Дана Арнаутова, Евгения Соловьева

Падчерица смерти

© Арнаутова Д., Соловьева Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Падчерица смерти

Глава 1

Маленькая утренняя серенада

Айлин распахнула глаза, не сразу поняв, где она находится и почему за окном отчетливо слышится упоенный вой токующего вурдалака. Не сезон же! Самая середина весны, а токование у любой псевдонежити приходится на конец осени!

Она села на постели, осмотрелась, поежилась от тянущей из распахнутого окна промозглой сырости, заметила наконец томно сидящую у самого подоконника Иоланду и бессильно выругалась. Вот ведь… неймется соседке! И какого же болвана она на этот раз назначила своим кавалером? А кто, кроме полнейшего болвана, додумается петь серенаду не перед отбоем, а на самом рассвете? Вот перебудит все общежитие…

Айлин позволила себе минуту приятного злорадства: представила, как с треском распахиваются окна женского крыла и в горе-музыканта летят два-три «молота Пресветлого», десяток проклятий, пара стульев и большая ваза. Ох, да он еще и фальшивит!

Соседка не удостоила ее и взглядом, и Айлин, еще раз выругавшись себе под нос, улеглась обратно и накрыла голову подушкой. Не помогло. Голос у поклонника Иоланды был знатный, громкий, к тому же приглушенное подушкой: «Люблю-у-у я любо-о-о-овью безбрежною-у-у… как смерть безнадежною-у-у-у…» – приобретало совершенно непристойное звучание!

Вот бы месьор де Берже, фраганский поэт, приглашенный год назад для преподавания современной литературы, услышал, как тут изгаляются над его стихами!

– Люблю мою грезу прекра-а-асную, принцессу мою светлоокую-у-у…

– Иоланда! Да закрой же окно, во имя Претемной! – взмолилась Айлин, отбрасывая подушку и понимая, что так же, по-вурдалачьи, провытого: «Мечту дорогую, прекрасную!» – она просто не выдержит.

Лютня, под которую несчастный, возомнивший себя трубадуром, исполнял серенаду, зарыдала и смолкла. Айлин искренне понадеялась, что струны не выдержали.

Соседка обернулась и, одарив ее снисходительно-презрительным взглядом, протянула:

– Между прочим, Ревенгар, ты просто завидуешь!

– Завидую? – опешила Айлин. – Чему?!

– Тому, что я нравлюсь юношам! – победно сообщила Иоланда, поправляя кокетливый светлый локон.

О Претемнейшая, еще только рассвет, а она уже и прическу сделать успела? Ничего себе!

– Было бы чему завидовать, – проворчала Айлин, совершенно не желая признавать правоту Иоланды.

Да, соседка нравится юношам. Ну… ну и подумаешь! Зато у Айлин есть целых девять названых братьев… и мэтр Бастельеро ее хвалит, и милорд магистр Роверстан…

– Конечно-конечно, – ядовито-ласково согласилась Иоланда. – Ты ни капельки не завидуешь тому, что я нравлюсь юношам! И твоя однокурсница тоже, как там ее? Морьеза? И вообще все девушки, кроме тебя! Тебе уже целых шестнадцать…

– Семнадцать, – зло бурнула Айлин.

От беспощадно правдивых слов вредной соседки горчило на языке. Ну да, Ида действительно после каждых выходных утопает в букетах и подарках, а рядом с ней и похорошевшей к пятому курсу Лионоре перепадает внимание тех, кому привередливая итлийка отказывает. Айлин же обходят стороной даже те из боевиков, которые вообще никого из девиц не пропускают, хотя бы по разу не сходив с ними на свидание. Словно она заговоренная или проклятая… Или страшнее умертвия.

– Семнадцать! А ты даже не целовалась ни разу! И правильно, кому ты нужна, заучка несчастная? Кроме твоих Воронов, таких же ненормальных, как ты!

– Замолчи немедленно! – яростно вскрикнула Айлин, сжимая кулаки и пытаясь уговорить себя, что слова Иоланды не стоят внимания.

Просто-напросто она злится, потому что Саймон не обращает на нее никакого внимания, как Иоланда ни пытается его завлечь. Зато Айлин он по секрету шепнул: «Папа всегда говорил не связываться с иллюзорницами, кто знает, как они выглядят на самом деле?!»

– Сама ты завидуешь, – продолжила она уже куда спокойнее. – Потому что тебе нравится Саймон Эддерли и ты хотела пойти с ним на Вишневый бал! А он тебя не приглашал и не пригласит, и даже приворот не поможет! Я, между прочим, знаю, что ты его делала!

– Зато меня пригласит кто-нибудь другой! – прошипела Иоланда, покраснев. – А тебя не пригласит никто! Разве только кто-то из твоих Воронов! Из жалости, чтобы ты их курс не позорила! Интересно, они жребий бросят или твой драгоценный замороженный Аранвен назначит кого-нибудь? Сам-то он тебя только конфетками кормит, как маленькую девочку!

Айлин задохнулась от стыда и гнева. Как же позорно признавать, что слова противной соседки правда от первого до последнего слова!

Она и в самом деле ни разу не целовалась. Ни с кем. Хотя иногда пыталась представить что-то похожее на романтичную сцену из фраганского романа: вечер на балконе, запах цветов, соловьи… Вот только добавить ко всему этому великолепию кого-то из юношей ей не удавалось даже мысленно!

Саймон? Он сидел бы на перилах балкона, уплетал конфеты и иногда прицельно швырял в самого голосистого соловья какой-нибудь хитро закрученной порчей. Просто так, для тренировки. А потом по всему саду летали бы соловьи, ругающиеся на нескольких языках.

Дарра наверняка напомнил бы, что вместо соловьев следует заняться домашним заданием. Взял рабочие тетради Айлин, придирчиво проверил записи, подчеркнув ошибки тоненьким карандашом, чтобы она сама их исправила. А потом написал список, какие книги ей следует взять в библиотеке, чтобы улучшить знания по этой теме. И даже страницы указал бы.

Аластор… Тихо, уже привычно заныло сердце. Он так и не написал. Ни разу за все пять лет. Как удалось выяснить тетушке Элоизе, Вальдероны покинули столицу всего через несколько дней после памятной вечеринки… Аластору теперь уже целый двадцать один год, а скоро исполнится двадцать два, он не маг и единственный наследник своего отца и, наверное, теперь уже женат или помолвлен… Может быть, он слушает соловьев с невестой?

А Айлин – одна! И только молча слушает, как все девицы, которым уже исполнилось семнадцать, взахлеб говорят о Вишневом бале – первом взрослом бале любого адепта! В прошлом году Айлин на него не попала из-за возраста: Вишневый бал устраивают на весеннее равноденствие, а семнадцать ей исполнилось через неделю после него, и это было до ужаса обидно, ведь Вишневый бал в Академии – главное событие года! Сначала стихийники почти неделю колдуют, чтобы в день праздника непременно расцвели вишни в саду Академии, потом иллюзорники украшают бальный зал, а перед самой полуночью в саду устраивают фейерверк, может быть, не такой роскошный, как чинский, когда-то показанный ей Саймоном и Даррой, но все равно чудесный!

А еще на бал являются все преподаватели и преподавательницы от молодых лаборантов до милордов магистров! Девицы со всех факультетов каждый раз спорят, кто будет танцевать с милордом магистром Роверстаном, а за последний месяц несколько адепток даже подрались из-за этого. Ну и бестолковые курицы! Все равно магистр сам решит, кого пригласить на танец, дерись – не дерись. И вообще – драться недостойно магесс, вот!

А еще приглашение на бал обязательно делается с букетом цветов. Иоланда хвалилась, что ей как-то подарили редкие фраганские лилии, и даже показывала засушенный цветок с бархатисто-алыми лепестками. Тот самый, который, по обычаю, приглашенная адептка прикалывает на платье или в прическу, а после бала бережно хранит на память. А после бала юноша непременно провожает свою даму и дарит ей распустившуюся веточку вишни, за которую – и этикет это позволяет! – она может поблагодарить его поцелуем! Старшие же девицы шепчутся, что в эту ночь поцеловаться под цветущей вишней в академическом саду означает, что ты непременно встретишь свою любовь еще до следующего цветения вишен, и стоит подумать об этом – сердце замирает!

Да, на прошлом курсе пропустить Вишневый бал всего лишь из-за одной недели до дня рождения было ужасно жаль. Но в этом году все еще хуже: праздник уже через неделю, а Айлин ведь и в самом деле никто не пригласил… И это понятно, ведь приглашение на Вишневый бал означает самое настоящее признание в нежных чувствах! Или даже в далеко идущих намерениях после окончания Академии. Ну об этом ей точно рано задумываться, но остаться совсем без приглашения – как это немыслимо, невероятно, до слез обидно! Даже думать не хочется, что платье цвета бледного нефрита, сшитое по заказу тетушки Элоизы из лучшего арлезийского шелка, так и останется висеть в шкафу! И все-все будут знать… Вот обрадуются Ида с Лионорой, не говоря уж о дражайшей соседке.

– Я и сама не собиралась идти! – заявила Айлин, вздернув подбородок как можно выше. – Между прочим, у меня курсовая работа! И магистр Эддерли разрешил мне сдать экзамены экстерном и поехать на настоящую полевую практику с особым курсом! На балы ходят только те девицы…

– Которых туда приглашают! – с триумфальным злорадством закончила соседка и демонстративно отвернулась к окну.

– …Мечту-у-у-у дорогую, нея-а-а-асную! Дале-о-о-окую-у-у! – зарыдали голос и лютня, не попадая в унисон ни одной нотой.

Пушок, любящий музыку, восторженно заскреб пол под кроватью и громко зашипел, изо всех сил стараясь попасть в ритм, и Айлин почувствовала, что больше не выдержит.

Отбросив одеяло, она вскочила с постели и решительно направилась к окну. Ну, сейчас она покажет этому… музыканту!

– Хоть бы причесалась, – хихикнула Иоланда. – Может, на девицу стала бы похожа. С улицы.

– Некромантке положено быть страшной, – огрызнулась Айлин, высовываясь из окна и старательно выглядывая Иоландиного поклонника.

Нет, «молотом Пресветлого» она, конечно, кидаться не станет! Но вот Полог немоты этому незваному будильнику определенно не повредит и через пару часов развеется сам!

Ну-ка, где он? Айлин повертела головой и заметила певца – юноша с лютней изящно прислонился спиной к старой вишне. Его мантию украшал широкий белоснежный воротник и такие же манжеты… Разумник?! И будит по утрам адепток всех восьми факультетов?! Интересно, откуда он такой взялся, позор Белой Гильдии?!

Она уже сложила пальцы для Полога немоты, как вдруг юноша взглянул прямо ей в глаза и перестал играть! А не такой уж и болван этот разумник, не стал ждать заклятия!

– Добилась своего, – прошипела Иоланда сердито, выглядывая из-за плеча Айлин. – Своих кавалеров нет, так ты моих распугивать взялась?!

– Напиши кавалерам расписание, когда можно петь, – буркнула Айлин, взялась за створку, чтобы закрыть, наконец, окно, – комнату и так уже выстудило не хуже ледника – и замерла.

Юноша за окном прижал ладонь к сердцу и низко поклонился, а потом… потом… Послал воздушный поцелуй! И этой же рукой, свободной от лютни, красиво выписал в воздухе руны Ариф и Рейваз, на миг вспыхнувшие золотистым сиянием. Чтобы никто не перепутал, кому предназначалась серенада! И все, кто, подобно Айлин и ее соседке, успели выглянуть в окно женского крыла, это видели! Айлин точно знала, что больше ни одной девицы с такими инициалами здесь нет…

Глаза Иоланды стали круглыми, как две плошки.

– Он, наверное, слепой! – пробормотала соседка, а юноша снова тронул струны.

– Люблю – и ответа не жду я! Люблю – и не жду поцелуя…

И отчего это Айлин показалось, что он фальшивит?..

Нет, конечно, петь на рассвете – это нехорошо, и спать хочется ужасно, но все-таки… все-таки приятно, когда петь под окно приходят не только к Иоланде! Она отвернулась, осмотрела комнату: взгляд упал на стоящий в изголовье кровати кувшин с собранными по заданию мэтра Лориса веточками пурпурного упокойника – традиционнейшего цветка любого дорвенантского кладбища. Из упокойника на сегодняшнем уроке алхимии полагалось варить какое-то зелье, но… А, ничего страшного, если Айлин подарит всего один цветок!

Она решительно вытащила из кувшина самую красивую веточку, увенчанную пышной шапкой густо-багряных, зато абсолютно не имеющих запаха цветов, и, вернувшись к окну, бросила ее юноше. Тот, как ни странно, поймал, снова поклонился, прижав руку к сердцу, и поцеловал цветок.

Кровь бросилась Айлин в щеки – интересно, что себе вообразил этот разумник?!

– Слепой… И фальшивит! – сердито заключила Иоланда, с грохотом захлопнув свою половинку окна. – Это же надо было додуматься – на рассвете петь! Но отважен, надо признать. Даже твоих Воронов не испугался.

– Можно подумать, они такие… пугающие! – буркнула Айлин, хотя отвага неизвестного поклонника ей, пожалуй, польстила.

– Разумеется, нет! Подумаешь, самые отчаянные забияки своих курсов! К тому же некроманты! – фыркнула Иоланда, закатив глаза. – Ревенгар! Послушай редкого доброго совета, намекни им, что караулить тебя в сто глаз вовсе необязательно! Иначе они никогда в жизни к тебе никого не подпустят. Так и окончишь Академию нецелованой дурой!

Айлин не стала отвечать, да и ответа, к счастью, Иоланда явно не ждала. Отойдя от подоконника, от души зевнув и потянувшись, соседка побрела обратно в постель, досматривать прерванный утренним музыкантом сон. Айлин тоже задумалась: не поспать ли еще хоть чуть-чуть? С другой стороны, начертательная некромантия начнется всего через два часа, так стоит ли ложиться? Может быть, лучше еще раз перечитать учебник, тем более что мэтр Денвер на прошлом занятии грозил устроить письменную работу?

Подойдя к столу, на котором лежали вперемешку учебники и тетради, она уже протянула руку к рыжему корешку «Начертательной некромантии в примерах и схемах», как вдруг увидела длинный сверток из плотной коричневой бумаги, перевязанный ленточкой. Ой… интересно, что это и откуда оно взялось? Вчера утром никаких свертков на столе не было, днем – тоже, а после вечернего практикума по поиску маточника упырей Айлин так устала, что не бросила на стол ни единого взгляда. Да что там, у нее едва хватило сил, чтобы раздеться и умыться перед сном! Может быть, сверток принадлежит Иоланде? Но почему на ее столе?!

– Иоланда, – позвала она, надеясь, что соседка еще не заснула.

– Ну что тебе? – сонным недовольным голосом откликнулась та, и Айлин, осторожно подняв неожиданно тяжелый сверток двумя пальцами, показала его соседке.

– Это твое?

– Нет, – буркнула Иоланда, заразительно зевнув еще раз. – Вчера принес кто-то из обслуги. Сказали – для адептки Ревенгар… Отстань, я спать хочу.

Для адептки Ревенгар? Может быть, это подарок от тетушки? Айлин торопливо потянула за ленточку, и та неожиданно легко развязалась, открыв длинный, обтянутый кожей футляр. К футляру прилагалась карточка, и Айлин тут же схватила ее. Если это от тети Элоизы, на карточке должно быть что-то написано!

Но никакой надписи не было. Зато на карточке был изумительно красиво нарисован черной тушью цветок вишни… или яблони?.. с одним-единственным листиком на тонкой ветке. Над самой веткой восходила полная луна. И никакой подписи.

Что бы это значило? Айлин осторожно кончиками пальцев откинула крышку футляра и едва не вскрикнула. Внутри на светло-золотистом бархате лежал нож! Настоящий нож некроманта с длинным клинком, даже на вид необыкновенно острым и выполненным, сразу видно, из лучшей стали, а рукоять, роговая у ученических ножей, у этого была обтянута прекрасно выделанной кожей. Не выскользнет, если вдруг вспотеет рука! У основания клинка, почти у самой рукояти, Айлин заметила гравировку: те же цветок и луна, что были нарисованы на приложенной к ножу карточке.

Поколебавшись, она вынула нож из футляра и почти не удивилась тому, что он лег в ее ладонь как влитой. Сделан на заказ? И по ее мерке! Но кто мог сделать ей такой подарок?

Дарра? Несомненно, он мог бы, но подарок он принес бы сам и просто вручил, как обычно. Как и Саймон…

Или?..

Айлин вдруг вспомнила, как на прошлом практикуме мэтр Бастельеро заметил, что у ее старенького ножа, с которым она не расстается, сильно потрескалась рукоять, и сказал, что так можно повредить руки… Ой, но ведь не мог же мэтр Бастельеро прислать ей подарок?

Ведь не мог же?!

* * *

– Ваша рапира, юный лорд!

Месьор д’Альбрэ указал взглядом на острие шпаги Аластора, с которого слетел защитный колпачок, и по обыкновению не преминул съехидничать:

– Убить меня, конечно, проще, чем продолжать уроки, но неужели вам понадобилось целых пять лет, чтобы это осознать?

Аластор фыркнул, подобрал колпачок, вернул его на место, придирчиво проверив, чтобы такого конфуза больше не случилось, и отозвался в тон:

– Ну что вы, месьор! Убить вас я хотел только первые три года наших занятий!

– О! Неужели потом смирились и отказались от этой вдохновляющей мысли?

Месьор напоказ встал в фехтовальную позицию и даже рапиру взял как в учебнике, словно Аластор еще ловился на такие трюки.

– Ну что вы… – Аластор крутнул оружием, разминая слегка затекшее запястье. – Просто решил, что старость нужно уважать.

– Ну и наглец вы, юноша! – искренне и с огромным удовольствием восхитился фраганец. – Старость? Ну-ну…

Молниеносный укол из положения, в принципе при такой позиции почти невозможного, Аластор парировал. Но уже не возгордился собой, как непременно сделал бы раньше. Хотя то, с чего д’Альбрэ всего лишь начинал разминку, для менее искусного соперника стало бы концом поединка.

– А еще я подумал… – Аластор зорко следил за фраганцем, держа кисть в меру расслабленной, чтобы не перенапрячь ее раньше времени, – что освободить вас от своей персоны – это слишком великодушно. Вдруг вы уже и сами готовы помереть, лишь бы не… как же это… – Он припомнил и процитировал по-фрагански: «Не мучиться с упрямым ослом, у которого обе руки не просто левые, а еще растут пониже спины, завязавшись в узел!»

– Какая прекрасная память, – удовлетворенно сообщил д’Альбрэ на том же языке. – С такими способностями не пройдет и следующих пяти лет, как вы научитесь держать рапиру изящнее, чем конюх – лопату для навоза. А там уже рукой подать до возможности меня убить! Что касается желания это сделать, то я был непростительно благодушен в последнее время, если оно утихло. Постараюсь исправиться!

Его рапира взметнулась жалящей змеей – и Аластору стало не до острот. Стиснув зубы, он отбивался, иногда переходя в атаку, но гораздо реже, чем хотелось бы. И ни одна из этих атак не закончилась победным уколом. Улучив момент, Аластор перебросил шпагу в левую руку, но не потому, что это дало бы какое-то преимущество – только не с этим противником! – а просто ради тренировки. Месьор глазом не моргнув поддержал игру, пару минут поработав правой, а потом тоже сменил руку, но вдруг опустил оружие.

– Слишком медленно, – бросил он, ничуть не запыхавшись. – Что с вами сегодня такое? Устали?

Это уже была не привычная шутка, которыми они привыкли фехтовать так же часто и с не меньшим удовольствием, так что Аластор поморщился и откровенно признался:

– Нет настроения, простите. Да, я знаю, что противник не будет ждать, пока оно появится…

– Неужели вы и правда считаете меня брюзгливым старикашкой? – изумился д’Альбрэ. – Разницу между куражом и честным старанием мы давно выяснили, как мне казалось.

О да, еще в первый год. И Аластор вряд ли забудет, как до темноты в глазах ненавидел надменного фраганца, не принимающего в качестве оправдания никаких причин. Для слабости не может быть извинений! У вас дурное настроение, юноша? Пробегите разок вокруг усадьбы, а лучше – три раза. Либо ваше настроение исправится, либо для него появится более веское основание.

А потом злого, но уже измученного Аластора ждали ненавистные «танцы», как месьор называл тренировку на вкопанных в землю чурбачках разной высоты. Каждый день и не меньше часа! Сначала по ним приходилось бегать и прыгать, а потом, едва Аластор научился не падать с лично Барготом придуманных деревяшек, месьор коварно велел заменить их другими – потоньше! Вдобавок на некоторые чурбачки были положены круглые деревянные брусья, по которым тоже пришлось бегать, и ладно бы – прибитые, но они выскальзывали из-под ноги, как живые! Аластор, ругаясь, спрыгивал вниз, и это означало, что все упражнение следует проходить заново. Ну и, разумеется, потом к «пляскам» на чурбачках добавилось фехтование на них же. Нет, будь это игрой, она, пожалуй, показалась бы забавной. Но ведь не каждый день, да еще когда ноги трясутся от трех пробежек вокруг усадьбы, которые незаметно превратились в пять, потом в десять…

Когда в этом году месьор поздравил его с днем имянаречения, снисходительно «разрешив» по такому поводу пробежать полтора десятка раз, Аластор от возмущения даже не нашел, что сказать, хотя в чем занятия с фраганцем точно пошли ему на пользу, так это в умении не лезть за словом в карман. Остроты д’Альбрэ обожал и оценивал очень своеобразно: чем достойнее Аластору удавалось ответить на его вечные подначки, тем дороже приходилось расплачиваться за это на тренировке – игра, в которую они оба втянулись с азартом!

А полтора десятка кругов он тогда пробежал еще до праздничного завтрака, и, хотя рубашка промокла, дыхание осталось почти спокойным, так что месьор одобрительно кивнул и похвалил, сообщив, что теперь Аластор может спокойно выбирать, догонять ему будущего противника или спасаться от него бегством самому – и то и другое должно быть успешным. И почему он казался Аластору похожим на ворона? Змея, как есть змея!

– Прошу прощения, – буркнул Аластор, снова поднимая опущенную рапиру и показывая, что готов продолжать.

– Вы мне решительно не нравитесь, юноша, – еще через несколько минут поединка задумчиво сообщил д’Альбрэ. – То есть гораздо сильнее обычного. Не вздумайте в таком расположении духа с кем-нибудь драться, оно годится только для двух вещей: убить кого-то или умереть самому. А ни то ни другое сегодня в мои планы относительно вас не входит.

Он опустил рапиру и снял с нее колпачок, показывая, что тренировка закончена. Аластор вздохнул, молча признавая правоту наставника. Действительно, ни убивать, ни умирать ему не хотелось, но вот на душе творилось неладное.

Сняв ленту, которая держала волосы на лбу, он вытер лицо влажным полотенцем, им же обтер руки и пожалел, что нельзя прямо сейчас окатиться из ведра – как есть, в рубашке и полотняных штанах для тренировки. То есть можно, конечно, но тогда с тренировочной площадки в саду придется идти в дом мокрым, а ранней весной это не слишком приятно. Весна… Пятая весна его дурацкого добровольного заточения в поместье! Давно можно было бы уехать в Дорвенну, если бы не данное самому себе слово, что он появится в столице только тогда, когда сможет прийти к Айлин.

– Аластор, у вас что-то случилось? – спросил месьор д’Альбрэ, вытирая белоснежным батистовым платком и без того безупречно чистый клинок рапиры.

Смотрел он при этом только на оружие, разумеется, а голос был подчеркнуто равнодушным, но само по себе обращение по имени говорило достаточно много. К излишней заботе, равно как и фамильярности, фраганец был решительно не склонен. Это насколько же Аластор сегодня плох?!

– Ничего, месьор, – мрачно ответил он. – Совершенно ничего. В этом-то вся беда…

– Ваша почтенная матушка что-то упоминала о поездке в гости сегодня после обеда. Неплохой способ развеяться, – тем же ровным, ничего не выражающим тоном предположил фраганец.

– В гости? Благодарю покорно! Скука смертная!

Аластор накинул снятый перед тренировкой домашний камзол и принялся застегивать пуговицы. Скука – вот именно! А еще непременно кто-то из девиц откроет на него охоту, и придется чувствовать себя болваном, поскольку разочаровать милых дев негалантно и вообще подозрительно, а ответить на их ожидания…

Букеты, составленные на языке цветов, надушенные записочки, встречи в саду по итлийской моде, когда девица стоит на террасе за неимением балкона – ну кто видел балконы в сельских усадьбах? – а ты как дурак томишься в саду за перилами, но должен делать вид, что девушка далека и неприступна, хотя до нее рукой подать! А в кустах обязательно сидит кто-нибудь из ее тетушек! И то ли караулит, чтобы ты ничем не опорочил честь ее племянницы, то ли, напротив, надеется, что ты опорочишь эту честь настолько, что можно будет выскочить из укрытия и тащить тебя делать предложение. Бр-р-р!

А девицы? Все как одна жеманные кокетки! Ах, милорд, любите ли вы слушать соловьев? И когда именно, на закате или на рассвете? И ведь не объяснишь, что на закате он, высунув язык, плетется домой после вечерней тренировки, а на рассвете, едва разлепив глаза, собирается на утреннюю. И кто там щебечет в саду, ему решительно плевать! Но нет, надо обязательно сообщить милой деве, что если бы пение соловьев хотя бы немного приближалось по прелести к ее нежному голоску, то Аластор обязательно бы все рассветы и закаты проводил в саду, ловя возможность его услышать! А глаза у нее голубее неба! Ну или зеленее изумруда, например. И губки как кораллы, хотя вот он видел как-то в лавке редкостей эти кораллы, они белесые и смахивают на высушенные коряги, так что губы на них никак не похожи, разве что у умертвия какого!

– Хватит… – простонал фраганец, вытирая рукой в перчатке глаза и совершенно издевательски покатываясь со смеху. – Ради Благих… Вы меня все-таки уморите, юноша!

Просмеявшись, он взглянул на одевшегося Аластора на удивление серьезно и даже сочувственно, а потом медленно проговорил:

– Полагаю, будет глупо спрашивать, не отказались ли вы от своих планов, юный лорд. Непостоянство, к счастью, не входит в список ваших недостатков. Но по пути к цели полезно подумать, так ли вам нужна именно эта цель?

– Нужна, – с упрямой холодной уверенностью ответил Аластор. – Если я откажусь от нее, то сам, а не потому что меня заставили.

Он взглянул на левую руку, где привычно поблескивало простенькое колечко: начищенные медные завитушки, полупрозрачный зеленый камень. За пять лет руки Аластора стали куда крепче, а пальцы – толще, но колечко по-прежнему сидело как влитое, словно было выковано точно по размеру. Правда, пришлось переодеть его с указательного пальца на мизинец. «Айлин такая же, – само пришло на ум. – Яркая, живая, теплая… И бесценная, хотя для того, чтобы это понять, нужно к ней присмотреться». Зеленый камень в артефакте покойного магистра подмигнул ему, поймав солнечный лучик, и на сердце потеплело.

Это кольцо Аластор отстоял, хотя отец не раз деликатно намекал, что стоило бы вернуть его девице. Мол, нехорошо принимать подарки, если нет возможности отдариться… И замолчал только после того, как Аластор, не выдержав, пообещал в таком случае лично отвезти его Айлин прямо в Академию – и будь что будет! Матушка, разумеется, узнавшая всю историю, ничего не сказала, только погладила Аластора по волосам, а потом в каждом доме, который они посещали за эти пять то ли проклятых, то ли благословенных лет, обязательно оказывалась хотя бы одна девушка подходящего возраста. Были среди них миленькие и действительно красивые, были даже умные. Кое-кто – с магическим даром, а одна или две – рыжие! И Аластор ценил, каких усилий стоило его родителям устроить столько нужных визитов, но понятия не имел, как им объяснить, что это все не то! Что ему не нужна красивая, умная, магесса, рыжая… Ему вообще никто не нужен!

А чтобы не просыпаться от жарких снов и не позориться перед горничными испачканной постелью или неожиданными телесными шалостями, вполне достаточно пары двухчасовых тренировок в день, а между ними – обычных забот по поместью, охоты и конных прогулок. Ну и есть веселое заведение в соседнем городе, куда его пару лет назад отвез месьор д’Альбрэ, весьма деликатно для такой язвы объяснив, что спать или не спать с женщинами – это личный выбор каждого мужчины, но уметь это делать просто необходимо. Ладно, не совсем деликатно, но на фоне его обычных острот шутки про полировку клинка были почти безобидными. В том заведении Аластор за три года был раз пять-шесть, потом понял, что ничему особо новому уже не научится, а бывать там просто так, для удовольствия, почему-то противно.

– Я хочу сам решить, – упрямо повторил он, в который раз подумав, но не решившись спросить, что известно д’Альбрэ.

Например, знает ли фраганец, что в лице своего подопечного он кует и оттачивает рапиру, которая, возможно, скрестится с самим Бастельеро! И хотя Аластору давно уже не хочется убить некроманта из одного лишь оскорбленного самолюбия, этот счет следует закрыть. Вальдероны платят свои долги.

– Как скажете, юный лорд.

Улыбка тронула краешки узких губ фраганца, за эти пять лет почти не изменившегося, разве что чуть больше ставшего похожим на хищную птицу. И Аластор вдруг с изумлением понял, что даже не заметил, когда этот жесткий, словно высохшая на солнце кожа, человек стал ему так близок. Они редко разговаривали о прошлом, хотя Аластору было смертельно любопытно, как же отец уговорил фраганца остаться в Дорвенне так надолго! С д’Альбрэ было интересно! Он знал массу историй о войне и дуэлях, иногда забавных, а иногда жутких. Он был рядом каждый день, и когда Аластор поддавался слабости и думал, что все это не стоит затраченных усилий, при одном пойманном ироничном взгляде фраганца, словно ожидающего, когда от его услуг откажутся, становилось нестерпимо стыдно, а силы прибывали, как вода в колодце.

А еще месьор д’Альбрэ как-то незаметно и с вечной усмешкой научил его куче других вещей, кроме фехтования. Играть в кости и карты, например. А в случае нужды – учтиво и весело от игры отказываться. Очень полезное умение! И пить карвейн так, чтобы не пьянеть сразу, а чувствовать момент, когда еще вроде бы можно, но уже хватит. И правильно прыгать из окна… Аластор, правда, недоумевал, зачем ему это – ну он же не грабитель какой, но месьор утверждал, что в жизни пригодится.

Так же как способность по нескольким приметам отличить приличный веселый дом от такого, который следует обойти десятой дорогой. И полноценную монету – от фальшивой, а чистое вино – от разбавленного какой-нибудь дрянью… Судя по месьору д’Альбрэ, фраганские бретеры вели жизнь опасную, но безмерно увлекательную, и иногда Аластор бешено завидовал стольким приключениям! А потом ловил тщательно скрываемую тоску, иногда вдруг мелькавшую во взгляде фраганца, и зависть исчезала, напротив, было понятно, что у самого Аластора все прекрасно! Разумеется, он бы скорее язык себе откусил, чем выдал эти мысли.

– До вечера, месьор? – спросил он по-фрагански, поклонившись, и д’Альбрэ ответил кивком.

Оба они понимали, что если матушка Аластора все-таки настоит на поездке в гости, то вечерняя тренировка вряд ли состоится. А вот если Аластор от очередного визита отвертится, то можно будет встретиться и раньше, поскольку развлечений в поместье никаких, а посиделки в библиотеке с горячим вином под очередной рассказ бывшего бретера – это и вправду интересно!

Покинув тренировочную площадку, за пять лет разросшуюся и отвоевавшую изрядный кусок сада, Аластор взбежал по парадному крыльцу, промчался по холлу, потом по лестнице на второй этаж – и остановился только там, чувствуя, что сил еще хватило бы бежать до самой Дорвенны, да только нельзя! Кровь словно кипела в жилах, подстегивая его изнутри, как норовистого коня, толкала на что-то, непонятное разуму, но наверняка желанное.

Усилием воли смирив это буйство, он заставил себя войти в комнату, поплескался над приготовленным слугой тазом и сел за стол, подвинув письменный прибор. До завтрака оставалось еще достаточно времени, и эти минуты принадлежали только ему.

Взяв бумагу, Аластор обмакнул перо в чернильницу и вывел наверху чистого листа: «Здравствуй, моя милая Айлин…»

Строчки бежали ровно, словно сами выливаясь из-под его руки. Это случалось не так уж часто, обычно Аластор обдумывал каждую фразу, а иногда много дней не мог себя заставить даже сесть за письмо. Но только не сегодня.

«Все меньше недель, дней, часов и минут отделяет нас от новой встречи, а мне кажется, что я мог бы сосчитать каждое мгновение. Глупо, правда? Может быть, ты уже давно забыла своего рыцаря, моя драгоценная не леди. Я не знаю, что скажу тебе и как смогу оправдаться за глупость, что нас разлучила. Я только уверен, что эта встреча должна состояться. Прости, я пишу тебе столько лет, но так и не научился этому. Я мог бы писать, как положено этикетом, но мне кажется, что это будет оскорблением для нашей дружбы – приравнять тебя к тем, кто ждет подобных писем. Ты совсем иная… Но что же рассказать тебе сегодня? Может, о том, что в нашем саду появились первые фиалки? Совсем такие, как на том шарфе, что я тебе подарил. Я увидел их – и вспомнил о тебе. А еще о том, как единственный раз за эти пять лет приезжал в Дорвенну. Ты ведь помнишь, я писал тебе, что мои сестрички умудрились выйти замуж за кузенов Райнгартенов. До сих пор поверить не могу! Мэнди и Лоррейн – за лордов из Трех Дюжин, один из которых – главнокомандующий, а второй – магистр Оранжевой гильдии. Не подумай, я очень люблю своих сестричек, но решительно не понимаю, что эти в высшей степени почтенные господа в них нашли. Отец и матушка, конечно, счастливы, как и Мэнди с Лоррейн. Но если честно, я бы ни на одной из своих сестер не женился. Они такие… Представь кружевных кукол, у которых внутри смесь сиропа и булавок. Знаю, нехорошо так говорить, и пусть они будут счастливы, но я бы лучше назвал своей сестрой тебя…»

Он досадливо глянул на перо, едва не посадившее на бумагу кляксу, и, поспешно заменив его на новое, продолжил, будто боясь, что стоит остановиться – и уже не выйдет написать все так откровенно, как хочется.

«Так вот, я ведь не мог пропустить свадьбу собственных сестер? Пришлось изменить данному самому себе слову и съездить в столицу. Про венчание я тебе расскажу при встрече, если захочешь, а потом… Потом, вечером перед отъездом, я приехал к Академии и долго стоял на нашем условном месте. Была почти полночь, день перед выходными, и если бы ты – случайно, конечно! – вдруг решила в это время выбраться в город, это ведь не было бы нарушением клятвы? Или было? Я до сих пор не знаю. Светил тот же фонарь, что и всегда, и в башнях Академии огоньками сияли окна – их далеко видно даже из-за стены… А я ждал, хотя полночь давно прошла, и понимал, что ты не придешь. Это было глупо и недостойно данного мной слова, и тогда я решил, что больше не поеду в Дорвенну, пока не смогу сделать это, принимая все последствия. Я хочу увидеть тебя, моя милая Айлин, но не как вор в ночи, а открыто, уважая твою честь и гордость. Хочу встретиться с тобой и, может быть, спросить тебя кое о чем, но об этом рано говорить. И пока это не случилось, я буду беречь память о тебе так же заботливо, как охраняю твой покой своим молчанием. Твой Аластор Вальдерон».

Он закусил губу, глянув на исписанный лист, макнул перо еще раз и решительно добавил под последней строчкой: «Привет Пушку и мэтру Лоу!»

Дождавшись, пока высохнут чернила, он бережно сложил письмо, положил его в конверт, капнул сургучом и, припечатав перстнем наследника с гербом Вальдеронов, встал из-за стола. Открыл верхний ящик секретера и положил конверт на ровную толстую стопку точно таких же. На глаз – несколько десятков, хотя считать их ему, разумеется, и в голову не приходило. Мертвые письма, которые никогда не попадут в руки той, для кого написаны, потому что Аластор Вальдерон умеет выполнять клятвы. И хорошо, наверное, что не попадут, потому что они неправильные, совсем не такие, как положено писать юным знатным девицам. Но эти письма наряду с тренировками у месьора д’Альбрэ были еще одним спасением от дикого, не оставляющего Аластора желания наплевать на все и рвануть в Дорвенну, меняя лошадей. Не каждый день, конечно, но от этого не легче. «Скоро, – подумал Аластор, закрывая секретер на замок, ключом к которому служил тот же самый перстень. – Совсем скоро…»

Глава 2

Предложение, от которого отказались

Вызов на Большой королевский совет Грегор получил ранним утром. Точнее, еще вечером, но вернулся с практикума спецкурса настолько усталым, что прочитал письмо, доставленное курьером, только сейчас. Потом перечитал трижды, недоумевая, что взбрело в голову Малкольму? Чего ради собирать Большой совет в самом начале весны, если по традиции он всегда проходит раз в год осенью, после сбора налогов?

Не Прорыв же, хвала Претемной и всем Благим, и не новая война – о ней Грегор узнал бы в числе первых и не на Королевском совете, а лично от Эжена Райнгартена, при встречах неизменно выражавшего ему свое почтение. Бывший подчиненный недавно женился. Они с кузеном, Райнгартеном-стихийником, умудрились выбрать в невесты двух сестер-близняшек, похожих настолько, что не отличить. Оба, разумеется, пригласили Грегора на свадьбу, но он увидел родовое имя невест, упомянутое в пригласительной карточке, и немедленно нашел несколько неотложных и важнейших дел. Поздравлять проныр-Вальдеронов с тем, что им все-таки удалось пробраться в высший свет через брак? Увольте!

Кстати, о браке! Возможно, на Совете речь пойдет о женитьбе старшего принца? Криспину на днях исполнится двадцать один год, и в самом деле пора бы найти юноше невесту…

Но до чего же не ко времени этот вызов! Сегодня Грегор как раз собирался заняться с Воронятами работой над ошибками в прошлом практикуме… Впрочем, какие они Воронята, вполне уже взрослые маги, хоть и ведут себя порой совершенно по-детски! Чего стоит одна только выходка Эддерли! Стоило ему увидеть матку упырей, как этот балбес развернул «Мертвецкую сеть» и кинулся вперед с радостными воплями, странно, что сам в свою же сеть не попал, как пять лет назад. А Аранвен с Ревенгар, конечно, кинулись за ним, как объяснил Аранвен: «Для контроля действий адепта Эддерли и подстраховки, милорд мэтр». Но это он объяснил позже, а в тот момент Грегору пришлось вмешаться! Он, конечно, обещал адептам полностью самостоятельную работу, но надо же и голову на плечах иметь? О Претемная, да неужели он в этом возрасте был таким же отчаянным болваном?

В самом деле, лучше бы Малкольм назначил совет на любой другой день или вовсе обошелся без Грегора… Нет, к Барготу такие мысли, участие в Королевском совете – право и долг главы рода!

«Тем более что в последний год ты не навестил Малкольма ни разу», – беспощадно напомнила совесть, и Грегор скрипнул зубами. И в самом деле, ни разу. Причем занятость в Академии – а Эддерли, стоило Грегору заикнуться об увеличении нагрузки, нехорошо обрадовался и поручил ему вести практические занятия по нежитеведению у старших курсов – была лишь поводом. Беда в том, что пить с Малкольмом Грегору не хотелось, на охоту или хотя бы конную прогулку отказывался ехать сам Малкольм, от разговоров о Джанет Вальдерон сводило зубы, а ни о чем другом король разговаривать не желал…

Отвратительное чувство собственного бессилия гнало Грегора из дворца в Академию – там он, по крайней мере, был на своем месте и всегда знал, что следует делать!

Впрочем, ведь на Большом совете не будет ни тягостных признаний Малкольма в собственной глупости, ни жалоб на разрушенную такими же собственными силами жизнь, ни бесстыдных, раз от раза становящихся все откровеннее воспоминаний о «Прекрасной Джанет», только государственные дела!

«А после Совета, видит Претемная, я все-таки попытаюсь поговорить с Малкольмом снова, – поклялся себе Грегор. – Хоть как-то его расшевелить! Нельзя же просто смотреть на то, что с ним происходит, и ничего с этим не делать! Хватит, и так долго ждал, пока все уладится как-нибудь само!»

* * *

Хмуро оглядев со своего места зал Совета, Грегор невольно подумал, что каких-нибудь полсотни-сотню лет назад здесь присутствовали и в самом деле Три Дюжины глав дворянских родов, а сейчас хорошо если наберется два десятка! Этьен Райнгартен, ставший главой рода всего год назад и сидящий почти напротив, приветливо кивнул.

«А вот Эжена здесь нет, и, значит, речь пойдет все-таки не о войне», – подумал Грегор, сам толком не зная, радует его это или все же огорчает? Нет, он вовсе не хотел новой войны! Но там он был на своем месте… Не жестокая ли насмешка судьбы: делать все, чтобы война закончилась, и не найти себя в мирной жизни? Впрочем, теперь его место – это Академия. Грегор невольно улыбнулся, вспомнив, как увлеченно изводил упырей его особый курс и как Эддерли, Аранвен и Ревенгар все-таки приволокли в Академию матку. «Трофей!» – гордо заявил Саймон. «Экспонат для музея», – осторожно поправил Дарра, а Ревенгар так умоляюще взглянула на Грегора, что он только рукой махнул и пообещал разобраться с ними завтра. То есть сегодня.

Видимо, приняв улыбку Грегора на свой счет, приподнялся с места и поклонился молодой Кастельмаро, внук Великого Магистра и тоже бывший подчиненный. Отличный офицер-боевик, насколько помнил Грегор. Друг Дориана Ревенгара… Кстати, о Ревенгарах!

Он осмотрел длинный стол, рассчитанный на три дюжины человек, ища взглядом наследника Дориана, и увидел его почти у самого дальнего края: блеклый, как моль, длинный, какой-то нескладный, словно месячный жеребенок, юноша неуверенно поглядывал на собравшихся. Пожалуй, если они хоть чем-то похожи с сестрой, то только этой нескладностью, свойственной ранней молодости. «Впрочем, Айлин она даже придает странное неуловимое очарование, – отметил Грегор. – А вот Артур выглядит беспомощным. Он, конечно, похож на Дориана – вот только Дориан в эти годы был уже плечист и крепок, не говоря уже об уверенности в себе. Наследник – всего лишь его бледная тень».

Рядом с Артуром Ревенгаром сидел лорд Логрейн, упитанный и благообразный, словно купец. Не глава рода – младшая ветвь, опекун единственной наследницы… Грегор плотнее сжал губы, кивая ему. Репутация у лорда была вполне безупречной, но чутье подсказывало, что к этому человеку поворачиваться спиной не стоит, а чутью Грегор привык доверять.

Милорда Мэрли он старательно миновал взглядом. Старик так искренне обрадовался ему перед Советом! Крепко обнял, едва не прослезившись, провозгласил, что у Грегора «глаза его любимой Аделин», сдержанно попенял «дорогому мальчику», что тот совсем забыл старика-деда, пригласил на праздник Всеблагой…

Грегор едва смог отказаться, сославшись на дела Академии. Видит Претемная, Мэрли ничем не заслужил пренебрежения, которое Грегор выказывал его роду уже почти тридцать лет! Но тем более стыдно было смотреть ему в глаза. Глаза человека, так и не узнавшего, кто виновен в смерти его дочери, мачехи Грегора. Бастельеро умеют хранить свои тайны, и дед Грегора, конечно же, был прав, взяв вину на себя. Но иногда казалось, что было бы проще однажды сказать правду, чем вечно прятать ее под маской «несчастного случая при эксперименте». Тем более что проклятие родной матери Грегора уже выплыло на свет, и младшие Мэрли наверняка что-то подозревают…

Он еще раз оглядел стол, выискивая среди собравшихся тех, кого хорошо знал или рад был увидеть, но таковых оказалось немного. Лорд Дортмундер, дядюшка убитого Тернером пять лет назад боевика, лорды Девериан и Сазерленд сидели рядом, и на них Грегор едва взглянул.

Магистр Эддерли приветливо кивнул ему, Грегор невольно улыбнулся в ответ, предвкушая, как расскажет главе гильдии о вчерашних подвигах его сына, и поразился – ведь еще года три назад он был бы возмущен легкомыслием Саймона до глубины души! Кажется, он постепенно становится настоящим преподавателем!

Переведя взгляд на соседа Эддерли, Грегор едва не вздрогнул. Что здесь делает Роверстан?! Это Королевский совет – или все же Совет глав гильдии в Академии?! В сравнении с щегольски разодетыми лордами разумник выглядел скромно в простом бежевом камзоле, а его серьга и орденский перстень терялись рядом с украшениями дворян. Однако больше всего Грегора поразило выражение его лица – хмурое и озабоченное, точно такое же, как у…

Грегор перевел взгляд на сидящего рядом канцлера, желая убедиться, что ему не померещилось. Да, Аранвен, по обыкновению строгий и величественный, разглядывал дворян так же хмуро, как и непонятно что забывший на Совете Трех Дюжин Роверстан. Да что же здесь происходит? И где, чтоб его, Малкольм?!

– Его Величество, король Дорвенанта Малкольм Пятый! – раздалось тут же, словно отвечая на его мысли, двери распахнулись, и Грегор, увидев старого друга и сюзерена, задохнулся от нахлынувших чувств.

Малкольм помедлил в дверях, обвел поспешно поднявшихся лордов тяжелым взглядом налитых кровью глаз, прошел к своему месту и грузно осел в кресло во главе стола. Вместе с ним в зал ворвался кислый дух выпитого накануне крепкого вина… или карвейна? Нет, карвейн Малкольм не жалует… не жаловал год назад.

– Сядьте все, – сипло бросил Малкольм, вяло шевельнув рукой.

Грегор бросил старательно незаметный взгляд на короля и прикусил губу, чтобы не выругаться вслух: небритый, помятый, с набрякшими веками и заметно дрожащими руками, Малкольм выглядел отвратительно! Куда, интересно, смотрят лейб-лекари?!

Лорды расселись по местам так же поспешно, как вставали, и старательно не глядя на короля. Кроме разве что Роверстана – но никто и не ожидал деликатности от разумника!

– Начинайте, Аранвен, – велел Малькольм, едва скосив глаза на канцлера, и скривился, сжав виски ладонями.

Претемная, у него, ко всему прочему, похмелье! Да еще год назад Малкольм бы в жизни не позволил себе явиться на Совет с похмелья! Зачем, если достаточно вызвать целителя?!

«А может, не явился бы и сейчас, если бы я вмешался раньше, а не надеялся непонятно на что?!»

Аранвен неспешно поднялся, осмотрел зал и негромко, но веско заговорил:

– Ваше Величество, милорды, мы оказались на грани катастрофы. Впервые за всю историю Дорвенанта финансовое положение королевства внушает такую тревогу. Вот здесь, – он указал взглядом на лежащую перед ним стопку листов, – подтверждение моим словам. Жалобы от купеческой гильдии Дорвенанта, а также итлийских и арлезийских купцов, на высокие провозные пошлины. Сводки от налогового ведомства. Налоговые сборы упали по сравнению с довоенным временем в четыре раза и так и не восстановились. Дефицит бюджета почти тридцать пять процентов и продолжает расти…

Он остановился, чтобы перевести дыхание, а Грегор еще раз осмотрел лордов. Кастельмаро, Райнгартен и Эддерли задумчиво хмурились, юный Ревенгар, похоже, не слишком понимал, о чем говорит канцлер… Логрейн и остальные слушали, но как-то без особого внимания, словно к ним слова Аранвена не относятся…

Малкольм, кажется, и вовсе думал о чем-то своем.

«Пусть хоть о трижды проклятой Джанет Вальдерон, – отчаянно подумал Грегор. – Лишь бы не об очередном кувшине!»

– Что вы имеете в виду под катастрофой, канцлер? – подал голос Девериан, заставив Грегора отвлеченно задуматься: он действительно такой болван или все же притворяется?

– Я имею в виду, лорд Девериан, – с холодной любезностью пояснил Аранвен, – что в казне государства нет денег ровно ни на что, а мы многое закупаем у других стран, но почти ничего не продаем. Что купцы отказываются возить товары по нашим землям, жалуясь, что родовитые аристократы ведут себя подобно грабителям с большой дороги. Что мелкие города и поселения приходят в упадок, да и столица нуждается в оживлении торговли и ремесленничества. Что Дорвенант должен Итлии и Арлезе такую сумму, которую просто не в состоянии выплатить, даже если отдавать всю прибыль, которую мы получим в течение десяти лет. Что, иными словами, если немедленно не сделать хоть что-нибудь, государству придет конец. Теперь вы понимаете, что я имею в виду?

– Так давайте поднимем налоги! – предложил Девериан воодушевленно, и Сазерленд с Дортмундером, переглянувшись, кивнули.

– Поднять налоги уже невозможно, лорд Девериан, – с прежней любезностью объяснил Аранвен, и только по неуловимо заледеневшей, в точности как у его сына, улыбке Грегор понял, что канцлер в ярости. – Налоги мы берем с людей. Дорвенантские купцы разорятся, если мы поднимем налоги хотя бы ненамного, иностранные просто сбегут, а если брать больше с селян, то они перемрут от голода…

– Что за беда? Нарожают новых, – искренне удивился Девериан.

«Видит Претемная, – беспомощно подумал Грегор. – Я и подумать не мог, что в Совете Трех Дюжин могут заседать подобные… он же не притворяется! Как можно быть таким безнадежным ослом?! Но, помилуйте Благие, я и предположить не мог, что дела Дорвенанта столь плохи! Да куда же смотрел Малкольм все эти годы?! А сам Аранвен?!»

– Некому будет рожать, – уронил он, и Аранвен коротко благодарно кивнул.

– Но… в таком случае нужно что-то делать… – растерянно протянул Кастельмаро, и Аранвен кивнул снова, теперь уже ему.

– Именно. Мы и делаем. Некоторое время назад Белая Гильдия любезно предложила помощь в исследовании происходящего и поиске путей, как выбраться из долговой ямы. Мы почти год работали с милордом магистром… – Он слегка поклонился в сторону учтиво привставшего и ответившего поклоном Роверстана. – И я взял на себя смелость предоставить Совету расчеты магов разума. Я изучил их лично, – сурово добавил он, прерывая возмущенно открывшего было рот Логрейна. – И могу заверить, что они безупречны. Если прямо сейчас никто из милордов не готов предложить решение наших трудностей, полагаю, стоит выслушать тех, кто это может, не так ли?.. Ваше Величество?..

– Пусть говорит, – пробормотал Малкольм, расстегивая камзол и откидываясь на спинку кресла.

«Если этот разумник только посмеет скривиться… если хоть кто-нибудь позволит себе хоть один лишний взгляд… Видит Претемная, прокляну!»

– Вам слово, милорд магистр, – кивнул Аранвен, и Грегор, хоть и разрывался от злости, стыда за Малкольма и жалости к нему же, не смог не оценить дипломатичности канцлера.

И в самом деле, назови Аранвен разумника господином, как следовало бы, и любой проект Белой гильдии не примут доброжелательно! Хотя бы потому, что представляет его не лорд. Конечно, любой маг, родившийся простолюдином, после получения перстня приравнивается в правах к лейб-дворянам, а уж магистр гильдии – тем более! Но гордость Трех Дюжин на сословных весах перевесит любые доводы рассудка.

– Благодарю, – сдержанно уронил Роверстан, поднимаясь, помолчал мгновение и ровно заговорил: – Ваше Величество, милорды Совет. Белая Гильдия предлагает взять кредит у Итлии…

– Судя по тому, что сказал Аранвен, мы и так кругом должны Итлии! – непочтительно фыркнул Сазерленд. – Не говорите чуши… магистр. Мы не получим нового кредита!

– Лорд Сазерленд, потрудитесь не перебивать докладчика, если предпочли промолчать, когда я предлагал высказаться! – холодно попросил Аранвен.

«Еще год… или два… а может быть, пять лет назад именно это сказал бы Малкольм, – с болью подумал Грегор. – Точнее проорал бы в совершенно других выражениях и швырнул чернильницей, а теперь…»

Он снова бросил взгляд на Малкольма – тот, откинув голову на высокий подголовник, часто неглубоко дышал и время от времени облизывал пересохшие губы. Проклятье! Трижды проклятье на голову Джанет Вальдерон, королевских лекарей и всех, кто позволяет Малкольму пить…

«Пусть только кончится этот Совет – я позабочусь, чтобы Малкольм не выпил больше ни капли! Нужно будет – силой заставлю обратиться к лекарям! Во всем дворце уничтожу запасы вина!»

– Еще один кредит на содержание королевского двора, безусловно, не дадут, – любезно согласился разумник. – Но на строительство конкретных производств и необходимые нужды – вполне. У Итлии, как милордам Совету, без сомнения, известно, сейчас крайне напряженные отношения с Фраганой, а потому нашим дорогим соседям пока выгоден сильный Дорвенант, и наша с вами задача – воспользоваться этим.

– И что конкретно вы предлагаете строить, коллега? – с интересом уточнил Райнгартен, и Грегор, с трудом отведя взгляд от Малкольма, заставил себя прислушаться.

– Оружейные фабрики, во‐первых, – спокойно ответил Роверстан. – Это значительно снизит наши расходы. Фрагана не продает нам пушки, и сейчас мы закупаем их либо у Итлии в три с половиной раза дороже, либо у той же Фраганы дороже всего вдвое, но только те, что не принимает их собственное военное ведомство, поэтому та артиллерия, что состоит на вооружении нашей армии, куда хуже фраганской…

– Еще одна чушь! – снова вскинулся Сазерленд. – К чему Дорвенанту какие-то пушки?! У нас есть корпус боевых магов!

– …Насчитывающий примерно две сотни человек, – согласился разумник. – Во время войны погибла или покалечилась примерно четверть, а еще четверть изъявила желание уйти в отставку. Не забывайте, милорд, что отнюдь не все воспитанники Красного факультета идут в армию. Боевых магов гораздо меньше, чем пушек у нашего противника, хотя любой боевик, несомненно, стоит целой батареи. Чтобы воспитать одного боевого мага, требуется двенадцать лет, а за это время Фрагана может наводнить нашу границу пушками. Если же я вас все-таки не убедил…

Он коротко поклонился Грегору и закончил:

– Спросите у мэтра-командора Бастельеро, нужны ли пушки армии Дорвенанта? Надеюсь, вы не сомневаетесь в словах человека, спасшего нашу страну от вражеского нашествия?

«Не хочется признавать, – подумал Грегор мельком. – Но…»

– Магистр Роверстан прав, – холодно бросил он. – Для полной победы в случае новой войны нам понадобится решительный перевес. Как в личном составе, так и в оружии. И в финансировании, поскольку – вам, милорды Сазерленд и Логрейн, это наверняка неизвестно – голодные солдаты в обносках – очень плохие бойцы.

– Присоединяюсь от имени нового главнокомандующего, – тихо уронил Райнгартен, а Эддерли молча кивнул.

Сазерленд гневно фыркнул, но смолчал, а Девериан, подавшись вперед, уточнил:

– Надо полагать, оружейные фабрики – это не единственное, что вы предлагаете строить?

– Разумеется, – невозмутимо согласился разумник. – Скорняжные и ткацкие мануфактуры. С магами-артефакторами в штате. Ткани, зачарованные от истирания и выцветания. Кожи, не пропускающие влагу, не горящие и не преющие. Та же Фрагана купит любое количество подобных материалов…

– С артефакторами в штате! – расхохотался Логрейн, откидываясь на спинку кресла и скрестив руки на груди. – Что ж, лично мне, милорды, уже все понятно. Маги снова придумали способ нажиться! Скажите еще, что управляющими на этих мануфактурах вы поставите своих разумников!

– Если вы, милорд Логрейн, предоставите хотя бы десяток профанов, способных возглавить и контролировать производство с применением магии… ах да, и, разумеется, не воровать… я буду только счастлив, – любезно улыбнулся разумник, и Грегор поневоле восхитился его выдержкой.

А Малкольм снова промолчал, только поморщился и потер виски.

– А я попрошу вас, милорд Логрейн, взять обратно свои слова насчет магов, которые хотят нажиться, – ласково сказал Эддерли, словно невзначай повертев на пальце орденский перстень.

– Прошу прощения, если не прав, – быстро согласился Логрейн, слегка побледнев.

– Благодарю, – улыбнулся Фиолетовый магистр и благожелательно кивнул Роверстану. – Прошу прощения, коллега, продолжайте.

– С вашего позволения, я все же отвечу милорду Логрейну, – сдержанно уронил разумник. – Прибыль с мануфактур, милорд, пойдет не Ордену, а в казну Дорвенанта, потому что контроль над производствами должен осуществляться короной. И никак иначе.

– А кто будет работать на этих мануфактурах? – уточнил молчащий до сих пор Кастельмаро.

– Во-первых, горожане, – откликнулся Роверстан. – В одной только Дорвенне хватает бедняков, у которых просто нет возможности заработать.

«Пожалуй, – мысленно согласился Грегор, с содроганием припомнив Северную окраину, грязь, в которой увязали колеса экипажа, вонь нечистот, запах праздничного супа из свиной шкуры… – Едва ли хоть кто-то согласится жить так, если дать им другую возможность».

– А во‐вторых, – продолжил разумник, чуть повысив голос. – Селяне с земель лордов, выкупленные короной для подобной работы. В этом случае мы рассчитаемся с долгами, наполним казну и выйдем в прибыль не более чем за десять лет. Конечно, в том случае, если сократим объем закупок там, где это возможно. Скажем, предметов роскоши…

– Вы предлагаете нам десять лет носить холстину вместо шелка? – издевательски протянул Логрейн.

Глаза Роверстана сверкнули так, что Грегор от всей души порадовался, что тот разумник, а не некромант. Он сам, пожалуй, не удержался бы и приложил заносчивого болвана чем-нибудь неприятным.

– В противном случае ваши внуки будут носить дерюгу, – негромко отчеканил Белый магистр.

Логрейн попытался было вскочить, но под ледяным взглядом Аранвена не тронулся с места и, к счастью, промолчал, только метнул на Роверстана гневный взгляд.

– А в чем, собственно, дело? – поинтересовался Грегор, понимая, что если не отвлечь внимание Логрейна от разумника, Совет не закончится и до утра, а Роверстан, следует отдать ему должное, предлагает вполне разумные вещи… Бывает же польза и от Белой Гильдии! – Бастельеро достаточно состоятельны, чтобы отпустить селян со своих земель работать на благо короны. Не всех, разумеется, но определенную часть – почему бы и нет? Или кто-то из Трех Дюжин настолько бедствует, что никак не может выполнить долг перед государством? Что касается вас, милорд Логрейн, то я не понимаю, почему вас так заботит, где именно будут работать селяне, которые даже и не ваши?

– Вы хотите обобрать мою бедную племянницу?!

– Если не ошибаюсь, речь шла о том, что корона возместит убытки, как только пойдет прибыль.

– Через десять лет?!

– Да заткнитесь же, – простонал Малкольм, и в зале Совета разом повисла тишина. Король громко судорожно сглотнул, сдавил ладонями виски и тихо прошипел: – Всем молчать, кроме… этого… магистра. Говорить по очереди. Всем ясно? А вы продолжайте. Мы слушаем.

– Ваше Величество, может быть, пригласить целителей? – шепнул Грегор, и Малкольм, скользнув по нему мутным взглядом, так же тихо ответил:

– В задницу всех целителей, Бастельеро! Пускай продолжает…

– Благодарю, Ваше Величество, – ровно откликнулся Роверстан, глядя поверх голов лордов. – Мы можем обойтись и без селян, если лорды выскажутся против. Однако в этом случае не стоит ожидать прибылей раньше чем через тридцать лет, и то если не случится ничего… неожиданного, вроде новой войны. Или требования Итлии немедленно оплатить долги. Теперь о налогах и пошлинах. Сейчас каждый лорд собирает налоги на своих землях, то же самое происходит и с провозными пошлинами торговцев…

– Так было с момента основания Дорвена… – взвился Логрейн, прокричал что-то еще, не слышное уже никому, и схватился за горло.

Магистр Эддерли невозмутимо разглядывал собственный перстень. Ангус Аранвен еле заметно усмехнулся.

– Присядьте, милорд, – попросил он участливо. – Кажется, вы сорвали голос, но не волнуйтесь, я уверен, что это быстро пройдет.

Логрейн, метнув на него злобный взгляд, опустился на массивный стул, а Грегор старательно сдержал улыбку. Использовать магию против профана прямо на Королевском совете – это, честно говоря, наглость, но хотел бы он посмотреть на того, кто обвинит Эддерли. Вон все маги дружно делают вид, что ровным счетом ничего не произошло – причем независимо от гильдии! А у остальных просто нет и не будет доказательств.

– Если я вас правильно понял, коллега, вы предлагаете перепоручить сбор пошлин и налогов короне? – уточнил Райнгартен, задумчиво подкручивая ус.

– И установить строго определенную сумму, которую следует платить разово, – кивнул разумник. – Любого, кто попытается взять что-либо сверх, считать грабителем и поступать соответственно. В этом случае, милорды Совет, мы получим дополнительный источник дохода – плату за провоз товаров по нашим землям, так как подобные пошлины будут куда дешевле порталов, которые купцы используют сейчас.

– Это неприемлемо! – возмутился Девериан. – Вы, видимо, забываете, что право собирать налоги с селян было даровано Трем Дюжинам еще Дорве Великим и считается неотчуждаемым! Кроме того, если налоги будет собирать корона, на что жить лордам?! Ваше Величество, это возмутительно!

«С налогами разумник действительно перегнул палку, – молча согласился Грегор. – В остальном его план выглядит вполне… приемлемо. Проклятье, неужели Малкольм снова промолчит?»

– Налоги, пошлины… мануфактуры… – пробормотал Малкольм и снова вяло отмахнулся. – Пусть… пусть лорды голосуют. Если Совет будет не против…

Грегор едва не застонал. Даже если он сам выскажется за предложение Роверстана, а это стоит сделать хотя бы ради того, чтобы вернуть долг, – поддержал же его разумник с порталами! – и если то же самое сделают присутствующие маги, оставшихся профанов вполне хватит, чтобы провалить дерзкий, но, надо признать, вполне возможный проект!

– Я против, – сипло буркнул Логрейн. И зачем только Эддерли вернул ему голос? – Дорвенант силен традициями! Если кто-то и попытается на нас напасть, то пожалеет. О деньгах должны думать купцы. Потрясти их хорошенько – и все тут.

– Согласен с милордом Логрейном, – сказали Дортмундер, Девериан и Сазерленд едва ли не в один голос, а мальчишка Ревенгар, о котором Грегор успел забыть, бросил на них взгляд и поспешно закивал.

Хорошо, что Дориан не знает, каким болваном вырос его наследник! Видит Претемная, насколько было бы лучше, если бы главой рода стала его сестра! По крайней мере, ее Благие не обделили ни умом, ни отвагой!

– Поддерживаю магистра Роверстана, – сухо бросил Грегор, сплетая пальцы перед собой на столе и оглядывая остальных.

– Вполне разумный план действий, – подтвердил Эддерли. – Мой голос – за.

– Поддерживаю, – кивнул Райнгартен.

– Я, разумеется, тоже, – бесстрастно сказал Аранвен и обвел всех пристальным холодным взглядом. – И призываю милордов Совета голосовать мудро. Если Дорвенант разорится и станет легкой добычей для фраганских и прочих стервятников, никому из присутствующих не удастся сохранить собственное богатство.

Кое-кто из лордов выдерживал его взгляд спокойно, однако были и те, кто отводил либо опускал глаза.

– Я против, – процедил Корсон, старательно не глядя на канцлера.

– Поддерживаю предложение, – сказал Кастельмаро, глянув на Грегора так, что без слов было понятно, кому предназначается эта поддержка на самом деле.

– Против… против… – слышалось из-за стола тут и там, и Грегор понял, что идея Роверстана проваливается.

Кто-то еще высказался за, и снова это были маги. Совет наглядно раскололся пополам, и, к сожалению, профанов было больше. «Нехорошо, – признал Грегор. – Орден, разумеется, привык держаться вместе, и предложение Роверстана гораздо выгоднее для магов, но как же здравый смысл!»

Он просительно взглянул на старого Мэрли, оставшегося последним, и тот ответил извиняющейся улыбкой. Действительно, всего еще один голос при таком перевесе уже ничего не решал.

– Я поддерживаю предложение, – в наступившей тишине утомленно проговорил Мэрли, и Грегор с благодарностью подумал, что нужно все-таки наступить на горло своим прихотям и навестить старика, как того требует учтивость.

– Девять голосов за предложение магистра Роверстана, – с обреченной ледяной сдержанностью сообщил Аранвен. – Тринадцать – против.

– Ха! – расплылся в ухмылке Логрейн, но тут же увял под внимательным многообещающим взглядом Эддерли.

А толку теперь? К величайшему сожалению, нельзя запретить лорду из Трех Дюжин голосовать, как он посчитает нужным, даже если лорд – беспросветный тупица! Грегор поймал взгляд Роверстана и вдруг вспомнил себя на очередном штабном заседании про Корсоне. Проклятье, вот никогда не подумал бы, что посочувствует разумнику! Но, похоже, именно так Роверстан себя и ощущает – единственным, кто видит путь выхода из вражеской западни, но бессилен что-либо сделать.

– Ваше Величество…

Аранвен повернулся к Малкольму и глубоко поклонился.

– Ваше Величество! – почти одновременно с ним прозвучал на весь зал голос Роверстана. – Я прошу вас… нет, я умоляю применить к решению Совета королевское вето! Вы ведь можете назначить дополнительные исследования, а потом собрать другой Совет! Умоляю, Ваше Величество! Клянусь, если вы это сделаете, Дорвенант за несколько десятилетий расплатится со всеми долгами и разбогатеет не хуже Итлии!

«Ну это он, пожалуй, лишнего пообещал… – признал Грегор. – Но, в самом деле, Малкольм, да сделай же ты что-нибудь! О Претемная, почему Беатрис не поговорила со мной? Если бы я только знал, насколько далеко все зашло!»

– Спасите свою страну! – почти выкрикнул разумник, лихорадочно горя глазами.

Глядя на Малкольма, он сплел руки перед собой, как это недавно сделал Грегор – привычная поза для любого мага в сложном положении, – следя, впрочем, чтобы не коснуться перстня даже ненароком. Воздействовать магией на короля – это не шалость вроде немоты на крикливого соседа по столу. Этого не позволят ни присутствующие маги – и Грегор будет первым! – ни артефакты в Зале Совета. Ах, как Роверстану хотелось качнуть чашу весов в свою пользу! Грегор его понимал и даже сочувствовал, но…

– Какова наглость! – заорал Логрейн, тоже вскакивая и опираясь на стол руками. – Маги совсем утратили почтение! Требовать чего-то от короля!

– Логрейн, прекратите! – велел Аранвен, но его голос потонул в выкриках Девериана и Сазерленда, поддержавших своего негласного предводителя.

Еще миг – и Грегор врезал бы по Залу Совета «пологом тишины», разом накрыв всех присутствующих, и пусть защитные артефакты хоть сгорят! Но тут Малкольм покраснел совсем уж пугающе – кровь бросилась ему в лицо, уши и шею, по-бычьи короткую и растолстевшую за этот год до неприличия. Оглядев помутневшим взором пустой стол перед собой, он грохнул по нему сразу двумя кулаками и заорал:

– Молчать!

Тишина, упавшая на зал, оказалась такой мертвой, что Грегор всерьез заподозрил – без «полога» и вправду не обошлось. Но нет, никаких магических влияний… Эддерли и так рисковал, затыкая Логрейна, а больше сплести некромантское заклятие никто, кроме него и Грегора, здесь не смог бы.

– Молчать! – повторил король и рванул на груди камзол вместе с рубахой, обнажая широкую волосатую грудь, покрытую каплями пота. – Р-р-распустились! Бар-ргота вам в глотку…

«Ну же! – взмолился Грегор. – Давай! Хоть на пару минут стань прежним!»

Но король снова откинулся на спинку кресла и невнятно проговорил:

– Совет пр-рголосовал… значит… пусть. Ар-ранвен, просто сделайте с этим всем… что-нибудь…

«И все?!»

– Ваше Величество! – рявкнул разумник, в досаде потерев щеку и ухо, в котором блеснула серьга.

– Непочтение к королю! – взвизгнул Девериан, и Роверстан в ярости обернулся к нему:

– К какому королю? К этому?!

Он задохнулся следующей фразой, и Грегор, изнывая от мучительного мерзкого стыда, даже порадовался. Закон об оскорблении королевского величия никто не отменял, вовремя Роверстан об этом вспомнил. Сверкнув черными углями глаз, разумник прошипел какое-то арлезийское ругательство и, отшвырнув свой стул, вылетел из-за стола.

– Дункан! – окликнул его Аранвен, на памяти Грегора никогда никого не звавший по имени, кроме магистра Эддерли. – Остановитесь!

Но Роверстан, даже не оглянувшись, вышел из зала совета, и лучше бы он хлопнул дверью, пожалуй. Спокойно прикрытая, она вдруг испугала Грегора до ледяной дрожи, пробежавшей по телу.

– Вон. Все – вон, – четко проговорил Малкольм, роняя голову на грудь.

Грегор подался к нему, но Аранвен, перехватив его взгляд, молча покачал головой и шепнул: «Потом…»

А вслух, поднявшись, объявил с той же холодной учтивостью, которую Грегор теперь оценил в полной мере:

– Совет объявляется закрытым. Милорды, благодарю вас и прошу разойтись. Его Величество нездоров, как видите. Если понадобится, вас соберут снова.

* * *

Роверстан, как и надеялся Грегор, не успел уйти далеко. Он стоял на галерее всего в паре десятков шагов от зала Совета и на первый взгляд казался абсолютно спокойным. Но уже через мгновение Грегор заметил и неестественно прямую спину разумника, и слишком бесстрастное лицо, и ладонь, не спокойно лежащую на перилах, а вцепившуюся в них так, что побелели пальцы, – и осознал, что разумник взбешен до предела.

– Послушайте, Роверстан, – неловко окликнул его Грегор, мучительно надеясь, что сможет подобрать нужные слова. – Этот ваш проект… Конечно, лорды его провалили, но Аранвен все равно попытается что-то сделать.

– Принять подобный проект за спиной короля, увы, невозможно, – преувеличенно ровно отозвался разумник, даже не повернув головы. – Иначе милорд Аранвен давно сделал бы именно это. А если бы королем был именно он… К моему глубочайшему сожалению, это не так.

– Потрудитесь выбирать выражения, когда говорите о Его Величестве, – бросил Грегор и тут же спохватился.

Видит Претемная, сейчас речь идет о куда более важных вещах, чем вопиющая непочтительность разумника! Роверстан, по-прежнему глядя только перед собой, еле заметно поморщился.

– Да помилуйте, Бастельеро! Вы же сами присутствовали на этом Совете! Видит Странник, я вас терпеть не могу, но вы ведь разумный человек, воевали за Дорвенант сначала с Фраганой, потом – с Советом Магистров, не становитесь же теперь слепцом! Как можно доверять такие решения людям, которых заботит лишь собственный кошель?!

«Никак, – мрачно подумал Грегор. – Так же, как нельзя было доверять командование армией ныне покойному Корсону! Но тогда я мог вмешаться и знал, что делать. Корсон губил армию, и я прекратил это, а что делать сейчас?»

– Его Величество призовет лордов к порядку, – упрямо сказал он вслух, истово надеясь, что так оно и будет. – А затем можно будет обсудить ваши предложения снова.

– Вы все-таки слепец, Бастельеро! – бросил разумник с тяжелой тоскливой злобой. – Король не способен призвать к порядку самого себя! Он давно утонул в бутылке и жалости к себе самому, а его наследник не удержит страну! Принцу двадцать один год, а он не присутствует на советах и интересуется только охотой и дамами!

– Еще слово о Его Величестве, и я вас вызову, – процедил Грегор, признавая беспощадную правоту слов Роверстана.

Но, проклятье, как он смеет говорить так о Малкольме, будь хоть сто раз прав?!

– Да провалитесь вы к Барготу с вашей вечной гордыней, Бастельеро! – тихо и яростно выдохнул Роверстан. – Странник свидетель, я пытался говорить с вами как с разумным человеком, но вы…

Он безнадежно махнул рукой, отвернулся и быстро пошел прочь по галерее.

Посмотрев ему вслед, Грегор еще немного постоял, безразлично глядя вниз, на пустой мощеный дворик. Потом, встрепенувшись, решительно зашагал в обратную сторону. Почти бегом прошел галерею и несколько коридоров, торопясь, будто каждое упущенное мгновение было на вес даже не золота – а победы в бою. И остановился только у двери личных покоев Малкольма, где незнакомый гвардейский лейтенант, темноволосый, скуластый и с перебитым, плохо сросшимся носом, преградил ему путь.

– Прошу прощения, милорд, – приложил он руку к груди, отдавая честь. – К Его Величеству нельзя.

– Мне – можно, – с привычной уверенностью бросил Грегор, ожидая, что гвардеец посторонится.

Вот сейчас рассмотрит, кто перед ним, и…

– Простите, милорд, – напряженно и с извиняющейся улыбкой сообщил тот. – Его Величество не принимает.

– Сударь… – с ледяной пугающей вежливостью Грегор. – У меня личное позволение Его Величества входить к нему в любое время без доклада. И если вы сейчас же…

– Милорд, мне известно об этом позволении, – прервал его гвардеец. – Но я вас не пропущу. Это тоже приказ Его Величества, причем более поздний, отменяющий предыдущие.

Он посмотрел прямо в глаза Грегору и с мужеством, заслуживающим уважения, добавил:

– Лорд Бастельеро, я всего лишь следую приказу короля. Разумеется, вы можете им пренебречь, и мне придется вас останавливать. Я не смогу, но попытаюсь. Только поверьте, прошу… Даже если вы пройдете туда, переступив через мой труп, это ничего не изменит. Его Величество не в состоянии вас принять… – Он прервался, потому что за дверью раздался безобразно пьяный рык Малкольма, закончившийся звуками рвоты. Гвардеец опустил глаза и тихо закончил: – Я очень сожалею.

Грегор хотел что-нибудь сказать – и не смог. Просто глянул на лейтенанта, по привычке постаравшись его запомнить – хороших солдат надо знать в лицо, – и, коротко кивнув, ушел. Только выйдя из дворца, он остановился, вдохнул воздух, чувствуя соленый вкус во рту, и, опомнившись, понял, что закусил губу изнутри до крови. Возвращаться домой в таком состоянии было нельзя, и он так же бездумно пошел по парку, еще пустому и холодному. Добрел до какого-то фонтана, присел на бортик, глянул на статую – и захлебнулся очередным вдохом холодного воздуха с примесью каких-то ранних цветов.

Мраморная дева, склонившаяся над фонтаном, смотрела на него глазами Джанет Вальдерон. В остальном – ничуть не похожа! Фигура тонкая, ничего общего с пышкой Джанет, но лицо и улыбка… Грустная понимающая улыбка… Да что же это за проклятое наваждение! И второй раз за день по спине Грегора пробежал холод.

Глава 3

Розы и пролески

– А к балу папенька обещал мне платье из фраганского бархата! Завтра должны порталом доставить!

– Неужели из самой Люрьезы? – ахнула Иоландина подружка-алхимичка и отпила еще глоток шамьета.

– Иоланда, душечка, но ты ведь нам его покажешь? Какого оно цвета? – поддержала вторая, целительница.

– Золотистое, – с придыханием откликнулась Иоланда. – С отделкой из арлезийского кружева! А нижнее – голубое, и вырез квадратный! Вот такой…

Девицы заахали, и Айлин сделала вид, что совершенно их не слушает. Какая, в самом деле, разница, в чем пойдет на бал Иоланда? И, подумаешь, платье! У самой Айлин в шкафу висит платье ничуть не хуже, тетушка Элоиза расстаралась. Шили его, правда, здесь, в Дорвенне, зато именно для Айлин, а не подгоняли готовое, как Иоланде. И не из бархата, который пышку Иоланду сделает похожей на подрумяненную булочку со сливочным кремом, а из настоящего арлезийского шелка, струистого и переливчатого. Прекрасное платье… только ненужное.

Глаза защипало; Айлин поспешно уткнулась в «Нежитеведение». Ничуточки она Иоланде не завидует! И подружкам ее – тоже!

Подумаешь, все идут на бал, а она – нет. И подумать только, что каких-то четыре дня назад она еще надеялась… Но адепт-разумник, спев серенаду под ее окном, так к ней и не подошел… да что там, Айлин его даже больше не видела!

А сегодня, между прочим, последний день, когда еще можно приглашать на бал.

Нет, хватит, никакого бала! «Нежитеведение» куда интереснее.

«Стригои (иначе – морои, мормо, а также легендарная, ныне вымершая разновидность – аккару) – стайная высокоорганизованная нежить. Образ жизни – ночной. Охотятся обыкновенно в одиночку, реже парами. Чувствительны к…»

– А слышали новость про Финнигана?

– Финнигана с какого факультета?

«…“тленной сути” не ниже пятого уровня, “праху веков”, а также огненным заклинаниям либо заклинаниям, разрушающим мозг. Зачарованная сталь также может оказаться действенной, если не подпускать стригоя достаточно близко…»

– Конечно же, с Белого! Ну, того Финнигана, что четыре дня назад пел на рассвете! У нас в тот день была первая лекция с разумниками. Ах, Иоланда, душечка, жаль, что у вас тогда были другие уроки! Так вот, а Финниган пришел, представь себе, с приколотым на мантию цветком! Красненьким таким. А он… ну ты понимаешь, о ком я… велел снять, потому что это же не по форме. А Финниган сказал, что не снимет, потому что это – подарок от леди, вообрази себе!

– Не может быть! – с жадным любопытством выдохнула Иоланда, а Айлин почувствовала, как кровь бросилась ей в щеки.

Вот… вот позер! Но все-таки… он и правда спорил не просто с преподавателем, а с главой своей гильдии?! Из-за ее цветка?! Но Айлин вовсе этого не хотела!

– А что же… он?

– А магистр сказал, – продолжила девица, явно упиваясь каждым словом, – что это меняет дело и что цветок Финниган может оставить. Но назначил ему отработку, вот! Потому что за нарушение правил всегда надо отвечать, особенно если нарушаешь сознательно. Так и сказал!

Иоланда ахнула, прижав руки к груди, а Айлин закусила губу. Ну вот! Теперь еще адепту Финнигану из-за нее попало!

…Вот поэтому он больше и не появлялся. Наверняка! Кому захочется видеть человека, из-за которого тебе назначили отработку? Как все-таки нехорошо получилось! А ведь Айлин даже толком его не рассмотрела!

– Да-да, – возбужденно закивала алхимичка, довольная вниманием подружек. – Ужасно романтично, правда? Мне сказал мой Эдмон, он тоже разумник… Ой, ну вы же знаете моего Эдмона? Так вот, он сказал, весь курс гадает, что же это за девица. Даже у меня спрашивал, – хихикнула она. – Но я не сказала. Мало ли что сделают Вороны, если услышат, правда же? Айлин, бедняжка, как тебе, наверное, нелегко!

– Благодарю за сочувствие, – процедила Айлин, сердито захлопывая учебник. – Но оно совершенно излишне. Меня полностью устраивает моя жизнь. Кстати, мне пора. Мы договаривались с Саймоном о встрече… встрече… в библиотеке!

Вскочив с кровати, она направилась к двери, заставив себя не обернуться на делано сочувственный шепот:

– Конечно, кто ж признается…

– Как, должно быть, обидно: целых девять юношей – и никакого толку…

– Так это правда, что она не идет на бал?!

Дверь захлопнулась за спиной, и Айлин наконец смогла выдохнуть ставший противно горьким воздух. Все еще хуже, чем ей казалось! Уже все знают… Фу, сплетницы! Лучше бы следили за своей жизнью, а не за ее!

Ладонь сама легла на рукоять ножа – и тут же отдернулась. Айлин так и не удалось узнать, кто его прислал, хотя на позавчерашнем практикуме – «работе над ошибками», как сказал мэтр Бастельеро, – нож увидели все Вороны. Но Дарра всего лишь похвалил «превосходную работу и удачное сочетание материалов». Саймон, разглядев гравировку, возмущенно фыркнул: «Ревенгар, ты же некромантка! И боевик к тому же! Зачем было портить такой нож цветочком?» Оуэнн Кэдоган, увлеченно занимающийся живописью, сказал, что нарисует ее портрет именно с этим ножом. Мэтр Бастельеро просто рассеянно похвалил за внимательность к его замечанию…

А ведь Айлин так надеялась, что даритель выдаст себя хоть чем-нибудь! Но либо никто из Воронов и в самом деле не имел никакого отношения к подарку, либо очень хорошо владел собой. Как… как мэтр Бастельеро, например. Ах, да что за глупости лезут в голову? Это никак не может быть он! С какой стати мэтру дарить ей подарки, да еще тайно?

И вообще, рано или поздно все выяснится само собой, а пока… Айлин беспомощно огляделась. По коридору, громко топоча, пробежала стайка первокурсников, хлопнула дверь где-то в конце крыла, и снова повисла тишина.

Куда ей пойти? Не возвращаться же в комнату, пока там сплетничают подружки Иоланды? Может быть, и в самом деле навестить Саймона и Дарру? Уж они-то точно не станут обсуждать бал?

Снова послышались шаги – уверенно приближающиеся, как показалось Айлин, от лестницы. Ох, как не хочется, чтобы ее увидели у двери собственной комнаты, не смеющей вернуться!

Может, и в самом деле пойти в библиотеку, и… и что? Взять гору книг, выучить что-нибудь совсем новое, что еще не преподают их курсу… ради чего? Только затем, чтобы не думать о ядовитом сочувствии Иоландиных подружек? Да плевать на их сочувствие! Она хотела пойти на этот бал, потому что…

Потому что даже во сне она танцует! Кружится в легкой паэране с незнакомцем в нарядном камзоле… Нет, не так! Во сне она точно знает, кто это, и сердце сладко замирает от того, как уверенно и умело он ведет в танце, какие сильные у него руки и широкие плечи, как падает на его щеку темная прядь, выбившаяся из-под ленты… Ничего, кроме этой пряди, такой же черной, как цветок на присланном кинжале, она не помнила, но во сне точно знала, что этот человек – ее судьба… А если она не попадет на бал, все пропало!

Шаги затихли, и Айлин от души понадеялась, что тот, кто шел по коридору, уже дошел, куда собирался. А она… Решено – она пойдет в библиотеку!

– Леди Айлин?

«Зря надеялась!» – сердито подумала она, поворачиваясь на незнакомый голос. И едва не задохнулась. Всего в пяти шагах от нее, прижав к груди букетик голубых пролесков и улыбаясь, стоял тот самый адепт Финниган, о котором только что рассказывала алхимичка!

– Позвольте представиться, миледи, – улыбнулся он и изящно поклонился. – Меня зовут Дерек. Дерек Финниган.

– Рада знакомству, – растерянно откликнулась Айлин. – Я… наверное, должна попросить у вас прощения, адепт Финниган, говорят, у вас были неприятности…

И поспешно прикусила язык. Дура! Кто же говорит о таком при первой встрече!

– Неприятности? – недоуменно переспросил Дерек Финниган, озадаченно нахмурившись и тут же просветлев лицом. – А! Вы говорите об отработке? Ну что вы, прекрасная леди! Я согласился бы отрабатывать и вдвое дольше ради одной вашей улыбки! Даже если бы меня послали чистить конюшни. Впрочем, это я должен просить у вас прощения за дерзость…

– Но вы не сказали ничего дерзкого! – запротестовала Айлин, почувствовав, как загорелись щеки.

«Прекрасная!» Выдумал тоже этот… Финниган! Да она выскочила из комнаты, даже не причесавшись и не переплетя косу – вот уж чудо красоты! Но все-таки… вот бы кто-то и в самом деле считал ее красивой! «Не просто кто-то, а незнакомец из сна, – подсказал лукаво ее собственный голос. – И перестань уже себя обманывать, ты отлично знаешь, кто это. Просто не можешь признаться даже себе. Потому что скорее тебя пригласит на танец сам Великий магистр, дай ему Милосердная Сестра здоровья, чем… он».

– Сейчас скажу, – заверил адепт Финниган и протянул ей букет. – Леди Айлин! Я понимаю, что у такой… такой… такой прекрасной девушки, как вы, отбоя нет от поклонников… и вы, несомненно, мне откажете… Но поймите, я не могу не попытаться! Окажите мне честь пойти со мной на Вишневый бал!

– На… бал? – глупо переспросила Айлин, едва удерживаясь от желания ущипнуть себя за руку – вдруг ей это просто снится? – Но…

– Вы не согласны? – выдохнул Дерек отчаянно. – Вас… вас пригласил кто-то другой, да? Я должен был ожидать… я и ожидал, но надеялся! Сам не знаю, на что… Я должен был пригласить вас раньше, но не мог решиться, а потом… потом эта отработка, и только теперь… Знаете, она ведь еще не закончилась, просто я сбежал. Совсем ненадолго, только чтобы вас увидеть. Не через окно, а вот так. И пригласить… Простите, я…

– Я согласна! – выпалила Айлин, не успев даже подумать.

У адепта Финнигана был такой несчастный вид! Как будто от ее согласия зависело что-то ужасно важное!

– Правда? Благодарю вас, леди Айлин! Я и мечтать не смел…

С лестницы послышался пронзительный свист, и Дерек вздрогнул.

– Это мой приятель, – виновато пояснил он. – Разумник, как и я. Он… сторожит, чтобы никто не узнал, что я сбежал. На нашей кафедре с этим очень, очень строго! Но одно ваше слово – и я останусь, даже если за это мне назначат месяц отработок!

– Нет-нет, зачем же… – пролепетала совершенно ошарашенная Айлин. – Я вовсе не хочу доставлять вам неприятности, адепт…

– Дерек! Умоляю, прекрасная леди, просто Дерек! Вы сделали меня счастливейшим из всех, кто…

Свист повторился, и адепт Финниган, то есть просто Дерек, поморщился.

– Как же не вовремя! Я вынужден исчезнуть, прекрасная леди. Итак, вы обещали пойти со мной! Через три дня в восемь часов вечера у центральной лестницы!

Он быстро, но низко поклонился и нырнул за угол. Айлин замерла, стиснув нежные стебли пролесков, глядя ему вслед и пытаясь понять, как так вышло, что она пообещала пойти на бал с юношей, которого совершенно не знает?

Впрочем, ведь речь идет всего лишь о нескольких танцах, и ей даже не обязательно позволять себя проводить… а уж целоваться с этим Дереком она и вовсе не намерена, что бы он себе ни думал!

Она заколебалась, переводя взгляд с пролесков на угол, за которым скрылся адепт Финниган, на дверь собственной комнаты, снова на пролески… Не идти же в библиотеку с цветами?! Но появись она сейчас в комнате, сплетен и пересудов не оберешься!

Или? Да пусть их сплетничают! Все равно ведь станут!

Она решительно толкнула двери и вошла, делая вид, что совершенно не замечает пораженных взглядов умолкших Иоландиных подруг.

Дар речи девицы обрели, когда Айлин уже почти пристроила пролески в забытой Саймоном пару дней назад кружке из-под шамьета.

– Милочка, тебе подарили цветы? – недоверчиво протянула алхимичка. – И кто же? Он и на бал тебя пригласил? Ну же, не будь букой, скажи нам, кто он?!

Вместо ответа Айлин только улыбнулась как можно загадочнее и снова направилась к двери. Ну уж нет, ничего она никому не скажет! Зато как все удивятся, когда и она тоже придет на бал!

* * *

В библиотеку она летела как на крыльях и даже почти не удивилась, в самом деле застав там Саймона. Одного! Да еще сидящего над целой горой книг…

«А вот это уже странно!» – невольно подумала Айлин, подходя к давно облюбованному их компанией столу у самого дальнего окна.

– Саймон?

– Привет, Ревенгар, – рассеянно откликнулся он, перевернул страницу и, вдруг вскинув голову, уставился на Айлин с таким изумлением, словно с ним стол заговорил! – Что ты здесь делаешь?

– Пришла поработать, – ответила Айлин удивленно и немного обиженно. Нет, конечно, Саймон вовсе не обязан радоваться ее приходу, но… – Извини, я не хотела тебе мешать. Я в другой секции устроюсь.

– Что? – поразился Саймон и подвинулся на скамье. – Вовсе ты мне не мешаешь! Садись! Просто тебя Дарра искал, вот я и удивился… Ну неважно. Раз он тебя не нашел, значит, скоро придет сюда. А ты пока нам поможешь. Ведь поможешь?

– Конечно! А в чем?

Вытянув шею, Айлин заглянула Саймону через плечо и едва удержалась от удивленного возгласа: он делал выписки из «Полного свода проклятий»! Как интересно… Но мэтр Бастельеро точно не задавал ничего подобного, а проклятия у курса Саймона ведет он.

– Как – в чем? В мести, разумеется, – бодро заявил Саймон. – Нужно придумать что-нибудь… этакое. Поизящнее!

– Для кого? – обреченно вздохнула Айлин, невольно подумав, что лучше бы Саймон, как другие Вороны, вызывал своих обидчиков на дуэли.

И просто, и лечится быстро. А сплетенные ими проклятия приходилось распутывать самому мэтру Бастельеро, и заканчивались они обыкновенно какой-нибудь неприятной отработкой. Но не бросать же друзей!

– Для той черненькой итлийки с твоего курса, – усмехнулся Саймон. – Как там ее… Морьеза? Представляешь? – возмущенно фыркнул он. – Она хотела, чтоб Дарра ее пригласил на бал! Надо же было додуматься?! Месяц перед ним юбкой крутила!

– Ну так пригласил бы, – неискренне сказала Айлин. Представлять Дарру рядом с Идой было неприятно до ужаса! Хотя они так изумительно смотрелись бы, наверное. Как северный зимний рассвет и южная летняя ночь! – Она красивая… Что? – смутилась она, глядя, как Саймон отодвигает тетрадь, опирается локтями о стол и, положив подбородок на сцепленные пальцы, рассматривает ее, Айлин, как невиданную прежде диковинку.

– Да вот думаю, Ревенгар, все девчонки такие слепые или только ты? – загадочно протянул он. – Но дело-то не в тебе! В общем, ждала она, ждала… и ждала… и не дождалась, разумеется! И не придумала ничего умнее, чем сделать приворот. На Дарру-то! Представляешь?

– Кошмар какой, – ахнула Айлин, представив себе последствия. Ида – это не иллюзорница какая! У тех привороты слабые, вызовут разве что легкий интерес. А Ида – некромантка, причем почти самая сильная на курсе! Некромантские привороты, между прочим, проходят по разряду проклятий и в Академии запрещены под страхом отчисления! – А что же Дарра?

– Можно подумать, ты Дарру не знаешь, – фыркнул Саймон. – Представь, проснулся он утром и говорит мне: «Саймон!» Ну, знаешь, как он обычно говорит? «Я, говорит, ощущаю несвойственные мне эмоции. Думаю, мне нужно посетить мэтра Бреннана». В общем, нашла ваша Ида, с кем связываться! Приворот, конечно, сняли, а Дарра ей прямо сказал, что будет за ней следить. И что еще один такой номер – и вылетит она из Академии пташкой. Но я думаю, отомстить ей все равно надо.

– Конечно, надо! – поддержала Айлин, представив, что было бы, если бы мэтр Бреннан не смог снять проклятье. – А как? Ну не приворот же ей делать? Сами вылетим…

– Вот и я думаю – как? Может, «Паутиной Безликого» ее? На парочку ночей! Посмотрит кошмар-другой…

– Да ну, это слишком, – засомневалась Айлин. – И не перед балом же, Саймон! Если «Паутиной», то Иде будет совсем не до праздника.

– А тебе ее жалко! – возмутился Саймон. – А Дарру?!

– Но с Даррой же ничего не случилось! И я ведь не говорю, что мстить не надо, просто… давай подождем немного? И придумаем еще что-нибудь… поизящнее «Паутины».

– Ты какая-то слишком добрая, – проворчал Саймон недовольно. – Ну ладно. А если зачаровать ей зеркало? Чтоб советы давало, стоит только посмотреть? Голосом мэтра Бастельеро, а?

Представив, как настенное зеркало голосом мэтра Бастельеро упрекает Иду за слишком вызывающую прическу, Айлин рассмеялась. А что? Отличная получится месть! Но все-таки… Все-таки лучше ее отложить.

– Саймон, ты невыносим, – послышался от дверей прохладный голос Дарры. – Я оставил тебя в библиотеке всего четверть часа назад, а ты уже собрался зачаровать кому-то зеркало. Милая Айлин?

Повернувшись к двери, чтобы поздороваться с Даррой, Айлин пораженно замерла. Не из-за Дарры, а из-за букета… нет, охапки… то есть корзины свежих, едва распустившихся нежно-кремовых роз.

Айлин лихорадочно попыталась вспомнить, видела ли она когда-либо Дарру с цветами? Кажется, только однажды, когда они на первом курсе втроем зачаровали в точности такую же розу. А что Дарра собирается делать с ними сейчас?

– Я вас искал, – сообщил Дарра своим обычным приветливо-спокойным голосом и ласково улыбнулся, а Саймон, поудобнее устроившись на скамье, уставился на Дарру выжидательно и нетерпеливо потребовал:

– Ну, начинай же!

– Саймон, ты бестактен! – возмутился Дарра, а Айлин почему-то почувствовала себя неловко.

– Эй, я хочу как лучше! – обиделся Саймон. – Сам ты еще неизвестно сколько… В общем, Ревенгар, этот зануда…

– Саймон, замолчи, – так холодно и веско уронил Дарра, что Саймон и в самом деле мгновенно смолк, а Айлин даже поежилась. – Милая Айлин, вы уделите мне несколько минут вашего времени? Не в библиотеке, поскольку, боюсь, наш общий друг не способен помолчать и пары минут. Из самых благих побуждений, разумеется.

– Я… да, конечно, – неловко пробормотала Айлин.

Дарра учтиво открыл для нее дверь библиотеки и вышел следом под возмущенный возглас Саймона:

– Эй, это было нечестно!

– Саймон! – простонал Дарра, плотно закрывая дверь. – Прошу прощения за нашего общего друга, милая Айлин. Иногда он бывает…

– …Излишне пылок, – закончила Айлин и невольно рассмеялась.

Как все-таки прекрасно, что есть вещи, которые не меняются!

Дарра развел руками и тоже улыбнулся, но почти тут же посерьезнел.

– Я искал вас, чтобы пригласить на Вишневый бал, – проговорил он негромко, протягивая ей корзинку с розами. – Вы ведь не откажете? Я знаю, что вы не приглашены никем другим…

Хорошее настроение Айлин как ветром сдуло. Вот, значит, как? Даже Дарра не верит, что ее может пригласить кто-нибудь посторонний! То есть совсем посторонний, не из побратимов! И если бы не Дерек Финниган, то она приняла бы приглашение Дарры, не задумываясь, а потом все в Академии шептались бы, что Айлин пригласили… как там сказала Иоланда? Ну да, из жалости, чтобы не позорила особый курс! Она прикусила губу, чтобы не бросить в ответ что-нибудь бессовестно, незаслуженно-резкое – Дарра ведь не виноват, что ей обидно! Он по-настоящему заботится, а она… она…

– Благодарю за приглашение, – улыбнулась Айлин как можно естественнее и ласковее. – Но принять его, к сожалению, не могу. Я уже пообещала… одному человеку.

– Вы… что? – переспросил Дарра так растерянно и изумленно, что Айлин едва не обиделась еще сильнее. – Вы… Вас кто-то пригласил?!

– Еще раз прошу прощения за отказ, – вежливо откликнулась Айлин.

– О… не стоит… – пробормотал Дарра, почему-то побледнев. – Это я прошу прощения. Кажется, я невольно нагрубил вам. И мне пора.

Он резко отвернулся и направился в сторону мужского крыла, оставив Айлин растерянно смотреть на розы. И что за день сегодня такой? То ни одного приглашения, то целых два, и… не мог ведь Дарра обидеться на отказ? Зато теперь он сможет пригласить кого-нибудь, кого правда захочет видеть рядом с собой, а не младшую сестренку, которую просто не пригласил никто другой!

* * *

– Ай! Осторожнее! Ты меня шнуруешь или душишь?! – прохрипела Иоланда.

Обеими руками она вцепилась в спинку кровати, давая Айлин возможность справиться со шнуровкой на том самом верхнем платье из золотистого бархата. Очень красивом платье, следовало признать! Особенно если кому-то нравятся румяные булочки с кремом.

– Шнурую! К сожалению, – фыркнула Айлин, последним рывком затягивая шнуровку и завязывая ее двойным бантом, чтобы не развязалась. – И не тебя, а платье. Все, отцепляйся. Мне тоже одеться надо!

Иоланда, в кои-то веки не съязвив в ответ – может, ей просто воздуха не хватало? – отпустила спинку кровати и подплыла к зеркалу, проверяя, не растрепалась ли прическа, не размазалась ли краска на губах и достаточно ли естественно подчернены ресницы? В пятый уже раз за последний час!

Ну и… ну и подумаешь! Айлин бы и сама, наверное, бегала к зеркалу, приди ей в голову тоже подкрасить губы, но делать это ей решительно отсоветовала тетушка Элоиза.

«Ты так ярка от природы, милая, – почти услышала Айлин голос тети, – что совершенно не нуждаешься в искусственных красках. Не говоря уже о том, что при… хм… следовании традициям Вишневого бала краска имеет обыкновение размазываться. А еще она совершенно отвратительна на вкус!»

Нет уж, без размазанной вокруг рта краски она точно обойдется. Не хватало только стать похожей на стригоя, как их рисуют в учебнике! А вот платье…

Едва сдерживая нетерпение, Айлин открыла шкаф, достала платье и, зажмурившись, решительно нырнула в тяжелое и прохладное шелковое облако цвета зеленого нефрита. Платье скользнуло по коже, лаская ее и вызывая мурашки, Айлин одернула юбку, торопливо затянула на талии пояс и тоже метнулась к зеркалу.

И замерла: в зеркале отражалась… не она… То есть не совсем она! Девушка, глядящая оттуда огромными, изумрудно сияющими глазами, была возмутительно хороша собой! Айлин завороженно провела ладонями по шелку, с готовностью обрисовавшему ее фигуру. Тонкая талия, подчеркнутая широким поясом, небольшая, но высокая грудь, плавные очертания всего… остального… Рыжие волосы, пока еще рассыпавшиеся по плечам, горели, как костер! И даже веснушки не очень портили вид, кажется. Во всяком случае, сводить их или замазывать эликсиром уже точно поздно. И пусть! Зато девушка в зеркале такая яркая!

– Почти похожа на девицу! – протянула Иоланда с одобрительной завистью. – Если еще причешешься…

Айлин едва не рассмеялась – будто в жилах вместо крови потекла вдруг чистая радость, замешанная на ожидании чуда. Вот-вот произойдет что-то прекрасное, что останется с ней навсегда!

– Спасибо, Иоланда! Ты тоже прелестно выглядишь!

– Ненормальная, – проворчала Иоланда как-то совершенно беззлобно и даже добровольно отодвинулась от зеркала. – Ладно уж, смотрись. Тебе нужнее. Да поторапливайся, слышишь? Уже половина восьмого!

– Да-да, – рассеянно отмахнулась Айлин, бросив последний взгляд в зеркало, и метнулась к тумбочке у кровати.

Там, в верхнем ящике, в маленькой шкатулке прятались ее сокровища: подаренный тетей Элоизой жемчужный гарнитур, шпилька-перо, с которой Айлин не расставалась на занятиях, как и остальные Вороны, и завернутый в лоскуток серебристого шелка хрустальный флакон – память о тайной поездке в Люрьезу. Духи почти закончились, только на самом дне флакона посверкивала, если посмотреть на просвет, последняя капелька – ее Айлин приберегала для особого случая, и вот он настал!

Осторожно вытянув пробку, она вдохнула томительно-сладкий и вместе с тем щемяще-горький аромат и перевернула флакон. Коснулась влажным горлышком ямочки между ключиц, провела за ушами. А потом убрала флакон обратно в шкатулку. Пусть духи закончились – флакон она оставит на память! А потом – когда-нибудь оказавшись в Люрьезе – закажет такие же!

Шпильку-перо Айлин, поколебавшись, оставила в шкатулке, а вот цепочку с жемчужиной надела, не раздумывая. И серьги тоже…

Она как раз застегивала вторую сережку, когда в дверь постучали. Открыла Иоланда, по-прежнему крутившаяся перед зеркалом, и Айлин только услышала:

– Для адептки Ревенгар!

– Постойте! – вскрикнула она, оборачиваясь, но дверь уже захлопнулась.

– Кто-то из обслуги, – пробормотала Иоланда, разглядывая сверток, который ей вручили. В точности такой же, как тот, с ножом, – из шелковистой коричневой бумаги и перевязанный ленточкой. – Открой! Интересно, что тебе такое прислали… за час до начала бала…

«Еще интереснее – кто бы это мог быть! – подумала Айлин. – Может, на этот раз неизвестный сочтет нужным назваться?»

Ленточка легко развязалась, и бумага слетела сама, открывая футляр, тоже очень похожий на предыдущий. И с карточкой!

На карточке был нарисован все тот же цветок под луной. И никакого имени.

– Как романтично, – выдохнула Иоланда.

«Романтично! – от души согласилась Айлин. – И ужасно, ужасно таинственно!»

– Ну, открывай же, Ревенгар! Чего ты ждешь?

Айлин, помедлив, открыла крышку – и ойкнула. Или это ойкнула Иоланда?

– Какая красота, – завороженно пробормотала соседка, глядя на нежащиеся на тепло-золотистом, почти как ее верхнее платье, бархате парные шпильки изумительной работы: одинокий цветок с листиком на тонкой голой ветви. Эмалевые цветки на черненом золоте казались почти живыми! – Везет же кому не надо! Ревенгар! Если у тебя есть хоть капля ума, то ты закрепишь ими прическу!

– Почему именно ими? – машинально спросила Айлин, не в силах оторвать взгляд от нового подарка.

Точь-в-точь те же цветы, что нарисованы на карточках и выгравированы на ноже… Может ли она принять такой подарок? По этикету, наверное, нет! И стоило бы отослать их обратно, но куда и кому?

– Потому что даритель явно рассчитывал, что ты их наденешь, разумеется! – закатила глаза соседка. – Иначе прислал бы в другое время! Ты вообще хочешь узнать, кто это? Тогда надевай! Сегодня на балу будет вся Академия, а значит, и тот, кто присылает тебе подарки – тоже! Ну и вообще, – добавила она, переведя дыхание – Ты же не собираешься прицепить на волосы эти кошмарные синие цветочки? Они тебе не подходят к платью! И к тому же подвяли!

Айлин вздохнула. Пролески и в самом деле подвяли, жалобно склонили головки и не годились ни на платье, ни в прическу. В отличие от роз Дарры, которые и через три дня не утратили свежести. Еще бы, наверняка зачарованы стихийником… Но не прикалывать же на платье розу, если она отказалась идти на бал с Даррой? Во-первых, по традиции прикалывать следует цветы спутника и никак иначе. Во-вторых, адепт Финниган… то есть Дерек… наверняка обидится!

Но вот если и правда надеть шпильки… Это ведь не настоящие цветы, а значит, не противоречат традиции. И вдруг Иоланда права и именно сегодня Айлин узнает, кто же их прислал?! Ох, нехорошо так думать, ведь Дерек…

– Да надевай же! – потеряла терпение Иоланда, и Айлин, снова взглянув на пролески, а потом – в шкатулку, сдалась и поспешно принялась собирать волосы в простой низкий узел.

Иоланда подала шпильки, и Айлин, взглянув на соседку в зеркало, поблагодарила ее улыбкой. Вот бы Иоланда всегда была такой, как сегодня! Они, наверное, жили бы намного лучше!

– На висках закрепи, – ворчливо посоветовала Иоланда. – Да не так! Криво цепляешь, дай я! Ну вот, совсем другое дело! Какая все-таки красота, даже ты ее не портишь…

– Спасибо, Иоланда, – вздохнула Айлин.

Вот не может соседка не сказать колкость! Но ведь помогла же!

«Может быть, – подумала она невольно, – с этого дня все пойдет как-нибудь иначе, и мы сможем… Ну, подружиться вряд ли получится, но хотя бы жить мирно?»

– Не за что, – буркнула Иоланда довольно. – Пошли уже!

– Сейчас, – виновато откликнулась Айлин и, высмотрев среди пролесков один цветок посвежее, приложила его к платью.

Ох, в самом деле не идет… Но…

– Ты безнадежна, – фыркнула Иоланда и, подумав, добавила: – Можно на плече закрепить. Так он и в глаза бросаться не будет, и традицию соблюдешь. Ну и, может, в танце потеряешь. Только тогда не признавайся, что твой!

* * *

Часы на главной башне Академии пробили восемь раз, и Айлин ускорила шаг. Опаздывать – недостойно леди! Но и бежать, конечно, не следует…

«Хотя кое-кто очень даже бежит!» – подумала она, проводив взглядом пронесшуюся мимо подругу Иоланды.

Но, пожалуй, больше в самом деле никто так откровенно не спешил: нарядные девицы в разноцветных платьях словно плыли по коридору, сворачивали к центральной лестнице, а там, на верхней ступеньке, два потока девушек и юношей сливались в один…

Как красиво и торжественно! На бал стоило пойти хотя бы ради того, чтобы это увидеть! Хотя… Для всего остального – тоже!

Дерека Финнигана Айлин увидела издалека, хотя и не сразу поняла, что это он. Надо же, как меняет человека одежда! Сменил мантию с белой отделкой на нарядный светло-синий камзол – и уже почти неузнаваем! А ему идет: светло-русые волосы на фоне синего бархата выглядят еще светлее, и вообще он чем-то неуловимым напоминает Аластора…

Сердце кольнуло невольным сожалением: вот бы здесь был Аластор! Ему бы понравилось, наверное… Айлин решительно отогнала непрошеную грусть. Ей уже семнадцать! Она напишет Алу на этих же каникулах, а грустить… нет, она не будет грустить на своем первом настоящем бале!

В полутора десятках шагов впереди Дарра, затянутый в серебряную парчу, подал руку какой-то незнакомой Айлин девушке и повел ее вниз по лестнице. А сразу за ним – Саймон с… ой! Со второй подругой Иоланды! Бывает же такое! А Дерек заметил ее – и от его восхищенного взгляда у Айлин невольно потеплело на душе.

И как же медленно движется это… шествие!

– Доброго вечера, Дерек! – улыбнулась она с должной любезностью, дойдя, наконец, до своего кавалера.

– Ты пришла! – выдохнул он в ответ так, словно ему только что вручили орденский перстень и пост главы гильдии, не меньше. – Семеро, ты все-таки…

«Конечно, пришла, я же обещала!» – чуть не воскликнула Айлин.

– Конечно, я пришла! Я же обещала! – услышала она за спиной звонкий голос с явственным итлийским акцентом.

Взгляд Дерека был устремлен за ее плечо. Медленно обернувшись, Айлин увидела Иду. Невыносимо, отвратительно очаровательную, томную Иду в темно-синем бархате в тон наряду Дерека!

Но… Как это возможно?

Ида, бросив взгляд на ее наверняка растерянное лицо, гадко улыбнулась.

– Как неожиданно, правда, Ревенгар? Ты и в самом деле думала, что у тебя появились поклонники? Вот видишь, Дерек, я же сказала – она точно поверит!

Дерек, с обожанием глядящий на Иду, кивнул, даже не повернувшись к Айлин.

– Я думал, ты только страшная, Ревенгар! – добавил он. – А ты еще и глупая! Только полная дура может поверить, что в нее вот так вот влюбятся с первого взгляда!

Ида снова торжествующе улыбнулась, протянув тонкую смуглую руку, украшенную золотым браслетом, и Дерек, пройдя мимо Айлин, взял пальчики итлийки и, склонившись, поцеловал.

В глазах у Айлин потемнело, и во всем холле вдруг исчез воздух. За что они так с ней?! Разве она хотя бы раз сделала Иде что-то плохое?! Она же… еще и заступалась за нее перед Саймоном, а Ида…

– Это тебе за Аранвена, дрянь! – шепнула однокурсница поверх головы Дерека так тихо, что Айлин едва ее расслышала.

За Дарру? Претемная, что за кошмарная несправедливая чушь! Ведь Дарра отказал Иде вовсе не из-за нее!

Ее, застывшую, обходили другие адептки, с любопытством поглядывали на гадко улыбающихся Дерека и Иду… Почему они не уходят? Чего ждут от нее? Слез? Бегства?!

Не дождутся!

– Я пришла, адепт Финниган, чтобы извиниться перед вами, – услышала Айлин чей-то отчетливый яростно-звонкий голос и только миг спустя догадалась, что этот голос – ее собственный. – Я не могу пойти с вами на бал. Подаренные вами цветы, к сожалению, не подходят к моему платью. Надеюсь, вашей запасной спутнице они подойдут больше.

Стиснув зубы, изо всех сил напрягая руку, чтобы не задрожали пальцы, Айлин отколола от рукава совсем увядший пролесок и сунула его в руки опешившей Иде.

– А теперь, прошу прощения, вынуждена вас оставить.

Заставив себя улыбнуться, Айлин развернулась так резко, что юбка обвилась вокруг ног, и зашагала к лестнице, ведущей в сад. На воздух! Как можно скорее на воздух, туда, где не будет никого!

Никто не увидит ее слез. Никто!

Глава 4

Итлийская паэрана по-арлезийски

Две полузнакомые стихийницы, под ручку торопящиеся навстречу, недоуменно поглядели ей вслед, когда Айлин, задыхаясь от обиды и злости, почти пробежала мимо них. Она чувствовала их взгляд спиной… А если даже ей только показалось, что почувствовала, то все равно вскоре вся Академия будет знать! Зачем? Ну зачем она мечтала пойти на бал? Ведь были же девушки, которых вообще никто не пригласил? И ничего страшного. Перетерпят волну сплетен, как это бывает каждый год, а потом об их позоре все забудут. Никого из них не бросали прямо на лестнице, ведущей к бальному залу! Только ей так повезло…

Айлин промчалась по галерее, спустилась на первый этаж и свернула к саду. Здесь, хвала Претемной, никого не было. Бальный зал, правда, выходил сюда окнами, но они светились далеко, словно волшебные огни из детских сказок, а Айлин выбежала со стороны флигеля. Здесь ее никто не увидит. И хорошо! Она сама ни за что не хочет никого видеть! Ни Саймона с Даррой, ни… Никого – вот! Пусть они там веселятся, пусть танцуют со своими дамами, кто бы это ни был, едят мороженое, приготовленное лучшим кондитером столицы, улыбаются и…

Она всхлипнула и села на скамью под раскидистым кустом, еще лишенным листьев, но уже с клейкими пухлыми почками. Поежилась от сырости, но щеки пылали, и Айлин приложила к ним ладони, почти с упоением злясь на себя, – какая же невыносимая дура!

На Дерека ей почему-то даже злиться не хотелось. Просто было противно… А Ида… Ну вот Иде она еще припомнит! Правильно говорил мэтр Бастельеро, что враги воспринимают терпение как слабость! Если бы Ида ее боялась, ни за что не рискнула бы сыграть такую шутку. Ну что ж, теперь станет бояться! И никакой помощи Саймона с Даррой! Ни за что Айлин не станет жаловаться! Ни Воронам, ни… вообще никому – вот!

Она снова всхлипнула, на глаза наворачивались предательские слезы. Как же хорошо, что она не стала красить ресницы – сейчас была бы страшнее давно похороненного умертвия. А ей ведь еще возвращаться в комнату. Придется закрыться там и сидеть до утра, пока не вернется Иоланда. Наверняка еще и с подружками… И будут сочувственные вздохи, неважно, лживые или искренние – от вторых даже хуже. И тогда хоть из Академии уходи-и-и…

Айлин до боли стиснула пальцы, так что ногти врезались в ладонь, оборвала очередной позорный всхлип. Не будет она плакать! Только не из-за этих! И в комнату не пойдет, во всяком случае, пока… Здесь тихо и спокойно, а что скоро будет слышна музыка из бального зала, так это даже хорошо, можно притвориться перед самой собой, что просто разгорячилась от танцев и вышла подышать воздухом. Нет, глупо. Да и уйти все равно придется, потому что после нескольких перемен музыки из зала начнут потихоньку сбегать те, кому не терпится оказаться под цветущей вишней – законным поводом поцеловаться. И, значит, надо уйти до этого. Но не прямо сейчас!

Она прислушалась – из далекого зала послышались первые такты. Ловансьон! Торжественный, великолепно красивый, медленный… Сейчас пары выстраиваются в длинный ряд, готовясь пройти по залу особыми скользящими шагами, их руки соприкасаются лишь кончиками пальцев, но движения совпадают, как зеркальное отражение… Ида и Деррек, разумеется, танцуют друг с другом, первый ловансьон – обязательный танец пары.

Интересно, а как же преподаватели? На них закон приглашать кого-то не распространятся, а мэтров в Академии гораздо больше, чем мэтресс. Нет, конечно, есть совсем пожилые, кто уже не пойдет танцевать, но все равно. С кем, хотелось бы знать, будет танцевать ловансьон магистр Роверстан? Наверное, с кем-то из преподавательниц? А мэтр… Бастельеро?

Айлин запрокинула голову, чтобы ни одна самая маленькая и настойчивая слезинка не выкатилась из глаз. Будто пока этого не случилось, она не проиграла, не позволила себя победить!

Конечно, магистрессу Уинн, например, мэтр Бастельеро точно не пригласит. Но кого-то из молодых целительниц, симпатичных и изящных… А может быть, он не танцует? Стоит где-нибудь у стены, сложив руки на груди и глядя на пары… Нет, очень уж глупо на это надеяться. Первый танец мэтр, может, и пропустит, но дальше парам не обязательно оставаться друг с другом, а в Академии столько красивых девушек!

И тут Айлин похолодела. Ей вдруг ясно, как наяву, представилось, что на следующий танец, веселый и чувственный па-майордель, мэтр Бастельеро приглашает… Иду! Ну все же знают, что он влюблен в королеву! Самую прекрасную и добродетельную из женщин Дорвенанта! Но не смеет даже глаз поднять на супругу своего короля и сюзерена. А она… Если бы Айлин была королевой, она бы с радостью отдала корону за счастье быть так любимой!

Видение Иды, подающей смуглую тонкую руку мэтру Бастельеро, стояло перед глазами с пронзительной и беспощадной четкостью. Ида – итлийка. Золотокожая, с роскошными черными кудрями и огромными глазами цвета черного агата. В Академии нет ни одной девицы, больше нее похожей на королеву, а в последние пару лет Ида еще и вытянулась, приобретя опасную томную грацию ядовитой змеи. И синий бархат обтягивает ее именно там, где нужно, а ресницы…

Айлин едва не застонала, щеки, и без того горячие, вспыхнули огнем. В па-майорделе кавалер крутит даму, держа ее за талию! И платье взлетает, открывая ноги почти до середины лодыжки! Нет, не станет же мэтр Бастельеро, такой утонченный и гордый, танцевать па-майордель с адептками?! Или станет?

Она с недоумением посмотрела на свою руку, сложенную для наведения порчи. А перед внутренним взором всплыло лицо Иды, покрывающееся прыщами, точь-в-точь как Айлин на первом курсе. Нет! Прыщавая порча – это долго и ненадежно, ее слишком легко снять, и тогда вред почти сразу нейтрализуется. А вот если, скажем… Айлин мстительно улыбнулась, легко и красиво сворачивая заклятие, которое подсмотрела у Оуэна Галлахера. Тот похвалился остальным Воронам, что этот аркан помогает избавиться от сложностей с бритьем на пару месяцев, не меньше. Во-о-от… А эту силовую линию мы загнем для лучшего действия…

В ее видении Ида, горделиво плывущая по залу в объятиях мэтра Бастельеро, вдруг взвизгнула и подняла руки к высокой сложной прическе, а потом взглянула на них и завизжала еще громче на весь зал: роскошные черные кудри, которыми итлийка так гордилась, остались у нее между пальцев, и все новые пряди падали на пол бального зала. Несколько мгновений – и золотая корона, которой воображение Айлин увенчало голову итлийки, оказалась на совершенно лысом, блестящем под огнями бального зала черепе! Так ей и надо!

Очередной всхлип перешел в нервный смешок. Претемная, как же все это глупо! Можно сколько угодно мечтать о мести, но раньше утра ее все равно не свершить. И все неважно, потому что Ида – там, а Айлин – здесь, в темном саду, и хотя созвездия на темном бархате неба горят почти так же ярко, как огни в зале, а цветущая вишня пахнет сладко и дурманяще, Айлин все-таки проиграла. Не танцевать ей с мэтром Бастельеро на первом в жизни балу, как она мечтала! Разве что потом, в следующем году, но это не считается! Да ей тогда будет уже почти девятнадцать! Так долго! И с чего она решила, что мэтр ее пригласит? Она ведь совсем-совсем не похожа на королеву…

Па-майордель последний раз весело плеснул музыкой из окон зала – и Айлин вздохнула, уговаривая себя подняться. Скамейка в саду – слишком удобное место, чтобы сюда никто не пришел. Да и вишня – вон, как по заказу! Ветки будто облиты бело-розовым облаком, сияющим в темноте собственным светом, а запах… Чуть-чуть похоже на ее духи, только без горечи. А перед вишней – круглая утоптанная полянка, и если придержать кончиками пальцев подол, то можно было бы… «Не сходи с ума, – сказала она себе сердито. – В одиночку не танцуют! Какая разница, что ты мечтала об этом бале целый год? Сама виновата. Хватит, пора… пора идти домой. То есть к себе в комнату. Сядешь, обнимешь Пушка, который верно ждет у кровати, а там и поплакать не стыдно. Совсем чуть-чуть, пока точно никто не видит…»

Она устало посмотрела на заклятие, притаившееся на кончиках пальцев. Надо бы развеять, но нити сплелись от души, и тратить силы на их распутывание не хотелось. Так что Айлин тщательно примерилась и запустила заклятие в пышный куст роз, не ко времени расцветший по воле какого-то старательного стихийника. Листья и цветы, жалобно шурша, мгновенно облетели, а на душе у Айлин стало еще гаже и в придачу стыдно. Сорвала зло на беззащитном цветке, мерзавка! Лучше бы и правда в Иду запустила. Она виновато посмотрела на куст: ветки живые, и почки кое-где остались. Может быть, отойдет?

Поднявшись, Айлин шагнула из-под ветвей на утоптанную площадку перед скамейкой, невольно прислушиваясь. Па-майордель сменился верелеем, не таким быстрым и даже забавным. Сейчас танцоры, взявшись за руки, будут пробегать под аркой, образованной руками остальных, выстроившихся в длинный ряд. Когда они добегут до конца, встав перед первыми, побежит пара, оказавшаяся последней. Веселый танец, но вряд ли преподаватели станут развлекаться такими фигурами. И лучше… да вот теперь точно лучше уйти, потому что следующий танец, как известно, паэрана.

Сердце снова сладко защемило, и Айлин торопливо сделала шаг, второй… Нет, она не станет даже думать о том, кого Гре… лорд Бастельеро пригласит на паэрану. Она же не дурочка вроде тех, кто вздыхает по магистру Роверстану, не понимая, что адептка и преподаватель – это неправильно!

Еще шаг. И еще. Сейчас она, получается, шла как раз к бальному залу, но лишь потому, что позади остались густые кусты, в которых тропа нашлась почти случайно, и лезть туда снова у Айлин не было ни малейшего желания. А вот теперь она выйдет на садовую дорожку и…

– Доброго вечера, – прозвучало из теней, соткавшихся по ту сторону площадки, и Айлин едва не вскрикнула от неожиданности. – Простите, не хотел вас испугать.

– Н-ничего, – пролепетала она, глядя, как тени колеблются, оказавшись обычным кустом, только очень густым и покрытым множеством темно-синих цветочков, так что тонкие ветви изогнулись до земли, превратившись в полог.

А потом от этого полога отделилась светлая фигура, шагнула ей навстречу, и на краткий миг Айлин пронзила глупая искренняя надежда… Нет. Почти в то же мгновение она поняла, что этот человек выше и шире в плечах. И камзол у него светлый, почти белый, а лицо, напротив, смуглое. И только черные волосы напоминают того, кого Айлин хотела бы увидеть, но даже они не рассыпались по плечам небрежными смоляными кудрями, а собраны в гладкий хвост на затылке, со странной изысканностью оттеняя холеную короткую бородку и усы.

– Простите, магистр… – тихо сказала Айлин и отвела взгляд на случай, если разумник здесь не один.

Ну неужели все слухи, которые о нем ходят, неправда, притом в такую ночь?!

– Нет-нет, подождите, прошу вас, – окликнул ее Роверстан, и Айлин замерла, готовая в любой миг сорваться с места, но не понимая, почему сердце вдруг забилось чаще, а щеки снова вспыхнули.

– Вы не пришли на бал, Айлин, – сказал магистр, подходя к ней мягкими упругими шагами, будто огромный кот к неосторожной птичке. – Позволите узнать причину?

– Это… неважно, – так же тихо, но твердо ответила Айлин, старательно не поднимая взгляд.

Если сказать правду, получится, что она жалуется на Дерека главе его гильдии! Только этого не хватало! Может, она и дура, но не ябеда! Это недостойно магессы!

– У вас нет пары? – спокойно поинтересовался Роверстан со своей обычной чудовищной проницательностью, и Айлин молча кивнула.

Конечно, он догадался. Что бы она иначе делала в саду возле бального зала, наряженная и причесанная, но без цветка, без единого распроклятого цветочка, даже такого жалкого, как несчастные пролески Деррека.

– Никогда бы не подумал, что наши адепты могут быть настолько слепы, – невозмутимо сообщил Роверстан, делая еще один шаг, который показался насторожившейся Айлин точно отмеренным – как на охоте. – Но я надеюсь, вы не собираетесь уйти? Бал только начинается. Право же, никто не станет следить за этикетом настолько дотошно.

– Это неважно, милорд магистр. – Айлин все-таки подняла голову и взглянула на Роверстана в упор. – Благодарю вас, но мне не нужна ничья снисходительность. Я просто дышала воздухом. А теперь пойду к себе… с вашего позволения.

– Воздух сегодня просто прекрасен, – так же ровно откликнулся разумник, и Айлин, будто нарочно, полной грудью вдохнула вишневый аромат, принесенный дуновением ветерка. – Но у меня и в мыслях не было задеть вашу гордость. Еще раз прошу прощения, если вам так показалось. Я имел в виду кое-что совсем иное.

– Иное? – растерянно спросила Айлин, вдруг поняв, что положение весьма двусмысленное.

Она стоит в темном саду наедине с мужчиной. Да, с преподавателем, но… Это ведь не делает его меньше мужчиной. Причем именно с тем, по которому сходит с ума бо�льшая часть адепток. «Чтобы сходить с ума, неплохо бы его иметь, – съязвил ее внутренний голос тоном тетушки Элоизы. – А такие упражнения в глупости свидетельствуют как раз о недостатке разума». Однако… этих девиц вполне можно понять. Если взглянуть на магистра Роверстана не как на магистра.

Разумник возвышался над Айлин примерно на голову, даже чуть больше. Идеально сшитый камзол подчеркивал фигуру настолько же безупречную, насколько мощную, но не тяжелую, а словно литую. Черные глаза лукаво поблескивали со смуглого лица, а следующий легкий порыв ветерка принес Айлин слабый, едва уловимый, но знакомый аромат. Сандал, душистый табак, ладан и хвоя. В точности как пять лет назад на кратком, но навсегда врезавшемся в память Айлин уроке фехтования.

– Вы же не собираетесь пропустить свой первый бал? – изумился Роверстан, словно не услышав, что она сказала про отсутствие пары. – Сейчас будет паэрана. Сказать по правде, я искал именно вас и очень рад, что нашел вовремя.

– Меня? – пораженно переспросила Айлин, снова чувствуя себя дурочкой. – Для… паэраны?

Это что, шутка? Но нет, Роверстан смотрел совершенно серьезно, хотя скажи кто-нибудь Айлин, что мэтр Бастельеро завтра женится на магистрессе Уинн – она бы и то меньше удивилась! В зале сотни красивых разряженных девиц со всех факультетов, и любая сочтет приглашение от магистра разумников не просто за честь, а за счастье! А он искал ее, Айлин? Так настойчиво, что даже вышел в сад?!

– Именно, – так же спокойно подтвердил Роверстан и сделал последний шаг, после чего между ним и Айлин осталось расстояние ровно такое, чтобы протянуть руку. – Прошу вас оказать мне честь, прекрасная леди.

Он поклонился, выпрямился и протянул эту самую руку, неуловимым жестом сорвав с нее белоснежную перчатку, и Айлин окончательно перестала понимать, сон это или явь? В любом случае, отступать она не собиралась. Не сегодня! Да гори все барготовым огнем, и «Молот Пресветлого» сверху!

Во рту мгновенно пересохло, она едва слышала, как где-то вдали звенят начальные такты паэраны. Ее первой паэраны!

– Но…

Айлин беспомощно посмотрела в сторону зала, а Роверстан мягко качнул головой.

– Это ночь цветущих вишен, а не вощеного паркета, – мурлыкнул он. – Большинство забыло ее истинный смысл, но вы поймете его сердцем, а не рассудком. Сегодня можно все. Почти все, – поправился он, снова лукаво блеснув горящими углями глаз. – Не бойтесь нарушить этикет, Айлин, сегодня он обязан уступить дорогу более древним правилам. Итак, вы позволите?

С бешено колотящимся сердцем Айлин вложила свою ладонь в его, мимолетно поразившись, какой маленькой она показалась в руке Роверстана. Ледяной волной обрушился страх – Айлин поняла, что забыла, как танцевать. Вот совсем забыла! Ни одной фигуры!

Магистр едва заметно улыбнулся, не насмешливо, а ободряюще. И шепнул:

– Слушайте свое сердце, Айлин. Музыка рождается именно в нем.

Он шагнул, становясь в первую фигуру, и Айлин последовала за ним, борясь с желанием зажмуриться и не веря в то, что происходит. Она танцует с Дунканом Роверстаном! Пусть не с тем, с кем мечтала, зато с воплощенной мечтой многих других. И он сам пригласил ее…

Фигуры паэраны вдруг ожили в ее памяти так ясно, словно никуда и не пропадали, а ликующий смех скрипки и томный сладкий плач виолончели, сливаясь и смешиваясь, повели Айлин куда-то далеко и ввысь, к самому небу, пахнущему вишнями и счастьем. Шаг-шаг, поворот, шаг – и поворот снова!

Лицо Роверстана было совсем близко, и Айлин видела пьяный азарт в его глазах, шальной, как у мальчишки, совсем непохожий на неизменную рассудительность магистра. Вторая рука мужчины обвила ее талию, и Айлин, кружась, чувствовала, как шелковый подол платья, едва поспевая за ее движениями, скользит по тончайшим шелковым же чулкам, отчего по коже бегут мурашки от шеи до самых кончиков пальцев на ногах, а внизу живота сворачивается тугим комком что-то сладкое и странное. Шаг, шаг… поворот?

Взмыла вверх, к самым звездам, восхищенная скрипка, и, вместо того чтобы придержать кружащуюся Айлин, магистр подхватил ее за талию и переставил на эту пару шагов. Чудом не взвизгнув, Айлин возмущенно и пораженно уставилась в смеющееся лицо Роверстана.

– Вы никогда не танцевали паэрану по-итлийски? – весело спросил он. – Какое упущение. Дорвенантский вариант гораздо скучнее. Паэрану создали в Итлии… – Говоря, он не переставал вести Айлин в танце, и она следовала, покоренная, очарованная и трепещущая при смутной мысли, что это не последний поворот. – И там она настоящая, какой и должна быть. Танец горячих сердец. И не менее горячих тел, разумеется.

Он снова взял ладонь Айлин и, ловко используя очередную фигуру, поднес к губам, выказывая как полное пренебрежение этикетом танца, так и не менее полное, восхитительное владение его рисунком. Этот жест казался настолько правильным и уместным! Айлин, пылая щеками, позволила и, когда очередной тур закончился поворотом и сильные руки магистра снова подхватили ее легко, как перышко, сдержалась и даже не ахнула – только глубоко, всей грудью вдохнула сладкий воздух, напоенный цветущими вишнями, ароматом сандала, душистого табака и чего-то еще такого, у чего вряд ли есть название на человеческом языке.

– Запомните, моя девочка, – шепнул Роверстан, склонившись над ней так, что его губы почти коснулись ее лица. – Править должен разум. Но несчастен тот, у кого правление разума никогда не свергается сердцем. Вы сохранили те духи, какая… прелесть…

Расширившимися глазами Айлин смотрела в зрачки магистра, похожие на расплавленное золото, если только оно бывает черным. Роверстан улыбнулся, не отводя глаз, и снова поднял ее ладонь вверх. Коснулся поцелуем пальцев Айлин, самых кончиков, потом, нежно перевернув ладонь, провел губами над запястьем невесомым тающим прикосновением.

Задохнувшись, Айлин слышала лишь удары своего сердца, почему-то стучащего в такт паэране. Музыка смолкла, и в саду стало благоговейно тихо, только трепетали ветви цветущей вишни, под которой они остановились, когда прозвучал последний такт. Не убирая вторую руку с ее талии, Роверстан отпустил ладонь Айлин, но вместо этого коснулся ее щеки. Беспомощно понимая, что нужно отшатнуться, Айлин почувствовала, как осторожно, тем же едва заметным касанием магистр проводит пальцем по верхнему краю ее уха, вновь спускается на щеку и почти ускользающей лаской дотрагивается до шеи.

Миг – и Айлин показалось, что вся она, от ушей до кончиков бальных туфелек, вспыхнула в сладком пожаре. На губах Роверстана, полных, чувственных, строго, будто росчерком туши, окаймленных бархатной полоской усов, играла улыбка, а глаза испытующе смотрели Айлин прямо в душу, и она плавилась под этим взглядом…

– Вы ведь не откажете мне в поцелуе? – тихо сказал магистр. – Вишня…

И он взглядом указал на бело-розовое ароматное облако, почти осенившее их сверху.

«И правда, вишня, – все в той же сладкой беспомощной истоме подумала Айлин. – Под вишней положено целоваться… Это не стыдно. То есть обычно стыдно, но не сегодня. Вишневая ночь посвящена Всеблагой матери…»

– Вы же… не адепт, – прошептала она, чувствуя, словно летит в небо на гигантских качелях.

Или снова на умертвии, собранном Воронами. Вверх-вниз… И сердце сладко и жутко замирает, а потом вырывается из груди и летит впереди самой Айлин.

– Увы, – согласился Роверстан, снова весело и опасно блеснув глазами. – Но паэрана и вишня дают мне надежду. Айлин, за все эти годы вы нарушили столько правил Академии ради шалостей. А теперь, став взрослой, боитесь нарушить всего одно?

