Фэя Моран

Разбей

Всем тем, кто влюблён в книжных мужчин так же безнадёжно, как и я

У моего сердца стояла стража из 365 воинов,

И через их спины я увидела его,

Уверенно идущий, настолько спокоен,

Словно не было перед ним никого.

Шахназ Сайн. 365 воинов внутри меня

© Фэя Моран, текст, дизайн

В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Плейлист

– Escapism // RAYE

– Reflections // THE NEIGHBOURHOOD

– Black Out Days (Future Islands Remix) // PHANTOGRAM

– Hurts So Good // ASTRID S

– Close // NICK JONAS FEAT. TOVE LO

– Good For You // SELENA GOMEZ

– Style // TAYLOR SWIFT

– What A Feeling // ONE DIRECTION

– Paper Love // ALLIE X

– Hopeless // ALWAYS NEVER

– No Angels // BASTILLE FEAT. ELLA EYRE

– We Belong // DOVE CAMERON

– U + Me // KILLBOY

– Lies In The Dark // TOVE LO

– True Disaster // TOVE LO

– Him & I // HALSEY FEAT. G-EAZY

– Didn't I // ONEREPUBLIC

– Can’t Pretend // TOM ODELL

– Standing Next To You // Jungkook

– Cinnamon Girl // LANA DEL REY

Глава 1

Мои родители довольно богаты.

Вот самый первый факт, который следует знать каждому, кто хочет понять, что я за человек и каким может быть моё окружение. Но вместо того, чтобы радоваться прелестям жизни, я вечно недовольна.

И свой университет я недолюбливаю в самую первую очередь.

Элитное место, полное богатых, заносчивых и омерзительных людей, которые совсем не считаются с окружающими и относятся к тем, чьи карманы не ломятся от денег, как к мусору. Я знаю, о чём говорю, ведь сама сотни раз становилась свидетелем ужасных сцен.

По маминой инициативе мне пришлось смиренно поступать именно сюда, а потом и готовиться к профессии аналитика. Наверняка я буду работать в папиной компании под его присмотром, однако назвать это своей мечтой не могу. Только из-за опасений разочаровать успешных родителей я молчала в тряпочку, когда мама листала списки колледжей и вузов Сиэтла на своём айпаде, пока не остановила выбор на Частном университете Риверы [1].

– Как у тебя дела? – заинтересованно спрашивает Дилан, вырывая меня из мира ненужных мыслей, которые посещают мою голову слишком часто.

Аккуратная причёска, стильная одежда от известных дизайнеров и дорогой одеколон; мой братец – наглядный пример парня, выбивающего вёдра слёз, истерик и пущенных на землю слюней из молоденьких девушек, мечтающих о мальчиках вроде тех певцов с милыми мордашками, которых нам так часто показывают в ленте Ютуба или каких-нибудь других социальных сетях.

– Всё просто супер, – включаю лёгкий сарказм, крепче прижимая учебники к груди. – А что такое? Если ты спрашиваешь это из-за моего внешнего вида, то ты знаешь, я всегда так плохо выгляжу.

Дилан недовольно закатывает глаза, а меня забавляет его реакция.

Иногда кажется, будто на этом свете брата раздражает лишь одна моя вечная нелюбовь к себе. О, в этом плане ему нет равных! Нет, он вовсе не самовлюблённый придурок, каких в универе насчитывается примерно ползаведения. Просто Дилан всегда говорил, что, цитирую, «хорошая самооценка – ключ к успеху, а глупые оскорбления в свою же сторону могут убить в тебе потенциал».

– Если тебя кто-то обидел, скажи мне, – произносит брат и хмурится. Так он делает только в тех случаях, когда я просто обязана выдать ему правду.

– Если я скажу тебе, ты либо не поверишь, либо просто проигнорируешь мои слова, Дилан, – говорю я.

Брат смотрит на меня со слегка прищуренными глазами:

– Скажи. – Голос Дилана звучит весьма командно.

Естественно, он просто пропустит мои слова мимо ушей. Я в этом уверена.

– Если я скажу, что меня сегодня опять оскорбила твоя Франческа, что ты на это ответишь? – Я демонстративно скрещиваю руки на груди, ожидая его реакции.

– Хватит придумывать сказки, – со скептицизмом выдаёт брат, фыркнув. – Франческа не стала бы так поступать с моей сестрой. Ты просто не хочешь нашей свадьбы… – Изобразив в воздухе кавычки, он добавляет: – Тем более, как ты выразилась, «опять».

– Что и требовалось доказать. – Пожимаю плечами, отворачиваюсь от Дилана.

Снова это противное чувство обиды, словно я ребёнок, у которого отобрали шоколадку, присмотренную ещё утром.

Наверное, я просто слишком наивна, чтобы считать, будто родной братец скорее поверит своей сестре, с которой он провёл всё чудесное детство, чем девушке, с которой он познакомился всего пару лет назад.

Боже… Одно имя Франчески заставляет нутро скрючиться от омерзения и злобы.

– Знаешь, а мы не договорили! – громко произношу я, заметив, что Дилан уже собирается уйти по делам. – Скажу честно: да! Я скорее сдохну, чем вы поженитесь! Она тебя не любит. Она влюблена в твои деньги. В папины деньги. Все только об этом и говорят… Как ты этого не понимаешь?

– Лина! – В голосе брата звучат нотки раздражения. – Перестань говорить так о моей будущей жене! Приди наконец в себя.

Когда я понимаю, что вот-вот выдам самое жалобное лицо на свете и унижусь в миллионный раз, я быстро разворачиваюсь и ухожу в кабинет нашей следующей лекции. Торопливо усаживаюсь за парту почти сразу после того, как с серьёзным лицом в аудиторию входит наш лектор.

Я знаю, брат продолжил бы придумывать нелепые отговорки насчёт своей невесты. Каждый день я пытаюсь образумить его, но всё тщетно. Он и слушать меня не желает. Мне плохо от того, что на моих глазах Франческа разрушает жизнь Дилана, а я не могу ничего с этим поделать.

– Мисс Норвуд, – отвлекает меня от неутешительных мыслей спокойный голос мистера Филлипса, – с вами всё в порядке?

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с обеспокоенными глазами нашего пожилого лектора, всегда относившегося к каждому студенту с особой заботой. Кабинет полон устремлённых на меня любопытных взглядов.

– Всё в порядке, – отмахиваюсь я. – Просто личные проблемы.

Мужчина утешительно смотрит мне в глаза, и одним лишь этим взглядом успокаивает меня. Не знаю, как ему это удаётся, но ему однозначно не помешало бы вернуться в прошлое и вместо педагогического поступить на факультет психологии.

Мистер Филлипс наконец отходит от моей парты, дав мне возможность расслабиться, и обводит взглядом остальных студентов, которые, в свою очередь, наконец отворачиваются от меня.

– Вновь Дилан? – слышу я голос Ирэн, донёсшийся до меня сзади.

Мне даже нет нужды отвечать; подруга всё понимает без слов.

– Всё наладится, – утешительно продолжает она. – Просто перестань принимать это близко к сердцу, так ты только притягиваешь проблемы.

– Опять провела всю ночь за чтением дурацких статей? – ехидно замечает Вэнди, сидящая рядом.

– Нет, сама сочинила.

Я уверена, они так бы и продолжили свой бессмысленный диалог, однако громкий голос мистера Филлипса тут же привёл их в чувства:

– Мы вам не мешаем, юные леди?

Девушки виновато опускают головы и принимаются за переписывание всей той чепухи, что я слышу от лектора, себе в тетрадь.

Лекция продолжается.

* * *

Я живу в Медине практически с самого рождения. Это небольшой пригород Сиэтла, также известный как место жительства Билла Гейтса и Джеффа Безоса, однако меня эта информация никогда не волновала.

Наш дом – трёхэтажный особняк в стиле барокко со всеми полагающимися бонусами в лице охраны, горничных и кухарок. Больше всего мне нравится беседка с видом на озеро Вашингтон, а ненавижу я ездить в университет через мост Эвергрин-Пойнт, который, как я однажды вычитала в Интернете, сразу после своего появления был внесён в книгу рекордов как самый длинный плавучий мост в мире. Дорога каждый раз занимает минут тридцать, а иногда и больше, именно поэтому мне с трудом, но удалось уговорить маму устроить меня в общежитие. Она разрешила, однако с одним условием: я могу оставаться там не больше четырёх раз в неделю, а выходные провожу дома.

И сегодняшний день вошёл в список тех дней, когда я возвращаюсь домой.

Когда я выхожу из машины и иду в сторону своего огромного жилища, меня встречает Рональд, тут же интересуясь, как прошёл мой день в университете. После долгой утомительной учёбы, загрузившей мозг, не хочется ни с кем разговаривать, поэтому я коротко бросаю: «Всё нормально» – и вхожу в дом. Всё же папе стоило подыскать более молчаливого охранника.

Уже с порога на меня кидается нелепая горничная, которая постоянно что-то забывает, и пытается дружелюбно встретить вернувшуюся домой усталую дочь хозяев.

– Мисс Норвуд! – улыбается она так широко, что мне кажется, её губы вот-вот разорвутся. – Хотите перекусить? Может быть, вам принести что-нибудь в комнату? Или вы…

– Пожалуйста, перестаньте целовать мне задницу. Я обычная, чёрт вас подери, жительница этого дома. – Сказанное мной звучит грубо, и лица стоящих у дверей на кухню горничных выглядят весьма удивлёнными и даже смущёнными.

– Дочка, я же просил не выражаться у нас дома, – доносится до меня голос папы.

Я вздрагиваю от неожиданности и закусываю губу, медленно обернувшись.

Одетый в элегантный тёмно-синий костюм, папа стоит у большого зеркала в прихожей и поправляет галстук на шее. На руке – дорогие часы, а воздух пропитан его одеколоном, который мама, как я помню, просто обожает.

– Упс, – виновато выдавливаю из себя я. – Я и не знала, что ты здесь.

– Здесь я или нет – это никак не позволяет тебе грубо выражаться дома. Ты же знаешь, как твоя мама этого не любит.

Я опираюсь на входную дверь и смотрю на отца, выглядящего слишком молодо для своего возраста. У него каштановые волосы, цвет которых в точности передался мне. Глаза у папы яркие и такого приятного серого оттенка, словно серебро на солнце. Такие же у Дилана. Но фишка папы – это его стиль в одежде. Всегда что-то строгое, классическое, роскошное, но не скучное. Он выглядит так, как и подобает его статусу – как миллионер.

– Я думала, хотя бы сегодня ты переночуешь с нами, – грустно проговариваю я, состроив обиженное выражение лица.

Папа улыбается и подходит ко мне.

– Сегодня слишком много работы. У меня нет времени сидеть дома.

Я ещё более огорчённо опускаю глаза в пол, сверля в нём огромную дыру.

– Но я так скучаю по тебе, – тихо говорю я.

Папа пару секунд молчит, глядя на меня, затем кладёт свою большую ладонь мне на голову, треплет волосы как маленькому ребёнку и смотрит прямо в глаза. В двух кусочках серого неба, из которых состоит его взгляд, отражаются одна лишь доброта и сожаление.

– Потерпи совсем немного. Я покончу со всеми срочными делами, и мы всей семьёй отправимся на незабываемый отдых. Совсем скоро. Я обещаю.

– Там будет море?

– Несомненно.

– И песок?

– Там будет всё, что захочешь. И мы расслабимся так, как сто лет не расслаблялись.

Я радостно улыбаюсь и крепко обнимаю папу. Он отвечает мне, и в его объятиях я словно становлюсь той самой маленькой девочкой, которую он всегда любил катать на своей спине. Чувствую себя его принцессой.

– Люблю тебя, пап, – шепчу я.

– Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете.

Мне не хочется отойти и позволить ему вновь уехать на работу, которая забирает у меня отца снова и снова, даже по ночам. Мне не хочется вновь надолго расставаться с ним. Мне хочется видеть папу дома чаще.

Мой взгляд падает на тень, появившуюся возле дверей, и я отстраняюсь от папы, чтобы понять, кому она принадлежит.

Там стоит мама. Прекрасная женщина, дарящая нашему дому свет. Даже когда на улице бушует метель, с ней всегда тепло и уютно. А ещё она безумно красива, и мне повезло получить от неё глаза цвета тёмного шоколада. Но в отличие от папиных каштановых волос у мамы они чёрные, густые и волнистые и выдают её испанское происхождение.

Сейчас она нежно улыбается, смотря на нас двоих, и я замечаю улыбку и на лице отца.

– Моя милая Мария, я как раз хотел подняться к тебе, – говорит он, и мама хихикает.

– Вновь хотел уехать без моего ведома, – шутит она.

