой, без теплой одежды… Она же наверняка осталась в фургоне, а возвращаться туда он боится. Полагаю, что наш воришка все еще где-то в цирке, забился куда-то… Циркачи, насколько я знаю, всегда помогают друг другу, У них в этом плане что-то вроде актерского братства. Спрятать мальчишку, в их понимании, дело благородное, ведь он не преступник, а, наоборот, жертва. Полиции же циркачи не доверяют… Нам, впрочем, они также помогать не станут — мы для них тоже чужаки. Объяснять же, что и как, уговаривать их — у нас нет на это времени. Нельзя даже упоминать о краже! Так как же нам найти мальчика? Обшарить весь цирк? Невозможно, никто нам не позволит без веской на то причины, а просить помощи у инспектора Лестрейда мы не можем, тогда придется ему все рассказать. Но я пообещал директору музея сохранить эту кражу в тайне! Замкнутый круг получается… Между тем бандиты наверняка уже ищут мальчишку и скоро придут за ним в цирк. И уж они-то медлить точно не будут!

— Этот «арапчонок» такой худенький, щупленький, — заметил доктор Ватсон, — что может прятаться где угодно. Забьется в любую дыру — и нет его. Даже в пасть ко льву! — И он весело рассмеялся.

Шерлок вдруг остановился и медленно произнес:

— Пожалуй, вы правы, мой дорогой друг. Где никто не станет искать мальчишку? В клетке со львом! Итак, собирайтесь, Ватсон, мы снова едем в цирк! Только перед этим нужно приготовиться и переодеться. И мне, и вам.

Через четверть часа Шерлок и доктор Ватсон спустились вниз, в прихожую. Я, как всегда, вышла к ним. Доктор внешне мало изменился: ему лишь наклеили густые темно-рыжие усы и такие же бакенбарды (впрочем, совсем ему не идущие), а вот Холмс преобразился совершенно. Передо мной стояла высокая, худая пожилая дама в темно-сером клетчатом пальто. Шляпка двадцатилетней давности, пучок седых волос на затылке, золоченое пенсне на носу, старомодный ридикюль на тонком кожаном ремешке… Черные зимние боты и темно-коричневый клетчатый шарф гармонично дополняли этот образ старой дамы.

— Итак, мой друг, — произнес Холмс, — давайте еще раз обговорим наши роли: я — почетный член Лондонского общества защиты животных леди Дитмар, а вы — наш клубный ветеринар. Мы крайне озабочены содержанием несчастных цирковых животных, поэтому должны провести инспекцию: не болеют ли они, достаточно ли у них еды, какой за ними уход? Ваша задача — создать видимость осмотра, а я займусь поиском мальчика. Ты, Альма, — обратился ко мне Холмс, — едешь с нами, будешь помогать нам.

— Но я не так хорошо разбираюсь в ветеринарии, — честно признался доктор Ватсон, — как хотелось бы… Конечно, общие сведения, полученные в университете, у меня имеются, но тут очень важно…

— Ничего не важно, — прервал его Холмс, — абсолютно ничего! Никто не заставляет вас, мой дорогой друг, по-настоящему осматривать цирковых зверей, надо лишь создать видимость обследования. И отвлечь на время внимание от нас с Альмой. Все остальное мы сделаем сами. Правда, умница моя? — снова обратился Шерлок ко мне.

Я уверенно гавкнула, разумеется, коллега, о чем речь! Кому еще бороться с преступниками, как не нам с вами?

На улице Шерлок остановил кеб, мы сели в коляску и покатили в цирк. Было по-прежнему холодно, дул ледяной ветер, в зимнем воздухе кружились редкие, крупные снежинки. Да, не самое приятное время года, особенно для тех, кто сейчас находится не в теплой квартире, а на улице… Как там мой друг Барти, удалось ли ему найти еду?

Вскоре мы добрались до цирка и вошли под его просторный шатер. Артисты на манеже усердно репетировали — отрабатывали свои номера. Холмс взял меня на руки и уверенно направился к уже знакомому нам шпрехшталмейстеру — тот тоже был на арене, отдавал какие-то распоряжения своим помощникам в цирковой униформе.

Подойдя, Шерлок представился высоким, визгливым голосом: «Я леди Дитмар, попечительница и почетный член Лондонского общества защиты животных, а это — мистер Паркер, наш ветеринар». После чего с важным видом рассказал о цели своего визита — необходимо проверить условия содержания цирковых зверей.

Шпрехшталмейстер удивленно поднял седые брови (никогда прежде о таком обществе не слышал) и тут же позвал директора цирка, чернявого, полного, очень живого и вертлявого господина, представившегося мистером Альнутти. Между ним и Шерлоком состоялась бурная дискуссия: директор уверял, что все животные в его замечательном цирке содержатся в поистине царских условиях и абсолютно ни в чем не нуждаются, Холмс же, поддерживая имидж пожилой, въедливой, строгой «леди Дитмар», в этом искренне сомневался. И кивал на Джона Ватсона — пусть наш уважаемый ветеринар в этом сам убедится. Доктор в это время благоразумно молчал и старался по возможности вперед не лезть, я же, наоборот, волчком крутилась на месте и время от времени взвизгивала, изображая крайнее нетерпение.

— Вот видите, — показал на меня Холмс, — моя собака тоже вам не верит. Думаю, для всех будет лучше, если мы все-таки осмотрим ваш зверинец. Много времени это не займет.

— Но животные сейчас отдыхают, — возразил мистер Альнутти, — и их нельзя беспокоить до представления. Как вы собираетесь их осматривать? Вы что, сами полезете в клетки? Но у нас там лев, тигрица, они чужих очень не любят, признают лишь своих хозяев. Вдруг с вами что-то случится?

Последнюю реплику он адресовал непосредственно доктору Ватсону, и тот слегка побледнел — лезть к хищникам ему совсем не хотелось.

— Не волнуйтесь, — возразила «леди Дитмар», — мистер Паркер легко определит их состояние по внешнему виду. Подойдет ближе к клетке и посмотрит внимательно, этого окажется достаточно. К тому же, полагаю, вы тоже будете присутствовать там, не так ли? И, если что, вы нам поможете. Как и дрессировщик этих несчастных зверей…

— Нет, я на это пойти не могу! — нервно воскликнул директор цирка. — А вдруг все же что-то случится, какой-нибудь несчастный случай? Что тогда? Что, если на вашего уважаемого ветеринара нападет наша тигрица? Она, когда голодная, становится чрезвычайно нервной и агрессивной, а кормить ее будут только вечером, после выступления.

— Предлагаю закончить этот бесполезный спор, — ледяным голосом произнесла «леди Дитмар». — Если вы не позволите нам осмотреть ваших животных, то, клянусь богом, я добьюсь того, чтобы сюда прибыла целая ветеринарная комиссия. И уж она-то точно найдет к чему придраться! Вас вообще закроют на карантин! На пару месяцев как минимум!

Директор цирка посмотрел на решительный вид «леди Дитмар», тяжело вздохнул и сдался: ладно, пусть будет по-вашему. Но при этом настоятельно просил «мистера Паркера» близко к клеткам не подходить и уж тем более — не открывать их. Доктор Ватсон, само собой, охотно согласился.

В сопровождении нервного директора цирка и дрессировщика, некоего мистера Хальве, мы подошли к звериным клеткам. Пахло от них, доложу я вам… Как среди этих весьма острых ароматов я учую нашего беглеца? Совершенно непонятно.

Холмс, продолжая играть роль придирчивой старой дамы (в нем, несомненно, умер великий актер!), не спеша обходил звериные клетки, доктор Ватсон издалека смотрел на животных и что-то с озабоченным видом записывал у себя в блокнотике. Директор Альнутти, следовавший за ним буквально по пятам, с тревогой за этим наблюдал и пытался через плечо прочесть хоть что-то, но доктор Ватсон ему не давал, отворачивался и закрывал свои записи рукой.

Наконец мы подошли к клетке со львом. Для царя зверей, как и для тигрицы, внутри был обустроен особый деревянный домик с подогревом. С внешней стороны решетки находилась печка, которую постоянно топили углем, и горячий воздух по трубам попадал внутрь звериного логова. Благодаря этому старый лев мог чувствовать себя комфортно даже в самые жестокие морозы.

Значит, решила я, наш беглец вполне может укрыться в этом львином убежище — если решил от кого-то надежно спрятаться. Он не первый месяц живет в цирке, царь зверей к нему давно привык, относится как к своему. Тем более что старого хищника, похоже, ничто в жизни уже особо не интересует — ну, кроме, разумеется, хорошего куска мяса на обед, и желательно — свежего. Но как нам выманить мальчишку из этого звериного жилища? Сам он добровольно не выйдет, это понятно, а в клетке — хищник. Пусть он и старый, но все же опасный, особенно для чужих. Да и директор цирка ни за что не позволит нам зайти в клетку…

Шерлок вопросительно посмотрел на меня, и я вздохнула — ладно, раз уж взялась за это дело… И мы повторили старый трюк с поводком: Шерлок поставил меня на землю — якобы для того, чтобы размяла лапки, а я вырвала тонкий поводок из его руки и сходу запрыгнула в клетку. Решетка была не слишком частой, рассчитана на весьма крупных животных, так что я без труда пролезла. С такой фигурой, как у меня, можно протиснуться вообще везде. Ну, или почти везде… И под истошные вопли «леди Дитмар», а также под горестные причитания директора цирка я понеслась к деревянному домику.

Подбежав, заглянула в него: лев самым наглым образом спал, не обращая никакого внимания ни на меня, ни на суету вокруг. Царь зверей твердо знал: его услуги понадобятся только вечером, во время выступления, а затем его будут кормить. Значит, все остальное время он может спокойно отдыхать и ни о чем не думать. Что с большим удовольствием и делал.

Пришлось мне подбежать ближе и громко гавкнуть льву прямо в морду. Старый зверь лениво приоткрыл один глаз, удивленно посмотрел на меня (что это еще за мелюзга такая?), затем широко зевнул, показав весьма солидные желтые клыки. И снова закрыл глаза — просыпаться ему совсем не хотелось.

Ну, это уже оскорбление! Я ему охотничья собака или кто?

Я снова смело подскочила к хищнику и залилась истошным лаем. Может, хоть сейчас проснется? Однако результат получился самый неожиданный: царь зверей так и не открыл глаза, зато откуда-то из угла послышался испуганный вскрик. Я загавкала еще сильнее, во всю силу. Из темноты вдруг выскочил маленький мальчик и бросился наутек. Я с радостным лаем кинулась за ним, выгоняя прямо к дверям клетки.

— Азим? — удивленно воскликнул толстенький директор цирка. — Что ты здесь делаешь?

Мальчик прижался к решетке и со страхом смотрел на меня, даже побледнел немного. Так иногда бывает в жизни: люди умеют дружить с опасными хищниками, но панически боятся маленьких лающих собачек. Тем более таких храбрых, голосистых и звонких, как я.

В это время царь зверей все-таки соизволил проснуться и не спеша вышел из своего домика. Помотал мохнатой, гривастой головой, лениво потянулся, посмотрел одним глазом на нас с Азимом и грозно рыкнул: «Кто смеет нарушать мой сон и покой?» Теперь уже побледнел Шерлок Холмс — наверняка представил себе, что произойдет, если хищник кинется на меня. Подбежал к железной двери, спешно отодвинул засов, чтобы я благополучно выскочила наружу. Хотя, если понадобилось бы, я спокойно протиснулась бы и сквозь прутья. Азим хотел было убежать обратно в домик и снова затаиться, но Шерлок успел крепко схватить его за руку и вытащить из клетки, ему активно помогал в этом доктор Ватсон.

— Вот видите, — назидательным голосом произнесла «леди Дитмар», — ваш ужасный лев чуть было не съел этого бедного мальчика. Хорошо, что я оказалась рядом! Малыш так испугался, буквально весь дрожит! Я беру его с собой — нужно показать его врачу, вдруг у него сильное нервное потрясение? И не благодарите меня, это мой священный долг! Идемте!

С этими словами Холмс уверенно потащил Азима за собой, доктор Ватсон прикрывал наш отход. Директор цирка нисколько не возражал — он, по-видимому, был счастлив избавиться от строгой и слишком придирчивой «леди Дитмар», а судьба мальчишки его совершенно не волновала: если нужно, он легко найдет себе других артистов. Дрессировщик, мистер Хальве, выглядел несколько озадаченным: он, по-видимому, прекрасно знал, что Азим прячется в львиной клетке, возможно, даже сам помог ему там укрыться. Но заступаться за мальчишку тоже не стал — лишние неприятности ни к чему.

Холмс и Ватсон крепко взяли воришку под руки — чтобы не удрал, а я бежала сзади, подгоняя пленника. Нам повезло: мы довольно быстро нашли кеб и без приключений добрались до Бейкер-стрит. После чего мальчика, опять же под конвоем, повели на второй этаж. И надежно заперли в ванной комнате. Операция «Арапчонок» успешно завершилась.

Глава восьмая

Вскоре у нас в квартире началось совещание, в котором самое живое участие принимала миссис Хадсон. Ей оказалось достаточно одного взгляда, чтобы понять, в каком состоянии находится бедный мальчик, и она стала категорически возражать, когда Шерлок решил немедленно приступить к допросу.

— Нет, — твердо заявила она, — в первую очередь — купание и чистое белье, потом хороший обед, и лишь после этого — все остальное.

— И кто же будет его мыть? — удивился Холмс. — Доктор Ватсон?

— Полагаю, что я, — хитро улыбнулась моя хозяйка.

И пошла к себе в комнату, однако вскоре вернулась — с нижним женским бельем и двумя большими полотенцами. Холмс с явным недоумением посмотрел на нее, но промолчал, а доктор Ватсон смущенно потер подбородок — кажется, он начал о чем-то догадываться.

Миссис Хадсон вошла в ванную комнату и заперла за собой дверь. О чем она там говорила с нашим пленником, неизвестно, но, очевидно, ей все-таки удалось уговорить его принять ванну. Хорошо, что у нас всегда есть горячая вода — благодаря новейшему паровому отоплению долго греть ее и терять время не пришлось.

Послышался звук льющейся воды, затем — какой-то спор, уговоры — и снова плеск. Холмс сел в свое любимое кресло у камина и взял свежую газету, а доктор Ватсон пошел к себе — готовиться к вечерним визитам. После обеда он обычно посещал пациентов: осматривал их, выписывал лекарства, рекомендовал способы лечения.

Через четверть часа из ванной комнаты вышла миссис Хадсон, а вместе с ней… и очаровательная девочка лет восьми-девяти. Она была завернута в два полотенца, но это не помешало мне заметить, что у нее очень стройная, тонкая и гибкая фигура.

Шерлок с полминуты молча рассматривал ее, а затем с укоризной обратился ко мне:

— Альма, ты это знала?

Я вздохнула: конечно же. Поняла сразу — еще во время нашего первого визита в фургончик мистера Салеха.

— Могла бы и намекнуть мне, — прошипел с обидой Шерлок. — А вы, Ватсон? — обратился он к своему другу.

Тот смущенно кашлянул:

— Я стал подозревать значительно позже…

— Понятно, — протянул Шерлок и повернулся к девочке: — Как тебя звать, прелестное дитя?

— Перед началом разговора мне хотелось бы кое-что обсудить с вами, джентльмены, — вмешалась миссис Хадсон. — Во-первых, я обещала Басине, что ни при каких обстоятельствах мы не станем привлекать полицию. Вы согласны со мной?

Холмс и Ватсон дружно кивнули. Разумеется, полицейские нам ни к чему. Миссис Хадсон продолжила:

— Отец Басины постоянно пугал ее, говорил, что она должна избегать встречи с полицейскими. И скрывать, кто она на самом деле, иначе их разлучат: его посадят в тюрьму, а ее отдадут в сиротский приют. И они больше никогда не увидятся… Девочка ему верила, ведь отец для нее — самый близкий и дорогой человек. И единственный, кто остался из родственников — мать умерла, а больше никого близкого нет. Отсюда — и ее мужская одежда, стрижка «под мальчика» и все прочее. Это маскировка… Впрочем, мистер Салех в этом был совершено прав: быть мальчиком у нас в некотором смысле гораздо удобнее и проще, чем девочкой, меньше вопросов и хлопот. Далее, второй момент: мы должны спасти Басину от тех негодяев, которые хотели убить ее отца…

Шерлок и доктор Ватсон снова дружно кивнули.

— Третье: мы постараемся выручить отца Басины из той неприятной ситуации, в которую он попал, а девочка за это поможет нам найти украденные царские сокровища. Так ведь, дитя мое?

— Да, — кивнула Басина, — кроме бронзового амулета с кошкой. Он должен вернуться в Египет, к царице Нефед…

Девочка неплохо говорила по-английски — в отличие от своего отца. Она, по всей видимости, больше и чаще общалась с циркачами, поэтому и имела гораздо больше практики. Кроме того, дети, попав с другую страну, как правило, довольно быстро начинают говорить на чужом языке, взрослым же на это требуется гораздо больше времени и усилий.

Впрочем, я снова отвлеклась, давайте вернемся к нашему повествованию.

— Раз мы с вами пришли к полному взаимопониманию, — продолжила миссис Хадсон, — то, полагаю, вы, мистер Холмс, можете задать Басине свои вопросы. Но не сейчас, а потом, когда я найду для нее подходящую одежду и накормлю хорошим обедом. Бедняжка больше суток ничего не ела, она очень голодна!

С этими словами миссис Хадсон, не дав Холмсу даже рта раскрыть, увела девочку в свою комнату. Я, естественно, побежала следом — интересно же! Шерлок остался сидеть в глубокой задумчивости, а доктор Ватсон отправился наносить визиты своим пациентам.

Я не могла не восхититься мудростью и великодушием моей любимой хозяйки: она не только нашла общий язык с Басиной, но и завоевала ее полное доверие. А это очень важно для нашего дальнейшего расследования! Кроме того, вернуть девочке привычный вид было абсолютно правильным и своевременным решением: бандиты, несомненно, следят за нашим домом — они знают, что Шерлок Холмс участвует в расследовании. Но ищут они мальчика, а у нас же — девочка. Кожа Басины довольно светлая, и если одеть ее соответствующе, да еще немного причесать, чуть-чуть обучить правильной походке и некоторым манерам…

В результате мы получим прелестную юную леди, с которой не стыдно показаться в любом обществе, даже в высшем. Да хоть на приеме у самой королевы Виктории! Я, кстати, смогла бы в этом случае составить ей компанию — для большего правдоподобия. Милое дитя с маленькой собачкой на поводке — что может быть безобиднее, чудеснее и невиннее? И никаких тебе грязных, голодных, испуганных мальчишек в арабской одежде!

Глава девятая

Шерлок намеревался приступить к расспросу Басины сразу после обеда — как только миссис Хадсон накормит ее, но у него опять ничего не вышло: девочка просто заснула. Бедняжка так настрадалась за последние сутки, столько всего перенесла… Она начала клевать носом еще во время еды, и миссис Хадсон, заметив это, помогла Басине добраться до кушетки и прилечь. И заботливо укрыла ее теплым шерстяным пледом: пусть поспит, наберется сил! А мистеру Холмсу придется немного подождать со своими вопросами. Пусть и очень важными…

Кстати, миссис Хадсон подобрала для Басины вполне подходящую одежду: красивое темно-синее платье с белым отложным воротником, светлые нитяные чулки и бордовые лаковые туфельки. Они (как и многие другие вещи) остались у нас от двоюродной племянницы хозяйки, Элли Клайн, гостившей у нас на Бейкер-стрит позапрошлым летом. Они оказались для Басины несколько великоваты, но зато мгновенно превратили ее из чумазого «арапчонка» в приличную и очень симпатичную английскую девчушку.

Я, находясь внизу, слышала, как великий сыщик нетерпеливо ходит у себя в комнате в ожидании возможности задать Басине необходимые вопросы, но ничем не могла ему помочь. Да, мне тоже хотелось услышать рассказ девочки, но нельзя же мучить бедное дитя! Пусть и в самом деле немного отдохнет и придет в себя.

Между тем короткий зимний день начал постепенно клониться к закату. Фиолетовый сумрак лондонских улиц сделался мутным, густым и вязким, его, как всегда, резко разрывали четкие квадраты желтых окон и расплывчатые круги газовых фонарей. И я решила, пока не поздно, пойти погулять. Выскочила через свой кухонный дверной лаз на улицу и побежала по привычному маршруту.

— Сосиска на ножках, сосиска на ножках! — раздалось тут же сверху.

Я даже не подняла голову — ясно же, что это рыжий разбойник Пигсли. Не обращая на него внимания, я сделала свои дела и понеслась вдоль длинного забора, отгораживающего наш задний двор от соседнего, — искать кота Барти. Но того нигде не было видно.

— Что, своего дружка ищешь? — ехидно спросил сверху Пигсли. — Так его нет — ему Ганси и Труди изрядно надавали.

— За что? — удивилась я.

— За то, что дружит с тобой, — злорадно прошипел рыжий. — Это же просто неприлично — чтобы благородный уличный кот и якшался с какой-то вшивой шавкой! Позорище невероятное!

— Интересно, Пигсли, а ты себя тоже считаешь благородным? — ехидно спросила я у кота.

— Конечно! — надулся тот от гордости. — Разве могут быть какие-то сомнения? Я — настоящий джентльмен улиц и лорд лондонских дворов! От самого рождения и до самой своей смерти!

— Тогда скажи, Пигсли, за что тебя хотели утопить? Не за воровство ли? А разве благородные коты так поступают — тащат чужую еду?

Рыжий зло, противно зашипел: бывшие хозяева и в самом деле едва не утопили его — за то, что воровал на кухне. Надо сказать, Пигсли раньше жил в весьма приличном доме, был всегда сыт, ни в чем не нуждался, но не смог удержаться, стал красть еду. Натуру ведь не исправишь! Его поймали, что называется, с поличным и собирались сурово наказать…

Пигсли с большим трудом удалось вырваться и скрыться в каких-то подвалах, с тех пор он живет в нашем районе. И очень не любит людей. А также собак — за то, что мы им помогаем. Но если разобраться, рыжий сам виноват в своих бедах: жил в тепле и уюте, его хорошо кормили, любили, даже лечили, когда болел. Но все-таки начал потихоньку таскать хозяйскую еду: подцеплял острым когтем мясо из кастрюли, уволакивал в темный угол и съедал втихую. А кому это нравится? Вот и получил, что называется, по заслугам.

Барти же, наоборот, с самого рождения — настоящий благородный уличный кот, домашней жизни никогда не знал. И она ему, пожалуй, даже не нужна — слишком высоко он ценит свою волю и независимость. Его девиз: пусть голодно, зато свободно. Поэтому, кстати, Барти и не захотел войти в банду Бальтазара, хотя ему не раз предлагали. А ведь мог бы сейчас каждый день есть мясо и колбасу! А не какие-то там объедки из помойки… Но он решил, что, согласившись, утратит часть своей независимости и кошачьей вольности. И наотрез отказался.

Его поступок вызывает у меня чувство искреннего уважения: далеко не каждый уличный кот способен на такое — пожертвовать гарантированным куском мяса ради свободы… Поэтому Пигсли отчаянно завидует Барти: ему пришлось долго просить и унижаться, чтобы его соизволили принять в банду, и он до сих пор в ней на третьестепенных ролях… Мелкая сошка, так сказать, по сути — кот на побегушках. А это очень, очень обидно! Какое уж тут благородство!

— Кстати, — продолжил рыжий, — что у вас там за девочка в квартире появилась? Я заметил ее через окно.

— Это племянница миссис Хадсон, — совершенно спокойно ответила я, — приехала сегодня утром. А тебе до нее какое дело, рыжий?

— Да так, ничего… А мальчика в вашей квартире нет?

— Мальчика? — сделала я удивленные глаза. — Нет, конечно.

— Может, мистер Холмс прячет его у себя?

— Да ты и правда дурак, Пигсли! — громко рассмеялась я. — Неужели ты думаешь, что от меня можно что-то скрыть в нашей квартире? Я бы сразу его учуяла, в два счета. Нюх у меня — не хуже, чем у полицейской ищейки! Вот, например, хочешь, я скажу, что ты ел сегодня?

И принюхалась:

— Ага, рыбьи кишки! Значит, ты все еще лазаешь по помойкам, Пигсли? Тебя плохо кормят у Бальтазара, дают жалкие объедки, ты голодаешь? Нет, не похоже: ты очень располнел за последнее время, разъелся, можно сказать, стал толстым… Значит, это лишь твои воровские привычки?

— Не твое дело! — зло зашипел рыжий разбойник. — Что хочу, то и делаю, что люблю, то и ем. Я свободный кот!

— Да-да, верю, — иронично произнесла я. — Такой свободный, что дальше некуда! Вон, кстати, тебя уже зовут, беги скорее, а то получишь от братьев. И отнюдь не вкусный кусочек ветчины, к которому привык!

И кивнула на соседнюю крышу, где появился одноглазый Ганси. Он с явным презрением смотрел на меня сверху и зло щурился. Тоже меня не любит… Как и я — всех их, усатых-полосатых бандитов Бальтазара.

Ганси повелительно махнул лапой рыжему — давай, мол, за мной. И тот, прошипев на прощание еще пару ругательств, мгновенно исчез. Да, очень свободный кот, нечего сказать!

Но мне все-таки нужно найти Барти, узнать, как у него дела. И помочь, если что. Но это — потом, а сейчас — скорее обратно в квартиру: во-первых, холодно, я уже изрядно замерзла, во-вторых, Басина, надо думать, уже проснулась и пьет чай с миссис Хадсон. Значит, Шерлок тоже спустился в нашу комнату и ждет своей очереди, чтобы поговорить с девочкой. А мне тоже хочется присутствовать при этом важном разговоре. Интересно же!

Глава десятая

Я оказалась права: миссис Хадсон действительно уже с удовольствием угощала Басину чаем. Более того, на столе стояла фарфоровая тарелочка с моими обожаемыми миндальными бисквитами. Из-за этого мерзкого Пигсли я чуть было не пропустила свое любимое лакомство!

Через полминуты я уже сидела возле миссис Хадсон и внимательно слушала — Басина начала рассказывать. Доктора Ватсона с нами не было — он еще не вернулся после дневных визитов. Я пару раз умильно посмотрела на Холмса, слегка поскулила — и получила свой миндальный бисквит. И еще позволила Басине погладить себя по спинке — чтобы не боялась меня и окончательно успокоилась. Таким образом, в нашей комнате воцарилась добрая, доверительная атмосфера, располагающая к неспешной дружеской беседе.

Басина говорила спокойным, тихим голосом, медленно, иногда замолкая на минуту-другую. Однако, как я поняла, не потому, что плохо знает английский язык, вовсе нет, а потому, что эти воспоминания причиняли ей боль.

— Однажды к нам в фургон пришли чужие, неприятные люди, — рассказывала девочка, — и стали убеждать папу принять участие в одном деле… Нужно было залезть в музей и выкрасть украшения царицы Нефед. Они стоили очень дорого… Обещали нам за это много денег, а мы очень в них нуждаемся — чтобы вернуться обратно в Египет. Заработать на билеты у папы никак не получается. Этим людям требовался худой, ловкий мальчик, циркач — такой, как я, вот и обратились к нам. Они же не знали, что я девочка, папа при людях всегда называл меня Азимом! В конце концов отец согласился — иначе нам домой никогда не попасть, и уговорил меня. Мне объяснили, что надо сделать: как забраться в воздуховод, снять решетку, разрезать стекло алмазом и что именно взять…

Позапрошлой ночью папа подвез меня к музею и помог забраться наверх. Я влезла в воздуховод и долго ползла по нему, а затем увидела решетку и сняла ее — как мне объяснили. Это оказалось совсем несложно. Потом я спустилась вниз по шторе и подошла к витринам, стоящим у стены. Мне сказали, что открывать их ни в коем случае нельзя, нужно лишь осторожно разрезать стекло алмазом. Что я и сделала. Я достала украшения и сложила их в два мешочка, которые мне передал папа. Затем забралась обратно в дыру и поползла назад. На улице я отдала оба мешочка папе, и он похвалил меня, сказал, что я очень храбрая и умная девочка, все сделала правильно. Затем мы вернулись в наш фургон. Было поздно, и никто нас не видел…

А утром к нам снова пришли те неприятные люди, и папа отдал им один мешочек, второй же еще ночью отнес куда-то и спрятал. Куда, я не знаю, спала в это время. Я ведь так переволновалась и так устала!

Я решила, что все на этом закончилось, но вчера ночью снова пришел один из этих страшных людей и стал требовать у папы остальные украшения. Они долго спорили, папа не хотел отдавать, и тогда этот человек ударил его ножом. Я в это время сидела под цирковыми костюмами — папа успел накрыть меня, но все слышала. Мне было очень страшно, особенно когда стали стрелять… Я заметила, что папа ранен, хотела помочь ему, но он сказал, что мне нужно спрятаться и никому не показываться, особенно — полиции. И что меня будут искать плохие люди, а потому их тоже следует опасаться. Мне удалось незаметно вылезти в окно и забраться в клетку к Симону, нашему цирковому льву. Я знала, что он мне ничего плохого не сделает, ведь до этого я часто кормила его и чистила клетку, а мистер Хальве, хозяин и дрессировщик, платил мне за это. Там, в этом домике, всегда тепло, можно прятаться долго… Я хотела просидеть у Симона до тех пор, пока не вернется папа, но очень испугалась, когда ваша собачка начала на меня лаять. Вот и выскочила наружу, решила: а вдруг она меня укусит?

— Что ты, Басина, — ласково улыбнулась миссис Хадсон, — наша Альма — умница и красавица, кусает только злых людей. Так ведь, девочка моя?

Я согласно тявкнула и усердно завиляла хвостом, демонстрируя полное свое дружелюбие. И даже подсела к девочке поближе — чтобы та могла меня еще раз погладить. Это ее успокоит.

— Я ужасная трусиха! — тихо призналась Басина. — Испугалась такой замечательной собачки! А все из-за того, что этот страшный человек, который ударил папу ножом, хотел зарезать меня тоже. Он прямо так и сказал: «Убью твоего сына, если не отдашь украшения!»

Девочка замолчала — от волнения не могла больше говорить. Холмс подождал немного, затем спросил:

— Скажи, Басина: все-таки где твой папа спрятал свой мешочек?

— Не знаю, — тихо вздохнула девочка и опустила глаза. — Отнес куда-то ночью, я не видела. У нас в домике его точно нет.

— Верно, — согласился Шерлок, — люди Лестрейда тщательно обыскали ваш фургончик, все стенки простукали, пол и даже крышу. Но ничего интересного не нашли.

Шерлок достал кисет с табаком, набил свою любимую вересковую трубку и не спеша закурил. И глубоко о чем-то задумался — его взгляд стал рассеянным, устремленным куда-то вдаль.

— Скажите, сэр, мой папа умирает? — взволнованно спросила Басина и подняла на Шерлока глаза, полные слез.

— Нет, — покачал наш сыщик головой, — ему уже сделали операцию, он выживет. Если, конечно, на него снова не нападут бандиты… Пойми, Басина, сейчас очень важно найти этот второй мешочек и вернуть украшения на место, в Британский музей, иначе эти негодяи не оставят вас в покое. Скажи, куда твой отец мог его спрятать? Он еще где-то в цирке? Как ты думаешь?

Девочка вздохнула и слегка пожала плечами. Шерлок посмотрел на нее задумчиво, подымил еще пару минут, а затем с легкой улыбкой произнес:

— Ладно, не буду больше тебя мучить. Отдыхай, Басина, набирайся сил. Когда твоему отцу станет немного лучше, мы навестим его в госпитале, и ты сможешь с ним сама поговорить.

— Правда? — сразу повеселела девочка. — Я очень боюсь за папу! У меня, кроме него, больше никого нет… Когда я увижу его? Завтра, послезавтра?

— Полагаю, не раньше чем через несколько дней, — произнес Холмс.

Девочка сразу погрустнела. После этого Шерлок поблагодарил миссис Хадсон за чай и пошел к себе наверх. Я, естественно, увязалась за ним: видела, что он о чем-то напряженно думает. Значит, можно узнать еще что-то об этом деле… У Шерлока есть одна замечательная привычка: когда ему нужно решить какую-то сложную задачу, он рассуждает вслух и при этом часто обращается ко мне. Разумеется, я не могу дать ему совет, зато помогаю думать.

Скажу без всякой ложной скромности, я прекрасная слушательница, всегда внимательна и молчалива, никогда не перебиваю. А иногда даже кое-что подсказываю — по-своему, по-собачьи, конечно же. Жаль только, что он не всегда меня понимает…

Шерлок заметил меня, взял на руки и отнес к себе в гостиную. И начал, по своему обыкновению, мерить комнату длинными шагами, размышляя вслух:

— Басина, несомненно, рассказала нам далеко не все, что знает, многое утаила. Она отличная актриса и прекрасно разыграла свою роль — маленькой испуганной девочки, хотя вряд ли нас боится. Кроме одной маленькой таксы… И еще она ловко скрывает свои мысли и чувства! Полагаю, ей известно, где спрятан этот мешочек, а также почему отец это сделал. И почему он наотрез отказался отдавать его Красавчику — даже под страхом смерти. Мистеру Салеху, конечно, было хорошо известно, какую опасность для него и дочери представляет этот громила, однако он все-таки пошел против него. Не испугался даже бандитского ножа… Ради чего? Что там такое, в этом мешочке? Я внимательно изучил список украденных вещей и сейчас нахожусь в некотором недоумении. Разумеется, царские украшения — очень дорогие вещи, золото и большие драгоценные камни… Но не настолько же ценные, чтобы ради них рисковать жизнью своей единственной дочери! И своей собственной… Дело, полагаю, в каком-то конкретном предмете, который мистер Салех ни за что не хочет отдавать грабителям. Еще одна загадка, и очень интересная!

Шерлок походил по гостиной еще минут десять, затем спустился вниз, к миссис Хадсон, и попросил ни в коем случае не открывать двери незнакомым людям. Если бандиты догадаются, что наша девочка и есть тот самый цирковой «арапчонок»… Они, несомненно, придут, и тогда могут возникнуть большие проблемы. У всех нас…

Вскоре вернулся доктор Ватсон — постарался скорее закончить свои консультации, ему тоже захотелось услышать историю Басины. Шерлок рассказал все, что узнал от девочки, а потом поделился своими собственными соображениями. И задал Ватсону все тот же вопрос: где может быть спрятан мешочек?

Доктор немного подумал и ответил:

— Вряд ли мистер Салех выходил ночью в город, он плохо знает Лондон и неважно говорит по-английски, к тому же он страшно боится полиции. Значит, мешочек все еще где-то там, в цирке. Может быть, даже в той самой клетке, где сидела Басина. Недаром она сразу же побежала туда!

— Да, вполне возможно, — кивнул Холмс, — жаль, что мы не додумались до этого раньше и не обыскали львиную клетку. Что стоило бы попросить мистера Хальве увести Симона и самим осмотреть ее! Сказали бы, например, что хотим проверить условия, в которых содержится несчастный старый зверь…

— Что поделать! — вздохнул доктор Ватсон. — Хорошая мысль, как известно, всегда приходит постфактум! Конечно, нам надо исправить эту ошибку, но вот как? Самим залезть в клетку со львом? Не получится… На такое способна только наша храбрая Альма!

Я слушала этот разговор, сидя возле кресла Холмса, и похвала доктора Ватсона мне очень понравилась. Да, нам, таксам, отваги не занимать, как и сообразительности. Я подошла к большому трехстворчатому шкафу, где Шерлок хранил свою одежду, в том числе и для переодеваний, и два раза негромко гавкнула.

— Ты хочешь, чтобы я снова стал «леди Дитмар»? — удивился Холмс. — Хм, но это вызовет подозрение у мистера Альнутти… Да и у бандитов тоже — они наверняка уже следят за циркачами, ищут пропавшего мальчика. Слава богу, что они не знают, что он… в смысле, она… уже у нас. Но ты, Альма, разумеется, права: все-таки придется залезть ко льву в клетку. Надо только придумать, как это сделать — чтобы было безопасно и не рисковать тобой. Вдруг лев накинется на тебя?

Я скептически гавкнула: Симон уже совсем старый, охотничьего азарта в нем почти нет. Он, судя по всему, давно живет в цирке и вполне доволен своею судьбой. Но Шерлок, конечно же, был прав, все равно следовало соблюдать осторожность. Лев как ни крути, а все-таки хищник, и иногда бывает довольно агрессивен — особенно когда голоден или же сильно не в духе. Даже в таком весьма почтенном возрасте он может причинить немало неприятностей. И еще, разумеется, следовало остерегаться бандитов, друзей громилы Красавчика, — вот те точно очень опасны. И даже больше, чем любой дикий зверь…

Глава одиннадцатая

На следующий день рано утром я выскочила во двор и побежала своим привычным маршрутом — вдоль длинного забора. Как я и ожидала, тут же сверху, с соседней крыши, раздалось противное шипение.

— Снова Барти, дружка своего, ищешь? — спросил Пигсли.

— Нет, — с деланым равнодушием ответила я, — некогда мне. Дело у меня есть, важное.

— Какое? Небось новое преступление расследуешь?

Пигсли знал, что я иногда занимаюсь самостоятельным расследованием небольших дел, связанных, как правило, с обитателями нашего квартала.

— Тоже нет, — отрывисто гавкнула я, — мистеру Холмсу сегодня помогаю. Он попросил меня съездить с ним в цирк — ему зачем-то понадобилось залезть ко льву в клетку: решил ее обыскать, а я в это время должна отвлекать внимание ее хозяина, льва Симона. Чтобы тот, часом, не набросился и не покусал нашего великого сыщика. Так что лаяться и ругаться мне с тобой, рыжий, совсем некогда, прощай!

С этими словами я развернулась и помчалась домой. Но краем глаза успела заметить, что Пигсли сорвался с места и рыжей стрелой понесся по белым, заснеженным крышам соседних домов — передать как можно скорее эту важную новость коту Бальтазару. А тот найдет способ сообщить ее своему хозяину, профессору Мориарти.

Я вернулась в нашу квартиру, где меня уже с нетерпением ждали Шерлок Холмс и доктор Ватсон — давно одетые и готовые к выезду. Мы взяли кеб и немедленно отправились к цирку: нужно прибыть туда раньше профессора Мориарти.

Мы успели вовремя, приехали первыми. Холмс отпустил кеб, и мы незаметно пробрались ближе к цирковому шатру. Залезли в ту же самую повозку с сеном, что и раньше, и затаились. Нам все было хорошо видно: и сам цирк, и фургончики артистов, и клетки с животными. Прекрасное место для засады!

Вскоре со стороны Лейкер-стрит раздался глухой стук копыт, показалась знакомая нам черная коляска. В ней сидел Мориарти, он сам правил лошадьми. Профессор был один, без своей обычной свиты — грозных бандитов, но зато с любимым котом Бальтазаром.

Мориарти, судя по всему, решил, что столь важное и ответственное дело, как поиск сокровищ, нельзя никому доверять, и уж тем более — тупым громилам. Хватит, попробовали один раз! Я не могла с ним не согласиться: хочешь, чтобы все прошло так, как надо, делай сам. С другой стороны, Мориарти мог просто решить ни с кем не делиться. Тоже понятное желание.

Профессор не спеша вылез из коляски, привязал к уличной тумбе лошадей, взял на руки кота Бальтазара и пошел к зверинцу. Остановился возле львиной клетки и начал внимательно ее изучать. Ему никто не мешал: циркачи занимались своими делами, репетировали на арене, готовились к вечернему выступлению. Или же просто сидели у себя в фургончиках, отдыхали… Лев, как обычно, дремал в теплом домике, наружу не показывался — холодно!

Мориарти постоял так пару минут, а затем что-то тихо сказал коту Бальтазару и опустил его на землю. Тот мгновенно исчез. Но вскоре появился снова, только уже не один, а с целой компанией — Труди, Ганси и Пигсли. Братья шли позади рыжего разбойника и, как мне показалось, конвоировали его. Пигсли выглядел жалко, дрожал всем телом — то ли от холода, то ли от страха. То ли от того и другого вместе… Он то и дело останавливался, поджимал то одну лапу, то другую и затравленно смотрел по сторонам. Но братья Труди и Ганси неумолимо гнали его вперед.

Наконец кошачья компания подошла к клетке. Профессор Мориарти презрительно посмотрел на трясущегося от страха Пигсли, нагнулся и брезгливо взял его двумя пальцами за шкирку. Рыжий закрыл глаза и поджал хвост — ничего хорошего не ожидал.

И оказался прав: профессор: отодвинул тяжелую задвижку на двери и с силой швырнул Пигсли внутрь железной клетки. Рыжий отлетел к самому львиному домику и приземлился на все четыре лапы — у кошек это хорошо получается. Вскочил, осмотрелся, по запаху мгновенно понял, возле кого находится, и отчаянно завопил. Развернулся и бросился со всех лап обратно, но профессор успел закрыть дверцу.