«И правда, – удивленно подумала Айлин. – Это всего лишь правило. А другое, между прочим, гласит, что в Вишневую ночь целоваться под вишней можно! И о преподавателях там, между прочим, ничего не сказано!» – «Потому что никому подобное даже в голову не пришло», – слабо возразил голос рассудка, но тут Айлин увидела свое отражение в зрачках Роверстана. А еще – тугую трепещущую жилку на его могучей шее. И то, как разумник быстрым движением облизнул губы – словно они пересохли так же сильно, как у самой Айлин.

«Я готова была пойти на бал с Дереком, – напомнила себе Айлин, поднимаясь на цыпочки. – И даже поцеловалась бы с ним, наверное. А на бал хотела попасть вообще ради совсем другого человека. Фу, какая же я развратная! Но раз так, что терять? Это леди Ревенгар должна думать об этикете и репутации, не магесса Айлин. Это мой первый бал! Вишневый бал… И если я сейчас откажусь, то завтра сама пожалею. Точно пожалею…»

Она потянулась еще капельку, но в этом уже не было нужды, потому что магистр сам наклонился к ней. Не торопясь припадать к ее губам, как в фантазиях Айлин, которые она черпала из таинственных рассказов подружек Иоланды, он вдохнул воздух над ее лицом, посмотрел расширившимися, лихорадочно блестящими глазами, а его ладони, которые легли Айлин на плечи ласковой, но уверенной тяжестью, вдруг показались раскаленными даже через шелк.

Она еще смутно помнила, что надо зажмуриться. Приличные девушки в романах всегда жмурились, а после поцелуя норовили упасть в обморок. Но эти девушки не летали на умертвиях, не вскрывали склепы и не лазили в королевский сад. Так что насчет обязательности обморока Айлин сомневалась – и глаза не закрыла. Когда губы магистра Роверстана, мягкие, горячие, коснулись ее напряженных губ, Айлин только судорожно вдохнула, захлебываясь непонятным и неизвестным ощущением, чувствуя, как одна широкая ладонь разумника придерживает ее за плечо, не позволяя отстраниться, а вторая легко скользит по спине вниз, и за ней катится сладкая горячая волна, от которой колени подкашиваются…

«Только не в обморок! – с восхищенным ужасом подумала Айлин. – Ох, а как было бы с Гре… лордом Бастельеро…»

И накликала.

– Роверстан! Вы с ума сошли! – раздался ледяной лязг, в котором она едва опознала голос лорда.

* * *

Торжественный тяжеловесный ловансьон разливался по залу мягкими волнами, и Грегор поспешно отступил за ближайшую колонну, надежно скрывшую его не только от танцующих, но и от тех коллег, которым не хватило пары.

Не стоило и надеяться, впрочем, что передышка будет длинной. Кого-нибудь придется пригласить на па-майордель, хотя настроение куда больше подходит для практикума на беспокойном кладбище, чем для бала! До танцев ли, если перед глазами стоит то Малкольм, каким Грегор видел его в последний раз на Совете, то лицо Беатрис, подарившей ему такой же первый ловансьон пять лет назад…

Грегор поморщился, отгоняя непрошеные воспоминания, бросил взгляд на танцующих и окаменел. В трех шагах от него во втором ряду Малкольм – совсем молодой, не старше двадцати лет – подал руку Беатрис! Темно-синий бархат ее платья резко контрастировал с нежным золотом кожи, из высокой, так любимой ею прически словно невзначай выбивалась на виске черная, как ночь, прядь… алые губы изогнулись в улыбке…

Грегор стиснул зубы, отгоняя наваждение. Юнец даже не похож на Малкольма! Разве что высоким ростом да светлыми волосами. Но девица…

Подчиняясь музыке, пара чуть повернулась, и Грегор узнал девушку – Ида Морьеза, шестой курс, Фиолетовый факультет. По утверждению мэтра Денвера – чрезвычайно одаренная девица. Не настолько, впрочем, чтобы попасть в число Воронов…

И все-таки невероятно, до тяжелой ноющей боли в сердце похожа на Беатрис, такую, какой Грегор увидел ее впервые, даже этим синим бархатом нарочито итлийского платья. Вот только Беатрис никогда не смотрела с таким высокомерным равнодушием и не улыбалась так надменно…

Грегор отвел взгляд. Все итлийки в той или иной степени схожи, если не чертами, то цветом волос и кожи, а еще томной ленивой грацией. И только последний болван станет обманываться внешним сходством, забывая, что главное не увидеть глазами.

Золотой свет магических шаров заливал бальный зал, как никогда похожий на королевский цветник. Пожалуй, дамы и в самом деле напоминали цветы, хотя хватало и настоящих цветов, убранных в прически, приколотых к груди или поясу, расставленных в вазах у стен, – и цветочный аромат смешивался с запахами духов, вечерней свежести из приоткрытых окон, воска и канифоли – неизвестно откуда…

Сменилась фигура танца, ряды смешались, и вместо итлийки с ее кавалером Грегор с легким удивлением заметил магистра Бреннана, который легко вел в танце незнакомую Грегору мэтрессу, высокую, сухощавую, с узким резким лицом, серьезным даже в танце, а через две пары от них – Адальреда и Уинн. Взгляд артефактора был неотрывно прикован к лицу алхимички, а она раскраснелась и улыбалась едва ли не кокетливо…

Сердце кольнула непрошеная и совершенно недостойная тоскливая зависть. «Видит Претемная, – невольно подумал Грегор. – Хоть на один вечер выбросить бы из мыслей все, что так назойливо стучит в виски, оказаться среди них, беззаботно танцующих, не думающих ни о вчерашнем, ни о завтрашнем дне! О, нет сомнений, что ни одна девица не откажет мне в танце, но кто из них не станет глупо хихикать, пытаться флиртовать и что там еще делают девицы? Проклятье, не стану я об этом думать! Лучше постараюсь вспомнить, что когда-то любил танцевать и ждал каждого нового Вишневого бала, как дети ждут Солнцестояния! И уж точно не стану стоять в одиночестве, когда не танцует только Великий Магистр, и только потому, что уже и ходит не без труда!»

Бросив взгляд в дальний конец зала, где неподвижно сидел в кресле Великий Магистр, Грегор вздрогнул. Неподалеку от Кастельмаро стоял Роверстан, так внимательно разглядывая танцующих, словно кого-то искал.

Поразительно! Чтобы этот… разумник… явился без пары? Сколько помнил Грегор, Роверстану даже во время учебы оставалось только выбрать из девиц, согласных пойти с ним на бал. И вдруг такое…

«Впрочем, – невольно подумал Грегор, – возможно, ему не до праздника, так же, как и мне? Достаточно вспомнить вчерашний совет!»

От воспоминания снова накатила тяжелая мутная волна – злость на болванов, позорящих Три Дюжины, мучительная тревога за Малкольма, невольный стыд за собственную вспыльчивость – что стоило ему выслушать Роверстана, когда тот готов был говорить? Возможно, вместе – а особенно втроем с Аранвеном! – они и нашли бы какой-то выход…

«Поговорю, – пообещал себе Грегор, отводя взгляд от разумника. – Конечно, не прямо сейчас. После бала. Или завтра утром. А пока…»

Он снова скользнул глазами по танцующим. Ловансьон вот-вот закончится, а на па-майордель он непременно пригласит кого-нибудь из девиц…

Взгляд помимо воли остановился на итлийке, и Грегор поспешно отвернулся. Нет уж, кого угодно, но не ее. Только болван пытается завладеть посредственной копией, не имея возможности получить оригинал!

Почти в глаза сверкнуло бледное золото длинных волос и серебро камзола – на последней смене фигуры неподалеку замер Дарра Аранвен, бледный и серьезный более обычного. Он даже не улыбнулся в ответ на улыбку своей спутницы, поразительно миловидной светловолосой и голубоглазой пышечки.

«Явно Мэрли, – подумал Грегор невольно. – Вероятно, из младшей ветви, и только поэтому живая. Интересно, с какого она факультета? Неважно, впрочем. Пожалуй, ее и приглашу – что может быть естественнее, чем пригласить на танец кузину по материнской линии?»

Последние такты ловансьона отзвучали, и Грегор решительно шагнул из-за колонны. Поймал взгляд Аранвена – блуждающий по залу, словно ищущий, неприятно напомнивший этим взгляд Роверстана – и быстро подошел к этой паре.

– Позволите пригласить вашу даму?

– Разумеется, мэтр, – учтиво встрепенулся Аранвен, на мгновение остановив на нем взгляд и почти тут же снова скользнув глазами поверх головы Грегора.

Невольно захотелось обернуться и посмотреть, что же такое увидел Дарра, но Грегор подавил этот странный порыв и учтиво протянул руку юной Мэрли.

– Прошу вас, кузина?..

– Аделин, – шепнула девица, зардевшись и опустив взгляд. – В честь тетушки…

– Кузина Аделин, – повторил Грегор через силу, отгоняя накатившую вдруг горечь сродни той, что он ощутил при взгляде на старика Мэрли.

Значит, и в самом деле – младшая ветвь. У старика было двое сыновей и две дочери, старшая вышла замуж за Бастельеро, младшая – за кузена из младшей ветви. Что ж, по крайней мере, проклятие ее не коснулось.

А он и в самом деле непростительно пренебрегал семьей деда, пусть даже и не родного по крови, если не знал, что одна из внучек старика учится в Академии…

– На каком вы курсе, кузина Аделин?

– Десятом, – откликнулась девчонка с тщательно скрываемой гордостью. – Зеленый Факультет. И милорд магистр Бреннан предлагает мне подумать о дальнейшей работе в Академии.

– Ваша семья, должно быть, гордится вами, – сказал Грегор то, что следовало сказать, и силясь обнаружить в душе хоть каплю родственной гордости. Тщетно.

А ведь предложи Эддерли работу в Академии кому-нибудь из Воронов, Грегор гордился бы! Куда больше, чем любым из собственных достижений.

Юная Мэрли, снова вспыхнув, пролепетала что-то благодарное, но Грегор прослушал – к поспешно отошедшему от них Дарре протолкался сквозь отдыхающих от танца людей Саймон Эддерли и торопливо заговорил что-то, размахивая руками и нимало не смущаясь тем, что задел двух-трех недостаточно проворно отошедших в сторону юношей.

«Дорого бы я дал, чтобы знать, о чем они так азартно совещаются, – невольно подумал Грегор, заставляя себя сосредоточиться на щебете кузины и пытаясь понять, чем же эта картина кажется ему такой странной и даже, пожалуй, неправильной? – Обсуждают, как тайно украсть порох для фейерверка? Или как его доработать? А может, уже украли и как раз решают, не заложить ли его под какой-нибудь из вишен, куда, несомненно, сбежит половина адептов через пару танцев?»

Музыканты наконец перестроились, бешеное веселье па-майордель захлестнуло зал, и Грегор с облегчением позволил себе не задумываться, что еще собрались натворить его самые одаренные адепты. И почти забыть о Совете, Малкольме и Беатрис…

На последних тактах он даже рассмеялся – просто от полноты чувств, как смеялся в последний раз лет пять назад, в памятную ночь Черной Охоты, когда Аранвен, Эддерли и Ревенгар пытались поймать и изучить Черного магистра…

– Благодарю за танец, кузина, – сказал он искренне, отводя Мэрли к дальней стене и с невольной гордостью замечая, с какой завистью смотрят на нее остальные девицы. – И желаю вам счастливого бала.

– И вам счастливого бала, кузен! – улыбнулась она, снова зарумянившись и опустив глаза в пол.

«А почему бы и нет? – невольно подумал Грегор. – Что может мне помешать быть счастливым? Дурные мысли? Да пусть провалятся к Барготу! Не стану, видит Претемнейшая, хотя бы сегодня не стану думать ни о чем неприятном. Даже приглашу кого-нибудь… нет, не в верелей, конечно, еще чего не хватало, но на следующую паэрану. Может быть, даже снова кузину? Девчонка искусна в танце и не пытается флиртовать… Но если и не ее, то едва ли мне откажет хоть кто-то из адепток и преподавательниц!»

Замирая от восторга, Грегор почувствовал, как настроение Вишневого бала захватывает его чуть ли не впервые за двадцать лет! Беспричинная шальная радость, легкое нежное головокружение, беззаботное веселье – как будто он от души хлебнул игристого фраганского. А ведь когда-то так было каждый год, и Грегор не помнил, пожалуй, ни одного человека, кто оставался бы этой ночью угрюмым и мрачным!

– …точно пригласили? – услышал он озадаченный громкий шепот Саймона Эддерли, чудом прорвавшийся сквозь музыку и стук подошв первой пары.

Шепот доносился из-за колонны, где еще совсем недавно скрывался он сам – и Грегор невольно прислушался. В случае Воронят всегда лучше знать заранее, что они намерены учинить! Жаль, что удается это так редко…

– Она так сказала, – донесся из теней голос Дарры Аранвена, столь тусклый и безжизненный, что Грегор едва удержался от желания немедленно нырнуть за ту же колонну и узнать, что произошло.

– Но ее нигде нет, – недоуменно пробормотал Эддерли. – И вот только скажи: «Саймон, ты говоришь очевидное!» Может быть, что-то случилось? Пойдем ее поищем?

– Саймон, ты… – начал Аранвен тем же лишенным интонаций голосом и вдруг словно проснулся: – Ты прав. Пойдем. Предлагаю начать с…

«Хвала Претемной, – с облегчением подумал Грегор, перестав слушать. – Речь идет всего лишь о какой-то девице. Можно не бояться, что они все-таки модернизировали порох, заложили его в каком-либо неожиданном месте и теперь идут подавать условный сигнал Ревенгар, затаившейся на чердаке с взрывателем в зубах!»

Он усмехнулся собственным мыслям, провожая взглядом Аранвена и Эддерли, вынырнувших из-за колонны и поспешивших к выходу из зала, и вдруг замер.

Вот что показалось ему таким странным! Аранвен и Эддерли были только вдвоем – невиданное диво! А Ревенгар…

Грегор подался вперед, до рези в глазах всматриваясь сначала в танцующих, а потом и стоявших у стены девушек.

Ревенгар среди них не было. Не было! И в ловансьоне, припомнил Грегор, она не танцевала тоже, уж начищенную медь ее волос он бы заметил… А ведь ей… Ей уже давно семнадцать, как ни странно! «Неловко вышло, – подумал он неожиданно для себя виновато. – Она ведь из моих подопечных. Непременно следует узнать, что произошло. Навестить общежитие – хоть бы и сейчас. Ничего страшного не случится, если я пропущу верелей и первую паэрану. Вернусь позже…»

Он в последний раз взглянул на танцующих и пошел к дальнему выходу из зала, где несколько минут назад скрылись Аранвен и Эддерли.

Впрочем, выйти сразу не получилось. На дороге попался Денвер, с удивительно кислой физиономией взирающий на адептов, и пришлось выслушать, что Вишневый бал уже не тот: целых два танца, а еще никто никому не дал пощечину, не вызвал на дуэль и не попытался проклясть втихомолку, так что совершенно непонятно, зачем пожилого почтенного мэтра назначили поддерживать порядок. Вон сколько молодежи без дела бегает.

Говорить, что у молодежи есть более интересные дела, которые Денверу уже не по возрасту, Грегор, конечно, не стал. Согласился, а потом ускользнул в толпу, пообещав себе, что ни за что не станет таким мерзким старикашкой.

Больше заминок не случилось. Грегор прошел небольшим холлом и спустился в сад, решив сократить путь, а заодно подышать воздухом, свободным от ароматов бального зала. Нет, но почему же все-таки Айлин Ревенгар не пришла на бал? Если разговор Эддерли и Аранвена относился к ней, то кто этот юный безумец, что осмелился увести девицу из-под носа у Воронов? А ведь если Аранвен пригласил ее и получил отказ, это значит… Да ничего оно пока не значит – в этом возрасте! Грегор сам ни разу не пригласил на Вишневый бал одну и ту же девушку, и можно держать пари, что у Аранвена и Эддерли выбор не хуже.

Но кто… На миг перед внутренним взором Грегора мелькнуло лицо наглого мальчишки, которого он вышвырнул из комнаты Ревенгар несколько лет назад, и явилась дикая мысль, что тот вернулся в столицу и каким-то образом… Да нет, этого уж точно не может быть!

Верелей в зале сменился паэраной, и плавные волны мелодии словно толкали его в спину, подгоняя. Одуряюще пахла вишня… Как ни следи за адептами, а кто-то из девиц сегодня непременно лишится невинности, и хорошо, если можно будет прикрыть это браком.

Он уже вышел на мощеную дорожку, ведущую через весь сад, но тут впереди послышался взволнованный знакомый голос, и Грегор, повинуясь смутному наитию, отступил в кусты, благо сад Академии до сих пор знал не хуже любого адепта.

Мимо него быстрым шагом прошли двое. Саймон Эддерли, размахивая руками, то и дело забегал вперед друга, что-то горячо и сбивчиво доказывая, а Аранвен… Луч фонаря, подвешенного на столбе у поворота дорожки, высветил его с головы до ног, и, пожалуй, Грегор никогда не видел у сына канцлера, несмотря на их семейную невозмутимость, настолько каменного выражения лица и вместе с тем потерянного, словно больного взгляда.

Он едва не окликнул обоих юношей, но вместо этого, подумав, ускорил шаг. Что бы ни случилось там, откуда они пришли столь поспешно, это должно быть нечто из ряда вон выходящее. Чтобы Дарра Аранвен так выглядел?!

Грегор свернул за последний поворот перед небольшой поляной, хорошо памятной ему по временам учебы. Чего только ни видела эта скамейка! Вот, кстати, и еще доказательство, что годы идут, а традиции неизменны: на поляне, окруженной еще не распустившейся сиренью и каскадами цветущей вишни, замерла в поцелуе парочка. То ли зеленое, то ли голубое платье девицы, светлый камзол ее спутника… Для адепта он был слишком высок и широкоплеч, и Грегор, присмотревшись, поморщился. Ну разумеется! Кто бы сомневался! И этот распутник еще смеет делать вид, что его репутация незаслуженна!

Он пару мгновений помедлил, решая, стоит ли поднимать скандал, если девушка в объятиях Роверстана окажется не молоденькой мэтрессой, а адепткой. С одной стороны, неизвестную девицу жаль, с другой, когда еще подвернется настолько удобный случай для справедливого возмездия? Да это, в конце концов, пойдет нравственности в Академии только на пользу!

Но девица хороша… Грегор не видел лица, но невольно оценил точеную фигурку: плавную линию спины, тонкую талию и изящные бедра, не столько скрытые струящимся шелком, сколько предательски подчеркнутые им. Да, в хорошем вкусе разумнику не откажешь. Кто она такая, любопытно? Во рту на миг пересохло, картина чужих объятий напомнила, что сам Грегор уже давно лишен простых плотских радостей. Однако адепток, между прочим, не совращает!

Фонарь на краю поляны качнулся от дуновения ветерка, бросив на целующуюся пару особенно яркий луч, и луна, выплыв из-за легкого кружевного облачка, поддержала его. В их совмещенном свете волосы девушки победно блеснули ярко начищенной медью, и сердце Грегора ухнуло куда-то вниз, потом застучало, как отряд кавалерии, идущий в атаку, а внутри разлился кипяток безрассудной ярости. Он еще мгновение пытался уверить себя, что в Академии достаточно рыжеволосых, но девушка чуть повернулась, томно выгнувшись под ласкающей ее спину мужской рукой…

Тонкий чеканный профиль, словно вырезанный из мрамора, нежно белел в лунном свете, и Айлин Ревенгар вдруг показалась Грегору не девушкой из плоти и крови, а дивной птицей, ненадолго прильнувшей к груди Белого магистра, но готовой вот-вот взмахнуть крыльями и взмыть над садом. Когда?! Когда она успела вырасти в такое… вот в это?!

Еще вчера или позавчера на его занятиях сидела обычная веснушчатая девчонка с непослушными рыжими косами и испачканными чернилами пальцами! Украдкой, думая, что он не видит, кидала на него взгляд огромных зеленых глаз, ярких, но застенчивых и по-детски наивных. Теребила поясок мантии, толстый двуцветный шнур, и хотя какие-то формы под черным балахоном или рабочей туникой уже угадывались, Грегор искренне, с глубочайшей уверенностью мог бы поклясться, что этот пушистый рыжий цыпленок, несмотря на возраст, еще не скоро станет взрослой птицей. Да рядом с той же Идой Морьезой Айлин выглядела совершенным ребенком!

А сейчас перед ним стояла взрослая девушка. На миг Грегора кольнуло, что все это – подлый розыгрыш кого-то из иллюзорников. С Волански станется! А то и с самого Роверстана… Потому что если это – Айлин Ревенгар, то он, Грегор, полный и окончательный болван! Барготово дерьмо, следовало давно уже присматривать за девчонкой. А теперь остается лишь надеяться, что ничего непоправимого не случилось. Не совсем же магистр Белой Гильдии обезумел – соблазнять адептку, да еще девицу из Трех Дюжин, прямо в академическом саду!

– Роверстан! Вы с ума сошли! – сказал Грегор, выпуская часть клокочущей в нем ледяной ярости и делая шаг вперед.

Айлин Ревенгар ойкнула и с ужасом посмотрела ему под ноги, где белая изморозь стремительно затягивала едва пробившуюся травку.

* * *

– М-мэтр Бастельеро… – прошептала Айлин.

Магистр все так же обнимал ее, но эти объятия, такие ласковые и нежные, вдруг показались пленом. Айлин попыталась высвободиться, и Роверстан отпустил ее, но встал так, что оказался между ней и Бастельеро, прикрывая собой. Мгновение Айлин трусливо пряталась за его спиной, а потом, мечтая провалиться сквозь землю от стыда, шагнула, оказавшись рядом с разумником. Мэтр Бастельеро смотрел на них, больше не произнося ни слова, и Айлин под этим взглядом чувствовала себя так, словно стояла голой! Столько в нем было изумленного недоверия и… презрения. А еще гнев – но на кого?

– Знаете, дорогой коллега, – совершенно невозмутимо нарушил тишину магистр Роверстан, – я всегда подозревал, что ваш основной талант лежит не в области некромантии, а в более тонкой сфере. Никогда не видел человека с такой исключительной способностью появляться не вовремя.

– Вы забываетесь, магистр, – прошипел мэтр Бастельеро, и Айлин застыла как завороженная: глаза некроманта вспыхнули лиловыми огнями. – Отойдите от девушки.

– Чтобы вы еще сильнее напугали ее? – безмятежно уточнил Роверстан. – Боюсь, не могу этого позволить. О чем бы ни шла речь, это разговор исключительно между нами. Согласны?

– Да, – уронил некромант, делая один-единственный скользящий шаг вперед. – На этот раз вы перешли черту, Роверстан. Какого Баргота…

– О, только не начинайте вспоминать Устав, – поморщился разумник. – Это Вишневая ночь, Бастельеро, и не мне вам напоминать, что сегодня Устав чрезвычайно лоялен. А леди Айлин – совершеннолетняя девица, к которой не применяли никакого принуждения. И если все, что вас волнует, это нарушение Устава, то я клятвенно обещаю относиться к нему с должным уважением… все остальные ночи в году.

– Шут! – тихо бросил мэтр Бастельеро, и его рука легла на пояс, туда, где дворяне носят шпагу. Но, конечно, ничего не нашла… Айлин закусила губу, чтобы не ахнуть. Нет! Он же это не серьезно?! – Устав лоялен, значит? Что ж, вам виднее, м-м-агистр… Значит, снова за него прятаться вы не станете?

– Не стану, – вздохнул Роверстан. – Я, правда, думал и с этим подождать, но… почему бы и нет? Позвольте только узнать, а в чем, собственно, вы меня обвиняете?

– И вы еще спрашиваете? – В голосе некроманта гнев мешался с изумлением. – Вы воспользовались доверчивостью этой девушки! Она… Она не пошла на бал, потому что должна была встретиться с вами! Отказалась от предложения достойного юноши ради… этого свидания! Вы… недостойны звания преподавателя, Роверстан! Так же, как звания честного человека.

Глаза мэтра Бастельеро продолжали светиться, и Айлин почувствовала, как теплый ветер, гуляющий по саду, стал пронизывающе-холодным. Мурашки пробежали у нее по спине, когда Айлин осознала, что некромант без всякого ритуала призвал силу Претемнейшей. Он же Избранный! Что, если он проклянет… Она облизнула пересохшие губы, понимая, что голос вряд ли послушается. Как холодно… И страшно! Щит, который она попыталась поднять, никак не хотел напитываться силой, словно жуткий взгляд мэтра Бастельеро не давал ему этого сделать, а ведь некромант смотрел не на нее!

– Я ошибался на ваш счет, дорогой Грегор, – утомленно сказал Белый магистр. – Оказываться где не надо – это не главный ваш талант. Он значительно уступает умению делать из правильных предпосылок идеально неправильные выводы. Забота о чести девушки – единственное, что вас извиняет. И только поэтому я клянусь своим перстнем, что не назначал Айлин Ревенгар свидания ни сегодня, ни когда-либо еще. Во всем остальном отчитываться перед вами я не обязан и не намерен. А теперь, если вы настаиваете на свидании уже с вами, охотно принимаю…

– Перестаньте! – крикнула Айлин внезапно прорезавшимся голосом, изо всех сил торопясь, пока не прозвучало непоправимое, после чего мужчины ни за что не отступят. – Я не хочу! – И добавила, мгновенно заливаясь краской и чувствуя, что голос звучит глупо и жалобно: – Пожалуйста, только не надо дуэли… Мэтр Бастельеро! Милорд магистр ничем меня не оскорбил. Мы случайно встретились здесь в саду. Он не приглашал меня! Я… это я вела себя неприлично и очень сожалею! Пожалуйста, давайте… давайте это просто забудем?

Она всхлипнула, сожалея, что вот теперь не может упасть в обморок по-настоящему. Или провалиться сквозь землю. Или открыть портал куда угодно, лишь бы подальше! Лишь бы не видеть, как взгляды этих двоих скрещиваются на ней. И не слышать молчания.

Отступив на шаг назад, Айлин обняла себя руками за озябшие плечи и сказала, ни на кого не смотря:

– Я… хочу к себе в комнату… Будьте любезны, проводите меня…

Она запнулась, понимая, что назвать оба имени – глупо и неосторожно. Еще не хватало, чтобы по дороге в жилое крыло двое мужчин снова вспыхнули из-за какой-то мелочи!

– Разумеется, – первым склонил голову разумник. – Милорд Бастельеро, вы ведь меня подождете?

– Я сам провожу свою адептку! – лязгнул тем же неумолимо ледяным тоном мэтр Бастельеро. – Если она утверждает, что ничего не было, я, разумеется, верю слову леди и предлагаю забыть это… происшествие. Исключительно ради ее репутации.

– Айлин? – приподнял бровь разумник, глядя на нее.

Айлин ответила ему умоляющим взглядом, в самом деле чувствуя себя ужасно виноватой! Магистр подарил ей такой танец! И… все остальное… Но она точно, без тени сомнения знала, что из них двоих мэтр Бастельеро ни за что не уступит!

– Прощу прощения, милорд магистр, – сказала она, не отводя взгляд и надеясь, что Роверстан прочитает в нем все, что нужно. – Думаю, будет правильно, если меня проводит… мой куратор.

– Вполне достойный аргумент, – слегка поклонился ей Роверстан. – Спокойной ночи, адептка Ревенгар. И мои искренние поздравления – вы превосходно танцуете.

Айлин показалось, что земля вокруг них троих не только разом отмерзла, но еще и задымилась. Она сделала реверанс, потупив, как положено, глаза, а когда выпрямилась, магистр уже уходил вдаль, и окликнуть его со словами благодарности было совершенно невозможно.

– Идемте, Ревенгар, – сказал ей мэтр Бастельеро гораздо мягче. – Вы замерзли?

Он щелчком пальцев поднял вокруг нее силовой купол, даже не заметив щиты, которые она так старательно ставила, и Айлин почувствовала себя маленькой и невозможно глупой. Сказка кончилась. И что она там себе придумала?

В полном молчании они дошли до жилого крыла и поднялись наверх. У двери комнаты Айлин сделала реверанс и проговорила:

– Благодарю, милорд. И прошу прощения за ваши хлопоты.

– Пустяки. – Мэтр Бастельеро ответил ей коротким учтивым поклоном, а потом тем же мягким, почти отеческим тоном добавил: – Айлин, я понимаю, что репутация… магистра Роверстана может вскружить голову, особенно юной и неопытной девушке. Но вы разумная и превосходно воспитанная девица. И понимаете, что…

– Еще раз мои извинения, – прервала его Айлин, тут же опровергая мнение о своей воспитанности. – Разумеется, милорд, я буду крайне осторожна. И это… больше не повторится.

Слова обещания упали обреченно, хотя Айлин сама не могла бы сказать, что именно не должно повториться. Танец с магистром Роверстаном? Поцелуй? То сладкое неземное чувство полета, когда разумник ее кружил, и Айлин видела его смеющиеся шальные глаза?! Конечно, больше этого не будет! Да она и не хотела этого! То есть хотела, но не с ним!

Айлин задохнулась, не зная, как высказать все, что томилось и горело, рвалось с языка, но это тайное, робкое и нежное, как едва пробивающаяся трава, никак нельзя было доверить холодным синим глазам, снова вернувшим себе естественный цвет. Там, в саду, лорд Бастельеро испугал ее до дрожи, до застывшей в жилах крови, но страх прошел, и теперь Айлин было лишь бесконечно горько от того, что Вишневая ночь подарила ей чудо, но не то, которое она хотела.

Стоя у двери, она смотрела, как Грегор Бастельеро уходит по коридору, и боролась с желанием догнать его, броситься на шею, признаться, наконец! Но черный с золотом парадный мундир мэтра, в котором он сегодня был вместо обычного камзола, скрылся за поворотом, и Айлин словно оттаяла.

На непослушных ногах она вошла в темную и будто выстывшую комнату, зажгла свет, погладила рванувшегося к ней Пушка… Подошла к окну, не зная, что рассчитывает там увидеть. Двор Академии внизу был тих и темен, хотя издалека доносились звуки музыки, приглушенные оконным стеклом. Айлин вздохнула, отошла от окна… Ну что же, зато у нее все-таки был почти настоящий бал! И танец, и поцелуй. А о последствиях она подумает завтра. В руку ткнулся мягкий теплый нос Пушка, и тут за спиной хлопнуло. Айлин резко обернулась и увидела, что створка окна болтается на ветру, а на полу лежит вишневая ветка.

Она снова кинулась к окну, выглянула из него растерянно. Ближайшая вишня росла далеко, да и какой силы должен быть порыв ветра, чтобы сломать одну-единственную ветку и, открыв окно, так точно ее закинуть?!

Айлин подняла ничуть не облетевшую ветку, прижала к лицу, вдыхая сладкий вишневый аромат, и счастливо улыбнулась. Она все-таки получила свою вишню на Вишневом балу! И, значит, все было самым настоящим!

Глава 5

Оттенки справедливости

В аудиторию Айлин вбежала всего за мгновение до колокола, возвещающего начало занятий.

Проспала! То есть почти проспала, проворочавшись без сна едва ли не половину ночи и только под утро забывшись смутной дремотой… А потом, когда торопливо приглаживала щеткой волосы, плела косу и надевала привычную мантию вместо отправившегося в дальний угол шкафа платья, мелькнула мысль отпроситься на сегодня с лекций. Вовсе не потому, что там ждет мерзавка Ида – еще чего! Просто хотелось побыть одной и подумать о том, что вчера случилось… Но Айлин эту мысль отогнала, напомнив себе, что занятия в день после Вишневого бала только считаются необязательными, на деле преподаватели очень зорко следят, кто на них не является, и делают соответствующие выводы.

– Входите, Ревенгар, – поторопил ее мэтр Денвер, нетерпеливо постукивая по кафедре кусочком мела, и Айлин шмыгнула на свое любимое место на последнем ряду.

Ида и Лионора тут же обернулись к ней, злорадно улыбаясь, и Айлин почувствовала, как ее губы сами собой растягиваются в ответной улыбке. Бедняжка Ида! Знала бы она, с кем вчера танцевала Айлин! И не только танцевала…

От воспоминания загорелись щеки, и Айлин с удовольствием увидела, как усмешка Иды меркнет, а в глазах медленно проявляется недоумение, потом – возмущение…

Надо будет обязательно поблагодарить однокурсницу за прекрасный вечер! Может быть, даже купить для нее конфет… Да-да, принести коробку прямо в комнату Иды и Лионоры и сказать, что только благодаря им Айлин танцевала… но не говорить с кем! Ни в коем случае не говорить, только многозначительно улыбнуться! Во-первых, пусть мучаются от любопытства и ярости, а во‐вторых, нельзя допустить, чтобы про милорда магистра поползли какие-нибудь непристойные сплетни! А та же Ида их и сочинит, если только узнает.

Но и так получится отличная месть. Куда лучше, чем зачарованное зеркало, которое придумал Саймон! А конфеты нужно купить прямо сегодня… или, может быть, завтра. Большую коробку шоколадных, до которых Ида – великая охотница! Интересно, рискнет Морьеза их съесть?

Поглощенная приятными мыслями о мести, Айлин едва не пропустила начало лекции. Хорошо, что все-таки не пропустила: мэтр Денвер хотя и добрый, но ужасно строгий!

И к тому же этим утром мэтр был явно не в настроении. Вместо обычной добродушной улыбки он хмуро оглядел аудиторию и заговорил непривычно резко:

– Сегодняшняя лекция посвящена особенностям упокоения сопротивляющихся духов. Откройте тетради и записывайте все, что я скажу. Рекомендую быть предельно внимательными. Для адептки Ревенгар: к вам это тоже относится, даже если уважаемый мэтр Бастельеро уже преподал эту тему. Закрепите лишний раз. Для адептки Морьезы: быть предельно внимательными – значит слушать и записывать то, что я говорю, а не пытаться наложить на адептку Ревенгар «прыщавую порчу». Во-первых, это грубое нарушение дисциплины, во‐вторых, такая банальность на шестом курсе уже позорна. И, в‐третьих, попытка сделать это в присутствии преподавателя – несусветная глупость. Еще одна подобная выходка, и я повешу в аудитории зеркальный щит. Вы меня поняли, Морьеза? Прекрасно. Открывайте тетради и пишите.

«И зеркало тоже зачаруем!» – мстительно решила Айлин. Да сколько же можно! Она никогда не делала Иде ничего плохого, а тут пакость за пакостью! В самом деле, стоит уже заслужить подобную неприязнь!

Записывая лекцию и почти не вдумываясь в слова мэтра Денвера – лучше потом на свежую голову прочитать! – она невольно вспоминала вчерашний вечер. Нет, все-таки Иду она не простит. Конечно, если бы не Ида, у Айлин не было бы никаких шансов на танец с милордом магистром… Но зато, возможно, ее пригласил бы мэтр Бастельеро?

Кровь бросилась в щеки, и Айлин наклонилась над тетрадью как можно ниже. Но в самом деле, ведь мэтр, наверное, мог бы… ну просто потому, что Айлин – с его особого курса. Ох, какая же глупость лезет в голову, но и выкинуть ее оттуда совсем не получается. А вот о вишневой веточке от мэтра Бастельеро нечего и мечтать, даже из почтения к Всеблагой. И очень жаль! Ох, да не думать же об этом!

А еще очень может быть, что придется объясняться с Даррой и Саймоном! Хорошо, если они не заметили ее отсутствия на балу, но что, если все-таки заметили? Дарра, может быть, и не спросит, почему она не пришла, он ведь такой деликатный, но чтобы промолчал Саймон? Да скорее уж мэтр Бастельеро все-таки подарит кому-нибудь эту проклятую вишню! И что тогда сказать? Ну не жаловаться же, в самом деле, что ее обманули? Вовсе не хочется выглядеть глупо в глазах друзей, а Дерек и в самом деле прав – как она могла поверить в эту его любовь с первого взгляда? Как же! Назвали красавицей, она и размякла…

Злобно сжав губы, Айлин старательно записала за мэтром Денвером: «Наилучшее воздействие на строптивого призрака оказывает вбитый в тело, если таковое имеется, заостренный деревянный кол…»

Нет, она ничего не скажет Саймону. Пусть лучше обижается, чем тоже сочтет ее дурой…

– К следующему уроку, господа адепты, прочитаете параграф учебника, повествующий об упокоении духа при отсутствующем теле, – резко бросил мэтр Денвер, и Айлин встрепенулась.

Ой, вот это она задумалась! И не заметила, как лекция прошла! А до следующей еще целый час… Стоит, пожалуй, вернуться в комнату и выбросить эти проклятые пролески, про которые она совершенно забыла вчера!

Пролесков в комнате не оказалось. Зато на их месте в вазочке со свежей водой стояла колючая веточка розы с двумя плотно сжавшими лепестки белыми бутонами. Иоланда, сидевшая на своей кровати, смотрела на веточку странным взглядом.

– Пролески… – начала Айлин, намереваясь сказать, что соседка могла бы и подождать, пока Айлин их выкинет, и только потом ставить свои цветы…

Да и вазы у Иоланды целых две, обе пустые!

– Я выкинула, – поразительно мирно откликнулась соседка. – Они совсем завяли. А роза, между прочим, только что срезана, ее надо в воду. Ревенгар! – фыркнула она, как-то сразу становясь привычной вредной Иоландой. – Вот скажи мне, я что, похожа на почтового голубя?

«Только если марципанного!» – подумала Айлин и помотала головой.

– Вот! А раз не похожа, то скажи ты своему поклоннику, пусть все прямо тебе отдают. А то опять пришли, разбудили, передали вот розу. Для Ревенгар. Я еще спать могла бы, между прочим!

– Извини, Иоланда! – удивленно откликнулась Айлин, подходя к столу.

Роза… Совсем не похожая на пышно распустившиеся кремовые, подаренные Даррой. И такого чистого, пронзительного белого цвета она не видела еще ни у одной розы. Какая она, наверное, будет красивая, когда расцветет…

– Там еще кое-что, – добавила Иоланда, кивая на стол, и Айлин только сейчас заметила деревянную коробочку.

В коричневую бумагу, как предыдущие, она обернута не была, и карточки тоже не прилагалось. Айлин даже приподняла коробочку, чтобы в этом убедиться. Точно, карточки не было!

Иоланда любопытно вытянула шею.

– Что ты там ищешь, Ревенгар?

– Это кто-то другой, – тихо ответила Айлин, не сводя взгляда с коробочки. – Тот, кто прислал нож… и шпильки… он присылал еще карточки. С цветком. Ну, ты же видела, да?

– Хочешь сказать, у тебя целых два поклонника? – поразилась Иоланда, и Айлин растерянно пожала плечами.

Два неизвестных поклонника? Ей и одного-то много! В самом деле, достойный человек уже давно должен был бы назваться и ухаживать открыто, не заставляя ее мучиться неизвестностью! А двое? После вчерашнего бала это, видит Претемная, ужасно подозрительно! Может быть, это еще один подарочек Иды и на цветке порча? Или на коробочке? Айлин прикрыла глаза, просматривая силовые линии, но некротической энергии в комнате не почувствовала. То есть чужой энергии, не считать же подозрительно затихшего под кроватью Пушка!

Для верности она провела рукой над коробочкой, снова убедившись, что та безопасна. Это, впрочем, тоже ни о чем не говорило. Что, если внутри какая-нибудь гадость, вроде дохлой крысы или живых уховерток? Бр-р, даже подумать мерзко!

Ах, да что бы там ни было! Не хватало еще бояться каких-то уховерток. Вот только…

Айлин щелкнула пальцами, поднимая вокруг коробочки щит, чтобы ее содержимое, если оно все-таки живое, не разбежалось, и вздохнула.

Мэтр Бастельеро требовал, чтобы щиты Вороны ставили без всяких жестов и вообще чем незаметнее, тем лучше. Вот только незаметность Айлин никак не давалась! Не помогали ни отработки, ни дополнительные занятия с Саймоном и Даррой…

Отогнав все посторонние мысли, она решительно откинула крышку, приготовившись бросить на то, что окажется в коробочке, любимую Саймоном «тленную суть», и замерла.

Лента?

Широкая, очень темной, почти изумрудной зелени… шелково блестящая, манящая прикоснуться хоть кончиками пальцев… Даже слишком манящая, может быть, все-таки проклятье? Нет, ни следа магии…

Осторожно вынув ленту из коробочки, Айлин развернула ее, чтобы рассмотреть внимательно. И правда широкая, почти на палец шире обычных лент! В точности как те, которые она обычно заплетает в косы. Мягкая, переливчатая… Вся сплошь расшита тонкими стебельками и листьями более светлой зелени и белыми цветочками… Ужасно захотелось немедленно вплести ленту в волосы или хоть приложить и взглянуть – к лицу ли?

Ну уж нет! Хватит с нее подарков неизвестно от кого! Айлин старательно свернула шелковую красоту и убрала ее обратно в коробку.

Если это не тот же человек, что прислал ей нож и шпильку, то кто же?

Уж конечно, не тетушка Элоиза, та вручила бы подарок лично при встрече, да и зачем бы тетушке присылать ей розу?

Артур – к грядущему дню рождения? Даже подумать смешно! За пять лет брат прислал ей ровно девять писем: пять, – оставшихся без ответа, – с предписанием «младшей леди Ревенгар» прибыть в городской особняк Ревенгаров на летние вакации, и еще четыре – поздравления с днем рождения. Ответные поздравления Айлин, разумеется, отправляла, а летние вакации проводила у тетушки.

Дарра или Саймон? Или кто-то еще из Воронов? Пожалуй, Вороны – единственные, кроме тетушки Элоизы, не считали, что для подарка нужен повод, но прислать что-то втайне? Нет, нет и нет!

Проклятье! Да кто же? Еще и эта роза…

– Иоланда? – тихо позвала Айлин, опасаясь спугнуть нежданную мысль.

– Чего тебе?

– Что… Что означает белая роза на языке цветов?

– Любовь, – тут же мечтательно откликнулась соседка. – И заявление о далеко идущих намерениях. Но это, кажется, распустившаяся, а бутоны… бутоны… Точно, просьбу о прощении!

О прощении? Но ведь Айлин никто не…

Ох нет, обидели, и еще как! Может ли это и в самом деле быть Дерек?!

Допустим… Допустим, он и в самом деле оскорбил ее, желая угодить Иде, а потом вспомнил, что Айлин – некромантка и вдобавок боевичка… Или испугался Воронов? Ах, да какая разница? Испугался и поспешил попросить прощения? Еще как мог! Совсем даже просто…

И как же противно!

Что ж… Нужно его найти и сказать, что она принимает извинения, а подарки пусть забирает. Хочет – отдаст Иде или хоть сожжет! Айлин ничего от него не примет.

Вот только где бы его найти? Впрочем, он ведь говорил об отработках… И, может быть, Иоланда знает, где отрабатывают разумники?

– Конечно, знаю, – подтвердила соседка. – На первом этаже, в аудитории, где преподают историю. Там такая маленькая дверца за кафедрой.

«Интересно, какие отработки назначают разумникам? – мельком подумала Айлин, поблагодарив соседку кивком. – Или неинтересно? Нет, неинтересно. Вот сейчас она отдаст Дереку его розу и ленту, и пусть все разумники хоть провалятся!»

Перед самой аудиторией Айлин замедлила шаг. Что, если там проходит занятие? Хороша же она будет, когда ворвется с цветком наперевес! Может быть, найти Дерека… то есть адепта Финнигана попозже? Скажем, вечером, когда все занятия уже точно закончатся? Но ведь она не знает, в какой комнате тот живет, а расспрашивать… нет, это еще больший позор!

Собрав всю, тающую с каждым мигом, решительность, Айлин подошла вплотную к двери и прислушалась.

Тишина… и, значит, аудитория совершенно пуста. Ну и отлично!

Приоткрыв дверь – совсем немного, вдруг все-таки внутри кто-то есть? – Айлин скользнула внутрь и огляделась. Нет, и в самом деле никого. Как там сказала Иоланда? Маленькая дверца за кафедрой?

Постучать пришлось трижды. Айлин даже задумалась, не разыграла ли ее соседка? А если и нет, вдруг Дерек отрабатывает где-нибудь в другом месте?

Она уже почти решила все-таки дождаться вечера, как дверца распахнулась и Дерек Финниган, растрепанный и с чернильными пятнами на руках, застыл на пороге, глядя на нее с изумлением, быстро сменяющимся… настороженностью?

– Что вам угодно? – бросил он так безразлично, что Айлин совсем перестала понимать, что происходит.

Разве так ведут себя те, кто только что просил прощения?

Или это был все-таки не Дерек? Но ведь больше некому! И, раз уж она сюда пришла, следует выяснить все до конца!

– Я пришла сказать, адепт Финниган, – проговорила она с холодной любезностью. – Что готова принять ваши извинения за… вчерашний вечер. Однако принять ваш подарок считаю недопустимым. Обещаю, что о вашем поступке от меня никто не узнает, и я сама также не причиню вреда ни вам, ни вашей… даме.

«Хотя стоило бы, право слово! Хотя бы для того, чтобы больше Ида никогда не устраивала никому таких гадостей!»

– …А вы, со своей стороны, обещайте избавить меня от любого напоминания о себе.

Коротко склонив голову, Айлин протянула Финнигану розу и попыталась вытащить из кармана коробочку с лентой, которая уворачивалась от пальцев, как живая.

Финниган, бросив взгляд на розу, вскинул брови с еще большим удивлением.

– Извинения? С какой стати? Вы слишком высокого мнения о себе, Ревенгар.

И как Айлин могло показаться – хоть на секунду! – что он похож на Аластора? Да ничего общего! Аластор в жизни бы так не поступил ни с одной девицей!

– Можете поверить, вы целиком и полностью заслужили эту маленькую шутку над собой, – с видимым удовольствием добавил Финниган, издевательски глядя на нее. – Двойная звезда, золотая кровь… Полагаете, это делает вас особенной? Мой вам совет, если хотите, чтобы кто-нибудь действительно обратил на вас внимание, попробуйте вести себя как девица, а не как мальчишка в юбке. Кстати, веснушки идут только поломойкам и скотницам, но не леди.

Айлин сжала стебель розы так, что колючки глубоко впились в ладонь. И только тогда резкая боль позволила ей вдохнуть ставший вдруг тяжелым и горьким воздух. А следом за болью пришла злость. Она еще думала помириться? С кем? Вот с этим?! Кончики пальцев загорелись, и Айлин удивительно ярко представила, как сворачивает заклятие и позволяет ему сорваться с руки – прямо в наглое красивое лицо… Ну нет… Она не уподобится Иде!

– Что ж, адепт Финниган, – произнесла она со всей любезностью, на которую только оказалась способной. – В таком случае прошу прощения, что подумала о вас лучше, чем вы того заслуживаете. Больше такого не повторится. Но вреда вам по-прежнему обещаю не причинять, так как внимания вы не стоите. Что до веснушек, то вам, несомненно, виднее. Судя по вашему увлечению адепткой Морьезой, общество скотниц вам привычнее, чем общество леди.

– Да ты… как ты смеешь?! – выдохнул Финниган, сжимая кулаки.

Продолжая улыбаться, Айлин с яростным наслаждением подумала, что если этот… мерзавец… скажет еще хоть слово, она вызовет его на дуэль. Неважно, что дуэли под запретом! Удовольствие проучить негодяя стоит любого наказания!

– Кхм… – раздалось вдруг из-за ее спины, и Финниган вдруг на глазах побледнел, почти слившись со своим белым воротником. – Могу ли я узнать, что здесь происходит?

В аудитории вдруг запахло цветущей вишней, и Айлин почти услышала первые такты итлийской паэраны. И губы почему-то пересохли…

Она медленно обернулась – магистр Роверстан стоял у самых дверей и смотрел на них с Финниганом совершенно непроницаемым взглядом.

– Доброе утро, милорд магистр, – проговорила она как можно увереннее, старательно копируя интонации Дарры. – Произошло незначительное недоразумение, но мы его уже разрешили. Не так ли, адепт Финниган?

– Д-да, – выдавил Финниган за ее спиной, как-то разом растеряв всю свою уверенность. – Недоразумение…

– Вот как? – любезно улыбнулся магистр. – Что ж… Я рад, если вы и в самом деле разрешили это… недоразумение.

От его ласкового голоса Айлин почему-то стало не по себе.

– Прошу прощения, мне пора, – пробормотала она, и Роверстан благосклонно кивнул.

– Не смею вас задерживать, адептка Ревенгар.

Он посторонился, давая ей пройти. Айлин почти бегом выскочила из аудитории, закрыв за собой дверь, и прислонилась к стене, переводя дыхание. Видит Претемная, адепт Финниган совершенно прав! Она и в самом деле дура, если подумала, будто он достаточно благороден, чтобы признать вину и извиниться! Еще и цветы принесла… Точно, дура!

– Дерек Финниган, – раздался за дверью голос магистра Роверстана, уже совсем не такой ласковый, как только что, а холодно-любопытный. – Следует признать, вы поставили меня в сложное положение, юноша. Право, не знаю, должен ли я восхититься вашей смелостью или посочувствовать глупости? Чем, скажите, вызвано столь явное стремление к дуэли сразу с девятью сильнейшими в Академии адептами Фиолетового факультета? И позвольте узнать, вы намерены драться с каждым из них по очереди – или решили превзойти юношеский подвиг мэтра Бастельеро и вызвать всех девятерых одновременно? Хм, хотел бы я на это посмотреть…

– Д… дуэли? – запинаясь, пробормотал адепт Финниган таким жалким голосом, что Айлин ему даже посочувствовала.

Ну почти.

– А как же иначе? – удивился магистр Роверстан. – Вы оскорбили девицу, Финниган. Не можете же вы не понимать, что за нее есть кому заступиться?

– Н-но… Милорд магистр, она ведь никому об этом не…

– О, разумеется, она никому об этом не расскажет, – согласился магистр, и вдруг его голос громыхнул так, что Айлин захотелось попятиться. – Ведь у этой леди, в отличие, к сожалению, от вас, адепт Финниган, есть честь и достоинство! Но вчера вы с адепткой Морьезой оскорбили ее на глазах у всей Академии и смеете думать, что это осталось незамеченным? Но даже если бы так! Вы унизили девушку, которая ничем этого не заслужила, и ради чего? Ради улыбки девицы, которая не ставит вас ни в ломаный медяк?!

– Н-но…

– Я не разрешал вам говорить! Вас подставили как последнего болвана, Финниган. Да вы и есть болван! Если бы вы и впрямь были дороги той девице, она первая напомнила бы вам, что за Ревенгар непременно вступятся Вороны, даже если она сама проявит свойственное ей великодушие.

– Но это же была просто шутка, милорд магистр! – жалобно взвизгнул Финниган, и за дверью стало так тихо, что Айлин невольно затаила дыхание.

– А вы жалки, юноша, – протянул магистр Роверстан с брезгливостью, которой Айлин никогда раньше не слышала в его голосе. – И трусливы ко всему прочему. Вас утешит, если я скажу, что Вороны, несомненно, учтут, что вы просто шутили, и тоже ограничатся… шутками? Не берусь предположить, чью именно шутку вы не переживете. Впрочем… Аранвена, пожалуй, его юмор наиболее… парадоксален. Кстати, о некромантах. Если не ошибаюсь, вашей спутницей была адептка Морьеза, некромантка? Знаете, на вашем месте я проверился бы на приворот.

– Но…если это приворот, то я ни в чем не виноват! – воскликнул Дерек так ликующе, что Айлин невольно поморщилась.

Претемная, как же противно! Просто омерзительно!

В аудитории снова повисла тишина.

– Вы даже большее ничтожество, чем мне казалось, – медленно сказал Роверстан. – Вы второй раз удивили меня, Финниган, а сделать это не так просто. Любой приворот вызывает, чтоб вы знали, исключительно плотское влечение, правда, невероятной силы…

«Ой, – едва не ахнула Айлин. – Это что же получается? Неужели магистра и самого пытались приворожить? Впрочем, ведь он тоже был адептом, и, наверное, многие хотели привлечь его внимание! А уж теперь, когда по нему вздыхает большинство девиц Академии!»

– …Но не затуманивает разум и не отнимает волю. Даже если целители найдут на вас следы фиолетовых чар, подлость, которую вы совершили, – ваше и только ваше дело. Равно как и вторая подлость, не меньшая, – попытка свалить вину и наказание на еще вчера обожаемую вами девицу. Она, впрочем, виновна не менее вас и получит свое. Но это – дело некромантов. Что же касается вас…

Он умолк, скрипнули доски пола, словно магистр прошелся по аудитории.

– Жизнь сложна, адепт Финниган, – заговорил магистр Роверстан снова. – Иногда человек вынужден совершать непростительные или просто недостойные поступки. Но до тех пор, пока он понимает, что совершает именно низость, человек еще имеет возможность искупить свою вину. Маг тем более должен быть готов отвечать за каждое свое действие. И обязан всегда помнить, что подлость, даже совершенная во благо, остается подлостью. Вы же совершили подлость лишь потому, что были уверены в собственной безнаказанности, а когда вам предложили прощение, которого вы не стоите, вы оскорбили девицу снова. И, как я вижу, ответить за свои слова вы не готовы. Так послушайте моего совета, Финниган, и знайте, что это последний совет, который я вам даю. Уходите из Академии сами. До получения перстня вам осталось три года, но перстня вы недостойны. Если же вы не уйдете, то вас, вероятно, заставят это сделать Вороны Бастельеро. И я не стану им мешать.

– В-вы… магистр! – отчаянно вскрикнул Дерек. – Вы же не можете отчислить меня из-за какой-то девицы! Да все адепты нарушают правила, и их не отчисляют, даже алхимиков, которые тайком гонят карвейн! И некромантов! А эти Вороны! Между прочим, Эддерли по ночам лазает в окно к одной алхимичке, и никто, никто не собирается его за это отчислять, а меня…

– Хватит, – уронил Роверстан, и Айлин готова была поклясться, что в его голосе скользнуло омерзение. – Вас отчислят не из-за девицы, Финниган. Будь дело только в девице, я обошелся бы менее суровыми мерами. Впрочем, если вы не последуете моему совету, то Вороны Бастельеро, полагаю, вполне наглядно объяснят вам, как именно отвечают за оскорбление дамы. Вас отчислят потому, что давать вам перстень – преступление. И благодарите Семерых, что вы настолько слабый маг. Будь вы сильнее, видит Странник, я бы настаивал на выжигании дара!

– Вы… выжигании? – пролепетал Дерек, а Айлин в ужасе прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Выжигание дара! Самая страшная кара для мага, хуже смерти! И магистр… Магистр так спокойно об этом говорит? Но…

– Разум, не скованный честью, но отягченный трусостью и подлостью, слишком страшное оружие, – тихо и тяжело прозвучало за дверью. – К вам, впрочем, это не относится, Финниган, разум – это не про вас. А теперь… Убирайтесь. Немедленно.

Дверь распахнулась через пару мгновений – Айлин только и успела, что нырнуть за ближайший угол. Дерек выскочил из кабинета и почти побежал по коридору в направлении сада, и Айлин подумала, что еще недавно, наверное, пожалела бы его…

Но сейчас было только противно. Какая же мерзость! И Иду он тоже предал… Нет, мстить Дереку она не будет. Все равно что мстить придорожной грязи. Но если розу с лентой прислал не Финниган, то кто и за что просил у нее прощения?!

* * *

«Приезжай во дворец немедленно после получения письма».

Грегор закрыл глаза, сжал ладонями виски, открыл глаза снова, желая и отчаянно боясь поверить собственным глазам.

«…немедленно после получения…»

От гладкого белого листа резко пахло любимой мятной душистой водой Малкольма, и почерк, твердый и ровный, несомненно принадлежал прежнему Малкольму, не доверявшему письма для Грегора ни секретарю, ни канцлеру.

«Ты нужен, Грегор».

Письмо привез курьер, не заставший Грегора дома: бал закончился далеко за полночь, а ведь еще надо было проследить, чтобы все адепты разошлись по комнатам, притом своим, а не чужим!

Пришлось воспользоваться преподавательскими комнатами в Академии, не возвращаться же домой под утро только для того, чтобы передремать пару часов и нестись обратно! С утра в расписании стояли целых три лекции… И неважно, что явилось на них в лучшем случае по половине от каждой группы.

Курьер примчался как раз после окончания третьей лекции, когда Грегор уже предвкушал возвращение пусть не домой, но, по крайней мере, в свою комнату в крыле преподавателей и честно заслуженный сон! До самой лекции у Воронов в пять часов пополудни!

Отказать королю он, разумеется, не мог, но даже если тот позвал его без всякого дела… К Барготу все дела! Судя по письму, Малкольм совершенно трезв! Стоит приехать немедленно хотя бы ради этого!

В коридорах Академии было почти пусто. Только пару раз мимо Грегора пробежали адепты-младшекурсники, не допущенные пока до Вишневого бала, да прошел, быстро поклонившись, мэтр Ирвинг. А при виде выходящего из аудитории Денвера Грегор ускорил шаг, не желая сталкиваться со старым брюзгой хотя бы сегодня! А то ведь не избежать долгих и пространных возмущений Саймоном Эддерли, которого минувшей ночью пришлось выкидывать из комнаты какой-то алхимички. Словно выкидывал его не лично Грегор!

А мальчишке еще хватило нахальства сделать невинные глаза и поклясться, что в комнату девицы после полуночи его привело исключительно желание одолжить редкую книгу для немедленного изучения. Объяснение Грегор оценил, поручив обнаглевшему сыну магистра сделать подробный конспект по этой книге и сдать его содержание публично через три дня в присутствии преподавателей Голубого факультета. Эддерли-младший приуныл, но удар судьбы принял достойно, хотя Грегор сильно подозревал, что конспект будет делом рук Аранвена. Ну и ладно, они с Диланом в свое время тоже прикрывали друг друга, где и как только могли.

Он спустился на первый этаж и едва успел посторониться, чтобы не оказаться сбитым с ног каким-то адептом!

«Невероятная наглость! – растерянно подумал Грегор, глядя вслед юнцу в черной мантии с белым воротником. – И ведь даже не проклянешь его вдогонку для порядка и пущей внимательности – не связываться же с мальчишкой. Но что могло произойти, чтобы разумник летел по Академии, совершенно не глядя по сторонам? Не случилось ли чего? Впрочем, пусть с этим разбирается Роверстан! Магистру Белых давно следует обратить внимание на своих, а не моих адептов!»

Мальчишка-разумник, не сбавляя скорости, выскочил за дверь, ведущую во двор, и в коридоре снова воцарилась тишина.

Во дворе, где Грегор замер на крыльце, прикрыв глаза ладонью от яркого весеннего солнца, истошно заливались птицы и отчаянно пахли цветущие вишни. И это несмотря на то, что крыльцо от сада отделяла изрядных размеров площадь перед Академией!

Впрочем, и к лучшему, что отделяла: цветущие вишни так отчетливо напомнили возмутительную сцену на поляне, что Грегор невольно скрипнул зубами, и превосходное настроение, вызванное письмом Малкольма, потускнело…

Нет уж. Нет никаких причин портить себе утро. Хвала Благим, Айлин Ревенгар – достаточно разумная девица и честно держит данные обещания, а значит, Грегор может быть совершенно за нее спокоен. А вот Малкольм…

Он постоял на крыльце еще мгновение, вдыхая прохладный ароматный воздух и подставив лицо ласке солнечных лучей и легкого ветерка, а потом решительно свернул к конюшням… Погода прекрасна, и можно не брать экипаж, а проехаться верхом!

Но, не пройдя и пары десятков шагов от входа, остановился, озадаченный странным зрелищем. Во-первых, возле самых дверей конюшни замер тот самый едва не врезавшийся в него адепт-разумник. Во-вторых, путь к дверям перегораживали две отлично знакомые Грегору фигуры: высокая и тонкая – Аранвена, пониже и поплотнее – Саймона Эддерли.

Как… любопытно. Раньше, как помнилось Грегору, Воронята не враждовали с разумниками! Или это и есть преемственность, так часто поминаемая магистром Эддерли? Что же такого натворил разумник, если жаждущих его общества юных лордов не смущает даже тележка с навозом всего в двух шагах от них?

Грегор поспешно отступил за ближайшее дерево, для надежности прикрывшись заклятием отведения глаз, и пробормотал формулу «Кошачьих ушей». Ну-ка, послушаем, что такого разумник сделал сразу двоим Воронятам? Если вспомнить вчерашний вечер…

Право, Грегор заподозрил бы, что Ревенгар отказала Дарре из-за этого мальчишки, не знай он точно, с кем она танцевала! А этот юнец… да, точно, именно с ним провела весь вечер Ида Морьеза. Но едва ли причина сегодняшней встречи – юная итлийка…

– Дерек Финниган, Белый факультет? – уточнил Аранвен, улыбнувшись с такой холодной опасной любезностью, что разумник даже попятился, а Грегор в своем укрытии невольно поморщился.

И вот этот трус ему показался вчера похожим на Малкольма? Точно цветочными испарениями надышался, ничем другим такое не объяснишь.

– Я… – забормотал разумник, и Саймон Эддерли со злорадной усмешкой щелкнул пальцами, поднимая силовую стену за его спиной. – Я ни в чем не виноват! Это не я… это не я! Она меня заставила, Ида… это она!

Светская улыбка Дарры не поблекла ни на миг, а вот Саймон скривился с явным отвращением.

– Ну и мерзость! Дарра, его даже проклинать противно!

– Противно, – тихо и очень ровно согласился Аранвен. – К тому же я не уверен, что достаточно спокоен для хотя бы относительно безобидного проклятия, а накладывать смертельное…

Он осмотрелся и пожал плечами.

– Полагаю, я всего лишь приведу внешний облик этого… экземпляра… в соответствие с его внутренним содержимым.

Он шагнул вперед и – Грегор не поверил своим глазам! – коротко, без замаха ударил разумника кулаком в подбородок. И это ледяной рассудочный Аранвен, ни разу на памяти Грегора даже голоса ни на кого не повысивший?! Кинь он в кого-то проклятием, Грегор бы не удивился, но ударить просто рукой, словно не владеющий собой простолюдин?!

«Каменный кулак, – привычно определил Грегор, глядя, как Финнигана отбрасывает на два шага назад, прямо в тележку с навозом. – Заклятие Красных… И как интересно адаптировано под фиолетовую силу! Не иначе, Ревенгар показала его друзьям, а те, разумеется, пожелали освоить. Похвально. Перелом челюсти – можно и не гадать. И все-таки, что же им сделал этот разумник?»

– Как здесь и родился! – злорадно сообщил Эддерли, раздувая ноздри.

Аранвен извлек из кармана мантии белоснежный кружевной платок, вытер руку так, словно испачкал ее чем-то мерзким, и бросил его в ту же тележку.

– Саймон, идем отсюда, – с тем же пугающим спокойствием сказал он и пошел первым, не оглядываясь на жалобно стонущего разумника, замеревшего в тележке.

– Дарра! – позвал совершенно не умеющий молчать Саймон Эддерли, когда между Воронятами и скрывшим Грегора деревом оставался примерно десяток шагов. – Да стой же! Ты ведь это не серьезно сказал, ну, насчет смертельного проклятия?

– Саймон, ты задаешь странные вопросы, – изрек Аранвен, останавливаясь. – Этот… человек оскорбил и прилюдно унизил девушку, которая… которую я… Но даже будь это не так, Айлин – наша названая сестра. Ты полагаешь, я могу быть несерьезен в таком вопросе?

– Ну, нет, – нехотя признал Саймон. – Но один удар – как-то недостаточно. Мне так кажется. Хочешь, я его прокляну? Мне совсем не трудно! И он точно не умрет. Хотя, наверное, в лазарете сильно об этом пожалеет.

– Саймон, ты горячишься. Полагаю, этот… адепт в самом скором времени уйдет из Академии сам. Если же нет… – Аранвен еле заметно пожал плечами. – Тогда мы примем меры.

– Согласен! – хищно блеснул глазами Эддерли и тут же уставился на Дарру с беспокойством. – А что делать с… ну, ты понимаешь. С…

– Магистром Роверстаном? – ровно уточнил Аранвен, и Эддерли напряженно кивнул. – Ничего. Поскольку магистр не совершил ничего недостойного. И я прошу тебя, Саймон, молчать о том, что мы видели. Мне бы не хотелось, чтобы пошли сплетни.

– Дарра! – возмутился Эддерли, не дослушав. – Но нельзя же это так оставлять! Пускай он танцует с кем хочет, и руки тоже целует кому угодно, но не нашей же Айлин! Это… возмутительно!

«Совершенно справедливое замечание! – мысленно согласился Грегор. – А вот Аранвен… от него я подобного не ожидал!»

– Саймон, не кричи, – произнес Аранвен так же ровно, однако лицо его вдруг исказилось, словно по нему пробежала судорога. – Полагаю, дело не ограничилось поцелуем руки. Допускаю, что Айлин… леди Айлин также подарила магистру поцелуй под вишней. И это… Саймон, прошу тебя, помолчи! И это ровным счетом ничего не значит.

– А если…

– Я просил помолчать. Магистр Роверстан – благородный человек, надеюсь, ты не станешь с этим спорить?

– Не стану, – буркнул Эддерли, насупившись, и Грегор скривился.

Как же легко заморочить юнцам голову обходительными манерами! Благородный человек, надо же! Аранвену-старшему следовало бы научить наследника лучше разбираться в людях! Впрочем, канцлер, кажется, благоволит Роверстану? Что ж, сам виноват, если впустил змею в дом.

– Поэтому любые вольности ограничились Вишневым поцелуем, если допустить, что он все-таки был, – настойчиво сказал Аранвен. – И ты не пойдешь к милорду магистру, обвинять его в компрометации девицы, иначе…

Он вдруг судорожно сглотнул, словно задохнулся. Саймон недоуменно взглянул на него.

– Иначе… если он согласится… он сделает ей предложение, – горячечно выдохнул Дарра. – И она его примет. Нет никаких сомнений!

– Дарра! – Саймон схватился за голову. – Что ты несешь! Ревенгары в жизни не согласятся на этот брак! Девушка из Трех Дюжин – и простолюдин! Слушать смешно!

– Девушка из Трех Дюжин и магистр Гильдии, а также самый вероятный претендент на пост Великого Магистра! – отчеканил Дарра звенящим от отчаяния голосом. – Ну как, тебе все еще смешно?

«На пост… Великого Магистра?! – поразился Грегор, едва удержавшись, чтобы не скрипнуть зубами. – Разумник?! Да кто за него проголосует?! Аранвен совершенно обезумел!»

– Но… – растерянно протянул Саймон. – Но как же… Нет, конечно, за магистра Волански не проголосуют… И за магистра Кристофа тоже, он ведь дядюшка его Величества… Отец сам сказал, что скорее уйдет в отставку, чем займет должность Великого Магистра…

– Магистр Адальред не сможет управлять Орденом, а за магистрессу Уинн проголосует только он сам. Остаются магистр Бреннан, магистр Райнгартен и магистр Роверстан, – сухо закончил Дарра. – И в Совете его уважают больше, чем милорда Райнгартена. Так что это лишь вопрос времени. А Великий Магистр – более чем достойная партия даже для леди Ревенгар. Ее родные это поймут и наверняка согласятся. И что тогда делать мне? Я прошу тебя, Саймон, просто… забудь об этом.

– Ну… хорошо, – нехотя кивнул Эддерли. – А что ты собираешься делать сейчас?

– Поговорю с ней, – шепнул Аранвен, лихорадочно блестя глазами. – Скажу… скажу все, что давно следовало бы. И спрошу ее… Родители одобрили. Отец обещал поговорить с лордом Артуром в ближайшее время.

«Аранвен и Ревенгар? – подумал Грегор беспомощно. – Да нет же! Аранвен, безусловно, блестящая партия, и нельзя не признать, они были бы очень красивой парой, но Айлин Ревенгар! Воплощенная радость жизни! Дарра рядом с ней – ледяная глыба северных морей! Да он же ее просто заморозит!»

– Что ж, если так… – протянул Саймон. – Тебе виднее, кому делать предложение. Хотя не понимаю, если честно. Айлин – чудесная девица, но взять ее замуж? Это как на сестре жениться, клянусь Претемнейшей.

– Ты действительно не понимаешь, – улыбнулся Дарра уголками губ, и у Грегора вдруг болезненно и жутко потянуло внутри. – Она особенная. Рядом с ней я чувствую себя живым и горячим… И я больше не буду ждать.

– Пойдешь к ней? Сейчас? – уточнил Саймон, но Аранвен покачал головой.

– Нужно съездить за помолвочным кольцом, – сказал он. – И цветами, конечно. И предупредить родителей. Как раз успею до занятия у мэтра Бастельеро.

«Ах да, точно, – отрешенно подумал Грегор. – В пять часов у меня лекция. А до этого я должен встретиться с Малкольмом. Отменить занятие? Это уже ничего не изменит, Аранвен найдет Айлин Ревенгар в любое время… И нет ни одной причины этому помешать. Наследник второй знатнейшей семьи королевства, сын канцлера, одаренный маг с блестящим будущим. И безупречно достойный юноша в придачу. Конечно же, Ревенгар согласится. Они дружат с детства, для нее это идеальная пара. Идеальная…»

Назойливый аромат вишни вдруг сменился другим, тонким и горьким, будто победоносная весна уступила осени. Грегор беспомощно посмотрел на свою руку: пальцы сами собой сложились в позицию для начала проклятия и никак не хотели разгибаться, будто сведенные судорогой. Он хочет проклясть Дарру Аранвена? Что за бред!

Но запах осенних цветов и сырой земли становился все сильнее, будто отрезая Грегора и от цветущих вишен, и от посторонних звуков, и от всего, что происходило вокруг. И было так легко поддаться ему… Нет, конечно, юноша не заслужил ничего необратимого или болезненного! Просто… это будет чудовищной ошибкой. Аранвен и Айлин Ревенгар не созданы друг для друга, как осени не идти рука об руку с весной. Она не будет счастлива! Но если прошептать всего несколько слов… Мелкое неприятное недомогание Аранвен наверняка припишет волнению, но делать предложение не пойдет. А Грегор успеет поговорить с Айлин Ревенгар и… И что он ей скажет? Что она не должна выходить за лучшего претендента из возможных?! Почему?

«Почему я так хочу его проклясть?» – с отчаянием подумал Грегор. Перед его глазами вдруг возникло смутное видение: огромная коробка, обернутая темным шелком и перевязанная пышным бантом. Он досадливо отогнал эту непонятную глупость и закусил губу, пытаясь прийти в себя.

Он должен прямо сейчас ехать к Малкольму. Его король и друг нуждается в нем. Но до пяти вечера еще достаточно времени, и Грегор вполне успеет вернуться в Академию. Для очередной лекции у Воронов, разумеется. Все остальное – игры уставшего сознания.

И, словно подтверждая это, запах осенних цветов растворился в воздухе, окончательно побежденный вишневым благоуханием. Грегор встряхнул головой, словно проснувшись, и увидел, что стоит во дворе конюшни в полном одиночестве, а солнце приближается к центральной башне Академии, напоминая, что время не ждет. Ни королей, ни магов, ни влюбленных.

Глава 6

Время никого не ждет

Малкольм проснулся в три часа пополуночи, словно его толкнули. Взглянул в темноту спальни, едва рассеянную лунным светом из окна, прислушался к мерному тиканью больших напольных часов, стоящих в углу, и поморщился. Раньше дорогой фраганский механизм, еще довоенный подарок хитрого соседушки Флоримона, отбивал каждый час, а в полдень и полночь дверца стеклянного ящика над вычурным циферблатом открывалась, и крошечные дамы с кавалерами танцевали лованьсьон. Потом часы разладились, в точности как дружба Дорвенанта с Фраганой, и фигурки танцоров замерли. Да и ловансьон вышел из моды, при дворе стали предпочитать любимую Беатрис паэрану.

В общем, Малкольм велел убрать из часов колокол и поставил их в своей спальне – время они продолжали показывать исправно, а мерное тиканье успокаивало, особенно в бессонные ночи, когда иной раз не помогала и пара бутылок карвейна.

Но сегодня часы тикали особенно громко и раздражающе. Отдавались в висках несильной тупой болью, и вдруг показалось, что само сердце стучит в их ритме, слишком мертвом и тяжелом. Малкольм вздохнул, потер грудь, в которой будто поселился беспокойный зверек, иногда грызущий стены логова. В голове, напротив, было пусто; едва появляясь, мысли ускользали, и ловить их не хотелось.

Малкольм облизнул пересохшие губы, дотянулся до стоящего на прикроватном столике кувшина с водой, отпил прямо из горлышка, не наливая в стакан, еще с вечера отвратительно пахнущий карвейном. И этот запах, от которого захотелось швырнуть стаканом в стену, яснее прочего сказал, что время пришло.

– Джастин! – крикнул он и нетерпеливо дернул за шнурок звонка.

Крик в комнате камердинера, конечно, слышен не был, но тишина в спальне ненадолго исчезла, и словно стало легче дышать.

«Я еще жив, – привычно подумал Малкольм, отгоняя старый, пахнущий карвейном и кислой рвотой страх задохнуться во сне и умереть, даже не поняв, что умер. – Значит, не все потеряно. Сегодня обязательно получится. Продержался ведь я в прошлый раз целую неделю!»

– Ваше Величество?

Явившийся на звонок камердинер смотрел настороженно и виновато, и Малкольм раздраженно буркнул, понимая, что Джастин опасается привычного приказа нести еще выпивки:

– Ванну мне. Чистую одежду, побриться. И пошли за лейб-лекарем, пусть поторопится.

– Слушаюсь, Ваше Величество! – выдохнул Джастин и исчез, будто альв из детской сказки, только прошел по душной спальне ветерок от закрывшейся двери.

«Ненавижу, – брезгливо подумал Малкольм, невольно принюхиваясь к собственному гнусному запаху, где застарелый перегар смешался с вонью пота, особенно сильного в такие дни, словно упорно заливаемый в тело карвейн стремился выйти не только естественным путем, но и через поры кожи. – Ненавижу себя такого. Ну что за мерзость… Ничего, теперь все будет иначе. Нужно взять себя в руки и перестать позориться».

Пока за дверью ванной лилась вода, обещая скорое очищение и обновление, он сорвал грязную и тоже пропахшую карвейном рубаху и несвежие панталоны, вылез из постели. Бух! С высоких часов прыгнула светлая тень, мягким тяжелым комом оказавшись у ног Малкольма. Ткнулась в колено теплой мохнатой мордой, заурчала басовито и тоже радостно.

– Что, Флориморд, мер-р-рзавец… Радуешься?

Не наклоняясь, чтоб не качать свинцовой головой, Малкольм погладил котяру пальцами ноги, ухитрился почесать шею. Флориморд, названный в честь фраганского короля, довольно извернулся, упал на спину, обнимая ногу хозяина лапами, заурчал еще громче. Вчера он, устав слушать пьяные излияния и жалобы, спасся на привычном месте, в тех самых часах, а сейчас вот вернулся. Поверил, значит! Хорошая примета…

Пройдя в ванную комнату, недавно пристроенную к его покоям, Малкольм залез в огромную мраморную купальню, наполнившуюся едва на четверть. Ему не терпелось отмыться, словно с телесной грязью ушла бы и дурная тянущая тревога, разбудившая его. Собственное тело, разжиревшее и неприятно белесое, тоже раздражало и бессильно злило. Прав был Грегор, на охоту бы. Помотаться по лесам, глядишь – и уйдет лишний жир, прихватив одышку. Может, не за один раз, но впереди ведь лето! Взять мальчишек, прихватить дворцовых дармоедов пару десятков… А еще лучше – без придворных! Никаких дам, боящихся испачкать подол юбки, но так и норовящих невзначай задрать его, показав ножку. Никаких паркетных шаркунов и лакеев дорогой женушки. Только он, сыновья да несколько гвардейцев с егерями.

Малкольм сощурился от удовольствия, вспоминая, как года три назад все-таки выбрался на охоту с обоими сыновьями. Хорошее время случилось, он не пил почти месяц. Ну не считать же за серьезную выпивку полбутылки на ночь – просто, чтоб спалось лучше. Мальчишки, как-то незаметно вытянувшиеся и раздавшиеся в плечах, так и вились вокруг него, счастливо заглядывая в глаза, егери вывели на них оленей, и вечерами на привале Малкольм был счастлив, дыша дымом от костра, пропитавшим его насквозь вместо тяжелого духа карвейна.

Шипело на углях мясо, источая сладкий золотой сок, лед в глазах Криспина растаял, а Кристиан так и норовил подставить под его ладонь голову, словно щен-подросток невийского волкодава, здоровенный, длиннолапый, но еще неуклюжий и до одури ласковый… И дернуло же забрать у одного из егерей флягу и сделать пару глотков! Он же просто хотел согреться, день выдался промозгло-туманным. Ах, как нехорошо вышло… Вот после этого все и сломалось окончательно. После нескольких глотков. И еще одной фляги, протянутой по королевскому приказу. И следующей, уже наутро…

Мальчишки его так и не простили, кажется. Криспин с тех пор ездит на охоту только один, и даже сквозь пьяный угар Малкольму не отделаться от чувства вины. И ясного понимания, что сын просто не хочет видеть его таким, вот и сбегает то в леса, то к очередной юбке. Младший, тот просто прячется в библиотеке, даже глаз не поднимая при встрече. И больно от этого… Почти так же больно, как вспоминать того, первого, у которого ее глаза.

Все-таки правильно он сделал, что пять лет назад при их последней встрече не стал ворошить прошлое и поднимать мертвую любовь из могилы, куда сам ее загнал. Джанет счастлива – это единственное, что он может сказать себе если не в оправдание, то в утешение. И не думать об этом! Не думать…

– Который час? – бросил Малкольм, и Джастин, поливающий ему на голову из кувшина теплую душистую воду, почтительно сообщил:

– Пятый, Ваше Величество. Лейб-лекарь уже ожидает.

Это хорошо. Малкольм по опыту знал, что краткая передышка, даруемая ванной, скоро сменится лихорадочным ознобом, болью в сердце и тяжелой мучительной одышкой. Карвейн, барготова дрянь, так легко свои жертвы не отпускает. А вино уже давно перестало действовать. Точнее, выпить его столько, чтоб забрало как нужно, Малкольм не мог. Могучее тело, наследие Дорвеннов, упрямо сопротивлялось отравленному разуму, извергая обычную выпивку. И хорошо, а то бы Малкольм уже совсем спился, наверное! А так он еще поборется и справится обязательно!

Джастин промыл ему волосы и принялся растирать спину и плечи жесткой намыленной мочалкой, именно так, как Малкольму нравилось, до красноты и пылающей кожи. Это тоже было частью обычного ритуала, который позволял почувствовать жизнь обновленной и правильной. Откинувшись на пологую спинку купальни, где запросто могло бы вольготно развалиться двое таких, как он, Малкольм блаженствовал, ловя краткие последние мгновения покоя. Потом, безупречно уловив миг, когда по телу прошла первая волна озноба, неуклюже выбрался из теплой воды, завернулся в простыню, не вытираясь, и пошел в спальню, где уже сменили постель, открыли окна, впуская свежий воздух, и поставили Флориморду миску с сырой печенкой.

Стоило Малкольму грузно опуститься на постель, кот бросился к нему, запрыгнул на колени и принялся яростно тереться мордой об руки, оставляя серо-белую шерсть на влажной коже.

– Ах ты, морда, – умиленно пробормотал Малкольм, почесывая кота за ухом. – Один ты меня любишь каким угодно… Любишь ведь, а?

Кот урчал, подтверждая, что любит, хотя Малкольм отлично знал: врет. Пьяным Флориморд его только терпел. Но даже это было гораздо больше, чем Малкольм мог требовать от любого существа, видевшего безобразие его запоев. Вот разве еще Джастин… «Кот и камердинер, – подумал Малкольм с усталой злой насмешкой над самим собой. – Хорош из тебя король, если это все, кто тебя любит по-настоящему. Вот она – твоя цена…»

Озябнув окончательно, он лег, Джастин укрыл его свежим, пахнущим лавандой одеялом, и королевский целитель мэтр Бюзье взялся за дело всерьез. Горько-солоноватые отвары трав, которые надлежало пить непременно маленькими глотками в течение долгого времени, растирание висков и груди, потом промывание желудка и снова травяные отвары. Малкольм покорно пил, глотал, склонялся над тазом, с отвращением извергая остатки вчерашних возлияний и плохо переваренной еды. Он и сам не помнил, чем закусывал…

Мэтр Бюзье колдовал над ним молча, зная, что король в такие минуты не терпит ни одного лишнего слова, и только во взглядах седовласого сухонького целителя, которые Малкольм обостренным чутьем ловил на себе, сквозила жалость и бесполезный упрек. «Может, и в самом деле обратиться к разумникам? – подумал Малкольм в беспомощной злости на самого себя. – Этот, которого приводил Аранвен, вроде бы дело знает. На лекаря, правда, совсем не похож, скорее уж на солдата. С такими плечами и наглой рожей не колдовать, а махать секирой. Но раз уж стал магистром гильдии, значит, в своем ремесле хорош. Роверстан… Точно, сын того Роверстана, служившего еще отцу, который строил новую ратушу. И мост через Эрмину… Отец – архитектор, обычный простолюдин из купеческой гильдии, а сын оказался магом с белой искрой. Странно, физиономия у этого Роверстана совсем не дорвенантская. Ах да, у него мать – арлезийка, одна из фрейлин покойной матушки. Говорят, разумники могут помочь избавиться от всяких… пристрастий…»

Но думать об арлезийце было до отвращения неприятно, потому что тянуло из памяти совсем другие воспоминания. Барготов Совет, где он опозорился, как мальчишка-паж, которого напоили ради злой шутки. Что-то говорил, почти забытое и наверняка глупое… А ведь речь тогда шла о серьезных вещах! И стыдно перед Аранвеном, который просил, почти умолял, насколько эта ледяная скала способна умолять, провести хоть один вечер накануне Совета трезвым. Даже пытался позвать целителей, но Малкольм взбеленился, наорал на верного канцлера, которого уважал и ценил, а лекарей выгнал, устроив очередную безобразную сцену. Никто не будет решать, когда королю пить!

Ну вот, теперь он сам решил прекратить это! А перед Аранвеном извинится. Канцлер простит, ему не впервой. И лордов тоже нужно заново прибрать к рукам, а то на Совете они вели себя совсем не как подобает верным вассалам. Вздумали оспаривать предложение канцлера, на которое сам король дал добро! Хорошо, что Криспина не было на Совете. Или не так уж хорошо?

– Пошлите за канцлером, – сказал он уже вялым от лекарств языком. – Не сейчас, а как только… проснусь. Пусть принесет самое срочное.

– Конечно, Ваше Величество, – успокаивающе сказал мэтр Бюзье, ловко всаживая ему в руку длинную стальную иглу.

От иглы шла тоненькая прозрачная трубка, на конце которой мэтр закрепил стеклянную флягу с прозрачной голубоватой жидкостью. Прикрепил флягу ремнем к столбику кровати над головой Малкольма и принялся возиться с трубочкой. Малкольм в очередной раз поморщился. Знал, что после этого станет намного легче, но чувствовать себя больным ненавидел. Хорошо Грегору! Не пьет, мерзавец… И даже за компанию отказывается. И не заставить его, будь ты хоть десять раз король! Малкольм как-то попробовал, так от взгляда этого паршивца кувшин первоклассного карвейна скис в одно мгновение, а Грегор только плечами пожал и извинился. Оно само, мол, получилось! Сволочь Бастельеро! Хоть бы заходил почаще… Хотя что ему тут делать, если не пьет?

С мыслью о том, что нужно позвать Грегора, Малкольм уснул. И с нею же проснулся через пару часов, чувствуя себя гораздо лучше. Бутылку над кроватью мэтр Бюзье заменил на новую, а может, просто налил другого зелья, теперь светло-красного. Рука затекла лежать в одном положении, и Малкольм ругнулся, а потом велел убрать пока иголку. Ему уже и так замечательно!

Дождавшись, пока мэтр, неодобрительно покачивая головой и поджимая губы, уберется из спальни, Малкольм потребовал завтрак. От омлета его, правда, затошнило, но чашка жирного горячего бульона с чесноком и перцем проскочила в желудок, словно живая вода из сказки. Мысль о хмельном вызывала такое отвращение, что Малкольм почти наслаждался этим, чувствуя себя вставшим наконец на правильный путь.

– Канцлер? – вспомнил он, допивая бульон.

– Ожидает позволения Вашего Величества, – поклонился Джастин, убирая поднос. – Велите позвать?

– Зови, – согласился Малкольм, чувствуя себя свежим, сильным и полным решимости разобраться с любыми государственными делами, сколько их там ни накопилось. – И письменный прибор мне!

Записку для Грегора нужно непременно написать самому. Бастельеро, наверное, уехал сразу после Совета, что ему делать во дворце? И хорошо, что так… Малкольм быстро написал несколько строк и запечатал перстнем, велев отдать письмо курьеру. Вот сейчас он извинится перед Аранвеном, и они вместе подумают, как исправить то, что случилось на Совете. Потом приедет Грегор и тоже подскажет что-нибудь дельное. А потом Малкольм вытащит себя из постели и поговорит с сыном. Хотя бы со старшим. Объяснит, что теперь все будет хорошо, пусть только Криспин ему поверит. Последний раз!

Флориморд, нажравшийся печенки, а потом урвавший так и не тронутый хозяином омлет, спал в ногах Малкольма, завалившись на спину и подставив белое пузо льющимся в окно лучам утреннего солнца. «Хорошо быть королевским котом! – с веселой завистью подумал Малкольм, приходя в отличное настроение. – Никаких тебе забот, сплошные привилегии. Куда лучше, чем быть самим королем!»

И вдруг опять поморщился. Что-то царапнуло сознание, какая-то настойчивая мысль, шевельнувшаяся, будто крыса среди припасов. Он не сразу понял, в чем дело, но потом странная неправильная тишина заволокла комнату, и Малкольм глянул в угол. Фраганские часы не остановились, но тиканье стало медленным, как вода, капающая из треснувшего сосуда. Тик-так… потом через время еще… «Ну и Баргот с ними, – подумал Малкольм. – Зачем вообще ставить часы в спальне? Я король, у меня всегда достаточно времени!»

* * *

По дороге в королевский дворец Грегор почти безуспешно пытался успокоиться. Пять лет! Он преподает уже половину срока своей службы в армии, а ведь когда-то считал, что это совсем ненадолго. Просто чтобы справиться со скукой после окончания войны. И вдруг оказалось, что мирное время течет совсем иначе, незаметно. Будто несколько недель прошло – а вчерашние дети выросли, и вот уже девчонка, упавшая на тебя с лестницы в библиотеке, целуется под вишнями с твоим же вечным соперником, а твой ученик собирается сделать ей предложение. И сделает! Во всяком случае, Грегор не знал ни одной причины, способной этому помешать.

Дарра Аранвен, конечно, не похож на сумасшедшего упрямца Саймона, не замечающего между собой и целью вообще никаких препятствий. О нет, его упрямство тихое и основательное, но от этого не менее сильное. Если Эддерли похож на таран, способный сломать любую стену, то Аранвен – речной поток, что рано или поздно промоет даже скалу, если посчитает это необходимым.

Но Айлин Ревенгар не стена и не скала, она живая девица, своенравная и не похожая на других девиц, насколько мог судить Грегор. Так что она вполне может и отказать Аранвену. Может… А может и согласиться. «И что вообще там произошло? – вдруг опомнился Грегор, очнувшись от навязчивых мыслей. – Разумник Финниган оскорбил Ревенгар? Что за бред?!»

Он постарался вспомнить все услышанное и увиденное вчера вечером и сегодня утром. Ревенгар была в саду во время бала, одетая в бальное платье и с прической, но без цветка. Значит, ее никто не пригласил. Даже Аранвен? Как-то это не вяжется с его внезапной влюбленностью… Но если предположить, что девушку пригласил Финниган, а потом перед самым балом отдал предпочтение Иде Морьезе… Хм, а ведь Морьеза и ее подруга – единственные, кроме Ревенгар, девицы на курсе, явно недолюбливают Айлин. Неудивительно, кстати. Простолюдинки, причем далеко не такие талантливые.

Но неужели Финниган совершил подобную глупость? Вороны ведь из него теперь сделают чучело для тренировок. А если этого окажется недостаточно, то Грегор лично позаботится, чтобы недоносок перестал отравлять воздух Академии своим присутствием. И пусть Роверстан только слово скажет в защиту!

Грегор представил, как посоветует магистру разумников следить за должным поведением своих адептов и намекнет, что начинать следует с себя. Разумеется, наедине, чтобы ни у кого даже мысли не возникло о личном интересе Роверстана в этой истории.

Сцена, увиденная в саду, встала перед глазами так ярко, что Грегор опомнился, лишь когда лошадь жалобно заржала от боли – он слишком сильно натянул поводья. Успокоив кобылу, Грегор зло подумал, что намерения Аранвена хотя бы можно понять и даже одобрить… пожалуй… Во всяком случае, юноша действует как человек чести. Но барготов разумник пренебрег не просто Уставом Академии! Девушка, подобная Айлин Ревенгар, благородная и невинная, примет его развратные манеры за искренность! И непременно окажется с разбитым сердцем, даже если у Роверстана хватит не порядочности, нет, но простой осторожности не воспользоваться ее доверием.

Может, и хорошо, если Айлин примет предложение Аранвена-младшего? Выйдя замуж, она оставит Академию и продолжит обучение дома, если Аранвены сочтут это необходимым. Немайн – сильная магесса, да и лорд Эддерли сможет руководить ее занятиями. Девушка будет избавлена от внимания Роверстана, а Грегор… Грегор сможет перестать думать о том, как она смотрит на него во время лекций… и при случайных встречах… Да ему вообще стоит подумать о чем-то совсем ином! О вызове к королю, например! Решено, пусть все идет как идет! Он не станет вмешиваться.

Сегодня у дверей королевских покоев Грегора встретили совершенно иначе. Молодцеватый лейтенант, не тот, прошлый, а другой, с пышными усами и сияющей, как начищенная медная бляха, физиономией, отдал честь и посторонился, щелкнув каблуками.

– Лорд Бастельеро к Его Величеству! – церемонно и с подобающим почтением провозгласил Джастин, распахивая перед Грегором дверь спальни.

Все-таки спальня, а не кабинет, увы. Но стоило Грегору войти, как он сразу понял причину этого: Малкольм лежал в постели. Нездорово одутловатый, с болезненно красными, но блестящими и совершенно трезвыми глазами, он приподнялся навстречу и махнул Грегору рукой, указывая на свободное кресло у кровати. Второе кресло занял лорд Аранвен, как обычно, прямой и тонкий, затянутый в камзол из серебряной парчи. Вид Ангуса Аранвена неприятно кольнул Грегора, и на поклон вставшего из кресла канцлера он ответил довольно сухо простым кивком, хоть и понимал, что это несправедливо. Не виноват же Ангус, что его сын решил жениться! Так, хватит, не сейчас…

– А я малость приболел, – с едва уловимой фальшью в радостном голосе заявил Малкольм. – Но уже лучше, да… Входи же, Грегор, только тебя и ждем.

– Вынужден напомнить Вашему Величеству, что ждем мы еще лорда Райнгартена, – с привычной нудностью сообщил канцлер. – Но раз лорд Бастельеро уже здесь, вполне можно начать обсуждение первого вопроса.

Все-таки он был удивительно похож на сына, или, вернее, сын на него. Такой же невыносимый зануда. Грегор поклонился королю.

– Надеюсь, что здоровье Вашего Величества вне опасности, – сказал он, и Малкольм фыркнул в ответ.

– Прекрати, Бастельеро, – не стал он делать хорошую мину при плохой игре. – Сам знаю, что я старый дурень. Ничего, теперь все будет иначе, вот увидишь. Садись уже! Выпить не предлагаю, меня сейчас от одного запаха вывернет. Шамьету хочешь?

Грегор покачал головой, опускаясь в кресло и бросая любопытный взгляд на карту, развернутую на коленях у канцлера поверх большой кожаной папки. Ах вот зачем им с Малкольмом понадобились Райнгартен и сам Грегор! Порталы! Ну что ж, этого следовало ожидать. Прошло пять лет, никаких предсказанных несчастий и катастроф не случилось, и Малкольм задумался, не вернуть ли в казну такой крупный источник дохода, как плата за использование порталов.

– Ангус меня уговаривает принять предложение этого вашего магистра, – с той же напускной бодростью сказал Малкольм и потянулся за стоящим на столике у кровати стаканом – с травяным отваром, судя по цвету. – Разумника…

«Своим» Грегор не назвал бы Роверстана и под угрозой плахи, но спорить не стал. Малкольм отошел от запоя и занялся государственными делами – это же прекрасно!

– Для первоначального этапа нужны как можно более срочные финансовые влияния, – сдержанно пояснил канцлер. – Очередной кредит у Итлии или Арлезы требует времени, но мы могли бы начать проводить план магистра в жизнь уже этим летом, если…

Он выразительно покосился на карту, и Грегор кивнул. Действительно, ткань мира в истончившихся местах затянулась и окрепла. Исключая, пожалуй, самый эпицентр применения большинства заклятий былой войны – Озерный край на фраганской границе. Но там и порталы не так уж необходимы.

– Полагаю, нам стоит дождаться магистра Райнгартена, – нехотя признал он, что без пройдохи-стихийника в этом деле все-таки не обойтись. – Его гильдия может провести нужные исследования. Много времени они не займут, но все-таки будет… спокойнее.

– Я куда больше доверяю тебе, Грегор, чем Райнгартену, – недовольно сказал Малкольм, возвращая опустевший стакан на столик. – Хитрецы они с кузеном. Райнгартен в любом случае скажет, что порталы пора открывать, стихийники теряют денег не меньше, чем артефакторы.

Он бросил неуловимо быстрый взгляд на Аранвена, и Грегор мгновенно понял, что канцлер уже успел объяснить Малкольму все, что тот пропустил в долгом пьяном угаре. Это было неплохо, но внутри снова потянуло ничем логичным не объяснимое, но очень неприятное недовольство. Аранвены давно заняли при дворе особое место, стоя у ступеней королевского трона. И хотя не злоупотребляли своим положением в открытую, но ведь у них и необходимости такой не было. Без того все знают, что большая часть королевской власти незаметно перекочевала к лорду-канцлеру сверх той, что и так ему причиталась. А после Ангуса этот пост наверняка займет Дарра…

– Я некромант, а не стихийник, – спокойно напомнил Грегор вслух. – А лорд Райнгартен, безусловно, понимает всю важность данного решения. – Он вздохнул и признался, глядя в раскрасневшееся лицо Малкольма, покрытое бисеринками пота: – Теоретически порталы уже можно открывать. Но очень осторожно и с разбором! В Озерном крае и поблизости от него запрет следует сохранить еще несколько лет! Но Дорвенна…

– В Дорвенне работает полдюжины нелегальных порталов, – негромко сказал Аранвен. – Мы знаем их наперечет, как и то, что за их использование платятся огромные деньги, минующие королевскую казну так же, как и орденскую. Если вернуть законные порталы, хотя бы их часть, то справиться с нарушителями будет гораздо легче. Во всяком случае, их можно будет прижать, не опасаясь, что новые вырастут словно грибы после дождя. При наличии выбора люди пойдут туда, где плата меньше, портал надежнее и не нужно оглядываться на королевскую стражу.

И снова слова канцлера были безупречно резонны. Грегор понимал рассудком, что Аранвен прав, но что-то внутри сопротивлялось. И тщательно продуманному плану Роверстана, и действиям Аранвена, поддерживающего разумника. Проклятье, зачем им вообще понадобился Грегор? Отметить на карте места, где порталы следует оставить под запретом, мог и Райнгартен!

Впрочем, поговорить с Малкольмом – вот ради этого приехать стоило. Грегор кивнул, показывая, что соглашается, и тут в дверь осторожно постучали, а следом появился Джастин с очень сконфуженным видом.

– Прошу прощения, – тихо сказал он. – Молодой лорд Аранвен просит немедленной встречи с отцом. Говорит, что дело чрезвычайной важности.

– Дарра?

Брови канцлера удивленно приподнялись, и он просительно посмотрел на короля.

– Иди, – махнул рукой Малкольм. – Все равно Райнгартена еще нет, мы с Грегором хоть потолкуем по душам. Джастин, камзол и штаны!

Камердинер осмелился заикнуться про распоряжения мэтра Бюзье, но поймал хмурый взгляд короля и мгновенно принес одежду.

– Я сам! – Малкольм выхватил штаны из его рук и принялся натягивать, разом перейдя из хорошего расположения духа в куда более мрачное. – Вздумали считать меня больным, – пожаловался он не то Грегору, не то большому серо-белому коту, который таращил круглые, желтые, как у совы, глазища с верха напольных часов. – А я не болен! Ну выпил лишнего… несколько дней… Скучно, Грегор!

Он посмотрел на дверь, закрывшуюся за Аранвеном, и спросил у камердинера:

– Криспин во дворце?

– Его наследное высочество играют в саду в мяч, – поклонился Джастин.

– В мяч… – скривился Малкольм. – Опять с фрейлинами, небось. Нет бы помочь отцу в делах. А королева?

– Ее Величество изволит принимать итлийского посла в малой розовой гостиной, – снова поклонился камердинер.

– Выйди, – тяжело уронил Малкольм, и, дождавшись, пока они останутся наедине, мрачно сказал Грегору:

– Паршивый из меня получился король, Бастельеро. И отец паршивый. Думал, что уж в своей семье порядок всегда наведу. А на деле вышло, что жизнь прошла впустую. Думаешь, почему я пью? Тоска внутри… Будто крыса, что упала в бочку с зерном и выбраться не может, зато грызет… грызет… Вот как прогрызет дыру наружу – так я и сдохну.

Отведя взгляд, он принялся натягивать камзол.

– Ну что ты себе придумал, – осторожно сказал Грегор, мучительно маясь неловкостью, виной, беспомощностью и еще чем-то непонятным, но откровенно мерзким. – Криспин еще совсем молод. Можно подумать, ты в его возрасте за девицами не бегал! Да ему всего двадцать один – когда еще повеселиться?

– За девицами? В его возрасте? – растянул губы Малкольм в невеселой усмешке. – Бегал… Пока не встретил Джанет. И не смей кривиться, Бастельеро! Хочу – и буду ее вспоминать! Да у меня вся жизнь пошла бы иначе, будь я посмелее и поумнее. Если бы она осталась…

– А зачем тогда отсылал?! – не выдержал Грегор, впиваясь пальцами в подлокотники кресла и в упор глядя на сидящего на краю кровати Малкольма. – В конце концов, если тебе жизнь без нее не мила – ну так вернул бы! Не сейчас, а раньше! Или не отправлял вовсе. Проклятье, Малкольм, ты же никогда не любил Беатрис! Ну и поселил бы свою драгоценную Джанет где-нибудь в столице. Навещал иногда… Беатрис этого не заслужила, но ты-то! Ты ведь мог!

Он почти закричал последние фразы, но горло перехватила тугая петля бессмысленной ненависти к этому болвану, забравшему у Грегора единственную женщину, которую он любил, и умудрившемуся сделать несчастным себя, а ее обречь на жизнь с нелюбимым и нелюбящим мужем. Всю жизнь, изволите видеть, страдал по фрейлинке, которую сам же отдал другому!

– Мог? – так же тихо и почему-то очень страшно выдохнул Малкольм, тоже отвечая ему бешеным, разом помутневшим взглядом. – Ты так думаешь? Ты… ты… Какой же ты осел, Грегор! Безмозглый рыцарь прекрасной королевы! Сколько ты по ней страдаешь, но так ничего и не понял! Ах, драгоценная пречистая Беатрис…

Он рванул ворот рубашки, открывая налившуюся кровью шею, сглотнул, тяжело и хрипло дыша. Грегор онемел, не зная, как предотвратить безобразную сцену, если Малкольм продолжит говорить о Беатрис так… За что?!

– Знаешь, что она мне сказала перед свадьбой? – Из уголка рта у Малкольма капнула слюна, но он этого не заметил, так и комкая в ладони ворот. – Я просил ее! Просил позволения оставить Джанет в столице! Я, король! У этой итлийской сучки, строившей из себя недотрогу, просил каплю понимания! А она сказала… Знаешь, что она сказала, Бастельеро?! Что она никоим образом не смеет мне указывать! Но воздух столицы очень вреден беременным женщинам и младенцам. И если Джанет останется, то она, Беатрис, не может ручаться ни за ее жизнь, ни за… Воздух, ясно тебе?! Вреден, Баргот вас всех дери! И тебя, рыцарь недоделанный, и эту лицемерную суку, которая тобой крутила, как хотела! Да если б она разок поплакала у тебя на плече, ты бы проклял Джанет – и глазом не моргнул! И не смей говорить, что нет! Не смей, слышишь?!

– Малкольм… – еле вымолвил Грегор. – Ты… Она не могла…

– Она? Не могла? Еще как! Смогла же она в брачную ночь заявить мне, что сундуки с итлийским золотом куда ценнее девственности! Мол, раз уж я польстился на приданое, не мое дело, в чьей постели осталась ее невинность. Да Баргот с ней, с невинностью, но только слепой и глухой не знает, что она таскает в постель моих же гвардейцев и пажей! Ах да, еще ты не знаешь! Потому что хуже слепого и глухого!

Рубашка окончательно расползлась в его пальцах, и Малкольм принялся мять шитый золотом воротник камзола. Грегор, окаменев, следил за короткими толстыми пальцами, рвущими плотную ткань.

– Твоя драгоценная святая Беатрис – та еще дрянь, – сказал наконец Малкольм с мучительным почти наслаждением. – Если бы я не поклялся, что никогда не верну Джанет… и не признаю ее ребенка… Ты хоть понимаешь, что она велела бы убить моего сына?!

– Твоего… Аластор Вальдерон – твой?..

– Хвала Барготу, дошло! – рявкнул Малкольм, глядя на него с унизительным презрением. – И не вздумай сказать кому-нибудь, слышишь?! Только Аранвен знает. Ну и Беатрис… Она пообещала, что не тронет его, если… Если он всю жизнь проживет Вальдероном.

– Она не могла, – едва слыша себя, проговорил Грегор. – Малкольм, она не могла… Все, что ты говоришь…

Он отчаянно пытался понять, что только что услышал. Беатрис, нежная, изысканная, целомудренная… Истинная принцесса! Изменила жениху еще до свадьбы?! И продолжала изменять Малкольму сейчас?! Не может быть. Просто не может! Допустим, она была унижена его изменой так сильно, что в отчаянии угрожала Джанет. И допустим даже, что испугалась за будущее своих детей. Бастард-первенец – это опасно, были случаи… Но за это ее осуждать нельзя! Она защищала честь семьи. Но измены…

– И ты терпел? – вырвалось у него в ужасе. – Почему?!

Не мог Малкольм с его бешеным нравом и гордостью терпеть измены жены! Да он чуть не изуродовал наглеца-пажа, посмевшего ухаживать за Джанет! Только ухаживать… Так отходил чугунными кулачищами… Что Малкольм сделал бы с любовником своей женщины, Грегор даже представлять не собирался. Значит, все, что он рассказывает об изменах Беатрис, попросту не может быть правдой.

– Да потому что пришлось, – безжизненным голосом сказал Малкольм и посмотрел на него, словно удивляясь тупости. – На чьи деньги, по-твоему, мы воевали с Фраганой? Батюшка Беатрис расщедрился… И если бы я удавил эту итлийскую гадюку, он, может, и не сильно бы расстроился, но уж векселя предъявил бы в тот же момент. Благие и Баргот, Грегор, нельзя же быть таким болваном! Криспин и Кристиан – мои, тут никакого сомнения быть не может, но девчонки… Мне сунули в зубы второй итлийский кредит, и я промолчал. И не смей так смотреть! Дорвенанту нужны были деньги! И сейчас нужны.

– Кто… их отец? – спросил Грегор в рухнувшей вдруг на спальню звенящей тишине.

И без тени сомнения понял, что убьет. Еще не знает, кого именно, но кого-то убить нужно непременно. Если только на миг допустить, что это правда, что гордость Малкольма все эти годы втаптывали в грязь… Ну что ж, надо же начать хоть с кого-нибудь…

– А я знаю? – дернул уголком рта Малкольм, тяжело поднимаясь с кровати. – Но, как сказала моя драгоценная женушка, хороший был человек, упокой его душу Претемная. Чего у Беатрис не отнять, так это аккуратности, подчищает она за собой так, что концов не найдешь.

Он прошел по комнате, грузный, страшный в своем холодном спокойствии, что пришло на смену гневу, и посмотрел на Грегора.

– Пойдем прогуляемся. Криспин где-то в саду, хочу его повидать. И забудь, что я тебе наговорил, Бастельеро! Слышишь?

Грегор встал и молча поклонился. Говорить не хотелось, думать – тоже. И не верилось, что бы там Малкольм ни нес в гневе. Не может быть, чтобы Беатрис… А если может – как после этого жить?

«Да вот так и жить, – подумал он, глядя на Малкольма, но стараясь не встречаться с ним взглядом. – Если это правда… Если я, болван, столько лет был влюблен в бесчувственную куклу, шлюху…»

Мысли резали по живому, и он ухватился за возможность хоть немного отложить их на потом, выйдя вслед за Малкольмом из спальни. Гвардеец на посту вытянулся, отсалютовав, – и Грегора передернуло, стоило представить, что вдруг именно этот… Малкольм шел немного впереди и наверняка сожалел о своей откровенности. «Ну где же Аранвен? – зло подумал Грегор, пытаясь сообразить, сколько времени прошло с тех пор, как ушел канцлер. – Пора бы ему вернуться. И Райнгартена нет…»

Его вдруг снова повело дурнотой, рот наполнился кислым. В глазах потемнело, как бывает от перерасхода энергии, но ведь Грегор не колдовал…

– Отец! – прозвучал на весь коридор звонкий юношеский голос, и с галереи, примыкающей к коридору, сбежал широкоплечий юноша, похожий на Малкольма в юности как две капли воды. – Милорд Бастельеро, доброго дня!

– Доброго дня, ваше высочество, – поклонился Грегор, глядя, как Криспин с тревогой и настороженностью вглядывается в лицо Малкольма. – Рад видеть вас в добром здравии.

На галерее мелькнула девица в пышном голубом платье. Симпатичная мордашка, взбитые локоны… Криспин покосился туда, но тут же снова глянул на отца.

– Я уже час ищу Кристиана, – сказал он с легким недовольством. – Странно, его нет нигде. Лорд Бастельеро, вы ведь останетесь к обеду? Матушка будет рада, и я хотел бы…

Он еще что-то говорил, но Грегор не слышал из-за снова накатившей дурноты. Что-то в ней было знакомое, но он никак не мог понять – что. И уж точно не хотел ничего слышать сейчас про Беатрис. И видеть ее – тоже! Ни Беатрис, ни Аранвена, которому давно пора было вернуться, ни его наследника, ни Райнгартена… О, а вот и он, легок на помине.

– Прошу прощения, я оставлю вас на минутку, – поклонился он Малкольму и принцу, быстро направившись к стихийнику, показавшемуся в конце длинного коридора.

Идти было шагов двадцать. Грегор успел пройти половину, пообещав себе, что только скажет пару слов Райнгартену и попросит у Малкольма разрешения уехать. Порталы ждали пять лет, подождут еще пару дней, а он вернется и…

За спиной что-то хлопнуло – громко, странно и нелепо. Грегор по инерции сделал еще шаг, начал оборачиваться, и тут ужас на вмиг побелевшем лице Райнгартена, смотрящего ему за спину, хлестнул Грегора наотмашь. Он крутнулся на месте, еще не зная, что увидит, но уже формируя щит, и услышал тонкий пронзительный визг. Кричала девица на галерее. А шагах в трех от Малкольма с Криспином воздух превратился в жуткое черное марево, которое Грегор никогда не видел вживую, но узнал почти сразу.

Время остановилось. Что-то кричал позади Райнгартен, звал стражу, кажется. Бежал от дверей королевской спальни усатый гвардеец с бессмысленно распяленным в крике ртом, а черное марево расплывалось все сильнее, и когда огромные лапищи, высунувшись прямо из него, схватили Криспина, не успевшего даже дернуться, мир дрогнул – и распался на вопли, краски и движения.

Грегор швырнул щит на Малкольма, понимая, что принц уже мертв. Кривые острые когти длиной с охотничий нож проткнули его насквозь, а в дыре, разворотившей ткань мироздания, ворочалось остальное тело демона – гигантская шипастая масса, в которой смутно угадывалось подобие морды, увенчанной чудовищными рогами.

– На пол! – отчаянно крикнул Грегор королю, но Малкольм замер, глядя на тварь, убившую его сына.

Подбежавший гвардеец, выхватив меч, кинулся к демону, тот, выдрав одну лапу из тела распятого на когтях Криспина, лениво отмахнулся, и гвардеец покатился по полу коридора с разорванным горлом. Щит вокруг Малкольма дрожал, но держался, хотя близость портала растворяла его на глазах. Грегор рванулся к провалу, на бегу лепя «кладбищенскую плиту». Мимо пролетел огненный шар Райнгартена, ударил в портал, и демон глухо зарычал. Одним движением сбросив тело Криспина на пол, он высунулся из дыры до пояса, заскреб по полу передними лапами.

«Плита» ударила в него всем своим чудовищным весом, и Грегор с трудом вдохнул тяжелый вонючий воздух, пытаясь продвинуться еще хоть на шаг! Забрать Малкольма, завороженно и беспомощно глядящего на тело сына… Но разница потенциалов была так велика, что силовое поле прорыва, растущее на глазах, остановило его, как плотная вязкая масса, будто сам воздух сгустился. Там, где стоял Малкольм, попавший в сферу самого портала, двигаться еще можно было, но уже в нескольких шагах от портала – нет.

– Падай! – снова закричал Грегор, не в силах подойти, но пытаясь пробиться сквозь дрожащий воздух чистой силой. – Да падай же! На пол! Малкольм!

Но тот стоял как раз между дырой портала и коридором, не позволяя добраться до ревущего демона ни Грегору, исступленно собирающему смертоносное заклятие, способное пробить броню твари, ни Райнгартену, подбежавшему и плетущему что-то свое, стихийное.

– Падай… – безнадежно сказал Грегор, понимая, что король его не слышит, но тут вдруг Малкольм очнулся, взревел и, подхватив меч убитого гвардейца, кинулся к порталу.

Он был страшен и прекрасен в этот миг, и Грегор мог только смотреть, не в силах сделать ровным счетом ничего. Между ними дрожала граница потенциалов двух миров, через которую не мог прорваться даже Райнгартен – сильный умелый стихийник. Энергия проходила свободно, но любое заклятие, пущенное Грегором, ударило бы тварь через Малкольма. А он рубил демона со всей чудовищной силой истинного Дорвенна, помноженной на ужас и боль утраты, и кричал что-то, кричал, кричал… Исчез измученный слабый человек, загнавший себя в тиски унижения, исчез бесполезный король, рогоносец и пьяница… С демоном сражался воин, знающий, что погибает, и готовый принять смерть.

Грегор почти проломил поле портала, разрывая его перед собой яростным упрямством и продвигаясь по шагу. И тут, наконец, Райнгартен что-то сотворил с разницей потенциалов, портал вспыхнул, как сотня костров, и схлопнулся внутрь. Одна лапа демона, отсеченная его краем, так и осталась висеть в воздухе, вцепившись в Малкольма, который медленно осел на пол.

– Кольм! – закричал Грегор, оказываясь рядом и подхватывая короля на руки. – Лекаря!

Мир снова остановился, но теперь где-то рядом и в то же время далеко остались отчаянное белое лицо Аранвена, ужас в глазах Райнгартена, еще какие-то люди… Грегор держал Малкольма на руках, боясь взглянуть ниже, туда, где огромная когтистая лапа разворотила внутренности. А Малкольм пытался сказать что-то. Его кровь уже пропитала камзол Грегора насквозь, но все текла и текла, и рядом лежал Криспин с удивленным, почему-то совсем чистым и юным лицом.

– Тик-так… – то ли услышал Грегор, то ли ему показалось, что услышал, но Малкольм, последний раз шевельнув губами, застыл в тысячу раз виденной Грегором маске смерти.

– Этого не может быть, – твердил рядом Райнгартен неизвестно кому. – Прорыв прямо во дворце? Не может… здесь же щиты… Откуда… Прорыв?!

Грегор негнущимися пальцами закрыл глаза своему другу и королю. Вокруг нарастал шум, кто-то рыдал, кричал, звал на помощь – уже ненужную. А он сидел, держа тело на руках, и не мог отделаться от жуткой мысли, что Малкольм ушел так, как хотел бы сам: в бою, как король и воин, а не в постели от вина или болезни. Только Криспина… жаль. И Райнгартен прав: во дворце, где щитов и магических артефактов на каждом шагу больше, чем деревьев в саду, Прорыва просто не может быть. Но он случился.

Глава 7

Последний урок магистра Кристофа

– Заходили Аранвен и Эддерли! – сообщила Иоланда, едва Айлин переступила порог комнаты. – Ты за дверь, а они к нам.

– Не сказали, зачем я им нужна? – откликнулась Айлин без особенного интереса.

Что бы ни понадобилось Саймону и Дарре, они ведь все равно встретятся на лекции мэтра Бастельеро. И, пожалуй, хорошо, что не раньше. Никакого настроения на шалости после общения с Дереком у Айлин не было.

– Не ты, – вздохнула Иоланда, и Айлин с удивлением заметила почти сочувственный взгляд соседки. – А я. Спрашивали, не знаю ли я, кто пригласил тебя на бал.

Кровь бросилась в щеки. Ох! А ведь Айлин так надеялась избежать всех этих разговоров…

– Я и сказала, что Финниган, – продолжила Иоланда. – Финниган же, да? И по указке вашей Морьезы, к гадалке не ходи! Это я тоже сказала. А Аранвен поблагодарил и сказал, что так и думал. И ушли.

– Вот зачем ты им это сказала? – безнадежно пробормотала Айлин себе под нос, надеясь, что Иоланда не услышит.

Но она услышала и так и подпрыгнула на месте.

– Да ты что, Ревенгар?! Как это зачем? Да они обязаны за тебя заступиться, ты что, не понимаешь?! Должна же быть хоть какая-то польза от твоих Воронов! А Финниган заслужил. Нечего подличать, да еще так! Ты, конечно, заучка ужасная, – добавила она поспешно. – И не воображай, пожалуйста, что мне тебя жаль. Только подшутить или даже мелкую порчу навести – это одно, а вот так посмеяться перед всей Академией – совсем другое. Так что пусть получают хорошенькую трепку. Оба! Заслужили.

Айлин молча кивнула, не желая спорить и искренне надеясь, что Иоланда удовлетворится видимостью согласия.

Соседка и правда замолчала на несколько минут и снова подала голос только, когда Айлин вернула изрядно замученную розу обратно в вазу с водой, а шкатулку с лентой поставила на стол и растянулась на кровати с учебником некромантии.

– Аранвен, между прочим, переживает. Это он тебе корзину роз притащил, да? А, не отвечай, и так ясно, что он. Меня расспрашивал, а у самого лицо белое и глаза злые. Не завидую Финнигану. А ты присмотрись к нему, Ревенгар. Не такой уж он и замороженный, оказывается. А с вашей Морьезой тоже надо что-то делать. Слишком она много о себе возомнила. Слышишь, Ревенгар?

– Слышу, – вздохнула Айлин. – Но не проклинать же ее!

– Что значит «не проклинать»?! – возмутилась Иоланда. – Разумеется, проклинать! Некромантка ты, в конце концов, или нет?! Будет тут всякая итлийка пакости подстраивать честным дорвенантским девицам! И вообще, вчера она тебя бала лишила, а дальше что? Отравленные конфеты пришлет? Или стекла в туфли насыплет? Нет, Ревенгар, ты как хочешь, а с этой дрянью нужно что-то делать!

– Нужно, – проворчала Айлин. – Но не прямо же сейчас! Спасибо за заботу, Иоланда, но мне и правда не до Иды. Нужно подготовиться к уроку.

– Ты неисправима, – закатила глаза соседка. – Ну как хочешь. Кисни над учебниками и дальше. А с этой Морьезой мы с девочками и без тебя разберемся. Чтобы знала, где ее итлийское место!

* * *

«Просто поразительно, сколько шума получается, если в аудитории соберется девять благовоспитанных юношей, а преподаватель задержится!» – невольно подумала Айлин, с беспокойством глядя на пустую кафедру. По правде говоря, мэтр Бастельеро не то что задерживался, а уже непоправимо опоздал! Прошло больше половины урока, а он не только не явился сам, но даже не прислал никого с сообщением, что занятие отменяется!

Может быть, с мэтром что-то случилось?! Конечно, еще недавно сама мысль о том, что с мэтром Бастельеро может произойти что-то плохое, показалась бы нелепой до смешного, но ведь вчера… Вдруг мэтр Бастельеро все-таки вызвал магистра Роверстана? Нет, что за чушь! Мэтр сам сказал, что предлагает забыть произошедшее. Но почему же он не явился на лекцию?

И отчего так тревожно на сердце, словно над всей Академией нависла неведомая угроза? Или это всего лишь ее воображение?

– …так давайте узнаем! – воодушевленно воскликнул Саймон прямо над ухом, и Айлин вздрогнула от неожиданности. – Ну вдруг с мэтром действительно что-то случилось? А может… – Он покосился на Айлин, осекся и закончил явно не так, как собирался: – Может быть, мэтра вызвали на заседание Совета магистров? Ну мало ли зачем? Вдруг прошлой ночью случилось что-нибудь… что-нибудь серьезное?

Айлин прикусила губу. Конечно, Саймон вовсе не намекает на ее танец с магистром! Неоткуда ему об этом знать! Это она в любом неудачно брошенном слове видит намек.

– Саймон, что за глупости? – утомленно вздохнул Дарра. – Во-первых, нет никаких причин считать, что магистры знают, где находится милорд Бастельеро. Во-вторых, любые нарушения правил мэтр обсуждал бы с магистром Эддерли, а не с главами других гильдий. В-третьих, заседание Совета идет прямо сейчас, как же ты собираешься узнавать что-либо?

– Пойти и спросить? – осторожно предложил Драммонд, обернувшись со своей первой парты, и Дарра снова устало вздохнул.

– Драммонд, вы полагаете допустимым беспокоить Совет магистров по такому пустячному вопросу, как опоздание преподавателя на лекцию? И действительно считаете, что магистры вам ответят?

Драммонд, явно смутившись, потупился, а вот Саймон, напротив, так и подпрыгнул на скамье.

– Отличная идея, Драммонд! А ты, Дарра, зануда! Во-первых, – очень похоже передразнил он. – Первое опоздание за почти пять лет – это никакие не пустяки, а очень тревожное дело, ведь мы же о мэтре Бастельеро говорим! Сам знаешь, как он относится к опозданиям! А во‐вторых, нам магистры, может быть, и не ответят, зато Ревенгар ответят точно! А может, и спрашивать не придется, если мэтр вдруг присутствует на Совете. Айлин, драгоценная, тебя ведь не затруднит сбегать в башню Совета?

– Саймон, ты бестактен! – возмутился Дарра и легко коснулся пальцами ее руки. – Милая Айлин, не вздумайте слушать нашего общего друга, он, к сожалению, весьма… порывист.

И не убрал руку сразу, а осторожно, даже нерешительно, погладил запястье Айлин. Безумный день! Да что такое нашло на Дарру?

– Нет-нет, Саймон совершенно прав! Мне вовсе не трудно сбегать! – воскликнула Айлин, не столько веря в то, что магистры и правда знают, где мэтр Бастельеро, сколько желая сделать хоть что-нибудь, лишь бы только не бессмысленно сидеть в аудитории, ожидая неизвестно чего!

Изводившая ее тревога вдруг усилилась так, что Айлин, не выдержав, вскочила с места и бросилась к дверям, уже не обращая внимания на изумленный возглас Саймона:

– Драгоценная, я вовсе не имел в виду бежать прямо сейчас!

До лестницы в башню Айлин промчалась, не сбавляя шага, будто кто-то толкал ее в спину, и только в малом холле остановилась, чтобы перевести дыхание. Но всего на мгновение! Уже не смутная тревога, а острая уверенность в том, что она нужна в башне Совета, нужна прямо сейчас, немедленно, была так же сильна, как той зимой, когда погиб отец.

«Чушь! – мысленно прикрикнула она сама на себя. – Может быть, в присутствии двоих детей боевые маги и не стали бы швыряться заклятиями куда попало, но чем присутствие адептки-недоучки может быть полезно для глав гильдий, сильнейших магов Дорвенанта?!»

Первый пролет лестницы Айлин прошла почти спокойно, уговаривая себя, что торопиться нет никакой нужды, но уже на втором снова сорвалась на бег, молча благодаря мэтра Вильмара, на втором курсе переставшего преподавать фехтование, но занявшегося с адептами бегом, плаванием и прочей «общей боевой подготовкой».

В дверь зала Совета – как ни странно, незапертую! – она почти вбежала, открыла было рот, чтобы извиниться за вопиющее нарушение приличий…

И поскользнулась на чем-то… чем-то жирном.

«Жирное пятно на полу зала Совета?» – мелькнула растерянная мысль за секунду до падения. Айлин только и успела извернуться, чтобы упасть не лицом вниз, а набок. В ту же секунду там, где она стояла, пронеслось что-то… что-то черное…

Прямо перед глазами замерцал полупрозрачный щит – чужой, белый! – а в уши ударил отчаянный крик:

– Айлин, вправо!

Не успев подумать, Айлин подчинилась, как на тренировке. Откатилась вправо, вскочила на ноги, дико озираясь и пытаясь понять – что же здесь происходит?!

По глазам ударили яркие пятна форменных мантий – красное и фиолетовое. Магистры Кристоф и Эддерли стояли в двух десятках шагов от нее перед длинным, изогнутым дугой столом. Держась за руки, они выставили совмещенный щит, накрывший, словно колпак, половину зала.

Над чем-то длинным и темным, уложенным на стол, склонился магистр Бреннан, а рядом с ним Айлин заметила белый камзол магистра Роверстана… магистры Волански и Адальред замерли чуть в стороне… голубой и оранжевой мантий не было видно вовсе…

А… где же Великий Магистр?

Сбоку мелькнуло что-то, и чутье Айлин взвыло об опасности. Тело, привыкшее повиноваться командам мэтра Вильмара, само уклонилось, и бросок неведомой твари – сплошная чернота с клыкастой, алчно раззявленной пастью – прошел впустую.

– Убирайтесь! Да убирайтесь же, глупая вы девица! О, проклятье…

Да что же здесь происходит?!

– Роверстан, прекратите орать! – услышала Айлин сварливый голос магистра Кристофа. – Отвлекаете и меня, и адептку! Занимайтесь Великим Магистром, так всем будет намного лучше. И уберите от нее ваш щит, себя бы лучше прикрыли! Или освойте, в конце концов, невидимые щиты, а то от такого мерцания один вред. Ревенгар! Вы меня слышите?

– Да, милорд магистр! – отозвалась Айлин, не сводя глаз с черной твари.

Видимо, разочарованное первым неудачным броском, существо медленно обходило Айлин по кругу, не спеша нападать, ожидая, когда жертва отвлечется.

«Не дождешься!» – подумала Айлин с неизвестно откуда взявшейся веселой яростью, мгновенно смывшей и прежнюю мучительную тревогу, и страх, и непонимание. Щит, кстати, не пропал, но перестал мерцать, и Айлин молча, но от всей души поблагодарила магистра Роверстана.

– Прекрасно, – воодушевился магистр Кристоф. – Слушайте внимательно и не вздумайте отвлечься. Несколько минут назад случился Прорыв. Будем надеяться, что только здесь… Вы шли по Академии – что там происходит?

– Все в порядке, милорд магистр, – заверила Айлин, уклоняясь от нового броска твари.

Та разочарованно щелкнула зубами и отскочила, снова медленно пошла по кругу…

Прорыв?! Значит… значит, прямо здесь, в Зале Совета, находится портал в Междумирье, и из-него вот-вот могут полезть демоны?! Ой, вот она глупая – уже полезли! Эта тварь и есть демон!

– Хвала Пресветлому! – выдохнул магистр Кристоф и тут же вернулся к прежнему уверенно-командному тону, который Айлин так привыкла слышать на уроках боевой магии. – Я не могу сразиться с этой тварью сам, для этого мне пришлось бы снять общий щит…

«А личные щиты магистра Волански или магистра Бреннана наверняка не выдержат атаки демона, – мысленно закончила Айлин. – Ни целители, ни иллюзорники не сильны в щитах. Как и разумники. И как только магистр Роверстан ухитряется меня прикрывать?!»

– А вот вы можете… Роверстан, немедленно замолчите! Сейчас вы убьете демона, не волнуйтесь, я подскажу, что нужно делать, а потом поможете мне запечатать портал. Если все пойдет благополучно, зачту вам экзамен по боевой магии.

– Да, милорд магистр! – выдохнула Айлин остатками воздуха и внимательнее всмотрелась в снова кинувшуюся тварь.

Как же ее убить? Это же сгусток темноты, да и только! Правда, с пастью, и очертаниями напоминает человека, но…

– Лучше всего на демонов действует огонь, – неподражаемо поучительно изрек магистр Кристоф. – Да что же вы делаете, Ревенгар! Немедленно уберите «молот», эта тварь для него слишком быстра! «Пламенный меч», и, во имя Пресветлого, постарайтесь здесь ничего не подпалить!

На уроке «пламенный меч» Айлин не давался, но сейчас алые нити словно сами легли в руки, и ладонь почти ощутила тяжесть и жар.

– Хорошо. Теперь, когда тварь бросится на вас, бейте в голову! Это основной нервный узел подобных созданий…

Первый удар ушел в пустоту. Второй – тоже. Мерзкая тварь словно издевалась, бросаясь на Айлин то справа, то слева, тесня ее в дальний угол и уходя от ударов огненного меча с такой легкостью, словно была настоящей тенью.

Проклятье, да почему – в угол?! Надеется, что Айлин оттуда никуда не денется?! Или?..

– Айлин!!! Портал!!!

– Дорогой Бреннан, не могли бы вы заткнуть коллегу Роверстана? Он упорно отвлекает адептку от боя!

Портал? Айлин бросила быстрый взгляд через плечо: всего в двух шагах за спиной подрагивала широкая черная трещина. Воздух вокруг нее разноцветно мерцал. Портал! Разрыв ткани мира! Вот куда демон хочет ее загнать! Тварь бросилась снова, и Айлин отчаянно рванулась вперед. Когтистая лапа мелькнула перед самым ее лицом, вторая задела плечо, к счастью, левое. Айлин взмахнула «мечом» над самым полом, там, где у человека были бы щиколотки, а у демона – Баргот знает что! От рева потерявшей равновесие и забившейся в судорогах твари засвербело в ушах, сдавило виски, и Айлин едва не потеряла контроль над заклятием…

– Бейте же! – рявкнул магистр Кристоф, и она, не думая, что делает, отчаянно взмахнула «мечом» в последний раз, перерубив шею демона, показавшуюся почему-то змеино-тонкой.

– Что ж, так тоже можно, – проскрипел магистр Кристоф, вдруг оказавшись рядом и поддержав Айлин под локоть. Зал совета почему-то кружился перед глазами, а пол так и норовил взбрыкнуть норовистым жеребцом и ускакать из-под ног. – Вы молодец, Ревенгар! Надеюсь, потратили не весь резерв?

– Н-нет, магистр, – хрипло выдохнула Айлин и незаметно потянулась к браслету-накопителю.

Хоть и не весь, а сил оставалось, кажется, только дышать. Претемная, благослови магистра Мэрли, пусть ему будет тепло в Твоих Садах!

– Прекрасно, – кивнул магистр и обратился к остальным: – Коллеги, немедленно покиньте Зал Совета и оповестите о Прорыве! Мы с Ревенгар останемся здесь и закроем портал. У кого-нибудь есть накопители?

– Кристоф, вы же не собираетесь… – негромко начал Эддерли, и магистр Боевого факультета резко обернулся к нему:

– А у вас есть другие предложения? Эта дрянь вот-вот стабилизируется! Мы просто не успеем собрать достаточно стихийников, чтобы его запечатать. Разумеется, я бы предпочел иметь рядом Райнгартена! Но его нет, зато имеется полная Академия адептов, которых за пять минут не выведешь.

– Прекратите, Кристоф, – прервал его Эддерли. – Я прекрасно понимаю. Но могу и сам…

Глава боевиков поморщился и раздраженно махнул рукой:

– Ради Пресветлого, Эддерли, друг мой, не заставляйте меня говорить очевидные вещи. У вас семья. И вообще, разбираться с тварями – это исконная привилегия Красных, что бы вы, некроманты, о себе ни возомнили. Ну хватит, время теряем.

Магистр Бреннан, бледный, как будто разом постаревший, потянулся к шее, но Эддерли успел раньше. Стащив с левой руки кольцо, простой золотой ободок, он молча протянул его магистру Кристофу, и Айлин заметила, что рука фиолетового магистра дрожит.

– Благодарю, – кивнул боевик. – А теперь идите же, коллеги, идите!

Роверстан молча подхватил на руки то длинное, темное, что лежало на столе, и его белый камзол мгновенно окрасился кровью. Только тогда Айлин поняла, что это и есть Великий Магистр Кастельмаро. Черная длинная мантия, обмякшее тело, свесившаяся с рук разумника седая голова… Бреннан поддержал ее, а Роверстан быстро глянул на Кристофа, потом на Айлин, и, кажется, хотел что-то сказать, но лишь коротко кивнул главе боевиков и торопливо вышел. Магистры Бреннан и Эддерли тоже покинули зал, поминутно оглядываясь, будто не хотели уходить. Едва за последним из них закрылась дверь, магистр Кристоф обернулся к Айлин:

– Слушайте внимательно и накрепко запоминайте то, что мы будем делать, слышите, Ревенгар? Никто, кроме меня, вас этому не научит, а я покажу один раз, не больше!

– Да, милорд магистр, – кивнула Айлин. – А разве боевые маги могут запечатывать порталы? Я думала, только стихийники…

– Больше слушайте этих стихийников! – со странной смесью раздражения и гордости фыркнул магистр, вскинув седовласую голову. – Запечатать портал может любой маг, способный на манипуляции с сырой силой, то есть как стихийники, так и мы. Хотя им, конечно, это дается куда проще, – признал он нехотя. – У вас есть еще вопросы или займемся наконец делом?

– Есть, милорд магистр, с вашего позволения, – заторопилась Айлин. – Почему демон был только один, если портал… Простите, но ведь портал еще не запечатан! И милорд магистр Роверстан предупреждал, чтобы я в него не попала…

– Роверстан – разумник, порталы не его профиль. Ничего с вами не случилось бы. В тот момент, – хмыкнул магистр Кристоф и посмотрел на нее одобрительно. – Но вопрос хороший. Видите ли, у подобных порталов существует определенная… пропускная способность. Здешний разлом, как вы видите сами, невелик, потому и демонов пропустил поначалу не так много. На первом, что подвернулся мне под руку, вы как раз поскользнулись, – хищно улыбнулся магистр, и Айлин вспомнила жирное горелое пятно. – Кстати, человекообразность демона говорит о том, что он весьма силен. Более слабых тварей могло быть куда больше. Слабых по меркам демонов, конечно. Сейчас портал пребывает в состоянии покоя, но может активироваться в любой момент, а там и до стабилизации недалеко. Если портал перейдет в стабильную фазу, закрыть его будет очень трудно, а главное, долго! И все это время из него могут лезть демоны, поэтому нам лучше поторопиться. Вы готовы?