Папа подходит к ней и мимолётно целует в губы, произнося: «Я люблю тебя» – и получая такой же ответ от мамы. Моё сердце тает от нежной сцены, и сдержать улыбку не удаётся. Я восторгаюсь любовью родителей друг к другу, перед которой не властно время. Они вместе столько лет, но ещё не растратили чувства. Я искренне ими восхищаюсь.

– Не забудь позвонить, – предупреждает мама прежде, чем отец скрывается за входной дверью.

– Не забуду. До свидания, мои любимые женщины.

– Удачи на работе, пап!

Дверь закрывается, шаги отдаляются.

Мы с мамой остаёмся одни в большой прихожей в полной тишине. Я вздыхаю и собираюсь идти к себе в комнату, но мама меня останавливает.

– Какие планы? – спрашивает она.

– Займусь самобичеванием, – шучу я. – Как и всегда.

– У меня есть идея получше, – хитро улыбается мама, и я заинтересованно смотрю на неё.

– Что ты имеешь в виду?

– Как насчёт того, чтобы отправиться по магазинам и прикупить новой одежды?

Это одно из моих любимых хобби, так что я едва не прыгаю от радости.

– А с чего вдруг появилось такое желание? – интересуюсь, сдерживая эмоции. – Мы ведь уже ходили на шопинг в прошлую пятницу.

– Ну, нам же нужно обновление в гардеробе к потрясающему уик-энду, о котором тебе только что рассказал папа.

Я издаю громкий писк гораздо раньше, чем успеваю в полной мере услышать мамины слова.

– О боже! Как же я люблю вас! – кричу я, а она смеётся над моим детским поведением. – Обоих!

– А мы тебя гораздо больше… – Она проводит пальцем по своим накрашенным губам возле зеркала и произносит: – Иди одевайся. Выходим через час.

И через час я уже стою в прихожей, ожидая её.

За окном удобно устроилась дождливая ночь, а дома непривычно тихо. Лишь стук капель о стекло нарушает почти идеальную тишину.

Я поправляю свои длинные каштановые волосы перед зеркалом и в предвкушении веселья от грядущих покупок вздыхаю. Любовь к шопингу у меня точно от мамы. Ни одна катастрофа, стихийное бедствие или природная аномалия не способны отвлечь её от увлечённых прогулок по магазинам.

Мама, стуча каблуками, подходит к входной двери и довольно оглядывает меня. На ней наряд, прекрасно подходящий молодой богатой женщине, – бежевый комплект из тёплой ткани: длинная юбка и свободного кроя свитер.

– На этот раз ты быстрее обычного, – произносит она с наигранной серьёзностью.

Я цокаю и надеваю свой плащ, учитывая непогоду за окном. Дожди стали идти чаще, чем обычно, и мне приходится носить с собой зонт, однако сегодня он нам вряд ли понадобится.

Покинув дом, мы направляемся к чёрному автомобилю, пока двое мужчин по сторонам от нас придерживают над нашими головами зонты. За рулём автомобиля сидит наш личный водитель, которого я с детства привыкла называть дядей Сэмом [2]. Серьёзный такой высокий мужчина с седыми волосами и старомодной бородкой, он всегда носит специальную фуражку и белые перчатки.

Мы садимся в машину, и мама тут же называет адрес, а я надеваю наушники, включая любимую песню на айподе.

– Ты опять за своё? – недовольно произносит мама, когда автомобиль трогается с места.

– Мм? Ты о чём? – Я уменьшаю громкость, и музыка лишь еле слышно играет на фоне.

– Поговори со мной. Ты вечно где-то в своём мире. Я хочу быть ближе к тебе. Ты же моя дочь всё-таки.

– Но всё, что, по моему мнению, ты должна знать, я тебе и так рассказываю. Необязательно ведь делиться с тобой вообще всем, мне кажется.

Мама удивляется моему ответу:

– Ты действительно так думаешь?

Я молчу, не понимая, что должна ответить.

Почему-то прокручиваю в голове мысль, что мне никогда и не хотелось быть с мамой ближе, чем мы есть сейчас. Наверное, я просто слишком привыкла замыкаться в себе.

– Я не прошу тебя разговаривать со мной целыми днями. Просто… Хотя бы иногда рассказывай мне о том, что происходит у тебя в душе. Я не хочу упустить какой-то важный момент твоей жизни. Не хочу тебя потерять.

На этот раз удивляюсь я. Вытаскиваю наушники из ушей и смотрю маме прямо в глаза, пытаясь что-то прочесть в них. Этот странный диалог весьма меня заинтриговал.

– Что-то случилось? – осторожно спрашиваю я. – Почему ты вдруг так заговорила?

Мама несколько секунд молчит, а затем отвечает:

– Вчера Сэмюэль покончил с собой. И, как оказалось, у него были проблемы, которыми он ни с кем не делился. Никто не успел помочь ему вовремя, потому что никто ничего не знал. Я не хочу, чтобы с тобой произошло подобное.

Я хорошо помню этого парня.

Сэмюэль Гонсалес. Сын близкой маминой знакомой. Он часто заходил к нам в гости, и иногда мне даже казалось, что мама просто горит желанием свести нас с ним. Однако Сэмюэль был не в моём вкусе. Таких ленивых, неотёсанных и полноватых парней я всегда обходила стороной, хотя они частенько со мной флиртовали. Легко догадаться, что на суицид его подтолкнули постоянные издевательства в университете. Мне не раз доводилось видеть, как несколько высоких и накачанных парней, считавшихся в универе альфа-самцами, швыряли его рюкзак или верхнюю одежду на улицу и выкрикивали обидные прозвища.

Мама выглядит очень расстроенной и… напуганной. Она правда думает, что я могу покончить с собой. Разве я выгляжу настолько несчастной?

– Мам, ты шутишь? – Я в растерянности.

Но она молчит, и я нахожу ответ и без слов. Я спешу успокоить её. Выгнать все эти глупые мысли из её головы. Беру за руку, отложив айпод в сторону, и смотрю в глаза:

– Мам, я никогда так не поступлю. Я… Я не стану делать ничего подобного. Как ты могла такое обо мне подумать?

Она смотрит на меня, оторвав взгляд от запотевшего окна автомобиля:

– Просто обещай мне всегда делиться своими проблемами. Если что-то сильно расстроит тебя, рассказывай об этом мне. Прошу. Единственное, о чём я тебя прошу.

– Я обещаю, – с полной уверенностью отвечаю я и улыбаюсь.

Мама улыбается в ответ и, кажется, чуть успокаивается.

* * *

Учебные будни проходят как обычно, без особых изменений и сюрпризов. Разве что сплетен стало чуть больше.

Многие обсуждают самоубийство Сэмюэля, но никто не чувствует вины за содеянное, что заставляет меня испытывать чувство омерзения к этим людям.

Крики и разговоры студентов смешиваются с топотом их ног, пока я пытаюсь протиснуться сквозь эту стену из тел к двери, ведущей в длинный коридор с кучей других дверей. Когда мне всё же удаётся провернуть свой план, я крепче сжимаю учебник по физике и парочку тетрадей в руке. Собираюсь наконец развернуться и побежать к нужному мне кабинету, как меня вдруг кто-то обнимает сзади.

– А это мы! – раздаётся голос.

Я тут же улыбаюсь, оборачиваясь к подругам.

Сестрички Ирэн и Вэнди выглядят, как всегда, потрясающе.

Я не могу не заметить, что на шее Ирэн висит очень красивое ожерелье, украшенное сверкающим бледно-голубым камушком. Я достаточно хорошо разбираюсь в драгоценных камнях, – ну ещё бы, невозможно в них не разбираться, живя в богатой семье, часто посещающей аукционы с подобным товаром, – поэтому я сразу вижу, что на шее подруги самый настоящий эвклаз. Я оглядываю её чёрное шёлковое платье, скрытое под джинсовой курткой, и моё любопытство возрастает в несколько раз. Это не наша университетская форма, что меня удивляет.

– Ты не ошиблась нарядом? Мы вроде как в универе, а не в ресторане, – шутливо говорю я.

Ирэн тут же окидывает взглядом своё платье и довольно улыбается, поправляя его в нескольких местах.

– Нравится? – спрашивает она, хотя скорее это не вопрос, а утверждение. – Сразу после занятий я собираюсь на свидание. Думаю, ночевать в общежитии не останусь.

Я изумляюсь еще больше. Шкала моего любопытства теперь уже просто горит.

– И с кем же? Неужели у тебя опять появился парень? – присоединяется к беседе Вэнди, держащая в руках толстенную книгу по тригонометрии. Они сёстры, но личную жизнь друг друга почти не обсуждают.

– Помните Скотта? – В глазах Ирэн сияют самые настоящие звёзды. Именно так, наверное, и выглядит влюблённый человек.

– Это тот парень, с которым ты общалась в инсте? – вспоминает Вэнди.

Ирэн мечтательно вздыхает, заставляя меня закатить глаза и коротко ответить:

– Всё ясно.

Мне не хочется сейчас выслушивать чью-либо сопливую историю любви на расстоянии, ведь на носу экзамен по физике, который я пропустила, пока несколько дней сидела дома. «Болела». Именно эту отмазку я собиралась предоставить всем преподавателям, что начнут задавать вопросы.

– Ты на физику? – кричит мне вслед Вэнди.

– Ага, – коротко отвечаю я.

Отыскав нужную аудиторию, я полной грудью вдыхаю, а затем и выдыхаю воздух, стоя у деревянных дверей.

По правде говоря, я совсем не чувствую уверенности. Именно про таких студентов говорят: «Несобранная, рассеянная, летает где-то в облаках» и бла-бла-бла. Единственное, что заставляет меня продолжать учиться и готовиться к экзаменам в последние дни, – это мои родители, в своё время получившие сразу несколько высших образований, в том числе окончившие и небезызвестный Гарвардский университет. Мне совсем не хочется, чтобы они стыдились меня, и уж точно не хочется стать паршивой овцой в семье умных и образованных людей.

Войти в кабинет в любом случае придётся.

«Соберись, тряпка», – шепчет что-то глубоко внутри меня, и я киваю самой себе. Стучусь дважды и сразу же, не дожидаясь разрешения войти, поворачиваю ручку, открывая дверь. К моему удивлению, в аудитории пусто. Ну, почти. Только на скамье, находящейся на самых задних рядах, сидит парень, вальяжно закинув ноги перед собой и держа в руке телефон. Я раздумываю насчёт того, чтобы просто свалить и вернуться в следующий раз, когда явится преподаватель. Но вдруг парень, даже не взглянув в мою сторону, говорит:

– Можешь присесть, крошка. Мистер Уоттерс скоро придёт.

Его светлые волосы взъерошены в беспорядке, яркие голубые глаза сосредоточены на телефоне. Парень одет в нашу университетскую форму – чёрные штаны, белоснежную рубашку и чёрный пиджак с золотистыми вышивками на воротнике, рукавах и с изображением герба университета на груди.

Я морщу нос от этого «крошка», брошенного в мою сторону, медленно иду в сторону одной из парт, от волнения крепче прижимая учебник и тетради к груди. Сажусь, пытаюсь сделать это максимально тихо, дабы не нарушить страшную тишину и не привлечь внимания парня.

Моя странная фобия мужского пола никогда меня не волновала, ведь благодаря ей я всё ещё не попала ни в одну неприятную ситуацию. К примеру, если вспомнить Стеллу Миллиган – прилежную ученицу, которая в итоге забеременела от какого-то придурка, учащегося на параллельном курсе. Или вот Тину, которую избил её собственный парень… Так что чем дальше ты находишься от мужчин, тем тебе будет лучше. Этому правилу я следовала железно.

– Я всё понимаю, я сверхнеотразим, но всё же твоё внимание меня смущает, крошка.

Я вздрагиваю от неожиданности и только сейчас понимаю: увлечённая своими мыслями, я и не заметила, что всё это время в открытую пялилась на блондина через большое зеркало, висящее рядом с доской.

Ничего более умного в голову не приходит, кроме как резко опустить глаза к учебнику и открыть его. Щёки горят так, будто я приложила к ним горячую сковороду.

Раньше мне казалось, что я знаю всех студентов в лицо. Всё же университет, в котором я учусь, считается элитным и «не для всех», поэтому студентов здесь меньше, чем в других вузах, – не каждый может позволить себе устроить своего ребёнка сюда. Однако блондин, с которым мне выдалась честь пересечься, совсем не кажется знакомым. Хотя бы отдалённо. Он явно новенький.

Тряхнув головой, я выбрасываю из головы эти явно лишние мысли и утыкаюсь взглядом в учебник, стараясь запоминать каждую новую формулу, которую вижу на страницах.

И пока мне удаётся этим заниматься без дальнейших разговоров.