Пигсли попытался протиснуться между стальными прутьями, но не смог: сильно разжирел за последнее время. Что было логично: за собой не следил, ел все подряд… А я ему говорила! Короче, рыжий оказался один на один со львом.

Царь зверей еще мирно спал, однако пронзительные вопли Пигсли не могли не разбудить его. Сначала из домика послышался недовольный, низкий рык, а затем раздалось и злое, утробное ворчание. Симон как бы говорил: «Не мешайте мне спать, заткнитесь вы там!» Однако напуганный до полусмерти Пигсли продолжал визгливо орать, и это льву совсем не понравилось. Он снова грозно рыкнул, а затем решил все-таки посмотреть, что там происходит и кто это так истошно вопит. И навести порядок.

Симон вразвалочку вышел из зимнего домика, потянулся, лениво зевнул во всю розовую пасть, помотал грязно-рыжей гривой и недоуменно уставился на вопящего от страха Пигсли: что это за зверь такой? И почему он здесь? В качестве еды? Но что-то рано еще…

Симон слегка тронул Пигсли лапой — просто из интереса. Обезумевший от ужаса кот вжался спиной в стальные прутья и решил отбиваться. Зашипел, принял грозную позу… Мол, просто так я не сдамся, буду драться до последнего! Льву это, само собой, ужасно не понравилось: какая еще драка, зачем, по какому поводу?

Лев еще раз грозно рыкнул и показал огромные желтые клыки. Пигсли завопил уже совсем дурным голосом, и это еще больше разозлило Симона. Он решил немедленно разобраться с безумно кричащим клочком рыжей шерсти, чтобы потом снова спокойно уснуть. И приготовился поддеть бедного кота длинным черным когтем…

В это время Мориарти подскочил к клетке и отодвинул задвижку, Пигсли моментально сообразил, что нужно делать, и стрелой метнулся к выходу. Симон, раззадоренный охотничьим азартом, бросился за ним. Они почти одновременно вылетели на улицу и понеслись в сторону Лейкер-стрит. Надо отдать должное Пигсли: несмотря на лишний вес, он удирал от хищника с большой скоростью: прямо рыжая молния, лишь пушистый хвост развевается по ветру.

Симон несся следом огромными прыжками и постепенно догонял кота, казалось, еще чуть-чуть — и схватит его. Но когда печальный конец был практически неминуем, Пигсли заметил высокое дерево и в два прыжка взлетел на него. Лев встал на задние лапы, попытался достать добычу, но рыжий успел забраться на самый верх. Уселся почти на макушке и, продолжая неистово орать, смотрел на опасного хищника выпученными от страха глазами.

Симон вскоре понял, что достать рыжего разбойника ему не удастся — слишком высоко, поэтому разочарованно рыкнул, оглянулся и не спеша потрусил куда-то по улице. Через пару минут из-за поворота донеслись испуганные женские визги, громкие мужские крики, а затем — и переливчатая трель полицейского свистка. Охота на царя зверей началась…

Она нас не интересовала, мы бдительно следили за тем, что делается возле львиной клетки. Мориарти, надо сказать, времени зря не терял: едва Симон покинул клетку, он залез внутрь и метнулся к деревянному домику. Нырнул в него, но вскоре вылез наружу с небольшим холщовым мешочком в руках. И быстро побежал к дверце.

Однако опоздал — Шерлок Холмс надежно запер ее. Причем не только задвинул тяжелый засов, но и заблокировал выход крепкой доской — поставил ее в качестве упора. Вылезти из стальной клетки для профессора оказалось невозможно. Мориарти попал в ловушку…

В руках Шерлок держал револьвер, рядом с ним, и тоже с оружием, стоял доктор Ватсон. Я прикрывала их от пособников профессора Мориарти — кота Бальтазара и братьев Труди и Ганси: повернулась к ним и грозно зарычала. Близнецы приготовились было к драке, но черный Бальтазар, поняв, что к чему (а он всегда отличался умом и сообразительностью), предпочел быстро покинуть место преступления. Правильно сделал: отступать надо вовремя, иначе рискуешь получить лишние шрамы на шкуре. Братья, естественно, незамедлительно последовали за ним — им драться тоже не особо хотелось. Знают мои зубы!

— Ну что, профессор, — весело сказал Шерлок Холмс, — похоже, вы все-таки попались?

Мориарти криво усмехнулся:

— Что вы хотите, Холмс?

— Сущие пустяки, всего лишь тот мешочек, что вы нашли в домике льва Симона. И который с такой нежностью прижимаете к своей груди…

— …Иначе вы сейчас вызовете полицию, меня обыщут, найдут украшения царицы Нефед и обвинят в краже, — закончил, чуть улыбнувшись, профессор. — Но тогда уважаемому директору музея Приксвеллу не удастся сохранить это досадное происшествие в тайне и он лишится своей должности. Я прав?

Холмс пожал плечами:

— Да, скорее всего, будет так.

— А что будет, если я отдам вам мешочек? — поинтересовался профессор Мориарти.

— Никакой полиции, мы с доктором Ватсоном просто уйдем, — ответил Шерлок.

— Но оставите меня в клетке?

Шерлок сухо рассмеялся:

— Думаю, вы найдете способ выбраться из нее. Зато вы сохраните свою свободу, а это самое главное…

— Странно, Холмс, — задумчиво произнес профессор Мориарти, — вы столько лет гонялись за мной, и вот теперь, когда, можно сказать, поймали на месте преступления, причем с неоспоримыми уликами в руках, решили вдруг отпустить. Впрочем, дело ваше… Дайте мне слово джентльмена, что не будет никакой полиции. И даже вашего приятеля, инспектора Лестрейда, и мы договоримся.

— Хорошо, — твердо ответил Шерлок, — даю.

Потом пояснил:

— Я делаю это ради директора Приксвелла. Он достаточно настрадался из-за ваших козней, профессор.

Мориарти думал не долго:

— Вот, ловите!

И кинул сквозь прутья мешочек, Холмс ловко поймал его. Ватсон в это время держал профессора на мушке револьвера — на всякий случай. Шерлок открыл мешочек, посмотрел и удовлетворенно кивнул — там лежали золотые украшения царицы Нефед. Те, что он искал. После этого махнул доктору Ватсону рукой — уходим. И мы немедленно покинули зверинец.

Очень, надо сказать, вовремя: свистки полицейских раздавались все ближе и ближе — лев бежал обратно в клетку, спасаясь от разъяренных прохожих. Бедный Симон, должно быть, думал: погулял, называется — едва шкуры не лишился! Нет, у себя дома все же спокойнее, безопаснее и надежнее. Да и кормят, опять же, неплохо…

Циркачи начали в беспокойстве выглядывать из фургончиков — что там опять происходит? В общем, самое время нам незаметно исчезнуть.

Мы дошли до Лейкер-стрит, где не без некоторого труда нашли кеб, и вернулись обратно на Бейкер-стрит. Шерлок немедленно послал записку директору Приксвеллу — пригласил к нам, чтобы отдать спасенные царские украшения и рассказать обо всем. А до этого он решил еще раз побеседовать с Басиной — но уже серьезно и откровенно, имея на руках, так сказать, неоспоримые доказательства. Он не собирался ни в чем обвинять девочку (как и ее отца), но ему требовались ответы на кое-какие вопросы. Истина — вот к чему он всегда стремился и ради чего рисковал своею жизнью, причем часто — без оглядки на обстоятельства.

Глава двенадцатая

— Все дело было в этом амулете, — приступил к своему заключительному рассказу Холмс, крутя в руках изящную вещицу — бронзовую кошку на длинной цепочке.

В гостиной на втором этаже мы сидели вчетвером: Шерлок, доктор Ватсон, директор Приксвелл и я (куда ж без меня?). Басина спала в комнате миссис Хадсон: хозяйка решила на время оставить ее у себя — до тех пор, пока не поправится отец. Было решено, что, как только мистер Салех сможет снова ходить, ему и Басине помогут покинуть Англию и вернуться на пароходе в Египет.

Директор Приксвелл, сидя в кресле у низенького газетного столика, с воодушевлением и неподдельной радостью рассматривал спасенные золотые украшения и все никак не мог поверить своему счастью: драгоценности царицы Нефед снова у него! Значит, они скоро займут свое законное место в витринах Египетского зала. Новых, разумеется, заказанных вместо разбитых.

Холмс оставил у себя лишь одну вещицу — бронзовый амулет с кошкой. Но не навсегда, конечно, а лишь на время, чтобы передать мистеру Салеху. При расставании, когда тот уже поднимется с дочерью на корабль, идущий в Александрию.

— Я не сразу понял, что этот амулет и есть ключ ко всей истории. Что привело меня к некоторым досадный ошибкам, — сказал Шерлок. — Вначале я решил, что речь идет о банальной краже, задуманной исключительно ради денег. Очень больших денег… Разумеется, они в этом деле играют весьма существенную роль, но не основную, нет. Точнее, не для всех — основную… У мистера Салеха, например, были свои резоны, чтобы участвовать в преступлении. Впрочем, об этом чуть позже.

Шерлок привычным движением набил свою длинную трубку табаком, закурил, затем продолжил:

— Мне помогли разобраться и понять суть этой истории две подсказки. Первую дала сама Басина, точнее, ее имя — по-арабски оно значит «котенок». Так назвала ее мать, верная поклонница богини Баст и, само собой, тайная служительница, жрица царицы Нефед. Понятно, что и дочь свою она воспитала в том же духе…

— Неужели в Египте до сих пор служат богине-кошке? — удивился доктор Ватсон. — Я считал, что статуэтки и амулеты с ее изображением — не более чем дань традиции. Их покупают и хранят на всякий случай, ради душевного спокойствия, так сказать, на счастье. Как у нас, скажем, кроличью лапку или четырехлистный клевер. В Египте ведь главная религия ислам, верно? — обратился он с вопросом к мистеру Приксвеллу. — И почитание древних богов и богинь вряд ли приветствуется…

— Правильно, — кивнул директор музея, — не приветствуется, но и не запрещается прямо. В стране спокойно живут приверженцы разных культов, в том числе — и самых древних, давно позабытых. Правительство Египта, в отличие от соседних мусульманских стран, практикует веротерпимость, спокойно относится ко всем священным учениям: исламу, иудаизму, христианству… И никто никого не обращает в ислам насильно! Возьмем, к примеру, коптскую церковь, старейшую среди православных и вообще — христианских. У них — своя община, большая, богатая и довольно влиятельная, никто не запрещает коптам воздвигать церкви и проводить религиозные обряды. Есть в Египте и те, кто до сих пор почитает Амона, Ра, Гора, Исиду, Озириса и других древних богов. И, само собой, есть и поклонники богини Бает. Хотя в данном случае гораздо лучше сказать — поклонницы, ибо это в основном женщины. Конечно, служение богине Бает происходит тайно, не на виду у всех, но тем не менее… Египетские женщины очень любят богиню-кошку и, само собой, высоко ценят царицу Нефед, основательницу ее бессмертного культа. Они обычно носят украшения и амулеты с изображением сидящей или лежащей кошки и такие же медальоны… Говорят, есть даже тайные жрицы, до сих пор верно служащие царице Нефед и надежно охраняющие ее посмертный покой…

— Спасибо за пояснение, директор, — кивнул Холмс, — итак, сэр Райли разграбил — давайте уж называть вещи своими именами! — захоронение Нефед и увез ее погребальные украшения и вещи из саркофага. Среди них — и этот бронзовый амулет с кошкой. Басина говорила мне, что, согласно древним преданиям, царица верила в его силу и никогда не снимала с груди. Амулет имел для нее особое значение — был символом благополучия, долголетия и власти. А после смерти Нефед его положили к ней в могилу. Сэр Райли, разумеется, ничего об этом не знал, не понимал ценности амулета, его интересовали исключительно золото и драгоценности…

— Еще бы! — хмыкнул доктор Ватсон. — И он в конце концов нашел то, что так долго искал — царские сокровища. Это же целое состояние!

— Верно, — согласился Холмс. — Но для преданных жриц царицы Нефед этот бронзовый амулет значил гораздо больше, чем все золотые украшения и драгоценные камни, вместе взятые, ибо он помнил тепло тела, прикосновение ее рук и губ! Его утрата стала для них страшным ударом… Жрицы Нефед, как верно заметил мистер Приксвелл, много веков, из поколения в поколение, хранили тайну царской могилы, оберегали покой своей госпожи. Но, к сожалению, не уберегли… Египетские власти, занятые созданием своего Музея древностей в Каире, с радостью разрешили раскопки в Асуане — они тоже были весьма заинтересованы в новых, уникальных экспонатах. Таким образом, сэр Райли нашел захоронение, вскрыл древнюю могилу, разграбил и вывез найденные предметы в Британию. В том числе — и этот бронзовый амулет. Жрицы Нефед, к которым, несомненно, принадлежала и жена Салеха, Амира, не могли открыто этому противостоять и как-то препятствовать раскопкам, но они поклялись во что бы то ни стало найти и вернуть амулет на место…

— Куда, в царский саркофаг? — удивился доктор Ватсон. — Но он же здесь, в Лондоне, выставлен, насколько я знаю, вместе с другими древними экспонатами в Египетском зале. Сэр Райли, как писали в газетах, обещал подарить его Британскому музею после окончания выставки…

Директор Приксвелл кивнул:

— Совершенно верно, он согласился передать часть своих находок нам в дар. Причем не только предметы культа и кое-какие золотые украшения, но и сам саркофаг. Который, несомненно, станет жемчужиной музейной экспозиции и украсит коллекцию раритетов Египетского зала…

— Нет, — покачал головой Шерлок, — не в саркофаг. А самой царице, точнее, ее мумии, которая осталась в Каире, в Музее древностей. Как и значительная часть ее личных вещей: сэр Райли был вынужден отдать их египетским властям, иначе бы ему не разрешили вывезти золото. И он передал некоторые весьма интересные, поистине уникальные вещи: изящные глиняные вазы, красивые бронзовые статуэтки, бытовые предметы. Умерших царей и цариц в Древнем Египте, как мне объяснили, собирали в последний путь основательно, клали все, что могло им пригодиться в загробной жизни, вплоть до посуды, мебели, лошадей и рабов. А уж их личные вещи — в первую очередь. Я уверен: бронзовый амулет с кошкой и после смерти находился на груди у царицы Нефед, и сэр Райли снял его прямо с мумии…

— Понятно, — произнес доктор Ватсон. — А что золотые украшения? Жрицы царицы будут охотиться за ними, чтобы тоже, так сказать, вернуть законной хозяйке?

— Не знаю, — пожал плечами Холмс. — Они, конечно, важны и ценны, но, насколько я понял, с точки зрения жриц, несравнимы по значению с личным царским амулетом, ведь тот оберегал Нефед при жизни, защищал от злых сил… Поэтому она и правила так долго и успешно. Значит, амулет должен быть всегда при ней — в том числе и после смерти. К сожалению, египетские чиновники, отбиравшие экспонаты для своего музея в Каире, не знали об этом и позволили сэру Райли вывезти столь ценный артефакт в Англию. Так амулет оказался в нашем Британском музее…

— Откуда его успешно выкрала Басина, — продолжил доктор Ватсон.

— Да, — подтвердил Холмс, — именно за ним, по сути, охотился ее отец. Басина сказала, что ее мать Амира, умирая, заставила мужа поклясться, что тот обязательно найдет амулет и вернет в Египет. Вскоре после смерти жены Салех отправился в Англию. Дочь он благоразумно переодел в мальчика и назвал Азимом — чтобы не было лишних вопросов. Им собрали на дорогу немного денег, и они благополучно прибыли в Лондон. Где он без особого труда нашел особняк сэра Райли и стал вести за ним наблюдение, прикидывая, как бы по-тихому проникнуть в дом и выкрасть заветный амулет. Но в особняке постоянно находились люди — родственники сэра Райли, друзья, гости, не считая многочисленной домашней прислуги… И Салеху никак не удавалось выбрать удобный момент. Между тем деньги у него закончились, пришлось искать работу. И тут ему крупно повезло: случайно узнал, что директору цирка, мистеру Альнутти, срочно нужен мальчик на роль арапчонка для популярного номера с пушкой. Это должен быть худой и гибкий ребенок, чтобы мог без труда залезть в ствол, но в то же время — достаточно храбрый, чтобы не боялся летать на тонкой лонже под самым куполом. Салех уговорил свою дочь сыграть эту несложную роль… Так наша Басина стала «арапчонком». Мистер Альнутти был очень доволен своими новыми артистами: девочка отлично справлялась со своей ролью, а ее отец неплохо смотрелся в амплуа «турка» — смуглый, черноволосый, с выразительными карими глазами. Оставалось только приклеить ему пышные усы — и готово! Номер с Басиной имел немалый успех, и проблема с деньгами была решена, а о том, что отважный «арапчонок» на самом деле — девочка, разумеется, никто не знал. И даже не догадывался! В общем, для мистера Салеха все складывалось более-менее удачно: днем он сидел в засаде у особняка, выбирая удобный момент для кражи, а вечером вместе с Басиной выступал на арене цирка.

Холмс отвлекся на несколько секунд, чтобы выбить из трубки пепел, и директор музея воспользовался этой паузой.

— А вторая подсказка? — нетерпеливо спросил он.

— План преступления, — немедленно отозвался Шерлок. — Он был разработан и подготовлен чрезвычайно тщательно, продуман буквально до мелочей. Обычным бандитам это явно не под силу, вернее, не по уму, и я тут же заподозрил участие старого знакомого, злого гения преступного мира профессора Мориарти. Который, несомненно, знал, сколько стоят древние украшения, а потому весьма интересовался ими. Однако добраться до сокровищ у него долгое время не получалось… И тогда профессор начал искать другой способ выкрасть заветные вещи.

Глава тринадцатая

Шерлок откинулся на спинку кресла, как бы припоминая что-то важное, потом продолжил:

— Помощники Мориарти вели наблюдение за особняком сэра Райли и вскоре заметили, что возле дома крутится какой-то странный циркач. Сообщили об этом профессору, и тот велел доставить незнакомца к себе. Что и было сделано. Между Мориарти и мистером Салехом состоялся разговор, и профессор неожиданно понял, что этот египтянин — именно тот, кто ему нужен: золото царицы Нефед его не интересует, хочет получить лишь бронзовый амулет, готов помогать практически за так. Что, само собой, весьма устраивало профессора. Даже более чем! Теперь он мог, совершенно ничем не рискуя — и почти даром! — получить золотые украшения. Просто идеальное преступление!

Мориарти сообщил мистеру Салеху, что достать драгоценности сейчас не получится — они хранятся в стальном банковском сейфе, но вскоре их выставят в Британском музее, и вот тогда… Они быстро договорились: профессор взял на себя всю подготовку к преступлению, циркачу же отводилась роль главного исполнителя. Но ключевым лицом в этой истории оказался Азим (профессор не знал, что это девочка) — ребенок должен был проникнуть в Египетский зал и выкрасть сокровища. За это Мориарти обещал мистеру Салеху вернуть бронзовый амулет и дать еще немного денег на дорогу, чтобы без проблем добраться до Египта. Соглашение между ними было заключено, каждый в результате получал свое: профессор — прекрасные украшения, а египтянин — священный амулет и билеты на пароход до Александрии.

Жаль только, мистер Салех не знал нашей английской пословицы: «Садясь обедать с дьяволом, готовь длинную ложку, иначе можешь обжечься». Впрочем, как выяснилось, у египтянина имелся собственный план. И свой интерес.

— Все-таки непонятно, — перебил Холмса доктор Ватсон, — почему Мориарти так доверился циркачу? Это же серьезный риск! Салех — совершенно незнакомый, чужой человек, к тому же — иностранец. А если бы он струсил, испугался в последний момент? У профессора ведь есть немало помощников в преступной среде, настоящих мастеров своего дела, гениев взлома и кражи. Тот же Красавчик, например. Почему Мориарти не воспользовался их услугами?

— Он им не доверял, — ответил Холмс, — и правильно, между прочим, делал: соблазн оставить себе сокровища был слишком велик. Это же огромное состояние, по сути — богатство, хватит до конца жизни! Да еще детям с внуками останется… А мистер Салех просил в награду лишь бронзовый амулет да еще немного денег на дорогу, вот и все. И, главное, профессор не боялся, что циркач его обманет — Салех до дрожи боялся полиции! У него же в Лондоне никого нет, обратиться за помощью не к кому… И спрятаться ему тоже было негде, тем более — с ребенком.

А вот местные бандиты могли обмануть профессора: у них прочные связи в преступном мире, есть свои надежные норы… Залегли бы на дно, и ищи их! Или же вообще скрылись бы из Британии, перебрались куда-нибудь в Южную Америку или в Австралию… С такими деньгами хорошо везде, в любой стране мира! Конечно, в конце концов их бы нашли и примерно наказали, чтобы другим неповадно было, но это — лишние расходы и дополнительное время, зачем это профессору? С Салехом же, как думал Мориарти, такого быть не может, отсюда — и никакого риска. Нет, профессор все рассчитал правильно: египтянин от него никуда не мог деться, сам мечтал как можно скорее покинуть Англию и вернуться на родину. Значит, и проблем с ним не было бы никаких.

Но профессор ошибался — циркач все-таки намеревался обмануть его. Салех перед ограблением вручил дочери два мешочка — то есть с самого начала знал, что часть сокровищ оставит себе в качестве дополнительного гонорара… За риск, так сказать. Понять его можно: раз выпал такой уникальный случай, глупо им не воспользоваться. Басина сказала, что отец хотел, как вернется домой, открыть свою лавку, заняться торговлей и со временем стать богатым, уважаемым человеком. И обеспечить ее будущее…

Доктор Ватсон кивнул: вполне естественное желание для любого человека. Тем более что египтянин действительно сильно рисковал — и самим собой, и дочерью.

— Салех приказал Басине разложить украшения в два мешочка, — продолжил Холмс, — в один, побольше, для профессора Мориарти, во второй, поменьше, для себя. И туда же — бронзовый амулет. Но в темноте девочка перепутала мешочки и сунула амулет не туда, куда нужно. Салех собирался сразу после кражи исчезнуть из Лондона — сесть с дочерью на пароход и отплыть на родину. Он очень надеялся, что профессор не станет его искать — подумаешь, какую-то мелочь оставил себе, это же сущий пустяк, не стоит хлопот! Но обстоятельства сложились так, что бронзовый амулет достался профессору, а Салех не мог без него покинуть Британию. Ему оставалось только сидеть и ждать нового визита бандитов — он знал, что к нему обязательно придут. Второй мешочек он на всякий случай спрятал в клетке льва Симона. И Басина, разумеется, об этом прекрасно знала.

Когда появился бандит Красавчик, египтянин честно признался, что утаил часть украшений, но отдаст, если ему вернут бронзовый амулет. И попросил еще немного денег, помимо обговоренной суммы, — чтобы открыть свое дело. Сумма не такая уж и большая, вполне можно договориться… Если бы к нему пришел сам профессор или кто-то из его более-менее умных помощников. Однако, на беду, явился Красавчик, а он не был склонен вести переговоры или же торговаться — привык брать все сразу и силой. Бандит стал угрожать Салеху, требовал вернуть украшения немедленно, затем схватился за нож. Ну, а дальше вы знаете: завязалась драка, и в результате Красавчик оказался убит, а циркач попал в госпиталь с тяжелым ранением. Басина же сумела в суматохе сбежать и спрятаться в клетке Симона, где мы ее и нашли. К счастью, очень вовремя, бандиты не успели до нее добраться.

— Странно, что профессор допустил такую роковую ошибку, — задумчиво произнес доктор Ватсон. — Даже, пожалуй, две: не учел, что египтянин может его обмануть, и послал к нему бандита Красавчика, который умел только отнимать и брать грубой силой…

— Да, все верно, — согласился Холмс. — Мориарти недооценил мистера Салеха, думал, что тот слабый, запуганный человек, боится полиции и вообще всего на свете. Значит, находится полностью в его власти. А затем последовала и вторая ошибка: профессор решил, что громила Красавчик без труда вернет вторую часть сокровищ. Но мистер Салех оказался не робкого десятка, сумел дать достойный отпор, а затем вмешались мы с доктором Ватсоном. И Альма тоже помогала… Что ж, ошибки бывают у каждого, даже у таких гениев, как профессор Мориарти! Однако нельзя не отметить, что его план похищения царских сокровищ был, как всегда, весьма оригинален, точен и продуман до мелочей. Полицейские из Скотленд-Ярда никогда не догадались бы, что ловкий музейный вор — ребенок, пробравшийся в зал через воздуховод. И что он ловко разрезал толстое витринное стекло алмазом, а потом выбрался обратно… Они бы еще долго искали крупного, сильного мужчину и гадали, как тому удалось тайком попасть в зал, а затем незаметно исчезнуть из него.

— Теперь я понимаю, почему сэр Райли настаивал на том, чтобы бронзовый амулет непременно лежал там, где остальное золото, — протянул директор Приксвелл, — хотел, чтобы его не забыли при краже. Об этом, надо полагать, его попросил сам профессор Мориарти — чтобы рассчитаться с Салехом. Значит, сэр Райли не только знал о преступлении, но фактически был его соучастником!

Верно. — Шерлок выпустил в потолок маленькое, плавно покачивающееся колечко дыма. — Сомнений нет: сэр Райли, по сути, является преступником. У него имелся свой интерес в деле — хотел получить за украденные сокровища солидную страховую сумму. Это решило бы многие его проблемы, прежде всего — денежные. Я навел кое-какие справки и вот что выяснил: у Райли — очень сложное и запутанное финансовое положение. Все его предыдущие экспедиции закончились провалом, он почти ничего не нашел, а деньги потратил довольно солидные — по сути, все наследство, полученное от отца. Чтобы организовать новые раскопки в Луксоре, ему пришлось взять большой кредит в банке, да еще залезть в долги к ростовщикам. Особняк сэра Райли давно заложен и перезаложен, а средств, чтобы выкупить его, нет. Как нет и денег, чтобы рассчитаться с самыми нетерпеливыми кредиторами. Сроки же погашения векселей все ближе и ближе… В общем, сэр Райли, по сути, находится на грани банкротства.

— Но ведь он нашел золото! — воскликнул доктор Ватсон. — Этого, наверное, хватит, чтобы погасить долги! И еще останется!

— Не совсем так, дорогой друг, — покачал головой Холмс. — Во-первых, даже если сэр Райли продаст все найденные вещи, этого едва достанет, чтобы рассчитаться с самыми «горящими» долгами — кредитных обязательств у него слишком много. Во-вторых, самое главное, он не хочет ничего продавать! Луксорские сокровища — это его первый успех за многие годы и, по сути, единственное, чем он может гордиться. Все прежние его начинания, причем не только в археологии, неизменно заканчивались неудачей и новыми долгами. И если бы сэр Райли начал публично продавать свои бесценные находки, то все поняли бы, что он, по сути, разорен, а это для него неприемлемо. Он человек высшего общества, привык к определенному образу жизни и своему кругу общения… И очень хочет, чтобы все было так, как есть, чтобы все считали его блестящим светским человеком, богатым и удачливым. А тут вдруг — полное банкротство! Да это же хуже самой смерти! На этом, кстати, и поймал его профессор Мориарти, когда предложил стать соучастником — на аристократической гордости и страхе общественного позора.

Профессор, надо сказать, обладает дьявольским даром убеждения! Впрочем, полагаю, сэр Райли не особо и сопротивлялся, его, скорее всего, не пришлось долго уговаривать. Он, я уверен, согласился легко и быстро, поскольку прекрасно знал, что его ждет в случае отказа: скорое разорение, продажа особняка и позор. А тут — гарантированное спасение! Или хотя бы долгая отсрочка…

Мориарти предложил такой план: сэр Райли передаст на время свои находки в Британский музей, а их оттуда похитят, и тогда ему, как положено, выплатят большую страховую компенсацию. Очень выгодная сделка! Этих средств сэру Райли вполне хватило бы, чтобы рассчитаться с самыми нетерпеливыми кредиторами, а немалая часть находок все равно осталась бы в его коллекции…

Профессор же решил вывезти свою часть драгоценностей за пределы Англии и продать через подставных лиц на Нью-Йоркском аукционе — за весьма значительную сумму. Это сделало бы его не только очень богатым человеком, но позволило бы заниматься преступлениями уже с новым, гораздо большим размахом. Вспомните, пожалуйста, мистер Приксвелл, когда сэр Райли предложил вам устроить выставку египетских находок в Британском музее?

— Где-то месяца полтора-два назад, — подумав, ответил директор. — Мы как-то случайно встретились с ним в клубе на Сент-Джеймс-стрит и, само собой, заговорили о его замечательной экспедиции. Я поздравил сэра Райли с редкой удачей, а он неожиданно предложил мне свои находки в качестве экспонатов, причем совершенно бесплатно! Просил лишь застраховать их на определенную сумму. Я, разумеется, с радостью согласился: такая удача — украшения самой царицы Нефед! И, конечно же, застраховал их в одной из самых солидных компаний Британии. Я считал это правильной мерой — учитывая высокую стоимость древних сокровищ. А затем еще дополнительно заказал новые витрины — для самых ценных экспонатов, с секретной электрической сигнализацией…

— И рассказали о них сэру Райли? — уточнил Холмс.

— Разумеется, — тяжело вздохнул директор, — хотел лишний раз показать, что его бесценные находки будут у нас в полной безопасности!

— А он сообщил профессору Мориарти, — продолжил Шерлок, — и тот придумал, как взломать эти витрины, не разрывая электрического контакта. И как оставить с носом нашу полицию. Но не корите себя, мистер Приксвелл, вы же ничего не знали о профессоре и его изощренных преступных методах. Мориарти, несомненно, один из лучших умов Британии, обладает поистине выдающимися способностями. Которые, к большому моему сожалению, использует исключительно в преступных целях…

Профессору, кстати, чрезвычайно нравится роль тайного кукловода, он любит управлять людьми. Мне лично он напоминает мерзкого паука, который сидит в своем темном углу и плетет липкую паутину, в которую и попадаются несчастные жертвы: одни — по глупости, другие — по наивности, третьи — от жадности, как тот же сэр Райли, например.

— Значит, сэр Райли — преступник, — протянул директор Приксвелл. — Это весьма прискорбно, ведь я всегда считал его истинным джентльменом. Более того — человеком, внесшим существенный вклад в науку! Я имею в виду его увлечение археологией…

— Он, полагаю, абсолютно равнодушен к любой науке, — сухо заметил Холмс, — в том числе и к археологии. Сэра Райли интересует только одно — золото, и все его усилия были направлены на то, чтобы найти его! У него, по сути, почти ничего не осталось, кроме титула, а светская жизнь требует немалых денег. Сами понимаете — это очень дорогой образ жизни: большой особняк в Лондоне, членство в престижных клубах и т. д., и т. п. К тому же сэру Райли, как мне стало известно, в последнее время отчаянно не везло на скачках, он все время проигрывал, и это тоже отнюдь не способствует улучшению финансового положения. И приводило лишь к новым долгам… Так что мне лично не кажется странным, что сэр Райли легко стал сообщником Мориарти. К сожалению, мы не можем его арестовать: прямых улик у нас нет… Как нет их и против профессора — он не участвовал в краже, не был в музее. С точки зрения закона, преступников только двое, мистер Салех и его дочь Басина. Это они вынесли из Британского музея драгоценности Нефед! Значит, им и отвечать.

— Но вы же не собираетесь отдавать их полиции?! — с отчаяньем воскликнул директор Приксвелл.

— Нет, разумеется, — покачал головой Шерлок Холмс, — я же обещал миссис Хадсон, что ни Басина, ни ее отец не пострадают, и слово свое сдержу.

— Однако инспектор Лестрейд с нетерпением ждет, когда же вы ему все расскажете, — напомнил доктор Ватсон.

— Придется ему подождать еще немного, — с коротким сухим смешком ответил Холмс. — Мистеру Салеху с каждым днем становится все лучше, и я скоро навещу его в госпитале. И, разумеется, приглашу туда и инспектора Лестрейда — как и обещал. Но перед этим объясню египтянину, что и как отвечать. И еще потолкую с Басиной, чтобы она подтвердила слова отца, если инспектор захочет ее допросить тоже. Полагаю, за основу мы возьмем версию бандитского нападения на циркачей, и тогда преступником, к тому же уже понесшим заслуженное наказание, окажется громила Красавчик. А про Британский музей и царские сокровища мы не станем упоминать — ни к чему.

Мы повторим то, что я уже озвучил инспектору: Красавчик якобы решил взять цирковую кассу, но ночью, в темноте перепутал фургончики. Понимаю, что эта версия выглядит несколько… — э… - Холмс немного помолчал, подбирая нужные слова, — натянуто, но, полагаю, Лестрейда она вполне устроит. Он хорошо знает, кем был Красавчик при жизни и чем промышлял, а потому в желании ограбить циркачей не увидит ничего необычного. Наоборот, все выглядит правдоподобно: Красавчик от кого-то узнал об успешном выступлении циркачей и о том, что у них скопилась большая выручка, и захотел ограбить мистера Альнутти. Думал, что это будет легко — директор цирка испугается, не окажет сопротивления и отдаст все сам. Однако получилось не совсем так, как рассчитывал… Точнее, совсем не так: залез не туда, куда надо, напоролся на мистера Салеха и получил пулю. Вернее, целых три пули. Что ж, ожидаемый конец преступной жизни.

О происшествии же в Британском музее мы говорить не будем. Свидетелей этого досадного происшествия нет, значит, нет и дела. Из улик — один только бронзовый амулет, а он у меня.

Холмс с удовольствием повертел в руках старинное царское украшение, полюбовался им.

— Кстати, как вы собираетесь поступить с ним? — спросил директор Приксвелл. — Надеюсь, не отдадите сэру Райли? Это было бы крайне несправедливо!

— Нет, разумеется, — пожал плечами Шерлок, — вручу законной владелице, царице Нефед.

И, видя изумление на лице директора музея, пояснил:

— Когда мистер Салех поправится, я куплю ему билеты на пароход, чтобы он смог вместе с дочерью вернуться в Египет. И передам амулет — но только перед самым отбытием. Чтобы больше ничего не произошло… А уж в Египте мистер Салех найдет способ вернуть амулет царице. Я в этом нисколько не сомневаюсь!

Почему-то мне тоже так показалось: обязательно вернет…

— А как быть с нашей экспозицией? — спросил директор Приксвелл. — Завтра сэр Райли приведет в музей своих друзей, и тогда… Он же наверняка заметит, что части золотых украшений нет. И разразится грандиозный скандал…

— Пропало не так уж много вещей, — ответил Холмс. — Значительную часть сокровищ нам, к счастью, удалось спасти. Положите их в витрины, в новые, конечно же, чтобы никто ничего не заметил, и поставьте на прежнее место в зале. По поводу же утраченного золота мне придется лично поговорить с сэром Райли. Завтра утром мы с вами, уважаемый мистер Приксвелл, навестим его. Я скажу, что знаю о его договоре с профессором Мориарти и роли в преступлении, а вы подтвердите мои слова. Полагаю, после этого сэр Райли не захочет поднимать шум, побоится ненужной огласки…

— Значит, о краже в музее никто не узнает? — с надеждой спросил директор Британского музея. — И наша репутация не пострадает? Конечно, это прекрасно, но вдруг сэр Райли не захочет молчать? Ведь он тогда не получит страховых денег, на которые очень рассчитывает…

— Полагаю, захочет, — уверенно заявил Холмс. — Иначе мы намекнем газетчикам о его участии в краже. И они мигом сообразят, что к чему. Вот тогда действительно разразится большой скандал! Конечно, прямых улик против сэра Райли у нас нет, но пойдут крайне неприятные для него слухи… И его репутация сильно пострадает. Так что, полагаю, он пойдет нам навстречу и оставит все в тайне. Что же касается денег… Полагаю, сэр Райли найдет способ добыть их, как делал это все время. Впрочем, это уже не наша забота. Дело с бронзовым амулетом завершено!

И Шерлок еще раз с видимым удовольствием покрутил в руках красивый бронзовый амулет.

Глава четырнадцатая

Вскоре мистер Приксвелл покинул нас — отправился к себе в музей раскладывать спасенные сокровища по новым витринам. Но перед этим он дал несколько шиллингов мальчику-посыльному, и тот купил в соседней мясной лавке большую говяжью кость. Со вкусными хрящами и сочными мясными обрезками! Это был подарок мне — в знак благодарности и глубокой признательности за спасение украшений. Очень приятно!

Холмс и доктор Ватсон разошлись по своим комнатам, а потом из спальни Шерлока послышались тоскливые, протяжные, заунывные звуки скрипки — он опять принялся музицировать. Дело с бронзовым амулетом закрыто, а другого, такого же интересного, пока не намечалось. И оно может подвернуться очень не скоро, значит, великого детектива опять ждала долгая скука…

Я не стала слушать нудное музыкальное пиликание, а побежала на кухню — пора обедать. Миссис Хадсон, тоже довольная результатами нашего расследования, положила мне в миску, помимо обычных бараньих косточек, целых два куриных крылышка — награду лично от себя. Что ж, я честно их заработала, а потому приняла с благодарностью. Одно крылышко я тут же съела, а второе приберегла для Барти. Трудно ему сейчас, в эту суровую зиму. Да еще в такой злющий мороз!

После обеда я решила погулять — а заодно и навестить друга. Надо порадовать его вкусным сюрпризом! Долго искать кота не пришлось — он сам окликнул меня, едва я появилась в нашем дворе:

— Эй, Альма, какие новости?

Я коротко рассказала ему о последних событиях, а также сообщила, что у меня есть для него весьма приятный сюрприз. Мы вместе вернулись на кухню, и я вынесла на крыльцо крылышко. Голодный кот расправился с ним за две минуты и грустными глазами посмотрел на меня. Я вздохнула и отдала ему говяжью кость. Большую, вкусную, с сочными кусочками мяса… У самой слюнки текли! Правда, я уже частично обгрызла ее, но хрящиков и обрезков все еще оставалось более чем.

Барти благодарно мяукнул и набросился на мой подарок. И даже замурчал от удовольствия. А я сидела рядом и думала: какие же мы все-таки разные — люди и животные. Вот, скажем, Барти: самый обычный дворовый кот, один из многих тысяч. И даже сотен тысяч… Вырос в грязной лондонской подворотне, никогда никто им не занимался, никто его не любил, не жалел — наоборот, все только и делали, что били, шпыняли и гоняли.

Ему с раннего детства приходилось упорно бороться за свою жизнь — питаться на помойке, драться с другими уличными котами за жалкие объедки, увертываться от метлы злого дворника и страшных собачьих зубов. Но честности и благородства в нем оказалось гораздо больше, чем в каком-нибудь джентльмене, выросшем в тепле, заботе и уюте, воспитанном в лучших британских традициях. И вращающемся в самом что ни на есть наивысшем английском обществе.

Барти никогда не струсит, не предаст, не нападет со спины, не убежит, когда его другу или подруге грозит опасность. В трудную минуту он всегда будет рядом, подставит свое надежное серое плечо и протянет лапу помощи. Вот за это я его и люблю. По-нашему, само собой, по-собачьи.

Семь фарфоровых слоников

Глава первая

История, о которой я хочу рассказать, произошла в самом конце марта 1883 года, вскоре после драматических и захватывающих событий, связанных с бронзовым амулетом и сокровищами царицы Нефед… О ней не сообщали в лондонских газетах, но своего упоминания она все же заслуживает — как очень интересная и необычная.

…Весна вовсю уже хозяйничала в Лондоне, но проявляла она себя в основном липкими, клочковатыми туманами над серой Темзой и мелкими холодными дождями. Это была самая настоящая английская весна, можно сказать, классика! Гулять в такую сырость мне совсем не хотелось, а потому я почти весь день дремала в кресле под теплым шерстяным пледом или сидела на кухне возле плиты, ожидая, когда моя хозяйка, миссис Хадсон, приготовит нам на обед картофельный суп с копчеными бараньими ребрышками. Его я просто обожаю — ведь мне всегда достаются самые вкусные хрящики и косточки.

Так было и в этот раз: большие напольные часы в нашей гостиной уже пробили пять часов пополудни, и я решила, что вечер опять пройдет тихо и спокойно. Мы посвятим его раскладыванию пасьянса и легкой, приятной дреме в мягком кресле… Раскладывать карты, разумеется, будет моя дорогая хозяйка, а дремать буду я, ее любимая черная такса. Так вот, только я размечталась о приятном вечере, как снаружи настойчиво, нетерпеливо затренькал дверной колокольчик — кто-то с силой дергал за веревку. Миссис Хадсон немедленно пошла открывать, и через секунду в нашей прихожей возник немолодой темноволосый мужчина весьма примечательной внешности: плотный, коренастый, широкоплечий, можно сказать, почти квадратный. Я тут же обратила внимание на его красное обветренное лицо с резкими, глубокими морщинами — верный признак перенесенных невзгод и суровых испытаний, и еще — на волевой, упрямый подбородок и две вертикальные складки возле губ, что говорило о его твердом и решительном характере.