Айлин молча кивнула, пытаясь уложить в голове все сказанное магистром.

– Превосходно! – Магистр Кристоф легкой, странно молодой для его почтенного возраста походкой подошел к порталу и принялся осматривать его с сосредоточенной деловитостью. – Итак, Ревенгар, запоминайте! Самый простой способ закрыть подобный портал – это ключ. Как с любой дверью. Подобные разломы открываются кровью, поэтому закрывать их следует так же – кровью того самого человека либо его достаточно близкого родственника. Из крови достаточно сильный маг способен сплести заклятие ключа. Неприятный побочный эффект в том, что жертва в этом случае, к сожалению, погибает. Нам это не подходит, так как мы не знаем, кто послужил ключом…

Он покосился на Айлин, проверяя, достаточно ли внимательно его слушают, и она торопливо закивала – еще как внимательно! Магистр говорил, как на лекции, и это внушало уверенность, что все обойдется. Что плохого может случиться посреди Академии, да еще рядом с самым опытным боевым магом Ордена?

– Стихийники, – продолжил Кристоф, сцепив руки за спиной и покачиваясь с пятки на носок, – закрывают порталы на чистой силе этого мира. Будь здесь Райнгартен… как же некстати его вызвали во дворец! В любом случае нам с вами этот способ недоступен. Зато есть третий и последний, который состоит в создании универсального ключа. Он несколько сложнее первых двух, но вполне по зубам опытному… или просто сильному магу. Внимательно смотрите, что я делаю, если будут вопросы, можете задавать.

Вскинув руки, магистр зашевелил пальцами, словно в них был зажат крючок для кружев, и Айлин поспешно сощурилась, рассматривая сплетаемые им магические потоки. Да, магистр изящно пошутил, назвав эту конструкцию «ключом»! Скорее уж она напоминала плащ с капюшоном, полностью скрывающий фигуру… Если бы, конечно, он был настоящим!

– Рассмотрели? Запомнили? – спросил Кристоф хрипло – силы на подобное заклятие явно уходило много! – Сможете воспроизвести?

– Не знаю, милорд магистр, – растерялась Айлин.

Даже на освоение «молота Пресветлого» отводилось целых пять занятий! А тут что-то совсем новое, хоть и не очень сложное с виду…

Во взгляде магистра мелькнуло крайнее неодобрение.

– Так зарисуйте, если вам есть на чем! – раздраженно потребовал он. – И не тяните, Ревенгар, это важно! Вы не найдете этого заклятия ни в одном учебнике, такие вещи передаются только от наставника к лучшему ученику, и, видит Пресветлый, я хотел бы передать его кому-нибудь другому! Уж во всяком случае, не девице, – проворчал магистр недовольно. – Но выбирать, увы, не приходится. Рисуйте побыстрее, слышите?

Айлин поспешно выхватила из поясной сумки тетрадь Кирана Лоу, с которой не расставалась, и заговоренное перо. Ох, только бы успеть! Что, если портал вот-вот активируется? Не зря же магистр так нервничает?! В несколько движений перенеся схему потоков на лист, она сунула тетрадь обратно в сумку и вскочила на ноги.

– Я закончила, милорд!

– Прекрасно, – откликнулся магистр, возвращаясь от раздраженного тона к привычному обстоятельно-занудному. – Очень вовремя. Итак, универсальный ключ следует поместить в портал в момент его активности, иначе заклятие не сработает. Обратите внимание, частота вибрации активного портала в разы выше, чем пассивного, кроме того, активный портал имеет склонность к расширению… Активный стабилизировавшийся портал – непрерывно расширяющаяся язва в ткани мироздания. Кстати, наш с вами вот-вот заработает.

Это Айлин уже почувствовала и сама – на нее снова накатило то самое ощущение беды, от которого она попыталась отмахнуться в малом холле.

Но теперь уже ничего страшного не случится! Сейчас магистр Кристоф поместит ключ в портал, и… ой!

– Милорд Кристоф! А как же применить это заклятие? Ведь его нельзя кинуть, как «молот»!

– Вы совершенно правы, Ревенгар, – похвалил магистр. – Для использования универсального ключа необходим посредник, это непреложное правило. Собственно, именно эта необходимость и делает подобный способ запечатывания нежелательным.

Он взглянул в мелко задрожавшую черноту и так странно улыбнулся, что вопрос о посреднике отпал сам собой.

– Милорд магистр!!!

– Не кричите, Ревенгар, – поморщился Кристоф. – Помните, что вы боевой маг. Учитесь прилежно и живите честно.

И так быстро, что Айлин не успела даже выдохнуть, шагнул в портал.

Сеть заклятия вокруг него вспыхнула, засияла алым, а затем… стремительно сжалась, разрывая судорожно забившегося и дико закричавшего магистра на куски.

Чернота схлопнулась, словно ее и не было, что-то со стуком упало под ноги Айлин и покатилось по полу, подскакивая с глухим стуком на плитах, пачкая пол блестящим и красным…

Замерев, задохнувшись от ужаса, Айлин смотрела на портал, который на глазах затягивался блестящими нитями энергии, будто сшивавшими жуткую дыру в пространстве. Стежок, еще один… На глазах дыра сужалась, пока не исчезла совсем, но в последний момент из марева, мерцающего вокруг портала, показались две фигуры!

Одна из них была магистром Кристофом, и Айлин выдохнула с невероятным, невозможным облегчением. Магистр жив! Он просто закрыл Прорыв и вернулся! Надо же было придумать себе такой ужас!

Кристоф, бледный, какой-то странно блеклый, удивленно глянул на нее, а его спутник, невысокий худощавый дворянин, одетый по моде столетней давности, почтительно поприветствовал Айлин, сняв шляпу и низко поклонившись. Лицо его было на удивление невыразительным… Даже нет… лица у него почти не было! Оно словно колебалось и плыло, так что черты менялись каждое мгновение. Айлин ошеломленно уставилась на него, а дворянин деликатно тронул магистра Кристофа за плечо и беззвучно шевельнул губами.

– Да-да, иду, – рассеянно отозвался боевик и пнул носком сапога то круглое и влажное, что лежало на полу. – Какая… мерзость. Я рассчитывал, что будет иначе. Но уж как вышло. Удачи, Ревенгар, – хмыкнул он, снова поднимая взгляд к Айлин. – Вам она понадобится.

И в этот момент Айлин поняла, что видит. Странная блеклость Кристофа, его невыразительный, лишенный привычных интонаций голос, непонятный спутник… Да это же Провожатый! Слуга Претемнейшей, забирающий души. И, значит, магистр все-таки… мертв? Но…

С грохотом распахнулась дверь, кто-то ворвался в зал Совета, кто-то, кажется, кинулся к ней – но Айлин никак не могла заставить себя отвести взгляд от предмета, который пнул Кристоф. Это круглое и влажное покачнулось от удара призрака и замерло, перевернувшись так, что удалось разглядеть наконец обезображенное, жутко оскалившееся лицо.

«Это же и есть магистр Кристоф», – мелькнула последняя связная мысль, и Айлин дико расхохоталась. В самом деле, немыслимо смешно, когда чья-то голова скачет по полу, как тряпичный мяч! Да к тому же подброшенная бывшим владельцем!

– Айлин!

Айлин почувствовала, как ее трясут за плечи, как над самой ее головой что-то выкрикивают… Чужие слова сливались в странную бессмыслицу.

– Айлин! Девочка, не смотри туда, на меня смотри! Проклятье, кто-нибудь, дайте накопитель!

– Роверстан, уберите от нее руки, что за непристойность?!

– Провалитесь к Барготу, Эддерли!

– Коллега Роверстан прав, дорогой магистр, боюсь, действовать нужно немедленно. Возьмите накопитель, Дункан.

– Благодарю. И накройте чем-нибудь эту голову!

Голову! Голова, которая катится по полу, как мяч, и так забавно подпрыгивает на плитах! Интересно, понравилось бы Пушку играть в мяч? Надо будет непременно узнать…

– Роверстан, вы ополоумели?! Она же не переносит вашу магию, сразу атакует, а вас сейчас даже на щит не хватит!

– Эддерли, я что, недостаточно ясно указал вам направление?!

Огромная белая змея зашипела, раздула капюшон и бросилась прямо ей в лицо! Айлин ударила в ответ, отчаянным усилием воли удержав ускользающий рассудок, вложив в удар все крохи силы, что у нее оставались, весь ужас и боль…

И замерла, глядя в черные глаза магистра Роверстана. Ой… Откуда он здесь?!

– Милорд магистр?

– Айлин! Хвала Страннику, – выдохнул разумник и, подняв дрожащую руку, вытер окровавленное лицо. Прямо ладонью! – Простите, девочка, я помню, что вы боитесь змей, но боюсь, иначе мы вас потеряли бы.

– Я могла вас убить, – выдохнула Айлин с ужасом, и Роверстан улыбнулся побелевшими губами.

– Вы меня не убили, и хватит об этом. Теперь, прошу вас, посидите спокойно и молча, ваш разум пока еще очень уязвим, и мне необходимо… Куда вы смотрите, позвольте узнать?

Он обернулся, бросил взгляд на липко-блестящую алую дорожку, россыпь кровавых капель, магистра Эддерли, сжимающего в руках сверток из полы собственной мантии, и покачал головой:

– Нет, так не годится. Позвольте…

И не успела Айлин понять, о чем речь, как магистр подхватил ее на руки и понес к выходу из зала.

– Не закрывайте глаза, – тихо проговорил он. – Смотрите на меня и постарайтесь перетерпеть, даже если будет неприятно.

* * *

…Айлин пришла в себя в крыле целителей. Она полусидела на застеленной кровати, закутанная в теплый мягкий плед, рядом на столике дымилась кружка травяного отвара с резким приятным запахом. Ой… неужели ее сюда принес магистр? А где же он сам? И сколько времени прошло? В палате было сумрачно, словно там, за окном, солнце уже садилось… но этого ведь не может быть? Или может?

– Рад видеть, что вы очнулись, – услышала Айлин усталый голос Роверстана и, скосив глаза, увидела, что он стоит у окна. – Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, милорд магистр, – откликнулась она и с удивлением поняла, что это чистая правда.

Раненое плечо перестало болеть, а воспоминание о смерти магистра Кристофа хотя и не исчезло, но изрядно потускнело, словно прошло не меньше года!

– Я рад, – повторил Роверстан, отошел от окна и сел на стул рядом с кроватью. – Должен признать, вы меня изрядно напугали. Я боялся, что не успею вам помочь. К счастью, этого не случилось. Учтите все-таки, что вы еще не совсем здоровы. Чтобы быть наверняка уверенным, что разум вас не покинет, мне понадобится еще один сеанс лечения.

– Да, милорд магистр, благодарю вас, – пролепетала Айлин, не зная, куда деваться от стыда.

Магистр спас сначала ее жизнь, бросив щит, теперь – рассудок, а она… она… о Претемная, она же и правда могла его убить!

– Не стоит благодарности, – тепло улыбнулся Роверстан, и Айлин вдруг вспомнила, как когда-то давно – кажется, еще вчера, он улыбался ей почти так же тепло, а потом…

Щеки загорелись, и Айлин невольно прижала к ним ладони. О Претемная и Пресветлый, какое же она чудовище! Совсем недавно на ее глазах погиб человек, а она думает… о чем она только думает! Как же так можно?

– Айлин, вам нехорошо? – обеспокоенно спросил Роверстан, и Айлин замотала головой, не в силах поднять на него взгляд. – Нет-нет, не прячьте глаза. Дайте-ка мне взглянуть на ваши зрачки.

Умирая от смущения и залившись краской, Айлин подчинилась. Ох, какой же позор… не хватало только, чтобы магистр окончательно понял, насколько она безнравственная особа!

– Ах, вот оно что! – с каким-то даже облегчением выдохнул Роверстан спустя несколько мгновений. – Не нужно смущаться, Айлин. Подобная… душевная неуравновешенность… характерна для боевого мага после сражения. Тело реагирует на недавний всплеск эмоций. Преподаватели, очевидно, вас об этом не предупреждали? Погасить эти… ощущения помогает карвейн… или ментальные упражнения. Впрочем, сейчас карвейн вам категорически противопоказан, а нужными техниками вы не владеете. Пожалуй, лучшее, что вы можете сделать – это лечь спать. Желательно – не покидая крыла целителей. Боевик в подобном состоянии способен на неосмотрительные поступки, девочка. В особенности после первого боя. Постарайтесь просто заснуть, а завтра перед занятиями я навещу вас и проведу еще один сеанс. А теперь позвольте вас оставить…

– Одно мгновение, милорд магистр! – выпалила Айлин, испугавшись, что разумник сейчас уйдет, а она так и не узнает о том, ради чего вообще бежала в Башню Совета. – Не знаете ли вы, где мэтр Бастельеро? Он опоздал на занятие, и мы…

– Мэтр Бастельеро? – переспросил Роверстан, едва заметно нахмурившись. – Я видел его сегодня утром, между второй и третьей лекцией, но позднее… нет, не представляю, где он может быть. Впрочем, если мэтр отсутствовал на лекции, полагаю, его нет в Академии. К своим обязанностям коллега относится весьма ревностно, не могу не признать. Отдыхайте, Айлин.

Магистр поднялся со стула и, мгновение помедлив, легко, едва уловимо коснулся ее волос.

– Отдыхайте, – повторил он негромко, коротко поклонился и быстро вышел из палаты.

За дверью сразу же загомонили. Айлин различила громкие возгласы Саймона, ровную речь Дарры, что-то зачастил Оуэнн Кэдоган… Неужели все Вороны собрались под дверью ее палаты?

Голос магистра легко перекрыл шум, Айлин услышала только: «Нуждается в покое и одиночестве, любые разговоры – завтра, адепты!» Ох, спасибо магистру! Вороны, конечно, лучшие на свете братья, но разговаривать с ними сейчас… Нет, это и в самом деле последнее, что ей нужно!

И о мэтре Бастельеро она так ничего и не узнала, а что, если и с ним случилось что-то ужасное? Мэтр ведь не мог, никак не мог просто пропустить свою лекцию, такого не случалось ни разу за все пять лет!

Айлин вздохнула, улеглась поудобнее и закрыла глаза. И тут же снова увидела дрожащий портал, только вместо магистра Кристофа туда готовился шагнуть мэтр Бастельеро! Ох нет, это просто невозможно! Нужно как можно скорее убедиться, что с Гре… с мэтром все в порядке, иначе она с ума сойдет до утра!

Айлин вскочила с кровати и бросилась к окну. Распахнула створки.

До земли не так высоко. И уже спускаются сумерки… Никто не заметит, если она прямо сейчас вылезет через окно. Добежать до конюшни и вовсе дело нескольких минут… А конюху и привратнику можно сказать, что ей немедленно нужно на кладбище по заданию преподавателя. Никто не удивится!

Правда, магистр Роверстан предупреждал, чтобы Айлин не совершала неосмотрительных поступков… Но ведь она и не намерена совершать ничего неосмотрительного! Она только доберется до особняка Бастельеро и убедится, что с мэтром все в порядке. И сразу же вернется.

Глава 8

Незваные гости

«Милая моя Айлин!

Это письмо будет первым, которое ты получишь. Надеюсь, ты не сердишься на меня за мое молчание? Поверь, я не отправлял письма, что писал тебе все эти годы, не по своей воле.

Но теперь все изменилось. Тебе уже семнадцать, и ты сама можешь выбирать, с кем общаться, а я… теперь я и в самом деле могу принять последствия моего возвращения.

Если за эти пять лет ты все же не забыла обо мне, то приходи в день твоего восемнадцатилетия туда, где мы встречались, в наше обычное время.

Если же ты не придешь, я пойму, что это значит, и не упрекну тебя ни словом, ни мыслью, но всегда буду благословлять упырей и мэтра Лоу, подаривших мне месяц твоей бесценной дружбы.

Как бы ни повернулась жизнь, навсегда твой Аластор, младший лорд Вальдерон».

Дописав и отодвинув чернильницу, Аластор дождался, пока письмо высохнет, сложил его, запечатал своим перстнем и огляделся. Куда бы убрать? Пожалуй, на самое дно дорожного сундучка, приготовленного к отъезду в столицу, там оно не помнется и вообще не пострадает в дороге. Осталось только дождаться этого путешествия!

Родители, получив от Мэнди и Лоррейн два одинаково панических письма, – лорды Райнгартены должны были представить жен королю, и теперь сестренки просто не находили себе места! – выехали в столицу еще позавчера, и тогда же Аластор заявил отцу, что тянуть с возвращением он тоже больше не намерен. Прошло пять лет, и месьор д’Альбрэ им доволен, чего еще ожидать? Пока лорд Бастельеро скончается от старости? Но кто сказал, что в таком случае встрече Аластора с Айлин не попытается помешать уже его призрак?

Отец только вздохнул и позволил ехать. Правда, не сразу, а через неделю, оставив все необходимые распоряжения управляющему и подобающе собравшись. Более чем достаточно, что они с матушкой отправятся налегке! Аластор согласился. В этот раз он наверняка задержится в столице надолго, а значит, позаботиться об имении до отъезда совершенно необходимо!

Впрочем, обычные заботы нисколько не пугали. Последние пару лет отец переложил на него большинство хозяйственных дел, и Аластор с удивлением понял, что заниматься этим ему нравится. Прежний лорд, его дедушка, выгодно вложил приданое своей жены в конный завод, и Вальдероны за несколько десятилетий увеличили табуны настолько, что обширных земель поместья едва хватало, чтобы их прокормить. Потом еще Его Величество щедро наградил отца за военные заслуги… И теперь изрядная часть строевых лошадей, покупаемых армией Дорвенанта, гордо носила на округлых лоснящихся крупах клеймо в виде руны Велас, увенчанной звездой.

Лошади Аластору нравились. Дворянину, конечно, не подобает самому разбираться в сене или овсе, это дело управляющих, но следить-то за этими управляющими надо! А уметь объезжать норовистых коней и верно оценивать их стати не зазорно для любого аристократа, совсем наоборот!

Он вспомнил белоснежную арлезийскую кобылу, которую два года назад купил еще трехлеткой и старательно выездил сам, не доверив игривую красотку берейтору. Вот ее непременно надо взять с собой в столицу! Айлин будет чудесно смотреться в седле.

Но получит ли она его письмо? Впрочем, наверняка получит, едва ли магистр Райнгартен откажется выполнить столь необременительную просьбу, раз уж они теперь родственники. А вот придет ли? Аластор ведь так и не знает, чем для его подруги закончилось их последнее приключение…

И какой она стала теперь, хотелось бы знать? Раньше Аластор запрещал себе об этом думать – только душу травить. Но теперь, когда до встречи – «Возможной встречи!» – одернул он себя – осталась всего неделя, мысли словно прорвали плотину. Наверняка стала высокой и худощавой, как все Ревенгары… или нет? В прежней Айлин от Ревенгаров не было ровно ничего, но ведь прошло целых пять лет!

Аластор прикрыл глаза, пытаясь представить себе лицо Айлин: зеленые глаза, россыпь веснушек, ясная улыбка, как всегда растрепанные косы, – все это виделось так отчетливо, словно подруга стояла прямо перед ним.

Воображаемая Айлин протянула руку – перед самыми глазами Аластора мелькнул слегка обтрепавшийся черный рукав – и постучала кулачком по его лбу.

Стук вышел поразительно громким и каким-то деревянным.

– Юноша, сколько еще времени я должен вас ждать? – иронично поинтересовалась издалека Айлин почему-то голосом месьора д’Альбрэ, не успел Аластор изумиться странности видения. – Или вы вдруг решили, что дождь – уважительная причина пропустить тренировку?

Тренировка! Аластор поспешно вскочил. С этими сборами в дорогу из головы вылетает все, в том числе самое важное! Надо же было так непозволительно замечтаться, и это вместо того, чтобы, закончив письмо, немедленно отправиться в фехтовальный зал!

– Уже иду, месьор!

– Чрезвычайно польщен, – с легкой ехидцей отозвался из-за двери д’Альбрэ. – Советую поспешить. За каждую минуту опоздания пробежите лишний круг после тренировки.

Ох! Похоже, и вправду лучше поторопиться!

Выскочив из комнаты, Аластор выбежал из особняка и промчался по саду к учебному залу, под который отвели весь первый этаж правого крыла. Зимой или в дождь месьор д’Альбрэ милостиво позволял заниматься под крышей, беспокоясь, разумеется, отнюдь не об удобстве ученика, а о своем собственном. Впрочем, Аластор ни разу не помнил случая, чтобы ему удалось замерзнуть на тренировке. Пожалуй, его наставник посчитал бы это личным оскорблением.

– Могу ли я узнать, о чем вы так задумались, что едва не пропустили урок? – поинтересовался д’Альбрэ, стоило Аластору взять рапиру.

– Об отъезде в столицу, – признал Аластор и едва успел уклониться, пропуская молниеносный выпад фраганца.

– Вот как, – кивнул месьор, в свою очередь отводя удар Аластора с легкостью, еще пять лет назад казавшейся оскорбительной, а теперь вызывавшей одно лишь восхищение, приправленное малой толикой зависти. – Стало быть, вы решили, что наше обучение закончено?

Вопрос прозвучал столь небрежно, что счесть его шуткой было совершенно невозможно. От изумления Аластор едва не пропустил новый удар.

– Разумеется, нет, месьор! Как вы могли подумать?..

– В самом деле? – уточнил д’Альбрэ, опуская рапиру. – Но, если я правильно помню, ваш отъезд в столицу означает неизбежную встречу с вашим… врагом, юноша? Или вы все же раздумали сражаться с ним?

– Не раздумал, – буркнул Аластор, тоже опуская клинок. – Но искать дуэли с ним намеренно я, пожалуй, не буду. Во всяком случае, пока. Но дело не в нем, месьор, дело в вас! Вы ведь сказали, что будете учить меня до тех пор, пока я не ослушаюсь вас! Или пока не сочтете мое умение достаточным.

– Не льстите себе, юноша, до такого счастья я не доживу! – фыркнул фраганец, отчего-то придя в превосходное настроение, и его рапира, вроде бы мирно опущенная лишь мгновение назад, замерла у самого горла Аластора. – Что ж, по крайней мере, вы здраво оцениваете свои возможности…

И замер, осекшись на полуфразе, внимательно глядя куда-то за спину Аластора.

Пожалуй, те же пять… да что там! Три года назад Ал непременно обернулся бы посмотреть – что же такое увидел невыносимый фраганец! И получил бы почти безболезненный, но крайне обидный укол в самое незащищенное место… Ну уж нет, на такие детские финты он не покупается уже давно!

– Шаг вправо, и медленно обернитесь, – одними губами шепнул месьор так, что у Аластора не возникло и мысли не подчиниться.

Обернуться действительно стоило: в каких-то пяти шагах воздух заметно помутнел и подрагивал, словно на полу фехтовального зала развели невидимый костер.

– Месьор?.. – шепнул Аластор, на всякий случай не двигаясь с места и не отводя глаз от пятна, с каждым мгновением все сильнее темнеющего. – Как вы думаете, что это?

– Не имею ни малейшего представления, – так же тихо откликнулся фраганец. – Но, боюсь, ничего приятного. Аластор, вам лучше уйти. Прямо сейчас. Не вздумайте спорить. Я выйду следом за вами. Постарайтесь держаться от этого подальше и не медлите. А затем мы запрем фехтовальный зал и вызовем магов… Вы, полагаю, знаете, где находится ближайшее отделение Ордена?

– В Дорвенне, – угрюмо откликнулся Аластор. – В соседнем городке только два мага, алхимик и целитель, оба уже старые и точно сюда не поедут.

– Сомневаюсь, что это… магическое явление… нуждается в лечении, – согласился д’Альбрэ. – Идите же, не тяните время!

Аластор кивнул и шагнул вперед и в сторону, стараясь не приближаться к дрожащему мареву. Д’Альбрэ следовал за ним, отставая всего на пару шагов.

Они прошли половину пути до двери, когда за спиной раздался странный звук – оглушительный то ли хлопок, то ли щелчок, то ли вовсе треск. Невольно обернувшись, Аластор замер. Почти в центре зала клубилась жуткая черная муть, а в ней ворочалось, пытаясь выбраться наружу, нечто бесформенное, неизмеримо, кошмарно чуждое. Показалось, мелькнули рога… или когти?

Из пролома высунулась лапа никак не меньше медвежьей, но покрытая не шерстью, а темной, тускло блестящей чешуей. И с когтями размером в добрый нож!

И вторая лапа, ничем не уступающая первой. А потом и жуткая голова, в самом деле увенчанная рогами. До половины выбравшаяся на свободу тварь поводила мордой, словно принюхивалась. А может, и правда принюхивалась?

Взгляд маленьких, тоже медвежьих, глазок существа остановился на Аласторе, и тварь торжествующе взревела.

– Уходим, юноша, – едва разжимая губы, сказал д’Альбрэ. – Немедленно. Запираем двери и зовем стражу. Вдвоем и с одними лишь рапирами нам с этим существом не совладать.

Аластор кивнул. Конечно! Рапиры тонкие и легкие, сюда бы хорошую рогатину… или хоть топор…

Он попятился к двери – и тварь, словно поняв, что добыча уходит, одним невероятным прыжком выметнулась из черного марева.

Аластор едва успел отскочить в сторону! Удар когтистой лапы прошел мимо, но теперь от спасительной двери их с месьором отделяла чудовищная туша твари. Да тут не один медведь, а все два, слепленные в единую громаду, черную и чешуйчатую! Зарычав, тварь присела, будто сжавшись в огромную пружину, и у Аластора пересохло во рту. Еще один прыжок – и страшилище с легкостью достанет… кого? Его или фраганца?! А ведь второй тогда наверняка успеет…

– Бегите в оружейную, – тихо сказал д’Альбрэ. – Выпрыгивайте в окно и зовите стражу. Если сделаете это достаточно быстро, спасемся оба.

– Месьор! – вскрикнул Аластор, сам не зная, что пытается этим сказать.

Что возмущен одной мыслью? Что никогда не оставит учителя с этой тварью, чем бы она ни была?

– Уходите, – холодно повторил фраганец. – И не вздумайте сделать мою… мой риск бессмысленным. Ну же!

И мгновенно, Аластор едва успел заметить его движение, метнулся к твари, прикрывая от нее ученика. Рапира ужалила существо в плечо, в лапу, в морду – и тварь заревела. Махнула передней лапой, пытаясь дотянуться до фраганца – но тот увернулся, а по чешуе лапы потекла темная жидкость…

Кровь? Да, определенно, кровь! Это создание, чем бы оно ни было, испытывает боль, и у него идет кровь, а значит, оно смертно! Но рапира слишком легка и тонка, чтобы ранить тварь хоть сколько-нибудь серьезно, а значит, шансов у месьора нет. Да, тварь неповоротлива, и пока ему удается уворачиваться, но кто знает, сколько это продлится?

– Уходите же, юный болван! – гаркнул фраганец, снова уходя от удара жуткой лапы, и Аластор решился.

Выскочив за дверь и вихрем промчавшись по всему учебному крылу, он взлетел по лестнице на второй этаж и ворвался в охотничий зал, украшенный, кроме чучел, еще и оружием. Где же…

Ага, вот! На дальней стене над чучелом рыси висели две скрещенные вольфгардские секиры. Отец рассказывал, что с такими в Вольфгарде ходят и на медведей. Медведей у них в окрестностях не водилось, но кузнец Долгий Мартин, работающий в поместье, лихо метал топор, красуясь на ярмарках, и Аластор как-то азарта ради тоже потренировался. Превзойти кузнеца у него, конечно, не вышло, но…

Едва не потянув запястья от резкого рывка и чудом не вырвав крепления из дубовой панели, Аластор сдернул обе секиры и помчался назад.

Ввалился в фехтовальный зал, задыхаясь от бега, словно и не он наворачивал круги вокруг поместья каждый день! Да месьор его на смех поднимет и будет совершенно прав… Лишь бы только был еще жив!

Месьор был жив. И даже держался на ногах, хотя гнусная тварь успела оттеснить его к стене и, кажется, ранить. Присматриваться было некогда, и Аластор, перехватив секиру для броска, резко и громко свистнул.

Тварь замерла.

Безмолвно и как никогда в жизни искренне взмолившись Пресветлому, Аластор свистнул еще раз – и метнул секиру.

Тяжелое лезвие с глухим тошнотворным чавканьем вонзилось в затылок стоящей к нему спиной твари.

«А что, если бить надо было не в голову?! – мелькнула отчаянная мысль. – Что, если череп у него – как у кабана? Да и курица без головы может бегать еще долго…»

Тварь взревела и судорожно засучила лапами, пытаясь то ли отскочить, то ли напоследок достать хотя бы ближайшего врага – но месьор ухитрился скользнуть в сторону и метнуться к Аластору.

– Вы вынуждаете меня заключить… что я никчемный учитель, юноша! – выдохнул он, опуская рапиру, и если бы Аластор не видел д’Альбрэ каждый день пять лет подряд, то ни за что не заметил бы, что эта рапира еле уловимо подрагивает. – Неужели я пять лет учил вас благородному искусству фехтования… лишь затем, чтобы в первом же настоящем поединке вы схватились за это… орудие? Нет сомнений, что вам оно подходит куда лучше, чем рапира… и все же?

– А вы полагаете, эта тварь так боится щекотки, что потычь я в нее рапирой – она умерла бы от смеха? – осведомился Аластор как можно беззаботнее. – Или стоило сразу взять кочергу?

– Да вы злопамятны! – с восхитительной смесью облегчения и одобрения воскликнул д’Альбрэ и вдруг покачнулся.

Аластор рванулся к нему, едва не выронив секиру, но фраганец предупреждающе выставил ладонь.

– Ничего… – сказал он не без труда. – Пустое. Но что это все-таки за дрянь? Я всегда полагал рассказы о демонах сказками. Или видениями горьких пьяниц. Наподобие зверя Перлюрена, знаете…

– Во Фрагане это, может, и сказки, – мрачно сказал Аластор, приглядываясь к безжизненной туше, – а у нас вполне быль. К счастью, редкая. Прорыв… Я про него только читал! Ну и мечтал увидеть, конечно. В детстве.

– С таким везением советую мечтать осмотрительнее, – поморщился фраганец, вытирая рапиру неизменным белоснежным платком и брезгливо бросая его на пол. – О, проклятье!

Темное марево, все это время колыхавшееся над полом, сгустилось, приобретая очертания колодца, который каким-то чудом положили набок. Черная бездонная дыра, уходящая в неведомые дали… Вот в ней что-то показалось, и не успел Аластор испугаться, что сейчас все начнется заново, как из провала метнулась тварь в несколько раз меньше, величиной с крупную собаку. Кинулась к ним – и наткнулась на рапиру д’Альбрэ. Хладнокровно проткнув шипящую и щелкающую зубастой пастью гадину насквозь, фраганец вытащил рапиру и скомандовал Аластору:

– Уходим! Похоже, их там много!

Еще две твари, пытаясь вылезти из портала – а что еще это могло быть? – и, мешая друг другу, своим видом подтвердили его правоту.

Выбегая вслед за месьором д’Альбрэ из комнаты, Аластор остановился рядом с тушей, попытался вытащить вторую секиру, но та плотно застряла в черепе.

– Бросьте! – крикнул д’Альбрэ и рванул его за плечо, с удивительной силой вытащив в коридор и еще умудрившись захлопнуть дверь и задвинуть на ней засов за несколько мгновений до того, как с другой стороны в нее гулко ударились два тела.

– Они же побегут в дом, – задохнулся от ужаса Аластор. – Надо всех предупредить!

– Прекрасная идея, – кивнул фраганец, утомленно опираясь на перила. – Не смотрите так, меня слегка достали в плечо, но если когти не ядовиты, то ничего страшного.

– А если ядовиты?! – вскинулся Аластор.

– Тогда мы в любом случае ничего не можем с этим сделать прямо сейчас, – поморщился д’Альбрэ. – Но вы ведь собираетесь известить Орден о безобразии, что здесь творится? Полагаю, я составлю вам компанию и навещу там целителей.

Фраганец тронул левое плечо и снова скривился, а Аластор только сейчас заметил, что его неизменный камзол цвета воронового пера в этом месте кажется еще темнее.

– Вот потому я и предпочитаю черный цвет. – Уголки губ месьора тронула обычная насмешливая улыбка. – Никогда не позволяйте врагам видеть вашу кровь, юноша, это прибавит им сил, а вам испортит настроение.

– Я знаю отличный способ этого избежать, – нахмурился Аластор и покачал секиру, поражаясь, как удобно, словно влитая, она легла в ладонь. – Надо испортить им настроение первым!

И, высунувшись из окна, гаркнул во двор, где двое конюхов водили на недоуздке разгоряченного жеребца:

– Томас, бегом в дом и выводи всех на улицу! Всех, ясно?! До последнего поваренка и поломойки! Ричи, беги в кузницу за Долгим Мартином и сыновьями. И всех мужчин, кого встретишь, тоже сюда! Ну, пошли!

Дождавшись, пока парни как ужаленные бросятся выполнять приказ, он повернулся к фраганцу, снова одобрительно кивнувшему, и с холодной злостью сказал:

– Плевать я хотел, сколько их там, этих уродов. Это мое поместье и моя земля. В Дорвенну нам поехать придется, но сначала я раздам людям оружие. Раз этих тварей можно убить секирой, значит, подстрелить их из лука или поднять на рогатину тоже получится. Что от Баргота явилось, то к нему и отправится, не будь я Вальдерон!

* * *

– Отпустите Его Величество, – тихо сказал Аранвен, кладя ему на плечо руку, и Грегор словно вынырнул из забытья.

Отпустить? Но разве душа Малкольма не ушла в Сады Претемной так легко и быстро, что он едва успел уловить ее мелькнувший отблеск? Зачем ее отпускать? Он взглянул на тяжесть, придавившую его колени, и понял, что Аранвен имел в виду не дух, а тело. Конечно, он же профан.

Рядом сосредоточенно работал Райнгартен, окончательно и надежно сращивая разорванную ткань мироздания. Грегор вяло подумал, как же повезло всем живущим во дворце, что рядом оказался не просто стихийник, а магистр гильдии. Если бы портал успел стабилизироваться… Нет, конечно, его бы закрыли и в этом случае, послав за теми же стихийниками с Райнгартеном во главе, но один Баргот знает, сколько демонов успело бы прорваться во дворец. Повезло. Всем, кроме Малкольма и Криспина.

Думать об этом было больно, мысли обжигали, и все время казалось, что это дурной сон. Кошмар из тех, в которые погружают некоторые виды проклятий. Самое сложное в этом случае проснуться, и обычно проклятый не в силах сделать это сам. Но сейчас никаких проклятий – чистая беспощадная явь.

Грегор убрал руки, и подскочившие слуги подняли тело Малкольма с его колен, унесли куда-то, пачкаясь в крови и прочих неприглядных следах насильственной смерти. Криспина забрали еще раньше, кажется…

– Кристиан, – с усилием проговорил Грегор, цепляясь за то, что по-прежнему оставалось важным. – Его нужно найти. И сообщить Ее Величеству…

На имени Беатрис мысли снова спутались, он одновременно увидел женщину, которую любил столько лет, и образ, нарисованный Малкольмом. Они никак не желали сойтись вместе! Кого он любил? Нежную чистую принцессу, надевшую корону Дорвенанта по воле своих родителей, или шлюху, осквернительницу супружеского ложа? Реальность, еще недавно такая незыблемая, ясная и простая, рассыпалась острыми осколками, и Грегор снова мучительно попытался сосредоточиться на самом нужном.

Найти Кристиана. Закрыть портал. Выяснить, как вообще случилось так, что он смог открыться в защищенном дворце? Поговорить с Аранвеном. Младшему принцу уже семнадцать, он может принять корону, но что делать с Беатрис? Если все сказанное Малкольмом – правда, она недостойна положения королевы-матери, а ее дочери – титула принцесс Дорвенанта. Наследных принцесс, если вдруг и с Кристианом…

Нет, вот об этом сейчас думать точно нельзя.

Он поднялся с пола галереи, на котором сидел, держа тело короля, и огляделся. Толпа придворных держалась поодаль, окружив их с Райнгартеном с двух сторон. Не из учтивости, конечно, просто их сдерживали несколько гвардейцев, среди которых Грегор мельком заметил чернявого лейтенанта. И этому повезло с дежурством, похоже. Его товарищ, убитый демоном, все еще лежал у стены галереи чудовищной сломанной куклой, и Грегор нахмурился.

– Кто-нибудь, сюда! – приказал он в сторону гвардейцев и велел первому подбежавшему, указав на тело: – Займитесь. Он умер за короля доблестно, как подобает солдату.

– Да, милорд, – отдал честь гвардеец, а Грегор подошел к Райнгартену, уже едва держащемуся на ногах, судя по бледности.

– Бастельеро? – оглянулся на него стихийник. – Я ничего не понимаю. Это какой-то бред. Или я адепт первого курса, или такой Прорыв невозможен в принципе. То есть не то чтобы невозможен… Да нет, все-таки бред.

– Говорите уже, – бросил Грегор, приглядываясь к дрожащему мареву, на глазах светлеющему и исчезающему. – Что это и как оно случилось?

– Не знаю, – огрызнулся Райнгартен, вытирая мокрый лоб прямо рукавом камзола. – Всеблагой Матерью клянусь! Я бы поставил свой пост магистра на то, что дворец идеально защищен от подобного.

Пост магистра? Грегора словно хлестнуло наотмашь. Малкольм погиб, а этот… измеряет потерю только в уроне своей репутации?! Он закусил губу, чтобы прийти в себя и все-таки услышать, что продолжает говорить Райнгартен.

– …только в случае наведенного вектора…

– Повторите, – приказал Грегор тем тоном, каким разговаривал с офицерами, допустившими то ли глупый, то ли преступный промах. – И потрудитесь изложить так, чтобы я понял.

– Ну, знаете! – возмутился Райнгартен, посмотрев на него с негодованием, но тут же осекся и продолжил уже тише: – Я говорю, что щиты дворца не взломаны. Они в полном порядке, а это значит, что Прорыва не должно было случиться. Обычного Прорыва, понимаете?

– Нет, – честно сказал Грегор. – Но пытаюсь. А что тогда произошло? При чем тут наведенный вектор? Прорыв – это не заклятие и не артиллерийский залп, его нельзя сотворить заранее и отправить в нужное место.

– Вы это мне объясняете? – язвительно спросил Райнгартен, еще больше бледнея, так что россыпь рыжих веснушек ясно проступила на светлой коже. – Как любезно с вашей стороны, Бастельеро! Кажется, вы вообразили себя великим специалистом по порталам? Ну так вот, милорд, потрудитесь представить, что порталы гораздо сложнее, чем вы о них думаете! Я имею в виду не те проколы ткани мироздания, с которыми вы боролись пять лет назад, а настоящие! Способные связать нашу реальность с мирами, о которых даже подумать страшно. За те триста лет, что существует Орден, мы узнали о них едва ли десятую часть необходимого! Да и то, что узнали, было большей частью утеряно во время гонений на барготопоклонников. Они-то умели делать с порталами такое, что нам и не снилось!

– Ближе к делу, милорд, – холодно попросил Грегор. – Вы хотите сказать, что этот прорыв искусственного происхождения?

– Я не исключаю такой возможности, – выдохнул Райнгартен и махнул рукой в сторону почти исчезнувшего мерцания. – Но точнее смогу сказать позже. Когда лично проверю дворцовые щиты на должном уровне, а не сверху и второпях, как сейчас. И это потребует времени. Так что занялись бы вы пока чем-нибудь другим… милорд.

– Благодарю за предложение, – еще холоднее отозвался Грегор.

Рассудком он понимал, что Райнгартен прав. Если бы кто-то из стихийников принялся указывать ему самому в области некромантии… Магистр Оранжевой гильдии разбирается в таких тонкостях, которые Грегору и не снились, но это неважно! Райнгартен, в отличие от него самого, не понимает главного. Если это удачное покушение, Грегор перевернет землю, небо и Сады Претемной, но доберется до того, кто за это должен ответить.

– Лорд Бастельеро? – подбежал к нему лакей в дворцовой ливрее. – Его светлость лорд-канцлер просит вас пройти в малый королевский кабинет.

– Иду, – бросил Грегор и сухо поклонился стихийнику, который ответил рассеянным кивком и вернулся к манипуляциям с порталом.

Кабинет встретил его тишиной и запахом успокоительного зелья. Лорд-канцлер сидел в кресле у стены, сжав в обеих ладонях чашку и пристально глядя в нее. Будь Аранвен магом-иллюзорником, Грегор бы решил, что он в предсказательном трансе, но при появлении Грегора канцлер поднял на него усталый взгляд. А Грегор невольно посмотрел на второе кресло, пустое. Массивный стол со стопками бумаг и парой пергаментных свитков, письменный прибор… Жутко и непривычно было осознавать, что Малкольм уже никогда не швырнет этой злосчастной чернильницей.

– Входите, Бастельеро, – сказал Аранвен тусклым голосом, слабо напоминающим его обычный ровный тон. – Простите, что-то я…

Он бросил виноватый взгляд на чашку, которую держал, отпил из нее и поставил на широкий подлокотник кресла, сложив руки на колене и сплетя пальцы. Грегор кивнул и прошел к мягкой скамье у стены, на которой обычно сидели посетители. В сторону пустого кресла они оба старались не смотреть.

– Его высочество Кристиан? – спросил он, и Аранвен понял с полуслова, как обычно.

– Ищут, – сказал он. – В последнее время принц иногда уезжал в город без предупреждения и почти без свиты, только с парой друзей. Просто гулял по улицам… А что говорит лорд Райнгартен?

– Не исключает, что это было покушение, – мрачно ответил Грегор. – Точно будет известно позже. Ангус, я… все, что смогу, понимаете?

– Понимаю, – кивнул канцлер. – Как и все мы. Его Величество не зря считал вас ближайшим другом, милорд. Теперь вы должны стать надежной опорой для его сына. Как и все мы, да…

– Мы? – уточнил Грегор, впервые задумавшись, а кто же еще входил в узкий доверенный круг Малкольма.

– Вы, я, – перечислил Аранвен, – лорд Эддерли. Возможно, лорды Райнгартены и молодой Кастельмаро. Полагаю, нас шестерых вполне хватит, чтобы поддержать молодого короля.

– А остальные с этим согласятся? – поднял брови Грегор, вспомнив последний Королевский совет.

– А мы станем их спрашивать? – скользнула быстрая улыбка по тонким губам Аранвена. – Грегор, я чту заветы Дорве Великого о единстве Трех Дюжин, но если Логрейн и Сазерленд рванутся к трону, я первый попрошу вас… убедить их, что это неразумно. Любым способом, который вы сочтете надежным.

– Согласен, – кивнул Грегор. – А… Ее Величество?

И снова потянуло болью и гадливостью, стоило вспомнить… Кстати, бастард! Малкольм говорил, что Аранвен знает о его бастарде. Это сейчас не имеет значения, мальчишка – Вальдерон, и пусть им остается, но канцлеру, конечно, известно и все остальное?

Грегор помедлил, чуть ли не впервые в жизни испытывая мерзкий подлый страх узнать правду. Пока слово не прозвучало, многое можно отменить и исправить, но сказанное обретает плоть, это известно любому магу.

– Ангус… – выдавил он, старательно глядя мимо лица канцлера на шелковые узорчатые обои в сине-белую полоску. – Это правда, что Ее Величество… не отличается супружеской добродетелью?

И добавил, сгорая от стыда:

– Я понимаю, как звучит этот вопрос, и вы вправе не отвечать. Но я прошу…

Несколько мгновений в кабинете было совершенно тихо. Затем лорд-канцлер взял чашку, сделал еще глоток успокоительного и бесстрастно уронил:

– У Ее Величества множество достоинств. Она любящая нежная мать, искусный дипломат и подлинное украшение двора. Именно ей мы обязаны кредитами на военную кампанию и содержание столицы в последние годы. И заслуги Ее Величества перед Дорвенантом велики и несомненны.

– Ангус, вы мне не ответили, – тихо сказал Грегор.

– Напротив, Грегор, я ответил вам настолько точно, насколько мог, – прошелестел голос Аранвена. – И прежде чем вы соберетесь сделать что-то неосторожное, я прошу вас вспомнить о трех вещах. О памяти Его Величества Малкольма, который уже не сможет защитить свое имя от позора. О его высочестве Кристиане, который любит мать, а она ведет себя с ним безупречно. И о том, что Дорвенант сейчас не выдержит расходов по итлийским кредитам, если их вдруг предъявят к оплате.

– Я понял, – уронил Грегор, когда мир вокруг прояснился, а исступленное желание немедленно кого-то убить уступило уговорам рассудка. – Ангус, я могу еще что-то сделать? Сейчас?

– Можете, – кивнул Аранвен. – Поезжайте домой. На вас лица нет, право. Малый королевский совет соберется завтра в полдень, ваше участие обязательно.

Он снова взял кружку и допил остаток зелья, судя по взгляду, брошенному внутрь. А Грегор вдруг вспомнил, что Аранвен сам чудом избежал смерти. Если бы не Дарра, которого так вовремя принесло за разрешением жениться! Претемнейшая, какая шутка судьбы! Всего несколько часов назад Грегор переживал о таких пустяках! А канцлер держится удивительно стойко для профана, тем более не воевавшего. Впрочем, это же Аранвен…

Грегор встал и поклонился. Уезжать домой не хотелось, но и оставаться во дворце было бессмысленно. А еще он искренне боялся неминуемой встречи с Беатрис. Боялся, что не выдержит, сорвется и сделает что-то непоправимое! «Неосторожное», как сказал Аранвен. Прелестное слово для желания убийства. Или Ангус имел в виду скандал? Да какая разница?

Домой он уехал верхом, на полпути вспомнив, что пропустил занятие в Академии – впервые за все время. Ну что ж, причина более чем уважительная. Во дворе особняка бросил поводья кому-то из слуг и почти бегом взлетел наверх, очнувшись только в кабинете. Сорвал влажный от крови камзол, швырнул его в угол и вызвал звонком камердинера, велев набрать ванну. Рубашка, бриджи, подштанники… Он раздевался на ходу, сдирая одежду и жалея, что нельзя сменить еще и кожу. Горячая вода обожгла, и Грегор принялся яростно оттираться жесткой мочалкой, рыкнув на сунувшегося с предложением помощи камердинера. Видеть никого не хотелось до отвращения.

Вымывшись, он оделся в домашнее – свободную полотняную рубаху и штаны, вернулся в кабинет и подошел к вделанному в стену шкафчику. Достал бутылку карвейна, бокал… Подумав, заменил его на обычный стакан размером раза в два больше. Усмехнулся, вспомнив, сколько раз осуждал Малкольма. Ну что ж, это ведь тоже впервые за много лет. Просто чтобы не думать хоть ненадолго!

За окном уже стемнело, и Грегор щелчком пальцев зажег свечу в канделябре, стоящем у стола. Одну-единственную, лишь бы не промахнуться горлышком бутылки мимо стакана. Некроманты хорошо видят в темноте, особенно под соответствующим заклятием, но оно не выбирает, и если применить, Грегору придется видеть и большой пустой кабинет, обставленный еще во времена деда, и укоряющие взгляды портретов на стене. А свеча выхватила из темноты только стол, кресло и большое зеркало, висящее на стене в паре шагов.

Вот собственному отражению в нем Грегор и отсалютовал стаканом, а потом хлебнул показавшийся безвкусным карвейн, мгновенно огненным комом вспыхнувший в желудке. Подумал, что надо велеть принести закуски и никого не пускать. Он, собственно, никого и не ждал, но мало ли… Однако вызывать камердинера не стал. Ничего, так быстрее заберет. Впервые в жизни ему хотелось напиться до беспамятства, до зверя Перлюрена, как говорится.

Второй стакан он уже не стал наполнять до краев и выцедил его гораздо медленнее. Лед внутри постепенно растворялся, и уже не казалось, что каждый удар сердца отдает болью. Глупо… Как же глупо! Потерять друга, на всю жизнь оставшись виноватым, что не смог ничего сделать с его тягой к разрушению себя. И узнать, что любил шлюху, бессердечную, развратную, смеявшуюся над его наивностью. Все знали! Кроме него! И вправду, безмозглый рыцарь.

Свеча дрожала, и в ее неверном свете казалось, что отражение смотрит из зеркала насмешливо, глумливо. Он так и не успел сказать Малкольму чего-то очень важного, а теперь поздно. Навсегда – поздно. Это профаны думают, что некроманты могут вызвать любую душу в любой момент и завершить все дела, не законченные при жизни. Служителям Претемной же прекрасно известно, что тревожить дух попусту не стоит.

Да и что он скажет Малкольму?! Что сожалеет? Что отдал бы собственную жизнь, если это вернет стране короля? Мертвые должны покоиться с миром, это знает любой некромант.

Но Беатрис! Унижение и злость жгли сильнее карвейна, и Грегор заскрипел зубами, стиснул в руке стакан. Будь она проклята! О нет, никакой силы, влитой в слова! Нельзя! Но как же он сейчас понимал профанов, не способных к магии, но страстно желающих, чтоб их проклятие обернулось правдой само по себе!

– Милорд…

В дверь постучали. Грегор хотел было рявкнуть, чтоб камердинер убирался, но тот заглянул в приоткрывшуюся дверь и торопливо доложил:

– Осмелюсь доложить, ваша светлость, к вам адептка из Академии. Говорит, что дело срочное и отлагательства не терпит.

Адептка? Кто?! Впрочем, раньше, чем из-за плеча камердинера выскользнула стройная фигурка в темной мантии с ало-фиолетовой оторочкой, Грегор уже знал ответ. Только одна девица в Академии могла прийти к нему домой, пренебрегая правилами и приличиями. Именно та, которой сейчас бы следовало слушать предложение Дарры Аранвена. Та, которой Грегор ни за что не хотел бы показаться таким: слабым, потерявшим себя, пьяным, в конце концов. Та, которая сейчас смотрела на него огромными зелеными глазами и молчала.

– Айлин? Вы? – глупо спросил Грегор, чувствуя себя беспомощным и, почему-то, лет на двадцать моложе. – Что вы здесь делаете?

Камердинер, решив, что его долг выполнен, улетучился, а невозможная девица Ревенгар шагнула вперед, закрыв за собой дверь кабинета, и сказала так тихо и просто, что Грегора насквозь пронзила неведомая ранее жуть:

– Я пришла к вам, милорд.

Глава 9

Горькое и сладкое

– Вот оно, значица, как…

Кузнец Долгий Мартин потрогал носком сапога тушу демона, вытащенную во двор, окинул ее задумчивым взглядом и велел:

– Эй, малой! Снимите-ка с ребятами с энтой пакости шкуру, растяните да хорошенько осмотрите, где она потоньше. Куда, значица, бить, если что.

Малой, как кузнец звал младшего из своих сыновей, огромный детина лет тридцати, выше Аластора и с кулаками, вполне способными заменить молоты, кивнул и принялся деловито разворачивать демона брюхом вверх. Можно было не сомневаться, что вскоре барготово отродье обдерут и разделают, как обычного медведя, хоть и неестественно крупного.

– Значица, ваша светлость, оттуда все новые лезут? – почтительно, но с должным достоинством обратился Мартин к Аластору. – И здоровенные, как энтот, и помельче? И лезть будут?

– Будут, – скупо уронил Аластор.

Горячка боя прошла, и он чувствовал легкую тошноту, когда смотрел на чешуйчатую гору плоти и еще три поменьше, лежащие рядом. Конюхи, прислуга и трое стражников, оставшихся в поместье после отъезда отца, разглядывали демонов с ужасом, и Аластор слышал, как они перешептываются о немилости Благих.

Еще одного мелкого демона, выбравшегося из портала, пока Аластор собирал людей и объяснял, что случилось, пришлось гонять по всему особняку, где тот изрядно попортил мебель, но, к счастью, никого не успел убить. Тварь оказалась удивительно проворной, и закончил преследование только старший из трех «ребят» Мартина, умудрившийся загнать ее в каморку под лестницей и там приколоть рогатиной.

Но портал, у которого Аластор велел поставить пока караульного, окончательно превратился в подобие то ли колодца, то ли лаза с твердыми черными стенками, и в нем время от времени мелькали жуткие морды, лапы и тела, пока не вылезая на эту сторону. Но Аластор поставил бы свой перстень наследника против ломаной подковы, что твари просто выжидают удобного момента или подкрепления. Вроде того чудовища, что вылезло первым.

– Магов звать надо, ваша светлость, – вздохнул кузнец. – Сами не справимся. Толку крыс гонять, пока нора не забита.

Сравнение демонов с крысами Аластору понравилось. Как и то, что кузнец, от которого он не зря ожидал рассудительности, не боялся и не думал о немилости богов. Жаль, что остальные домочадцы Вальдеронов такой храбростью не отличались. Один из стражников, увидев дохлого демона, позеленел, как весенний луг, и долго чистил желудок. А мастер Кельмас, пожилой управитель Вальдеронов, даже сейчас был мучнисто-бледен, хотя демон всего лишь пробежал мимо него на расстоянии вытянутой руки и даже не поцарапал. Впрочем, трудно ждать храбрости от крестьян и бывшего купца.

– Верно, – кивнул Аластор. – Поэтому я поеду в Дорвенну, а ты, Мартин, бери людей под начало и следи, чтоб эти твари не прорвались в поместье. На других, сам видишь, никакой надежды, – слегка польстил он кузнецу.

– Что ж это будет, ваша светлость? – испуганно спросила кухарка. – Как же нам теперь жить? Ведь они же нас пожрут, проклятое барготово отродье! Как вы уедете, так и полезут, небось! Сделайте милость, не оставляйте нас!

Аластор уже открыл рот, объяснить женщине, что другого выхода нет, как поднялся всеобщий гомон. Служанки зарыдали, кухарка взвыла раненой волчицей, а конюхи, стражники и прочая прислуга принялись наперебой уверять, что без милорда им никак, словно бедным беззащитным сиротам.

Островком спокойствия в рыдающей и галдящей толпе остались только кузнец, его сыновья, сноровисто потрошащие демона, и мастер Кельмас. И, разумеется, месьор д’Альбрэ, которому Аластор велел вынести кресло прямо во двор, поскольку ложиться в постель фраганец решительно отказался, позволив только промыть и перевязать раненое плечо.

– А ну тихо! – рявкнул Аластор, лихорадочно соображая, как убедить прислугу, что демоны не так уж страшны. – И не стыдно вам? Подумаешь, твари… Вон, с одного уже шкуру снимают! – указал он в сторону «ребят» Мартина.

– Его светлость дело говорит, – поддержал его кузнец. – Убить энту погань можно, вон как его светлость большого лихо завалил! Секирой только зря… Ежели их там много, а головы у всех такие крепкие, это ж только добрую секиру зря портить.

Он с легким неодобрением покосился на Аластора, у ног которого лежала вторая секира, вытащенная младшим сыном Мартина из черепа твари. Аластор почти устыдился, что и вправду едва не испортил дорогое старинное оружие, но сразу опомнился.

– Мастер Кельмас, – обратился он к управляющему, – раздайте людям оружие и проследите, чтоб никто не остался без защиты. Женщин и детей, пока меня не будет, соберите в левом крыле и поставьте там охрану. Караульных у портала держите днем и ночью, и если твари полезут…

– Не отобьемся, – безнадежно сказал кто-то из толпы слуг, и женский плач, утихший было, стал громче.

Аластор с отчаянием понял, что проигрывает бой за храбрость своих людей. Рыжий конюх Томас, которого дважды ловили за браконьерство, не боялся в одиночку бить кабанов в лесах Вальдеронов, но демоны для него что-то невозможно жуткое, и лихому парню не понять, как можно всадить рогатину в барготову тварь, словно в кабана. Мартин и его сыновья – те другого закала, кузнец родом из Вольфгарда, и сыновей он воспитал так, что «ребята» скорее голыми руками пойдут душить демонов, чем нарушат отцовскую волю. Демон-то, может, не загрызет, а вот от батюшки точно схлопочешь. Но остальные… остальные скованы ужасом.

И тут его осенило. Если его люди видят в демонах только ожившие страшные сказки, с которыми никак нельзя бороться, значит, нужно, чтобы они взглянули на барготовых тварей иначе.

– Серебряный флорин за тварь вроде этой! – бросил он, снова указав на полураспотрошенного первого демона. – И три медяка за мелочь!

Толпа смолкла так быстро, что Аластор почти испугался. Но тут из кресла, где сидел фраганец, донесся смешок, а Мартин подался вперед, вглядываясь в Аластора, и лицо кузнеца, заросшее светлой бородищей почти по самые глаза, выразило живейшую заинтересованность.

– Серебруху за каждого, ваша светлость? – уточнил он, прищурившись.

Аластор кивнул и добавил, стараясь говорить громко и четко:

– Головы сдавайте мастеру Кельмасу, он запишет, кому сколько причитается, а я, как вернусь, рассчитаюсь.

Еще несколько мгновений толпа вокруг безмолвствовала, а потом Мартин так же громко заявил:

– Дык зачем же людей от дела отрывать, ваша светлость? У меня в кузне работы немного, вот мои ребята у энтой дыры и покараулят. Один днем постоит, другой – ночью, а коли надо, третий их подменит!

– Это с чего это твоим ребятам такое счастье? – заорал рыжий Томас, начисто забыв, как только что изо всех сил боялся демонов. – Да я за серебруху эту погань сам на рогатину подниму или из лука пристрелю! Нет уж, Долгий, давай по справедливости! Кто хочет, пусть от этой барготовой дыры подальше держится, а я тоже на карауле стоять желаю, хоть и в очередь.

В глазах конюха плескался яростный азарт человека, увидевшего простую, хоть и опасную возможность набить кошелек. Аластор незаметно выдохнул. Получилось! Отныне демоны не запредельный ужас, а просто редкая и опасная дичь, за которую милорд готов платить! И которая, кстати, кончится, как только из столицы приедут маги. А за серебряный флорин можно купить тонкорунную овцу! За три флорина – дойную корову или упряжную лошадь…

– Ваша светлость, вы хорошо подумали? – уныло поинтересовался мастер Кельмас, подтверждая его мысли. – Флорин за голову… Да если твари не вылезут, наши молодцы сами в эту дыру сунутся и их оттуда выволокут.

– Флорин за каждого, – твердо пообещал Аластор. – А если полезут еще какие-то, кроме этих, заплачу за любого!

Ему вдруг пришла в голову странная, но весьма своевременная мысль. Портал закроют, как только Орден узнает о случившемся. Но демоны – и в самом деле редкость! Вдруг они нужны алхимикам на зелья, например? А если и нет, шкуры можно снять, выдубить и набить из них чучела, а потом продать их в той же столице! Такое чудо с руками оторвут за любые деньги!

– Мастер Кельмас, – сказал он управляющему, больше всего жалея, что нельзя самому остаться и поучаствовать в самой изумительной охоте, какая только может быть. – Туши, что вам сдадут, отправляйте на ледник и в подвалы. У нас же были зачарованные ящики и бочки? Вот! Солью засыпать не надо, пожалуй, вдруг испортятся…

– Слушаюсь, милорд, – просветлел лицом управляющий, наверняка уловив его мысль. – Все будет исполнено в лучшем виде, не извольте беспокоиться.

– Вот и хорошо, – выдохнул Аластор, вдруг поняв, что жутко устал. – Все, кто готов стоять в карауле, пусть поделятся по трое, чтоб у портала по одному не торчали. Мартин! – окликнул он внимательно слушающего кузнеца. – Ты старший! Но чтоб других не отгонять! Будут жалобы, проверю и виноватых накажу.

– Слушаюсь, ваша светлость, – поклонился кузнец. – Удачной дороги вам.

Аластору показалось, что Мартин проглотил невысказанное пожелание не торопиться, очень уж алчно и нежно кузнец посмотрел на окна тренировочного зала. Ну и хорошо. Теперь, когда ясно, что поместье в обиду не дадут, можно собираться в путь.

– Как вы себя чувствуете, месьор? – спросил он д’Альбрэ, и фраганец усмехнулся.

– Как в театре, – сообщил он. – Браво, юноша. У вас талант управляться с вилланами. Выедем сегодня же или завтра утром?

– Если вы уверены… – осторожно начал Аластор, и д’Альбрэ поморщился.

– Я не разваливаюсь на куски, – сухо сообщил он. – У меня всего лишь поцарапано плечо. В седле сидят совсем другим местом, как вам, должно быть, известно.

– Разумеется, месьор, – вздохнул Аластор, прикидывая, что нужно взять запасных лошадей и хотя бы пару слуг из тех, что не пожелают нести караул у портала.

До Дорвенны три дня верхом, можно доехать и быстрее, если его спутник хорошо перенесет дорогу. Но оставлять фраганца здесь и вправду не стоит, Аластор видел его рану, и потемневшая кожа глубоко распоротого когтем демона предплечья ему совсем не понравилась. Если с д’Альбрэ, ставшим ему близким, словно второй отец, что-то случится, Аластор никогда в жизни себе этого не простит.

* * *

Она пришла… Домой к чужому мужчине?! Одна?! В такое время?!

Да, Грегор – лорд, он знает, что такое честь. К тому же он преподаватель Академии. Но если кто-то узнает, репутация Айлин Ревенгар исчезнет быстрее, чем живая плоть, пораженная «тленной сутью». Сумасшедшая девчонка! Что она вообще себе возомнила? Что традиции и мнение общества ничего не значат? Что Грегор…

Айлин смотрела на него огромными глазами, и в полутьме, при свете свечи, ее волосы будто горели темным пламенем барготова огня, который, как известно, ничем не потушить. Лицо девчонки было молочно-белым и с каждым мгновением бледнело еще сильнее, пока Грегор не испугался, что она вот-вот упадет в обморок. Зелень глаз казалась на нем колдовской и опасной, а губы, по контрасту с кожей тоже потемневшие, пухлыми и резко очерченными.

– Айлин… – осторожно начал Грегор, вставая из-за стола и делая шаг навстречу девушке.

Наверное, все еще можно исправить? Если она здесь, значит, либо Дарра Аранвен не успел сделать предложение, либо Айлин ему отказала. А может, он умудрился чем-то ее обидеть? И девочка кинулась к Грегору, спасаясь от нежеланного брака? Да нет, быть этого не может. Про Аранвена можно много чего сказать, но предположить, что он способен оскорбить леди, за которой столько лет ухаживал? Но почему тогда?

– Простите, милорд, – сказала Айлин тихим и каким-то ломким, словно тонкий лед, голосом. – Я только… хотела… увидеть вас…

Увидеть. Его. Грегора Бастельеро. Своего преподавателя, с которым она и так видится каждый день. Болвана, двадцать с лишним лет влюбленного в чужую жену, хранившего ей верность… Человека, у которого сейчас вместо сердца – дыра, которую не залить карвейном, не вылечить ни словами, ни магией. Милая девочка, что же ты делаешь?! Что ты делаешь со мной и с собой?!

– Вам не следует здесь находиться, Ревенгар, – так же тихо и ровно, цепляясь за последние остатки рассудительности, сказал Грегор. – Ваша репутация…

– Я только хотела увидеть вас! – повторила девчонка неожиданно громко и звонко.

Грегор, будто пораженный и оглушенный заклятием, увидел ее всю – разом. Тонкую, но уже с развившейся девичьей фигурой, которую оказалась бессильна скрыть скромная мантия адептки. Смотрящую на него отчаянно и гордо…

В памяти вспыхнуло видение прекрасной девушки в зеленом шелке под склоненными вишневыми ветвями, но как бы она ни была прекрасна, тогда Грегор не потерял самообладания. Разозлился – да! Не на нее, на наглеца Роверстана. А вот сейчас понял, что летит в темную сладкую бездну, на дне которой нет ни чести, ни принципов, ни даже милосердия.

Так вот что чувствуют те, кто совершает подлость с доверившейся им девушкой?! Когда кровь кипит так, что невозможно смотреть ни на что, кроме нее. Думать о чем-то ином, кроме мягкости и нежности ее губ, запаха волос и кожи, теплого чистого дыхания и ярких доверчивых глаз… Ради Претемной, девочка, ведь я же старался не замечать, как ты на меня глядишь, как провожаешь взглядом и прячешь его, стоит встретиться с тобой глазами. Адептки часто влюбляются в преподавателей, это общеизвестно, и любой, у кого есть хоть капля порядочности, никогда не воспользуется этим. Но…

В окно, приоткрытое еще вечером, потянуло прохладным ветерком. Что-то легко ударило в висок Грегора, запуталось во влажных волосах, которые он не стал стягивать в обычный хвост, позволяя им высохнуть. Он успел почувствовать, как шевелится прядь у виска, и тут Айлин сказала тем же тихим и словно невесомым голосом:

– Пчела, милорд. Осторожно, укусит…

И медленно, будто через магический щит, потянулась к его голове.

Тонкие пальчики успели коснуться его волос, а основание ладошки – задеть щеку. Грегор поймал запястье девушки, совершенно не думая. Просто перехватил быстрым движением руки и прижал к губам, не отводя взгляда от ее лица, прозрачно-бледного и усыпанного густым золотом веснушек.

Айлин Ревенгар не сказала ни слова, только глаза расширились еще, как бы невозможно это ни выглядело. Шальная ядовитая зелень…

Будто во сне Грегор сделал еще шаг навстречу, последний, и его рука легла на плечо девушки так легко и естественно, будто ей там было самое место, и непонятно почему это не случилось раньше.

«Это все карвейн, – успел беспомощно подумать Грегор. – И предательство той…»

Он торопливо оборвал последнюю мысль, чтобы даже именем убившей его любовь женщины не испачкать то, что смотрело на него из глаз Айлин Ревенгар.

Губы у нее оказались именно такими мягкими и нежными, как он представлял. И доверчиво прильнувшее к нему тело – покорным, податливым. Исступленно покрывая поцелуями лицо Айлин, Грегор развязал ало-фиолетовый шнурок на вороте ее мантии и увидел, что грудь девушки ниже ключиц, над белой кружевной пеной сорочки, покрыта той же самой золотой россыпью веснушек. Никогда, ни у одной девицы он не видел подобного. Так трогательно, так щемяще беззащитно и невероятно чувственно.

– Айлин… – простонал он, чудовищным усилием оторвавшись от нее. – Мы не должны… Простите! Это неправильно…

«Все правильно, – шепнули демоны из глубины его сознания, той самой бездны, дна которой он наконец-то достиг. – Все именно так, как и должно быть. Она тебя любит. Она никогда не предаст. Чистая, совершенная, нежная и целомудренная…»

– Я люблю вас… – шепнула Айлин, и в ее расширившихся блестящих зрачках заплясали огоньки от единственной свечи, что вот-вот должна была погаснуть.

Словно в том же тяжелом сладком сне, на грани между горячечной мужской грезой и кошмаром, Грегор подхватил ее на руки и пронес дюжину шагов до двери в спальню. Не ахнув, не всхлипнув, девчонка прижалась к нему, обвив шею руками так, будто Грегор спасал ее от смертельной опасности.

В спальне он поставил ее на ноги и щелчком пальцев зажег свечи в шандале у кровати. Их было целых три, и после полумрака кабинета яркий свет резанул по глазам. Спохватившись, Грегор потушил пару, снова оставив одну. Айлин стояла, опустив руки вдоль тела, глядя на него с тем же доверчивым ожиданием, словно лань под направленной на нее стрелой, и Грегор содрогнулся от чудовищности того, что делает, но остановиться уже не мог. Это было исцелением от безумия, кривляющегося в темном стекле зеркала, пока Грегор пил, спасением от тьмы, ворочающейся в глубине его души.

Когда он обнял Айлин, она снова закинула руки ему на шею, неловкая и восхитительная в своей явной неумелости. Такая невинная… И когда он, собрав ладонями ее мантию, потянул плотную ткань наверх, чтобы снять через голову, девушка наконец ахнула, коротко и тихо, невозможно сладко. А потом осталась стоять перед ним светлая, будто сияющая. Тонкая полотняная сорочка, под которой угадывались очертания груди и талии, стройные бедра и длинные ноги в панталончиках, а ниже – полотняные же чулки…

У Грегора пересохло во рту, стоило представить, что вот это все нужно и можно сейчас снять. То есть рубашку надо, разумеется, оставить… Оскорбить Айлин полной наготой, словно падшую женщину?! Немыслимо!

Он опустился перед ней на колени, смутно вспоминая, что следует развязать подвязки на чулках. Напряженными до боли пальцами справился с шелковыми ленточками, зелеными, в тон глазам, словно кто-то мог их когда-то увидеть, кроме самой Айлин. Едва удержался, чтобы не коснуться губами округлых нежных коленей над тонкими лодыжками, но снова вспомнил о том, что девушка целомудренна и может испугаться любого лишнего прикосновения…

Когда панталончики, отороченные внизу трогательной полоской кружев, упали на ковер вслед за чулками, Грегор чуть не застонал, увидев узкие ступни с изящными пальчиками. Заставил себя отвести взгляд и поднялся с колен, мучительно думая, можно ли снять лиф, не снимая тоненькой рубашки-камизы. Корсета, как большинство придворных дам, Айлин не носила – и хвала Претемной! Ничто в ней не вызывает фальшивое чувственное желание, оскорбительное для женщины!

Заведя руки за спину Айлин, он попытался нащупать застежку ее лифа через рубашку, но тонкая скользкая ткань мешала пальцам, и Грегор не стал продолжать. Он убрал руки, и тут Айлин, закусив губу и опустив взгляд, сама потянулась назад, что-то сделала – и ее грудь, освобожденная из плена, приобрела под полотном камизы такие мягкие, волнительные очертания, что у Грегора закружилась голова. Совершенство. Она – совершенство, которого он не заслуживает!

Поведя плечами, Айлин выскользнула из лифа, оставаясь в камизе, и узкая кружевная полоска упала вниз вслед всему остальному. Подняла голову, и Грегор снова нежно и восхищенно поцеловал ее губы, чувствуя, как они пересохли от волнения. Запах от ее кожи и волос дурманил рассудок, пьянил сильнее, чем карвейн, и Грегор пил его, как пил бы воду, умирая от жажды…

А потом он снова подхватил ее на руки и сделал шаг к постели, чувствуя себя бесстыжим мерзавцем, негодяем без чести и совести, но понимая, что не отдаст эту девушку никому. Хватит! Он и так слишком долго отходил в сторону, уступая любовь чувству чести, дружбы и верности сюзерену. И какова была награда за честь и верность? Айлин – его. И он положит жизнь на то, чтобы сделать ее счастливой.

Свеча погасла, повинуясь даже не жесту – взгляду. Айлин тихонько всхлипнула, прижавшись к нему, и Грегор опустил ее на постель, с которой чудом успел сдернуть покрывало. Почувствовал, как дрожит девушка, как горячи ее губы, прижавшиеся к его плечу, но тут мысли закончились, остались только жажда и слепое темное желание забыться, утонуть в том, чего он жаждал столько лет, сам не зная, чего ищет на самом деле.

– Айлин… – шепнул он, лаская ее именем слух. – Моя Айлин… Только моя.

* * *

Свеча погасла, и Айлин замерла от внезапного страха, пробравшего ее от макушки до кончиков пальцев на ногах и руках. Но разве не этого она хотела?

То есть нет, когда она примчалась из Академии в особняк Бастельеро, подгоняемая страхом за жизнь Грегора и непонятным томлением внутри, то хотела только убедиться, что с ним все хорошо! Ну вот, убедилась…

Айлин прикусила губу, радуясь, что в спальне темно, только в окно чуть-чуть светит луна, прикрытая облаком, но этого света не хватит даже на то, чтобы рассмотреть очертания тел. Претемная, как стыдно!

В кабинете лорд Бастельеро, то есть Грегор, был совсем другим. Она даже не представляла, что такое может быть! Всегда подтянутый и чопорный, застегнутый на все пуговицы, неважно – в камзоле или мундире, образец аристократа и мага… Он внушал ей благоговейное почтение, граничащее со страхом, одним взглядом и звуком голоса!

Но сегодня она увидела Грегора Бастельеро, похожего и не похожего на себя одновременно. Наверное, мэтр недавно принимал ванну, и его черные вьющиеся локоны, всегда стянутые в строгий хвост, рассыпались по плечам влажными черными завитками. Айлин впервые увидела мэтра в одной лишь рубашке и штанах! Небрежно расшнурованный ворот открывал шею и часть груди! Так… непристойно, откровенно, красиво…

И то, как лорд Бастельеро на нее смотрел! Его пальцы на ее запястье. Надо же было додуматься – самой прикоснуться к мужчине! Первой! Ох, что он теперь о ней подумает! Она сама неизвестно что подумала бы о себе, если бы не жаркое восхищение в темно-синих глазах… Ведь это же было восхищение, правда?

Теперь Айлин точно знала, что мечты сбываются! Она всей душой хотела впервые познать таинство любви в объятиях человека, которого любила, – и это случилось! Губы мэтра, его руки, такие настойчивые и нежные… Она чуть со стыда не умерла, когда он ее раздевал, но от поцелуев по телу разливалась томная горячая сладость, которую она уже однажды испытала…

Нет-нет, о том поцелуе даже думать нельзя! Это будет изменой, самой настоящей! А она… она никогда не изменит лорду Бастельеро, то есть Грегору. Так же как он ее никогда не обидит. И хотя то, что они делают, очень развратно и недопустимо до брака, но кому же и довериться, если не ему? Ведь он тоже ее любит!

Айлин вдохнула горячий чистый аромат, незнакомый, но очень приятный, и поняла, что так пахнет мужское тело. Никаких благовоний или душистой воды… Разве что запах карвейна примешивался горьковатой струей, когда она целовалась с Грегором или он к ней наклонялся, но это ничего! Наверное, у мэтра был тяжелый день, да и он же не знал заранее…

Очутившись в его руках, Айлин почувствовала себя самой счастливой на свете! Ей все еще было горячо и сладко, внизу живота что-то напряглось, а грудь… Она напряглась, и то, что в любовных романах стыдливо именовалось «розовыми бутонами», затвердело. Айлин с замиранием сердца ждала, что мэтр разденет ее полностью… Ему ведь наверняка хочется ее увидеть! А она… она готова на все, чтобы он тоже был счастлив!

Но Грегор отнесся к ней с таким уважением. Он почти не трогал ее тело, только продолжал целовать, и томное чувство, наполнившее ее, стало менее горячим и острым, так что Айлин вздохнула немного легче.

А потом свеча в спальне погасла – и Айлин очутилась на прохладной постели, придавленная неожиданно тяжелым и твердым телом. Ей стало страшно, но мэтр что-то зашептал ей на ухо, непонятное, сбивчивое, но вроде бы успокаивающее. Кажется, это была просьба потерпеть и обещание, что будет не очень больно.

Конечно, она знала, что должно быть больно! Матушка не раз говорила, что супружеский долг – это то, что приличная женщина должна просто терпеть ради удовольствия своего супруга, но когда отец вернулся домой, леди Гвенивер стала выходить к завтраку с такими плавными движениями и румяными щеками, что Айлин, даже не понимая, в чем дело, никак не могла поверить, что это очень уж противно.

Вот! Вот сейчас она тоже это узнает! И окончательно станет взрослой! Настоящей женщиной… Она снова закусила губу, уговаривая себя, что нельзя же просто вскочить и выбежать из спальни! Она сама… сама хочет этого! И неважно, что приятное тепло в теле исчезло, оставив болезненное напряжение от страха, это вполне можно перенести. И твердые, чуть шершавые пальцы, гладящие и мнущие ее бедра – тоже. И острый гадкий стыд, когда ее ноги оказались раздвинуты, а тяжесть мужского тела вдруг показалась неприятной и совсем лишней…

Когда резкая боль пронзила тело Айлин внизу, она вскрикнула и вцепилась в плечи мэтра ладонями, зажмурившись и желая только, чтобы все быстрее закончилось. Но это ведь не всегда так будет, верно? Наверное, она сама что-то делает неправильно, потому что в романах тело девушки, отдающейся возлюбленному, всегда наполняется медовой сладостью и нежностью цветочных лепестков. Непонятно только, как это сочетается с тем, что говорила ма… леди Гвенивер?!

Прерывисто дыша, Айлин терпела болезненные толчки, глухо отдающиеся во всем теле, и все больше убеждалась, что хотя бы в чем-то леди Гвенивер оказалась совершенно права. Никакой медовой сладости и лепестков она не ощущала и близко, но потерпеть можно. Наверное, она все-таки не совсем развратная, если ей не нравится…

Несколько раз двинувшись особенно сильно, мэтр… то есть Грегор напрягся, выдохнул ей что-то в ухо и обмяк, а потом стал снова целовать ее щеку, шею, плечо… В губы он почему-то не попадал, и Айлин была этому даже рада. Запах карвейна показался противным, а им от Грегора пахло теперь очень сильно. Или просто она стала сильнее его замечать?

Сдвинувшись с ее тела, Грегор лег рядом, и Айлин вздохнула свободно. Внизу живота что-то болело, не очень сильно, но тупая противная боль не давала сосредоточиться. Хотелось плакать… И вот это – все? То, о чем она так долго мечтала? О чем шептались старшие девицы? Наверное, они сами не знали, на что это похоже, вот и придумывали себе всякие восхитительные глупости.

И все равно она рада. Ведь рада же? Грегор ее любит, и теперь все будет хорошо. А поцелуи – это очень приятно! И объятия – тоже! И если он будет часто обнимать и целовать ее, все остальное Айлин как-нибудь переживет! Да и тетушки говорили, что после рождения детей многие мужья оставляют своих жен в покое, но вот об этом ей точно рано думать!

Айлин прислушалась. Мэтр Бастельеро дышал ровно и мерно, и она с изумлением поняла, что он заснул! Вот так вот взял – и заснул! А где же признания в любви?! Она почувствовала себя обманутой, в горле встал горький ком, и Айлин тихонько всхлипнула. Вдобавок, внизу, между ног, у нее творилось что-то гадостное. Нет, конечно, она знала, что невинность девицы подтверждается кровью, но никогда не думала, что этой крови много и она пачкает ноги противной липкой влагой… В тех же романах что-то очень смутно говорилось об алом цветке на простынях, принесенном девицей в дар своему возлюбленному… А реальность снова оказалась гадкой!

– Ай… лин… – выдохнул лорд Бастельеро, она замерла, но Грегор лишь повернулся на другой бок, отвернувшись от нее, и явно заснул еще глубже.

Все не так! Все неправильно! Айлин едва сдерживала рыдания, представив, что не может даже попросить теплой воды. Она в чужом доме! И понятно, что подумают о ней слуги, ведь они не знают, что Айлин с Грегором любят друг друга! Она же выглядит как… как непристойная девка! Сама пришла к мужчине и легла с ним в постель!

Претемная, а что, если Грегор тоже в ней разочаруется? Он, конечно, теперь знает, что Айлин отдала ему невинность, но ведь до брака! И… что ей тогда делать? Если он ее не любит…

Она осторожно пошевелилась, постоянно оглядываясь на спящего мужчину, но Грегор разметался по кровати и спал так крепко, что Айлин зажгла магией одну свечу, подобрала свою одежду и кое-как вытерлась лифом, а потом натянула панталоны, камизу и мантию. Испачканный лиф теперь вызывал у нее гадливость, и Айлин скомкала его, а потом сунула в поясную сумочку, искренне надеясь, что тетрадь мэтра Лоу не замарается. Чулки она отыскать так и не смогла, они куда-то исчезли. Ну и все равно! На улице холодно, конечно, но не оставаться же ради их поисков?

Щеки у нее горели, а еще все время хотелось плакать. И вымыться. А потом лечь в свою постель, свернуться, укрыться теплым одеялом и всласть нареветься. Она представила, как придется идти через чужой особняк, искать кого-то из слуг и просить ее выпустить… Потом ехать по ночному городу в Академию! А может, остаться?

Ну уж нет! Если с ней после всего… этого… даже слова не сказали, навязываться она не станет! Даже подумать страшно, как на нее посмотрит лорд Бастельеро, если утром она проснется в его постели! И… ох, у нее же завтра особый курс первым занятием! Если, конечно, уроки не отменят…

Выбегая из спальни, Айлин молча и очень зло ругала себя последними словами. Как она могла забыть, что случилось в Академии?! Прорыв, смерть магистра Кристофа… Да если мэтр, узнав все, станет ее презирать, он будет прав!

На лестнице она встретила невозмутимого камердинера, почему-то начищающего перила воском, хотя это ведь работа горничной. Айлин едва не сгорела со стыда, вспыхнув и лицом, и, кажется, телом, но пожилой слуга лишь поклонился ей и очень учтиво поинтересовался, чем может служить леди.

– Мою лошадь, – сказала Айлин дрожащими губами. – И передайте милорду, что… Впрочем, ничего не нужно передавать.

Камердинер поклонился, очень умело не глядя на нее. Ни на растрепанные волосы, ни на голые ноги в башмаках, хотя Айлин кожей почувствовала его неодобрение. Но лошадь, уже оседланную, ей привели, и Айлин вскочила в седло, лишь в последний момент сообразив, что это была плохая мысль. Очень плохая…

У нее даже голова закружилась от тошноты пополам с болью, но она стиснула зубы и упрямо сжала колени, радуясь, что у этой кобылы такая мягкая ровная рысь. Об этом в романах тоже не писали! Удивительно бесполезное и лживое чтение, оказывается…

Как Айлин добралась до Академии, она толком даже не поняла. Адептам старше семнадцати выезд в город по правилам был разрешен, но возвращаться-то следовало в пристойное время!

Постучав в калитку возле ворот, она дождалась, пока появится заспанный служитель, и выгребла из поясной сумочки пригоршню серебра пополам с медью.

– Лошадь – в конюшню, и никому не говорить.

Служитель поклонился, и Айлин только тогда поняла, что сказала это в точности как отец: он всегда приказывал слугам очень спокойно, но никому в голову не приходило его ослушаться. Оказывается, это так легко! И то, что ты только что вела себя как шлюха, не делает тебя меньше леди. Во всяком случае, в этом.

Поднявшись на свой этаж, она заколебалась, не свернуть ли в купальни? Теплой воды там уже нет, конечно, но можно ведь и нагреть… Правда, тогда о ночной отлучке точно узнают все, а Айлин еще не совсем обезумела. Поэтому она дошла до уборной и тем же лифом, простирнув его, привела себя в относительный порядок, а потом сняла все-таки испачканные панталоны и выбросила оба злосчастных предмета туалета в уборную. Вот и все – никаких следов.

Иоланда, конечно, давно спала. Но стоило Айлин проскользнуть в комнату, соседка приподнялась на постели, пристально обозрела ее и хмыкнула:

– Ну ты даешь, Ревенгар. Еще немного – станешь на девушку похожа.

Присмотрелась к ней, осеклась и хмуро спросила:

– Ты что, убила кого-то?

– Еще нет, – буркнула Айлин, откидывая покрывало и сдирая с себя мантию.

– А по лицу похоже…

Завозившись, Иоланда села на постели, зачем-то полезла в тумбочку, вытащила пирожное – со своим любимым розовым кремом! – и, подойдя, сунула его Айлин прямо в руки, велев:

– На, съешь. И запомни, он того не стоит.

– Кто – он? – спросила ошарашенная Айлин, оценив небывалую щедрость и заботу. – Чего не стоит?

– Ничего, – твердо заявила Иоланда. – Запомни, нам, девушкам, не бывает настолько плохо, чтоб не помогли три великих «П» – поесть, поплакать и поспать. Вот, лопай, потом можешь порыдать в подушку – только недолго, а то опухнешь – и давай спать. А он того не стоит, я тебе точно говорю.

– Спасибо… – проговорила Айлин, сжимая в руке мягкую булочку с кремом, и вдруг в самом деле расплакалась, чувствуя, как со слезами в горле наконец тает тяжелый горький ком, стоявший там так долго, что она уже перестала его замечать. – Я запомню…

Глава 10

Очень пристойное предложение

В комнате пахло рассветной свежестью, и Грегор, не открывая глаз, припомнил, что сам распахнул вчера окно. Воздуха не хватало, вот и распахнул. Сейчас это пришлось как нельзя более кстати: аромат росы и влажной земли почти перебивал резкий запах карвейна. Не закрыл бутылку и стакан немного не допил, вот и несет. Карвейном. И – едва уловимо – кровью. Слабый запах, который обычный человек мог бы и не почувствовать, но чутье некромантов на такое отзывается иначе.

Почти как вчера во дворце… Проклятье, Малкольм!

Накатило вчерашнее отчаяние, которое он тщетно пытался запить карвейном… Трижды проклятье! И за то, что не смог спасти друга, и за то, что сбежал из дворца, поджав хвост! Неважно, что уехать велел Аранвен, неважно, что твое присутствие никому и ничем не помогло бы…

«Но сейчас, – подумал Грегор, стиснув зубы. – Я отправлюсь во дворец. Приведу себя в порядок и… Нет, сначала – в Академию. Необходимо поставить Совет в известность. Если, конечно, Райнгартен не сделал этого еще вчера. И к тому же… О, Претемная! Первая лекция у Воронов! Которую, разумеется, нельзя отменить, а просить о замене совершенно некого! Что ж, в Академию, а затем – во дворец. Его Высочество Кристиан… теперь уже Его Величество… Должен же я узнать, нашелся ли мальчишка!»

Он наконец открыл глаза, полежал неподвижно, глядя в потолок и чувствуя, как слегка ноет голова, сел на постели – одеяло соскользнуло, и…

Кровью пахли пятна на простыне. Совсем немного, и уже высохшие.

Проклятье! Только этого…

Он закрыл глаза, сжал ладонями виски – память тут же с издевательской яркостью высветила события прошедшей ночи.

«Барготов ублюдок! – с отчаянной яростью подумал Грегор. – Как ты мог, Бастельеро?! И еще смел упрекать… других?! Мальчишка Вальдерон, по крайней мере, не совершил недостойного, в отличие от… Претемнейшая, какой же немыслимый позор! И как теперь смотреть в глаза этой несчастной девочке, которую… которая… которая, проклятье, влюблена в тебя, самодовольная слепая скотина! Как вымолить у нее прощение? Представить страшно, что теперь бедняжка думает о “мэтре Бастельеро”, если сбежала, не дожидаясь твоего пробуждения…»

Снова открыв глаза, Грегор обвел взглядом комнату.

Никаких следов Айлин. Разве что вчерашняя рубашка и штаны, как попало брошенные в кресло, говорят о том, что раздевался он торопливо – и что камердинер не заходил в его спальню. Нет, в самом деле, ничего не говорит о ее присутствии, кроме смятой постели и…

Поморщившись, Грегор отвел взгляд. Дернул за шнур, вызывая камердинера, и невольно поразился, насколько быстро тот явился – не под дверью же ждал? С кувшином для умывания, конечно же…

– Поставьте на стол, – бросил Грегор, глядя не на кувшин, а в каменно-невозмутимое лицо пожилого слуги, ухаживавшего за ним еще в детстве. – И скажите, моя гостья…

– Покинула особняк около двух часов пополуночи, милорд, – ровно откликнулся камердинер.

– Благодарю, – мрачно кивнул Грегор. – Распорядитесь подготовить купальню. И принесите шкатулку с фамильными драгоценностями.

Если камердинер и удивился, то не подал виду, и Грегор даже почувствовал подобие благодарности за очередной молчаливый и невозмутимый поклон. По крайней мере, можно быть уверенным, что никто из его слуг не посмел оскорбить гостью даже взглядом. И снова душу потянуло мучительным осознанием вины. Уснул, как пьяный мальчишка! Да, почти два стакана карвейна на пустой желудок и после магического боя – вещь коварная, и в другом случае Грегор не удивился бы, что его вынесло, как адепта-первогодка. Но после такого! Что о нем теперь думает бедная девочка, с которой он повел себя по-скотски, даже не утешив после… Не заверив, что ее честь не потерпит ни малейшего урона!

Темно-синий сапфир женского родового кольца поймал солнечный луч, блеснул в глаза остро и насмешливо, и Грегор едва удержался, чтобы не бросить барготово кольцо обратно в шкатулку. Эта насмешка – лишь злая шутка его собственной памяти. Много лет назад этот самый сапфир мягко светился на руке его мачехи… По крайней мере до того, как стало известно о проклятии. Если вспомнить хорошенько, тогда маленький Грегор любил забраться к ней на колени и любоваться бархатными переливами синевы в камне. «Мой маленький альв», – смеялась Аделин, гладя его по волосам, и кольцо, ловя игру света и тени, мерцало еще загадочнее…

Сапфир блеснул еще насмешливее, и Грегор стиснул зубы. Да, в точности так же блестели глаза Беатрис, когда он, восторженный болван, явился к ней с этим же кольцом. Просить ее руки с позволения Малкольма… действительно болван! А ведь он тогда принял эту издевку за смущение и сочувствие!

Он почти увидел очаровательно-удивленную гримаску Беатрис и услышал свой постыдно запинающийся голос:

– Его Величество Малкольм… он король и прекрасный человек, моя госпожа, но он не любит вас. Вас, прекраснейшую и достойнейшую из женщин! А я вас люблю – больше жизни, больше… больше всего на свете! Больше магии… Я не король, это правда, но уступаю в знатности только ему, а в богатстве – не уступаю и Малкольму, хотя это и не то, чем следует похваляться перед дамой… И я буду боготворить вас, пока дышу, моя госпожа! Если вы согласитесь принять мою руку…

Улыбка Беатрис просияла солнцем, выглянувшим после дождя, и Грегор осекся, не понимая – что он сказал такого смешного?

– Какая очаровательная чепуха, мой дорогой Грегор, – прозвенел ее нежный голос. – О, простите, я, конечно же, имею в виду вовсе не ваши чувства, а только лишь то, что мой жених не любит меня. Я прекрасно об этом знаю. Но какое это имеет значение? Его Величество может любить кого ему будет угодно, но женится он на мне, как того требует его долг короля и мой долг принцессы. Полагаю, у моего будущего мужа всегда будут фаворитки, и в этом вовсе нет ничего страшного, пока он не выставляет их напоказ. О, но я так благодарна вам за вашу преданность, Грегор… И ценю ее всем сердцем, поверьте!

Ее рука, прекрасная, нежная рука, золотистая, словно светящаяся изнутри, очутилась перед самыми глазами, и Грегор, плохо понимая, что делает, коснулся ее губами.

Обтянутая бархатом шкатулка выпала из его ослабевших вдруг пальцев, раскрылась от удара о плиты террасы, и кольцо – фамильное кольцо Бастельеро! – зазвенело на полу, покатилось к самым ногам Беатрис…

– О Грегор, – протянула она таким странным тоном, что Грегору показалось, будто сейчас он сгорит от стыда…

Беатрис отняла руку, наклонилась и подняла кольцо раньше, чем он успел хотя бы шевельнуться. Повертела в руках, подняла, рассматривая камень на просвет.

– Чудесный сапфир, мой Грегор, – улыбнулась она. – Вы позволите?..

– Что угодно, моя госпожа, – едва разомкнул он непослушные, словно смерзшиеся губы, не понимая, о чем она спрашивает.

Кольцо скользнуло на ее палец, и Грегору показалось, что его сердце вот-вот остановится. Беатрис несколько раз повернула руку, склонила головку, снова залюбовавшись игрой солнца на камне, и, сняв перстень, протянула ему.

– Действительно чудесный камень, Грегор. Даже жаль, что я не могу принять его. Но вы можете быть уверены, что, будь у меня выбор, я бы не пожелала ничьей любви, кроме вашей. Увы, мы оба скованы долгом. Я – перед семьей, а вы – перед сюзереном и другом. Но мы ведь останемся друзьями?

Грегор встряхнул головой, отбрасывая воспоминание. Беатрис не нужна была ни его рука, ни тем более сердце. Пожалуй, и к лучшему, что она отказала ему, иначе… Смог бы он выносить ее измены, как Малкольм?

«Она таскает в постель моих же гвардейцев и пажей …»

«Смогла же она в брачную ночь заявить мне, что сундуки с итлийским золотом куда ценнее девственности …»

Не сама ли Претемная уберегла своего Избранного от женитьбы на шлюхе?

«Во всяком случае, – с горечью подумал Грегор, – в целомудрии Ревенгар я могу быть уверен».

И снова волной накатило отвращение к самому себе. Проклятье, девчонка не заслужила таких мыслей! Да и сравнения с Беатрис – тоже!

«По крайней мере, – подумал Грегор, изнемогая от стыда, – я сделаю ее счастливой. Она ведь и в самом деле любит меня, любит настолько, что отдалась, не спрашивая ни о чем, не требуя ни слов любви, ни обещания жениться… Тем с большей радостью примет предложение, и пусть только ее никчемный братец посмеет мне возразить. А я… что же, я постараюсь, всеми силами постараюсь не разочаровать ее. Мой брак никогда не будет похож на брак Малкольма, клянусь!» Впрочем, сначала следует извиниться перед невестой! Сразу же после лекции!

* * *

Лекцию о стригоях Грегор читал, почти не вслушиваясь в собственные слова. Благо тема была ему знакома едва ли не лучше особенностей вооружения фраганской армии. Стригои – это не легендарные аккару, их рано или поздно встречает почти любой некромант. Правда, для некоторых эта встреча становится последней, что Грегор и постарался должным образом донести до адептов.

Воронята сосредоточенно скрипели перьями, стараясь не упустить ни одного слова, и Грегор чувствовал бы себя почти спокойно, если бы не напряженная тишина в Академии. И в аудитории. Если бы не беспокойные взгляды Аранвена и Эддерли на Ревенгар.

Если бы сама Ревенгар хоть раз подняла на него взгляд!

Но девчонка упорно не смотрела никуда, кроме тетради, и выглядела – сердце кольнуло! – усталой и измученной.

«Но хотя бы не несчастной!» – невольно подумал Грегор и едва не выругался вслух: нашел чем гордиться! Впрочем, чего он ожидал? Айлин Ревенгар – дорвенантская леди, а не итлийка, и не следует думать, что плотская любовь, тем более до брака, не освященная уверенностью в нежных чувствах и заботе мужа, способна вызвать в ней восторг.

Колокол возвестил окончание урока, и Грегор поспешно выбросил из головы все лишние мысли.

– Лекция окончена, господа адепты, вы можете быть свободны, – уронил он и, когда воронята потянулись к выходу, добавил: – Ревенгар, задержитесь.

Замерли все.

Тимоти Сэвендиш – у самой двери, уже положив на ручку ладонь, Галлахер и Кэдоган – на полушаге у первой парты, Аранвен и Эддерли – первый, только успев привстать с места, второй – согнувшись над сумкой с учебниками…

И Айлин – не успевшая ни встать, ни закрыть тетрадь.

Грегору вдруг бросилось в глаза, что сегодня она села немного поодаль от остальных Воронов, словно отгородившись от них несколькими свободными стульями. А Дарра Аранвен, и без того не пышущий румянцем, бледен более обычного, и его заколка-перо, которую все Вороны так и продолжали носить в прическе, не строго параллельна линии аккуратно зачесанных золотистых волос, а немного скошена – для Аранвена просто немыслимо!

– Как много адептов из рода Ревенгар учится на моем курсе, – мрачно бросил Грегор, осмотрев аудиторию. – Вы плохо меня поняли, господа? Я не задерживаю никого, кроме леди.

– Простите, мэтр, – виновато, вразнобой откликнулись несколько голосов, и адепты наконец потянулись к дверям.

Аранвен и Эддерли, однако, задержались. Дарра шагнул к Ревенгар, наклонился над нею, тихо сказал что-то, чего Грегор не услышал. Айлин, не поднимая глаз от тетради, покачала головой. Аранвен нахмурился, Саймон Эддерли закатил глаза и потянул приятеля к выходу из аудитории.

Но у самой двери тот оглянулся и бросил на Грегора очень взрослый взгляд, холодный и пронизывающий. Как-то сразу вспомнилось, что сын канцлера оканчивает предпоследний курс и вскоре уйдет из Академии со всеми соответствующими последствиями. Например, с возможностью вызвать Грегора, который перестанет быть его преподавателем, на дуэль. Или принять его вызов…

О последнем думалось едва ли не с радостью, хотя почти сразу Грегор устыдился. В желании Аранвена-младшего защищать честь девушки нет ничего недостойного. Хотя от будущей леди Бастельеро ему все-таки следует держаться подальше – теперь с защитой ее чести есть кому справляться.

Айлин посмотрела им вслед и перевела взгляд на Грегора. Под глазами у нее залегли тени, сделав лицо старше и строже.

– Подойдите, – негромко попросил Грегор.

Она, помедлив, кивнула. Закрыла тетрадь и чернильницу, сунула в сумку… Поднялась, пошла к кафедре, глядя прямо перед собой, избегая его взгляда.

Остановилась в шаге от Грегора, затеребила конец пояска…

– Прошу вас выслушать меня со всем возможным вниманием, – сказал Грегор, мучительно пытаясь подобрать единственно правильные, нужные слова. – Прошлой ночью…

* * *

Кровь бросилась Айлин в лицо, а сердце противно екнуло. Прошлой ночью… она повела себя как настоящая трусиха! И, уж конечно, совсем не как леди!

А сейчас и вовсе! Настоящая леди должна была бы изнемогать от стыда и бояться поднять глаза, а Айлин…

Сегодня ей совсем, совсем не было стыдно.

«И вообще, важно лишь одно, – подумала Айлин с растерянным удивлением. – Что это был мэтр Бастельеро! Мэтр Бастельеро, который никогда не смотрел ни на одну девушку, даже самую красивую! Значит… Значит, он меня все-таки…»

В груди разлился мягкий ласковый жар, словно от глинтвейна, который им с Даррой иногда варил Саймон, и Айлин поспешно оборвала мысль.

– …я повел себя недостойно, – продолжил мэтр Бастельеро странным и чужим звенящим голосом. – Не в оправдание – оправдать меня не могут никакие обстоятельства! – но в объяснение моего поступка должен сказать, что я был не в себе. Причины не важны. Поверьте, если бы я был полностью в здравом рассудке, то не совершил бы того, что… совершил.

Айлин показалось, что перед ней разверзлась ледяная черная бездна. Тепло в груди сменилось пронзительным холодом, сердце рвануло острой болью, и Айлин едва удержалась, чтобы не прижать ладонь к груди.

«Не в себе, – подумала она. – Он просто был не в себе. Он… Если бы он был в себе – ничего не произошло бы?.. Он меня не любит, – пришла вдруг простая и холодная ясность. – И то, что произошло, мучает его… Нужно сказать… сказать хоть что-то. Принять извинения. Попросить позволения уйти…»

– Но я искуплю свою вину, – продолжил Бастельеро. – Я сегодня же поставлю вашего брата в известность о нашей с вами помолвке. Мы поженимся в первый день лета. И я клянусь, что постараюсь сделать вас счастливой. Позвольте вашу руку, леди Ревенгар…

– Мою руку?.. – переспросила Айлин, с трудом шевеля губами, а льдинка в груди провернулась, царапая сердце острыми краями, обжигая холодом.

В руке лорда Бастельеро оказалось кольцо – в точности похожее на его родовой перстень, только немного поменьше. Фамильное кольцо Бастельеро? Он… предлагает ей брак?

«Вчера, – беспомощно подумала Айлин. – Всего только вчера я согласилась бы, не раздумывая. И была бы счастлива! И уверена, что иначе и быть не может! И сегодня тоже… если бы я могла думать, что мэтр любит меня… если бы я только могла надеяться! Но не теперь. Только не теперь. Только не так! Неважно, стала ли я падшей… женщиной, но гордость у меня все-таки есть. Ревенгары не принимают подачек от снисходительности и подарков от чувства вины! Слишком фальшивая монета за ночь любви!»

Мир вокруг звенел и кружился, словно при перерасходе магической силы. И было ясно, что все еще можно исправить! Забыть, переступить через гордость… Всего один маленький шажок, за который ее не то что никто не осудит! Напротив! Разве может быть другой выход для опозоренной девицы, чем принять предложение мужчины, который благородно возвращает ей ее честь?! Выйти за него замуж и всегда, всю жизнь помнить его великодушие и желание загладить вину.

Она глубоко вдохнула и посмотрела в глаза лорду Бастельеро. Грегору. Впрочем, нет, все-таки лорду и мэтру – не более того.

– Мне… мне глубоко льстит ваше предложение, милорд. Но, простите, я не могу его принять.

– Вы… что? – переспросил Бастельеро так недоверчиво, что вместо холода в груди вдруг вспыхнула злость.

Бессовестная, совершенно не заслуженная никем, кроме нее же самой!

– Я не могу принять ваше предложение, – повторила Айлин.

Во второй раз это оказалось куда проще, чем в первый.

– Я не выйду за вас, что бы ни решил лорд Ревенгар, – медленно и отчетливо проговорила Айлин, внимательно вслушиваясь в каждое слово и глядя, как меняется лицо Бастельеро.

Недоверие, недоуменная злость…

И понимание.

Лорд Бастельеро глубоко вдохнул и медленно выдохнул. И едва заметно улыбнулся, как, случалось, улыбался на практикумах, когда кому-нибудь, обычно Саймону, удавалась особенно интересная порча.

– Я понимаю, что оскорбил вас, – проговорил он старательно мягко. – И все же прошу, подумайте. Обида – дурной советчик. Но вы ведь способны слышать не только обиду, но и голос разума? Несомненно, я один виновен в вашем бесчестье, но законный брак…

– Бесчестье? Мое бесчестье? – переспросила Айлин шепотом, замирая от жгучей ярости.

«Ставлю все, что у меня есть, против ломаного медяка – ни демона он не понял!»

– Да, лорд Бастельеро, – проговорила она громче, позволив гневу взять над собой верх. Лучше уж расставить все руны в звезде сразу! Не отчислят же ее из Академии за то, что она нагрубила мэтру! – Вы меня оскорбили. Оскорбили дважды! Я подарила вам свою любовь, и вы вольны были не принять ее, но приняли и, приняв, назвали любовь – бесчестьем! И второй раз вы меня оскорбили вашим предложением, сделанным в порыве раскаяния! Но единственным несмываемым бесчестьем для меня было бы – согласиться на это предложение! Вина – худшая причина для брака, хуже – только позор! А вы предлагаете мне обе эти причины, предлагаете скрыть мой, как вы считаете, позор плащом вашей вины! Убирайтесь к Барготу с вашими сожалениями, с вашим пониманием и вашим бесчестьем заодно! И договаривайтесь со своей совестью как вам угодно – но только без меня! А с моим бесчестьем я, уж поверьте, разберусь сама! Мое почтение!

Айлин резко поклонилась, развернулась так, что косы хлестнули по спине и плечам, и зашагала к двери, печатая шаг, словно заколачивала крышку гроба.

– Ревенгар! Немедленно остановитесь! – ударил в спину яростно-изумленный голос лорда Бастельеро. – Айлин! Вы меня не так поняли!

– К Барготу! – повторила она, не оборачиваясь, и вышла, закрыв дверь со всей возможной аккуратностью.

Поспешила прочь, все ускоряя шаг и не задумываясь, куда она идет. Куда угодно, лишь бы подальше от лорда Бастельеро!

Из-за ближайшего угла – шагах в десяти от аудитории – высыпали Вороны. Караулили они ее, что ли? Впрочем, наверняка караулили…

Дарра шагнул вперед, загораживая дорогу и вынуждая остановиться. Надо было поговорить с ним перед занятием! Обязательно надо было, ведь названые братья беспокоились, а когда она пропала из лечебного крыла, и вовсе всполошились, наверное. Она же, трусиха, проскользнула в аудиторию перед самым колоколом и еще села подальше.

– Милая Айлин… – Дарра осекся, поймал ее руку, попытался заглянуть в глаза, и Айлин поспешно отвела взгляд. – Что такого вам сказал мэтр? Что бы это ни было, вы ведь знаете, что всегда можете рассчитывать…

Айлин мотнула головой, чувствуя, что не выдержит ни единого вопроса, ни одного прикосновения, даже самого ласкового. И помощь ей сейчас не нужна! Она справится сама! Еще не хватало пачкать Воронов, и особенно Дарру, всей этой грязью. Вот им точно знать не следует! Иначе страшно подумать, что может случиться!

– Прости, Дарра, – едва вытолкнула она из сведенного судорогой горла. – Я… очень тороплюсь. На урок. Да. У меня урок…

Пальцы Дарры разжались, и Айлин почти побежала к боковой лестнице, ведущей в сад. Там сейчас точно нет никого! Ни единого человека! И прекрасно!

– Какое, ко всем барготовым демонам… – донесся растерянный голос Саймона. – У тебя же артефакторика в южном крыле!

«Вот именно – ко всем барготовым демонам! – яростно подумала Айлин. – Провались она, эта артефакторика! Что с нее пользы, когда рушится мир? Пусть хоть все занятия пропадают!»

Она сбежала по лестнице так быстро, будто за ней гнались, и выскочила в сад, в самом деле совершенно безлюдный. Свернула с центральной аллейки, не выбирая дороги, и пошла прямо по мягкой светло-зеленой траве, пахнущей по-весеннему ярко и остро, еще влажной от прошедшего на рассвете дождя.

Остановилась она, только немного успокоившись, огляделась и горько усмехнулась. Вишня! Та самая вишня, под которой она целую вечность назад целовалась с магистром Роверстаном… Ох, какой же она была тогда глупой и беспечной, если ее главным горем была всего лишь злая шутка Иды! Если бы можно было повернуть время обратно!

За ее спиной раздались шаги, и на короткий миг Айлин – сама не зная, с отчаянием или надеждой, – подумала, что ее догнал мэтр Бастельеро…

Она резко обернулась – косы снова хлестнули по спине – и замерла.

На краю круглой полянки стоял магистр Роверстан и смотрел на нее хмуро и неодобрительно.

«Ну конечно же, – подумала Айлин невольно. – Магистр всегда появляется именно тогда, когда мне нужна помощь! Как будто чувствует!»

Мысль показалась отчего-то немыслимо смешной: конечно, ведь у магистра Белой гильдии нет никаких забот, кроме одной бестолковой девицы! Как же!

– Почему вы ушли из целительского крыла, не дождавшись меня? – непривычно сухо спросил Роверстан, не двигаясь с места и хмурясь все больше. – Кажется, вчера вечером было достаточно ясно сказано, что вам необходимо лечение? Я искал вас все утро.

– Простите, милорд магистр… – пробормотала Айлин, опустив голову и чувствуя, как кровь приливает к щекам.

И в самом деле! Роверстан говорил, а она забыла, совершенно забыла! Испугалась за мэтра Бастельеро, видите ли, даже не подумала, что уж ему-то никакие демоны не страшны! А ведь не сбеги она из Академии, не явись к мэтру без приглашения – и не было бы ни сегодняшней ночи, ни постыдного, унизительного объяснения!

«Во всем, что произошло, – с бессильной и отчаянной злостью подумала Айлин, – моя вина. Только моя!»

Ладонь магистра коснулась ее плеча, и Айлин подняла голову. Она и не заметила, как он подошел.

Раздражение на лице Роверстана уступило место беспокойству.

– Что с вами случилось? – спросил он так мягко, что к горлу подкатил комок, а глаза защипало. – У вас ведь была некромантия, не так ли? Неужели вас чем-то расстроил мэтр Бастельеро?

– Нет! – вырвалось у Айлин прежде, чем она успела подумать. – Вовсе нет, милорд магистр! Мэтр Бастельеро вовсе меня не расстроил, он просто сделал мне предложение…

И осеклась. Не хватало об этом говорить с посторонними! Но… она ведь не сказала ни о чем… непристойном! Хотя непонятно, как и зачем она вообще об этом заговорила!

– Вот как… – протянул Роверстан, и Айлин показалось, что черные глаза магистра стали на миг холодными, словно две полыньи. – И вы?..

– И я отказала, – отрезала она и тут же почти устыдилась, но проснувшееся чувство злого обиженного упрямства подсказало, что это ее личное дело. Впрочем, Роверстан ее ничем не оскорбил, даже наоборот! – Простите, милорд магистр.

– Не стоит извинений, милая леди, – улыбнулся Роверстан так тепло, что Айлин уверилась – стылая бездна в его глазах ей просто почудилась. А потом, понизив голос, спросил: – Мэтру Бастельеро вы отказали. Не стану спрашивать почему, верю, что причина была веской. Откажете ли мне?

Айлин вздрогнула, как от удара. Магистр Роверстан добр и внимателен ко всем адептам, даже чужих факультетов. Он не мог, просто не мог походя бросить столь злую шутку! И все же – бросил!

Она выпрямилась так, что лопатки почти соприкоснулись, открыла рот, чтобы сказать что-нибудь резкое, такое, чтобы этот… этот… разумник!.. и не посмел думать, что смог ее задеть! И наткнулась на его взгляд – напряженный, испытующий, без малейшего следа веселья.

Щеки вспыхнули. Ох, не магистру должно быть стыдно, а ей! Ну почему, почему она постоянно думает о людях плохо? Как можно быть настолько злой?

– Я… – пробормотала Айлин, опуская взгляд – Простите. Боюсь, я вас не понимаю, милорд.

– Посмотрите на меня, – мягко попросил Роверстан, и Айлин нехотя, изнемогая от неловкости, подчинилась.

– Я намеревался просить вашей руки этим летом, – сказал магистр даже более низким, чем обычно, мягким голосом.

– Моей руки?! Но ведь я даже не нравлюсь вам, магистр!

Разумник изумленно поднял брови и странно взглянул на Айлин.

– Позвольте спросить, милая леди… уж не основаны ли ваши слова на том, что я спокойно стою перед вами, а не бросаюсь на вас, как мальчишка, одержимый впервые проснувшимся зовом плоти?

Кровь бросилась Айлин в лицо, и она, до боли прикусив губу, кивнула. Саймон так себя и вел, если верить разговорам адепток, слышанным ею мельком и обрывочно. И прочие Вороны тоже. И даже мэтр Бастельеро… впрочем, что она знает о мэтре Бастельеро? Ведь он же сказал, что сожалеет, и, может быть, с дорогой ему женщиной он вел бы себя иначе?

– Мне сорок два года, милая Айлин, – негромко сказал магистр Роверстан. – К этому возрасту мужчина обыкновенно способен управлять своими желаниями, а не подчиняться их диктату, даже если это непросто. Если, конечно, это мужчина, а не забывший повзрослеть юноша. Вы именно та, с кем я хочу связать свою жизнь. И если бы вы согласились принять мои ухаживания…

«Ухаживания?.. – подумала Айлин растерянно, – но… какие?»

– Возможно, мне стоило бы открыться уже давно, – вздохнул Роверстан. – Но вы ведь любите загадки, не так ли?

– Загадки? – переспросила она, чувствуя себя маленькой и глупой, и вдруг поняла. – М-милорд магистр! Так нож… и шпильки… И… Это все вы?!

Роверстан улыбнулся и кивнул.

– И роза тоже?! – вскинулась Айлин. – Но почему вы никогда не подписывались? То есть я понимаю, Устав Академии, но хотя бы намекнули!

– Я намекал. – Губы магистра тронула веселая ласковая усмешка. – Те карточки, помните? На арлезийском ваше имя означает «лунный цветок». Я надеялся, что у вас не так много знакомых арлезийцев… Но признаю, что загадка была непростой, а у вас оказалось слишком много других забот, чтобы ею заниматься. Но, надеюсь, мои маленькие подарки вам понравились? Вижу, что нож вы носите.

– Я думала, что бутон белой розы означает просьбу о прощении, – так же растерянно сказала Айлин. – И искала не того…

Она вскинула ладони к пылающим щекам, а магистр понимающе кивнул.

– Розам свойственно распускаться, – сказал он негромко и сочувственно. – Как и цветущей вишне – приносить плоды. Я собирался поговорить с вами об этом после бала, – прибавил он. – Но не успел. Я хотел просить вашей руки…

– У моего брата? – вырвалось у Айлин почти против воли, и она, в отчаянной попытке удержать уже сказанную колкость, зажала рот ладонью.

Дура! Барготова надменная дура! А еще на мэтра Бастельеро обижалась, хотя сама – не лучше!

Роверстан удивленно изогнул брови.

– Нет, милая леди, у вас. Это дело касается только вас и меня, каким бы ни было ваше решение. – Он помолчал, всматриваясь в ее лицо уже без всякой улыбки, но с мучительным, почти болезненным вниманием, и протянул руку ладонью вверх. – Я предлагаю вам, леди Ревенгар, мое имя – может, не такое громкое, как у Бастельеро, но столь же честное, поверьте, мою жизнь и руку, а сердце… сердце – ваше, даже если вы откажетесь от всего остального.

Айлин обхватила плечи руками. Солнце припекало уже почти по-летнему, но откуда-то изнутри растекался по телу леденящий холод.

«Как глупо, – подумала она с беспомощной тоской. – Как глупо и несправедливо. Любая другая на моем месте согласилась бы, не раздумывая. И еще гордилась бы – два предложения в один день, и каких предложения! Так не бывает!»

«Ну почему же не бывает… – возразил в глубине души тихий голос, очень похожий на голос тетушки Элоизы. – Девица Ревенгар, даже и порченая, – это все еще Ревенгар. Удачная партия для лейб-дворянина! Да, Роверстан – маг, и к тому же – магистр, но выше ему не подняться, Совет глав гильдий ни за что не выберет Архимагом простолюдина! Но, вероятно, охотно проголосует за лорда Ревенгара!»

Айлин вздрогнула. Нет, да нет же! Так можно додуматься невесть до чего! Конечно, магистр не забывает, что она Ревенгар, но ведь и лорд Бастельеро не сделал бы ей предложения, будь она обычной горожанкой или даже дочерью купца! Да Бастельеро, пожалуй, и на лейб-дворянке не женился бы!

– Моя семья, – пробормотала она. – Она может не одобрить этот брак, милорд магистр. И вряд ли за мной дадут подобающее приданое, если дадут хоть какое-то… Мой брат…

– О! – живо прервал ее Роверстан. – Мне известно, что у вас… сложные отношения с семьей. Если для вас важно одобрение лорда и леди Ревенгар, то вы его получите, обещаю. Если же нет, я прекрасно обойдусь без их одобрения. И без благословения. Мое собственное родовое имя меня вполне устраивает, – добавил он проницательно, и Айлин залилась краской.

Неужели магистр прочитал ее недобрые мысли? Или они, как уверяет Дарра, написаны на лице?..

– Ну-ну, девочка моя, не смущайтесь, – мягко подбодрил ее вовсе, кажется, не оскорбившийся магистр. – Ваши мысли вполне естественны. Что еще вас интересует? Приданое? Полагаю, вы помните, что наша маленькая шалость пять лет назад не только удалась, но и принесла к этому времени довольно ощутимые плоды. Но вы можете быть уверены, что эти деньги останутся только вашими и вы вправе распоряжаться ими как угодно. Я достаточно состоятелен и могу позволить себе брак по любви. Так… – Он на мгновение задумался. – Титул? Он тоже имеется. И совершенно законный, хоть и полученный необычным путем. Помните, я вам рассказывал, что в Арлезе дворянство можно выиграть? Дворянство Странника – так это называется. И окружено таким же уважением, как в Дорвенанте – магический дар. Тоже считается милостью богов, знаете ли… Если вы выйдете за меня замуж, то останетесь леди не только по качествам души и сердца, но и в глазах общества. Вы удивлены?

– Вы… никогда об этом не говорили, – пролепетала и вправду пораженная Айлин, не понимая, зачем магистр столько лет носит маску простолюдина, если может просто заявить о дворянстве.

– А зачем? – весело спросил Роверстан. – Лично мне вполне хватает привилегий магистра Ордена. Но я, конечно, думаю о будущем своих детей. Кстати, именно поэтому я буду рад, если после замужества вы продолжите обучение и станете орденской магессой со всеми соответствующими правами. Ваш талант нуждается в достойной огранке и оправе. Вас беспокоит что-то еще?

«О да, – снова встрепенулся злой и едкий внутренний голос. – И очень важное “что-то”! Признаешься или постыдишься, леди Ревенгар?»

Еще час… да что там, четверть часа назад Айлин была уверена, что скорее умрет, чем расскажет кому-либо о своем позоре!

Но… если магистр действительно просит ее руки, не рассказать ему – бесчестно!

Она стиснула зубы, велела внутреннему голосу провалиться к барготовой матери и кивнула.

– Да, магистр. Видите ли, я… я… – Она сглотнула, отчаянно жалея, что на уроках этикета никто не учил, как правильно признаваться в таком. Наверное, учителей бы удар хватил, допусти они хоть мысль, что леди может заговорить о столь щекотливом деле! Ладно, если не знаешь, как сказать, говори прямо! – Я не невинна, поэтому…

Запас воздуха закончился вместе со словами, и Айлин вскинула голову, готовясь достойно встретить поспешную просьбу забыть о необдуманном предложении…

Роверстан улыбнулся и качнул головой, камешек в его серьге заблестел на солнце, рассыпая яркие, празднично разноцветные искры.

– Милая леди, – вздохнул он и посмотрел на нее с сочувствием, но не оскорбительным, как жалость, а понимающим. – Я благодарен вам за откровенность и клянусь, что вы о ней не пожалеете… Но мне не нужно ваше имя, или связи вашей семьи, или ваша невинность. Мне нужны вы. Только вы. Я сожалею лишь о том, что у меня не будет возможности сделать вашу первую ночь незабываемой. – Он взглянул на залившуюся краской Айлин и спокойно, почти весело, добавил: – Но если хотите, я убью для вас Грегора Бастельеро.

В первый миг Айлин даже не осознала смысла только что прозвучавших слов, во второй – от ужаса голова у нее закружилась, а потом перехватило дыхание.

Слова магистра прозвучали так просто и буднично, что не могло быть никаких сомнений. Если она скажет: «Хочу», – или просто кивнет, или хоть на миг дольше, чем нужно, промолчит – убьет.

И никто даже не удивится, дуэли за честь дамы нередки, и убивают на них едва ли не чаще, чем на войне!

А ведь мэтр Бастельеро ни в чем не виноват, никто не виноват, только она сама!.. Мэтр Бастельеро… холодный, надменный, зачастую – недобрый, но неизменно защищающий своих Воронов…

«Каким бы он ни был, только пусть будет живым! Пусть живет долго и будет счастлив!» – взмолилась Айлин, сама не зная кому.

– Нет! – крикнула она шепотом. – Нет, прошу вас, магистр! Мэтр Бастельеро… он совершенно ни при чем!

– Как пожелаете, моя леди, – откликнулся магистр, словно только и ждал ее слов. – Надеюсь, больше никаких… препятствий?

Еще мгновение Айлин позволила себе промедлить, глядя в лицо магистра и вдыхая еле уловимый аромат арлезийских благовоний.

– Я слышала, что вы сватались к леди Ревенгар, когда она была еще Гвенивер Морхальт, – выпалила она, едва сдерживаясь, чтобы не зажмуриться. – Если вы видите во мне ее…

«Если он скажет, что сватовства не было… Или назовет ее моей матерью, зная, что я отказалась от рода… Если только дело действительно в этом проклятом сходстве…»

На лице магистра мелькнуло изумление.

– Что?.. Нет, моя леди! Ни в коем случае! Я действительно делал предложение леди Гвенивер, и теперь, признаться, очень рад, что она мне отказала. Мы совершенно не подходим друг другу. Впрочем, должен признать, – он понизил голос почти до шепота, и Айлин невольно затаила дыхание, чтобы не прослушать чего-нибудь важного, – теперь я понимаю, что в леди Гвенивер всегда видел вас.

Айлин закрыла глаза и глубоко вдохнула. «Что ж, похоже, причин больше нет? Этот человек знает о тебе все, что нужно. Больше, чем кто угодно другой! И готов принять тебя такой, какая ты есть. И – да, он наверняка тебя никогда не упрекнет, бессмысленно даже думать об этом. Ну и чего ты медлишь? Ведь тому, другому, нужна не ты, а чистая совесть?»

Айлин открыла глаза и вгляделась в спокойное красивое лицо мужчины напротив, словно увиденное ею в первый раз.

– Я благодарна вам, милорд магистр, – проговорила она медленно и отчетливо. – За ваше благородство и великодушие… Но я не люблю вас.

– Я знаю, девочка моя, – так спокойно и просто ответил Роверстан, будто Айлин сообщила что-то очевидное и обыденное. – Но в браке любовь приходит со временем, а я… поверьте, я сделаю все, чтобы завоевать ваше сердце. Просто дайте мне такую возможность.

Он замолчал. Айлин чувствовала его взгляд – тяжелый, как меховое одеяло, и такой теплый, что бьющий ее озноб вдруг исчез, словно его и не было.

«А ведь вчера, – подумала она вдруг, – вчера магистр спас мне жизнь. Бросил щит, единственный из всего Совета, не думая о себе. И держал сколько мог, а ведь ему, разумнику, это наверняка давалось куда тяжелее, чем, скажем, боевику! И сейчас – сейчас он снова меня спасает, хотя и знает, что преподавателям запрещены личные отношения с адептами!»

– Хорошо… – сказала Айлин дрогнувшим голосом. – Я непременно постараюсь полюбить вас. Я буду очень стараться! Но пообещайте, что никогда и ни в чем не станете мне лгать. Пусть правда будет сколь угодно горькой, но только не лгите! Обещаете?

– Милая Айлин, – вздохнул Роверстан. – Каким же трудным путем вы предпочитаете идти, но в этом вся вы. И это самое прекрасное, что в вас есть. Обещаю. Я никогда вам не солгу.

– Тогда я согласна, милорд. Но с условием, что помолвку мы заключим не раньше лета, – твердо сказала она. – Когда в наши… отношения перестанет вмешиваться Устав Академии.

Разумник улыбнулся какой-то новой, совершенно незнакомой Айлин улыбкой, от которой у нее вдруг закружилась голова, а запах сандала и ладана словно сгустился вокруг них.

– Благодарю вас за чуткость, моя леди. Ничего иного я от вас не ожидал. Насколько я понимаю, раз вы не хотите объявлять о помолвке, то мое кольцо примете несколько позже?

Айлин кивнула, невольно вспомнив то, с сапфиром, которое отказалась взять у… лорда Бастельеро. Лорда! Или мэтра! Никаких больше Грегоров, даже в мыслях! Она выйдет за человека, который ее любит, и изо всех сил постарается сделать его счастливым. Может быть, у нее даже получится стать счастливой самой. Ну хоть немного…

– Да, – сказала она, понимая, что должна пообещать. – Мое слово. Я выйду за вас… милорд магистр.

– Дункан, – улыбнулся разумник. – Для вас отныне и всегда – Дункан. И я надеюсь, что срок помолвки будет небольшим и осенью вы вернетесь в Академию уже моей женой. А пока… Могу я попросить у вас что-нибудь… не в залог, разумеется, но в знак вашей благосклонности? Какой-нибудь пустяк, безделушку?

Ленту? Айлин покраснела еще сильнее, вспомнив, чем сегодня торопливо перевязала косы. Подарок в знак согласия на обручение – традиция древняя, как сам Дорвенант, но не отдавать же простой кожаный шнурок! Или перо Воронов, подаренное Даррой. А больше у нее из украшений и нет ничего.

– Возможно, прядь волос? – ласково подсказал Роверстан. – Обещаю хранить ее бережно и с должным почтением.

Айлин кивнула, словно завороженная его горячим взглядом. Странно, и как эти глаза могли показаться ей похожими на полынью? В мыслях мелькнуло, что прядь волос – это очень доверительный подарок! На ней можно навести пятнадцать видов порчи, только описанной в учебнике, не считая самодельной. И Гре… мэтр Бастельеро неоднократно подчеркивал, что волосы и кровь нельзя никому давать! Но… Роверстан ведь не некромант! И он ее любит… И вообще, довериться магистру можно – он разумник!

Торопливо выхватив ритуальный кинжал из ножен на поясе, она поспешно чиркнула по кончику косы, отрезав толстую прядку, и протянула ее Роверстану.

Их пальцы соприкоснулись, но вместо того, чтобы просто взять предложенное, магистр прихватил своей ладонью, огромной и горячей, ее ладошку, а вторую руку уронил на плечо Айлин.

«Мы теперь жених и невеста, – подумала она, утопая в сладком, но с отчетливым горьким привкусом смущении, когда губы Роверстана удивительно нежно коснулись ее губ. – Я дала слово… И я полюблю его… Хватит быть маленькой взбалмошной дурочкой, детство кончилось. Теперь-то уж точно! И я стану счастлива, как бы это ни было сложно!»

Отцветающая вишня, по веткам которой прошелся ветерок, осыпала их дурманно душистым облаком, и Айлин вдохнула этот запах счастья, изо всех сил стараясь не смотреть на небо, синее, как… чьи-то глаза. Она выбрала свой путь – как всегда! – и собиралась идти по нему так, чтобы никто и никогда больше не мог ее упрекнуть.

Глава 11

Ужин у костра и завтрак под апельсинами

Последний ночлег перед столицей у отряда Аластора случился в лесу. К вечеру д’Альбрэ стало совсем нехорошо. Его рука, подранная демоном, распухла так, что пришлось разрезать рукав камзола, а по смуглому лицу катился пот, который месьор старался незаметно смахивать.

– Пустое, – упрямо и раздраженно повторил он в ответ на беспокойство Аластора. – Всего лишь небольшая лихорадка. Мэтр Винс дал мне капли.

Аластор кивнул, но, когда солнце садилось, а до постоялого двора оставалось еще часа четыре пути, решительно свернул к опушке леса, мимо которой они как раз проезжали.

– У Искры что-то с копытом, – небрежно обронил он. – Лучше я здесь посмотрю и поправлю, чем она потеряет подкову и захромает к утру. Да и перекусить не помешало бы.

Против обыкновения месьор не отпустил обычную колючку насчет дорвенантских дорог, по которым можно ехать неделю и не встретить ни одного постоялого двора, не то что в благословенной Фрагане. Послушать бывшего бретера, так на его родине даже лесные ручьи текли не водой, а превосходным вином, перепела летали уже жареными, а все трактирщицы были юны и прекрасны. Однако сейчас д’Альбрэ молча покинул седло, зябко присел к торопливо разведенному костру, и полегчало ему только после капель мэтра Винса, которые фраганец щедро запил карвейном.

Дождавшись, когда щеки наставника порозовели, Аластор почтительно подсунул ему лепешку с мясом и еще кружку горячего вина.

– Благослови вас Пресветлый Воин, юноша, – вздохнул фраганец. – Мне, право, неловко, что из-за меня вы задерживаетесь в пути.

– Пустое, как вы говорите, – улыбнулся Аластор, старательно скрывая беспокойство. – Прибудем в Дорвенну на несколько часов позже, не стоит и говорить об этом. Мы и так потратим на дорогу всего сутки вместо трех дней! Я не думал, что путешествовать с каретой настолько медленно, но матушка, Мэнди и Лорри не слишком любят верховую езду… Зато посмотрите, какая ночь! Звезды можно рукой достать, а где-то рядом цветут дикие яблони.

Он потянул носом душистый ночной воздух, и месьор наконец усмехнулся.

– Романтика юности! Вот будете в моем возрасте, станете ценить мягкую постель и приличный ужин, а не ночевки в лесу.

Потом тоже вдохнул благоухание, долетавшее с опушки, и едва уловимо помягчел лицом, уронив:

– Надо же, почти как в моем родном Лузиньоне. У нас тоже, когда цвели сады…

И осекся.

Молча выпил горячее вино, завернулся в плащ и улегся на заботливо подстеленные Аластором попоны. А вот Аластору не спалось. Отойдя от костра, чтобы не шуметь, он достал скребок и почистил Искру. Дело это было безнадежное, все равно завтра успеет испачкаться, но шумное дыхание и тепло большого лошадиного тела приятно успокаивали. Вернувшись к костру, он снова сунул кружку с вином на угли, забыл про нее, рассеянно глядя в язычки пламени, пляшущего на сучьях, и спохватился, когда вино плеснуло через край, зашипев.

Пить его, такое горячее, было невозможно, и Аластор, вздохнув, отставил кружку, мимолетно позавидовав конюхам, которые поужинали и завалились спать. Вот уж у кого голова не трещит от мыслей. Лорд сказал, что надо ехать в столицу за помощью, они и едут. Их дело – развести костер, присмотреть за лошадьми да взять в руки дубинки, если по дороге встретится какая-то опасность. А думать – это дело лорда…

– Что, юноша, не спится?

Месьор привстал, сел к костру. Пригубил вино, перегретое Аластором, поморщился и отставил кружку снова. Ну да, хмель испарился.

– Не спится, – признал Аластор. – На душе нехорошо. Прорыв этот… И вообще…

– Особенно «и вообще», – кивнул фраганец. – Она вам так и не написала за все эти годы?

Аластор покачал головой, потом нехотя отозвался:

– Ей тоже могли запретить, как и мне. И наверняка запретили. Девица должна думать о репутации, это я… неизвестно чем думал.

– В иной ситуации я бы сказал, чем именно вы думали, – заметил месьор д’Альбрэ. – Но, кажется, это не тот случай. Сколько ей сейчас, уже семнадцать?

– Почти восемнадцать, – тихо ответил Аластор. – Я немного ошибся, можно было ехать в столицу еще в прошлом году. Но… я не знаю, стоит ли. Детская дружба… Да еще и с девочкой. Знаете, месьор, больше всего я боюсь, что увижу Айлин, а она… стала такой, как мои сестры. Легкомысленной. Пустой. Или как все эти девицы, с которыми меня знакомили. У них в голове только наряды и замужество.

– Полагаете, это так плохо? – мягко спросил д’Альбрэ. – Замужество – самое главное в женской судьбе, такими боги создали прекрасную половину человечества. Семья и дети – это продолжение рода и украшение жизни.

– Я думаю, – упрямо сказал Аластор, – должно быть что-то еще. Айлин – магесса, она сама говорила, что мечтает стать преподавательницей в Академии. Может, дело в этом, но с ней всегда было… интересно. Не как с девушкой, а само по себе. Она умная, веселая, добрая. Истинная леди, хоть и пыталась это скрывать. Вот еще странно, кстати. Я так и не узнал, почему она не любит свою семью настолько, что в двенадцать лет попыталась уйти из рода. В двенадцать! Сразу после смерти отца. И из какого рода! Вы же знаете, что такое Три Дюжины.

– О да… – негромко отозвался фраганец. – Ваш мэтр-командор и его маги переломили судьбу войны, когда дело уже казалось решенным. Впрочем, неважно. Я никогда особенно не стремился к военной карьере, просто для младшего сына это самый легкий путь устроить свою жизнь.

– Я все хотел спросить, месьор д’Альбрэ, – помолчав, сказал Аластор, пытаясь отвлечься от неприятных мыслей. – Как получилось, что вы приняли предложение моего отца? Да еще сразу после войны. Если это не тайна, конечно!

– Теперь не тайна, – усмехнулся фраганец, удобнее устраиваясь возле огня. – Думаю, мы оба понимаем, что моя роль при вас уже чистая формальность. Всему, что я мог вам преподать, вы научились. И даже гораздо большему, судя по недавним событиям. Это, оказывается, очень приятно – гордиться учеником. Ну-ну, юноша, не смущайтесь так. Заслуженную похвалу следует принимать с тем же достоинством, что и порицание. – Он все-таки пригубил вина из кружки и продолжил: – Что касается моего согласия, это история поучительная, но весьма неприятная. Вы ведь поняли, что я был военнопленным?

Аластор кивнул, осторожно вглядываясь в чеканный горбоносый профиль фраганца, темный на фоне золотого пламени костра.