Глава 2

Кабинет заполнен тишиной от пола до потолка. Разве что моментами её прерывает стук баскетбольного мяча о землю, раздающийся из приоткрытого окна: снаружи парни играют в баскетбол, активно выкрикивая имена друг друга. Я даже завидую им: я люблю баскетбол, хотя мама и не одобряет моего увлечения этим видом спорта, считая его чисто «мужским». В её мечтах я хожу в какую-нибудь балетную школу или обучаюсь другим женственным танцам.

Я стараюсь игнорировать парня позади себя, который пишет что-то прямо на своей руке ручкой, кидая в мою сторону странные взгляды. Словно разглядывая и делая на коже заметки по поводу моей внешности.

Мне ужасно неловко, но я не настолько дерзкая, чтобы развернуться и громко поинтересоваться, чего он так пялится на меня. Так поступила бы Ирэн. И Вэнди. Но точно не я.

Неожиданно дверь открывается, и в аудиторию кто-то входит. Разговоры, шум, топот множества ног и стуки каблуков тут же наполняют кабинет вместе с их обладателями. Девушки и парни усаживаются за свои места, не переставая разговаривать ни на секунду.

Я склоняюсь над своим учебником по физике, провожу рукой по нужным страницам, пытаюсь выучить всё, что обязательно понадобится мне на экзамене.

– Это моё место.

В этом голосе чувствуется резкость и раздражение. Не нужно много времени, чтобы понять, кто это. Совсем не желанная мне невеста моего брата, Франческа Лидс собственной персоной.

Я поднимаю голову.

Голубые глаза блондинки, устремлённые на меня, пропитаны дикой ненавистью, злобой, и я отчётливо это вижу. У неё чёрные и длинные ресницы, пухлые губы, стройная фигура с осиной талией… Как бы сильно я ни презирала Франческу, я не смогу отрицать, что она очень красива. Я действительно завидую тому, какой удивительной красотой природа несправедливо наградила эту подлую девчонку.

Ох, чёрт! Ну из всех парт в этом идиотском кабинете я выбрала именно её место!

– Я сегодня сдаю пропущенный экзамен, – спокойно отвечаю я. – Мистер Уоттерс просил меня сесть поближе к нему.

– Мне наплевать, – резко кидает Франческа. А что же ещё я могла услышать? – Ты сейчас же встанешь и пересядешь.

Её приказной тон раздражает меня, и я прикладываю максимальные усилия, чтобы не дать себе волю и не расцарапать Франческе лицо. Поступок, заслуживающий осуждения со стороны моих родителей.

– Не стану я пересаживаться, – говорю я, затем отворачиваюсь от неё и утыкаюсь в свою книгу.

Присутствующие, поняв в чём дело, тут же затихают и наблюдают за нами, словно смотрят фильм, в котором наконец началась интересная сцена.

– Не советую тебе злить меня, – цедит Франческа сквозь зубы.

– Привыкай. Ты же скоро станешь моей родственницей.

– Мне не придётся привыкать к тебе, ведь я сразу же избавлюсь от тебя.

А вот это звучит как угроза.

Я поднимаю глаза на Франческу и со злостью, смешанной с любопытством, интересуюсь:

– И как же ты это сделаешь?

Она молчит, вероятно, придумывая хороший ответ, который мог бы меня заткнуть. Однако отступать я уже не желаю. И уступать этой блондинистой засранке, которую мне придётся терпеть все оставшиеся годы, пока я буду жить вместе с родителями, я точно не намерена.

– Я придумаю как, не волнуйся, – в итоге произносит она, прожигая меня взглядом.

На нас смотрит каждый присутствующий в аудитории студент. Может, оно и к лучшему: можно проучить Франческу на глазах у зрителей. Главное, самой не ударить в грязь лицом.

– Ещё раз говорю: я не пересяду. Ничего страшного не произойдёт, если твоя… – Как хочется произнести слово «задница», но мамины наставления и папины замечания не позволяют ему вылететь из моего рта. – Если ты усядешься на какое-нибудь другое место. – Всем своим видом показываю, что мне ужасно скучно вести этот бессмысленный диалог. Вновь утыкаюсь в учебник по физике.

– Не хочешь по-хорошему, значит… Ну ладно.

После своих слов эта блондинистая стерва куда-то отходит, однако я не поднимаю взгляда, полагая, что своим безразличным видом наконец заставила её забыть о моём существовании и переключиться на кого-нибудь другого.

Но я глубоко ошиблась.

Внезапно меня окатывает вода. Это происходит так быстро, что я не успеваю адекватно отреагировать и лишь резко вскакиваю, издав жалкий писк, словно мышонок, который только что попал в мышеловку. Холодная вода стекает по всему телу, заставляя одежду липнуть к коже.

Тишина, которая лишь пару секунд оглушала, тут же сотрясается громким хохотом. Смех звучит вокруг меня, бьёт со всех сторон. Чувствую в нём такую издёвку, такую безжалостность и чёрствость… Кажется, голова кружится, однако я всё ещё стою на ногах. Ощущаю невыносимый стыд, щёки горят, ладони потеют.

– Как тебе душ прямо посреди аудитории? – бросает мне в лицо Франческа. – Ты уже не такая дерзкая, правда?

Но она не смеётся, как остальные. Когда я поднимаю взгляд на неё, я вижу, как она стоит рядом со своими подругами и просто ухмыляется. В этой мерзкой ухмылке смешались и ненависть, и злоба, и удовольствие… Мне хочется зарыться головой в землю, исчезнуть, чтобы никого не видеть. Хочется избавиться от этого издевательского смеха. Убежать от него куда подальше.

Я случайно встречаюсь взглядом с тем самым блондином, с которым сидела всего несколько минут назад в пустом кабинете. В отличие от всех вокруг он не смеётся. Он записывает на телефон голосовое сообщение, оглядывая меня, словно обсуждает с кем-то глупую ситуацию, в которую я попала. И от этого мне становится паршивее вдвойне.

– Что здесь происходит?

Грубый голос мистера Уоттерса ставит на паузу разразившийся хохот и привлекает всеобщее внимание.

Студенты тут же разбегаются по своим партам, в спешке открывая учебники на последней пройденной теме. Лишь я одна продолжаю стоять посреди кабинета, не зная, что делать дальше.

– Мисс Норвуд? – Мужчина опускает очки и внимательно рассматривает мою мокрую одежду: – Что с вами сл…

– Извините. Можно мне сдать ваш экзамен попозже? Я немного не готова сейчас.

Раздаётся тихое хихиканье. Я делаю вид, что ничего не слышала, однако чувствую на себе чей-то очень пристальный взгляд.

Преподаватель чувствует себя весьма неловко. Он сконфужен и с некой озадаченностью рассматривает меня с ног до головы. Однако мистер Уоттерс наверняка догадывается, что мой непрезентабельный вид связан с хохотом, который стоял в кабинете секунды назад. Наверное, поэтому он лишь одобрительно кивает на мою просьбу и даёт разрешение пересдать экзамен в следующий раз.

Тогда я мигом выскакиваю из кабинета, захлопнув за собой дверь, и бегу в женский туалет. Встаю перед зеркалом и вглядываюсь в собственные глаза. Я даже не знаю, хочу ли плакать или мне абсолютно плевать на то, что происходит между мной и Франческой. Наверное, единственное, что каждый раз вдавливает меня в пол при встрече с ней, это предстоящая свадьба моего брата. Иметь такую невестку я точно не хочу.

Открываю воду в раковине и набираю немного в ладони. Мою лицо, пытаясь привести себя в чувства. Смотрю на свои юбку и рубашку, пытаюсь уловить запах какого-нибудь напитка, однако понимаю, что это просто вода. Погода сегодня прохладная, а значит, на то, что одежда быстро высохнет сама по себе, можно не рассчитывать. На чёрной юбке с золотистой вышивкой на поясе совсем не видно мокрых пятен, а вот на светлой рубашке вода выглядит совсем уж не привлекательно.

– Чёрт! – шёпотом ругаюсь я, даже не представляя, что буду теперь делать.

Продолжать ходить на лекции в таком виде я не могу, это естественно.

Без долгих раздумий собираю выбившуюся прядь волос обратно в высокий хвост и выхожу из туалета. Коридор пуст, что несказанно радует меня. Лишь негромкие голоса из окружающих кабинетов слабо доносятся до моих ушей. Главное сейчас дойти до общежития, не встретив по дороге ни одной живой души.

Пробираясь через длинные мраморные коридоры, местами блестящие только что вымытым полом, я выскакиваю из здания университета с неожиданной лёгкостью и радуюсь тому, что к общежитию, находящемуся в соседнем студенческом городке, мне удалось проскочить без лишнего внимания.

Холл почти пуст. Лишь за диваном, подсоединив к телевизору игровую приставку, развлекаются двое парней, наверняка прогуливающих занятия. В принципе, некоторые студенты могут себе это позволить, ведь за них сессию закроют их богатые родители. Парни играют почти бесшумно, поэтому мне не удаётся остаться незамеченной, когда я уже почти дохожу до лестницы.

– Зачётный прикид, Норвуд, – смеётся один из них, и я сразу узнаю в нём одного из дружков Франчески.

Закатив глаза, я игнорирую его слова и поднимаюсь наверх.

Женской частью общежития считаются третий и четвёртые этажи, и по правилам вход парням туда запрещён. Однако мало кто из девушек следует этому правилу, приводя своих бойфрендов к себе в комнаты на всю ночь, отчего потом стены сотрясают стоны и крики.

Моей соседкой стала Ирэн, и мне повезло, что не пришлось делить комнату с незнакомкой. Но минусы тоже есть: Ирэн – любительница менять парней как перчатки, оттого и в нашей комнате они частенько появляются. Я надеюсь, своего нового ухажёра она к нам не потащит.

Добравшись до нужной двери, я прикладываю свою карточку-ключ к панели сбоку и наконец вхожу в комнату.

Неоновые подсвечники освещают потолок красивым фиолетовым цветом. На стене около кровати Ирэн висят многочисленные фотокарточки с её семьёй, друзьями и любимыми питомцами – кроликом Альбертом и пуделем Кэйти, которых мне доводилось видеть не раз. Раму зеркала обвивает гирлянда из маленьких лампочек, а на столе большинство вещей принадлежат Ирэн. Она постоянно укладывает свои волосы, использует миллион самых разных баночек по уходу, а ещё имеет огромную коллекцию резинок и заколок. А вот уже на столе, где мы обычно делаем домашнюю работу, если специально отведённое для этого помещение в здании университета заполнено, стоит мой мак, баночка с карандашами и ручками, несколько книг из художественной литературы, настольное зеркало и фотография в рамочке. С неё на меня смотрят папа, мама и Дилан. Они улыбаются и выглядят по-настоящему счастливыми. А мне вновь становится грустно, когда я вспоминаю о Франческе и о том, что совсем скоро она станет членом нашей семьи.

Попытавшись выкинуть негативные мысли, я открываю шкаф с одеждой и тянусь к своей полке, доставая новую рубашку и юбку: к счастью, у нас всегда есть запасная форма на случаи, если одежда запачкается. Сняв мокрый наряд, я переодеваюсь почти за тридцать секунд и, довольная собой, иду к шкафчику рядом со своей кроватью. Достаю фен и сушу волосы, заодно собираю их в высокий пучок.

Окно, доходящее до самого пола, закрыто чёрными жалюзи и скрывает лучи солнца. Я вдруг начинаю размышлять над тем, что совсем не хочу идти на занятия и уж тем более сдавать экзамен, который по глупости своей пропустила на прошлой неделе. Больше всего хочется сейчас плюхнуться на кровать и просто проспать целый день. Учить то, что выбрала для меня моя мама, сложно настолько, что частенько я чувствую, как учёба высасывает из меня все силы.

Покончив со своими волосами, я смотрюсь в зеркало и пытаюсь улыбнуться, чтобы выйти отсюда нормальным человеком, которого всё устраивает. И мне это даже удаётся.

В коридоре уже появились люди. Несколько студенток, весело подпевая музыке из телефона одной из них, проходят мимо меня к своим комнатам, и я радуюсь, что они не знают о том, как я опозорилась всего двадцать минут назад.

К зданию университета я дохожу без дальнейших происшествий. Занятия почти кончились, поэтому я не нахожу никакого смысла идти к мистеру Уоттерсу со своим несданным экзаменом и, видя в этом отличный шанс подготовиться, бегу сразу в библиотеку.

Только я ступаю за дверь, как меня встречает запах книжных страниц и удивительная тишина. Только парочка людей сидят за длинным столом, щёлкая клавиатурой своих ноутбуков. Книги выстроены солдатами на длинных многочисленных полках, а столы и стулья стоят посередине громадного зала. С потолка всё пространство освещает дорогая роскошная люстра.