Мое внимание привлекли также руки гостя, ведь по ним можно очень многое узнать о человеке: кто он и чем занимается. Кисти рук у нашего посетителя были крупными, сильными, и, судя по всему, они никогда не знали, что такое перчатки.

Одет незнакомец был в плотную, толстую черную куртку, из-под которой виднелся шерстяной свитер грубой вязки с высоким воротником. От гостя остро пахло дегтем и свежей рыбой, что полностью соответствовало тому выводу, к которому я уже пришла: передо мной, несомненно, моряк, недавно вернувшийся из дальнего плавания. Но, помимо этих крепких запахов, я еще уловила аромат черного табака и ямайского рома (что было понятно), а также легкое дуновение каких-то восточных специй, скорее всего — индийских. Оно оказалось совсем невесомым, тонким, едва слышимым, но я его все-таки почувствовала — нюх у меня просто отличный!

Наш гость нервно мял в руках круглое кожаное кепи: видимо, визит к Холмсу дался ему нелегко. Ну да, люди очень не любят посвящать в свои дела чужаков, это же понятно. Однако, если моряк все-таки пришел к нам, значит, дело у него по-настоящему серьезное.

Незнакомец сказал, что ему нужен мистер Холмс, и моя хозяйка без промедлений проводила его на второй этаж. Затем вернулась на кухню и снова занялась нашим обедом. Меня же просто распирало от любопытства (что делать, это мой главный недостаток): какое дело может быть у этого морского волка к нашему знаменитому сыщику? Я быстро шмыгнула под лестницу, спряталась за старой бельевой корзиной и навострила ушки.

Нюх меня не обманул: это и впрямь оказался моряк — боцман с торгового судна, примерно с неделю назад прибывшего в Лондон. «Нэд Харди, — представился наш посетитель низким, хриплым, прокуренным голосом, — а вы, как понимаю, и есть тот самый знаменитый сыщик, о котором все говорят… Я слышал, вы способны распутать любое дело, так ведь? А у меня оно очень странное и запутанное… Я просто ума не приложу, как за него взяться!»

Шерлок предложил гостю занять место у журнального столика и изложить свою историю. Сам он, как обычно, опустился в любимое кресло у камина, что было в такую сырую, промозглую погоду весьма разумным решением. Доктора Ватсона в гостиной не было, он еще не вернулся после визитов к пациентам.

Глава вторая

— Я служу на «Эмме», — начал свой рассказ мистер Харди, — это хорошая, крепкая посудина, хотя и довольно старая. Мы ходим с грузом в Ост-Индию, возим туда английские товары: ткани, текстиль и сталь, а обратно берем чай, пряности, специи и хлопок. Дело это выгодное, хотя и довольно рискованное — немало наших торговых судов, как вы, наверное, сами знаете, сэр, гибнет во время зимних штормов возле мыса Доброй Надежды.

Шерлок пробормотал что-то неразборчивое, типа «продолжайте, пожалуйста». Полагаю, он понятия не имел, где находится этот самый мыс Доброй Надежды: все, что не относится напрямую к криминалистике, его не интересует. Лишние знания, забивающие мозг! Зато как детективу ему нет равных — настоящий гений частного сыска!

Обычно Шерлок с несколько рассеянным видом сидит в кресле у камина, смотрит на огонь и не спеша курит любимую вересковую трубку. Но при этом он очень внимательно слушает то, что ему говорит гость, — не упуская ни единой, даже самой мелкой, детали. А потом из множества разрозненных и порою совершенно не связанных между собой кусочков складывает цельную картину преступления. И делает вывод, часто совершенно неожиданный, но всегда — верный и абсолютно логически обоснованный. Это называется у него «применить метод дедукции». «Если я вижу каплю воды, — любит повторять Шерлок, — то могу предположить, что где-то существуют реки, моря и целые океаны». Что же, с этим не поспоришь — логика есть логика!

А сейчас, я больше чем уверена, он смотрит на нашего гостя из-под полуопущенных век, внимательно слушает, а в уме уже тщательно анализирует, сортирует и раскладывает по полочкам те факты, которые ему сообщают. Чтобы потом дедуктивным методом разгадать очередную загадку или же раскрыть хитрое преступление — если, конечно, захочет взяться за это дело.

Надо сказать, наш великий детектив берется далеко не за всякие дела: лишь за те, которые считает заслуживающими внимания. Деньги при этом не играют никакой роли. Хотя мистер Холмс и является частным сыщиком, то есть живет на гонорары, которые получает за свои услуги, он никогда не возьмется распутывать банальные, скучные, рядовые дела. Совершенно неважна для него и так называемая «громкость» преступления, его общественная значимость — следовательно, и возможность прославиться, попасть на первые полосы лондонских газет. Нет, для него главное — это необычность и оригинальность дела, а также возможность применить свой излюбленный метод дедуктивного анализа.

Шерлок не раз говорил доктору Ватсону (я слышала это своими ушами): «Самое рядовое, казалось бы, обычное дело может оказаться чрезвычайно интересным, так как его видимая простота и «бесспорные улики» часто приводят неопытных сыщиков к поспешным и неправильным выводам. Наши уважаемые полицейские, к сожалению, не владеют моим дедуктивным методом и нередко делают ложные умозаключения, в результате чего на скамью подсудимых попадают невиновные люди, а преступники, наоборот, остаются на свободе. А всего-то и надо было, что внимательно смотреть и слушать! А потом сделать логически обоснованные выводы. Это не сложно, дорогой Ватсон, правда? Однако мои коллеги из Скотленд-Ярда принимают во внимание лишь те факты, которые, что называется, лежат на поверхности, на самом виду, вместо того чтобы копнуть немного поглубже и посмотреть чуть дальше. А подлинные улики, заметим, не всегда ясны и видны с первого взгляда».

С этим нельзя не согласиться — я сама в своей детективной практике не раз сталкивалась с похожими случаями: совершенно ясные, так сказать, очевидные факты при ближайшем рассмотрении оказываются не столь очевидными, и преступник, на которого указывают все улики и обстоятельства, из коварного злодея неожиданно превращается в случайную жертву. И его приходится не наказывать, а только жалеть. Как это произошло, например, в недавнем деле о пропавшем левом ботинке миссис Хадсон. Когда-нибудь я расскажу вам эту замечательную во всех отношениях историю, это было весьма интересное и сложное расследование. Но сейчас вернемся к нашему повествованию.

— Корабельной команде, — продолжил свой рассказ боцман Харди, — обычно разрешается брать с собой на борт некоторое количество товара на продажу. Это, так сказать, своего рода дополнительная плата за риск и опасности. Как правило, мы везем в Ост-Индию карманные часы, они довольно высоко ценятся у местных торговцев, а в Бомбее или где-нибудь еще на побережье меняем их на чай и приправы — для продажи уже здесь, в Англии. Места эти товары занимают мало, а прибыль получается хорошая. Конечно, существуют строгие правила, что можно и чего нельзя брать на корабль, мы их знаем и всегда соблюдаем. Везти что-то запрещенное, контрабанду — себе дороже! Если найдут, а таможенники всегда очень тщательно шерстят наши пожитки, проверяют рундуки, мгновенно вылетишь со службы с «волчьим билетом». И уже ни на один приличный корабль не устроишься. И будешь ты, как сухопутная крыса, сидеть на берегу… Я обычно покупаю в Ост-Индии пряности и приправы, часть продаю здесь, в порту, а другую отдаю своей знакомой, кухарке Мэри Борн из трактира «Повар и петух». У меня с ней… как бы вам сказать… давняя дружба, мы с ней даже… хм… Ну, вы меня понимаете, мистер Холмс!

Шерлок неопределенно хмыкнул.

— Так вот, — продолжил боцман, — на этот раз, помимо специй, я вез в своем рундуке семь фарфоровых слоников. Это Мэри меня попросила: ее племянница Анна через месяц выходит замуж за старшего приказчика из соседней скобяной лавки, весьма достойного молодого человека, вот и решила сделать ей хороший подарок…

— Семь фарфоровых слоников… — задумчиво произнес Холмс. — Это какой-то талисман, верно?

— Да, — ответил боцман, — считается, что они гарантируют семейное счастье. Есть такое поверье, особенно среди женщин: нужно поставить эти семь слоников на буфетную полку, и все у тебя будет хорошо. Стоят эти фарфоровые вещицы в принципе недорого, три-четыре шиллинга за комплект, но у нас в Лондоне их не купишь. Во-первых, они продаются только в колониальных лавках, да и то далеко не во всех, а во-вторых, трудно собрать их все семь штук. Очень уж это нежный товар, мистер Холмс, непросто довезти его в целости и сохранности до места! Фигурки — хрупкие, тонкие, делают их в Китае, а продают обычно в Индии. Путь же к нам в Англию — долгий и непростой, через несколько морей вокруг всей Африки…

— Опишите мне эти статуэтки, — попросил Холмс.

— Это семь белых статуэток, — ответил, подумав, боцман, — внешне совершенно одинаковых и отличающихся только по размеру: начиная с половину моей ладони, это самый большой слоник, и заканчивая самым маленьким, примерно с мизинец. Так вот, когда мы стояли в Бомбее, я купил их — за пять серебряных шиллингов, заметьте. Не в ближайшей портовой лавке, как обычно, а немного дальше, в самом городе. Вышло чуть дороже, чем в порту, но зато очень красиво. Эти статуэтки мне сразу понравились! Из чистейшего белого фарфора, буквально светятся на солнце! В общем, решил я раскошелиться и угодить своей Мэри, все-таки она для меня не чужой человек. Милая, добрая, готовит — просто отлично, одно объеденье. Особенно вкусно у нее получаются…

— Мистер Харди, — перебил боцмана Шерлок, — не могли бы вы уже перейти к сути вашего дела?

— Да, сейчас, — ответил моряк. — Чтобы не разбить эти фигурки, а они, как я сказал, были очень хрупкие, я завернул их в тряпки и положил на самое дно своего рундука — он у меня стоит прямо под койкой. Каюту же я, заметьте, делю со вторым помощником капитана мистером Джоном Танером. Это я для того вам рассказываю, сэр, чтобы вы знали — никому из команды, кроме как мистеру Танеру, я этих слоников не показывал, и никто про них ничего не знал. Это очень важно!

— А что это за человек, этот Джон Танер? — спросил Шерлок.

Глава третья

— Он появился у нас примерно год назад, — ответил боцман, — раньше служил на королевском военном фрегате. Говорят, с ним случилась какая-то неприятная история, и он вынужден был подать в отставку. Подробностей я не знаю, а врать не хочу. Танер о себе ничего не рассказывал, а выяснять, что да как, у нас не принято. Раз наш капитан Фортон взял его в помощники, значит, считал достойным человеком, и этого нам достаточно. Не дело команды попусту языками чесать! На вид мистеру Танеру — лет двадцать пять, довольно симпатичный, стройный молодой человек. В обращении с матросами он был строг, но в меру, без ненужных придирок, с другими офицерами на корабле — всегда вежлив и учтив. И не чванливый: ни разу не пожаловался, что делит одну каюту со мной, простым боцманом, хотя ему по корабельному расписанию положено жить со штурманом. Ну так уж получилось… Дело свое он знал неплохо — несколько раз уже ходил в Ост-Индию. В общем, вполне годный для нашего дела офицер, все на «Эмме» были им довольны. Так вот, примерно за две недели до прибытия в лондонский порт мы попали в сильнейший шторм у берегов Португалии, три дня нас мотало по волнам и бросало нещадно, и я, если честно, очень переживал за своих слоников — не разбились ли? Поэтому, когда буря немного утихла, я первым делом достал их из рундука и посмотрел. Слава богу, все оказались целыми, но только вот… Мне показалось, что они… как бы это сказать… стали другими…

— Как это? — удивился Шерлок. — Вы же сами положили их в рундук, так? Что могло с ними случиться?

— Да, верно, — согласился боцман, — но те слоники, которых я приобрел в лавке, были вроде бы чуть светлее, а эти — чуть желтоватее… По виду, размеру — точно такие же, не отличишь, но вот по цвету… Все-таки немного другие. И еще они как будто тяжелее стали… Ну, я удивился немного, но решил, что мне это показалось: после бури я себя неважно чувствовал. Ладно, пожал я плечами, пусть будет так, и положил фигурки обратно в рундук. А после прибытия в лондонский порт, когда мы уже прошли таможенный досмотр, я снова достал их и внимательно осмотрел. И вдруг замечаю — а они снова стали другими! Вернее, это уже мои слоники, те самые, беленькие и легкие, что я купил в городской лавке. Но только шесть штук, без самого маленького. Я всю каюту обыскал, в каждую щель заглянул — нет его, и все тут! Если бы я его случайно сам уронил и разбил — остались бы осколки, а так — ничего! Просто чудеса какие-то… Ну, я положил слоников обратно и запер рундук — чтобы ничего больше с ними не случилось. Да и выбросил эту чушь из головы… Но потом все-таки решил прийти к вам, мистер Холмс. Мне почему-то очень неспокойно, сэр, не поверите: спать не могу, полночи ворочаюсь с боку на бок, все думаю об этих проклятых слониках! Словно какое-то проклятье на них, вот что! Может, вы что-то мне посоветуете? Понимаю, что дело это несерьезное, не какое-то важное преступление, по сути, даже и не кража вовсе, но я чувствую — что-то здесь не так, за всем этим что-то есть. Какая-то тайна… Но полиция, само собой, заниматься этим не будет, нечего даже думать! Скажет, что полнейшая ерунда…

— Вы уже отдали эти фигурки Мэри? — спросил Холмс.

— Нет, — вздохнул боцман Харди, — сказал, что одна разбилась, а шесть дарить никак нельзя, мол, счастья не будет. Хочу, пока стоим в лондонском порту, найти маленькой фигурке замену — может, отыщется в какой-нибудь местной лавке. Тогда все вместе и подарю. До свадьбы время еще есть, может, успею. Если же нет — что-нибудь другое отдам, у меня еще осталось несколько шелковых платков, очень красивых…

Холмс поговорил с мистером Харди еще минут десять, уточнил кое-какие детали, а затем проводил его к выходу — заверив, само собой, что сразу сообщит, если что-то узнает.

— Я бросил якорь у Мэри Борн, — сказал на прощанье боцман, — у нее своя комната в трактире… Заведение называется «Повар и петух», сэр, это на Лоуд-стрит. Пришлите мне записку, если что, я сразу прибегу!

Холмс, разумеется, обещал.

Глава четвертая

После ухода боцмана Шерлок Холмс еще минут пять походил по гостиной, бормоча про себя: «Любопытное дело! Очень любопытное!» Затем быстро оделся и вышел на улицу. Я осталась ждать его в квартире — была уверена, что скоро вернется и все мне расскажет. У Холмса есть одна интересная привычка — любит рассуждать при мне, считает, что это помогает ему лучше думать и выстраивать логические цепочки. Обычно он сажает меня в кресло у камина, а сам ходит взад и вперед по гостиной и говорит, говорит… И в конце концов приходит к тому или иному выводу. Который, как правило, оказывается верным.

Шерлок вернулся уже ближе к ночи. Наскоро перекусил холодной говядиной с острым соусом, оставленной ему добрейшей миссис Хадсон, сел в свое любимое кресло, набил вересковую трубку крепким табаком и начал рассказывать. Слушателей было двое, я и Ватсон — доктор не спал, дожидался возвращения великого сыщика.

Сначала Холмс рассказал Ватсону про то, что узнал от мистера Харди, а затем перешел уже к новым сведениям.

— Вы не поверите, мой дорогой друг, — проникновенно говорил Холмс, — сколько всего интересного можно узнать, если посидеть пару часов в припортовом трактире! Главное — найти хорошего собеседника и угостить его черным элем. Несколько кружек — и он расскажет вам все, что знает, и даже то, чего не знает. Мне повезло, я встретил нашего старого знакомого Тэда Дербиса, бывшего шкипера с «Каталины». Помните его?

Доктор Ватсон кивнул:

— Еще бы! «Дело пропавшего шкипера», вы тогда ему здорово помогли, по сути, спасли от тюрьмы!

— Да, и он за это мне очень благодарен. Когда Тэд узнал, что мне нужно, то без утайки выложил все, что слышал о мистере Танере. Рассказу весьма способствовал довольно крепкий эль, и шкипер болтал без умолку… В общем, история такая: Джон вырос в небогатой, но очень приличной семье. Его отец был военным моряком, капитан-лейтенантом, и погиб во время одного из столкновений с пиратами у берегов Суматры — почти двадцать лет тому назад. Вдова получала небольшую пенсию, на которую и жила с Джоном, других детей в семье не было. Иногда еще подрабатывала уроками музыки, но это были довольно небольшие суммы. Однако, несмотря на стесненные обстоятельства, она сумела дать сыну приличное образование. Джон окончил частную школу и решил пойти по стопам отца — стать военным моряком. Он успешно сдал вступительные экзамены в Королевский военно-морской колледж, благополучно окончил его и получил хорошее место — мичмана на фрегате «Блистательный». На этом корабле он несколько раз ходил в дальние походы, в том числе — в Индию, участвовал в двух небольших морских стычках, начальство отметило его храбрость. Джона в принципе ждала неплохая офицерская карьера, однако… В жизнь молодого человека, как это часто бывает, неожиданно ворвалась любовь: он встретил Элизабет Роу, умную и очень красивую девушку, дочь известного лондонского банкира сэра Ричарда Роу.

— Одного из совладельцев «Вест-сити банка»? — уточнил доктор Ватсон.

— Да, совершенно верно! Молодой человек влюбился в Элизабет по уши, однако сэр Ричард не спешил отдавать за него свою единственную дочь. За храброго, перспективного, но, увы, бедного офицера… Сами понимаете: на жалованье младшего офицера очень трудно содержать жену, привыкшую к высшему обществу! Это прекрасно понимала и сама Лизи, а потому держалась с мистером Танером довольно холодно, отстраненно. Можно сказать, была к нему совершенно равнодушна и не считала его хорошей партией.

Но молодой человек ничего не замечал. Или же просто не хотел видеть — он считал, что для счастливой семейной жизни достаточно одной его любви. В конце концов, Джон выбрал удобный момент и сделал Лизи предложение, но оно было отклонено под благовидным предлогом: Лизи, мол, еще слишком молода, нужно подождать пару-тройку лет…

На самом же деле причина заключалась в финансовом положении мистера Танера — в почти полном отсутствии денег. Джон ведь еще помогал своей матери, по сути — содержал ее… И тогда молодой человек решил доказать Лизи и ее отцу, что он не так уж и беден. Его фрегат как раз сопровождал караван английских торговых судов в Индию, и у мистера Танера возникла замечательная идея: сделать обожаемой Лизи поистине королевский подарок. Он собрал все деньги, которые сумел достать, взял банковский кредит под большие проценты и купил в Индии для своей, как он считал, уже невесты шикарное брильянтовое колье и обручальное кольцо с большим камнем. Обошлись они ему в весьма кругленькую сумму. Но Джон о деньгах даже не думал — был готов отдать все, лишь бы жениться на своей обожаемой Лизи. Любовь, знаете ли, она такая…

Но при возвращении в английский порт выяснилось, что за эти драгоценности нужно заплатить таможенную пошлину, причем немалую. А откуда взять средства? Он же потратил практически все… И тогда Джон решился на отчаянный поступок, по сути авантюру: просто положил драгоценности в карман кителя и сошел на берег. Надеясь на свою удачу… Не будут же обыскивать славного морского офицера! Однако у наших таможенников на контрабанду — поистине собачий нюх, не хуже, чем у Альмы на крыс и кроликов. Они остановили Джона, вызвали капитана фрегата и в его присутствии заставили мистера Танера вывернуть карманы. В общем, получился скандал. Молодого человека ждали суд, тюрьма и, само собой, позорное изгнание с военной службы, но…

Морское начальство не захотело выносить сор из избы и по-тихому отправило мистера Танера в отставку — якобы по состоянию здоровья. При рассмотрении дела учли, что его отец был доблестным морским офицером и героически погиб, сражаясь за интересы Британии, приняли во внимание и личные заслуги молодого человека, его безупречную шестилетнюю службу на «Блистательном». А также то, что преступление было совершено не ради корысти, а исключительно из-за любви. О страстном же чувстве Джона к Лизи знали все на корабле… Но украшения у него все-таки изъяли — в пользу британской короны.

Это был, пожалуй, самый черный год в жизни нашего героя. Другой бы на его месте опустил руки или вообще покончил жизнь самоубийством, но Джон твердо знал: он единственная опора у матери и не имеет права лишать себя жизни. И еще — он все-таки надеялся как-нибудь добиться руки своей Лизи. Ох уж эти мечты… Джон начал искать новое место службы, и ему неожиданно повезло: удалось устроиться вторым помощником капитана на «Эмму», что давало возможность заработать какие-то деньги и со временем рассчитаться с кредиторами, а потом и самому прочно встать на ноги. Не сразу, конечно же, лет через десять-пятнадцать, но все-таки.

— Значит, это Джон подменил фигурки? — воскликнул доктор Ватсон. — Но зачем? Какая ему от этого была выгода?

— Не спешите, мой дорогой друг, — чуть улыбнулся Шерлок, — тут не все так просто. Помните: поспешные выводы ведут к ошибкам! Пользы для мистера Танера действительно не было никакой, и я продолжил расспрос. И Тэд, помимо биографии Джона, рассказал еще о Джордже Фортоне, капитане «Эммы». Это весьма опытный моряк, настоящий морской волк! Пятнадцатилетним мальчишкой удрал из дома — не захотел, как отец и старшие братья, всю жизнь пасти овец, устроился юнгой на английское торговое судно. Быстро выучился корабельному делу, освоил навигацию и шкиперские премудрости и стал постепенно подниматься по служебной лестнице. Медленно, со ступеньки на ступеньку, но упорно и уверенно, пока наконец двенадцать лет назад не получил капитанский патент. Отличная карьера для простого крестьянского мальчишки!

Как сказал Тэд, мистер Фортон ходит на торговых судах уже много лет и пользуется полным доверием дирекции «Бритиш Ост-лайн компани», владеющей «Эммой» и еще десятком подобных судов. Однако, говорят, компания сейчас переживает не самые лучшие времена — цены на чай и специи падают, а риски, связанные с их доставкой по морю, наоборот, растут: у берегов Западной Африки стало весьма неспокойно… Хозяева, по слухам, хотят даже продать часть своих кораблей, в том числе и «Эмму». А новые владельцы могут и не оставить мистера Фортона, образно говоря, у руля. Он же уже немолод, годы постепенно берут свое… Да и сам мистер Фортон не раз говорил, что мечтает через какое-то время закончить свою морскую карьеру, выйти в отставку и купить домик где-нибудь на южном побережье Англии. Что же, вполне понятное желание: он еще довольно крепкий мужчина, успеет жениться и завести детей. И тогда свои последние годы проведет в покое и уюте. Днем будет сидеть в каком-нибудь пабе за кружкой эля, а вечером греться у камина в окружении любимой супруги и кучи ребятишек. Хороший английский дом, милая, ласковая, заботливая жена, полный достаток — что еще нужно мужчине, чтобы спокойно встретить старость?

Глава пятая

Холмс снова набил трубку, раскурил и продолжил:

— По пути домой я заглянул в трактир «Повар и петух» и еще раз поговорил с боцманом Харди — заставил вспомнить, кто именно посоветовал ему заглянуть в городскую лавку. Выяснилось, что капитан Фортон — лавка ведь находится не в самом порту, мало кто о ней знает… И далеко не все английские моряки в состоянии купить там товар — он дороже, чем на побережье. Но зато и значительно красивее. По возвращении на судно мистер Харди показал свое приобретение капитану Фортону — решил похвастаться, какой отличный набор купил в качестве свадебного подарка. Они знакомы давным-давно, отношения между ними приятельские, даже, можно сказать, дружеские. А затем мистер Харди совершенно забыл об этом разговоре и когда пришел ко мне, то искренне считал, что один только Джон Танер знал о его слониках. Однако это оказалось совсем не так. Я сопоставил все факты и понял, что завтра нам нужно обязательно побывать на «Эмме». Дорогой Ватсон, надеюсь, вы свободны утром?

— Да, у меня, к счастью, нет тяжелых пациентов, — кивнул доктор, — а обычные визиты я могу перенести на вечер. А что мы будем делать на судне?

— Искать тайник! — торжественно объявил Холмс. — Объяснение для капитана и команды будет такое: мы по просьбе таможни расследуем дело о некой контрабанде. Якобы где-то на «Эмме» спрятаны очень дорогие вещи, которые кто-то из членов экипажа решил провезти тайно, не заплатив ни фартинга пошлины, и нас попросили найти этот тайник. Корабль большой, в нем много укромных мест, и при обычном осмотре поиски могут затянуться надолго, а «Эмме» скоро уже выходить в море. Вот и обратились ко мне — зная, что мои дедуктивные способности наверняка позволят быстро раскрыть это дело. А я привлек вас, мой дорогой друг. Я уже договорился с главным инспектором порта мистером Нейлом Кросби, он даст нам своего человека — якобы для проверки судна. Все необходимые бумаги обещали приготовить к утру. Я также попросил быть в порту нашего хорошего знакомого, инспектора Лестрейда. Он, разумеется, согласился — готов записать на свой счет еще одно раскрытое преступление. С ним, кстати, будет и твой давний друг, Альма, — обратился Шерлок уже ко мне, — доберман Гилмор. Ты, разумеется, тоже идешь с нами, мне пригодится твой чуткий нос. И еще — твоя наблюдательность. У вас с Гилмором будет особая задача — искать спрятанную на корабле контрабанду. То есть, конечно, делать вид, что вы ищете ее — нужно отвлекать внимание преступника.

— А я? Какова будет моя роль? — поинтересовался доктор Ватсон.

— Вы, мой дорогой друг, нужны мне в качестве ассистента. Кто-то должен же меня подстраховывать во время ареста преступника! Не думаю, что он окажет сопротивление, но все-таки… Как говорится, на всякий случай.

— А что на самом деле мы будем делать на «Эмме»? — иронически хмыкнув, спросил доктор.

— Ничего! — снова улыбнулся Холмс. — То, за чем мы придем, не спрятано — полагаю, наоборот, лежит на самом видном месте, буквально у всех на виду. Если, конечно, мои догадки верны. Но нам необходимо усыпить бдительность преступника, отвлечь на время его внимание…

— Так кто же он? — не удержался от вопроса доктор Ватсон. — Вы наверняка уже знаете… Скажите, Холмс! Кто-то из команды? Я просто умираю от любопытства!

— Завтра, мой дорогой друг, — ответил с довольной улыбкой Холмс, — вы узнаете все завтра. И, надеюсь, сами его увидите и даже поможете мне его взять. А сейчас время уже позднее, вам пора спать, иначе утром вы будете не в лучшей форме. Это и к тебе относится, Альма: ты должна хорошо отдохнуть, чтобы стать мне надежной помощницей.

Я гавкнула: да, конечно. Помогу, чем смогу. Мне и самой эта история показалась очень интригующей. Но, по правде говоря, я пока не совсем разобралась в ней…

На этом наш вечер окончился: Холмс и доктор Ватсон отправились по своим спальням, а я побежала вниз — к любимому креслу в комнате миссис Хадсон. Где меня давно уже ждали теплый шерстяной плед и мягкая подушечка, расшитая руками моей дорогой хозяйки.

Глава шестая

Следующее утро, как и предыдущее, оказалось тусклым, серым и унылым. Сверху, с низкого, хмурого неба, мелко и противно капал дождь, внизу, на булыжной мостовой, стояли глубокие лужи. По случаю ненастной погоды Шерлок Холмс и доктор Ватсон надели длинные непромокаемые плащи. Я, само собой, была без всякой защиты: одежда нам, собакам, не положена.

Холмс взял кеб, и мы довольно быстро добрались до портовых доков, где шла шумная, суетливая выгрузка и погрузка. Там мы и увидели инспектора Лестрейда — он уже с нетерпением ждал нас. Опишу вам его внешность: это невысокий, щуплый, худощавый человек с острым, нервным и очень живым лицом. Глаза — маленькие, глубоко посаженные, всегда внимательные и настороженные.

Инспектор ужасно напоминает мне хорька: быстрые, резкие движения, очень подвижная фигура. Но он один из лучших сыщиков в Скотленд-Ярде, самый смышленый из всех сотрудников лондонской полиции — из тех, кого я лично знаю. Лестрейд не раз помогал нам с Холмсом, правда, не совсем за просто так — получал свой кусок славы. Что весьма способствовало его карьере… Ну, у каждого — свои маленькие слабости.

Рядом с инспектором сидел и мок под дождем (совсем как я) лучший сыскной пес Лондона доберман Гилмор, неизменный спутник полицейского детектива и верный его помощник в самых опасных и сложных делах. Это настоящий красавец: сильный, быстрый, подтянутый, готов в любую минуту догнать преступника и в одиночку дать бой целой бандитской шайке. Жаль только, что он не герой моего романа… Мы с Гилмором просто друзья, делаем одно и то же дело: по мере своих скромных сил и возможностей помогаем вершиться правосудию. Только я, как и Холмс, занимаюсь этим по большей части из чистого интереса, а доберман Гилмор, как и Лестрейд, — по своим прямым служебным обязанностям. Впрочем, неважно, кто и ради чего служит справедливости, главное, чтобы она торжествовала, а зло всегда было бы наказано. Думаю, вы со мною согласитесь…

Возле грязно-красного кирпичного здания портовой таможни нас ждал еще один человек — низенький, толстенький старший таможенный инспектор Хэндерсон. Он безнадежно кутался в черный куцый плащ (все равно весь промок), а в руках держал солидного вида темно-коричневую кожаную папку. В ней, как я поняла, находились все необходимые для осмотра судна бумаги.

Все вместе мы поднялись на борт «Эммы» — действительно не самого красивого и современного судна в порту. Оно явно знавало лучшие времена… На палубе, несмотря на раннее утро, уже вовсю шла погрузка товаров, было шумно и многолюдно. Полуголые носильщики, сгибаясь под тяжестью тюков с тканями, гуськом поднимались по шатким деревянным сходням и опускали свой объемистый груз в трюмы, в самые недра парохода. Ими деловито руководил наш старый знакомый боцман Харди, показывал, что и куда нести и как крепить внутри трюма.

При виде нас боцман выпучил от удивления глаза, но мы сделали вид, что не знаем его — так надо для дела. Инспектор Хэндерсон спросил у Харди, где находится мистер Фортон, и тот показал на капитанскую каюту. И мы нашей дружной компанией (четыре человека и две собаки) ввалились в нее. В помещении сразу же стало ужасно тесно. Капитан Фортон не меньше чем Харди удивился нашему неожиданному визиту: сначала долго не мог понять, что нам от него нужно и почему мы отрываем его от важных дел, которых в порту всегда хватает, а потом разразился громким криком.

— Какой еще дополнительный осмотр? — нервно возмущался он. — Мы уже прошли таможенную проверку и заплатили все положенные пошлины! Нам нужно срочно принимать товар, чтобы вовремя выйти из порта, иначе нас ждут большие штрафы, а вы мне помешаете! Я подам жалобу вашему начальству!

Но когда мистер Хэндерсон достал из папки бумаги с солидными подписями и большими печатями, капитан сразу успокоился и равнодушно пожал плечами: ладно уж, если вам так нужно, то ищите. Но без моей помощи. По его приказу погрузка тюков с тканями была временно прекращена, а всех матросов и носильщиков согнали на берег. Последние, судя по всему, были только рады этому: сразу же уселись под козырьком какого-то старого кирпичного пакгауза, достали из карманов трубки и закурили.

А мы приступили к осмотру корабля: я спустилась с Холмсом в трюм и стала старательно совать свой черный нос во все щели, обнюхивая каждую бочку и каждый тюк с товаром. Пахло от них, прямо скажем, не очень… С нами были инспектор Лестрейд и пес Гилмор, а мистер Хэндерсон и доктор Ватсон оставались пока наверху, в капитанской каюте, дожидаясь результатов.

— Слушай, Альма, а что мы ищем? — спросил у меня Гилмор.

— Это знает только мистер Холмс, — честно ответила я. — Но если ты хочешь помочь нам, делай так, как я: суй свой нос во все углы. Может быть, что-то и найдешь.

Гилмор слегка гавкнул, выражая готовность, и потащил инспектора Лестрейда в самое чрево трюма. Откуда вскоре раздался его радостный лай: он обнаружил корабельных крыс и погнал их на меня — развлекайся, подруга! Уговаривать меня не пришлось — охота мгновенно началась. Обожаю гонять этих серых разбойниц! Примерно с полчаса мы с Гилмором дружно носились по всему кораблю, а Холмс и инспектор Лестрейд с кислыми лицами наблюдали за нашими забавами. Наконец, вдоволь набегавшись и от души налаявшись, мы с Гилмором подошли к ним — что дальше?

— Пора возвращаться к капитану, — сказал Шерлок.

Мы снова поднялись на палубу и прошли в капитанскую каюту. Теперь я хорошо рассмотрела ее: небольшой стол у круглого иллюминатора, рядом — две табуретки, у другой стены — закрытый шкаф с резными дверцами и узкая койка (судя по всему, капитанская). Все предметы мебели были прочно прикручены к полу. Обстановка, прямо скажем, довольно скромная и даже аскетическая, ничего лишнего. Холмс взял меня на руки — чтобы я все лучше разглядела.

На капитанском столе лежали какие-то толстые тетради и бумаги — мистер Фортон как раз записывал полученный товар. Но мое внимание привлекли совсем не они: в самом углу, рядом с чернильницей, я заметила семь небольших фигурок — белых слоников. Именно тех, о которых говорил нам боцман. Они стояли вроде бы у всех на виду, но в то же время — скрыты под ворохом бумаг, и обнаружить их было не так просто. Случайный человек, войдя в каюту, мог их и не заметить. Или бы просто не обратил на них внимание. Я залаяла и попросилась на пол — Холмс тут же меня отпустил.

— Ты что-то заметила, Альма? — шепнул он мне.

Я подскочила к столу и гавкнула два раза, Холмс подошел ближе: «Что там, Альма, что ты нашла?» Я еще раз гавкнула и показала носом на фарфоровые статуэтки. Капитан заметно побледнел, а Шерлок мгновенно скинул бумаги со стола на пол и радостно улыбнулся. А затем попросил у Ватсона, который, как всегда, захватил с собой докторский саквояж, тонкий стальной пинцет.

Получив инструмент, Шерлок поднял самого большого слоника и перевернул вверх ногами, а затем вынул из кармана лупу и внимательно осмотрел фарфоровое брюхо. И победно произнес: «Так я и думал!» Осторожно расковырял пинцетом залепленное воском отверстие и аккуратно извлек из слоновьего чрева кусочек чего-то белого.

— Это хлопок, — пояснил Холмс, — нужен в качестве упаковки. А что спрятано там внутри, мы сейчас увидим…

Еще пара быстрых, уверенных движений — и перед нашими глазами предстал полупрозрачный камушек неправильной формы, примерно с крупную горошину величиной.

— Необработанный алмаз, — определил таможенник мистер Хэндерсон. — Довольно дорогой, если судить по цвету и размеру.

— И он там не один! — торжественно произнес Холмс. — Статуэтка набита ими полностью, под завязку. Полагаю, и в остальных слониках то же самое. Можете сами в этом убедиться.

Через десять минут все фигурки были вскрыты, и в каждой нашлись спрятанные камни. Одни, как и в первом случае, были размером с хорошую горошину, другие — даже больше. Судя по тому, как загорелись глаза у таможенного инспектора, мы обнаружили довольно крупную контрабанду. Столько алмазов сразу он, похоже, не видел никогда в своей жизни.

— Ну, что ж, мне все понятно, — со строгим, официальным видом произнес таможенник, — контрабанда, как мы и предполагали. Поясните, мистер Фортон, откуда у вас эти камни? И почему они спрятаны в этих статуэтках?

— Понятия не имею! — ответил белый как мел капитан Фортон. — Мне их подарили знакомые торговцы в Бомбее, когда я приобретал у них партию чая, сказали, что это презент в знак нашей давней дружбы. А что там внутри — я и знать не знал. Клянусь богом!

Глава седьмая

Мистер Хэндерсон скептически хмыкнул и предложил Холмсу и доктору Ватсону засвидетельствовать в письменном виде изъятие алмазов. Лестрейд тоже времени даром не терял: взял мистера Фортона под руку и повез в Скотленд-Ярд на допрос. Вид у капитана был весьма бледный. Инспектору, как всегда, помогал его верный Гилмор: шел сзади и следил, чтобы преступник не сбежал.

Я подумала немного и решила, что мистеру Фортону, скорее всего, удастся избежать тюрьмы — наверняка будет настаивать на том, что ничего не знал о содержимом фигурок, однако его морская карьера на этом закончится, это уж точно. И он не получит тех денег (наверняка немалых!), которые ему пообещали за провоз контрабанды. Действительно, очень крупной: алмазов в статуэтках оказалось, по словам мистера Хэндерсона, на несколько тысяч фунтов стерлингов. А после обработки их стоимость возрастет в десятки, а то и в сотни раз… Понятно, что эти алмазы не принадлежали самому мистеру Фортону, он выполнял лишь роль перевозчика, однако те люди, кто задумал и организовал преступление, вряд ли простят капитану потерю столь важного и дорогого груза. И его могут ждать весьма большие неприятности — причем уже со стороны британского правосудия. Но это его личное дело, нас оно никак не касается. Мы с Холмсом свою работу выполнили, преступление раскрыли.

— Как вы догадались насчет капитана Фортона? — спросил Шерлока доктор Ватсон.

— На самом деле было это не так сложно, — ответил Холмс. — «Кто и зачем подменил слоников?» — задал я себе вопрос. Ясно, что тот, кто решил провезти в них что-то незаконное. Но что? Ответ простой — драгоценные камни: размер маленький, легко засунуть внутрь пустотелых фарфоровых статуэток, а стоят целое состояние. И даже не одно, если верить инспектору Хэндерсону! Очевидно, капитана Фортона соблазнили весьма солидным гонораром, вот он и согласился. Что понятно: человек собирается в отставку, ему нужны деньги, чтобы купить себе домик у моря, обеспечить спокойную старость…

— Но зачем понадобились такие сложности с подменой? — удивился доктор Ватсон. — Не проще ли было спрятать камни где-то в трюме, среди прочего товара? На корабле полно разных укромных мест! Сунул мешочек с камнями куда-то, вот и все.

— Верно, — согласился Холмс, — полагаю, капитан Фортон вначале так и хотел поступить — спрятать камни в трюме, но потом передумал. Все-таки оставался шанс, хотя и очень небольшой, что кто-то из команды мог случайно их найти и забрать себе. А это — огромные деньги! Нет, капитану нужен был абсолютно надежный вариант. И тут он случайно узнает о желании боцмана Харди купить набор фарфоровых слоников в подарок… Тогда и родился этот план — простой, но в то же время очень надежный: перевезти камни в пустотелых фигурках. С последующей их подменой… Капитан ведь не случайно показал боцману Харди ту лавку в городе, знал, что сможет приобрести там точно такой же фарфоровый набор. Сообщники Фортона (те, кто организовал это преступление) плотно набили слоников капитана Фортона алмазами, потом замазали дырки снизу воском и покрасили статуэтки белой краской — чтобы ничего не было заметно. Однако цвет получился не совсем тот, что вначале, с небольшой желтизной, это и заметил наблюдательный боцман. И у него появились некие сомнения…

Во время плавания капитан Фортон, улучив момент, подменил слоников Харди на свои, а затем, когда команда уже прошла таможню, совершил обратное действие. Но, очевидно, при этом он очень спешил и одну фигурку боцмана разбил. Вот потому в рундуке и оказалось всего шесть статуэток… Кстати, очень хорошо, что мы успели: еще день-два, и фигурки с камнями оказались бы у преступников, капитан Фортон отдал бы их сообщникам. Во время погрузки сделать это очень просто — на корабле много всяких людей, суета, беготня, никто ни на кого не обращает внимания…

— А если бы таможенники при осмотре корабля и личных вещей команды все-таки заинтересовались слониками и вскрыли бы их? И нашли камни? — спросил доктор Ватсон. — Кто бы тогда отвечал за контрабанду?

— Капитан Фортон подстраховался дважды, — пустив в потолок легкое колечко дыма, пояснил Холмс. — Во-первых, статуэтки лежали в рундуке боцмана, значит, его заподозрили бы первого. Мистер Харди, естественно, все бы отрицал, и, возможно, ему даже поверили бы — учитывая, что он явно не тот человек, который способен провернуть такое хитрое дело. Тогда под подозрение попал бы его сосед, Джон Танер. А вот тому отвертеться оказалось бы гораздо труднее — за ним уже числилось подобное преступление. С точки зрения полиции, Джон вполне мог организовать эту контрабанду. Судите сами: молод, энергичен, умен, хорошо образован, не чета недалекому и, прямо-таки скажем, не слишком сообразительному боцману. Кроме того, все знали, что у мистера Танера — огромные долги, их надо отдавать, вот вам и мотив: жадные кредиторы наседают, проценты быстро растут… Да, Джон теоретически вполне мог подложить в боцманский рундук эти фигурки, возможности у него имелись. Боюсь, если бы таможенники все-таки нашли спрятанные алмазы, то ему пришлось бы очень непросто. Но, как мы знаем, при таможенной проверке все обошлось…

— Выходит, капитан Фортон предусмотрел все? — задумчиво произнес доктор Ватсон.