– Обычное дело на войне, – поморщившись, бросил д’Альбрэ. – Наш полк разбили в самом конце, когда уже все было ясно. Офицеров отправили в ближайший городок, взяли слово чести не бежать, и мы спокойно ждали заключения мира и обмена пленными или выкупа. Только нам не повезло с комендантом гарнизона, при котором мы содержались. Редкостной мразью оказался… Долго рассказывать, да и противно. Мы терпели, пока он не перешел черту, приказав выпороть одного лейтенанта из моей роты, совсем еще юнца. Тот, видите ли, небрежно поклонился при встрече.

– Выпороть? – недоверчиво вскинулся Аластор. – Дворянина?!

– Именно, – кивнул д’Альбрэ. – Мальчишка поклялся, что либо убьет его, либо покончит с собой. И он бы выполнил клятву, я хорошо его знал. Разумеется, потом его бы казнили, а он единственный сын вдовы… И наверняка мои товарищи взбунтовались бы, а с пленными в таких случаях не церемонятся. Впрочем, дело даже не в этом. Признаюсь, я просто не сдержался. Даже рапиру можно сломать, а терпение дворянина куда более хрупкая вещь.

– И что вы сделали? – спросил Аластор, уже подозревая ответ.

– Убил коменданта, – просто и спокойно ответил фраганец. – Вызов на дуэль от пленного он бы никогда не принял, так что пришлось воспользоваться обычным столовым ножом. Отвратительно получилось, но в поднявшейся суматохе про лейтенанта забыли, чего я и добивался. Думаю, меня бы повесили прямо там и немедленно, убийцам не оказывают воинские почести вроде расстрела. Но Пресветлый в милости своей отсыпал мне удачи, в этот день как раз подписали мир. Новый комендант решил свалить заботу на чужие плечи, и меня отправили в столицу, передав дело на рассмотрение в канцелярию Его Величества Малкольма Дорвенантского.

– Это… бесчестно, – дрогнувшим голосом сказал Аластор.

– Что именно? – с искренним интересом спросил д’Альбрэ. – То, что я сделал? Разумеется.

– Да нет же! То, что собирался сделать этот комендант! – Аластор едва не вскочил от возмущения, но все-таки удержался. – А вы просто защищали свою честь и честь этого лейтенанта!

– Убийство всегда низость, если не освящено традициями войны или дуэли, – усмехнулся д’Альбрэ. – Легко определиться между бесчестьем и честью. Но дай боги, юноша, чтобы вам никогда не пришлось выбирать между разными видами подлости, зная, что без выбора не обойтись. Когда я это делал, то был совершенно уверен, что меня казнят, и до сих пор считаю это правильным. Человек чести не должен становиться убийцей. Но жизнь, увы, гораздо сложнее, чем все кодексы благородства. Меня определенно казнили бы, к тому все шло. Ну разве что заменили бы повешение расстрелом, учитывая обстоятельства. Но тут вашему почтенному батюшке понадобился подходящий человек, и он обратился к лорду-канцлеру Аранвену. Нам устроили встречу, дальше все понятно, я полагаю?

– Нет, – мрачно сказал Аластор. – Если вас принудили взять меня в ученики, это… тоже неправильно. Вы потратили столько лет на мое обучение! А могли бы давно вернуться домой. Лорд-канцлер должен был вас просто отпустить!

– Вы удивительно похожи на своего отца, юноша, – сказал д’Альбрэ задумчиво. – Полагаю, самой большой удачей в моей жизни была именно эта встреча. Не буду лукавить, я согласился бы тренировать вас просто за отмену смертного приговора, посчитав это выгодной сделкой. Бывает судьба и похуже, чем несколько лет провести в поместье учителем фехтования. Но лорд Вальдерон был столь великодушен, что сначала взял меня на поруки, узнав обстоятельства дела, а потом, когда бумаги о помиловании были уже подписаны, отдал их мне. И сказал, что услугу, о которой он хотел бы просить, можно оказать только по доброй воле. Просить, понимаете, юный лорд? Я мог бы, пожалуй, отказать человеку, который спас мне жизнь, потому что в тот момент… не слишком хорошо думал о большинстве дорвенантцев. Но отказать человеку, который пощадил мою гордость? У вас удивительный отец, юноша, гордитесь им.

Он отпил из кружки, покачал ее в пальцах и продолжил, не глядя на затаившего дыхание Аластора:

– Мы договорились, что я встречусь с вами и тогда дам ответ. Разумеется, я бы не отказался. И, разумеется, мы оба это понимали. Но… учить можно по-разному. Как-то в одном старом итлийском трактате по фехтованию я встретил слова: «Чтобы рапира ученика пела в его руке без фальши, тон ей должно задавать сердце учителя». Итлийцы… Они склонны к излишним красивостям, но толк в хорошем фехтовании знают, этого не отнять.

Фраганец улыбнулся с обычной иронией, но Аластор понимал, чего ему стоила эта откровенность. Д’Альбрэ редко и неохотно рассказывал о себе, лишь по редким обмолвкам, как из кусочков разрозненной мозаики, Аластор сложил общую картину, что его наставник – то ли третий, то ли четвертый сын небогатого дворянина, в роду которого военное дело и бретерство – главный источник дохода уже несколько поколений. Что в армию д’Альбрэ пошел не только в поисках славы и чинов, была в его прошлом вражда с каким-то могущественным врагом, то ли из-за женщины, то ли по причине менее романтической. Во всяком случае, во Фрагане, которую бывший бретер обожал, его никто не ждал, и сам д’Альбрэ пару раз грустно шутил, сравнивая родину с равнодушной и ветреной возлюбленной.

Но Аластору в голову не приходило, что его отец попросту спас фраганцу жизнь и, более того, предложил вполне достойную дворянина службу.

– Месьор д’Альбрэ, – сказал он тихо и очень осторожно. – Я могу только надеяться, что вы не слишком жалеете о времени, которое на меня потратили. И я… всегда буду вам благодарен за уроки. За все уроки, понимаете?

Фраганец молча кивнул. А потом сказал, едва размыкая губы, словно смертельно устал:

– Не сомневайтесь, юный лорд, я ни о чем не жалею. Это было хорошее время. Ваш отец принял меня не как наемника, а как друга. Я никогда этого не забуду. Знаете, за эти несколько лет я даже пару раз думал, что сам могу встретиться с лордом Бастельеро и обсудить некоторые вопросы… военной теории.

– Месьор! – вскинулся возмущенный Аластор, и д’Альбрэ ответил мягкой усмешкой без тени его привычной колкости.

– Успокойтесь, юноша. Я же понимаю, что вы не простили бы мне этого при любом исходе нашей с ним дуэли. Нельзя отнимать у человека победу, ради которой он готов не просто отдать жизнь, но еще пять лет вставать на рассвете и бегать вокруг усадьбы, а потом терпеть меня на каждой тренировке.

Он тихо рассмеялся, глядя на сконфуженного Аластора, налил себе еще вина, а потом серьезно добавил:

– К тому же я теперь гораздо меньше переживаю за результат вашей с ним встречи. Но все-таки будьте осторожны. Судя по тому, что я знаю о Бастельеро, он привык легко перешагивать через чужие жизни, и я сейчас не о военных действиях. Некоторые мои знакомые, которым случалось встречаться с вашим главнокомандующим лично, считают его человеком надменным, обидчивым, злопамятным и очень могущественным. Опасное сочетание. Чтобы скрестить с ним рапиры, вам еще нужно до этого дожить. Я спросил вас пять лет назад и спрашиваю снова: вы уверены, что вам необходимо с ним драться? Теперь, когда вы повзрослели и, надеюсь, поумнели, вы все так же убеждены, что это было оскорбление, стоящее смертельной дуэли? Потому что с такими, как Бастельеро, нужно драться насмерть либо не драться вообще. В живых подобных врагов оставлять нельзя.

– Я… не знаю, – тихо отозвался Аластор. – Месьор, теперь я понимаю, что лорд Бастельеро во многом был прав. Собственно, я и тогда понимал это. Мои действия по отношению к репутации леди Айлин были… мальчишеской дуростью, если уж честно. Я оскорбился не тем, что он сделал, а тем, как он это сделал. Если бы тогда он отнесся ко мне как к равному, если бы увидел во мне что-то достойное, я… я бы сам просил у него прощения и был благодарен за урок, понимаете? Как… тогда с вами, в нашу первую встречу.

– Понимаю, – уронил д’Альбрэ. – Но люди меняются. Я про вас, а не про него. Аластор, вы ведь доверяете мне в вопросах чести? Нет ничего постыдного в том, чтобы признать ошибку. Напротив, для этого нужно гораздо больше храбрости, чем для упрямства. Победить свою гордость – это тоже победа, причем из величайших. И если вы найдете в себе мужество при встрече с Бастельеро извиниться за глупость мальчишки, которым были когда-то, и ваш отец, и я оценим это по достоинству.

– Нет, месьор, – так же тихо, но ровно сказал Аластор. – Поймите правильно, я не буду искать намеренной ссоры с лордом Бастельеро. И я… я бы даже извинился. Но я уверен, что мы с ним еще столкнемся, и ничего хорошего из этого не выйдет. Поэтому я не буду бросать свою гордость под ноги человеку, который вытрет об нее сапоги, приняв за трусость.

Костер сыпал золотыми искрами, от него веяло приятным теплом, и Аластор протянул к огню руки. Д’Альбрэ вздохнул, а потом отсалютовал ему полной кружкой и сказал:

– Тогда за вашу удачу, юный лорд. И дайте Семеро, чтобы вы никогда не пожалели об исполнении своих желаний.

* * *

– Так тебя, значит, зовут Пепе, мой милый красавчик? – спросил синьор и потрепал его по коленке потной рукой.

– Да, грандсиньор, – ответил Лучано и скромно потупился.

Про себя он пожелал синьору с его липкими прикосновениями провалиться прямо к Барготу. Ждать оставалось недолго, по расчетам Лучано, эта встреча должна была состояться на следующей улице, и Баргот явно заждался!

– И тебе всего шестнадцать? – продолжал допытываться синьор. – Врешь, наверное? Ну самую капельку, а?

– Если только капельку, грандсиньор, – смущенно отозвался Лучано, на всякий случай не поднимая лица.

– Пару лет уж точно убавил, – усмехнулся синьор, страшно гордый своей проницательностью, и Лучано виновато улыбнулся.

Ну, допустим, далеко не пару. Белокурый парик стоил каждого скудо, заплаченного пожилому молчаливому артефактору, а при его светлых глазах светлые волосы еще сильнее молодят. Вдобавок легкий, почти прозрачный грим делал кожу Лучано совсем юной, хотя ему и так никто не давал двадцати шести. Разве что по взгляду, но… кто из благородных станет заглядывать в глаза шлюхе, м? То-то и оно…

Поэтому Лучано вполне выглядел на шестнадцать, особенно в цветастой рубашке, нарочно подобранной на пару размеров больше, чтобы плечи казались худыми. Но синьор пусть порадуется своему уму, это полезно. Успокаивает.

Большая карета плавно покачивалась на рессорах. Двое охранников ехали верхом по бокам от нее, бдительно вглядываясь в темноту ночной Верокьи.

Один из них полчаса назад старательно обыскал Лучано, перед тем как пустить его внутрь по вальяжному жесту хозяина. Нашел и забрал небольшой ножик, ничуть не удивившись его наличию, совсем напротив. В портовом районе без ножа на улицу не выходит ни один мужчина старше трех лет и в своем уме, даже те из них, что стоят на Жасминовой аллее с размалеванными мордашками.

Лучано думал, что на всякий случай заберут вообще все: простенький браслет из медной проволоки, медный же сноп колосьев на шнурке – любовно начищенный символ Всеблагой Матери, болтающийся у него на шее под рубашкой, и дешевые резные шпильки из апельсинового дерева, которыми он кое-как заколол растрепанную белокурую копну. Ждал и был к этому готов, но охранник лишь скользнул по его безделушкам равнодушно-презрительным взглядом.

– Ну и как же ты оказался на улице, Пепито? – спросил синьор, разглядывая его с жадным блеском в темных глазах навыкате. – Такой славный паренек… Сирота, наверное?

– Да, грандсиньор, – покорно кивнул Лучано, прислушиваясь к цокоту копыт за тонкими шелковыми занавесями. – Меня воспитал один… великодушный человек, а потом… ну вы понимаете…

– Обычное дело, – скучающе махнул его собеседник пухлой рукой с перстнями. – Ох уж эти великодушные господа.

И снова усмехнулся, поняв недомолвки именно так, как должен был, в меру собственного разумения. Конечно, перед ним один из неисчислимого множества мальчишек и девчонок, подкидышей или сирот, взятых на воспитание, а потом развращенных и отправленных на заработки. Как же иначе? На указательном пальце синьора красовался артефактный перстень с камнем, меняющим цвет от произнесенной вслух лжи, поэтому Лучано не мог врать напрямую, но в этом и не было нужды. Его в самом деле воспитал человек величайшей души!

Синьор снова потянулся погладить его по коленке, и тут Лучано по качанию кареты понял, что они свернули на нужную улицу. Про себя досчитал до трех и мягко отвел чужую руку.

Синьор напрягся, глянул недоуменно, и тут Лучано качнулся вперед, вынимая из волос длинную шпильку. Апельсиновое дерево твердое. Шпилька вошла в темный блестящий глаз синьора с едва слышным влажным звуком, а Лучано прошептал, как хотел заказчик:

– Джузеппе передает тебе привет, старый мерзавец. И желает вечных объятий Баргота.

Не вытаскивая шпильку, он подождал еще мгновение, пока грузный синьор, любитель светловолосых мальчиков и недруг некоего Джузеппе, обмякнет на сиденье, слепо глядя оставшимся глазом в потолок кареты. Вторая шпилька не потребовалась, мгновение, когда душа покидает убитого, Лучано за столько лет научился определять безошибочно.

Дернув ручку, он распахнул дверцу, и внутрь просунулась усатая голова на широких плечах – охранник наклонился прямо с лошади.

– Синьор… – начал он и осекся.

– Он занят и просил не беспокоить, – ослепительно улыбнулся Лучано.

Дернул охранника на себя, добавив ладонью по уху, и выскользнул мимо него на улицу. Одним прыжком оказался в черном провале арки, возле которой остановилась карета. Свернул за нее, бродячим котом взлетел по узкой лестнице, ведущей на крышу, но не вылез на нее, а по карнизу перемахнул на соседнюю. Знакомые пластины черепицы уверенно ложились под ноги, высокие гребни прикрывали его тенью от лунного света. Лучано мог бы промчаться по крышам до конца квартала, а потом без труда перебраться в другой, но замер, притаившись.

Внизу орали, поминая барготово отродье, звали стражу и недоумевали, куда подевался продажный щенок. Перечисляли кары, которым подвергнут, когда поймают, обвиняли друг друга – решительно ничего нового или полезного.

Однако Лучано добросовестно дождался появления патруля, от которого немедленно потребовали поймать мальчишку лет шестнадцати со светлыми волосами, одетого как шлюха, с лицом как у шлюхи, работающего… да шлюхой, разумеется, Баргота вам под одеяло!

Усталый сонный стражник огрызнулся, резонно заметив, что в трех кварталах отсюда этих шлюх разного пола – сотни три на выбор, причем на одной только Жасминовой аллее. И не пойти ли господам самим их половить? Там и светловолосых вдоволь найдется, а уж лет шестнадцати – половина, не меньше, даже те, кто на самом деле старше его бабушки. И всяко от этого будет больше пользы, чем стоять на месте и ждать стражу, которая без того с ног сбивается. Непонятно, за что платил покойник, если при такой бдительной охране его прирезал мальчишка и сбежал от пары всадников, не считая кучера и лакея на запятках.

Уязвленные охранники ответили про потерявших нюх сторожевых псов, которым бы только щипать торговцев, а потом коротать смену в ближайшей траттории, пока на улицах делается невесть что.

– И не на улице, а в собственной карете вашего синьора, – отозвался входящий во вкус перебранки стражник. – Может, вы хотите, чтобы мы каждую карету проверяли, не творится ли там какое непотребство? Кто его туда запустил, этого щенка? Покойник или вы сами, синьоры? Еще неизвестно, кто здесь настоящий убийца…

Дальше Лучано слушать не стал, потому что представление могло затянуться надолго, а за крышами уже показалась узкая розовая полоска – предвестник рассвета. Он по-змеиному отполз подальше, пробрался теми же тенями к дальней лестнице и спустился на другую улицу. Прошел по ней до конца квартала, свернул и прошагал еще три. Пересек по мостику узкую ленту воды – один из притоков Льяметты, шмыгнул в полуприкрытую дверь трактира, где хмурый хозяин провел его в каморку с умывальником и сундуком.

Через четверть часа трактир покинул молодой темноволосый горожанин очень пристойного облика. Слегка пахнущий вином, потому что засиделся с друзьями за игрой в карты и беседой, но кто не был юн и беспечен, синьоры?

Беззаботно улыбаясь, Лучано дошел до ближайшей стоянки портшезов, нанял носильщиков и со всеми удобствами прокатился до южной окраины Верокьи, откинувшись на сиденье и любуясь восходящим солнцем. Велев носильщикам остановиться перед мостом Поцелуев, он расплатился и спрыгнул на каменную мостовую, золотящуюся в рассветных лучах, словно выпечка, которой славилось это место.

Длинный мост, кошачьей спиной выгнувшийся над Ромериньей, младшей дочерью Льяметты, по утрам был еще свободен от влюбленных парочек, что появлялись тут на вечерней заре. До обеда его заполняли торговцы, и поставить лоток на Поцелуйном мосту было настолько почетно и выгодно, что это могли себе позволить только самые лучшие мастера. И даже самого дожа вряд ли баловали такими яствами, которые можно было купить здесь прямо с пылу с жару.

– Копченые колбаски! С чесноком, с перцем, с майораном! Ах, синьор, отведайте этих колбасок, и ваша мужская гордость не будет знать поражения! – заливался один торговец, влюбленно глядя из-за прилавка на пояс Лучано с туго набитым кошельком.

– Яйца с паштетом! Печеные овощи! Спаржа нежная, как пальчики благородной девицы! Попробуйте спаржу, синьор! – вторил ему другой.

– Эта форель еще час назад плавала, клянусь добродетелью моей жены! А устрицы? Вы видели таких устриц, великолепный синьор? Купите пять дюжин и возьмите шестую бесплатно! Принесите их своей возлюбленной, и если она вам потом откажет, вернитесь к старому Паоло – я вам дам бесплатно самого колючего живого краба!

– И что я буду с ним делать, почтенный Паоло? – невольно заинтересовался Лучано, замедлив шаг у лотка с устрицами.

– Ха! – расплылся в улыбке торговец. – Сунете ей под одеяло! Девушка, не способная оценить свежие устрицы и горячего мужчину, ничего другого не заслуживает.

– Прекрасная мысль, синьор, – рассмеялся Лучано. – Даже жаль, что прямо сейчас у меня нет девушки. Но уверяю, как только она появится, я приду к вам за устрицами.

Пройдя почти до самого конца моста, он остановился возле булочника, чей товар был спрятан в плетеные корзины, чтобы не остыть. Знакомый торговец с достоинством кивнул и, приоткрыв крышку, откинул белоснежное полотенце, уточнив:

– Как обычно, синьор Фарелли?

– Совершенно верно, – поклонился ему Лучано и принял заботливо завернутую в холщовую салфетку фокаччу, круглую, горячую, упоительно ароматную.

Посмотрел на нее и сглотнул, борясь с желанием отщипнуть румяный краешек, щедро присыпанный пряностями. Ему ведь уже не десять, пора вести себя пристойно! Булочник, понимающе улыбнувшись, взял другую фокаччу, отхватил ножом горбушку, капнул на нее оливковым маслом и посолил.

– Передавайте мастеру Ларци мои искренние пожелания здоровья, – попросил он, пока Лучано торопливо рвал зубами, жевал и глотал восхитительную хрустящую корочку и душистую мякоть. – А это к шамьету ему и вашей милости.

– М-м-м-м-м! – отозвался с набитым ртом Лучано, снова кланяясь и забирая второй сверток.

По небу уже разлилось крыльями сказочной птицы зарево рассвета. Золотые, розовые, жемчужно-серые и малиновые перья чередовались длинными слоями. Внизу, под мостом, серебрилась гладь реки, воздух был чист, прозрачен, напоен благоуханием цветов… Лучано, прижимая к себе оба свертка, спустился по широким низким ступеням и небрежно кивнул двум парням, стоящим у начала лестницы. Одетые как небогатые подмастерья, они тем не менее были Шипами, как и он. Правда, из рядовых.

– А, Счастливчик! – обрадовался ему Фелипе, невысокий, крепкий, с быстрыми точными движениями. – Мы сейчас шли мимо вашего дома. Мастер Ларци тебя хочет!

– М-м-м? – протянул Лучано, все еще пребывая в благодушнейшем расположении духа. – И как именно он меня хочет, мастер не говорил?

Шутка получилась так себе, на грани пристойного, но Фелипе его хорошо знал, так что и не подумал принять за чистую монету.

– Как можно быстрее, – сообщил он и слегка усмехнулся, показывая, что оценил.

А вот его спутник расплылся в скабрезной ухмылке и окинул Лучано взглядом, от которого утро сразу чуть поблекло в своей прелести, будто подернувшись грязной дымкой. «Витторио, да? – вспомнил Лучано. – Недавно работает с Фелипе…»

– Так вот как знаменитый Счастливчик вылез в младшие мастера? – насмешливо бросил долговязый и рыжеватый Витторио. – А шуму-то было. Что, по-честному никак не получалось?

– Нет, конечно, – улыбнулся Лучано, и Фелипе за спиной напарника скривился, словно у него внезапно заболел зуб.

– Фортунато, слушай… – начал он и замолчал, поймав предостерегающий взгляд, а Лучано, опершись о перила, в ответ смерил Витторио таким же взглядом с ног до головы.

Конечно, каждый в гильдии думает о них с мастером все, что хочет. Но тот, кто считает, что Ларци будет путаться с учеником – и особенно этому ученику облегчать экзамен, – сильно ошибается.

Ну и тот, кто считает, что Лучано Фортунато Фарелли, Лучано Счастливчику, нужно было послабление, чтобы в двадцать пять лет стать младшим мастером, ошибается тоже. Что полезно. Пусть недооценивают.

И все-таки спускать такие мысли о своем мастере… Пусть даже Лучано первый ляпнул глупость, но ему можно, а другим – нет.

– Фортунато… – безнадежно вздохнул Фелипе, уже все понимая. – Нам с Витто сегодня работать. Вместе.

Все-таки Фелипе – умница. Даже не пытается его отговорить, просто попросил отсрочки. Что ж, работа – это святое. Раз Витторио нужен этим вечером живым и здоровым, пусть пока гуляет.

– Удачи, – улыбнулся Лучано и прошел мимо.

От моста Поцелуев по аллее, потом в узкий переулок. Слева в его конце – три дома, а справа – высокая стена, за которой видно лишь крышу двухэтажного маленького палаццо. В стене – зеленая дверь, не запертая, наверное, мастер выходил на улицу совсем недавно.

Лучано аккуратно закрыл дверь за собой и пошел по саду, утопающему в цветах, несмотря на раннюю весну. Летом здесь и вовсе не вдохнуть от густых ароматов, а яркие краски будут резать глаз, но даже сейчас петляющая тропинка вела через островки зелени и первоцветов, а дом едва виднелся из-под плюща, затянувшего его до самой крыши. Шурх! Из кустов метнулась черная тень, прыгнула ему в ноги, ловя их лапами.

– Мр-р-р-р?

Лучано наклонился, погладил густую блестящую шубку угольного цвета, и зеленые глаза пытливо уставились на него с круглой мордочки. Мандрагора… Значит, и Аконит где-то рядом, он от подруги далеко не отходит.

Действительно, большой серебристо-серый кот вывернул из тех же кустов, и они с Мандрагорой важно пошли вперед, словно указывая путь.

Улыбаясь, Лучано взбежал на крыльцо, толкнул дверь. Втянул ноздрями ошеломляющий запах и сразу пошел на кухню, словно по стелющемуся в воздухе следу.

Мастер готовил яичницу с овощами. На широкой плоской сковороде томились ломтики золотистого бекона, исходили соком и паром крошечные белые луковки, кусочки спаржи, молоденькой репы и тыквы, стручки зеленого горошка. Рядом в глиняной мисочке нежно желтела молочно-яичная смесь, приготовленная для заливания, высилась горка мелко нарезанной зелени, вторая – тертого сыра, стояли баночки с молотым перцем, кориандром, семенами пажитника и чем-то еще…

– Доброго утра, мальчик мой, – сказал мастер, не оборачиваясь и неторопливо священнодействуя над сковородой. – Ты как раз к завтраку.

Лучано прошел по надраенному и навощенному деревянному полу, на котором уже плясали солнечные лучи, опустился на колени и почтительно поцеловал протянутую ему узкую жилистую руку. Единственное кольцо на ней, железное, в виде свернутого стебля розы и с цветком вместо камня, мягко блеснуло на солнце.

– Доброго утра, мастер, – тихо сказал Лучано, вдохнув запах сыра и специй, душистых масел, алхимических ингредиентов, чистой одежды, шамьета…

Этот неуловимый аромат, состоящий из десятков других, изменчивый, но безошибочно им узнаваемый – запах его дома.

Замерев, он дождался, пока мастер кивнет, и лишь тогда поднялся, ожидая распоряжений.

– Почему бы нам не позавтракать в саду? – задумчиво сказал мастер Ларци. – День прекрасный…

– Тогда я накрою? – радостно отозвался Лучано и получил еще один согласный кивок.

Пока дожаривалась яичница, источая умопомрачительный аромат, Лучано собрал и отнес на террасу, выходящую в сад, все необходимое. Расставил глазурованные сине-белые тарелки, поломал фокаччу на куски – в доме мастера Ларци придерживались старых порядков и не оскорбляли хлеб прикосновением ножа. Соль, перец, оливковое масло и чистая вода – ну это как полагается. Напоследок он торопливо разжег особую жаровню для шамьета, стоящую в углу террасы, и, пока угли разгорались, нарезал принесенную из погреба сырую печенку, поставив ее на пол в большом блюде.

Первая усатая морда выглянула из зарослей вьюнка незамедлительно. Конечно, это была Мандрагора, сияющая угольно-черной шубой, как королевской мантией. Следом выбрался серебристый в солнечных лучах Аконит. Пока Лучано забирал из дома салфетки, ложки и прочие мелочи, у блюда появилась белоснежная желтоглазая Белена. И последней из кустов робко выглянула рыжая Наперстянка, подобранная недавно, еще полудикая и худая. Озираясь и недоверчиво глядя на Лучано, она цапнула с блюда самый большой кусок печенки и, грозно урча, утащила его обратно в кусты.

Остальные кошки со снисходительным пониманием глянули ей вслед и спокойно продолжили есть, соблюдая надлежащий этикет.

– Бедная малышка, – покачал головой мастер Ларци, подходя к столу со сковородой, которую нес торжественно, словно дож – свои регалии. – Ничего, привыкнет.

Он разложил пышную дымящуюся яичницу по тарелкам, сел, кивнул Лучано. Сложив перед собой руки, прочитал молитву Семи Благим и первым взял кусок фокаччи, разломив ее над тарелкой. Лучано почтительно последовал примеру.

Потом они молча ели, так же чинно и размеренно, как кошки, за едой мастер лишних разговоров не любил. Да и отвлекаться от такого завтрака было бы святотатством! Лучано с наслаждением умял свою порцию, вытер с тарелки все до капельки кусочком фокаччи и поднялся, чтобы заняться шамьетом.

В том углу, где стояла жаровня, над террасой склонили ветви три апельсиновых дерева, сейчас они были усыпаны цветами, и нежный сладкий аромат примешивался к запаху специй.

– Как прошло дело? – спросил мастер Ларци, разворачивая сверток с выпечкой.

Достав неизменные сливочные вафли с кремовой начинкой для себя и булочки с корицей для Лучано, он выложил их на чистую тарелку.

– Как положено, – отозвался Лучано. – Все в порядке.

Скрыть что-то ему бы в голову не пришло, но ведь заказ и в самом деле выполнен чисто. Сегодня мастер откроет большую конторскую книгу, обмакнет перо в чернила и подведет итог, записав: «Четыреста скудо за флакон духов для синьоры…» Или что-нибудь еще, понятное только ему. Лучано это пока что не касается, звание младшего мастера означает лишь то, что им пожертвуют при несомненной и достаточной пользе для гильдии, а не при малейшей необходимости, как любым другим Шипом. Отчитываться перед ним все равно никто не обязан.

– Ну и славно, – кивнул Ларци. Слегка прикрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, он подставил лицо солнечным лучам, проходящим сквозь апельсиновые ветви. – А как твои успехи в дорвенантском языке?

– Неплохо, – без удивления, но тщательно подумав, сказал Лучано, пристально глядя на поверхность воды в глиняной толстостенной колбе-шэнье, где варился шамьет. – Понимаю почти все, говорю с акцентом, но, кажется, меня тоже хорошо понимают. С фраганским было легче. В Дорвенанте я за своего точно не сойду.

– И не надо, мальчик мой, – спокойно откликнулся Ларци. – Возможно, вскоре нас ожидает интересный заказ в этой стране. Гильдия еще не решила, кого послать, известно только, что это будет кто-то один.

– О-о-о… – тихо сказал Лучано.

Действительно, что непонятного? Если Шип, отправленный в Дорвенант, справится с делом в одиночку, вся слава достанется ему. А прибыль для гильдии ожидается огромной, если уж мастера совместно решают, кого послать. Рядовым Шипам такой заказ, конечно, не поручат. Значит, или кому-то из старших мастеров, еще не отошедших от дел, или… младшему мастеру. Кому-то чрезвычайно умелому, надежному, не боящемуся риска и честолюбивому. Потому что такой одиночный заказ может как сделать из младшего мастера старшего, так и погубить его в случае провала. Что ж, значит, Ларци, один из легендарных великих мастеров, опора гильдии, не зря тратил время на воспитание Лучано Счастливчика, своего будущего преемника. Если, конечно, Лучано до этого доживет.

Ради него мастер пренебрег большинством правил, по которым живут Шипы Претемных Садов. Спас его когда-то, забрал из ученических казарм в собственный дом, назвал своим воспитанником и растил соответственно. Как ученика, почти как сына, что бы там ни трепали грязными языками подобные Витторио. И если мастер решил, что для выполнения этого заказа подходит именно Лучано – так тому и быть.

В ногах требовательно мяукнула Белена, и Лучано наклонился, чтобы ее погладить. Выпрямился как раз вовремя, чтобы снять шамьет, безупречно рассчитав нужное мгновение. Вернувшись к столу, разлил благоухающую темную жидкость по чашкам, почтительно подвинул покровителю блюдо с его любимыми вафлями и сказал по-дорвенантски:

– Как прекрасно цветут апельсины в нашем саду, мастер. В далеком диком Дорвенанте я бы скучал по ним, но воспоминание об их запахе грело бы мне душу почти так же, как память о вашей доброте.

– Очень хорошо, мой мальчик, – ответил Ларци на том же языке, улыбнулся и пригубил сваренный им шамьет: – Я горжусь тобой.

Глава 12

Недоброе утро

Ее первый настоящий поцелуй обжигал губы. Да, первый, не считать ведь настоящим тот, что Айлин подарила магистру Роверстану под цветущим деревом в Вишневую ночь. Тогда она была обижена, растеряна, не понимала, что происходит… Сейчас ей казалось, что с той ночи прошла дюжина лет, настолько она повзрослела и теперь совсем иначе смотрела на все.

Словно короткая жизнь пролегла между той маленькой Айлин, для которой глупая мерзкая шутка была настоящей бедой, и Айлин сегодняшней, знающей, как больно и сладко тянет сердце, когда приходится выбирать между любовью и честью.

Она зажмурилась всего на мгновение, чувствуя тепло и мягкость чужих губ, а потом все закончилось. Горечь, которая будто пропитала ее изнутри, исчезла, растворившись в этом поцелуе. Настоящая магия без магии! Так вот как это, если тебя любят! И – нет, она не будет вспоминать поцелуи с Грегором… лордом Бастельеро. В них тоже не было любви! Просто огромная ошибка с обеих сторон.

– Теперь я вынужден вас оставить, моя дорогая, – вздохнул Роверстан, отстраняясь, но не отпуская ладонь Айлин. – Вот-вот начнется Совет глав гильдий. Однако прежде я закончу ваше лечение. Посмотрите мне в глаза и потерпите немного.

Айлин кивнула, чувствуя, как загораются щеки. Она совсем забыла о том, что недавно была нездорова! Слишком много случилось всего, да и слабость давно прошла. Очень неловко, что магистр Роверстан помнит о ее болезни лучше нее и искал, чтобы помочь. Но так приятно… «Я должна радоваться, – подумала она упрямо. – Милорд магистр… Дункан… он так внимателен и заботлив! Куда внимательнее, чем… нет, никаких сравнений! Больше никогда!»

Прикосновение чужой магии показалось неприятным, как будто она вошла в черную холодную воду, но, к ее удивлению, вполне терпимым. Во всяком случае, менее неприятным, чем то, что случилось прошлой ночью. И, кажется, недолгим.

– Вы прекрасно держитесь, милая Айлин, – услышала она, вынырнув из ледяного омута. – Я боялся, что будет хуже, но вы, к счастью, совершенно здоровы. И теперь…

– Милорд магистр! – выпалила Айлин поспешно и, поймав укоризненный взгляд Роверстана, поправилась: – Простите… Дункан. Я только хотела спросить… Вы сказали, что будет Совет, но ведь вчера… Совет как-то связан с тем, что было вчера?

Ей было до дрожи неудобно звать его по имени. Конечно, потом она привыкнет, наверное? Когда они… ну когда они поженятся. Но пока что это не ее муж, а преподаватель, почтенный магистр и глава целой гильдии. И его – по имени? Нет-нет, невозможно! Если только для того, чтобы он не обижался?

– К несчастью, да, – вздохнул разумник, отпустив наконец ее руку и вынув из кармана мантии ослепительно-белый платок.

В этот платок он бережно завернул ее волосы – как показалось Айлин, нарочно медленно, словно обдумывал, что можно ей сказать, а чего говорить не следует, – и опустил сверток в карман.

– Прошлой ночью умер Великий Магистр, – сказал он подчеркнуто ровно. – Орден обезглавлен. Кроме того, магистр Райнгартен сообщил, что такой же разлом, как вы видели, открылся вчера в королевском дворце. Погибли Его Величество Малкольм и Его Высочество Криспин.

Айлин невольно ахнула, прижав ладонь ко рту. Великого магистра, конечно, очень жаль – однако он, по крайней мере, был уже совсем стариком и все равно скоро умер бы. Но Его Величество Малкольм! И всем ведь известно, что Гре… что лорд Бастельеро его давний друг! Может быть, вчера он был не в себе из-за известия о смерти короля? Странно, что не прогнал незваную гостью, но хотя бы понятно… Горе толкает людей на самые необычные поступки, неудивительно, что лорд Бастельеро искал облегчения в вине и…

И принц Криспин, еще совсем молодой!

Она невольно вспомнила учтивого юношу, так похожего на Аластора, так любящего своего младшего брата и пригласившего их в гости. Пусть даже лишь из учтивости!

А теперь он погиб – и это чудовищно странно и так же чудовищно несправедливо!

– Хуже всего, – продолжил магистр, мрачнея с каждым словом, – что разломы продолжают открываться в других местах города, причем совершенно непредсказуемо. Конечно, стихийники и боевики пытаются что-то сделать, но… Гибнут люди, – глухо добавил он, помолчав. – В столице начались пожары и появились мародеры. И мы ничего не можем сделать. Никто не понимает, что происходит.

– Даже вы? – вырвалось у Айлин, и Роверстан качнул головой.

– Мне, конечно, глубоко льстит ваша… вера в меня, – вздохнул он. – Но, к сожалению, и я тоже. Однако нам необходимо решить, что делать. Ясно пока одно: адептам будет запрещено покидать Академию. Здесь небезопасно, как вы сами убедились вчера, но, боюсь, совершенно безопасных мест сейчас не найти во всей столице, а возможно, и за ее пределами. Здесь, по крайней мере, есть кому прийти на помощь…

Рассказ магистра, такой краткий и ясный, никак не укладывался в голове. Убиты король, его наследник, Великий Магистр Ордена и магистр Кристоф! И разломы, что открываются по всей столице там, где их никто не ждет!

…Тетушка Элоиза! Что, если опасность грозит и ей?

– Милорд магистр! – выдохнула Айлин, изо всех сил отгоняя страшную мысль. – Я… мне нужно немедленно навестить тетушку!

– Ни в коем случае! – непривычно резко бросил Роверстан и тут же, смягчившись, добавил: – Я понимаю вашу тревогу, моя дорогая, но поверьте, ваша тетушка в состоянии о себе позаботиться. У нее крепкий дом, вокруг надежная заботливая прислуга, а положение их семьи позволяет нанять хорошую охрану. Да и я сам намерен позаботиться о ее безопасности, но вам запрещаю покидать Академию. По крайней мере, без разрешения вашего куратора. Или… – явно вспомнил он обстоятельства, связанные с этим самым куратором, – без личного позволения магистра Эддерли. Каковое он вам вряд ли даст, потому что разделяет мое мнение о безопасности в городе.

«Запрещаете?! – подумала Айлин с внезапно вспыхнувшей яростью. – Запрещаете сейчас, именно сейчас, когда тетя Элоиза может быть в опасности?! Запрещаете, стоило только принять ваше предложение?!»

– Запрещаю как ваш преподаватель, адептка Ревенгар, – веско произнес разумник, и ярость Айлин истаяла, сменившись мучительным стыдом.

Магистр прав, совершенно прав, а она… Это она забылась до того, что чуть не начала спорить с главой гильдии, пусть и чужой! Стоило только принять его предложение!

– А как ваш жених, – добавил Роверстан, снова бережно сжав ее ладонь, – я понимаю, что удержать вас в стороне от происходящего не смогу. Потому прошу об одном – постарайтесь быть осторожнее! У вас есть накопители и защитные артефакты? Если нет, я немедленно их закажу или куплю готовые.

– Есть! – торопливо выпалила Айлин, касаясь рукава, скрывающего браслет, оставленный ей магистром Мэрли. – У меня очень хороший накопитель, другого не требуется!

Конечно, раньше ей наверняка пришлось бы ответить на неудобные вопросы, откуда такая редкость, но сейчас все будут использовать любые доступные средства защиты, так что накопитель можно носить спокойно. А в случае вопросов она придумает, что ответить!

– Тогда не снимайте его, следите, чтобы он постоянно был заряжен на максимум, и не выходите из комнаты без целебных зелий и защитных артефактов. И везде, слышите, везде берите с собой вашего Пушка. Пообещайте мне, Айлин.

– Обещаю, милорд, – тихо ответила она, и разумник, еле заметно улыбнувшись, коротко поклонился.

– До скорой, надеюсь, встречи, – уронил он мягко.

И снова, совсем как в Вишневую ночь, поправил прядь ее волос, ласково коснувшись кончиками пальцев и щеки, и краешка уха, и шеи Айлин, так что горячая сладкая волна прокатилась по ее телу с головы до ног, мгновенно согрев и заставив безнадежно покраснеть.

Невыносимо неприличное чувство, но такое сладкое… Почти такое же сладкое и горячее, как осознание своей тонкой тихой власти над этим огромным мужчиной, таким сильным, умным, великодушным… И влюбленным в нее, Айлин! «Всеблагая Мать, – впервые за долгое время обратилась Айлин к другой величайшей силе, а не к своей покровительнице. – Помоги мне полюбить его, прошу. Он этого достоин, а я… буду стараться, как и обещала. Должна ведь я хоть что-то сделать правильно?»

Отцветающая вишня зашелестела над их головами, и Айлин показалось, что она услышала в этом тихом шорохе еле слышное одобрение.

* * *

– К Барготу! – бешеной кошкой прошипела Ревенгар, сверкнув глазами, и вылетела из аудитории.

Грегор в бессильной ярости сжал кольцо. Что себе позволяет эта взбалмошная девица! Вчера, ведь только вчера она явилась к нему сама, а сегодня… сегодня ее оскорбило предложение брака? Видит Претемная, как можно было так возмутительно неверно понять его предложение? Впрочем, Ревенгары всегда славились и странными суждениями, и неумеренной гордостью – Дориан в годы учебы был таким же! Вспыхивал от малейшего намека даже не на обиду, а на тень чужого неодобрения или расхождения во мнениях. Похоже, отцовский темперамент весь достался дочери вместе с магией, минуя сына-наследника.

Грани сапфира врезались в ладонь, и боль немного охладила кипящую в Грегоре злость.

Ну что же, в конце концов, почти все женщины взбалмошны и капризны, особенно в этом возрасте. Магессы тем более привыкли к намного большей воле, чем их сестры, лишенные дара. И вдобавок большинство девиц искренне считает, что отвечать согласием сразу – дурной тон. А у Ревенгар, следует признать, есть причина для обиды.

Заснуть в такой момент, не сказав ни слова, не позаботившись об уюте и спокойствии девушки, – вот за что и в самом деле стоило попросить прощения! Но, разумеется, не сейчас, когда она не желает ничего слушать. Пусть сначала успокоится, а потом… Замужество – самый важный шаг в жизни любой девицы, и семейная жизнь во многом зависит от того, как она началась. Грегор и так позволил себе недопустимое для дворянина и честного человека. Теперь это первое впечатление придется исправлять.

Если Айлин Ревенгар хочет предложения руки и сердца, какие бывают во фраганских романах, с цветами и ласковыми словами, – это вполне невинный и позволительный каприз! Можно даже поухаживать за ней некоторое время, чтобы девица не чувствовала себя обделенной вниманием. Он еще не забыл, как это делается! Ни одна будущая леди Бастельеро не могла пожаловаться на манеры мужчины из этого рода. Но… пока есть более неотложные и важные дела.

Он глубоко вдохнул и выдохнул теплый, пахнущий чернилами и пылью воздух аудитории, а потом бросил взгляд в окно на цветущие вишни.

Решено! С Ревенгар он поговорит позже, а прямо сейчас отправится во дворец. Следует как можно скорее встретиться с Его Высочеством… нет, уже Его Величеством Кристианом. Проклятье, как же жаль Малкольма и Криспина, его старшего. Отдать страну совсем юнцу, на которого наверняка имеет огромное влияние мать? Притом такая мать! Впрочем, юноши взрослеют, и кровь Дорвеннов должна взять свое. Кристиан удержится на троне, лишь бы…

«Конечно, он уже нашелся, – упрямо подумал Грегор. – Не мог не найтись. И нуждается в поддержке и помощи, к тому же Аранвен говорил о Малом совете, на котором я должен присутствовать. Вот что сейчас самое важное, все прочее – подождет!»

Он вышел из аудитории и направился к выходу из крыла, истово надеясь не встретить никого по дороге, но, спустившись в малый холл, почти столкнулся с непривычно мрачным и словно постаревшим за ночь магистром Эддерли, застывшим возле увитой цветами ширмы. Грегор молча поклонился магистру, и тот рассеянно кивнул в ответ.

В глаза Грегору бросилось, что мантия магистра не просто фиолетовая, как положено, а густого, почти чернильного оттенка, наиболее близкого к черному цвету. Траурная мантия… Ну да, в Академии уже все известно. Хотя и странно, что Эддерли так осунулся и весьма бледен. С чего бы ему переживать о короле?

– Доброго утра, мой мальчик. Вижу, вы спешите? Ваше дело подождет несколько минут?

«Если только несколько минут не растянутся на несколько часов!» – раздраженно подумал Грегор и тут же одернул себя: подобное было совершенно не в привычках Эддерли!

– Разумеется, магистр, – откликнулся он, постаравшись спрятать раздражение как можно глубже. – Что вам угодно?

– Хотел спросить, не видели ли вы случайно магистра Роверстана, – вздохнул Эддерли. – Никак не могу его найти, а у лорда Аранвена имеется для него срочное поручение.

– Не видел, – процедил Грегор.

Вот только встречи с разумником ему сейчас и не хватало! Что вообще за дела с главой Белой гильдии могут быть у лорда-канцлера? Если все тот же позорно проваленный проект реформ, так сейчас явно не до него!

– Жаль, – вздохнул Эддерли и потер покрасневшие глаза, воспаленные, будто пожилой магистр не спал всю ночь. – Его высочество Кристиан бесследно исчез, – добавил он, понизив голос. – Ангус очень надеется, что магистр Роверстан сможет помочь в его поисках.

– Каким образом? – непочтительно прервал Грегор бывшего наставника. – Простите, магистр! Но если Его Высочество не смогли найти гвардейцы и королевские маги, чем может помочь разумник?!

«Бесследно исчез… исчез… исчез…» – назойливо стучало в висках, а скулы свело от горького привкуса вины.

Если бы он, Грегор, не покинул вчера дворец, если бы только он остался!

– Вчера во дворец приезжал мэтр Морхальт, – вздохнул Эддерли и снова провел ладонью по глазам, словно пытаясь стереть усталость. – Он, конечно, отошел от практики после удара и болезни, но Ее Величество по-прежнему предпочитает, чтобы юных принцесс осматривал и лечил именно он, а не мэтр Бюзье. После осмотра мэтр, как утверждают слуги, почувствовал себя неважно и решил отправиться домой, но, уже садясь в карету, оступился. Его Высочество Кристиан, оказавшийся поблизости, помог старику сесть в экипаж. Дальше слуги путаются в показаниях, но достоверно одно: после принца никто не видел, а гвардейцы, что искали его в городе, вернулись ни с чем. Все места, что он обычно посещал, проверены! Опрошены десятки, сотни людей! Никто даже не видел юношу, похожего на принца Кристиана.

– Лорд Аранвен полагает, что принца увез из дворца Морхальт? – поразился Грегор. – И никто этого не заметил? Положим, старик мог отвести глаза слугам и стражникам каким-нибудь амулетом и усыпить Его Высочество, но зачем ему это? Магистр, вы же сами знаете, Морхальт после удара – старая развалина! Он оставил пост главы гильдии, он не вмешивается в политику, он даже не практикует, и странно, что ему принцесс доверяют. Участвовать в похищении принца? Бред! И при чем здесь магистр Роверстан?

Эддерли покачал головой и поморщился.

– Разумеется, мэтра Морхальта расспросили люди Ангуса. Мэтр даже был столь любезен, что позволил осмотреть свой дом от чердаков до подвалов. Его высочества там нет, никаких следов тоже не нашлось, и Морхальт клянется, что принц лишь помог ему сесть в карету. Но Ангус счел, что нужно расспросить старика еще раз, уже с помощью разумника. Вы же понимаете, после удара и осложнений, к которым он ведет, память выкидывает странные штуки. Вдруг Морхальт видел что-то важное, но сам это забыл? Не сочтите за труд, Грегор, если встретите Дункана, передайте ему мою просьбу, хорошо?

– Конечно, магистр, – выдавил Грегор, понимая, что спешить во дворец уже незачем, и отчаянно желая сделать хоть что-нибудь, лишь бы не ждать бессмысленно неизвестно чего!

– Благодарю, мой мальчик. – Эддерли потер теперь уже виски и несколько натужно усмехнулся. – Знаете, мне уже и самому кажется, что с мэтром Морхальтом что-то неладно. Все, кто его видит, бесследно исчезают.

– Пропал кто-то еще? – осторожно спросил Грегор, и Эддерли махнул рукой.

– Мэтр Денвер. Только представьте, Грегор! В городе творится Баргот знает что, а глава службы безопасности исчез. И перед исчезновением он как раз собирался навестить милорда Морхальта, они, знаете ли, давние друзья… Грегор? Вы что-то очень бледны…

«Все в порядке», – попытался было сказать Грегор, но не смог выдавить ни звука, пораженный невозможной, чудовищной догадкой.

Райнгартен сказал, что Прорыв мог быть искусственным, как же это звучало? Ах да, «наведенный вектор»! И что-то еще очень важное о барготопоклонниках. «Они-то умели делать с порталами такое, что нам и не снилось…»

Барготопоклонники затаились, выждали, когда Орден успокоится, и нанесли сокрушительный удар по Дорвенанту!

Он вспомнил убитых в спину магов-наблюдателей с северной окраины и скрипнул зубами – они и в самом деле без опаски повернулись спинами к мэтру Денверу, своему начальнику. Денверу, который пожертвовал своими людьми, лишь бы выставить Грегора виноватым, лишь бы заставить его отказаться от поисков убийцы! А когда и это не помогло, подсунул ему спятившего Тернера – и Грегор поверил! Поверил, как адепт-первогодок, проклятье!

А мог бы, обязан был подумать, откуда у Тернера, обычного секретаря, столько сил и умения, чтобы провести ритуал незаметно для Избранного Претемной? Должен был понять, что убийство Дортмундера, единственное, как теперь очевидно, совершенное Тернером, он почуял издалека, схватил на лету, как и полагается при его силе, а вот смерть Морстена проворонил, хоть и был совсем рядом!

Ну разумеется, если все это время кукловодом был Денвер, все сходится! У старого мерзавца достаточно сил и невероятный опыт, куда больше, чем у самого Грегора! Он же столько лет был главой безопасности Ордена! Все проклятые артефакты, все страшные гримуары проходили через его руки, все расследования по делам служителей Баргота. И не с подачи ли Денвера считается, что этот культ заброшен и не имеет былой силы? Ну еще бы! Если сам Орден прикрывал их, не зная об этом, руками одного из влиятельнейших мастеров!

Но если все так, значит… Значит, принц Кристиан уже мертв. Уже был мертв, когда его искал старший брат, когда Аранвен отправлял гвардейцев на его поиски…

«Претемная, пусть я ошибся! – отчаянно взмолился Грегор, точно зная, что не ошибся ни на ломаный медяк. – Пусть окажется, что я самонадеянный болван и принц жив, а Денвер просто занят, пытаясь понять, что творится в городе!»

– Грегор?

В голосе магистра Эддерли послышалось отчетливое беспокойство, и Грегор постарался улыбнуться.

– Если я встречу магистра Роверстана, обязательно передам ему вашу просьбу, – уронил он старательно ровным голосом. – А сейчас прошу простить…

– Да-да, конечно, – рассеянно кивнул Эддерли. – Не стану вас больше задерживать. Удачи вам, мой мальчик.

«Благодарю, – подумал Грегор, чувствуя прилив знакомого, но уже давно, казалось, позабытого азарта. – Удача мне определенно понадобится!»

Сначала он допросит Морхальта сам и узнает все, что только возможно! В конце концов, это ведь его старый мерзавец Денвер выставлял болваном, который только мешает истинным мастерам розыска!

Он невольно скрипнул зубами. О да, Денвер был прав, утверждая, будто сектанты поняли, что Грегор непременно их разыщет! Уж он-то прекрасно знал характер бывшего ученика! И позаботился, чтобы Грегор нашел только то, что ему показали.

«Ну уж нет, мэтр Денвер, Барготу вашу душу в лапы! Я дойду до конца, до самого конца! Я притащу вас на суд Ордена и докажу всем, что был прав!»

Уже на крыльце Грегор едва не столкнулся с Роверстаном, спешащим в Академию откуда-то из сада, ответил небрежным кивком на столь же небрежный поклон Белого магистра и зашагал к конюшне. Передать Роверстану приказ Аранвена? Это определенно подождет! Надо еще выяснить, не замешан ли сам разумник в этом заговоре! Он ученик Морхальта, он наверняка посвящен во многие дела бывшего магистра, да и в расследовании, помнится, не слишком помог, хотя исполняет роль историка Ордена. А главное, он разумник!

Пусть эта лицемерная белая братия и клянется, что давно отреклась от своего павшего покровителя, но суть изменить куда сложнее, чем отбелить черные мантии. Роверстан первый под подозрением! И Грегор выяснит правду.

Глава 13

Лекарь Смерть

От Академии дом Морхальта отделяли три торговые улицы. Именно здесь находились кондитерские, куда из года в год бегали адепты, лучшие мастерские артефакторов и лавки алхимиков, и, конечно, памятная «Дымная Фляга», вход в которую адептам был категорически запрещен правилами Академии. Разумеется, как раз поэтому адепты всех факультетов были в ней завсегдатаями. А за этими улицами располагались четыре жилых квартала, где строго запрещалась верховая езда резвее шага. Не хватало еще, чтобы почтенные маги попали под чью-нибудь лошадь!

Правда, сегодня кондитерские были закрыты, старинные особняки тоже казались вымершими, но Грегор все же придерживал коня. Правила есть правила, хотя потерю бесценных мгновений он чувствовал почти физически, как вытекающую из раны кровь.

«Ничего, – попытался он успокоить самого себя. – Зато есть время подумать, как выстроить разговор… Морхальт еще магистром славился скверным нравом, и кто знает, что с ним сделал удар? Однако он, во всяком случае, жив, а значит, его можно допросить. Что и говорить, старику повезло куда больше, чем прочим магам, связанным с Денвером!»

Лошадь сбилась с шага, и Грегор на мгновение отвлекся от размышлений, бросил взгляд под копыта, по сторонам, на всякий случай проверил потоки силы – нет, никакой враждебной магии.

«Может быть, я все-таки ошибся? Морхальт ведь и в самом деле жив, мог ли Денвер допустить такую вопиющую небрежность? Ведь ничто не указывает на него! Ни единого магического следа, и даже его появление на северной окраине можно списать… не на совпадение, конечно, но, к примеру, на маяк, если он почувствовал, что с его наблюдателями случилась беда?»

Грегор стиснул зубы. Да, никаких явных следов, но чутье, чутье Избранного Претемной просто кричало – виноват Денвер!

«Ничего… Морхальт расскажет все, что знает, а потом разберусь с виновником, кем бы он ни был!»

Уже свернув на нужную улицу, он задумался: стоит ли соваться к бывшему магистру в одиночку? Морхальт, конечно, целитель, а не боевик или некромант, и специализация у него вроде бы самая безобидная – детские и женские болезни, но все-таки сильный маг… Если же у него еще и охрана есть, визит может обернуться нешуточной дракой.

Но если Грегор прав и Денвер – поклонник Баргота, службу безопасности Ордена привлекать нельзя. Жаль, конечно. Сейчас бы очень пригодился кто-то вроде Саграсса и его людей. Кстати, вот кого стоит вдумчиво и старательно расспросить насчет случившегося на северной окраине! Это ведь Саграсс тогда появился там вместе с Денвером и еще имел наглость запустить в Грегора заклятием! И на кладбище он тоже был в клятую ночь…

Определенно, за эту нить тоже следует потянуть. Но пока что доверять никому нельзя. Разве что послать за кем-нибудь из бывших подчиненных, честных армейских магов, никак не замешанных в дела Ордена? Но время! И Грегор решился.

В конце концов, из некромантов ему не сможет противостоять никто, кроме Эддерли, которого в такой мерзости не заподозрить, и Денвера – а вот с ним Грегор бы с наслаждением встретился в поединке, если тот виновен. Другие же факультеты… на их участие в заговоре ничто до сих пор не указывало.

Слуги у бывшего магистра явно были ленивы и нерасторопны, добравшемуся до особняка Грегору пришлось долго стучать в ворота позеленевшим от времени медным молотком. Открылись они, с жутким скрипом проворачиваясь на давно не смазанных петлях, только тогда, когда Грегор уже всерьез выбирал, выбить проклятые ворота «могильной плитой» или бросить на них «прах веков», и пусть окончательно рассыплются к барготовой матери?

Отворивший слуга потоптался на месте и подслеповато сощурился, разглядывая Грегора. На вид ему было лет восемьдесят, не меньше, и выглядел он, как и положено выглядеть профану такого возраста: ветхий, сморщенный, с выцветшими, почти белесыми глазами и обширной лысиной. Одежда, хоть и чистая, но изрядно поношенная, кое-где и вовсе зашитая, выдавала камердинера.

«Такой старик – камердинер? И лично открывает ворота? Очевидно, дела Морхальта совсем плохи, если он не может нанять молодого привратника», – мельком подумал Грегор.

– Мне необходимо срочно поговорить с милордом Морхальтом, – уронил он, глядя в бесцветные глаза.

Старик пожевал губами, медленно кивнул – Грегору почти послышался скрип, с которым склонилась его голова, – и посторонился.

Грегор вошел в ворота, ведя лошадь в поводу, и пошел за так и не проронившим ни слова камердинером, медленно бредущим по дорожке, когда-то отлично вымощенной, а теперь разбитой и поросшей травой.

Особняк прятался в густом саду, изрядно заросшем и требующем руки садовника, которого здесь, видимо, тоже не было… Зато имелся конюх – здоровенный мрачный мужик лет сорока, который выглянул из конюшни и без единого слова принял у Грегора повод. Немые они тут все, что ли?

Перед тем как войти в дом, Грегор замедлил шаг и, не обращая внимания на слуг, потянулся к энергиям, что пронизывали особняк и сад. Все-таки соваться в подобное место без разведки точно не стоило. Светлые огоньки, обозначающие жизненную силу, замерцали перед его внутренним зрением. Три, четыре, шесть… В зеленый цвет был окрашен всего один, и Грегор логично предположил, что это хозяин дома. Остальные несомненно принадлежали профанам. Охрана или просто слуги – никакой разницы. Что ж, дело упрощается. Пятерка противников – это для некроманта его уровня и не противники вовсе.

Скорее привычка, чем необходимость, потянула его проверить энергии другого порядка – и почти мгновенно Грегор замер, скривившись от внезапно пронзившей виски боли. Досадливо отмахнулся рукой от удивленно спросившего что-то камердинера, который так и ждал на крыльце, пока гость пройдет дальше. Смерть! Густо-фиолетовые и черные потоки некроэнергии буквально пронизывали определенные области в саду, словно там было… кладбище? Именно! Только не освященное, а обычный могильник.

Простому некроманту для такого понадобился бы сложный ритуал, но Грегору всегда хватало и силы, и умения, и милости Претемнейшей. Он потянулся дальше, пытаясь хоть навскидку оценить количество темных огней, как сейчас воспринимал следы покинувших тело душ… И беззвучно выругался про себя – изумленно и зло. Их были даже не десятки, а сотни! Проклятье, что здесь устроил Морхальт?!

Возле небольшого флигеля, хорошо видного с крыльца, потоки некроэнергии буквально бесновались, вплетая в себя эти огни, и Грегор, возвращаясь в обычный мир, потер виски пальцами и спросил у камердинера:

– Любезный, а что за строение там в саду?

Слуга, нисколько не удивившись, посмотрел в ту сторону, словно сам запамятовал, и отозвался глухим невыразительным голосом:

– Бывшая приемная и личный лазарет его светлости. Когда милорд еще практиковал, там жили больные, были родильный зал и детская… Сейчас его светлость оставил практику, и флигель пустует.

Родильный зал и детская? По ощущениям это больше походило на бойню! Грегора замутило, он с отвращением подумал, что повышенная чувствительность имеет свои недостатки. Любой из коллег, скорее всего, прошел бы мимо, разве что почуяв общий фон. И вряд ли стоило этому удивляться. Конечно, за несколько десятилетий работы магистра у него умерла не одна роженица или младенец, это вообще опасный процесс. Но чтобы столько?!

Ему все больше хотелось развернуться и уйти, а потом прислать сюда команду дознавателей со своего факультета и целительского заодно. И чтобы выяснили, почему у одного из лучших зеленых мастеров пациентки мерли, как в чумном городе. И почему об этом никто не знал! Или знали? У каждого факультета свои скелеты в шкафу, и у некромантов, бывает, они еще не самые клыкастые.

Ясно одно – отступать поздно. Главное, ни к кому не поворачиваться спиной. Он шагнул вперед, и камердинер распахнул перед ним тяжелую, тоже скрипучую дверь. Грегор невольно поморщился от мерзкого звука. Ему случалось видеть более ухоженные логова стригоев, чем этот особняк.

В холле оказалось темновато – ни единого магического шара, ни хотя бы масляного светильника. Деревянные панели на стенах потерлись и лоснились, углы затянула такая густая паутина, что рассеянного света из ближайшей открытой двери хватало, чтобы ее рассмотреть.

«Да… – невольно подумал Грегор. – Слухи о том, что Морхальт разорен, ходили давно, однако я и не предполагал, что дела магистра гильдии – пусть и бывшего! – могут быть столь плачевны. Орден, несомненно, платит ему пенсию, а возможно, жалование платит и корона – хотя бы за лечение принцесс, но ему, похоже, едва хватает на жизнь и содержание дома… Так мог ли старик пойти на похищение принца, если бы это дало шанс вырваться из такой нищеты? Впрочем, скоро узнаю…»

Комната, в которую его провел камердинер, исполняла роль малой гостиной, в пользу этого говорили низкий фраганский столик и несколько кресел на гнутых ножках. На столике стояла высокая темная бутыль, от которой резко и неприятно пахло карвейном, лежали несколько пухлых растрепанных книг – похоже, по медицине, а сам Морхальт сидел в одном из кресел и, несмотря на духоту в комнате, зябко кутался в стеганый домашний халат. Голова у него слегка тряслась.

«От карвейна?» – озадаченно подумал Грегор, присмотрелся к бывшему магистру и едва не присвистнул.

Энергетическая структура целителя была искажена ударом… красной силы! Следы уже почти сгладились, а значит, атаковали Морхальта не раньше вчерашнего дня, но и остаточной эманации хватало, чтобы опознать знакомую магию. Очень знакомую… Грегор совершенно точно уже сталкивался с такой, но вот когда и где? Никак не удавалось вспомнить. Некроманта он бы опознал быстро и легко, но у боевиков почерк иной, это все равно что разбирать письмо на плохо знакомом языке. Ладно, пока можно отложить…

– Доброе утро, милорд, – произнес он со всей любезностью, на которую только оказался способен.

Морхальт с явным трудом поднял голову и уставился на него мутными, как старое болото, глазами. Хотя бы попытки встать бывший магистр не сделал.

– А, Бастельеро… – проскрипел он спустя несколько мгновений. – Чем обязан?

– Вчера вы были во дворце, – уронил Грегор, поймав себя на странном и неприятном чувстве.

Ему показалось, Морхальт отлично знает, что его подозревают, и тянет время в ожидании… чего?

– Был, – скрипнул Морхальт. – Меня уже допросили люди канцлера. Что, вам не доложили? Дом осмотрели. Никого не нашли.

И вот этот жалкий старик, развалина прежнего магистра, участник заговора? Да кто бы ему доверил такую важную, сложную и опасную роль, как похищение принца?! Ведь можно было найти иной способ. Глупость, какая глупость… Но огни в саду? Но Кристиан пропал рядом с магистром? Но Денвер?

– Меня интересует не это, – с точно рассчитанной небрежностью бросил Грегор. – Зачем Его Высочество потребовался мэтру Денверу? Ведь вы увезли принца по его поручению, не так ли?

Он еще успел понадеяться, что все-таки ошибся, что сейчас Морхальт рассмеется памятным по годам учебы резким каркающим смехом и скажет что-нибудь вроде: «Да вы ополоумели, Бастельеро?» И Грегор с радостью признает себя болваном.

Глаза Морхальта сверкнули такой ненавистью, что Грегор едва не отшатнулся. Если бы ненависть могла убивать – от него, пожалуй, и пепла бы не осталось, и, значит, значит…

– Убирайтесь, – прорычал старик и начал подниматься, сотрясаясь всем телом, расплывшимся за пять лет, что Грегор его не видел. – Я не стану говорить с зарвавшимся щенком!

– А с кем будете? – холодно спросил Грегор. – С дознавателями Ордена? С разумниками, что вывернут вас наизнанку? Если с Кристианом что-то случилось…

– Можешь спросить у него сам, – прошипел Морхальт, и болотные омуты его глаз вспыхнули такой жуткой ядовитой зеленью силы, какой от бывшего магистра никак нельзя было ждать.

Так не пытаются выставить из дома, так убивают. И все сразу встало на свои места.

Грегор выставил щит за долю мгновения, как и привык, но голова неожиданно взорвалась такой болью, что потемнело в глазах. Словно никаких магических преград между ним и проклятым стариком вовсе не было! Пошатнувшись, он стиснул зубы, ловя потоки чужой силы, но боль мешала, не давала сосредоточиться… Проклятье! Трижды проклятье! Стоило бы подумать, что целители могут не только спасать. Что для них слишком мало тайн в человеческом теле! И что бывших магистров не бывает.

Почти ослепший Грегор, понимая, что счет идет на мгновения, отчаянно выругался и швырнул в Морхальта «могильной плитой», а сразу после – «темной сетью», удерживающей душу.

Если проклятый магистр не пожелал говорить живым – что ж, Грегор с превеликим удовольствием допросит мертвого! Тем более что после нападения вина Морхальта уже не требует доказательств!

От отдачи, которую в ином состоянии Грегор и не заметил бы, его повело, пальцы сомкнулись на спинке кстати подвернувшегося кресла, и несколько мгновений он только глубоко дышал, отгоняя гнусную слабость и заставляя себя не думать о разрывающей виски боли. Пройдет! Уже проходит…

Он наконец взглянул на Морхальта. «Плита» отшвырнула старика к самой стене, и дух, спеленутый «сетью», бился над телом, как рыба на берегу. Ничего, ничего… чем сговорчивее окажется призрак, тем быстрее Грегор его отпустит. Возможно, даже обойдется без какого-нибудь неприятного подарка на прощание!

– Ответишь на мои вопросы и будешь свободен, – процедил он, невольно кривясь: боль и правда отступала, но как же медленно!

Дух дернулся в сети и яростно зашипел. Сеть полыхнула яростно-фиолетовым, и Грегор жестко усмехнулся. «Темная сеть» – отличное заклинание, развяжет язык любому призраку! В Академии его, правда, не преподают, а зря… Но ничего, кое-кому из Воронят он его непременно покажет. К примеру, Эддерли…

– Увезти принца тебе велел Денвер?

Призрак упрямо сжал губы, «сеть» снова полыхнула, вынудив покойного магистра забиться и завыть.

– Да!..

Грегор стиснул пальцы на спинке кресла и тяжело сглотнул.

– Прошлые жертвоприношения пять лет назад проводил он же?

– Да… – простонал призрак. – Нужно было… отработать ритуал…

– Денвер собирался принести Его Высочество в жертву Барготу?

– Д…дх-х-х-а, – прохрипел Морхальт, и петли «сети» чуть опали, давая жертве иллюзию свободы.

– Зачем… – начал Грегор, потом спохватился, что на такой вопрос дух может и не ответить, и поспешно поправился: – Чего он хотел добиться?

– Призвать… Призвать Баргота из-за Грани! Ритуал на крови! Кровавый ключ к порталу! – взвыл Морхальт, и Грегор все-таки отшатнулся, не в силах поверить услышанному.

Призвать… Баргота? Денвер что, обезумел? Впрочем, он, конечно, обезумел, если поднял руку на королевскую кровь, но, но…

– Зачем ему это?! – все-таки не выдержал он.

Теоретически дух должен был говорить непременную правду, но только ту, что известна ему лично. Если Морхальт не знал, чем руководствовался Денвер, он бы не ответил, но подобие лица, уродливо проступающее на призраке, исказилось в злобной гримасе.

– Баргот одарил бы своих верных! – рявкнул Морхальт и задергался в «сети» так, что Грегор на какой-то миг усомнился, выдержит ли заклятие. – Мы получили бы силу! Могущество! Покарали бы каждого, кто осмелился помешать…

«Видит Претемная, какая же… какая же немыслимая, чудовищная и глупая подлость! Кристиан, Криспин… Малкольм, Малкольм, Малкольм! Ради силы, ради власти… Прямая ветвь Дорвеннов пресечена! Кто теперь взойдет на трон? Денвер, клянусь, ты будешь молить о смерти как о высшем благе!..»

– В чем была твоя роль?

– Я разработал ритуал, – выплюнул призрак. – Я нашел его в старых трактатах! Они бы ничего, ничего не смогли без меня! Это я расшифровал записи служителей Баргота! Я, я приносил первые жертвы! Думаешь, было легко? Остальные пришли на готовое, это я все сделал так тихо, что никто не обеспокоился пропажей брюхатых бродяжек! Столько лет! Столько лет…

Грегора замутило, и он еще сильнее стиснул пальцы, услышав, что планка ветхого кресла хрустнула.

– Вы разработали ритуал? – переспросил он негромко. – Проклятье… зачем? Морхальт, старый вы негодяй, вы что, не понимали, что откройся ваш секрет – и не отмылась бы вся ваша семья?! Ваши дочери? Ваши внуки?

– Дочери? Внуки? – недоуменно переспросил призрак, словно не понимая, о чем речь, и вдруг расхохотался. – Семья? Да что мне за дело до этих пустышек, видит Баргот! Пусть бы хоть передохли, все равно от них никакого толку! Я пытался сделать из них что-то настоящее! Но не вышло. Бесполезная шваль, хоть и моя кровь! Это я нашел формулу призыва, я смог перестроить ритуал под жреца-некроманта! А теперь я стал им не нужен, будь они прокляты! Старый – сказали они! Слабый… бесполезный…

– Кто «они»? – уточнил Грегор, которого тошнило от ужаса и гадливости, но он старательно запоминал каждое слово.

– Денвер! Эта сучка Уинн! Да вся ее заслуга только в том, что она доставала деньги! И еще крутила болваном Адальредом! Она должна была заставить его открыть портал Академии в Озерный край! Кольхаун! Ривердейл! Солиньи! Мерзавцы! Твари неблагодарные! Все меня бросили, а когда понадобился – прибежали! Конечно, ни с кем другим бы мальчишка так легко не пошел…

Морхальт выплевывал имена, даже не сопротивляясь. Страшный и жалкий в своей обиде на бывших соучастников, он не пытался скрыть ничего. К огромному облегчению Грегора, ни Эддерли, ни других преподавателей, кроме Денвера, в списке мстительного духа не было. Двое-трое полузнакомых некромантов, пара целителей, один, кажется, разумник. Ну что ж, на память он не жалуется, все понесут кару! Кстати, а как же любимый ученик Морхальта?

– Роверстан? – с некоторой надеждой подсказал Грегор, и призрак скривился.

– Этот слюнтяй? Господин Белая Мантия? Чистоплюй непорочный? Да вы обезумели, Бастельеро! Скорее уж на поступок способны вы, чем он… Ему бы и магистром стать не удалось, если бы не протекция канцлера. Доверить ему что-то серьезное?!

Лицо Морхальта исказилось в презрительной усмешке, и Грегору на короткий неприятный миг вдруг показалось, что он смотрит в зеркало.

«Претемная, что за чушь!»

– Убирайтесь, – уронил он, сбрасывая сеть, и отчаянно пожелал Морхальту самой темной и холодной окраины в Садах, а еще лучше – преисподней.

Видит Претемная, старый мерзавец не заслужил ничего иного!

Последний раз отчаянно взвыв, дух Морхальта исчез, а Грегор, поборов омерзение, упал в кресло и, нащупав бутылку карвейна, отхлебнул прямо из горлышка. Самое паршивое только начинается, может понадобиться вся его сила, а лучшего и при этом безопасного стимулятора для восстановления энергии еще не придумали.

– Уинн… – прошептал он. – Адальред открыл портал ей, значит, он и для меня это сделает. Я был прав, Кристиан уже мертв, раз порталы были завязаны на его кровь. Но я должен забрать тело. И закрыть этот барготов лаз в Запределье. Вот именно барготов, да! К самому, значит, Проклятому решили постучать с черного хода, господа? Ну так я вас прямо к нему и отправлю. Всех, до кого дотянусь!

Карвейн обжег желудок, ни капли не опьянив. Грегор встал, уже не чувствуя слабости, только ярость и желание немедленно действовать. Райнгартен уже должен быть в Академии, он сможет закрыть портал, если тот все еще действует.

Но прежде чем выйти, он подошел к мертвецу и тщательно запомнил отпечаток алой силы, медленно гаснущий в энергетических сплетениях Морхальта. Кто бы ни приложил мерзавца, Грегор не собирался ставить ему в вину именно это, однако очень хотел найти неизвестного. Чем больше прояснится все, что здесь случилось, тем лучше.

«А ведь кое в чем старый мерзавец Денвер был тогда прав, – шепнула непрошеная подлая мысль. – Такое и вправду лучше скрывать от профанов. Стыдно за собратьев-магов…»

Морхальт нелепой и страшной грудой лежал на вытертом пыльном ковре, слепо глядя в потолок. Всего лишь еще один мертвец из тысяч, виденных Грегором. Что бы ему не сдохнуть несколько десятилетий назад с его гениальным, но нечеловеческим умом и талантом к медицине? Как? Ну как можно было одним и тем же мозгом совершать великие открытия в родовспоможении и исследовать ритуалы Баргота? Спасать одних женщин и безжалостно потрошить других?

Грегора давно уже мутило, не помог и карвейн, а стоило представить, что найдут рядом с флигелем-лазаретом, – вовсе затошнило. «Брюхатые бродяжки»… Сила и души не рожденных еще младенцев – величайшая энергия и самая отвратительная по способу добывания. И это целитель?! Его же считали не просто гением, а бескорыстным творцом, всю жизнь и семейное состояние положившим на благо науки! За это прощали и отвратительный характер, и жесткое управление гильдией.

Отчаянно захотелось выпить еще карвейна, однако резерв быстро заполнялся, у Грегора с этим всегда было отлично, а вот опьянение сейчас только помешало бы. Денвер! Срочно отыскать эту тварь, а с уликами в особняке пусть разбираются другие!

«А ведь я только что убил деда своей будущей жены, – пришла еще одна усталая и непрошеная мысль. – Айлин лучше не знать об этом деле ничего! Слишком оно мерзкое, кровавое, отвратительное… Я бы не постыдился этого убийства в ее глазах, но ведь придется рассказать обстоятельства. Слава Претемной, что они с дедом не были близки. И неудивительно, пожалуй, что дочери его оставили. Или чувствовали что-то, или даже знали… Он и вовсе считал их, профанок, недостойными внимания. Хотя странно… Айлин же не просто магесса, она необыкновенно талантлива. Уникальна в даре! Почему Морхальт говорил обо всех своих потомках одинаково презрительно, словно забыл о ней? Но это к лучшему, определенно к лучшему! И хватит об этом ублюдке…»

* * *

Отряд Аластора добрался до столицы к полудню. Но еще за пару часов до того, как вдали показались высокие городские стены, стало понятно, что в Дорвенне неладно.

– Эй, парень! – окликнул Аластор угрюмого возчика телеги, нагруженной всяким домашним скарбом, уже третьей или четвертой, попавшейся навстречу. – Что в городе творится?

Тот глянул исподлобья, но не ответить дворянину не посмел, разумеется.

– Худо дело, ваша светлость, – бросил мрачно. – Демоны! А еще пожары и барготовы мародеры, чтоб их те же демоны и сожрали.

– Демоны? – вскинулся Аластор. – А ну-ка подробнее.

Вытащив монетку из поясного кошеля, он кинул ее вознице, и тот, без всякой радости глянув на целую серебрушку, между прочим, принялся рассказывать. Спокойно, устало и от этого очень убедительно. Как сразу в нескольких частях Дорвенны открылись разломы в другой мир, откуда полезла всякая нежить и барготовы отродья. Как начали вспыхивать пожары, потому что уследить за огнем в разрушенных домах не всегда удавалось, да и лихой люд вечером вышел на улицы, пользуясь тем, что страже не до них. Как принялись громить лавки, конторы менял и трактиры, а потом утром, опьянев от хмельного питья и безнаказанности, некоторые улицы перегородили телегами и срубленными деревьями, крича, мол, если король и лорды не могут справиться с демонами, так простые люди сами возьмут в руки секиры да мечи.

Однако мечи крикуны брать не торопились, все как-то больше тянулись к бочонкам, чужому добру да бабским подолам. И ладно бы только гулящих девиц, так нет же…

Худенькая и просто одетая девчонка лет шестнадцати-семнадцати, скромно сидящая в уголке повозки, боязливо кивнула, подтверждая его слова.

– А что король и лорды? – не веря, но и не в силах отбросить рассказ, как невозможное, спросил Аластор. – А маги? В столице же полно магов!

– Лорды… Они, конечно, делают что-то… – Возница замялся, уже боязливо глянув на Аластора. – Да не в обиду вам, ваша светлость, против демонов у них кишка тонка. Кто собрался да в свои поместья скоренько ускакал, а кто в городских домах заперся да охраной их окружил. Маги вот стараются, это да. Только, говорят, разломы эти какие-то особо зловредные, закрыть их трудно, а закроешь, так они опять открываются. Словно истлевшая рубаха, которую иголкой ткнешь – а возле заплатки новая дыра ползет. Вот и того, ваша светлость… Решили мы с женой переждать. В деревне, значит, у ее родителей.

– Ну, езжайте, – растерянно сказал Аластор, осаживая Искру и позволяя телеге проехать.

– Значит, везде? – бросил д’Альбрэ, тоже слышавший разговор, как и весь их маленький отряд.

– Баргот знает что… – отозвался Аластор. – Там родители! И мои сестры! Нужно ехать быстрее!

– Не беспокойтесь так, – уронил месьор, проводив телегу взглядом и снова повернувшись к Аластору. – Простолюдины всегда в массе своей трусливы, алчны и склонны к дурному. Если в столице тоже открылась эта дрянь, логично, что начались беспорядки. Но юные леди, насколько я помню, вышли замуж в дом из Трех Дюжин. Значит, у их супругов есть возможность защитить свои семьи. Да и вашим почтенным родителям они вряд ли откажут в помощи.

Аластор кивнул, понимая, что фраганец прав. Магистр гильдии стихийных магов и главнокомандующий армии Дорвенанта – разве можно найти более надежное покровительство? Лорды Райнгартены позаботятся и о сестричках, и о батюшке с матушкой. Но все равно… Что же творится с этим миром? Демоны разгуливают по стране, как у себя в Бездне, или где там они обитают! Хоть бы в Академии все было благополучно! Ведь не может Айлин грозить опасность среди множества умелых боевиков и некромантов?

Они продолжили путь в полном молчании: у Аластора на сердце было тяжело, месьора снова бил озноб, а слуги, шепотом обсудив жуткие новости, помалкивали, чтоб не раздражать господ. Вскоре впереди выросла Дорвенна.

У городских ворот злой на весь мир стражник принял от Аластора плату за въезд, но на просьбу поделиться новостями раздраженно мотнул головой на длинную вереницу телег, всадников и просто пеших, ожидающих выезда.

– Проезжайте, милорд, – буркнул он. – Видите, некогда нам. Если каждому объяснять, что творится, хоть бы и вашей светлости, так до вечера никого не выпустим.

«Скоро я узнаю все и так, – подумал Аластор, заставляя себя не гневаться на непочтительность. – Действительно, нашел у кого спрашивать. Отец наверняка знает положение дел и в столице, и в самой Академии из первых рук – от Райнгартенов. Я все узнаю! Айлин может о себе позаботиться, к тому же у нее могущественные друзья. Пресветлый Воин, да сам Бастельеро ее куратор! Впервые в жизни я этому так рад! Избранный Претемной не даст свою ученицу в обиду, верно? Только бы она, с ее живым характером и отвагой, сама не влезла во что-нибудь опасное!»

Дорвенна встретила их настороженной тишиной и отчетливым запахом гари в воздухе. Самих пожаров не было видно, однако пустые улицы вместо обычного столичного оживления навевали тоску и злость. Аластор крутил головой, разглядывая закрытые щитами витрины лавок, наглухо запертые двери, ворота и калитки, задернутые плотные занавеси в окнах. Город словно ожидал вражеского нашествия, и это было отвратительно. Но баррикады, о которых говорил беглец на дороге, встретились лишь однажды, когда Аластор со спутниками уже въезжали в свой квартал.

Здесь дорогу в самом деле перегораживала пара телег, возле которых дремал десяток солдат, встрепенувшихся на цокот копыт.

– Кто идет? – окликнул сержант, но, увидев пару дворян со слугами, заметно расслабился.

– Аластор, младший лорд Вальдерон. Следую в особняк своего рода, – отозвался Аластор. – В городе и правда так неспокойно, как говорят?

– Не знаю, что говорят, ваша светлость, – ответил сержант, махнув рукой, и пара солдат откатила телегу в сторону, чтобы кони могли проехать. – А только творится у нас один Баргот знает что. Демоны клятые лезут из всех щелей, как тараканы у хозяйки-замарашки. А люди еще хуже. Лорд Райнгартен расставил посты по городу, но этого мало. Не обессудьте, ваша светлость, но маловато нас для такого дела. Если лихой люд в господские кварталы повалит, снесут нас и не заметят. Больше для предупреждения стоим.

– Ясно, – уронил Аластор. – И все-таки благодарю, сержант. Вас и ваших людей.

– Рады стараться, ваша светлость, – хмуро отозвался тот.

Отряд проехал дальше, и через несколько минут Аластор, спешившись даже раньше слуг, забарабанил кулаком в ворота особняка Вальдеронов, окликая привратника. Хорошие ворота, кстати, добротные, из толстых досок, окованных железными полосами, и на укрепленных магией петлях. А ведь никогда раньше не обращал на это внимания. Вот что значит – неспокойное время.

– Юный лорд! – крикнули за воротами растерянно, но радостно. – Эй, бегом к его светлости! Милорд Аластор приехал!

Ворота распахнулись, кто-то принял коня, выбежали еще слуги, и это оказалось очень кстати, потому что Аластор вовремя, будто его кто-то толкнул, обернулся к месьору д’Альбрэ. Фраганец, посерев, качнулся в седле, ухватился за луку, но обмяк, теряя сознание.

– Лекаря! – крикнул Аластор, подхватывая наставника и с ужасом понимая, что тот горит в лихорадке. – Скорее!

– …Как же вас угораздило, Жозеф… – вздыхал примерно через час отец, сидя в кресле посреди гостиной. – Я бы себе в жизни не простил вашу смерть!

Фраганец, все еще бледный и слабый после операции, лежал на диване и прихлебывал горячий шамьет с медом, единственное, что разрешил пока целитель. Его плечо с недавно вскрытой, вычищенной и тщательно залеченной раной белело повязкой, лоб усыпали бисеринки пота, но лекарь клялся, что жизни и здоровью пациента ничего не угрожает.

– Ну-ну, Себастьян, – усмехался месьор слегка сконфуженно. – Меня даже демоны выплюнули, слегка надкусив. Признали слишком ядовитым… Но, признаюсь, могло обернуться куда хуже, если бы не ваш наследник. Он показал себя с наилучшей стороны и в сражении, и в управлении поместьем.

– Я горжусь тобой, сын, – улыбнулся отец, тепло посмотрев на Аластора. – Ты правильно сделал, что приехал в столицу. Но вот вести, что привез, не радуют. Я-то надеялся, что дома все в порядке, даже думал просить у лорда Райнгартена сопровождение, чтобы уехать туда. А получается, что едва не отправился из одной беды в другую. Боюсь, в столице сейчас не найдется свободных магов, чтобы отправиться к нам. Они здесь-то едва справляются. Непонятно что творится. Ходят странные и страшные слухи о том, что первый разлом раскрылся прямо во дворце, но неясно, кто погиб.

– А что в Академии, отец? – не вытерпел Аластор, глотая горячий шамьет и едва не обжигаясь от нетерпения. – Адептов распустили по домам?

– Лорд Райнгартен говорит, что в этом нет необходимости, – вздохнул отец, бросив на него очень понимающий взгляд. – Уследить за таким количеством детей и молодежи проще, когда они в одном месте, да и охранять их легче. Не тревожься, мальчик мой, в Академии все должно быть в порядке!

– А если и нет, нам об этом не сообщат, – мрачно сказал Аластор. – Мне нужно… хотя бы написать ей письмо. Лорд Райнгартен ведь не откажет в таком пустяке? Она совершеннолетняя девица, в этом нет ничего зазорного. А если его светлость усомнится, пусть прочтет, я не собираюсь писать ничего постыдного. Просто хочу убедиться, что с ней все хорошо.

– Я понимаю, мальчик мой, – кивнул отец на этот раз сочувственно. – Однако это все равно потребует времени. И придется отправлять кого-то в дом Райнгартенов, а это небезопасно. Да-да, я знаю, что ты можешь съездить сам. И не сомневаюсь ни в твоей храбрости, ни в воинском искусстве. Но в городе и правда небезопасно, Аластор. Умоляю, пощади сердце своей матушки и подожди день-два. Я уверен, вскоре войска наведут порядок и усмирят обнаглевший сброд.

Аластор закусил губу, готовясь привести какой-нибудь веский довод, который вот прямо сейчас предстояло выдумать, но отец добил его своим, совершенно неотразимым:

– Подумай и о чувствах юной леди! Сейчас она полагает, что ты вдалеке от столицы, в полной безопасности! А если она узнает, что ты рядом и желаешь встречи, не толкнет ли ее это на… необдуманный поступок?

Аластор чуть не задохнулся, представив себе Айлин такой, какой ее запомнил, с шальным упрямством в ярких зеленых глазах, с решительно выдвинутым подбородком. И ясно понял, что отец прав! Айлин еще как может выкинуть что-нибудь этакое! Во всяком случае, та Айлин, с которой он был знаком. Неизвестно, как она изменилась, вдруг стала милой, скромной и боязливой, как положено леди? Но что-то подсказывало ему, что скорее демоны скопом соберутся и улетят в неведомые страны, как птицы по осени, чем с Айлин произойдет подобная перемена.

– Хорошо, отец, – беспомощно склонил он голову. – Пару дней я подожду.

Глава 14

Оборвавшийся след

– Выпустите меня! Откройте, дерьмо барготово! Да откройте же, это важно! Я не сумасшедший и не пьяный! – глухо доносилось из подвала.

– Ага, как же, – ухмыльнулся один из пары магов-боевиков, дежуривших во флигеле Службы безопасности. – Уж не знаю, с чем он карвейн мешал, но с трезвых глаз такое не привидится. Чем можем служить, милорд? – почтительно обратился он к Грегору.

– Мэтр Денвер на месте? – резко, но с тайным замиранием сердца спросил Грегор, не обращая внимания на вопли проштрафившегося адепта или младшего преподавателя.

Обычное дело. Посидеть несколько часов, а то и ночь в холодном подвале рядом с академическим моргом – самое то, что нужно для протрезвления. Хм, а голос вроде знакомый…

– Никак нет, милорд, – отрапортовал боевик. – Мэтр Денвер со вчерашнего утра не появлялся. Как пьяного Лионеля притащил и велел в холодную сунуть, так и пропал. Дурень Саграсс, это же надо было набраться до барготовых демонов, – поморщился он. – А нам теперь слушай эти вопли.

– Со вчерашнего утра? – отчаянно переспросил Грегор, понимая, что след мерзавца уже давно простыл.

А потом осознал сказанное дежурным. Саграсс! Это его удар красной силой читался в энергетической структуре Морхальта! На северной окраине, в доме с убитым адептом, Саграсс метнул в него заклятием, вот откуда Грегор помнит его почерк! Но что же это получается? Денвер выдал его за пьяного? Почему?

– Открывайте камеру! – велел он.

– Не положено, милорд, – растерянно отозвался второй дежурный, но тут же побледнел и вскочил под яростным взглядом Грегора, быстро проговорив: – Ладно, как скажете, большой беды не будет…

Грегор влетел в холодную, изнывая от бессильной злости, захлопнул за собой дверь перед носом дежурных и рявкнул:

– Где Денвер?

Саграсс, лохматый, в измятой одежде, с налившимися кровью глазами и бледный, как умертвие, при его появлении попытался вскочить, но с исказившимся лицом опустился на узкую деревянную койку, застеленную одеялом, и заторопился:

– Лорд Бастельеро, умоляю! Я не пьян и не безумен! Вы должны мне поверить! Нужно остановить Денвера! Он украл принца! Я не знаю – зачем, но он на все способен…

– Молчать… – прошипел Грегор, прерывая поток бессвязных слов, и тут же гаркнул: – Саграсс! Вы боевик или нервная девица?! Успокоиться и доложить по форме!

Подручный Денвера захлебнулся очередной отчаянной фразой, смолк, а потом, как и ожидалось, выдохнул уже сосредоточенно и четко:

– Разрешите доложить, милорд. Мэтр Денвер и его сообщник, бывший магистр Морхальт, похитили Его Высочество Кристиана. С неизвестной мне целью. Вчера утром. Я невольно в этом участвовал, но я не знал! Пресветлым Воином клянусь, я не знал, что происходит!

Он встряхнул головой, и присмотревшийся Грегор увидел в сплетении телесных энергий боевика остатки сразу двух некромантских заклятий. Совсем недавно Саграсса очень качественно приложили параличом, а потом еще «пьяный язык» накинули. И вот этот почерк скрипнувший зубами от злости Грегор ни с каким другим не перепутал бы. Денвер, чтоб его!

– Ближе к делу, – бросил он, и Саграсс торопливо кивнул.

– Мэтр Денвер сказал мне, что Морхальт замешан в поклонении Барготу, – так же поспешно продолжил он. – Я должен был наблюдать за ним и при появлении посторонних немедленно доложить Денверу. Напротив особняка Морхальта Денвер снял дом, отпустил хозяина и слуг. Я должен был там находиться неотлучно, даже еду приносили.

Он поморщился, а Грегор вспомнил наблюдателей, убитых на северной окраине. Как знакомо.

– Вчера утром к особняку приехала карета с королевским гербом и забрала Морхальта. На этот случай у меня был приказ ожидать на месте. Я и ждал…

Саграсс опять скривился, и Грегор сообразил, что у боевика должна жутко болеть голова. Протянув руку, он вытащил остатки темных нитей, вплетенных в энергетические потоки Саграсса. Не из жалости, а чтобы рассказ был как можно точнее. Однако Саграсс благодарно кивнул и продолжил:

– Морхальт вернулся через три часа, примерно к полудню, но уже в другой карете. Кучер помог ему выйти, а потом вытащил из кареты парня лет восемнадцати-двадцати. Профан, самый обычный, одет как дворянин. Лицо такое непримечательное… И то ли под заклятием, то ли просто оглушенный. Я не знал, кто это! Он выглядел совсем иначе, понимаете?!

– Дальше! – бросил Грегор.

– Я нарушил приказ, – обреченно сказал Саграсс. – Подумал, что парня готовят в жертву. И если за ним явятся несколько человек, я могу и не успеть. Или не отбиться. Я… вошел в особняк, приложил Морхальта «молотом»… Легко, чтобы этот старый пень не рассыпался! Забрал мальчишку и отвез его в Академию. К Денверу. Милорд, я Пресветлым клянусь, если бы знал, что это принц…

– Денвер, полагаю, обрадовался, – ледяным тоном подсказал Грегор, и Саграсс кивнул.

Склонил голову, будто пряча взгляд, но тут же снова поднял ее и посмотрел Грегору в глаза. Сказал с таким же холодным спокойствием, не пытаясь оправдываться и, несомненно, отлично понимая, что за этим последует:

– Мэтр Денвер обрадовался чрезвычайно. Он ударил меня заклятием, я не мог шевелиться и говорить, но понимал и видел все. Он снял с принца иллюзию и сказал, что я отлично послужил делу Баргота. И велел сказать вам… Цитирую: «Когда надменный дурень Бастельеро доберется до тебя, передай ему мои наилучшие пожелания и совет сдохнуть как можно позже. Дорвенант ожидают интересные времена, помешать этому он уже не сможет, но пусть помнит, каким болваном был».

Грегор прикрыл глаза, изо всех сил сдерживая дикое желание убить, размазать, растереть в порошок… За неимением Денвера – хотя бы этого наглеца! Тупицу, погубившего Кристиана! Мага и дворянина, виновного в пресечении королевского рода! Мгновения тянулись мучительно, и единственное, что спасло Саграсса, это то, что Денвера Грегор ненавидел несравнимо больше.

– Что было потом? – выдавил он, не открывая глаз, хотя уже примерно представлял, что услышит.

– Потом Денвер снова накинул на принца артефакт с иллюзией, вызвал дежурных и велел отнести меня в холодную, – с бесстрастной обреченностью сказал Саграсс. – Говорить я не мог, а когда речь вернулась, мне никто не поверил, конечно. Посчитали мертвецки пьяным, я же кричал такие невозможные вещи. Милорд, умоляю! Я готов принять любую кару. Любую, слышите? Но скажите Его Величеству, что я не предатель. Я не знал! Я бы умер за королевскую кровь! Я…

– Некому говорить, – тихо уронил Грегор, вдруг перестав злиться на этого глупца, которого Денвер погубил в благодарность за честную службу.

Кто бы ни взошел на трон, Саграсса, косвенно виновного в смерти принца, не ждет ничего хорошего. Если боевик пройдет испытание у магов разума и подтвердит правдивость своего рассказа, то… опала – это самое меньшее. И ему, и всей его семье. А у него двое младших братьев, тоже маги, один учится на факультете некромантии на одном курсе с Айлин Ревенгар, второй еще ребенок… И их судьбы Денвер тоже растоптал. А скорее всего, Саграсса казнят, потому что он был слишком близок к Денверу, много лет выполняя его поручения.

– Его Величество и принц Криспин тоже мертвы, – беспощадно сказал он и увидел, как измученное лицо Саграсса, верно понявшего это «тоже», заливает вовсе смертельная белизна. – Вы будете ждать своей участи здесь, и решать вашу судьбу не мне.

– Да… милорд… – почти беззвучно сказал Саграсс и наконец-то уткнулся лицом в ладони, согнувшись на кровати в безмолвном отчаянии.

Грегор вышел из камеры и бегом поднялся наверх. В висках стучала кровь, требуя немедленно сотворить хоть что-нибудь, лишь бы выплеснуть исступленную ярость, смыть унижение.

– Саграсс остается под стражей! – резко сказал он вскочившим при его возвращении дежурным. – Доступ к нему только дознавателям Ордена. Бумага и чернила есть?

– Да, милорд, – растерянно отозвался один из дежурных, взглядом указывая на стол, где стояли кувшин с шамьетом, какая-то еда, доска для «арлезийских башен» с недоигранной партией и чернильница.

Грегор присел на стул, взял перо. К Эддерли прямо сейчас идти нельзя! Магистр имеет право запретить ему самостоятельное расследование. А в подобном случае Грегор просто сойдет с ума от невозможности отомстить! Есть еще слабый шанс, что Денвер до сих пор на месте ритуала. Наверняка с ним кто-то из барготопоклонников, но плевать! Даже напротив, это хорошо!

Он почти с наслаждением подумал, что убьет всех, кого там застанет. Никакого суда для тварей! Их все равно приговорят к смерти, он просто выполнит приговор как можно раньше.

«Магистр Эддерли! – торопливо написал Грегор. – Смерть короля и принцев – дело поклонников Баргота. Морхальт признался, будучи призраком, и я заверяю это своим словом. В саду Морхальта огромный неспокойный могильник, пошлите туда людей. Глава заговора – Денвер, список остальных прилагаю, нужно взять под стражу всех, кто еще не сбежал. Я отправляюсь к месту ритуала, возьму с собой Райнгартена. Координаты портала у Адальреда, если не вернемся через два часа, пришлите кого-нибудь. Ваш Грегор».

Перо замерло над последней строчкой. А ведь если Эддерли получит послание прямо сейчас, то успеет помешать. Значит… его нужно передать, уже отправляясь. Райнгартен! К Адальреду нужно идти прямо с ним.

Сжимая в пальцах едва просохший листок, Грегор выскочил из флигеля и стремительно прошагал к основному корпусу Академии. В воздухе витало что-то странное. Что-то знакомое и очень неприятное, словно остаток сильных чар, уже рассеявшихся, но оставивших отвратительное послевкусие. «Наверное, отдача от Разлома во дворце, – подумал он. – Когда подобная дрянь открывается рядом с тобой, в личных энергиях остаются следы. Надо будет показаться целителям. Потом…»

Ему повезло, Райнгартен попался навстречу прямо в холле первого этажа.

– Этьен, вы идете со мной! – сообщил Грегор, бесцеремонно хватая стихийника за рукав мантии. – Мы немедленно отправляемся к месту основного разлома.

– Вы рехнулись! – возмутился магистр, но покорно пошел. – Я еще после вчерашнего сам не свой. Какой Разлом?! А если там демоны?!

– Мне плевать, кто там, – яростно прошипел Грегор. – Если там демоны, им же хуже!

Про барготопоклонников он умолчал, резонно рассудив, что тогда не в меру рассудительного стихийника и силой в портал не затащишь. Мелькнула мысль, что стоит прихватить с собой несколько боевиков, да и помощь других магистров не помешала бы. Кристоф! Проклятье, он ведь тоже крови Дорвеннов. И в любой момент главе Красных угрожает смертельная опасность. Задержаться и предупредить его?

– Что?! – взвыл Райнгартен, благо в коридоре, ведущем к южному крылу, никого, кроме них, не было. – Вам, может, и плевать, а мне, представьте, нет! Я кормом для этих тварей, как Великий Магистр, становиться не собираюсь!

Грегор остановился как вкопанный, отпустил стихийника и потрясенно взглянул на него.

– Как Великий Магистр? – переспросил он. – То есть… Погодите, что с ним случилось? Когда?

– Вы что, не знаете?! – выдохнул потрясенный Райнгартен. – Бастельеро! Да где вы были все это время?! Вы действительно не знаете ничего?! Про Великого Магистра? Про Кристофа? Про то, что здесь вчера творилось?!

– Я не заходил сегодня в преподавательскую, – сквозь зубы проговорил Грегор. – Приехал из дома и сразу пошел на лекцию. Потом уехал… в одно место. Райнгартен, объясните уже, Баргот вас побери!

– Себе его возьмите, – огрызнулся стихийник. – Я сам вчера был во дворце вместе с вами! А пока там открывался разлом, убивший короля и наследника, второй случился здесь, прямо в Зале Совета! Нестабильный, понимаете?! Великий Магистр погиб, а Кристоф… Он закрыл эту дрянь собой! Запечатал ритуалом ключа на крови!

– О Претемная… – прошептал Грегор, для которого картина случившегося стала еще яснее.

Портал на кровь Дорвеннов, ну конечно! В Зале Совета он навелся на магистра Кристофа! И Кристоф, получается, пожертвовал собой, спасая Академию от нестабильного портала с ордами демонов по ту сторону… Но никто не понял, что сам боевик и послужил его причиной. Закрыть! Немедленно закрыть первопричину, исходный разлом!

– Это ничего не меняет, Этьен, – сказал он устало. – Напротив, именно потому мы должны прекратить происходящее. Давайте просто сделаем это! Вы вчера заштопали проклятую дыру в несколько минут!

– А если у меня их не будет? – хмуро поинтересовался Райнгартен, сам уже наверняка сообразивший, что Грегор прав, закрывать нужно исходный разлом – и как можно скорее. – Если нас размажет порталом во время перемещения? Погодите, вы же тогда и про Дорвенну не знаете?! Порталы тоже нестабильны! А в городе беспорядки, потому что разломы открылись и там. Сообщают о четырех как минимум!

«А эти-то откуда? – изумился Грегор. – Неужели были еще бастарды, кроме Кристофа? И еще сто раз проклятье! Стоит всем понять причину разломов, как всем станет ясно, что в принцессах нет крови Дорвеннов! При них-то разломы не открываются! Но об этом потом…»

– Портал обеспечит Адальред, – сказал он твердо. – Уж магистр артефакторики позаботится, чтобы мы добрались до места невредимыми. А если вы все равно боитесь, я поставлю щит! На обоих!

– Сам поставлю, – фыркнул уязвленный до глубины души стихийник. – Возомнили о себе! Я, конечно, не Избранный, но уж как-нибудь…

– Вот и отлично! – рявкнул Грегор, заталкивая Райнгартена в личную мастерскую Адальреда, к которой они как раз подошли.

– Чем обязан? – удивленно поднял голову от стола магистр.

Райнгартен все еще обиженно фыркнул, сухо поклонившись артефактору и всем своим видом показывая, что не имеет никакого отношения к действиям спутника. А Грегор глянул на старшекурсника в мантии Синего факультета, который с очень несчастным видом оттирал пятно на другом столе.

– Юноша! – позвал он. – Будьте любезны сходить на факультет некромантии и передать этот листок магистру Эддерли. Только лично ему в руки!

Спохватившись, он сложил послание и запечатал его магически.

Адепт вопросительно глянул на своего магистра, но тот кивнул, а потом, проводив выскочившего за дверь парня взглядом, недовольно посмотрел на Грегора и сообщил:

– При всем уважении, мэтр Бастельеро, распоряжаться чужими адептами в присутствии их преподавателя – дурной тон.

– Дурной тон? – повторил Грегор, шагая к столу, за которым сидел артефактор, и опираясь ладонями о его крышку. – Адальред, вы не представляете, во что вляпались! В Академии заговор барготопоклонников против короны! Погибла вся королевская династия! И глава нашего Ордена – тоже! О других жертвах я уже не говорю.

– И что? – брюзгливо отозвался артефактор, явно еще ничего не понимая. – Вчера я там был, между прочим. В отличие от вас. И, смею заметить…

– Не смеете, – прошипел Грегор. – Вы ничего не смеете сказать, потому что замешаны в заговоре по самые уши. Точнее, не вы, а ваша драгоценная Уинн! У меня на руках показания, что она барготопоклонница! Она участвовала в кровавом ритуале! Над членом королевской семьи! А вы, жалкий болван, были ее ручной зверушкой! Она вас использовала! Это же вы открывали ей портал вчера утром?! А знаете, что именно там принесли в жертву принца Кристиана?!

– Грегор… – осторожно напомнил о себе Райнгартен.

Но Грегор лишь отмахнулся от стихийника, яростно продолжив:

– Благодарите Всеумелого Мастера, что один из главных виновников подтвердил вашу непричастность! Вы не убийца, но кукла настоящих убийц! Их слепое орудие! Неужели вы поверили, что нужны ей…

Он осекся, видя, как артефактор молча рванул рукой воротник синей мантии, словно тот его душил, и как лицо его налилось дурной кровью.

– Она… не могла… – просипел Адальред, глядя умоляюще. – Не могла меня обмануть… Она любит меня…

– Да очнитесь вы! – крикнул Грегор. – Столица в разломах! Королевство и Орден обезглавлены! А вы думаете о своей… своей пассии?!

– Осторожнее, Грегор, – тихо сказал позади Райнгартен, и Грегор опомнился.

Действительно, если сейчас Адальреда хватит удар, кто откроет портал?

– Перенесите нас туда, – сказал он уже спокойнее. – И я буду ходатайствовать о вашем помиловании. В конце концов… не вас первого обманывает женщина.

Собственный позор глухо и противно всплыл в памяти. О да… Грегор тоже видел смысл жизни в одной-единственной женщине, ее улыбках, взглядах… да просто в том, что она помнит о нем благодаря его победам! Пожалуй, Адальреда с его глупой и жалкой любовью к магистрессе Уинн можно понять.

– Что мне делать? – беспомощно и как-то по-детски спросил артефактор, переводя взгляд с Грегора на Этьена Райнгартена и обратно. – Я… я вам не верю. Она не могла. Но если это правда… Мне тогда незачем жить, понимаете? Если все это было ложью… все годы…

На мгновение Грегор почувствовал укол жалости. Но тут же сочувствие смыла злость, круто замешанная на собственном позоре, и он бросил Адальреду: – Да делайте, что хотите! Отправьте нас туда и дайте координаты тем, кто за ними придет. А потом хоть вешайтесь, мне, право, дела нет!

– Да-да, конечно… – с нелепой застывшей слабой улыбкой сказал Адальред. – Я вас отправлю. Это… Озерный край. Да вы и сами знаете, наверное.

– Озерный край? – уточнил Грегор. – Где максимальное истончение слоя реальности? Ладно, разберемся!

– Это не опасно? – влез Райнгартен. – Адальред, я вам э-э-э… глубоко сочувствую… но если портал нестабилен… а они сейчас все нестабильны!

– Мои – стабильны, – на миг став прежним, холодно сказал артефактор. – Вы же не думаете, что я рисковал бы… Констанцией.

«Констанция? – поразился Грегор. – А ведь я даже не знал, как ее зовут. У этой желчной, некрасивой, злой и жадной женщины было имя? И сама она была смыслом жизни для вот этого нелепого человека, помешанного на работе и на ней, своей любви? Претемная, как же странно и горько…»

Адальред тяжело поднялся из-за стола и скупыми движениями, как оживленный голем, подошел к стоящей у стены каменной горгулье. Сунул ей руку в открытую пасть, что-то там повернул. Глаза горгульи засветились ярко-голубым, два луча скрестились на полу, образовав круг света, и артефактор обернулся.

– Вот, – просто сказал он. – Заряда портала хватает на пять часов. Я не буду его отключать, клянусь Всеумелым Мастером. Координаты уже заданы. Я никогда не спрашивал Констанцию, зачем ей куда-то нужно. Просто делал, как она хотела. Вы сможете вернуться обратно этим же порталом.

– Стабильный портал, заряженный на такое время? – недоверчиво переспросил Райнгартен. – В точку пространства почти у границ Дорвенанта?

– Я его усовершенствовал, – ответил Адальред, и в его голосе прозвучала тень былой брюзгливой надменности. – Но воспользоваться им могу только я. Так что поторопитесь.

– Идемте, – бросил Грегор, и Райнгартен, в последний раз подозрительно оглядев круг света и проверив его магическим пассом, ступил в портал, одновременно ставя щит.

Грегор последовал его примеру. Его пробрала знакомая дрожь, в этот раз особенно сильная. В ушах зашумело, привычно потемнело в глазах, но он упрямо шагнул вперед, прикрываясь щитом, и… вышел из портала на другой стороне. Из мастерской артефактора – на густую, еще по-весеннему невысокую траву, покрывающую вершину холма.

– Всеблагая Мать! – то ли ругнулся, то ли взмолился рядом Райнгартен, и Грегор его понимал.

Всю макушку холма занимало жерло огромного разлома, повисшего над выжженным кругом земли, спекшейся от страшного жара. Вокруг валялась примерно дюжина тел в самых причудливых позах, тоже обгоревших, изуродованных страшным выбросом силы. А в середине круга, по странной причуде магии совершенно не тронутый огнем, смотрел в небо над порталом принц Кристиан. Его руки и ноги были растянуты и привязаны к колышкам, придавая жуткое сходство со звездой. Грудь юноши вскрыли так же, как у первых жертв пять лет назад, и засохшая кровавая лужа окружала тело.

Райнгартен ругался и поминал Всеблагую где-то за плечом Грегора. А Грегор прошел мимо мертвецов, не приглядываясь к остаткам лиц, шагнул в круг, с усталым равнодушием нарушая его границу, вытащил ритуальный кинжал, оставленный в груди на том месте, где должно было быть сердце. И поднял уже закостеневшее тело на руки, остро жалея, что не может ни плакать, ни кричать, ни молиться, ни проклинать. И даже убивать здесь уже некого. Ни людей, ни демонов.

– Он нестабилен! – нервно предупредил Райнгартен. – Грегор, он в любой момент может снова рвануть. Или открыть лаз в Запределье. Или…

– Ну так сделайте с ним что-нибудь, – спокойно велел Грегор, бережно вынеся тело из круга.

Он снова не успел. Как нелепо и подло… Мальчишка, сын его друга и короля, не дождался помощи. Умирал в ужасе и боли, преданный тем, кому доверял, отданный твари Денверу по чудовищной ошибке Саграсса. И винить некого, наверняка старый мерзавец валяется среди тех, кого убил ритуал. Игры с Барготом хорошо не заканчиваются. И все бессмысленно. Только кровь на траве, горящая столица и смута впереди.

«Мне придется вернуть Беатрис тело ее сына, – подумал Грегор. – Ее последнего сына… Именно мне. А ведь она еще надеется, наверное. Даже сейчас. Какой бы чудовищной женой она ни была, но своих детей любила. Претемная, помоги! Я столько раз отправлял солдат на верную смерть, не считая себя преступником. Но в гибели этого юноши я неповинен, а чувствую себя так, словно сам искромсал его ножом. Первая жертва, с которой все началось. И сколько их еще будет! И… как мне посмотреть в глаза его матери?»

* * *

Айлин еще несколько минут постояла неподвижно, глядя вслед скрывшемуся за деревьями магистру, встряхнула головой, прогоняя так некстати окутавшую ее легкую истому, и задумалась.

Значит, совет глав гильдий? Ну, это понятно, наверное, сегодня же выберут нового Архимага, не допустят же милорды магистры, чтобы Орден никто не возглавлял? И это в такой момент!

Место магистра Кристофа наверняка без всяких выборов займет его заместитель, мэтр Ладецки. Порядки на Красном факультете просто армейские, некроманты всегда их вышучивали. А зря, в такой беде, как сейчас, это очень удобно…

А новым королем – как же жаль, до злых отчаянных слез жаль принца Криспина! – станет Его Высочество Кристиан? Айлин почти увидела вредного мальчишку высоко на дереве и прикусила губу. Хорош будет король! И тут же одернула себя – ведь принцу тогда было всего двенадцать! Теперь Его Высочеству уже восемнадцать, он ведь немного старше, чем она, и принц наверняка не делает подобных глупостей. Кроме того, у него есть лорд-канцлер Аранвен, который, конечно, поможет новому королю принять власть…

Да и если быть совершенно честной, спрятаться на дереве от старшего брата – куда меньший проступок, чем… чем все, что она сама делала в этом возрасте! Чего только стоит свидание покойных мэтров Кирана и Мэрли! Нет, об их встрече она совсем не жалеет и устроила бы ее снова! Но вот Аластора непременно отговорила бы от посещения!

Аластор… У Айлин вырвался невольный вздох. Какое счастье, что его нет в Дорвенне! Он, по крайней мере, в совершенной безопасности.

А что же делать ей? Магистр Роверстан запретил покидать Академию, но ведь он говорил о пожарах и мародерах, с которыми не справляется городская стража. Разве могут маги в такой момент оставаться в стороне? Вот отец наверняка не стал бы отсиживаться за стенами Академии!

Впереди за кустами мелькнули черные мантии, и Айлин встрепенулась. Встречаться с другими адептами ей совсем не хотелось! Наверное, следует вернуться на уроки?

Но она не успела даже сойти с места, как из-за кустов вынырнул взлохмаченный Саймон.

– Ага! – торжествующе протянул он. – Я же говорил, что она здесь! Ревенгар! Нам сейчас такое рассказали, а ты все пропустила!

Он выбрался на поляну, за ним шагнул Дарра, очень бледный и тоже растрепанный. Немыслимо! Пусть даже в его случае растрепанность заключалась в том, что шейный платок из фиолетового шелка немного сбился набок. За Даррой показались и прочие Вороны, взволнованные и запыхавшиеся.

– Что я пропустила? – осторожно уточнила Айлин.

– Порталы в Запределье! – выдохнул Саймон, горя глазами, а Дарра едва заметно поморщился. – Лорд-канцлер прислал извещение Дарре…

– А еще появились мародеры и начались пожары, – машинально повторила Айлин слова Белого магистра и вздрогнула, поймав обиженно-недоумевающий взгляд Саймона.

– Эй, так нечестно! Откуда ты знаешь?!

Айлин прикусила губу, скользнула взглядом по лицам названых братьев. Дарра встревожен, Галлахер и Кэдоган смотрят с любопытством, Сэвендиш хмурится, Драммонд переводит взгляд с нее на Саймона, с Саймона – на Дарру…

– Я… мне сказал милорд магистр Роверстан, – выдавила Айлин.

– Магистр Роверстан? – переспросил Саймон, глядя на нее с подозрением, и тут же бросил быстрый взгляд на Дарру. И Драммонд тоже взглянул на Дарру, нахмурился и посмотрел на Айлин с неприязнью… Что это с ними? – С какой это радости он с тобой так разоткровенничался? Ты же некромантка, а не разумница!

– Саймон, ты бестактен, – тяжело уронил Дарра и побледнел еще сильнее.

Его тонкие губы почти побелели, но серые глаза смотрели на Айлин твердо и прямо, так что под их взглядом ей стало непереносимо стыдно. Она впервые поняла, что до самого лета ей придется таиться от самых близких, чтобы не нарушить данное магистру слово. И неизвестно, простят ли ей это Вороны… а Дарра продолжил:

– У милорда Роверстана, безусловно, были веские причины. Если тебе неизвестно, магистр дружен с почтенной тетушкой милой Айлин, и вполне естественно, что он счел необходимым позаботиться о ее племяннице.

– А ты зануда! – возмутился Саймон. – Бестактен да бестактен, только это от тебя и слышу! Когда я умру от твоего занудства, прикажу, чтобы на моем надгробье высекли: «Это Саймон, он был бестактен»!

Дарра тяжело вздохнул, и Драммонд за его плечом бросил мрачный взгляд уже на Саймона, обидевшего его покровителя и кумира.

– Пожалуйста, не ссорьтесь! – вскрикнула Айлин. Не хватало только склоки сейчас, когда все должны держаться вместе! – Саймон вовсе не сказал ничего бестактного! Дарра прав, милорд магистр дружит с моей тетушкой и ее супругом. Поэтому он предупредил меня о разломах…

Она запнулась, с ужасом ощущая, что краснеет. Но она ведь не солгала ни словом, просто не сказала всего! И вообще, это все никак не касается Саймона, да и остальных тоже.

– Ну… ладно… – нехотя протянул Саймон, и Дарра спокойно кивнул. – Раз ты уже все знаешь… Пойдешь с нами? Мы собираемся к артефакторам за защитными амулетами!

Айлин поспешно кивнула, обрадовавшись перемене темы, и пошла рядом с Даррой, все еще пытаясь осознать происходящее. Демоны, разломы… Не отменят ли занятия в Академии? И как бы узнать, все ли благополучно в особняке Ревенгаров? Да, конечно, она больше не считает Артура и леди Гвенивер своими родными, но… Ей просто не хочется, чтобы с ними что-нибудь случилось. Артур писал ей все эти годы, пусть это и были только формальные поздравления с приглашениями. Вдруг им нужна помощь?

В самом начале южного крыла у Айлин резко и сильно закружилась голова. Она сбилась с шага, а потом и вовсе остановилась, пытаясь понять, что произошло. Неужели новый прорыв?! Но нет, ничего похожего ни на ледяную лапу, сжимающую сердце, ни на знакомое предчувствие беды. Скорее уж это смахивало на близкий выплеск некроэнергии, ничего странного…

Некроэнергия – в крыле артефакторов?!

– Милая Айлин? – услышала она обеспокоенный голос Дарры мгновением раньше, чем почувствовала легкое прикосновение к плечу. – С вами все в порядке?

– Некроэнергия. Сильный выплеск, – пробормотала она, чувствуя себя бестолковой, но не в силах объяснить, что заставило ее остановиться. – Впереди и справа…

Саймон, шедший впереди, бросил на нее изумленный взгляд через плечо.

– Ревенгар, все мастерские слева! По правой стороне только личная лаборатория и покои магистра Адальреда, откуда бы там взяться некроэнергии?

– Действительно, откуда? – ровно согласился Дарра. – Господа, следует проверить все помещения справа. Немедленно. Если тревога окажется ложной, принесем извинения.

– Влетит нам, и никакие извинения не помогут, – мрачно предсказал Сэвендиш, но замер перед первой дверью, перед второй остановился Кэдоган.

Айлин прошла мимо них – ее словно тянуло вперед, к самой дальней двери…

– Ревенгар! Айлин, да постой же! Погоди, мы с тобой! Мало ли что там может быть?

Дверь была не заперта. Единственная из всех. Обогнавший ее Саймон с силой толкнул тяжелое дерево, заглянул внутрь и отшатнулся.

– О Претемная… Эй, сбегайте кто-нибудь за дежурным преподавателем! Айлин, отвернись!

Но Айлин хватило одного взгляда, чтобы увидеть подошвы сапог и немного стесанные каблуки. Они висели высоко в воздухе, едва виднеясь из-за дверной притолоки, и мерно раскачивались.

Глава 15

Выбор Грегора

Полторы дюжины стихийников и полдюжины боевиков вышли из портала примерно через полчаса. Мэтр Ладецки, заместитель покойного Кристофа и вероятный будущий магистр Красного факультета, огромный и хмурый, как медведь-шатун, кивнул Грегору издалека, но не подошел, сразу начав командовать боевиками. Повинуясь его скупым командам и жестам, они разбежались по вершине холма и деловито приготовились поднимать щит, а стихийники во главе с Райнгартеном бросились производить замеры, чертить на земле и в воздухе начальные контуры, в общем, делать то, что обязательно сопровождает работу магов. Последним через портал прошел магистр Эддерли, и Грегор, еще не взглянув на бывшего наставника, по одной только дрожи сил вокруг почувствовал, что старый некромант в бешенстве.

Впрочем, Эддерли владел собой превосходно, как и положено магу его возраста и положения. Он окинул беглым взглядом залитую кровью звезду в горелом круге, нависшую над ней воронку разлома, тело принца, которое Грегор вынес из круга, завернув в собственный плащ, и изломанные трупы убийц. Потом обменялся парой слов с мэтром Ладецки, сдержанно кивнул Райнгартену, кажется, это должно было означать: «Занимайтесь разломом», – и подошел к Грегору.

– Не потрудитесь ли объяснить происходящее, мэтр Бастельеро? – потребовал он сухим тоном. – Но прежде давайте отойдем подальше. Не стоит мешать коллегам.

Грегор мысленно с ним согласился. Пусть некроэнергия не противодействует ни стихийной, ни боевой магии, но кто знает, что может произойти здесь, у проклятого лаза в Запределье?

– Итак, извольте доложить события сегодняшнего дня, – сказал Эддерли, глядя на Грегора с каким-то новым и определенно неприятным выражением лица.

Разумеется, разговор с Айлин Ревенгар магистра никоим образом не касался. Отойдя на два десятка шагов и глядя, как стихийники выстраиваются полукругом, а боевики отработанно растягивают общий щит на случай, если барготов разлом вдруг заработает, Грегор кратко рассказал, что случилось после лекции у Воронов. О поездке к Морхальту и поединке со старым негодяем, о том, как Адальред открывал порталы для своей драгоценной Уинн, о запертом в камере Саграссе и о Денвере, которого Грегор попытался найти среди мертвецов, но уж слишком они все были изувечены!

– Вы полагаете, что мэтр Денвер не погиб? – с тем же оскорбительным холодком уточнил Эддерли, и Грегор пожал плечами.

– Мерзавцев сожгла энергия Разлома, – сказал он как можно увереннее. – Но тело… Его Высочества Кристиана… не пострадало. Не пострадало сильнее, чем от жертвоприношения, – торопливо поправился он. – А это значит, что жрец выстроил мощнейший щит и, находясь рядом с жертвой, вполне мог выжить. Полной уверенности, конечно, нет – я не рискнул допрашивать мертвецов рядом с Разломом…

– Хвала Претемной хотя бы за это, – процедил Эддерли и, прежде чем Грегор успел возмутиться, яростно сверкнул глазами. – Молчать, мальчишка бестолковый! Вы и без того натворили непоправимых глупостей! Какой демон навел вас на мысль ехать к Морхальту, да еще в одиночку?! Не стану спрашивать, зачем вы его убили, в конце концов, он напал первым, но что, во имя Претемной, заставило вас его упокоить?! До духа Морхальта нам теперь не добраться, Денвер погиб или бежал, принц убит, а у нас есть только ваши слова, которые никто не может подтвердить! Кроме Саграсса, который тоже замазан во всей этой мерзости! Да-да, вы ведь не знаете, а Адальред после вашего переноса покончил с собой! Решил не дожидаться суда… Вы хоть представляете, что теперь будет с Орденом?! И вместо того, чтобы прийти ко мне и все рассказать, вы оседлали Райнгартена и помчались совершать подвиги?! Не сомневаюсь, это прекрасно действовало на войне, но то, что происходит сейчас, не война!

«Не война?! В самом деле? А что же тогда?! – с трудом сдерживаясь, подумал Грегор. – Кому, хотелось бы знать, я должен был довериться настолько, чтобы взять с собой?! Вы и слушать меня не стали бы, обвини я в барготопоклонничестве главу Орденской безопасности! И бывшего магистра Зеленых, личного лекаря королевской семьи! А прочие… вам напомнить, кто оказался главой заговора? Даже Морхальт мог не знать, куда на самом деле протянулись щупальца этого спрута! И с каких пор, хотелось бы знать, вам стало недостаточно слова Бастельеро?!»

Однако он промолчал, понимая, что магистр, по сути, прав. Победителей редко судят, но если бы хоть что-то в его отчаянных действиях пошло не так, а подозрения не подтвердились… Что ж, тогда Грегор ответил бы по всей строгости орденских законов, даже не думая просить снисхождения.

– Вы могли погибнуть, и мы никогда не узнали бы, что произошло, – продолжил Эддерли по-прежнему раздраженно, но теперь в его голосе Грегор различил жуткую, чудовищную усталость и разом погасившее его ярость беспокойство. – Поймите же, мальчик мой, мы не можем позволить себе потерять еще и вас! И это после того, как чистым чудом отбили вчерашнее нападение! Кристоф… – Магистр тяжело вздохнул, и Грегор со стыдом вспомнил, что Эддерли и глава боевиков были очень близки. Не он один здесь потерял друга. – Впрочем, – продолжил магистр Эддерли, – если бы не юная Ревенгар, жертв могло бы оказаться и больше. Вы превосходно обучили своих Воронов, Грегор, и я прошу, занимайтесь и дальше тем, что у вас получается, а не…

– Прошу прощения, магистр, – непочтительно прервал Грегор бывшего наставника. – При чем здесь Ревенгар?

– Она убила демона, – кратко ответил Эддерли. – Очень впечатляющие навыки, действительно, очень. Хотя я считал и считаю, что девушке ее лет рано иметь подобный практический опыт.

– Демона? – растерянно переспросил Грегор, пытаясь осознать, что речь действительно идет об Айлин.

Айлин Ревенгар? Адептка неполных восемнадцати лет, сильная и перспективная, но совершенно неопытная в настоящем бою?! Его Айлин?! Проклятье…

– Да, – рассеянно подтвердил Эддерли, наблюдая за действиями стихийников. – Она случайно оказалась в Зале Совета во время прорыва. Убила демона, который порвал Великого Магистра, а потом… ассистировала Кристофу, когда он… Ну, вы понимаете… – Магистр поморщился, и Грегор кивнул в молчаливом изумлении. – Бедная девочка. Она так тяжело пережила его смерть. Роверстану пришлось оказывать ей помощь, а потом отнести к целителям буквально на руках. Хотя мне сказали, что она уже вышла на занятия. Молодость легче переносит потрясения. Но вы все-таки побеседуйте с леди Айлин… как ее куратор.

«Вышла на занятия? – с трудом понял Грегор. – После… после ночи, проведенной со мной. Дюжину проклятий! Получается, ко мне в особняк она сбежала из лазарета?! После пережитого ужаса и в поисках утешения?! А я, скотина пьяная… Претемная, как теперь еще раз извиниться? Если девушка действительно ничего не хотела, но поддалась недолгой слабости после своего первого боя… После первого боя!»

– Я поговорю с ней, – пообещал он магистру, понимая, что разговор опять получится неприятным.

Айлин обижена и оскорблена, ей будет очень трудно понять, что следует забыть прошлое и начать их отношения заново. Что ей не найти более заботливого и верного мужа, а он… Он изо всех сил постарается загладить невольную вину перед ней! И когда весь этот кошмар закончится, они обязательно будут счастливы! Только бы уберечь ее сейчас!

Некстати вспомнилось бледное серьезное лицо Дарры Аранвена, собравшегося делать своей подруге детства предложение. Впрочем, почему некстати? Об этом непременно следует подумать. Но… теперь Айлин ему наверняка откажет. Она честная и чистая девушка, несмотря на свою… ошибку. Принять руку и сердце того, кому не принесет в дар свою невинность? Только не Айлин Ревенгар! Конечно, она откажет Аранвену, даже если сын канцлера успеет сделать ей предложение. Но чтобы избавить Айлин от этого неприятного момента, следует держать Аранвена от нее подальше. Как можно дальше! Возможно, даже поговорить с Ангусом… Но сегодня его ждет совсем другой, куда более печальный разговор!

– Прошу прощения, магистр, – выдавил Грегор, взглянув на бережно завернутое в плащ тело. – Я действительно был неосторожен и сожалею, что доставил вам столько хлопот. Поговорим об этом позже. Я… мне нужно подумать… И отдать последний долг Его Высочеству.

– Подумать? – вскинул брови Эддерли и осекся. Помолчав несколько мгновений, добавил куда мягче: – Грегор, мальчик мой, вам необязательно лично сообщать Ее Величеству…

– Обязательно, – отрезал Грегор и тут же спохватился: – Простите, милорд.

Эддерли сочувственно, но молча кивнул, и Грегор почувствовал благодарность за то, что магистр не стал настаивать. Это только его долг!

Последний раз взглянув на принца, он перевел взгляд на стихийников. Да что же они так долго?!

– Кажется, у коллеги Райнгартена что-то не ладится, – буркнул Эддерли, и Грегор молча с ним согласился.

Стихийники творили заклинание за заклинанием, воздух дрожал от оранжевой силы, но Разлом и не думал закрываться. Хуже того, он словно еще разросся, напитавшись силой, словно насосавшийся крови стригой. Или, скажем, клещ – не менее омерзительный кровосос.

Наконец Райнгартен что-то рявкнул, и полукруг оранжевых мантий распался, пропуская магистра. Боевики сняли щит, но с места не тронулись, а Райнгартен быстро подошел к Грегору и магистру Эддерли.

– Ничего не выйдет, – буркнул он, пряча за грубостью растерянность и даже, пожалуй, испуг. – Структура исходного заклятия совершенно уникальна, я бы с радостью казнил проклятого гения, который ее сотворил, но сначала заставил бы его объяснить, как распутать барготов клубок силовых линий! Вдобавок в эту мерзость накачали столько некротической эманации, что сила мира действует рядом с ней непредсказуемо! Все наши заклятия только ухудшают положение! Мы не сможем его закрыть, просто не пробьемся!

– Это официальное заключение Оранжевой гильдии? – спросил Эддерли, разом постарев лет на десять, и Райнгартен сокрушенно кивнул, а потом добавил, разведя руками:

– Простите, коллега. Боюсь, что ключ от этой двери там же, где замок.

– Замка больше нет, – мрачно напомнил Эддерли, но Райнгартен сделал вид, что не услышал слова некроманта, и продолжил:

– …Мы, конечно, будем искать другие пути. Вся гильдия! Возможно, поможет сочетание фиолетовой силы с оранжевой, но структура этого разлома мне совершенно не знакома, и я даже не представляю, сколько времени займет расчет формулы ключа! Месяц? Два? Больше?

– Сколько бы ни заняло, – вздохнул Эддерли, морщась так, словно каждое слово причиняло ему боль. – Мы можем сделать что-нибудь еще?

Стихийник как-то судорожно дернул головой.

– Можем и должны! – услышал Грегор собственный голос так, словно тот звучал со стороны. – Нужно подавить беспорядки в городе и защищать столицу от имеющихся разломов. Они ведь не закроются сами по себе, я правильно понимаю?

Райнгартен молча кивнул, а потом уточнил:

– Мы сможем закрыть их не раньше чем решим проблему исходного. Все, что я могу понять – это что исходный разлом питает и провоцирует вторичные, отсюда их нестабильность. И отсюда же угроза новых, причем не только в Дорвенне. Я бы… – Он помялся, а потом все же закончил: – Поставил на то, что разломы будут появляться и впредь, особенно там, где ткань мироздания истончена.

Грегор не стал напоминать, что предупреждал об опасности еще пять лет назад. Понятно, что Денверу было не очень сложно воспользоваться его выкладками, поэтому и жертва принесена именно здесь, в месте наибольшего истончения ткани мироздания. Какой теперь толк от того, что Грегор оказался чудовищно прав? Это ничего не изменило, раз предатель таился в самом сердце Ордена.

– Тогда в каждый город необходимо отправить роту солдат – самое меньшее, – решительно сказал он. – И придать им хотя бы пару боевиков и сильного стихийника. Демоны не страшнее фраганцев, они не владеют магией, так что солдаты справятся и с тварями, и с поддержанием порядка. На деревни армии не хватит, но там и разрывы вряд ли появятся.

– Пожалуй, – задумчиво согласился Райнгартен, и Эддерли кивнул, а Грегор вдруг осознал: Дорвенант ждут огромные перемены.

Великий Магистр и Кристоф погибли, Адальред покончил с собой… Уинн – туда ей и дорога, но боевика жаль, да и артефактор… С ним, пожалуй, вышло нехорошо. Но Адальред не юный адепт, а магистр, к тому же более чем зрелого возраста. И он имел право сам рассудить, чего в его случае требует честь мага и дворянина. Плохо, что Орден остался без главы и трех магистров из семи одновременно! И это когда погибла вся прямая линия Дорвеннов!

– Уходим, милорды, – бросил он, поднимая тело принца на руки. – Не будем терять времени больше, чем уже потеряно.

* * *

До дворца Грегор сумел добраться только к полудню, встречу узкого круга, о которой предупреждал Аранвен, никто не отменял, но во дворец приехали уже все лорды Трех дюжин, и было ясно, что Малый Совет непременно перерастет в Большой. И отлично!

Неважно, что теперь речь будет идти не о коронации младшего принца, а об обороне города. Учитывая, что творилось на улицах, Эжена Райнгартена ожидал крайне неприятный разговор! Пусть он главнокомандующий, а не начальник стражи, но гвардия – в его прямом ведении, и Грегору очень хотелось знать, почему она отсиживается в казармах, когда стражники сбиваются с ног, пытаясь поддержать в столице хотя бы видимость порядка.

А ведь перед Советом ему придется встретиться с… королевой. Как бы ни хотелось оттянуть встречу, а то и вовсе переложить эту тягостную обязанность на кого-нибудь другого.

«Ничего, – попытался подбодрить самого себя Грегор. – После разговора с Ее Величеством споры с лордами – почему-то я даже не сомневаюсь, что они будут! – наверняка покажутся приятным развлечением. Какое счастье, что хотя бы тело ей привезу не я. И какое счастье, что сейчас над ним работают иллюзорники. Никто не должен видеть принца таким. Ни одна мать не должна видеть таким своего ребенка!»

Королева ожидала его в малой приемной. Или не ожидала? Она стояла у окна, выходящего в сад, – черный силуэт на светлом фоне, похожий на арлезийские гравюры, – и не обернулась ни на официальное: «Лорд Бастельеро к Ее Величеству», – ни на стук закрывшейся двери, и Грегор, пожалуй, был благодарен ей за это.

Когда на войне гибли его офицеры, он всегда сам отправлял их родным письма с приличествующими случаю соболезнованиями, но куда проще написать письмо, чем смотреть в глаза матери, потерявшей обоих сыновей!

По этикету ему следовало преклонить колено, не приближаясь ни на шаг, попросить прощения за дурные вести и поведать о судьбе принца, но…

– Вы нашли моего сына, Грегор? – тихо и глухо спросила королева…

Нет, все же сейчас – просто Беатрис.

– Я нашел тело вашего сына, Ваше Величество, – ответил он так же негромко, понимая, что от него не ждут ни слов сочувствия, ни оправданий.

Да и не могло тут быть никаких оправданий!