Я добираюсь до пустого стола и кладу на него свой учебник по физике. По-прежнему не чувствую никаких сил и желания готовиться к экзамену, но заставляю себя смиренно сесть и начать подготовку, вспоминая слова родителей, вечно твердящих о нашей образованной семье вплоть до дальних предков. Я не имею права становиться кем-то иным.

Долго пялюсь на обложку, прежде чем наконец открываю учебник и приступаю к делу.

Внезапно обнаруживаю, что трудилась над ним целый час, когда поднимаю голову на часы и вижу время.

Даже настроение приподнимается от мысли, что я сумела-таки оставить кое-какую информацию из всего изученного текста в голове, мысленно себя хвалю и закрываю учебник. Хочу уже встать, но решаю дать себе пару мгновений отдыха.

Оставаясь на том же месте, я просто смотрю по сторонам, на студентов, которые сидят, уткнувшись носом в ноутбуки или учебники, лишь изредка что-то шепча самим себе, рассматриваю полки со множеством книг.

И вот так, изучая окружающую меня обстановку, я вдруг замечаю фигуру, сидящую впереди за одиночным столом. Это незнакомый мне парень, читающий книгу. Хотя сказать, что он читает книгу, которую держит в руке, нельзя. Большую часть времени он пялится на меня и совсем этого не скрывает. Даже когда я нарочно смотрю ему прямо в глаза, он не отворачивается. Заставив меня почувствовать себя максимально некомфортно, незнакомец переставляет ноги и наконец устремляет взгляд на свою книгу. И только он это делает, как я не удерживаюсь от того, чтобы рассмотреть его повнимательней.

Странно, что я не заметила его раньше, ведь поза, которую он принял, выглядит не совсем подобающе студенту, который посетил библиотеку. Он держит в руке какую-то художественную книгу (кажется, это что-то из Чака Паланика), направив взгляд зелёных глаз точно на страницы. На его пальцах сидят серебряные кольца, а одежда выделяется среди нашей униформы – на нём свободная рубашка тёмно-бордового цвета с изображением роз и зауженные чёрные штаны. На шее, кажется, висит цепочка с крестом. Он одет очень странно и непривычно, ведь все остальные вокруг в университетской форме.

Он прямо-таки хорош собой. Вот самая первая мысль, пролетевшая в голове от его образа. А что, если это вовсе не студент, а новый преподаватель, допустим?

Внезапно парень снова поднимает свой взгляд, и, в отличие от него, мне не удаётся сохранить полную невозмутимость: я резко опускаю глаза, проклиная себя за идею его рассматривать. Тут же чувствую, как нарастает острая неловкость, пронизывающая меня до самых костей.

Почти так же внезапно, как встретились наши взгляды, парень ставит книгу на стол, поднимается и идёт ко мне. Я незаметно для него нервно сжимаю руку в кулак, а сердце тут же увеличивает свой темп биения, готовясь к чему-то плохому. Наверняка он сейчас пустит какую-нибудь колкую шуточку, а я просто послушно её проглочу, как и всегда…

Но мои ожидания не оправдываются.

Вместо того чтобы сказать что-то, парень просто кладёт небольшой предмет на мой стол и проходит мимо. От него веет мятной свежестью.

Я несколько секунд в удивлении гляжу на клочок бумаги рядом со своей рукой, оставленный им, затем осторожно поворачиваюсь назад. Самого парня уже нет в библиотеке.

Пару минут я ещё детально осматриваю огромное помещение в поисках этих удивительно ярких зелёных глаз, но вместо них меня встречают лишь задумчивые лица читающих свои учебники студентов вокруг.

С интересом я беру сложенную в несколько раз бумажку и открываю её, пока не понимая, как реагировать.

На белоснежной поверхности выведены лишь два предложения, а написаны они аккуратным, красивым почерком:

Если я встречу тебя в следующий раз вблизи, считай это знаком, красивая незнакомка. Тогда у меня непременно найдутся слова с тобой заговорить.

* * *

После занятий мы встречаемся с Ирэн в нашей комнате в общежитии.

Вэнди совсем не видно, и я даже решаю, что в университете её нет. Это очень на неё похоже: большую часть своей жизни она тратит на прогулки по разным красивым местам, посиделки в кафешках и путешествия. Ей всегда сложно усидеть на одном месте, и она отдаёт предпочтение подвижному образу жизни. Чем, кстати, сильно отличается от меня.

Почти весь вечер я лежу на кровати, размышляю о случившемся в библиотеке и разглядываю написанную на бумажке фразу, с каждой секундой сомневаясь всё больше и больше в её реальности. Ирэн замечает мою увлечённость почти мгновенно. Стоя у зеркала и нанося на губы красную помаду, она интересуется:

– Что это ты с таким интересом разглядываешь уже битый час?

– Ты не поверишь, – отвечаю я весьма интригующе для любопытной особы.

Девушка поворачивается ко мне, и в её голубых глазах зажигается искра любопытства. Она садится на кровать у моих ног и протягивает свою ладонь:

– Теперь я точно хочу знать, что это. Дай посмотреть.

Я отдаю ей листок. Она с удивлением разглядывает фразу и слишком громко спрашивает:

– Это то, о чём я думаю?!

– Я без понятия, о чём ты думаешь.

Ирэн вскакивает с кровати и смотрит на меня таким взглядом, будто я утаиваю что-то поистине важное.

– Это было предназначено тебе?

– Да, наверное, – пожимаю плечами я.

– Серьёзно? – спрашивает она почти визжа. – И кто же? Живо признавайся! Я хочу знать всё!

– Я его впервые вижу. Парень какой-то, сидел в библиотеке, пока я готовилась к экзамену.

– О боже! Этот день всё же настал, хотя Вэнди пророчила другое!

– Да брось, Ирэн… Это наверняка просто шутка.

Я делаю вид, что мне не интересен этот разговор, забрав листок у подруги, бросаю его на кровать, будто мусор, и сажусь за стол. Слышу за спиной недовольный вздох Ирэн и стук её каблуков об пол.

– Вот это в тебе меня ужасно раздражает! – произносит она. – Я, конечно, люблю тебя, но твоя низкая самооценка действует мне на нервы!

– При чём здесь моя низкая самооценка?

– А при том, что ты даже не способна принять тот факт, что кто-то может делать тебе комплименты. Ты себя не любишь, Лина! И это неправильно. – Ирэн кладёт помаду на свой столик и подходит ко мне. Садится на краешек моего стола. – Кто этот парень? Будем делать из тебя человека.

– Я же говорю, без понятия. Он просто положил это рядом со мной и ушёл! И это уже не важно. Я всё равно не стану ничего делать, что бы ты там ни задумала насчёт него.

Ирэн раздражённо стонет:

– Ну хотя бы имя его назови. Пожалуйста!

– Не знаю. Я не знаю ничего о нём.

Подруга надувает губы, словно обижаясь, а я стараюсь не обращать на неё внимания. Встряхиваю собственные мозги, избавляясь от ненужных мыслей, и тру виски. В голове – каша из всего неважного, а Ирэн, стоящая надо мной, заставляет меня чувствовать себя виноватой.

Хоть я и делаю вид, что открываю на маке документ со своим рефератом и вникаю в написанное, внутри я напряжена и не могу перестать вспоминать зелёные глаза того парня.

– Всё, я пошла. – Ирэн поправляет волосы, вечность стоит перед зеркалом и разглядывает свои роскошные золотые локоны, прежде чем наконец подойти ко мне. Она целует меня в лоб, оставив след от помады, который я сразу вытираю рукой. – Скотт уже заждался меня, он внизу.

– Я надеюсь, ты не наделаешь глупостей, – ухмыляюсь я.

– А я надеюсь, что этот загадочный автор записки пригласит тебя на свидание и ты наконец вступишь в наш клуб «недевственниц».

Я хватаю и кидаю в неё подушку, а она, смеясь, выскакивает из нашей комнаты в коридор.

Спустя время занятий за маком, разве что моментами прерывавшихся мыслями о парне из библиотеки, я решаю наградить себя отдыхом: как раз тогда, когда на часах одиннадцать вечера. Выйдя в коридор, я лишний раз убеждаюсь в том, что в одной из комнат женского этажа вновь устроился чей-то бойфренд, потому что не слышать эти грязные словечки и непристойные звуки просто невозможно.

Мой телефон пестрит эсэмэсками от мамы. Она отправляет мне фотографии купальников и спрашивает, какой из них я бы хотела надеть в наш будущий отпуск. Я улыбаюсь, печатая ответ на ходу.

Наверное, не стоило идти по коридору, уткнувшись взглядом в телефон, и я в полной мере убеждаюсь в этом, только когда врезаюсь в кого-то. От неожиданности я чуть не спотыкаюсь о свою же ногу, однако меня ловко удерживают на месте чьи-то руки.

– Ох, чёрт! – успеваю произнести я, затем резко проглатываю язык, уставившись на человека перед собой.

И вот, оказалось, наша встреча произошла гораздо быстрее, чем я думала.

Обладатель тех самых настойчивых зелёных глаз, следивших за мной в библиотеке, убирает руку с моего плеча, но отходить не собирается. Он слишком близко ко мне. В коридоре у лестничной клетки, где мы оба стоим, тихо, и моё дыхание – единственный звук, который я слышу.

Когда я прихожу в себя, я делаю пару шагов назад, сохраняя расстояние, которое кажется мне безопасным.

– Привет, – спешно бросаю я, крепко сжав телефон в руке. – Извини, я просто… Просто я читала сообщения. Не хотела на тебя налетать.

Он молчит и просто пристально смотрит, заставляя меня чувствовать себя ещё глупее, чем до этого. И мне это ужасно не нравится.

Но ненароком я любуюсь.

Какой он высокий… И крепкий. Наверное, метр сто восемьдесят пять, не меньше, и спортом занимается точно. С каштановыми волосами, цветом походящими на тёмный шоколад.

Интересно, что он забыл в женской части общежития?

– Я могу пройти? – В моём голосе явно чувствуется раздражение, вызванное зрительным контактом, который незнакомец на меня обрушивает. – И можно не смотреть на меня так, пожалуйста?

– Мне нельзя смотреть на тебя?

Такой вопрос, к которому и ответа нормального не сыщешь налету.

– Мне не хотелось бы, чтобы на меня так пялились. – Я чувствую, что выставляю себя ещё большей дурой своими репликами, но не могу перестать нести эту медлительную чушь. – И никому бы не понравилось, я думаю.

– Ладно, больше не буду.

Мне показалось, что его губы дрогнули и на них появилась едва заметная улыбка, твердящая о том, что он наверняка смеётся надо мной.

Жду, когда он отойдёт, освободив мне дорогу, но он стоит на месте, не отрывая взгляда ни на секунду. Так неловко мне ещё никогда не было.

– Ладно, – единственное, что отвечаю я, и тут же опускаю глаза к телефону, собираясь продолжить путь.

Я успеваю сделать лишь пару шагов в сторону в попытке его обойти.

– Ты не очень общительна, как я смотрю. – В его голосе чувствуется насмешка. Мне приходится остановиться. – Тебе не хочется даже моего имени узнать? Тебя моя записка в библиотеке совсем не заинтересовала?

Я поворачиваюсь к нему, поднимаю голову и смотрю в его глаза, почти больше не стесняясь. На этот раз он одет немного иначе: в чёрный свитер с длинным «горлом», почти полностью закрывающим его шею, и чёрные штаны.

Снова выделяется внешне.

Я только сильнее убеждаюсь в том, что точно не встречала его здесь раньше.

– Ну… – медленно растягиваю я, вспоминая слова в его записке. А потом не придумываю ничего лучше, кроме как поблагодарить его за них: – Спасибо?

У него вырывается краткий смешок, а затем:

– Это не то, что я ожидал услышать.

– Извини, что разочаровала, но я должна идти, – отвечаю я. – Мне нужно готовиться к экзамену по физике, так что я пойду. Нет у меня времени болтать тут с тобой.

– Правда? А я считал тебя заядлой прогульщицей.

Меня снова посещает недоумение:

– С чего бы вдруг?

– Тебя не было в университете целую неделю.

Его ответ удивляет меня, заставив мозги напрячься. А ещё немного насторожиться. Вопрос выскакивает из моих губ быстрее, чем я успеваю понять, насколько он глуп:

– Откуда ты об этом знаешь?

– Мы ведь учимся в одном университете. Разве не очевидно откуда?

– Да, но… Я ещё тебя не замечала. И это странно…

– Почему? – спрашивает он.

«Ты не похож на того, кого можно не заметить, – хочется сказать мне, а потом ещё и добавить что-то вроде: – Тем более что ты такой красавец!» Но выдавливаю я из себя простое:

– Просто странно. И всё.