— А вот и нет, — возразил Холмс, — я не раз говорил: предусмотреть все невозможно, часто мелкая случайность разрушает самые сложные и хитроумные планы. Разве мог капитан Фортон предположить, что недалекий боцман Харди обратит внимание на цвет слоников, а затем и придет за советом ко мне? Нет, конечно же! Он надеялся, что все пройдет тихо, никто ничего не заподозрит. Так оно и вышло бы — если бы не замечательная наблюдательность мистера Харди. Фортон, очевидно, уже в уме подсчитывал свои барыши за контрабанду, как вдруг на «Эмму» нагрянули мы с нашей выдуманной проверкой…

— Ну, теперь мне понятно, — подвел итог инспектор Хэндерсон, — спасибо, мистер Холмс, в своем докладе я непременно отмечу вашу неоценимую помощь в раскрытии этого преступления…

— Скажите спасибо Альме, — показал на меня Шерлок, — это она заметила на столе статуэтки и обратила на них мое внимание.

— Ей тоже спасибо, — согласился мистер Хэндерсон.

С этими словами он забрал статуэтки и направился в таможенную контору — оформлять и документировать изъятые камни. Дело это было долгое и нудное — предстояло взвесить и тщательно описать каждый из алмазов, а их в фигурках было спрятано немало. А мы отправились домой на Бейкер-стрит. Все под тем же унылым, нудным, серым дождем… Что делать — такова уж наша английская погода!

Я бежала рядом с Шерлоком и думала, что сегодня, пожалуй, весьма удачный день: я присутствовала при раскрытии одного из самых интересных преступлений — с которым Холмс, как всегда, блестяще справился. С небольшой моей помощью, разумеется.

Моросил серый дождик, унылый свет уличных фонарей дробился в стылых черных лужах, а в сыром воздухе остро пахло солью, дегтем, рыбой и дальними морями. Было мокро и холодно. В квартире же на Бейкер-стрит меня ждал вкусный завтрак, теплый шотландский плед и приятная дрема в любимом кресле в комнате миссис Хадсон. Хорошо-то как!

Р. S. Еще пара слов об участниках этого «алмазного» дела.

Капитану Фортону, как я и предполагала, удалось-таки избежать тюремного заключения: он твердо стоял на своем: знать ничего не знаю, ведать ничего не ведаю. «Какие алмазы, господа, о чем это вы? Мне подарили эти статуэтки, и я взял их…» Капитан упорно валил все на неких торговцев из Бомбея. И его в конце концов отпустили. Но на этом морская карьера Фортона закончилась — его по-тихому отправили в отставку. Где он сейчас находится, я не знаю, возможно даже, живет в своем домике на юге Англии. Как и собирался. Может, он женился и стал уважаемым семьянином… Но это уже его личная жизнь, нас она не касается.

Боцман Харди обвенчался со своей Мэри, их скромная свадьба состоялась вскоре после бракосочетания Анны. Племянница, кстати, все-таки получила желанных слоников, весь комплект. Это Холмс постарался: уговорил таможенника Хэндерсона подарить Харди фарфоровые статуэтки, изъятые у капитана Фортона (уже пустые, разумеется). В качестве признательности за неоценимую помощь, оказанную боцманом при раскрытии преступления.

Мистер же Харди на радостях преподнес свой собственный слоновий набор нам — разумеется, без маленькой фигурки, разбитой Фортоном. И Холмс немедленно презентовал его миссис Хадсон. Моя хозяйка поставила фарфоровое слоновье стадо на каминную полку — исключительно для красоты. Последствия это имело весьма странные и неожиданные, но об этом — как-нибудь в следующий раз.

Джон Танер стал первым помощником капитана на «Эмме» и, по слухам, через год-два вполне может получить свой собственный корабль. Его карьера явно пошла вверх, однако в личной жизни ему по-прежнему не везет: Элизабет Роу вышла замуж за молодого сэра Артура, наследника лорда Стрептона. У них была громкая, пышная свадьба, о которой писали (и весьма подробно) все столичные газеты. Джон в это время находился где-то по пути в Индию — как раз огибал на «Эмме» мыс Доброй Надежды. Может, так для него было даже лучше…

Я по-прежнему дружу с доберманом Гилмором, и мы вместе раскрыли еще несколько преступлений. Не таких интересных, конечно, как с фарфоровыми слониками, но тоже ничего. Надеюсь, мы будем сотрудничать с ним еще долго — во имя правосудия и справедливости.

Корона Британской империи

Пролог

Что может быть печальнее и тоскливее лондонского тумана — тяжелого, мокрого, липкого? Его серые волны медленно обволакивают вас, поглощают, размывают, и в конце концов вы превращаетесь в темный силуэт… Ваша фигура теряет четкость, растворяется в холодной клочковатой мгле, а вскоре вас начинает бить неприятный озноб. Вам хочется скорее попасть домой — туда, где жарко горит в камине огонь, где тепло и уютно, вам не терпится опуститься в свое любимое кресло, мягкое и глубокое, укрыться пледом и взять в руки чашку с горячим чаем. А потом спокойно заснуть…

Но вместо этого вы торчите на берегу Темзы возле Лондонского моста и ждете, когда появится тот, за кем так долго и упорно гоняетесь. Тусклая луна временами проглядывает сквозь затянутое низкими облаками небо, но это не прибавляет ни света, ни уюта. Наоборот, все вокруг делается только унылее, призрачнее и тоскливее. А уйти вы не можете — вам обязательно нужно поймать очень опасного преступника, причем, что называется, с поличным. Ибо дело, которым вы занимаетесь, не личное, а государственное, можно сказать, королевское, и вы несете за него полную ответственность…

Часть первая. Мрачные подземелья Тауэра

Глава первая

Но обо всем по порядку — иначе вам будет неинтересно. История, которую я хочу вам рассказать, случилась в самом конце октября 1884 года. Но вы напрасно будете искать ее в газетах — ничего не найдете, одни лишь общие слова (это в лучшем случае!), так как затронула она интересы столь важных и высоких персон, таких известных людей, что…

Итак, в пасмурный, серенький октябрьский день 1884 года я сидела во дворе нашего дома на Бейкер-стрит и с грустью смотрела, как кружатся в воздухе и медленно падают на землю сорванные ветром листья. Последние листья старого платана, украшавшего наш двор.

Я была не одна — со мной, как всегда, был мой друг кот Барти. Ему недавно крупно повезло — раздобыл где-то половинку рыбьей тушки и теперь с превеликим удовольствием и утробным урчанием ее поедал. Я еще не обедала: миссис Хадсон только принялась готовить превосходный картофельный суп с луком и жареной бараниной, а потому следовало немного подождать. И потерпеть, глотая слюнки. Чтобы не мешать любимой хозяйке, я вышла во двор прогуляться… Надеюсь, вы помните, что я — такса Альма, живу на Бейкер-стрит, 221Ь, Лондон, а моя хозяйка — миссис Хадсон, она же и владелица нашей замечательной квартиры. Я знакома с ней уже более четырех лет и души в ней не чаю. Как и она во мне.

Мы живем в нижних комнатах, а две спальни наверху и общую гостиную занимают мистер Шерлок Холмс и доктор Джон Ватсон. Первый — известный лондонский сыщик (или, как он сам себя называет, консультант-детектив), второй — бывший военный хирург, ныне — частный врач, имеющий в Лондоне небольшую, но постоянно растущую практику. А я — Альма, просто Альма. Хотя, если честно, тоже отчасти детектив — но собачий, люблю расследовать разные запутанные истории и раскрывать таинственные преступления.

Шерлок Холмс часто берет меня с собой — особенно когда требуется чуткий собачий нюх. У меня прекрасное обоняние — не хуже, чем у любого полицейского пса. Что же касается храбрости и цепкости, то мой хороший знакомый, доберман Гилмор, главный помощник инспектора Лестрейда из Скотленд-Ярда, не раз говорил, что в этом плане я не уступлю даже бульдогам. А уж они известны своим бесстрашием и мертвой хваткой!

Но, в отличие от бульдогов, я действую главным образом не зубами (хотя иногда и ими тоже — они у меня очень острые и крепкие), а умом. Поэтому Шерлок так меня и ценит — он тоже любит раскрывать сложные дела, что называется, в голове. «Разум я ставлю превыше всего», — любит повторять наш великий сыщик. Однако бегать и собирать улики ему тоже нередко приходится. Что ж, такова работа настоящего детектива!

Шерлок, кстати, придумал собственную классификацию сложности дел — по количеству трубок, которые ему приходится выкуривать в процессе раскрытия преступления. Самые простые он называет «дело на одну трубку», а дальше — по нарастающей. Помимо этого, настоящий сыщик должен быть смелым и отважным, ведь он часто имеет дело с очень опасными бандитами.

Эти качества (ум, смелость, отвага) как раз те, какие есть у нас, такс: мы никого не боимся, можем выйти один на один против любого противника, даже намного превосходящего нас в размерах и силе — например, против лисы и даже барсука. И никогда не отступаем! За это нас уважают все собаки и люди.

Но я, кажется, немного отвлеклась, вернемся к нашему рассказу. Итак, мой друг Барти доел рыбину и задумчиво посмотрел на мусорные ящики, стоявшие у задней стены дома, — нет ли там еще чего-нибудь вкусненького? Или хотя бы съедобного… Однако дворник Хенк Хаксли обычно плотно закрывает их крышками — даже острым когтем не подцепить! Он за что-то очень невзлюбил добрейшего Барти и не позволяет ему рыться в мусоре. Ну, подумаешь, найдет уличный кот пару вкусных кусочков для себя, что тут такого? Так нет же — так и норовит оставить бедного Барти голодным. Хорошо, что я ему помогаю — притаскиваю что-то с нашей кухни.

С Барти мы дружим давно — практически с первых дней, когда я появилась у миссис Хадсон. Я тогда была еще совсем маленькой и глупой и из-за этого чуть было не угодила в пренеприятную историю. Мы, таксы, не только умные и храбрые собаки, но еще и крайне любопытны. Особенно я — это главный мой недостаток.

Однажды, когда миссис Хадсон немного отвлеклась, я выскочила из квартиры на улицу. Интересно! И резво понеслась по Бейкер-стрит, принюхиваясь к новым для меня запахам. Как вдруг… Что-то ужасно большое и страшное налетело на меня — с чудовищным грохотом и ржанием. Это был кеб, который едва не превратил меня в лепешку: я по своей неопытности выскочила прямо на проезжую часть. Еще мгновение — и меня бы точно растоптала несущаяся во весь опор лошадь или же переехала коляска, но, к счастью, поблизости оказался Барти — тогда еще молодой и очень ловкий кот. И, в отличие от меня, прекрасно знающий, что можно и чего нельзя делать на оживленной лондонской улице.

Он отважно бросился навстречу кебу и сумел буквально в последнюю секунду оттолкнуть меня в сторону — на тротуар, к спасительной стенке. А потом каким-то невероятным образом (просто чудо!) вывернуться из-под уже надвигающегося колеса, весь изогнулся, ловко прыгнул, уцепился снизу за передок кеба и, прокатившись немного, благополучно соскочил на землю — когда опасность уже миновала. Затем вернулся ко мне.

Я сидела у стены дома ни жива ни мертва и вся тряслась от страха. Да еще тихо, жалобно скулила… Барти внимательно посмотрел на меня, тяжело вздохнул и принялся утешать. А заодно объяснять, почему таким маленьким собачкам, как я, ни в коем случае нельзя одним выбегать на улицу. Только с хозяином или хозяйкой и обязательно на поводке.

Барти привел меня в чувство и проводил до квартиры, сама бы я дорогу точно не нашла — настолько была испугана и совсем ничего не соображала. Если бы не он, я бы, скорее всего, сгинула навсегда — потерялась и осталась на улице, где точно вскоре бы погибла… Так что коту я обязана самой своей жизнью. Да и потом он не раз выручал меня — уже в других ситуациях, связанных с моими собственными расследованиями, причем дела эти часто были весьма серьезными. О них я тоже как-нибудь вам расскажу, но потом, позже.

— Слушай, — сказала я Барти, когда он наконец закончил умываться и приводить себя в порядок после обеда, — не слышно ли чего нового про Бальтазара и его банду?

Тут следует пояснить: Бальтазар — любимый черный кот (точнее, толстый, наглый, хитрющий котище) профессора Джеймса Мориарти, этого злого гения преступного мира Англии и главного противника Шерлока Холмса. У Бальтазара — своя собственная кошачья (вернее, котовая) банда. В нее входят братья-близнецы Ганси и Труди (налетчики и громилы), рыжий трусливый Пигсли (известный пройдоха и вор) и еще несколько уличных разбойников — тощих, мерзких и всегда голодных. Облезлых обитателей лондонских трущоб и помоек…

Среди этого разнообразного полосатого сброда самыми опасными, конечно же, являются Ганси и Труди: сильные, ловкие, здоровенные, каждый по размеру — крупнее меня, с длинными кривыми когтями и острыми зубами. Они очень похожи друг на друга, но тем не менее различить их достаточно просто: у Ганси выбит левый глаз, а у Труди порвано правое ухо, следы их бурного уличного прошлого.

До встречи с Бальтазаром они были обычными дворовыми котами, ночевали в подвалах, дрались за помойные объедки, с кем-то дружили, а с кем-то, как принято, враждовали. Но затем, когда вошли в котовую банду, неожиданно изменились: стали чрезвычайно наглыми, жадными, жестокими, нарушающими все писаные и неписаные законы улиц. Теперь они — самые верные помощники кота Бальтазара и его личные охранники.

Рыжий Пигсли менее опасен, он труслив и боится встречаться со мной один на один — хорошо знает мои острые зубы. Пигсли предпочитает сидеть где-то подальше и повыше и обзываться с безопасного расстояния. Он не боец, у него в банде совсем другие обязанности: что-то узнать, куда-то сбегать, за кем-то проследить. Действует он в основном на подхвате — типичная бандитская «шестерка».

Мой друг Барти давно уже конфликтует с бандой Бальтазара — с тех самых пор, как стал дружить со мной. Что вполне естественно: я помогаю в расследованиях Шерлоку Холмсу, а он противостоит профессору Мориарти. Вот и получается: друг моего врага — это и мой враг. У Бальтазара и его своры — численное преимущество, зато у нас с Барти — ум и отвага. И еще на нашей стороне полицейский доберман Гилмор, храбрый и верный пес инспектора Лестрейда. Его я иногда прошу оказать нам услугу — если мерзкий Бальтазар со своими усатыми разбойниками начинает совсем уж наглеть и доставать нас. Тогда Гилмор их слегка приводит в чувство.

В последнее время о банде Бальтазара ничего не было слышно — после громкой истории с кражей из Британского музея (я вам ее уже рассказывала). Помните: сокровища древнеегипетской царицы Нефед, их странная пропажа? Тогда Шерлоку Холмсу удалось не только вернуть старинные драгоценности (хотя и не все, к сожалению), но и обидно щелкнуть профессора Мориарти по носу (образно говоря, конечно). А тот подобного никогда не забывает и не прощает. Тем более, что Холмс оставил главного лондонского злодея почти без добычи, а ведь царские украшения были у него уже буквально в руках!

Заодно мы поставили на место и кота Бальтазара — чтобы не слишком наглел. В этом была и моя заслуга, ведь это я заставила ретироваться с места преступления (проще говоря, позорно бежать) усато-полосатых разбойников. Рыжий Пигсли тогда вообще едва лапы унес — от разъяренного циркового льва Симона, который чуть было не пообедал им…

Но времени с того происшествия прошло достаточно, все забылось, и я боюсь, что профессор Мориарти опять что-то готовит, причем крайне опасное и очень серьезное, ведь на мелкие преступления он, как известно, не разменивается, занимается только теми делами, которые сулят ему большую выгоду.

Значит, вместе с Мориарти готовится и его любимый кот Бальтазар со своими верными приспешниками. Тогда и мне тоже следует держать ухо востро и быть начеку — иначе эти усатые прохвосты нас с Барти переиграют. А этого допустить никак нельзя. Сами понимаете!

Глава вторая

Барти немного подумал и сказал:

— Знаешь, пока все тихо. Но мне кажется — это весьма обманчивая тишина. Похоже, Бальтазар решил перед своим очередным злодейством усыпить нашу бдительность, чтобы спокойно провернуть дело. Помнит он, как мы его наказали в прошлый раз! Здорово ты его тогда проучила!

— Я тоже считаю, что Бальтазар что-то замышляет, — подумав, сказала я, — не может он жить без этого! Но как бы нам узнать точно? Чтобы снова прищемить ему хвост! Ладно, Барти, будь осторожен, не зевай и вообще — смотри по сторонам!

И я побежала домой — суп наверняка был готов. Сейчас мы с миссис Хадсон пообедаем, а потом станем отдыхать — она у карточного стола, неспешно раскладывая очередной пасьянс, а я — в своем любимом кресле, под мягким, теплым пледом.

Но пообедать и отдохнуть мне не удалось: через кухонное окно я заметила, что по крыше соседнего здания промелькнуло ярко-рыжее пятно. Пригляделась — а это разбойник Пигсли куда-то спешит! Интересно, что он задумал и куда так несется? С какой целью? Наверняка это поручение кота Бальтазара… Неплохо бы выяснить, за чем его послали…

Я быстренько проглотила остатки супа (миску вылижу потом, сейчас некогда) и выскочила через свой дверной лаз наружу. Огляделась — вон он, пройдоха, летит сломя голову. Бегом за ним! Мы миновали пару улиц (он — сверху, по железным и черепичным крышам, я — снизу, по тротуару) и выскочили к Ридженс-парку, где Пигсли остановился — дальше домов уже не было, следовало как-то спуститься на землю. Рыжий примерился, подобрался и довольно-таки ловко перескочил с широкого оконного карниза на старый клен, росший у стен особняка, а затем сбежал по веткам, как по ступенькам, вниз. И, оказавшись на серой брусчатке мостовой, рванул в сторону парка.

Я немного задержалась: по проезжей части безостановочно мчались кебы и конные экипажи, и я очень боялась угодить под их колеса. Как когда-то в детстве. До сих пор мне делается жутко при виде этих бешено несущихся колясок и скачущих во весь опор лошадей!

Рыжий Пигсли, воспользовавшись этим обстоятельством, молнией промчался через улицу, ловко прошмыгнул между двумя встречными колясками и скрылся в густом кустарнике Ридженс-парка. И я потеряла его из виду. Бежать за ним смысла не имело — поди найди его среди этих зарослей! Парк хотя и городской, но довольно-таки обширный, и одной мне Пигсли никак не найти. А позвать на помощь некого…

Расстроенная, я поплелась домой. Да, не всегда у меня все получается, бывают и досадные неудачи! Но ничего, повезет в следующий раз. Я неспешно дошлепала до нашей квартиры на Бейкер-стрит и собралась уже незаметно прошмыгнуть обратно на кухню, чтобы закончить свой обед, но вдруг увидела, что возле нашей парадной двери остановилась карета. Большая, черная, солидная, запряженная целой четверкой лошадей. На ее дверце красовалась золотая корона, а на облучке осанисто сидел кучер в темно-зеленой ливрее. Очень интересно…

Из кареты неспешно вылез высокий представительный джентльмен в длинном непромокаемом плаще и темной шляпе с небольшим белым плюмажем. Несомненно, это был военный: прекрасная выправка, осанка, властные манеры, уверенные, решительные движения. Этот человек явно привык командовать! Хм, весьма необычный посетитель! Значит, сделала я вывод, у нас намечается что-то серьезное.

Я незаметно пробралась на кухню и пулей понеслась через всю квартиру в прихожую — хотела сразу быть в курсе дела. Успела — миссис Хадсон как раз открывала гостю дверь. Важный джентльмен вошел, вежливо поздоровался с хозяйкой и поинтересовался, дома ли мистер Шерлок Холмс. И протянул свою визитную карточку. Судя по тому, как удивленно поползли вверх брови миссис Хадсон, как она засуетилась (что было совершенно нехарактерно), к нам и впрямь пожаловал очень важный гость. Я мигом пробралась под лестницу, ведущую на второй этаж, — там есть такое место, откуда великолепно слышно все, что делается в гостиной, где Шерлок Холмс обычно принимает своих клиентов.

Миссис Хадсон отнесла визитку наверх, и вскоре джентльмена попросили подняться. Он снял шляпу, скинул плащ — под ним, как я и предполагала, оказался военный мундир темно-алого цвета с большими эполетами, золотым шитьем и белыми аксельбантами. Мужчина неспешно поднялся в гостиную, а я, спрятавшись за корзиной с бельем (чтобы никто не помешал), навострила уши. Шерлок поздоровался с гостем и представил ему доктора Ватсона, своего верного друга и помощника. Нетрудно было догадаться, что речь, скорее всего, пойдет о каком-то серьезном деле (зачем еще приходят к нам люди?), а потому не имело смысла скрывать услышанное: им вместе предстоит вести расследование.

Посетитель, со своей стороны, назвал себя: «Лорд Уинстон Хэрриш, главный смотритель Тауэра и хранитель королевских регалий». Да, я не ошиблась — очень важная и влиятельная персона! Лорд Хэрриш не только смотрел за самым древним и самым известным замком Британии, но и, что гораздо важнее, отвечал за безопасность королевской сокровищницы.

Холмс предложил сэру Хэрришу сесть в кресло и изложить суть дела. Я была внизу, под лестницей, но легко могла себе представить, что делается сейчас наверху. Сколько раз я уже видела подобные встречи! В камине ярко горит огонь, в креслах напротив друг друга сидят Холмс и его очередной клиент, а доктор Ватсон — чуть в стороне, на узком диванчике возле журнального столика, на котором всегда лежат свежие лондонские газеты и журналы. Шерлок, как обычно, курит свою любимую вересковую трубку, пуская в потолок довольно замысловатые кольца табачного дыма, и, слегка прикрыв глаза, слушает человека. Это у него такая привычка — несколько отстраненно, с рассеянным видом, внимать тому, что говорит собеседник.

Некоторые думают, что Холмс в это время витает где-то в облаках, но, уверяю вас, это не так: он всегда предельно собран. Просто в таком расслабленном состоянии ему легче думается. И удобнее сортировать получаемые сведения, а потом — и анализировать их. По ходу дела Холмс сразу раскладывает полученные факты по полочкам, чтобы воссоздать цельную картину преступления. Если этих сведений оказывается недостаточно (что бывает довольно часто), он сам отправляется на место преступления и находит недостающие улики. Он все осмотрит, потрогает, пощупает и даже, если нужно, понюхает. Проверит каждый клочок земли, каждый дюйм пола, каждый ярд садовой дорожки.

На выезды Шерлок часто берет меня — если требуется тонкое собачье обоняние. Я охотно помогаю — как могу, конечно. Я довольно наблюдательна и, бывает, замечаю то, на что он не обращает внимания. И подсказываю ему. После сбора улик и анализа фактов Холмс делает вывод — кто преступник. Или же кто им точно не является. Второе, кстати, для дела правосудия бывает гораздо важнее, чем первое. Согласитесь: оправдать невиновного человека — более трудная, но и благородная задача, чем найти настоящего преступника, ибо в ином случае пострадает совершенно невинный человек.

— Что вы знаете о королевских регалиях? — удобно устроившись в кресле, начал сэр Хэрриш.

Холмс неопределенно хмыкнул — ничего. Что было чистой правдой: нашего великого сыщика абсолютно не интересует то, что напрямую никак не связано с криминалистикой. При всех своих широчайших и глубочайших знаниях в различных областях науки (особенно — химии, физике, биологии, физиологии, анатомии, геологии и др.) в некоторых вещах Шерлок до смешного наивен. Например, когда доктор Ватсон сообщил ему, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот, Холмс лишь недоуменно пожал плечами: «Ну и что? Какое это имеет значение для раскрытия преступления? Так зачем мне это знать?»

Холмс, как я заметила, весьма слаб в философии, литературе, истории, социологии, искусстве, но зато в других областях науки (и не только ее!) он обладает поистине глубочайшими знаниями. Например, по крохотной кучке пепла может безошибочно определить, какой табак курил преступник, а по едва заметному отпечатку его башмака на земле — какого он роста, сколько весит и какие у него индивидуальные особенности. По малюсенькому же кусочку грязи с сапога или ботинка Холмс способен точно сказать, откуда человек прибыл, где живет или где недавно находился. И, заметьте, никогда не ошибается!

Но если вы решите поговорить с Холмсом о романе какого-нибудь популярного писателя или о картине модного художника, то великий сыщик лишь с недоумением посмотрит на вас: зачем мне знать об этом? Хотя, заметим в скобках, он сам не чужд прекрасного, в частности — музыки: неплохо играет на скрипке и даже что-то сочиняет под настроение.

Шерлок любит повторять: «Голова человека похожа на чердак, где хранятся самые разнообразные вещи. И у многих она забита тем, что никогда в жизни не пригодится, и там уже практически не осталось места для действительно важного и нужного. Поэтому я храню у себя в голове только то, что полезно для расследования. А все остальное — это совершенно лишняя информация». Определенная логика в этом, конечно же, есть, однако…

Впрочем, я, кажется, опять отвлеклась, давайте вернемся к делу. Итак, лорд Хэрриш, видя полную неосведомленность нашего детектива в монарших регалиях, решил сам все объяснить:

— Сокровищница, где хранятся символы королевской власти Британии, расположена в Доме драгоценностей, это в западном крыле казарм Ватерлоо, в Тауэре. Они выставлены на всеобщее обозрение, и любой, купивший билет, может их увидеть. Их, само собой, тщательно и круглосуточно охраняют: десять человек днем и четверо — в ночное время. В случае же необходимости по тревоге могут прибежать стражники из казармы Ватерлоо, это еще около сорока человек. Буквально через минуту! Все они — прославленные ветераны, не одно десятилетие отдавшие службе в британской армии, очень опытные, надежные и верные люди, преданные солдаты Ее Величества. Они способны остановить любого преступника.

Символы королевской власти лежат в специальных витринах-сейфах: с трех сторон — толстая сталь, а со стороны зрителей — двойное стекло и прочная железная решетка, ключи от которой находятся всегда у меня или же у моего помощника, полковника Эдвардса, дубликатов не существует. У витрины всегда дежурят два человека, еще двое — в самом зале, остальные — на лестнице и у входных дверей. Как видите, мистер Холмс, охрана у нас более чем надежная. Эти меры предосторожности, на наш взгляд, не являются лишними, учитывая ценность того, что выставлено в зале. Следует также помнить, что в 1671 году королевские регалии уже пытались похитить — я имею в виду полковника Томаса Блада и его безумное нападение на тогдашнего хранителя сокровищницы Тальбота Эдвардса. Впрочем, это дело уже давнее и прямого отношения к нынешним событиям не имеет, поэтому я, с вашего позволения, не стану на нем подробно останавливаться.

Холмс выразил свое полное согласие: раз не относится, то и не надо тратить на это время. И вообще: не пора ли уже, сэр, перейти к сути дела?

— В зале, — невозмутимо продолжил лорд Хэрриш, — выставлены корона святого Эдуарда, изготовленная для Карла Второго в 1661 году, большая Императорская корона, в которой вступила на престол наша королева Виктория, четыре скипетра, золотая держава, перстни Вильгельма Четвертого и его супруги Аделаиды… Это, как вы понимаете, чрезвычайно ценные вещи и настоящие произведения искусства! Их украшают крупнейшие, чистейшие камни: бриллианты, рубины и сапфиры, а стоят они… Я даже не смогу вам сказать сколько, ибо они поистине бесценны. Без них, как вы понимаете, не может пройти ни одной коронации, ни один британский монарх не взойдет без них на престол — без короны, скипетра и державы! Они также нужны для проведения церемоний в Вестминстерском дворце, в частности, для открытия ежегодной парламентской сессии, где король или королева обязательно присутствуют…

Холмс слушал молча, не перебивая, я тоже была вся внимание. Хотя, если честно, никак не могла понять: неужели кто-то решится напасть на Дом драгоценностей и похитить эти ценности? Это же просто безумие! Да, королевские регалии можно рассмотреть во всех подробностях, можно долго любоваться ими, но вот украсть… Как верно заметил лорд Хэрриш, в зале всегда четыре стража, на лестнице и у дверей — еще по двое, а совсем рядом, буквально в соседнем крыле здания, сорок человек, и если что-то случится… Злоумышленники даже не успеют выломать стальную решетку и разбить толстое стекло, за которым хранятся сокровища. А ведь еще нужно как-то их достать и покинуть королевский зал. Минуя тройную охрану… После этого — спуститься на первый этаж, пересечь всю территорию Тауэра (где, кстати, всегда полно людей), выбежать за ворота, проскочить через мост на другую сторону крепостного рва… Ночью же сделать это еще сложнее: ворота в Тауэр закрываются на тяжелые засовы, а двери в казарму Ватерлоо и Дом драгоценностей запираются. И на каждом этаже стоят верные стражи…

Очевидно, та же мысль пришла и в голову Холмсу, потому что он нетерпеливо перебил лорда Хэрриша:

— Что же, сэр, произошло с вашими бесценными регалиями? Неужели кто-то все-таки решился похитить их, несмотря на все предпринятые вами меры предосторожности?

— Пока, к счастью, ничего, регалии в полной безопасности, — ответил лорд Хэрриш. — После полковника Блада никто не осмеливался покушаться на нашу сокровищницу! Вот уже двести с лишним лет. Нет, украсть их, к счастью, совершенно невозможно!

— Тогда я не понимаю, — удивленно протянул Холмс, — что привело вас сюда, ко мне? Что именно вас беспокоит, сэр?

— Я имею в виду, — немного понизив голос, пояснил лорд Хэрриш, — что преступники не могут похитить те… э… предметы, которые выставлены для обозрения в Доме драгоценностей. И тут, джентльмены, мы подходим к самому важному — тому, ради чего я, собственно, и прибыл сюда. Но, прежде чем мы продолжим этот разговор, я попрошу вас дать слово, что все, что вы услышите далее, останется здесь, в стенах этого дома. И никто никогда об этом не узнает! Поверьте, это не моя тайна, она касается интересов государства, более того — самой королевской семьи…

Холмс и доктор Ватсон, разумеется, поклялись.

— Дело в том, — медленно, со значением произнес лорд Хэрриш, — что все атрибуты королевской власти, которые выставлены в Доме драгоценностей: обе короны, скипетры, держава, перстни, — все они на самом деле ненастоящие. Это копии, хотя и весьма искусно сделанные. Думаю, вы понимаете, почему мы пошли на это…

Глава третья

— Разумеется, — кивнул Холмс, — в целях безопасности.

— Совершенно верно! — подтвердил сэр Хэрриш. — Мы, несмотря на все наши усилия, не можем быть абсолютно уверены, что кто-то не предпримет попытки похитить главные сокровища Британской империи. Уж слишком велик соблазн! Поэтому и были изготовлены точные копии всех регалий. А оригиналы хранятся совсем в другом месте…

Лорд Хэрриш наклонился вперед и со значением произнес:

— В Белой башне.

И, видя недоумение на лице Шерлока Холмса, пояснил:

— В донжоне, возведенном при Вильгельме Завоевателе в одиннадцатом веке. Это самое старое и самое известное здание крепости. Оно, кстати, и дало ей название — Тауэр.

— Насколько я помню, — поддержал разговор доктор Ватсон, — Белая башня долгие годы являлась главной резиденцией английских монархов. Помимо этого, была тюрьмой, монетным двором и даже зверинцем…

Доктор Ватсон, в отличие от Холмса, неплохо знал историю страны.

— Да, все верно, — подтвердил лорд Хэрриш, — и резиденцией, и тюрьмой, и монетным двором, и даже зверинцем. А теперь она — наша тайная королевская сокровищница.

— Но почему именно там? — удивился доктор Ватсон. — Все знают, что Белая башня находится далеко не в лучшем состоянии — изрядно обветшала за восемьсот с лишним лет, что неудивительно: пожары, наводнения, долгие осады… Посетителей не пускают в нее — во избежание несчастных случаев.

— На наше решение повлияли два обстоятельства, — подумав, ответил лорд Хэрриш. — Первое: отсутствие посторонних лиц. Как вы правильно заметили, доктор Ватсон, западная часть Белой башни, где, собственно, и хранятся королевские регалии, давно уже закрыта на ремонт, там никого не бывает — это просто опасно: старая каменная кладка сильно просела, разрушилась, стала крайне ненадежной…

Во-вторых, поскольку Белую башню не раз перестраивали, то в ней много тайных комнат и камер, особенно в подвалах. Это настоящий подземный лабиринт, где легко заблудиться и остаться навсегда. В этих каменных казематах когда-то хранили оружие, порох, продукты, фураж для лошадей… И еще содержали опасных государственных преступников.

— Наверное, там есть привидения? — иронически спросил доктор Ватсон.

— Да, — на полном серьезе ответил лорд Хэрриш, — например, призрак бедной королевы Анны Болейн, казненной по приказу Генриха Восьмого. Или безглавый призрак несчастного Джеймса Скотта, незаконнорожденного сына Карла Второго… Не говоря уже о леди Джейн Грей, пробывшей королевой Англии всего девять дней и приговоренной за это к смерти. Кстати, говорят, перед казнью ее слабовольный муж Гилфорд Дадли, затеявший этот государственный переворот, горько рыдал и умолял о пощаде, в то время как она до конца сохраняла полное спокойствие и твердость духа. И без слез взошла на эшафот. Необыкновенная женщина! Да, история главной королевской тюрьмы была весьма богата на события, в ней побывало немало известных лиц…

Но разрешите продолжить. Итак, королевские регалии хранятся в тайной камере, расположенной в самой глубине тауэрского подземелья. В прежние времена в ней сидели преступники, но не из числа богатых и благородных людей, а из простых, незнатных, поэтому ее нет ни на одной карте башни, мы проверяли. По сути, о ней никто не знает… Для наших целей это, согласитесь, очень важно. По размерам — крошечная каморка, расположенная ниже основания башни. Попасть в нее непросто, для этого нужно сначала спуститься по двум разным лестницам в подвал, в самое чрево замка, миновать несколько запутанных переходов, найти нужный коридор, отпереть три дверных замка… И лишь после этого вы окажетесь в королевской сокровищнице. Настоящей, а не в той, где выставлены копии регалий.

Подземная камера, разумеется, глухая, без связи с внешним миром, пол и своды — толстые, из белого камня, дверь — прочная, дубовая, обитая железом. По форме — это узкий, продолговатый «ящик», примерно десять футов в длину и пять в ширину. В ней, как я уже говорил, раньше сидели узники невысокого происхождения, а потому условия содержания были весьма суровыми. Бедолагам приходилось спать на куче гнилой соломы, они годами не видели дневного света, как и людей — кроме своих тюремщиков. Раз в день им давали немного хлеба и полкувшина воды. Для отходов в полу имелась простая дырка, куда и стекали все нечистоты. Само собой, сбежать из этого каменного мешка было невозможно: крепкие замки, тюремщики в каждом коридоре, а наверху — еще и стражники Тауэра.

— Но ведь побеги из крепости все же были? — напомнил доктор Ватсон.

— Совершенно верно, — согласился лорд Хэрриш, — но не из подземной тюрьмы! Только из комнат, расположенных на первом и втором этажах Белой башни, где содержались знатные и благородные пленники. Например, монархи Иоанн Второй и Яков Первый Шотландский, герцог Карл Орлеанский, принцы Эдуард и Ричард… Там условия жизни были совсем иными: большие, светлые комнаты, широкие окна, причем без решеток, своя прислуга и относительная свобода. Оттуда действительно можно было сбежать, как, например, это сделал епископ Фламбард, который получил от друзей веревку, засунутую в винную бутылку, и сумел правильно ею воспользоваться. Но из подземелья никто никогда не сбегал, это уж точно!

Сэр Хэрриш сделал небольшую паузу, затем продолжил:

— О том, где хранятся подлинные монаршие регалии, знают лишь два человека на свете: я и мой заместитель, полковник Энтони Эдвардс. Он, кстати, прямой потомок того самого Тальбота Эдвардса, хранителя короны, который жестоко пострадал от рук полковника Блада. К счастью, как мы знаем, Провидению было угодно, чтобы Блад потерпел неудачу и символы королевской власти по-прежнему находились у нас в Тауэре.

— Как я понимаю, ключи от сокровищницы вы всегда держите при себе? — нетерпеливо перебил этот довольно занимательный рассказ Шерлок Холмс.

Его совершенно не интересовало прошлое Тауэра (да и любой другой английской крепости тоже), ему хотелось как можно скорее перейти к делу.

— Разумеется, — немного обидевшись, произнес сэр Хэрриш. — Они либо у меня, либо у полковника Эдвардса — если, скажем, я на время покидаю Лондон. Один из нас всегда находится в крепости и присматривает за тайной сокровищницей и ее содержимым.

— Извините, что перебил вас, сэр, — сказал Холмс. — Хотел сразу уточнить некоторые детали. Прошу вас, продолжайте!

Сэр Хэрриш откашлялся:

— Королевскую корону, скипетр, державу и другие регалии мы извлекаем из сокровищницы один раз в году, в октябре или ноябре, накануне церемонии открытия очередной сессии английского парламента. Тогда под усиленной охраной их в бронированной карете перевозят в Вестминстерский дворец и передают церемониймейстеру, и уже тот несет за них полную ответственность. А затем они возвращаются к нам в Белую башню, на свое место. Я лично или полковник Эдвардс, разумеется, всегда сопровождаем их, не спускаем с них глаз.

— Значит, регалии в очередной раз извлекут 14 ноября, в день открытия новой сессии парламента? — уточнил доктор Ватсон.

Он, в отличие от Холмса, регулярно читал лондонские газеты (и не только раздел криминальной хроники!) и внимательно следил за событиями в стране.

— Верно, сэр, — подтвердил лорд Хэрриш, — а до той поры за ними присматриваем мы с полковником. И они в полной безопасности!

— Однако вас что-то беспокоит, — проницательно заметил Шерлок Холмс.

— Да, — тяжело вздохнул сэр Хэрриш, — и здесь мы подходим к самому важному моменту моего рассказа…

Глава четвертая

— Я не являюсь противником прогресса, — продолжил через секунду сэр Хэрриш, — наоборот, полагаю, что он нужен, даже необходим, ибо создает дополнительные удобства и существенно облегчает нам жизнь. Особенно у нас в Лондоне: город быстро растет, расширяется, и уже сейчас добраться с его окраин до центра — целая проблема. А что будет лет через двадцать-тридцать? Трудно даже вообразить! Сотни, тысячи экипажей, тянущихся бесконечной вереницей по Сити со скоростью черепахи, неповоротливые омнибусы, застрявшие на узких городских улицах, толпы людей, вынужденных добираться до службы пешком, ибо проехать станет совершенно невозможно… И как хорошо, что у нас есть подземка, самый быстрый и удобный транспорт!

— Станция «Тауэр-Хилл», — задумчиво произнес доктор Ватсон.

— Вы абсолютно правы, сэр, — подтвердил лорд Хэрриш, — именно она, новая станция под Тауэрским холмом, на юго-востоке от крепости. В ней-то и заключаются все наши проблемы.

И, повернувшись к Шерлоку Холмсу, пояснил:

— Два года назад, в сентябре 1882 года, вблизи от Тауэра открылась новая станция подземки, причем на важном историческом месте — Тауэрском холме, где в прежние времена казнили самых богатых, высокородных и известных преступников. Там взошли на эшафот, например, Томас Мор, Кромвель, несколько членов королевской фамилии, были герцоги, епископы. Уникальное место! Нельзя не признать, что станция расположена очень удачно: самый центр города, рядом — Тауэр, Сити, два шага до главных лондонских достопримечательностей…

— Это на линии «Дистрикт», между платформами «Моньюмент» и «Олдгейт», — пояснил Шерлоку Холмсу доктор Ватсон.

Тот только пожал плечами: верю вам. Великого детектива, насколько я знаю, никогда не интересовало развитие городского транспорта, в том числе и подземки, он предпочитал передвигаться по лондонским улицам исключительно в кебе или же на своих двоих. Причем вторым способом у него получалось даже быстрее, чем первым.

— К огромному нашему сожалению, — вздохнул лорд Хэрриш, — станцию «Тауэр Хилл» построили очень близко от стен крепости, можно сказать, под самым ее боком, что, на мой взгляд, создает определенную угрозу для исторических зданий. Вдруг это приведет к их разрушению? А они и так уже весьма и весьма ветхие! Но гораздо опаснее другое: как мне стало известно, сейчас рядом с «Дистрикт» прокладывается еще одна новая линия. Рабочие опять копают туннель и строят платформы под Тауэрским холмом. Все это, разумеется, под землей, но… Вчера я, как обычно, спустился в нашу сокровищницу, мы с полковником Эдвардсом делаем это регулярно, как говорится, на всякий случай… Так вот, находясь внизу, я почувствовал какую-то слабую вибрацию, небольшую, едва заметную, но все же вполне ощутимую. Я решил, что это связано с прокладкой новой линии и носит временный, технический характер, значит, беспокоиться не о чем… Но затем у меня возникли кое-какие сомнения и появились некоторые опасения.