Она наконец отвернулась от окна, в несколько быстрых шагов подошла и всмотрелась в его лицо. Грегор встретил ее взгляд, мимолетно поразившись: сейчас, бледная и осунувшаяся, без единого украшения и в самом простом черном платье, Беатрис казалась прекраснее, чем пять лет назад на празднике в его честь. Может быть, потому, что тогда ее лицо было изумительно совершенной маской? А теперь в огромных черных глазах стыло настоящее горе.

«Она образец королевы. И мать – тоже прекрасная».

«Она любящая нежная мать…»

Проклятье! Трижды, четырежды проклятье… какой бы она ни была женой! Да и имел ли право Малкольм, сам неверный брачным клятвам, требовать верности от женщины, которой даже не считал нужным выказывать должную супругу нежность?!.

Какой бы она ни была женой, она любила сыновей так, как только может мать любить своих детей, и ее немое горе тронуло бы даже камень!

– Как… – начала она, осеклась, и Грегор вдруг ясно различил в ее голосе давно, казалось, исчезнувший итлийский акцент. – Как он умер?

– Легко, – солгал Грегор, зная, что ничто не заставит его сказать правду. Аранвену придется рассказать обо всем. Но не ей! – Его Высочество не мучился.

Беатрис снова всмотрелась в его лицо, побледнела еще сильнее, и в ее глазах сверкнули слезы.

– Благодарю вас, мой Грегор, – тихо сказала она. – Благодарю… за весть и за ложь. А теперь, прошу вас, оставьте меня.

Он низко поклонился, попятился к двери, хотя Беатрис снова отвернулась к окну, и, выйдя в коридор, медленно и тяжело выдохнул.

Этот короткий разговор дался ему тяжелее Фарнельской битвы! А ведь впереди еще одна битва, на этот раз – с лордами.

* * *

После двух Советов подряд Грегор вернулся в Академию в преотвратном настроении. Нет, первый Совет прошел именно так, как и ожидалось. Аранвен, который уже пришел в себя, сохранял ледяное спокойствие и был похож на хорошо отточенный клинок, Грегор в который раз порадовался, что Дорвенанту повезло с канцлером. Выслушав его доклад и дополнения Райнгартена-стихийника, Ангус сплел перед собой длинные тонкие пальцы, точно такие, как у его сына. Грегор зло и быстро отогнал мгновенное видение таких же бледных рук, только молодых, обнимающих Ревенгар… Айлин! Потом! Сейчас Аранвен королевству необходим как никогда ранее, и ссориться с ним не следует. Но от Айлин Дарре придется отказаться. Он молод, может выбрать себе любую девушку…

– Итак, закрыть порталы прямо сейчас невозможно, – подытожил Аранвен. – Требуется ключ, которым может послужить лишь кровь прямого наследника Дорвеннов. Это… осложняет дело, милорды. Очень осложняет. Смерть Его Величества и их высочеств Криспина с Кристианом грозит стать даже большей трагедией, чем казалось.

– Простите, ваша светлость, – подал голос молодой лорд Кастельмаро, до этого тихо слушавший рассказ. – Но ведь у нас имеются наследные принцессы! Они, конечно, юны, но кровь…

– Ах да, – сказал канцлер и слегка поморщился.

Грегор, понимающий, что именно он услышит снова, а остальные – впервые, с трудом удержался от брезгливой дрожи. Конечно, иного выхода нет, ближний круг должен знать правду, но пачкать этой грязью память Малкольма!

Впрочем, Аранвен был ожидаемо сух и бесстрастен, изложив только факты. Но их более чем хватило.

– Принцессы не от крови Дорвеннов? – пораженно проговорил Эдвин Кастельмаро. – Это доказано?! Но… как же проверка крови?!

Канцлер снова поморщился, и Грегор его отлично понимал! Вот так перед всеми признаться в подлоге, пусть и на благо королевства?

Проверка крови была древним ритуалом, который проводился во всех семьях Трех Дюжин, если возникали сомнения в верности супруги и чистоте крови наследников. С помощью него доказывали и принадлежность бастардов. Одна капля крови, уроненная на особый камень, хранящий изначальный, безупречно чистый образец крови рода, либо доказывала их идентичность, либо безусловно ее отрицала. Другие дворянские семьи не обладали такой возможностью, она была как-то связана именно с кровью Трех Дюжин так же, как и наследственная внешность.

Обычно ритуал проводился по запросу главы рода, иногда несправедливо заподозренная леди требовала таким образом очистить свое имя. Но королевская семья – единственный род, где ритуал подтверждения проводился обязательно для любого рожденного ребенка. Слишком велика была цена ошибки…

– Его Величество Малкольм лично велел королевским магам составить фальшивое свидетельство о чистоте крови принцесс, – проговорил Аранвен с мраморно-белым и таким же неподвижным лицом. – Однако я видел результаты настоящего обследования и могу подтвердить своим словом, что дочери Ее Величества Беатрис не несут в себе крови Дорвеннов. Это легко доказать в любой момент повторным обследованием.

– Шлюха! – пораженно вскинулся Кастельмаро. – Она опозорила короля и Дорвенант! Осквернила супружеское ложе! А кто их отец?! Его следует…

– Сядьте, – уронил канцлер, и слово упало тяжело, словно каменная глыба. – Мы собрались не для того, чтобы обсуждать поведение королевы. И должен напомнить, что все сказанное здесь никогда не покинет стен этой комнаты. Вы клялись, милорды. Лорд Кастельмаро?

Эдвин бросил вопросительный взгляд на бывшего начальника, и Грегор ответил ему коротким кивком.

– Слушаюсь, – мрачно отозвался боевик и по-военному резко поклонился, а потом снова сел.

Оба Райнгартена и Эддерли тоже склонили головы, подтверждая, что поняли и согласны.

Грегор привык считать его «молодым», потому что был еще и старый Кастельмаро, Великий Магистр, но теперь… Теперь Эдвин – глава рода и сила, с которой необходимо считаться. Пожалуй, хорошо, что он до сих пор уважает своего бывшего мэтра-командора.

– Принцессы непригодны для закрытия портала, – подтвердил Райнгартен. – Однако, милорд канцлер, стоит подумать, кто станет будущим королем. Династия прервана. Бастардов, насколько мне известно, не осталось. И если лорды узнают, что Беатрис – неверная жена, а в принцессах нет королевской крови, никто не позволит ей остаться на троне. Финансы финансами, но нельзя же бесконечно торговать честью Дорвенанта. Если нет законного претендента, следует решить, кто станет… основателем новой династии.

«Да уж не ты, – зло подумал Грегор. – Не успела кровь Малкольма и его сыновей остыть, а вы уже делите их корону? Райнгартены не первые в очереди на престол!»

Он впервые взглянул на Ангуса Аранвена, понимая, что наиболее вероятный претендент из Трех Дюжин как раз канцлер. Аранвены – ветвь королевской семьи, они происходят от младшего сына Дорве Великого и Лебединой Девы Аран. Возможно ли, чтобы в них веками дремала королевская кровь?

«Не в той концентрации, что нужна, – тут же признал Грегор. – Иначе портал открывался бы рядом с канцлером. Ну что ж, даже формальный след крови Дорвеннов – это лучше, чем ничего. У канцлера здоровый и магически одаренный сын, возможный наследник. И Аранвены только выглядят бледными тенями, на деле они кого угодно переживут. Их убивают, это случается, но в остальном у них отличное здоровье, как у любого из Трех Дюжин. А власти и привычки к ней Ангусу не занимать. Пожалуй… Малкольм, друг мой, прости, но последние годы королем в твоей стране был именно Аранвен».

– Об этом говорить рано, – тем же ледяным тоном ответил канцлер Райнгартену. – И чтобы сразу пресечь разные… предположения, прошу учесть, что ни я, ни другие члены моей семьи не можем даже помыслить о претензиях на трон. Аранвены – хранители короны, а не узурпаторы. Мы продолжим искать кровь Дорвеннов. Любой бастард, которого признает камень крови Дорвеннов, может взойти на трон. Желательно, конечно, чтобы он был… подходящим. Но будем надеяться на милость Благих.

– Любой бастард, в котором достаточно крови, уже стал мишенью демонов, – буркнул бывший заместитель Грегора, а ныне командор армии Райнгартен. – Они сожрали Родерика Кристофа! А он был магистром Алых, как-никак. У остальных и вовсе не имелось шансов!

– Родерик Кристоф пожертвовал собой ради Академии, – стылым от злости голосом поправил Эддерли. – Он как раз мог бы выжить, если бы не закрыл собой нестабильный портал.

– Это, конечно, подвиг, – упрямо гнул свое Райнгартен. – Только лучше бы он остался в живых, было бы полезнее.

– Ну, знаете… – яростно начал Эддерли.

– Хватит! – сказали одновременно Грегор и Аранвен и не без удивления посмотрели друг на друга.

– Прошу прощения, – дрожащим от гнева голосом сказал Эддерли. – В любом случае уже поздно вспоминать Родерика… Нужно искать другую кровь Дорвеннов.

– Для начала нужно спасать столицу, – сказал Грегор. – Иначе от нее останутся развалины, на которых не удержится ни трон, ни тот, кто на него сядет. Скажите, Эжен, – глянул он на бывшего подчиненного. – Какого Баргота гвардия и прочие армейские части сидят в казармах? Почему вы до сих пор не вывели их на улицы и не погнали эту шваль огнем и мечом? Они жгут город!

– Поддерживать порядок на улицах – это не дело гвардии, – чопорно заявил Райнгартен, избегая его взгляда. – При всем уважении, милорд Бастельеро, армия больше не в вашем ведении. Я предоставлю войска в распоряжение нового короля… или регента… То есть кого-то, облеченного властью мне приказывать.

– А до этих пор солдаты будут сидеть в казармах? – по-змеиному прошипел Грегор, сам удивляясь своему голосу. – Демоны – жрать горожан? А шваль с окраин – грабить и палить Дорвенну? Вы хорошо подумали о своих словах, Эжен? Уверены, что армии нужен именно такой командор?

– Вы мне угрожаете?! – вскинулся Райнгартен и тут же осел на стул под взглядом Грегора, явственно побледнев.

– Ну-ну, коллега, – торопливо обратился к Грегору его кузен-стихийник. – Не нужно так… резко. Я уверен, мой дорогой родич переживает за город не меньше вас. Вы просто друг друга не поняли!

– Разумеется, я готов обеспечить подавление мятежа, – оскорбленно заявил Райнгартен-командор, но впечатление от его обиженного тона изрядно портили бледные и подрагивающие губы. – Это мой долг! Просто я должен знать, кому отчитываться. Если его светлость Аранвен, исполняя обязанности канцлера…

– Я исполнял их в мирное время и не собираюсь отказываться, – тяжело уронил Аранвен, и сразу стало видно, что он уже немолод и очень устал. – Однако сейчас положение требует иных действий, более решительных. Вы согласны, милорды, что Ее Величество Беатрис не может возглавить оборону столицы? В силу… своего пола, хотя бы.

– Разумеется! – подтвердил Кастельмаро, снова вспыхнув. – Она женщина! Профанка! Еще и итлийка! И вообще…

– Безусловно, она к этому не способна, – кивнул Райнгартен-стихийник. – И вы предлагаете…

– Милорд Райнгартен, – указал канцлер взглядом на бледного командующего, – сам признал, что нуждается в приказах высшего руководства. Но я тоже человек, далекий от ведения боевых действий, будь противником нечисть или мятежники. Да и здоровье… Посему предлагаю избрать лорда-протектора, который примет всю власть на время беспорядков с целью их подавления. Вы же понимаете, милорды, – обвел он присутствующих взглядом холодным и тяжелым, как все торосы Вольфгардского моря. – Это должен быть человек безупречной честности, который никогда не воспользуется полученной властью, чтобы захватить корону. Он должен пользоваться огромным уважением дворянства и армии. И, разумеется, обладать достаточным опытом, чтобы справиться с бедой. Лично я вижу среди нас только одного такого человека. Милорд Бастельеро! – Он остановил взгляд на Грегоре, и остальные, как по негласной команде, сделали то же самое. – Как лорд-канцлер королевства, я прошу вас быть нашим щитом и мечом. Призвание лорда-протектора – защита Дорвенанта, никто не справится с этим лучше вас.

Грегор встал, чувствуя холод, бегущий по спине, и жар, медленно разгорающийся внутри. Лорд-протектор! Высшая должность, предназначенная для тяжелых времен, когда король по какой-то причине не может исполнять свои обязанности, а положение требует решительных средств. Проще говоря, человек, на которого можно свалить спасение государства от войны, голода, чумы, да чего угодно! Человек, который точно не оставит спасенную корону себе, а вернет ее законному владетелю. Полное доверие! И страшная ответственность. В истории Дорвенанта было три лорда-протектора, два из Аранвенов, один из Сазерлендов. И вот теперь меч протектора впервые будет вручен Бастельеро. Ему, Грегору!

– Это высокая честь, милорд, – сказал он чужим, хриплым голосом. – Но не стоит ли вынести предложение на голосование всего Совета?

– Обязательно, – кивнул Аранвен. – Как только придем к соглашению между собой. Остальному Совету полезно будет увидеть наше единство. Итак, милорды? Мой голос – лорду Бастельеро. Если у вас есть другие кандидатуры…

В уголках его губ появилось что-то похожее на улыбку, и Грегор с восхищенной яростью понял, что старый негодяй рассчитал все безупречно! Их тут шестеро! Сам Грегор за себя, разумеется, голосовать не может, а из пяти оставшихся у него точно будет три голоса. Даже если Райнгартены заупрямятся. А потом им придется согласиться с остальными.

– Мой голос – милорду Грегору! – заявил Кастельмаро, тоже улыбаясь, но широко и искренне. – Никто не справится лучше! Он воплощение чести и отваги!

– Лорд Бастельеро… справится, – согласился Эддерли с едва уловимой заминкой, и Грегора больно ударило сомнение в голосе старого наставника.

Что ж, Эддерли наверняка до сих пор переживает его неосторожное преследование сектантов. Но он ведь должен понимать, что других кандидатур и вправду нет. Не Райнгартену же доверить столицу! Причем любому из них.

– Полагаю, мы с кузеном будем едины во мнении, – изящно склонил голову стихийник, и командующий хмуро кивнул. – Лорд Бастельеро, примите наше полное доверие и подчинение в интересах государства.

Грегор на миг прикрыл глаза, а потом глубоко поклонился. Выпрямился и сказал с обреченной торжественностью:

– Если большой Совет Трех дюжин подтвердит мои полномочия, я клянусь, что употреблю их только во благо Дорвенанта.

…Еще бы они не подтвердили! Ему почти хотелось, чтобы кто-то воспротивился! Но все, на кого падал его взгляд, спешили заверить в своем согласии и полной, безоговорочной преданности! А Грегор все мрачнее думал, что же такое творится, если Три Дюжины похожи на испуганных овец, которые услышали волчий вой и жмутся к зубастой овчарке, видя в ней единственное спасение!

– Следует немедленно отправить войска в провинцию! – заявил Сазерленд, едва из королевского тронного зала принесли знаменитый меч протекторов – ту еще неудобную тяжелую железяку! – и с почти неприличной поспешностью препоясали ею Грегора. – Наши подданные там испытывают ужасные лишения от демонов!

«У него богатейшие поместья по дороге к Озерному краю, – привычно вспомнил карту Грегор. – Обойдется!»

– Милорд Бастельеро, – с деловитой бесстрастностью сказал Райнгартен-стихийник. – Оранжевая гильдия приложит все силы, чтобы помочь вам, но я должен предупредить. Если разломы продолжатся, неминуемо возникнут погодные аномалии. Они всегда сопровождают существенные разрывы ткани мира. – Он покосился на профанов, так и сидящих в Зале Совета тесной группой, и пояснил для них: – Зима среди лета. Со снегопадами. Да, милорды, прямо сейчас. Ливневые дожди. Град. Или засуха. Все что угодно! Без предупреждения. И мы сможем исправить очень немногое из этого. Сами понимаете, бесполезно отправлять стихийников на север и юг страны, когда порталы не работают, а град все равно уже прошел. Мы просто не успеем добраться в нужное место верхом, даже если узнаем, что там необходима помощь.

– Но это значит… что урожай может погибнуть, – первым сообразил Логрейн. – А с чего брать налоги?

– Лучше подумайте, чем кормить людей, – с ледяной вежливостью улыбнулся ему Райнгартен. – Хотя бы для того, чтобы они не вымерли и могли платить налоги в следующем году. Если не закрыть первичный разлом достаточно быстро, – обратился он уже к Грегору, – весь юг страны может быть потерян. Аномалии будут сильнее там, неподалеку от источника. А юг – это плодородные долины, главная житница королевства.

– Я понял, – кивнул Грегор, снова чувствуя бессильную злость. – Постарайтесь делать то, что можете. Лорд Аранвен, если… когда слова лорда Райнгартена подтвердятся, – поправился он. – Сможем ли мы купить хлеб у Итлии?

– Постараемся, – уронил канцлер. – Но вы же понимаете, что многое будет зависеть от расположения Ее Величества.

Злость перешла в холодную слепящую ярость, но Грегор не позволил ей вырваться наружу, чувствуя на себе понимающий взгляд Аранвена. Снова деньги! Проклятые деньги, цена чести… и жизни многих людей. Но если у богов есть капля справедливости для Дорвенанта, Беатрис не сядет на его трон полновластной королевой!

Грегор уехал из дворца уже поздним вечером, добившись довольно многого. Эжен Райнгартен получил план действий, а четкие приказы этот зануда исполняет быстро и дотошно. Значит, беспорядки в столице постепенно закончатся. Потом по возможности армия будет отправлена в другие города. Главное сейчас – отстоять Дорвенну, а там и обычные люди разберутся, что демонов можно и нужно бить. Это Грегор помнил еще по фраганской кампании: те же селяне в первые годы боялись захватчиков больше чумы и голода, но после Фарнеля, убедившись, что неуязвимых врагов нет, при случае лихо поднимали месьоров на вилы.

Вот только разломы будут продолжать рвать ткань мира, и новые станут открываться уже без всякой системы, просто потому, что рвется там, где тонко. Если селяне потеряют урожай, Дорвенант ожидает голод.

А сколько времени займет у Оранжевой гильдии расчет формулы ключа – один Баргот знает! «Месяц или два – сказал Райнгартен. – Но может быть и три, и четыре…» Останется ли кого спасать, когда формула будет выведена?!

«Видит Претемнейшая, – отчаянно подумал Грегор, склоняясь над столом в своих покоях в Академии, куда велел принести все нужные справочники из библиотеки, – я сам шагнул бы в этот портал, как Кристоф, будь во мне хоть капля крови Дорвеннов! И даже без нее… Но мы не можем! Сейчас мы просто не можем потерять ни единого сильного мага. Райнгартен не удержит без меня столицу, а если и удержит, есть же Фрагана. Месьоры до сих пор не забыли поражения и, стоит разлому закрыться, непременно попытаются взять реванш. За эти годы они отдохнули, накопили сил… И чем им ответит Райнгартен? Кто защитит обескровленный, измученный голодом и нашествием демонов Дорвенант?! Нет, этот путь для нас закрыт, разве что все-таки найдется бастард…»

Мысль была отчаянной, но она пришла, и Грегор сам изумился, почему так долго не думал о том, что лежит на поверхности. Да что там, просто кричит о себе! Бастард…

Кристоф погиб, но ведь есть еще один. Если только он все еще жив.

Аластор Вальдерон. Старший сын Малкольма.

«Сын Джанет Вальдерон!» – яростно подумал Грегор, но легче от этого напоминания не стало.

Старший и последний сын Малкольма. Последняя кровь Дорвеннов.

«Я должен рассказать Совету о нем, – подумал Грегор, растирая пальцами ноющие от напряжения виски. – Но Аранвен и так знает! Почему он молчит?! У канцлера на мальчишку свои планы? Он ведь не может не понимать, что, если в бастарде достаточно сильна кровь Дорвеннов, демоны явятся и за ним. Или… он уже послал за фальшивым Вальдероном? Но почему, почему, Баргот его побери, Аранвен промолчал на Совете, когда речь шла о бастардах? Он собрал там самых проверенных! И промолчал… Неужели не доверяет вообще никому?»

Грегор вспомнил мальчишеское лицо с упрямо выдвинутой челюстью, светлые растрепанные волосы, хмельные, полные злости голубые глаза… Как он мог быть настолько слеп?! Аластор – копия Малкольма в юности, поставь его рядом с Криспином и Кристианом – разве что слепой не увидит, что это братья. Неудивительно, что Вальдероны носа не казали в столицу и даже скрыли возраст мальчишки, получается. Или просто представили его ко двору немного не вовремя. Их право, ничего особенного.

Аластор Вальдерон. Кусачий щенок, что уже вполне мог вырасти в волкодава, как обещал. Малкольм в его возрасте… Грегор облокотился на руки, спрятал лицо в ладонях. Злость и стыд мешались в нем, выжигая изнутри. На столе лежала карта Озерного края с меткой места, где проходил ритуал. И план заклятия ключа, восстановленный по справочнику из тайной части орденской библиотеки. Такие знания передаются только частным порядком, от наставника к ученику, причем далеко не всякому! Но к кому он мог бы прийти за этим? Только к Эддерли. Однако… не сейчас. Магистр еще после прошлого раза ему не доверяет. Если он узнает про Аластора Вальдерона, то потребует немедленно послать за мальчишкой. Мысль верная, однако нужно… хорошо все обдумать.

Заклятие ключа, начерченное на листочке в виде схемы энергетических потоков, эффективное, но такое простое, что выполнить его мог бы любой сильный маг, притягивало взгляд Грегора, как один из проклятых гримуаров, о которых рассказывают страшные сказки юным некромантам. Тех, что вытягивают из мага душу и заставляют его творить страшные вещи, подчиняя волю.

Чушь! Все, что маг делает, он делает по собственному желанию и разумению! Не существует артефактов, способных полностью подчинить себе того, кто этого не желает. Соблазнить они могут. Нашептать, пообещать, уговорить… Но подчинить – нет!

«Я сделаю то, что должен», – пообещал себе Грегор, глядя на листок, исчерченный алыми линиями.

Чернила под рукой оказались только красные, и схема потоков имела зловещий вид. Очень правильно, если учесть, что это инструкция для принесения в жертву. Вопрос в том – кого?

«Аластор Вальдерон должен взойти на трон, – подумал Грегор спокойно и ясно, словно решая очередную задачу по распутыванию сложного проклятия. – Он последний Дорвенн. В нем половина крови Малкольма, ритуальный камень признает его обязательно. Древней магии плевать на брачные традиции, она не знает, что такое “бастард”. Аластор станет королем… Нет, я не буду думать, что он меня раздражает… Неважно! Никто не требует от дворянина любить своего короля, достаточно верности и послушания. Мне придется принести ему присягу. Но кто тогда спасет Дорвенант?! Райнгартен сказал, что исходный разлом создан некроэнергиями. Логично, учитывая, что он на крови. Стихийники пробиться не смогли. Возможно, это способен сделать достаточно сильный некромант? Почти наверняка! Но некромантов с кровью Дорвеннов не существует, значит, при ритуале маг неминуемо погибнет. А кровь нужна все равно… Две жертвы или одна? Если только представить…»

Грегор принялся лихорадочно дополнять начальную схему, вспоминая все, что знал об этом разделе магии. Восьмиконечная звезда! Ему ярко представился древний символ Баргота, начерченный сначала на покрытой инеем земле кладбища, потом на грязном полу дома адепта Морстена… Когда-то это звезда была символом полноты Вселенной, равноправных потоков, направленных во все стороны и соединяющих мироздание в единую структуру.

Но Баргот пал, одержимый преступной гордостью и жаждой невозможного! И восемь лучей звезды, признающей равенство преступного бога с благими божествами, стали символом зла, мятежа, лжи… Да какая разница! Восемь лучей – идеальная структура, позволяющая распределить потоки с безупречной уравновешенной точностью!

Схема ложилась на бумагу такая четкая, что Грегора это почти испугало. Он снова и снова проверял полученную формулу, но все сходилось безупречно. Райнгартен прав, нужна некроэнергия. Выброс жизненной силы в момент насильственной смерти. И кровь тоже нужна! С одним лишь ритуальным приношением в жертву мага, как это сделал Кристоф, нет полной гарантии. Но он показал путь!

Грегор в ледяном ужасе смотрел на листок с конечной формулой, перерисованной с черновика. Это была все та же исходная схема с некоторыми дополнениями. Простая, как все гениальное. И диктующая такой же простой выбор. Кровь Дорвеннов в качестве ключа. И сильный некромант, который использует ее, сворачивая портал обратно. Смерть в качестве активатора отзеркалит портал к исходному состоянию. Один из участников ритуала погибнет, либо ключ, либо исполнитель. У Денвера такой выбор не стоял, он просто убил принца Кристиана, не собираясь погибать сам. Но здесь выбор определенно был! Использовать кровь последнего Дорвенна и погибнуть самому, замкнув цепь, либо использовать и кровь, и жизнь Аластора Вальдерона.

«Аластора Дорвенна, – с той же ледяной четкостью поправил себя Грегор. – Убить себя, чтобы мог жить этот… щенок. Чтобы он взошел на трон, чтобы правил… неизвестно как! Что там вообще приличного могли воспитать провинциальные дворянчики Вальдероны?! Будущего короля?! Даже не смешно!»

Он попытался представить на месте жреца кого-нибудь другого, не себя. Эддерли? Слишком стар. Да и отправлять своего наставника на смерть? Потому что боишься шагнуть в портал сам? Кто еще может? У Денвера хватило бы сил! Но старая сволочь либо погибла в первом ритуале, либо скрылась. Кто-то из молодых Воронов? Нет! Ни в коем случае! Уж своих учеников он точно туда не пошлет! Хуже предательства не придумаешь!

«Но ты посылал своих солдат и офицеров на верную смерть, – вкрадчиво напомнил голос памяти. – Чем это отличается? Ты же не думал, что рота, первой поднявшаяся в атаку при Фарнеле, выживет под ураганным огнем пушек месьоров? Ты точно знал, что нет. Но их смерть была оправданна. Командор армии имеет право посылать эту армию на смерть. Как и лорд-протектор имеет право решать, что нужно для блага королевства. Ты делаешь это не для себя! Королем ты уж точно не будешь…»

«И упаси Претемнейшая, – беспомощно подумал Грегор. – Корона? Ни за что! Я присягну любому, кого изберет Совет Трех Дюжин. Хоть Райнгартену! Да хоть… Сазерленду! Хотя глупости какие, конечно же, это будет Аранвен! Отличный выбор! Древняя кровь, благородство в каждой черте… Но бастард? Почему я должен спасать его ценой собственной жизни? Чем он ценнее меня или любого другого некроманта, если на то пошло?! Мальчишка-профан, наверняка непригодный, чтобы править. Да он может погубить страну куда вернее, чем пьянство и слабость Малкольма! А я… мне нужно жить. Чтобы защитить Дорвенант, чтобы стать опорой трона. Чтобы… да разве я мало отдал благу королевства?!»

Он скорчился над столом, с трудом дыша, алые линии расплывались перед глазами и выглядели так, словно уже были прочерчены кровью.

«Десять лет, – подумал Грегор, сам не зная, кого так яростно ненавидит сейчас. – Десять лет я жил войной, отдавал себя ей без остатка! А сейчас я хочу снова служить своей стране. Хочу исполнить долг протектора, в котором поклялся. Я могу спасти тысячи жизней, а должен принести себя в жертву ради одной-единственной?! Я… не хочу умирать. Ради Малкольма – шагнул бы в проклятый портал без раздумий, по долгу вассала и друга. Ради его сыновей – тоже. Мне ли, Избранному Претемнейшей, бояться встречи с ней? Но я обязан жить ради тысяч дорвенантцев, которых могу спасти. Ради своих учеников. Ради Айлин… – Память об упрямой рыжеволосой девчонке обожгла стыдом, сладким и мучительным одновременно. – Я должен жениться на ней. Она моя любовь, мое спасение, а я – ее защита… И я ничем – видят боги! – не обязан бастарду, случайному порождению юношеской глупости Малкольма! Да его вообще могло бы не быть! А раз он есть, значит, родился именно для этого. Спасти Дорвенант…»

Грегор сглотнул тяжелый горький ком, вставший в горле. Снова подумал, что выбора, в сущности, и нет. Пока Аластор Вальдерон не взошел на трон, он такой же обычный дворянин, как его отец. И должен пожертвовать собой ради Дорвенанта, если у него есть хоть капля чести. Как Кристоф! И как сделал бы это Грегор, если бы Аластора Вальдерона не существовало в природе. Но глупо посылать на смерть генерала, если выполнить задание может юный лейтенантик без всяких талантов.

«Я переиграю Аранвена, – с безумной усталостью и отвращением подумал Грегор, видя, что за окном уже занимается холодная весенняя заря. Оказывается, он сам не заметил, как просидел за столом всю ночь. – Его сын верен мне, как и все Вороны Бастельеро. Десяток лучших молодых некромантов Академии – грозная сила, которой не страшны демоны, даже если в поместье Вальдеронов разлом. Только бы мальчишка выжил! Дарра привезет его мне, а заодно будет слишком занят несколько дней, и я успею поговорить с Айлин. Да, не очень честно. Но чего он ждал столько лет?! Пока я пойму, что мне не нужна ни одна девушка, кроме нее? У Дарры Аранвена была тысяча возможностей завоевать ее сердце, значит, я имею право не упустить своей одной. И, значит, мне нельзя умирать. Прости, Малкольм…»

По сердцу последний раз острой болью резанула вина. Но когда Грегор встал из-за стола, оставив карту и расчеты дожидаться своего возвращения, на душе у него было мрачное спокойствие. Он сделал свой выбор и готов был ответить за него хоть перед людьми, хоть перед тенью старого друга, хоть перед самой Претемнейшей.

Глава 16

Встреча с судьбой

Выполненный заказ положено обмывать, удача любит щедрых и умеющих ценить ее дары. Мастер Ларци, правда, на это обычно усмехался в коротенькую бородку и говорил, что удача любит умных и аккуратных. А чтобы выпить и поесть в хорошей компании, особые поводы не нужны, достаточно желания и немного денег в кармане. Впрочем, даже если карман именно сегодня пуст, какой хозяин траттории не нальет достойному синьору, нечаянно позабывшему кошелек дома? Особенно если синьор давно знаком и может при случае оставить в траттории золотой скудо за бутылку лучшего арлезийского и достойную закуску.

Но именно сегодня Лучано сорить деньгами не собирался, как и пить в долг, разумеется. Напротив, кое-какой долг он этим вечером намеревался вернуть.

В траттории «Пьяная Форель» было весело. В углу, сдвинув сразу три стола, гуляла компания наемных солдат, то ли вернувшихся из какого-то соседнего города, то ли собирающихся на дело. По Лучано, одетому как приличный мастеровой, они мазнули взглядом, но этим все и ограничилось, ни на стражника, ни на гулящего мальчишку он не был похож, а глаз и ушей господина дожа наемники напоказ не боялись. Напротив, когда Лучано шел мимо, они как раз отпускали соленые шуточки про новую любовницу и городскую казну, которых дож пользовал одинаково старательно, и сами же над этими шуточками ржали так, что стены тряслись.

В остальной части траттории сидело несколько мастеровых, завернувших поужинать после работы и пропустить по стаканчику граппо, два купца нудно торговались за партию шелка над кувшином белого вина, а в уголке у самого прилавка небогато одетый парнишка что-то рассказывал совсем юной и очень миленькой синьорине, влюбленно глядящей ему в глаза. На столе перед ними стояло блюдо с единственной жареной рыбкой, от которого парочка по очереди деликатно отламывала кусочки, явно стараясь, чтобы закуска продержалась подольше.

Лу стрельнул взглядом в купцов, которых до этого здесь не видел, потом в парочку, не замечающую ничего на свете, кроме друг друга. Облокотился на стойку, за которой почтенный Беппо протирал стаканы. Лениво уронил, надеясь, что не ошибся в расчетах, и Фелипе выбрал привычную тратторию, куда всегда ходил после дела:

– Доброго вечера, дядюшка. Меня никто не спрашивал?

– Кому ты нужен, мальчишка? – так же благодушно отозвался Беппо. – Можешь не сомневаться, если заглянет его светлость дож и спросит Лучано Счастливчика, мы ему дадим твой адрес.

– Вот еще, – фыркнул Лучано, поддерживая шутку. – Нужен мне этот противный старикашка! Но если заглянет его новая девица и захочет поменять их светлость на горячего парня в три раза младше, вы уж сделайте милость, пошлите за мной. Так и быть, уделю ей время!

– Язык без костей, – ухмыльнулся Беппо. – Кстати, там, в задней комнате, дружки твои сидят. Один точно дружок, а второго я раньше здесь не видел. Гуляют. Заказали говяжьи ножки, томленные в вине с вендийскими специями, вертел жареных колбасок и кувшин сангретты для начала. А второй велел подать бутылку амарильи. Да важный, что ты-ы-ы! Случайно, не любимый сынок дожа к нам пожаловал? Нос уж так дерет…

– Гусь вон тоже клюв к небу тянул, – усмехнулся Лучано, – да попал к вам, дядюшка, на вертел. Амарилью, говорите, пьет? Нет, я лучше тоже сангретту. Подайте к ним на стол еще кувшинчик и закуски какой-нибудь.

– Мне вчера свежих морских гадов привезли, – лукаво улыбнулся дядюшка, знающий вкусы всех постоянных посетителей. – Я их на ночь в холодном оливковом масле с уксусом замочил, а сегодня обжарил, и вон, в печи доходят. А соус… м-м-м-м! Сливки, маринованный лучок, арлезийский розовый перец и сырная корочка сверху!

– Мерзавец вы, дядюшка! – томно вздохнул Лучано, прикладывая ладонь к груди. – У меня аж сердце замерло! Такое рассказывать бедному голодному мне! Несите своих гадов, да блюдо побольше! И лимончиков! И сыра!

– Ты меня еще поучи, мальчишка! – расплылся Беппо в улыбке еще шире. – Уж накрою стол, будешь доволен. А теперь брысь, кошак наглый.

– Мя-я-яу! – весело отозвался Лучано и пошел мимо стойки в заднюю комнату, но вдруг передумал и вернулся.

Покопавшись в кошельке, хлопнул перед Беппо на стойку монету в пять серебряных скудо и указал взглядом на парочку, оставшуюся позади. Улыбнулся и попросил:

– Подайте детишкам чего-нибудь более… подходящего к случаю. Сладкого вина, пирога, ну и колбасок, что ли… Скажите, неизвестный синьор угощает их за свою удачу!

– Да уж соображу, чем накормить, – одобрительно кивнул дядюшка, ловко сгребая тяжелый серебряный кругляш, за который та же компания наемников, к примеру, могла бы гулять весь вечер.

Впрочем, оба понимали, что Лучано платит не только за все, что ему вздумается съесть или выпить, но и за отношение хозяина. Семья Беппо держала «Пьяную Форель» уже несколько поколений, и трактирщик отлично знал, кому, что и когда можно и даже нужно сказать, а когда следует прикинуться глухим, как один из его начищенных до блеска котлов. Потому и обслуживал некоторых клиентов сам, а не посылал дочерей, обычно снующих по залу с подносами.

Насвистывая недавно услышанный в театральном балагане мотивчик, Лучано прошел в заднюю комнату и с порога широко улыбнулся, провозгласив:

– А не скучно ли вам только вдвоем, почтенные синьоры? Позволите присоединиться?

– Фортунато! – искренне обрадовался Фелипе, поднимаясь ему навстречу. – Вот это славно! Садись, ты как раз вовремя! Что будешь пить?

– Сангретту сейчас принесут, – отозвался Лучано, опускаясь на свободный стул напротив Фелипе так, что Витторио остался по левую руку.

Сесть спиной к двери ни один Шип себе не позволил бы даже смертельно пьяным, и то, что за небольшим столиком больше не было мест, пришлось очень кстати.

Он окинул накрытый стол быстрым взглядом. Рубленая говяжья голяшка, несколько часов томившаяся в печи под винным соусом, все еще исходила густым пряным запахом, ее принесли совсем недавно. На вертеле тоже было вдоволь колбасок, а из кувшина сангретты убавился всего стакан, да и тот Фелипе отпил на треть. Зато бутылка апельсиновой амарильи, выпивки дорогой и вкусной, но коварно крепкой, опустела наполовину, а на щеках Витторио уже цвел румянец.

Наверное, и Лучано он потому кивнул приветливо, но очень уж снисходительно. Это младшему мастеру-то! Видимо, решил, что с тем, кто получил эту должность в кровати, можно не церемониться.

«Идиотто, – вздохнул про себя Лучано, принимая от Фелипе чистый стакан, куда старый приятель щедро плеснул из кувшина. – Ну как есть идиотто. Кстати, следует поговорить с мастером Ларци. Нехороший признак, если рядовые Шипы в такое легко верят. Возможно, в западной части Верокьи, откуда прислали Витторио, так и бывает? Ну или им просто надоела его глупость, вот и избавились…»

– За вашу удачу, синьоры! – поднял он стакан, и Фелипе с Витторио потянулись своими.

Тонкое стекло мелодично звякнуло, и Лучано пригубил сангретту, не глотая, а сначала определяя состав по привычке, намертво вбитой мастером Ларци.

Белое вино, не арлезийское, местное, но весьма неплохое. Апельсиновый сок, вон и в кувшине дольки. Мята. Мед… липовый. Имбирь. Мускатный орех – совсем немного, и это правильно, а то забил бы остальное. Ну, Беппо свое дело знает.

Делая вид, что смакует, он покатал сангретту на языке и, убедившись, что больше там ничего нет, проглотил. Отпил еще немного, наслаждаясь пряным свежим вкусом.

– А вот и твои гады, мальчишка! – возвестил Беппо, появляясь на пороге с большим блюдом.

Поставив его на стол, он снял крышку, и аромат запеченной в сливочно-сырном соусе смеси поплыл по комнате. Беппо бережно приподнял с одного края золотистую корочку, показывая товар лицом, и взору голодного Лучано предстала смесь крошечных осьминожек и кальмарчиков, маленьких, не больше мизинца, рыбок, тугих комочков мидий и чего-то еще, не опознаваемого, но выглядящего так, что рот мгновенно наполнился слюной.

– А нам почему не предложили? – возмутился Витторио. – Даже не сказали, что есть! Я же спрашивал самое вкусное!

– Прошу прощения, синьор, – сухо отозвался Беппо. – Вы спрашивали самое дорогое. Но это было заказано заранее.

И кивнул на Лучано, который ответил невинной примирительной улыбкой, но про себя язвительно усмехнулся. Морские гады, которых везут с побережья свежими в особых бочках, заклятых артефакторами, как ни крути, будут подороже говядины, пусть и томленной с дорогими специями. Но Витторио очень уж не приглянулся старому Беппо, а у того взгляд на людей наметан.

– Ладно, – хмуро согласился Витторио. – Принесите тогда еще амарильи для моего… нового друга!

– Я только сангретту! – торопливо сказал Лучано, которому вовсе не хотелось, чтобы на столе появилась лишняя бутылка.

Очередь до нее то ли дойдет, то ли нет, а так Витторио свою точно допьет.

– Выпивка для девочек, – заухмылялся Витторио, разваливаясь на стуле. – И что вы ее так любите? Настоящие мужики пьют лишь то, что горит, если поджечь. Эй, трактирщик, у тебя амарилья горит, надеюсь?

– У меня давно все горит и полыхает, великолепный синьор, – язвительно откликнулся Беппо уже из-за двери. – А если сомневаетесь в амарилье, могу ее в печь сунуть. Только ради вас!

– Наглец, – проворчал Витторио, принимаясь кромсать свой край запеченных морских гадов, а Фелипе бросил на Лучано виноватый взгляд. – Местная прислуга забыла свое место, а вы им это позволяете.

– Ну что поделать, – невозмутимо и очень вежливо сказал Лучано. – Распустились, вы правы. Мы давно ждали кого-нибудь, кто наведет порядок.

Фелипе чуть не подавился своей легкой, да еще и разбавленной сангреттой, а идиотто снова ничего не понял. Переложил себе на тарелку увесистый кусок лакомства и щедро запил амарильей. Лучано прикинул, что при такой скорости Витто допьет бутылку меньше чем за час. Можно заказать и вторую, не жалко, но тогда в дурне будет плескаться уже слишком много крепкой выпивки, и зелье может подействовать не сразу. А некоторые уроки должны быть наглядными.

– За ваш успех, синьоры! – снова поднял он стакан. – Даже не спрашиваю, как все прошло. Не сомневаюсь, что безупречно.

И поймал почти неуловимую, тенью мелькнувшую по некрасивому, но выразительному лицу Фелипе гримасу, а потом едва заметное напряжение в его ответной улыбке. Кажется, старый приятель был совсем не уверен насчет безупречности выполненного заказа. Плохо. Еще хуже, чем думал Лучано. Он даже заколебался, не поменять ли планы. Витторио можно просто оставить с ножом в спине по дороге домой в одном из темных переулков. Может, оказать Фелипе эту услугу?

– И правильно не сомневаешься, – самодовольно заявил Витторио, переходя с ним, младшим мастером, на ты. Не то что без разрешения, даже без намека на таковое! – Мы с Пиппо всем здесь покажем, как работать! Да, малыш?

Он хлопнул снова напрягшегося Фелипе по плечу и еще сильнее развалился на стуле, лениво ковыряя месиво на тарелке, в которое превратились морские гады и тушеная говядина.

Лучано снова отпил сангретты, съел кусочек сыра… Спрашивать о подробностях исполненного заказа, который не имеет к тебе отношения, прямо противоречит уставу гильдии. Он, конечно, мог бы. Именно как младший мастер. Но Фелипе и так ему потом все расскажет. Наедине.

– Конечно, покажете, – уронил он мягко.

Успокаивающе.

И добавил, отрезая себе кусок морских гадов, которых не могло испортить даже присутствие этого идиотто:

– Думаю, большая удача, что вы к нам присоединились, синьор Витторио. Мы давно ждали кого-то… подобного вам.

Фелипе поймал его любезную улыбку, возвел глаза к потолку и молча вздохнул, но ничего не сказал. Похоже, напарник ему мешал сильнее, чем камушек в обуви, иначе он бы постарался намекнуть, что Лучано становится особенно учтивым, когда злится.

– На западной стороне меня не ценили по достоинству, – с пьяной уже откровенностью заявил Витторио. – Ну ничего, теперь все изменится. Еще один-два заказа, и я попрошу об экзамене на звание младшего мастера. Думаю, это не очень сложно, а?

Он ухмыльнулся, оглядывая Лучано, аккуратно разрезающего еду на тарелке.

– Не могу ничего сказать, – безмятежно отозвался Лучано, наконец определившись с решением. – Устав гильдии не позволяет раскрывать подробности.

– Да ладно? Даже другу?

Витторио наклонился к нему, старательно улыбаясь, в его дыхании слышался запах амарильи, и Лучано снова усмехнулся про себя, представив, как исказилось бы лицо этого ничтожества, узнай он правила экзамена. Вот уж кто его точно не пережил бы. Но как можно дожить в гильдии до взрослого возраста и остаться таким идиотто? Может, все-таки играет? Если это притворство, Витто гораздо опаснее, чем представляется. Маска глупца, хвастуна и пьяницы – вполне удачное прикрытие для многих умелых мастеров своего дела…

– Боюсь, мы еще недостаточно друзья, – сказал он, не прекращая держать улыбку. – Условия экзамена узнают в его день, иначе никак.

– А правда, что его переживают не все? – допытывался Шип, глядя на него хмельными, но полными откровенного азарта и жадности глазами. – Я слышал, что не больше половины.

– Меньше, – бросил Лучано. – Примерно один из трех.

Фелипе уронил нож на тарелку, а когда Лучано глянул в его сторону, послал ему очень выразительный взгляд и быстро коснулся пальцем губ, словно стирая каплю соуса. Лучано опустил ресницы, показывая, что понял, и снова повернулся к Витторио. Да, все-таки глупец. Решил разузнать все, что может, а потом наверняка попытается вытянуть и остальное. Лестью, угрозами, подкупом… Даже забавно было бы посмотреть, до чего этот болван опустится. Впрочем, не забавно. Не дай Претемная, еще Фелипе втянет.

– А не попробовать ли мне тоже амарильи? – сказал он задумчиво. – Хочется чего-то покрепче.

Просиявший Витторио попытался плеснуть ему в стакан, но Лучано, очаровательно улыбнувшись, перехватил у него бутылку, пояснил:

– Вам далеко тянуться. Позвольте, я сам. И Фелипе выпьет вместе с нами…

Он налил себе примерно на два пальца жидкого золотого янтаря. Столько же плеснул в покорно подставленный стакан Фелипе. И быстро провел пальцем по открытому горлышку бутылки, стряхивая туда белую крупинку. Качнул бутылку, любуясь на просвет, как играет в стекле амарилья, похожая на расплавленное золото. И вернул бутылку, где оставалось совсем немного, Витторио.

– Ну, за дружбу? – улыбнулся так заманчиво и очаровательно, как только мог. – Синьор… Витто?

Мрачный Фелипе в пару глотков выпил свою порцию, даже не изображая радость. Витторио, напротив, просиял еще сильнее, высосал амарилью прямо из бутылки и согласился:

– За дружбу… Фортунато! Поверь, ты не пожалеешь! Вместе мы поднимемся… поднимемся…

– К самым вершинам, – любезно подсказал Лучано. – А упасть не боишься, Витто? Сверху падать больнее.

– Ха! – Витторио с удовольствием облизал блестящие от амарильи губы. – Другие поднимаются, чем я хуже? Ну, Фортунато! Не будь таким же надменным засранцем, как остальные мастера! Ты ведь можешь просто… намекнуть. Один ма-а-аленький намек, чего ждать на этом проклятом экзамене! Фелипе никому ничего не скажет, верно, Пиппо? – обернулся он к напарнику. – Ему ведь тоже хочется в младшие мастера. Когда-нибудь потом…

– Не хочется, – буркнул Фелипе. – И тебе не хотелось бы, будь ты поумнее.

Но Витторио не слушал его. Он снова наклонился к Лучано, который, улыбаясь, развел руками.

– Не могу, Витто, – с сожалением сказал он. – Не положено. Мне – рассказывать, а тебе – спрашивать.

– Эй, но мы же друзья! – пьяно возмутился Витторио. – Ты можешь мне как…кх…кх…

Он схватился за горло, закашлялся, торопливо хлебнул сангретты прямо из кувшина…

Фелипе дернулся, но Лучано посмотрел на него, и тот замер.

Витторио уже не кашлял, только беззвучно открывал рот, в точности, как пойманная рыба. Его глаза налились кровью от напряжения, щеки побагровели, но из горла не вылетало ни звука.

– Видишь ли, Витто, – ласково сказал Лучано, поймав дикий от смертельного ужаса взгляд Шипа. – Друзьями становятся немного иначе. А младшие мастера не рассказывают свои секреты каждому идиотто, которому захотелось наверх. А еще иногда полезнее молчать, чем говорить. В твоем случае – уж точно. Ты даже не представляешь, какой я сегодня добрый! Сам себе удивляюсь. Наверное, это от морских гадов. Но ты лучше не думай, что я буду таким добрым каждый раз, когда ты откроешь рот без позволения в моем присутствии. Или скажешь кому-нибудь непотребное про меня и моего мастера. Вообще лучше забудь, что ты умеешь говорить. Пока не поумнеешь! – едва заметно повысил он голос.

Витторио захрипел, схватился за горло, но воздуха ему как раз хватало, несмотря на испуг. А вот голосовые связки отказали полностью, растворенное в амарилье зелье подействовало безупречно.

Еще раз глянув на Лучано с безнадежным беспомощным ужасом, Витторио вскочил, сбил стул, споткнулся об него, едва не упав, но выпрямился и выбежал из комнаты. Через несколько мгновений в общем зале послышался голос Беппо, который желал «безмозглому сыну осла и портовой шлюхи сначала прозреть, а потом бегать по трактиру, полному почтенных синьоров…».

Фелипе, закрыв лицо ладонями, ржал с таким облегчением и удовольствием, что Лучано тоже хмыкнул, виновато развел руками и подтянул поближе сангретту.

– Надолго ты его? – отсмеявшись, сказал старый приятель.

– На месяц примерно, – усмехнулся Лучано. – Как раз успеет подумать, как ему повезло. Кстати, Пиппо, ты не думал сменить напарника? Этот уж совсем что-то…

– Безмозглый, – со вздохом согласился с трактирщиком Фелипе. – Но кто меня спрашивал?

– Я займусь, – уронил Лучано, и Фелипе благодарно склонил голову.

– Как здоровье мастера? – поинтересовался он почтительно. – И как у тебя дела?

– У мастера новая кошка, – улыбнулся Лучано, откидываясь на спинку стула и наконец-то начиная получать удовольствие от вечера. – Наглая такая, рыжая! Я вот все думаю, сколько он их заведет в конце концов? Дюжину? А со здоровьем у него как обычно…

– Благодарю, не дождетесь? – подсказал Фелипе, и они заржали уже вместе, впрочем, со всем уважением и любовью.

…Без Витторио и впрямь стало куда веселее. Сангретты хватило с лихвой, новую они заказывать не стали, зато еде отдали должное. Через пару часов благодушного трепа о городских новостях и делах в гильдии Лучано отодвинул опустевшую тарелку и с сожалением признал, что пора бы и честь знать. Мастер, конечно, ни слова не скажет, но все равно ведь проснется, услышав любые, пусть самые беззвучные шаги. А времени уже третий час ночи!

– Может, ко мне? – невинно предложил Фелипе. – Ну, чтобы мастера не будить.

– Извини, мне вставать рано, – помедлив пару мгновений, отозвался Лучано и понимающе улыбнулся на разочарованный вздох Фелипе.

– Эй, ну я же не мог не попытаться! – без всякой обиды рассмеялся тот. – Давай хоть провожу! А то обидит кто по дороге.

– Меня, такого красивого! – насмешливо подхватил Лучано. – А главное, маленького и беззащитного! Ладно, все равно до моста вместе идти.

Он с удовлетворением оглядел место пирушки и даже задумался, не завернуть ли, в самом деле, до утра к Фелипе.

Лет семь назад мастер решил, что ему следует узнать, как воспитывают других Шипов, и Лучано два года прожил в общих казармах. Самое отвратительное время в его жизни. Тренировки были не такими уж трудными, Ларци прекрасно его подготовил и телом, и душой, но Лучано отвык, чтобы с ним обращались, как с покорной бессловесной скотиной. Рядовым Шипам было запрещено иметь собственное имущество, выходить в город, встречаться с кем-то не из гильдии, перерекаться с наставниками, спать после рассвета, есть любую еду, кроме той, что выдают на кухне, разговаривать в казармах после отбоя…

Десятки запретов, порой жестоких и бессмысленных, направленных лишь на то, чтобы юные Шипы с вожделением мечтали об окончании учебы. Те, кто выживет, получат место в гильдии и задания. А значит, будет почти свобода. Деньги, еда и выпивка, женщины и мужчины, любые развлечения… Они шептались об этом в темной затихшей казарме, несмотря на строгие наказания, а еще истово ненавидели Лучано, у которого все это уже было и снова будет, как только мастер заберет его обратно.

Он быстро понял, что нужно проверять еду и одежду. Осматривать оружие и все, с чем соприкасается. Да, у него была отличная школа, но не только мастер Ларци понимал в ядах, любой Шип знал о них кое-что. Лучано за эти два года узнал и о многом другом. О толченом стекле в перчатках и обуви. Об иглах и лезвиях в самых неожиданных местах. О том, что подушку, измазанную дерьмом, придется отстирывать самому, а в уборную следует ходить, обязательно задержавшись в боковом коридоре и проверив, кто пойдет за тобой.

Наставники вскоре объяснили ему, понимающе усмехнувшись, что убивать не обязательно. Любой Шип гораздо больше смерти боится быть искалеченным. Если не добьют, признав непригодным, то переведут на работу в обслугу, будешь до конца жизни работать на конюшне или кухне за миску похлебки.

Лучано понял и следующему, кого поймал на горячем, сломал руку. Простым переломом, который может залечить любой хороший целитель, а целители у гильдии отличные. Но предупредил, что ему надоело. И если синьорам угодно развлекаться, он тоже примет участие. И что игры играми, но если его все-таки убьют или покалечат, уверены ли синьоры, что переживут неудовольствие мастера Ларци?

Это все-таки были уже не мальчишки, а почти готовые Шипы, и они задумались. Грандмастера гильдии добротой и милосердием никогда не славились, да и кому понравится, если юные идиотто сломают то, над чем работаешь много лет? А Лучано Фортунато был самым долгим и любимым экспериментом Ларци – это знали все.

Его оставили в покое. Кое-кто даже начал искать его расположения в надежде на будущее. Лучано это позволял, но с большой разборчивостью и ничего не обещая взамен. Фелипе же был одним из немногих исключений. Случалось, он предупреждал о ловушках, ничего не прося взамен и не стараясь набиться в друзья. Правда, украдкой бросал горячие взгляды, и когда воздержание стало совсем невмоготу, Лучано выбрал Фелипе, минуя всех, кто добивался его внимания. В казармах, куда не допускались женщины, наставники молчаливо позволяли юнцам время от времени успокоить кипящую кровь друг с другом, лишь бы все было тихо и никаких постоянных парочек.

Когда Лучано вернулся к мастеру Ларци, а его бывших однокашников посвятили в Шипы, они снова встретились. Фелипе ничего не просил, о старых заслугах не намекал, а главное, был совершенно не завистлив – редкое и драгоценное качество! И с ним было легко и спокойно… Настолько легко, что Лучано, которому теперь хватало развлечений, все равно соглашался иногда провести ночь со старым приятелем. Фелипе каждый раз наизнанку выворачивался, чтобы Лучано было хорошо – как же не ценить такое? Но сегодня… сегодня почему-то не хотелось.

Как обычно уловив его настроение, Фелипе замолчал. Они вышли через общий зал на улицу, темную и по-весеннему прохладную, ветерок доносил аромат близкой реки и цветущих апельсинов. Улица вела к мосту Поцелуев, оттуда их дороги должны были разойтись. И Лучано подумал, что все-таки прав, отказавшись пойти к Фелипе. Да и вообще стоит с этим завязывать. Лучше бедняге ни на что не надеяться. Влюбленные Шипы подолгу не живут – примета такая.

Они свернули на мост, прошли по нему, освещенному аж двумя магическими фонарями – немалая роскошь для обычных кварталов, пусть и приличных. Внизу нежно журчала Ромеринья, и Лучано глянул с самой высокой точки моста на серебряную в лунном свете воду, ловящую блики фонарей. Завораживающая и почему-то печальная красота…

Ему не хотелось идти вперед. Он понял это, едва сделав следующий шаг. Отточенное чутье ныло про опасность. Но мост и улица за ним были пусты! Лучано покосился на Фелипе, у которого на поясе висел длинный нож, дозволенный ремесленнику, тронул рукоять своего.

– Что? – встрепенулся Фелипе, заметив.

– Нет, ничего, – пожал Лучано плечами.

Ладно, идти все равно придется. Если там засада, уйдут крышами или садами, квартал знаком обоим, как собственный карман.

Они дошли до конца моста, что скрывался в густой тени. Ступени словно сами стелились под ноги Лучано, обостренно ловящего все, что мог увидеть, услышать и почуять. Журчание и запах реки, колеблющиеся ночные тени, прохлада и вкус воздуха, запах вишни… Вишни?

Он сделал следующий шаг по совершенно пустым – да пустым же! – ступеням и едва не полетел вниз, обо что-то споткнувшись. Извернулся в воздухе, как кошка, мягко прыгнул, опустившись на ноги, выпрямился. Рядом и немного наверху ругнулся Фелипе, но не зло, а как-то растерянно. Опасности Шип явно не видел.

Лучано вгляделся в тень, что шевельнулась в углу ступеней, и чуть не рассмеялся. Он споткнулся о старую нищенку! Впрочем, разум тут же напомнил, что не все так просто, ему ли не знать, как опасны бывают бедные беззащитные старушки. Примерно как юные развратные мальчишки и девицы, почтенные ремесленники, благочестивые жрецы… Безопасных людей вообще не бывает, синьоры!

– Прошу прощения, госпожа, – все-таки учтиво сказал он, вглядываясь в кучу лохмотьев, увенчанную головой, похожей на старую щетку с растрепанной паклей. – Я вас не сильно задел?

Он покопался в карманах, испытывая смесь брезгливости и жалости. Старость и бедность не виноваты в отталкивающем виде, каждого может ожидать подобное. Ну кроме Шипов.

Денег нашлось не так чтобы много, единственная крупная монета осталась в траттории, но Лучано все-таки наскреб пару серебрушек по полскудо и три медяка. Протянул их нищенке и чуть не вздрогнул, когда из лохмотьев высунулась рука, больше похожая на птичью лапу.

– Добрый юный синьор, – сказала нищенка на удивление чистым и мелодичным голосом. – И какой щедрый… Отдает бедной Минри свои последние деньги.

– Ну уж точно не последние, – улыбнулся Лучано, высыпая монетки в темную маленькую ладонь. – Купите себе что-нибудь, почтенная госпожа, и не поминайте лихом.

– Разве можно? – усмехнулась нищенка, судя по голосу. – Поминать лихом такого учтивого юношу! Но раз ты мне заплатил, мальчик, давай погадаю. Я не попрошайка, даром денег не беру.

– Не соглашайся, – сердито зашептал подошедший Фелипе. – Посмотри, она то ли вендийка, то ли чинка, то ли вообще джунгарка… Ведьмовское племя! Еще накличет беду!

– На меня-то? – беззаботно усмехнулся Лучано. – Да брось!

Его вдруг снова охватило ощущение беззаботного пьяного веселья, совсем как недавно в траттории. И этот запах вишни… Откуда он все-таки? До спелой вишни еще далеко. Сладкий, теплый, ласковый…

Он протянул руку и вздрогнул, когда тонкий палец с острым коготком коснулся кожи. Хотел снасмешничать, что у старушки зрение куда лучше, чем у него, если может гадать в такой тени, но тут луна выползла из-за облачка, и Лучано увидел, что его ладонь исчерчена слабыми светящимися линиями…

Он хотел отнять руку, но старуха держала неожиданно цепко. Какой-то необычный страх потихоньку вползал в душу Лучано, не имеющий, однако, ничего общего с его обычными предчувствиями, часто спасавшими жизнь.

– Какая интересная рука, – так же чисто и звонко, как у девчонки, прозвучал голос гадалки. – Двойная судьба – редкость. Жаль… Очень жаль.

– Кого жаль? – насторожился Лучано, а Фелипе за его плечом недоверчиво фыркнул и вполголоса напомнил:

– Да они всегда несчастья предсказывают. А потом денег просят, чтобы отвести.

– Помолчи, мальчик, – остро глянула на него гадалка. – А то тебе бесплатно предскажу что-нибудь. Не обрадуешься.

Суеверный Фелипе смолк, а Лучано с удивляющим его самого равнодушием посмотрел на ладонь в руках гадалки. Линии и правда будто… двоились.

– Смотри, – провела старуха коготком по самой длинной. – Вот судьба, что была написана тебе на роду. Богатый дом, любящие родители… А, нет, матери не вижу. Но отец в тебе души не чает, ты его главная радость и гордость. Вижу книги, лютню, сад. Породистые лошади и собаки, шелка и бархат. Вижу золотую дворянскую цепь, только герб… его не разглядеть…

«Ну еще бы, – остатками здравого рассудка фыркнул про себя Лучано. – Герб – это уже точно, по нему можно узнать… Да глупости это, Фелипе прав!»

– Глупости, говоришь? – усмехнулась старуха. – Смотри дальше. Вижу тебя высоко, по правую руку от короля. Ты бы многого добился на службе ему! Вижу женщин и мужчин, которые тебя любят. И кое-кого из них любишь ты. Вижу твоих детей, тоже радость и гордость семьи. Ты и твой отец…

– Хватит! – яростно прошептал почему-то Лучано, и в глазах у него на миг потемнело от злости. – Лгунья…

– Но я же не сказала, что все это будет, – чистым строгим голосом возразила гадалка. – Твоя судьба свернула с этой колеи, мальчик. Немного чужой трусости и подлости – будто камешек, попавший под колесо. Ты должен был родиться и расти в знатном доме, а оказался в ящике для брошенных младенцев у дверей храма. И твоя судьба свернула на иную колею, чужую. А вот, смотри, тебе было десять лет – и опять крутой поворот. Теперь к лучшему. Ведь так ты думаешь, да?

Лучано задохнулся. Она не могла этого знать! Говорят, некоторые маги могут читать разум, но это великие умельцы, и даже им нужны заклинания, волшебные перстни и много чего еще! Не могла нищая гадалка… С такими умениями она бы жила во дворце, а не сидела на ступенях моста ночью, поджидая… Поджидая?

– Твоя судьба ведет к смерти, мальчик, – услышал он тихий голос, молодой и очень печальный, будто шепнувший ему прямо в уши. – О нет, не сегодня. Но скоро, очень скоро. Возьми свои деньги обратно, малыш. Они тебе пригодятся. У вас ведь верят, что нужно рассчитаться с Перевозчиком? Ах нет, прости, с Провожатым… ну все равно, возьми.

И сухая старческая лапка сунула ему в ладонь холодную тяжесть серебра и меди, ничуть не согретую теплом чужого тела.

Лучано невольно сжал ладонь, и тут луна снова озарила их, на этот раз щедро, полным потоком. В лунном свете он увидел морщинистое лицо древней карги, но глаза у нее были полны лунного серебра, молодые, ясные и безумно красивые. И запах… снова вишня, а еще река, но не обычное веяние влажного сырого ветра от Ромериньи, а что-то иное, ледяное и светлое, острое, как удар клинка. Оно вошло в его сердце, и Лучано задохнулся от неведомой ранее тоски.

Старуха откачнулась, будто собираясь встать, и Лучано рывком обернулся к Фелипе.

– Деньги есть? – бросил он отчаянно. – Давай!

– Сколько? – растерянно спросил Фелипе, шаря по кошельку.

– Все! – выдохнул Лучано. – Все, что есть!

Глупая, глупая надежда. И старая сказка, что он когда-то прочел в книге из библиотеки мастера, тоже очень старой. Даже не сказка, а легенда о той, что говорит правду, но берет за это все, что ей могут дать. Она знала, что Лучано отдал ей последние деньги! И гадать предложила после этого! Но если он дал мало…

Он сгреб монеты из руки Фелипе, опустился на колени перед нищенкой, словно перед королевой. Да что там – с королевой он вряд ли был бы так почтителен! И проговорил, дрожа, словно весенний ветерок обернулся пронизывающим ледяным вихрем:

– Прошу вас, госпожа, окажите милость. Подскажите, как мне вернуть свою судьбу? Ну или хоть свернуть из этой… колеи!

Монетки высыпались на колени старухи, не протянувшей ему руки. Лучано не считал, сколько там, но Фелипе явно вытряхнул все.

– Умный мальчик, – ласково и снова очень грустно сказала гадалка. – Почти угадал. Я не твоя госпожа, милый. И не мне менять твою судьбу. Судьба… она не любит прежних дорог. И почти никогда не возвращается на них. Чтобы это случилось, мир должен вздрогнуть и пойти по иному пути. Ты ведь не думаешь, что твоя судьба из тех, что меняет мир, м?

Это было так похоже на его собственный голос, насмешливый и уверенный, даже словечки и тон точно такие же. Лучано словно заглянул в зеркало, и ему стало жутко. Вот теперь – действительно жутко, будто он стоит на краю Бездны, и в спину ему дует ураган, вот-вот скинет, а вокруг ничего, кроме тьмы, холода и ледяной тоски…

– Но что-то я могу сделать? – упрямо выдавил он, и гадалка кивнула.

– Ты можешь умереть, мальчик, – сказала она бесстрастно. – Но смерть бывает разной. Когда твоя найдет тебя, ты можешь выбрать и умереть либо очень счастливым, либо несчастным. Но это единственный выбор, который тебе позволен.

– Разница-то какая? – зло бросил Лучано, приходя в себя. – Если все равно умирать!

– А это решать только тебе, – усмехнулась старуха и все-таки поднялась.

Лучано все-таки ждал, что учует зловоние от лохмотьев и старого тела, но его снова окатило невозможно сладким и пьянящим ароматом вишни и ледяной воды. Показалось, он даже чувствует ее вкус! И он потянулся вперед, сам не понимая, к чему тянется…

Тревожно вскрикнул Фелипе, и Лучано очнулся. Ступени перед ним оказались пусты! Никакого следа старухи, которой просто некуда было деться!

– Ф-ф-фортунато… – заикаясь, проговорил Фелипе. – А… где… эта?

– Баргот побрал, – огрызнулся Лучано, потом потер лицо ладонями и пришел в себя. Виновато спросил: – Пиппо, сколько у тебя там было? Я верну.

– Да иди ты, – растерянно отмахнулся Фелипе, глядя на пустые ступеньки. – Знаешь, слышал я о ночных марах, но чтоб они деньги брали?! И… Фортунато! Она это всерьез? Про смерть?!

В его голосе послышался ужас, и Лучано мгновенно все понял. Сделав шаг, он взял друга, насколько один Шип может назвать так другого, за ворот рубахи, притянул Фелипе и холодно сказал:

– Молчи об этом. Если дойдет до мастера… Фелипе, я Претемной клянусь. Если мастер узнает, я с того света вернусь, чтобы глотку тебе перегрызть. Ясно?

– Да иди ты, – совсем не испуганно повторил Фелипе и вздохнул, глядя на него с каким-то новым и странным выражением лица. – Я никому. Фортунато! Надо же делать что-то!

– А что ты сделаешь? – тихо и зло спросил Лучано. – Или я. Да хоть и мастер! Пиппо, ты много знаешь наших, что дожили до тридцати хотя бы? Не из высшего Круга, а обычных Шипов?

– Ну… пару дюжин…

– А до сорока? – вкрадчиво уточнил Лучано, и Фелипе опустил голову. – Вот и молчи. Просто молчи. Нечего мастеру об этом знать. Не я первый, не я последний, все мы во власти Претемнейшей.

– Лучано… – позвал его Фелипе дрогнувшим голосом по имени, а не по прозвищу, как обычно. – Если я чем-то могу…

– Обязательно, – кивнул Лучано, точно зная, что лжет.

Если уходить в Сады Претемнейшей, то одному или с врагами, незачем звать туда друзей.

И старательно улыбнулся, словно надевая маску.

Фелипе все-таки довел его до дома, явно жалея, что не способен помочь ничем иным. Лучано зверски хотелось рявкнуть, отослав его подальше, но он сдержался, только кивнул на прощание, и Фелипе скрылся в ночных тенях, оставив его у двери в сад.

Войдя, Лучано не пошел дальше сразу, он свернул к первому же дереву и обнял его, прижавшись к шероховатой теплой коре, повиснув на стволе, словно пьяный или раненый. В голове мутилось, его снова начала бить дрожь. Умереть? Вот совсем скоро? И… не будет больше ничего?! Этого тихого сада, рук и голоса мастера Ларци, кошек, шамьета и лютни? Не будет посиделок с Фелипе? Чьих-то еще улыбок, смеха, красивых тел, которые он так любит? Не будет азарта погони, предвкушения очередной победы и удовольствия от того, что снова он сильнее, умнее, быстрее и коварнее! Ничего не будет?!

Он пьяно улыбнулся, стараясь не всхлипнуть. Ну что, разве он ждал чего-то иного? Шипы в самом деле редко доживают до старости. И уж точно не с его характером. Лучано Фортунато, признанный счастливчик… Любое везение когда-то заканчивается. Только бы мастер не узнал! Судьбу не обманешь, так зачем Ларци заранее знать, что их дни рядом сочтены? Лучано просто не вернется с очередного заказа, рано или поздно со всеми так бывает. Ларци… найдет нового ученика. Или заведет еще одного кота.

Оторвавшись от дерева, он заставил себя успокоиться, дыша медленно и в заученном ритме. Дождался, когда прекратится дрожь, а лицо и тело перестанут выдавать волнение. Не сложнее, чем на работе! И забыть, забыть об этом!

Из-под двери мастерской пробивался свет. Лучано еще раз прогнал по кругу несколько глубоких вдохов и выдохов, негромко стукнул.

– Входи, мальчик мой, – откликнулся мастер.

Он стоял у рабочего стола, разливая по стеклянным баночкам готовый крем, самый обычный, насколько мог судить Лучано. Значит, завтра нужно будет отнести заказ в лавку. Самый обычный заказ в самую обычную парфюмерную лавку. Очень дорогую, кстати. У мастера Ларци прекрасная репутация! А еще пополнить запасы свежей печенки и продуктов. И кое-какие свои дела завершить.

– У тебя неладно на сердце, мальчик, – мягко сказал Ларци, когда Лучано по неизменному обычаю встал на колени и поцеловал ему руку. – Что-то случилось? Ты ведь ходил к друзьям.

– Почти к друзьям, – скованно улыбнулся Лучано, пряча большую тревогу за малой, как сам Ларци его когда-то и научил. – У Фелипе новый напарник…

Ларци выслушал его внимательно, как и всегда. Тонко усмехнулся при рассказе о зелье, временно лишающем голоса. Впрочем, вполне одобрительно.

– И что тебя тревожит? – уточнил он, рассеянно гладя прыгнувшего на колени Аконита, что до этого спал в корзине под столом. – Ты поступил верно.

– Я не хочу, чтобы Витторио работал с Фелипе. Он может решить, что это Фелипе его сдал мне. Попробует отомстить. А Фелипе – хороший правильный Шип. Еще лет пять, и его можно ставить старшим над дюжиной. Или даже звать в младшие мастера.

– Дело только в этом?

Мастер приподнял бровь.

– Да, – кивнул Лучано, поглубже заталкивая острый стыд за обман. – Только в этом. Фелипе мне нравится, – отмерил он еще одну дозу правды, как действенный, но опасный ингредиент в зелье. – Он умен, верен и может быть полезным. Жаль, если его погубит глупец-напарник.

– Жаль, – кивнул мастер, все так же гладя кота. – Верные люди тебе пригодятся. Хорошо. Витторио переведут. И примерно накажут с учетом того, что уже сделал ты. Наглость не следует спускать. А у меня для тебя новость, мальчик мой.

Он улыбнулся, и у Лучано тревога кольнула сердце ледяной иглой. Он принялся собирать баночки с кремом в особую коробку, но так, чтобы мастер видел его внимание и чуточку нетерпения. Немного помедлив, Ларци снова одобрительно кивнул.

– Ты едешь в Дорвенант, – сказал он с теплой гордостью, которой в другой момент Лучано обрадовался бы, как милости самой Претемнейшей. – Именно ты. Самый молодой из младших мастеров. И когда ты справишься со всеми поручениями Ее Величества Беатрис, уже никто не сможет сказать, что я неправильно выбрал ученика и слишком много ему позволяю.

– Ее Величество Беатрис… – протянул Лучано, старательно блестя глазами и заставляя уголки губ дрогнуть якобы в сдержанной улыбке. – Она ведь итлийка, верно? Это… должна быть интересная работа. Как мне благодарить вас, мастер?

Он оставил флаконы и снова почтительно опустился на колени, целуя сухую жилистую руку, пахнущую душистыми маслами. И радуясь, что может хоть ненадолго спрятать взгляд от человека, который знает его лучше всех на свете. Пожалуй, еще и глазами изобразить сейчас восторг не получится.

– Возвращайся с победой, мальчик мой, – сказал Ларци. – Как обычно.

И погладил его по голове свободной рукой.

Глава 17

Выбор Айлин

С первого взгляда на мэтра Бастельеро Айлин поняла, что их ожидает непростая лекция. Мэтр даже в мирное время и в хорошем расположении духа иногда устраивал особому курсу каверзные уроки, а сегодня… Сегодня на его осунувшемся лице было просто-таки написано отвращение ко всему миру, под глазами залегли тени, и даже кружевной воротник рубашки казался каким-то… несвежим.

Тяжелая ночь, наверное? Интересно, почему? Глупо даже предполагать, что он переживает отказ Айлин. Ведь глупо же, да?

Но она поймала себя на тихом и недостойном, но таком ядовито-приятном желании, чтобы он хоть немного помучился. Не только ей одной нужно стыдиться того, что произошло! Поймала – и тут же устыдилась. Нет-нет, она не будет желать мэтру Бастельеро ничего плохого! Потому что сама виновата. Наивная дурочка, с чего она решила, что нужна ему?! А теперь между ними все кончено. И нечего вспоминать глупые девичьи мечты, такие же легковесные и недолговечные, как лепестки вишен, облетевшие после бала… Да и вообще, какая может быть любовь, когда королевство в опасности?!

– Приветствую, господа адепты, – буркнул мэтр, еще раз осмотрел почтительно замерших Воронов и еле заметно поморщился. – С сегодняшнего дня занятия лично для вас отменены. Вместо лекций у вас начинается выездная практика в провинции… Эддерли, советую не кривиться, а слушать, поскольку дело вам предстоит крайне серьезное и очень опасное. Это настолько важное поручение, что я не могу доверить его никому другому. Вы отправитесь в родовое поместье Вальдеронов, – продолжил он так ровно, что Айлин даже не сразу осознала смысл его слов. – Пользоваться порталами запрещено, надеюсь, все это понимают?..

Он обвел аудиторию тяжелым взглядом, и Айлин увидела, как еле заметно поежился Саймон. Интересно, он что, собирался открыть портал?

– Почему нельзя, мэтр? – громко удивился с первой парты Драммонд.

Брови мэтра Бастельеро сошлись на переносице, превратившись в совершенно прямую линию, но прежде чем он сказал хоть что-нибудь, Драммонду ответил Дарра:

– Потому что многочисленные разломы в столице создали магические возмущения такой силы, что любой портал может разорвать путника. Это азы портальной теории, и я глубоко разочарован, что приходится объяснять подобные вещи моим соученикам.

Драммонд вспыхнул так, что Айлин на миг испугалась, как бы ему не стало плохо! Получить такой выговор – и от кого? От Дарры, которого он боготворил не меньше, а может, и больше, чем наставников и самого мэтра Бастельеро. Вороны шутили, что Драммонд – паж и оруженосец Аранвена, и сам Драммонд открыто гордился этим. А сейчас его бледное лицо, усыпанное темными веснушками, выражало почти отчаяние, и Айлин стало жаль друга-Ворона. Откуда некроманту понимать такие тонкости работы порталов? Хотя… Она вспомнила магистра Кристофа, боевика, знающего, что делать с прорывами. Пожалуй, Дарра прав, маг должен быть всесторонне образован!

– Благодарю, адепт Аранвен, вы совершенно правы, – подтвердил мэтр Бастельеро. – Итак, господа, вы немедленно отправитесь в поместье Вальдеронов, ни с кем не обсуждая мое задание, никого не ставя в известность. Лошадей, включая сменных, возьмете в конюшне Академии, остальные необходимые припасы, карту и подорожные документы вам также предоставят. Адепт Аранвен, я назначаю вас командиром отряда. Вас будут сопровождать три боевика и два целителя, опытные взрослые маги, но отвечаете за все лично вы и только передо мной. – Дарра коротко поклонился, а мэтр Бастельеро продолжал: – Ваша задача – разыскать сына лорда Вальдерона, юного лорда Аластора, и доставить его в Академию живым и здоровым. Его безопасность – главное, вы понимаете меня, господа? Еще раз повторяю, о цели вашего путешествия никто не должен знать! Что-то еще? Ах да… Ревенгар, вы не едете.

– Но мэтр! – вскрикнула Айлин, забыв и о подобающем почтении, и о воспитании.

Если Воронов посылают за Аластором ради его безопасности, значит, значит… Нет, мэтр Бастельеро не может думать, что Айлин останется в стороне, если опасность грозит ее другу! И он никак не мог забыть об их с Аластором знакомстве! Так дело в этом?!

– Вам что-то непонятно в моих словах, адептка Ревенгар? – сухо уточнил мэтр Бастельеро, и Айлин на миг захотелось провалиться сквозь землю… но только на миг.

Она медленно встала из-за парты под изумленно-неодобрительным взглядом мэтра и вскинула голову.

– Я не останусь! – бросила она как можно увереннее.

Зрачки мэтра Бастельеро остро сверкнули, и Айлин задохнулась. Как будто мягкая, но плотная незримая петля сдавила ее, мешая не то что шевельнуться – перевести дыхание! Синие глаза некроманта потемнели от гнева, вспыхнули фиолетовым. Совсем как тогда, в Вишневую ночь, когда он застал Айлин с магистром Роверстаном. Ей показалось, что еще миг – и каменный пол аудитории подернется изморозью… А потом у ее ног тихо, но очень неприязненно хрипнул Пушок, Айлин запустила в мохнатую шерсть мгновенно замерзшие пальцы, и ей стало легче дышать.

– Возможно, я пропустил момент, когда перестал быть вашим куратором? – с опасной любезностью в голосе поинтересовался мэтр Бастельеро, в упор глядя на нее. – С чего вы решили, что можете со мной спорить? Вы не едете, Ревенгар, это не обсуждается. Если вы собираетесь ослушаться и уехать тайком, то я советую трижды подумать, а потом все-таки не сделать этого.

Айлин с трудом вытолкнула из сведенного судорогой горла горький воздух и почти открыла рот, чтобы возразить, и плевать, что будет дальше! – но ощутила легкое, почти невесомое прикосновение к руке.

– Мэтр Бастельеро совершенно прав, милая Айлин, – ровно сказал Дарра. – Вам действительно следует оставаться в Академии. Прошу вас не спорить, мэтру, несомненно, виднее, где ваши таланты могут пригодиться наилучшим образом.

Он едва заметно, одними краями губ, улыбнулся, но Айлин и без того поняла, что Дарра хочет сказать ей что-то, не предназначенное для чужих ушей. Она медленно опустила ресницы в знак понимания и склонила голову.

– Прошу прощения, милорд мэтр. Я вела себя непозволительно.

– Надеюсь, это не повторится впредь, – сухо бросил Бастельеро, и его глаза утратили жуткий лиловый блеск, вернув прежнюю синеву. – Можете идти, адепты. У вас не больше часа на сборы.

Айлин перевела дыхание, стараясь, чтобы это выглядело незаметно, и с упрямой горечью подумала, что мэтр никогда еще так на нее не сердился. Даже за самые опасные и возмутительные проказы! А ведь она всего лишь хочет встретиться со старым другом! Почему с ней так?!

– Встречаемся через час у конюшни, господа, – добавил Дарра, за что удостоился одобрительного кивка куратора.

Айлин вышла из аудитории последней, поймав внимательный, испытующий взгляд Бастельеро, но не остановившись. А может, взгляд ей только показался? Ведь мэтр так ее и не окликнул. И к лучшему, пожалуй!

Остановившись за порогом, она погладила тенью следующего за ней везде Пушка, огляделась и увидела Дарру в десятке шагов впереди, у самого выхода в малый холл. Подошла и едва не ахнула от удивления, когда Дарра – неслыханное для него нарушение этикета! – крепко, но бережно взял ее за руки и наклонился так, словно… словно собирался ее поцеловать!

– Милая Айлин, – проговорил он быстро и еле слышно. – Дело очень серьезное. Боюсь, оно должно остаться в тайне даже от наших друзей. Даже от Саймона! Если сейчас нас кто-нибудь увидит, то подумают, что я ухаживаю за вами. Не разубеждайте их, прошу.

– Конечно, – шепотом согласилась Айлин. – А на самом деле?..

– На самом деле я прошу вас пробраться в кабинет мэтра Бастельеро и попытаться выяснить, зачем ему понадобился юный лорд Вальдерон, – спокойно ответил Дарра. – Лорд Бастельеро назначен протектором столицы, и важные дела непременно вскоре призовут его из Академии. У вас будет достаточно времени. Айлин, не сомневайтесь, я вполне сознаю, что моя просьба выглядит дикой и возмутительной, – сказал он виновато. – Но мне кажется крайне странным, что после смерти короля и обоих его наследников мэтр посылает за последним сыном Его Величества Малкольма не гвардию или опытных орденских магов, а адептов. Причем адептов, полностью преданных лично ему, – добавил он с вежливой улыбкой, от которой у Айлин отчего-то пробежал по спине холодок.

– Дарра… – прошептала она. – Но ты же не думаешь, что мэтр… милорд…

Не мог же лорд Бастельеро задумать что-то… что-то плохое? Ведь не мог же?! И почти сразу она осознала, что сказал Дарра!

– Лорд Вальдерон – сын покойного короля?! – И тут же новая мысль заставила ее пошатнуться и уже самой сжать крепкие надежные руки Дарры. – Принц Кристиан тоже погиб?!

– Юный Вальдерон – сын Его Величества от леди Джанет Фейрфакс, в замужестве – Джанет Вальдерон, – невозмутимо подтвердил Дарра. – Это много лет было государственной тайной, но наша семья, разумеется, осведомлена об истинном положении дел. Принц Кристиан, к несчастью, убит. Об этом пока мало кому известно, и я прошу вас никому не сообщать о том, что вы сейчас услышали. Никому, понимаете? – Он дождался ее ошеломленного кивка и заговорил снова, тихо, доверительно и очень серьезно: – Что касается моих мыслей, милая Айлин, я пока не готов делать какие-либо выводы. Но меня чрезвычайно беспокоит, что мэтр Бастельеро не озаботился поставить в известность об этом поручении моего отца. И вдобавок запретил нам рассказывать, куда и зачем мы едем… Поверьте, в любом ином случае я не просил бы вас о подобном риске. Разумеется, если вдруг что-то откроется, всю вину я всецело возьму на себя, ваша репутация не пострадает.

– Я поняла, – шепнула Айлин, из-за серьезности происходящего даже не обидевшись на последнюю фразу – когда это она думала о репутации? – Я все сделаю. Удачи, Дарра!

– Благодарю, – одними губами улыбнулся он, однако темно-серые глаза остались убийственно холодными.

* * *

Айлин замерла у самой двери, огляделась по сторонам. В коридоре никого не было. Милорды магистры и простые мэтры сейчас на лекциях, а те, кто свободен от занятий, патрулируют Академию. Но о своем крыле они, конечно, и не думают – кто из адептов в здравом уме попытается проникнуть в комнату преподавателя? Дар за такое не выжгут, но могут отчислить.

Ох, а что же делать, если в кабинете мэтра ничего не укажет на его замыслы?

«Поеду к нему в особняк, – мрачно решила Айлин. – Терять мне уже все равно нечего!»

Она стиснула зубы и осторожно сняла браслет-накопитель. За одно из звеньев браслета цеплялась подвеска-ключик – универсальная отмычка из наследства милорда Мэрли. Этой отмычкой Айлин не пользовалась ни разу за все пять лет, а теперь… теперь вот пригодилась!

Осмотревшись еще раз и снова убедившись в совершенной пустоте преподавательского крыла, она коснулась отмычкой замка и услышала тихий приглушенный щелчок. Толкнула дверь и только хотела войти, как Пушок, оставленный в соседнем коридоре на страже, вывернулся откуда-то из-под ног, огромной белой тенью проскочил в темную комнату и затаился там. Вот ведь непослушная собака! Или, наоборот, слишком послушная? Словно он понял приказ магистра Роверстана не расставаться с Айлин – так везде и следует за ней! Торопливо шагнув через порог, Айлин закрыла дверь за собой – не хватало привлечь внимание открытой дверью!

Ну что ж, пути назад нет! Айлин замерла, оглядываясь и невольно изумляясь. Любые комнаты, виденные ею раньше, несли на себе отпечаток хозяина. Ну, почти любые. Особняк мэтра Бастельеро она не рассматривала – слишком тогда было темно, и вообще…

Но все остальные! К примеру, комната, в которой жили Саймон и Дарра, была поделена ровно пополам, и в одной половине царил такой идеальный порядок, что иногда Айлин было страшно туда смотреть. Зато вторая поражала воображение жизнерадостным и непобедимым хаосом! Причем Саймон утверждал, что на самом деле у него все лежит на своих местах, а Дарра с вежливой улыбкой соглашался, но добавлял, что эти места постоянно перемещаются.

В комнате Кэдогана и Галлахера пахло углем, темперой, маслом и прочим, что сразу выдавало увлеченных художников. И даже сами стены были расписаны! Жилище Драммонда, почему-то не имеющего соседа, вызывало неприятное чувство: там было очень чисто, но холодно, как на кладбище в пасмурный день. У других Воронов и соучеников Айлин комнаты тоже хоть о чем-нибудь, но говорили.

А здесь…

Кабинет показался ей совершенно безликим! Тяжелый письменный стол и кресло за ним – самые обычные, письменный прибор – казенный, адептам такие выдают, светильник и полки – как в любой аудитории!

Пожалуй, внимание привлекал один-единственный предмет – большое, в человеческий рост, зеркало, стоящее в дальнем углу кабинета.

Но зачем мэтру Бастельеро зеркало в кабинете?

Пушок не больно, но чувствительно прихватил ее руку пастью, и Айлин спохватилась.

Действительно, не так у нее много времени, чтобы разглядывать чужой кабинет. Нужно искать… что-нибудь. Что угодно может оказаться важным!

– Пушок, – шепнула Айлин одними губами, – сторожи! Если кто-то появится в коридоре, предупреди!

И шагнула к столу.

Три ящика оказались открытыми. И пустыми. А вот верхний был заперт.

«Претемнейшая, пусть магистру Мэрли будет уютно в твоих Садах!» – в очередной раз пожелала она, осторожно отпирая отмычкой верхний ящик и скользя взглядом по груде бумаг, исписанных какими-то странными загогулинами. И это – почерк мэтра Бастельеро?! Видит Претемная, даже у самой Айлин он лучше! Может быть, именно поэтому мэтр всегда обходится на уроках без записей?

Впрочем, не до того…

Торопливо достав бумаги, Айлин принялась изучать их. Под первым листом нашлась карта. К счастью, нарисованная не мэтром Бастельеро, а самая обычная карта Озерного края. Мэтром была поставлена только жирная точка, такая злая, что перо в этом месте пробило бумагу, и отметку пришлось рисовать уже вокруг дыры. Как… любопытно. Воровато оглянувшись, Айлин тщательно свернула карту и сунула ее в поясную сумку. Отвратительный поступок! Но что, если эта точка на карте означает что-то важное? Дарра разберется, должен разобраться. И к тому же она ведь не берет карту насовсем? Просто снимет с нее копию и вернет обратно!

Еще несколько листов Айлин со вздохом отложила в сторону: разобраться в том, что написал мэтр Бастельеро, у нее в жизни не выйдет!

И замерла.

Почерк не стал понятнее, но покрывавшую лист схему потоков Айлин узнала бы и без подписей. У нее самой в тетради Кирана Лоу осталась почти такая же! В памяти вспыхнуло сосредоточенное бледное лицо магистра Кристофа, и зазвучал его ровный голос: «Подобные разломы открываются кровью, поэтому закрывать их следует так же, кровью того самого человека либо его достаточно близкого родственника. Неприятный побочный эффект состоит в том, что жертва в этом случае, к сожалению, погибает…»

Перед глазами словно вспыхнул белый огонь, и эта вспышка высветила все детали, которые Айлин никак не могла сложить!

Пусть общую теорию порталов им начали преподавать только в этом году, ее знаний вполне хватило, чтобы понять: разлом не мог случиться в Зале Совета, самом защищенном помещении Академии. Да и в самой Академии – тоже! Разве что портал действительно был открыт кровавым ключом и вел… вел к крови Дорве Великого, если вспомнить, что погибли король и его сыновья. И это во дворце, защищенном едва ли хуже Академии!

Правда, непонятно, почему живы юные принцессы… но это сейчас неважно.

И в Зал Совета демонов тоже привела кровь Дорве Великого – кровь магистра Кристофа, ведь он же признанный коронный бастард… был.

Айлин онемевшими пальцами тронула лист со схемой заклятия. Закрыть портал может любой достаточно сильный маг, как сказал магистр Кристоф. Любой сильный маг, согласный пожертвовать жизнью! Или носитель той же крови.

Бастард покойного короля.

Аластор!

Может ли мэтр Бастельеро, такой благородный и справедливый, может ли он отправить на смерть сына своего единственного друга? Нет, нет и нет!

Может ли мэтр-командор Бастельеро пожертвовать жизнью одного-единственного бастарда, чтобы спасти сотни, тысячи жизней? Чтобы спасти страну?!

И может ли лорд Бастельеро, всю жизнь боготворивший супругу своего короля… – Айлин с силой провела рукой по вдруг заболевшим глазам. – Может ли он во имя спасения страны пожертвовать жизнью человека, способного встать между троном и его королевой?

Что, если лорды пожелают видеть на престоле незаконного, но сына покойного короля, а не мать его юных дочерей?!

Нет. Да нет же!

«Это не просто возможно. Это единственное объяснение загадки, над которой бьется Дарра, – холодно возразила она сама себе. – Мэтр Бастельеро не сообщил лордам об Аласторе, чтобы избежать волнений и бунтов, ведь не все, совсем не все преданы Ее Величеству. Он послал Воронов, потому что они преданы ему! И не позволил поехать мне, потому что я… Я могла бы догадаться! И Дарра может, но Дарра не друг Аластора. И, выбирая между ним и Дорвенантом, без сомнения выберет Дорвенант, как и подобает будущему канцлеру!»

«А что выберешь ты? – с издевательской любезностью уточнил внутренний голос. – Жизнь Аластора? Или спасение страны?»

Айлин закусила губу и снова уставилась на расплывающийся перед глазами лист.

«Способ третий и последний состоит в создании универсального ключа. Он несколько сложнее первых двух, но вполне по зубам опытному… или просто сильному магу», – прозвучал в ушах голос магистра Кристофа.

А ведь она сильная магесса.

То есть, конечно, никакая она пока не магесса, но ведь это не делает ее слабее! У нее прекрасный резерв, у нее даже перстень не ученический, а взрослый, пригодный к преобразованию любых потоков магической силы. Отец был боевиком, он заказывал ей перстень с расчетом на алые заклятия, а они требуют высокого потенциала энергии. На заклятие ключа точно хватит.

«И ты готова умереть? В самом деле готова? Помнишь, как умирал Кристоф? Ничего красивого и героического в этом не будет!»

Не готова. Конечно, не готова!

Айлин зажмурилась, с силой укусила себя за губу, чтобы боль привела в чувство. Проклятье! Трижды проклятье! Она – Ревенгар и к тому же – боевой маг! Ее отец воевал с Фраганой не для того, чтобы она… Чтобы она не выполнила свой долг из-за трусости!

У Аластора есть семья! Отец, мать, сестры, о которых он говорил с такой любовью! Может, даже невеста!

И неважно, станет ли он следующим королем! Потому что это ведь Аластор! Умный, добрый, честный и благородный. Ее самый лучший друг! Не считая Воронов, но они как семья, а с Аластором Айлин всегда было так… тепло. Невозможно представить, что он умрет!

А вот если погибнет она, то всем будет только легче! Леди Гвенивер и Артуру не придется бояться за честь семьи, которую она, Айлин, и в самом деле запятнала, мэтр Бастельеро перестанет мучиться из-за того, что считает позором…

Тетушка Элоиза? Тетушка поймет, что иначе было нельзя! И Саймон с Даррой поймут. Ну когда-нибудь. Они, конечно, ужасно разозлятся и расстроятся, но поймут. И будут ею гордиться. Потому что любой адепт клянется, готовясь стать магом, «учиться прилежно, жить честно и умереть доблестно…». Отец вот точно гордился бы ею!

Магистр Роверстан… Айлин всхлипнула и решительно вытерла глаза. Что ж, магистр Роверстан, такой добрый и великодушный, заслуживает куда лучшей жены! Такой, которая полюбит его всей душой и придет к нему чистой, как того желает Всеблагая мать!

Она всхлипнула еще раз и решительно сунула бумаги обратно в ящик, оставив себе только карту и схему ритуала.

Решено! Она отправится к Аластору немедленно!

Айлин поднялась с краешка кресла, на который присела, изучая документы, и замерла.

Ей не удастся обогнать Воронов. В самом лучшем случае – получится догнать! А стоит им узнать о ее замысле, хотя бы заподозрить… Ни Дарра, ни Саймон никогда не позволят ей пожертвовать собою!

Айлин беспомощно огляделась, ища хоть что-нибудь, способное подсказать выход, – и задержала взгляд на зеркале.

Зеркало… Что все-таки здесь делает зеркало?

В виски настойчиво стучала какая-то мысль, что-то, связанное с зеркалами… Ухватив наконец эту мысль, Айлин едва не вскрикнула.

Конечно! Говорят, что в зеркалах Претемная является своим избранным! Таким, как мэтр Бастельеро! Значит… значит, это зеркало – путь к ней. Наверняка закрытый сейчас, но в любую дверь можно постучать. Даже если Претемнейшая разгневается, Айлин попросит ее… попросит о милости. Ей ведь не так много и нужно – всего лишь безопасный портал к Аластору! Сущий пустяк для той, которую зовут Ведающей все пути!

Айлин торопливо вытащила из сумки мел, на сей раз настоящий, заговоренный, глубоко вдохнула и, опустившись на колени, принялась вычерчивать семилучевую звезду.

Путь, граница, призыв…

Пушок отошел от двери и сел рядом со звездой, насторожив уши.

Закончив чертить, Айлин сунула мел в сумку, погладила Пушка, глубоко зарываясь пальцами в белоснежную шерсть, и выпрямилась.

Встала на луч призыва, вскинула руки и закрыла глаза.

– Госпожа моя Претемнейшая, распрямляющая пути и разрубающая узлы…

Вложенная в призыв сила канула в никуда. Айлин закусила губу и сосредоточилась снова.

– Госпожа моя Претемнейшая…

Сила уходила с каждым словом, но ни малейшего отклика Айлин не чувствовала.

Ее сердце отчаянно стучало, как стучат, наверное, копыта коней Воронов, приближающихся к Аластору.

– Госпожа моя… Матушка! – вырвалось у Айлин в полном отчаянии. – Откликнись, прошу!

Она осеклась, глядя, как поверхность зеркала заволакивает легкая дымка.

А через мгновение из потерявшей блеск зеркальной глубины проступило лицо прекрасной женщины.

Айлин замерла, не в силах ни вдохнуть, ни шевельнуться, только смотрела на сияющие глаза цвета темного янтаря и ласковую улыбку ярких алых губ.

Волосы Госпожи были украшены веточкой вереска.

В комнате повеяло прохладой, и Айлин полной грудью вдохнула пряно-травянистый аромат, сменившийся вдруг легкой дурманящей сладостью каких-то цветов, смолистой свежестью хвои, теплом сандала…

«Наверное, так будет пахнуть, когда я умру», – подумала Айлин невольно, и прекрасная госпожа в зеркале серебристо рассмеялась.

– Нет, мое дорогое дитя, это всего лишь духи. Мои любимые… Когда-то их создал для меня мой супруг… Но ты ведь призывала меня не затем, чтобы поговорить о духах?

Айлин попыталась преклонить колени, но Госпожа покачала головой:

– Нет-нет, милая, оставь это. Ведь ты назвала меня матерью, а разве дочери пристало становиться перед матерью на колени? Скажи мне, чего ты хочешь?

Она была совсем не страшной. Даже не грозной! И смотрела с такой нежностью, какой Айлин никогда, ни разу в жизни не видела в глазах ма… леди Гвенивер! Айлин подалась навстречу, впитывая эту ласку, разлитую в теплом янтаре зрачков, и заговорила с лихорадочной быстротой, сама шалея от собственной смелости:

– Матушка, прошу вас! Помогите мне! Вы ведь знаете… Знаете, что у нас случилось…

– Да, дитя мое, – отозвалась Госпожа, и по ее прекрасному тонкому лицу пробежала грустная тень. – Но это дела живых, я не имею права в них вмешиваться. Я ничем не могу тебе помочь.

– Можете! – выпалила Айлин. – Пожалуйста, отведите меня к Аластору Вальдерону! Я знаю… Мне рассказывали о Темных путях! О тех, которыми ходят ваши слуги-Провожатые! Мне очень, очень надо попасть к нему первой!

– О Темных путях? – едва заметно нахмурилась Госпожа, и у Айлин замерло сердце от сладкого томительного страха. – Девочка моя, знаешь ли ты, о чем просишь? Это опасная стезя… Впрочем… Ты действительно хочешь именно этого? Больше ничего?

– Ничего!

Айлин яростно замотала головой, так что тяжелые косы хлестнули воздух.

– Темные пути открываются тем, кто больше жизни хочет ступить на них, – торжественно и грустно сказала Госпожа. – Дай мне руку, милая. Не бойся. Думай только о том, кого хочешь увидеть, и иди вперед.

– Благодарю вас! – выдохнула Айлин, протянула руку, коснувшись пронзительно-ледяного стекла, и увидела, как Претемная Госпожа печально улыбается, притронувшись к зеркалу со своей стороны. – Я не боюсь, правда!

– Бедная моя девочка, – сказала Госпожа ласково. – Ты ведь понимаешь, путь, который ты выбрала, ведет ко мне. Еще не поздно отступить. У тебя впереди долгая счастливая жизнь, дитя мое…

– Я выбрала, – так же тихо, но твердо сказала Айлин. – И очень вам благодарна, миледи… матушка!

Их пальцы встретились на стеклянной границе, твердой и холодной, но странно невесомой, словно растаявшей между ними. Айлин показалось, что мягкая рука бережно погладила ее волосы, скользнула по спине в быстром объятии. А потом Госпожа исчезла, а зеркало потемнело, превратившись в черную жуткую дыру. Айлин с трудом заставила себя не жмуриться, потому что хотела видеть, куда идет. Закрыть глаза еще страшнее!

Она стиснула зубы и прыгнула в зеркало, как в ледяной омут, полный непроглядной тьмы. Быстро, чтобы и правда не передумать, испугавшись!

Что-то толкнуло ее сзади, Айлин едва не упала, но падать здесь было некуда. И в тот же миг в клубящемся мраке, стиснувшем ее невидимыми щупальцами, рядом с нею возникло белесое пятно. Пушок! Он прыгнул за нею!

– Пушок, ищи! – крикнула Айлин, охваченная внезапной надеждой. – Пожалуйста, милый, ищи Аластора!

Тьма плыла и колебалась вокруг, лезла в глаза и уши, леденила насквозь… Айлин не могла ни дышать, ни говорить, но упрямо шла вперед. Точнее, двигалась, потому что нельзя идти там, где нет никакой поверхности. Она скорее почувствовала, чем увидела, как Пушок тоже движется, и потянулась за ним с отчаянным упрямством обреченности. Она все равно погибнет! Если не здесь, так потом, в портале. Чего бояться, если и так идешь за собственной смертью?! Только нужно, чтобы смерть эта не была напрасной!

– Аластор… – проговорила она, не слыша свой голос, но чувствуя его.

Вспомнила растрепанные светлые волосы и ясные глаза. Сильные руки, всегда готовые поймать или поддержать ее. Открытую улыбку и искренний смех. Дружбу, которая грела ее даже издалека одним лишь воспоминанием…

Что-то изменилось вокруг, тьма стала гуще, но Айлин увидела тонкую серебряную нить, появившуюся там, где должна была быть земля. Нить расплывалась, пока не превратилась в тропу, слабо светящуюся во мраке.

Весело хрипнув, Пушок ступил на нее первым, и Айлин последовала за ним, замирая от ужаса и дикого шального восторга. Темные тропы вовсе не Темные!

– Поторопись, дитя мое… – донесся до нее мягкий тихий шепот, и Айлин кинулась по уходящей вдаль серебристой дороге, держа в уме только одно – образ Аластора Вальдерона.

* * *

– Имя, звание, откуда и зачем?

– Лучано Фарелли, вольный горожанин славного города Верокья, – с должным почтением, но и подобающей гордостью за свою родину отозвался Лучано. – Приказчик торгового дома «Скрабацца и сыновья», галантная торговля. По коммерческим делам с поручением от синьора Скраба…

– Итлиец, – перебил его чиновник, обращаясь к писарю, сидящему за длинным приземистым столом. – Простолюдин, торговец. – Окинул Лучано пронизывающим взглядом, от которого по спине пробежал холодок, и равнодушно добавил: – Профан. Пиши разрешение на имя Лучи… Лучо… Люциана Фарелла. Три скудо!

А вот это уже адресовалось ему.

Лучано, имя которого только что варварски исковеркали, любезно улыбнулся и потянулся за кошельком. Только сейчас он сообразил, что перстень с дорогим белым агатом на руке чиновника не простое украшение, а знак мага. Маг на таможне! Куда катится этот мир?

– Мои искренние извинения, синьор! – Он выложил на стол шесть монет по полскудо. – Разрешение? На пребывание в вашей прекрасной столице?

Дорвенантская речь по-прежнему казалась грубой, но Лучано понимал, что нужно как можно больше практиковаться.

Он окинул быстрым взглядом просторное и совершенно пустое помещение, куда его перенес портал. Кроме выложенного на деревянном полу отшлифованными каменными плитками круга, здесь стоял стол, два стула для таможенников – и больше ничего. И никого, кроме этих двоих, глядящих на него с утомленным раздражением.

– Сейчас, – буркнул чиновник, подхватил листок с еще не высохшими чернилами, развернул его перед Лучано и монотонно заговорил:

– По приказанию лорда-протектора Дорвенанта его светлости Грегора Бастельеро, в столице введено особое положение. Все прибывающие в Дорвенну обязаны иметь при себе разрешение, полученное на таможне. Срок действия – неделя. На седьмой день, считая с нынешнего, надлежит явиться в магистрат и продлить. Показываться на улице без разрешения или с просроченным карается штрафом и высылкой. По указу лорда-протектора также запрещается выходить на улицу после полуночного колокола без особой нужды и собираться больше чем по пять взрослых мужчин. Исключение – семья или мастеровые почтенного хозяина, известного городской страже. За грабеж и мародерство – казнь на месте преступления. За злонамеренное повышение цен… Чем торгуете, синьор? – снова остро глянул он на Лучано.

– Духами, помадой, ароматными маслами…

– Ну это к вам не относится, – махнул рукой с магическим перстнем чиновник. – Не вздумайте покупать что-то с рук. Сообщников грабителей и мародеров велено отправлять на каторжные работы. Продаст вам кто-нибудь колечко или там подсвечник, а они краденые…

– Я понял, синьор, – приложил Лучано руку к сердцу. – Буду исключительно законопослушен. Простите, а что вообще происходит в городе? Меня ни о чем таком не предупреждали! Я всего лишь приказчик, должен доставить образцы наших товаров…

– Ну так доставляй и вали из Дорвенны, пока цел, – посоветовал ему чиновник. – Демоны у нас тут. И вообще Баргот знает, что творится. Да назад не вздумай порталом! Видишь, никого нет?

Он обвел рукой пустой зал и пояснил:

– Порталы больше не работают. Войдет в него человек, задница остается здесь, а голова улетает во Фрагану. Ну или к вам в Итлию. Мы уже куда только могли предупреждения разослали, отсюда порталами запрещено ходить. Ну а от вас дырку не заткнешь, так и лезете, дурни…

Писарь оторвался от какой-то бумаги, где лениво черкал пером, и добавил, подняв на Лучано ехидные глаза:

– Ты, парень, везучий, раз прошел из самой Итлии целеньким. А до тебя кого-то размазало в лепешку, хоть лопатой собирай!

И указал взглядом на темное пятно, хорошо заметное на простых струганых досках пола. Как раз такое, как должно было появиться, если бы много крови стекло с каменного круга, впитываясь в дерево.

– Благодарю за предупреждение, синьоры… – пролепетал Лучано, подхватил свой кожаный сундучок и почти бегом выскочил на улицу.

Изображать потрясение ему даже не понадобилось. Демоны?! Неработающие порталы, которые убивают людей? Особое положение, как во время войны? Еще и лорд-протектор какой-то? А как же король и королева?!

Легкая двуколка подъехала к зданию таможни, у которого он стоял, и правящий ею детина предложил:

– В гостиницу, вашмилсть?

– Давай, – с облегчением согласился Лучано, закидывая сундучок и прыгая следом на сиденье. – Поближе к дворцу, и чтобы приличная была!

Ну и бред! Однако город вокруг очень явственно доказывал, что ему это все не снится. Таможня располагалась в приличном квартале, судя по домам вокруг, но большинство лавок в нижних этажах были закрыты, а окна плотно завешены деревянными ставнями с железной оковкой. Горожане почти не встречались, двуколка ехала по пустым улицам, и пару раз Лучано, втянув носом воздух, чуял запах дыма. Что-то в городе горело, причем на славу.

Извозчик на его осторожный вопрос о новостях отмолчался, и Лучано решил, что уж в гостинице точно узнает обо всем поподробнее. А то как работать, не понимая, что происходит?!

– Вот, вашмилсть, «Алый Лев», извольте!

Двуколка остановилась перед каменным домом, который в Итлии потянул бы разве что на средней руки постоялый двор, а никак не на приличную гостиницу. Где мраморные ступени, вазоны с цветами перед входом, лакей, готовый принять вещи нового постояльца? Лучано вздохнул, наугад расплатившись с извозчиком несколькими медяками, потому что местных цен еще не знал. Судя по довольной роже того, дал правильно и даже сверх нужного. Ну и ладно!

Сундучок в гостиницу пришлось вносить самому, но внутри к нему все-таки подбежали и почтительно осведомились, что угодно его милости.

– Комнату, – сообщил Лучано. – С ванной. Обед… Впрочем, не надо, пообедаю я внизу. У вас ведь имеется траттория?

– Его милость из Итлии! – заулыбался лакей. – Конечно-конечно! Останетесь довольны, у нас отменный трактир! И даже купальня есть! – произнес он с гордостью, словно сообщал о наличии золотой ванны в каждом номере.

«Даже»? То есть у них тут еще не во всякой гостинице помыться можно?! Или лоханями обходятся?

Он позволил провести себя в номер, а потом и в купальню, небольшую и лишенную самых необходимых вещей, вроде масла для тела, но чистую, следовало отдать должное. Вода тоже была хороша, свежая и ничем не пахнущая, как это порой случалось в Верокье. Лучано быстро вымылся, но одежду решил пока не менять, за одну поездку по городу шерстяная рубашка и штаны, надетые по совету мудрого мастера Ларци, еще не успели пропитаться местными запахами. Он поморщился, вспомнив гарь и какую-то особенную ледяную сырость, словно весна еще не наступила в этом городе мрачного серого камня, закрытых окон и пустых улиц.

Ну что же, теперь обед? Лучано спустился из номера на втором этаже в тратторию на первом, снова с любопытством огляделся и принюхался. Пахло недурно. Скатерти на столах из простого полотна с тонкой вышитой каймой, но чистые, как и занавеси. Подавальщицы миленькие… Еще и блондинки! Он с интересом проводил взглядом светлокосую девчонку в белой блузе, плотном черном корсаже и слишком длинной юбке из полосатой красно-коричневой шерсти. Одни только башмачки видны! Это у них так все приличные девицы ходят? Жалость какая! Или все дело в том, что на улице холодина и ветер?

Народу в траттории почти не было, да и гостиница показалась Лучано пустой. У окна обедали два мрачных синьора со шпагами, к этим точно не подсядешь. Еще один пожилой дворянин… почтенная матрона с двумя некрасивыми девицами лет двадцати… Девушки загляделись на Лучано, и он уже хотел осчастливить их парой комплиментов, но вовремя вспомнил, что в Дорвенанте строгие нравы, и его любезный порыв могут оценить неверно. Что ж, придется обедать в одиночку, а потом платить лакею за разговор…

– Присаживайтесь, сударь! – вдруг окликнули его от столика, полускрытого занавесями в нише между окон, и Лучано просиял.

– Благодарю, синьор!

Он поклонился немолодому темноволосому мужчине, плотному, осанистому и одетому добротно и неброско, как положено приличному купцу. Тот сидел за столиком на двоих, перед ним стояла тарелка с жареной курятиной, рядом дымился шамьет.

– Лучано Фарелли к вашим услугам. Торговый дом «Скрабацца и сыновья». Душистые товары.

– Эмерик Донован, – слегка склонил голову дорвенантец. – Сукно, шелк и тонкая кожа.

Они посмотрели друг на друга с приязнью людей, которым нет нужды соперничать, а вот общие темы для разговора точно найдутся.

– Недавно из Итлии, сударь Фарелли? – безошибочно определил Донован, окинув Лучано взглядом. – Одеты, я смотрю, легковато.

– Кто же мог подумать, что у вас так свежо? – вздохнул Лучано. – Если задержусь, придется менять гардероб. Скажите, синьор, долго еще будет стоять такая погода?

– Для весны сейчас тепло, – буднично отозвался купец. – Вполне может похолодать сильнее.

– Еще сильнее? – ужаснулся Лучано. – Лето же скоро!

– Только не у нас, – усмехнулся купец. – До самого Дня Солнцестояния рекомендую теплый камзол далеко не убирать. У меня лавка на площади Первоцветов, загляните и скажите, что от меня, обслужат по высшему разряду и со скидкой.

– Буду премного благодарен за любезность, – прижал Лучано ладонь к сердцу. – И если вдруг окажетесь у нас в Верокье…

Блондиночка-подавальщица возникла у столика, поставила перед Донованом тарелку с горячими пирожками, явно только из печи, улыбнулась Лучано и старательно поздоровалась по-итлийски нежным голоском.

– Я понимаю ваш язык, прекрасная синьорина, – улыбнулся в ответ Лучано. – Мне, пожалуй, то же самое. – Он указал на тарелку с курицей. – Но к шамьету что-нибудь сладкое.

– Сливочные пирожные по-фрагански и ягодный рулет, – посоветовал Донован и обратился к подавальщице: – А мне еще порцию шамьета, и посчитайте за обоих, милочка. Сударь же позволит угостить его за знакомство?

– Сочту за честь, – склонил голову Лучано, уже начиная удивляться, с чего это столько любезностей.

Приглашение за стол, обещание скидки в лавке, теперь обед…

– Позволено ли мне будет спросить, – слегка понизил он на всякий случай голос, когда девица отошла, – а что происходит в вашем славном городе? Мне на таможне наговорили всяких ужасов и выдали разрешение с печатью! И предупредили ни в коем случае не пользоваться порталами!

Его вполне искренне передернуло, стоило вспомнить кровавое пятно на полу пустой таможни. Смерть прошла рядом – и какая! Бессмысленная, поэтому особенно мерзкая.

– Вы шли порталом? – нахмурился Донован. – Больше этого не делайте. Не знаю, что там произошло в магических сферах, я, увы, не маг… Порталы стали смертельно опасны, а в городе полно запредельных тварей. Отсюда и беспорядки.

Он наклонился к Лучано и сказал негромко:

– Говорят, что порталы теперь ведут не туда, куда положено, а к демонам, прислужникам самого Баргота. И временами открываются сами по себе, а потом не закрываются, так что демоны лезут в наш мир. Видел я вчера на улице такую тварь… Хорошо, стража вовремя подоспела!

Купец поморщился и отпил шамьета, словно смывая неприятный вкус.

– Ужас! – отозвался Лучано. – А кто такой лорд-протектор?

– Его светлость Бастельеро – маг-некромант, – сказал Донован, на этот раз не понижая голос, из чего Лучано заключил, что личность протектора – тема вполне обсуждаемая. – Бывший главнокомандующий, что пять лет назад выиграл войну с Фраганой. Избранный самой Претемнейшей Госпожи! – добавил он почтительно. – Сегодня утром объявили, что он возглавляет оборону столицы от демонов. И вообще принимает всю полноту власти на время… достаточное время, в общем.

– Понимаю, – кивнул Лучано. – Какая достойная и великолепная личность этот грандсиньор. Это ведь он издал указ о мародерах?

– Дорвенна третий день горит, сударь мой, – вздохнул Донован. – Началось все на окраинах, чернь повалила грабить лавки… Хвала Семи Благим, у меня и дом, и магазины в приличных кварталах, до нас не дошло. А теперь уже и дойдет вряд ли, потому что лорд-протектор вывел на улицы гвардию. Но самое страшное, что первый пролом к Барготу открылся… – Он опять понизил голос и почти шепнул, поймав взгляд Лучано: – В королевском дворце. Его Величество и оба принца…

Ухоженная рука Донована выразительно коснулась горла, чиркнув по нему ногтем большого пальца, и Лучано ахнул:

– Неужели!

Купец кивнул и снова вздохнул.

На столе перед Лучано появилась тарелка с курятиной, два блюдечка со сладостями и кувшин горячего шамьета для них с Донованом. Пустая чашка, взбитые сливки в стеклянной розетке… Но он едва заметил еду, лихорадочно соображая, что означают новости.

Король и оба принца мертвы! Власть в стране то ли принял, то ли захватил какой-то протектор, причем горожане это приветствуют. Ну еще бы, если его светлость взялся спасать их и от демонов, и от грабителей из бедных кварталов! А что же королева?!

– А Ее Величество? – поинтересовался он вслух с должным трепетом и жалостью. – Как она перенесла столь ужасную утрату?

– В глубоком трауре, – снова вздохнул Донован. – Бедная женщина. Муж и двое сыновей… Говорят, их смерть была страшной. Лорд-канцлер и лорд-протектор взяли все заботы о королевстве на себя, чтобы не утруждать королеву в ее горе.

Лучано с пониманием покивал. А потом вспомнил, что переговоры с гильдией происходили задолго до всех этих событий. То есть Шипа Ее изнемогающее от горя Величество заказывала, когда еще не была вдовой. Очень интересно… В одном можно не сомневаться. Страдающей женщине, которую два грандсиньора благородно освободили от забот по управлению государством, просто необходимы услуги приказчика парфюмерной лавки! Особенно такого, как Лучано.

– Вы чем-то обеспокоены, сударь? – участливо и довольно проницательно поинтересовался Донован, глядя, как Лучано ковыряет курицу.

– Еще бы, – развел Лучано руками, оставляя вилку и нож. – Такие новости! Я ведь послан как раз к Ее Величеству лично! Месяц назад ее фрейлина, тоже моя соотечественница, порекомендовала прекрасной королеве Беатрис нашу… продукцию. У нас лучшие духи в Итлии, синьор! И крем, который любую даму сделает совершенством. И вы же понимаете, такая возможность! Представить товары самой королеве Дорвенанта!

Донован понимал. И снова окинул его очень внимательным взглядом, который Лучано уже заметил на себе пару раз.

– Такая ответственность! – добавил Лучано с должным унынием человека, прекрасно понимающего, что духи и крем женщине в трауре не нужны, однако хозяева не похвалят все равно именно его.

– Ну-ну, не расстраивайтесь так, – снова наклонился к нему купец и очень участливо погладил по тыльной стороне ладони, лежащей возле блюда с ягодным рулетом. – Я понимаю, вы возлагали на этот визит… определенные надежды. Но не все еще потеряно! Двор, конечно, в трауре, но ведь можно предложить ваши товары дамам… частным порядком. У меня есть нужные связи, и я с удовольствием вам помогу.

Он поймал взгляд Лучано и снова осторожно погладил его по руке. Улыбнулся ободряюще. Задержал теплые пальцы… И Лучано изумленно обозвал себя идиотто!

«Ничего себе, скромные дорвенантские нравы, – растерянно подумал он. – Вот так вот с ходу, едва познакомившись? А главное, с чего? Нет, я прекрасен, в этом и сомнения быть не может. Да и репутация у нас, южан… хм… соответствующая… Но с чего почтенному синьору при деньгах кидаться на первого попавшегося итлийского приказчика?! Неужели здесь так плохо с борделями? М-м-м… У синьора такие особые вкусы, что в борделях его не обслуживают? Редкость, но бывает. Например, если он из тех, кому нравится причинять боль или даже убивать. Тогда, конечно, ему прямой резон искать знакомства с приезжими, которых долго никто не хватится. Да нет, не похоже… Или все проще, синьор просто брезглив?»

Донован, не встречая его сопротивления, поглаживал запястье и пальцы Лучано уже гораздо настойчивее, в его глазах появился масляный блеск, показывающий, что так просто купец не отступится. Лучано про себя вздохнул. Вот ведь некстати. Сменить гостиницу? А вдруг другая окажется хуже, да и найти его, приезжего, местному купцу несложно. Пригласить в номер и напоить шамьетом, от которого надолго станет не до услад? Жестоко, пожалуй… Купец ведет себя учтиво, не стоит травить человека лишь за то, что у него хороший вкус! Но как отделаться, чтобы Донован не обиделся? Они могут больше никогда не встретиться, но ведь не угадаешь, на каком повороте судьбы тебя догонит и ударит в спину случайная чужая неприязнь.

– Я могу очень много сделать для вас в Дорвенанте, сударь Лучано, – мягко подсказал Донован, принимая его размышления за колебания иного рода и переходя уже на имя вместо фамилии.

– Не сомневаюсь, синьор, – улыбнулся Лучано, а потом, не отнимая у купца руки, которую тот продолжал наглаживать, негромко сказал: – Контракт на год – это минимум. Небольшой палаццо в хорошем районе и с прислугой. Собственный выезд. Оплата всех счетов, ну вы же понимаете! И к праздникам я предпочитаю подарки из ювелирных лавок, а не из кондитерских.

– Серьезные запросы!

Брови купца взлетели высоко, а взгляд из ласкающего стал оценивающим.

– Я знаю, – безмятежно подтвердил Лучано. – Но на меньшее размениваться смысла не вижу. У меня очень хорошая карьера дома, в Итлии. И я не гостиничный мальчик, синьор Донован…

Он снова улыбнулся, на этот раз с явным сожалением, чтобы купец видел, как Лучано хочется принять его предложение. Такой привлекательный мужчина, да-да-да, но принципы! Увы, эти принципы!

– Как у нас в Дорвенанте говорят: «Девица я честная, поэтому и дорогая», – понимающе и совсем не обидно хмыкнул купец.

Убрал руку с таким же видимым сожалением, как у Лучано, только настоящим, вздохнул и признался:

– Не потяну. Через пару лет смог бы, но вам, сударь, как я понимаю, смысла ждать ни малейшего. Мои поздравления синьору Скрабацце, ваш хозяин знает, кого и куда посылать.

Лучано молча склонил голову.

Ну вот и славно. Никакого отказа, на который можно обидеться! Язык денег – это то, что любой купец понимает лучше всего. И сам решает, готов ли платить назначенную цену.

– Если все-таки передумаете, – сказал Донован, поднимаясь, – оставьте мне весточку в лавке на площади Первоцветов. Жизнь, она полосатая, вдруг и договоримся как-то иначе.

– Непременно, синьор, – очень серьезно пообещал Лучано, действительно не собираясь разбрасываться полезным знакомством. – Благодарю за понимание.

Донован взмахом руки подозвал подавальщицу и рассчитался за оба обеда, хотя Лучано честно пытался внести свою долю.

– Да ладно вам, – хмыкнул купец добродушно. – Я же приглашал.

Лучано молча добавил к несомненным достоинствам нового знакомого еще одно. Мужчина, который после отказа все равно не жадничает и не уходит обиженным, стоит уважения. Ну и того, чтобы запомнить адрес его лавки. Жизнь, она ведь и правда полосатая!

О том, что лично у него она еще и очень короткая, Лучано запретил себе думать. Вот жареная курица, терпимо сваренный шамьет и ягодный пирог со сливками. Миленькая блондинка так и поглядывает на него каждый раз, пробегая мимо. Интересно, чулочки у нее тоже полосатые, как и юбка? Надо бы проверить! Интересный город, хоть и серый, холодный, да еще с непонятными демонами. И заказ, который придется выполнять, потому что этого ждет мастер. Вполне достаточно для размышлений, м?

Глава 18

Дорвенантский шиповник и итлийская гадюка

Семейные ужины – прекрасная вещь! Когда семья встречается после долгой разлуки, нужно быть пеньком бесчувственным, чтобы не ценить этого!

Аластор изо всех сил уговаривал себя, что чрезвычайно рад видеть сестер, что соскучился за те полгода, что прошли с их последнего визита в поместье, что сейчас, в пору тяжелого испытания для всего королевства, Вальдероны должны держаться вместе, пусть даже Мэнди и Лоррейн уже принадлежат к другому роду…

Но сестрицы так трещали, пересказывая последние придворные сплетни за эти полгода, что у него почти разболелась голова. Стала тяжелой и одновременно пустой, только пролетали время от времени какие-то полузнакомые имена людей, о которых наперебой рассказывали сестры. Зачем только Ее Величество взяла их фрейлинами? Это, конечно, высокая честь, но теперь приходится слушать ерунду про наряды и придворные игры, про чьи-то помолвки и супружеские измены, милости и неудовольствие королевы…

Сначала Аластор напряженно вслушивался, ожидая, не мелькнут ли в рассказах Мэнди и Лоррейн те два имени, что его все-таки интересовали, но про Айлин Ревенгар ничего не услышал. Это и понятно, она учится в Академии, не бывая при дворе. А Грегор Бастельеро назначен лордом-протектором – и Мэнди с Лоррейн одинаково поджимали губки, говоря об этом, и сдержанно удивлялись, что Совет Трех Дюжин оказал эту честь ему, а не одному из лордов Райнгартенов, их почтенных и таких замечательных супругов!

Больше Аластор не услышал ровно ничего любопытного и стал просто кивать, когда на него смотрели. Кажется, отец и матушка тоже прикрывали скуку благожелательными улыбками, а месьор д’Альбрэ, единственный человек за столом, не принадлежащий к семье формально, уделял все внимание печеной утке, а не щебету леди Райнгартен, и Аластор его полностью понимал!

– Завтра я дежурю в гостиной Ее Величества! – томно заявила Мэнди, отложив вилку с ножом и промокнув губы белым кружевным платочком. – Это такая честь и удовольствие! Ее Величество очень ценит мои услуги! Я лучше всех умею поливать ее цветы, а еще подбираю нитки для вышивки. Ее Величество так добра! Даже сейчас, когда ее сердце полно горя, она находит минутку, чтобы поговорить со мной и выслушать придворные новости. Бедняжка, она так страдает!

– Бедная женщина, – согласился отец. – Потерять мужа и сыновей! Мэнди, ты должна быть очень внимательна к ней и стараться услужить, чем только можешь.

– Увы, – вздохнула Мэнди, и Аластор прикрыл глаза, чувствуя, как высокий голос милой сестрицы ввинчивается в голову, словно буравчик. – Двор в трауре! Не будет весенних балов и гуляний, дамам запрещено носить драгоценности! Слава Благим, нам хотя бы черное и лиловое носить не обязательно. Мне совершенно не идет лиловое! Но Ее Величество так добра! Она говорит, что мы можем одеваться, как нам угодно!

– Очень великодушно с ее стороны, – подтвердила матушка странно прохладным тоном. – Надеюсь, вы все-таки соблюдаете приличия и проявляете должное уважение к несчастью в королевской семье. Значит, лорд Бастельеро теперь протектор? И надолго?

– Неизвестно! – дуэтом пропели Мэнди и Лоррейн и снова скривили носики. – Он такой нелюбезный! Совсем не бывает при дворе! Никому не уделяет внимания! А теперь еще вмешивается во все!

– Указывает моему дорогому Эжену, как ему командовать войсками! – с возмущением выпалила Лоррейн.

– И в Академии ведет себя вызывающе! – добавила Мэнди. – Что и ожидать от человека, который даже на свадьбу к нам не явился? Помните? А мы ведь его приглашали! Этьен так обиделся!

Аластор про себя подумал, что очень удивился бы, явись лорд Бастельеро на свадьбу, где невесты – девицы из рода Вальдеронов. После всего, что случилось пять лет назад… А вот то, что лорд-протектор командует лордом Райнгартеном, отвечающим за войска, выглядит как раз логично и закономерно. Что еще делать протектору, как не спасать столицу?

На улицах до сих пор беспорядки. Оба лорда Райнгартена почти не бывают дома, поэтому с радостью отправили жен к приехавшим в Дорвенну родителям, выделив охрану, которая осталась в особняке Вальдеронов. А в Академию теперь доступ закрыт, Мэнди сказала, что посещения адептов строго запрещены ради безопасности обеих сторон. Кого-то уже забрали родители, но те, кто остался, даже носа не высовывают из-за высоких безопасных стен.

– У лорда Бастельеро наверняка были неотложные дела, – сухо сказал отец и посмотрел на стену столовой, где висело большое зеркало, в котором отражался накрытый стол и все, сидящие за ним. – Джанет, милая, тебе не кажется, что следует заменить это зеркало? Оно какое-то мутное.

Аластор тоже глянул туда, потому что готов был смотреть на что угодно, кроме самодовольных мордашек сестриц, и удивился. Зеркало вело себя странно! Оно на глазах помутнело, пошло волнами, а столовая перестала в нем отражаться, зато возникла черная пустота, в которой мелькали неприятные на вид силуэты…

– Отец… – сказал Аластор негромко и быстро поднялся из-за стола, прикидывая, что можно использовать в качестве оружия прямо сейчас. – Осторожно!

– Ты полагаешь… – нахмурившись, отозвался лорд Вальдерон и принялся вставать, распорядившись: – Джанет, милая, уведи девочек. И позови охра…

Договорить он не успел. Зеркало вдруг выгнулось вперед огромным стеклянным пузырем! Аластор помнил, что в прошлый раз портал открывался совсем иначе, но какая разница? Сейчас тоже творилось что-то неправильное и опасное! Он подхватил за ножку стул, остро сожалея, что оставил обе секиры в комнате. И чем теперь отбиваться от запредельных тварей, столовыми ножами?

Мэнди и Лоррейн пронзительно завизжали в один голос, их вопль резанул уши. Отец подхватил матушку за талию, переставил себе за спину, оказавшись между нею и зеркалом. Д’Альбрэ схватил увесистый настольный канделябр, и тут из зеркала, которое брызнуло осколками, метнулась темная тень! То ли выпав, то ли выпрыгнув, она оказалась по другую сторону стола, за ней последовала еще одна, здоровенная и белесая. Аластор размахнулся стулом, но в последний миг сдержал удар, сам не понимая почему.

Может, потому что демоны не кричат звонким девичьим голосом?

– Не надо! Ой…

Только сейчас осколки, будто застывшие в воздухе, осыпались на пол стеклянным звенящим дождем. И в столовой стало ужасно тихо. Аластор, держа стул наготове, посмотрел на стену, где зияла пустая рама, перевел взгляд на то, что выскочило из зеркала… Огненно-рыжая девица в темной одежде глядела на него огромными ярко-зелеными глазищами, сияющими с бледного лица, как магические фонари. Между ней и Аластором оказался стол, а рядом с рукой девицы, которой та уперлась в столешницу, чтобы не упасть, торчала огромная мохнатая голова. Белая, пушистая и до жути знакомая.

Аластор открыл рот, не зная, что сказать. Закрыл его. Снова открыл, беспомощно посмотрев на почти незнакомую девушку. Рыжие волосы, заплетенные в две тугие толстые косы. Зеленые глаза. Веснушчатое лицо сердечком. Все это было знакомо! А сама девушка – нет! Она была… взрослая… Именно девушка, а не девочка, которой все это должно было принадлежать!

Аластор даже головой помотал, пытаясь совместить все, что видит. Рыжую зеленоглазую девчонку из прошлого и вот эту девицу ростом ему по плечо. Стройную, с тонкой талией, подчеркнутой красно-фиолетовым поясом, округлой грудью, которую короткая темная туника обрисовывала весьма выразительно, длинными ногами в замшевых штанах и в сапожках для верховой езды…

– Хрррпшшшш, – послышалось из-за стола.

Пушок потянулся к Аластору мордой, свалив подвернувшееся блюдо с уткой и вывалив красный кожаный язык. Это точно был Пушок, уж его Аластор узнал бы где и когда угодно, значит, девица…

– Айлин? – сказал Аластор, глядя на нее, такую непонятную, изменившуюся, совершенно новую!

– Ал! – выдохнула она и улыбнулась совсем как прежняя Айлин. – Я тебя нашла! Ой…

Она с ужасом оглядела разгромленный стол, усыпанный осколками, замерших людей, безошибочно нашла взглядом его отца и матушку и виновато сказала: – Милорд, миледи, я прошу прощения! Мое имя – Айлин. Я адептка Академии, и мне очень нужно поговорить с Аластором. И с вами… Это дело жизни и… смерти.

Онемевший Аластор увидел, как отец медленно окинул взглядом фигуру Айлин. Как перевел взгляд на Мэнди и Лоррейн, что с двух сторон вцепились в бледную матушку и всхлипывали в унисон. Как снова вернулся взглядом к его подруге.

– Джанет, милая, – ровно сказал он, не глядя в сторону матушки и смотря только на Айлин. – Уведи девочек. И проследи, чтобы нас не беспокоили.

– Себастьян… – шепнула матушка, подавшись вперед.

– Все будет хорошо, дорогая, – тем же невыносимо спокойным голосом пообещал отец. – Жозеф… – повернулся он к фраганцу, уже поставившему канделябр на край стола.

– С вашего разрешения, я вас тоже покину, – поклонился тот, но отец качнул головой.

В полном молчании матушка, обняв Мэнди и Лоррейн за плечи, вывела их из столовой, и только тогда отец опять заговорил.

– Жозеф, друг мой, – уронил он. – Я не знаю, имею ли право просить вас остаться. Мне бы очень пригодился ваш совет. Но, боюсь, дела, о которых пойдет речь, такого свойства, что в них легко лишиться головы.

– Ни слова больше, – по-военному четко кивнул фраганец и выпрямился, высоко вскинув подбородок. – Если вам нужны моя помощь и моя шпага, они в вашем распоряжении. Слово дворянина, что сохраню любую тайну, которую вы мне доверите.

– Благослови вас Благие, – кивнул в ответ отец и снова посмотрел на Айлин. – Итак, я вижу перед собой юную леди Ревенгар?

– Нет, милорд. – Айлин присела в церемонном реверансе с идеально прямой спиной и ухитрившись даже в штанах проделать это с грациозностью, которой Мэнди и Лоррейн могли бы только позавидовать. А потом сдержанно сообщила, выпрямившись и тоже задрав голову, словно проглотила рапиру: – Я просто Айлин, адептка Академии. У меня есть причины не называться родовым именем, которые касаются только меня.

– Как скажете, леди Айлин, – отозвался отец и подал ей руку, выводя из-за стола.

Пушок потрусил следом, не обращая никакого внимания на усеявшие пол осколки, подбежал к Аластору и сунул ему в руку кожаный нос, как обычная собака. Потом сел рядом и с удовлетворением посмотрел на хозяйку светящимися синими глазами.

– Простите за вашу столовую, – еще раз извинилась Айлин, виновато оглянувшись. – Мне нужно было как можно быстрее найти Аластора! И вас…

– Дело жизни и смерти, я помню, – кивнул отец, подводя ее к стулу, на который Айлин села, сложив руки на колени и сразу оказавшись очень маленькой и юной. – Я вас внимательно слушаю, леди.

Айлин посмотрела на Аластора с тем же непонятным виноватым выражением, от которого у него мурашки пробежали по спине. Да что же это творится?! Это же Айлин! Его милая подружка, такая добрая, славная, умная… Что это за жуткие тайны, которых отец так боится, что отослал матушку и сестер, а месьора торжественно предупредил? Что вообще может связывать его и Айлин?! Он, Аластор?!

– Вы же знаете о Его Величестве и обоих принцах? – начала она сдавленным напряженным голосом, и отец молча кивнул. – А еще… еще погиб магистр Кристоф, глава Алого факультета и коронный бастард. И я не должна этого говорить, это очень большая тайна…

– Я понимаю, леди, – таким же ровным напряженным голосом сказал отец, и у Аластора снова появилось мерзкое чувство, подозрительно похожее на страх. – Его Величество. Оба принца. Лорд Кристоф. И?