Именно такие красавцы, как он, всегда в центре внимания у всего нашего университета. Он обязательно был бы популярен, если бы учился с нами…

И я вдруг снова возвращаюсь к своему изначальному предположению: а может, он и не студент вовсе, а самый настоящий преподаватель? Это объяснило бы его одежду.

Он продолжает стоять передо мной и молчать, словно ожидая от меня ещё каких-то слов.

– Ты что-то ещё хотел? – Во мне просыпается уже откровенное недовольство, однако я его пока в полный ход не пускаю.

– Да. Пригласить тебя на свидание.

Сказанное им поражает меня настолько, что я не сдерживаюсь от невольного нервного смешка. Но вот на лице парня не дрогнул ни один мускул, что говорит о серьёзности его слов. Я перестаю смеяться, поняв, что его предложение вовсе не шутка.

– Ты сейчас серьёзно? – уточняю я, напрочь позабыв о своей неловкости.

– Вполне.

Это уже больше смахивает на забавную игру. Или на глупые способы поиздеваться надо мной.

– Ты даже не знаешь, как меня зовут.

Он качает головой:

– Я знаю, как тебя зовут.

– Да? И как же?

– Тебя зовут Каталина, но твои подружки и брат называют тебя Линой. Как, впрочем, почти все близкие тебе люди.

Сегодняшний день обещает закончиться на очень интересной ноте, раз меня приглашает на свидание чертовски привлекательный парень, которого я вижу впервые, но которому, видимо, что-то известно обо мне.

– С тобой мои подруги разговаривали? – в подозрении щурюсь я, начиная уже строить кое-какие догадки. Может быть, Ирэн что-то ему ляпнула. Вполне могла.

– Нет.

– Откуда ты тогда узнал моё имя?

– Захотел и узнал, – выдаёт в ответ Мистер Красавец.

Я хмурюсь, неудовлетворённая его ответом.

– Знаешь, я не хожу на свидания, – говорю я, совершенно не понимая, почему всё ещё стою здесь и продолжаю с ним разговаривать.

У него мои слова вызывают лишь лёгкое поднятие бровей и вопрос:

– Почему же?

– Я, помимо того что заядлая прогульщица, к тому же, как бы парадоксально это ни звучало, настоящая зубрила. Я и так жутко отстаю, а отношения точно разрушат все мечты моей мамы. А она больше всего на свете хочет того, чтобы я окончила университет с безупречными баллами.

– Как скажешь. Но ведь дружить-то мы можем, верно?

Я смеюсь, посчитав его слова странными.

– Как у тебя всё просто. Сначала зовёшь девушку на свидание, а после отказа сразу же пускаешь в ход план «Б»? Ты заранее это придумал или?..

«Звучит как флирт», – думаю я, одёргивая себя от продолжения.

– Тщательно готовился. Не люблю неожиданности. – Он хмурит брови и переспрашивает: – Ты всё ещё не ответила на мой вопрос.

Делаю вид, что размышляю.

– Я подумаю над твоим предложением.

Кратко кивнув, парень, как будто довольный услышанным, говорит:

– Хорошо, я подожду.

– И как долго собираешься ждать?

– Сколько потребуется. – Он переводит взгляд на часы, закреплённые на его правом запястье, а потом говорит: – Трёх часов, думаю, будет достаточно.

Я открываю рот от его уверенного и очень приказного тона, но ответить не успеваю.

– Ещё увидимся, Каталина. Время пошло.

И он идет прочь мимо меня.

Проходит несколько секунд, прежде чем я прихожу в себя от удивления и возмущения и пытаюсь остановить незнакомца словами:

– Ты не назвал мне своего имени.

Но его в коридоре уже нет.

Самая странная встреча в моей жизни…

Глава 3

Проводить ночь в общежитии, принадлежащем элитному университету, всегда как особый праздник. Коридоры уже давно утопают в тишине, всюду погашен свет.

И только в нашей комнате всё ещё кое-кому не спится. Мне не спится.

Лёжа в тёплой постели, я гляжу в потолок и не могу избавиться от вечных раздумий.

И раздумываю я, конечно, над нашей с незнакомцем встречей.

Надо же… Ещё только вчера я что-то мямлила про то, какие мужчины плохие и всё в таком роде, а после предложения дружбы от единственного в моей жизни представителя мужского пола, с которым я проболтала больше пяти минут, вдруг взлетела на седьмое небо и парю там, где-то в облаках.

Я мельком смотрю на свой телефон, лежащий на столе, а в голову приходят мысли вроде: «Нужно рассказать об этом Вэнди и Ирэн!» Но уже спустя полсекунды задуманное испаряется где-то в чертогах разума. Решения более глупого и придумать нельзя! Ирэн и Вэнди – те самые карикатурные образы девчонок, что невообразимо любят посплетничать. Не успею я и слова сказать в своё оправдание, как стану жертвой всего универа. Меня будут обсуждать все.

«Это же просто розыгрыш», – убеждаю себя я. Наверное, он так развлекается в свободное время. Я просто попалась ему под руку. Никакой человек, если он в здравом уме, не станет приглашать на свидание или предлагать дружбу проходимке.

– Лина? Ты что, ещё не уехала домой? – раздаётся удивлённый голос Ирэн.

Я поворачиваю голову в сторону двери и вижу нарядную подругу, не перестающую поправлять свою и без того пышную причёску. Она вернулась со свидания гораздо раньше, чем я думала.

– Сегодня решила переночевать в общежитии, – отвечаю я, быстро отогнав мысли, будто боясь, что они отразятся у меня на лице. – Я звонила, чтобы предупредить маму. Она была не против… А как прошло твоё свидание с этим Скоттом? Я удивлена, что вы провели так мало времени вместе.

– Я ещё не вернулась. Пришла, чтобы забрать кое-что… Так что ещё рано, но-о-о…

Ирэн улыбается ещё шире, быстро оказывается рядом со мной, садится на кровать и мечтательно вздыхает.

– Лина… Он такой… такой… невероятный! – Её голос настолько счастливый, что я сама улыбаюсь, не сдержавшись. – Он гораздо лучше в жизни, чем на фото! А ещё он секси. Он столько всего мне рассказал о себе, о своей семье. О жизни в целом. Я тут же поняла, вот он – мужчина моей мечты!

– Ирэн, не преувеличивай, – смеюсь я. – Ты только на одно свидание с ним сходила, а уже думаешь, что знаешь о нём всё. Не будь такой глупенькой.

– Я достаточно хорошо его знаю.

– Ошибаешься. Даже после долгих лет брака многие пары ещё не до конца узнают друг друга.

– Иди ты к чёрту, Лина-эксперт-по-отношениям-не-имеющий-своих-отношений, – обиженно произносит Ирэн и надувает губы, словно ребёнок. – Почему ты не можешь просто за меня порадоваться?

– Я очень рада за тебя. Просто я – реалист. Что мне с этим поделать? Я не верю в любовь из кино и сказочных книжек.

– А сегодня, когда ты разговаривала с тем красавчиком в коридоре, мне кажется, ты думала иначе.

Её слова поражают меня настолько, что я вытаращиваю глаза и не могу произнести ни слова в ответ. Чувствую себя преступником, которого только что поймали с поличным.

– Я всё видела, Лина, – хихикает подруга. – Можешь даже не пытаться отрицать.

– Ты что, следила за мной? – в качестве защиты предъявляю я, хоть и понимаю, насколько это глупое рассуждение. – Ты же… Тебя же не было там! Как?

– Сначала я шла по этим дурацким лабиринтам целую вечность, хотела зайти к Вэнди за презиками, но увидела кое-что поинтереснее… Вы там стоите посреди коридора, улыбаетесь друг другу. Вы выглядели ужасно мило со стороны! Почему ты не сказала, что он настолько хорош?! Это ведь он тебе ту записку оставил, да?

– Слушай, мы не улыбались друг другу. Мы просто разговаривали.

– О чём же, если не секрет?

– Он просто… поздоровался со мной.

Ирэн хочет ответить что-то, но её прерывают. Из-за открытой двери показывается голова Вэнди. Её каштановые волосы чуть ли не до самого пола заплетены в косу, и если бы они были золотистого цвета, как у её сестры, то Вэнди легко можно было бы спутать с Рапунцель.

– О чём болтаете, девчонки? – интересуется она. – Ваши голоса доходят до самого холла.

– Ничего особенного, – ухмыляется Ирэн, – вот только у нашей Лины, кажется, намечается роман.

– Серьёзно?! – визжит Вэнди. – Что я пропустила, мать вашу?!

Я вскакиваю с кровати, толкаю её в комнату и плотно закрываю дверь в надежде избежать острых ушей и слишком длинных языков, каких в универе предостаточно.

– Именно поэтому я и не хотела ничего вам говорить! – произношу я с резким недовольством.

– Ты же у нас самая крутая разведчица, – игнорируя меня и обращаясь к Вэнди, говорит Ирэн. – Скажи, не знаешь ли ты такого парня… Ну, такой секси, каштановые волосы, высокий… – Потом подруга задумчиво пялится в одну точку и добавляет: – Я думала, что знаю всех, кто здесь учится, но его впервые вижу.

– Вы, наверное, о новеньком, – сразу выдаёт Вэнди, словно догадаться было легче лёгкого, а мы оказались слишком глупы для этого. – Имени я пока не знаю, но, кажется, он раньше на домашнем обучении находился. Приходил раз в месяц, что объясняет то, что мы его не видели раньше. По крайней мере, так я слышала.

Успеваю понять, что слегка разочарована тем, что опять не узнала имя парня, но на лице этого не показываю.

– Погодите… – Вэнди подносит к приоткрытым в вопросе губам свою ладонь. – А почему ты спрашиваешь? Не хочешь ли ты сказать, что…

– Полчаса назад я видела, как Лина болтала с ним в коридоре, – отвечает Ирэн. – Он практически в любви ей признался в записке днём ранее!

– В какой записке?

Далее Ирэн долго и муторно растягивает рассказ о записке, о словах, которые были на ней выведены аккуратным почерком, потом додумывает что-то своё, и я не выдерживаю:

– Да бросьте вы уже этот глупый разговор! Он просто… просто…

– Этот парень ещё ни с кем не общался, кроме как со своим приятелем, – говорит Вэнди почти строго. – А с тобой вдруг решил поболтать… Это же неспроста.

– Господи, Вэнди. – Я снова падаю на кровать, закрыв лицо подушкой. – Я терпеть не могу, когда вы начинаете нести откровенную чушь!

– Вот увидишь, мы будем стоять рядом в роли подружек невесты однажды.

– Ирэн! – возмущённо кричу я, кидая в прелестное личико подруги подушку. – А не пора ли тебе лететь к своему Скотту на крыльях любви?

Она хохочет, хватает плюшевую игрушку со своей кровати и бросает в мою сторону. От неожиданности я вскрикиваю, пытаюсь защититься руками и заливаюсь смехом.

Мы могли бы продолжить нашу весёлую драку, если бы не строгий голос миссис Милшер, в ту же минуту как по волшебству появившейся возле дверей:

– Девочки! Какого чёрта вы тут раскричались?! Все спят давно!

Мы сразу затихаем, резко встав с кровати.

Женщина смотрит на нас со злостью, волосы растрёпаны, а тень, падающая на её худощавое и длинное лицо, придаёт ей образ призрака из старых фильмов ужасов. Мы втроём еле сдерживаемся от того, чтобы не засмеяться от её вида.

– Живо ложитесь спать! Если я услышу хоть один звук, будете всю ночь полы мыть во всём общежитии! И мне плевать, кем являются ваши родители!

После своих грубых слов миссис Милшер исчезает в тени, и мы свободно выдыхаем воздух, садясь на кровать. Вэнди хихикает и устраивается на моём стуле, но лицо её задумчивое.

– Завтра я всё равно узнаю подробности о ваших отношениях с новеньким, – шепчет Ирэн.

– Нет у нас с ним никаких отношений, – так же тихо отвечаю я.

– Да, да, конечно.

– Ты невыносимая… – Схватившись за голову, я тяжело вздыхаю, затем поднимаю глаза, полные мольбы: – Пожалуйста, никому ни слова. Я не хочу слышать никаких слухов о себе. Прошу вас, молчите.

Ирэн вздыхает. Вздыхает и Вэнди, которая затем, улыбнувшись, отвечает:

– Ладно. Мы никому ничего не расскажем. Если тебе так угодно.

И я окончательно расслабляюсь и позволяю себе лечь в кровать в полной безмятежности.

* * *

– …А затем и вовсе исчез, представляете? Я думаю, это был такой тонкий намёк на то, что убила эту девчонку именно та стерва! Да я в этом уверена!