— Вибрацию какого рода вы почувствовали? — решил уточнить Холмс. — Дрожание, толчки, слабые ритмические удары?

— Небольшие, едва заметные колебания. Они ощущались только на глубине, наверху их не было. Я, конечно, немедленно обратился за разъяснениями в компанию, ведущую строительство подземки, и выразил свою крайнюю озабоченность: не причинит ли эта вибрация вреда Тауэру? Ведь ему все-таки восемьсот с лишним лет! Но меня горячо заверили, что строительство никак не может повлиять на состояние крепости, в том числе — и Белой башни, ибо новая линия пройдет на значительной глубине. Директор компании, мистер Мортимер Уитни, показал мне разрешение на работы от мэрии Лондона и объяснил, что инженеры все продумали и тщательно рассчитали, никакого ущерба для нашей крепости быть не может. Я успокоился и подумал, что волнуюсь, наверное, напрасно, нашему Тауэру ничто не угрожает, но затем, по зрелом размышлении, все-таки решил обратиться к вам, мистер Холмс…

— Я не инженер, — возразил великий сыщик, — и ничего не понимаю ни в прокладке подземных туннелей, ни в строительстве платформ. Чем я могу вам помочь?

— Меня беспокоит не сама подземка, — ответил сэр Хэрриш, — я верю в опыт наших инженеров, волнует совсем другое — безопасность королевской сокровищницы.

— То есть вы боитесь, что строительство этой линии может послужить прикрытием для покушения на драгоценности? — понимающе кивнул Холмс. — Вы думаете: не готовится ли похищение, как говорится, под шумок… Что же, теоретически это вполне возможно: подвести туннель под Тауэром в принципе несложно, для этого существуют мощные паровые машины…

— Вы все правильно поняли, — произнес лорд Хэрриш. — Преступники могут воспользоваться случаем и прорыть свой туннель под Белую башню. И незаметно пробраться в сокровищницу. И вибрация, которую я ощутил, косвенно свидетельствует об этом. Причем руководство компании, ведущей стройку, может даже не знать о происходящем, ведь под землей одновременно находятся сотни человек. Возможно, я боюсь напрасно, это лишь мои фантазии, но мой долг как главного хранителя сокровищ предусмотреть все варианты, даже такие. Исключить любую опасность для монарших регалий. Как вы понимаете, мистер Холмс, я не могу обратиться в Скотленд-Ярд, иначе будет раскрыта тайна нашей сокровищницы, а этого допустить никак нельзя. Вот я и пришел к вам за помощью.

— У меня к вам один вопрос, — сказал Шерлок, — откуда преступники узнали про подземную камеру? Что настоящие сокровища хранятся в ней, а не в Доме драгоценностей, как считается официально? Если, сэр, ваши предпосылки верны и кто-то действительно ведет подкоп под Тауэр, то придется признать, что «королевская тайна» — уже не тайна. По крайней мере, для злоумышленников… Но из ваших слов, сэр, следует, что о нахождении подлинных регалий знают лишь два человека — вы и ваш заместитель…

— Вы хотите сказать, что полковник Эдвардс мог проговориться? — с негодованием воскликнул сэр Хэрриш. — Совершенно исключено! Я знаю его более двадцати лет и совершенно в нем уверен. Энтони Эдвардс — кристально честный человек, полностью преданный своему долгу. Он скорее умрет, чем выдаст эту тайну…

— Никто и ни в чем не обвиняет полковника Эдвардса, — примирительно произнес Холмс, — я лишь хочу разобраться в ситуации. К сожалению, у меня пока мало сведений, а без них говорить о чем-то конкретном не имеет смысла. Да и просто неосмотрительно: иначе начнешь подтасовывать доказательства под теорию, вместо того чтобы поступить наоборот. Поэтому, думаю, нам прежде всего следует заняться сбором фактов. И в качестве первого шага — побывать в вашей подземной сокровищнице и тщательно ее осмотреть. Необходимо определить характер вибрации и место, откуда она исходит, тогда станет понятно, с чем мы имеем дело: со строительством или же с готовящимся преступлением. Прошу вас, сэр, показать мне вашу тайную камеру! Разумеется, я не буду в нее заходить, в этом нет необходимости, но постоять рядом просто необходимо.

— Хорошо, я приглашаю вас в Тауэр, — ответил лорд Хэрриш. — Скажем, завтра, в десять часов. Буду ждать возле Белой башни, а затем мы вместе спустимся в подземелье. Но должен вас предупредить: там довольно прохладно и сыро, одевайтесь теплее!

С этими словами главный смотритель крепости поднялся с кресла, коротко простился с Холмсом и доктором Ватсоном и покинул наш дом. Большая черная карета с золотой короной на двери важно покатилась в сторону Темзы…

Я вылезла из своего укрытия и задумалась: похоже, у нас намечается новое расследование. И я хочу в нем участвовать… Какое же это счастье — работать вместе с Холмсом! Я давно соскучилась по интересному, сложному делу, прямо-таки лапы чешутся! Ведь я, как и Шерлок, не могу долго сидеть без приключений…

И я не ошиблась: на следующее утро Холмс заглянул к нам с миссис Хадсон и весело подмигнул мне:

— Дорогая Альма, приглашаю тебя в Тауэр! Не сомневаюсь, что ты вчера все слышала сама, так что пересказывать тебе не стану. Ну, так как, едем?

Я, разумеется, радостно гавкнула: конечно! Чтобы я — и отказалась от такого случая? Странного, необычного, интригующего, да еще и напрямую связанного с королевской фамилией? Да никогда в жизни! Я быстренько проглотила полмиски овсяной каши, оставленной мне миссис Хадсон, и выскочила в прихожую. Шерлок уже ждал меня в коридоре: дорожный серый костюм и суконное кепи делали его худую, высокую фигуру еще более удлиненной. Доктора Ватсона с ним не было: рано утром его срочно вызвали к пациенту — тяжелый случай.

Мы вышли на улицу, Шерлок остановил кеб, и мы отправились в Тауэр. Погода, как и вчера, была скверной: небо затянуто низкими, хмурыми тучами, грозившими дождем, было пасмурно, неуютно, да еще задувал пронзительный северный ветер… Настоящая английская осень! Я плотнее прижалась к Холмсу — и мне стало гораздо лучше. Шерлок, разумеется, не возражал.

— Да, Альма, — задумчиво произнес он, — в такую ненастную погоду хорошо сидеть дома у камина, смотреть на огонь и пить горячий грог, а не ехать куда-то и зачем-то. Но что делать, такова уж наша профессия!

Я тихонько вздохнула: все правильно, так оно и есть. Долг есть долг! Он есть и у людей, и у нас, собак. Однако при этом я была страшно довольна, что я опять веду расследование с величайшим детективом Британии (а может быть, и всего мира), с Шерлоком Холмсом.

Глава пятая

До Тауэра мы добирались целых полчаса — движение на лондонских улицах действительно оказалось весьма сложным и оживленным. Лорд Хэрриш был абсолютно прав: без подземки Лондон скоро встанет. Нашему кебмену, например, приходилось все время осторожно пробираться сквозь плотный поток экипажей и ловко маневрировать между громоздкими, неуклюжими омнибусами.

Белую башню Тауэра (на самом деле — светло-серую, из известнякового камня) мы заметили издалека, она грозно и величественно возвышалась над древними крепостными стенами, как бы властвуя над ними. Холмс остановил кеб, слез и взял меня на поводок — как того требовали правила. Через ворота Байворд мы вошли на территорию замка, свернули направо и, пройдя вдоль южной стены, оказались у Белой башни.

У ее ворот нас уже ждал сэр Хэрриш. Как и в прошлый раз, он был в военном мундире, но не в парадном, красно-алом, а в будничном, темно-синем. Очевидно, вчерашняя демонстрация потребовалась для того, чтобы подчеркнуть значимость его визита, придать солидность и официальность. Что же, он своего добился: Холмс был настроен весьма решительно, я тоже чувствовала огромную ответственность: не каждое наше дело бывает связано с интересами всей Британии! Тем более — с интересами королевской семьи…

Лорд Хэрриш слегка удивился, заметив меня рядом с Холмсом — зачем собака в подземелье? Но Шерлок пояснил:

— Это Альма, у нее великолепный нюх. Я считаю, что ее участие в деле совершенно необходимо!

— Ну, раз вы так считаете… — задумчиво протянул лорд Хэрриш.

— К тому же она неболтлива, — пошутил великий сыщик.

Сэр Хэрриш сдержанно улыбнулся и показал рукой — прошу за мной! Вход в башню был расположен довольно высоко над землей, в него вела широкая деревянная лестница. По ней мы поднялись наверх. Лорд Хэрриш открыл толстую дубовую дверь, обитую кованым железом (попутно заметил, что ее изготовили еще в семнадцатом веке — и до сих пор исправно служит!), и мы очутились внутри башни.

У входа нас поджидал еще один человек, тоже в темно-синем мундире. «Полковник Эдвардс», — представил его лорд Хэрриш. Холмс обменялся с полковником рукопожатием, и мы по гулким, пустынным коридорам направились в западное крыло башни. Там, глубоко под землей, и располагалось королевское хранилище…

Я чувствовала некоторое волнение — впервые в жизни оказалась в столь важном историческом месте! Здесь все говорило о долгом и славном прошлом Британии, ее многовековой истории: выцветшие от времени гобелены, тяжелая старинная мебель, зеленоватые бронзовые светильники на стенах… Даже пол в коридоре был вековой, из толстых дубовых плашек. Но за долгие годы доски уже значительно истерлись и в некоторых местах стали совсем гладкими, скользкими, отполированными до блеска десятками и сотнями тысяч ног…

Я легко себе представила: вот по этому полу важно шествуют короли и королевы, вот неспешно движутся придворные дамы и кавалеры, вот тяжело топают закованные в латы стражники… И неслышно шуршат мягкими войлочными башмачками многочисленные слуги и служанки. А сейчас по нему быстро шлепают мои четыре лапки.

Мы миновали два полутемных зала (свет с трудом проникал в них через островерхие, закрытые бархатными портьерами окна) и оказались в небольшой квадратной комнате, украшенной пыльными гобеленами. За одним из них обнаружилась потайная дверь, а дальше — винтовая лестница, ведущая вниз, в подземелье…

— Это вход в подвалы, — пояснил лорд Хэрриш. — Вообще-то их два, второй находится в противоположном конце Белой башни, но сейчас он закрыт. Примерно двадцать лет назад его заложили кирпичом, чтобы еще больше затруднить доступ к сокровищнице.

Холмс кивнул: понятная предосторожность. Сэр Хэрриш и полковник зажгли фонари, один из них дали Холмсу. Мы начали осторожно спускаться по узкой железной лестнице. Идти было трудно, особенно мне: ступеньки высокие, и я со своими короткими лапками с трудом перепрыгивала с одной на другую. Холмсу в конце концов пришлось взять меня на руки — чтобы ускорить спуск, иначе мы бы шли еще очень долго.

Наконец мы оказались внизу, вокруг было темно, сыро и холодно — я поняла, что мы уже глубоко под землей. Образное выражение «мрачное подземелье» как нельзя лучше подходило к этому месту. Я в принципе неплохо вижу в темноте и могла бы спокойно бежать и одна, но на руках у Холмса мне было гораздо удобней и уютнее. А то от этих мрачных каменных стен веяло такой многовековой жутью… И я сделала вид, что ужасно всего боюсь — нервно, мелко затряслась. Шерлок меня успокаивающе погладил по спинке, и я благодарно прижалась к нему. Как хорошо и спокойно!

В то же время я не могла избавиться от мысли, что в этих страшных, мрачных подвалах люди проводили долгие годы, а то и всю жизнь… Здесь их с пристрастием допрашивали и даже жестоко пытали. А некоторых — и тайно убивали, как, например, несчастных принцев Эдуарда и Ричарда, казненных по приказу их злобного дяди. Ричард Третий мечтал о британской короне, и она ему досталась, правда, всего на два года, а потом он потерпел поражение в битве при Босворте и был убит. Справедливость восторжествовала!

Эти исторические данные, я, разумеется, почерпнула не из книжек — читать я, конечно же, не умею, но из рассказов доктора Ватсона. Он, сидя вечерами у камина, любит рассуждать о весьма непростой, а временами — и трагичной истории Британии, о ее храбрых, благородных, но далеко не всегда мудрых и справедливых правителях, о заговорах, бунтах и кровавых переворотах… Рассказывает он всегда полно и подробно, с интересными фактами и занятными деталями: сказывается университетское образование. Доктор Ватсон пытается таким образом обратить внимание своего друга на прошлое Британии и немного заинтересовать его историей. Или хотя бы пробудить в нем минимальный интерес к ней — к этой полезной и весьма важной области человеческих знаний. Но пока безуспешно.

Я в это время обычно лежу рядом с доктором на ковре и внимательно слушаю — интересно же! И думаю про себя: «Раз уж Холмсу это совершенно не нужно, так пригодится хотя бы мне». Так что теперь я в некотором роде тоже знаток событий тех давних времен. А вот сейчас могу к ним реально прикоснуться — в буквальном смысле этого слова. К этим камням, которые помнят великих монархов и знаменитых политических деятелей, а также самых известных преступников…

Мы очутились в мрачном сводчатом подземелье, которое, вероятно, было сооружено еще при закладке самой крепости, при Вильгельме Завоевателе. Низкие потолки буквально давили на нас, а проход сделался таким узким, что два человека с трудом могли бы в нем разойтись. Зато здесь было очень удобно обороняться: один умелый воин мог сдержать целую армию. По серым каменным стенам сочилась холодная вода, сбегая куда-то вниз, в стоки. Никакого освещения, само собой, не было, лишь наши фонари. Холмс спустил меня на пол, и я побежала сама. Мы сначала долго петляли по длинным запутанным проходам, которые то расширялись, то сужались — причем до такой степени, что приходилось идти строго по одному, а потом неожиданно очутились у другой лестницы, уже каменной. Она вела куда-то еще дальше, в самое чрево крепости.

У меня возникло ощущение (весьма неприятное, честно скажу), что мы постепенно погружаемся в какую-то жуткую нору, вырытую исполинским кротом. Последовал спуск по каменной лестнице, затем — железная дверь, которую сэр Хэрриш открыл своим ключом, и мы опять зашагали по бесконечному подземному лабиринту.

С каждой минутой становилось все холоднее и страшнее — словно мы попали в бездонную яму. Находиться под землей в принципе я не боялась — ведь мы, таксы, норные собаки, но даже мне делалось все тоскливее. Что же тогда говорить о людях? Однако Шерлок, как всегда, держался молодцом, просто образец спокойствия и хладнокровия, а сэр Хэрриш и полковник Эдвардс, видимо, давно привыкли к этому подземному мраку. По крайней мере, шли быстро и уверенно.

Лорд Хэрриш показывал нам дорогу, освещая путь, за ним шли мы с Холмсом, а полковник Эдвардс замыкал нашу небольшую группу. Вот очередной низкий, темный проход (пробирающий до дрожи каменный холод и острый запах плесени), а затем — поворот направо, и в конце его — железная дверь.

Я, кстати, заметила, что ни один из открываемых сэром Хэрришем дверных замков ни разу не скрипнул — что было бы вполне естественно при такой сырости, они даже не выглядели ржавыми, значит, за ними тщательно ухаживали. Ключи поворачивались без усилий — механизм вовремя смазывали маслом. Что и говорить, похвальная предусмотрительность. Да, хранители королевских сокровищ не зря ели свой хлеб! И получали немаленькое жалованье.

Глава шестая

Через несколько минут мы очутились в узком боковом коридорчике, куда выходили три двери. Я заметила, что пол и стены были непривычно сухими — в отличие от других подвальных помещений. Холмс также обратил на это внимание. «Внизу — дополнительная каменная подушка, — ответил на его вопрос лорд Хэрриш, — но только в этом месте, это сделано по моему приказу — для лучшей сохранности королевских регалий. Кстати, из трех камер занята лишь одна, две другие совершенно пустые». Шерлок понимающе кивнул — все правильно, еще одна предосторожность: все двери одинаковые, вероятность угадывания, если не знать точно, один к трем. Значит, грабители потратят больше времени и усилий, чтобы добраться до драгоценностей.

Полковник Эдвардс показал рукой на правую дверь: «Вот она, наша настоящая сокровищница». И вопросительно посмотрел на лорда Хэрриша: «Открывать?»

— Нет, — покачал головой главный смотритель Тауэра, — мистер Холмс сказал, что ему достаточно постоять в коридоре.

Шерлок кивнул — так оно и есть. И попросил никого не двигаться — чтобы лучше чувствовать вибрацию. Она здесь действительно ощущалась — едва заметная, мелкая, но тем не менее… Я хорошо ее чувствовала — через свои короткие лапки. Шерлок присел на корточки, прижал ладонь к каменному полу, потом сказал:

— Да, колебания, бесспорно, есть.

Постоял, перешел на другое место, снова прижал ладонь к полу, потом — еще раз.

— И они, похоже, идут оттуда, — показал он на один из углов.

Сэр Хэрриш переглянулся с полковником Эдвардсом, они о чем-то вполголоса пошептались.

— Это на юго-востоке, — сказал лорд Хэрриш, — там строится новая линия подземки. Туннель, как мне сказали, роют с помощью новейшего проходческого щита, который и создает вибрацию. Значит, наши опасения насчет сокровищницы все-таки напрасны, ей на самом деле ничто не угрожает? Как только стройка закончится, исчезнет и вибрация…

Холмс задумался, затем еще раз, но очень медленно обошел все помещение и потрогал пол в его дальнем углу.

— Для полной уверенности мне нужно попасть в подземку под Тауэрским холмом и самому осмотреть туннели. И еще побывать на месте прокладки новой линии. Только тогда я смогу точно ответить на ваш вопрос. Без улик нельзя раскрыть преступление. Если оно действительно готовится.

— Хорошо, действуйте! — кивнул лорд Хэрриш. — Если потребуется, я дам рекомендательное письмо, чтобы в строительной компании вам оказали всю необходимую помощь. Но, полагаю, будет гораздо лучше, если вы проведете расследование втайне, никого не посвящая в его подробности. Чтобы не поползли ненужные слухи…

— Я знаю, что компания набирает новых рабочих, — вступил в разговор полковник Эдвардс, — и вы можете…

Холмс кивнул: да, видимо, так и придется сделать — наняться на стройку под видом обычного землекопа или же каменщика. И самому все осмотреть и изучить…

Вскоре мы покинули подземное хранилище и начали путь наверх. Опять низкие своды, жуткие коридоры, тьма, холод и сырость. И две лестницы, каменная и железная, Холмсу снова пришлось взять меня на руки. Наконец мы поднялись в квадратную комнату на первом этаже. Я вздохнула с большим облегчением: после давящих потолков и узких проходов эта квадратная комната (не такая уж и большая на самом деле) показалась мне просто огромной, чуть ли не танцевальным залом. Какое это, оказывается, счастье — простой свежий воздух и серенький дневной свет, льющийся через высокие окна! И как невыносимо жутко было находиться в этих подземных каменных мешках несчастным узникам, как они страдали и мучились!

Лорд Хэрриш проводил нас до ворот крепости и попросил Холмса держать его и полковника Эдвардса в курсе — если появится что-то новое. Шерлок, конечно, пообещал. На улице было по-прежнему сыро и свежо, но после темных и унылых крепостных подземелий я чувствовала себя легко и свободно. Как же прекрасно здесь, наверху! И даже холодный ветер уже не раздражал меня — наоборот, казался приятным и освежающим.

Мы вернулись на Бейкер-стрит, и Холмс немедленно уединился у себя в комнате — готовиться к новой роли. У него в специальном шкафу хранилась одежда на все случаи жизни. Если нужно, он мог превратиться в кого угодно: от уличного бродяги, нищего оборванца из гнилых трущоб Восточного Лондона — вплоть до респектабельного клерка из солидного банка в Сити. Впрочем, последнее случалось довольно редко, ведь Холмс в основном общался с простыми людьми, часто — из самых низов общества. Именно они в основном и служили для него важнейшими источниками информации…

Вскоре Холмс появился в гостиной в образе простого поденного рабочего: серые штаны из плотной, грубой ткани, куртка с накладными карманами (с заметными пятнами грязи), суконное кепи. На ногах — давно не чищенные, разбитые ботинки, на худой, кадыкастой шее — старый, потертый платок. И даже голос его изменился, стал низким, хриплым, простуженным — как у человека, привыкшего большую часть дня проводить на свежем воздухе.

— Ну, как я тебе? — спросил меня Шерлок.

Я одобрительно гавкнула: как всегда, великолепно! В этом простом рабочем никто и никогда не узнает великого сыщика! Я сама бы его, пожалуй, не узнала, если б не знакомый запах. Но нас, собак, очень трудно обмануть, даже самой умелой маскировкой — мы больше верим своему носу, чем глазам. И никогда не ошибаемся.

Холмс удовлетворенно кивнул и покинул нашу квартиру — как я поняла, пошел устраиваться на работу. Он хотел попасть на стройку под Тауэрским холмом. Я мысленно пожелала ему удачи. Она ему точно пригодится.

Глава седьмая

Несколько последующих дней ничего нового не принесли: Холмс вставал в шесть утра, наскоро завтракал, переодевался в старую, поношенную рабочую одежду, брал с собой сэндвичи и покидал нашу квартиру. Ему легко удалось устроиться на работу, полковник Эдвардс оказался прав — компании остро требовались новые руки. Прокладка подземных туннелей в Лондоне велась быстро, с размахом, подрядчики охотно принимали всех. Любого мужчину, даже без особых навыков, главное, чтобы был здоров, крепок, вынослив и мог выполнять самую тяжелую физическую работу.

Судя по запаху, который стал исходить от Шерлока, его определили в каменщики: пыль, кирпич, известка… И еще человеческий пот. Много пота! Да, работа на стройке, к тому же под землей, дело тяжелое и изматывающее, и очень грязное. Вечером, сильно уставший, едва державшийся на ногах, Шерлок скидывал одежду, быстро принимал ванну, облачался в любимый китайский халат, мягкий и удобный, и ужинал. А затем, устроившись в любимом кресле у камина, курил и размышлял. Рассказывал, что удалось узнать за день, делился своими соображениями. Слушателей обычно было двое — я и доктор Ватсон.

Прокладка второго подземного туннеля под Тауэрским холмом велась самым передовым методом — с помощью парового механического щита, что значительно облегчало и ускоряло работу. В отличие от старого способа, открытого, теперь не нужно было надолго перекрывать городские улицы, останавливать транспорт и сносить мешающие дома, почти все работы шли на значительной глубине. Поэтому и строился туннель без задержки. Но при этом следовало внимательно наблюдать за почвой, чтобы она не поползла, не осыпалась, не завалила проход. Рабочим приходилось все время укреплять боковые стены, делать толстые бетонные перекрытия и откачивать паровыми насосами воду (Темза близко!). Инженеры компании не раз говорили, что река может внезапно прорваться и затопить стройку… Вместе с людьми и всеми механизмами. Вот и контролировали круглосуточно уровень воды.

На стройке всегда было много народа, люди постоянно менялись — далеко не все выдерживали столь тяжелые условия труда. Но платили неплохо, по пять-шесть шиллингов в день, и новые руки всегда находились. Желающие приезжали со всей Британии, даже из самых отдаленных ее уголков. Никого не интересовало, кто ты и откуда, критерий отбора был лишь один: можешь ли ты таскать кирпичи и возить тяжелую тачку? Если да — то бери в руки лопату, ты принят! Если нет — вали отсюда, другие найдутся!

Мастера постоянно подгоняли своих подчиненных, смотрели, чтобы никто не курил, не отвлекался и не сидел без дела: они были заинтересованы в том, чтобы строительство шло как можно быстрее, за это им обещали большую премию. В общем, из человека выжимали все, до последней капли пота. Никого не жалели — если нужно, наберем новых рабочих. Желающие всегда найдутся, особенно из бедняков…

За несколько дней Холмсу удалось узнать о стройке много чего интересного, он даже познакомился с инженером Фаулзом, отвечающим за паровой щит, но ничего подозрительного не обнаружил. Может быть, все дело было в том, что он работал в дневную смену? Ночью стройка, само собой, не останавливалась, но трудились уже другие люди и ими, естественно, руководили другие инженеры и мастера. А с ними Холмс знаком не был.

Минуло еще несколько дней, и Шерлок все больше мрачнел: время идет, а ясности не прибавляется. От тяжелой работы он сильно похудел (хотя, казалось бы, куда больше!), лицо резко осунулось, черты еще больше заострились. Он даже стал надсадно, гулко кашлять. Миссис Хадсон, всерьез обеспокоенная его здоровьем, попросила доктора Ватсона немедленно осмотреть Шерлока. Тот ее просьбу выполнил и авторитетно заявил, что такое перенапряжение сил ни к чему хорошему не приведет, что Холмс только подорвет свое здоровье и надолго окажется в постели. И тогда расследование такого важного и ответственного дела окажется под угрозой…

В конце концов, Шерлок решил, что достаточно узнал о подземных туннелях и паровых проходческих машинах. Утром он не отправился, как обычно, на стройку, остался дома. И посвятил время анализу уже собранных фактов, а также напряженному размышлению. Шерлок сидел в кресле у камина, раз за разом набивал вересковую трубку крепчайшим черным табаком, курил без остановки. Миссис Хадсон даже пришлось открыть на втором этаже все окна, чтобы хоть как-то проветрить помещения — иначе войти было совершенно невозможно.

Холмс, оставаясь абсолютно глух к любым вопросам, только мрачно дымил и нервно ходил по гостиной из угла в угол. Уже ближе к вечеру он обратился ко мне (я, как всегда, сидела с ним рядом, у камина, — ждала, когда Шерлок наконец придет к какому-то выводу):

— Знаешь, Альма, кажется, мы начали не с того конца, — задумчиво произнес великий сыщик. — Я решил, что с помощью паровой машины можно будет без труда прорыть туннель под Тауэром и незаметно пробраться в королевскую сокровищницу. Да, чисто теоретически это так, но… Позавчера я специально завел разговор на эту тему с инженером Фаулзом и даже немного поспорил с ним. Я сказал, что ни одна английская тюрьма нынче не может считаться безопасной: преступникам ничего не стоит проделать снаружи с помощью паровой машины подземный ход и вызволить своих сообщников. Это раньше требовалось копать месяцами и годами, а сейчас… Установил за стенами тюрьмы паровую землеройную машину, запустил ее, и она сама все делает, успевай только подбрасывать в топку уголь да отвозить грунт. Конечно, надо еще постоянно следить за давлением пара, вовремя заливать воду, менять масло… Но с этим легко справится любой инженер! Да что там — инженер, любой заводской мастер или даже обычный механик. Найми его — и все в порядке.

На это мистер Фаулз рассмеялся и легко доказал мне, что использовать проходческий щит для тайного туннеля — все равно что всему миру объявить (причем громко!) о своих намерениях. Шум и вибрация от работы машины обычно такие, что их слышно издалека! Это правда: я, находясь на стройке, сам чувствовал, как тяжело трясется земля и обваливается грунт при работе парового «крота», а грохот стоит такой, что нельзя нормально разговаривать, ничего не слышно. Нет, если уж кто-то решит незаметно подобраться к сокровищам, то для этого ему требуются самые простые инструменты, кирки и лопаты. Нужно прорыть небольшой лаз, всего лишь для одного человека, и подвести его прямо к стене Белой башни. А затем пробить кирками кладку и пролезть в подвал. Для работы хватит усилий шести-семи мужчин, здоровых и крепких. А большинство лондонских головорезов, насколько я знаю, люди не только грубые и жестокие, но еще и физически очень сильные…

Значит, компания, ведущая работы под Тауэрским холмом, не может быть причастна к преступлению, кто-то другой решил воспользоваться удобным случаем и незаметно сделать подкоп под Белую башню. Расчет тут простой: гул от паровой машины надежно заглушит любые звуки, никто не узнает, что совсем рядом с крепостью ведутся дополнительные подземные работы.

Поэтому нам, Альма, нужно зайти с другой стороны — осмотреть туннели, ведущие от новой станции к соседним платформам. Особенно тот, что проходит в непосредственной близости от замка. Подкоп под Белую башню удобнее всего вести от Тауэрского холма на северо-запад. Ты, Альма, поможешь мне в этом: мы ночью проникнем в подземку и осмотрим ее. Однако нам с тобой ни в коем случае нельзя встречаться со злоумышленниками — чтобы не спугнуть их. Пусть себе копают дальше, а потом мы возьмем их, что называется, с поличным. Судя по размаху, за этим делом стоит профессор Мориарти, значит, у нас наконец появится шанс взять его на месте преступления.

Я более чем уверен: профессор сам, лично захочет достать из тайника атрибуты королевской власти — это ведь будет вершиной его криминальной карьеры! Моментом его триумфа и высочайшего торжества! Если все получится, то Мориарти станет самым известным похитителем сокровищ в Британии. Да что там в Британии, во всем мире! Он сделает то, что не удалось полковнику Бладу… Его имя навсегда войдет в нашу историю, а его слава точно затмит славу всех британских преступников, вместе взятых. Мориарти очень тщеславен и никогда не упустит такой возможности! Поэтому у нас с тобой, Альма, есть шанс схватить его прямо там, в подземелье Тауэра, и передать полиции. Профессор получит свое, и Англия надолго, может быть, даже навсегда, избавится от этого злого гения.

Я согласно гавкнула: взять Мориарти с короной королевы Виктории в руках — это просто замечательно! Пока что нам еще ни разу не удавалось поймать его с поличным и передать полиции, что понятно: профессор почти никогда не участвовал в деле, предпочитал загребать жар, как говорится, чужими руками. Но здесь-то ситуация иная: Мориарти наверняка не устоит перед соблазном лично совершить кражу века. И оставить знаменитый Скотленд-Ярд с носом…

У меня была личная заинтересованность в поимке Мориарти: я надеялась, что после его ареста кот Бальтазар перестанет досаждать нам с Барти. В общем, от поимки профессора должны были выиграть все — и люди, и животные. Поэтому я обещала себе, что сделаю все возможное, чтобы помочь Холмсу в этом деле. Чего бы мне это ни стоило.

— Мы сегодня же ночью проникнем в подземку, — продолжил Холмс, — сделать это в принципе несложно, я знаю, где служебный вход. Только одежда нам понадобится другая — чтобы выглядеть соответствующе. Я переоденусь смотрителем городской канализации — якобы проверяющим уровень подземных вод, а ты будешь моей помощницей и защитницей от крыс. Говорят, там, в самой старой части канализации, живут особенно крупные особи, намного больше обычных. И страшно злые! Я, если честно, не верю в эти городские байки, но на всякий случай надо быть готовым ко всему. Впрочем, обычных крыс там тоже хватает, и ты сможешь от души налаяться и набегаться за ними, проявить свой охотничий талант.

Я довольно гавкнула: обожаю гонять этих наглых серых разбойниц! Вот уж я повеселюсь, полаю и разомну лапки!

Глава восьмая

Для такого грязного и мокрого (в прямом смысле слова) дела Холмс подготовился основательно: длинный непромокаемый плащ, кожаное кепи с двойным козырьком, не позволяющим воде затекать за шею, высокие сапоги-ботфорты. Само собой, плотные серые брюки и такая же куртка. Но все это — старое, потертое, что называется, видавшее виды.

Шерлок специально с утра не брился, поэтому к ночи его худое, изможденное лицо вполне соответствовало образу пожилого, опустившегося смотрителя коллектора. Шею он замотал рваным шерстяным шарфом, взял в руки большой керосиновый фонарь и длинную крепкую палку, чтобы гонять крыс, во внутренний карман положил еще один фонарик, запасной. И, само собой, захватил револьвер. Не лишняя предосторожность, учитывая, куда мы направляемся. Мало ли с кем нам придется столкнуться! И сколько времени пробыть в этом мрачном чреве Лондона…

Доктор Ватсон хотел идти с нами, но Холмс его отговорил — иначе разрушится образ, который он так тщательно создавал. В самом деле: замаскировать плотного, солидного Ватсона под уличного бродягу или же нищего, ночующего в городском коллекторе, никак не получится, фактура не та. Да и актерствовал наш милый доктор весьма посредственно, без должной правдоподобности. Нет у него сценического таланта, что делать! В отличие от Холмса, который без труда мог изобразить кого угодно.

Для большей правдоподобности Шерлок измазал лицо грязью и еще вылил на плащ полбутылки дешевого вина — чтобы пахло от него как от старого забулдыги. Эффект получился просто потрясающий: передо мной стоял пожилой, сгорбленный пропойца с сизым носом и колючей щетиной. Ничего общего с известным детективом! Меня Шерлок взял на поводок, сделанный из обрывка веревки — чтобы тоже не привлекала внимания. И в таком непрезентабельном виде мы поздним вечером, точнее, уже ночью вышли на улицу.

И сразу угодили в лапы полиции: невесть откуда взявшийся констебль решил доставить нас в участок для проверки личности и установления причастности к кое-каким мелким преступлениям. Действия полисмена, если подумать, были вполне разумными и понятными: Бейкер-стрит — приличная улица, на ней живут в основном солидные, добропорядочные горожане, а тут какой-то пьяный, грязный и весьма подозрительный тип. То ли бродяга, то ли нищий, то ли еще кто… Да еще с таксой на поводке! А вдруг он ее украл? Надо бы проверить!

К счастью, бдительным констеблем оказался наш старый знакомый Джон Доусон, после небольшого разговора и признания Шерлока в маскараде («нужно для нового дела!») нас благополучно отпустили. И мы наконец-то отправились к Тауэру — разумеется, пешком, ибо Холмса в таком виде не взял бы ни один кебмен. Я бежала рядом по скользкой после дождя брусчатке, мне было мокро, холодно и очень неприятно. Но я героически все терпела — чего только не сделаешь ради торжества правосудия!

К подземке на Тауэрском холме мы подошли со стороны Тринити-сквера. На холме, вернее глубоко под ним, вовсю кипела ночная работа. С правой стороны от нас слышалось тяжелое буханье парового молота, вбивающего в грунт стальные сваи, натужно грохотали машины, вгрызающиеся в черную толщу земли, раздавались резкие крики бригадиров и громкие приказы мастеров. Мы, сделав изрядный крюк, обошли стройку стороной, чтобы нас не заметили, а затем, миновав два дома, перелезли через небольшую чугунную ограду парка, продрались через низкий колючий кустарник и наконец оказались в нужном месте.

Ночь была совершенно черная (луну закрыли низкие, плотные тучи), дул пронзительный ветер, а вскоре еще стал накрапывать мелкий дождик. Я, если честно, вначале даже засомневалась, найдет ли Шерлок вход на станцию в такой темноте. Его сделали для того, чтобы служащие подземки сразу попадали в туннель, минуя пассажирские платформы станции «Тауэр-Хилл». Вход предназначался только для обслуживающего персонала: путевых обходчиков, фонарщиков и уборщиков, а еще он был аварийным выходом, на случай если произойдет пожар или же платформы затопит вода во время очередного осеннего или весеннего разлива Темзы (что случалось регулярно). Тогда служащим подземки предписывалось без помех и суеты вывести застрявших пассажиров наверх, в парк. Естественно, об этом входе знали немногие — он был не для общего пользования, но Холмс во время своей недолгой карьеры каменщика сумел выяснить, где он расположен и как в него попасть.

Была уже поздняя ночь, поезда не ходили, и вероятность встретить кого-либо из персонала подземки была невелика. Нам предстояло пройти от «Тауэр-Хилл» до соседней станции «Олдгейт». Именно на этом участке, как считал Холмс, мог находиться тайный подземный лаз к крепости, это самое удобное место.

Шерлок уверенно шагал по Тринити-саду, я, как всегда, бежала за ним следом. В дальнем углу сада, ближе к холму, я увидела небольшой каменный павильон с одной-единственной дверью — это и была цель нашего небольшого путешествия. Разумеется, вход был надежно закрыт, и, само собой, это не стало препятствием для великого сыщика — он легко открыл его обычной отмычкой. «Иногда во имя благого дела приходится идти на небольшие нарушения закона», — прокомментировал свои действия Шерлок. Я тихо гавкнула — само собой, даже думать об этом не стоит.

Непонятно было другое: что мы будем делать, если вдруг наткнемся на бандитов? Холмс — один, а преступников там, внизу, может быть пять-шесть человек, а то и больше. Я, конечно, собака отважная и зубастая, помогу ему, но справиться с целой ордой тоже вряд ли сумею…

Однако Шерлок был совершенно спокоен, полностью сосредоточен и, как всегда, абсолютно уверен в себе. Я тоже перестала нервничать — знала же, на что иду, так чего теперь скулить? И винить, случись что, мне будет некого — кроме себя самой, разумеется, и своего неуемного любопытства, которое вечно заводит меня в самые мрачные и опасные места…

Итак, Холмс осторожно открыл дверь и зажег керосиновый фонарь. Фитиль был предусмотрительно прикручен, чтобы избежать нежелательного внимания, так что света хватало лишь на освещение небольшого пространства перед нами. В его неярком луче я увидела винтовую лестницу, ведущую глубоко вниз, в темноту, и тихонько вздохнула: опять предстоит спускаться по этим неудобным металлическим ступенькам! Они же такие высокие и скользкие, совсем не для моих коротких, кривых лапок! Холмс понял мои страдания и взял под мышку — так будет гораздо удобнее и ему, и мне. Мы пошли вниз: Шерлок освещал дорогу, я же старалась не шевелиться и не мешать ему. Спуск занял пять-шесть минут, и вскоре мы очутились в низком бетонном туннеле. По его полу шли стальные рельсы, значит, мы попали именно туда, куда и собирались, на перегон между двумя станциями линии «Дистрикт».

Внутри было довольно сухо и даже относительно светло — через равные промежутки горели газовые фонари. Холмс уверенно показал направо — нам туда. Позади осталась станция «Тауэр-Хилл», а мы двинулись в сторону платформы «Олдгейт». Шерлок спустил меня на пол, и я уверенно побежала сама — бетон был холодным, но, слава богу, сухим: вода из Темзы пока не добралась сюда — осенний разлив еще не начался.

Где-то справа и позади нас надсадно ухала и грохотала паровая машина — там шла стройка, прокладывали новую линию, а мы шли между двумя параллельными путями по направлению к Тауэру. Холмс время от времени освещал стены фонарем в поисках боковых проходов, что было логично: именно отсюда удобнее всего делать лаз к крепости. Если преступники действительно готовят ограбление сокровищницы, то они начнут копать именно здесь…

Слова Шерлока насчет гигантских крыс пока не подтвердились, я ни одной не увидела. Я вообще их не чувствовала — ни маленьких, ни больших. Что, впрочем, было неудивительно: туннель относительно новый, они просто еще не успели обжить его и как следует освоить этот участок подземки. Если серые твари где-то и есть, то гораздо дальше и глубже, в старых водостоках и каменных трубах, построенных несколько столетий назад. Там людей никогда не бывает, зато много отходов, попадающих с поверхности. Этими городскими отбросами они и питаются.

К тому же серые грызуны, насколько я знаю, не выносят работы паровых машин — шум и сильная вибрация страшно им не нравятся, буквально сводят с ума. И света для них здесь было слишком много, они предпочитают полумрак или же вообще полную темноту.

Я по-прежнему бежала на веревочном поводке, стараясь не особо рыскать по сторонам, но в одном месте мое внимание привлекла узкая щель в кирпичной стене. Я бы ее, наверное, не заметила, если бы не идущий оттуда острый запах плесени, сырости, отходов и… крыс. Хм, интересно.

Я села на пол и натянула поводок, затем два раза гавкнула. Холмс правильно меня понял — тут же остановился. «Что, Альма?» — спросил он. Я проскулила: там что-то непонятное. Шерлок подошел к стене и осветил ее. Это оказалась не просто щель, а узкий проход, к тому же наполовину прикрытый темной, плотной тканью. Кто-то очень старался, чтобы его не заметили. Сам Шерлок точно бы не увидел, прошел мимо, если бы не мой чудесный, чуткий нос…

— Спасибо, Альма, — искренне произнес сыщик, — это, похоже, как раз то, что мы с тобой ищем.

Холмс осторожно отодвинул темный полог и посветил фонарем — узкий ход вел в глубь подземелья. «Пойдем?» — спросил он. Я вздохнула: «А что еще? Мы же сюда именно за этим и пришли. А не за тем, чтобы просто прогуляться по рельсам от одной станции до другой. Не так ли?»