– Это не просто прорывы ткани мироздания! – выпалила Айлин, старательно не глядя на Аластора. – Их устроили особым способом с помощью королевской крови. Они открываются рядом с теми, в ком течет кровь Дорвеннов! И я… я должна спросить вас, милорд… Пожалуйста, простите меня за неучтивость, но…

– Если вы имеете в виду происхождение Аластора, – медленно сказал отец, и его слова упали тяжело, как удары молота, – то мне известно, чей он сын. И всегда было известно.

Айлин кивнула с явным облегчением. Аластор замер, не понимая, что слышит. Потом ему показалось, что он понял, и это оказалось… жутко. Страшнее, чем снова оказаться рядом с демоном!

– Отец? – выдавил он непослушными губами. – Что это значит?

– Прости, мой мальчик, – тихо сказал отец, глядя на него с такой смесью вины, боли и жалости, что сердце Аластора укатилось куда-то вниз ледяным комом. – Я всегда считал тебя сыном и буду считать им до конца моих дней. Но, кажется, пришло время истины. Когда я женился на твоей матери, она носила ребенка. Тебя. Твой отец – Его Величество Малкольм, ты кровь от крови Дорвеннов.

– Бастард… – прошептал Аластор. – Ублюдок… Моя мать…

– Не смей! – лязгнул отцовский голос, и лорд Вальдерон нахмурился, посмотрев на него с искренним гневом. – Не вздумай оскорбить свою почтенную матушку ни словом, ни помыслом! Ты бастард, это правда. Но был зачат в любви. Моя дорогая Джанет была возлюбленной короля, прежде чем он женился. Она любила твоего настоящего отца! И никогда не обманывала меня, я взял ее в жены добровольно и с радостью. Все эти годы она была мне верной женой, моим счастьем и гордостью. Как и ты. Не тебе судить ее, раз уж я не сужу.

– Отец… – с тихим безнадежным ужасом проговорил Аластор, чувствуя, как мир, такой твердый и незыблемый, рассыпается на глазах. – То есть ты знал? И принял ее? И меня? Растил… А он? Что – он?!

– Его Величество не вмешивался в дела нашей семьи, – сухо сказал лорд Вальдерон, которого Аластор все равно даже в мыслях не мог звать иначе, чем отцом. – Это было моим условием, с которым он согласился. Раз в год он получал мои письма о твоем воспитании и поведении. Как и канцлер Аранвен, который устроил наш с твоей матушкой брак. Больше никто не знал. И я, право, не понимаю, почему сейчас… Впрочем, нет, понимаю. И это очень плохая новость. Не так ли, леди Айлин? – повернулся он к бледной девушке, вцепившейся руками в подлокотники высокого стула.

– Очень плохая, – отчаянно сказала Айлин и обвела их, всех троих, испуганным взглядом. – Чтобы закрыть порталы, нужна человеческая жертва. Той же крови, что и при открытии. Аластор… он последний, понимаете? То есть имеются еще принцессы…

– Но они – законные дочери и будущие наследницы трона, – тем же напряженным голосом подхватил отец. – Почему же за Аластором явились вы, а не королевские гвардейцы?

– Я не знаю! – зазвенел голос Айлин. – То есть не знаю про гвардейцев! Но за ним послали Воронов! Это… отряд адептов-некромантов…

Она с ужасом посмотрела на Аластора, и он вспомнил то ли детскую игру, то ли академическую традицию, о которой Айлин часто рассказывала. Дюжина лучших учеников, из которых его подруга была самой младшей. Ее друзья Саймон и Дарра, благородные юные лорды из Трех Дюжин. И остальные… Что ж, за пять лет они наверняка стали грозной силой…

Мысли то сбивались и путались, то снова текли холодно и бесстрастно. Закрыть портал нужно жертвой. Королевской крови. А король и оба принца мертвы, Мэнди рассказывала, что сам лорд Бастельеро принес во дворец тело Кристиана. Снова Бастельеро… Но неважно. Никто не станет жертвовать законными дочерями короля, верно?

Остается он, Аластор. Королевский ублюдок, выброшенный настоящим отцом за ненадобностью, потому что Малкольм женился и зачал двух сыновей в браке. Истинных законных принцев. Наследников. Не бастардов от юной беззащитной фрейлины, которую он сплавил подальше от столицы, выдав замуж… Но теперь их нет! А закрыть портал нужно.

– Они отправились в ваше поместье, милорд Вальдерон, – тихо сказала Айлин, глядя прямо перед собой. – А я узнала обо всем и… сюда, к вам.

– Я вам очень благодарен, милая леди, – с той же спокойной жуткой учтивостью сказал отец. – Но, полагаю, вы лишь отсрочили встречу Аластора с лордом Бастельеро. Это ведь он будет руководить ритуалом?

– Да, – кивнула Айлин и облизала губы, а потом продолжила с торопливой лихорадочной решимостью: – Но лорд Бастельеро не прав! Есть другой способ закрыть портал! Это возможно, я точно знаю! Нужна кровь Дорвеннов, то есть кровь Аластора, но не вся! Не как в ритуале жертвы, понимаете?! Можно обойтись небольшим количеством! И еще нужен сильный маг-некромант! Я вполне подойду, милорд! Только мне бы никто не позволил! И нужно… нужно добраться туда первыми, – сказала она упавшим голосом. – Раньше, чем нас остановят. А когда мы закроем портал, Аластора никто не посмеет тронуть. Он же наследник, получается…

– Он бастард, – с тихой безжалостной искренностью сказал отец и посмотрел на Аластора. – Никто не допустит его на трон, пока есть законные наследницы. Но это неважно… Я вас понял, милое дитя. Лорд Бастельеро считает, что жертва оправданна, так? Он знает, что есть способ закрыть портал, не убивая Аластора?

– Наверное, – тихо сказала Айлин, опуская взгляд, и Аластор увидел, как ее пальцы на подлокотниках стула совсем побелели. – Но это риск. Большой риск. А лорд Бастельеро должен закрыть порталы как можно быстрее!

– Очень убедительно, – согласился отец столь спокойным голосом, что сразу стало понятно, как дорого ему далось это спокойствие. – В самом деле, что такое жизнь одного юноши в сравнении с судьбой целого королевства? Но в таком случае почему вы, юная леди, идете против воли лорда-протектора?

Аластор едва не вскрикнул от возмущения, но месьор д’Альбрэ, поймав его взгляд, прижал палец к губам, призывая молчать, и тоже впился в лицо Айлин изучающим взглядом.

– Потому что я – дочь Дориана Ревенгара, алого мага и офицера! Аластор – мой принц, даже если его никогда не коронуют, – неожиданно резко бросила Айлин, и у Аластора упало сердце. – И мой друг, если… если он этого захочет, – добавила она намного тише и посмотрела на него так неуверенно, что Аластор невольно вспыхнул и подался вперед, сам не зная, чего хочет больше: заверить Айлин в своей дружбе или возмутиться, что она усомнилась в нем?

Отец же всмотрелся в ее лицо и впервые за весь разговор улыбнулся, словно понял что-то важное.

– Последний вопрос, леди. Чем закрытие этого… разлома грозит лично вам?

«А в самом деле, – спохватился Аластор. – И почему я об этом не подумал? Конечно, то, что убьет профана, маг наверняка переживет! И все же…»

Айлин вздрогнула и зарылась пальцами в шерсть Пушка, незаметно снова подлезшего к ней под руку.

– Почти ничем, – откликнулась она так фальшиво, что у Аластора защемило сердце, месьор вскинул брови, а отец снова нахмурился.

– Юная леди, вы должны понимать, что столь важное дело требует взаимного доверия, не так ли?

Айлин кивнула, заливаясь краской.

– Я… конечно, милорд. Простите. Скорее всего, меня отчислят из Академии. То есть совершенно точно отчислят. Понимаете, я же сбежала втайне, вопреки прямому запрету… И еще… – Она на мгновение замялась, а потом выдохнула: – Еще я, наверное, перестану быть магессой. Для того чтобы закрыть разлом, потребуется много энергии, а я ведь только учусь! Но ведь жить можно и без магии…

Она улыбнулась с отчаянной старательной храбростью, и Аластор понял, что, если выживет, ему понадобится вся дальнейшая жизнь, чтобы вернуть хотя бы часть такого долга.

– И вы готовы пойти на это, чтобы спасти моего… Аластора? – уточнил лорд Вальдерон. – Только ради детской дружбы? Дорогое дитя, вы должны понимать, что он вряд ли взойдет на трон. Ваш поступок может остаться без награды, а риск безумно велик. Говорят, что порталы стали смертельно опасны. Куда вам нужно добраться?

– В Озерный край, – сказала Айлин ясно и наконец-то посмотрела на Аластора. – Поэтому нам очень нужна ваша помощь, милорд. Порталами действительно ни в коем случае нельзя пользоваться, а верхом туда не одна неделя. Я отличная наездница, не думайте. В Академии очень хорошо учат. Но…

– Припасы, – кивнул отец. – Охрана, не поедете же вы вдвоем через все королевство. Лошади, считая сменных, и фураж. Ехать придется очень быстро, потому что вскоре посланники лорда Бастельеро вернутся из нашего поместья… И ваше отсутствие тоже будет обнаружено, верно? Первым делом в столице вас и Аластора кинутся искать здесь. Мальчик мой… – повернулся он к Аластору. – Ты понимаешь, какая ответственность ложится на тебя и эту юную леди?

– Да, – уронил Аластор, едва разжимая губы. – Я понимаю.

Спасти королевство и остаться при этом в живых? Звучит, конечно, лучше, чем спасти королевство и умереть. Но Аластор не хотел сейчас думать о демонах, порталах, Бастельеро и пути в Озерный край. Он хотел поговорить наедине с отцом и матушкой! Своим настоящим отцом, потому что неважно, чья там кровь течет в его жилах! Его воспитал Себастьян Вальдерон! Никогда за все эти годы у Аластора не возникало даже тени сомнения в неизменной и огромной отцовской любви! И если лорд Вальдерон смог растить его как собственного сына, тем больше благодарности и преданности должен ему Аластор! Вот что сейчас важно, а не какие-то там демоны. Ему и матушке. И Айлин, которая рискнула всем ради его спасения и собирается рисковать дальше. И… он обязан спасти их, чтобы это все было не напрасно!

– Себастьян, друг мой, – подал вдруг голос месьор д’Альбрэ. – Вы позволите на несколько минут забрать у вас этого юного лорда?

И, едва дождавшись удивленного кивка отца, подошел к Аластору, крепко взяв его за плечо здоровой рукой. Вывел из столовой, закрыл за ними обоими дверь и мягко сказал:

– Позвольте им поговорить наедине, юноша. Вашему отцу нужно многое сказать этой отважной девушке, не смущайте его своим присутствием. Кстати, надеюсь, у вас нет в голове каких-нибудь глупых и недостойных намерений? Например, перестать считать его своим отцом…

– Мне казалось, вы меня знаете лучше, месьор, – мрачно сказал Аластор, невольно оглянувшись на плотно закрытую дверь столовой. – Мне плевать, кто я по крови. У меня один отец, и его зовут Себастьян Вальдерон. А я – Аластор Вальдерон, никакой не Дорвенн. Если моя кровь нужна, чтобы закрыть эти барготовы дыры, ладно, ничего не поделать. Съезжу куда надо, закрою. Но зваться бастардом я не буду! Я законный сын своих родителей, и чужой трон мне не нужен.

– Весьма достойно и разумно, – одобрительно кивнул фраганец. – Кстати, вот теперь я вас прекрасно понимаю. Эта девушка стоит того, чтобы пять лет писать ей письма. – Он улыбнулся с мечтательной нежностью, совершенно неожиданной на обыкновенно либо мрачном, либо насмешливом лице. – Она похожа на дикую розу… Шиповник, так вы ее называете? Истинный дорвенантский шиповник!

– Месьор! – воскликнул Аластор, не зная, что еще сказать, но д’Альбрэ лишь махнул здоровой рукой и усмехнулся:

– Ах, оставьте! Ко мне вам точно ревновать не стоит. Это всего лишь восхищение, мой юный лорд. Преданность и отвага прекрасной Айлин трогают сердце. Как жаль…

– Что – жаль? – насторожился Аластор, но фраганец, бросив на него задумчивый и несколько странный взгляд, обезоруживающе улыбнулся, уронив:

– Нет-нет, ничего. Жаль, что я слишком стар, чтобы ухаживать за такой юной девицей. Поэтому надеюсь, что вы не посрамите звания моего ученика. Идемте, у нас множество дел. Насколько я понимаю, выехать нужно будет рано утром. Исчезновение леди Айлин уже могли заметить, но у нас еще имеются вечер и ночь на сборы.

* * *

Ночь показалась Грегору бесконечной и почти бессонной, хоть он и был уверен, что заснет, стоит лишь добраться до постели. Достаточно вспомнить, что накануне он не спал вовсе, а потом весь день провел на ногах, – но, может быть, сон не шел именно поэтому? Тело, пришпоренное, как норовистая лошадь, никак не могло поверить, что ему наконец-то дали отдохнуть. В мучительной полудреме Грегору чудился то стук в дверь, то ровное дыхание спящей девушки совсем рядом, то дрожь энергетических потоков, какая бывает при открытии портала, то скрип висельной веревки – и рассвет он встретил даже более измученным, чем если бы не ложился вовсе.

«Придется просить зелье у целителей», – мрачно подумал Грегор и поморщился: принимать сонные зелья как больной или старец! Но это лучше, чем маяться бессоницей, да и насколько его хватит без отдыха?

А сделать нужно еще столько, что страшно даже подумать…

И первое дело ждало в Академии: следовало как можно скорее обсудить с магистром Эддерли и мэтром Ладецки, сколько некромантов и боевиков дадут гильдии для отправки в провинцию и кем именно почтенные маги предлагают усилить гвардию в самой Дорвенне.

«А магистр Эддерли наверняка пожелает узнать, куда пропал его сын. И едва ли ему будет достаточно объяснения насчет выездной практики. Что ж, тогда придется рассказать все как есть, что один из бастардов мог выжить, и я велел срочно доставить его в столицу… Об остальном Эддерли знать пока не обязательно».

Грегор поморщился, надевая свежее белье и камзол, поданные камердинером. Ему в любом случае придется держать ответ перед канцлером и Тремя Дюжинами, когда станет известен способ закрытия портала. И очень вероятно, что это закончится обвинением в государственной измене. Возможно, даже казнью, когда перестанет действовать его неприкосновенность как лорда-протектора.

Но это не имеет ни малейшего значения. Он привык отвечать за свои поступки и решения. Видит Претемная, на войне Грегор сожалел о каждом солдате и офицере, посланном на смерть, но готов был делать это сколько понадобится. И победил. Значит, жертвы были не напрасны. Да, сына Малкольма жаль… И если вдруг появится иной способ закрыть портал, Грегор будет счастлив! Но он не переложит тяжесть решения на чужие плечи только потому, что побоится за это отвечать!

На улицах было тихо и совершенно пустынно, если не считать стражников, патрулирующих улицы. Дорвенна по-прежнему пахла гарью и страхом, но всего за один день гвардия оттеснила самые крупные шайки на окраины, где их и должны были перебить, словно крыс. Главной бедой по-прежнему оставались порталы с их нескончаемым потоком чудовищ, но об этом следует поговорить сегодня на Совете магистров.

Грегор снова невольно поморщился, вспомнив, что Совет будет проходить в неполном составе. Адальред, Уинн и Кристоф мертвы, место Главного Магистра тоже пустует. По сути, магистров осталось всего пятеро, да и то от Волански вряд ли будет прок. На Эддерли, Райнгартена и Бреннана можно положиться, а вот Роверстан… Разумник – темная лошадка, и хотя показания Морхальта его вроде бы обеляют, но… Глупо безоговорочно доверять Белой гильдии там, где дело касается поклонения Барготу, их бывшему покровителю.

Академия тоже показалась Грегору непривычно тихой и пустой, словно вымершей, только у самых дверей его приветствовал коротким поклоном дежурный маг в алой мантии. Коротко кивнув, Грегор поспешил в преподавательское крыло, чтобы хоть немного привести в порядок собственные заметки перед разговором с Эддерли, и, отперев дверь своего кабинета, замер на пороге.

Зеркало – высокое, в человеческий рост зеркало, которое он лично поставил в кабинете еще пять лет назад, когда только пришел преподавать, почернело, потеряло прозрачность, а безупречно гладкая поверхность драгоценного итлийского стекла пошла волнами, словно кто-то шутки ради попытался его расплавить… Что за чушь!

Бросив взгляд в коридор – пусто! – Грегор торопливо вошел в кабинет, запер дверь и внимательно осмотрелся.

Стол был пустым и чистым, как он его и оставил. А вот на полу, в нескольких шагах от испорченного зеркала, резко белела наполовину затертая, но до этого тщательно вычерченная мелом семилучевая звезда.

«Какого Баргота тут происходит?! – ошеломленно подумал Грегор. – Конечно, Академия всегда была странным местом, но тайком пробраться в комнату преподавателя, чтобы провести некромантский… да какой угодно, пусть хоть стихийный или боевой, ритуал… Что за немыслимая чушь и наглость? И что это был за ритуал?!»

Он опустился на одно колено, коснулся пальцами полустертых линий, прикрыл глаза, считывая следы заклятия – уже почти развеявшиеся и едва уловимые, – и едва не выругался.

Здесь взывали к Претемной. Взывали, насколько мог судить Грегор, довольно странно, судя по следам, но куда хуже было то, что эту силу он узнал бы хоть с завязанными глазами, хоть ослепшим!

От этой силы тянуло прохладой грозы, и сладостью спелых яблок, и ледяной свежестью…

Он открыл глаза, снова оглядел звезду и заметил на испачканном мелом полу едва заметные следы огромных собачьих лап – именно они и стерли вычерченные знаки.

Никакой ошибки быть не могло – здесь была Айлин Ревенгар!

Грегор поднялся на ноги, с силой потер лоб. Какого проклятого Баргота?! Конечно, Ревенгар никогда не отличалась примерным поведением, но тайком пробраться в комнату преподавателя, к тому же запертую, только для того, чтобы воззвать к Претемнейшей Госпоже? Бред! Впрочем, останься в Академии Дарра Аранвен и Саймон Эддерли… втроем они могли бы, пожалуй, учинить нечто еще более странное и вызывающее. Причем, как обычно, из самых лучших побуждений и учебного рвения.

Но Вороны покинули Академию еще вчера утром!

«И Ревенгар пыталась оспорить мое решение, – припомнил Грегор. – Но быстро, слишком быстро сдалась!»

Проклятье, почему вчера он не обратил внимания на то, как это подозрительно? Решил, что упрямство Ревенгаров отступило перед волей Бастельеро? Болван самонадеянный! Девчонка провела его, как последнего глупца! Сделала вид, что покорилась, дождалась, пока он уедет из Академии, открыла кабинет… Трижды проклятье, куда смотрели дежурные?! Неужели любой адепт может вломиться в преподавательские комнаты и хозяйничать там?!

Грегор усилием воли погасил закипающую ледяную ярость. Нет-нет, это – потом, дежурные получат причитающееся чуть позже… Сначала – Ревенгар.

Итак, она вломилась в его комнату после того, как речь зашла о мальчишке Вальдеронов, и…

И увидела его записи! Проклятье!

Грегор метнулся к столу, открыл ящик. Тот оказался не заперт! Хотя Грегор совершенно точно помнил, что щелкнул магическим замком, настроенным на его родовой перстень! Так… Он лихорадочно перебрал бумаги. Черновик, еще один, выписки из запрещенного тома «Ритуалистики»… карта?

Карта исчезла. Как и переписанная набело схема ритуала.

Мир зазвенел, закружился все быстрее и быстрее, перед глазами поплыло, рот обожгло кислой горечью, будто Грегор пропустил удар «молотом Пресветлого», а то и «могильной плитой», но мысли были кристально ясны и холодны.

Айлин Ревенгар каким-то образом смогла попасть в его запертый кабинет и вскрыть стол! Как?! Да неважно! Она нашла его записи и разобралась в схеме ритуала. Не стоит и надеяться, что она в них ничего не поняла, раз уж ассистировала Кристофу и видела заклятие ключа в действии!

Затем она попыталась вызвать Претемную. Возможно, безуспешно, если взглянуть на зеркало! Но вот сейчас это совершенно неважно.

После… Грегор был готов поставить на это родовой перстень вместе с дворянской цепью против фальшивого медяка – Айлин покинула Академию и бросилась в поместье Вальдеронов!

«Что ж, – подумал Грегор яростно, – Воронов она в любом случае не обгонит! У них фора, свежие заводные лошади и азарт юнцов, получивших первое в их жизни важное задание. Впрочем, верховой езде на Алом факультете даже девиц учат на совесть, а Ревенгар занималась боевыми дисциплинами именно там. Она способна их догнать – вот это вполне возможно! – и несомненно попытается переговорить с Аранвеном… И прекрасно! Дарра присмотрит за ней, не позволит сотворить ничего непоправимого и привезет мне Аластора Вальдерона в любом случае. А Ревенгар… видит Претемнейшая, я хотел оградить ее от всего этого – хотя бы в память о том, что мальчишка Вальдерон спас ей жизнь! А она…»

Взгляд Грегора снова остановился на искореженном темном стекле зеркала, и он передернул плечами.

«Какое счастье, – подумал он с мрачной обреченностью, – что она хотя бы не Избранная. Иначе я, пожалуй, подумал бы, что безумная девчонка ушла Темными Тропами. Уж ей-то хватило бы на это и отваги, и… глупости. Хвала Претемнейшей, что Ревенгар при всех ее талантах – все-таки обычная некромантка, не способная ступить на Грань и заблудиться между жизнью и смертью! Она вернется вместе с другими Воронами! Вернется – и получит все, что ей причитается, м-м-мать ее… В невесты Барготу и всем его демонам тридцать три раза!»

Зеркало пересекла трещина, и черное стекло вдруг осыпалось осколками с тихим злым звоном, если только звон бывает злым. Грегор вздрогнул от волны некроэнергии, прокатившейся по комнате. Что-то мелькнуло в памяти и на краю сознания. Что-то, связавшее его ругательство в адрес матери Ревенгар, зеркало и Айлин… Он почти поймал эту очень важную мысль, однако тут в дверь постучали.

– Милорд Бастельеро? – послышался голос дежурного.

И, прежде чем Грегор открыл дверь и высказал все, что думает о порядке в преподавательском крыле, молодой боевик торопливо продолжил:

– К вам курьер из дворца! Милорд, Ее Величество просит вас незамедлительно прибыть на аудиенцию!

* * *

Попасть на прием к Ее Величеству оказалось до приятного просто. Лучано приехал на извозчике к воротам дворца, почтительно отдал бравому гвардейцу в красно-золотом мундире рекомендательное письмо с гербовой печатью, привезенное из Итлии, и всего через полчаса ожидания другой бравый гвардеец с роскошными усищами пришел за «сударем Фареллом». Дался им этот Фарелл! Неужели трудно запомнить его простую и мелодичную фамилию, принадлежащую самому мастеру Ларци? Еще и ударение ставят неправильно, на первый слог вместо второго!

Спорить с гвардейцем Лучано, разумеется, не стал. Хотя немало удивился, что у него даже не проверили сундучок. Там, конечно, не было ничего, кроме безобиднейших средств для красоты, но все равно, что за вопиющая небрежность? В Итлии торговца перед встречей с королевской особой обыскали бы с ног до головы, ощупали, а то и раздеться велели бы, вдруг на теле скрыто что-то крошечное. Хм, а может, у них здесь какие-то магические проверки?

Размышляя над этим, Лучано прошел по роскошным дорожкам к боковому входу в огромное здание, а потом длинными коридорами и анфиладами комнат проследовал к покоям королевы, не забывая на всякий случай запоминать дорогу. Вдруг придется наведаться сюда без сопровождения?

Наконец гвардеец постучал в очередные двухстворчатые двери из мореного резного дуба и сообщил открывшему их синьору в темном камзоле:

– Итлийский торговец по приказу Ее Величества.

Синьор молча окинул поклонившегося Лучано взглядом и кивком позвал его за собой в просторную и богато обставленную приемную с большим столом. «Почти как в Итлии, – отметил Лучано высокие арочные окна, собранные из кусочков стекла в свинцовом переплете. – А этот синьор, похоже, секретарь или доверенный лакей».

– Вести себя учтиво, без разрешения не заговаривать, к Ее Величеству не подходить, – сухо сказал секретарь, нимало не заботясь, понимает ли его Лучано. – Пройдешь от двери пять шагов, опустишься на колени и будешь ожидать распоряжений.

И открыл перед ним последнюю дверь, за которой оказалась небольшая гостиная, полная солнца, живых цветов, тонкого благоухания женских духов и прочих косметических средств. Лучано не без некоторого трепета переступил порог – настоящую живую королеву ему пока видеть не приходилось. «Запомни, мальчик мой, – неслышно прозвучал в его ушах спокойный голос мастера Ларци. – Грандсиньоры, маги и короли – точно такие же люди, как и мы. Они так же едят, спят, болеют, занимаются любовью, смеются и гневаются. А главное, они точно так же умирают. Никакой разницы между аристократом и чистильщиком сапог. Перед смертью все равны, а ты ее голос и рука».

И Лучано сразу же успокоился. Прошел предписанные пять шагов, беззвучно ступая по роскошно блестящему паркету, опустился на колени, вдохнул запах гиацинтов, горшочки с которыми стояли на подоконниках высоких окон. Склонил голову, успев заметить, что в комнате две женщины, на первый взгляд одинаково роскошно одетые. Первая, стройная черноволосая красавица, сидела в кресле, и лиловый струящийся шелк наряда делал ее похожей на изысканный цветок. Вторая – молоденькая пухленькая блондинка, кудрявая и свеженькая, скорее милая, чем действительно красивая. Она была одета в ярко-оранжевое пышное платье со множеством оборочек и стояла у окна с лейкой в руках. Значит, фрейлина или просто доверенная служанка.

– Итак, юноша, вы и есть тот синьор Фарелли, – тихо сказала женщина в кресле низким грудным голосом, и Лучано показалось, что по его коже провели бархатом. – Мне вас рекомендовали…

– Счастлив служить прекрасной королеве, – отозвался Лучано, не поднимая головы, хотя ему ужасно хотелось это сделать.

Но он хорошо знал, что грандсиньоры не терпят, когда их рассматривают. Аристократам кажется, что взгляд почти равен прикосновению, опасен и оскорбителен. Невероятная глупость. Множество людей умерло, не успев разглядеть свою смерть в чужих глазах.

– Полагаю, вы знаете, что я в трауре, – так же тихо и мягко промурлыкала Беатрис. – Когда я просила свою дорогую подругу прислать вас из Итлии, обстоятельства были… другими.

– Скорблю о страшной утрате, Ваше Величество, – очень ровно сказал Лучано, ожидая в ответ чего угодно.

Вспышки гнева? Отчаяния? Ненависти? Ну хоть чего-нибудь, только не этого безмятежного тона, словно женщина, которая говорила с ним, не потеряла несколько дней назад мужа и сыновей. Ладно – мужа… Но сыновья? Или это тщательно скрытое горе?

– Те товары, что вы должны были привезти, сейчас не нужны ни мне, ни нашему двору, – продолжила Беатрис, и Лучано задался вопросом, понимает ли синьора у окна по-итлийски. Судя по осторожности королевы, кто-то их разговор вполне может слышать. – Однако я все равно найду вам дело.

Она замолчала, то ли выбирая слова, то ли ожидая ответа, но Лучано стоял на коленях, безмолвный и внешне покорный, как положено правильному Шипу. Мысли у него гудели, как рой рассерженных пчел. Другие обстоятельства? Для кого она заказывала убийцу? Для мужа, который тогда еще был жив? Или, может быть, для мужа и сыновей?! Звучит жутко, но взрослые принцы стояли между троном и этой прекрасной, но опасной, как ядовитый цветок, женщиной. Если ее материнская любовь была не очень велика, то… Получается, демоны оказали ей немалую услугу!

Однако она не сказала, что Лучано ей больше не нужен! Совсем напротив! Значит, обстоятельства изменились, но не настолько!

– Сколько вам лет? – вдруг спросила королева с едва заметным удивлением, словно только что рассмотрела его. – Мне обещали мастера своего дела.

– Достаточно, Ваше Величество, – спокойно откликнулся Лучано. – Для всего, что вам будет угодно приказать.

– Смелое обещание. Подойди.

Не забывая о предупреждении секретаря, но рассудив, что приказ королевы имеет больший вес, Лучано одним движением поднялся на ноги, скользнул вперед еще на три шага и снова плавно опустился на колени. При этом успел заметить, что светловолосая пышечка у окна смотрит на него с любопытством, приоткрыв очаровательный ротик с пухлыми розовыми губками, а на щеках у нее ямочки. Ну просто сдобная булочка! И глазки наивные, как у котенка! То ли безопасная глупышка, то ли, напротив, очень хорошо притворяется таковой.

– Примерно… двадцать пять лет… – негромко сказала королева, и Лучано едва удержался, чтобы не вздрогнуть. Редко кто с одного взгляда определял его возраст настолько точно. Обычно давали меньше. – И уже мастер?

– Младший, – сдержанно подтвердил Лучано, уповая, что если их кто-то и слышит, то вряд ли разбирается в цеховых тонкостях итлийских ремесленников.

Не поднимая взгляда, он видел траурный лиловый шелк, ниспадающий до пола, и сложенные на коленях руки, золотисто-смуглые, невероятно изящные, с тонкими длинными пальцами, полированными ноготками и одним-единственным перстнем на правой руке – золотым и с крупным рубином. А где же обручальное кольцо? Королева его уже сняла? Или перстень – это оно и есть?

– Если я останусь довольна твоей работой, – снова бархатом скользнул по его телу звук ее голоса, – тебе не будет нужды возвращаться в Итлию. Ты можешь высоко подняться при моем дворе. Я ценю верных людей. Умных, отважных, старательных. Но особенно – верных.

– Счастлив служить Вашему Величеству, – повторил Лучано и рискнул очень почтительно заметить: – Но сколько продлится моя служба – это не мне решать.

«И не вам, – сказал бы он, будь глупцом, но промолчал, конечно. – Исключительно моему мастеру и гильдии…»

– Не тебе, – согласилась королева, и в ее мягком сладком голосе послышалась издевательская нотка. – Но я могу сделать твою службу долгой и приятной. Я знаю, как живут ваши старшие мастера. И как – все остальные. А здесь у тебя будет палаццо в хорошем районе, выезд, приличное жалованье…

«Если сейчас она скажет про подарки из ювелирных лавок вместо кондитерских, – с веселым изумленным ужасом подумал Лучано, – я подумаю, что вчера утром в гостинице меня услышал сам Баргот и решил пошутить!»

– Дай мне руку, – уронила королева, и Лучано покорно протянул правую, развернув ее ладонью вбок и недоумевая.

Теплые тонкие пальцы коснулись его запястья, погладили быстрым многозначительным движением – Лучано напрягся! – а потом вложили в ладонь что-то твердое и холодное, заставив сжать пальцы.

– Это на будущее, – опять приласкала его голосом королева. – Я щедра к тем, кто мне верен. Посмотри на меня.

Лучано как завороженный поднял голову. Осторожность, этикет – все рухнуло куда-то к демонам в запределье. Беатрис оказалась поистине прекрасна. Теплое ровное золото кожи, тонкие черты, словно у чеканной камеи, кроваво-алые лепестки губ, а глаза… Два осколка мрака, горящих на смуглом лице скрытым внутри пламенем. Сколько ей лет? Четверо детей, из них двое совсем взрослых? Муж – покойник… Протектор и канцлер, которые… как там говорил купец… великодушно спасли ее от королевских забот… Женщина перед ним выглядела так, что за нее хотелось убивать и можно было весело взойти на плаху. Даже ему, Шипу Претемных Садов, знающему толк в смерти и предательстве.

– Не сейчас, – едва заметно улыбнулась Беатрис, что-то прочитав на его лице. – Я в трауре. И я… любила своих сыновей.

«Не мужа», – отметил Лучано.

– Но когда ты спасешь меня от моих врагов… – ядовитым дурманом поплыл ее голос, а черные глаза многообещающе блеснули.

Стук в дверь раздался так некстати, что Лучано все-таки вздрогнул. Успел сообразить, что любое резкое движение будет выглядеть еще подозрительнее, и замер на коленях, только снова опустил голову. Спиной почувствовал дуновение воздуха от открывшейся двери, а парой мгновений спустя раздался голос секретаря:

– Его светлость лорд-протектор ожидает аудиенции Вашего Величества.

– Зовите, – велела королева и, не смущаясь чужих глаз, тронула щеку Лучано кончиком пальца с острым ноготком.

Ему же показалось, что его коснулась раздвоенным языком итлийская болотная гадюка. Лучано часто собирал их яд для мастера Ларци. Неуловимо быстрая и беззвучная, эта тварь любила пробовать жертву на вкус. А потом следовал удар острейших загнутых клычков – и порция смертельной отравы.

– Погуляй пока, – велела ему королева. – Но далеко не уходи. Мы не договорили.

Поднявшись, Лучано низко поклонился и попятился. На то, что было зажато в руке, он даже не смотрел, незачем. Палец, притронувшийся к нему, лишился перстня с рубином, холодную приятную тяжесть которого Лучано сейчас ощущал ладонью. М-м-м-м… Раздавать такие авансы Шипу, который и так обязан выполнить любой приказ? Очень щедро! И очень предусмотрительно. Это сейчас Ее Величество в трауре, но скоро она снова сможет пользоваться духами торгового дома «Скрабацца и сыновья». А прочими его услугами наверняка намерена воспользоваться еще раньше.

«Лучше бы я принял предложение синьора Донована, – так же насмешливо подумал Лучано, пятясь к выходу. – Приличный человек, пусть и не может раздаривать рубины. Зато с ним себя не чувствуешь самой вкусной лягушкой в болоте. Но что поделать, придется работать…»

Выйдя из гостиной Ее Величества и тщательно прикрыв за собой дверь, Лучано снова поклонился. Сначала этой двери, как положено благовоспитанному простолюдину в покоях столь блистательной особы. Потом – секретарю, ответившему равнодушным взглядом. Попятился по ковровой дорожке до следующей двери, последний раз поклонился на прощанье, выскользнул в длинный коридор, уже спокойно прошел три-четыре шага и… едва успел отскочить, прижавшись к стенке.

Какой-то невысокий синьор в темном камзоле с фиолетовой отделкой, черноволосый, но не смуглый, а мраморно-бледный, с осанкой человека, который никому не кланяется, а, напротив, принимает чужие поклоны, стремительно промчался мимо, задев Лучано плечом. Очень выразительно задев! Так, словно в широком коридоре, где проехала бы кавалькада всадников, никак не нашлось места им двоим.

Словно этого синьору показалось мало, он замер на следующем шаге, одним хищным гибким движением повернулся к Лучано и глянул на него острым, как рапира, взглядом. Глаза у синьора были красивые, ярко-синие, как небо над морем в ясный день. А вот взгляд оказался таким, что Лучано, подчиняясь мгновенно взвывшему чутью, замер в почтительнейшей позе, прижав шляпу к груди и уставившись вниз. На ковер перед собой, на собственные начищенные полусапожки и на чужие верховые сапоги из мягчайшей кожи, слегка припорошенные дорожной пылью, только не выше, ни в коем случае не выше! Нет-нет, он скромный приказчик приличного торгового дома! Он знает свое место и не смотрит в лицо разгневанным синьорам, которым имел наглость случайно помешать своим присутствием. Даже грандсиньорам, пожалуй.

Потому что за сапфир, сверкнувший на холеной бледной руке, можно купить парфюмерную лавку в одном из богатых кварталов Верокьи. Точно такую, в какой счастлив трудиться приказчик Лучано Фарелли. А если добавить золотую дворянскую цепь, сияющую с темного камзола россыпью сапфиров и бриллиантов, то на другую чашу весов придется положить еще дюжину лавок вместе с обслугой.

Больше на грандсиньоре драгоценностей не было, напротив, одет он был чрезвычайно дорого, но с изысканной скромностью. Зато смотрел так, словно прямо сейчас хотел кого-нибудь убить. С наслаждением размазать по стене, а потом пнуть окровавленное тело узким носком сапога, сшитого по последней моде. Лучано такие взгляды хорошо знал и отлично определял в них тонкий, но важный оттенок, предупреждавший, что сдерживает обладателя взгляда что угодно, кроме осторожности. Потому что за смерть случайно подвернувшегося простолюдина грандсиньору ровно ничего не будет. И даже сапоги, испачканные кровью наглеца, ему потом ототрут с извинениями.

Так что Лучано стоял, вжавшись спиной в стену и покорно опустив голову, пока грандсиньор, раздраженно фыркнув, не убедился, что простолюдин все осознал, сожалеет, раскаивается и не молит о прощении лишь потому, что горло перехватило от страха. Сапоги с каблуками чуть более высокими, чем здесь носят мужчины, удалились по коридору, яростно впечатываясь в ковер, и лишь когда грандсиньор уже входил в дверь приемной, Лучано позволил себе один быстрый взгляд ему вслед. Запомнил надменную осанку, точеное бледное лицо и синие глаза под тяжелыми веками. Каблуки, добавляющие грандсиньору роста, тоже запомнил – полезная деталь, многое говорит.

А потом отложил собранный образ в укромный уголок памяти, где уже хранилось несколько таких лиц, и мысленно подписал красивым почерком старательного приказчика: «На дороге не попадаться, заказ при случае брать с превеликой осторожностью, убивать издалека и лучше ядом. Очень дорого». Подумал и дописал: «Если заказа не дадут, но подвернется абсолютно надежная возможность, то отравить просто из принципа и никогда этим не хвалиться. Про себя гордиться можно, ибо редкостная и опаснейшая тварь».

И от всей души, с искренним страданием пожалел, что никак не стать свидетелем разговора синеглазого грандсиньора, того самого знаменитого лорда-протектора, как понял Лучано, с великолепной итлийской гадюкой в не менее великолепном женском обличье. Чутье просто рыдало, что представление должно быть исключительное.

Глава 19

Честь и верность

Небольшой отряд, собранный для пути в Озерный край, состоял из полудюжины солдат-ветеранов. Все они служили Вальдеронам еще со времен фраганской кампании, и лорд Себастьян ручался за каждого. Возглавил отряд месьор д’Альбрэ, решительно заявивший, что чувствует себя прекрасно и ни за что не намерен пропустить такую интересную поездку. Айлин ожидала, что старшим будет Аластор, он все-таки лорд и наследник, но ее друг лишь кивнул и с беспокойством, как ей показалось, посмотрел на плечо фраганца, когда тот отвернулся. Ну что ж, мужчинам виднее. Притом оказалось, что месьор лучше всех знает Озерный край, все-таки именно там он провел десять лет, сражаясь с теми, чью землю теперь отправлялся спасать от нашествия демонов.

Весной рассвет запаздывает, поэтому выехать решили за два часа до него, еще затемно. Конюшни Вальдеронов остались без верховых лошадей, да и то их едва хватило на всех. Но Айлин ахнула от восхищения, увидев белоснежную арлезийскую кобылу с вьющейся кольцами гривой, которую, слегка смущаясь, подвел ей Аластор.

– Ее зовут Луна, – сказал он, ласково похлопывая атласный круп лошади. – Я готовил тебе подарок на день рождения, но вот… Она хорошо объезжена!

И едва заметно порозовел скулами, так что Айлин преисполнилась благодарности, поняв, что выезжали арлезийскую красотку, хитро косящую на нее большим карим глазом, явно не конюхи.

– Она чудесна, Аластор! – сказала Айлин, тоже вспыхнув, и принялась ворковать с лошадью, чтобы скрыть собственное смущение. – А кто у нас красивая девочка… кто самая быстрая… самая белая… самая милая…

Луна важно приняла у нее сухарь, аккуратно взяв его с ладони бархатными губами, захрупала им и посмотрела на Айлин уже гораздо благосклоннее. Как же хорошо, что в Академии дают уроки верховой езды, причем с боевиками занимаются безо всяких скидок на пол и возраст! Айлин хотя бы в этом никому не будет обузой! И вообще, отец рассказывал, что в каждом армейском отряде старались иметь собственного мага. А она все-таки и боевик, и некромант разом. И ничего, что все остальные спутники – мужчины…

Конечно, леди Гвенивер сочла бы это невозможным неприличием, но Айлин давно уже не думает, что о ней скажут в доме Ревенгаров. Она – почти взрослая магесса! До выпуска из Академии, конечно, еще долго, зато семнадцать лет, светское совершеннолетие, ей уже исполнились. Да и какая разница, что будет с ее репутацией, раз из этого похода все равно не вернуться?

Пряча взгляд и лицо за лошадиной шеей, такой теплой и приятной на ощупь, она невольно вспомнила вчерашний вечер. Аластор вышел из столовой со своим спутником, и лорд Вальдерон посмотрел ему вслед с такой грустной виноватой нежностью, что у Айлин сжалось сердце. Отчетливо вспомнилось, что именно так смотрел на нее отец перед своей последней охотой…

Как же он любит сына, пусть и не родного по крови!

Но зачем месьор Жозеф… Кстати, вот странность, лорд Вальдерон – истинный дорвенантский дворянин, а месьор Жозеф, разумеется, фраганец, однако они так искренне зовут друг друга друзьями! И, наверное, в самом деле очень близки, если месьор Жозеф присутствовал на семейном ужине, так возмутительно прерванном ею. А как почтителен к нему Аластор! Пожалуй, не меньше, чем к самому лорду Вальдерону. Мысли скакали всполошенными белками, и Айлин закусила губу, пытаясь сосредоточиться. Так вот, зачем же фраганский месьор увел Аластора? Ведь им нужно обсудить столько всего…

Лорд Вальдерон наконец перевел взгляд на ее лицо и с немыслимой для такого огромного и внешне сурового мужчины мягкостью попросил:

– Теперь, когда Аластор нас не слышит, скажите правду, дитя мое. Ради чего вы идете на смерть?

– Но, милорд! – протестующе вскрикнула Айлин вне себя от обиды – почему лорд Вальдерон ей не верит?

Ведь поверил же Аластор!

Вальдерон вздохнул и погладил ее по голове совсем по-отцовски! У него даже руки пахли так же, как у отца: трубочным табаком, душистым мылом, чистой кожей и, совсем чуть-чуть, лошадьми…

– Милое дитя, вы наверняка не знаете, но я, как и ваш почтенный родитель, боевой офицер, хотя, в отличие от него, не снискал славы на поле боя. Я узнаю самопожертвование, когда его вижу. Аластор, несомненно, поверил вам, но обмануть меня и Жозефа куда труднее. Итак?

Айлин невольно вскинула руки к запылавшим щекам. Ох, как же стыдно! Теперь лорд Вальдерон будет считать ее лгуньей! Но ведь она хотела как лучше! Разве Аластор согласился бы на ее план, знай он правду? И каково будет лорду Вальдерону, такому благородному, знать, что жизнь его сына выкуплена другой жизнью, пусть даже Айлин ему совсем чужая?!

– Простите, милорд, – выдавила она, сгорая от стыда. – Я не хотела лгать, клянусь! Но Аластор…

– Аластор не принял бы такой жертвы? – мягко подсказал Вальдерон, и Айлин кивнула. – Вы правы, дитя мое. Скажу больше, и я не должен принимать ее. И как дворянин, и как мужчина, я должен вернуть вас в Академию, а мой сын… Мой сын выполнил бы свой долг. Но как отец…

– Не рвите себе сердце, милорд, – твердо сказала Айлин. – Только мне решать, как распорядиться собой, а я уже все решила! Аластор подарил мне свою дружбу, не зная обо мне ничего, кроме имени! Он понятия не имел о моем происхождении, но всегда относился ко мне с уважением и заботой. Он спас мне жизнь! И плох тот друг, кто не посчитает нужным вернуть такой долг!

Она осеклась и задохнулась, не в силах высказать все, что переполняло ее, и вскинула голову, прямо встречая взгляд лорда Вальдерона.

– Я имел честь служить со многими боевыми магами, – уронил он после молчания, растянувшегося на две-три вечности. – И должен сказать, что ваш отец, леди Айлин, вызвал бы меня на дуэль… Но гордился бы вами. Поверьте, я сам гордился бы такой дочерью!

– Благодарю, милорд, – шепнула Айлин и тут же спохватилась. – Но есть еще одна вещь! Очень важная! Когда я проведу ритуал… Со стороны он выглядит очень страшно! Я знаю, я… видела. И Аластор может его увидеть! Если охрана не сможет удержать его в стороне… Тогда ему понадобится помощь белых магов! Пообещайте, милорд. Пригласите к Аластору хорошего разумника. Только не магистра гильдии, хорошо? Ни в коем случае не магистра!

– Я понял вас, – очень серьезно кивнул Вальдерон. – Но разве магистр гильдии – не самый сильный и умелый маг? Наша семья может позволить себе оплатить его услуги.

– Нет! – Айлин даже задохнулась. – Дело совсем не в этом! Милорд магистр Роверстан – самый добрый и великодушный человек из всех, кого я знаю, он вылечил бы Аластора без всякой платы, если бы это понадобилось! Но он… он… я его невеста, милорд! – сказала она, опуская взгляд, и тихо добавила: – Он никогда не сделает Аластору ничего плохого, но я боюсь… Боюсь, что ему будет больно, когда он узнает…

На этот раз молчание затянулось гораздо дольше, но потом Айлин услышала тихий и словно разом постаревший голос Вальдерона.

– Я даже не знаю, что должно было вызвать во мне больший стыд. Если бы вы любили моего сына настолько, чтобы отдать за него жизнь… Это было бы страшной трагедией, но… хотя бы понятной. Все мы забываем о себе ради любви. Но идти на смерть, будучи невестой другого, ради одной только дружбы? Признаюсь, я никогда не думал, что девушка, да еще ваших лет, способна на такое… такое…

– Я же магесса, – так же тихо и просто ответила Айлин. – Не знаю, милорд, известно ли вам, но девиз Ордена гласит: «Учись прилежно, живи честно, умри доблестно». Я… всегда старалась соблюдать первые два правила. Ну как уж могла… – Она смущенно улыбнулась, вспомнив многочисленные проказы в Академии. – А теперь, значит, настал мой черед выполнить и третье. Все маги клянутся в верности Дорвенанту, королю и Ордену. И если нужно, все мы готовы отдать жизнь за то, во что верим. Я бы все равно принесла эту присягу несколько лет спустя. И… выполнила ее при необходимости. Как мой отец. Как другие. Не вините себя ни в чем, пожалуйста! Я… могу только гордиться такой судьбой!

В полном молчании лорд Вальдерон низко склонился и почтительно поцеловал руку Айлин. Она вспыхнула, в щеки бросилась кровь, лицо, шея и уши загорелись от смущения.

– Я буду гордиться знакомством с вами, – торжественно и очень печально сказал отец Аластора. – Но простить себя, боюсь, никогда не смогу. Идемте, милое дитя. Вам нужно отдохнуть, пока есть такая возможность. Моя жена поможет подобрать вам одежду для путешествия. Это все-таки не конная прогулка и даже не выезд на охоту. А потом мы с Жозефом ждем вас и Аластора в библиотеке, чтобы посмотреть карты.

Айлин кивнула, вовремя вспомнив, что карта у нее тоже есть. Причем самая нужная, с точным указанием того места, где находится главный Разлом. Только она не очень подробная.

Остаток вечера пролетел, как во сне. Леди Вальдерон, не очень молодая но красивая и невозможно милая, смотрела на нее с ласковым удивлением и все спрашивала, чем может помочь. Она представила Айлин своих дочерей, уже замужних леди, прекрасно воспитанных и похожих, как две капли воды. Айлин с изумлением узнала, что одна из них замужем за самим магистром Райнгартеном! Правда, тут же забыла – которая!

Впрочем, обе леди Райнгартен интересовали ее не слишком. Куда важнее было, что мать Аластора велела служанкам принести старую одежду Ала, которую он носил лет в тринадцать-четырнадцать.

– Мой дорогой муж сказал, – серьезно сообщила она, – что в этом путешествии безопасность и удобство важнее приличий. Иначе мы, конечно, отыскали бы что-нибудь более подходящее знатной девице.

– Вы наденете мужскую одежду, миледи?! – ахнули сестры Аластора в один голос, глядя на нее с жадным любопытством, а его матушка нахмурилась, но явно не на Айлин. – Как можно?!

– Я магесса, – сдержанно напомнила Айлин, в который раз от души радуясь этикету Ордена, который позволял просто несравнимо больше, чем светский. – Мы и так носим ее на тренировках, а женщины-боевики, которые служат в армии, надевают мундир.

– Ужас! – искренне отозвалась одна из миленьких пухленьких блондинок, так не похожих ни на Аластора, ни на лорда и леди Вальдерон. – Как мне вас жаль! Это так неудобно!

– И неприлично! – поддержала ее вторая.

– Неприлично указывать другим, как им следует одеваться, – одернула ее леди Вальдерон. – Леди Айлин – взрослая девушка и сама способна распорядиться собой. А вам, дорогие мои, неплохо бы лечь пораньше. Вас ведь завтра ждут во дворце? Кстати, извольте придержать язычки и ни с кем не делиться новостями. Ни с кем, слышите? Забудьте и о появлении леди Айлин, и о том, что Аластор куда-то уехал.

– Матушка, неужели вы считаете нас сплетницами? – отозвалась одна из сестер Аластора. – Конечно, мы никому не расскажем. Но почему?

– Потому что это не ваш секрет, – спокойно и очень веско сказала леди Вальдерон.

Ее нежное лицо, такое же округлое и милое, как у дочерей, но более благородное, неуловимо посуровело. Голубые глаза холодно блеснули. И Айлин вдруг поняла, почему много лет назад на эту женщину, тогда еще совсем юную, обратил внимание сам король. В леди Вальдерон, внешне мягкой и женственной, чувствовался характер. Тетушка Элоиза называла подобных женщин «бархатной перчаткой на сильной руке». Айлин снова отогнала от себя пронзительный укол тоски при мысли о тетушке, которая так ее любит… Нельзя об этом думать!

Надув розовые губки, леди Райнгартен выпорхнули из комнаты, как две огромные бабочки, шурша прелестными бирюзовыми платьями, тоже одинаковыми и, на вкус Айлин, слишком нарядными для семейного ужина. Хотя, может быть, она просто забыла, как должны одеваться истинные леди?

А перед ней лежала чистая, но совсем простая мальчишеская одежда: штаны, рубашки, теплая куртка. Все, что случайно оказалось и сохранилось в городском особняке Вальдеронов. Похоже, Аластор очень быстро рос, не успевая сносить вещи по-настоящему, только на коленях и локтях кое-где виднелись следы починки.

– Примерьте, дорогая, – сказала ей леди Вальдерон гораздо ласковее, чем обращалась к своим дочерям. – И за ночь мы с прислугой подгоним все по вашей фигуре. Я очень рада познакомиться наконец с девушкой, о которой мой сын вздыхал пять лет…

Айлин вынырнула из воспоминаний и поняла, что вот уже несколько минут бездумно поглаживает теплую морду разомлевшей от ласки кобылы, пока спутники ждут. Виновато улыбнулась, оперлась кончиками пальцев о протянутую ей ладонь Аластора в перчатке для верховой езды и взлетела в седло под одобрительным взглядом месьора д’Альбрэ.

Аластор вздыхал о ней пять лет?! Быть этого не может. Леди Вальдерон просто старалась быть любезной… Вот этот огромный белокурый красавец на голову выше ее и чуть ли не в три раза шире в плечах? Такой взрослый! Совсем не похожий на высокого, но изящного юношу из ее детства, простодушного и улыбчивого… Хотя улыбка осталась прежней. Аластор, правда, все чаще хмурится, и его голубые, словно летнее небо, глаза становятся серыми и пасмурно холодными, но вчера он ей улыбнулся. И сегодня, когда дарил кобылу, тоже. И сразу из него словно проглянул тот веселый и верный друг, о котором Айлин было легко и приятно помнить эти пять лет, разве что немного грустно.

Но как он мог так вырасти и стать совсем другим?! С этим Аластором и не знаешь, как заговорить! Что он вообще думает о ней и ее поступке? Вдруг считает безрассудной и невоспитанной девицей, что влезла не в свое дело? У них вчера почти не было времени друг на друга, а он еще и смотрит на нее как-то странно, словно… не узнаёт! Но она-то совсем не изменилась! Ну подросла немного, но как была ему по плечо, так и осталась! Будто и не прошло пять лет!

– Пусть Благие боги сохранят вас в дороге и помогут во всем! – торжественно сказал лорд Себастьян Вальдерон, и его голос дрогнул.

Айлин показалось, что в серо-голубых глазах лорда, почти таких же, как у Аластора, блеснула слеза. Но, наверное, ей просто показалось.

Аластор почтительно склонил голову, фраганец коротко кивнул, солдаты осенили себя знаком Пресветлого Воина. Айлин про себя тоже обратилась к нему, но коротко, всего лишь положенными словами общей молитвы. А потом беззвучно и искренне взмолилась Претемной Госпоже:

– Дорогая матушка, да будет с нами твоя милость! И если кого-то из нас этот путь приведет в твои владения, пусть это случится не раньше, чем мы исполним задуманное! Очень тебя прошу! И благодарю за помощь!

Она с замиранием сердца ждала отклика, какого-нибудь знака… Но Претемная, наверное, решила, что с Айлин хватит ее милостей. И только ветер пошевелил ее волосы удивительно теплым для такого раннего времени касанием. А потом цокнули подковы чьей-то лошади, Айлин крепче сжала поводья Луны… и мир стал иным. Просто все, что было у нее до этого, оказалось позади, разом став далеким и безвозвратным. А впереди легла под копыта белой арлезийской лошади последняя в жизни Айлин дорога, ведущая к самому главному делу ее жизни. И смерти, конечно, но это уже неважно! Лишь бы только все получилось!

* * *

В малой розовой гостиной дворца Грегору не доводилось бывать прежде, и теперь он быстро осмотрелся, как делал всегда, попав куда-то впервые.

Солнечный свет заливал комнату, и в его лучах мягко сияло и светлое полированное дерево низкого столика и кресел, и пепельно-розовый шелк обивки стен, и белые и розовые гиацинты на подоконниках. Это сияние ослепительно обрамляло Беатрис, нежно-золотую, прекрасную, строго-скорбную Беатрис. Траурно-лиловый шелк платья, ни капли краски на лице, ни единого украшения – ничего, хоть мимолетно могущего намекнуть на легкомыслие или распутство, и Грегора затопила неуместная и странная мучительная неловкость.

Он вспомнил смазливого мальчишку, выходящего из ее покоев, на котором едва не сорвал дурное настроение. Что бы ни говорил Малкольм о жене, но заподозрить королеву в связи с каким-то итлийским простолюдином!

Грегор отвел глаза, не решаясь встретиться с ней взглядом, и только теперь заметил, что в гостиной они оказались наедине. Светловолосая фрейлина в ярко-оранжевом платье, пошлом и неуместном в дни общего траура, незаметно убралась из комнаты.

– Я ждала вас, Грегор, – тихо сказала Беатрис, и ее изящная рука указала на кресло напротив:

– Присядьте, прошу вас. Я позвала вас, чтобы поговорить о важных вещах. Возможно, – добавила она, помедлив, – мои слова покажутся вам дикими и немыслимыми, но… с кем я могу быть откровеннее, чем с вами?

– Я к вашим услугам, Ваше Величество, – уронил Грегор и опустился в кресло.

Что бы ни хотела обсудить Беатрис, ему следует это знать! И чем более откровенной она будет, тем лучше.

– Благодарю, – улыбнулась она одними губами, опустив глаза, помолчала и наконец тихо спросила: – Я позвала вас, мой Грегор, желая узнать, чьи притязания на корону вы поддержите? Прошу вас, не думайте обо мне дурно, но ведь от этого зависит и мое будущее, и, что намного важнее, будущее моих дочерей. О, будь я магессой, я позаботилась бы о себе и моих малышках… Но я профанка и к тому же чужачка, так и не ставшая здесь своей…

Ее голос чуть заметно дрогнул, и Грегора кольнула острая жалость. Кто бы ни взошел на трон, участь Беатрис едва ли окажется завидной. А ведь это итлийские деньги позволили Дорвенанту выиграть войну и удерживали страну от разорения столько лет! Пока еще удерживали… Видит Претемная, за одно это Беатрис заслужила хотя бы его искренность!

– Я поддержу того, кого выберет королем Совет Трех Дюжин, Ваше Величество, – ответил он так мягко, как только мог. И, поколебавшись, добавил: – Вероятнее всего, это будет лорд Аранвен. Он благороден и мудр, а его опыт в управлении страной огромен.

Тонкие брови Беатрис еле заметно изогнулись.

– Опыт лорда Аранвена велик, а его достоинства неоспоримы, – согласилась она. – Но я удивлена, что вы не назвали другое имя. Разве младший лорд Вальдерон имеет не бо�льшие права на трон?

«Королева знает?!» – мелькнула изумленная мысль. Но Грегор тут же вспомнил искаженный тяжелой злобой голос Малкольма: «Она сказала, что не тронет его, если он всю жизнь проживет Вальдероном». Конечно, знает!

«Малкольм ненавидел ее, – подумал он вдруг с холодной ясностью. – Ненавидел за то, что она не позволила ему признать бастарда. Первенца! От фрейлинки из захудалого рода… За то, что она, принцесса, не позволила ему унизить ее гордость… Он так ненавидел ее, что даже не понял, что Беатрис первая предложила ему мир, – а сколько королев пожелали бы умертвить соперницу вместе с ребенком? Она же проявила великодушие, пусть и по-своему, и этого-то Малкольм не смог ей простить до самого конца… ох, Малкольм…»

– Если лорд Вальдерон еще жив, – уронил он вслух, – и если его признает родовой камень, то никто не оспорит его прав. Если на Совете Трех Дюжин назовут его имя, то я присягну ему первым.

– Но станет ли хорошим королем юный провинциал? – тихо спросила Беатрис. – Что может знать этот мальчик об управлении государством? Что же до лорда Аранвена, я искренне уважаю его заслуги, но он слишком стар, чтобы быть королем. Его сын, напротив, слишком молод, а нам нужен король, Грегор. Нужен немедленно. Сильный король, способный спасти Дорвенант, а не почтенный старец или отчаянный, но неопытный юноша. Однажды вы уже спасли всех нас как командор, а теперь спасаете снова как лорд-протектор… и почему бы Совету Трех Дюжин не назвать ваше имя?

– Нет! – с ужасом выдохнул Грегор. – Сохрани меня Претемнейшая! Я никогда не желал корону!

– А королеву? – прозвучал легчайший выдох, и тонкие золотые пальцы невесомо и обжигающе коснулись его руки. Грегор, не веря себе, вгляделся в лицо Беатрис… Ее глаза, два пылающих черных алмаза, приковали его внимание, а голос звучал так тихо и сладко, что он едва понимал смысл ее слов. – Грегор, мой Грегор… вы ведь не думаете, что я забыла вашу верность? Вашу любовь, на которую я наконец имею право ответить?..

Глаза заволокло пеленой бледного золота, и неодолимая, вечная, как мир, властная сила бросила Грегора на колени перед этой немыслимо прекрасной женщиной. От нее не пахло духами – только ее собственным запахом, горячо, томно и тревожно, до головокружения и темноты в глазах…

– Женитесь на мне, – шептала Беатрис, лаская его голосом. – Женитесь на мне, мой Грегор. Кто заслужил корону больше, чем вы? Кто сможет больше сделать для Дорвенанта?..

Нежная теплая рука коснулась его руки, и Грегор, склонившись, поцеловал смуглые тонкие пальцы, дыша неуловимым ароматом, таким тонким, пленительным… Его губы обожгло, кровь бросилась в виски, он уже раскрыл рот, еще не зная, что скажет, но чувствуя, что падает в гибельную бездну и сам желает этого…

И вдруг его обоняния коснулся совсем иной запах, мгновенно разрушив очарование. Свежий и сладкий запах зеленых яблок, ваза с которыми стояла на столике немного в стороне. И Грегора словно ударило волной магии! Перед его внутренним взором вспыхнули зеленые глаза, темнее, чем эти яблоки, но такие же яркие и живые. Рыжее пламя волос, туго стянутых в толстые косы, но так и норовящих рассыпаться по плечам крупными кольцами. И веснушки! Озорные, золотистые, ужасно неприличные. Разом затмившие холеную дурманную красоту Беатрис!

Грегор едва удержался, чтобы не потрясти головой, сбрасывая наваждение. Да что вообще с ним случилось?! Как можно было забыть все, что он узнал об этой женщине? Снова поддаться ее гибельной власти! Почти упасть к ее ногам и молить о любви как о милости!

«Она итлийка, – подумал Грегор со странным равнодушием. – Она будет цепляться за трон до последнего. И, видит Претемная, у нее могло бы получиться… Еще миг – и я согласился бы на все, что она желает, в попытке удержать счастье, о котором столько лет грезил. Благодарение моей памяти… и Айлин!»

– Простите, моя королева. Но Его Величество Малкольм, ваш супруг, погиб слишком недавно, чтобы я мог хотя бы задуматься над вашим предложением, – произнес он старательно ровно и не позволяя себе выпустить наружу даже тень охватившего его гнева.

Лицемерка! Не успело остыть изувеченное тело Малкольма и ее сыновей, как она думает о троне! Ради дочерей? Возможно! Но это не тот случай, когда цель оправдывает средства! Улыбка Беатрис дрогнула, на мгновение превращаясь в оскал, но женщина тут же совладала с собой.

– Мой супруг умер, Грегор, – проговорила она со смесью высокомерия и отчаяния на лице. – Нам нужен король. Не лорд-протектор, не канцлер и не глава регентского совета – а король, способный спасти Дорвенант. Или, вы полагаете, мой супруг в Претемных Садах порадовался бы гибели страны?

– В случае пресечения династии, – с трудом вытолкнул Грегор, – новый король будет выбран Советом Трех Дюжин из семей, наиболее близких к королевской. Женитьба на вдове короля не даст никому из лордов права на корону. Вы напрасно тратите на меня свои чары, Ваше Величество.

Тонкие крылья носа Беатрис гневно затрепетали, но голос… голос по-прежнему зазвучал нежной музыкой.

– Если бы династия пресеклась. Но мои дочери…

– Ваши дочери, Ваше Величество! – бросил Грегор, мимолетно поразившись – неужели эта женщина утратила не только стыд, но и разум? – Не дочери Его Величества. Вы, должно быть, обезумели, если решили, что я прикрою ваш позор своим именем. Малкольм смирился, но я – не он. Я не допущу, чтобы трон Дорвеннов получила чужая кровь!

– Мой позор… – протянула Беатрис без малейшего гнева, но со странной, почти оскорбительной смесью жалости и брезгливости. – Как же вы горделивы, мой Грегор. Как же скоро вы забыли, что клялись любить меня до самой смерти.

Грегор стиснул зубы. Нет, коронованная шлюха его из себя не выведет! И какое счастье, что он больше не видит в ней свою единственную любовь! Хватит, он двадцать лет был немыслимым болваном!

– Я клялся любить девушку, достойную любви, Ваше Величество. Прекрасную, чистую и добродетельную. И клятву сдержал. Именно такую девушку я избрал себе в будущие супруги.

Королева взглянула на него странно и вдруг расхохоталась с таким искренним весельем, что оно само по себе показалось оскорбительным.

– О Грегор! – выдохнула она сквозь смех. – Если бы вы любили хоть раз, то знали бы – предрассудки умолкают там, где говорит страсть. Поверьте, красота, чистота и добродетель – все это способно увлечь, вскружить голову, но какое они имеют значение для истинно любящего?!

Грегор окаменел от неприкрытого бесстыдства ее слов. Как она смеет… Нет, ее слова – всего лишь злобная чушь отвергнутой женщины! Сказать, что добродетель не важна? А за что же тогда любить и уважать свою избранницу?

– Впрочем, если вы и в самом деле нашли свою истинную любовь, – протянула Беатрис, улыбаясь совсем уж по-змеиному, – то я искренне рада за вас, дорогой Грегор. Полагаю, ваша нынешняя избранница прекрасна. И наверняка целомудренна? Видит Всеблагая Мать, вам необычайно повезло, теперь так трудно встретить истинно достойную вас девушку. Даже самые невинные с виду порой оказываются такими затейницами! Возьмем, к примеру, юную леди Ревенгар – вам, думаю, знакомо это имя? Представьте себе, незамужняя девица провела сегодняшнюю ночь в особняке Вальдеронов. И несколько часов была наедине с тремя мужчинами! А сегодня и вовсе исчезла в неизвестном направлении вместе с наследником рода. Мне рассказали об этом юные леди Райнгартен, они были глубоко шокированы подобной… вольностью нрава. О, мой Грегор, как вы побледнели! Неужели девица Ревенгар и есть ваша избранница?

Беатрис торжествующе улыбнулась, наверняка заметив воздействие своих слов, а Грегору показалось, что он пропустил удар на магической дуэли. У него даже дыхание перехватило. Айлин Ревенгар нашла мальчишку Вальдерона! Она сбежала не в его поместье, а в городской особняк Вальдеронов, где и встретилась с ним. Возможно, они уже давно встречаются или переписываются, если Ревенгар точно знала, где искать юнца? И она… она сбежала с ним! Куда? Проклятье… Тысячу раз проклятье… Как она могла?! Грегор поверил бы в падение любой другой женщины, но Айлин, такая чистая и гордая, отдавшая ему невинность, но оскорбленная… Все это была ложь? Может быть, она и отказала Грегору ради юного Вальдерона-Дорвенна?! О проклятье…

«Я убью его, – с холодной смертельной ясностью и без тени сомнения подумал Грегор, поднимая глаза и спокойно встречая горящий злорадным удовлетворением взгляд Беатрис. – Теперь – точно убью. Как он посмел встать между мной и Айлин? Чем увлек бедную девочку, такую неопытную в любовных делах? Якобы старой детской дружбой? Жаждой приключений? Да неважно! Куда они сбежали и зачем?! Айлин поняла смысл и цель ритуала! Значит, она хочет сохранить бастарду жизнь?!»

Беатрис глядела на него, как противник, что нанес смертельный удар и теперь ждет, пока Грегор истечет кровью. О, какое оскорбленное самолюбие горело в черных углях ее глаз! Но Грегору вдруг стало легче, потому что вся эта грязь, о которой говорила королева, никак не могла коснуться Айлин. Он сам видел старшего лорда Вальдерона. Да, деревенский тюфяк, но с понятиями о чести. Если Айлин провела ночь в их особняке, Себастьян Вальдерон должен был позаботиться о ее чести и репутации. Но он наверняка тоже узнал правду и решил спасти приемного сына! Спрятать его где-нибудь, например. Понятное желание, только не стоило впутывать Айлин Ревенгар! Теперь все только осложнится…

– А знаете, мой Грегор, – промурлыкала Беатрис, чуть наклонив голову к плечу и глядя с жестоким расчетливым удовлетворением. – Пожалуй, вы совершенно правы. О, я достойно оценила вашу хваленую верность и не премину должным образом ценить ее впредь. Спасайте Дорвенант, женитесь на вашей добродетельной невесте. Судя по всему, она так же невинна, как вы – верны. Трон и корона не для вас, ваш удел – служить, а не править. А я постараюсь найти защитника, который сможет оценить мою любовь и благодарность. Того, кто станет мне достойным супругом и соправителем. Вы сказали, что поклянетесь в верности бастарду Малкольма, если Три Дюжины назовут его имя? Ну так не отрекитесь хотя бы от собственных слов, когда придет время. А этот юноша, надеюсь, окажется смелее и великодушнее вас.

Она улыбнулась и быстрым, едва заметным движением провела кончиком языка по влажным спелым губам. Грегора замутило. И вот эту женщину он стыдился даже вожделеть? Ее он возвел на пьедестал в своих мыслях и почитал как идеал?!

– Бастарду Малкольма еще нужно дожить до восхождения на трон, – холодно бросил он, не удержавшись, и поднялся с колен одним стремительным движением, вдруг осознав свою смиренную позу. – Прошу прощения, Ваше Величество, меня призывают неотложные дела.

– Не смею задерживать, ваша светлость, – с явной насмешкой отозвалась Беатрис. – Конечно, лорд-протектор – самый занятой человек в столице. Удачи вам… милорд.

Вот так, он больше не Грегор. Тем более не «мой Грегор». Показалось, что ему по-живому вскрыли нарыв, удалив часть души. Ослепленный гневом, болью и странным ледяным опустошением, Грегор поклонился, вышел из гостиной, прошел в галерею, не глядя ни на кого. Замер у ближайшего окна, пытаясь вдохнуть ставший тяжелым и тягучим воздух. Нужно немедленно найти Айлин и бастарда, пока не случилось ничего непоправимого. Он лично проведет ритуал и отправит мальчишку в портал. Да он бы даже дал щенку честную дуэль перед этим, но нельзя рисковать драгоценной кровью Дорвеннов, необходимой для спасения страны. А Айлин – умная девочка, она обязательно поймет его и простит… когда-нибудь. Только нужно действовать очень быстро.

О, как он ошибся, посылая Воронов в поместье! Они вернутся с пустыми руками и уже не успеют разыскать беглецов. Но ничего, у него все еще есть верные люди. Тот же Кастельмаро будет рад оказать услугу бывшему главнокомандующему и не станет задавать лишних вопросов. Особенно если объяснить ему, что речь идет о чести дочери Дориана Ревенгара, его погибшего друга. Эдвин за шиворот приволочет Аластора Вальдерона и уж точно не причинит Айлин ни малейшего вреда. А Беатрис… Пусть ее судьбу решают Аранвен и Совет Трех дюжин. И пусть гадюка хоть подавится собственным ядом, Грегор больше не скажет ни слова в ее защиту, о чем бы ни шла речь.

Глава 20

Коты и змеи

«Гулять» Лучано пришлось недолго, пожалуй, не более часа. Да и назвать это гулянием было бы сложно. Где здесь сад, он понятия не имел, а столкнуться еще с кем-то из придворных совершенно не желал. Одной встречи хватило с лихвой. Но торчать возле приемной королевы, как фонтан на площади, не стоило тем более, и он пошел по широкому пустому коридору, где только иногда попадались посты охраны. Гвардейцы, одетые в алое и золотое – ну и бьют же по глазам эти местные гербовые цвета! – провожали его пристальными взглядами.

Дойдя почти до самого конца королевского крыла, Лучано вдруг услышал едва слышное хриплое мяуканье.

«Кошка? В королевском дворце? – слегка удивился он и тут же спохватился: – Почему бы и нет, в самом деле? Мыши не отличаются почтением к монархам, должен же кто-то их ловить, и едва ли это делают господа придворные маги!»

Мяуканье стало еще надсаднее, как будто несчастное животное совершенно выбилось из сил, и Лучано торопливо осмотрелся. Где же она прячется? Почти сразу он увидел серый хвост, торчащий из-за стоящих у стены декоративных доспехов, торопливо шагнул ближе, наклонился и подхватил кошку на руки. Тихо зашипел, когда перепуганное животное вцепилось в него всеми когтями. Кажется, это все-таки был кот. Когда-то роскошный, серо-белый и наверняка ухоженный, а сейчас изрядно свалявшийся, с тусклой шерстью, худой и трясущийся, он смотрел на Лучано так безнадежно-горестно!

– Я не обижу вас, синьор, – пообещал Лучано и осторожно почесал кота за ухом.

Кот всхлипнул, разжал когти и прижался к его груди. Гвардейцы дружно сделали вид, что ничего не замечают, и Лучано всерьез задумался – что же делать? Отнести кота к слугам? Прекрасная мысль, если знать, где в этом палаццо расположено крыло слуг!

– Флориморд! – услышал он откуда-то справа и невольно обернулся на голос.

Пожилой господин в добротной темной одежде вынырнул из-за узкой двери и смотрел на кота.

– Это ваш кот, почтенный синьор? – со всей возможной учтивостью осведомился Лучано, и господин наконец взглянул на него.

Дворянской цепи и шпаги на нем не было, но одежда указывала на немалый достаток. Явно не лакей, а служащий рангом повыше!

– Спасибо, что поймали его, юноша, – сказал незнакомец с тяжелым вздохом. – Вас не затруднит отнести его на кухню? Боюсь, если выпустить его из рук, опять куда-нибудь сбежит!

– Нисколько не затруднит! – заверил Лучано, застенчиво улыбнулся и добавил: – Если почтенный синьор хотя бы подскажет, в каком направлении кухня.

– А, понимаю, – вздохнул тот. – Идемте, я вас провожу.

И жестом пригласил Лучано в дверь, из которой вышел. Разумеется, как и в любом палаццо, здесь имелись особые пути для слуг, чтобы как можно меньше попадаться на глаза хозяевам. Очень удобная штука! Но нужно быть своим или хотя бы знать план.

Лучано прошел за синьором пару узких коридоров со множеством поворотов и вышел к широким дверям, откуда тянуло жаром и вкусными запахами. Однако синьор в очередной раз свернул и повел его к другой двери, плотно закрытой. За ней оказалась небольшая кухня, вылизанная так, что даже мастер Ларци остался бы доволен. У плиты хлопотала невысокая матрона приятного облика и скорее роскошных, чем изящных очертаний. Чтобы обнять стан в белоснежном переднике, понадобилась бы парочка гвардейцев, пожалуй…

– Катрина, дорогая, – церемонно сказал синьор и взглядом указал на Лучано. – Флориморд нашелся. Не будешь ли ты столь любезна…

– Бедняжка! – всплеснула пухлыми белыми руками повелительница кухни. – Отощал-то как! Сейчас я ему сливочек и паштета! Давайте сюда, юноша!

Она попыталась забрать кота, но тот снова истошно мяукнул и вцепился в Лучано, как приговоренный в надежду на помилование. Лучано вздохнул, с тоской посмотрел на темно-синий камзол, уже покрытый белесой шерстью, и предложил:

– Может быть, прекрасная синьора, я покормлю его на руках? Он поест и успокоится…

– Ой, так уж и прекрасная! – мигом зарозовела щеками кухарка. – Ну, тогда садитесь туточки, возле стола. Сударь Джастин, не желаете ли и вы перекусить?

Синьор, поименованный Джастином, с достоинством покачал головой, но сел на второй стул напротив Лучано и сочувственно посмотрел на кота. Тот, не слезая с коленей, упоенно лакал из подсунутой миски.

– У вас талант обращаться с животными, юноша, – одобрительно сказал Джастин, глядя, как Лучано поглаживает кота по спине. – Я ведь его лет семь уже знаю, а он ко мне не идет. И так его пытался прикормить, и этак. Вот говорят, собаки по хозяину тоскуют. Но это же кот! А сколько дней голодает, в руки никому не дается. Прямо не знаю, что с ним делать.

– А его хозяин… – осторожно уточнил Лучано.

– Его Величество ныне в Претемных Садах, – вздохнул синьор Джастин и быстрым смущенным движением смахнул слезинки с уголков глаз. – Я имел честь быть его камердинером. Да-да, юноша… А это – его любимый кот!

– О-о-о…

Лучано попытался поклониться, но с котом на коленях удалось только почтительно склонить голову, и Джастин поспешно махнул ему рукой:

– Сидите-сидите! Пусть поест. Катрина, налейте молодому человеку шамьета. Право, сударь, – безошибочно опознал он в Лучано простолюдина, – мне жаль, что мы принимаем вас так неучтиво, но во дворце очень многое изменилось. Очень… многое… Вот и Флориморд, бедняга, утратил королевскую милость. Мой дорогой хозяин, да будет ему хорошо в Претемных Садах, любил этого кота, как… Я вам даже объяснить не могу! Сам его котенком подобрал в саду, велел держать в своих покоях, спал с ним в одной постели, даже еду разрешал брать из своей тарелки, представьте себе! Бывало, сядет вечером, велит подать карвейна, а Флориморду – сливок, и сидят, беседуют. То есть рассказывал, конечно, Его Величество, но утверждал, что Флориморд все-все понимает! Так и говорил: «Одно, мол, существо меня понимает, да и то – кот…»

И бывший королевский камердинер снова смахнул слезу, виновато растянув губы в подобии улыбки. Похоже, сильно у него накипело, если так искренен с незнакомцем.

– Соболезную вашей потере, синьор Джастин, – снова кивнул Лучано и взял свободной рукой чашку с горячим шамьетом. – Простите мое любопытство, но если этот кот был так дорог Его Величеству… Что же Ее Величество?

– Ах…

Помрачневший камердинер махнул рукой и покосился куда-то вбок.

– У него, изволите ли видеть, шерсть, – сказал он сдержанно, однако неодобрение так и сочилось в тоне и взгляде. – И когти. А у Ее Величества и фрейлин – роскошные туалеты. Флориморд был котом короля, но… не королевы, вы же понимаете?

– Понимаю, – кивнул Лучано, пригубив шамьет.

Про себя он подумал, что у здешнего короля была на редкость паршивая жизнь, если спать он предпочитал с котом, а не с женой или хотя бы фавориткой. Да и пить карвейн в одиночестве, изливая душу молчаливому хвостатому собеседнику, – это о чем-то говорит.

Кот, напившись, заурчал и принялся когтить Лучано колени. Да уж, ни один дамский туалет не выдержит подобного отношения. А именно этой королеве можно доверить разве что ядовитую змею, с такой любимицей прекрасная Беатрис нашла бы общий язык. Жалко Флориморда. Верность похвальна в любом существе.

– Сударь Фаррел! – раздалось из-за двери, и Лучано встрепенулся, поставив обратно на стол чашку.

Соус, который кухарка помешивала на плите, очень правильно пах тимьяном, перцем и самую малость шафраном. А вот шамьет синьоре Катрине не удался, зерна перед помолом сильно пережарены. Для бодрости пить можно, однако удовольствия никакого!

– Кажется, меня ищут, – виновато сказал он и на прощание погладил Флориморда.

Кот замурчал еще громче, и Лучано вздохнул. Ну что тут поделать? Не забирать же его в Верокью! Мастер Ларци не отказал бы, но коты почему-то плохо переносят порталы. Ему вспомнилось кровавое пятно на полу таможни. Мда, их сейчас и люди не всегда… переносят.

– Сударь Фарелл! – заглянул в кухню молоденький, богато одетый паж. – Ее Величество ждет вас!

Лучано прямо почувствовал, как напрягся Джастин, а от Катрины, молча поджавшей губы, повеяло холодом. Да уж, в этой маленькой крепости, хранящей верность умершему королю, не любят его супругу. Знали бы, чей Лучано гость, никто бы с ним не откровенничал.

– Не извольте беспокоиться, синьор Джастин, – тихо сказал Лучано, бережно ссаживая Флориморда на пол и подвигая к нему миску с паштетом. – Я не из болтливых. Ее Величеству не обязательно знать о таких… пустяках, – добавил он выразительно, взглядом указав на кота. – Кстати, мой батюшка хорошо разбирается в медицине. Он и животных лечит. Попробуйте взять у лекаря настойку корня… Как же она по-вашему? Скажите «ледореа» – он поймет. Одну каплю в молоко, и синьор Флориморд будет поспокойнее. Только больше двух недель не давайте, иначе привыкнет, а это неполезно.

– Ледореа, – повторил Джастин, глядя на него все еще с подозрением. – Я запомню. Благодарю, сударь.

Лучано последний раз кивнул, почтительно поклонился Катрине и вышел, пытаясь отряхнуть камзол. Следы доверия королевского кота оказались очень стойкими! Ну и ладно, обниматься с Ее Величеством все равно не придется, а остальное – пустяки!

* * *

Грегор покидал дворец, онемев от ярости. Гнев бушевал внутри, мешая мыслить, грозил толкнуть на что-нибудь непредсказуемое и смертельно опасное. Поэтому на парадной лестнице в холл нижнег этажа ему пришлось остановиться, вцепиться пальцами в перила и замереть, переводя дыхание.

– Мэтр Бастельеро? – удивленно окликнули его сзади, и Грегор невероятным усилием воли вернул на лицо спокойное выражение вместо стянувшей его ледяной маски.

– Магистр Райнгартен? Что вы здесь… О, простите, Этьен, – тут же поправился он. – Я не хотел быть неучтивым.

– Устали? – понимающе поглядел на него стихийник.

На нем была не академическая мантия должного оранжевого цвета, а траурный камзол, впрочем, не черный, а серебристый, очень идущий рыжевато-русому сероглазому лорду. Вполне дозволенный во время королевского траура оттенок, однако изящество отделки и модный покрой неприятно кольнули Грегора. Глупо, конечно, измерять скорбь такими вещами, она не в скромности одежды и не в показных сожалениях. Райнгартен по-своему проявляет уважение… И все-таки в таком изысканном и нарядном трауре невольно виделось что-то фальшивое.

– У вас утомленный вид, Бастельеро, – дружески продолжил магистр, легко подлаживаясь под шаг снова начавшего спускаться по лестнице Грегора. – Нельзя так себя загонять, вы нужны королевству и нам всем. Виделись с Ее Величеством?

– Да, – выдавил Грегор и спросил исключительно из вежливости: – А вы?

– Имел сегодня счастье выразить ей почтение, – легко отозвался стихийник. – Вы редко бываете при дворе, а мне приходится. С тех пор как моя милая супруга стала фрейлиной Ее Величества, я стараюсь не оставлять ее здесь одну. Вы же понимаете, эти юные нахалы повсюду, а Мэнди так скромна, что не всегда может им дать должный отпор.

– Неужели для вас это такая сложность? – буркнул Грегор, заставляя себя отвлечься от тяжелых мыслей на легкомысленную болтовню идущего рядом Райнгартена. – Вызовите одного на дуэль, и остальные поостерегутся проявлять лишнее внимание.

– Ну не у всех такая грозная слава, как у вас, – улыбнулся магистр. – А убивать какого-нибудь мальчишку за жаркий взгляд на красивую женщину – это, право, не по мне. К тому же мне нравится навещать жену. Она всегда так искренне рада! Щебечет, словно птичка… Ах, Бастельеро, женитьба, оказывается, очень украшает жизнь. Рекомендую и вам попробовать.

– Непременно, – процедил Грегор сквозь зубы, про себя желая магистру провалиться подальше с его восторгами по поводу молодой жены.

Кстати, а ведь эта пухлая блондинка в оранжевом, что была у королевы, и есть жена Райнгартена? Или это ее сестра? Какая, впрочем, разница, она ведь тоже леди Райнгартен по мужу. Снова это проклятое семейство Вальдеронов лезет изо всех углов, как плесень в сыром склепе!

Однако Райнгартен продолжал светский разговор, и прервать его не было никакой возможности, не обидев при этом искренне проявляющего дружелюбие коллегу по Академии. К тому же Грегор помнил, как Райнгартен помог ему в деле с Морхальтом и порталами. Да и сейчас Оранжевая гильдия бьется над загадкой Разлома вместе с некромантами… Ах, будь у них достаточно времени! Возможно, удалось бы найти бескровное решение!

Мысли сами прыгнули к бастарду и Айлин Ревенгар. Если щенок посмеет ее обидеть… Словом, взглядом, да хоть помыслом! Ему смерть в портале милостью покажется! Скорее отправить за ними Эдвина, прямо из Академии за ним и послать. Лучше бы заехать самому, но куда? Кастельмаро не ушел с военной службы, сейчас он может быть и в казармах, и дома, и в городе с рейдом!

– Я все думаю о сегодняшнем Совете… – врезался в его размышления голос стихийника. – Кстати, вы о нем не забыли?

– О Совете? – уточнил Грегор. – Этьен, вы запамятовали, что я не магистр гильдии?

– Ах, оставьте! – махнул тот рукой. – Вы лорд-протектор, да и авторитетом в Ордене пользуетесь огромным. Наверное, вы просто не успели получить приглашение. В любом случае считайте, что я передал его сейчас. Так вот, впервые за многие годы Совет собирается в таком… скромном составе.

Они вышли за ворота, и Райнгартен уверенно повел Грегора к собственному экипажу, тоже щегольскому, сверкающему свежей зеленой краской и с ярко начищенным серебряным леопардом на дверце. Возле экипажа маялись от скуки четыре конных гвардейца, которые при их появлении встрепенулись.

– Заберите лошадь милорда, – велел им Райнгартен и жестом пригласил Грегора в экипаж.

«Зачем магистру Оранжевых солдаты в сопровождении? – раздраженно подумал Грегор, все-таки садясь, будто завороженный. – Да он любого демона пришибет чистой силой не хуже боевика. Боится грабителей? Смешно… Лучше бы эта четверка улицы патрулировала!»

– Так вот, о Совете, – невозмутимо продолжил Райнгартен, с удобством разместившись напротив Грегора на мягком бархатном сиденье. – Великий Магистр, Кристоф, Адальред и недоброй памяти Уинн. Четверо из девяти! А для кворума, прошу заметить, нужно две трети членов Совета. То есть хотя бы шестеро…

– Ладецки заменит Кристофа, – предположил Грегор, в самом деле задумавшись, а кто же теперь сядет в кресло Архимага. – И неужели среди Синих и Голубых не найдется кандидатур на пост?

– Пока не нашлось, – уверенно заявил Райнгартен, и в этом ему можно было поверить: в хитросплетениях гильдейских интриг Оранжевый магистр был как рыба в воде. – Ну хорошо, допустим. Но вы же понимаете… Наш общий друг Эддерли заранее и категорически отказался от сана Архимага. Ка-те-го-ри-чески! А жаль! Как было бы удобно и логично…

Он посмотрел на Грегора блеснувшими в сумраке кареты холодными серыми глазами, и Грегор только сейчас понял, зачем его вызвали на этот разговор. Ну конечно! Старый Эддерли был самым вероятным претендентом на пост Великого Магистра, который устроил бы решительно всех! За ним и талант, и происхождение, и огромный авторитет… А главой Фиолетовой гильдии, разумеется, в таком случае стал бы Грегор – кому же еще? Разве что Денвер мог бы с ним в этом потягаться, но нельзя одновременно быть главой гильдии и службы безопасности Ордена, а это место мерзавец бы ни за что не бросил! С такими-то возможностями по службе! Да и что теперь об этом говорить…

Так, и кто у нас остается? Бреннан? Его и магистром-то остаться еле уговорили. Ладецки? Отличный боевик, но не политик, а Магистр должен держать весь Орден в узде. Роверстан? Более невозможной кандидатурой может быть разве что Волански! Простолюдин-выскочка и откровенный безумец, неизвестно как держащийся на посту магистра много лет. Возможно, он просто чья-то ширма, но это дело Желтых… И кто у нас остается? Да понятно же! Некто с серебряным леопардом в зеленом гербовом поле. Молод, умен, много лет был секретарем старого Кастельмаро – ему даже в дела входить не придется. Наверняка он их последние годы и вел.

– Я не магистр и не имею права голоса в Совете, – напомнил он Райнгартену, глядящему на него с хищным блеском в глазах.

– Но вы могли бы занять пост Денвера, – возразил ему стихийник. – Собственно говоря, кто еще? Орден отчаянно нуждается в отважном и честном человеке на этой должности…

«А глава службы безопасности имеет право голосовать в Совете…» – вспомнил Грегор соответствующий пункт Устава.

– Нет-нет! – решительно отказался он. – Разбирать грязное белье? Увольте! Я готов оказать любую помощь в расследовании дела сектантов – но и только! Этьен, я вполне вас понимаю. И решительно ничего не имею против. Но голос Фиолетовой гильдии у вас и так наверняка есть. Да в конце концов, кто, если не вы?! Вам и беспокоиться об исходе голосования не стоит!

– Да, возможно, – слегка смущенно улыбнулся Райнгартен. – Полагаю, вы правы. Но если кто-то спросит вашего мнения… частным порядком?

– Скажу, что вы будете прекрасным Архимагом, – твердо пообещал Грегор. – Не поймите меня неправильно, Этьен. Если лорд Эддерли изменит свое решение, я поддержу его. Но только его!

– Ах, конечно-конечно! – махнул холеной рукой в перстнях стихийник. – Об этом и речи не может быть. Да я бы сам голосовал за нашего почтенного Эддерли, ум и честь Ордена. Увы, он слишком ценит покой. Но лорду Эддерли можно только позавидовать, он вырастил достойную смену. Если бы я мог сказать то же самое!

И он пустился в описания каких-то нелепых и глупых интриг за место магистра Оранжевой гильдии, так что остаток пути до Академии Грегор перенес как пытку, из любезности делая вид, что слушает, но размышляя о своем. Время уже за полдень. С каждым часом беглецы все сильнее удаляются от столицы. А он тратит время на болтовню. Получится ли увидеться с Кастельмаро перед Советом?

Не получилось.

Как только экипаж въехал в ворота Академии, к нему бросился дежурный преподаватель, чтобы сообщить, что милордов Бастельеро и Райнгартена ожидают в Зале Совета. Да-да, обоих!

– Вот видите, – снова легко улыбнулся Райнгартен, покидая экипаж первым, хотя по этикету это следовало сделать более молодому Грегору. – Вас ждут!

– Нас, милорд, – учтиво, но хмуро поправил его Грегор и все-таки успел отправить по дороге сразу трех курьеров с приказом разыскать лорда Кастельмаро.

Совет и вправду собрался в неполном составе, но выглядело это менее печально, чем предположил Райнгартен. Кресло Кристофа занял огромный, как медведь, Ладецки. Родом откуда-то с Северо-Востока, из какой-то полуварварской страны, он был смуглым и черноволосым, лишь виски тронула проседь. Алая мантия магистра туго облегала мощную грудь, и было непривычно, почти больно видеть вместо благородного лица Кристофа эту насупленную физиономию с карими медвежьими глазками под густыми бровями. Ах, Кристоф, истинная дорвенантская кровь… Но дело есть дело, и боевикам виднее, кого избирать магистром. Кресло Архимага, разумеется, осталось пустым, как и место артефактора, но магистрессу Уинн сменил остроносый седой мэтр, похожий на потрепанную крысу. Грегор его лично не знал, но встречал, разумеется, как и всех преподавателей. Что ж, этот Райнгартену точно не соперник! Ну вот, и без артефактора кворум собрался.

Для него, как и все прошлые разы, поставили стул у стены, и Грегор сел, хмурясь и жалея о потерянном времени. Вот зачем его вызвали? Хотят запихнуть в темный грязный чулан, именуемый службой безопасности Ордена? Как бы не так! Хорошо, что он может отказаться, сославшись на обязанности протектора.

– Милорды!

Райнгартен, успевший занять свое место, снова поднялся и торжественно заявил:

– По праву секретаря отсутствующего Великого Магистра… – Он поклонился пустому креслу, и все разом смолкли, а потом тоже склонили головы. – …Позвольте считать сегодняшнее заседание открытым. Сегодня с нами два новых собрата, поприветствуем магистра Ладецки и магистра Валлендорфа!

Человек-медведь и человек-крыса разом встали и поклонились, остальные ответили им кивком. Грегор, который терпеть не мог долгие церемонии, про себя искренне одобрил такое простое вступление в должность.

– Сегодня заседание посвящено вопросу, который предложила в моем лице Оранжевая гильдия, – продолжил Райнгартен, и глаза его вдруг лихорадочно блеснули.

Оранжевая? Грегор искренне удивился. Разве первым пунктом идет не выбор Архимага? Тогда какого Баргота Райнгартен вообще затевал разговор? С прицелом на будущее? А стихийник продолжал, четко и ясно роняя каждую фразу:

– Считаю долгом довести до вашего сведения, милорды, что Дорвенна стоит на пороге катастрофы. Благодаря умелым действиям лорда-протектора опасность бунта почти устранена. Или будет устранена в самом скором времени. Однако силовые линии в столице, формирующие общее магическое поле, возмущены далеко за пределом нормы. Всем вам известно, что происходит с порталами, они стали смертельной ловушкой. В городе постоянно происходят прорывы в Запределье! Теперь они появляются просто от общего истончения магического поля и распространяются, как дыры на ветхой ткани. Латать магическое поле в таких условиях бесполезно, нужно устранить причину. Мы работаем над этим, но победа над Разломом – дело времени. А в течение одного-двух дней в Дорвенне откроются, по нашим расчетам, десятки точечных прорывов. Думаю, не нужно вам объяснять, что будет со столицей.

Он выдохнул и обвел взглядом всех магистров и Грегора. Сел, нервным движением взял карандаш и принялся чертить на листке бумаги какие-то закорючки.

Но… какого Баргота? Почему этот павлин оранжевый вел с Грегором беседу о выборах Архимага? И ни словом не обмолвился, мерзавец, о том, что приберег для Совета?!

«Потому и приберег, – постарался успокоить себя Грегор. – Потому тебя и пригласили… Потому и вопрос о выборе Архимага пока не стоит. Ну, Райнгартен, зараза хитрая! Да кто же захочет стать Архимагом и сесть в кресло, над которым занесен меч такой угрозы?!»

– Что предлагает Оранжевая гильдия для спасения столицы? – в напряженной тишине уронил Эддерли.

А Грегор подумал, что ему еще предстоит разговор со старым некромантом насчет Воронов.

– Прямо сейчас мы ничего не можем сделать, – с удивительной честностью и прямотой отозвался Райнгартен. – Предотвратить прорывы невозможно. Энергетическая ткань столицы истощена, чтобы прорывов не случилось, нужны огромные вливания силы. Потоки такой мощности питают поле Академии, но мы не можем их перенаправить. Сами понимаете, это означает оголить территорию Ордена ровно с такими же последствиями. А у нас библиотека, лаборатории, веками собираемые коллекции… Адепты, в конце концов!

«Адептов он поставил на последнее место», – усмехнулся Грегор, чувствуя, как по спине ползет холодок ужаса.

Десятки новых прорывов! Цепная реакция! Дорвенну сожрут полчища демонов!

– Нужно выводить людей из города, – тихо сказал Ладецки густым низким голосом. – Дома можно построить заново, если люди останутся живы. Всем дворянам – уехать в поместья. Чернь… Да пусть хоть в лесу и поле ночуют, им не повредит. А вот демоны…

В глазах боевика был не страх, но четкое понимание, что случится, если Дорвенну захлестнет волна тварей.

– Милорд протектор? – подал голос Бреннан, и все взгляды обратились на Грегора.

– Я слушаю, – ровно сказал Грегор. – Прежде чем решать, нужно понять. Милорд Райнгартен, вы говорите о вливаниях силы. Чисто… теоретически… магическое поле в Дорвенне можно залатать, как вы изволите говорить?

– Теоретически – можно, – раздраженно отозвался стихийник. – Но откуда взять потоки? Поле нужно заполнить силой, как пустой пруд – водой. Тогда раны затянутся сами. Не все, конечно, прежние прорывы уже давно стабильны… Но это меньшее зло. В любом случае потоки взять просто негде.

– Разве? – уронил Грегор. – Вы же сами сказали – в Академии.

Во взглядах, обращенных на него, вспыхнуло недоверие, возмущение, ужас! Только Волански, как обычно, хранил полное спокойствие. Предметом внимания иллюзорника был большой жук, ползающий перед ним на столе странными извилистыми кругами. Волански не отрывал от него глаз, будто во всем мире не было ничего интереснее.

– В Академии, – повторил он, уже понимая, что бой придется выдержать нелегкий. – Мы перенаправим потоки, напитаем защиту Дорвенны, а потом вернем их на место. Сколько времени понадобится?

– Безумие… – слабым голосом сказал Райнгартен, глядя на него со страхом. – Бастельеро, вы с ума сошли! Никто никогда такого не делал!

– Значит, это случится первый раз, – добавил Грегор металла в голос. – Как ваш собрат я прошу о содействии, но как лорд-протектор, облеченный высочайшей властью, приказываю. Столицу нужно спасти, это долг Ордена.

– А как же Академия?! – взвизгнул новый магистр алхимии. – Вы понимаете, что тут?..

– Лучше вас понимаю, – прошипел Грегор, и алхимик смолк, побледнев. – А что предлагаете вы? Отсидеться в надежном месте, пока профанов будут рвать на куски? У адептов семьи в городе! Дорвенна – сердце страны! Вы сможете потом смотреть в лицо людям, которых бросили умирать?

– Но мы можем выставить заслоны… – побелевшими губами продолжил алхимик.

– Не можем, – отрубил Ладецки. – Дорвенна слишком велика! Прорывы открываются стремительно, мы просто не успеем везде. И я поддерживаю лорда-протектора. Столицу нужно спасти. Мы все присягали королю и королевству.

– Столицу следует спасти уже потому, что прорывы – вина магов, – уронил Роверстан, сидящий на своем месте с совершенно застывшим лицом. – Кажется, господа, вы забыли, кто устроил первый разлом. Смотрите, как бы профаны нам об этом не напомнили.

Грегор ощутил злость и облегчение разом. Пусть в словах разумника звучал недостойный мага страх, Роверстан бросил увесистую гирю осторожности на чашу долга – и весы качнулись.

– Бред… – вздохнул тоскливо Райнгартен. – Вы просто не понимаете! Ну хорошо, допустим, потоки будут направлены в Дорвенну. Не пройдет и дня, как прорывы начнутся по всей Академии. У нас! Вы это понимаете?! – сорвался он на визг.

– Успокойтесь, Этьен, – тихо сказал Эддерли. – Мы все уже это поняли. Послушаем лорда-протектора. Грегор?

– Спасение Дорвенны – главная задача, – сказал Грегор. – Кто-нибудь может предложить иной способ? Не затрагивающий Академию? – Он оглядел магистров. Кто-то выдерживал его взгляд, кто-то опускал или отводил глаза, но все молчали. – Значит, делаем как я предложил. В отсутствие Архимага всю ответственность за это решение беру на себя как протектор. Что бы ни случилось, вас в этом не обвинят.

Послышалась пара вздохов облегчения, тихих, но в сгустившемся безмолвии зала все-таки различимых. Райнгартен. И алхимик Валлендорф. Бреннан и Эддерли туда глянули, промолчали, но Грегор отстраненно подумал, что стихийник сейчас утратил немалую часть надежды на пост Великого Магистра в будущем. Что бы он ни сделал для спасения Дорвенны, Орден трусости не прощает.

– Адептов младше семнадцати лет следует распустить по домам, – бесстрастно сказал он. – То есть с первого курса по пятый включительно. Алхимики, артефакторы, иллюзорники и разумники тоже должны уйти. Они не смогут себя защитить при нападении демонов. Преподавателям Синей и Голубой гильдии придется остаться, артефакты Академии нужно постоянно заряжать. Таким образом, в Академии останутся только наставники, служители и старшие курсы некромантов, боевиков и стихийников. Ах да, еще целители. Без них никак. Все мэтры этих факультетов, кроме совсем старых и слабых, остаются. Десятки прорывов на огромной территории Дорвенны невозможно отследить. Но те же десятки прорывов в Академии – дело другое. С помощью адептов мы продержимся, пока потоки не будут перенаправлены обратно. Магистр Райнгартен, я надеюсь, речь действительно идет о паре дней?

– Не больше… – побелевшими губами прошептал Райнгартен, и Грегор ему поверил.

В Академии – каждый адепт это знает! – сплетаются потоки мощнейшей силы, колдовать здесь намного легче, каменные химеры и горгульи оживают, кладбище приходится постоянно упокаивать… разгул дармовой энергии, что поделать! Маги Дорве Великого знали, где выбрать место, а потом Академия росла, и потоки росли вместе с ней, как кровеносные жилы в теле человека. Райнгартен знает цену своим словам, и если он говорит, что пары дней хватит, чтобы напитать иссохшую Дорвенну силой Академии, значит, этого хватит.

– Да вы и правда с ума сошли! – рявкнул Бреннан. – Это же дети! Мы за них отвечаем! Это… будущее Ордена!

– Дети уедут по домам! – развернулся к нему Грегор стремительной пружиной. – Сироты и те, у кого семья далеко… Придумаем что-нибудь. Снимем гостиницы, поселим с ними преподавателей. Останутся те, кому больше семнадцати. Совершеннолетние!

– Совершеннолетие мага позже! – продолжал упрямиться Бреннан. – Адепты получают перстень в двадцать четыре. Грегор, вы отправите детей на смерть?!

– А куда, по-вашему, я отправлял своих солдат и офицеров? – тихо сказал Грегор немеющими от ярости губами. – Вы знаете, сколько жизней стоила нам война? Думаете, в двадцать пять умирать не так обидно, как годом раньше? Профаны идут в армию с семнадцати. А то и раньше, если удается добавить себе возраст. Они тоже умирали, Бреннан! Шли в бой и умирали по моему приказу! Маги – да, были постарше! А остальные – как уж повезет! Наши адепты хотя бы могут защитить себя! А в Дорвенне тысячи таких же мальчиков и девочек без магического дара. Их вам не жалко, магистр Бреннан?! Чего стоят наши клятвы, если им придется умереть вместо нас?!

Он все-таки сорвался на крик, но целитель замолчал намного раньше. Он низко опустил голову, по морщинистой коже текли слезы, скрываясь в короткой седой бороде. Грегор снова обвел взглядом Совет.

Роверстан смотрел печально, но твердо, хотя ему как раз можно за своих не переживать. Да и за себя тоже – разумнику здесь делать нечего. В глазах Эддерли стыла боль – старый некромант хорошо знал, что такое смерть. Райнгартен ежился и взгляд прятал. Пусть, лишь бы все сделал как надо. И сделает, иначе Грегор его сам убьет, без всякого орденского суда. Волански играл с жуком… Ладецки глянул хмуро, а потом прогудел:

– Учись прилежно, живи честно, умри доблестно, милорды. Вам напомнить, чья эта клятва? Мне все это тоже не по душе, но если другого выхода нет… Лорд Бастельеро, Алый факультет останется в полном составе. Я знаю своих. Если отправим домой малышей, они полезут обратно через стены. Не представляю боевика, который уйдет в безопасность, когда остальные сражаются. Лучше пусть будут под присмотром. И если что, за это решение отвечу я.

– Благодарю, – кивнул Грегор, а потом попросил: – Мэтр Ладецки, после Совета обсудим план обороны.

– Некроманты тогда тоже не уйдут, – бесстрастно сказал Эддерли. – Не за ворота же их силой выбрасывать. Грегор, ну вы-то их знаете!

Райнгартен про своих промолчал, как и Бреннан, однако этих двоих Грегор не осуждал. Юные стихийники долго набирают мощь, от младшекурсников и правда не будет никакого толка. А Бреннан и его адепты не бойцы.

– Первые курсы боевиков и некромантов надо прикрепить к тем, кого поселим в городе, – прозвучал уверенный голос Роверстана. – Скажем детям, что они – охрана слабых факультетов. Почти не ложь. Старшие адепты присмотрят за младшими, а пара десятков юных боевиков, если что, отобьется и от демона.

Грегор против воли почувствовал восхищение изворотливостью разумника. Мрачное лицо Ладецки тоже просветлело.

– А вот это может сработать! – кивнул он. – Приказ охранять других мои выполнят. Скулить будут, что в настоящий бой не попали, но выполнят.

– Значит, так и сделаем, – устало подытожил Эддерли. – Этьен, сколько у нас времени? Сегодня еще протянем?

– Сегодня – да, – уверенно кивнул стихийник. – Потоки начнем перенаправлять прямо сейчас, но Академия пока продержится за счет запасов. А вот завтра к обеду здесь будет преисподняя. В самом прямом смысле.

«И каждая смерть на моей совести, – с полной и беспощадной ясностью подумал Грегор. – Не солдаты, не офицеры, а все-таки юнцы, только возомнившие себя магами и магессами. Ревенгар! И Вороны… Ну, Вороны вернутся как раз к бою, а вот Айлин… Претемнейшая – пусть она останется в стороне от всего этого. Да, она боевик и некромант разом. Сильная для своего возраста, умелая. Но кровь, смерти, ужас! Убереги ее от этого, такую чистую и нежную…»

– Ладно, милорды, времени мало, – первым поднялся Роверстан. – Пойду отдам заместителям распоряжения, пусть собирают малышей и отправляют в город. Магистр Бреннан, встретимся в лазарете.

Целитель кивнул, выходя из ступора, а Грегор удивленно воззрился на разумника.

– Вы что, собираетесь остаться? Зачем? – поинтересовался он.

– А у вас так много опытных лекарей, мэтр Бастельеро? – с полнейшей невозмутимостью ответил вопросом на вопрос Роверстан. – Вы, может быть, не слышали, но я весьма полно изучил курс медицины под руководством магистра Морхальта. Не кривитесь. Даже вы не станете отрицать, что учить этот мерзавец умел. И я, к вашему сведению, имею неплохой опыт операций. Без всякой силы, дорогой Грегор, просто скальпелем и вот этими руками, – поднял он перед лицом две крупные смуглые кисти. – У целителей все зависит от резерва, а он имеет печальное свойство заканчиваться. Спросите у Бреннана, пригодится ли ему человек, умеющий делать такие швы, как я.

– Только из лазарета не выходите, – буркнул Грегор, почти устыдившись за недавние мысли.

Отправить своих преподавателей и адептов и остаться самому! Этого он от разумника не ожидал. У Белых ведь нет ни каналов, ни резерва, они и не маги в полном смысле слова, хотя обладают силой. Перед любым демоном уж точно беззащитны! Да, Роверстан повел себя… достойно.

«Помоги нам всем, Претемная, – взмолился он коротко, как перед боем. – И убереги от своей милости тех, кому еще рано в твои Сады».

* * *

Примерно три четверти часа назад Лучано оставил в изящно убранной гостиной всего лишь опасную женщину, а вернулся к разъяренной гадюке. Тем более страшной, что внешне королева хранила ледяное спокойствие.

Она все так же сидела в кресле у низкого столика, а когда Лучано, войдя, почтительно встал на одно колено, милостиво протянула ему руку для поцелуя, словно увидела в первый раз. Пришлось преодолеть пять шагов, их разделяющие, и коснуться губами гладкой нежной кожи, смугло-золотистой, почти как у него. Лучано сделал это так осторожно, словно пробовал незнакомый яд. Чутье просто кричало убираться подальше, потому что в глазах королевы, единственно живых на непроницаемом лице, бушевала чья-то смерть. Однако почти сразу она чуть прикрыла веки, скрывая взгляд.

Шипу, которого позвали для заказа, глупо бояться дурного настроения клиента, м? Но Лучано сейчас боялся. До глубинной дрожи! А не доверять чутью – еще глупее.

– Ты знаешь человека, который сейчас был здесь?

Королева, конечно, поняла, что они должны были встретиться в коридоре – там никак не разойтись.

– Грандсиньор Бастельеро, – очень ровно и старательно выговорил Лучано, вовремя вспомнив сложную, но слегка похожую на итлийскую фамилию. – Лорд-протектор, герой, любимец города.

– Уже знаешь, – милостиво улыбнулись ему очень умело накрашенные губы.

Высшее искусство – сделать так, словно краски и нет вовсе. Королева или ее горничные им обладали, но Лучано-то видел… На миг мелькнуло сладкое и острое предвкушение, что ему закажут надменного синеглазого аристократа. О, если бы! Но Лучано промолчал, ничего не предполагая вслух, и к лучшему, а то выставил бы себя идиотто.

– Держись от него подальше, – уронила королева, рассеянно посмотрев в сторону окна, на которое с той стороны села щебечущая птаха. – Не вздумай попасться на глаза. Этот и мертвого разговорит. Впрочем, неважно. – Она снова обратила к Лучано прекрасное лицо, больше похожее на маску. – У моего мужа, кроме законных детей от меня, имеется сын-бастард. Живой и здоровый… – Ее лицо на миг исказилось, но королева сразу скрыла волнение, продолжив: – По местным законам он имеет право на трон. Если его поддержит знать, конечно. А его многие поддержат.

Лучано подумал, что всего один бастард – это весьма скромно со стороны покойного короля. Может, их было больше? Сидящая перед ним женщина вполне могла проредить поголовье, как опытный садовник – рассаду. Но один остался… И снова Лучано не стал делать поспешных предположений – и оказался прав.

– Этот юноша оказался в очень сложном положении, – прошелестел голос королевы, словно змея, наконец, тронулась с места.

Золотисто-смуглая рука протянулась к столику, королева взяла с него маленькую шкатулку с драгоценностями и поставила себе на колени, обтянутые густо-лиловым траурным шелком. Луч солнца упал туда, и содержимое шкатулки вспыхнуло кроваво-красными огнями, притягивая взгляд Лучано. Рубины. Крупнее, чем на подаренном перстне, роскошные, чистейшие, насколько можно судить, не взяв в руки. Кажется, гарнитур, но из чего состоит – не разобрать.

– Я весь внимание, моя прекрасная королева, – подал голос Лучано.

– Его ждет корона, – уронила, помолчав, королева. – И я вовсе не намерена препятствовать этому. Я слабая женщина, мои дочери еще малы, а на троне должен сидеть сильный мужчина. И местной королевской крови – это важно. Другого грандсиньоры Дорвенанта не примут. Поэтому я весьма заинтересована, чтобы наследник трона был жив и здоров. Уверена, мы с ним… договоримся. Ты ведь понимаешь меня, мальчик?

– Разумеется, – почтительно откликнулся Лучано.

Что же тут можно не понять? Разве что пожалеть юного грандсиньора, который попадет в кольца этой золотой змеи!

По губам королевы скользнула благосклонная улыбка. Тонкие смуглые пальцы безошибочно нащупали в шкатулке нужную вещь – ожерелье с крупными рубинами. Лучано вспомнил подаренный перстень, предусмотрительно спрятанный в потайной кармашек. На фоне этих камней он казался весьма скромным. Такие авансом не дарят! Но Лучано и не хотел бы получить ожерелье в уплату по окончании дела. Оно манило, притягивало взгляд, но одновременно вызывало отвращение, словно среди камней и золота притаилась ядовитая гадина. А пальцы королевы погладили ожерелье с такой нежностью!

– Как приятно побеседовать с соотечественником, особенно после…

Она едва заметно нахмурилась.

О, похоже, беседа с лордом-протектором оказалась далеко не такой приятной? Как любопытно!

– Впрочем, это тоже неважно. Итак, поговорим о наследнике. К сожалению, юноша доверился человеку, которому не следовало доверять. Ты ведь уже знаешь о демонах? – требовательно спросила она, и Лучано низко склонил голову. – Прекрасно. По утверждению почтенных магов, чтобы закрыть разломы, нужна человеческая жертва, причем королевской крови. Благородный лорд-протектор предназначил для этой жертвы юного принца.

Она умолкла, задумчиво хмурясь, а Лучано едва не присвистнул. Какой, однако, змеиный клубок! Право, не хуже, чем в родной Итлии! Стало быть, лорд-протектор метит на трон? Зачем еще устранять законного наследника? А прекрасной Беатрис наверняка безразлично, какой именно супруг будет прилагаться к трону? Но, судя по ее настроению, договориться не удалось. Что ж, весьма неосмотрительно со стороны лорда-протектора! Может быть, заказ на него еще последует?

– Принц покинул столицу сегодня утром, – снова заговорила королева. – В сопровождении одной весьма предприимчивой юной особы, ученицы лорда-протектора. Весьма многообещающей девицы, должна признать. Эта девица решила опередить своего наставника… – Королева качнула головой и добавила с искренним восхищением: – Какая великолепная комбинация – и в столь юном возрасте! Не знаю, что она сказала юноше, но это не имеет никакого значения. Важно лишь одно: убив наследника, девица потеснит своего наставника и станет героиней Дорвенанта, едва дожив до восемнадцати лет! Но юноша должен выжить. Это и будет твоим заданием. Ты разыщешь их и проследишь, чтобы наследник вернулся в столицу живым и здоровым.

Лучано взглянул на королеву с искренним удивлением.

– Охрана? Моя прекрасная королева, вы нанимаете Шипа для охраны?!

– На это есть причины. – В мягком голосе прорезались стальные нотки. – Я не могу доверять никому из местных, а окружать юношу отрядом гвардии нельзя – дело быстрое и тайное. Я сама узнала почти случайно и слишком поздно. О, еще бы несколько часов… Слушай внимательно, Шип. – Тонкие пальцы гладили ожерелье, перебирая камни, будто полные густой алой крови. – Сегодня на рассвете через южные ворота выехал отряд. Шесть человек охраны – обычные наемники. Два дворянина – юный принц и его личный телохранитель, фраганский бретер. И девица-магесса. Ты догонишь этот отряд и напросишься к ним кем угодно – не мне тебя учить. Войдешь к принцу в доверие, станешь его преданной тенью, будешь беречь от яда и стали, как только можешь. Он должен вернуться в столицу, слышишь?

– Да, моя королева, – склонил голову Лучано. – А что же девица?

– Девица… – Королева заколебалась, снова приласкала пальцами ожерелье, и Лучано слегка замутило. Сцеживать яд со змей – сколько угодно, но гладить их? А ожерелье все больше напоминало ядовитую гадину. – Девице придется умереть, – наконец произнесла Беатрис. Как показалось Лучано – с искренним сожалением. – Жаль, но она слишком опасна.

– В семнадцать лет? – позволил себе Лучано тень удивления в голосе. – Неужели Ваше Величество, с вашей мудростью и очарованием, – добавил он щепотку лести в это зелье, – не может ее привлечь на свою сторону? Если девица имеет влияние на принца и не глупа, она может быть полезна.

– Она чересчур не глупа, – усмехнулась Беатрис. – Тебе полезно будет узнать, с кем предстоит иметь дело. Мне кое-что рассказал… человек умный, достойный доверия и знающий девицу лично, хоть и не близко. Она потеряла отца в двенадцать лет. Несчастный случай на охоте, свидетели подтвердили. И над его телом публично отреклась от рода, потому что мать с братом повели себя… слабо и глупо. Есть свидетели, что ее мать обвинила в смерти мужа как раз прелестное дитя. После этого девочка нашла покровителя – самого сильного мага в Академии и вдобавок могущественного вельможу. Да-да, ты его видел.

Лицо королевы снова исказила улыбка, больше похожая на гримасу, словно маска треснула, на миг открывая ее настоящую. О, сколько бушующих демонов ярости было под этой маской. Хм… Так они с лордом-протектором поссорились как раз из-за этой ученицы? Нет, рано делать выводы!

– Потом, – продолжила королева почти с удовольствием, – ей показалось мало. Она сделала своими поклонниками лучших адептов, а самыми близкими оказались двое сильнейших из них. Конечно, это чистое совпадение, – с иронией добавила королева, – что один – сын лорда-канцлера, второго человека в государстве после короля, а второй – сын магистра гильдии, к которой девочка принадлежит. Оба – единственные наследники своих семей! Сильные талантливые маги, умные… И оба старше нее, а ей тогда было всего двенадцать! Они лучшие друзья, представляешь? Друзья, которые до сих пор не поссорились из-за девицы, а вместе пылинки с нее сдувают. Вир-ту-озно!

– Очень… впечатляет, – согласился Лучано и почувствовал жгучее любопытство.

Неужели эта девица так хороша собой?! Нет, чтобы провернуть такое, одной красоты мало, нужен еще и незаурядный ум. Отточенный, как стилет, и ядовитый, как зелье. Если она в двенадцать крутила такие интриги, что из нее к семнадцати выросло? О Претемная, благодарю за милость. Это не слабая невинная жертва, которую было бы жаль. Это… достойный противник?! Прелесть какая!

– Она не должна вернуться в Дорвенну, – чуть наклонившись к нему, тихо проговорила королева, блеснув расширенными зрачками. – Пусть это будет несчастным случаем. Юный принц должен тосковать о своей спутнице, а не искать ее убийц.

– Да, моя королева, – кивнул Лучано. – Что-нибудь еще?

– На всякий случай получишь бумаги на имя дорвенантского дворянина, лейтенанта королевской гвардии. Сам думай, использовать ли их. За местного тебя никто не примет, но всем будет понятно, под чьим ты покровительством. Это может и помочь, и помешать. Деньги? Оружие? Лошади? Говори, что нужно.

– Это все – моя забота, прекрасная королева, – улыбнулся Лучано. – Но за бумаги благодарю. Приятно для разнообразия побыть благородным синьором, – позволил он себе шутку, чтобы хоть немного сбросить напряжение.

Гнетущее предчувствие опасности не проходило. Наоборот – становилось сильнее. Будь Лучано свободен, постарался бы уже смыться подальше. Ну что королева тянет? Заказ дан!

– Сделаешь дело – титул станет настоящим. – В угольно-черных зрачках женщины напротив зажглись кроваво-алые огоньки. Наверное, рубины отразились. – Мне нужны умные верные люди, мой мальчик. Я уже многое тебе обещала. И добавлю еще. Но предательства не потерплю.

– Шипы не предают своих клиентов, моя прекрасная короле…

– Помолчи!

Ее рука стремительным змеиным движением метнулась к его плечу и вцепилась в него.

– Я больше не верю в истинную верность, – прошептала Беатрис, глядя ему в глаза. – Предают все. Даже те, кто двадцать лет боготворил, клялся в любви, обожал и ничего не требовал… Даже он… И все из-за… Неважно! – с глухим, тщательно скрываемым отчаянием снова повторила она. – Ты сделаешь дело, мой дорогой мастер Шип. И не поддашься ни на посулы, ни на прелести этой девки. Не знаю, чем она чарует мужчин, но рисковать не будем.

Губы королевы раздвинулись в уродливой змеиной улыбке, между ними показался кончик алого языка. У Лучано потемнело в глазах, навалилась жуткая слабость. Он не мог пошевельнуться, крикнуть, отстраниться… Стилет на запястье? Не достать… Надо было бежать сразу. Нельзя было приближаться… Идиотто… Но сознание не гасло совсем. И Лучано с ужасающей четкостью увидел, как из огромного рубина в середине ожерелья, прямо из-под пальцев королевы, прянула тонкая ало-черная змея с фиолетовым траурным отливом. Взлетев, ужалила Лучано в сердце, и он задохнулся от боли. Смерть? Зачем? Он еще не выполнил работу…

Вспышка – и мир в его глазах на мгновение заволокло черно-ало-фиолетовым, а потом зрение медленно прояснилось. Лучано судорожно вздохнул – это оказалось легко. И тело снова повиновалось ему. Ничего не изменилось. Ничего? Под сердцем шевельнулось что-то ледяное, мучительно-чуждое и невыносимо мерзкое.

Он молча посмотрел на королеву. На губах Беатрис играла холодная улыбка. Но губы снова выглядели вполне человеческими. Красивые губы красивой женщины.

– Я больше не верю ничьей верности, мальчик, – мурлыкнула королева, словно сытая кошка. – Это заклятие, ты ведь уже догадался? Единственное, что оказалось настоящим в его любви. О, грандсиньор когда-то умел делать подарки! Сделаешь дело, вернешься ко мне – и я его сниму. Но если предашь… Где бы ты ни был, смерть покажется тебе милостью. Снять его без моего разрешения невозможно, даже не думай об этом, – улыбнулась она самодовольно. – Скорее оно тебя убьет, чем отпустит. Ну-ну, не сверкай так своими красивыми глазками. Ты ведь и не собирался меня предать, правда? Значит, бояться тебе нечего.

– Это было лишним, – процедил Лучано, борясь с диким желанием как угодно влезть себе под ребра – сталью или голыми пальцами – и выдрать оттуда мерзкую гадину. – Я бы и так вас не предал. И гильдия об этом узнает.

– О, да сколько угодно, – рассмеялась женщина в кресле, разом расслабившись, словно с выпущенным заклятием из нее самой выдернули напряженную струну. – Ты и правда думаешь, что гильдия поссорится с королевой Дорвенанта из-за младшего мастера? Не глупи, мальчик. Если ты не справишься, я просто куплю еще одного. На любого найдется свой поводок. А теперь иди, бумаги тебе пришлют через час. И возвращайся с моим принцем, но без девицы, мастер Шип. Если дорожишь своей жизнью…

Лучано встал и молча поклонился. Не из учтивости – она слезла с него сухой змеиной чешуей. Он поклонился своему проигрышу и своей смерти. Его отпустят после задания? Снимут проклятие? Ложь! Наглая спокойная ложь в глаза! Когда на кону целое королевство, свидетелей после игры не оставляют. И гильдия действительно не поссорится с Беатрис.

А мастер просто не узнает правду. Да, можно передать ему весточку. И что? Глупо думать, что мастер отомстит за неудачника, настолько бездарного, что дал себя подловить. Лучано сам виноват, предупреждала ведь его гадалка, что судьбы не избежать. Осталось только выполнить последний в его жизни заказ. А потом уйти красиво, если получится. Хорошо бы прихватить с собой прекрасную золотую гадюку. О да, непременно стоит об этом подумать. Но сначала – дело.

Он повернулся и вышел из королевской гостиной, чувствуя себя прекрасно. Живым, здоровым, полным сил. Словно и не свернулась под сердцем ледяная ядовитая гадина. Всего лишь еще один заказ. А потом титул, деньги, счастливая свободная жизнь вдали от гильдии под покровительством прекрасной королевы…

Пробегающий мимо паж с испугом покосился на истерично расхохотавшегося куда-то в пустоту Лучано.

А вот это уже глупо. Нельзя привлекать к себе внимание. И умирать раньше смерти определенно не стоит. Умереть придется неизвестной девице, откусившей кусок больше, чем может проглотить. Оч-чень интересно будет напоследок с ней познакомиться!

Глава 21

Свеча для Баргота

– Идиотто!

Первый метательный нож глубоко воткнулся в едва заметную трещинку на деревянной панели стены. И сразу же выше него и чуть наискосок лег второй – с другой руки.

– Безмозглый кусок требухи!

Лучано плотно зажмурился, потянул еще пару из лежащего перед ним набора и швырнул по памяти. С обеих рук одновременно. Услышал глухой стук. И еще. И еще… Когда две дюжины ножей, прихваченных из Итлии, закончились, он открыл глаза и мрачно глянул на стену, где распустился черный цветок из рукоятей, обмотанных узкой кожаной лентой. Треугольное основание венчика составили четыре ножа, а остальные очертили кокетливо изогнутые лепестки. Учитель по ножевому бою остался бы доволен…

А мастер Ларци неодобрительно покачал бы головой и сказал, что Лучано испортил хорошую стенку. Только полный беспросветный идиотто хвалится своим искусством. Довольный собою Шип – мертвый Шип.

– Какой же я идиотто… – уже спокойно и устало повторил Лучано, садясь на кровать и глядя на изувеченную ножами панель. – Так подставиться!

Всю обратную дорогу от дворца до гостиницы он был хладнокровен, будто внутри все замерзло. Расплатился с извозчиком, улыбнулся встреченной на лестнице служанке… И лишь когда поднялся к себе и остался один, маска спокойствия слетела, начисто смытая такой же ледяной яростью. Тварь! Гадюка! Мразь высокородная!

Лучано обнял себя за плечи ладонями, прислушиваясь к собственному телу, предательски приютившему что-то чуждое. Проклятие молчало, словно в гостиной королевы Лучано все показалось, и глупая робкая надежда подняла голову. Может быть, Беатрис ему соврала? Вдруг это была лишь иллюзия, чтобы напугать и обеспечить верность? Ах, как бы узнать?! Но то же самое чутье, что успело предупредить об опасности, но не помогло от нее уклониться, сейчас ныло, что проклятие настоящее. Слишком осязаемо и явно призрачная змея ужалила его в сердце.

«Может, поискать мага, способного снять эту дрянь? – заставляя себя успокоиться, подумал Лучано. – Не один же здесь умелый некромант, в этой проклятой стране? Даже на смертельный яд может найтись противоядие. Ладно, не на всякий, уж это я точно знаю. Но почему не попытаться?»

«Потому что времени нет, – мрачно возразил он себе. – Чтобы догнать спешащий отряд, нужно выехать сегодня же. А чтобы втереться к ним в доверие, нужно сначала подумать. Хорошо подумать! И уж точно некогда искать мага, способного снять проклятие. Если только не плюнуть на поручение королевы…»

Он снова беспомощно посмотрел на цветок из ножей. Показалось, что очертания лепестков расплываются, и из-под них проступает смуглое тонкое лицо с насмешливо изогнутыми бровями и гордым изгибом губ. Тень королевы Беатрис глядела издевательски, словно отлично понимала все, о чем Лучано сейчас думает.

За сколько времени можно найти знающего мага в чужом городе? Такого, что точно польстится на деньги и не будет связан ни с королевой, ни с надменным грандсиньором, подарившим ей проклятие. Такого мага, который удержится от искушения заработать, продав информацию. Такого, что действительно сможет помочь… Стоит немного оступиться – и все окажется еще хуже, чем сейчас!

Лучано моргнул, и образ Беатрис исчез, опять превратившись в нарисованный ножами цветок. Нет, нельзя! Если он останется в столице и начнет искать спасение, догнать отряд уже не получится. Заказ будет сорван, а значит, мастер Ларци утратит часть влияния в Гильдии. Единственная причина, по которой Шип имеет право не выполнить заказ, – это смерть. Если Лучано погибнет, мастеру Ларци фальшиво посочувствуют, словно за проигранную партию в арлезийские башни. Но если станет известно, что он потерпел неудачу, пытаясь спасти собственную шкуру…

Нет, Ларци он так подводить не станет! И цена не имеет значения.

Лучано встал, подошел к стене и вытащил из нее ножи. Аккуратно убрал их в сумку и глубоко вздохнул, принимая главное: из города придется уехать прямо сейчас. В конце концов, он же везунчик, он Фортунато! Вдруг все еще обернется к лучшему? В дороге у него будет время порасспросить эту самую девицу, а она магесса…

Хм, а не сумеет ли ученица грандсиньора Бастельеро снять наложенное им проклятие? Тут как посмотреть… Да, Лучано до сих пор может сварить противоядие далеко не ко всякому яду работы мастера Ларци, но практиковался именно на них! Любой наставник преподает ученику именно то, что знает и умеет сам. А если девица не сможет или не захочет ему помочь, вдруг расщедрится на совет? Это в том случае, конечно, если ей можно довериться. Очень не хочется оказаться в положении игрушки, которую две сиятельные суки перетягивают одна у другой, в точности как их хвостатые подобия на псарне. Нет уж, обойдется юная магесса без Шипа в коллекции своих марионеток!

Он оглядел номер, прикидывая, что взять в дорогу. Сундучок с образцами косметики точно не понадобится, но пусть хозяин за плату подержит его у себя. Приказчик, что съезжает, бросая товар, вызывает слишком много пересудов.

В дверь постучали, и почти сразу она открылась. Лучано придержал руку, дернувшуюся к ножам, и обернулся, снова нацепив любезную улыбку скромного торговца. Хорошо, что ножи успел вытащить из стены. Прав мастер! Всегда и во всем прав. Шипа губит самонадеянность и неосторожность!

Невысокий человек с неприметным лицом, что могло бы принадлежать и жителю Дорвенанта, и итлийцу, жестом отпустил слугу и шагнул в комнату. Молча окинул Лучано быстрым острым взглядом, положил на стол конверт из плотной бумаги и туго набитый кожаный кошелек с каким-то гербом. Уронил, едва разжав тонкие губы:

– Документы на имя Люциана Фарелла, лейтенанта гвардии. Свидетельство об отпуске из полка. Подорожная. Вы едете в Керуа, последний город на границе с Фраганой. Этого достаточно, чтобы проехать всю страну. В нужном направлении, конечно.

Тонкие бледные губы чуть изогнулись в подобии улыбки.

Лучано тоже молча поклонился. На его взгляд, маска не выдерживала не то что никакой проверки, даже пристального взгляда. Изображать лейтенанта гуардо, гвардии, как здесь говорят, не зная даже имени командира полка? С чужим гербом на кошельке? И может ли дворянин пуститься в путь один, без слуги? Проклятые чужие обычаи… Слишком легко допустить промах!

– За лошадью зайдите на дворцовую конюшню, разрешение имеется, – и снова быстрый кивок в сторону конверта.

Лучано опять молча поклонился. Человек нахмурился, будто хотел что-то сказать, но вернул ему сухой короткий поклон и вышел.

Взяв конверт, Лучано просмотрел оставленные ему бумаги. Все как и было сказано. Герб на кошельке оказался каким-то сложным вензелем и выглядел внушительно, однако неразборчиво. А лошади наверняка будут клейменными особым знаком королевских конюшен. Что ж, если бы он и правда собирался изображать лейтенанта, то нацепил бы подаренный перстень, взял бумаги и непременно сел на дворцовую лошадь.

Но вот вопрос, а с чего юному бастардо проникаться доверием к благородному синьору, который служит королеве, м? Не говоря уж о том, что изображать дворянина Лучано при необходимости смог бы в Итлии, но как это делать здесь? У него даже не получится поддержать учтивую беседу о всем известных вещах и людях.

Он поморщился и решительно сунул конверт поглубже за подкладку дорожной сумки. Это на самый крайний случай! А ехать придется в личине обычного наемника, тоже не слишком любимой, но попроще в исполнении. Мало ли детей удачи скитается по дорогам, продавая шпагу? Самое сложное – чтобы его приняли в отряд. Случайные люди им явно ни к чему… Но это нужно решать на месте, посмотрев на грандсиньора и его телохранителя, сообразив, кто из них на самом деле командует и с какой стороны подобраться.

Для таких случаев у него имелся один прием, который обычно срабатывал. Конечно, все зависело от того, есть ли в отряде слуги. Королева об этом не упомянула, но благородные синьоры вообще о таких вещах не задумываются. Разве может быть так, что рядом не окажется людей, способных разжечь огонь, принести воды, сготовить еду и всячески позаботиться о прочих удобствах? А если еще благородная девица пускается в путь без горничной… Кстати, неужели она и правда едет одна с восемью мужчинами? Вот это выдержка!

Прихватив деньги королевы, Лучано вышел из комнаты и спустился в тратторию, но не пошел в общий зал, а свернул на кухню. Лучезарно улыбнулся недоуменно глянувшим поварам, оценил количество баночек, шкатулок, бутылок и кувшинов на полках. И напоказ тряхнул зазвеневшим кошельком, задумчиво спросив:

– Не согласятся ли почтенные синьоры помочь путнику, что собирается в дорогу? К общей выгоде, разумеется!

Синьоры обменялись выразительными взглядами, а потом один из них отряхнул руки от муки и подошел к Лучано…

После этого визита кошель несколько полегчал, но все еще был круглым, как физиономия купца, для которого трудные времена только-только начались. Оглядевшись по сторонам, Лучано поймал коридорного, пробегающего мимо с таким занятым видом, что сразу стало ясно – отъявленный бездельник.

– А скажи-ка мне, милейший, – спросил Лучано, – где у вас тут можно купить пару приличных верховых лошадей?

– Да сейчас, пожалуй, и нигде… – протянул слуга. – Изволите видеть, ваша милость, все бегут из города. Лошади сейчас в большой цене, но их уже и за деньги не купишь! Барышники таких кляч задорого продают, что глянуть стыдно, не то что сесть. Ну совсем не для такого щедрого и великодушного сударя…

Лучано усмехнулся, перехватив страстный взгляд на кошелек, и уточнил:

– Сударь будет очень щедр, но клячи не нужны. Сможешь за пару часов найти лошадей, заплачу втрое и еще за седло накину.

И опять позвенел кошельком.

– Сделаю! – поклялся пройдоха и улетучился, только что не облизываясь.