Я сижу за столом, пытаюсь запихнуть в себя остатки клубничного пирога, слушая пересказ Вэнди о вчерашнем просмотренном ею сериале. Ирэн сидит рядом со мной, аккуратно нарезая свою яичницу на несколько небольших кусочков так, чтобы они легко поместились в рот.

Завтрак в университете часто проходит не так шумно, как, например, обед или ужин, поскольку студенты предпочитают либо вообще не завтракать, либо просто хватают шоколадный батончик и едят его прямо во время занятий. Однако мне так поступать мама напрочь запретила, поэтому приходится каждое утро спускаться в столовую, чтобы плотно позавтракать.

– А та женщина… – произносит Ирэн, отпив немного сока. – Марго, по-моему… Она никак к этому не причастна?

– Нет! Я же говорю. Она пыталась узнать, что находилось внизу, пока труп продолжал гнить в подвале. Это Мэрая убила дочь хозяина, ведь та была против их брака с её братом.

– Что-то мне этот сюжет напоминает, – намекает Ирэн, взглянув в мою сторону. Чувствую, как она еле держится, чтобы не засмеяться. – Лина, я очень надеюсь, что Франческа на такое не способна.

– Ха-ха, как смешно, – выливается мой сарказм. – Если она сделает что-то подобное, можете сразу звонить в полицию и показывать этот ваш сериал в качестве подробного плана убийцы.

– Договорились, – смеётся Вэнди, откинувшись на спинку стула.

Я закидываю в рот последний кусок десерта и смотрю на настенные белоснежные часы, висящие на самом видном месте.

– До следующей лекции ещё двадцать минут, так что я пойду сдавать физику, пока вы тут будете развлекаться.

Я встаю, допиваю свою кружку чая и хватаю учебник со стола.

– Удачи, детка, – машет рукой Ирэн.

Я киваю и спешно выбегаю из столовой.

Длинный каменный коридор с атмосферой переходов Хогвартса освещён ярким светом из десятка хрустальных ламп и светильников, несмотря на то что вокруг одни сплошные окна, доходящие почти до самого потолка, украшенного античным орнаментом. Наверное, наш университет можно легко спутать с каким-нибудь музеем, особенно глядя на эти выстроившиеся колонны, образы статуй и огромный окружённый цветами фонтан во дворе, вымощенном камнем.

Проходя мимо идущих навстречу студентов, я мысленно молюсь не встретить Франческу. К счастью, она чаще всего проводит время в соседнем корпусе, так что я могу быть спокойна. Именно по причине её существования в моей жизни мне не хочется видеть и Дилана. После нашего с ним разговора он, кажется, обиделся на меня, так как ещё ни разу мне не позвонил, хотя каждый день до этого писал, чтобы узнать, как я, или просто поболтать о чём-нибудь. Извиняться я, однако, не собираюсь, ведь все мои слова были абсолютной правдой.

Я заворачиваю за очередной угол и наконец вижу табличку с надписью: «Аудитория 16», а рядом выгравировано «мистер Уоттерс». Пару секунд постояв перед дверью, я стучусь дважды.

– Да? – доносится изнутри, и я вхожу в помещение.

Как только преподаватель видит меня, он тут же встаёт со своего места и подходит ко мне с листом бумаги в руке.

– Мисс Норвуд, а я вас ждал. – Он протягивает мне лист со словами: – Вот ваш экзаменационный бланк. Можете приступать к заполнению. Только учтите, что он должен быть у меня уже через сорок пять минут. У меня тяжёлая лекция впереди. Удачи, мисс.

Я лишь молча киваю в ответ, беру лист и иду к парте.

Аудитория, к счастью, пуста, и я чувствую себя абсолютно расслабленной. Кладу бланк перед собой, убираю учебник по физике в сторону, расстраиваясь из-за того, что не успела повторить пройденный материал на должном уровне. Утыкаюсь головой в тест, состоящий из множества вопросов, и вдруг понимаю, что сдать экзамен будет сложнее, чем я думала. Боже… Был бы здесь отличник Дилан, он бы почувствовал за меня такой стыд…

Когда отчаяние окончательно вдавливает меня в пол, я решаю оставить вопросы, которые кажутся самыми сложными, на потом и, схватив ручку, ставлю галочки на ответах, где уверена на все сто процентов. Хочется поскорее завершить и уйти, так что я успеваю ответить на большинство вопросов где-то за десять минут.

– Вы продолжайте, а мне срочно нужно отойти ненадолго, – вдруг произносит мистер Уоттерс, до этого в тишине сидевший за своим рабочим столом, листая страницы какой-то книги.

Не дождавшись моего ответа, он выходит, и я остаюсь в кабинете наедине с собой и своими слишком громкими мыслями.

Неужели он настолько доверчив, раз уходит из кабинета, где сидит его ученица и сдаёт очень важный экзамен? Или это какая-то проверка меня на честность? Но дверь полностью закрыта, а в аудитории нет ни одной камеры.

Когда я вновь смотрю на свой экзаменационный бланк, на телефон вдруг приходит сообщение. Не уверена, стоит ли мне его сейчас доставать, учитывая то, что мысли о проверке всё ещё у меня в голове, а мистер Уоттерс может войти в кабинет в любую минуту. Однако любопытство оказывается сильнее осторожности, и я вытаскиваю телефон из кармана своего пиджачка, тут же уткнувшись в экран.

тебе помочь?

От: Неизвестный номер

10:23

Я хмурю брови, удивляюсь, внимательно разглядывая номер телефона. Обычно все номера знакомых у меня обязательно записаны в контактах, а этот в моём телефоне выскакивает впервые. Сначала я мешкаю, пытаясь обдумать, стоит ли отвечать или лучше проигнорировать… Однако первый вариант побеждает, и я начинаю печатать ответ.

А мы с тобой знакомы?

От: Каталина

10:23

Я в ожидании ответа смотрю на экран.

возможно

От: Неизвестный номер

10:23

Это не ответ:/

От: Каталина

10:23

а может мне не хочется называть своё имя, Каталина

От: Неизвестный номер

10:24

Но как вижу ты знаешь моё.

Значит мы знакомы

От: Каталина

10:24

у тебя 15 минут.

Я могу помочь тебе с твоим тестом.

От: Неизвестный номер

10:24

А зачем ты мне помогаешь?

От: Каталина

10:24

мы же друзья

От: Неизвестный номер

10:24

Догадка тут же пронзает меня насквозь. Но тем не менее от печатания ответа я не отказываюсь.

Правда? Тогда почему бы и нет

От: Каталина

10:24

пришли фото теста,

я отправлю ответы

От: Неизвестный номер

10:25

Я улыбаюсь, как дура, и тут же выполняю указания собеседника. Фотографирую бланк с тестом так, чтобы всё было отчётливо видно. Присылаю незнакомцу и с острым любопытством, заставляющим мои колени дрожать, жду ответа.

Честно сказать, мне кажется, что это какой-то розыгрыш, и человек просто пошутил насчёт своей помощи, поэтому я изначально настроена весьма скептически. И при этом чувствую себя преступницей, ведь прежде я ещё ни разу не шла на такие авантюры, как списывание важных экзаменов.

После моего отправленного фото он не отвечает пару минут, возможно, действительно заполняя тест. Но вот наконец после недолгого времени приходит долгожданное сообщение в виде текста, состоящего из нумераций заданий, а рядом с ними и букв, означающих правильные ответы.

Я хватаю ручку и переписываю всё, что мне прислали. Конечно, стопроцентной уверенности в том, что ответы верные, у меня нет, однако время поджимает, да и проверить я это уже не успею.

Как только я заканчиваю переписывать, я вновь утыкаюсь в экран телефона. Пишу короткое «спасибо», однако ответа не получаю. Жду ещё пару минут, но сообщения не пополняются, отчего я, почувствовав опасность быть пойманной за переписыванием, пихаю телефон обратно в карман.

Уже спустя минуту раздаётся гул голосов, и я встаю, хватая свой заполненный тест. В кабинет как раз входит мистер Уоттерс.

– Вы уже закончили? – интересуется он.

– Да. Вот моя работа.

Я уверенно протягиваю ему лист, изнутри волнующаяся и стыдящаяся своих мошеннических действий, и он, лишь поверхностно оглядев его, одобрительно кивает и даёт разрешение выйти.

Улыбаюсь, пока иду по коридору, наверняка выгляжу со стороны как полная дура. Даже не могу понять, чему именно я так радуюсь: помощи анонимного номера или тому, что я наконец избавилась от своего долга в виде пропущенного экзамена?

Не знаю, не могу сказать.

И по дороге в столовую, в которой за нашим столом уже сидят мои очаровательные подруги, я больше ни о чём особо не думаю.

Глава 4

День близится к ночи, а мама суетится на кухне. Её окружает множество кухарок с предложениями помочь, ведь это их работа, однако она отказывает им, утверждая, что хочет приготовить сегодняшний ужин самостоятельно.

Я тем временем устало подхожу к раковине, слишком громко дышу и набираю воды в бутылку, а Трэвис, шагающий позади меня, здоровается с моей матерью, хотя они уже виделись сегодня.

– Как прошла тренировка? – улыбается мама, нарезая тонкими ломтиками томаты. Её движения плавные и женственные.

– Ваша дочь делает невероятные успехи, – улыбается ей в ответ Трэвис, и при этом на его висках появляются морщины, которые дают отдалённую подсказку о его настоящем возрасте. – Такими темпами ей можно и податься в профессиональный спорт.

– О нет. Подобное точно не для моей дочери.

Да. Именно так считает моя мама.

Меня растят как «девочку», которая «любит розовый цвет и всё самое милое». Я до сих пор удивляюсь тому факту, что мне вообще позволили заниматься спортом, а не отдали в какую-нибудь балетную школу.

Трэвис Данн – мой личный тренер – смотрит на меня с долей сочувствия и при этом умудряется дать мне понять, что он совсем не согласен с высказыванием моей матери. Я в ответ благодарно ему киваю.

– Что ж, миссис Норвуд, был рад провести очередное занятие. – Он накидывает на себя спортивную куртку, проводит рукой по щетине, машет мне рукой как ребёнку: – До следующей тренировки, Лина. А до тех пор не забывай?..

– Пить как можно больше воды. Я помню, тренер, – усмехаюсь я.

Он даёт мне «пять» и уходит.

Я щупаю свой пресс, ставя бутылку на стол.

– У меня уже почти нет и капли жира на животе, – громко говорю я радостно. – Представь, мам. У меня пресс стал крепче.

– Что в этом хорошего, Каталина? – без особых эмоций произносит она в ответ, продолжая готовку.

На кухне уже никого нет.

– То, что я начинаю выглядеть, как настоящая спортсменка, – гордо заявляю я.

– Вернее, как парень?

– Ну мам!

Она, наверное, и впрямь была бы не против записать меня в труппу балетного театра. И моё мнение, конечно же, не учитывалось бы.

На самом деле телосложение у меня, как это принято называть в народе, хрупкое. Ростом в сто шестьдесят семь я всё равно выгляжу миниатюрной и весьма миловидной, пока не подниму кофту, скрывающую уже показывающиеся кубики на животе, и не напрягу мышцы рук. А так я вполне себе обычная на вид девочка. Грустно осознавать, что маму всё равно многое во мне не устраивает, даже несмотря на то, что я стараюсь.

Ношу платья нежных цветов – в угоду маме.

Учу то, что мне неинтересно, и получаю хорошие баллы – в угоду маме.

Делаю себе аккуратные причёски, тратя на это по нескольку часов в день – в угоду маме.

И лишь тренировками с Трэвисом я занимаюсь в угоду себе, а она недовольна.

За окном идёт лёгкий дождь, наводящий некую меланхолию, и я подхожу к нему, чтобы выглянуть на улицу. Открываю форточку и чувствую запах свежести. Так пахнет мокрый асфальт у нас во дворе, посаженные растения, цветы, украшающие фасад дома, и крыша, по которой стекают капли. Вижу, как во двор заезжает белая машина. Едва удерживаюсь от того, чтобы не захлопать в ладоши от восторга.

– Они уже приехали! – произношу я. – Пойду встречать, – и выхожу из кухни.

Пока я добираюсь до прихожей, проходя мимо отливающей золотом гостиной, мимо других роскошных дверей, мимо лестницы, ведущей наверх, гости уже входят в дом. Слышу их голоса: мужской и женский. Джозеф приехал не один.

Я смотрюсь в зеркало, окидывая свой спортивный костюм взглядом. Из-за тренировки я не успела переодеться в платье, но, решив сперва поздороваться с гостями, выхожу в прихожую.