Боковой ход оказался не слишком длинным, примерно через пять минут мы очутились в низкой полукруглой каменной трубе. Это уже были настоящие лондонские катакомбы! Старые стены из темного большемерного кирпича, мрачные, нависающие своды, вонючая, стоячая грязь… Которую и водой назвать было никак нельзя — сплошные отбросы. И, разумеется, никакого освещения! Резко запахло гнилью, плесенью, древностью и, конечно же, крысами. Да, здесь они жили, причем в огромных количествах, никаких сомнений!

— Очевидно, мы с тобой уже где-то под Фенчерч-стрит, — произнес, подумав, Холмс, — сюда ведут стоки с ближайших городских улиц. А потом их уносит по этим подземным отводам в Темзу…

Я недовольно гавкнула: стоять почти по самое пузо в холодной воде было чертовски неприятно. Холмсу пришлось снова взять меня на руки (настоящий друг!). Зато теперь я могла лучше видеть и ориентироваться в темноте, да и чуять тоже. А то запахи плесени, гниющих овощей и рыбьих кишок, исходящие от этой, с позволения сказать, жижи под лапами, почти полностью забили мой нос. Ну да, сюда же попадает все то, что людям не нужно, все их отходы. Я старалась даже не думать о том, что еще может быть там, под нашими ногами и лапами.

Холмс пошел дальше, я по-прежнему сидела у него под мышкой. Но вскоре сыщик заметил, что вдоль стены идет небольшой бордюрчик, и поставил меня на него. Теперь я могла бежать сама, что значительно увеличивало скорость нашего передвижения, да и Холмс мог действовать свободно. А это было важно — если мы вдруг встретим преступников.

В правой руке Холмс держал фонарь, освещая путь, а в левой — длинную палку, которой тщательно простукивал дно каменной трубы, чтобы не провалиться в какой-нибудь подземный сток. Видимость была плохая (фонарь из-за спертого, тухлого воздуха давал очень мало света), под ногами противно чавкало, а уж пахло! Но Холмс упрямо шел вперед, я сопровождала его. Вскоре проход раздвоился, и Шерлок, немного подумав, показал направо — нам туда, к Темзе. Наша цель, Тауэр, была все ближе и ближе.

Ответвление пути оказалось гораздо уже и ниже предыдущего, и Холмсу пришлось идти согнувшись, что было совсем непросто при его росте. Это оказался старый отводной коллектор: его каменные стены были сложены не из мерного кирпича, как почти вся нынешняя городская канализация, а из потемневшего от времени известняка. Под ногами стало гораздо больше грязи и мерзких гниющих отходов, а уровень сточных вод заметно повысился.

Я еще бежала по бордюрчику, но из-за постоянной влаги и наводнений он сделался узким, неровным, щербатым, а в некоторых местах — вообще обвалился. Таким образом, я в любую минуту могла сорваться и упасть в эту затхлую, грязную воду. А вот крыс значительно прибавилось — их стало огромное количество! Они смотрели на нас буквально из каждой щели между камнями, из каждой трещины. Их маленькие черные глазки злобно сверкали, как бы говоря: «Что ты, человек, здесь делаешь, в нашем подземелье, кто позволил тебе войти в наши владения? Убирайся прочь, немедленно!»

К счастью, им хватало ума не нападать на нас — они лишь тонко, противно пищали, выражая свое крайнее возмущение и недовольство. Я пару раз грозно рыкнула на серых тварей — на всякий случай. Как говорится, для острастки и порядка. Отвлекаться на крыс я не собиралась, расследование — прежде всего. А вот потом уже можно будет и позабавиться охотой! Если, конечно, останется время.

Глава девятая

Еще один поворот, небольшой скользкий спуск — и новый туннель. Холмсу пришлось идти, согнувшись уже почти пополам — настолько старые своды стали низкими. Он снова взял меня под мышку — сухого места в коллекторе не осталось, вода поднялась как минимум еще на целый фут. Если бы не Шерлок, я бы вообще не бежала, а плыла по этим вонючим черным стокам. Зато исчезли крысы — они не любят холодную воду. Хотя, насколько я знаю, прекрасно умеют плавать.

Мы постепенно спускались к Темзе, значит, приближались к Тауэру. Еще немного, буквально сотня ярдов, и мы окажемся под крепостью — подземный ход, похоже, вел именно туда, в самое сердце старинного замка. Судя по древности кладки, эти отводы были сооружены как минимум пять-шесть веков назад, и они долгое время исправно служили по своему прямому назначению — спускали лондонские стоки и нечистоты в реку. А заодно являлись и тайным выходом к Темзе и к пристани — на случай осады замка. Затем их забросили — когда построили новую городскую канализацию.

Однако недавно кто-то уже побывал здесь: у левой стены, где из-под растрескавшегося каменного пола вылезла наружу рыжая глина, я заметила глубокий, грубый отпечаток сапога. И тихо гавкнула — обратила на него внимание Шерлока. Тот присел на корточки, посветил фонарем, внимательно посмотрел след.

— Молодец, Альма, — похвалил меня Холмс, — это, несомненно, те люди, которых мы ищем. И они были здесь недавно, скорее всего, два-три часа назад — отпечаток совсем свежий, его края, несмотря на сырость, еще не успели оплыть. Нам с тобой, Альма, надо быть крайне осторожными, впереди опасные преступники. И их не один человек.

Шерлок, конечно, оказался прав, преступников было как минимум двое: через несколько минут я заметила еще отпечаток, но уже ботинка. А затем — одновременно оба следа. «Один человек — высокий, крупный, очевидно, физически очень сильный, — определил Холмс, — второй намного ниже и легче. Он худой, пожалуй, даже щуплый и прихрамывает на левую ногу. Первый нес что-то тяжелое, надо полагать, бревна и доски для укрепления лаза, второй шел налегке и держал фонарь».

Я согласно гавкнула, выводы Холмса были совершенно правильными: отпечатки обуви — свежие, четкие, хорошо заметные, а определить по ним рост и вес человека — пара пустяков, с этим без труда справится любой грамотный детектив. В том числе и я. Понятно было и насчет груза: след сапога резкий, глубокий — значит, человек тащил что-то тяжелое. Возможно, это были деревянные подпорки, без которых лаз в мокрой, вязкой почве запросто обвалится, земля поплывет и заполнит проход. И придется тогда начинать все сначала… Или же вообще потолок внезапно рухнет и завалит людей. Таких деревянных подпорок бандитам требовалось много — ход они делали достаточно длинный, под самую Белую башню.

Холмс погасил большой фонарь и оставил его на приметном камне у стены, а вместо него достал из кармана и зажег маленький. Света он давал совсем мало, всего один узенький лучик, зато и заметить его было гораздо труднее. И мы осторожно пошли дальше.

Еще через пару минут Шерлок снова присел на корточки и посветил фонариком под ноги: «Что это, Альма?» Я посмотрела: свежая глина, темно-рыжая. Она лежала поверх старых известняковых плит, и с каждым шагом ее становилось все больше и больше. «Понятно, — кивнул Холмс, — преступники отвозят на тачке землю и камни, чтобы не мешали работе». Подумал немного, затем снял с меня поводок.

— Мы уже совсем близко, Альма. Впереди, я полагаю, двое: один, который сильнее и крупнее, носит доски и бревна, укрепляет подземный ход, а также отвозит в отвал камни, песок и глину. Второй в это время копает — он меньше ростом, ему легче и проще орудовать лопатой в небольшом лазе. Полагаю, все члены банды делятся на такие пары: один роет ход, другой укрепляет стены и отвозит землю. Очень разумное решение: работа идет бойко, никто никому не мешает. Заметь: много людей для этого не требуется, достаточно три-четыре пары. Значит, участвует шесть-восемь человек, и они постоянно меняются — полагаю, через каждые пять-шесть часов. Ладно, Альма, мы узнали достаточно много, увидели все, что нужно, а теперь нам пора возвращаться. Одним нам с этой шайкой не справиться, необходимо серьезное подкрепление. Надо взять всех злодеев сразу, не дать никому убежать и предупредить Мориарти. Придется просить помощь у инспектора Лестрейда, хотя, если честно, совершенно не хочется. Я же обещал сэру Хэрришу сохранить наше расследование в тайне! Но иначе мы упустим самого профессора…

В это время впереди в темноте послышались тяжелые шаги, а на серых, заплесневелых стенах запрыгали световые блики — очевидно, первый бандит (тот, что крупнее и сильнее) вез в отвал очередную тачку с землей. Он не должен был нас видеть! Холмс взял меня на руки и быстро вернулся в старый водоотвод.

По пути он захватил оставленный керосиновый фонарь и, стараясь не шуметь, свернул на ближайшей развилке влево. Его план был простой: спрятаться и переждать, пока грабитель не вывалит землю и не вернется к своей работе. А потом мы незаметно покинем это подземелье и уже известным нам путем доберемся до станции «Тауэр-Хилл», чтобы через тот же служебный вход выбраться в город и отправиться на Бейкер-стрит. Желательно — до рассвета, чтобы нас опять не остановили бдительные лондонские полисмены.

Холмс со мной на руках осторожно отступил в узкую каменную трубу, по которой стекали вниз подземные воды, погасил фонарь и затаился. Мне, если честно, было немного страшно: казалось, что из темноты на нас смотрят какие-то чудовища. Умом я, конечно же, понимала, что никого, кроме крыс, здесь нет и быть не может, но поделать с собой ничего не могла. По коже непроизвольно побежали противные мурашки, я стала дрожать — и от холода, и от сырости (с низкого потолка все время капала холодная вода). А еще — от общего нервного напряжения.

— Потерпи, Альма, — успокаивающе произнес Холмс, слегка поглаживая меня по спинке, — скоро мы будем дома. И ты согреешься у камина…

Я тихонько вздохнула: мечты о камине и сладком сне под теплым пледом здесь, в этом кошмарном месте, казались мне очень далекими и несбыточными. Это как во время страшной бури, когда вокруг все рушится, вдруг вспомнить о тихих зеленых лесных лужайках…

Вскоре выяснилось, что это была смена работников: оба преступника, большой и маленький, громко переругиваясь, шли на выход. Значит, скоро сюда спустится новая пара, надо немного подождать. Холмс отступил чуть назад, в темноту, чтобы его случайно не заметили, но вдруг поскользнулся и потерял равновесие: каменный пол в этом месте был ужасно скользким от нечистот, к тому же весь покрыт мерзкой зеленой плесенью. Шерлок нелепо взмахнул руками и с тихим вскриком полетел в бездонную черную дыру. Со мною на руках. Я тоже чуть слышно взвизгнула — от страха и неожиданности и даже на мгновение закрыла глаза.

Нет, вы не подумайте — я собака храбрая, могу выйти против любого зверя, но когда ты летишь в какую-то жуткую, вонючую дыру… Бр-р-р-р! К счастью, полет оказался совсем недолгим — пара-тройка мгновений, и все.

Мы с Холмсом на что-то упали — противное, липкое, но, к счастью, относительно мягкое. Это была мокрая глина, которую хитроумные воры сваливали сюда — чтобы не возить далеко. Вперемешку с теми отходами, которые приносили городские сточные воды. Благодаря этому мы рухнули не на каменный пол (тогда бы точно разбились), а на мягкую кучу, состоявшую из песка, глины, земли, пищевых отходов и еще бог знает чего. Можно сказать, отделались лишь легким испугом. Мы нисколько не пострадали — если, конечно, не считать, что и одежда Холмса, и вся моя чудесная шерстка стали невероятно грязными, темно-рыжими от глины и жутко вонючими.

Я подумала: «Ну, ничего, нам бы только выбраться отсюда и как-то дойти до дома, а там уж мы отмоемся». Благодаря современной системе парового отопления у нас на Бейкер-стрит всегда есть горячая вода, поэтому со стиркой-мойкой проблем не бывает. Ну, а мне, судя по всему, предстоит длительное купание в ванне — иначе шерсть от этой противной грязи никогда не отмоется.

Но это будет потом, через несколько часов, когда мы доберемся до дома, а пока перед нами стояла совсем другая задача, можно сказать, совершенно иного плана — выбраться из ловушки, в которую мы случайно угодили. К счастью, как я уже сказала, мы не разбились, и Холмс немедленно приступил к активным действиям. Прежде всего, достал из кармана маленький фонарик и зажег его. Мы наконец смогли осмотреть место, в котором очутились.

Оно, скажу я вам, мне совершенно не понравилось: еще одна старая и грязная водоотводная труба. Но при этом — гораздо более старая и еще более грязная, чем та, откуда мы свалились. Под ногами хлюпала вязкая вонючая жижа, над головой нависал полукруглый свод, через который пробивались длинные, тонкие корни каких-то растений. И этот каменный потолок мог в любую минуту обвалиться и похоронить нас.

Мы попали, очевидно, в самую старую часть подземного лабиринта, в каменные водоотводы, построенные еще при короле Ричарде Третьем. А может быть, даже раньше… Холмс поднял фонарь повыше — он решил, что теперь можно не соблюдать светомаскировку. Здесь нас не заметят. Мы скатились по довольно крутому спуску, и тот закрыл нас собой, как щитом.

Шерлок немного подкрутил фитиль, сделав свет поярче, и, взобравшись на кучу земли, осветил это мрачное подземелье: позади — высокий крутой спуск (откуда мы свалились в это жуткое место), направо — узкий каменный ход, наполовину заполненный тухлой водой. Он, очевидно, вел прямо к Темзе, и вода постепенно заполняла его. Во время ливней река, должно быть, полностью затопляла эту старую часть водоотвода, и проникнуть в нее было уже невозможно. Как и выбраться наружу… Но, на наше счастье, настоящие осенние дожди еще не начались, вода в Темзе не поднялась слишком высоко, и мы могли свободно идти по старым трубам.

Левый проход был гораздо шире и, самое главное, суше правого, и Шерлок показал рукой — идем туда, в том направлении. Рано или поздно, но мы попадем в новую городскую канализацию и уже по ней выберемся наружу. И, наконец, очутимся в Лондоне — пусть и не в Тринити-сквере, как собирались, в другом месте, но это ничего! Нам бы только добраться до Бейкер-стрит, принять горячую ванну, переодеться и согреться у камина.

А затем мы уже станем решать, что делать дальше, сколько людей и кого именно надо привлечь для поимки преступников. Чтобы и бесценные сокровища остались в целости и сохранности, и похитители (во главе с самим профессором Мориарти) оказались за решеткой и получили по заслугам. И, главное, как сделать так, чтобы эта криминальная история не попала в газеты: если станет известно, что в Доме драгоценностей выставлены лишь копии королевских регалий… Будет настоящий скандал! Люди ведь платят деньги не за то, чтобы любоваться какими-то муляжами…

Конечно, самым идеальным было бы, чтобы в задержании участвовали только те люди, кто уже посвящен в тайну, но таких всего четверо: Холмс, доктор Ватсон, лорд Хэрриш и полковник Эдвардс. Этого слишком мало, чтобы взять всех сразу: бандиты — опытные люди, это убийцы, грабители и отъявленные головорезы, готовые на все…

Придется, наверное, все-таки просить о помощи инспектора Лестрейда. Ему можно доверять: он человек ответственный, преданный своему делу, болтать лишнего не будет. Вот и пусть подберет пару-тройку таких же людей — решительных и умеющих хранить секреты. Но сначала нам следовало как-то выбраться из этого мрачного вонючего подземелья и дойти до нашего дома…

Глава десятая

Шерлок спустил меня на пол — было сухо, и я снова смогла бежать сама, не боясь, что замочу ножки и животик. Поэтому шагали мы довольно быстро, без остановок.

Я ощущала под лапами неровный, изъеденный веками известняковый камень, который в прежние времена добывали в окрестностях Лондона и привозили на лодках — для строительства крепости и домов. Из таких вот светло-серых блоков, кстати, и была возведена первая башня Тауэра, а потом — стены вокруг нее. Так появился замок Тауэр, а чуть позже вокруг него вырос целый город.

Но еще раньше тот же известняк использовали римские переселенцы, когда строили свою каменную крепость. Через много веков она стала центром нынешнего Лондона. Знаменитый Сити, например, — самая дорогая в Англии (а может быть, и во всем мире) городская квадратная миля, это, по сути, территория бывших римских укреплений, точнее, самая старая их часть. Почти четыреста лет Лондониум являлся опорой Рима в Британии, был крупнейшим городом на Альбионе, важнейшим торговым и военным центром. И вообще — символом имперской власти на островах. Пока наконец в пятом веке нашей эры не оказался захвачен и полностью разрушен воинственными пиктами и скоттами. Эти полудикие племена не забыли те унижения и притеснения, которым их подвергали властолюбивые, жестокие, алчные римляне, они дождались своего часа и сполна за все отплатили. Вместо города захватчики оставили одни только дымящиеся развалины…

После этого Лондониум долгое время был местом ожесточенных схваток и яростных сражений между местными и пришлыми народами, за него дрались бритты, саксы, франки, англы, юты… Пока наконец он не стал столицей нового государства, Англии. А затем — и всей Британии.

Однако следы старых римских стен, некогда опоясывавших город, фундаменты башен и бастионов Лондониума, развалины храмов, остатки амфитеатра, форума, многочисленных терм, акведука, торговых складов и разных общественных зданий видны и сейчас. Их совсем несложно найти, достаточно только спуститься на несколько ярдов ниже уровня тротуара. Римские поселенцы, кстати, умели возводить не только многоэтажные дома и красивейшие храмы, они проложили и первую городскую канализацию — из толстых дубовых труб, ее следы отлично сохранились под нынешней брусчаткой. И лишь много веков спустя, через целую тысячу лет после падения Лондониума, появилась новая городская канализация, каменная. По которой мы сейчас шли с Холмсом, причем довольно быстро.

Однако вернемся из седой старины в наши дни. Мы с Шерлоком двигались по каменному водостоку, пытаясь как можно скорее покинуть это неприятное место и выбраться наружу. Вскоре я снова почувствовала крыс — они смотрели на нас из каждой щели в стене. Их противные узкие мордочки высовывались из глубоких нор и внимательно принюхивались к нам — кто это там идет? Не еда ли? И с каждой минутой этих серых тварей становилось все больше и больше.

Этот поземный лабиринт, судя по всему, был хорошо освоен ими и населен довольно плотно. Еще бы: помойных отходов, падающих сверху, хватало на всех, а сухие ходы позволяли быстро передвигаться и уходить от опасности. Идеальное место для крысиной жизни и быстрого размножения! Я боялась даже подумать, сколько здесь этих мерзких существ: десятки тысяч, сотни тысяч? Может быть, даже целый миллион?

Кошек в этих подземельях никогда не было, они так глубоко не спускались, поэтому из всех врагов у крыс был лишь один — речная вода, которая во время ливней и сезонных подъемов затопляла старые трубы. Вот тогда противные грызуны и гибли тысячами… И еще, пожалуй, им немного мешали лондонские нищие — когда спускались под землю, чтобы согреться и добыть себе немного еды (главным образом во время голодных зимних месяцев). Они ловили крыс и с удовольствием ели. Но эти потери всегда быстро восполнялись, ведь грызуны по своей природе весьма плодовиты.

Постепенно серые разбойницы начали наглеть — все чаще появлялись на нашем пути. И даже свет фонаря уже не пугал их, а человека (в данном случае — Холмса) они вообще не боялись. Мне мгновенно вспомнились все те жуткие истории, которые я слышала раньше, еще до Шерлока — про гигантских крыс и внезапно пропадавших смотрителей старых водостоков. Конечно, это были в основном городские легенды, но все-таки…

Я время от времени грозно порыкивала и гавкала, пугала грызунов, но это помогало мало — они уже следовали за нами целой стаей, причем не только по полу, но даже по стенам и по низкому потолку, ловко цепляясь за неровный камень острыми коготками.

Холмс прибавил шагу (ему, судя по всему, тоже было немного не по себе), и мне пришлось бежать за ним вприпрыжку. Старый водосток все время резко вилял, раздваивался, и Шерлоку надо было каждый раз выбирать нужное направление. Он главным образом ориентировался по компасу, который благоразумно захватил с собой, выбирал те проходы, которые вели нас на север и восток — подальше от Темзы. Хорошо, что сухой воздух позволял нашему керосиновому фонарю ярко гореть, это заметно облегчало путь, так что двигались мы довольно скоро. Однако пахло в этом подземелье все равно очень противно: канализация — она и есть канализация, тем более такая старая и давно заброшенная.

Где-то рядом, прямо за стенами, шумела вода, очевидно, мы шли вдоль небольшой речки, некогда протекавшей по широкой низменной равнине, на которой теперь стоит Лондон. Таких ручьев и рек, впадающих в Темзу, раньше было не менее двух десятков, но почти триста лет тому назад их все взяли в каменные трубы, а сверху построили новые дома. Что делать, земля в Лондоне дорогая! Сейчас они протекают глубоко под землей и служат главным образом для нужд городской канализации. Хорошо, что нам не пришлось идти по руслу одной из них — по колено, а то и выше в холодной воде!

Еще несколько поворотов, и мы оказались у очередной развилки, Холмс, сверившись с компасом, показал рукой направо. Но дорогу нам внезапно перегородили крысы — да не обычные, а по-настоящему крупные, даже, можно сказать, огромные. Все-таки слухи о гигантских серых тварях оказались правдой: эти особи намного превосходили размером обычных грызунов и были, самое главное, гораздо агрессивнее и опаснее…

Три или четыре твари встали у нас на пути и нагло оскалили зубы, готовясь к прыжку, остальные начали потихоньку окружать. Я громко зарычала и приготовилась к драке. Ненавижу этих отвратительных серых разбойниц, буду биться с ними до последнего, насмерть!

— Подожди, Альма, — успокаивающе произнес Холмс, — у меня против крыс есть отличное оружие.

И полез в карман. Я думала — за револьвером, но ошиблась: Шерлок достал небольшой металлический свисток весьма необычной формы.

— Потерпи, — сказал мне Шерлок, — сейчас тебе будет очень неприятно, даже больно.

И с силой дунул в него. Сначала я ничего не услышала, но потом у меня в голове словно бомба взорвалась — дикая, просто невыносимая боль! Я закрыла глаза, уронила голову на лапы и жалобно, тоскливо завыла. Мне больно, очень больно!

На грызунов же свисток Холмса подействовал самым невероятным образом — они мгновенно кинулись врассыпную. Но не все: те, что находились ближе всего к нам, внезапно стали бросаться на каменные стены и биться о них головами. До тех пор, пока не валились замертво. Через минуту наш путь был свободен — все крысы, в том числе и самые страшные, бесследно исчезли. Будто и не было их никогда.

Холмс взял меня на руки и успокаивающе погладил:

— Вот и все, Альма, все кончено! Это особый свисток. Наши ученые выяснили, что крысы не выносят ультразвуковых волн и в панике разбегаются, а некоторые даже разбивают себе голову — чтобы не слышать этот звук. Теперь такими свистками оснащают всех смотрителей подземелий и старых водостоков — в качестве защиты. К сожалению, ультразвук воздействует и на собак, причем весьма болезненно. Зато, как видишь, мы победили, нам даже не пришлось вступать в бой! Вот тебе яркий пример того, какая польза бывает от науки и технического прогресса!

Я тихо вздохнула: хорошо, что все так быстро кончилось. Хотя мне лично эта победа далась очень нелегко — голова еще сильно болела. Ну, ничего, зато мы целы и невредимы. И даже шкурка моя не попорчена острыми крысиными зубами и когтями…

Я вспомнила одну старинную легенду — о заклинателе крыс. Наверное, вы ее знаете, но я вам все-таки напомню. Однажды в немецком городе Гамельн развелось столько наглых грызунов, что совсем житья от них не стало: они нападали на кошек, собак, даже на людей, кусали младенцев в люльках. В общем, тихий ужас! Тогда местный магистрат объявил награду тому, кто избавит город от этой напасти: обещал дать столько золота, сколько человек сможет унести. Вскоре в Гамельн явился молодой флейтист, одетый в пестрые одежды. Никто не знал, кто он и откуда пришел…

Парень вынул из кармана волшебную дудочку и заиграл на ней, и все крысы, как заколдованные, пошли за ним следом. Флейтист вывел их из Гамельна и утопил в ближайшей реке, избавив, таким образом, город от страшной напасти. Однако жадные жители отказались выполнить свое обещание и ничего парню не заплатили, более того, с насмешками гнали его прочь. Он ушел, однако через некоторое время вернулся, но уже в костюме охотника, в красной шляпе с пером и снова заиграл на своей волшебной дудочке. И к нему сбежались все городские дети. Молодой человек вывел их из Гамельна и пропал вместе с ними навсегда. Никто и никогда их больше не видел. Так горожане были наказаны за свою жадность.

Вот такая старинная легенда. Впрочем, вполне вероятно, эта дудочка была вовсе не волшебной, а самой обыкновенной, но при игре испускала такие звуки, каким крысы не могли противиться и покорно шли за тем, кто их извлекал из инструмента. А затем — и дети тоже. Конечно, это только старинное предание, не стоит, наверное, воспринимать его буквально, однако…

В любом случае, наш путь был свободен, и мы с Холмсом пошли дальше. И я больше не думала о пережитой опасности. Как говорится, все хорошо, что хорошо кончается.

Часть вторая. Туман на набережной

Глава одиннадцатая

Дальнейшее наше путешествие прошло без всяких приключений. Мы примерно еще с час бродили по мрачным подземным катакомбам, а затем Холмс все-таки нашел выход в новую городскую систему сброса сточных вод, и по ней мы выбрались наружу. Вылезать на свет божий пришлось по узкой железной лестнице, но Шерлок в который уже раз взял меня на руки.

Наверху он осторожно приоткрыл круглый чугунный люк и огляделся: уже забрезжил серенький рассвет, надо спешить. Иначе его снова могут арестовать как бродягу (вид после всех ночных приключений у него стал еще тот!) и отправить в ближайший полицейский участок. И меня вместе с ним.

Холмс выглядел как настоящий нищий оборванец из Восточного Лондона, обитатель самых страшных лондонских трущоб: в длинной рваной хламиде, весь заляпанный рыжей глиной и перепачканный жирной грязью, лицо и руки — черные от земли, да и волосы тоже — свое кожаное кепи он потерял еще при памятном падении в жуткий водосток. А уж пахло от него! Впрочем, я была не лучше, сказывалось долгое блуждание по подземелью: шерсть — темно-рыжая от глины, когти — черные, сбитые, кровоточащие. Я еле держалась на лапах — так устала. А ведь нам еще предстояло дойти пешком до Бейкер-стрит!

К счастью, мы вылезли в районе Грейсчерч, и до нашей квартиры было относительно недалеко — всего полчаса энергичной ходьбы. Однако быстро бежать, к сожалению, я уже не могла, и в итоге до дома мы добирались более часа. При этом Холмс старался избегать тех мест, где нас могли заметить полисмены, предпочитая пустынные переулки и проходные дворы, и это существенно сказалось на скорости нашего передвижения. Мы шли не по прямой, как положено, не по кратчайшему маршруту, а какими-то странными зигзагами. Но в конце концов благополучно добрались до нашей квартиры.

Не могу выразить того неземного блаженства, которое я испытала, когда с головой погрузилась в ванну, полную чистой, теплой воды! Моя хозяйка миссис Хадсон, к счастью, еще спала, и Холмс благоразумно не стал ее будить: тихо открыл входную дверь своим ключом и проскользнул со мной на руках на второй этаж. И, стараясь не шуметь, приготовил ванну. Но перед этим он избавился от своей вонючей одежды — выбросил ее в помойный ящик (все равно уже ни на что не годится).

Шерлок быстро принял душ, переоделся в пестрый китайский халат и наконец занялся мною. Налил полную ванну теплой воды, взял мыло и стал меня тщательно тереть, отмывая от рыжей глины и грязи. И к тому моменту, когда миссис Хадсон проснулась и вышла из своей комнаты, я, совершенно чистая и даже сухая, преданно ждала ее на кухне. Как бы говоря: «Не пора ли завтракать, дорогая хозяйка? Я очень проголодалась — всю ночь не ела!»

Холмс к завтраку не вышел, сразу же лег спать, так что компанию мне составил один только доктор Ватсон. Он внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Ну что, Альма, как ваши успехи? Нашли что-нибудь интересное?

Я неопределенно гавкнула и повернулась головой в сторону комнаты Шерлока: лучше спросите у него, доктор, он расскажет лучше меня, с разными подробностями. Ватсон понимающе кивнул и стал энергично намазывать на хлеб масло. Затем принялся за яичницу с беконом, а завершил все чашечкой черного кофе с мягкой булочкой. А я не только за один миг проглотила полную миску овсянки, предложенную мне хозяйкой, но еще и выпросила у доброго доктора яйцо вкрутую — настолько была голодна. Миссис Хадсон на это скептически заметила:

— Альма, тебе вредно много есть, испортишь фигуру!

На что я только усмехнулась (про себя, конечно): знала бы ты, моя дорогая хозяйка, сколько мне приходится бегать! Да еще в таких местах… Тут волей-неволей сохранишь стройность и фигуристость — после таких-то серьезных физических нагрузок. И это — всего за одну ночь! А сколько нам еще придется побегать, прежде чем завершится это сложное дело и мы наконец поймаем профессора Мориарти? Трудно даже себе представить.

После завтрака я по примеру Холмса завалилась спать — поскольку глаза сами закрывались. Забралась под любимый клетчатый шотландский плед, согрелась и мгновенно уснула. И даже сон мне никакой не снился — вот как устала!

Проспала я почти до обеда — к счастью, миссис Хадсон, занятая своими делами, на меня внимания почти не обращала. Это было очень кстати — мне удалось полностью восстановить свои силы, и теперь я была готова к новым приключениям и даже подвигам. И к продолжению нашего расследования.

Шерлок тоже встал и уже чем-то занимался у себя в комнате, доктора Ватсона в квартире не было — снова уехал к своим пациентам. Вскоре к нам в гости пожаловал сэр Хэрриш — узнать, как продвигается расследование. Шерлок вкратце рассказал ему о наших ночных приключениях и высказал предположение, что поймать бандитов, покушающихся на главное достояние Британии, будет непросто — раз в деле участвует сам профессор Мориарти, да еще с кучей своих верных приспешников.

— Кто это такой, Мориарти? — спросил сэр Хэрриш. — Опасный преступник?

— Хуже, — помрачнев, вздохнул Холмс, — фактически — мозговой центр всего криминального мира Лондона, может быть, даже всей Англии. Человек, который держит в руках все нити, ведущие к самым громким, жестоким и безжалостным делам последних десяти лет. В какой-то мере он управляет всеми лондонскими преступниками…

— Расскажите мне о нем! — попросил лорд Хэрриш.

Холмс не спеша достал свою любимую вересковую трубку, набил крепчайшим черным табаком, раскурил и задумчиво произнес:

— О профессоре Мориарти мы знаем одновременно и много, и мало. С одной стороны, есть его официальная биография, она достаточно простая и банальная, с другой — есть и его настоящая, тайная жизнь, практически полностью скрытая от нас. Почти ото всех — я один из немногих, кто о нем что-то реально знает.

Итак, Джеймс Мориарти происходит из очень добропорядочной, зажиточной семьи. После престижной частной школы получил отличное университетское образование, денег на это родители не пожалели. И были правы: от природы Джеймс наделен феноменальными математическими способностями. Еще во время учебы в университете, всего в двадцать один год, он написал чрезвычайно интересный трактат о биноме Ньютона, что принесло ему европейскую славу. Джеймс без труда получил кафедру математики в одном из провинциальных университетов. Его, несомненно, ждала блестящая научная и преподавательская карьера: через пять-шесть лет он смог бы стать профессором Лондонского университета, а со временем — его деканом или даже ректором. Однако академическая карьера молодого человека интересовала мало, ему хотелось много большего — не только учить людей, но и управлять ими, быть своего рода тайным кукловодом. И Мориарти, как мы знаем, своего добился.

Помимо блестящего ума и отличных организаторских способностей, у него есть и еще одна яркая черта — жестокость. Которая, скорее всего, досталась ему от отца и проявилась уже в раннем детстве. И во многом благодаря ей он добился очень многого. Ум, безжалостность и хладнокровие сделали Джеймса одним из самых опасных людей в Англии. Смертельно опасным человеком!

В поле моего зрения Мориарти попал далеко не сразу, долгое время я о нем ничего не слышал и даже не подозревал о его существовании. Пока вдруг, к своему глубочайшему изумлению, не понял, что за всеми громкими преступлениями последних лет стоит всего один человек, своего рода великий мастер. Я не мог не почувствовать, что преступниками кто-то умело управляет, направляет их своей твердой рукой, тщательно планирует все преступления и ловко запутывает следы, уводит полицейское расследование в сторону. Поэтому, кстати, наши друзья из Скотленд-Ярда не раскрыли ни одно из них — пока не обратились ко мне за помощью.

Я начал, как всегда, собирать факты, анализировать и вскоре пришел к выводу, что мне противостоит один из величайших умов Англии. Но не сразу, далеко не сразу мне удалось установить имя своего противника. Я осторожно копил слухи, подбирал обрывки разговоров, выяснял все, что было с ним связано. И в конце концов узнал, что этот злой гений — скромный лондонский профессор математики по имени Джеймс Мориарти.

Я скопил о нем немало фактов, собрал целую папку — о его прошлом и настоящем. В частности, знаю, что первые неясные слухи о противоправной деятельности Джеймса появились еще в университете, где он преподавал математику, и, хотя прямых улик против него не нашлось, ему все же пришлось оставить кафедру и перебраться в Лондон, где он стал готовить молодых людей к экзамену по математике для поступления в престижные учебные заведения. Это сейчас его официальное занятие, причем, замечу, недостатка в учениках он не испытывает. Не нуждается Мориарти и в деньгах — плата за его частные уроки весьма высока.

Но главной для профессора является иная жизнь, не преподавательская, а криминальная. Мориарти постепенно стал планировать и разрабатывать сложные схемы преступлений, подбирать нужных исполнителей и, само собой, получать за это часть добычи. Его великолепный ум, к моему большому сожалению, полностью посвящен делу зла. А его личные качества и прежде всего — холодная расчетливость, методичная жестокость помогли ему взойти на самую вершину преступного мира Британии.

Надо отметить, Мориарти не только крайне безжалостен, легко убирает со своего пути всех, кто ему мешает, но еще и весьма упорен — всегда добивается своей цели. Если, конечно, на его пути не встаю я. — Тут Шерлок слегка поклонился. — Мне, к счастью, удалось предотвратить несколько планируемых им отчаянных преступлений, сорвать коварные планы, и с тех пор у нас с ним идет тайная война. Профессор пытается меня уничтожить, убить, я же — засадить его за решетку. Где ему, на мой взгляд, самое место. Пусть разделит судьбу своих пособников — тех, кого нам уже удалось поймать и привлечь к суду! Полагаю, что там, в тюрьме, им будет о чем поговорить…

Глава двенадцатая

— Но почему профессор до сих пор на свободе? — удивился сэр Хэрриш. — Почему его не арестовали? Раз он опасный преступник, и вы об этом прекрасно знаете…

— Дело в том, — нахмурился Шерлок, — что Мориарти почти никогда сам не участвует в деле, действует через других людей. И прямых улик против него у нас практически нет. А мои предположения и догадки не в счет — суду нужны верные доказательства. Но на этот раз я все-таки постараюсь их добыть. Хотя это и очень непросто!

— Вы лично знакомы с ним? — спросил лорд Хэрриш. — Встречались с профессором?

— Да, один раз, — кивнул Шерлок, — столкнулся с ним во время недавнего расследования… Это человек средних лет, высокий, однако плечи сильно покатые, сутулые, вероятно, от постоянного сидения за письменным столом. Лоб большой, выпуклый, белый; лицо гладко выбритое, бледное, холеное; глаза темно-серые, запавшие, колючие, неподвижные. Они буквально впиваются в вас! Очень цепкий, глубокий, пронзительный взгляд, пробирает до самых костей. Что еще? Его большая голова выдается чуть вперед и иногда медленно, по-змеиному, раскачивается из стороны в сторону — не самое приятное зрелище, скажу я вам.

— Какой мерзкий тип! — с чувством произнес лорд Хэрриш. — Прямо-таки удав!

— Мориарти больше похож на паука, — спокойно ответил Холмс, выпуская в потолок очередную густую струю дыма, — сидит в центре своей паутины и тянет за тонкие ниточки. А бедные мухи, попавшие в его липкую сеть, покорно дергаются. И в конце концов становятся его добычей.

Лорд Хэрриш скривился: созданный Холмсом образ получился омерзительным и вызывал естественное отвращение.

— Как вы планируете поймать профессора? — спросил главный хранитель Тауэра.

— Предлагаю устроить засаду прямо в хранилище, — ответил Холмс. — Две соседние камеры там свободные, верно? Вот в них мы и спрячемся. В одной — яс доктором Ватсоном, а в другой — вы с полковником Эдвардсом. Камеры, конечно, маленькие, но по два человека в них вполне поместятся.

— И мы станем ждать, когда бандиты закончат свою работу и проникнут в хранилище, — понимающе кивнул лорд Хэрриш. — Чтобы взять их прямо на месте преступления… Ладно, я согласен. Хотя находиться в этих каморках весьма и весьма неприятно.

— Придется терпеть, — пожал плечами Холмс, — до тех пор, пока лаз не будет готов. Мориарти надо взять в самый последний момент, когда он уже проникнет в сокровищницу и возьмет в руки королевскую корону. Тогда доказательства будут, что называется, неоспоримыми, и ничто уже не спасет его от правосудия. Профессор надолго сядет в тюрьму, как и его сообщники. Однако следует иметь в виду, что Мориарти в подземелье будет не один, а со своими подручными, и нам понадобится помощь полиции. Вчетвером с такой бандой нам ни за что не справиться! Несколько надежных полисменов можно поставить в соседнем коридоре — чтобы они по сигналу прибежали и помогли…

— Исключено! — решительно заявил сэр Хэрриш. — Никто не должен знать, где на самом деле хранятся королевские регалии. Мы позовем полицейских только в самом конце, когда возьмем профессора. Тогда и передадим его, как говорится, с рук на руки стражам порядка. У вас, мистер Холмс, ведь есть хороший знакомый в Скотленд-Ярде, верно? Инспектор Лестрейд, кажется? Его и попросим прибыть в Тауэр, чтобы официально арестовать Мориарти и доставить его и других преступников в тюрьму. А до того — действуем сами.

— Но, возможно, тогда кому-то из них удастся сбежать в темноте и неразберихе, — заметил Холмс. — И скрыться в подземном лабиринте…

— Пустое! — махнул рукой сэр Хэрриш. — Наша задача — безопасность королевских сокровищ, и если мы возьмем Мориарти, то с этим будет все в порядке. Раз профессор — глава криминального мира Англии, то без него бандиты не осмелятся снова лезть в Тауэр. Полагаю, нет необходимости арестовывать всех членов шайки, достаточно двух-трех. И уже они выдадут своих сообщников. В конце концов, это не наша забота — бегать за похитителями по подземелью работа полиции, вот пусть она этим и занимается! Если в ходе расследования мы схватим Мориарти и парочку-тройку его сообщников — отлично, меньше будет убийств и грабежей на улицах Лондона, если возьмем только одного профессора — тоже хорошо. Мы с вами, мистер Холмс, люди опытные, с оружием, полагаю, как-нибудь справимся!

Шерлок помолчал, затем кивнул — что ж, пусть будет так. Вчетвером — значит, вчетвером.

— Альму мы тоже возьмем с собой, — показал на меня Холмс, — пригодится. Это очень храбрая и умная собака!

Лорд Хэрриш пожал плечами — не возражаю! Затем задумчиво пожевал тонкими, сухими губами и негромко произнес:

— Жаль, что у доктора Ватсона не будет возможности рассказать своим читателям об этом расследовании, и все лавры, надо полагать, достанутся не вам, мистер Холмс, а полиции — тому же инспектору Лестрейду, полагаю. Ведь именно он арестует Мориарти…

— Ничего, — слегка улыбнулся Шерлок, — для меня главное — поимка профессора, а газетная слава пусть и правда достанется инспектору. Не возражаю.

Лорд Хэрриш кивнул:

— Но награду вы все-таки получите — от меня лично, как от хранителя королевских сокровищ. Я имею на это право.

Шерлок благодарно склонил голову, затем добавил:

— Давайте, сэр, вернемся к этому вопросу потом, когда все закончится. Не следует забегать вперед.

Лорд Хэрриш кивнул в знак согласия — верно, не следует. План по поимке Мориарти, таким образом, был обсужден и согласован, оставалось только воплотить его в жизнь. Я тоже была довольна — меня берут с собой, я смогу принять участие в этом важном расследовании. Это же такая честь — спасти от грабителей корону самой королевы Виктории! И другие сокровища. Главное — не спугнуть преступников раньше времени, чтобы они угодили прямо в нашу ловушку. Если, не дай бог, они что-то заподозрят, бросятся наутек, поймать их в подземелье будет непросто. Там же такой лабиринт, такая сеть старых ходов и водостоков…

Поимку Мориарти назначили на ближайшую ночь — как раз к этому времени, по расчетам Холмса, бандиты закончат копать и проникнут в подвалы Тауэра. Значит, у нас есть еще немного времени на подготовку. Когда все детали были окончательно уточнены, лорд Хэрриш поднялся с кресла:

— Извините, господа, мне пора. Дела!