Лучано хмыкнул ему вслед, поднялся к себе и начал паковать все, что уже принесли с кухни. Мешочек сушеных грибов, изрядный запас специй, мед и уже растертый в порошок шамьет. Зерна были бы вернее, но жарить и молоть их в походном лагере – лишний труд. Головка копченого сыра, чищеные и сушеные орехи, изюм, кое-какие травы… Увы, ни розмарина, ни майорана, ни даже лука-шалота на приличной с виду кухне не нашлось. Что там шалот! Они и про порей, кажется, ничего не слышали! Дикая страна…

Но даже тем, что Лучано отыскал и придирчиво отобрал, пару недель можно сдабривать обычную походную еду. Если ему хоть раз позволят приготовить итлийский грибной суп с базиликом или тушеное мясо с орехами, пристроиться в отряде будет проще простого. Эх, обидно, что лютня осталась в Верокье! Благородные синьоры, едущие на подвиг, обычно не возражают против присутствия менестреля, который этот подвиг опишет во всех подробностях. Особенно если рядом прекрасная дама.

Туго набив одну сумку кухонными припасами, Лучано взялся за вторую. Белье подойдет привезенное из Итлии, но дорожную одежду и одеяло придется покупать самому, заехав на рынок. Жаль, что нельзя воспользоваться щедростью синьора Донована, однако приказчик, меняющий шкурку на обличье наемника, – это слишком подозрительно.

Еще нужна шпага, а для второй руки, пожалуй, короткая дага. У фраганского бретера взгляд наверняка наметан, однако такой набор подозрений вызвать не может. И арбалет! Хорошие арбалетчики – редкость, для любого отряда это находка. Ну и хватит, иначе резонно возникнет вопрос, чего это такую ценность, как Лучано, до сих пор никто с руками не оторвал в родной Итлии. Другие таланты лучше проявлять постепенно и хорошо осмотревшись.

Именно поэтому аптечку Лучано тоже засунул поглубже. Человеку, разбирающемуся в медицине, она могла бы рассказать слишком много интересного.

Он уже закончил со сборами, когда вернулся лакей с таинственным и неприлично сияющим лицом. Едва не лопаясь от гордости, провел Лучано на конюшню и показал двух прекрасных гнедых кобыл с белыми чулками, подобранных явно парой. Лошади нервно косились на незнакомых людей, жались друг к другу и вообще выглядели как благородные синьорины, что случайно заблудились на прогулке и попали в трущобный район. У одной на спине красовалось немного потертое, но отличной работы седло, на второй была попона с пристегнутыми поверх нее дорожными сумками. Плотно набитыми, между прочим.

– А… это? – поинтересовался Лучано, и пройдоха-лакей равнодушно пожал плечами:

– Да там всякое дорожное! Если сударю что-то не нужно, мы с радостью примем от вашей милости. Только вы это… как из города поедете, у храмов Пресветлого Воина не останавливайтесь. – Потупился, лукаво ухмыльнулся и добавил: – Там колокола громкие, лошадки того… пугаются.

– Пугаются, значит? – понимающе протянул Лучано и, обойдя кобыл, глянул на гладкие золотистые крупы. В одном и том же месте слева от хвоста на них выделялись лысые пятна наскоро сведенного алхимическим зельем клейма. – Меня хоть на выезде из города с ними не остановят?

– Не извольте беспокоиться, сударь! – бодро отозвался лакей. – Нынче выезжающих не проверяют, на воротах такие очереди, что всех выпускать велено. Только насчет храмов, значит…

– Обойду стороной, – кивнул Лучано и отсчитал обещанную плату с лихвой. – Овса еще добудь. А я через пару часов вернусь.

Шпага, одежда… Это все были нужные вещи, даже необходимые. Но стоило выйти в притихший город, по-прежнему пахнущий гарью и страхом, Лучано словно потянуло в сторону высокого храмового шпиля. Предупреждение лакея он помнил, но это оказался храм не Пресветлого Воина, возле которого двух красавиц-кобыл явно лишился какой-то офицер, а Семи Благих. Стройное здание, облицованное белым итлийским мрамором, окружали люди, и Лучано порадовался, что не поехал сюда верхом.

Он ужом проскользнул через угрюмую толпу, стараясь не смотреть в лица, полные отчаяния и надежды. В трудные времена люди всегда идут за помощью к богам, но редко получают ответ. Впрочем, у собрания на площади перед храмом была и другая причина. Уродливо черная рядом с нарядным, словно юная невеста, зданием, прямо перед ним возвышалась виселица, на которой раскачивалось пять тел.

Здесь было свободнее, и толпа невольно вытолкнула Лучано почти к самой виселице. Он не без интереса вгляделся в искаженные темные лица, обтрепанную одежду. На массивной опоре светлым пятном выделялся листок бумаги. Лучано подошел ближе и прочитал. Точнее, попытался прочитать. Буквы были знакомые, но в дорвенантские слова упорно не желали складываться.

– Простите, синьор! – окликнул Лучано хмурого солдата с алебардой, стоящего у виселицы на посту. – За что их?

– Неграмотный, небось? – покосился солдат с явным превосходством. – Вон, написано. По приказу его светлости лорда-протектора за грабежи и мародерство!

– Премного благодарен, сударь, – кивнул Лучано и перечитал надпись.

Теперь она стала понятнее и гласила: «Павесить за гробижы и мородерстфо па преказу лордапратектора…» Действительно, нужно быть очень грамотным, чтобы прочитать такое. Куда уж ему, бедному итлийскому неучу.

Тела мерно раскачивались и выглядели совсем свежими. Лучано прикинул наметанным взглядом, что и нескольких часов еще не прошло. Ну что ж, нельзя сказать, что лорд-протектор потакает преступникам. Но кого бы ни ограбили эти бедолаги, попользоваться добычей они не успели. Изможденные лица, лохмотья вместо одежды. Те, кто постоянно стрижет богатых овечек в темных переулках, выглядят иначе. Куда более сытыми. А это явно беднота с окраин.

У самого ближнего – руки красильщика, с намертво въевшейся в кожу краской и почти слезшими от нее ногтями. Второй… Ему лет восемнадцать-двадцать, но до возраста Лучано парень точно не дожил бы. Не с такой чахоткой, уже отпечатавшейся на лице. И тоже руки рабочего, без краски, зато суставы чудовищно распухли. Лучано не стал думать, кем был этот парень. Какая разница?

Если ты родился в бедняцком квартале, то никогда не заработаешь честно на хорошую жизнь. Век ремесленника бывает долгим только у того, кто хоть на одну ступеньку стоит выше остальных и не делает самую грязную и тяжелую работу. От едких испарений в красильнях легкие вылетают кусками. Механизмы и жернова способны перемолоть руку или человека целиком – как повезет.

В рыбацких поселках нет ни одного дома, где хоть кого-то не забрало море, а опытные бандитто, если их поймали, предпочитают отправиться на плаху, но не в штольни, где добывают мрамор. Такой красивый белоснежный мрамор, от которого вот этот Храм Семи Благих похож на облако, спустившееся на землю. Но лучше не знать, что с человеческим нутром делает мраморная пыль.

«Благодарение Претемной, – подумал Лучано, отходя от виселицы и пробираясь к парадному входу с широкими низкими ступенями. – Я мог стать одним из них. Или нет. Если бы меня не выкупил из приюта мастер Алессандро, что отбирал детей для Гильдии, я бы непременно попал в бордель или к какому-нибудь извращенцу. С моей-то смазливой мордашкой… Но тем, кто поуродливее и не способен к ремеслу Шипа, одна дорога – лет с пяти в мастерские, зарабатывать себе на кусок хлеба. Даже пятилетнего ребенка можно приставить к делу. Мешать краску в банках или собирать льняные и хлопковые очески в прядильнях. Что там, что там кашлять кровью начинаешь лет через пять-семь. И если не выбьешься хотя бы в подмастерья, считай – обречен.

Ну так что, почтенные синьоры, давайте, расскажите мне, как отвратительно и грешно быть Шипом. Как ужасно быть каждый день сытым и чистым, ложиться спать в постель, а не на голые нары в рабочем бараке, ходить к лекарю, когда тебе сломают руку на тренировке, и знать, что если выдержишь обучение – будешь жить как благородный синьор! Ну, может, и похуже, но уж точно лучше бедолаг, загибающихся во мраке угольной шахты.

Шипы долго не живут? Бедняки тоже. Но мы хотя бы живем как люди, а не как рабочий скот, слишком дешевый, чтобы его беречь. Нас ждет наказание в следующей жизни? А что, интересно, совершили все они, чтобы получить такую нынешнюю жизнь? Вряд ли были Шипами, слишком уж много бедняков на свете. Даже если собрать всех наемных убийц и добавить к ним благородных синьоров, живущих чужим трудом, крестьян и мастеровых несравнимо больше.

Так что не надо мне рассказывать про грехи, м? Лучше в одночасье сдохнуть от заклятия или ножа, чем годами умирать в мастерской, а потом от безнадежности выйти на улицу с кистенем и окончить жизнь на королевской виселице по милости лорда-протектора. Тут и выбирать нечего, синьоры…»

Почувствовав, что лицо исказила злая усмешка, Лучано остановился. Вдохнул прохладный воздух, который здесь, на ступенях храма, был уже пропитан запахом благовоний, немного постоял, успокаиваясь. На всякого мастера Алессандро найдется свой мастер Ларци. Или хотя бы свой Лучано Фортунато, в конце концов. Глупо спорить с богами, создавшими мир именно таким. Нужно просто радоваться тому, что есть, и постараться покинуть его как можно позже. А справедливость… Ее не бывает. Иначе у Лучано в потайном кармашке не лежал бы сейчас перстень, за который семьи тех пяти висельников могли бы много лет не знать нужды. По-бедняцки, но все-таки. В мире не было бы грандсиньоров и королей, магов и жрецов, воров и убийц.

«Разницы между львами и овцами тоже не было бы, наверное, – жестко усмехнулся Лучано, входя в широкие двери храма. – Но пока лисы кушают зайцев, кошки – мышей, а пауки – мух, лично я предпочту быть хищником, а не жертвой».

Он прошел через длинный притвор, где торговали всякой храмовой всячиной: лампадами для домашних алтарей, статуэтками Семи Благих и нательными знаками на любой вкус и достаток, от грошовых медных и деревянных до золотых. Остановился перед лотком со свечами и только сейчас вспомнил, что забыл собственный кошелек в гостинице, а на поясе у него тот, что дала королева. Плохо. Дурная примета – ставить свечи за успех будущего дела из аванса, который еще не отработал. С богами следует рассчитываться только из тех денег, что можешь по праву назвать своими.

Лучано пошарил по карманам, точно зная, что найдет там хоть что-то. Это дворяне держат все в кошельке, которого можно лишиться в один миг. Срежут в толпе или сорвут – и прощай, денежки. Разумный человек не складывает яйца в одну корзину. Он вытащил горсточку медной мелочи и полновесный серебряный скудо, новенький, блестящий, словно только что отчеканенный на монетном дворе Верокьи. Шлепнул его на прилавок перед невозмутимым торговцем и отобрал из разложенного товара шесть разноцветных свечей от красной до синей. Седьмую, фиолетовую, взял подлиннее и потолще, понюхал и остался доволен: ровно окрашенный воск благоухал медом, вереском и можжевельником. Необычный запах, в Итлии свечи для Претемной Госпожи льют с другими ароматами, но вышло хорошо.

Торговец кивнул, забрал монету и потянулся под прилавок, чтобы отсчитать сдачу.

– Оставьте, синьор! – махнул рукой Лучано. – Возьмите для бедных, пусть помолятся за мою удачу.

Неловко повернувшись, он толкнул чуть качнувшийся прилавок, сконфуженно извинился, выслушал заверения, что все в порядке, собрал купленное, еще раз раскланялся и, наконец, отошел от прилавка, сжимая в кулаке пучок из семи свечей. Восьмая, тоже фиолетовая, – ну не торгуют в храме свечами нужного цвета, а самому лить некогда! – лежала у него в рукаве. Конечно, сдачи с целого скудо хватило бы на пару дюжин таких свечек, так что дело совсем не в жадности, м?

Пройдя в высокую дверь, отделяющую притвор от самого храма, Лучано, как всегда, на миг затаил дыхание, а потом благоговейно вдохнул теплый воздух, напоенный ароматами ладана, горячего воска, благовоний и чего-то еще, трудноуловимого, но сразу берущего душу в сладкий плен тоски по несбыточному.

Он шел по гладким мраморным плитам, уже не думая, сколько человеческих жизней стоила эта роскошь. Потоки солнечного света лились сквозь разноцветные витражи, сказочно-яркие, будто драгоценные камни или леденцы. Да, вот именно такие дивные конфеты однажды раздала сиротам богатая дама, приехавшая выбрать себе малыша на воспитание. Алые, словно кровь, солнечно-желтые, зеленые, как трава… Лучано был слишком мал, и ни одного леденца ему не досталось, оттеснили старшие ребята. Но он видел эти осколки счастья у них в руках и горько завидовал, даже ночами потом видел, как перебирает полные пригоршни леденцов и щедро раздает их всем – возьмите, не жалко, у него есть еще!

Дама уехала, забрав двухгодовалую девочку, золотоволосую и синеглазую, а воспитанники потом еще много лет рассказывали об этом новичкам, бешено завидуя и надеясь, что однажды… вдруг… Но их забирали совсем в другие места. А леденцы Лучано потом попробовал. Ничего в них не было особенного. Впрочем, как и в драгоценных камнях. Но витражи… Сколько раз их видел, а сердце почему-то замирает, как в первый.

Он скользнул взглядом по людям вокруг. Утренняя служба закончилась, дневная еще не началась, и народу в храме было совсем немного, человек десять-двенадцать. В просторном зале под высокими расписными сводами они терялись, казались маленькими и неприметными, как и сам Лучано. Храм – дом богов, а люди приходят сюда просить или благодарить, но они всего лишь гости величественных сил, правящих миром. Со стен за Лучано следили то мрачные, то насмешливые, то задумчивые глаза великих магов, королей и жрецов, героев легенд и сказаний. Он не присматривался, не искал знакомые сюжеты, просто шел к середине храма, его сердцу – семи мраморным статуям в два человеческих роста каждая.

Подойдя, остановился, преклонил колени, встав прямо на пестрые холодные плиты пола. Белый мрамор тек плавными складками длинных одежд, а сверху на Лучано взирали бесстрастные каменные лица. Длинный постамент, на котором стояли статуи, был усеян целыми свечами и их огарками. Сотни огоньков трепетали в тишине храма, словно звезды, вдруг ставшие близкими – только руку протяни.

Сосредоточившись, Лучано потянул первую свечу, красную, и зажег ее, коснувшись фитилем ближайшего язычка пламени.

– Пресветлый Воин, – тихо проговорил он, укрепляя размягченный теплом его руки воск на мраморе. – Пошли мне достойных противников, и не слишком много. Я не совсем твой, но мои руки знают оружие, так пусть держат его крепко.

Вторая свеча, оранжевая, встала рядом, и Лучано перевел взгляд с мощной фигуры вечного воителя на стоящую рядом с ним женщину, уже немолодую, но прекрасную в зрелой женственности и с лицом одновременно строгим и благосклонным.

– Всеблагая Мать… Мне бы ясной теплой погоды в пути, да и прочих твоих милостей не лишай.

Быстрой вспышкой сожаления мелькнул образ той светленькой девчонки из гостиницы. Эх, так и не удалось проверить, какого цвета на ней чулочки. Вот умрешь – а действительно важных вещей и не узнаешь!

Лучано показалось, что по мраморным губам мелькнула тень улыбки, но это, конечно, просто луч света упал.

Он по одной поджигал и ставил свечи, прося у Благих самого необходимого, без наглости. У Милосердной Сестры – ран полегче и без лихорадки, у Творца Превращений – чтобы яды и зелья действовали, как положено… Великому Безликому напомнил, что всякий Шип – немного скоморох и плут, а значит, хорошо бы ему, Лучано, толику удачи во вранье и побольше чутья на опасность…

Благие молчали, как и положено богам, но Лучано казалось, что они смотрят ему в душу слепыми, но все видящими мраморными зеницами. Он продвигался все дальше, пока в руке не осталась последняя свеча, самая толстая. Ничего, остальные Шестеро не обидятся, им хватает уважения от их собственных почитателей.

Перед последней статуей Лучано снова опустился на колени. Он видел много изображений Претемной Госпожи в разных храмах. Она представала перед ним юной прекрасной девой и уродливой старухой, скорбящей и безжалостной, холодно-равнодушной и нежно-участливой. Каждый скульптор и художник видел ее по-разному, а уж те, кто приходил за милостью, и подавно. Всем известно, у Претемнейшей тысячи ликов. А проще говоря, для каждого она – своя, иная. И настоящий лик ее можно увидеть только на пороге Претемных Садов, но оттуда не возвращаются, чтобы рассказать, какова Госпожа.

– Ну вот, я пришел, – помолчав, по-итлийски сказал Лучано, не торопясь зажигать свечу. – Что тут еще сказать… Просить отсрочки? Вы и без того дарили мне множество милостей, прекрасная грандсиньора. Уж кто-кто, а я всегда ходил у вас в любимчиках, грех пожаловаться. Но если будет на это ваше благоволение, то… мне бы недолго мучиться, когда настанет мой час. Можно это устроить? Если нет, ну что же, я понимаю… Наверное, у Вас в Садах очередь из желающих со мной поквитаться? Жрецы, правда, говорят, что там примиряются даже заклятые враги, а убитый прощает убийцу, но мне что-то не верится. Я вот кое-кого раз десять убил бы, если б мог. Так с чего им прощать меня? Ладно, попаду – узнаю. Только жаль, что так быстро уйду отсюда. Жить мне нравится…

Нежный тонкий лик Претемной словно плыл над ним в разноцветном сумраке, и Лучано вздохнул, поджигая свечу. Дождался, когда пламя чуть оплавит воск, накапал его на мрамор, чтобы толстый столбик не упал. Вдохнул душистый сладко-смоляной аромат.

– Хорошие свечи здесь делают, – сказал задумчиво. – И как мне такое сочетание запахов ни разу в голову не пришло? Обидно даже. А еще жрецы говорят, что в Претемных Садах каждый может заниматься тем, что больше всего любил в этой жизни. Любил и умел – это ведь разные вещи, м? Я, к примеру, люблю варить шамьет, играть на лютне, составлять духи. Хорошо, если можно будет именно это. Потому что убивать я умею, но мне и здесь такого хватило. Да и странно как-то – убивать в Претемных Садах! Что-то я совсем глупости несу, да, прекрасная грандсиньора?

Лучано улыбнулся, чувствуя странную тоскливую легкость, горькую и сладкую одновременно. Он прикрыл глаза, но чеканный лик Претемной Госпожи плыл перед его внутренним взором светлым пятном на темном фоне. Показалось, что в аромат свечи вплетается какой-то иной запах, тонкий, незнакомый.

– Значит, пусть будет как будет, – прошептал он, открыв глаза и ставя свечу к подножью статуи. – Не прошу Вас ни о чем, госпожа моя, потому что я и так всю жизнь в Вашей воле.

Поднявшись, Лучано обошел статуи и зашагал дальше, к выходу из храма, расположенному, как и следует, напротив парадного входа. Спину жгло, как от пристального взгляда, но он заставил себя не оборачиваться. Еще одна глупая примета, но пусть уж. Зал остался позади, Лучано прошел в копию притвора, только здесь не было торговцев с прилавками. Выход из храма Семи Благих всегда посвящен тому, кто утратил право быть внутри с остальными Семью.

Шаг – и перед ним на стене вспыхнул закат! Мрачный, кровавый, захочешь – никак не перепутаешь с благостным нежным рассветом, как его рисуют в общем храмовом зале. Лучано вгляделся в настенную фреску, будто завороженный. На фоне раскаленного, пыщущего жаром солнца вставал на дыбы вороной жеребец, и нездешний ветер трепал смоляные волосы застывшего в седле всадника, раздувал черный плащ, бьющийся за могучими плечами то ли крыльями, то ли дымом от пожара.

Баргота, как и Благих, изображают по-разному. Гордый, Павший, Искуситель и Гневный… Хоть и нехотя, но жрецы сходились на том, что даже низвергнутый с небес, Мятежник остался прекрасен ликом. Но красота тоже может вызывать ужас. В этом храме Баргота изобразили скорее Искусителем, чем воплощенным кошмаром.

Раздувались крылья крупного носа с арлезийской горбинкой, чувственные губы кривила усмешка – и тут же пряталась в черной бородке, жгучие черные глаза под насмешливо изломанными бровями яростно взирали на мир вокруг, но спрятаться от их взора не хотелось. Напротив, сердце Лучано замерло на миг в сладкой истоме, а потом застучало быстрее. Искуситель! Как есть Искуситель! Вот совсем не удивительно, что всегда и везде находились те, кто шел за ним – таким! За богом тех, кому мало положенного и данного добровольно. За богом убийц и воров, мятежников и мстителей, предателей и честолюбцев…

– Мое почтение, грандсиньор, – негромко сказал Лучано, поклонившись. – Говорят, к вам попадает самая отъявленная мразь, которую Претемная Госпожа не хочет видеть у себя в Садах. Те, для кого больше нет надежды вернуться в этот мир. Жратва для демонов, топливо для котлов преисподней. Ну я, конечно, надеюсь еще как-то проскочить, но… вы же понимаете, м? Только не думайте, что это из страха! Сами помните, я всегда…

Слова не находились, и Лучано сконфуженно замолчал. Глупо, как же это было глупо… Не сама свеча Барготу, конечно! Это как раз делали многие… И Шипы, и просто те, кто ждал помощи в каких-то темных делах. Известно, что хочешь поклониться Павшему, поставь ему свечу в притворе, причем либо сделанную собственноручно, либо краденую, но не купленную честно. Жрецы за такое выгоняли из храма, а честные прихожане, если ловили на горячем, лупили барготопоклонника беспощадно. До смерти, правда, забивали редко, но случалось и это.

А главное, сам Баргот никому ничего и никогда не обещал. Он не даровал магию, как другие Семеро, не посылал блага, его даже об удаче, как Странника, просить было бесполезно. И все равно находились те, кто кланялся Павшему из страха или смутной надежды на милость.

Лучано и тех и других всегда презирал. Если заслужил кару – получишь ее, а вымаливать пощаду – унизительно. Но… Баргот его завораживал. Как пожар, как ураган или огромная волна, что вот-вот обрушится на тебя – и спастись невозможно. Его нельзя было считать своим покровителем, но он смотрел в душу Лучано с расписанных стен храмовых притворов, и солгать самому себе под этим взглядом оказывалось невозможно. Претемнейшая Госпожа обещала хотя бы последнее милосердие, Баргот не обещал ничего. Он просто смотрел…

Поджечь эту последнюю свечу было нечем, не возвращаться же в храм. Жрецы сразу все поймут… Но для таких случаев у Лучано кое-что имелось. Он вытащил из волос длинную шпильку. Не ту, с которой изображал продажного красавчика Пепе, другую. Сжал круглую темную горошину навершия, и та вспыхнула. Лучано поджег от нее свечу, задул шпильку и воткнул обратно в волосы, а свечу поставил прямо на пол перед настенной росписью с Барготом. Снова поклонился. И вышел из храма, пронзительно ясно понимая, что больше никогда сюда не вернется. Его дорога началась, и в конце была только смерть.

«Справедливости не бывает, – подумал Лучано, сбегая по ступеням и обходя храм, чтобы вернуться в гостиницу. – Но если все эти свечи, которые я много лет воровал или сам делал для Искусителя, чего-то стоят, я прошу у него только одного. Прихватить с собой на тот свет Ее Величество Беатрис – и другой справедливости мне не надо».

* * *

К обеду отряд оказался от столицы уже довольно далеко. Постоялых дворов поблизости не было, так что остановились у небольшого ручья, умылись, и, пока лошади переводили дух, наскоро поели. Аластор поглядывал на Айлин с тревогой, но она держалась бодро, щеки разрумянились, глаза блестели, и ему стало немного спокойнее. Но лишь немного!

Скоро из поместья вернутся Вороны, как зовет их Айлин, лорд Бастельеро узнает о своем просчете и вышлет погоню. Хвала Пресветлому, хотя бы порталами он не сможет воспользоваться! Впрочем, не смогут ими воспользоваться и беглецы. А как было бы славно вмиг оказаться в Озерном крае! Пусть даже в ближайшем городе, где есть постоянный портал. Оттуда спокойно доехать до нужного места, сделать все необходимое и вернуться в Дорвенну. Лорд Бастельеро просто не успел бы их перехватить!

О том, что неминуемо последует за этим, Аластор и хотел бы не думать, но мысли снова и снова возвращались к тому, что он узнал. Теперь тайну происхождения никак не получится сохранить, все узнают, что Аластор Вальдерон – королевский бастард. Король… Аластор помнил рослого и грузного человека в голубом бархатном костюме, которого увидел на балу, но не мог найти в себе не то что сыновней любви, но даже малой толики должного почтения. За что ему уважать Его Величество Малкольма?! За то, что король избавился от его матушки и от самого Аластора? Выбросил из дворца и своей жизни, как ненужную вещь?!

А если бы Себастьян Вальдерон оказался не настолько великодушен? Редкий мужчина согласился бы принять опозоренную, пусть и самим королем, девицу, воспитать ее ребенка как родного, дать ему свое имя и столько любви, что не всем родным детям достается. Мог ли рассчитывать на это король, когда устраивал их брак? Нет! Все эти годы он довольствовался редкими письмами самого лорда Вальдерона, что с Аластором все хорошо – вот уж достойный образец родительской любви!

Сердце жгла упрямая злая обида. Аластор снова и снова вспоминал тот бал, их единственную встречу. Королю хватило нескольких слов, которые он бросил Аластору, как бросают подаяние нищему! Разумеется, у него ведь были другие сыновья, настоящие, законные. Зачем ему бастард? И матушка… Она даже не хотела с ним встречаться, значит, чего-то боялась? Бывшего возлюбленного или его супруги? До чего же мерзко, до чего больно и отвратительно понимать, что матушку когда-то так унизили, и только благородство мужа подарило ей счастливую семейную жизнь в любви и уважении. Но не благородство бывшего возлюбленного!

«Никогда я не стану зваться его сыном, – поклялся про себя Аластор. – Никогда не назову Его Величество Малкольма иначе как королем. Впрочем… У меня и поводов для этого не будет. У трона, к счастью, имеются законные наследницы, их высочества Алиенора и Береника. Они еще малы, но есть королева-мать! Я всего лишь бастард, которого теперь некому признать. И, по правде, рад этому. Лучше быть настоящим Аластором Вальдероном, чем фальшивым Аластором Дорвенном. Да мне и Дорвенном-то быть не положено! Бастарды получают родовое имя по имени отца! Вот как лорд Кристоф, дядя короля. Аластор Малкольм? Даже звучит отвратительно…»

Он передернулся и мрачно подумал, что встречи с лордом Бастельеро в любом случае не избежать. Интересно, а знал ли мэтр-командор, когда выкидывал Аластора из комнаты Айлин, словно щенка – за шиворот? Лорд Бастельеро был близким другом короля! Самым ближайшим… Но отец сказал, что в тайну был посвящен только канцлер. Почему король не доверился лучшему другу? Ладно, какая теперь разница? Все равно с лордом Бастельеро встретится не бастард короля, а младший лорд Вальдерон. И никак иначе!

Лошади пофыркивали, наслаждаясь отдыхом, поглядывали на ручей, но поить их было рано, следовало подождать еще немного. Жаль, что нету заводных, с ними получилось бы двигаться гораздо быстрее. Увы, придется беречь этих и надеяться, что за время пути ни одна не захромает. Ну и что в каком-нибудь городке по дороге все-таки получится купить заводных.

Он покосился на Айлин, которая всю дорогу ехала рядом с ним и отлично держалась в седле, как и говорила. В мужском! Конечно, магов-боевиков отменно учат, однако обнаружить, что это относится и к девицам, было… странно. Хотя это же Айлин. Она необыкновенная, Аластор всегда это знал, с самой первой их встречи!

Айлин посмотрела на него в ответ, и Аластор поспешно сделал вид, что разглядывает ее кобылу. Луна отлично шла под седлом, как и положено чистокровной арлезийке, но Айлин еще в начале их пути обронила, что никогда не ездила на иноходцах. И еще так забавно наклонилась в седле и с веселым недоумением поглядела вниз, будто стараясь рассмотреть, как там у лошади движутся ноги. До чего же она все-таки милая… Настоящая, живая и теплая, как солнечный луч, который скользит по щеке ранним утром…

Аластор почувствовал, что мысли уходят куда-то не туда, и поспешно оборвал их. Разумеется, они с Айлин просто друзья! И он обязан оберегать ее как друг, а вместо этого невольно подвергает опасности. Хуже всего – она еще и магию потеряет, помогая ему! Как после этого смотреть ей в глаза?!

«Две недели, – с тоской подумал он. – Всего две недели ей осталось быть магессой, а ведь Айлин так любит свой дар! Она талантливая, умная, она могла бы стать величайшим магом… Ну почему нет какого-нибудь другого выхода? Чтобы никому не пришлось умирать или жертвовать собой. Неужели весь Орден с их могуществом и знаниями ничего не может сделать? Это несправедливо, чтобы такую жертву пришлось принести именно Айлин! А еще эта дорога…»

Аластор вспомнил, как они спешивались у ручья. Месьор д’Альбрэ придержал Айлин стремя раньше, чем Аластор успел подумать об этом! Позор… А фраганец улыбнулся и с безупречной учтивостью похвалил посадку Айлин. Аластор только губу закусил, мысленно обозвав себя провинциальным олухом!

– Вы очень добры, месьор, – склонила Айлин голову, и ее глаза блеснули удовольствием. – Но похвалы заслуживаю не я, а наставники Ордена. Всех боевиков учат верховой езде, гимнастике, фехтованию и плаванию.

– О, в прекрасной подготовке ваших боевых магов я не сомневаюсь, – усмехнулся д’Альбрэ. – Имел удовольствие оценить ее… раньше. Возможно, прекрасная юная леди как-нибудь даст мне урок фехтования? – мурлыкнул он и чуть заметно наклонился к Айлин, которая заливисто рассмеялась.

– Я – вам? – лукаво уточнила она. – Благодарю покорно, месьор, но фехтовальщица из меня так себе. Да и дорвенантская школа уступает фраганской, это даже мой отец признавал. Он… – Айлин вдруг вздохнула, и на ее лицо набежала тень, будто погас тот огонь, что освещал его изнутри. – Он мечтал встретиться с кем-то из бывших противников не в бою, а на тренировочной площадке…

– Не сомневаюсь, это был бы достойный соперник, – с церемонной учтивостью склонил голову д’Альбрэ и уронил руку на эфес рапиры. – Отвага и благородство его дочери – лучшее тому подтверждение.

Айлин смутилась и покраснела, но ответила изящным поклоном, а Аластор только вздохнул с восхищением и тенью зависти, понимая, что никогда ему не достигнуть такого мастерства. Ни с рапирой, ни в обращении с девицами. Вот как у фраганца так получается, что любая фраза ведет к очередному комплименту?

– Ой! – распахнула вдруг Айлин шире глаза, с непонятным восторгом глядя на руку д’Альбрэ. – Простите, месьор… Это ведь фраганский хват? Отец говорил, так держат рапиру ваши бретеры!

– Хм… – Во взгляде д’Альбрэ мелькнуло удивление. – Ваш почтенный батюшка был совершенно прав. Это бретерский хват. Если хотите его освоить, сочту за честь показать. Или с этим не хуже меня справится юный лорд Вальдерон.

Он бросил на Аластора укоризненный и очень выразительный взгляд, в котором ясно читалось: «Стыдитесь, юноша, вот все приходится делать за вас!»

– Я знаю этот хват, – почему-то грустно ответила Айлин. – Мне его показал… очень достойный человек. Прекрасный фехтовальщик, хоть и дорвенантец. Он преподал мне всего один урок, но важный. – Она вздохнула и с очень старательной улыбкой продолжила: – Он говорил, что рукоять рапиры следует держать как птицу, чтобы она не вырвалась, но и не погибла, задохнувшись. И что поединок сродни любовному свиданию.

– Какое тонкое и верное понимание! – одобрил фраганец.

Аластор едва не фыркнул, припомнив их собственный первый урок и кочергу вместо утонченных метафор. С другой стороны, он ведь и не девица, так что подобные сравнения точно были бы лишними. Особенно насчет свидания.

– О да… – вздохнула Айлин. – Кстати, забавно, он тоже носит серьгу, как и вы.

– Вот как? – остро блеснул глазами д’Альбрэ. – Очень занимательно. Никогда не слышал, чтобы в Дорвенанте жил кто-то из нашего братства. Серьгу, говорите? Именно в правом ухе?

И тронул свою собственную, к виду которой Аластор так привык за эти годы, что уже забыл, что именно она означает.

– Ну он точно не бретер, – как-то бледно улыбнулась Айлин. – Хотя да, в правом. Но я думаю, это совпадение.

– Не знаю… – задумчиво протянул д’Альбрэ. – Видите ли, юная леди, подобная серьга – очень важная вещь. Любой, кто ее надевает, не имея на то права, может получить вызов на поединок от настоящего бретера. Более того, мы просто обязаны бросить подобный вызов ради чести нашего братства. Впрочем, если ваш знакомый – действительно достойный человек, я не сомневаюсь, что он не имел в виду ничего дурного и не собирался никого обманывать. Вы, случайно, не знаете, у кого он учился фехтованию?

– Нет, – растерянно ответила Айлин. – Понятия не имею. А это важно?

– Весьма, – кивнул д’Альбрэ. – Единственный законный способ носить нашу серьгу – это учиться у бретера и победить своего наставника в поединке. Если такой ученик после победы не вступает в наше братство, что ж, его дело. Но серьгу носить он вправе.

– Какой интересный обычай, – вежливо отозвалась Айлин, и Аластору показалось, что ее мысли далеко.

Д’Альбрэ тоже это понял, потому что извинился и отошел, зато Аластор остался, мучаясь от непонятного стеснения, которое никогда не испытывал раньше. Нет, Айлин не стала похожа на его миленьких, но глупеньких сестер, как он боялся. Она осталась такой же умной и славной… Только стала совсем взрослой!

Он, дурак, все эти годы представлял себе ту девочку, которую мог любить как старший брат. Ребенка, хоть и развитого не по годам. А теперь в трех шагах от него гладила Луну по морде едва знакомая девушка. И он совсем ничего не знал о ней! Ну, кроме того, что эта девушка пошла против лорда Бастельеро и решила отдать свою магию, чтобы спасти ему, Аластору, жизнь. А она ведь даже не знает, что он писал ей все эти годы… И не узнает! Потому что это такая мелочь по сравнению с тем, на что она решилась!

Айлин поглядывала на него задумчиво и, как показалось Аластору, робко. С месьором она держалась любезно и свободно, как истинная леди. А ему и нескольких слов за это время не сказала. Впрочем, и правильно не сказала, по этикету начинать разговор полагалось ему. А он сам двух слов не мог связать, глядя на эту новую Айлин. О чем с ней можно говорить вообще? Не о погоде же, как рекомендовали учебники по этикету! Да и нашествие демонов темой для светской беседы не назовешь…

А самое странное, что Аластор обычно не чувствовал ни малейшего стеснения в обществе других девиц. Они могли быть милыми или раздражающими, но ему все равно было с ними легко. А сейчас…

Месьор д’Альбрэ вернулся от ручья и подал Айлин влажное полотенце, которое она приняла с благодарностью, а Аластор снова молча, но яростно выругал себя. Ну почему он сам не догадался?

– Мои глубочайшие извинения, дорогая леди, – снова мурлыкнул совсем рядом д’Альбрэ. – Мы с лордом Аластором готовы неустанно заботиться о вашем удобстве. Но девице вашего положения и воспитания путешествовать верхом и без горничной… Умоляю простить нас за это!

Айлин снова ясно улыбнулась и с видимым удовольствием стерла с лица дорожную пыль. Вернула фраганцу полотенце… За эти несколько мгновений Аластор понял совершенно ужасную вещь! Его подруга действительно пустилась в путь одна, без приличного сопровождения, не считать же таковым его или д’Альбрэ! Да, они дворяне, но оба холосты, и с ними нет ни одной женщины, что могла бы прислуживать Айлин и хранить ее репутацию! А леди нуждается в услугах! Может быть, ей и не нужно затягивать корсет… Определенно не нужно, она ведь одета в мужское, в собственные детские вещи Аластора. Но все равно… И что делать?

Он окинул взглядом солдат. Эти точно услужить благородной девице не сумеют. Люди надежные, отличные бойцы, но физиономии такие, что в потемках увидишь – испугаешься больше, чем демона. Остаются они с д’Альбрэ. Фраганец наверняка разбирается в том, что может понадобиться леди, но… Нет-нет, ничего такого Аластор не думает! Понятно же, в дражайшем наставнике просто кипит истинная фраганская галантность. Но вот именно поэтому! Айлин так мила и невинна, она просто не поймет, что все эти комплименты д’Альбрэ рассыпает искренне, однако лишь из учтивости. Фу, какие глупости лезут в голову! Но что делать-то?

– Горничная? – рассмеялась вдруг Айлин, и ее смех зазвенел серебряным колокольчиком. – Месьор д’Альбрэ, я с двенадцати лет живу в Академии. Думаете, у нас там есть прислуга? То есть да, есть, но не личная! Признаюсь честно, я многого не умею, что положено уметь леди.

Она принялась загибать пальцы, а Аластор как завороженный смотрел на ее тонкий чеканный профиль и как солнце просвечивает через огненно-рыжий завиток, выбившийся из косы и упавший на щеку.

– Я не умею завивать волосы и делать прическу, вышивать, плести из шелковых лент… Я даже готовить не умею! Зато одеться сама я точно могу! И постирать себе вещи! И даже котелок могу почистить, если кто-нибудь его сожжет при готовке.

– В самом деле? – изумленно восхитился месьор. – Позвольте узнать, где благородная девица могла научиться чистить котелок?

– На отработках, – озорно фыркнула Айлин, и у Аластора что-то сладко потянуло внутри, потому что сейчас она была почти такой, как ему помнилось. – После одного случая… с летающим умертвием… нас всегда разделяли, если наказывали. Ну, чтобы мы и на отработках не натворили что-нибудь. Саймона отправляли в библиотеку, Дарру – на конюшни, а меня – на кухню.

Она потупилась и с той же лукавой искренностью добавила:

– Говорили, что там я меньше всего принесу вреда! Так что котелки я умею чистить очень хорошо! За эти пять лет я их столько отскребла!

Аластор отвернулся, погладил Искру по морде, похлопал по шее, и лошадь, тихо вздохнув, толкнула его головой в плечо, попыталась прихватить губами руку…

– Даже не думай, – строго напомнил ей Аластор. – Вот ведь попрошайка!

– Ал? – услышал он тихий голос.

Недоуменно вскинул голову и тяжело выдохнул: с другой стороны лошадиной морды на него испытующе смотрела Айлин.

Аластор почувствовал себя отвратительно лишним. Нет, он не ревновал к месьору! Глупо завидовать тому, кто старше, умнее, опытнее… Но на душе все равно было паршиво. Почему Айлин не смотрит на него так же легко и ясно, как на д’Альбрэ? Вот и сейчас в ее взгляде читалась такая же растерянность и скованность, как у него самого. Айлин, словно услышав его мысли, перевела взгляд на кобылу, погладила ее по морде в точности, как он сам. Искра с тихим радостным фырканьем потянулась к ее руке.

– Это Искра, да? – спросила девушка тихим ломким голосом, словно тоже не знала, о чем с ним говорить. – Она меня помнит…

Айлин ласково коснулась рыжей гривы, Искра умиротворенно всхрапнула и вдруг с коротким пронзительным визгом рванулась вперед, Аластор только успел отшатнуться в сторону с изумленным проклятьем. Что нашло на Искру?

– Луна! – возмущенно вскрикнула Айлин. – Ты ее укусила?!

И в самом деле! Из-за ее спины потянулась Луна, топнула копытом и торжествующе заржала вслед Искре. Гордо изогнула шею и с радостным фырканьем ткнулась в руки Айлин, снова заржала – уже тихо и нежно, и Аластор готов был поклясться, что арлезийка хвастается тем, как защитила хозяйку от наглой дорвенантки! Нахалка!

– Ну и что ты тут устроила? – хмуро бросил он и едва не вскрикнул от возмущения.

Луна скосила на него круглый темный глаз, сердито фыркнула и развернулась крупом. А потом еще и хвостом махнула, словно овода отгоняла!

– Она… она обиделась! – прыснула вдруг Айлин. – Ты же мне ее отдал! Вот! И теперь она тебя знать не хочет!

Аластор изумленно глянул на Луну. Ему говорили, что арлезийцы – лошади одного хозяина и ужасно ревнивы, но чтобы настолько? Кобыла возмущенно сопела, и вид у нее был… да в точности как у него самого пару минут назад! Обиженный…

Айлин рассмеялась в то же мгновение, что сам Аластор. Заливисто, звонко, как раньше! И он с облегчением расхохотался над собой и своей глупостью. Ну как он мог подумать, что она изменилась? Это по-прежнему его Айлин!

Откуда-то из кустов вынырнул Пушок, ткнулся ему в руку кожаным носом, не мокрым, как у живой собаки, но прохладным. Уставился Аластору в лицо светящимися синими глазами. Аластор продолжал смеяться, и Луна с подозрением потянулась мордой ему за спину. Наверное, искала жеребца, которого он там подло спрятал! От нее! Не может ведь человек так заливисто ржать!

Аластор протянул руку, положил ее на спину Луне там, где уже лежала узкая девичья ладонь, и наконец посмотрел Айлин прямо в лицо так спокойно и искренне, словно и не было никаких пяти лет, якобы разделивших их.

Глава 22

Игра в «Кукушку»

После привала лошади пошли еще резвее, чем раньше, и Айлин снова молча – беседовать на скаку все-таки слишком неудобно! – но от этого не менее горячо поблагодарила Аластора. У Луны оказалась такая ровная и плавная поступь! Совсем не чувствовалось ни скорости, ни тряски, только легкое покачивание из стороны в сторону – как в саду Академии, на качелях, которые самую малость колыхает ветер… Королевский подарок!

А как забавно арлезийская красотка обижалась на Аластора! Кажется, он даже поверил, но Айлин-то видела, какая хитрая морда при этом была у Луны… Зато теперь Аластор не отводил глаза, если им с Айлин случалось встретиться взглядами, и улыбался совсем как раньше!

И все-таки беспечно радоваться наконец вернувшейся прежней легкости никак не выходило. Вспоминался отец, так и не встретившийся на тренировочной площадке с фраганским бретером. А месьор д’Альбрэ ему наверняка понравился бы! Так же, как нравится ей самой… «Да они ведь похожи! – вдруг поняла Айлин. – Не внешне, совсем нет! Но выправка, доброжелательная и одновременно лукавая усмешка, привычка смотреть, прищурившись, словно пытаясь разглядеть собеседника во всех деталях… И на Аластора месьор смотрит с той же тайной гордостью и одновременно строгостью, что отец – на Артура. Даже на лошадь они взлетают одинаково, словно не опираясь о стремя!»

И, кстати, о магистре Роверстане месьор расспрашивал с тем же азартным любопытством, что и отец – о том, не преподает ли в Академии фраганец!

Магистр Роверстан… У Айлин невольно вырвался тяжелый вздох. Она никогда не задумывалась, почему он носит серьгу, попросту не придавала этому значения. Да что там! Она вообще никогда не думала о магистре! Еще и гордилась этим, дура… Будто это делало ее лучше других девиц! Хотя она точно так же вздыхала по преподавателю, как и все остальные! Просто по другому преподавателю. И это оказалось куда глупее!

И если бы не месьор, она бы так и не поняла, что ничего не знает о… женихе. А теперь уже и не узнает – никогда. Какое безнадежное слово.

И ведь она даже не написала ему записки, хотя бы самой краткой! Ну, просто о том, что срочные дела вынуждают ее оставить Академию на неопределенное время. И, конечно, просьбу передать поклон тетушке. А, может, стоило добавить, что Айлин будет молиться за него, где бы ни была, и желает магистру счастья и долгих лет? Конечно, это слишком смело, почти непристойно для девушки… но когда и становиться смелой, если не перед смертью? Ведь они никогда больше не встретятся!

Но она просто не подумала. А ведь у нее было много времени, целая ночь, пока милая леди Джанет собирала ее в дорогу! Нет, все-таки все к лучшему. Магистру и в самом деле нужна жена, которая не забыла бы о такой простой, но важной вещи! Почему-то от этой мысли, еще совсем недавно такой успокаивающей, стало вдруг обидно и горько, Айлин сердито встряхнула головой, отгоняя странную глупость, и заметила, что отряд едет намного медленнее.

Интересно, почему? Ал решил устроить новый привал? Конечно, лошадям стоило бы дать отдохнуть, но – Айлин снова огляделась по сторонам и заметила, как удлинились тени, – уже совсем скоро начнет темнеть, и придется останавливаться уже на ночлег. А сейчас важен каждый лишний час, да что там – каждая минута! Чем дальше они будут от столицы к возвращению Воронов – тем лучше! Ох, как же она виновата еще и перед Даррой и Саймоном! Наверное, друзья по Академии никогда не простят ее. Но пусть не прощают, лишь бы им было не слишком больно, когда…

Аластор, вырвавшийся было вперед, остановился совсем, а за ним и месьор д’Альбрэ придержал коня. Дорога здесь петляла между холмами, небольшими, но скрывающими каждый новый поворот. Вдобавок обочины заросли густыми высокими кустами, так что в наступающих сумерках вид у местности был зловещий. Айлин поежилась и напомнила себе, что она боевик и некромант, а значит, в этих местах просто не может встретиться ничего опаснее, чем она сама. Тем временем Ал поднял руку, останавливая солдат, Пушок, до того бежавший рядом с Луной, уселся на дорогу и поднял морду, нюхая воздух, а месьор как-то совершенно по-птичьи склонил голову набок и прислушался.

– Конный отряд, – уверенно бросил он через мгновение.

Аластор, помедлив, кивнул и добавил:

– Десятка четыре лошадей, ну или около того. Половина под всадниками.

Отряд в два десятка?! Чутье взвыло так, что Айлин от страха едва не стошнило прямо под копыта Луны, а пальцы на поводьях свело судорогой.

– Погоня! – выдохнула она дрожащими губами. – Уже?

Месьор бросил на нее понимающий взгляд и улыбнулся совершенно отцовской мягкой улыбкой.

– Не волнуйтесь, прекрасная леди. Если порталы под запретом, то сейчас ваши друзья в лучшем случае только добрались до поместья и едва ли сразу поедут обратно. У нас не менее двух дней в запасе. Полагаю, это один из тех отрядов, которые лорд-протектор выслал для защиты провинций, и его появление весьма нам на руку. Доехать до ближайшего города вместе с отрядом солдат – большая удача, поверьте!

Айлин кивнула, стараясь не показать, что в высшей степени разумные слова месьора ничуть ее не успокоили. Глубинное, нутряное, не рассуждающее чутье боевого мага вопило, что их догнали и убегать поздно!

Ну что ж, если это действительно так… Она сосредоточилась и тихонько, одними губами, пробормотала себе под нос формулу. Прикрыть щитами весь отряд, конечно, не выйдет – не стоит и пытаться! Но хотя бы Ала и месьора… и себя, конечно! А если месьор все-таки прав, то она просто снимет щит, и все!

Мучительная тревога не исчезла совсем, но словно притихла, и теперь Айлин тоже отчетливо услышала близкий топот множества копыт – а потом из-за поворота вылетел рослый рыжий конь, ужасно похожий на Искру! А всадник…

Айлин сдавленно охнула, вскидывая ладонь ко рту. Она узнала всадника! Узнала без малейших сомнений, хоть и видела его всего дважды, причем целых пять лет назад! Смуглый, как итлиец, с растрепанными от скачки черными волосами, в ярком голубом плаще, лорд Кастельмаро совсем не изменился за эти годы! Даже привычка нетерпеливо привставать на стременах, в точности как в тот проклятый день, когда отец отправился на свою последнюю охоту, осталась прежней!

Следом за Кастельмаро показались другие всадники, едущие попарно. Все с армейской выправкой, вооруженные, одетые в мундиры. Как и сказал Аластор, их было около двух десятков. Небольшой, но грозный отряд! И, должно быть, месьор тоже прав? Лорд Кастельмаро в самом деле спешит в провинцию – вот и заводные лошади у каждого…

Кастельмаро осадил коня в нескольких шагах, поднял руку, и его люди тоже остановились, демонстрируя отменную выучку. Снова чуть приподнявшись на стременах, он скользнул взглядом по Аластору, по месьору, остановился на Айлин и любезно склонил голову.

– Приветствую юную леди Ревенгар и ее спутников.

– Доброго дня, милорд Кастельмаро, – вежливо откликнулась Айлин и едва сумела подавить неуместное, почти истерическое хихиканье – так странно звучали сейчас самые обычные выражения учтивости!

Кастельмаро явно так не считал. Он чуть заметно потянул поводья, успокаивая затанцевавшую лошадь, и тепло улыбнулся Айлин.

– Милая леди, меня отправил за вами лорд-протектор. Вашим спутникам… – Он снова взглянул на Аластора и д’Альбрэ и закончил куда холоднее: – Им также придется отправиться с нами. Лорд-протектор желает с ними побеседовать.

Кажется, он говорил что-то еще, но Айлин уже не слышала, что именно: ее переполнило странное облегчение. И это сейчас, когда их догнали и почти поймали!

«Это все потому, что можно больше не ждать погони, – поняла она. – Нужно только отбиться, а потом… потом у нас будет еще несколько суток форы!» Она тут же одернула себя – отбиться? От настолько превосходящего противника? Правда, других магов, кроме Кастельмаро, у противника вроде бы… да нет, точно нет! Но Кастельмаро – полный орденский маг с настоящим опытом боевых действий, а она… Она всего лишь адептка-недоучка!

«Значит, совершать ритуал – взрослая? – злобно подумала Айлин. – А сразиться с другим магом – сразу недоучка, с которой взять нечего?! Или демоны будут снисходительнее?! Ну уж нет, память отца я не опозорю!»

По спине побежал холодок, и Айлин сама не знала, чего в этом чувстве больше, страха или предвкушения. Поединок? Ее первый настоящий поединок?! Не тренировочный бой и даже не игра в «Кукушку», обожаемая всеми боевиками, полная азарта и почти настоящей опасности. Но… Это же Кастельмаро! Он был другом отца! Может быть, удастся решить дело миром?! Объяснить ему, что лорд Бастельеро не прав, что Айлин хочет как лучше…

Она обманывала себя ровно три мгновения, а потом увидела, как мягко, но снисходительно глядит на нее боевик. Кастельмаро не видел в ней достойного соперника. Да он даже взрослой девицей, уже совершеннолетней по меркам профанов, ее не считал. Для него она явно ребенок, наивная адептка. И он просто не поверит, что бы она ни рассказала! Отвезет их с Аластором к лорду Бастельеро… И тогда все пропало!

Месьор, до этого задумчиво рассматривающий лорда Кастельмаро и его отряд, вдруг сделал какой-то странный жест – словно нарисовал в воздухе змею… или восьмерку…

Повинуясь его руке, солдаты лорда Вальдерона тронули коней и рассыпали собственный строй, словно невзначай отгородив их троих от людей Кастельмаро. Боевик нахмурился.

– Не советую совершать неосмотрительных действий, – бросил он напряженно, глядя уже не на Айлин, а только на Аластора и фраганца. – Именем лорда-протектора, господа, следуйте за нами, и вам не причинят вреда, слово дворянина! В противном случае мне придется применить силу!

Глаза д’Альбрэ насмешливо блеснули. Он бросил взгляд на Аластора и тихо, так что Айлин едва услышала, бросил ему по-фрагански:

– Через окно и в оружейную!

«Что за глупость? – растерянно подумала Айлин. – Какое окно? Наверное, я что-то не так поняла?»

В то же мгновение Пушок рванулся вперед из-под лошадиных копыт. Аластор вырвал у Айлин поводья и ударил Искру каблуками. Яростно взвизгнув, та рванулась вперед, потащив Луну за собой. Кастельмаро помянул Баргота, но драгоценное мгновение было потеряно, путь боевику преградили фраганец и пара солдат Вальдерона. Айлин пригнулась к спине Луны, которая вытянулась в струнку и словно взлетела над дорогой.

В лицо ударил ветер, все звуки пропали, только копыта стучали, отбивая четкую резкую дробь. Поводья по-прежнему были в руке Аластора, но это нисколько не мешало, арлезийка слушалась будто мыслей, а не движений…

Дико и отчаянно закричала чья-то лошадь, и Айлин содрогнулась от муки, звучавшей в этом крике. Аластор обернулся, его лицо исказилось.

– По лошадям бьет! Мерзавец! – выдохнул он с такой отчаянной ненавистью, что Айлин тоже невольно бросила взгляд назад.

Там, уже в сотне шагов от них, упала лошадь месьора д’Альбрэ, странно и страшно вытянув перебитые передние ноги. Пытаясь приподняться, она билась на дороге, но, к счастью, фраганца уже не было в седле. Через упавшую кобылу длинным прыжком перелетел рыжий конь Кастельмаро.

– Да стойте же вы, Баргот вас побери! – заорал еще недавно вежливый лорд, привставая в седле и вскидывая руку для нового удара.

«Как вовремя я поставила щиты!» – подумала Айлин и все-таки истерически хихикнула.

Осталось выяснить, выдержат ли они заклятие взрослого боевика!

Отчаянный галоп Искры и Луны вдруг замедлился, словно лошади вбежали в озеро и побрели по грудь в воде, увязая в песке дна…

Айлин прищурилась и едва не вскрикнула. Кастельмаро и не собирался бросать в них боевыми заклятиями! Ну конечно, его же послали привезти беглецов живыми и невредимыми! Он просто поставил впереди «янтарный щит»! Самая простая ловушка, которой учат еще на третьем курсе и в которую она попалась, как… как обычная профанка! Еще немного – и они увязнут окончательно, как мухи в настоящем янтаре, и лорду Кастельмаро останется только достать их из ловушки!

Ну уж нет! Она ему не муха!

Вне себя от отчаяния, Айлин снова обернулась к боевику. Нечего и думать, что он забыл поставить щиты, если уж об этом вспомнила адептка! Но все равно, она, по крайней мере, попытается! Свистнув Пушку, чтобы не попытался кинуться назад, Айлин согнула пальцы «упыриной лапой» и швырнула в медленно – куда ему теперь спешить! – подъезжающего Кастельмаро «могильной плитой». Любимым заклятием лорда Бастельеро, формулу которого тайком рассчитал Дарра, а тренировались они вместе.

Влепила от души, вложив вместе с магической силой всю обиду за пережитый страх, за месьора д’Альбрэ и солдат, оставшихся на дороге прикрывать их бегство, за окаменевшее лицо Аластора… И на миг пожалела, что кидает заклятие в боевика, который всего лишь выполняет приказ, а не в того, кто этот приказ отдал!

«Ох, лучше не надо! – тут же спохватилась Айлин. – От Бастельеро мы точно не ушли бы!»

«Плита» полыхнула черно-зеленым, жутко осветив дорогу, нестерпимо вспыхнули алым щиты Кастельмаро и… исчезли? Или просто побледнели? Да неважно! Главное, что лошади, кажется, прибавили шаг… Да, точно прибавили! Значит, еще немного, еще совсем чуть-чуть, чтобы боевик отвлекся от ловушки! Но если она и правда сбила ему щиты, если…

«Не время жалеть противника! – одернула она себя, глядя, как Кастельмаро поднимает уже обе руки. – А если уж не можешь не жалеть, представь, что это всего-навсего “Кукушка”!»

– Скажите «ку-ку», милорд! – яростно выкрикнула Айлин и разжала руки, метнув один за другим два «молота».

Четко, чисто и резко, как на тренировочной площадке! Лишь в последний миг она чуть снизила прицел, и «молоты» ушли не в голову Кастельмаро, а ниже, в грудь, полуприкрытую конской мордой. Гнедой боевика жалобно заржал, но устоял, зато всадник вылетел из седла, едва успев вытащить ноги из стремян. Айлин испуганно замерла, осознавая, что едва не натворила…

Но Кастельмаро, кошкой извернувшись в воздухе, упал на дорогу, опираясь на руки и ноги, несколько томительно долгих мгновений не шевелился, а потом поднялся, покачиваясь.

– Живой… – выдохнул рядом Аластор, и Айлин почудилось в его тоне сожаление. А потом, будто опомнившись, добавил: – Ходу!

Окончательно вырвавшись из Янтарного щита, лошади снова сорвались в галоп. Аластор крепко держал оба повода, и Айлин скакала, вцепившись в луку седла и отчаянно радуясь, что оно не дамское. Пресветлый, благослови мэтра Леруазена, берейтора Алого факультета, что учил их курс езде!

Позади все еще слышалось конское ржание, крики… Точно что-то орал вслед Кастельмаро, но Айлин не слушала. Янтарный щит теперь обернулся против преследователей, перегородив им дорогу, Кастельмаро придется его снимать, а боевику досталось от души. Пожалуй, куда сильнее, чем Саймону в свое время. Ребра точно придется лечить. Но встал он сам, значит, Айлин его не убила. Слава Претемной и Пресветлому, она не убила друга отца!

Мысли путались, кровь била в виски, Айлин едва понимала, что происходит. Почему Аластор свернул с дороги? Там же овраг! И… откуда Бастельеро узнал об их бегстве?

Последний вопрос она задала вслух и с ужасом увидела, как Аластор побледнел, а потом стиснул зубы.

– Мэнди, – процедил он через полминуты. – С-с-сестренка!

Потер лицо ладонями, взглянул на Айлин едва ли не виновато… Ну да, ведь леди Джанет просила дочерей никому ничего не говорить, и обе леди Райнгартен пообещали! Как же так?.. И как ужасно, должно быть, сейчас Аластору – ведь это же его сестры! Нет, надо срочно, немедленно его отвлечь!

– Мы подождем здесь месьора д’Альбрэ и остальных? – тихо спросила она, и Аластор, все так же каменея лицом, качнул головой, а потом бросил:

– Нельзя. Они задержат погоню. Месьор сам велел…

Айлин вспомнила непонятные слова, сказанные фраганцем, но Аластор-то их отлично понял. Неужели… неужели дальше они поедут только вдвоем?! Она молчала, понимая, что сейчас не время, а лошади тем временем спускались по пологому и все-таки очень опасному в темноте склону оврага. Зачем?!

– Оторвемся, – сказал Аластор, словно услышав ее мысли. – Хорошо, что у них армейские кони.

Повернулся к ней и объяснил уже мягче, сообразив, что она ничего не понимает:

– Строевых лошадей учат не бояться огня и заклинаний. Но скачут они обычно по ровному. А Искра – охотничья лошадь, она умеет ходить по тропам. И Луну я сам учил. – И повторил угрюмо, наверняка тоже вспомнив оставшихся спутников: – Мы-то оторвемся наверняка.

Айлин закусила губу, отчаянно стараясь не выглядеть трусихой. Только не теперь! Она же победила в магическом поединке, остановила Кастельмаро. Но с остальными ей не справиться! Если бы начался настоящий бой, солдат пришлось бы убивать! А это не враги, это дорвенантцы. И Кастельмаро – такой же офицер, как ее отец, он просто выполнял приказ. Но как же теперь? Как они без охраны и месьора д’Альбрэ?! Вдвоем?!

– Ничего, – сказала она, старательно изображая уверенность. – Лорд Бастельеро – благородный человек, он поймет, что месьор д’Альбрэ ни в чем не виноват. Его обязательно отпустят…

Аластор молча кивнул, и Айлин с неожиданной горечью поняла, что он ей не очень-то верит. А следом пришло осознание, что не верит Аластор не ее словам, а благородству лорда Бастельеро. И снова по спине пробежал холодок. Она-то наивно думала, что самым сложным будет шагнуть в портал, как магистр Кристоф. А до этого портала еще нужно добраться. Вдвоем, если не считать Пушка, через всю страну, без фуража для лошадей, без палаток и припасов – это все осталось на лошадях охраны! У Айлин к седлу Луны была приторочена только ее некромантская сумка и вторая, с самыми необходимыми вещами вроде пары смен белья. А у Аластора и вовсе остались только его секиры да плащ.

В овраге, по которому осторожно шагали Луна и Искра, уже совсем стемнело. Пушок белым пятном плыл впереди, показывая дорогу, и Айлин целиком положилась на Аластора, который вел обеих лошадей. На душе у нее было так же холодно и темно, как вокруг, и впервые подумалось, что она была слишком самоуверенна, когда разом отрезала всю прошлую жизнь ради поступка, который не могла не совершить. Что, если у них не получится?! Если они с Аластором просто погибнут по дороге или ритуал окажется бесполезным?!

«Как же легко было драться на дороге! – подумала она. – Увидел цель – бей! Как в “Кукушке”. Но сейчас ставки гораздо выше нашей собственной жизни. И проиграть нельзя».

* * *

Только выбравшись за южные ворота столицы, Лучано понял, что он все-таки исключительный идиотто! Дорвенну в спешке покидало столько народу, что отряд из двух дворян с девицей и сопровождением вполне мог затеряться среди остальных беженцев, а он – Шип, называется! – не выяснил о своей цели почти ничего. Как их зовут? Как они выглядят? Есть ли у них заводные лошади? Впрочем, кое-что можно было предположить. Когда он еще дома изучал дорвенантский, его учитель рассказывал, что в этой стране самые знатные грандсиньоры всегда похожи на своих предков. Три дюжины, так их называют. Ну а самый знатный из них король, м?

Лучано достал из кошелька серебряный флорин и вгляделся в отчеканенную на нем горделивую физиономию с упрямой челюстью. Дорвенантский король весьма напоминал вольфгардца, только холеного и никогда не бравшего в руки оружия. Если принц-бастардо похож на папеньку, он должен быть светловолос, плечист и светлоглаз. Уже что-то! В Итлии найти парня с такими приметами было бы проще, чем апельсин сорвать, но в этом их Дорвенанте блондины через одного! Здесь куда приметнее сам Лучано, вот ведь незадача. Ладно, значит, приглядываемся и ищем пару дворян, одного – светловолосого, второго – фраганца. И девицу! Она просто обязана быть редкостной красавицей!

Но у беглецов была изрядная фора, так что на скорую встречу Лучано не надеялся. За первые три часа погони он получил восемь предложений продать лошадей, а потом гнедых подружек у него попытались попросту отобрать. Лучано как раз догнал и обогнал очередную вереницу телег, свернул за поворот петляющей между холмами дороги и едва не стоптал лошадью рослого мужика, повисшего у него на поводу.

Почти сразу из кустов вывернули еще двое, наверняка решив, что одинокий путник – легкая добыча, даже если он вооружен. От них пахло кровью и жадностью, а из Дорвенны бежали не только купцы и дворяне, хватало обычных горожан, у которых даже ослика с тележкой не имелось, и бедняги тащили на себе скудные пожитки… Не то чтобы это как-то касалось Лучано, просто он никогда не любил падальщиков. Могут ведь у человека быть мелкие простительные слабости, даже если он – Шип, м? Лучано вздохнул и спешился, решив, что все равно пора отлить.

Будь у них хотя бы один лук или арбалет, ему пришлось бы побегать, но мерзавцы так обнаглели, что даже приличной засадой не озаботились. Или это он по местным меркам выглядел так беззащитно?

Прирезав одного из троицы, Лучано связал пару оставшихся их же поясами, вытряхнул карманы неудачников, поморщившись от скудости добычи, и поинтересовался, давно ли синьоры сидят в этих кустах. Выслушал пожелание совокупиться с Барготом и спросил у того, что выглядел потупее:

– У тебя дети есть?

Бандитто слегка опешил и от неожиданности помотал головой.

– Значит, сироток не останется, – заключил Лучано и ткнул ему в горло дагой.

Повернулся ко второму и терпеливо уточнил:

– А у тебя?

– Есть, сударь! – заорал побледневший урод, пытаясь отодвинуться от него и извиваясь на земле. – Есть у меня детки, помилуйте, не оставляйте их сиротами! Только ради них и пошел на такое, Благими клянусь!

– Ну, раз дети имеются, значит, яйца тебе уже не нужны, – улыбнулся Лучано. – Будешь петь или сначала сделаем из тебя кастратто?

Последний бандитто заглянул ему в глаза, покосился на тела подельников и запел, как лучший тенорьезе Верокьи. Оказалось, что эти кусты – уже третьи, в которых они караулят путников. Из первых двух мест пришлось уйти, потому что на спрятанные там трупы слеталось много мух, да и вдруг по дороге проедет какой некромант – сразу ведь издалека все поймет. Вы же, сударь, понимаете, эти маги – они такие!

Он лепетал, заглядывая в глаза и истово стараясь выслужиться. Про всех, проехавших по дороге сегодня за день, про магов, про отряд гвардии, недавно промчавшийся по тракту так, словно или за ними сам Баргот гнался, или они – за кем-то. Лучано кивал и спрашивал, перемежая нужные вопросы почти бессмысленными, чтобы многодетный папаша не врал, пытаясь угодить. Про отряд – это было интересно. Но про нужных путников бандитто ничего не знал. Слишком поздно он и его друзья вышли на дорогу, к тому времени уже давно рассвело.

– Жаль, – вздохнул Лучано и перерезал ему горло.

Вытер лезвие от крови, сходил в кусты отлить, как и собирался, а потом вскочил в седло смирно ожидавшей его все это время гнедой и одобрительно подумал, что лошади ему достались отличные, не боятся ни шума, ни запаха крови. Только надо все-таки на привале осмотреть седельные сумки, мало ли что там найдется. За иную поклажу и повесить могут, вот уж получится глупая смерть.

Когда солнце спустилось к самому горизонту, дорога опустела. К этому времени Лучано проехал три постоялых двора, и все они были переполнены. Пришлось завернуть в каждый и заплатить слугам ради призрачной возможности, что его цель где-то здесь. В конце концов, неужели благородная девица не пожелает отдохнуть и пообедать? Но, видимо, не пожелала.

Лучано только потерял время, и дальше пришлось скакать галопом, меняя лошадей каждые полчаса. Время утекало, как песок сквозь пальцы, но он не терял надежды. Карта, которую удалось купить вместе с дорожными припасами, утверждала, что на юг ведет большой тракт. Разветвится он после первого города, но и тогда к Озерному краю только одна дорога. Рано или поздно отряд получится нагнать.

Когда стемнело, он в очередной раз поменял лошадь, с неизменной благодарностью вспомнив неизвестного благодетеля-офицера, и решил ехать хотя бы до полуночи, а потом остановиться поспать и продолжить путь с рассветом. Но вышло иначе. Не успел Лучано свернуть за очередной поворот, как сначала кобылы чутко запрядали ушами, а потом и он сам услышал вдали крики и конское ржание. Впереди явно шла драка. Кричали по-дорвенантски, и слов было не разобрать, но среди невнятных выкриков слышалось что-то, очень похожее по тону на военные команды. Гуардо всегда так резко рявкают – ни с чем не перепутать.

Немного поколебавшись, Лучано съехал с дороги в кусты, выбрав самые густые. Кто бы ни устроил бой на дороге, ему не хотелось встречаться ни с победителями, ни с проигравшими. Во всяком случае, пока он не поймет, что и кому можно соврать. Спешившись, он потянул повод кобылы, собираясь привязать его к ветке, но лошадь вдруг послушно подогнула колени и легла на землю, даже шею вытянула, спрятав ее в кустах.

– Моя же ты красавица! – восхищенно умилился Лучано и уложил таким же образом вторую гнедую. – Вот это выучка!

Убедившись, что кобылы лежат спокойно, он чуть выглянул из кустов, зная, что в сумерках его различить почти невозможно. И едва не охнул, когда из-за поворота показался отряд, едущий к Дорвенне. Два десятка всадников, одетых в мундиры и на одинаковых лошадях, рослых, разных оттенков гнедой масти, плотным квадратом сомкнулись вокруг шестерых – по виду то ли наемников, то ли очень обедневших дворян. Примечательно, что физиономии были одинаково мрачные и у конвоя, и у тех, кого они стерегли.

А впереди отряда ехало двое. Один – изящный черноволосый красавец, похожий на итлийца. Роскошный голубой плащ, осанка – словно рапиру проглотил… И гнедая кобыла с белыми чулками, а вторая такая же – в поводу. Лучано едва не оглянулся на своих лошадок, а потом закусил губу и передернул плечами, представив, что могло получиться, догони он этот отряд на краденой кобыле. Видно же – с одной конюшни лошадки! Породистые, холеные, похожие, как его метательные ножи! Ух, как могло бы выйти нехорошо!

Синьор в голубом плаще проехал мимо, его спутник отстал на один корпус, и Лучано разглядел уже его. Тоже черноволосый и смуглый, второй был горбонос, как арлезиец или южный фраганец… Это что же получается? Лучано ошеломленно посчитал до шести, прибавил к ним одного фраганца и понял, что если Баргот не пошутил над ним, подсунув удивительно похожих людей, то задача и усложняется, и облегчается разом. Потому что выходит, что бастардо и девица остались одни! Кто и почему захватил их спутников? О, да какая разница! Главное, что его собственная добыча в драке ускользнула! И как их теперь догонять, таких пуганых и прытких?

– …барготов овраг, – расслышал он тихий разговор пары солдат. – Лошади у него с крыльями, что ли? Улетели, как по воздуху! Будет нашему от протектора…

«Сходится, – подумал Лучано с таким удовлетворением, словно ему к двум шестеркам пришел туз, безупречно собрав барготову дюжину – лучшую комбинацию, если играешь в “черного дожа”. – Лорд-протектор послал за ними солдат, а они ускользнули, как ящерица, отбросив хвост. И даже телохранителем пожертвовали… Ну что ж, ящерок мне ловить приходилось. Даже если эта ящерка окажется гадюкой, второй раз я не попадусь».

Дождавшись, пока отряд свернет за поворот и стук копыт надежно затихнет, он выбрался из кустов на дорогу, вытащил из седельной сумки карту и присмотрелся к ней в лунном свете. Бастардо и девица ускользнули каким-то оврагом? Ага, вот он… Значит, вот здесь им все равно не миновать ближайшего города. Отлично, вот там их и перехватим! Только нужно успеть первым, чтобы осмотреться на месте!

* * *

– Ради Благих, Эдвин, как вы могли?! Я дал вам простейшее поручение: перехватить обычного профана и адептку семнадцати лет! А вы вместо них притащили мне какого-то ощипанного фраганца и заявляете, что сделали все возможное?

Упомянутый фраганец с непроницаемым выражением лица молча стоял у стены, но в его черных глазах Грегору отчетливо чудилась издевка.

Эдвин Кастельмаро, вернувшийся в Дорвенну сегодня ночью, вломился в Академию на рассвете, и Грегора разбудили после двух часов сна, которые он и так урвал чудом. Стихийники все еще работали с энергетическими потоками, целители готовили лазарет, артефакторы заряжали горгулий и прочие сторожевые предметы. А Грегор, измотанный тяжелым днем, оставил дежурство по Академии на одного из боевиков Ладецки и почти свалился у себя в преподавательской комнате, откуда так и не убрали осколки зеркала. И вот, извольте видеть! Вместо Айлин Ревенгар и бастарда ему предъявляют… вот это! Причем Кастельмаро был еще и зол настолько, что от него едва искры не сыпались!

– Профана и адептку?! – рявкнул он, стоя посреди кабинета Грегора. – Нет, милорд! Вы поручили мне незаконно задержать бастарда королевской крови и совершеннолетнюю леди, полноценную боевую магессу!

– Полноценную?! – рявкнул Грегор. – Ей еще шесть лет до выпуска!

– Мои поздравления ее наставникам! – съязвил Кастельмаро. – Будь у нас во время фраганской кампании на передней линии десяток таких девочек… Вы только посмотрите, чем она меня приложила!

Грегор вгляделся и замер в растерянности. Энергетическую структуру Кастельмаро наотмашь, словно ударом палаша, разрубила жирная черная линия. След «могильной плиты». Да быть не может! Он только собирался дать ее Воронам в этом году! Откуда девчонка могла узнать это заклятие? И как вообще ухитрилась применить?!

– Это она вас?

– А кто?! – не выдержав, заорал Кастельмаро. – С тридцати шагов одной рукой запустила! У меня щиты слетели, будто и не ставленные! А она мне со второй руки тут же добавила «молотом»! А потом с третьей…

– С третьей? – уточнил Грегор, лишь бы хоть что-нибудь сказать, и услышал тихий смешок пленного.

Проклятый месьор даже не потрудился опустить взгляд и смотрел так, словно сегодня на его глазах Дорвенант подписал капитуляцию Фрагане! Грегор подумал, что нужно выяснить, какое отношение фраганец имеет к Вальдерону, но это могло подождать.

– Мои извинения, – буркнул Грегор, протянул руку и убрал остатки «могильной плиты», вытянув некроэнергию из силовых линий Кастельмаро.

Боевик потер ладонью ребра, куда, должно быть, пришелся удар «молота», – интересно, первый или второй? – и посмотрел на Грегора с неожиданно спокойной холодной злостью.

– Вы ввели меня в заблуждение, – процедил он. – Я полагал, что спасаю невинную девицу, обманутую негодяем, а вы втянули меня в политику! Этот месьор, – последовал раздраженный кивок в сторону фраганца, – утверждает, что девушка уехала с юным лордом по своей воле. И знаете, я не вижу ни малейших причин ему не верить! Во-первых, он поручился словом чести, а во‐вторых, это же дочь Дориана! Теперь я скорее поверю, что она сама похитила своих спутников! И скажите на милость, Бастельеро, когда вы собирались мне сообщить, что юноша – сын покойного короля? Когда меня взяли бы под стражу по обвинению в государственной измене?

– Он непризнанный бастард, – бросил Грегор. – До обвинения дело бы не дошло.

– Да неужели? – вернулся Кастельмаро к прежнему язвительному тону, который от него, всегда такого почтительного и любезного, слышать было просто дико. – Это, конечно, все меняет! А мою честь, милорд, вы ни во что не ставите? Не знаю и знать не хочу, какие интриги плетутся вокруг этого юноши… впрочем, нет! Теперь, когда я вашей милостью сам в них замешан, пожалуй, хочу! Но вот что я вам скажу, милорд! Я доверял вам как своему командору и другу. Если бы вы открыто сказали, что вам нужно, я исполнил бы любой ваш приказ. Да я бы на плаху пошел, ни о чем не сожалея и полагая, что вам лучше знать, как распорядиться моей жизнью! Я по-прежнему уважаю вас, но доверять, как прежде, больше не могу. – Он помолчал и нанес онемевшему Грегору последний удар. – Полагаю, если юная Ревенгар не посвятила вас в свои планы, у нее были для этого веские основания.

– Я уже принес вам извинения, – сдерживая бешенство, напомнил Грегор. – И, пожалуй, готов принести их снова. Надеюсь, этого достаточно? Или я должен вам что-то еще? А теперь, если позволите, я хочу задать пару вопросов не вам.

Он снова глянул на фраганца, выдержавшего его взгляд с удивительным для профана и пленника хладнокровием. Наемник? Если и так, то весьма доверенный. Получается, это именно он рассказал Эдвину Кастельмаро, что сопровождал не просто молодого дворянина, а королевского бастарда. Плохо…

Кастельмаро зол и, надо признать, имеет на это все основания. Действительно, некрасиво получилось. А главное, неосторожно. Лорду из Трех Дюжин молчать не прикажешь, и очень многие теперь могут узнать, что Грегор посылал людей за последним Дорвенном. Как же некстати! И что бы этому фраганцу не помолчать о тайнах своего нанимателя или кто там ему Вальдерон-старший?

– Имя и звание? – отрывисто спросил Грегор. – Что вы делали в отряде лорда Вальдерона?

Однако узкие и бледные, несмотря на общую смуглость, губы тронула усмешка.

– Если я гость, – с прекрасным дорвенантским выговором произнес фраганец, – то хозяин представляется первым, а если пленник – то не обязан вам ничем, кроме заявления, что я дворянин и требую соответственного отношения. К тому же в плен меня взяли не вы, а вот этот достойный месьор, – покосился он в сторону Кастельмаро. – Если он не является вашим подчиненным, то отчитываться я буду только ему, а с вами намерен говорить исключительно по его прямому приказу. Между прочим, а на каком основании меня вообще взяли в плен? Помнится, война давно закончилась.

– Вы, кажется, не вполне понимаете свое положение, – сохраняя остатки хладнокровия, сообщил Грегор. – Вы участвовали в похищении леди из Трех Дюжин…

– Ну так вызовите меня в суд, милорд, – преспокойно заявил проклятый фраганец. – А я приведу пару десятков свидетелей, что девица уехала с юным лордом добровольно. И, кстати, она совершеннолетняя. Позвольте узнать, по какому праву вы распоряжаетесь ее судьбой? Вы ее родственник? Опекун? Отвергнутый поклонник? Я дал бы полный отчет тому, кто имеет право спрашивать, но не понимаю, какое отношение к ее выбору спутников имеете вы.

Грегор открыл рот, чувствуя, как пальцы сами собой складываются в безобидное, но весьма неприятное проклятие. Не убить наглеца, даже не покалечить – но проучить определенно стоит! Безымянный месьор явно забыл, в чьей стране находится и кто перед ним! Их взгляды скрестились, и Грегор увидел, что фраганец понял его намерения, но лишь плотнее сжал губы, блеснул глазами и выпрямился.

Грегору не хватило двух мгновений!

– Довольно! – раздался полный холодной ярости голос Кастельмаро. Опытному боевику жест Грегора был еще понятнее, чем фраганцу. – Простите, милорд, вы забываетесь! Этот человек не нарушил законов Дорвенанта и не подлежит вашему суду. А что касается нашей стычки, то он мой пленник, а никак не ваш. Надеюсь, мы с ним уладим этот вопрос к общему удовлетворению. Без вас, – добавил он мстительно.

– Безусловно, – усмехнулся фраганец и вдруг покачнулся, а его лицо уже полностью залила бледность.

– Какого Баргота? – воззрился на него Кастельмаро. – Я же не успел! Точно помню, что бил по лошади!

– Не вы, – прошептал месьор и завалился на плечо невольно подхватившего его боевика, который скривился от боли в ребрах, но пленника удержал. – Демоны. Еще в поместье. Мерзкие твари…

– Вот! – мрачно заявил Грегору внезапно переметнувшийся на сторону врага Кастельмаро. – Пока я делаю глупости по вашему приказу, Дорвенант от демонов спасают фраганцы! Простите, милорд, мы к целителям!

И почти волоком вытащил едва передвигающего ноги месьора за дверь.

Грегор закрыл глаза, длинно выдохнул и понял, что больше всего на свете хочет запустить в стену кабинета «могильной плитой». Кстати, откуда Ревенгар, Баргот ее побери, все-таки взяла ее формулу?!

Он сплел пальцы перед собой и понял, что прямо сейчас понятия не имеет, как объяснить случившееся канцлеру. А ведь Аранвен обязательно обо всем узнает! У него везде глаза и уши. И стоит Кастельмаро рассказать хоть кому-нибудь, что произошло…

Чего доброго, Ангус решит, что Грегор хотел использовать мальчишку Вальдерона в каких-нибудь политических играх! Нет, с Аранвеном нужно поговорить немедленно. Канцлер – человек в высшей степени разумный, он поймет… Может быть, он даже поможет? Айлин просто необходимо найти и остановить! Баргот с ней, с репутацией взбалмошной девицы, брак все прикроет! Но что она задумала?! Скрыться вместе с мальчишкой и переждать нашествие демонов?! Наверняка!

Ведь не могла же Айлин всерьез предположить, что справится с ритуалом, который рассчитал Грегор? Каким образом?!

Грегор уронил лицо в ладони, опираясь локтями на стол, и с ужасом подумал, что решись Ревенгар и в самом деле провести ритуал – последствия будут совершенно непредсказуемы! Претемная… Она же еще совсем девчонка! Она не удержит силы, которые вырвутся на свободу! Денвер со своими барготопоклонниками не удержал!

И что делать? Да что вообще можно сделать теперь?! У кого просить помощи?! Она погибнет, если попробует сделать все сама, угробит мальчишку, а потом… Освободившаяся сила Запределья сметет половину Озерного края!

Он выдохнул, пытаясь успокоиться и думать здраво. Нет… Ревенгар не так глупа, не зря ведь она столько лет дружила с Аранвеном! Вероятнее всего, она действительно собирается спрятать мальчишку так, чтобы до него никто не смог добраться. И вот об этом стоит как можно скорее поговорить с Ангусом – пусть его люди из тех, что есть в каждом городе, перехватят беглецов! Претемная, лишь бы только она и в самом деле пыталась спрятать Вальдерона, а не отправилась совершать безумные подвиги…

– Клянусь, – почти беззвучно выдохнул Грегор. – Если бы я хоть на минуту поверил, что девица семнадцати лет может быть способна пожертвовать собой… Лучше бы сам шагнул в этот клятый Разлом!

Глава 23

Победителей не судят

Ночевать пришлось в том же овраге, только забравшись в него как можно глубже. Искра, конечно, умеет ходить лесными тропами, но спуститься по склону в сумерках и выбраться наверх в полной темноте – все-таки очень разные вещи!

Впрочем, Аластор даже порадовался: устроиться на ночлег без припасов и палаток, с одними только попонами Искры и Луны, оказалось той еще задачей! Совсем некогда было думать ни об отряде, брошенном на милость посланцев Бастельеро, ни о сестричках.

Подходящее место для ночлега, правда, нашлось быстро. Относительно ровное, да и ручей неподалеку журчал. Просто подарок какой-то! А вот развести огонь оказалось не из чего – не идти же за дровами в полной темноте! Да и хворост среди ночи не соберешь…

Аластор все же обрубил у нескольких ближайших деревьев нижние ветви, уложил на землю и сверху бросил попону Искры. Так Айлин точно не замерзнет, особенно если укроется второй попоной, а рядом ляжет Пушок. А у него, Аластора, имеется отличный теплый плащ! Вот если бы еще все-таки развести костер… Впрочем, толку от костра, если нет ни вина, чтобы подогреть его на огне, ни еды… ни даже котелка! Хоть бы и сгоревшего!

Отогнав мысли об огне и горячем ужине, Аластор кивнул Айлин на лежанку.

– Ложись. Пойдем дальше на рассвете.

– А ты? – тихо спросила подруга, и Аластор снова почувствовал странное смущение, от которого вдруг стало тепло, даже, пожалуй, жарко!

– А я… покараулю, – буркнул он, опуская взгляд себе под ноги, точнее, на усевшегося прямо перед ним Пушка.

Синее свечение собачьих глаз показалось Аластору удивленным, а то и насмешливым. Пушок даже голову склонил набок и вывалил язык, словно говоря: «Охранять – это мое дело, а вы, люди, все равно в этом ничего не смыслите».

– Глупости, – фыркнула Айлин. – До утра караулить будешь, а потом в седле спать? Лучше я щит поставлю… – И вдруг осеклась. Помолчала и совсем другим голосом пробормотала: – Ложись лучше слева. Я – справа, а посередине Пушка положим. Он теплый, хоть и умертвие. Ну и плащами укроемся. Не замерзнем.

Аластор открыл было рот и собрался заявить, что не может позволить себе подобной близости к леди… но тут же одумался. Какого Проклятого? Сам же еще недавно вздыхал о потерянной легкости! Спать сидя, завернувшись в плащ, – это последнее дело перед дорогой, тут Айлин совершенно права. Да и не первый раз они заснут рядом…

От воспоминания о прошлом разе заполыхали уши, и Аластор сердито мотнул головой. Глупости! Сейчас все совсем иначе. Он совершенно трезв, а что до репутации леди – их ведь никто не увидит!

К тому же… Невероятно, до свинцовой тяжести век хочется спать!

«Ведь прошлой ночью мы почти не спали, – удивленно осознал Аластор. – И с рассвета в седлах, а привал был совсем короткий… а Айлин еще и дралась! И одна она, пожалуй, действительно замерзнет, это мне случалось ночевать в лесу, а магессе – едва ли!»

– Ладно, – согласился он, понимая, что пауза неприлично затянулась. – Ставь щит. А Пушок предупредит, если что.

Снисходительно посмотрев на него, мертвый волкодав запрыгнул на расстеленную попону и плюхнулся на нее ровно посередине, четко разделив пополам. Айлин с облегчением хихикнула и, разувшись, легла рядом с Пушком, чутко насторожившим уши, совсем как живая собака. Аластор укрыл ее второй попоной и сверху – плащом, сам торопливо стянул сапоги и нырнул под попону с другой стороны. У Пушка действительно был теплый мохнатый бок, и от шерсти совсем не пахло псиной, так что лежать рядом с ним оказалось очень уютно. Да уж, с этикетом в походе придется туго. А уж когда они вернутся, и все узнают…

«Когда мы вернемся, я просто вызову на дуэль любого, кто посмеет оскорбить Айлин, – устало подумал Аластор. – Если у кого-то язык повернется сказать гадость о девушке, рискующей собой ради Дорвенанта…» Он прикрыл глаза и словно провалился в темную прохладную пустоту.

* * *

Проснулся Аластор еще до рассвета, небо едва начинало сереть, но где-то неподалеку уже вовсю пересвистывались ранние птицы.

– В котелок бы вас, – буркнул Аластор негромко, чтобы не разбудить Айлин.

Пусть поспит, пока есть время! А он пока… ох, доберется до ручья и хотя бы ополоснется! Вчера так устал, что совсем об этом не подумал, зато сегодня запах целого дня дороги и лошадиного пота так и бил в нос! Хорошо, что хотя бы лошадок чистить не обязательно – вон как помята трава, явно покатались сами.

Бросив взгляд на лошадей, Аластор тихо фыркнул: испачканная травяным соком Луна приобрела приятный зеленоватый оттенок. Ничего, в ближайшем же городе он купит щетку и скребницу, а пока придется обойтись так.

– И гриву тебе тоже заплетем, – пообещал Аластор Луне, и та нежно заржала в ответ.

Поднявшись с лежанки, Аластор потянулся, прислушался к беспечному птичьему гомону и направился в сторону журчащего ручья, но шагов через десять налетел на что-то… что-то твердое, но невидимое!

– Ал? – услышал он в тот же миг и резко обернулся.

Растрепанная со сна Айлин сидела на попоне и глядела на него с недоумением.

– Я… к ручью, – пробормотал он, чувствуя себя болваном. – А тут… это и есть твой щит?

– Ну да! Он незаметный и берет совсем мало сил… Ой, Ал, извини, сейчас я его сниму.

Подруга беззвучно шевельнула губами, прищелкнула пальцами, и Пушок, до того смирно лежащий рядом с ней, поднял лохматую морду, поставив уши торчком и поворачивая их в стороны. Вскочил и в два прыжка – только земля из-под лап брызнула! – метнулся за кусты.

«Как будто всю ночь честно ждал, когда же пустят погулять!» – подумал Аластор и усмехнулся: Пушок так старается казаться живым, что у него это отлично получается! И тогда приходится напоминать себе, что он – умертвие.

Ручей был совсем недалеко от магического щита, шагах в десяти, и Аластор невольно поежился, то ли прохладой веяло от воды, то ли раньше щит укрывал еще и от ветра. Но желание помыться было сильнее холода. Он поспешно разделся и быстро, чтобы не успеть передумать, окунулся, выругался сквозь зубы и окунулся в неглубокий, примерно по пояс, ручей еще раз, яростно растерев себя ладонями. Ох, Пресветлый Воин, благослови месьора д’Альбрэ за то, что бегать и обливаться под его началом приходилось в любую погоду, кроме разве что зимы!

На одежду Аластор посмотрел с тоской: натягивать потное белье на чистое тело было ужасно неприятно, а стирать… ну не просить же, в самом деле, Айлин! Не говоря уже о том, что сушить вещи негде и некогда, а ехать в мокрых подштанниках… Бррр, даже подумать противно! Вот, значит, нужно купить еще и пару смен белья. И столько всего, что мысли разбегались, когда Аластор попытался сообразить, без чего в дороге не обойтись. Матушка расстроится, когда узнает. Она с такой любовью собирала для отряда все необходимое!

Да, пока придется потерпеть. Натянув несвежую, но хотя бы сухую одежду, он еще раз пожалел, что к седлу Искры были приторочены только секиры и плащ. Хоть бы маленький котелок! Да что там – хоть бы фляжку взять с собой догадался! Вот у предусмотрительного месьора д’Альбрэ всегда при себе чеканная серебряная фляжка, которую вполне можно подогреть на углях и попить горячего.

Вспомнив о месьоре, Аластор еще сильнее помрачнел. Только бы вспыльчивый фраганец не высказал лорду Бастельеро все, что думает! В великодушие бывшего главнокомандующего, а ныне лорда-протектора, нисколько не верилось. Когда Бастельеро узнает, что беглецы ускользнули, не захочет ли он сорвать злость на их спутниках? Это по закону д’Альбрэ ровным счетом не в чем обвинить, но сейчас для всего Дорвенанта один закон – воля лорда-протектора. «Я ничего не могу сделать с этим, – угрюмо подумал Аластор. – Значит, нечего и думать. Пока что моя забота – Айлин и дорога к Озерному краю».

– Ал! – звонко и почему-то очень радостно позвала его Айлин, будто услышав мысли. – Смотри, что у меня есть! Твоя матушка была так заботлива!

Вернувшись к лежанке, Аластор увидел, что в руках у сияющей подруги сверток, из которого выглядывает подрумяненный бок пирожка. Он невольно сглотнул слюну, а в животе предательски заурчало.

– Знаешь, я что-то не очень голоден, – постарался сказать Аластор как можно небрежнее. – Ешь сама.

Карта тоже осталась у д’Альбрэ, но Аластор отлично ее помнил и знал, что ближайший город в двух днях пути. А в лесах вокруг Дорвенны не так уж много дичи. И времени для охоты у них нет.

– Ал, не морочь мне голову, – очень взросло вздохнула Айлин и решительно протянула ему пирожок. – Тебе силы нужны не меньше, чем мне. Тут еще на обед парочка осталась, – заглянула она в сверток, – а там видно будет.

Она улыбнулась, достала пирожок и откусила от него, а Аластор почувствовал, что его переполняет горячее восхищение и благодарность. Какая замечательная девушка досталась ему в спутницы и подруги! Ни слова жалобы, а ведь она не может не понимать, как изменилось их положение с потерей отряда.

Он сел рядом и принялся уплетать холодный, но все равно восхитительно вкусный пирожок с мясом, стараясь не торопиться и растянуть его подольше, чтобы обмануть желудок.

Задумчиво съев полпирожка, Айлин вдруг встрепенулась, повернулась и уставилась на Аластора загоревшимися глазами.

– Ал, ты знаешь вольфардель?

От неожиданности Аластор сунул в рот огрызок пирожка целиком, укусил себя за пальцы и горячо возблагодарил всю Семерку Благих, что набитым ртом никак не может выпалить того, что только что пришло ему в голову!

– Нет! – выдохнул он, как только пальцы перестали ныть. – То есть… Наш кузнец, Долгий Мартин, иногда говорит что-то на вольфарделе, но мне кажется… это не совсем то, что принято повторять в приличном обществе.

«Особенно если вспомнить, как горят уши у сыновей кузнеца, когда батюшка переходит на родную речь!»

– Да? Жаль, – огорченно откликнулась подруга. – Значит, будешь немым.

«И, может быть, прямо сейчас!» – подумал Аластор, прикусив на этот раз язык. Но, видимо, его взгляд был достаточно выразительным, потому что Айлин смутилась и поспешно заговорила:

– Нас ведь ищут! И теперь, когда мы отбились от милорда Кастельмаро, мэтр Бастельеро… он точно приложит все усилия, чтобы нас найти! А двое молодых дворян без сопровождения, но с такой большой собакой – очень приметная компания, правда? Вот я и подумала: пусть его люди и дальше ищут пару дворян, а не купеческую дочку под охраной вольфгардского наемника! У тебя вольфгардские секиры, и ты сам очень похож на…

Она осеклась, словно сказала что-то лишнее. Но Аластор понял и оценил ее деликатность. Конечно, теперь ему известно, на кого он в действительности похож. На короля Малкольма, ведущего род от северянина Дорве!

– На вольфгардца! – выпалила Айлин. – Особенно если я заплету тебе косу! Вот только борода… У вольфгардцев принято носить короткую бороду, а ты…

– Могу пока не бриться, – мрачно буркнул Аластор. – Без горячей воды это даже удобно. Но почему немой?

– А если тебе встретятся настоящие вольфгардцы? Их же часто нанимают в охрану. А у вольфгардца может быть хоть вольфгардский волк, хоть невийский волкодав. И уж купеческую дочку я точно изображу! Я столько лет живу в одной комнате с Иоландой, а летние каникулы провожу у тетушки Элоизы. Точно! Если кто-то спросит, назовусь госпожой Арментрот. Тетушка наверняка не обиделась бы! А ты будешь…

Она задумалась, и Аластор, не дожидаясь, пока некромантская фантазия подскажет подруге что-нибудь непотребное, торопливо предложил:

– Могу быть Ульвом. У Долгого Мартина так зовут старшего сына.

– Ульв?

Айлин покатала имя на языке и решительно кивнула.

– Отлично! Главное, не забудь, что ты не разговариваешь. Ну и придется тебе держаться так, будто я – главная.

Она виновато посмотрела, словно опасаясь, что Аластор обидится, но он лишь усмехнулся и кивнул. Изобразить охранника вовсе не оскорбительно. Всем известно, что вольфгардцы – жестокие воины, но не лишены понятий о чести. Да вся старая дорвенантская знать ведет от них свой род! Ну не забавно ли? Изображать северянина, которым Аластор себя не считает, хотя на самом деле, если хорошо проследить родословную, он как раз и есть северянин.

Вздохнув, Аластор отбросил эти сложные и непонятно куда ведущие умозаключения, отцепил с пояса кошелек и протянул его Айлин, пояснив:

– Раз ты хозяйка, тебе и расплачиваться, а то странно будет выглядеть…

Знакомое шипение Пушка прервало его на середине фразы. Аластор удивленно обернулся, а за его спиной громко ойкнула Айлин. И было отчего!

Все еще белое, но с изрядно перемазанными лапами и мордой, умертвие выскочило из кустов и гордо село перед ними, а из пасти у него бессильно свисало что-то большое, длинное, непонятное! Длинная шея, как у гуся, но покрытая чешуей, кожистые крылья, птичьи лапы с огромными когтями, криво загнутыми и опасно острыми. Голова чудища заканчивалась отвратительной пастью, где торчали зубы. Даже нет, зубища! Ровные, жуткого вида клыки, ослепительно белые и треугольные.

– Это что… демон? – растерянно спросила Айлин. – Они… такие?

«Точно, она ведь их не видела, – сообразил Аластор. – Впрочем, именно таких я и сам не видел».

Пушок, уронив добычу на землю, склонил голову и умильно вывалил язык. Теперь было видно, что пасть изнутри у него перепачкана черной кровью твари, а шея демона перекушена, как у обыкновенного гуся, до которого добралась сорвавшаяся с цепи собака.

«Ну, я же молодец? – читалось в ярко-синих глазах. – Вот, принес! Ну, похвалите же меня!»

– Хорошая собака, – согласился Аластор и почесал за белым мохнатым ухом. – Очень хорошая. Знать бы еще, сколько их там было…

Овраг вдруг перестал ему казаться таким уж тихим и безопасным, да и Айлин зябко поежилась. Нет, надо выбираться отсюда, и побыстрее. Чего доброго, теперь по их следу пустят не гвардейцев, а следопытов из королевских егерей – от тех в лесу и мышь не спрячется.

– Хорошая собака, – повторил он. – Но в следующий раз лучше лови зайца или рябчика. Мы его на костре…

Он сглотнул слюну и постарался отогнать видение кролика на вертеле. С хрустящей золотистой корочкой, м-м-м… Это и без котелка можно.

– Слышал, Пушок? – серьезно сказала Айлин и брезгливо потрогала демона носком сапога. – Ищи по дороге кролика! А то от этой твари никакой пользы. Мы ведь не в Академии. Ух, там бы за него алхимики передрались!

Она подняла свой плащ и бережно свернула. Потом потянулась к Луне, но арлезийка капризно отскочила и с ужасом покосилась на дохлого демона. Искра презрительно фыркнула, и Луна, устыдившись, позволила поймать себя за недоуздок, виновато посмотрев на Айлин.

– А что, они и правда такие дорогие? – заинтересовался Аластор, собирая попоны.

Денег у них пока достаточно, да и не тащить же с собой дохлятину, но… любопытно!

– Только клыки и когти, – ответила Айлин и глянула на демона с неожиданной хозяйственностью. – Хочешь – выдерни! Если по дороге попадется лавка алхимика и артефактора, нам за них золотом заплатят. А клыки, они ведь не тяжелые.

«Да и промыть их можно в ручье, – прикинул Аластор. – Не завоняются. Зато можно будет не думать, хватит ли денег на все необходимое».

Он уже оценивающе посмотрел на оскаленную пасть демона, растопыренные лапы… Ну а что такого! Обычная охотничья добыча! Сам же собирался продать в столице тех демонов, которые сейчас лезут в поместье.

– Молодец, Пушок! – потрепал он блаженно прищурившегося пса. – Но на кроликов тоже посматривай!

* * *

– Ваши заслуги перед Дорвенантом неоспоримы, лорд Бастельеро, – уронил канцлер, когда молчание стало совершенно невыносимым. – Но вынужден признать, что умение договариваться – не ваша сильная сторона.

– Договариваться? – опешил Грегор. – Простите, милорд… о чем и с кем?

Аранвен, все время его подробного рассказа простоявший у окна и глядящий в залитый обеденным солнцем сад, повернулся и взглянул неодобрительно. Видеть его здесь, в обычном преподавательском кабинете, было странно, да Грегор на подобное и не рассчитывал. Напротив, он нарочно послал письмо с описанием своих действий, а не явился к канцлеру сам, чтобы выиграть немного времени. Последнее, что ему требовалось перед штурмом Академии демонами, – это политические разговоры. Конечно, в письме Грегор обещал прибыть во дворец, как только представится возможным, искренне полагая, что немолодой и тщательно соблюдающий этикет Ангус Аранвен ни в коем случае не явится сюда сам. Зачем? Несообразно его положению и попросту опасно, ведь о грядущем прорыве Грегор ему тоже написал. И ошибся. Аранвен примчался в Академию лично и так быстро, словно бросил ради этого все дела.

– Для начала – хотя бы со мной, милорд, – проговорил он обычным прохладным тоном, но Грегор увидел, как на виске лорда под тонкой, почти полупрозрачной кожей бьется синяя жилка. – Я выслушал ваши аргументы касательно крови Дорвеннов еще на Малом совете. Неужели вас не удивило, что я ни слова не сказал о королевском бастарде?

«Еще как удивило! – мрачно подумал Грегор. – Вы все-таки ведете свою игру, Аранвен. Не ошибся ли я теперь, обратившись к вам?»

Канцлер едва уловимо нахмурился и покачал головой.

– К вашим услугам лучшие маги Оранжевой гильдии, а вы не дали им даже попытаться что-то сделать! К тому же, насколько я понял слова лорда Эддерли, есть небольшой шанс, что маг, устроивший Разлом, все еще жив? Если не ошибаюсь, он как раз некромант? Во имя Благих, милорд, почему вы даже не попытались его найти, прежде чем приговорить к смерти принца? Ведь существуют поисковые артефакты. Или в Дорвенанте больше нет Синей гильдии?

– Простите, Ангус, – процедил Грегор, сдерживая кипящее бешенство и напоминая себе, что он собирался просить у канцлера помощи, а вовсе не наживать себе еще одного противника. – Но вы рассуждаете как профан. Найти Денвера, даже если он еще жив, мы не сможем, об этом и думать нечего! Для изготовления поискового артефакта необходима телесная частица человека: кровь или, скажем, волосы, но Денвер… – Он осекся, не желая напоминать, какой пост этот мерзавец занимал в Ордене. – Был крайне осторожен. А искать его без артефактов… Ангус, это практически невозможно! Что касается стихийников, Райнгартен заявил, что на изучение заклятия ему потребуется не меньше месяца, а то и двух!

– Но вы не дали ему и дюжины дней, – бесстрастно уронил канцлер. – Грегор, я глубоко уважаю вас и только поэтому напоминаю: однажды вам придется сложить полномочия лорда-протектора и отчитаться за все, совершенное на этом посту. Когда станет известно, что вы пожертвовали последним принцем крови, даже не попытавшись найти другое решение… Благие боги, да главы родов будут просто обязаны потребовать суда!

«А возможно, и казни, – с ледяным спокойствием подумал Грегор. – Как было с лордом-протектором Сазерлендом в свое время. Видит Претемнейшая, я никогда не боялся отвечать за собственные проступки, но как же мерзко думать, что расплачиваться головой придется за спасение страны! И тех самых лордов, которые пальцем не шевельнули, чтобы сделать хоть что-то. И во время войны, и сейчас!»

– Значит, вы мне не поможете? – уточнил он, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно и бесстрастно, как у Аранвена, но канцлер чуть приподнял брови.

– Разве я это сказал? Я согласен, что юношу следовало вернуть в столицу. Но, уж конечно, не таким образом. Мои люди за пределами Дорвенны получат соответствующее распоряжение. Времени мало, но у моей службы есть… некоторые возможности быстро передать приказ.

Он замялся, и Грегор понял, что канцлер не собирается раскрывать суть этих возможностей. А было бы весьма любопытно, как он собирается опередить беглецов, если порталами пользоваться нельзя. Но Ангус продолжил:

– Юный лорд Вальдерон… и леди Ревенгар, конечно… вернутся в столицу, а вы, Грегор… – Канцлер на мгновение умолк и с силой провел рукой по бледному лбу. – Постарайтесь найти другое решение. Поверьте, я не хуже вас понимаю, что времени крайне мало! И все же, ради памяти Его Величества Малкольма и ради вашей собственной жизни, прошу вас – попытайтесь.

«Ради памяти Малкольма, – подумал Грегор, чувствуя, как болезненно сжалось его сердце. – Я должен спасти его страну. Даже если в итоге придется шагнуть в Разлом самому».

– Дюжина дней, – холодно сказал он вслух. – Ангус, дюжина дней – это большее, что мы можем себе позволить. И, кто знает – не станет ли тогда поздно. Ткань мироздания в Дорвенне истончается. Сегодня мы прикроем столицу собой, но разломы будут возникать снова. И если стихийники не найдут иного решения…

– Тогда мы официально объявим о пресечении рода Дорвеннов, – закончил канцлер, словно постарев еще больше в одно мгновение. – И возведем на трон нового короля. Короля рода Бастельеро. А затем… Затем, Грегор, вы сделаете то, что считаете нужным. Если нет иного выхода.

– Кровь Дорве Великого течет в Аранвенах, – непослушными губами проговорил Грегор. – Королем должен стать Аранвен! Если не вы, то юный Дарра…

– …который будет вынужден судить вас и отправить на плаху, если того потребует Совет, – устало повторил Ангус. – А вы слишком нужны Дорвенанту. Неподсуден лишь король, поэтому вы станете королем и женитесь на Ее Величестве. Вам ведь понадобятся наследники.

Жениться? На Беатрис? На миг Грегору показалось, что он видит наведенный кошмар, ведь не может Аранвен предлагать ему такое всерьез?! Проклятье! Канцлер должен понять, что некоторым словам лучше было бы остаться непроизнесенными! Но, может быть, он возьмет это чудовищное предположение обратно?

– При всем уважении, милорд, – уронил он тихо. – Моей женой может стать только одна девушка, и это не Беатрис Итлийская… Мои слова кажутся вам смешными?!

– Ну что вы, милорд Бастельеро, – тускло улыбнулся Аранвен, глядя на Грегора потяжелевшим взглядом. – Я всего лишь вспомнил, как двадцать три года назад в другом кабинете эти же слова произнес Его Величество Малкольм. А вы помните?

Грегора будто ударили под дых. У него даже в глазах потемнело. Помнит ли он?! Да он сам успокаивал Малкольма! Недавно взошедший на престол друг рвал и метал, кричал, что не собирается приносить свое счастье в жертву никаким государственным интересам, будь они неладны. Что женится по собственному выбору или не женится вообще! В конце концов, зачем нужны канцлер и целый Совет бездельников из Трех Дюжин, если они не могут найти деньги иначе, не продавая своего короля, словно породистого жеребца на случку?

Он кричал, а Грегор с Ангусом Аранвеном пережидали бурю, благо у Малкольма они никогда не длились долго. А потом канцлер, волосы которого тогда еще блестели чистым светлым золотом без примеси серебра, склонил голову и так же негромко, как сейчас, произнес:

– Если Вашему Величеству угодно, я готов сегодня же оставить свой пост. Возможно, кто-то другой предложит лучшее решение. Например, поднять налоги, разоряя крестьян и убивая будущее Дорвенанта в колыбели. Или взять кредит у Фраганы под проценты, которых постыдится самый жадный итлийский банкир. Безусловно, тогда вы сможете жениться, на ком захотите. Но вашим детям от этой женщины останется разоренная и отданная в залог страна.

– Да будь оно все проклято, – прошептал Малкольм, стихая и упираясь в стол широкими ладонями, которым была бы впору секира его предка, но ничего тяжелее охотничьего ножа король сроду не держал. – Грегор, а ты что скажешь?

И Грегор сказал то, что помнил до сих пор. Что сочилось в его сердце кровью долгие годы, словно он вырезал эти слова на собственной плоти ритуальным некромантским лезвием.

– Кольм, – сказал он, в упор глядя в измученные глаза друга. – Я присягал тебе как своему королю. И я не хочу презирать своего короля за слабость. Вспомни, кто ты. Ты Дорвенн, слава и честь Дорвенанта. Какие могут быть собственные желания, если речь идет о судьбе страны?!

– Судьбе страны… – эхом отозвался Малкольм и поник головой, а потом, не поднимая ее, глухо сказал: – Готовьте брачный договор, Ангус. Я согласен. А сейчас уйдите. И ты, Грегор, тоже. Видеть никого не хочу.

«Не в тот ли день он впервые напился, – с режущей сердце виной подумал Грегор. – Или все-таки позже? После того проклятого неудачного свидания с Джанет? Но какая теперь разница? Я не позволю себе того, в чем отказал когда-то своему другу и королю. Проклятье, но я должен жениться на Айлин! Я… виноват перед ней. Я лишил ее невинности. Я… люблю ее! Кольм, ради Благих, прости нас всех. Как можно выбрать, если при любом выборе чувствуешь себя подлецом?!»

Он очнулся от резкой боли и лишь тогда понял, что ногти впиваются в ладонь, так сильно сжаты кулаки. Ангус смотрел на него, бесстрастный и все понимающий. А потом уронил:

– Милорд Бастельеро, я буду молиться, чтобы прорыв в Академии принес как можно меньше жертв. Пожалуй, я даже рад, что вы так необдуманно распорядились моим сыном. Надеюсь, когда он вернется, все будет закончено? А еще я буду молиться, чтобы лорд Райнгартен и его стихийники нашли иной способ, не требующий жизни последнего Дорвенна. Но если уж нам придется сделать этот выбор…

«То я не позволю тебе забыть, кто придумал пожертвовать жизнью мальчишки, а не своей собственной», – прочитал Грегор в холодном рыбьем взгляде канцлера.

Разумеется, ему не позволят! Он взойдет на трон, женится на женщине, которую ненавидит и презирает, и до конца своих дней будет расплачиваться за то, что совершил. Кто сказал, что короли и королевы рождаются для иного счастья, чем благополучие их страны? И неважно, кем они были раньше.

В памяти ярко вспыхнули изумрудно-лиственной зеленью глаза Айлин Ревенгар. Влюбленные, смущенные, сияющие, гневно-яростные… Предать эту чистую нежную девушку? Отказаться от нее? Невозможно! Жениться на Беатрис и сделать Айлин своей фавориткой? Грегор убьет того, кто ему это предложит! Он разбил ей сердце и, возможно, искалечил судьбу, но так оскорбить ее он никогда не посмеет. И выхода нет! Просто нет!

– Я тоже буду молиться об успехе лорда Райнгартена, – шевельнул он губами и склонил голову, а когда выпрямился, услышал за своей спиной шаги канцлера и звук закрывающейся двери.

* * *

Защитные щиты Академии, напитанные силой, продержались почти до вечера, даже больше, чем обещал Райнгартен. Осунувшиеся стихийники метались по коридорам, аудиториям и холлам оранжевыми языками пламени, а сам Райнгартен на вопросы Грегора только огрызался, утратив обычную вежливость и лоск. Ну не знает он, когда все начнется! Демоны расписанию не подчиняются! Но вот-вот…

Грегор невольно ждал обычного азарта боя, хорошо знакомого по фраганской кампании, однако тот все не приходил. Похоже, за годы, прошедшие с тех пор, в нем что-то необратимо изменилось. Он больше не хотел побеждать! И если бы Райнгартен сказал, что ошибся, что вся эта лихорадочная подготовка была напрасной, Грегор был бы самым счастливым в Академии человеком. Ему до одури, до тоскливой жути не хотелось даже думать, скольких адептов и преподавателей он недосчитается через несколько часов и сколько их останется калеками. И все ради чего? Ни славы, ни блага государства, всего лишь спасение собственных жизней от жестоких бессмысленных тварей.

– Зачем Барготу демоны? – спросил он рассеянно идущего рядом Ладецки. – Падший хоть и проклят, все-таки существо несравнимо более великое. А эта дрянь… Они не звери, потому что убивают не ради пропитания. Они не мыслят, с ними нельзя договориться. Так зачем они Барготу, который соблазняет человеческие души?

– Хороший вопрос, коллега, – хмыкнул Ладецки и кивнул очередному посту из юных боевиков, старательно вытянувшихся и отдавших честь. – Слышал я версию, что демоны не живут в том мире, который для создал себя и своих присных Баргот. Они вроде диких зверушек, что мечутся в Бездне, которая нас разделяет. А когда случается прорыв в нашу сторону, их просто выкидывает сюда. Но правда это или нет, никто не знает. Разве что сами Благие и Баргот. Ну или Странник…

– Странник? – поморщился Грегор. – Ладецки, это всего лишь легенда. Если Странник действительно существует, почему он себя никак не проявляет? Все эти россказни о путнике, который попросился на ночлег и вознаградил добродетельных хозяев – это же крестьянские сказки. Дарование удачи, надо же! Как это можно проверить?

– Сказки, говорите? – снисходительно усмехнулся высоченный магистр сверху вниз. – А я вот лично видел и слышал, как один отъявленный лгун поклялся именем Странника в очередном обмане. И что вы думаете? Часа не прошло, как упал с крыльца и свернул себе шею. Трезвехонький, полный сил!

– Совпадение, – раздражаясь, возразил Грегор. – Вы еще скажите, что верите в святость брака, заключенного в его часовнях. И что в них нельзя принудить никого из новобрачных. Как по мне, это просто уловка для всяких авантюристов! Я бы запретил подобные браки законодательно! Если двое не могут пожениться в храме Благих, как положено, значит, с этим союзом что-то не так. Семеро Благих каждый день многократно являют себя через магическую силу. Да все мы просто знаем, что они существуют! И Баргот существует тоже. А кто видел Странника? Любой рассказ о нем на поверку оказывается хвастливой болтовней, чтобы придать себе значимости! И я вам скажу, что… Погодите, а он здесь откуда?

Взгляд Грегора зацепился за знакомые светлые волосы, скуластое лицо и широкие плечи. У сторожевой горгульи, отмечающей переход из общежития в учебное крыло, группой боевиков распоряжался не кто иной, как Саграсс. Оставленный, между прочим, самим Грегором в карцере службы безопасности!

– А что такого? – хмыкнул Ладецки, правильно поняв его удивление. – Я распорядился его выпустить. Ради Пресветлого, Бастельеро, это попросту расточительно! У нас каждый мальчишка-адепт на счету, а один из лучших боевиков Ордена будет прохлаждаться за решеткой? Да вы и сами знаете, что не так уж он виноват.

Саграсс, тоже их заметив, поклонился и ответил Грегору взглядом в упор. Выглядел он подтянутым и собранным, только глаза нехорошо и лихорадочно блестели. Грегор невольно подумал, не собирается ли бывший подчиненный Денвера искать смерти в бою, чтобы очистить свое доброе имя. Вспомнился Адальред, который предпочел мерзкую участь самоубийцы…

– Лионель! – окликнул он боевика, не без труда вспомнив его имя. – Когда это все закончится, я буду ходатайствовать о вашем помиловании.

– Благодарю, милорд, – с неожиданной холодностью ответил Саграсс. – Но я готов к любой участи, которую для меня сочтут заслуженной. Не беспокойтесь, я здесь под честное слово и после окончания боя вернусь обратно в камеру. Милорд магистр Ладецки был очень великодушен, поверив мне и позволив сражаться.

– Как знаете, – ответил Грегор, про себя поморщившись.

Гордец! А ведь ему и правда грозит плаха. Вот будет забавно, если они с Саграссом встретятся в итоге на эшафоте! Неудачливый боевик, случайно погубивший одного принца крови, и лорд-протектор, принявший решение пожертвовать вторым.

Мимо пробежала стайка целителей – курс десятый-двенадцатый, почти взрослые. Его кузины со стороны Мэрли среди них не было, но даже если бы Грегор вспомнил о ней раньше, он не стал бы отправлять девочку домой. Да, жестоко, но чем она лучше остальных? И кто знает, вдруг именно ее силы не хватило бы, чтобы спасти кого-то другого? Сегодня, прав Ладецки, каждый человек и вправду на счету.

Ах, как же не хватает Воронов! Его умных, талантливых, сильных и умелых Воронов, гордости Фиолетового факультета! Но Аранвен, пожалуй, прав… Ни Дарра, ни Саймон не остались бы в стороне, а они наследники своих родов, истинная золотая кровь Трех Дюжин. И, кто знает, может, Аранвен-старший еще изменит свое решение и на трон взойдет его сын?

Грегор вдруг понял, что не верит в благополучный исход. Конечно, стихийники постараются найти решение. Но судьба неизменно проверяет человека самым жестоким и неприятным способом, который только может выбрать. И ни Благие, ни Баргот, ни выдуманный Странник не могут встать между человеком и его выбором.

«Я не женюсь на Беатрис, – подумал он с холодной смертельной ясностью. – Кто угодно, только не я. Если Аранвены откажутся от короны, пусть возведут на трон любого из Трех Дюжин. И кто бы ни стал следующим королем, пусть он судит меня за все, что я сделал. Плаха так плаха, Бастельеро умеют отвечать за свои дела. Жаль только Айлин… Она заслуживает лучшей участи, чем стать вдовой, едва оказавшись женой. Но ее необдуманный порыв будет хотя бы прикрыт и оправдан честным браком, пусть недолгим. А если повезет и решение окажется в мою пользу, я сумею искупить свою вину и сделать ее счастливой. Она – единственная, кого я могу и хочу назвать своей женой…»

Мир вокруг замер и пошатнулся. Грегор почувствовал, что на миг оглох, но тут же слух вернулся. Академия дрожала, как испуганная лошадь, каждым камнем до самого основания. Стены вибрировали, стекла дребезжали в рамах.

– Началось, – с угрюмым удовлетворением сказал Ладецки и поправил на запястье браслет-накопитель. – Господа маги! – обратился он к боевикам. – Мы жили честно, а придется – умрем доблестно. За Орден и Дорвенант!

– За Орден и Дорвенант! – рявкнули боевики.

Грохнуло второй раз, уже ближе, и Грегор понял, что прорыв снова случился в Большом Зале Совета.

– За Орден и Дорвенант, – выдохнул он и почувствовал странную легкость в душе.

Никакой политики, всего лишь еще один бой, который непременно нужно выиграть. А судить победителей будут потом.

Глава 24

Провожатых никто не звал

В этот раз рассчитывать на быстрое закрытие порталов не приходилось. Они открывались повсюду один за одним, и уставшие стихийники, выложившиеся накануне, просто не могли заштопать такое количество прорывов ткани мироздания. Охрипший Райнгартен командовал им что-то на жуткой смеси ругательств и терминов, бо�льшую часть последних Грегор не понимал, но видел, что оранжевые маги выкладываются до донышка. Накопители у них давно закончились, и сам магистр Райнгартен все чаще прикладывался к фляге, а его подчиненные уже хлестали карвейн, как воду, пополняя резерв.

– Пятнадцать! – выдохнул он, выслушав очередной доклад и повернувшись к Грегору. – Шесть на первом этаже в аудиториях, остальные по жилому крылу. Тот, что в Зале Совета, мы залатали, остальные не сможем. Пока не сможем, – добавил он и потер мокрое от пота лицо ладонями.

Щегольская мантия оранжевого бархата, которую Райнгартен всегда носил с особым изяществом, запылилась и измялась, в паре мест на ней виднелись подпалины. И Грегор понял, что портал в Зале Совета Райнгартен закрывал сам. Несчастливое место какое-то…

– В жилом крыле никого не осталось, – бросил возникший рядом Ладецки. – Начнем с аудиторий, здесь просторнее.

Грегор кивнул – и они начали.

Удар – фонтан крови, оседающий на пол пепел… Жирные пятна сажи там, где уже прошли алые маги. Фиолетовые вспышки его собственной магии. Это были не фраганцы, с которыми следовало соблюдать рыцарские правила ведения войны, и Грегор почти радовался, что нечисть можно просто истреблять. Удар – фонтан крови… И еще один! Он тратил силы расчетливо и бережно, понимая, что до конца боя их может и не хватить.

Вот из клуба дыма посреди аудитории возникла оскаленная пасть, и Грегор наотмашь приложил ее «могильной плитой». Демон сдох, не успев вылезти, рядом одобрительно хмыкнул Ладецки, но по телу твари из портала рванулось полдюжины других, и боевик накрыл их «огненным градом». Истошно визжа, твари горели живьем, пока Ладецки хладнокровно отбрасывал их от себя и Грегора щитом.

От мечущихся демонов загорелись шторы, вспыхнули обломки парты, но в аудиторию тут же деловито вбежал мальчишка-стихийник лет семнадцати, повел руками, что-то прошептал, и огонь погас, не успев разгореться. Адепт молча вылетел в коридор, помчался куда-то дальше, и Ладецки снова одобрительно хмыкнул, пояснив:

– Хорошо работают, паршивцы. А то нам только пожаров не хватало.

Грегор кивнул и с сожалением подумал, что пока что весь их труд почти напрасен. Убивать бесконечных демонов – все равно что вычерпывать воду из лодки с проломленным днищем. Как ни старайся, вода прибывает быстрее. Демоны в Бездне бесконечны… Но Райнгартен клялся, что продержаться нужно только до вечера, потом энергия по силовым линиям пойдет из Дорвенны обратно в Академию, и прорывы получится закрыть.

Громко топая, в аудиторию вбежали два адепта-боевика с выпускного курса и мэтр Ирвинг, преподаватель Фиолетового. Некромант кивнул Грегору, а боевики отдали честь Ладецки, который указал им на клубящуюся черным дымом дыру портала.

– Ирвинг, осторожнее, зря не рискуйте, – сказал Грегор, помня, что молодой мэтр специализируется на кладбищенской нежити, а не боевых проклятиях. – Если что, отходите и зовите подмогу. У этих, – указал он взглядом на азартно блестящих глазами боевиков, – головы горячие, хоть вы поосторожнее.

– Не извольте беспокоиться, милорд, – улыбнулся Ирвинг, принимаясь выплетать щит. – Прикрою и себя, и ребят.

Здесь им с Ладецки больше делать было нечего, и Грегор первым вышел в коридор. Теперь в Академии так же тянуло дымом, как раньше – в Дорвенне. Только в этом дыме слышался отчетливый едкий привкус – в алхимическом крыле горела лаборатория.

«Хоть бы ничего не рвануло, – обеспокоенно подумал Грегор. – Как же не вовремя Адальред… Системы безопасности Академии – исконная забота артефакторов».

Словно подтверждая его мысли, доспехи в коридорной нише лязгнули, шагнули и перегородили дорогу ползущей твари, напоминающей гигантскую мокрицу. Грегора передернуло от омерзения, но не успел он поднять руку для заклятия, как пустой доспех времен Первой Фраганской войны, судя по форме шлема, вонзил в «мокрицу» тяжелый двуручник. Тварь изогнулась, и от ее беззвучного вопля у Грегора заложило уши, а доспех продолжал кромсать демона, пока от того не осталась груда черной плоти, сочащейся черной же кровью.

– А на верхних этажах горгульи, – с мрачным удовлетворением сообщил Ладецки. – «Бедные девочки» Адальреда тоже дают жару. Пожалуй, отобьемся, а, Бастельеро?

Не ожидая ответа, он зашагал по коридору, с великолепным хладнокровием обогнув дрожащую черную кучу. Пальцы магистра были предусмотрительно сложены для «молота Пресветлого», и первого же летучего демона, похожего на огромную мышь-вечерницу, он сбил на лету, размазав по стене. «Позер, – усмехнулся Грегор. – Как все боевики. Но им иначе нельзя. Всех красных учат умирать если не легко, то хотя бы красиво и с честью. И подороже…»

Не ко времени вспомнился Кристоф, и Грегор с сожалением вздохнул. Старый магистр воспитал достойную смену, но как же сейчас не хватало его самого!

Отогнав отвлекающие мысли, Грегор последовал за Ладецки, свернувшим в сторону жилого крыла. Позади остались аудитории, учебные залы и холлы, где хотя бы можно развернуться и кинуть заклятие, не боясь попасть в напарника. В небольших комнатах общежития работа требовалась ювелирная. А еще не хватало людей. Уже не хватало, хотя с начала прорыва прошел едва ли час!

Мимо промчалась пара целителей с носилками. Грегор глянул туда – и по сердцу словно резануло. Округлые линии груди, обтянутой черно-фиолетовой туникой, длинные светлые косы – и кровавое месиво вместо лица. «Выпускной курс, – безжалостно подсказала память. – Корделия Леруазен, одна из лучших по наложению и снятию проклятий. После Аранвена, конечно, но его вообще не превзойти. Претемная, будь милостива…»

Стиснув зубы, он пошел дальше, и когда из какой-то двери вывернулась шипастая зубастая гадина, Грегор влепил в нее «плиту» с яростным наслаждением. Размазал в черно-алое пятно и пожалел, что тварь была всего одна. Как обычно и бывает, накликал. Дверь распахнулась, и твари повалили оттуда клыкастой оравой. Грегор поднял щиты, мельком глянул на Ладецки. Боевик орудовал «молотом», как опытная хозяйка – пестиком в ступке, но прикрываться не забывал, край его щитов надежно перекрывал защиту Грегора. «Отобьемся», – холодно и зло подумал Грегор, но тут Ладецки досадливо крякнул и дернул браслет накопителя на запястье. Тот вспыхнул алым – и зловеще погас.

– Прикройте, – бросил Ладецки и потянул из кармана флягу с карвейном.

Щиты с его стороны истончились и медленно опали, Грегор растянул свои на двоих, не переставая лепить одну за одной «плиты» в орду кишащих демонов, но тех словно не становилось меньше, хотя коридор уже наполовину был перегорожен дохлыми тварями.

И тут совсем рядом что-то вспыхнуло, мир уже знакомо покачнулся, а в ушах пронзительно заныло. Грегора подняло, швырнуло, он попытался дернуться, но тут же понял, что его отбросило потоком силы на ближайшую стену. Смертельно близко к нему открывал черный зев новый портал. Что-то кричал Ладецки, но оглушенный Грегор его не слышал, только видел искаженное лицо магистра, отгороженного от него плоской дырой портала. Руки бессильно повисли, в голове шумело, и Грегор ясно понял, что его щиты вот-вот упадут, а из портала уже тянулись две огромные когтистые лапищи…

«Как Малкольма, – промелькнуло в голове. – Обидно!»

Он попытался уклониться, хотя бы сползти по стене на пол и перевести дух, но лапа с неожиданной быстротой метнулась к нему… Грегор стиснул зубы – и услышал обиженный вой. А потом на него плеснуло алой жижей, залив и лицо, и одежду. Одна лапа упала рядом, почти у его ног, вторая улетела куда-то вдаль, а на месте морды демона, уже предвкушающе оскаленной, оказалась мешанина плоти, костей и чешуи.

– Вы не ранены, милорд? – уловил он вернувшимся слухом смутно знакомый голос.

Грегор потряс головой, попытался подняться на ноги, ухватился за протянутую ему руку и только тогда узнал своего спасителя.

– Благодарю… Саграсс… – выдохнул он, и светловолосый боевик сдержанно кивнул.

– Не стоит благодарностей, – бросил он и повернулся в сторону коридора, явно собираясь вернуться к своим, но Грегор его окликнул:

– Что там, Лионель? Помощь нужна?

– Не помешала бы, – хмуро признался боевик. – Нас отрезали от лазарета, никак не можем туда пробиться. Пока отвлекаем тварей на себя, но если они развернутся… Там уже раненых полно, кровью пахнет!

Грегор похолодел, представив, что случится, если демоны ворвутся в лазарет с беспомощными целителями и ранеными. Проклятье, здесь же не было разрывов!

«А теперь вот появились», – прервал он себя.

– Саграсс, а что второй пост?! – рявнул Ладецки, пытаясь прорваться через силовое поле новорожденного портала. – С той стороны стояло шесть человек!

Бывший подручный Денвера что-то отвечал, но Грегор его не слышал. Он привычно бросил сознание вперед, через коридор, затянутый дымом, через огромный очаг боли и смерти, в который превратилось целительское крыло… У кого-то менее опытного просто не получилось бы, лазарет глушил все тонкие эманации волной страха и почти материального страдания, но Грегор упрямо прорвался сквозь эту пелену на другую сторону целительского крыла, выходящую к саду, нащупал искомое и выдохнул непослушными губами:

– Ладецки, они мертвы. Все шесть. Лазарет без прикрытия, демоны вот-вот сомнут защиту!

– За мной! – заорал магистр красных и рванул по коридору так, что Грегор едва успел следом, махнув Саграссу и его людям.

Портал, едва не убивший его, пульсировал, готовясь выпустить очередную порцию тварей. Оставаться здесь было не менее опасно, чем идти дальше, да и лазарет! Два боевика пошли замыкающими, развернув щиты, а Саграсс и еще один маг, незнакомый Грегору, прикрыли его и Ладецки с боков.

«Если выберемся живыми, – подумал Грегор, мельком увидев застывшее в маске спокойной злости лицо Саграсса, – ему должны это зачесть на суде!»

Вместе они снесли нескольких крупных тварей, засевших в холле перед лазаретом, а стаю мелких одним ударом «огненного града» смел пополнивший резерв Ладецки. Маленький отряд ворвался в длинный коридор целительского крыла, и Грегор словно окунулся в преисподнюю. Во всяком случае, в его армейских кошмарах она выглядела именно так. Смерть, боль, страх и безнадежность мешались вокруг, пропитывая сам воздух особым запахом отчаяния. Раненые, которым не хватило места, лежали прямо в коридоре, и Грегор с ужасом понял, насколько быстро переполнился лазарет!

– Лорд Бастельеро! – выдохнул кто-то, узнав его, и по коридору, где лежали, стояли и сидели люди, прокатилось волной:

– Мэтр Бастельеро здесь! Лорд-протектор с нами… Избранный Претемной пришел – теперь все будет хорошо…

А Грегор шел вперед, и его черными ледяными волнами окатывало присутствие родной стихии, всегда любимой, но в такие моменты ненавистной. Вот потянуло пронзительной тоской – и Грегор вздрогнул. Он точно знал, что сейчас рядом прошел Провожатый, чтобы забрать чью-то душу. Некоторые Избранные их видели, оставив надежные свидетельства, но ему самому Госпожа именно этот дар не дала. Он не видел призраков без особой подготовки. И к лучшему, пожалуй! Ни за что Грегор не хотел бы взглянуть в глаза тех, кого посланники Смерти уводят в Претемные Сады.

Они почти дошли до конца коридора, когда Ладецки, который шел впереди, словно огромный таран, зло и бессильно выругался. Грегор сделал еще шаг – и словно окунулся в холодную вязкую жидкость. Воздух здесь пах смертью, это ощутил бы любой некромант – при такой-то концентрации!

В расширении коридора у стен были сложены накрытые занавесями и простынями тела. Смерть обволакивала их, и Грегора передернуло. Сколько же… Сначала он невольно считал, потом дошел до дюжины и перестал, изнывая от бессильной ненависти непонятно к кому. Впрочем, почему же непонятно? Денвер и все, кто к этому причастен!

«Претемная, если он еще жив, пошли нам встречу! – взмолился Грегор. – Прошу тебя!»

На двух крайних телах, что лежали у самого выхода, простыня сбилась, и Грегор замер на ходу, увидев знакомые черты. Проклятье, когда? Как?! За… что?

С беспомощной и словно извиняющейся улыбкой перед ним лежал на полу мэтр Ирвинг, с которым Грегор разговаривал меньше часа назад. Грудь некроманта была рассечена словно ударом секиры, открывая осколки разрубленных ребер и замершее сердце. Но лицо осталось чистым, а в руке молодой некромант сжимал ладонь лежащей рядом девушки.

Что бы ни убило Ирвинга, его спутницу оно задело лишь краем, но и этого хватило – на тонкой белой шее девушки виднелась глубокая рана – как раз на месте артерии. Целительскую мантию пропитала кровь, а лицо было таким белым и тонким, что Грегор не сразу его узнал. Узнав же, до боли стиснул зубы.

– Бастельеро! – нетерпеливо оглянулся к нему Ладецки, но Грегор попросил:

– Минуту, магистр. Это… моя кузина.

И опустился на колени перед телами.

«Все-таки нужно было отослать домой, – беспомощно мелькнула первая мысль, но вторая тут же ее прервала: – Но как отослать? Аделин была почти выпускницей… И почему она? Ирвинг дрался в аудитории, она должна была работать здесь, в лазарете, почти в безопасности… Проклятье, как и почему?!»

– Вот к кому он на свидания бегал… – уронил один из незнакомых боевиков, подойдя и встав рядом с Грегором. Помолчал и пояснил: – Мы с Ирвингом дружили. Но он даже имени никому не говорил, только вздыхал, что девицу за него точно не отдадут, слишком высокий род. Пресветлый Воин, жаль как…

«Ирвинг не мог отлучиться с поста, – подумал Грегор. – Разве что был ранен и пошел в лазарет? Но все равно не сходится. Непонятно, где они встретились, ясно только, что погибли вместе. Он, похоже, ее прикрывал… Почему он мне не сказал? Он же был моим коллегой! И знал, что Аделин Мэрли – моя кузина. Если у них все было так серьезно, я бы сам посватал ее у старика Мэрли! И уж точно бы вчера отправил домой… Почему? Да какая разница! Какая теперь кому разница…»

По сердцу острым некромантским ножом резанула другая боль, старая, уже почти зажившая, а вот нет, оказывается, только и ждала своего времени. Дилан Эддерли и Этайн Аранвен. «Претемная, прости за непочтение, но разве это справедливо? Ты вправе забрать любого, но зачем вот их? Молодых, влюбленных, жаждущих жить… Да, я знаю, что никто и никогда не ждет Провожатых, они приходят незваными, но зачем рвать несозревшие плоды? Дети, юнцы… Никогда не понимал и понимать отказываюсь…»

Он бережно поправил простыню, прикрывая лица, и на миг ему показалось, что взгляды невидящих глаз обращены друг к другу, хотя Ирвинг и Аделин Мэрли слепо смотрели куда-то в потолок…

– Бастельеро! Вот вы где!