На пороге стоит пара горничных, открывших двери, а перед ними снимают с себя верхнюю одежду наши сегодняшние гости. Пользуюсь случаем, чтобы рассмотреть их повнимательней. Каррен, как всегда, выглядит очаровательно, а у её мужа, Джозефа, неизменно деловой и серьёзный вид. Я всегда удивлялась тому, как дяде удаётся так искусно притворяться хмурым, когда на самом деле он тот ещё весельчак.

– Лина!

При виде моего силуэта у дверей в гостиную, Каррен улыбается самой белоснежной улыбкой, которую мне когда-либо доводилось видеть.

– Я очень рада тебя видеть! – произносит она, уже проходя в дом.

Я пытаюсь так же вежливо улыбнуться, и, надеюсь, у меня это получается.

– Я тоже рада вас видеть, – говорю я, взглянув на подходящего к нам Джозефа: – Привет.

Мужчина удивляется на моё скромное «привет» и с каплей возмущения произносит:

– Что с тобой, Лина Норвуд? Неужели ты не рада видеть своего дядю, который, между прочим, практически тебя вырастил, пока твои деловые до ужаса родители пропадали на работе? – Он тут же демонстративно распахивает руки для объятия.

Я не могу сдержать смешок и подхожу к Джозефу, обнимаю его и осознаю, что действительно очень скучала по нему.

Если бы кто-то спросил у меня, как я отношусь к своему дяде, я бы с уверенностью ответила: «Он мой лучший друг», и это было бы чистой правдой.

– Прошу прощения, что не встретила вас лично. Готовила ужин, – вдруг раздаётся позади меня голос мамы.

Я отстраняюсь от Джозефа и оборачиваюсь.

Мама сняла уже фартук и теперь стоит перед нами в элегантном красном платье до колен. Её чёрные волосы падают на смугловатые плечи, губы покрыты помадой алого цвета, чуть подкрашены глаза, и я восхищённо раскрываю рот так, словно вижу маму впервые. Как ей удаётся каждый день удивлять меня своей красотой?

– Ничего страшного, Мэри, – улыбается Каррен.

Мама подходит к гостям и, поцеловав их в обе щеки, рассыпает комплименты. Пару минут они ещё интересуются новостями о жизнях друг друга, пока я стою в стороне, делая вид, что мне очень интересно, затем мама наконец приглашает всех войти.

Я успеваю заскочить в свою комнату и переодеться в платье цвета морской волны, а затем спускаюсь вниз, в столовую – в самое большое помещение у нас дома, не считая спортивного зала. Стол, изготовленный из дерева, стоит ровно посередине, обставленный различными вкусностями моей мамы и восковыми свечами, которые пропитывают зал готической атмосферой, даже несмотря на огромное количество светлых оттенков. Горничные, что раскладывали салфетки, тут же скрываются, пожелав нам приятного ужина.

– Милая, усаживайся за стол скорее, – произносит мама официальным тоном.

Подобных «аристократических» ужинов у нас дома проходит куча, будь то друзья мамы или отца, деловые партнёры, родственники… Никакой разницы. Практически со всеми родители ведут себя стойко, непринуждённо, серьёзно. И это порой не даёт мне свободно дышать. Хочется больше пространства как для действий, так и для разговоров. Мама всегда ограничивает меня в моём поведении, если дело касается ужина или обеда со взрослыми людьми. Мне не разрешается чавкать, набрасываться на еду, разговаривать на посторонние темы, слишком повышать голос… Да правил куча, и мне приходится их придерживаться.

– А где Джереми? Неужели он не встретит своего родного брата? – произносит Джозеф, уже сев за стол и успев глотнуть красного вина из бокала из дорогого сервиза.

– Он задерживается на работе, но обещал приехать с минуты на минуту, – отвечает мама.

Дядя лишь слабо кивает в ответ, опустив взгляд на свою тарелку, на которой лежит огромный поджаристый стейк.

– Как твои дела, Мэри? – начинает беседу Каррен. – Что нового?

Я тут же готовлюсь к предстоящему нудному разговору практически ни о чём, но всем видом стараюсь показать, что я «взрослая» девушка и мне до безумия интересно проводить время не со сверстниками, а с друзьями и родственниками родителей. Частенько ощущаю себя самой настоящей принцессой.

– …Так что да. Но я думаю ещё повременить со свадьбой, – доносится до моих ушей разговор. – Для начала нужно подготовить всё. Хочется, чтобы у Кейт была незабываемая свадьба, ведь она этого заслуживает.

– Каждая дочь заслуживает идеальной свадьбы. – После своих слов мама с улыбкой смотрит на меня, из-за чего я чуть не давлюсь соком, который осмелилась глотнуть именно сейчас.

Кажется, стадия «вечные намёки насчёт женихов, будущих детей и внуков» уже на подходе…

– Подождите… – произношу я, затем удивлённо спрашиваю: – А Кейт что, выходит замуж?

Все трое смотрят на меня как на недоразумение.

– Детка, ты нас вообще не слушала? – В голосе мамы чувствуется разочарование, и мне становится стыдно. – Кейтлин через несколько месяцев выходит замуж, так как на днях её молодой человек сделал ей предложение.

– А я помню, когда нам было по десять лет, мы клялись друг другу, что никогда не выйдем замуж, – бурчу я себе под нос, изобразив обиду. – И что все мальчики – гадость.

Каррен смеётся, равно как и мама. Джозеф лишь слабо улыбается, продолжая резать своё мясо.

– Лина, не всё в наших жизнях идёт по плану, – отвечает Каррен, заставив меня призадуматься. – Иногда случаются большие неожиданности. И встречи, к которым мы не были готовы.

Кейтлин Норвуд – дочь Джозефа и Каррен, моя кузина, с которой мы часто виделись в детстве. Она приезжала в гости вместе с Джозефом, и пока дядя с моим отцом обсуждали дела, мы бегали во дворе тогдашнего нашего дома и кричали, что все мальчишки ужасны и что мы никогда с ними не свяжемся. Я также отлично помню нашу клятву не выходить замуж, и, видимо, это и отложилось у меня в мозгу, каждый раз всплывая сразу после того, как со мной заговорит парень.

Мои размышления нарушает громкий звук захлопнувшейся двери. Я слышу голос отца ещё с порога, и на лице мгновенно появляется улыбка. Я так скучала по нему! Он – запыхавшийся и уставший – входит в столовую, на ходу подавая своё серое пальто горничной, которая, взяв верхнюю одежду папы, тут же покидает зал.

– Прошу прощения за опоздание, – говорит он, подходя к столу. – Рад тебя видеть, Джозеф. – Отец быстро пожимает руку брату, затем обходит его, слабо касается губами щеки гостьи, произнося: – Каррен, прекрасно выглядишь. – И как только он садится за стол рядом с мамой, нежно чмокает её в губы, с любовью поприветствовав: – И тебя, милая, я очень рад видеть.

Мама смущённо улыбается, как девочка-подросток, которой только что признался в любви нравившийся ей мальчик.

– Ты когда-нибудь перестанешь опаздывать, Джереми? – с притворным недовольством произносит она.

– Я не мог отложить очень важную встречу, извини, – отвечает папа.

– Что за встреча? – Джозеф делает глоток вина, устремив взгляд на своего брата.

Отец отвечает, но я уже его не слышу. Вновь поднимаюсь куда-то на небеса, теряюсь в пространстве, отдавшись глупым мыслям, лишь бы не слышать всю ту чушь, которую обсуждают взрослые. Скучно. Слишком скучно. И почему я должна торчать здесь? Почему Дилан съехал от родителей, а меня не пускают? Где-то в глубине души чувствую, что виною всему моя безответственность и детское поведение. Отчасти я понимаю, что и дня не продержусь, живя без родителей, но просто не хочу это принимать.

А потом всё-таки побеждают мысли о том, что я для родителей ещё маленькая девочка, которую они стремятся оберегать. Вот и вся причина их нежелания отпускать меня куда-то одну.

– Дочка, почему бы тебе не пойти к себе? – вдруг вытаскивает меня из раздумий голос папы, заставив тут же посмотреть на него.

Немного округляю глаза, поворачиваю голову в сторону мамы, которая удивлена не меньше меня.

– Джереми, а как же ужин? – с лёгким возмущением интересуется она.

– Брось, Мэри! Я вижу, как она еле держится, чтобы не уснуть. Перестань давить на нашу дочь. Она ещё слишком молода для подобных разговоров.

Искра надежды, я уверена, сверкнула в моих глазах, и мне даже показалось, что она осветила всё вокруг меня.

– Пап, ты серьёзно? – Голос мой звучит неуверенно, ведь одна моя часть не верит происходящему.

– Да, – папа одобрительно кивает.

Я вновь смотрю на маму, словно на президента, который с минуты на минуту выдвинет важное решение, способное изменить жизнь всей страны. Вижу на её лице согласие с отцом, ведь перечить ему она никогда не станет. Джереми Норвуд – глава нашей семьи, как и положено традиционным семьям, и никто ему не указ.

– Спасибо, пап! – Пытаюсь визжать не слишком громко, ведь правила приличия на меня всё ещё действуют. Встав из-за стола, я кланяюсь гостям, будто принцесса: – Прошу прощения. Ещё увидимся.

Выхожу из столовой, свободной грудью выдыхаю воздух, застрявший в лёгких. Напряжение спадает со всего тела, и я бегу в свою комнату. Открываю дверь, вижу горничную, что моет мой пол, с наушниками в ушах.

– Ты можешь идти, – говорю я.

И получаю в ответ одно молчание. До меня доносится музыка от её наушников, и я понимаю, что громкость слишком высокая, чтобы девушка меня услышала. А ещё слышу, как она подпевает. Я подхожу к ней и тычу пальцем в спину. Она тут же вздрагивает и оборачивается ко мне, вынув наушник из левого уха.

– Простите меня! – Горничная заметно нервничает, виновато опуская взгляд в пол. – Я вас не услышала… Извините.

Она выглядит как моя сверстница, и меня это сильно удивляет. Молодых горничных у нас никогда не бывает. Обычно мама нанимает на работу только зрелых женщин, считая их более опытными. Ведь молоденькие девушки, по её мнению, часто будут летать в облаках и не выполнять своих обязанностей как следует.

– Ты хорошо поёшь, – произношу я, стараясь таким образом сгладить обстановку и снять с её плеч этот груз вины.

Она удивлённо смотрит на меня, и я вижу, как ей действительно становится лучше.

– Правда? – Она словно и забывает об извинениях, которые сыпались на меня минуту назад. – Спасибо! Давняя мечта – попробовать себя в роли певицы.

– Хорошая мечта, – отвечаю я, улыбаясь ей. – Кстати, ты первая горничная, с которой я заговорила… Ну, в смысле, непринуждённый разговор, а не просто «Я протёрла пыль в вашей комнате, мисс Норвуд… О, спасибо. Можешь идти» и всё в подобном духе. Это меня раздражает.

Девушка хихикает, затем снимает жёлтую перчатку для уборки и протягивает мне руку, произнося:

– Я Моника, кстати. Ты не похожа на ту, что меня уволит, или на какую-то злую тётку, поэтому, если ты не возражаешь, я сразу начну неформально.

Протягиваю руку в ответ:

– И правильно делаешь… Моё имя ты и так знаешь, наверное?

– Ага. Каталина.

– Можешь звать меня просто Линой.

– Как скажешь.

Я хочу поинтересоваться у своей новой знакомой, сколько времени она уже у нас работает, но не успеваю, так как мой телефон начинает вибрировать в кармане.

– Секундочку, – говорю я, доставая смартфон. Смотрю на экран, вижу фото улыбающейся Ирэн и надпись «Рэни» под ней. А чуть ниже кнопки «принять» и «отказать». – Ещё увидимся, Моника. Мне звонит подруга, я должна идти. Была рада познакомиться.

– Взаимно, – весело говорит девушка и машет рукой: – Пока!

Я выхожу из комнаты и вновь спускаюсь вниз. До меня еле доносятся голоса родителей и наших сегодняшних гостей из столовой, и я бегу быстрее, чтобы, не дай бог, не попасться маме на глаза, а то она может и передумать насчёт моей свободы. Вхожу в гостиную, где включён телевизор, закрываю дверь и радуюсь, что горничных здесь нет. Наконец могу принять видеовызов от подруги и плюхнуться на кожаный диван.

– Думала, ты никогда не возьмёшь трубку… – закатывает глаза Ирэн на экране моего телефона.

Я смеюсь и отвечаю:

– Искала укромный уголок, прости.

– Не важно… Угадай, где я сейчас.

– Ну… – Я приближаю телефон к лицу и внимательно разглядываю задний фон подруги. Отчётливо вижу мерцающий разноцветный свет и слышу музыку. – Ты где-то на вечеринке? Очередная тусовка, на которую тебя, естественно, пригласили?