Холмс проводил его до дверей, затем вернулся в гостиную. Вид у него был очень довольный.

— Ну, — сказал он, потирая руки, — завтра мы поквитаемся с Мориарти! Пусть ответит за все свои злодеяния. Ты рада, Альма?

Я гавкнула: конечно, поймать профессора и его сообщников — это великое дело, но мне лично, помимо этого, хочется еще наказать кота Бальтазара. Есть за что! Даже очень! Конечно, вряд ли сам Бальтазар или его помощники, Пигсли, Труди и Ганси, будут там, в подземелье, но, может быть, удастся выяснить с ними отношения немного позже, когда Мориарти уже сядет в тюрьму… Без своего злобного хозяина Бальтазар не будет таким грозным и страшным, и я с ним вполне справлюсь. А с братьями-близнецами Труди и Ганси поговорит, как всегда, доберман Гилмор, попрошу его об этой небольшой услуге. Пусть объяснит им, какими делами можно заниматься приличным уличным котам, а какими — никак нет. Совсем необязательно усатому бродяге быть разбойником, есть и другие, вполне достойные занятия для него. Или, по крайней мере, можно просто жить, не нарушая законов улиц. Как живет, скажем, мой друг Барти и тысячи других бродячих котов.

Кстати, как он там, мой друг? Надо бы пойти и его проверить. Я выскользнула из кухонной двери и побежала на задний двор — надеялась найти кота за домом. И не ошиблась: Барти, как всегда, сидел на ветке старого платана и с тоской смотрел на наши помойные ящики, плотно закрытые деревянными крышками. Значит, сегодня он опять остался без обеда.

Я вспомнила, что обещала накормить Барти, и вернулась на кухню. Там у меня было припрятано одно очень вкусное куриное крылышко… Его я и принесла коту — пусть набирается сил, они ему еще понадобятся. Я попросила Барти следить за рыжим Пигсли и всей этой котовой бандой — хорошо бы узнать, что они замышляют. Не может быть, чтобы Бальтазар не принимал никакого участия в этом деле, хотя бы косвенно! Где его хозяин, профессор Мориарти, там и он, самовлюбленный, хитрый черный кот.

Глава тринадцатая

Намеченная Холмсом операция вначале развивалась строго по плану, но потом все пошло не так. И от первоначальных расчетов ничего не осталось… Но обо всем по порядку.

Ночью, вскоре после полуночи, мы трое: Шерлок Холмс, доктор Ватсон и я, — снова находились в Белой башне. Точнее — в ее мрачном подземелье, еще точнее — в пустой камере рядом с сокровищницей. По соседству прятались сэр Хэрриш и полковник Эдвардс. Больше никого к делу привлекать мы не стали — чтобы сохранить секретность.

Мы устроились в ужасно узком, сыром каменном «пенале» и напряженно вслушивались в тишину. Фонарь, само собой не зажигали, старались даже дышать как можно тише и с нетерпением ждали развития событий. Холмс в основном полагался на мой слух — он у меня отличный, я должна была, как только преступники появятся, слегка гавкнуть, а затем, когда они уже проникнут в сокровищницу, еще раз, но чуть громче: мол, пора действовать! Тогда Холмс внезапно выскочит из нашей камеры, перегородит преступникам путь к отступлению через лаз и запрет профессора Мориарти и его пособников прямо в сокровищнице. Для этого сэр Хэрриш дал ему свой ключ. Согласитесь, это было весьма остроумное решение: сразу поместить грабителей в тюрьму! Пусть старинную, давно закрытую, но все же… Мы же с доктором Ватсоном в это время должны будем его подстраховывать — на всякий случай.

Конечно, имелся шанс, что осторожный профессор оставит одного-двух пособников в коридоре — для прикрытия, тогда в дело вступят сэр Хэрриш и полковник Эдвардс. Их задача — не дать злоумышленникам вызволить из ловушки своих сообщников и профессора Мориарти. И помешать им всем скрыться в темноте… После ареста лорд Хэрриш, как лицо официальное, вызовет на место преступления инспектора Лестрейда и передаст ему бандитов, что называется, с рук на руки. И тот препроводит их в городскую тюрьму. А дальше — все как обычно: суд и справедливое наказание.

Итак, как видите, все было прекрасно продумано, подготовлено и рассчитано до мелочей, никаких проблем, но… Как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Поправку, и весьма существенную, в замечательный план Холмса внес сам профессор Мориарти. Не зря, ох, не зря Шерлок считал его самым опасным преступником Британии!

…Глубокой ночью мы сидели в подземной камере и ждали Мориарти. Было тесно, неудобно, холодно, но мы героически терпели. По соседству в таких же условиях находились сэр Хэрриш и полковник Эдвардс. Примерно через три часа стали раздаваться легкие удары кирки — это пособники профессора пробивались к нам сквозь толщу земли, рыли свой лаз. Еще десять-пятнадцать минут — и они будут в коридоре, а затем займутся дверями. Начнут, скорее всего, с ближайшей, правой, и, к своему немалому удивлению и огромной радости, сразу же попадут в сокровищницу. И тогда в дело вступит Шерлок Холмс.

Я все отчетливее слышала удары кирки и звон лопаты — бандиты усердно работали, но эти звуки почему-то шли откуда-то снизу. Я удивилась — куда они роют лаз, в каком направлении? Может быть, они ошиблись в своих расчетах и промахнулись мимо нужного места? Я заметила удивление на лице Холмса — он тоже не мог понять, почему шум доносится не из коридора. Но решил пока не спешить, подождать, чтобы не выдать нас раньше времени. Не стоит рисковать, злодеи, считай, уже в наших руках… Однако время шло, но ничего не менялось, бандитов все не было. Лицо Холмса вытягивалось все сильнее: где же Мориарти? Затем удары кирки зазвучали совсем рядом, за соседней стенкой. А вслед за ними раздался звук осыпающейся земли…

— Скорее! Они уже в сокровищнице! — понял Холмс.

Действительно, профессор Мориарти сделал гениальный ход: приказал своим пособникам копать глубже и дальше, чтобы сразу же пробиться в хранилище. Очевидно, он знал, где именно находятся регалии, кто-то ему рассказал… Придется потом прояснить этот вопрос. Но не сейчас — думать об этом некогда. Сидеть в засаде больше смысла не имело, и Шерлок выскочил в коридор, а за ним — мы с доктором Ватсоном. Через секунду к нам присоединились и сэр Хэрриш с полковником Эдвардсом — они тоже заподозрили что-то неладное.

Шерлок бросился к сокровищнице, отпер дверь ключом, толкнул, попытался войти… Бесполезно, не поддается! Навалился плечом — не тут-то было: что-то крепко держало ее изнутри. К Холмсу присоединились все остальные мужчины, но, несмотря на их усилия, войти в камеру никак не удавалось. Все члены нашей маленькой группы (кроме меня, разумеется) навалились снова, прилагая все силы. С невероятным трудом, через долгие три минуты, им все-таки удалось чуть сдвинуть подпорку, образовалась небольшая щель.

— Альма, вперед! — крикнул Холмс.

Я протиснулась — едва не ободрав себе все бока. Но в камере уже никого не было — и ничего тоже. Зато в полу зияла глубокая яма — вход в свежевырытый лаз. Я отчаянно залаяла, призывая на помощь Холмса. Еще через минуту ему удалось-таки протиснуться в узкий проем — благодаря своей необычайной худобе. Шерлок скинул плащ, сюртук, остался в одной рубашке… И пролез, буквально распластавшись по косяку. Он осветил фонарем камеру: дверь подпирал тяжелый стальной брус (очевидно, его приготовили заранее), бандитов, само собой, уже и след простыл. Вместо королевских регалий — пустые полки.

— За мной, Альма! — крикнул сыщик и, не теряя времени, спрыгнул в яму, я, естественно, последовала за ним. Не могла же я оставить его одного! Мы с Шерлоком очутились в узком, только что вырытом туннеле — сырая земля кое-где еще осыпалась. Страшно — может в любую минуту завалить… Холмс пополз вперед, я — за ним. Путь был один, ошибиться невозможно. В правой руке Шерлок сжимал револьвер, в левой — фонарь, которым освещал путь.

Через десять-пятнадцать ярдов проход немного расширился, и Шерлок смог встать на четвереньки, пополз гораздо быстрее, я от него не отставала. Мы постепенно настигали преступников: некоторые из них были весьма крупными, габаритными мужчинами и быстро двигаться не могли. Да еще тяжелая добыча им мешала…

— Ну же, Альма! — подбадривал меня Холмс. — Поспеши!

Наконец впереди забрезжил тусклый свет, замаячили какие-то тени — мы догоняли негодяев. И тут один из них резко обернулся и вскинул руку. Прозвучали револьверные выстрелы, стекло фонаря в руке Холмса разлетелось вдребезги, и мы очутились в полной темноте. Для меня это не стало препятствием — я неплохо вижу и без света, но вот для Шерлока… Как ему двигаться? На ощупь? Это очень медленно! Слава богу, Холмс быстро сообразил, что надо делать: нашел мой ошейник и привязал к нему свой брючный ремень, получился как бы поводок. «Вперед, Альма, — приказал мне сыщик, — веди меня!» И я рванула по лазу вперед.

Скоро мы в очередной раз настигли бандитов, и теперь уже Шерлок первым открыл огонь — сделал два точных выстрела. Здоровенный бугай, следовавший последним, тяжело повалился на землю. Холмс не стал задерживаться — просто перелез через него и пополз дальше. Главная его цель маячила впереди: профессор Мориарти с похищенными ценностями.

Я уверенно вела Шерлока по подземному ходу, прекрасно чувствуя след. Через пару минут — новая стычка, стрельба, и еще одним преступником стало меньше. Дальше виднелись лишь три тени, и одна из них, несомненно, принадлежала Мориарти. Еще через минуту мы очутились в старом водоотводе, направо и налево шли два каменных хода.

Я потащила Холмса направо, по запаху, но вдруг прямо возле моего уха, едва не задев голову, просвистела пуля. Я мгновенно упала на живот (как хорошо, что я такая маленькая и низенькая!), Шерлок плотно вжался в кирпичную стенку. Оказалось, что один из бандитов остался в засаде и решил убить нас (надо полагать, по приказу Мориарти). Или хотя бы задержать на какое-то время…

Позиция у него была, прямо скажем, выгодная: поставил на развилке свой керосиновый фонарь, и тот ярко освещал туннель, а сам он, наоборот, спрятался в темноте. И, как только Шерлок появился, открыл огонь. И по нему, и по мне. Завязалась револьверная дуэль, к счастью, преступник стрелял не слишком-то метко — пока все мимо.

Во время небольшой паузы, когда негодяй перезаряжал револьвер, Холмс рискнул высунуться и сделать пару выстрелов. Его мишенью был фонарь — надо погасить его, и Шерлок попал. Теперь положение у нас с похитителем сокровищ оказалось одинаковое. Воспользовавшись этим, Холмс неслышно, маленькими шажками, двинулся вдоль стены, я, само собой, за ним. Бандит, правильно оценив обстановку, не стал продолжать стрельбу, а бросился наутек, Холмс выстрелил на звук его шагов и попал — ранил в ногу. Мерзавец упал на мокрый пол и громко завыл от боли…

Но драгоценное время было уже упущено: профессору Мориарти с последним сообщником (и, главное, с королевскими знаками власти!) удалось скрыться в катакомбах, искать его было совершенно бесполезно. Помочь Холмсу я не могла: по бетонному полу сочилась вода, след пропал. Шерлок в отчаянии схватился руками за голову и оставался в такой позе целых две минуты. Затем внимательно посмотрел на меня и спокойно сказал:

— Да, Альма, этот раунд мы с тобой проиграли, Мориарти оказался хитрее нас. Но ничего, сражение еще не закончено! Я знаю, что надо делать. Профессор наверняка захочет как можно скорее покинуть Лондон, причем по Темзе, вот тут мы его и перехватим. А теперь нам нужно вернуться назад — объяснить новый план сэру Хэрришу и привести сюда доктора Ватсона пусть поможет раненому, раз уж тот остался жив…

Глава четырнадцатая

Мы вернулись в сокровищницу (увы, совершенно пустую!). Холмс с некоторым трудом убрал от двери металлический упор и рассказал сэру Хэрришу, что случилось в туннеле. Лорд сильно побледнел: известие о пропаже сокровищ буквально потрясло его. Шерлоку не без труда удалось убедить сэра Хэрриша, что игра еще не закончена — мы можем отыграться. Если сделаем неожиданный ход.

Было решено вызвать полицию — чтобы арестовать раненого преступника (после того, как доктор Ватсон окажет ему медицинскую помощь) и убрать два трупа. О Мориарти и пропаже ценностей, само собой, рассказывать никто никому не собирался. Первым на место происшествия прибыл, как всегда, инспектор Лестрейд (правда, без своего доблестного помощника Гилмора). Особого удивления при виде пострадавшего грабителя и двух тел он не выказал — справедливо полагая, что Холмс просто так стрелять не станет. Значит, дело было серьезное.

Сэр Хэрриш официально объявил, что мистер Холмс по его личной просьбе расследовал некое дело, в ходе которого предотвратил незаконное проникновение на территорию Тауэра. За что ему — особая благодарность. Однако в ходе столкновения с преступниками пришлось стрелять, вот вам и результат. Но он лично, как и полковник Эдвардс (не говоря уже о докторе Ватсоне), готов засвидетельствовать в суде, что это была необходимая самооборона — нарушители первыми открыли огонь. У Холмса просто не осталось выбора…

Раненого оправили в лазарет (потом, разумеется, его переведут в городскую тюрьму), убитых унесли, и Лестрейд уехал к себе составлять отчет о ночном происшествии. Мы же всей нашей компанией поднялись наверх и вышли из Белой башни.

— Полагаю, — сказал, обращаясь к лорду Хэрришу, Холмс, — профессор затаился где-нибудь под землей, в тайном убежище, ему нужно дождаться следующей ночи. Искать его в этом подземелье бессмысленно — не найдем, только время зря потеряем. Мориарти, по всей видимости, решит выбраться наверх где-то в районе Лондонского моста, чтобы сразу же пересесть на паровой катер. И как можно быстрее покинуть город. Там есть один удобный причал… Профессор знает, что мы его ищем, и задерживаться не станет. А потом, на следующее утро, он, полагаю, отправится уже в Грейвсенд или Даунс, чтобы подняться на палубу пассажирского парохода, идущего в Европу. Но перед этим он обязательно разделит добычу, рассчитается со своими подельниками. С собой в Европу он их брать не будет, это точно, гораздо удобнее и безопаснее путешествовать одному. Да и зачем они там ему? Если нужно, на новом месте без труда найдет себе помощников.

Лорд Хэрриш кивнул: верно, Мориарти наверняка решит скрыться из Англии, перебраться в Европу, а потом уплыть за океан, в Америку, где его никогда не найдут.

— В этот момент, когда будет садиться на катер, мы его и схватим, — закончил Шерлок, — прямо на пристани. Много людей для этого не потребуется — профессор придет, полагаю, лишь с одним помощником, самым доверенным. Других брать не станет — побоится, что нападут на него и отнимут сокровища. Соблазн слишком велик… Этому помощнику он и отдаст часть украденных драгоценностей — как плату за участие в деле, чтобы тот поделил их между остальными. А затем профессор сядет на катер и направится в речные доки, чтобы спрятаться в них до утра, до отхода парохода.

— Я верю в ваш опыт, — произнес, тяжело вздохнув, сэр Хэрриш, — и в ваше знание людей. Надеюсь, что именно так все и произойдет, и вы скоро сообщите мне, что профессор Мориарти пойман, а королевские регалии — в целости и сохранности.

Холмс поговорил с сэром Хэрришем еще пару минут, уточнил кое-какие детали, а затем мы втроем, пройдя через крепостной мост, направились на Бейкер-стрит. Пешком. После всех этих бурных ночных событий Холмсу хотелось пройтись и поговорить. Его слушателями, само собой, были мы с доктором Ватсоном.

— Мориарти, думаю, оставит у себя корону королевы Виктории, — размышлял вслух Шерлок. — Она по размерам небольшая, ее легко можно унести в обычном саквояже. Зато она — самая ценная часть добычи, украшена рубином Черного принца и знаменитым голубым сапфиром Стюартов, не считая еще двух десятков крупных бриллиантов и других драгоценных камней! Ну, еще, может, он возьмет также перстень Вильгельма IV с уникальным рубиновым крестом. Профессор, как мы знаем, весьма тщеславен, наверняка захочет оставить его на память. Перстень можно носить практически открыто, у всех на виду: все станут принимать его за хорошую копию, а он — подлинный. Другие сокровища Мориарти отдаст своим головорезам — в качестве платы за участие в деле. Расчет тут простой и верный: они займутся дележкой добычи и перестреляют друг друга. Или же перережут, но в любом случае, им будет не до него. А он спокойно скроется — и от полиции, и от своих подельников. Из Европы профессор, скорее всего, направится в Нью-Йорк, где без труда затеряется… Если он не станет торопиться, а торопиться ему, заметим, совершенно незачем, то со временем очень выгодно продаст драгоценные камни из короны. Конечно, самые крупные и известные, вроде рубина Черного принца или сапфира Стюартов, придется распилить, их стоимость из-за этого значительно уменьшится, но все равно сумма получится более чем… Этого хватит, чтобы вести безбедную жизнь до самой смерти, да еще и детям с внуками останется — если они, разумеется, когда-нибудь у него будут.

— Вряд ли Мориарти, учитывая его склонность к преступному миру, захочет вести жизнь простого, законопослушного гражданина, — возразил доктор Ватсон. — Как-то мне не верится!

— Ну, тогда у него будет отличный шанс применить свой талант в Америке, — согласился Холмс. — Там полно тех, кто готов попрать закон, их не меньше, чем у нас в Соединенном Королевстве! Зато крупных банков и богатых людей — значительно больше. Так что профессор найдет чем заняться, если, разумеется, продолжит свою криминальную деятельность. С такими деньгами он сможет развернуться весьма широко! Поэтому наша с вами задача, дорогой друг, не допустить этого, не дать Мориарти скрыться с сокровищами. Надо во что бы то ни стало перехватить его у Лондонского моста и вернуть украденное.

Доктор Ватсон кивнул: план логичный и понятный, но как его воплотить в жизнь? И кто будет ловить Мориарти? Полиция?

— Только мы с вами, — решительно произнес Шерлок, — чтобы сохранить это досадное недоразумение с королевскими регалиями в тайне. Полицию мы привлечем только в крайнем случае. А сейчас, дорогой друг, мы должны расстаться: вы с Альмой вернетесь на Бейкер-стрит, где как следует отдохнете и приготовитесь к ночной охоте на профессора. А ровно в полночь я жду вас у Лондонского моста, на самой нижней пристани. Я попрошу также прийти и сэра Хэрриша с полковником Эдвардсом…

— Но вы ведь также нуждаетесь в отдыхе, — заметил доктор Ватсон, — последние двое суток, насколько я знаю, вы почти не спали.

— Ерунда! — ответил Холмс. — Опасные приключения меня только бодрят, я чувствую небывалый прилив сил. И это в сто раз лучше, чем киснуть без дела в нашей гостиной на Бейкер-стрит! Вы же знаете, мой дорогой друг, что, когда нет настоящего расследования, я теряю всякий интерес к жизни…

Доктор Ватсон вздохнул: он слишком хорошо знал это особое состояние Шерлока Холмса. Когда нашему сыщику приходится подолгу сидеть без дела, он становится просто невыносим: ходит в халате по гостиной, беспрестанно курит, ноет, хандрит, ворчит, жалуется на все на свете. А еще бесцельно листает городские газеты и с тоской смотрит за окно — ждет, когда к нам постучатся в дверь и попросят о помощи.

Но даже в таком состоянии, надо заметить, Шерлок берется далеко не за всякое расследование, а лишь за те, что сулят ему опасные приключения. Или же содержат некую тайну, загадку, желательно — чрезвычайно сложную. Чтобы он мог в очередной раз продемонстрировать миру свои блестящие умственные способности и великолепный дедуктивный метод. Если же всего этого нет, то Холмс просто-напросто отказывает клиенту, и даже гонорар, причем весьма значительный, щедрый, не может изменить его решения. Сложность дела, запутанность, необычность для сыщика гораздо важнее любых денег.

Так что нам с доктором Ватсоном оставалось только радоваться, что дело с похищением королевских регалий оказалось таким интересным и по-настоящему захватывающим. Оно успешно (хотя и на время) увлекло великого сыщика, вытеснило из его жизни скуку и хандру. Вот пусть Шерлок им и занимается — до победного конца. А потом, может быть, подвернется еще что-нибудь интересненькое. Я очень на это надеюсь…

Глава пятнадцатая

Мы расстались с Холмсом и вернулись в нашу квартиру на Бейкер-стрит. Там, как и советовал Шерлок, мы сначала поели, чтобы набраться сил, а потом отправились отдыхать: доктор — в свою комнату, а я — в нашу с миссис Хадсон гостиную, где, как обычно, забралась в свое любимое кресло и мгновенно уснула. И даже сны мне не снились — вот как набегалась!

Но спала я недолго: кто-то поскребся в нашу кухонную дверь. Слух у меня отличный, я сразу услышала и соскочила с кресла. Пронеслась через весь коридор, добежала до кухни и выскочила через дверной лаз наружу. Как я и думала, это оказался кот Барти. Он был, как всегда, грязный, мокрый, голодный, но на этот раз — еще и чем-то очень взволнованный.

— Я следил за Пигсли, — сообщил Барти вместо приветствия, — и подслушал его разговор с Бальтазаром. Тот велел рыжему собрать всех помойных котов из трущоб Восточного Лондона и ждать ночью у Лондонского моста. Не знаю, что задумал этот черный негодяй, но, скорее всего, намечается какое-то крупное дело, вот я и решил предупредить тебя. Еще Бальтазар приказал прибыть туда своим громилам Труди и Ганси… А это уже серьезно.

— Спасибо, Барти, — поблагодарила я, — это очень важно! За мной должок — постараюсь раздобыть для тебя что-нибудь вкусненькое!

Барти довольно мяукнул и мгновенно исчез. А я задумалась: зачем Бальтазар собирает на причале трущобных котов и уличных разбойников? Причем именно в том месте, где будет его хозяин? Может, для того, чтобы отвлечь от Мориарти собак? Предположим, профессор ночью, как предполагает Холмс, решит покинуть свое убежище и выбраться на речную пристань, чтобы незаметно скрыться на паровом катере. Но главарь лондонских преступников, видимо, опасается полицейских псов, которых могут пустить по его следу. Тогда хвостатые бродяги отвлекут собак и дадут ему возможность уйти вместе с Бальтазаром. А потом усатых разбойников, надо полагать, просто бросят на пристани — пусть спасаются сами. Что же, это вполне в духе Мориарти и его хитрого черного кота.

Я вернулась в любимое кресло и еще немного подремала, потом к нам спустился доктор Ватсон и позвал меня — пора выходить. Мы покинули нашу уютную квартирку и вышли на ночную Бейкер-стрит. Погода значительно улучшилась, даже луна выглянула из-за облаков. Я сочла это добрым знаком — легче поймать Мориарти. Мы почти целый час добирались до нужного места (найти кеб в это время суток почти невозможно) и около полуночи, как договорились, пришли к Лондонскому мосту, а затем спустились к Темзе.

От темной речной воды несло сыростью, гнилью и протухшей рыбой, и еще я отчетливо чувствовала густой запах дегтя, им пропитывают днища рыбацких лодок. На причале никого не было, если не считать какого-то старого моряка, понуро, с низко опущенной головой, сидящего на канатах — сгорбленного, с дрожащими руками. Он был в черном морском кителе, явно знававшем лучшие времена, на голове — мятая фуражка, на шее — потертый, весь в дырках, платок. Старик курил дешевую глиняную трубку и время от времени натужно, надрывно кашлял. В руках моряк держал крепкую палку, напоминавшую дубинку.

— Сэр, не найдется ли у вас пары пенсов для отставного комендора Ее Величества? — спросил старый морской волк грубым, сиплым голосом, как только увидел Ватсона. — Я тридцать лет прослужил в королевском флоте, а теперь, в самом конце плавания, стал никому не нужен.

Доктор Ватсон порылся в карманах, нашел двухпенсовую монетку и протянул несчастному старику.

— Благодарю вас, сэр, — просипел моряк и снова глухо, натужно закашлял. — Дай бог вам счастья и здоровья!

— Вам надо в госпиталь, — участливо произнес доктор Ватсон, — вы очень больны…

— Да кому я там нужен! — раздраженно махнул рукой старик. — Кто я такой? Развалина, дырявая посудина, выкинутая на берег. Отставлен за ненадобностью, списан подчистую! Нет, дорогой сэр, если уж помирать, так лучше здесь, на воздухе, а не в вашей вонючей больнице для бедных — как какая-то сухопутная крыса.

И моряк протяжно, хрипло рассмеялся. Я подошла к нему поближе, принюхалась и приветливо завиляла хвостом. Маскарад, разумеется, не смог меня обмануть — я почти сразу же почувствовала, что это Шерлок Холмс. И теперь дала ему это понять. Тем не менее великий сыщик продолжал играть свою роль (бесспорно, талантливо!) — очевидно, для доктора Ватсона. По всей видимости, это его забавляло.

— Какая у вас прелестная собачка, — очень натурально, по-стариковски просипел Холмс, поглаживая меня по спинке. — Наверное, дорогая?

— Альма не моя, — рассеянно ответил доктор, — моей хорошей знакомой, миссис Хадсон. Скажите, сэр, вы не видели здесь джентльмена — худого, высокого, в сером твидовом костюме? Мы должны были встретиться с ним на этом месте…

— Нет, сэр, не видел, — покачал головой Шерлок. — А это, случайно, не он там идет?

— Где? — резко обернулся доктор Ватсон.

Но никого, разумеется, не было. А когда вновь посмотрел на старика, то на его месте уже сидел смеющийся Холмс: он снял мятую фуражку с седым париком, выпрямился — и вместо пожилого больного человека появился наш любимый сыщик. Морщины на его лице чудесным образом разгладились, а голос стал обыкновенным, как всегда, бодрым, веселым и слегка ироничным.

Глава шестнадцатая

— Извините, мой дорогой друг, что слегка разыграл вас, — произнес Шерлок. — Я слишком хорошо известен местным бандитам, вот и приходится менять внешность. Отчасти, кстати, это и ваша вина — благодаря вашим чудесным запискам о наших совместных расследованиях меня, похоже, знает уже весь преступный мир Англии. А сейчас извините — пора мне снова стать отставным комендором, чтобы не спугнуть нашего гостя, профессора Мориарти. Полагаю, он скоро прибудет, причем не один, а со своим подручным. Поэтому вам, дорогой друг, лучше укрыться с Альмой вон за тем сараем, там вас никто не увидит. И приготовьте, пожалуйста, свой револьвер — на всякий случай.

Мгновение — и великий сыщик исчез, на канатах снова сидел старый, больной моряк, опирающийся на крепкую, толстую палку и отрешенно куривший. Доктор Ватсон потащил меня прятаться, и мы укрылись среди старых пустых бочек за деревянным сараем, в котором, судя по запаху, хранили лодки — оттуда невыносимо несло дегтем и масляной краской. Мы притаились и стали ждать гостей.

Сидеть в засаде было невыносимо скучно и довольно неприятно из-за отталкивающего запаха воды, да и от лодок в сарае ужасно воняло дегтем. Страшно не люблю его — забивает нос, ничего не могу потом чуять. Да еще туман стал постепенно сгущаться. Очень не вовремя: под его прикрытием профессор Мориарти мог незаметно скрыться от нас. Ищи его потом! Темза — река большая, есть где пересидеть до утра: по обеим сторонам — много старых доков, грузовых причалов и ремонтных мастерских. Прочесывать реку до Гринвича и Блэкуолла — занятие совершенно бессмысленное, на это у нас нет ни времени, ни сил. А привлечь полицейских для облавы и задержания мы не могли — никто не должен знать, что случилось.

Вся надежда была на то, что профессор не узнает Шерлока (отличный маскарад!) и подойдет достаточно близко, чтобы Холмс мог схватить его. А мы с Ватсоном займемся его помощником. Мориарти не должен уйти ни при каких обстоятельствах, ни налегке, ни тем более — с королевскими регалиями! Еще я надеялась на помощь лорда Хэрриша и полковника Эдвардса: они люди решительные, не дадут преступникам скрыться в ночи.

Мы с Ватсоном устроились относительно неплохо: доктор сел на старую пустую бочку и привалился спиной к дощатой стенке, я пристроилась у его ног. Нас никто не видел, зато мы отлично видели причал — его, к счастью, освещал фонарь, качающийся на одиноком столбе. Было ветрено, сыро, по воде бежали холодные волны… У кромки причала сидел Шерлок Холмс, изображая старого моряка, — сгорбленного, больного, безразличного ко всему на свете, рассеянно глядящего куда-то вдаль…

К сожалению, луна, вначале замечательно освещавшая Темзу, вскоре скрылась за облаками, стало гораздо темнее. К тому же заметно похолодало, по речной глади поплыл густой туман. Я недовольно зарычала: в этой серой мгле профессор Мориарти может легко уйти от нас. Наползавшая на берег мокрая вата мне совсем не нравилась — не люблю промозглой сырости! Я стала даже слегка дрожать — и от холода, и от волнения. Доктор Ватсон взял меня на руки и стал успокаивающе поглаживать. Я прижалась к нему и вскоре согрелась, да и ему со мной было намного теплее и уютнее.

Время шло, а Мориарти все не появлялся. Зато я услышала, как в темноте осторожно, неслышно пробираются по соседним сарайным крышам трущобные коты. Точнее, даже не услышала, а почуяла их: от уличных бродяг сильно несло помойкой. Это прибыла группа кошачьей поддержки под предводительством рыжего Пигсли. Значит, и Труди с Ганси где-то здесь, а еще — сам Бальтазар, верный помощник профессора. Наверное, он затаился среди сараев, но в нужный момент вылетит из своего убежища и побежит на катер, чтобы скрыться вместе со своим хозяином. Ох, не упустить бы его в этом сплошном тумане! Не видно же почти ничего…

Наконец вдалеке послышался стук паровой машины. Туман существенно заглушал шум, но я все равно услышала, причем задолго до того, как паровой катер возник из молочной мглы. И подала знак доктору Ватсону — пару раз ткнулась носом в руку. А то он, устроившись на старой бочке, уже начал потихоньку дремать. Удивительная способность — засыпать в любом месте и в любое время! Впрочем, для военного врача, кем Джон Ватсон являлся раньше, это очень полезная привычка.

Я спрыгнула на причал и осторожно пошла вперед — приготовилась к драке. Доктор достал из кармана револьвер и тихо взвел курок. Катер постепенно приближался, его шум становился все отчетливее. Холмс тоже, я уверена, слышал его, но позы своей не менял — все так же неподвижно сидел на канатной бухте и не спеша курил трубку.

Через несколько минут небольшой черный кораблик с красно-белой трубой подошел к причалу и встал боком. Из него легко выпрыгнул молодой высокий парень и что-то сказал шкиперу, стоявшему за штурвалом. О чем они говорили, я не разобрала, туман мешал, но догадалась, что пожилой мужчина за штурвалом — владелец судна, а парень, надо полагать, его помощник. Возможно, это были отец и сын, такое нередко встречается среди речников, занимающихся пассажирскими и грузовыми перевозками по Темзе.

Парень подошел к Холмсу, потряс его за плечо и что-то сказал, Шерлок нехотя поднял голову и удивленно посмотрел: кто это меня беспокоит? А затем завел знакомую песню про старого комендора, тридцать лет прослужившего в королевском флоте, а теперь ставшего никому не нужным, и попросил пару пенсов на выпивку. Однако парень на это только махнул рукой: не до тебя, старик! И вообще — проваливай отсюда, здесь тебе не место.

Холмс медленно поднялся, опираясь на палку, и приготовился уже идти, но вдруг замешкался — стал выколачивать трубку о канатную бухту. Молодой человек уже забыл о нем, отвернулся и занялся швартовкой катера. И тут Шерлок с необычной быстротой и ловкостью подскочил к нему и огрел по затылку дубинкой. Парень, коротко вскрикнув, повалился на причал. Шерлок отступил в сторону и встал в темном месте, куда не доставал свет одинокого фонаря. И приготовился к следующему раунду.

— Эй, Джек, — раздалось из катера, — что ты там возишься?

Ответа, разумеется, шкипер не получил. Тогда тоже вылез на причал и вразвалочку, что выдавало в нем настоящего моряка, подошел к лежащему.

— Джек, что с тобой? — спросил удивленно. — Чего это ты тут разлегся? Вставай-ка давай!

И мгновенно получил сильный удар по голове — Холмс ловко и умело оглушил шкипера. И призывно махнул нам рукой — выходите! Мы с доктором Ватсоном спустились к нему.

— Помогите связать этих двоих, — сказал Шерлок, — и давайте сделаем им кляпы — чтобы не могли предупредить Мориарти. Я заметил на катере какие-то тряпки и веревки, как раз пригодятся.

Глава семнадцатая

Пленников связали, заткнули им рты, я в это время бдительно смотрела по сторонам — чтобы предупредить, если кто-то появится на причале. Но, к счастью, никого пока не было.

Шкипера и парня уложили на дно судна и закрыли сверху брезентом, чтобы Мориарти не увидел. Шерлок попросил доктора Ватсона надеть морскую куртку шкипера, его кепи и занять место за штурвалом: он должен изображать хозяина. Сам же опять превратился в старого, больного моряка. Спектакль продолжался.

Я спряталась за сараем — поняла, что моя роль скорее второстепенная. Но тем не менее я могла при случае оказаться очень полезной. Мы снова замерли в засаде. Время тянулось ужасно медленно, ползло, как самая ленивая улитка на свете. Я вновь начала мелко дрожать — и от холода, и от нервного напряжения. А туман между тем все сгущался…

Вдруг прямо надо мной раздалось злобное кошачье шипение: «Кого, колбаска на ножках, ждешь здесь?» Разумеется, это оказался рыжий Пигсли. Он забрался на высокую крышу сарая и сверху с ненавистью смотрел на меня.

— Тебя, — тихо ответила я. — Давай, Пигсли, спускайся, потолкуем. По-нашему, по-дружески, один на один.

— Ага, как же! — фыркнул рыжий. — Лучше я Труди с Ганси позову, пусть они с тобой побеседуют.

Встречаться с близнецами мне совсем не хотелось — у них в драке будет преимущество, к тому же следовало сохранять секретность, ни в коем случае не попасться на глаза Мориарти. Профессор уже видел меня — столкнулись во время одного дела, а память у него отличная, ничуть не хуже, чем у Холмса. Если заметит, то сразу поймет, что Шерлок тоже где-то здесь. И наша миссия сорвется, эффект неожиданности будет утерян. Внезапность же в нашем деле была чрезвычайно важна!

— Не бойся, подруга, рыжим займусь я, — раздался знакомый голос с той же сарайной крыши.

Я с облегчением вздохнула — это пришел мне на помощь кот Барти. Очень вовремя! Секунда — и они сцепились в драке, а еще через минуту раздался душераздирающий вопль: Пигсли трусливо просил о пощаде.

— Кто это так дико орет? — услышала я низкий, глухой голос со стороны причала.

И мгновенно узнала его: профессор Мориарти. Пока я болтала с Пигсли, он незаметно, пользуясь туманом, спустился к реке.

— Коты, сэр, — ответил другой голос, грубый, хриплый бас.

При тусклом свете фонаря я увидела две фигуры: одна — высокая, худая, закутанная в непромокаемый плащ, это, несомненно, был профессор. Вторая — плотная, почти квадратная, это был громила, который ушел от нас в подземном лабиринте. Он нес за спиной тяжелый мешок, надо полагать, с украденными сокровищами. Мориарти держал в руках только небольшой кожаный саквояж. Я поняла, что именно в нем находится корона королевы Виктории, главная ценность Британской империи.

Мориарти подошел к воде и заметил сидящего на канатной бухте моряка, но не обратил на него внимания — мало ли кто курит на речном причале! Затем он поискал глазами паровой катер, нашел его и махнул рукой доктору Ватсону, стоящему за штурвалом: давайте сюда, дружище, нужно погрузить кое-какие вещи! Холмс между тем (уже в который раз!) завел свою песню о королевской службе и бедственном положении заслуженного комендора, начал клянчить пару пенсов на выпивку.

— Не откажите заслуженному ветерану, — хрипло, с надсадным кашлем тянул он, старательно изображая полуживую развалину, — подайте на пропитание и пару кружек эля!

Мориарти внимательно посмотрел на него, а затем иронически хмыкнул:

— Вы неплохой актер, Холмс, очень даже неплохой, но иногда все-таки переигрываете. Как сейчас, например. Что же, вполне логично, что вы меня здесь ждете: догадаться, куда я направлюсь, было нетрудно. А за штурвалом, надо полагать, стоит ваш верный друг доктор Ватсон? Ну, ладно… У нас с вами, Холмс, получается ничья, двое на двое. Что делать будем?

— Предлагаю вам сдаться на милость правосудия, — ответил, поднимаясь с канатной бухты и выпрямляясь во весь рост Шерлок, — в этом случае я гарантирую вам жизнь. Но не свободу!

Он одним быстрым движением отбросил фуражку с седым париком, скинул рваный китель и остался в одной рубашке. В руках Шерлок держал крепкую палку — как оружие. Мориарти сунул пальцы в карман плаща, но Холмс покачал головой:

— Не советую, вас держат на мушке. И стоит вам только сделать одно неверное движение…

Профессор бросил быстрый взгляд на доктора Ватсона, действительно доставшего револьвер, и кивнул: позиция у него не самая лучшая, на самом виду и всего в паре ярдов от катера. С такого расстояния промахнуться трудно, а доктор Ватсон — неплохой стрелок.

— Патовая ситуация, — констатировал Мориарти. — Стрелять вы не станете, хотите взять меня живым, чтобы отдать под суд, а я сдаваться не собираюсь. Ладно, Холмс, предлагаю дуэль, честный боксерский поединок, как джентльмен с джентльменом. Если вы собьете меня с ног, я сдамся без сопротивления и прикажу сделать то же самое Роджеру (кивок в сторону громилы), но если удача окажется на моей стороне… Вы меня отпускаете.

— Но без короны королевы Виктории и прочих регалий, — кивнул Холмс на саквояж и мешок громилы, — и только вас одного, к вашему напарнику это не относится.

— Договорились, — легко согласился Мориарти, — судьба Роджера мне совершенно безразлична, можете даже убить его.

С этими словами профессор поставил саквояж на доски и скинул свой непромокаемый плащ, Холмс отбросил дубинку и принял боксерскую стойку. Я знала, что Шерлок дерется очень прилично, и была абсолютно уверена в его победе. Но все опять пошло не так… В который уже раз! Мориарти вдруг резко нагнулся, поднял свой плащ и швырнул его в лицо Холмсу, а затем мгновенно подхватил саквояж, развернулся и кинулся прочь. Но перед этим он сильно толкнул громилу, и тот, потеряв равновесие, повалился на Шерлока. Сыщик едва устоял на ногах — бандит был значительно крупнее и тяжелее его. Я же от неожиданности только разинула рот…

Холмсу пришлось потратить несколько драгоценных секунд, чтобы отбиться от громилы — тот сдуру решил драться. Доктор Ватсон никак помочь ему не мог — Холмс оказался на линии огня. Последовал быстрый обмен ударами, к счастью, Шерлоку вскоре удалось отправить противника в глухой нокаут и освободить себе дорогу.

Однако профессор к тому времени уже скрылся в густом тумане. Но я уже пришла в себя и с лаем кинулась за ним в погоню. Дистанция между нами быстро сокращалась: несмотря на свои короткие лапки, я бегаю неплохо. Я догнала бы его и вцепилась в лодыжку (или еще куда-то), но тут внезапно на меня (причем сразу с двух сторон!) налетели Ганси и Труди: Бальтазар послал их в бой. Мы мгновенно сцепились, сплелись в визжащий, рычащий, дико орущий клубок и покатились по мокрому настилу.

Не знаю, сколько бы у меня ушло времени, чтобы отбиться от братьев, но тут рядом раздался грозный лай и на причал вылетел доберман Гилмор. Я только удивилась — откуда он здесь? Впрочем, долго размышлять было некогда — Мориарти уходил. Причем с саквояжем в руках, а там — корона королевы Виктории!

Спасибо Гилмору: он с ходу врезался в наш клубок, два раза щелкнул зубами, и Труди с Ганси, воя от боли, разлетелись в разные стороны. Я, можно сказать, легко отделалась: пара царапин, правда довольно глубоких, и еще несколько укусов. Надеюсь, усатым бандитам досталось гораздо больше, чем мне, — клыки у Гилмора еще те, страх какие большие и острые. Да и мои — тоже ничего…

— Ты как, подруга? — спросил Гилмор, когда коты позорно бежали.