По коридору к нему спешил магистр Бреннан, непривычно осунувшийся и мрачный.

– Бреннан, простите, некогда, – поднялся с колен Грегор, но целитель добежал до него и торопливо заговорил:

– Все очень плохо, слышите? Мы истратили все накопители, карвейн уже не помогает, да и толку от пьяного лекаря. Еще немного продержимся, но силы на исходе. Уже давно лечим без магии всех, кого можем. Просто режем и зашиваем. Кто дождется, пока у нас восстановится резерв, тот выживет, но не все. Понимаете, Бастельеро, не все! Просто потому что не хватает резерва!

– Я понимаю, Бреннан, – выдавил Грегор. – Но что я могу?

– Не знаю, но сделайте что-нибудь! – потребовал Бреннан, устремив на него пронзительный взгляд покрасневших, налитых кровью и опухших глаз. – Загоните этих тварей обратно в преисподнюю, где им самое место! У меня дети гибнут! Умирают на операционных столах, потому что я не могу влить немного силы! Мы не успеваем подбирать раненых! Мы…

Он осекся, глянул на Ирвинга и Аделин, возле которых стоял Грегор, и попросил, жалко скривив лицо и став совсем не похожим на себя прежнего, всегда такого спокойного и невозмутимого:

– Грегор, я знаю, что вы делаете все возможное. Так сделайте невозможное, умоляю! Мы же делаем!

Застыл, вглядевшись ему в лицо, а потом, словно увидев там что-то, круто развернулся и так же быстро побежал в лазарет, смешно и нелепо переваливаясь на ходу.

– Идемте, – бросил Грегор, сглотнув ком в горле и уже не глядя на погибших. – Невозможное – это как раз по нашей части, господа маги!

Ладецки мрачно, но одобрительно кивнул, и тут напряженный гул, стоящий в коридоре, разрезал высокий девичий крик со стороны сада. Почти сразу следом пришла волна фиолетовой силы, в которой Грегор узнал «тленную суть» – в саду кто-то дрался отчаянно, насмерть. Это заклятие ни за что не сплетешь в полновесной форме без внутренней готовности убивать. А еще оно требует больших сил и отточенного мастерства. На памяти Грегора из адептов им с легкостью щеголяли только Аранвен и Эддерли, однако их здесь нет и быть не может. Поэтому, выскакивая в сад, Грегор ожидал увидеть кого-то из преподавателей – и ошибся.

В дюжине шагов от крыльца вокруг старой мощной вишни сгрудилась стайка адептов. Юноша в целительской форме почти держал на руках бледную девицу-боевичку с окровавленным плечом. Девица пыталась встать на ноги и даже упрямо складывала пальцы здоровой руки в «молот», но сил ей не хватало, и заклятие срывалось бесполезной вспышкой. Их прикрывали две совсем юные некромантки с курса Айлин Ревенгар.

Одну Грегор прекрасно знал, мерзавец Денвер, их куратор, не мог нахвалиться на Иду Морьезу. Вторую толком не помнил ни в лицо, ни по имени. Просто бледная тень своей талантливой и сильной подружки. Сейчас она толком даже не барахталась, видно, давно потратила резерв. А вот Морьеза, выпрямившись и закусив губу, сверкая жгучими итлийскими глазами на смуглом лице, отбивалась отчаянно и умело.

Прежде чем Грегор успел сбежать с крыльца, она швырнула в атакующую стаю тварей еще одну «тленную суть» и добавила «прахом веков». Слабым, но изумительно четким. Два демона размером с некрупного медведя, попавшие под «прах», рассыпались бурым пеплом, и Морьеза торжествующе вскрикнула.

– Сюда! – крикнул Грегор, в свою очередь кинув по демонам очередной «плитой». – Бегом, я прикрою!

Подойти ближе он не решался, в пылу боя девица могла и промазать. Подобраться под щитами? На поляне опасно дрожало зеленое пламя не до конца развеявшейся «тленной сути», а от него и щиты не всегда спасают.

Боевики между тем рассыпались, пытаясь взять демонов в клещи и отвлечь от адептов. Саграсс и Ладецки с двух сторон лупили «огненным градом», наверняка тратя последний резерв. Улучив момент, адепт-целитель подхватил боевичку и потащил ее к крыльцу. Сверху на них спикировала стая гигантских летучих мышей, оскалив пасти, полные клыков. Грегор поставил щит-купол, накрыв парочку, один из боевиков, подскочив, помог целителю, и под прикрытием они донесли девчонку до крыльца.

– Спасибо, милорды! – крикнул целитель и потянул раненую девицу дальше, в сторону лазарета.

Но теперь между крыльцом и вишней было полно демонов. Вторая некромантка попыталась поставить щит, но у нее даже тонкой преграды не получилось. Тогда она сползла по стволу вишни вниз, обхватила колени руками и замерла, спрятав лицо в них, словно это могло спасти от демонов.

– Прикройте! – крикнул Саграсс и метнулся к девицам.

Сил на собственный щит у него, похоже, не осталось, и поступок выглядел почти самоубийством. А может, именно им и был. Но если бы у него получилось перед смертью выдернуть девчонок из-под непрерывных атак демонов, Грегор первый признал бы, что боевик ушел красиво.

Не вышло. Несмотря на «тленную суть», которой теперь уже Грегор от души полосовал тварей, несмотря на «молоты» его товарищей, Саграсс не добежал до вишни пару шагов. Его сбил с ног здоровенный демон, словно весь состоящий из лап с когтями, и боевик покатился по земле в сторону крыльца. Его подняли и втащили обратно. И почти сразу Ида Морьеза снова вскрикнула. Откинула очередного демона щитом, схватила подругу за плечо, но перепуганная насмерть девчонка лишь мотала головой.

– Беги! – услышал Грегор голос Морьезы. – Беги же, Лионора! Ну!

Прорваться к ним было невозможно, и Грегор закусил губу, отчаянно пытаясь придумать хоть что-то. Но все, чем он мог бы накрыть демонов, неминуемо убивало девчонок.

– Да беги, дура! – закричала Морьеза, и в ее руках появились два ослепительных клинка ледяного фиолетового пламени.

«“Гнев Претемнейшей!” – едва не ахнул в изумлении Грегор. – На шестом курсе?! Да его Саймон Эддерли уже два года сделать пытается – и никак!»

Демоны попятились назад, дав жертвам мгновенную передышку. Лионора наконец вскочила на ноги и помчалась к крыльцу. Маленькая и хрупкая, она была на диво увертлива и проскакивала между крупными тварями раньше, чем те успевали махнуть лапой. А Грегор, слетев одним прыжком с крыльца, попытался пробиться к Морьезе, но та, видимо, истратила последние силы. Магические клинки в ее руках разом погасли, и огромная лапа демона дотянулась до девчонки, небрежно, почти с ленцой чиркнув ее когтями по горлу.

Алая кровь хлынула на мантию, и Морьеза медленно осела на землю. Смуглая, тонкая, изящная, прекрасная даже в смерти, она вдруг напомнила Грегору Беатрис, и сердце сжалось мучительной болью, словно он увидел смерть той, другой женщины.

Встряхнув головой, Грегор избавился от наваждения и отступил к крыльцу, кусая губы. Он ничего не мог сделать! Ровным счетом ничего! Разве что погибнуть рядом… Даже будь на месте Морьезы сама Айлин… Нет! Вот об этом совсем нельзя думать! Ее здесь нет – и слава Претемнейшей!

А тварей все прибывало… И позади все так же был беззащитный лазарет. То ли их и вправду привлекал запах крови, то ли рядом случился особенно мощный прорыв, но теперь настоящая волна демонов катилась прямо на крыльцо со всех сторон и так неспешно, словно мерзкие твари понимали – добыче некуда деваться.

– Не отобьемся, – без малейшего страха в голосе проворчал Ладецки. – Что бы им не появиться хоть чуть пораньше! Когда резерв был…

«Не отобьемся, – молча согласился Грегор, собирая остатки резерва и растягивая щит. – Но и тварей к лазарету пропустить нельзя. Что ж, у Избранного Госпожи есть кое-какие преимущества. И не только боевики умеют уходить доблестно».

– Ладецки, поставьте на меня щит и уводите своих, – бросил он.

– Давайте, Грегор, – кивнул все понимающий боевик. – Дам вам времени, сколько смогу…

Он качнулся вперед, Грегор бросил последний взгляд в сторону вишни и даже с десяти шагов различил победную улыбку мертвой Морьезы. Прикрыл глаза.

«Милости Претемной прошу…»

– За Орден и Дорвенант! – по-медвежьи взревел Ладецки, вкладывая остаток сил в щит, и откуда-то спереди, из-за стены демонов, в ответ раздалось нестройное:

– За Орден и Дорвенант!

Грегор вздрогнул и замер с рукой, поднятой для последнего, посмертного заклятия. Не может быть!

Демоны рассыпались. Таяли на глазах, оставляя пятна жирной сажи на утоптанной земле сада. А мир вокруг заливало режущее глаза, чудовищное, невозможное фиолетово-зеленое свечение, едва дающее различить девять темных силуэтов.

«Истинный “прах Веков”! Объединенный, созданный девятью магами, объемный и долгий… Тянет на полноценную магистерскую работу! – мелькнула совершенно безумная мысль, тут же вытесненная другой, единственно правильной: – Вороны! Как же вовремя они вернулись!»

– Мэтр Бастельеро! – заорал Саймон, продираясь через свечение «праха», что медленно рассеивалось над садом. – Вы здесь деретесь? И без нас?! А мы все равно успели, вот!

Ладецки рядом с Грегором тихо выдал что-то заковыристое и покачнулся, вцепившись в перила. Саграсс поддержал магистра, а Саймон, добежав до крыльца, едва не бросился к Грегору на шею, не замечая ни оставшихся тел демонов, ни мертвую Морьезу. Лицо его горело азартом и восторгом, глаза сияли, и Грегор вздохнул, остро жалея, что протянуть руку и снять с пояса Эддерли-младшего флягу, где наверняка плещется карвейн, вряд ли подобает преподавателю. А как хочется глоток жгучего пойла. И резерв пополнить, и, главное, смыть во рту привкус смерти.

– Доброго дня, милорд, – церемонно поприветствовал его Дарра Аранвен, тоже приближаясь к крыльцу. – Простите, мы не смогли выполнить ваше поручение.

На фоне изуродованных тел демонов и дымящейся кровью земли он выглядел так свежо и элегантно, что это казалось неестественным, почти чудовищным. Грегор сглотнул и напомнил себе, что это же Аранвен. Пожалуй, к ним даже Провожатые являются не иначе, как заранее согласовав время визита и в полной парадной форме.

– Знаю, – кивнул Грегор. – Потом расскажете подробности. Аранвен, вы пробивались от конюшен? Что там?

– Уже ничего, – безмятежно откликнулся Дарра, поправляя немного помятые, но белоснежные манжеты рубашки, что выглядывали из-под рукавов дорожной куртки не больше чем на полпальца. Точно как в учебнике по этикету. – Было два десятка демонов среднего размера, но мы уничтожили половину, а остальными занялись господа с Красного факультета, которые нас сопровождали. Милорд магистр, господа мэтры, мое почтение, – изящно поклонился он Ладецки и остальным и снова обернулся к Грегору: – Лорд Бастельеро, мы можем быть полезны? Наш резерв почти полон.

– А это тоже демон? Ну и страшилище! – весело возмутился Саймон, задирая голову, и Грегор невольно позавидовал: мальчишки бросились в бой прямо с седел, а у Эддерли еще хватает сил шутить.

Он тоже посмотрел наверх. Над самым крыльцом реяла летучая тварь, не похожая на уже знакомых «мышей». Справедливо опасаясь людей, она не спускалась вниз, только угрожающе шипела и вытягивала длинную шею с редкостно уродливой головой.

– Поберегись! – залихватски предупредил Эддерли, явно щеголяя перед боевиками, и запустил вверх «Могильную плиту».

Грегор уже почти перестал удивляться, что его фамильное заклятие, оказывается, прекрасно известно всей знаменитой троице. Правда, Аранвен его еще не применял, но если уж Эддерли и Ревенгар освоили «плиту», можно даже не сомневаться, кто им помогал.

«Плита» у Саймона вышла небольшая, так что впору было назвать ее «камнем». Она врезалась прямо в морду твари, сбив ее на землю перед крыльцом. Демон, похожий на уродливую птицу, только чудовищно клыкастую, забился на окровавленной земле, судорожно дергая крыльями и разевая пасть.

– А живучая какая! – фыркнул Эддерли. – А если тебя сапогом?

– Эддерли, не смейте! – рявкнул Грегор, но опоздал.

На целую долю мгновения опоздал! Следовало раньше вспомнить, что лорд Эддерли-старший терпеть не может охоту, так что его наследник бывает на ней крайне редко, если бывает вообще. И потому не знает, как опасны бывают подранки!

Саймон шагнул вперед, намереваясь пригвоздить демона каблуком, а тварь с яростным визгом отчаянно рванулась вверх и вперед, рванула клыками бедро мальчишки у самого паха, легко вспоров кожаные штаны и тело, – и рассыпалась, накрытая брошенным Грегором «прахом веков». Поздно…

Саймон недоуменно-беспомощно взглянул на брызнувшую из бедра ярко-алую кровь, сдавленно всхлипнул – и упал на руки подскочившему Аранвену.

– Дарра, пережмите ногу над раной! – рявкнул Грегор. – Тащите его в лазарет!

Кровь хлестала так, что Грегор понял: повреждена артерия. Лицо Саймона на глазах белело, он закатил глаза, и Ладецки, выругавшись, отстранил Аранвена, одной рукой зажал бедро Саймона, а второй подхватил его и понес, как ребенка. Грегор торопливо пошел следом, на ходу с холодным ужасом вспомнив слова Бреннана о закончившемся резерве. «Но, может быть, мальчишке успеют помочь? Претемная, отведи от него взгляд! Милосердная сестра, дай сил целителям…»

* * *

В коридоре под дверью операционной палаты время тянулось бесконечно, как показалось Грегору. Тот отчаянный штурм лазарета, на который кидались демоны, оказался самым сильным, но и последним при этом. Когда Вороны его отбили, остатки тварей, рассеянных по Академии, смогли спокойно добивать остальные. А Грегор застыл у зеленой – цвет Милосердной Сестры – стены, ожидая, пока целители выйдут хоть с какими-нибудь новостями. Рядом мраморной статуей замер Дарра Аранвен. Грегор иногда посматривал на него, потому что больше смотреть было не на кого, и невольно вспоминал, как впервые в жизни увидел Дарру без его обычной ледяной корки.

Когда Ладецки донес Саймона на руках до самой операционной и по-медвежьи взревел в коридоре, выскочивший Бреннан ни мгновения не потерял на бесполезные причитания. Отработанным движением перехватил руку Ладецки на окровавленном бедре Саймона, второй рукой взрезал штанину невесть откуда взявшимся скальпелем и зажал перебитую артерию уже по-настоящему.

– Нужен резерв! – бросил, оглядывая всех. – Кто умеет перекачивать?

– Я пуст, – с мучительным сожалением признался Грегор, и Ладецки мрачно кивнул.

Саграсс, зажимающий подранное демоном плечо, только горестно вздохнул.

Вороны, с надеждой смотревшие на самого магистра целителей, что непременно должен был помочь Саймону, один за другим опускали взгляд. Передача личной энергии – процесс опасный, требующей высочайшей точности и огромного умения. Учить ему адептов до десятого курса строго запрещено, да и после это разрешено применять только полным орденским магам. Слишком велик риск при неудачном обмене.

Грегор в упор взглянул на Дарру. Остальные Вороны, возможно, и вправду кто недостаточно умел, кто законопослушен. Но чтобы Аранвен не смог?! Притом, он выпускник! Значит, точно должен уметь. И его резерв полон, сам сказал.

И вот тут он впервые увидел невозможное, чему сам бы никогда не поверил. Дарра Аранвен, эталон невозмутимости, побледнел так, что при его и без того светлой коже стал полупрозрачным и каким-то изжелта-восковым. А потом выдавил, с отчаянием глядя на Саймона, уже потерявшего сознание:

– Я не смогу. У меня… есть резерв, но я не могу его перекачать. Абсолютный блок, неснимаемый…

– Что значит – не снимаемый? – возмутился Бреннан. – Юноша, вы понимаете, что говорите? Это же несложно! И почти безопасно!

– Я не могу, – повторил Аранвен, бледнея до полной бесцветности, почти прозрачности. – Магистр, я готов на кровавую жертву, если нужна сила. Возьмите, сколько нужно, я сам под нож лягу. Но не резерв.

– Дарра, вы соображаете, что говорите? – поразился Грегор. – Какая кровавая жертва?! Вы нам еще ритуал Баргота провести предложите! Да и не поможет… – добавил он, чтобы окончательно отвлечь Аранвена от подобной опасной глупости. – Целители не успеют.

– Заносите его, – решительно прервал их Бреннан, приняв какое-то решение. – Попробуем без резерва. Если магистр сможет… Ну а если не он, то никто.

Ладецки, снова легко подхватив Саймона, внес его в операционную, оставив Грегора в полном недоумении, почему магистр Бреннан говорит о себе со стороны. Или он которого магистра имел в виду?

Воронов, маявшихся в коридоре, он отправил добивать демонов, потом ушел и Ладецки, молча выйдя из операционной и мрачно пожав плечами на молчаливый вопросительный взгляд Грегора. А они остались втроем: сам Грегор, безмолвный и все еще бледный Дарра и прислонившийся к стене Саграсс, терпеливо ожидающий, пока освободится кто-то из целителей. Дважды прибегали посыльные от Райнгартена, магистр стихийников докладывал, что все идет по плану и Оранжевая гильдия вскоре начнет закрывать прорывы. Окно, рядом с которым стоял Грегор, выходило в сад, там почти село солнце, заливая деревья золотым светом, и эта картина была такой мирной, что только запах пожара и крови неумолимо напоминал о том, что было.

А потом в конце коридора показалась тонкая девичья фигурка с растрепанными волосами. Приблизилась и оказалась адепткой, той самой, которую прикрывала погибшая Морьеза. Грегор, хоть и видел девицу совсем недавно и в очень запоминающихся обстоятельствах, признал ее не сразу, настолько она была блеклой и незаметной.

– Ида умерла, – сказала девица тонким ломким голосом, глядя мимо Грегора, бессмысленно скользя взглядом по стенам, плотно закрытым дверям, полу…

«И какой нелепой смертью! – подумал Грегор. – Морьеза и правда была на редкость талантлива. Она могла бы многого добиться. Но пожертвовать собой ради столь бессмысленного существа?»

– Ида умерла, – повторила девчонка, жалко скривив рот, перевела взгляд на замершего у стены Дарру и вдруг резко умолкла. Сверкнула глазами, сжала кулаки, подскочила к нему и завизжала почти так же, как визжали демоны. – Ты! Ты во всем виноват! Она хотела пойти с тобой на бал, а ты! Все для своей Ревенгар! Ида умерла, а где Ревенгар?! Лучше бы она! И ты! Надеюсь, что она сдохнет, твоя Ревенгар! Лучше бы вы все! Да ты и мизинца ее не стоил, ясно?! Она прикрывала! Потому что ей было все равно, раз ты не хочешь! Мразь, ублюдок!!!

– Очень достойная смерть для некромантки, – уронил Дарра так равнодушно, что стало ясно – крики девушки он пропустил мимо ушей.

Грегор перевел взгляд на его бесстрастное лицо и поразился: неужели действительно ничего не чувствует? Конечно, нельзя было ожидать, что блистательный Аранвен ответит взаимностью простолюдинке, пусть и красивой, и талантливой. Но узнать о смерти девушки, влюбленной в тебя, пусть и безответно, и вот так… почти не заметить этого?! Неужели для него это не имеет никакого значения? Ни малейшего?!

Дверь ближайшей палаты распахнулась, и из нее выглянула девица лет двадцати, невысокая, круглолицая, в серой мантии с широкой желтой оторочкой… Из-под желтой же косынки выбились и прилипли ко лбу белокурые волосы. Иллюзорница? Здесь?

«Почему она в лазарете? – удивился Грегор. – Ведь их эвакуировали. Проклятье, что здесь делать иллюзорнице?!»

Голубые глаза девицы остановились на вопящей адептке и холодно блеснули. Пройдя мимо Аранвена так, словно его и вовсе не было, иллюзорница остановилась напротив некромантки и закатила ей короткую, но звучную оплеуху, а потом рявкнула:

– Умолкни! Нашла где орать – в лазарете! Тебе Аранвен, что ли, виноват, что демоны полезли? Ревенгар ей, видите ли, подавай! Раз Ревенгар нет, значит, она чем-то важным занята! А ты бездельничаешь! А ну, быстро успокоилась и пошла в лазарете помогать, если другого дела найти не можешь!

Некромантка умолкла, как по волшебству, еще дважды всхлипнула и, уже не глядя ни на Дарру, ни на так кстати появившуюся иллюзорницу, шмыгнула в палату.

– Вот так-то, – буркнула иллюзорница, глядя ей вслед. – Моя Ревенгар ей не нравится, ишь! Мне, может, тоже интересно, где эта дура, но я же не ору!

Она скользнула равнодушным взглядом по Грегору и Аранвену, а потом остановилась им на Саграссе, поинтересовавшись так сварливо, словно уже лет десять была за боевиком замужем:

– Ну и что вы тут стоите, милорд? Ждете, пока совсем кровью истечете? Или вы из тех, кто навещает целителей, когда копье в спине спать мешает?

Ошеломленный Саграсс воззрился на нее со смесью опасливого недоумения и, как показалось Грегору, восторга, а потом уточнил:

– Простите, леди, мне сказали, свободных целителей нет.

– Неужели? – вскинула иллюзорница тщательно подведенные – это в такую минуту! – брови и хмыкнула: – Сейчас найдутся. Идемте!

Пропустив Саграсса и сердито фыркнув, она вернулась в палату, а спустя мгновение зареванная подруга Морьезы выскочила оттуда так, словно ей дали хорошего пинка. В руках некромантка тащила пустое ведро, и Грегор окончательно перестал понимать, что происходит. Ведра-то им зачем?

Ожидание потянулось снова, тоскливое и унылое, как последний вечер перед Солнцестоянием. Аранвен смотрел прямо перед собой с таким отрешенным лицом, что Грегор даже не стал спрашивать, как прошла поездка. Видит Претемная, если бы сразу после гибели Малкольма кто-то пристал с расспросами к нему самому…

«Нет, – подумал он, холодея. – Мальчишка Эддерли будет жить. Мы и так потеряли слишком многих! Ради сына магистра целители сделают все. Проклятье, но если этого окажется недостаточно… как я буду смотреть в глаза Эддерли?»

Еще через пару вечностей со второго этажа спустился Фиолетовый магистр. Непривычно ссутулившийся, он умоляюще взглянул на Грегора, облизнул губы, словно отчаянно боялся и спросить, и услышать ответ.

Грегор молча покачал головой, и Эддерли с тяжелым вздохом тоже прислонился к стене.

Дверь палаты снова открылась, и в коридор вышел Роверстан, почему-то без медальона магистра и даже без перстня, зато с окровавленными по локоть руками, будто весь бой провел не в лазарете, а на скотобойне. Или, по крайней мере, в гуще сражения.

Эддерли, вздрогнув, подался вперед, глядя на него с сумасшедшей надеждой в светло-карих, как у сына, глазах, и вот тут Грегора осенило: он понял, о каком магистре говорил Бреннан! А заодно вспомнил и слова разумника на совещании. Претемная, он в самом деле был прав, когда говорил, что его искусство врача без магии пригодится. Швы! Что там он про них упоминал?!

– Все в порядке, магистр, – успокаивающе проговорил разумник. – Саймон будет жить и не останется калекой. Но какое-то время ему придется провести в постели…

Эддерли по-прежнему молча шагнул вперед и обнял Роверстана, словно собственного сына, а потом торопливо скрылся за дверью палаты. Грегор молча поразился. Он ожидал от пожилого лорда искренней, но все же формальной благодарности, признания себя должником… Чего-то, более соответствующего такому важному случаю! Но объятие? Ему показалось, что и сам Роверстан не менее удивлен таким проявлением чувств обычно сдержанного магистра некромантии. Разумник проводил Эддерли взглядом и устало потер лицо ладонями, совсем забыв, что они в крови, и превратив его в жуткую маску.

Бросил взгляд на Аранвена и утомленно пробормотал под нос:

– Выпить бы…

– Прошу, магистр!

Дарра стремительно шагнул от стены, запуская руку за борт куртки. Вынув из внутреннего кармана небольшую плоскую фляжку, он торопливо подал ее Роверстану, который открутил колпачок, сделал щедрый глоток и благодарно улыбнулся юному некроманту. Грегор, вспомнив, как сам постеснялся попросить у Саймона выпить, с трудом удержался, чтобы не облизать губы. Хорошо все-таки живется тому, кто плевал на этикет! Впрочем, он тут же устыдился: Роверстан выглядел так, словно выдержал не менее тяжелый бой, чем сам Грегор. А если Саймон был у него еще и не первым пациентом… Тогда разумник заслуживает хоть всего карвейна Академии!

– С вашим другом все будет в порядке, – повторил Роверстан, возвращая Дарре флягу, и огляделся по сторонам, словно кого-то искал. Кивнул Грегору, снова осмотрел коридор, уже слегка обеспокоенно нахмурился… – Странно, что вы один, – добавил он, обращаясь по-прежнему к Аранвену. – Я полагал, адептка Ревенгар тоже беспокоится о юном Эддерли. Надеюсь, она не ранена?

Неподвижное лицо Аранвена не могло побледнеть еще больше, но застыло, как мраморное.

– Я не видел леди Айлин с самого отъезда, – тяжело уронил он.

– Как… не видели? – дрогнувшим почему-то голосом переспросил Роверстан.

Грегор увидел, как разумник поднял руку к вороту светлой, но заляпанной кровью рубахи. Там блеснуло что-то, но Роверстан не донес ладонь, на мгновение задержав ее в воздухе, а потом вцепился пальцами в ворот, словно тот его душил.

– Я полагал, она с вами, – сказал он Дарре как равному, а не адепту, и они оба, повернувшись, посмотрели на Грегора.

Глава 25

Отвергнутый поклонник и два Ульва

– Мэтр Бастельеро? – с опасной любезностью уронил Роверстан, и его глаза остро блеснули, превратив окровавленное лицо в морду демона.

Дверь операционной снова открылась, иллюзорница, утащившая Саграсса, выглянула в коридор, осмотрелась и нырнула обратно. Следовало отдать должное целителям, за время последнего боя и операции они полностью очистили проход, разобрав раненых по палатам. Из-за некоторых дверей слышались приглушенные стоны, но того жуткого ощущения боли и безнадежности уже не было.

– К слову, что здесь делают иллюзорники… м-магистр? – поинтересовался Грегор, молча поблагодарив девицу за возможность сменить тему. – Если не ошибаюсь, их должны были эвакуировать.

Аранвену, конечно, придется рассказать, что Ревенгар покинула Академию, но говорить о ней с Роверстаном? С какой стати? Магистру Белых следовало бы думать о своих адептах, а лучше – о пациентах, которым, возможно, прямо сейчас нужна помощь!

– Представьте себе, некоторые остались добровольно, – резко ответил Роверстан. – Носят воду, перевязывают раненых, кипятят инструменты… только не спрашивайте зачем. У меня, признаться, нет ни малейшего настроения читать лекцию по медицине. А теперь не изволите ли все-таки ответить, где адептка Ревенгар?

«Ненавижу, – подумал Грегор. – Тварь высокомерная!»

– С какой стати это интересует именно вас? – процедил он, глядя в застывшие черным льдом глаза разумника. – Кажется, вы не опекун Ревенгар и не приходитесь ей ни родственником, ни другом. Или, может быть, – вспомнил он ядовито-любезного фраганца, с которым имел неудовольствие беседовать только сегодня утром, – вы ее отвергнутый поклонник?

– Я друг леди Ревенгар, – неприятно сухо и как-то скрипуче проговорил Дарра. – И, возможно, отвергнутый ею поклонник. Надеюсь, милорд, вы признаете мое право спрашивать?

«Проклятье, – растерянно подумал Грегор. – Чтобы Дарра Аранвен пренебрег гордостью и этикетом?! Но я сам сказал, что ответил бы другу или… Сам загнал себя в ловушку! Что ж, получай, Бастельеро!»

– Леди Ревенгар покинула Академию в тот же день, что и вы, – сухо сказал он, глядя только на Аранвена. – Не оставив ни магических, ни иных следов. На рассвете следующего дня она выехала из Дорвенны в сопровождении юного лорда Вальдерона. Где они находятся сейчас, мне неизвестно. Полагаю, вы удовлетворены?

– Нет, – спокойно ответил Аранвен. – Простите, милорд, меня никак не может удовлетворить известие, что девушка, чья судьба и репутация мне не безразличны, находится неизвестно где. Я надеюсь, у нее есть еще спутники, кроме лорда Вальдерона?

– Сейчас это не имеет значения, – уронил Грегор, изнывая от бессильной ярости и понимая, что злиться следует в первую очередь на самого себя.

Это из-за его приказа и нерасторопности Кастельмаро Айлин осталась наедине с бастардом! Эдвин мог бы не торопиться в столицу, лучше попробовал бы догнать эту безумную парочку по свежим следам! А теперь надежда только на канцлера! Проклятье, а ведь младший Аранвен беспокоится об Айлин не только, как о подруге. Он собирался сделать ей предложение! Не успел или она отказала? К чему-то должна быть эта фраза об отвергнутом поклоннике…

– Дарра, поверьте, мы с вашим отцом приложим все усилия, чтобы найти леди Ревенгар, – уронил он насколько мог мягко. – Если это случится достаточно быстро, ее репутация не пострадает.

«А если ты сочтешь ее опозоренной и откажешься от мысли на ней жениться, – подумал Грегор, глядя в непроницаемые темно-серые глаза Аранвена-младшего, – это даже к лучшему! Не придется соревноваться с собственным адептом за невесту. А когда Айлин станет моей, никто не посмеет сказать дурного про жену лорда Бастельеро».

– Не сомневаюсь, милорд, – бесстрастно ответил Дарра и склонил голову в легком поклоне, отмеренном точно по учебнику этикета, раздел «Отношения ученика и наставника». – Простите, мне нужно навестить отца. Я вернусь не позже полуночного колокола, напишу отчет о поездке и предоставлю его завтра утром. А сейчас, если я вам больше не нужен, позвольте откланяться.

Грегор кивнул, впервые остро и искренне сожалея, что этот умнейший и многообещающий адепт, чтоб его… Что он учится на факультете некромантии, а не у разумников, где ему самое место! Сейчас Дарра Аранвен был бы личной головной болью Роверстана, а не Грегора!

Словно услышав его мысли, Дарра посмотрел на Белого магистра, молча слушавшего их разговор, и предложил:

– Вас отвезти в город, милорд? Отец прислал за мной экипаж, по Дорвенне сейчас не стоит ездить в одиночку.

– Благодарю за любезность, адепт Аранвен, – так же учтиво ответил Роверстан и снова потер виски ладонями, но тут же, словно опомнившись, с отвращением взглянул на окровавленные пальцы. – Пожалуй, я отдохну здесь, в Академии. Магистру Бреннану еще понадобится моя помощь. Передайте лорду Аранвену мое почтение.

– Непременно, – поклонился ему Дарра в точности как Грегору, но задержал поклон на пару мгновений, сделав его куда более учтивым. – С вашего позволения, я загляну в лазарет завтра утром. Милорды, доброго вечера.

«А ведь и правда уже вечер, – понял Грегор, глядя, как идеально ровный силуэт Аранвена-младшего удаляется по коридору, белея в густеющих сумерках серебряной головой. Единственной уступкой, которую Дарра сделал дороге, а потом – бою, была прическа: обычно распущенные волосы он заплел в косу, и теперь она словно делила его фигуру надвое длинным бледно-золотым штрихом. – Бесконечный был день, забери его Баргот… Совсем как раньше, на войне».

Роверстан тоже посмотрел Аранвену вслед, а потом сухо кивнул Грегору и ушел в операционную, опровергая собственные слова об отдыхе. Может, хотел осведомиться о состоянии Саймона? «Старый Эддерли меня не простил бы, – с болезненно тянущей болью где-то внутри подумал Грегор. – Если бы его единственный сын погиб… Да я сам не простил бы себя! Эти мальчики и девочки… Они прикрыли собой Дорвенну по долгу мага, но каждый, кто сегодня ушел к Претемнейшей, мог бы остаться жить, если бы не мое решение. Да, тогда умерли бы многие другие, но не они. Не те адепты, которых я клялся беречь и защищать по святому долгу преподавателя. И эту ношу мне нести до конца моих дней, добавив ее к той, что осталась на совести после войны. Впрочем, не привыкать».

Он прошел по коридору до самого конца и вышел в сад. Академия гудела, как растревоженный улей, там его ждало множество забот, и день еще отнюдь не закончился. Но Грегор подошел к старой вишне, возле которой погибла Ида Морьеза, бездумно поворошил носком сапога пожухлую траву, покрытую кровью и пеплом. Вишне тоже досталось, ее ствол исчертили когти демона, заклятия боевиков сломали несколько веток, да и чары некромантов живым растениям не полезны. И все-таки вишня, казалось, не погибла. Может быть, засохнет потом? А может, уцелеет, и следующей весной под ней непременно будет кто-нибудь целоваться. Кто-то из тех, кто выжил сегодня!

«Жизнь продолжается, – устало подумал Грегор. – Даже когда моя Госпожа забирает свою дань, те, на кого пока не упал ее взор, живут еще жаднее, ярче, радостнее. Пройдет время – и эта битва станет еще одной легендой Академии… Ненавижу легенды. Самые лучшие из них непременно пишутся кровью. Только бы канцлер вовремя исполнил свое обещание вернуть Айлин! Баргот с ней, с репутацией, только бы сумасшедшая девчонка не стала очередной строчкой в хрониках Академии. Отвратительной холодной строчкой в графе “выбыла посмертно”. Только бы она была жива!»

* * *

Лучано проехал через городские ворота на закате второго дня в твердой уверенности, что опережает добычу. Всю дорогу он гнал лошадей, насколько это было возможно, ночью чутко передремал только самую темень и даже ел в седле, спешиваясь исключительно по нужде. Короткий опрос стражников у ворот подтвердил – юный светловолосый дворянин со спутницей в город не прибывали. Зато прибывали купцы – большим и шумным обозом, три юных леди в карете и в сопровождении почтенной матроны, десяток военных из самой столицы, а уж селян никто и не считал.

«Что ж, будем считать, что бастардо и магесса задерживаются. Едва ли они замаскировались под кого-то из названных!» – подумал Лучано и не сдержал усмешки, представив рослого и плечистого, если только монета не врет, юнца, упакованного в белую рубашку и полосатую юбку в точности как у той девчонки в траттории.

Едва ли, впрочем, юные синьоры задержатся надолго! И где же их искать?..

Хмыкнув, Лучано достал из кошелька тяжеленькую блестящую серебрушку, покрутил ее в пальцах и обратился к старшему из стражников.

– Не подскажете ли, почтенный, лучшую гостиницу в городе?

– А вот поезжайте, сударь, прямо по улице, никуда не сворачивайте и сразу в нее уткнетесь, – охотно откликнулся стражник, глядя на монету с отеческой нежностью. – Приличная у нас всего одна, «Коронованный Лев» называется. Там и кухарь отличный, и конюшня хорошая, лошадей не сведут!

Благодарно кивнув, Лучано расстался с монетой и последовал в указанном направлении. Снова «Лев», только теперь коронованный вместо алого, как в столице. Ну да, гербовый символ правящего дома… Интересно, а как-то еще здесь хорошие гостиницы называют? С другой стороны – удобно! Если выпьешь лишнего, можно не вспоминать, в каком ты городе и чем отличается именно этот лев. Скажешь извозчику про льва, а уж он не перепутает.

Мысли в голову лезли шутливые, но основание у них было самое серьезное. Ну куда еще могут поехать принц и благородная магесса? Им наверняка захочется вымыться с дороги, отоспаться в мягкой постели, прилично поесть. Люди такого сорта всегда выбирают самое лучшее, редко думая о безопасности. Тем более теперь, когда юный бастардо остался главой крошечного отряда, состоящего всего из двух человек. Наверняка он пожелает позаботиться о своей спутнице наилучшим образом!

«Коронованный Лев» рядом со своим столичным сородичем тянул разве что на облезлого уличного кота. Купальня здесь, правда, была, и Лучано быстро привел себя в порядок, а на конюшню наведался лично и заплатил конюху, предупредив, что может уехать в любое время. Тот проникся и обещал ухаживать за гнедыми, как за собственной любимой матушкой, даже набрать щедрому сударю в седельную суму овса, хотя овес нынче дороже золота, вы же понимаете… Лучано понял и добавил еще пару монет, прикинув, что после оплаты номера и ужина денег у него остается не так чтобы много.

Обычное дело, на задании деньги всегда летят, но остаться в нужный момент с пустым кошельком – глупо.

– Скажите, почтенный, – поинтересовался он, – а где у вас в городе банк?

– Банк? – воззрился на него конюх и почесал в затылке. – А это, сударь, что такое? Слово господское, слышал когда-то, но сам не знаю. Может, он у нас имеется, да мне откуда знать?

– Хм, да, действительно… – растерянно протянул Лучано, глянув на залатанную рубаху и штаны конюха. – Это я не подумал. Не бери в голову, лучше за лошадками пригляди.

Вот и еще одно отличие от благословенной Итлии. Спроси там любого уличного мальчишку, где находится ближайший банк, и тебе мгновенно ответят, еще и доведут до самых дверей.

Собственно, Лучано потому и не беспокоился о деньгах, что в кошельке среди прочих монет у него лежал полустертый серебряный скудо с надрезанным, чтобы не перепутать, бочком. Торговцы такие принимают неохотно, зато в любом итлийском банке Лучано мог предъявить эту монету и получить любую сумму, которую сочтет необходимой. У Гильдии Шипов неограниченный кредит!

Здесь, в Дорвенанте, магически обработанную монету тоже должны были принять к оплате, он это заранее уточнил. И его заверили, что любой банк Дорвенанта либо основан итлийцами, либо работает с ними так тесно, что монетка-«ключ» будет опознана, а ее владельцу окажут самое любезное содействие.

Заказав ужин, он нашел хозяина «Коронованного Льва» и повторил вопрос о банке.

– Так это вам надо в столицу, сударь! – жизнерадостно отозвался высокий толстяк, принимая у него плату за два дня вперед. – Вы, верно, из Итлии? Там, говорят, эти самые банки на каждом шагу, будто лягушки в болоте. А нам они к чему?

– Ну… денег занять… – выдавил Лучано, еще не в полной мере осознав размер случившейся беды. – Или на сохранение положить… под проценты.

– Так если у меня лишние деньги вдруг заведутся, – посмотрел на него хозяин с жалостью, как на несмышленыша, – я лучше дерева куплю да сарай починю. Или крышу перекрою… А если совсем их много окажется, так закопаю в надежном месте на черный день. А отдавать их в городе неизвестно кому – что я, совсем дурак? Опять же, если занять надо, так у меня свояк – торговец. Он мне по-родственному денег даст и процент возьмет тоже… по-родственному. Вот денежки в семье и останутся. Вы не думайте, сударь, мы тут понимаем, что банки – дело хорошее. А все-таки они далеко, в Дорвенне. Так что мы уж сами как-нибудь.

– И что же… – спросил Лучано, стараясь говорить беспечно, чтобы в нем не заподозрили безденежного постояльца, – ближе Дорвенны ни одного банка нет? А в этом… как его… – Он вспомнил карту, где до границы с Фраганой по дороге было ровно три города, и назвал следующий: – В Шермезе?

– Ни в Шермезе, ни в Гредоне, – с чудовищной обыденностью сказал трактирщик. – В Керуа, конечно, есть меняла, надо ведь проезжающим обменять наши честные флорины на их фраганские. Так ведь Керуа на самой границе, вам, сударь, до него далеко ехать придется. Нет, если вам нужен этот ваш банк, это вам точно в Дорвенну. А лучше в саму Итлию, – хохотнул он и ушел, посмеиваясь шутке.

Лучано до смерти захотелось в Итлию. Ну или хотя бы выругаться, но он только глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться. У них в городах нет банков. Как так жить вообще? В любой паршивой итлийской деревушке, кроме совсем уж крохотных и затерянных в горах, обязательно имеется местное отделение банка, где можно не только уладить свои денежные дела, но и отправить или получить письмо, заплатить синьору адвокатто за нужный совет, составить завещание и заверить его, узнать новости, в конце концов! Как можно жить без банка?!

Должно быть, он все-таки не сумел удержать лицо, потому что пробегающий парнишка лет двенадцати остановился и поинтересовался, не может ли чем услужить сударю.

– Можешь, – мрачно согласился Лучано, с некоторым трудом вспоминая дорвенантские слова от потрясения, которое испытал. – Я жду… одного человека. Он высокий, со светлыми волосами…

В последний момент Лучано решил не упоминать, что это дворянин. Мало ли, вдруг у юного бастардо проснется разум, и он решит прикинуться кем-то иным или вообще пристать к чужому отряду. По той же причине не следовало говорить и про девицу. Тугая повязка на грудь, убранные под берет волосы, и из большинства девиц можно сделать пажа. Нет уж, пусть паренек присматривается ко всем, кто хоть как-то подходит.

– Высокий и светловолосый, – повторил он слуге. – Увидишь такого – скажи, получишь монетку.

Для убедительности он сунул просиявшему парнишке медяк и с незнакомым острым чувством растерянности ощутил, насколько легким показался кошелек. У них нет банков, ну надо же! Дикая, дикая, невозможно дикая страна! Холодно, на девицах длинные юбки, по улицам бегают демоны, в приличной гостинице на кухне нет порея, холодно… ах да, это он уже говорил… так еще и банков нет!

«Был бы я принцем, – подумал Лучано, – ни за что не остался бы здесь править! Хочу домой, в милую Верокью! Когда в любой траттории можно заказать сангретту со льдом и не замерзнуть, как-то даже и помирать легче… Нет, ну как можно жить без банков?»

* * *

Время в ожидании тянулось, как ему и положено, словно струя созревшего меда, текущая с ложки. Лучано выспался, запихнул в себя простой, но сытный завтрак, и еще пару часов поспал впрок, рассудив, что неизвестно, где и как придется встречать ночь. Наконец-то разобрал седельные сумки, доставшиеся от прежнего владельца гнедых, и восхитился предусмотрительностью неизвестного синьора. В одной сумке оказалось три пары белья из отличного тонкого полотна. По размеру белье вполне подошло Лучано, а монограмму из красиво вышитых букв Э и К он на всякий случай спорол – одним лишним вопросом будет меньше.

Еще в сумке нашелся прибор для бритья, состоящий из коробочки с крышкой-зеркалом, помазка и пары бритв. Подобие аптечки с бинтами, иглами, шелковыми нитками и кое-какими зельями. У самого Лучано лекарский припас был куда лучше, но лишнего, как известно, не бывает.

И напоследок он достал кольцо закопченной до каменной твердости колбасы, несколько сухарей такой же прочности и полную фляжку карвейна. Карвейн Лучано попробовал, оценил крепость и чистоту, но хорошее вино порадовало бы его больше. Мастеру ядов надлежит беречь тонкость вкуса и обоняния, а жгучий карвейн отбивает и то и другое надолго. Впрочем, в холода и карвейн может пригодиться. Например, чтобы растереть промокшие ноги.

Лучано крепко завернул колпачок и внимательнее глянул на дорогую флягу изысканной работы. Серебряные бока украшали ярко-голубые эмалевые вставки в виде щита, на котором распласталась то ли в прыжке, то ли в беге серебряная же охотничья собака. В породах Лучано разбирался слабо, но длинное поджарое тело, острая морда и чутко поднятые уши – тут не перепутаешь, силуэт собаки просто кричал об азарте погони. Хм, голубое и серебро… чей-то герб? А вот это уже нехорошо, если так. Вещица приметная. И все-таки выкинуть фляжку Лучано пожалел, решив, что герб можно и сбить, зато в серебре вода дольше остается чистой. Неизвестный синьор явно понимал толк в хороших вещах.

Окончательно убедился он в этом, когда вытащил из второй сумки неизвестный предмет, представлявший собой огромный кусок плотной ткани, кое-где простеганный и с пришитыми по краям кольцами.

– Ух ты, палатка! – восхитился заглянувший в комнату мальчишка и со знанием дела добавил: – Трофейная! У меня батюшка такую после фраганской войны за большущие деньги купил! Он купец, ему в дороге вещь незаменимая. Не изволите ли продать, сударь? Он как раз в городе, отличную цену даст! Никто вам больше не предложит, Благими клянусь!

– Не изволю, – отрезал Лучано, по-новому взглянув на полезную вещицу. – А ты…

– Я за монеткой, сударь! – заторопился мальчишка, с сожалением любуясь расстеленной на полу номера палаткой. – Приехал молодой офицер, точь-в-точь как вы сказали!

И протянул крепкую мозолистую ладонь, в которую Лучано поспешно опустил монету.

Сердце радостно екнуло, мальчишку он торопливо выставил и бегом слетел по лестнице, остановившись на пороге нижнего обеденного зала, где офицер как раз обедал. Но, конечно, это было бы слишком просто…

Офицер там и правда имелся, причем высокий и светловолосый, но Лучано услышал, как он с ходу потребовал номер, вина и девку. Громогласно заявил, что лично победил дюжину демонов, а теперь привез городскому управителю важнейшее послание от самого лорда-протектора. Вот сейчас перекусит и отправится вручать, а номер и девка должны быть готовы к его возвращению.

Лучано горестно вздохнул и снова поднялся к себе, собрал и уложил палатку, приказав отнести седельные сумки в конюшню и вернуть их на положенное место, то есть к седлам.

До вечера мальчишка прибегал еще три раза. Лучано честно платил, возмущаясь количеству блондинов в Дорвенанте, а потом мрачно обозревал в общем зале сначала молодого купца, торгующего скобяным товаром, потом двух дворян, следующих в Шермез, где один из них получил наследство, а в последний раз мальчишка хитро блеснул глазами и заявил:

– С вас пять медяков, сударь!

– С чего это? – поразился Лучано.

– Так ведь пятеро их, сударь! – с подозрительной радостью заявил слуга. – И все как вы заказывали, здоровущие и волосы светлые. Точно вам говорю!

– А пойдем-ка посмотрим, – с веселой злостью велел Лучано и глянул на обнаглевшего мальца так, что тот попятился, но потом послушно поплелся за ним следом, что-то бубня под нос.

В обеденном зале к вечеру стало людно и шумно, но эту компанию не заметить просто не получалось. Мальчишка не обманул.

В углу за двумя сдвинутыми столами сидело пять здоровенных вольфгардцев! Плечи чуть ли не шире входной двери, выбритые по бокам головы с плетенными позади длинными светлыми косами, бородки. Мечи и секиры, с которыми северяне не расстались даже здесь, хотя пробегающая прислуга косилась на приставленное к стульям оружие с откровенным ужасом. И правда, все условия выполнены!

– А что я… – заныл мальчишка, оценив ласковую улыбку Лучано. – Мне откуда знать, кто вам нужен? Подходят ведь? Ну хоть один медяк дайте, щедрый сударь. За всех! Оптом, можно сказать, продаю…

– Вырастешь – иди в торговцы, как батюшка, – серьезно посоветовал ему Лучано. – Или пришибут, или озолотишься. Больше никто не приезжал?

– Ну приезжали, – насупился парнишка, ковыряя носком сапога пол. – Только эти вам и вовсе не годятся. Что ж, я совсем дурак – два раза клиенту один товар подсовывать? Там тоже северянин. Еще и с девицей.

– С девицей? – мягко уточнил Лучано, и сердце екнуло второй раз, уже с той приятной правильностью, которая его никогда не обманывала. – Северянин?

– Ага, как есть северянин, сударь, – затараторил мальчишка, почуяв его интерес. – Купеческая дочка, а при ней охранник. Здоровый, вроде этих, только помоложе, и волосы еще короткие. Две секиры при нем, точно вольфгардец! Да я сам слышал, как эта девица хозяину сказала, что охранник у нее – немой северянин. Чтоб ему, значицца, никто ничего не говорил, а все через нее.

– А девица – точно из торгового сословия? – задумчиво уточнил Лучано, зная, что у гостиничной прислуги взгляд на людей наметан не хуже, чем у Шипа. – Может, леди?

– Неа, – солидно покачал головой мальчишка. – Первое дело, леди верхом иначе ездят, у них седло дамское, с ногами набок, значицца. Чтобы юбки не задирались. А эта одета по-мужски и в седле сидит, как парень. Так иногда магессы ездят, но она еще молоденькая. И держится не как леди, попроще. Охранника с собой за стол посадила и еды ему взяла той же, что и себе. Каплуна жареного на двоих, ветчины, сыра с хлебом. И вина бутылку, а стаканов тоже два велела подать. И чтобы на кухне им фляжку карвейна налили с собой. Ясное дело, что карвейн для него, не для девицы же! А какая леди будет простого охранника так уважать?

«Простого охранника – ни за что, – согласился Лучано. – А вот переодетого принца – очень даже. И за стол с собой посадит, и номер можно взять на двоих. Всем известно, что северяне собственный кодекс чести блюдут свято. Пожалуй, правильный вольфгардский наемник – в самом деле единственный, с кем можно без опаски отпустить в далекий путь одинокую девицу. Если дал клятву защищать, то будет беречь ее, как святыню, точно не обесчестит, а придется – и голову за нее сложит. Благие Семеро, отличная маска! Вот интересно, кто из них двоих ее придумал?!»

– Держи, – протянул он парню мелкую серебрушку, расщедрившись на радостях. – И можешь больше не бегать, похоже, я разминулся с тем, кого ждал.

Вернувшись в номер, он проверил свои вещи. Еще более похудевший кошелек выглядел грустно, однако Лучано накрепко запретил себе расстраиваться из-за такой мелочи. Он все-таки мастер Шип, а деньги – дело наживное. Можно найти местный притон и сыграть там в карты или кости, можно потянуть кошелек у богатого зеваки или прогуляться ночью по темным закоулкам, предлагая запоздавшему прохожему купить кирпич. Да мало ли способов добыть деньги, и даже не все из них требуют чьей-то смерти! Сейчас у него другая забота – купеческая дочь и немой вольфгардский наемник. Ну прелесть какая, м?

* * *

Спустившись в обеденный зал, он нарочно выбрал столик между окном, из которого тянуло холодным сквозняком, и кухней. Здесь бегала прислуга, и потому место наверняка считалось неудобным. Но стол, за которым сидела парочка, отсюда было хорошо видно, а большего Лучано и не требовалось. Хмурая от усталости тетка в возрасте принесла ему жареных куриных ножек, выслушала просьбу подогреть вина со специями и ушла, а Лучано принялся есть и украдкой разглядывать купеческую дочку с вольфгардским наемником, чувствуя себя так, словно пришел на представление в магателли… как же это по-местному? А, балаган!

Парочка ужинала. От жареного каплуна осталась только горка чисто обглоданных костей на блюде. Но сытость разума приходит медленнее, чем сытость тела, и девица пощипывала кусочки сыра и ветчины, а ее спутник ел мягкий пирог с подливой, аккуратно отрезая небольшие кусочки ножом и отправляя их в рот ложкой. Ножом и ложкой! Северянин! Лучано искренне попытался представить северного варвара, учившегося дворянскому застольному этикету, и едва не зарыдал от восторга. Балаган! Ну как есть балаган! Конечно, вот посмотришь на этого здоровяка с идеально прямой спиной, прижатыми к телу локтями, кусочком хлеба, которым он только что промокнул влажные от вина губы вместо салфетки, – и сразу понимаешь, чистый вольфгардец! Да пусть он хоть дюжину секир таскает вместо шпаги, поколения благородных предков так и лезут из манер.

Лучано внимательнее оглядел бастардо, нарочно оставляя девицу на потом, как самый лакомый кусочек – на сладкое. Ну что ж, и с мастью, и с ростом он попал точно в цель. Плечи, осанка, широкий упрямый подбородок, едва скрытый светлой щетиной… Хоть сейчас можно чеканить на монетах, добавив корону. Ему определенно пойдет! И – нет, ошибки быть не может.

Ни один вменяемый вольфгардец не будет настолько привычно и изящно подливать вино своей спутнице. Да и смотрел он на нее совсем не как охранник на госпожу. Наемник, даже посаженный за господский стол, посматривал бы в первую очередь по сторонам, чтобы не пропустить опасность, а этот бросает на спутницу из-под густых светлых ресниц короткие взгляды и явно думает, что они остаются незамеченными.

Сколько ему лет? Немного больше двадцати, судя по виду. Красивое лицо, роскошное мужское тело, но повадками – чистый щенок. Правда, породистый, хороших кровей. И не совсем дурак, если решился на маскарад, а то встречаются среди благородных синьоров такие, что предпочтут сдохнуть, но не уронить честь рода, прикинувшись простолюдином. Что ж, приглядимся еще, подумаем, с какой стороны подобраться к этому… вольфгардцу.

Он отхлебнул горячего вина, быстрой улыбкой поблагодарив подавальщицу, и перевел взгляд на девицу. Глотнул еще, едва не обжегся, растерянно поставил стакан с душистым вином на стол. Непонятно… Совсем ничего непонятно! Юная магесса сидела к нему вполоборота, слегка прикрытая могучим плечом своего спутника, это было еще одной причиной, по которой он не смог рассмотреть ее сразу, но вот она чуть подвинулась и оказалась как на ладони.

Тугие рыжие косы в неярком свете блеснули начищенной медью, милое лицо осветила улыбка. Она что-то сказала бастардо, потом, словно вспомнив, что по их игре он не может ответить, лукаво покачала головой. И выглядела совершенно не так, как Лучано себе представлял по описанию королевы Беатрис!

Ну не могла девица, разбивающая мужские сердца легче, чем кухарка – яйца для пирога, носить настолько обычную и неприметную одежду. В Итлии знатные дамы иногда переодеваются пажами для конных прогулок или фривольной игры, но всем же понятно, что девушка и в штанах остается девушкой. Эти самые штаны и колет обязаны быть бархатными или из дорогого сукна, они изящного кроя и заужены во всех нужных местах, чтобы подчеркивать достоинства фигуры, украшены жемчугом, кружевами, да всем тем, что и нарядное платье! Допустим, купеческая дочь и не может одеваться как аристократка, но чтобы она надела простую куртку и свободные штаны?! Глянешь со спины – примешь за мальчика, да и впереди только лицо и волосы выдают девицу, все остальное скрыто свободной удобной одеждой. Хм, а бастардо все равно смотрит на нее с теплым ласковым восхищением. И было бы на что!

Лучано пригляделся. Рыжая… У Всеблагой Матери на картинах такой же цвет волос, и там он смотрится уместно, однако в жизни Лучано никогда не нравились рыжие девицы. Он предпочитал блондинок, вот это для девушки самое то! В Итлии, конечно, светленькие красотки – редкость, да и блондины нечасто попадаются, но даже обычные темные волосы лучше, чем рыжина. Хотя забавно… Но не настолько, чтобы сходить с ума! Лучшие молодые маги, говорите? И сам принц? Оч-ч-чень интересно. Уж этот фальшивый вольфгардец даже без титула настоящего принца вряд ли страдает от одиночества. Девицы на такие плечи должны вешаться гроздьями! Да Лучано и сам бы… Хм, нет, это вряд ли… Слишком рискованно, а если не угадаешь, то второго шанса точно не будет. Дорвенант – очень целомудренная страна в этом отношении, почти как Арлеза, это все знакомые твердили наперебой. Но девица, чем она их всех брала?

Лицо самое обычное, миленькое. Глаза то ли синие, то ли зеленые, отсюда не разобрать. Хотя у таких рыженьких чаще бывают зеленые. Улыбка… Улыбка хороша! Ровные белые зубки, и кажется, что улыбается девчонка от всей души, совсем не думая, как она сейчас выглядит. Но… где обещанная холодная и расчетливая мерзавка? Где искусительница, собирающая мужские сердца, как спелые яблочки в саду? Такую милую девочку легко представить подругой или сестрой признанной красавицы, верной фрейлиной, которая знает, что ей никогда не быть принцессой. Может, в этом и есть ее секрет? Девчонка настолько умна и коварна, что изображает милую овечку?

Лучано так загляделся на улыбку рыженькой магессы, что пропустил, как возле столика парочки выросла фигура одного из вольфгардцев. За ним маячили еще двое… Та-а-а-ак… Похоже, балаганный маскарад не обманул не только его, но и настоящих северян! Это плохо. Хозяин, конечно, не даст в обиду заплативших ему постояльцев, но вольфгардцы скоры на расправу, как бы в заварухе бастардо не пришибли ненароком!

Северянин что-то сказал на своем языке. Во всяком случае, Лучано, не знавший вольфардель, предположил, что это он и есть. Бастардо сделал каменное лицо и покачал головой, а девица, мгновенно сообразив, поспешно и звонко сказала:

– Почтенный и славный воин, мой спутник не может вам ответить. Боги лишили его дара речи. Если хотите что-то узнать, спрашивайте у меня, но я не понимаю вашего благородного языка, уж простите.

– Благодарю за любезные речи, красавица, – одобрительно и вроде миролюбиво прогудел северянин. – Так он при тебе? Тогда скажи нам, какого он рода? А то мы с братьями никак не можем признать, что это за чудо такое сидит? Судя по волосам – вольный воин без ярла, но родовых знаков не вижу. А секиры хороши, знатные секиры. Вот на них и родовые знаки вроде есть, да странные какие-то…

Он прищурился, пытаясь разглядеть секиру, стоящую у стола, и бастардо ответил ему неожиданно тяжелым и напряженным взглядом. Лучано даже подумал, что слегка ошибся в оценке: этот щеночек уже вырос и мягкое пузо подставляет не всякой руке, а только той, которую сам придирчиво выбрал.

– Его зовут Ульв, – ответила девица, и Лучано опытным ухом различил в ее голосе нотки не то чтобы страха, но явной настороженности. – Он пришел к нам недавно и нанялся к моему… дяде. Дядя ему доверяет, но я знаю только, что Ульв – изгой из своего рода. За что его изгнали, дядя мне не рассказывал. И из какого рода – тоже. Извините, что не могу вам ничем помочь.

Бастардо медленно, напоказ протянул руку и поднял стакан с вином. Отпил и поставил его обратно, держа лицо великолепно невозмутимым, как будто речь и не о нем. Северянин снова оглядел его и хмыкнул:

– Вот оно как, значит? А что ж у него секиры родовые не отобрали, как положено?

– Не смогли, наверное, – с изумительной убежденностью заявила девица, глядя на вольфгардца чистыми наивными глазами. – Не представляю, как можно что-то силой забрать у нашего Ульва. Он же берсерк.

– Берсерк? – поразился северянин и недоверчиво глянул на рыжую. – Темнишь ты что-то, девица. Берсерк без ожерелья?! Да будь он хоть дюжину раз изгой, но если берсерк, то ожерелье носить обязан! Как иначе люди узнают, что надо его сторониться?

Его поддержали двое за спиной, пробурчав что-то на вольфарделе. Что-то мрачное и неприязненное. Лучано напрягся и увидел, как плечи бастардо тоже неуловимо каменеют, а сам он едва заметно сдвигает руку по столу. Как раз к рукояти секиры…

– А, ожерелье! – звонко заявила девчонка и улыбнулась еще ослепительнее. – Конечно, он носил! Только оно порвалось… недавно. Мы как раз решили новое сделать! Ульв! – Она повернулась к бастардо и сказала ему, очень пристально глядя прямо в глаза: – Покажи зубы. Ну те, помнишь? Которые ты выбил? На ожерелье?

Лучано показалось, что не только он, но и все, кто был в зале, затаили дыхание. Угрюмое лицо бастардо озарило понимание, он даже улыбнулся уголками губ, а потом так же медленно залез рукой за борт куртки и вытащил оттуда что-то, завязанное в узелок. Развязал – это оказался большой красно-фиолетовый платок, – высыпал на стол…

Смотреть уже можно было не скрываясь. Все равно все вокруг вытянули шеи, словно гуси, приглядываясь к столу, по которому со стуком раскатились… Лучано даже поморгал, думая, что у него в глазах слегка плывет от трактирного чада с кухни. Ну не бывает зубов такого размера. Не бывает! Воображение начисто отказывалось представить себе дрянь, у которой зубы длиной в его указательный палец! Белые, слегка изогнутые, и даже отсюда видно, какие острые…

– Зубы? – растерянно уточнил вольфгардец, переводя взгляд со стола то на улыбающуюся девицу, то на безмятежного бастардо, снова взявшего стакан. – Вот это?

– Ага, – радостно подтвердила девчонка, и Лучано понял, что вот ради одного такого представления стоило… в общем, стоило! – Мы у костра сидели, а тут они, демоны. А Ульв как раз ужинал. Он очень не любит, когда ему ужинать мешают. Ну сами понимаете, кто же любит? Но у тех, кто не любит, не всегда секира есть под рукой, зато возле Ульва – всегда сразу две. Он вообще с ними никогда не расстается. Совсем никогда, понимаете? Даже… ну это неважно…

Она смущенно стрельнула глазками, давая понять, что приличная девушка о таком не говорит, но Лучано сразу поверил, что изгой и берсерк Ульв настолько суров, что ходит с секирами и до ветру, и в бордель, и вообще спит с ними в обнимку – как же иначе? Он даже забыл на мгновение, что этого Ульва не существует в природе, так убедительна была девица.

– В общем, Ульв их прибил, а потом зубы вытащил, – с той же милой безмятежностью закончила рыжая. – На новое ожерелье. Вот как только найдем по дороге мастера, сразу закажем. Их же просверлить надо и шнурок подобрать, чтобы красиво! Я ему сама пообещала шнурок сплести!

– А, да… шнурок надо… – обалдело согласился северянин, пока Лучано пытался не сползти под стол от хохота. – Ну, тогда конечно… Секиры – это да… Понятно, почему не отобрали. Да мы просто удивились… Ульв, значит? Не очень-то он на волка похож, это Ульв по-нашему…

Бастардо подцепил с блюда ломтик ветчины и невозмутимо прожевал, глядя куда-то мимо северянина. Девчонка вздохнула и согласилась:

– Ну да, не похож, вы правы, славный воин. Только мы все равно не знаем, как его зовут по-настоящему, а Ульвом прозвали из-за волка. Ну с ним еще волк пришел. Да вот он, сами посмотрите.

И опустила руку куда-то вниз, так небрежно и ласково… Лучано закусил края кожаного рукава куртки. Он, конечно, видел большое и белое под столом, но показалось, что там меховой коврик. Ну, чтобы у постояльцев ноги не мерзли. А сейчас это белое поднималось из-за стола, едва не сдвинув его собой, а когда поднялось в полный рост, мохнатая белоснежная башка с острыми ушами и синими глазами оказалась выше пояса Лучано. Волк… Волк?!

– Ульв? – сглотнул северянин.

– Ульв, – подтвердила девчонка и потрепала жуткую тварь по загривку. Подумала и уточнила: – Два Ульва. Дядюшка их так и зовет. Когда меня в дорогу отправлял, сказал, чтобы я за ними присматривала, а они тоже приглядят, чтобы меня никто не обидел.

И посмотрела на северян такими невозможно наивными глазами, что Лучано не выдержал и тихо простонал даже сквозь закушенный рукав куртки. Все равно на него сейчас никто внимания не обратил бы, хоть голым на столе танцуй.

Вокруг шумел трактир, кто-то очень храбрый сунулся поглядеть на настоящего белого северного волка, но тот презрительно глянул, лениво оскалил пасть, вывалив красный язык, и храбрец передумал. Вольфгардцы тоже благоразумно отступили к своему столу, на прощанье пожелав «любезной девице» и «Ульву» доброго пути. Девчонка мило улыбнулась и ответила тем же, а бастардо коротко склонил голову и снова спрятал лицо за стаканом вина. Лучано поставил бы тот самый заветный банковский скудо, что парень изо всех сил прячет смех. Ну нельзя быть серьезным на таком представлении, да еще с собой в главной роли. Хорошо, что он все время молчал, все равно не смог бы сказать или сделать ничего лучше, чем рыжая.

Тоже допивая вино, Лучано потихоньку рассматривал девицу уже иначе, чем раньше. Быстра, умна, находчива. И есть в ней тот кураж, который зажигается от опасности. Другая бы растерялась, а эта сыграла, словно примадонна… как же это… Подобрать дорвенантское слово для «примадонны» не получилось, Лучано даже на миг задумался, имеется ли вообще в Дорвенанте театр? Если уж банков нету… Тьфу! Хватит об этом думать.

Бастардо повернулся к рыжей и что-то ей шепнул, рискуя выдать себя, а Лучано вдруг задался вопросом, о котором следовало подумать раньше: какой гильдии она магесса? Разум подсказывал, что некромантка, раз уж грандсиньор Бастельеро ее наставник, но представить себе вот эту рыжую смешливую девчонку, наделенную силой Претемной Госпожи, никак не получалось. Мертвецы, призраки, кладбищенские твари? Нет, быть этого не может! Она – и смерть?!

Юная магесса тем временем кивнула и вытерла пальцы салфеткой, которую ей, в отличие от бастардо, подали. Лучано подобрался, лихорадочно раздумывая, когда предложить им свои услуги. Сейчас, когда парочка разморена усталостью, сытной едой и облегчением от благополучно закончившейся встречи с настоящими вольфгардцами? Или все-таки подождать до утра?

И тут у него по спине пробежал холодок, заставив не двигаться с места, а, напротив, прикинуться частью обстановки, вроде занавески или медвежьего чучела в углу. В зал вошли двое, и Лучано безошибочно узнал в них серую стражу, людей дожа, как бы он здесь ни назывался. Канцлер, да? Или лорд-протектор… Неважно! Такие мягкие уверенные повадки, пристальный цепкий взгляд и манеру держаться ни с чем не перепутаешь!

Ну что ж, в кои-то веки тайная стража вряд ли явилась по его душу. Приказчик Лучано Фарелли или лейтенант Люциан Фарелл, он одинаково добродетелен и законопослушен. Почти… Но за теми, кто покупает краденых лошадей или тихо ставит свечки Барготу, тайная стража не гоняется. Тут и думать нечего, на кого они нацелились.

Лучано остро пожалел, что горячее вино в стакане закончилось. Все равно он ничего не может сделать, не убивать же посланников местных властей у всех на глазах. Остается только смотреть вторую часть представления, как и положено в правильном магателли… балагане!

Бастардо и девица уже почти успели встать из-за стола. Один из двух вошедших, одетый как небогатый дворянин и с удивительно незапоминающимся лицом, подошел к ним, второй остался в нескольких шагах, как раз возле столика северян, щедро запивающих встречу с «Ульвами». Встал он умело и грамотно, перекрывая входную дверь. И Лучано заметил краем глаза, что третий, проскользнувший в зал, оказался возле лестницы наверх.

– Мое почтение, милорд и миледи, – негромко, но четко сказал первый, слегка поклонившись принцу и магессе. – Прошу вас не совершать необдуманных поступков. Мой господин, лорд-канцлер Аранвен, желает встретиться с вами.

– И он тоже? – недобро прищурившись, уронил бастардо, разом сбросив маску немого. – А если нет?

– Лучше бы – да, – чуть заметно улыбнулся уголками губ человек и очень учтиво, почти просительно добавил: – Поверьте, никто не причинит вам вреда. Его светлость Аранвен…

Бастардо и девица разом, словно по неслышной команде, повернулись друг к другу, встретились взглядами. Это продолжалось ровно мгновение, а потом они так же разом кивнули, и бастардо, разворачиваясь обратно, с размаху влепил посланцу канцлера кулаком в челюсть.

– Пушок! – крикнула девица, и из-под стола, перевернув его, рванулась мохнатая белая молния.

– Всем оставаться на местах! – закричал тот, что стоял у лестницы наверх. – Приказ лорда-канцлера! Никому не двигаться!

В дверь влетели еще трое в гвардейских мундирах и с обнаженными шпагами, в них врезался с разбегу Пушок, но кто-то еще вбежал следом. Лучано закусил губу, в отчаянии понимая, что ничего, ну ровным счетом ничего не может сделать. Он убийца, а не настоящий берсерк. И тут девчонка звонким отчаянным голосом, разрезавшим шум, завопила вечное и безошибочное:

– Наших бьют!

Разумеется, «наши» оказались у всех!

Пятерка вольфгардцев подхватилась первыми. Разговора они не слышали, но поняли, что кто-то попытался напасть на «Ульва». Северяне могут резать глотки друг другу с невероятной жестокостью, но там, где южане обижают одного из них, другие мимо не пройдут. Даже кровные враги сначала разделаются с общим противником, а потом продолжат биться между собой.

Тому, кто стоял рядом с их столом, прилетело тяжелым стулом по голове, и человек канцлера осел на пол. Белый волк метался по залу, никого не кусая, но суматоху наводя невероятную. Гвардейцы рванулись к бастардо и девице, но на их пути попался настоящий северянин с секирой, еще двое прикрыли его с боков, двое – сзади, и этот страшный клин с ревом пошел по залу, размахивая оружием. Что-то орали обычные постояльцы и прислуга, безуспешно пытались докричаться до разума люди канцлера, и над всем этим несся боевой клич северных воинов, от которого стекла дребезжали.

Лучшего и желать было нельзя. Лучано одним движением вспрыгнул на свой стол, оглядел зал. Бастардо и девицу зажали в углу люди канцлера и северяне вперемешку, там шла лихая драка, в которой не участвовал разве что сам принц. Он прикрывал девицу широкими плечами, а перед ним металась огромная белая тень, никого не подпуская близко. Но кабацкие драки не длятся долго. Баргот и так был к нему щедр!

Лучано перемахнул трактирный зал, прыгая с одного стола на другой. Добежал до угла, молясь, чтобы северная тварь не приняла его за угрозу и не щелкнула зубищами, поймав в полете. Зубы там были немногим хуже, чем у демона.

– За мной! – крикнул он бастардо в самое ухо, схватил девицу и выдернул из-за его спины, как морковку из грядки.

Она оказалась не такой уж легкой. Но Лучано ужом ввинтился между дерущимися, прикрывая девицу собой, за руку дотащил ее до лестницы, а дальше она, проявив удивительную для девушки сообразительность, кинулась бежать еще быстрее него. Следом грохотал сапогами принц-бастардо, а когда их маленькая компания взлетела на второй этаж и добежала до номера Лучано, четвертым оказался то ли Ульв, то ли Пушок.

– Ты еще кто? – рявкнул принц, окончательно обретя дар речи.

– Ваше спасение, – парировал Лучано, подхватывая свою собственную сумку. – Берете, какое есть, или сначала поторгуемся?

– Ал! – крикнула девчонка, выглядывая в окно. – Стража! У конюшни…

Бастардо одним прыжком оказался у окна, бросил туда короткий взгляд, и на его юной, несмотря на суровость, физиономии проявилось отчаяние.

– Конечно, стража! – фыркнул Лучано. – Конечно, у конюшни! Где же вас еще ловить-то? Вы сейчас бегите по черной лестнице и через скотный двор наружу, на улицу. А я выведу коней. Которые ваши?

В двух парах глаз, обращенных на него, ярко-голубых и зеленых, зажглась недоверчивая надежда.

– Две кобылы, – выпалил принц. – Гнедая с чулками и белая арлезийка. Зачем ты нам помогаешь?

– Встретимся снаружи, все расскажу, – пообещал Лучано, теперь точно зная, что без него лихая парочка не сбежит. – Ну, быстрее!

И первым выскочил из комнаты, по пути лихорадочно обдумывая, как увести из конюшни сразу четырех кобыл, если он мастер Шип, а не конокрад, Бар-р-ргот его дери!

Глава 26

Когда мир сходит с ума

– Подожди! – выкрикнул Аластор в захлопнувшуюся дверь, но нечаянный помощник его уже не услышал.

Аластор едва не метнулся следом – хотя бы попытаться догнать, однако тут же опомнился. Внизу, спасибо Айлин, продолжала бушевать драка, но стоит им показаться у конюшни, как их тут же схватят!

– Искра! – бросил он в отчаянии. – Она не пойдет за тем, кого не знает! Не говоря уже о Луне!

И похолодел, представив, что устроят в конюшне лошади, приученные ждать хозяев, если незнакомец попытается их вывести. Ладно, если просто привлекут внимание, но ведь могут и копытами забить бедолагу. Арлезийка Луна точно может!

– Пошлем за ними Пушка, – решительно откликнулась Айлин и потянула его за руку. – Только сначала все-таки сами выберемся.

Аластор молча кивнул, чувствуя, как тревога понемногу отступает, сменяясь холодной настороженностью. Толкнув дверь и внимательно осмотрев коридор, он вышел первым, не отпуская рукояти секиры. Мальчишка лет двенадцати, застывший на лестнице и жадно прислушивающийся к звукам драки снизу – судя по грохоту, там летали столы – обернулся и восторженно уставился на него. Аластор скорчил самую страшную гримасу, на которую только был способен, и, кажется, перестарался: восторг сменился ужасом, мальчишка громко икнул и принялся бочком пробираться вниз, при этом вжавшись в стену и старательно не глядя в их сторону.

«Может, не стоило скалить на него зубы?» – мелькнула поразительно неуместная мысль, но Аластор ее тут же отогнал. Черная лестница, значит? Какое счастье, что все таверны строят примерно одинаково и хотя бы черную лестницу искать не надо! И хвала Пресветлому, что вся свободная прислуга сейчас наверняка столпилась у кухонных дверей и таращится на разгулявшихся вольфгардцев не хуже того мальчишки – когда еще подобное увидишь! В другой раз он бы и сам полюбовался, пожалуй…

Таверна оправдала звание лучшей в городе: даже черная лестница здесь почти не скрипела, и на скотный двор они выбрались никем не замеченные. А если кто-то их и увидел, то звать стражу благоразумно не спешил.

Скотный двор, хотя и старательно убранный, все-таки пах скотным двором, и Аластор бросил короткий взгляд на Айлин. Бегство – бегством, но это все-таки совсем неподобающее место для леди! А вот Пушку здесь определенно нравилось – вон как стрижет ушами и то и дело задирает морду, нюхая воздух!

Подруга встретила его взгляд немного напряженной улыбкой, указала взглядом на невысокий забор и предложила:

– Переберемся вот здесь и подождем на улице? А Пушок сбегает на конюшню.

Аластор молча кивнул и благодарно сжал ее руку. Пушка лошади в самом деле знают и поймут, что его прислали хозяева, даже если незнакомый спаситель с ними не справился. Да какое там если! Точно не справился, иначе уже был бы здесь!

Айлин присела, обхватила морду Пушка ладонями и уставилась ему в глаза, словно что-то говорила. Пушок сосредоточенно понюхал воздух, вильнул хвостом, лизнул ей руку и длинным прыжком, только опилки и земля брызнули из-под лап, перемахнул ограду и понесся по улице. До чего умный зверь – иногда это даже пугает! Вот сейчас он явно сообразил, что добраться до конюшен проще, обогнув постоялый двор и забежав с той стороны, где постояльцы оставляют лошадей.

Аластор окинул взглядом заборчик. Хорошо Пушку, один прыжок – и ты уже на улице! Впрочем, он и сам его перемахнет ничуть не хуже, благослови Пресветлый месьора д’Альбрэ и его тренировки, но Айлин? В седле она держится не хуже солдат из его отряда, бегает, как выяснилось, тоже замечательно – Аластор ее едва догнал, но вот прыгать через заборы боевиков вряд ли учат? И даже если учат, не стоит терять времени!

– Ты первая, – тихо проговорил он. – Я подсажу.

Айлин посмотрела на заборчик и мотнула головой.

– Тут невысоко!

Она подпрыгнула, уцепилась за дощатый край, подтянулась, ловко оседлала забор, и Аластор, убедившись, что упасть ей не грозит, одним прыжком, почти как Пушок, перебрался на улицу и взглянул на замершую на заборе подругу.

– Прыгай, я поймаю!

Айлин просияла, спрыгнула в подставленные руки – совсем как раньше! – и Аластора словно залило изнутри ласковым теплом.

Почти тут же с той стороны, куда убежал Пушок, загремели копыта – никак не двух лошадей! Пожалуй, не меньше, чем четырех!

«Стража?!» – мелькнула отчаянная мысль и тут же исчезла, когда в переулок ворвался Пушок, а за ним Искра, Луна и еще две гнедые, одна под всадником, к седлу второй приторочены сумки.

– В седла! – проорал их спаситель, придержав свою лошадь и дав Аластору несколько бесценных мгновений, чтобы поймать Искру. Умница кобыла сбавила ход при виде хозяина. Луну и ловить не пришлось, вышколенная арлезийка сама подбежала к Айлин и повернулась боком, подставляя стремя. – И ходу, синьоры, ходу!

Они галопом пронеслись по городу, едва не стоптав стражу у южных ворот – Аластор старательно не прислушивался, какие именно добрые пожелания летят вслед – и понеслись дальше так, словно за ними гнались демоны. Впрочем, едва ли тайная служба намного лучше! По крайней мере, демонов можно и нужно убивать, а люди канцлера всего лишь выполняли приказ… Приказ канцлера, не Бастельеро!

Это было очень важно, и над этим следовало подумать, но не сейчас, когда азарт бегства горячил кровь и толкал в спину. Аластор напряженно прислушивался, нет ли погони, но людям канцлера, похоже, несладко пришлось в трактире. Если погоня и была, то наверняка далеко отстала.

Небо залил закат, когда Искра пошла тяжело и сбивчиво, и Аластор со стыдом подумал, что лошади ведь толком не отдохнули! И он хорош, даже не подумал пересесть на заводную лошадь нового спутника… хотя бы попросить об этом! Тот невысокий и тонкий, его гнедая не устала, да и Луне под легкой Айлин проще, Искра же все это время несла тяжелого Аластора с оружием и сумкой. Нет, надо останавливаться, пока совсем не загнали кобыл.

– Сворачиваем, – крикнул он и указал на тропку, ведущую в лес.

Незнакомец кивнул и послушно свернул, хотя Аластор на миг подумал, что тот просто уедет. Какое ему дело до беглецов? Странно все это, очень странно!

Довольно узкая тропка оказалась ровной и хорошо набитой. Аластор помнил карту, но та была недостаточно подробной. Возможно, тропа ведет к небольшой деревне или поместью? Пушок все время безумной гонки держался рядом со стременем Луны как привязанный, а теперь метнулся вперед и, как несколько дней назад, пошел по тропе, словно указывая дорогу. Аластор спешился и повел Искру в поводу, истово надеясь, что Пушок найдет какую-нибудь пригодную для лагеря поляну. И лучше бы поскорее!

Поляна нашлась через пару сотен шагов, небольшая, но достаточно ровная и сухая. Немного в стороне журчал совсем крошечный ручей, но им хватит. Наверное, сюда и тропа вела именно поэтому, а натоптали ее местные охотники или просто проезжающие, чтобы в последний раз передохнуть перед городом.

– Заночуем здесь, – решительно сказал Аластор.

Айлин молча и устало кивнула, как-то неловко привстала в седле, и их спаситель, торопливо спешившись, придержал ей стремя.

Аластор мысленно обругал себя растяпой и присмотрелся к нечаянному спутнику. Пожалуй, впервые присмотрелся, прежде было как-то не до того! Не слишком высокий – примерно на голову ниже его самого, тонкий и гибкий, как любимая рапира месьора д’Альбрэ, смуглый, но оттенка золота, а не более темной бронзы. Необычного цвета глаза, желто-зеленые, словно дорогой фраганский ликер. Странно, между прочим, явный южанин, но глаза светлые! Да и остальное…

Угольно-черные волосы подстрижены немного ниже ушей, слишком коротко для аристократа, однако черты лица правильные и тонкие, а само лицо выглядит… ухоженным, что ли. Одежда чистая, аккуратная, но такую простую охотничью куртку и штаны может носить кто угодно, от наемника до небогатого дворянина. Возраст – и тот не угадаешь! Судя по гладко выбритому лицу, не старше него самого, но что-то внутри так и кричало, что впечатление юности куда как обманчиво.

Аластор бросил взгляд на руки, надеясь увидеть там дворянский или мажеский перстень, но и тут не преуспел. Незнакомец учтиво держал их на виду, однако на длинных тонких пальцах не нашлось ничего, говорящего о статусе. Разве что сами руки, такие же ухоженные, как и все остальное.

Он снова поднял взгляд и встретился со взглядом незнакомца. Тот смотрел с веселым спокойным любопытством, словно не видел ничего необычного ни в такой странной встрече, ни в своем поведении. Или знал что-то, неведомое Аластору. Держался он, во всяком случае, совершенно свободно.

– Благодарю вас, синьор, – тихо сказала Айлин, и незнакомец поклонился.

Аластор насторожился еще больше. Синьор, то есть итлиец? Ах да, возле постоялого двора тот сам назвал их «синьоры». Но что бы итлийцу делать в Дорвенанте в такое время? Да еще и не в столице…

– Я тоже благодарю за помощь, – сказал он самым вежливым тоном, на какой только оказался способен. – Но хотелось бы узнать, кого именно я должен за нее благодарить.

Учтивость тона, конечно, никак не искупала остального пренебрежения этикетом. Аластору следовало представиться первым, раз уж маска немого северянина с него слетела еще в трактире. Но лучше показаться невежей, чем с ходу ляпнуть что-то совсем лишнее. А этим лишним запросто могут оказаться их с Айлин имена!

– Разумеется, благородный синьор, – поклонился итлиец уже ему, причем с должной почтительностью, мгновенно подсказавшей Аластору, что собеседник не дворянин. – Лучано Фарелли, приказчик торгового дома «Скрабацца и сыновья», к вашим услугам. Следовал во Фрагану, а тут такая беда с порталами…

– Приказчик? – переспросил Аластор и подошел ближе.

Уже с некоторой бесцеремонностью еще внимательнее осмотрел итлийца, присмотрелся к его поклаже и лошадям и едва не фыркнул. Еще бы эти гнедые красотки в белых чулках не показались ему знакомыми! На крупах поспешно сведенное клеймо владельца, но все лошади, выращенные в поместье Вальдеронов для армейских поставок, при продаже дополнительно метятся знаком полка. Заранее, чтобы надрезы на ушах успели зажить и не загнили потом от плохого ухода. Вальдероны отпускают армии Его Величества отменный товар и умеют о нем позаботиться. И уж метки каждого полка Аластор выучил чуть ли не раньше, чем научился ходить!

– А путешествуете вы на дорвенантских строевых лошадях? – скептически уточнил он, взглядом указывая на левое ухо ближайшей кобылы с двумя характерными надсечками. – Пятого рейтарского полка?

– О, лошадей я купил по случаю, – охотно отозвался итлиец, несколько смущенно пожав плечами. – Вместе с поклажей и через третьи руки. Понятия не имею, кому они принадлежали прежде. Знаете, в вашей прекрасной столице сейчас такая суматоха…

Он был столь убедителен, что на миг Аластор ему даже поверил. Но, бросив короткий взгляд на Айлин, снова встрепенулся: подруга, как-то странно улыбаясь, внимательно смотрела… нет, не на итлийца, а в пустоту за его левым плечом! Итлиец, тоже поймавший ее взгляд, беспокойно оглянулся быстрым, едва уловимым движением, какие бывают только у людей, привыкших к постоянной опасности. Приказчик? Да Аластор седло Искры сгрызет, если это так!

Но и не наемник, слишком уж холеным и ухоженным выглядит. В постоянной дороге и дешевых трактирах так о себе не позаботишься.

– Рапиру и дагу вы тоже купили по случаю, синьор Фаррелли? – уточнил он, таким же быстрым взглядом оценив оружие, пристегнутое у седла итлийца. – Как и арбалет? Уж простите, но мне в это как-то не верится.

– В самом деле? – вежливо удивился тот. – Но я же не сомневаюсь, что некий наемник из Вольфгарда разом излечился от немоты. Какие только чудеса не совершаются в нашем мире по воле Благих!

Рядом и немного позади хихикнула Айлин, и Аластор почувствовал себя дураком. Но итлиец тут же примирительно улыбнулся и добавил:

– Я понимаю ваше недоверие, благородный синьор. Любой человек имеет право на секреты, но вы сопровождаете даму, и, конечно, вы должны думать о ее безопасности. Могу только поклясться Благими, что я не скрыл свое настоящее имя и действительно работаю на торговый дом «Скрабацца и сыновья». Очень приличное заведение, поверьте. Но…

– Но? – уточнил Аластор.

Если бы итлиец сделал хоть одно подозрительное движение, Аластор не стал бы медлить. Благодарность благодарностью, но непрошеные услуги иногда обходятся слишком дорого. Возможно, со связанными руками и ножом у горла синьор Фарелли будет более разговорчивым и искренним? Во всяком случае, верить в историю про приказчика, решившего сдуру помешать людям канцлера, Аластор не собирался.

– Но у торгового дома «Скрабацца и сыновья» имеются и другие интересы, кроме торговых, – с подкупающей искренностью вздохнул Фарелли. – Скажем, кое-кто хочет, чтобы его доброму знакомому шепнули несколько слов. Или передали письмо. Или оказали какую-то мелкую услугу. Вы же понимаете, м? И очень важно, чтобы этим занялся достойный доверия человек. Такой, кто отнесется к поручению со всей старательностью. Даже несколько слов иногда требуют большого внимания. И доверия к тому, кто их передаст.

Он снова развел руками и лукаво улыбнулся. При этом взгляд по-прежнему остался кристально искренним, и Аластор вдруг понял, кого ему напоминают золотисто-зеленые глазища нового знакомого. У них в поместье на поварне имелся кот выдающихся ловчих качеств. Огромный, угольно-черный, гладкий и с точно такими же глазами, красивыми, наглыми, но при этом невозможно честными. Бывало, украдет и слопает целую фаршированную курицу, кухарка негодует, а он только смотрит в ответ настолько честно, ласково и преданно, что рука не поднимается, а в голову сама собой закрадывается мысль, что бедную невинную кисоньку оговорили. Ну разве он мог совершить такой подлый поступок?

«Вот поэтому его и звали Паскудой, – вовремя вспомнилось Аластору. – И прощали раз за разом только потому, что крыс ловил молниеносно и беспощадно, а потом приносил на крыльцо, садился рядом и умильно щурился – вот, посмотрите, какие там ворованные куры, разве у бедного котика есть время и силы заниматься пакостями?»

– Так вы… шпион? – медленно уронил Аластор, пытаясь понять, чем это может грозить лично ему и Айлин.

– Я предпочитаю слово «посланник», благородный синьор, – так же обезоруживающе продолжал улыбаться итлиец. – И могу поклясться Благими, Барготом, да хоть самим Странником, что не замышляю ничего плохого против вашей родной страны. Исключительно… частные услуги.

– Он не врет, – раздался вдруг позади голос Айлин. А потом подруга задумчиво добавила, почему-то по-прежнему глядя куда-то за плечо итлийца: – В этом точно не врет.

Аластору показалось, что Фарелли вздохнул с некоторым облегчением. А вот ему самому задумчивость в голосе Айлин совершенно не понравилась. И ответов на все вопросы это не давало, напротив, только добавляло новые.

– И зачем вы нам помогли, синьор «посланник»? – спросил Аластор, стараясь, чтобы это прозвучало с должной холодностью. – Что вам от нас нужно?

Да, он благодарен. Однако в бескорыстие нового знакомого верит не больше, чем в порядочность кота Паскуды, после каждой ворованной курицы обещавшего вести праведную жизнь. Аластор очень постарался, чтобы это читалось в его голосе и взгляде. Итлиец понимающе кивнул.

– У меня действительно есть к вам предложение, благородный синьор, – спокойно ответил он. – И оно же в некоторой степени объясняет, почему я вам помог. Видите ли… – Он покрутил в воздухе изящной ладонью, словно подбирая слова, а мягкий итлийский выговор, который теперь хорошо слышал Аластор, стал заметнее, будто Фарелли устал говорить на чужом наречии. У самого Аластора именно так было при изучении фраганского языка. – Там, в гостинице, я увидел двух благородных людей в сложном положении. До вашего канцлера и его приказов мне решительно нет никакого дела. Я не дорвенантский подданный и выполнять их не обязан. Конечно, был некоторый риск, но… мне очень нужно как можно быстрее попасть в Керуа, что на фраганской границе. Порталами сейчас пользоваться нельзя, сами знаете, а путешествовать одному слишком опасно. Насколько я понял, вам в ту же сторону. О, я нисколько не собираюсь лезть в чужие дела! Мне все равно, куда направляется очаровательная купеческая дочь с немым охранником или… – Итлиец опять лукаво улыбнулся. – Или благородная юная синьорина, которую сопровождает благородный синьор. Совсем не мое дело, м? Любовь, интриги, преследования – это все хорошо в романах. Вам нужно в Керуа, мне – тоже. Но вас ищут, покупать еду и овес будет непросто, да и мало ли что может понадобиться… А меня никто не знает. Зато, если встретятся демоны, троим отбиться проще, чем одному. Поверьте, я буду полезным попутчиком, – добавил он, видя, что Аластор нахмурился. – Хоть я и… скромный приказчик, но шпагой и арбалетом владею неплохо. Могу готовить на привалах, выполнять любую работу. Считайте, что нанимаете простого слугу, синьор. Только я даже жалованье не попрошу.

Он замолчал, снова улыбнувшись легко и беспечно, и лишь едва уловимое напряжение во взгляде выдавало, что ответ Аластора ему важен. А потом повернулся и принялся расседлывать свою гнедую, негромко и так же спокойно бросив через плечо:

– Что бы вы ни решили, благородный синьор, надеюсь, на ночлег в вашей компании я могу рассчитывать? Уже почти стемнело, искать другое место мне бы не хотелось. Впрочем, если откажете мне в этом, я пойму. Безопасность дамы…

Аластор почувствовал, что краснеет. Выгнать в ночной лес человека, который спас их, забрал коней, доверился, пусть и в таком неприглядном ремесле, как шпионство? Но Фарелли не дворянин, ему быть шпионом не постыдно, наверное? В любом случае он оказал им с Айлин огромную услугу!

– Оставайтесь, конечно, – буркнул он. – Простите, но ужина мы вам предложить не можем. Сами остались без припасов и ничего не успели купить. Разве что Пушок принесет что-нибудь…

– Так синьор Ульв или синьор Пушок? – рассмеялся их новый знакомый, с веселым интересом приглядываясь к Пушку, который возлежал у ног Айлин с невозмутимым видом. – Какой прекрасный пес. И очень умный! Он так вовремя появился в конюшне…

Не переставая болтать, он расседлал обеих гнедых, и тут снова подала голос Айлин, до этого почти все время молчавшая.

– Аластор, мне кажется, нам следует принять любезное предложение синьора Фарелли. Путешествовать втроем гораздо безопаснее. И… я ему верю. Есть основания. Что?

Она повернулась к итлийцу, воззрившемуся на нее с явным восхищением, так что Аластора снова кольнуло смутное неудовольствие. Слишком уж смазлив этот синьор «посланник». И смотрит в точности, как Паскуда на взбитые сливки.

– О, ничего! – быстро отозвался итлиец и, словно опомнившись, притушил горящий взгляд, опустив густые, как у девушки, ресницы и отведя глаза в сторону. – Просто удивляюсь. Я уже несколько дней в вашей чудесной стране, и за это время только вы, прекрасная синьорина, и благородный синьор… Аластор? – Поклон в сторону Аластора. – Только вы правильно произносите мое имя, – со вздохом сообщил он. – Остальные путают, зовут меня каким-то Фарреллом…

И он снова развел руками. Аластор уже начал привыкать к этой манере итлийца, странной, но идущей ему так же, как месьору д’Альбрэ, к примеру, привычка язвить. Все люди разные. Кто-то похож на ироничного ворона, кто-то – на хитрого котяру…

– Я магесса, – просто ответила Айлин, выкладывая их козырную карту на стол с удивительной наивностью. – Было бы странно, если бы я смогла произнести любое заклятие, но запуталась в чьем-то имени.

– А меня учили, что коверкать чужое имя – невежливо, – буркнул Аластор и ответил итлийцу сдержанным поклоном-кивком. – Аластор, младший лорд Вальдерон. Моя спутница – леди Айлин. Но когда мы доедем до следующего города, будем очень признательны, если не станете называть нас этими именами.

– Понял! Как прикажете, синьор Вальдерон! – оживился итлиец. – Так я нанят?

И пока Аластор колебался последние мгновения, не зная, как же пристойно отказать, Айлин решительно кивнула.

– Вы наняты, синьор Фарелли, – сказала она со своей обычной милой и изысканной учтивостью. – Мы чрезвычайно нуждаемся в человеке, способном готовить. И оказывать… иные услуги. – Она как-то бледно улыбнулась, а потом добавила, пока Аластор снова подбирал нужные слова: – Вот прямо сейчас нам необходим хворост для костра и ветви для лежанки. Это ведь у вас там котелок возле седла?

– Именно, благородная синьорина, – отозвался Фарелли. – И если не ужин, то горячий шамьет с медом я вам обещаю. А в лежанке нет особой необходимости, у меня с собою палатка. С вашего позволения, схожу за хворостом.

Он снял с седла ножны с дагой и пошел в лес, где уже было совсем темно. Аластор беспомощно посмотрел на Айлин и понял, что никакая осторожность не заставит его прогнать человека, у которого есть котелок, шамьет и палатка. Настоящая палатка! Сам бы он обошелся без чего угодно, но Айлин…

– Ты ему настолько доверяешь? – спросил он подругу, прекрасно понимая, что, если они ошиблись и Фарелли опасен, отвечать все равно ему как мужчине.

– Я уверена, что он нам нужен, – твердо ответила Айлин, а потом жалобно добавила: – И шамьета хочется. А уж палатка – это и вовсе роскошь! Это нам повезло, что дождей пока не было… Давай его оставим, Ал? Мы будем осторожны, правда! Пушок за ним тоже присмотрит.

Аластор мрачно кивнул и подумал, что именно так, по гневным рассказам кухарки, на поварню в свое время явился Паскуда. Просто однажды оказался возле теплой печки с крысой в зубах и так смотрел, что ни у кого не хватило жестокости выгнать бедного котика, что так честно отрабатывает свою миску молочка. А пропавшая в тот день курица… Ну, о ней тогда никто и не вспомнил, а потом было уже поздно. «Ладно, втроем с Пушком мы уж как-нибудь приглядим за одним-единственным… итлийским котиком», – мрачно подумал он.

* * *

– Позвольте спросить, благородный синьор, – не выдержал Лучано, глядя на изрядную охапку хвороста размером, пожалуй, с Ульва – лохматого и зубастого.

Обтянутая кожаной курткой мощная спина безмолвно выразила внимание, которое Лучано предпочел считать позволением.

– Зачем собирать хворост, если у вас при себе сразу два топора?

Бастардо стремительно обернулся и уставился на Лучано так, словно тот по незнанию смертельно оскорбил его достойную матушку.

– Это родовые секиры, синьор Фарелли, – уронил он веско. – Боевое оружие! А вы предлагаете мне оскорбить их рубкой дров? Уравнять с топорами лесорубов?

На одно кошмарное мгновение Лучано показалось, что он чудовищно, непоправимо ошибся и в самом деле ускакал невесть куда с настоящим вольфгардцем и, чтоб ей провалиться, настоящей купеческой дочкой. Кто, кроме вольфгардца, может столь трепетно относиться к каким-то топорам, будь они хоть дюжину раз родовые секиры!

Нет, не может быть, совершенно невозможно, ведь люди из тайной службы обратились к нему как к дворянину!

«Но не как к принцу, – тут же шепнула память. – А кто сказал, что местный дож… то есть канцлер… может разыскивать только принца?»

Мысль была жуткой. Лучано сразу представилось, как он весело и почти безопасно приезжает в Керуа вместе с этой сумасшедшей парочкой, там узнает, что они обычные юные дворяне, сбежавшие от воли родителей, чтобы тайно пожениться, прощается с ними и… травится от позора. Ну чтобы не дожидаться смерти от проклятия королевы Беатрис. А потом еще лет сто его историю рассказывают маленьким Шипам как пример невероятной тупости. Ле-ген-дар-ной!

Его аж передернуло, и он крепче стиснул собственную охапку хвороста. Нет-нет, парень – вылитый профиль на монете, если тому скинуть три десятка лет и согнать изрядное количество жира. А девица – магесса. Надо только узнать, какой именно гильдии. И почему она все время смотрела за его плечо? Может быть, тоже какое-то проклятие накладывала? Для верности? Как она сказала про основания верить в его искренность – Лучано даже мороз продрал. Вот с такой же милой искренней улыбочкой его и прокляла Беатрис. А девчонка, сразу видно, даже ей достойная соперница. Какое самообладание! И как ловко она руководит бастардо, причем тот, идиотто, свято уверен, что решает сам. Ну, Лучано наивными глазками и сладкой улыбкой не обманется!

Хотя надо отдать синьорине Айлин должное. Она не просто обаятельна, но в самом деле умеет найти правильный подход к любому. На этого белокурого вольфгардского медведя взирает снизу вверх, и тому, конечно, хочется защищать милую хрупкую малышку. А любой простолюдин просто обязан растаять, словно леденец на жарком итлийском солнце, когда благородная синьорина обращается к нему с такой любезностью. Улыбается, выказывает ему доверие и даже дает себе труд запомнить его имя!

Хм, правда, бастардо его тоже назвал правильно. Не пожелал уступить своей подруге в учтивости? Наверняка. Или его действительно учили быть вежливым всегда и со всеми? Странно, однако каких только придурей не бывает у благородных синьоров. И все равно Лучано не собирался забывать холодный взгляд, который видел у синьора Вальдерона в трактире, когда к нему подошли вольфгардцы. Забывать такие взгляды опасно для здоровья.

Ну а в целом синьоры как синьоры. Девица изо всех сил старается быть милой, но видно же, сразу просчитала, какая может быть польза от подобного спутника. Парень осторожничает, но наивен, как щеночек, хоть и показывает иногда зубки. Побыть некоторое время при них поваром, лакеем и шутом? Да запросто! Нужно только хорошо рассчитать время, когда убирать девчонку. Если она магесса, то должна быть очень полезной в путешествии. Так зачем лишаться такой козырной карты сейчас, в дороге? Лучше дойти с нею до самого конца, а там уж…

Решено, если только девчонка не станет ему опасна, пусть пока поживет. Заодно будет время раскусить ее по-настоящему. Нет, но как играет! Лучано сам едва не поверил! Да когда она ему улыбнулась, он поймал себя на том, что губы сами тянутся в ответной улыбке, и даже испугался! Вот это талант! Ей бы в гильдии цены не было!

Бастардо все время маячил то впереди, то сбоку, его светловолосую голову было хорошо видно даже в темноте, которую едва рассеивали лунные лучи, пробиваясь через ветки. Лучано снова поежился. Лес он не знал и не любил. Это не город, где есть крыши, подвалы, сквозные проходы, изогнутые переулки – и это все готово помочь умелому Шипу. А здесь темно, сыро, отовсюду доносятся непонятные звуки и запахи…

«Ладно, – утешил он себя. – Это просто лес. Крупные звери здесь вряд ли водятся, слишком близко от города. Или нет? А еще в темноте могут скрываться демоны. Баргот побери, как же хорошо было в милой Верокье, где я твердо знал, что самое страшное на ночной улице – это я сам».

И тут кто-то дернул его сзади за штанину.

Лучано не заорал только потому, что у него перехватило дыхание. Ну и еще потому, что с детства был приучен не кричать, когда страшно. Если страшно, нужно бить или бежать, какой толк от воплей?

Он медленно обернулся, сжимая в ладони уже вылетевшую из ножен дагу, и с трудом выдохнул. Вот позору было бы… Ничего, даже хворост не уронил. А дага… ну что дага? Может, он просто веточку подходящую только что ею отломал, вот и держит?

Глаза Пушка, он же Ульв, светились в темноте жутким синим светом, наводящим на мысли о кладбищах, темном колдовстве, призраках и прочих страшилках. «Это Дорвенант, – напомнил себе Лучано. – Тут любые сказки – просто магия. А если бы вот это… хотело тебя сожрать… зачем бы ему ждать так долго? Ну и глазища… И… мне кажется или он действительно не дышит? И не пахнет… собакой…»

Он отчаянно принюхался, зная, что глаза иногда способны обмануть, нос гораздо надежнее. От огромного волкодава, в темноте белеющего, словно самое жуткое облако, которое мог представить Лучано, пахло сырой землей, в которой он слегка испачкал лапы. И еще чуть-чуть дымом. Наверное, рыжая магесса уже развела костер. Но только не собакой! И он точно не дышал!

– О, а вот и Пушок, – равнодушно сказал бастардо, подходя к замеревшему Лучано с такой охапкой хвороста, что его могучей фигуры за ней почти не было видно. – Пушок, у нас будет ужин?

Пес посмотрел на него, и Лучано мог бы поклясться, что пушистая морда изобразила вину, а хвост неуверенно дернулся из стороны в сторону.

– Ясно, – вздохнул синьор Вальдерон. – Ну ничего, переживем. Хорошая собака…

И он ухитрился освободить одну руку ровно настолько, чтобы потрепать мохнатые уши. Пушок прикрыл глаза, и кошмарное синее сияние ненадолго погасло, а потом пес опять издевательски оглядел Лучано и потрусил обратно к поляне. Бастардо кивком велел возвращаться и сам пошел последним.

– Он… действительно ловит дичь? – идя по ночному лесу, очень учтиво спросил Лучано совсем не то, что собирался.

– Когда хочет, – вздохнул бастардо. – Или когда Айлин прикажет. Но даже Пушок не может поймать дичь, если ее нет.

– Может, он что-то поймал и съел? – предположил Лучано, которому начал нравиться ночной лес.

Почти тихо, да и пахнет, в общем-то, приятно, прелой старой листвой, свежей зеленью и какими-то цветущими деревьями, хоть и очень далеко. Лучано потянул носом. Яблоня. Точно яблоня. И прогулка за хворостом, надо признаться, гораздо приятнее, когда позади тебя здоровенный воин с двумя секирами, а впереди – собака ростом с жеребенка и со светящимися глазами. Как-то даже уютно гулять в такой компании!

– Он не ест, – отозвался бастардо так же спокойно и ровно, словно говорил не с нанятым слугой, а со старым знакомым или даже другом.

Во всяком случае, с кем-то равным.

– В каком смысле? – поразился Лучано, ожидая, что рано или поздно его одернут и рассчитывая проверить, где именно границы терпения благородного синьора. – Совсем не ест?

– Айлин говорит, что он ест некротические эманации, – буркнул бастардо не раздраженно, а скорее устало. Подумал и добавил: – Ну призраков, проще говоря. И остатки заклинаний. И всякую потустороннюю гадость. Но не плоть, а именно их суть. Я сам не очень-то понимаю. Но не обычную еду, это точно.

– Так он… – осторожно начал Лучано, уже ничего не проверяя, ему действительно стало до жути любопытно, – все-таки живой или нет?

Белый мохнатый зад мелькал впереди, потряхивая пушистейшим хвостом, словно принадлежал самой обычной собаке, пусть и огромной. Но разве тут вообще может быть что-то обычное?

– Нет, конечно, – хмыкнул бастардо. – Айлин очень хотелось собаку. Ну она и подняла скелет невийского волкодава. А чтобы остальные адепты в Академии не боялись, Пушка обшили шкурой. Очень удачно получилось. Пушок, по-моему, даже не заметил, что умер, вот и считает себя обычной собакой, только очень умной. Надо признать, у него есть на это основания.

– А… да… – обалдело согласился Лучано.

Действительно, что тут странного? Девочке захотелось собаку, и она… подняла скелет. В высшей степени логично! И никто не удивляется! Сумасшедшая страна…

Он снова посмотрел на хвост впереди и сдавленным голосом поинтересовался:

– Прошу прощения, синьор, но… У него внутри скелет?! Просто скелет?

Воображение рисовало какие-то совершенно сумасшедшие картины. Лучано мог только тихо порадоваться, что рыжая магесса, гильдия которой наконец определилась, ограничилась одной-единственной собачкой. А то ведь могла и лошадей поднять. Да и спутников себе найти… молчаливых, послушных и умных, как… синьор Пушок.

– Ну а что такого? – уже совсем устало и почти зло поинтересовался Аластор. – Вообще-то, у нас у всех внутри скелет. Почему его у Пушка быть не может?

– Действительно, – помолчав, смиренно согласился Лучано. – Вы совершенно правы, синьор.

Он снова замолчал, пытаясь понять, что только услышал. То ли удивительная, чудовищная в своей простоте мудрость, невероятная у создания, подобного синьору Вальдерону. То ли язвительная шутка. И даже непонятно, что невозможнее!

«Мастер Ларци был бы в восторге, – понял Лучано. – Определенно, ему бы понравилось. А я схожу с ума…»

Они вышли на поляну, где уже плясал языками пламени крохотный костерок. Рыжая магесса, стоя на коленях, усердно раздувала пламя, подкладывая в него веточки. Котелок, уже наполненный водой, висел на ветке, которую кто-то из этой сумасшедшей парочки пристроил на двух рогатинках, воткнутых в землю. Ну надо же, и его дожидаться не стали! Лучано против воли почувствовал азарт. Ну не может все быть настолько хорошо! Как бы ни пыталась эта рыжая изображать любезность и дружелюбие, рано или поздно маска слетит. Всегда слетает хотя бы краешком! Усталость, раздражение, страх – что-то пробьет трещину в броне ее лицемерия, и синьорина Айлин покажет настоящее личико.

Он сбросил хворост рядом с костерком и принялся доставать из сумки хваленую офицерскую палатку. Расстелил на земле, прикинул, как ее вообще можно поставить.

– Колышки нужны, – сказал бастардо, появляясь рядом и окидывая палатку внимательным взглядом. – Я вырежу.

– Вы меня очень обяжете, синьор, – сказал Лучано широкой спине, снова нырнувшей в лес, и глубоко вдохнул и выдохнул, решив, что ничему пока не станет удивляться.

Достал порошок шамьета, баночку с медом и задумался о специях. Корица возбуждает аппетит, этого им сейчас точно не нужно. Значит, немного кардамона и щепотка душистой алмагули. Самое простое, что можно использовать после тяжелой дороги, чтобы расслабиться и заснуть. Потом он обязательно попробует разные сочетания специй, чтобы угодить спутникам, но для первого знакомства с правильным шамьетом нет ничего лучше простоты.

– Вы любите шамьет, прекрасная синьорина? – весело спросил он, глядя, как жадно магесса принюхивается к содержимому котелка.

– Очень, – доверительно призналась та. – Но у нас в Дорвенне редко варят его вкусно. В Академии просто кладут побольше меда и сливок. И в кондитерских тоже. А вот несладкий шамьет со специями хорошо варят только в доме моей тетушки. У нее повар – арлезиец…

И она смутилась, будто сказала что-то непристойное.

– Настоящие мастера шамьета только в Итлии, – напоказ возмутился Лучано, манипулируя с котелком, чтобы угли давали правильный жар. – Конечно, варить его надо в шэнье, но попробуем сделать все возможное. А… синьор Вальдерон?

– Ой, Аластору, главное, меда побольше, – хихикнула рыжая магесса и запустила пальцы в длинную густую шерсть севшего рядом с ней Пушка.

Пес всхрапнул и завалился на бок, высунув язык, будто настоящая живая собака. Магесса принялась чесать ему пузо, волкодав засопел, и Лучано даже подумал, не подшутил ли над ним синьор Вальдерон. Но глаза-то у собаки светятся.

Он чуть не пропустил момент, когда надо было заправлять шамьет специями. Даже без шэньи получилось удачно. Во всяком случае, магесса взяла обеими руками кружку, в которую Лучано налил ей шамьет первой, вдохнула аромат, и ее веснушчатое юное личико просияло неподдельным блаженством. Она еще и веснушчатая! Интересно, вся?

Лучано поспешно спрятал взгляд. А кружка всего одна, синьору Вальдерону придется подождать. Но бастардо, вернувшись из леса, спокойно и деловито вогнал в землю несколько колышков, забив их каблуком, привязал к ним петли палатки, словно всю жизнь этим занимался, и только когда понадобилось натянуть два противоположных края, позвал Лучано.

– Маленькая… – с некоторым сомнением сказала магесса, глядя на результат их стараний.

– Тебе хватит, – уронил бастардо, и Лучано снова изумился, хотя дал себе слово этого не делать.

Он что, собирается спать у костра?! Нет, в том, что пара дворян позаимствует у простолюдина, которого наняли, палатку, Лучано даже не сомневался. Но зачем уступать ее одной девице, если там просторно для двоих? Бастардо бережет ее репутацию?! Перед кем?!

– Ал, тебе не кажется, что забирать вещь у ее хозяина как-то… неправильно? – мягко, почти вкрадчиво поинтересовалась магесса, и Лучано про себя ухмыльнулся.

Ну-ну. И что дальше?

– Но ты ведь не можешь спать вместе с ним! – ожидаемо и очень правильно возмутился Вальдерон и гневно глянул на Лучано, который тут же притворился, что его вообще ничто, кроме костра, не интересует. – Это… неприлично.

– Ну да, – преспокойно согласилась рыжая. – Вдвоем – неприлично, я согласна. И очень глупо. Синьор Фарелли будет спать в палатке, потому что она принадлежит ему. Я – потому что ночевать у костра не собираюсь. У меня потом волосы дымом пахнут, знаешь, как противно! А одного тебя тогда отправлять к костру и вовсе странно! Потеснимся втроем, подумаешь!

Она улыбнулась, и Лучано чутьем понял, что девице жутко не по себе, но она храбрится, а бастардо растерян и попросту не знает, что делать. Да любой бы не знал! Уложить с собой третьим простолюдина! Еще и какого-то подозрительного вдобавок! Тут и этикет, и просто здравый смысл сойдут с ума!

– Я вполне могу лечь у костра, – подал он голос, надеясь, что это зачтется как-нибудь впоследствии.

Спать на попонах, конечно, удовольствие так себе, но…

– Нет уж, потеснимся, – очень мрачно сказал бастардо, приняв какое-то непонятное решение. – Так действительно будет приличнее, чем вдвоем.

Чем трое приличнее двух, Лучано так и не понял. Можно подумать, если его попросят отвернуться или погулять снаружи, он откажет. Странные эти дорвенантцы!

И тут он кое-что вспомнил, увидев, какие тоскливые взгляды синьор Вальдерон бросает на почти опустевший котелок. Перелил остатки шамьета в кружку, сходил к ручейку, сполоснул его и наполнил водой. Вернувшись, опять поставил на огонь под удивленными взглядами парочки и даже, кажется, Пушка. Полез в сумку и с триумфом вытащил клад неизвестного офицера: сухари, высушенную, как подошва, колбасу и фляжку с карвейном.

– Ой… – ахнула магесса так, словно получила в подарок на Зимнее Солнцестояние целую кондитерскую, а синьор Вальдерон поспешно отвел блеснувшие глаза.

Лучано усмехнулся про себя и поделил сухари на две части. Одну убрал обратно в сумку, пояснив: «На завтрак, благородные синьоры», – а вторую, как раз четыре штуки, протянул своим дорвенантцам по паре каждому. Колбасу же отправил в котелок, потому что в таком виде ее мог угрызть разве что Пушок. А он, судя по рассказам, есть ее не собирался.

– А вы, синьор Фарелли? – возмутилась то ли неправильная благородная синьорина, то ли безупречно играющая мерзавка.

– А я плотно пообедал в трактире, – улыбнулся Лучано, не напоминая парочке, что они там пообедали ничуть не хуже.

Пустяки, ляжет разок спать голодным, от него не убудет. Однако бастардо, неуловимо помрачнев, протянул ему один из своих сухарей, заявив:

– Извольте слушаться, синьор Фарелли, раз уж нанялись на службу. Не хватало еще, чтобы кто-то из моих людей лег спать голодным вместо меня. Айлин, тебя это тоже касается. Вот свалишься, что мы будем делать? Ешь, это приказ.

– Слушаюсь, милорд, – выпалила девица, как хорошо обученный солдат, и тут же возмутилась: – Ал, это нечестно! Ты не мой наставник!

– Я командир отряда, – невозмутимо отозвался бастардо, и девчонка замолчала, ошалело хлопая глазами.

Лучано, сам растерявшись, тихо сжевал возвращенный сухарь, вытащил разварившуюся колбасу из котелка и поделил на три части, насадив на прутики. Раздал каждому его порцию, а оставшийся бульон отставил в сторону. Утром к завтраку пригодится!

– Синьор Фарелли, а откуда у вас эта фляжка? – вдруг поинтересовалась девчонка, чуть не подавившись колбасой. – Можно посмотреть?

Голос у нее был такой странный, что Лучано про себя ругнулся. Собирался ведь отбить герб!

– Была в той поклаже, что я купил вместе с лошадьми, – сказал он и подал рыжей фляжку, на которую безумная парочка воззрилась с одинаковым изумлением. – Честное слово, не знаю, чья она.

– Зато… зато я знаю, – всхлипнула девица, и Лучано увидел, что она смеется просто взахлеб. – Ал, ты это видишь? Это же… Это герб Кастельмаро! Того боевика, что на дороге… Ал!

– Так это его лошади? – уточнил Вальдерон и посмотрел на Лучано с неожиданной благосклонностью. – Кто-то ограбил лорда Кастельмаро и продал его лошадей синьору Фарелли?

– Ага… – выдавила девица, звонко хохоча. – Пресветлый Воин… Ну и не везет же Кастельмаро… с нашей компанией…

Лучано вспомнил увиденное на дороге: красивого лорда в таком же голубом плаще, как герб на фляжке, гнедых лошадей под ним и его отрядом… покосился на тех, которых купил… И в безумии, окружившем его этим вечером, кое-что прояснилось. Кем бы ни был этот лорд, ему и правда не повезло!

– И прекрасно, – с явным мстительным удовлетворением заключил Аластор. – Лично позабочусь, чтобы конезавод Вальдеронов больше не продал ему ни одной лошади! За тех, которых он заклятием… Держите, синьор Фарелли!

Он взял у магессы фляжку и вернул ее Лучано почтительно, как боевой трофей. Рыжая синьорина Айлин продолжала смеяться, и Лучано понял, что мир сошел с ума, и он, Лучано Фортунато Фарелли, погружается в безумие вместе с ним. Нормальные благородные синьоры не ужинают с простолюдином, делясь с ним последним сухарем. Не приглашают спать в одной палатке с собой. Не смеются вместе с ним, как со старым другом! Мир определенно сошел с ума… И теперь может случиться вообще все, что угодно. «Но пусть оно случится завтра, – смиренно вознес Лучано молитву, сам не зная кому. – Хватит с меня на сегодня, м?»

Рассказы

Внутренний голос

– Я схожу с ума, – сообщил Дункан самому себе со всем хладнокровием, возможным в таких обстоятельствах.

Все-таки сумасшествие – это не со всяким случается! Дункан охотно уступил бы это редкое событие кому-нибудь другому, но приходилось признать – все признаки налицо. Осталось принять неизбежное с достоинством. Родителей только жаль…

«Какое мужество! – восхитился внутренний голос с издевательской серьезностью. – Это откуда же такие выводы?»

Дункан гордо отмолчался. Внутреннему голосу, между прочим, и так положено знать – откуда.

Сегодня он впервые услышал то, чего на самом деле не было. Малыш Миро громко-громко жаловался, что у него болят зубы, – а ведь Миро пока не умеет говорить! Он вообще недавно родился! А когда Дункан побежал к маме, чтобы сказать ей про Миро, то услышал, как мама читает вслух письмо из Арлезы. Наверное, очень громко, если было слышно еще из-за двери? Но когда он вбежал в гостиную, то понял, что никто, кроме него, ничего не слышит! Ни батюшка, ни бабушка с дедушкой, вчера приехавшие в гости… Значит, он точно сошел с ума, все яснее некуда!

Внутренний голос тихо хихикнул. И еще раз. А потом заржал почти по-лошадиному, всхлипывая и даже тихонько подвывая.

«Ну надо же, какая рассудительность! Сошел с ума, значит? Восхи…хи… восхитительно!»

Ничего восхитительного в случившемся Дункан не находил, а тут еще совсем рядом, кажется, за окном, кто-то принялся громко и непристойно ругать какую-то падшую женщину, раскопавшую целых три клумбы! А потом еще и обещать ей страшные кары от всех Благих, причем самой страшной карой была почему-то лопата…

От криков заболела голова, и Дункан даже зажмурился от жалости к себе, изо всех сил стараясь не заплакать. Плакать можно только маленьким детям, а мужчине, которому целых шесть лет, это совсем не подобает!

«Ну-ну, не расстраивайся так, – подбодрил внутренний голос едва ли не виновато. – У тебя всего лишь проснулась магия. Рановато, конечно. Я, признаться, рассчитывал, что это случится позже, но что уж теперь. Давай-ка я научу тебя ставить блоки? Если постоянно слышать чужие мысли, можно и вправду сойти с ума».

«Научи! – согласился Дункан и тут же спохватился: – А ты кто?»

Не внутренний же голос, оказывается! Откуда бы его личному внутреннему голосу знать о каких-то щитах? Или об этой… проснувшейся магии?

«Подумай сам. – Голос вдруг стал таким безразличным, как у матушки, которая говорит о новом платье. – Я даже подскажу. Вот если бы ты был некромантом, то видел бы призраков. А ты слышишь чужие мысли».

«А мысли… мысли живут в разуме! – обрадовался Дункан и тут же насупился. – Значит, я разумник?»

Не боевик и даже не некромант?! А ведь именно они во всех сказках совершают подвиги и спасают прекрасных дам от чудовищ! Ну хорошо, пусть бы целитель, все равно ни один герой-боевик не ушел бы далеко без целителя, который то приращивает герою отрубленную руку, то перевязывает раны…

Ну… ну пусть даже артефактор! Конечно, это совсем не так приятно и героически, про них даже сказок не пишут, но зато… зато он смог бы помогать отцу! Изобрел бы такой артефакт, чтобы мраморные блоки сами собой поднимались на леса и становились друг на друга!

Но разумник! Совершенно бессмысленный маг, их даже в Орден не хотели брать, все знают!

Голос в голове как-то странно икнул и затих.

– С другой стороны, – сказал Дункан вслух, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало так же убедительно, как у батюшки. – Нужно брать, что дают, и не жаловаться. Вот если бы у… у… да вот хотя бы у принца Альдорано был с собой разумник, то его бы не разрубили на куски коварные старшие братья! Разумник бы ему сразу сказал – видишь, братья едут с пустыми руками? Ну и не хвастайся, что раздобыл волшебного коня и яблоко из сада Всеблагой!

Кажется, получилось достаточно убедительно. Может, не так, как у батюшки, но все-таки… Все-таки Дункану вдруг показалось, что быть разумником не так уж плохо. Особенно если этот голос в голове все-таки выполнит то, что обещал, и научит его ставить щит! А то совсем не хочется слышать, как все вокруг постоянно кричат!

Вот только кто же он такой? Нет, все-таки некромантам удобнее. Они точно знают – если с тобой кто-то разговаривает, это наверняка призрак! Ну или живые люди, конечно. А кто может говорить с разумником?

И вдруг он понял – кто. От понимания в голове как будто ударила молния, перед глазами стало темно, Дункан вскочил, взмахнул руками, отталкивая страшную мысль, голос в голове что-то торопливо заговорил все громче и громче, и Дункан, не желая его слушать, закричал.

А потом стало очень больно, но совсем недолго.

* * *

Потом батюшка рассказал, что Дункан ужасно долго болел. Целый месяц! Никого не узнавал, плакал и все просил, чтобы не кричали так громко, хотя никто и так не кричал, и даже разговаривали только шепотом. Целитель, которого позвали в первый же день, сказал, что болезнь случилась из-за пробуждения магии, оставил горькие травяные капли и мази, от которых сильно пахло мятой, и велел ждать.

Дункан ужасно обрадовался – разумеется, не лекарствам, бррр, ну и гадкие же они на вкус! И почему целители не лечат шоколадом? – а известию о своей болезни. Вдруг этот самый голос ему просто почудился?

«Не дождешься! – с издевательской любезностью заверил голос и, вздохнув, добавил с искренней досадой: – Ну чего ты так перепугался? Чуть в Претемные Сады не ушел! А мне по твоей милости пришлось бы ждать нового Избранного еще неизвестно сколько? Едва удалось тебя отстоять…»

– Я не буду, – шепнул Дункан, зажмурившись.

Услышав его голос, няня, дремавшая у постели, вскочила – с ее коленей с грохотом упала книга сказок – и засуетилась.

– Что не будешь, маленький? Тебе кошмар приснился? Может, дать водички? Или морсика?

«Я не буду творить зло!» – упрямо и так четко, как только мог, сообщил Дункан.

«А ты хочешь творить зло?» – с живым интересом осведомился голос.

«Нет!»

«Ну и не твори! Кто же тебя заставляет! – усмехнулся голос и, посерьезнев, добавил: – Хотел бы ты творить зло, ни за что не стал бы моим Избранным, уж поверь. И запомни – все в своей жизни ты будешь выбирать сам. А теперь слушай, как ставить блоки. Учти, объясняю всего один раз».

Внимательно выслушав, как именно ставить блок от чужих мыслей, Дункан тут же применил полученное знание, открыл глаза и улыбнулся няне.

– Я не буду больше болеть. Помоги встать?

Тревожные сны Дарры Аранвена

Не то чтобы Айлин считала, что Ида ни в чем не виновата.

Еще как виновата! Украсть чужую одежду, даже белье – да для такого… даже названия нет, вот!

С другой же стороны, Ида есть Ида. Уж Айлин-то от нее ничего, кроме пакостей, и ждать не стоило. А значит, быть настороже там, где Ида тоже может оказаться. И ведь слышала же голоса Морьезы и Лионоры, даже смешки слышала, но расслабилась, пригрелась в горячей купальне после практики на кладбище и ни о чем плохом даже не подумала. Дура! А вот теперь на ширме ни полотенца, ни лифа, ни панталон, про мантию и говорить нечего. Даже ботинки унесли, мерзавки! Ну Айлин им покажет! А в следующий раз будет брать в купальню Пушка.

Да-да, покажет, вот только для этого нужно выбраться из купальни, а как это сделать, когда дорогие соученицы не оставили даже ниточки? Не идти же в общежитие нагишом, хотя Ида с Лионорой небось на это и рассчитывают. Наверняка засели где-то поблизости, и хорошо, если только вдвоем, – но на такое везение нечего и надеяться! Ох, но не ночевать же в купальне?

Выйдя из-за ширмы, Айлин осмотрела раздевалку. Ну вдруг мерзкая шутка Иды все-таки немного безобиднее, чем кажется, и одежда лежит на скамье?

Но все скамьи были совершенно пусты, и Айлин скрипнула зубами от беспомощной злости. Ну ладно же, Ида! Настоящие леди не теряют присутствия духа при любом происшествии – учитель этикета не уставал это повторять, хотя вряд ли он имел в виду именно такое… происшествие. А уж боевичке тем более не стоит придавать значения подобной… глупой пакости. Отец однажды сказал, что на войне приходилось драться, даже не успев одеться, а уж ей-то не надо даже драться. Только дойти до своей комнаты. Всего шесть лестничных пролетов и два длинных коридора.

О, как же Ида за это ответит!

Стиснув зубы, Айлин вытащила шпильки, которыми закрепила волосы еще перед практикой, и принялась расплетать косы. Говорят, альвийские дамы могут завернуться в свои же волосы до самых пяток, как в плащ, – у нее же волосы куда короче, всего лишь до середины бедер… но этого достаточно, чтобы прикрыть самое… непристойное!

И тут открылась дверь раздевалки.

Все с таким трудом собранное присутствие духа развеялось быстрее, чем морой под летним солнцем. Взвизгнув, Айлин метнулась за ширму.

– Милая Айлин? – раздался через мгновение голос Дарры, полный такого безграничного изумления, что Айлин тихонько заскулила. Ох, ну почему сюда должен был зайти именно Дарра?! Нет-нет, конечно, он ни за что не станет над ней потешаться, но так опозориться именно перед ним?! Совершенно невыносимо! О-о, пусть бы это был кто угодно другой! Уж теперь-то Ида может торжествовать сколько ей вздумается – такого непереносимого стыда Айлин не испытывала, кажется, еще ни разу в жизни!

– Милая Айлин… – снова раздался голос Дарры куда тише, чем прежде – и, кажется, охрипший. – С вами все в порядке?

– И если да, то почему ты торчишь за ширмой, а не идешь спать? – вопросил голос Саймона, и Айлин схватилась за голову. И она только что думала, что хуже быть не может?!

– Я… Я не могу выйти! – крикнула она, точно зная, что молчать ни в коем случае нельзя. С Саймона станется и за ширму заглянуть, а так из раздевалки точно ничего не видно… только ноги, не слишком высоко, слава Всеблагой Матери!

– Почему? – забеспокоился Саймон. – Что, опять порча? «Красный ветер»? Или что-то еще серьезнее? Если не можешь снять, мы поможем! Дарра, ну что ты встал, как столб, надо помочь!

– Нет! – вскрикнула Айлин еще отчаяннее. – Не надо! Нет никакой порчи! Я просто… просто… Просто потеряла одежду! Случайно!

– Потеряла? Случайно?! – повторил Саймон так растерянно, что Айлин наверняка стало бы смешно. В какой-нибудь другой раз!

– Саймон, ты недогадлив, – сообщил Дарра таким неприятно-скрипучим голосом, что Айлин едва не выглянула проверить – точно ли это говорит именно он. – А милая Айлин слишком добра, чтобы обвинять кого-то в краже. Какая… мерзкая выходка!

– В краже? – переспросил Саймон мрачно. – А, так вот почему Морьеза тут крутилась! Да еще и не одна… И в самом деле, какова мерзавка! Ну за это она ответит, да и ее дружки тоже. Айлин, а ты подожди немного. Мы сейчас… Дарра, что ты делаешь?

Айлин тоже дорого дала бы, чтобы узнать, что именно делает Дарра, – но в щель между ширмой и полом увидела только его сапоги, направляющиеся к купальне. А потом через верхнюю часть ширмы свесилась темная ткань.

– Возьмите мою мантию, милая Айлин, – спокойно сказал невидимый Дарра. – К сожалению, она не слишком свежа, но вы вполне сможете дойти в ней до комнаты. Мы с Саймоном вас проводим, а что касается адептки Морьезы… вам не стоит о ней беспокоится. Ничего подобного она не повторит, обещаю.

– Спасибо, Дарра! – выдохнула Айлин, поспешно сдергивая с ширмы мантию и ныряя в объятия теплой плотной ткани.

– Не стоит благодарности, – откликнулся Дарра так сдержанно, что это прозвучало почти неестественно. – И позвольте проводить вас до комнаты. Мне будет спокойнее.

Айлин одернула мантию, потуже затянула пояс, подобрала подол и, выйдя из-за ширмы, с благодарностью оперлась на предупредительно поданную Даррой руку.

Ида, как и подозревала Айлин и подтвердил Саймон, сидела в засаде. Нет, спряталась она замечательно – если бы Айлин, выйдя из купальни, не огляделась магическим зрением, то никого бы и не заметила. А так различила один, два, три… шесть фиолетовых сполохов на галерее, откуда прекрасно видно любого, вышедшего из купальни. Ох, ну и глупая же Ида! Дарра и так рассердился, а уж после такого-то! Да и она сама совершенно не настроена прощать…

Айлин почувствовала, как в ней закипает и поднимается безрассудное яростное веселье. То самое, постоянно толкающее то на дерзости старшекурсникам, то на строго запрещенные проказы, то на изобретение новых заклятий… Ида решила посмеяться над ней любой ценой? Что ж, посмотрим, кому будет смешнее! Сжав руку Дарры и подмигнув Саймону, она шагнула вперед, подняла голову, бросила взгляд на перила галереи и громко и сочувственно позвала:

– Ида? Ты мне не нравишься! Но ты – моя сокурсница, и я обязательно тебе помогу! Завтра же закажу тетушке дюжину панталон для тебя, чтобы тебе больше не пришлось красть чужие! Прости, я не знала, что твои дела так плохи, что и на панталоны не хватает!

Тишина, до того бывшая настороженной, стала просто оглушительной. Потом Саймон фыркнул и расхохотался, сдержанно улыбнулся Дарра, а через мгновение и галерея содрогнулась от хохота – и почти тут же до слуха Айлин донесся яростный вопль и топот двух пар туфелек.

Она мстительно улыбнулась. Такого позора Ида долго ей не простит… но не все ли равно? Сама виновата!

* * *

– Я почти ничего не видел, – медленно проговорил Дарра, не отводя глаз от чашки горячего шоколада. – Вы ведь понимаете, милорд, ширма почти от самого пола, и я никогда не оскорбил бы леди попыткой подсмотреть… Но стопы и щиколотки…

Он замолчал, поднес чашку к губам и снова замер.

– Первая любовь – прекрасное чувство, – вздохнул магистр Роверстан. – И, несомненно, полезное для вас, мой мальчик. Только не забывайте об осторожности, вы ведь не хотите повредить леди. И прошу вас, Дарра, если вы решите что-то предпринять, хорошенько подумайте! Ваша целеустремленность может дорого обойтись не только вам.

– Да, милорд, – согласился Дарра и, помолчав несколько мгновений, добавил: – Но я хотел бы спросить о другом. Это случилось три дня назад, и я почти не спал все это время. Мне снится купальня и то, что я видел. Это очень беспокойные сны, милорд. Что с этим делать?

Брови магистра чуть приподнялись, и в глазах блеснули веселые искры.

– Не беспокойтесь, Дарра. Просто ваше чувственное развитие наконец догнало физическое. Поэтому сегодня вечером я отведу вас в одно чрезвычайно полезное в таких случаях заведение.

Content

Дана Арнаутова, Евгения Соловьева
Падчерица смерти

Падчерица смерти

Глава 1 Маленькая утренняя серенада

Глава 2 Предложение, от которого отказались

Глава 3 Розы и пролески

Глава 4 Итлийская паэрана по-арлезийски

Глава 5 Оттенки справедливости

Глава 6 Время никого не ждет

Глава 7 Последний урок магистра Кристофа

Глава 8 Незваные гости

Глава 9 Горькое и сладкое

Глава 10 Очень пристойное предложение

Глава 11 Ужин у костра и завтрак под апельсинами

Глава 12 Недоброе утро

Глава 13 Лекарь Смерть

Глава 14 Оборвавшийся след

Глава 15 Выбор Грегора

Глава 16 Встреча с судьбой

Глава 17 Выбор Айлин

Глава 18 Дорвенантский шиповник и итлийская гадюка

Глава 19 Честь и верность

Глава 20 Коты и змеи

Глава 21 Свеча для Баргота

Глава 22 Игра в «Кукушку»

Глава 23 Победителей не судят

Глава 24 Провожатых никто не звал

Глава 25 Отвергнутый поклонник и два Ульва

Глава 26 Когда мир сходит с ума

Рассказы

Внутренний голос

Тревожные сны Дарры Аранвена