— Ничего, жива, — переводя дух, ответила я. — А как ты здесь очутился?

— Меня взял с собой этот человек. — Гилмор кивнул на подходящего к нам сэра Хэрриша, за спиной которого я увидела полковника Эдвардса. — Одолжил у моего хозяина, инспектора Лестрейда. Похоже, я оказался в нужное время в нужном месте. Иначе бы тебе досталось…

— Спасибо за помощь, — ответила я искренне, — ты появился и впрямь очень вовремя. Еще немного, и эти двое изрядно подпортили бы мою драгоценную черную шкурку.

Между тем Холмс с помощью доктора Ватсона связал громилу, к ним подошел сэр Хэрриш.

— Нужно организовать погоню за Мориарти, — произнес Шерлок, — пока тот не ушел слишком далеко. Мы вчетвером, полагаю, сумеем взять его, тем более что у нас есть две отличные собаки. Они без труда возьмут след.

— Оставьте Мориарти, мистер Холмс, пусть бежит! — небрежно махнул рукой сэр Хэрриш.

— Но у него же корона Британской империи! — воскликнул великий сыщик. — Корона самой королевы Виктории!

— Нет, ее копия, — хмыкнул главный смотритель Тауэра. — Я позавчера решил на всякий случай заменить подлинные королевские регалии на муляжи. В подземной камере ночью находились дубликаты, а не настоящие сокровища. Так что потеря для нас не такая уж и большая. А вот профессора Мориарти, полагаю, ждет большое разочарование, когда он внимательнее осмотрит свою добычу. Или когда попытается продать хотя бы один «драгоценный» камень из нее. Очень большое разочарование! Все прочие регалии, — лорд Хэрриш кивнул на мешок, — тоже копии. Но они вообще не пострадали, можно не беспокоиться…

Главный смотритель Тауэра рассмеялся. Холмс тоже улыбнулся — правда, несколько кисло. Он был разочарован тем, что профессору Мориарти в очередной раз удалось ускользнуть от правосудия. Я тоже, если честно, была разочарована, хотя убедительная победа над бандой Бальтазара (пусть с помощью Барти и Гилмора) меня обрадовала. Получили усатые разбойники по заслугам! Жаль только, сам Бальтазар скрылся — как и его хозяин. Но ничего, мы еще встретимся. Непременно! И уж тогда…

Полковник Эдвардс и доктор Ватсон вытащили из катера пленников, те уже начали приходить в себя. Это действительно оказались отец и сын. И никакого отношения к происшествию в Тауэре они не имели, Мориарти просто нанял их, пообещав солидное вознаграждение. Они даже не знали, кому помогают. После небольшого совещания было решено их отпустить: в ограблении они не участвовали, наказывать их, по сути, не за что. Пленников развязали, они немедленно отчалили от берега и скрылись в тумане. Похоже, были ужасно рады, что так легко отделались.

Рады были и мы: что ни говори, а одного бандита мы все-таки поймали, его можно отдать полиции. Наверняка за ним числится немало преступлений, найдется за что судить. Был и еще один повод для радости: профессор Мориарти лишился почти всех своих помощников, значит, не скоро примется за новое дело. Да и оплеуху он получил изрядную: потратил столько сил, времени и денег, а результат — ноль, вместо короны Британской империи — лишь ее копия, муляж. Впору рвать на голове волосы — от злости и обиды…

В общем, все были довольны — кроме злоумышленников, разумеется, и усатых помощников кота Бальтазара, им тоже изрядно досталось: рыжего Пигсли серьезно потрепал мой друг Барти, а братьев-близнецов побили уже мы вдвоем с доберманом Гилмором. Все прочие трущобные разбойники просто разбежались, справедливо решив, что своя шкура ближе к телу. Вполне разумно с их стороны.

Это была и моя, пусть маленькая, но очень приятная победа. Значит, теперь можно с чистой совестью возвращаться на Бейкер-стрит, в любимую квартиру. Преступление сорвано, злодеи наказаны. Еще одно трудное и опасное дело позади! А сколько их у нас еще будет…

И последнее: Холмсу так и не удалось выяснить, кто сообщил Мориарти главную тайну Тауэра — что подлинные королевские регалии хранятся в подземелье Белой башни, причем в правой камере. Если верить сэру Хэрришу, об этом знали лишь два человека на свете, он и полковник Эдвардс, но они оба, разумеется, никому ничего не говорили. Эта загадка так и осталось нераскрытой.

Вырытый бандитами ход завалили камнями, бывшую сокровищницу отремонтировали, однако все ценное из нее убрали — перенесли на официальное место хранения, в Дом драгоценностей, под неусыпную и надежную охрану стражников Тауэра. И ближе к казармам Ватерлоо.

Профессора Мориарти вот уже три месяца не видно и не слышно — к счастью для нас. В городе стало значительно меньше преступлений, меньше горя для людей. Но для Шерлока Холмса это обернулось очередной депрессией — он снова и надолго заскучал. Очень надеюсь, что его хандра все-таки пройдет — когда подвернется очередное сложное, запутанное и крайне опасное дело.

Шайка кота Бальтазара пока затаилась, и я уже несколько недель не встречала никого из усатых бандитов, не видела даже рыжего Пигсли. И мне, если честно, тоже стало немного скучно. Так что я с нетерпением жду новых приключений. Не меньше, чем мой друг Шерлок Холмс.

Пропавшая монета

Глава первая

Мой друг, Шерлок Холмс, не раз говорил мне: «Лучший способ добраться до сути дела — рассказать о нем кому-то другому». Он сам, как правило, именно так и поступает: приносит меня на второй этаж нашей квартиры на Бейкер-стрит, 221Ь, сажает в кресло и не спеша, обстоятельно излагает факты своего нового расследования. Меряет длинными шагами комнату, курит трубку с крепчайшим черным табаком и говорит, говорит…

Конечно, я не могу ему ответить (я же собака, не человек!), но зато умею внимательно слушать и сочувственно молчать, и это иногда очень помогает ему: так лучше думается. Шерлок анализирует обстоятельства дела и раскладывает по полочкам имеющиеся факты, а затем из множества разрозненных, порой, казалось бы, совершенно не связанных между собой деталей воссоздает цельную картину преступления. Это называется у него методом дедукции. И в итоге он практически всегда находит виновного или же, наоборот, спасает человека от тюрьмы, оправдывает его. Второе, заметим, для правосудия гораздо важнее, чем первое: лучше уж отпустить преступника, чем посадить за решетку невиновного.

Так было и в том деле, о котором я хочу вам рассказать.

— Альма, — внимательно посмотрел на меня Шерлок Холмс, — мне нужна твоя помощь!

С этими словами он взял меня на руки и отнес на второй этаж дома. Полуденное солнце ярко освещало нашу гостиную — летний день выдался особенно погожим, солнечным и жарким. Я бы сказала — даже слишком уж жарким. Июль в этом году вообще оказался на редкость сухим и горячим, совершенно не таким, как наше обычное английское лето — мокрое, серое и, как правило, дождливое. Лондонские площади, скверы и улицы (в том числе и наша любимая Бейкер-стрит) буквально изнемогали от удушающего зноя, липкой духоты и мелкой, противной пыли. Город медленно, но верно плавился на горячем солнце — как кусок сливочного масла на раскаленной чугунной сковородке.

Оконные занавески в гостиной, разумеется, были опущены, но жаркие солнечные лучи все равно проникали через них. И успели основательно нагреть комнату — как мне показалось, до температуры доменной печи. Нестерпимые потоки яркого света пробивались сквозь плотную ткань, влетали в гостиную и дробились на десятки, сотни маленьких солнечных «зайчиков», которые, отражаясь от множества китайских вазочек, фигурок и статуэток, с некоторых пор ставших украшением нашего дома, весело разбегались в разные стороны.

Здесь необходимо пояснить: моя дорогая хозяйка миссис Хадсон с недавних пор стала страстной коллекционеркой фарфора, начала собирать китайские безделушки (разумеется, не слишком дорогие). И наша милая квартира на Бейкер-стрит вскоре оказалась целиком и полностью заполнена ими — как говорится, под завязку. Замысловатые фигурки и вазочки плотно заставили все полки и этажерки в двух нижних комнатах, обосновались на шкафах, сервантах, секретере и даже на столике для бриджа. Они теперь стоят в прихожей, в спальне и на кухне — в высоком посудном буфете, где им, казалось бы, совсем не место. И, к моему глубокому огорчению, их с каждым днем становится все больше и больше.

Часть этой фарфоровой коллекции миссис Хадсон была вынуждена отнести на второй этаж, к нашим жильцам, мистеру Шерлоку Холмсу и доктору Джону Ватсону, не в их личные покои, разумеется, а в общую гостиную, разместила на камине, шкафах и книжных полках. Однако и это оказалось лишь временной мерой, вскоре замечательные фарфоровые вещицы заполнили все наверху. Я уже начала беспокоиться, что если дело пойдет так и дальше, у нас не останется вообще ни одного свободного дюйма! Даже для меня. И где я тогда буду спать? Не говоря уже о том, чтобы ходить и бегать…

Казалось бы, какое мне, черной таксе, дело до этих китайских штучек? Любит их моя хозяйка, да и ладно. Но тут нужно понимать: эти китайские вещицы — изделия на редкость хрупкие и неустойчивые, время от времени падают на пол и разбиваются. И тогда миссис Хадсон начинает меня ругать. Хотя, если разобраться, я, как правило, не виновата! Судите сами: как их не ронять, если они сами летят вниз?

У нас, у такс, как вы, наверное, знаете, длинный и тонкий хвост, и я выражаю им свои самые искренние чувства (скажем, приветствуя дорогую хозяйку или кого-то из гостей), радостно виляю из стороны в сторону. Такая уж у нас, собак, привычка! При этом совершенно случайно (ну честное слово!) задеваю столы, этажерки и шкафчики, на которых стоят эти милые безделушки. И они падают вниз. Ну, а дальше…

Помимо неустойчивости и хрупкости, у этих восточных штучек есть и еще один серьезный недостаток: за ними нужен постоянный уход, их следует ежедневно протирать. Пыль же летит с улицы! Миссис Хадсон занимается этим исключительно сама — не доверяет нашей приходящей горничной. Вдруг она случайно разобьет какую-нибудь ее любимую вазочку или же фигурку? Хватит уже и того, что я их регулярно задеваю и роняю. А времени на уборку и протирку уходит страшно много, значит, меньше его остается на общение со мной и наши совместные прогулки по парку. Что меня, как вы понимаете, весьма огорчает.

В общем, фарфоровое увлечение моей хозяйки приносит нам, по моему глубокому собачьему мнению, одни только хлопоты и заботы. И еще немалые убытки, ведь коллекцию следует регулярно пополнять и заменять разбившиеся вазочки и статуэтки новыми. А найти их у нас в Лондоне не так-то просто: настоящий китайский фарфор привозят в очень небольших количествах — дорога слишком дальняя и трудная, через два океана, вокруг всей Африки. Потому поиск новых экспонатов отнимает у миссис Хадсон немало времени. Не говоря уже о потраченных деньгах…

Откуда же взялось, спросите вы, столь странное хобби у моей дорогой хозяйки? А помните ту громкую историю, что случилась три месяца назад? Когда капитан Фортон попытался ввезти в Англию контрабандные алмазы? Да-да, речь идет о том самом деле с фарфоровыми слониками, о котором я вам уже рассказывала. Хитроумный капитан Фортон спрятал в фигурках целую партию драгоценных камней и попытался обмануть таможню. Однако Холмс, с моей помощью, разумеется, раскрыл это преступление. Так у нас появились фарфоровые слоники — память о той замечательной истории и боцмане Харди, чья наблюдательность весьма помогла нам. Шерлок подарил слоников моей хозяйке, и они стали первыми жильцами в нашей гостиной.

Сначала статуэток было всего шесть (седьмого, самого маленького, слоника случайно разбил капитан Фортон), однако миссис Хадсон, проявив незаурядную энергию, смогла найти недостающего — в какой-то захудалой портовой лавке. Купила и, весьма довольная собой, поставила к уже имеющимся. Фигурок стало снова семь, как и положено. И теперь это белое фарфоровое стадо прочно обосновалось на нашей каминной полке.

После столь удачного приобретения (действительно, повезло) моя дорогая хозяйка прикупила пару симпатичных китайских вещичек, а к ним еще — и статуэтку, тоже очень занятную. И пошло-поехало! В общем, сейчас наша милая квартира (по крайней мере, большая ее часть) сильно напоминает китайскую фарфоровую лавку в каком-нибудь припортовом городе. С одной стороны, это красиво, статуэтки, фигурки и вазочки очень милы и симпатичны, но с другой… Постоянный страх что-то случайно задеть и разбить… В общем, на мой взгляд, лишние нервы и убытки.

Впрочем, хватит уже об этом, давайте перейдем к нашему делу.

Глава вторая

Итак, в жаркий, душный, раскаленный июльский полдень 1883 года мистер Холмс попросил меня помочь ему. Я, естественно, согласилась — радостно тявкнула. Люблю, знаете ли, сложные, странные, запутанные дела! Причем не меньше, чем сам наш гениальный сыщик. Шерлок отнес меня наверх, в гостиную, посадил в глубокое кресло и начал излагать уже известные факты.

— Видишь ли, Альма, — задумчиво произнес он, — трудность некоторых преступлений заключается не в отсутствии улик, а, наоборот, в их избыточности. Иногда создается впечатление, что кто-то нам их специально подбрасывает… Причем в таком количестве, что даже я начинаю испытывать некоторое затруднение в сортировке и классификации. Что же тогда говорить о наших доблестных полицейских? Инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда, например, в такой ситуации просто хватается за голову и немедленно бежит ко мне, прося о помощи, ибо знает: моя дедукция позволит воссоздать точную картину преступления и отделить лишнее от подлинно значимого, вычленить только те факты, которые имеют значение. Метод, который я разработал, дает прекрасную возможность анализировать улики и находить бесспорные доказательства, отбрасывая пустые домыслы и рассуждения, которые лишь мешают расследованию. Как это было, например, в нашем деле с пропавшим шкипером… Помнишь его, Альма?

Я два раза гавкнула — еще бы! Да, пришлось нам тогда с Холмсом повозиться, поломать голову! Но ничего, справились. Славное приключение получилось, к тому же весьма опасное! Как-нибудь я обязательно расскажу вам о нем, но не сейчас…

— Что мы сегодня имеем? — продолжил Холмс. — Факты таковы: примерно неделю назад в полицию обратился некий мистер Джеймс Стоун, отставной банковский служащий. Он заявил, что его обокрали — похитили очень редкую и ценную золотую монету. Мистер Стоун — пожилой джентльмен, вдовец, живет один, если не считать, конечно, его старого верного слуги и садовника. Оба служат у него очень давно, и никаких претензий к ним никогда не было. В особняке также регулярно бывают еще две женщины, кухарка и горничная. Первая, как ты понимаешь, Альма, готовит хозяину еду и моет посуду, а вторая прислуживает за столом и убирается в верхних комнатах.

Мистер Стоун — весьма обеспеченный джентльмен: долгое время он служил в Лондонском Сити-банке и сумел скопить приличное состояние. По отзывам коллег, человек весьма сухой, педантичный, с подчиненными был всегда вежлив, но строг. Он никому не доверял и с подозрением относился ко всем, с кем приходилось общаться. Наверное, таким и должен быть главный кассир в крупном лондонском банке, ведь через его руки ежедневно проходили весьма внушительные суммы…

У начальства мистер Стоун находился на отличном счету: выполнял свои служебные обязанности точно и вовремя, ни одного замечания за более чем сорокалетнюю службу не имел. В его честности и порядочности никто никогда не сомневался, наоборот, его ставили в пример молодым людям, только начинающим свою финансовую карьеру. Вот каким, говорили им, должен быть настоящий банковский служащий!

В семейном плане мистер Стоун одинок: супруга умерла двадцать с лишним лет назад, а больше он не женился, детей тоже нет. Единственной его страстью является нумизматика. Мистер Стоун увлекся ею еще в молодости, и она постепенно заняла главное место в его жизни, ей он посвящает все свое время. Замечу, наш клиент собирает не просто старинные монеты, а исключительно дорогие и редкие, по преимуществу золотые, относящиеся к античной эпохе. За долгие годы ему удалось составить исключительно солидную коллекцию, в которой, как мне сказали, есть совершенно уникальные экземпляры.

Мистер Стоун живет в собственном особняке на Кросс-стрит. Дом невелик, всего шесть комнат: внизу — кухня, столовая и каморка старого слуги, наверху — гостиная, кабинет и спальня хозяина. Садовник, он же и сторож, живет отдельно, в маленькой хибарке на краю участка, а горничная и кухарка приходят в дом шесть раз в неделю, кроме воскресенья, когда у них выходной.

В тот злополучный день, о котором пойдет речь, мистер Стоун после обеда, как всегда, поднялся к себе в кабинет, достал из сейфа альбом с золотыми римскими монетами и стал его разглядывать. Есть у него такая привычка — любоваться своими раритетами после еды, своего рода любимый отдых. Этим он, как правило, занимается с двух часов до пяти пополудни, до чая, который всегда пьет один в своем кабинете. Затем он гуляет в саду или читает у себя наверху — в зависимости от настроения и погоды. Ужинает ровно в восемь вечера, а в десять уже отправляется спать. Этот распорядок никогда не меняется.

Кража, судя по всему, произошла во время послеобеденного отдыха — где-то между двумя и тремя часами пополудни. Мистер Стоун уже далеко не молод, шестьдесят два года, поэтому нет ничего удивительного, что вскоре после еды он, сидя у себя в кресле, задремал. Когда же примерно через час проснулся, то обнаружил, что исчезла весьма редкая и крайне дорогая монета — золотой ауреус[1] Древнего Рима. Ценность ее заключается в том, что она чеканилась при консуле Сципионе Африканском и вручалась воинам только за личную храбрость. Или в качестве особой награды от самого консула — за воинскую доблесть. Можно предположить, что некогда хозяином этой монеты был римский легионер, сражавшийся с Ганнибалом. Представь себе, Альма, это была Вторая Пуническая война, третий век до Рождества Христова! Более чем две тысячи лет назад!

Ты спросишь, откуда мне стали известны такие нумизматические и исторические подробности? Инспектор Лестрейд просветил меня, а ему подробно рассказал сам мистер Стоун — чтобы лучше понимал ценность и уникальность пропавшего ауреуса. Лестрейд уже неделю расследует это дело, но пока ни на дюйм не продвинулся. И вчера вечером он попросил меня о помощи…

В момент кражи в усадьбе, помимо хозяина, находились четыре человека: слуга Уинстон Фирби, садовник Джейкоб Мортимер, кухарка Мэри Сэнджел и горничная Сара Кашнинг. Всех их, само собой, допросили, и все они заявили, что знать ничего не знают о пропавшей монете. Проверили, разумеется, кто где находился с двух до трех часов пополудни, выяснили следующее: Фирби спал в своей каморке — отдыхал, как и хозяин, после обеда, садовник занимался какими-то делами у себя в хижине, кухарка мыла на кухне посуду, а горничная убиралась в гостиной на втором этаже дома. Сам хозяин дома, мистер Стоун, как мы знаем, дремал после обеда у себя в кабинете. Большой металлический шкаф, в котором хранится коллекция, он, как всегда, запер на ключ, из него ничего не пропало, однако альбом с римскими монетами лежал открытым на столе — мистер Стоун как раз рассматривал в лупу свои любимые монеты. Пока неожиданно не заснул…

Монету, по идее, мог взять любой из тех, кто находился в доме, тем более что двери кабинета были распахнуты настежь — из-за жары и духоты.

Мистер Стоун сам приказал раскрыть их пошире. Как и окна в гостиной. Еще в комнату мог влезть кто-то прямо с улицы… Сделать это в принципе было совсем несложно: вся внешняя стена дома увита плющом, и, держась за него, можно без труда забраться наверх и взять со стола ценную вещь.

Глава третья

Холмс набил любимую трубку табаком, потом продолжил:

— Разумеется, мистер Стоун, как только обнаружил пропажу, первым делом тщательно обыскал свой кабинет. Он предположил, что монета выпала у него из рук и куда-то закатилась. Ауреус, кстати, главная ценность его коллекции — в Англии таких всего три штуки, и стоят они весьма и весьма прилично. Мистер Стоун долго искал пропажу, осмотрел все углы, заглянул во все щели, но ничего не нашел.

Тогда он позвал горничную Сару и спросил, не заходила ли та к нему в комнату. Но девушка ответила, что нет, не заходила, ибо хорошо знает главное правило этого дома: после обеда нельзя ни в коем случае беспокоить хозяина, он отдыхает и занимается своими делами. Поэтому, закончив с уборкой, она спустилась вниз, на кухню, чтобы, по своему обыкновению, немного поболтать с кухаркой миссис Сэнджел.

Мистер Стоун, разумеется, поговорил и с ней тоже, а затем — со слугой и садовником, но ничего нового не узнал. И лишь после этого он обратился в полицию. Инспектор Лестрейд, прибыв на место, еще раз допросил слуг, но ничего не добился. Все отрицали свою причастность к пропаже, дело зашло в тупик. Тогда инспектор пришел ко мне. И заодно поделился кое-какими своими соображениями.

Наибольшее подозрение у Лестрейда вызывает горничная Сара. Она из небогатой семьи, живет в крошечной квартирке на окраине Лондона вместе с матерью и младшим братом. Мать зарабатывает на жизнь вязанием, получает сущие гроши, а брат еще учится в школе. По сути, девушка содержит всю семью. У Сары есть жених, весьма достойный молодой человек, она давно хочет за него замуж, но свадьбу все время откладывают — нет денег. Вот вам, кстати, и серьезный мотив для преступления!

Инспектор Лестрейд рассудил так: Сара, убираясь наверху, заглянула в кабинет мистера Стоуна — просто из любопытства, увидела упавшую золотую монету и подняла ее. Возможно, сначала хотела отдать хозяину, но потом передумала: ну, раз никто не видит… И положила монету к себе в карман. Затем спустилась на кухню и принялась, как обычно, болтать с кухаркой. Полиция, прибыв на место преступления, допустила грубую ошибку, никого из слуг не обыскала, а вечером девушка ушла к себе и, наверное, уже хорошо спрятала монету. Теперь найти ее, если эта версия верна, будет весьма непросто. Придется ждать, пока редкая монета сама не всплывет у кого-то из коллекционеров, тогда появится возможность проследить всю преступную цепочку и выйти на Сару. Однако девушка, по словам Лестрейда, умна и вряд ли скоро продаст монету, и со временем ее следы затеряются…

Прямых улик против Сары нет, арестовывать ее, по сути, не за что, хотя инспектор Лестрейд и намеревался это сделать. Но я отговорил его: вовсе не очевидно, что именно Сара украла монету, и в случае ошибки он может попасть в глупое положение. Помимо горничной, под подозрение Лестрейда попала еще кухарка Сэнджел. У нее также есть мотив: больной муж и двое маленьких детей. Теоретически она тоже могла взять ауреус — если тот, допустим, выскользнул из рук спящего мистера Стоуна и скатился вниз по лестнице. Увидела монету, подняла ее, ну а дальше — так же, как и с горничной: положила к себе в карман и унесла домой.

При допросе кухарка заявила, что после обеда находилась на кухне и занималась посудой, на второй этаж не поднималась — нечего ей там делать. Ее видела горничная Сара, они по-дружески болтали. Таким образом, обе женщины подтверждают показания друг друга. Хотя, конечно, назвать это стопроцентным алиби нельзя.

Наименьшее подозрение у инспектора вызвали слуга Уинстон Фирби и садовник Джейкоб Мортимер: они много лет служат у мистера Стоуна и никаких претензий никогда к ним не было, к тому же они получают хорошее жалованье. Однако и их тоже нельзя сбрасывать со счетов — соблазн иногда бывает слишком велик. В кабинет, помимо прочего, мог проникнуть и кто-то с улицы, скажем, случайный воришка. Шел себе мимо, увидел открытое окно, залез из любопытства, а там — золото! Правда, непонятно, почему тогда он не взял и другие монеты, тоже весьма ценные? Хотя, с другой стороны, вор мог схватить первое, что увидел — и деру, пока не поймали! В общем, версий у Лестрейда много, но ни одной — серьезной, подкрепленной уликами.

Вчера вечером инспектор прислал мне телеграмму, попросил приехать, еще раз осмотреть место происшествия и поговорить с прислугой, а затем поделиться своими соображениями. Пожалуй, я приму его приглашение — надоело сидеть без дела! И тебя, дорогая Альма, хочу взять с собой: давай прокатимся за город! Составишь мне компанию, правда? Мне, полагаю, пригодится твой тонкий собачий нюх… Попрошу быть еще доктора Ватсона, если он, конечно, сможет. Ну, так как, Альма, едем?

Я согласно гавкнула: в любом случае, это приятней, чем сидеть и скучать в жарком, пыльном, душном Лондоне. Наконец у нас с Холмсом появилось новое расследование! Как же это чудесно!

Глава четвертая

Через час с четвертью мы были уже на Кросс-стрит, в Кройдоне. Кебмен подвез нас прямо к особняку — тот стоял рядом с дорогой. И, как справедливо заметил Лестрейд, забраться на второй этаж мог любой человек — вся внешняя стена здания была плотно увита темно-зеленым плющом. Даже особой сноровки для этого не требовалось — просто держись за стебли и подтягивайся вверх.

Мы с Холмсом были вдвоем, доктор Ватсон, к сожалению, не смог составить нам компанию — навещал своих больных. У садовой калитки нас встретил инспектор Лейстрейд — худощавый, нервный, с тонким, острым, подвижным лицом. По желтой кирпичной дорожке мы подошли к дому — невысокому белому строению с красной черепичной крышей. На крыльце нас встретил старый слуга Уинстон Фирби: седой, медлительный, сутулый, с выцветшими, потухшими глазами. Его бледное морщинистое лицо было обрамлено пышными белыми бакенбардами, которыми он, очевидно, очень гордился. Одет Фирби был в парадную ярко-зеленую ливрею, правда, изрядно поношенную.

— Мистер Стоун ждет вас, джентльмены, — скучным, бесцветным голосом произнес старый слуга и впустил нас в особняк.

На секунду взгляд его пустых, блеклых глаз задержался на мне: очевидно, он решал, можно ли впускать в дом собаку. Шерлок Холмс показал на меня:

— Это полицейская такса, она нужна нам для расследования.

Лестрейд тоже кивнул, подтверждая эти слова, и меня пропустили. По скрипучей деревянной лестнице, устланной истоптанной и местами даже рваной ковровой дорожкой, мы поднялись на второй этаж, в кабинет хозяина. У окна за массивным письменным столом сидел мистер Стоун — в пестром восточном халате (впрочем, тоже далеко не новом) и в мягких домашних туфлях.

Он поднялся, приветствуя нас, но это была лишь дань вежливости. Вряд ли мистер Стоун был рад нам… Его маленькие острые глазки смотрели на нас пристально, настороженно и, пожалуй, с большим недоверием. Старый джентльмен, похоже, совсем не любил гостей, особенно из полиции. Глубокие вертикальные складки возле губ и выдвинутый вперед подбородок выдавали в нем человека упрямого, твердого характера, волевого, верного своим принципам, раз и навсегда заведенным в далекой юности.

Инспектор Лестрейд представил Шерлока Холмса как своего коллегу, а я удостоилась чести именоваться полицейской таксой. Мистер Стоун чуть пожевал тонкими, сухими губами и произнес скрипучим старческим голосом:

— Я уже рассказал инспектору Лестрейду все, что знаю. Что еще вы хотите услышать, мистер Холмс?

— Мне нужно осмотреть ваш кабинет, — ответил Шерлок, — и поговорить с прислугой.

— Хорошо, — кивнул мистер Стоун, — можете разговаривать прямо здесь, в кабинете, я не стану вам мешать. Пойду пока прогуляюсь.

— Отлично, — улыбнулся Холмс, — начнем, пожалуй, с Фирби.

— С Уинстона? — удивился хозяин дома. — Он служит у меня очень давно, как и Джейкоб Мортимер, садовник, и, мне кажется, они — последние, кого можно заподозрить в краже. Боюсь, вы попусту потратите свое время, мистер Холмс, ничего нового не узнаете. Впрочем, чего еще можно ожидать от наших полицейских! Только делают вид, что что-то расследуют, а на самом же деле… Я бы на вашем месте, мистер Холмс, начал с Сары. Во-первых, она служит у меня совсем недавно, всего полгода, во-вторых, как мне позавчера стало известно, она очень нуждается в деньгах — на свадьбу, а в-третьих, что самое главное…

— Мистер Стоун! — решительно перебил пожилого джентльмена Холмс. — Позвольте мне самому решать, с кем и в какой последовательности разговаривать. И как вообще вести расследование.

Хозяин дома недовольно скривился, его худое лицо стало злым и неприятным. Но он ничего не сказал — просто молча вышел из кабинета. Лестрейд задумчиво посмотрел ему вслед: очевидно, ему очень не понравилась столь низкая оценка работы лондонской полиции. Что делать, у каждого человека — свое мнение. И не всегда оно объективное.

— Ладно, — бодрым голосом произнес Шерлок, — за работу! Осмотрим сначала место преступления.

С этими словами он подошел к окну и стал тщательно изучать подоконник — рассматривая его через большую лупу. Затем высунулся из окна и подергал за стебли плюща, украшавшего стену, как бы проверяя их на прочность. После чего, сильно перегнувшись (чуть не вывалился из окна), долго изучал стену дома и блеклую растительность внизу. Но трава, к сожалению, была жесткая и сухая — из-за ужасной жары, стоявшей последние три недели, никаких следов на ней, разумеется, не осталось. А если бы даже и были, то их давно затоптали наши доблестные полицейские, ведущие расследование. Из чистого усердия, конечно же.

Потом Шерлок попросил позвать Уинстона Фирби. Тот неспешно, с хрипом и сильной одышкой поднялся к нам на второй этаж, прошаркал к письменному столу, за которым сидел Холмс, и медленно опустился на стул. Большие, бледные руки со старческими вздувшимися венами он привычно сложил на коленях, а бесцветные глаза скосил куда-то в сторону — видимо, чувствовал себя не в своей тарелке. На вопросы он отвечал далеко не сразу: сначала долго думал, подбирая нужные слова, шевелил губами и лишь потом произносил что-то своим тихим голосом, лишенным эмоций.

Ничего нового он нам не сообщил: днем после обеда он всегда спит у себя в комнатке на первом этаже — знает, что хозяин в это время отдыхает, значит, его услуги не понадобятся. Наверх он поднимается лишь к пяти часам пополудни — чтобы подать мистеру Стоуну чай. Берет на кухне поднос с чашкой и печеньем и идет в кабинет. Так он поступил бы, наверное, и в тот раз, если бы не эта пропавшая монета. Пришлось все отложить и срочно заниматься ее поисками, он сам, лично, помогал мистеру Стоуну осматривать кабинет. Они вместе долго ползали по полу, заглядывая в каждый угол, но ничего не нашли. Куда делась монета, он понятия не имеет: может, кто-то взял, а может, сама закатилась в какую-нибудь щель. Дом-то уже старый, а пол — деревянный, давно рассохшийся…

Мы с Лестрейдом откровенно скучали: инспектор все это уже слышал, а мне было просто неинтересно — такой серый, унылый тип, как этот Фирби, вряд ли решится на преступление. Даже если б золотой ауреус сам упал ему в руки — и то не осмелился бы. Его вполне устраивает жизнь у мистера Стоуна: не слишком, прямо скажем, обременительные обязанности, на всем готовом: своя комната, неплохое жалованье, выдаваемое без задержки… Что еще нужно старому человеку, мечтающему о покое?

Того же мнения, очевидно, придерживался и Шерлок Холмс — слушал вполуха. И вскоре отпустил старого слугу, его место на стуле занял садовник Мортимер.

Глава пятая

Это был совсем другой человек, тоже немолодой, но еще довольно крепкий и энергичный. У него было красное обветренное лицо (следствие постоянной работы на свежем воздухе), густые рыжие волосы и крупные мускулистые руки с тяжелыми кулаками. Мистер Мортимер выполнял в усадьбе не только обязанности садовника, но и сторожа — охранял ночью. И при случае он мог легко справиться с любым грабителем или вором.

Мортимер, в отличие от Фирби, отвечал на все вопросы без задержки, сразу же, четко и уверенно. Задумался он один лишь раз, когда Шерлок спросил его об алиби. Садовник покряхтел, почесал короткопалой пятерней в затылке и честно ответил:

— Знаете, мистер Холмс, я слышал о вас и ваших методах ведения дел. Вы якобы видите человека насквозь и можете точно сказать, когда он лжет, а когда говорит правду. Поэтому врать вам я не стану: нет у меня алиби, и свидетелей — тоже нет! Да, я был у себя дома, но подтвердить это ничем не смогу. И никто меня не видел. Живу я, как вы сами, наверное, уже знаете, один, гостей не принимаю — просто негде: крошечная комнатка, кухонька, даже прихожей нет. Да и друзей у меня, по сути, тоже не имеется — так уж сложилось. Что же касается вашего вопроса… В тот день после обеда я лежал у себя на кровати и ждал, когда немного спадет эта чертова жара, чтобы заняться вечерней поливкой. Из-за этого дьявольского пекла мне приходится поливать сад и газон два раза в день — утром и вечером, а это, поверьте, не такое простое дело. Я беру воду на соседней улице, там есть общественная колонка, наливать же из нашего водопровода запрещено — за это надо платить, а мистер Стоун, прямо скажем, скуповат, не любит тратить деньги. Я, заметьте, его за это не осуждаю — вполне разумный подход к жизни. Хозяин вообще всегда и на всем экономит, это верно, но я к этому давно привык, как и все в доме. В общем, если уж совсем кратко, мой день был такой: рано утром, примерно часов в семь, я выкатил из сарая садовую тачку, положил в нее пустую бочку и пошел за водой. Час или полтора я ждал своей очереди у колонки (не один мистер Стоун такой бережливый!), набрал полную бочку и повез к нам на участок. Затем достал садовую лейку и занялся поливкой фруктовых деревьев. После чего обработал кусты у ограды, а также цветы у дома. Ближе к полудню я сделал вторую поездку, чтобы заполнить бочку для вечерней поливки, что заняло у меня еще примерно два часа. По такой жаре, сами понимаете, особо не побегаешь! Затем я вернулся к себе — полежать и отдохнуть. После поливки сада, сэр, да еще по такой жаре, ничего больше не хочется, тем более — куда-то там ходить. Сара и Мэри, в смысле, мисс Кашнинг и миссис Сэнджел, могут вам подтвердить, что я возле особняка не появлялся, даже близко к нему не подходил. Они бы точно меня увидели…

Инспектор Лестрейд кивнул: обе женщины заявили, что они ясно слышали, как садовник возит туда-сюда свою скрипучую тачку. Холмс вскоре отпустил мистера Мортимера — ясно, что тот не мог украсть. Значит, в качестве подозреваемых у нас остались два человека — кухарка и горничная. И еще, теоретически, это мог сделать какой-нибудь случайный прохожий: залез в открытое окно, увидел монету, схватил и убежал…

В это время солнечный лучик, прорвавшийся сквозь полуопущенные шторы, влетел в кабинет, и я заметила, как засветилась, заиграла радугой большая хрустальная чернильница на письменном столе мистера Стоуна. Разноцветные «зайчики» запрыгали по комнате. И тут мне в голову пришла одна идея. Надо бы ее проверить!

Я подошла к отрытому окну и посмотрела наверх — напротив дома рос большой, старый, ветвистый тополь. Я громко гавкнула два раза, привлекая внимание Холмса, тот немедленно обернулся ко мне:

— Хочешь мне что-то показать, Альма?

Я гавкнула еще раз — верно. Холмс подошел к окну, выглянул в сад, посмотрел на улицу, затем задумчиво произнес:

— Никто в окно не залезал, это ясно, иначе бы я заметил хоть какие-то следы — скажем, царапины на подоконнике. Но ничего нет. Если, конечно, наш вор не умеет летать…

Я гавкнула еще раз и задрала морду выше. Шерлок проследил за моим взглядом, а потом хлопнул себя ладонью по лбу:

— Боже мой, какой же я болван! Ты абсолютно права, Альма! Идем скорее!

Мы быстро покинули кабинет мистера Стоуна, спустились по лестнице. Инспектор Лестрейд сначала недоуменно посмотрел на нас, а затем сорвался с места и бросился вдогонку: Шерлок очень напоминал ищейку, взявшую верный след. За калиткой Холмс свернул налево, к старому тополю. И задрал вверх голову.

— Что вы там ищете, Холмс? — удивился Лестрейд.

— Нашего воришку, — улыбнулся Шерлок. — Боюсь, правда, наказать его мы не сможем. Если даже поймаем. Но вот вернуть украденное хозяину — это в наших силах.

По просьбе Шерлока садовник Мортимер принес длинную деревянную лестницу и забрался по ней наверх. Между ветвей, почти на самой макушке, он нашел черное воронье гнездо и скинул нам под ноги. Возмущенная ворона с противным громким, хриплым карканьем атаковала Мортимера, пытаясь столкнуть с лестницы, и ему пришлось спасаться бегством.

Мы вернулись в дом и пригласили мистера Стоуна. При нем Холмс разворошил гнездо и среди бутылочных осколков, металлических пуговиц и прочего хлама нашел блестящий золотой кружок — пропавшую монету. И тихо засмеялся:

— Это первый случай в моей практике, когда преступник не может быть арестован и заключен в тюрьму. Никак не может!

Мистер Стоун, увидев у Холмса золотой римский ауреус, буквально подпрыгнул от радости и жадно протянул руки — отдайте скорее! Шерлок вернул ему драгоценность.

— Как вы догадались, Холмс? — удивлено спросил инспектор Лестрейд.

— Это не я, а Альма, — показал на меня сыщик, — хотя я тоже, по идее, мог бы. Все же абсолютно логично: окно кабинета было открыто, солнечный луч упал на золотую монету, та засверкала. Это заметила ворона, сидевшая на дереве, заинтересовалась и влетела в окно. Взяла монету в клюв и унесла к себе в гнездо. Мистер Стоун в это время спал и ничего, разумеется, не видел. Жаль, столько времени зря потеряли! А ведь я видел у стены дома черное воронье перо, однако не придал ему значения. Позор мне, позор!

Инспектор Лестрейд криво усмехнулся — похоже, этот вариант даже не приходил ему в голову.

— А ты молодец, Альма, — похвалил меня Холмс, — правильно все поняла. Сообразила, что золото отлично блестит на солнце…

Я скромно промолчала: не стоит, пожалуй, уточнять, что на мысль о вороватой вороне меня навели солнечные «зайчики», разлетевшиеся разноцветным веером от хрустальной чернильницы мистера Стоуна. Точно такие же я видела у нас дома — они разбегаются от хозяйского фарфора. Пусть это останется моей маленькой тайной!

Я была очень довольна — и тем, что мы быстро раскрыли это дело, и тем, что прокатились за город и немного развеялись. И особенно тем, что меня похвалил сам Шерлок Холмс. Его слова значат для меня гораздо больше, чем все награды мира. Хотя от сладкой косточки в качестве личной благодарности я бы не отказалась.

Инспектор Лестрейд остался оформлять бумаги (преступление официально раскрыл якобы он), а мы с Шерлоком вернулись на Бейкер-стрит. Лондон буквально изнемогал от жары, июльское солнце по-прежнему безжалостно поливало его горячими лучами, но я уже не сердилась на него — как-никак именно оно помогло нам раскрыть это дело. Так что пусть себе сияет, всем на радость! Лето же, в конце концов! Хотя и не совсем обычное, больше напоминающее африканское, чем наше скромное английское. С другой стороны, если бы в небе сейчас, как всегда, висели низкие дождливые тучи, то и этой занятной истории не случилось бы. И я не получила бы от нее такого удовольствия. Так что да здравствует солнце! И его веселые «зайчики»!

Но с фарфоровой коллекцией моей дорогой миссис Хадсон надо что-то делать, это ясно. Еще немного, и эти китайские безделушки заполонят всю нашу квартиру, целиком и полностью. А этого допустить нельзя — иначе для моих четырех лапок вообще не останется места! И как мне тогда быть? Нет, надо что-то придумать… Пойду-ка я поговорю со своим лучшим другом, котом Барти, может, он что-то посоветует. Уличные коты — они ведь такие умные и сообразительные… Не хуже, чем мы, таксы.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Ауреус (aureus) - древнеримская золотая монета название происходит от лат. aurum - золото.

Content

Карде Игорь Такса миссис Хадсон

Игорь Карде Такса миссис Хадсон

Амулет бронзовой кошки

Семь фарфоровых слоников

Корона Британской империи

Пропавшая монета

Примечания