– Да! И не «где-то», а дома у Дилана.

Прозвучавшее имя брата, на которого я всё ещё сердита, обжигает барабанные перепонки.

– Круто… Я тут страдаю, сижу, выслушивая глупые разговоры взрослых на скучном ужине, а вы там на вечеринках разгуливаете… Ну здорово!

Ирэн смеётся, не скрывая того, что моя ситуация ей действительно кажется смешной.

– Так я тебе поэтому и звоню… – Глаза подруги хитро щурятся. – Давай, поднимай свою красивую задницу и натяни на неё что-нибудь модное. Дилан уже едет за тобой.

Мои глаза тут же приобретают размеры двух спелых арбузов, а рот раскрывается, как дверь в доме, где отовсюду дует сквозняк.

– Ты с ума сошла? Нет… Вы с ума сошли?! Да родители ни за что не пустят меня на такую вечеринку! Ты же знаешь их отношение к подобному.

– Дилану же они разрешали, разве нет?

– Ему никто не указ. Да и тем более он теперь живёт отдельно и не нуждается в разрешении родителей… А я? Нет уж. Мама точно этого не допустит.

– Всё будет хорошо, детка, – подмигивает Ирэн. – Всё под контролем.

– Но ты…

– Всё! Ничего не желаю слышать! Ты попадёшь на нашу тусовку, я тебе это обещаю. Жди Дилана, а дальше всё пойдёт по нашему с ним плану. А ты, главное, оденься.

Мне ничего не остаётся как просто молчать и сидеть на диване, уставившись взглядом в экран телевизора, по которому вновь показывают всякое дерьмо. Сидеть и ждать прихода брата, хоть я и не особо уверена, что что-то из этого выйдет.

Глава 5

Дилан подъезжает настолько скоро, что я даже не успеваю морально подготовиться к этому. Не знаю, что меня ожидает и какой план придумали эти двое, но почему-то уверена, что всё провалится к чёрту.

Я открываю входную дверь и вижу перед собой брата. Он, как и всегда, выглядит потрясающе: эти чёрные мамины волосы, которые очень красиво сочетаются с белизной его кожи, эти выразительные серые глаза, доставшиеся ему от папы. Дилан словно сошёл с обложки модного журнала: слишком он идеален.

– Ты быстрее, чем обычно, – с порога произношу я.

– И тебе привет, любимая сестрёнка, – язвительно замечает он и, оценив мой внешний вид, удивлённо добавляет: – О тебе я могу сказать то же самое.

– Я уже была в этом платье. К нам приехали Джозеф с женой.

Дилан скривился:

– Ох, как же мне повезло, что я не застану эту чокнутую женщину.

– Что? Каррен замечательная вообще-то.

– Она мне не нравится.

– А мне не нравится Франческа, и что с того?

Брат при упоминании имени его любимой невесты тут же закатывает глаза в раздражении, быстро затыкая меня:

– Только не начинай вновь, прошу. Я пришёл не для того, чтобы ссориться.

– Тогда давай. Я слушаю. Какой у вас план?

– Выходи, и идём вместе к машине.

У меня глаза на лоб лезут от такого заявления:

– Ты серьёзно? Это и есть ваш план?

– Да, – кивает Дилан без тени сомнения на лице. – Возьми свой плащ, и пойдём.

– Но а как же родители? Они же убьют меня, если я уйду куда-то, не предупредив их.

– Не убьют. По идее, они вообще не заметят твоего отсутствия, ведь сейчас они слишком заняты ужином, который продлится бесконечность. А если всё же спохватятся, не волнуйся, я возьму это на себя. Скажу, что решил прогуляться с тобой в парке.

– Посреди ночи?

– Почему бы и нет?

Я вздыхаю, сдавшись, тут же подхожу к вешалкам и снимаю с одного из крючков своё бежевое пальто. Накидываю на плечи и в готовности смотрю на брата, как бы говоря взглядом, что мы можем идти. Он лишь слабо кивает мне и движется к выходу, а я следую за ним. Входную дверь Дилан закрывает за нами очень осторожно, стараясь не издавать ни одного звука, и нам удаётся выйти из дома максимально бесшумно. Охранник желает нам хорошей прогулки, и мы благодарим его, как того требует наше воспитание.

– Как там твой дом без хозяина? Не боишься, что они там всё разнесут? – интересуюсь я, садясь на переднее кожаное кресло автомобиля.

– Нет. – Дилан открывает дверцу, усаживается за водительское место, заводит машину. – Ирэн обещала за всем присмотреть.

– Раз уж ты так доверяешь ей, может, на ней и женишься вместо Франчески? – с глупыми надеждами пристаю к брату я, уже готовясь к тому, что он меня пошлёт в очередной раз.

Дилан лишь бранится себе под нос, и мы трогаемся с места.

Автомобиль едет бесшумно, и единственным звуком в салоне остается тихая музыка, доносящаяся из радио. За окном прохладно, и Дилан включает подогрев кресел.

– А в честь чего ты устроил вечеринку? И в честь чего вдруг пригласил меня?

Брат лишь на секунду отвлекается от дороги и смотрит на меня.

– В честь будущей свадьбы, – коротко отвечает он, и мои догадки подтверждаются. – Что-то вроде последней холостяцкой вечеринки. А тебя я пригласил по просьбе Ирэн.

– То есть ты не собирался приглашать меня, да? – В моём голосе ясно звучит обида.

– Нет, не собирался. И не потому, что я забыл о тебе или ещё что-то в подобном духе. А потому, что не хотел, чтобы ты вновь расстроилась или, того хуже, устроила сцену. Надеюсь, ты будешь молчать в тряпочку?

– Я очень постараюсь, – зло бросаю я и отворачиваюсь к окну.

Столько проблем из-за этой проклятущей Франчески! Даже не представляю, насколько увеличится их число после свадьбы.

Салон погружается в тишину, но ненадолго.

– Слушай, Лина… – Голос Дилана становится поразительно мягким, он начинает нежно обращаться ко мне, словно не хочет задеть ещё чем-то. – Ты ведь совсем её не знаешь.

Я поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в его серые глаза:

– Почему ты так думаешь? Я отлично знаю её. Она недолюбливает меня! Скажу более того, она меня ненавидит!

– Ты не можешь этого утверждать, не зная её настолько же хорошо, как я. Просто выброси это из головы. Главное, что она любит меня. Что я её люблю. Мне действительно не нравится видеть твоё недовольство.

– Я ей не доверяю. Я чувствую, что она с тобой ради наших денег. Ради папиных денег. В универе все говорят только о том, что её родители находятся на грани банкротства. Может, так она решила исправить ситуацию и помочь им с финансами? Неужели ты об этом не задумывался?

– Перед тем как пригласить её на свидание, я сочинял многое. К примеру, что не общаюсь с предками. Будто бы я поссорился с ними из-за того, что они не дают мне денег. – Дилан усмехается: – Я проверял её. Думаешь, я сам не знаю о существовании девушек, заводящих отношения с богатыми парнями только для того, чтобы отхватить денег? Я ожидал, что мои рассказы оттолкнут Франческу, и ждал, когда же она уйдёт… Но она не ушла. Ты не представляешь, какой она интересный человек. То, какой ты её видишь, это не она настоящая. Это фальшивая Франческа. Такой она просто показывает себя, чтобы её уважали. Чтобы её обходили стороной… Мне так хорошо с ней. Так хорошо, что я практически теряюсь в пространстве, или как там пишут в книжках… Иногда я думаю: может, это всё только мой сон и однажды всё исчезнет, понимаешь? Когда-то ты тоже поймёшь, каково это – влюбиться до желания всё ради этого человека делать.

Его рассказ оставляет у меня на сердце противоречивое чувство. Глаза брата, кажется, светятся ещё ярче, чем прежде. Он не отворачивается от дороги, смотрит вперёд, держа руль, но я чувствую его мысли. Чувствую его надежды услышать от меня наконец те самые одобрительные слова. И я понимаю, что должна что-то сказать.

Конечно же, я совру.

– Дилан, я… – Пытаюсь найти более подходящие слова. – Это действительно очаровательно всё звучит… Прямо как в любовных мелодрамах, которые показывают по телику… Но я не стану обещать тебе чего-то. Просто скажу, что постараюсь принять эту твою Франческу.

Он смотрит на меня с удивлением, встречается взглядом с моими глазами, с помощью которых я хочу показать ему, что якобы очень хочу наладить наши отношения с его невестой. Затем на губах брата появляется лёгкая улыбка.

– Тебе и не надо закидывать меня обещаниями. Твои старания принять её уже многое для меня сделают. – Он вновь смотрит вперёд, на дорогу. – Мне нравится, что ты волнуешься за меня. Это очень… мило?

Улыбаюсь сказанному братом и не могу сдержаться от длинного: «О‐о-о-о-о».

– Ты волнуешься за меня, я волнуюсь за тебя – всё честно, – пожимаю плечами я. – Я хорошо помню, как ты контролировал меня в детстве… А помнишь, как ты вечно следил за мной, когда я возвращалась из школы, потому что думал, что я гуляю с мальчиками? Мне тогда было лет восемь, если не ошибаюсь.

Дилан смеётся от приятных воспоминаний и вносит свой вклад:

– Или, например, та история, когда я однажды увидел, как ты смотришь какую-то мелодраму. Я закрывал тебе глаза каждый раз, когда начиналась сцена с поцелуями.

Я смеюсь вместе с братом, а в сердце разливается приятное такое тепло, что настроение тут же подскакивает запредельно высоко. Я осознаю, насколько сильно скучаю по временам, когда мы с Диланом были по-настоящему близки. Когда мы доверяли друг другу самые потаённые секреты, которые не могли открыть никому другому. Я очень скучаю по тем дням, но вернуть их никак не могу. От этого сердце, секунды назад трепетавшее от приятных воспоминаний, начинает колоть.

– Я обещаю, я буду всегда рядом. Даже после женитьбы.

Я смотрю в серые глаза брата, вижу в них искренность, успокаиваюсь. Боль в груди отступает, расслабляется лицо.

– Спасибо, – одними губами отвечаю я.

* * *

Дом Дилана, который, в отличие от дома моих родителей, находится в том же Сиэтле и не отличается своими невероятными габаритами, полон гостей. Танцы, музыка, веселье у бассейна… Типичная американская вечеринка американского студента, у которого столько друзей, что времени не хватит их всех сосчитать.

– Дилан, дружище!

В нос бьёт резкий запах сигаретного дыма, и я морщусь. Вижу перед собой пьяного парня, что еле передвигается на ногах и, кажется, вот-вот упадёт.

– Твоя вторая подружка? – Его пьяные глаза еле-еле фокусируются на мне, и я не вижу в этом взгляде ничего хорошего. – Устроил себе классный тусич, ах ты сукин сын? Не волнуйся, Франческе не скажу ни слова.

– Это моя сестра, – кидает Дилан, в голосе его чувствуется насмешка.

– Правда? – Парень, закусив губу, разглядывает меня с головы до ног, словно дорогой товар на витрине солидного магазина. – Не хочешь одолжить мне свою сестрёнку? С такой я не прочь затусить. Клянусь, не обижу её.

Во мне вдруг зажигается желание дать этому пьяному ублюдку по роже, использовать, так сказать, приёмчик, которому меня на прошлых выходных научил Трэвис, но я всё оставляю на Дилана, который точно сейчас что-то предпримет. Я уже вижу, в какую ярость он успевает прийти. Затем Дилан наклоняется к парню, чтобы громко и чётко сказать:

– Хоть пальцем её тронешь, я твой палец засуну тебе же в задницу так, что ни один врач не поможет его оттуда достать.

Пьяный парень смеётся, кивает, кидая: «Понял», и без малейших слов просто уходит, так же еле удерживая равновесие. Я расслабленно выдыхаю.

– Если к тебе подойдёт кто-то вроде этого чувака, можешь сразу слать его на хер и сказать, что твой брат закопает его на крыльце его же дома.

– О'кей, поняла.

Он берёт меня за руку, и мы идём вперёд. Отталкивать танцующих людей, оказывается, сложнее, чем я думала. А этот воздух, пропитанный запахом потных тел и алкоголя вперемешку с дымом от дорогих сигарет, заставляет мою голову кружиться, из-за чего я лишь крепче хватаюсь за руку брата.

Прежде я не бывала на вечеринках вроде этой – мне доводилось сидеть лишь на скучных мероприятиях, устраиваемых моими предками, семейных посиделках или праздниках вроде Хеллоуина, Рождества, Дня благодарения и так далее. Молодёжная вечеринка с алкоголем – не то место, куда мои родители могут со спокойной душой меня отправить.

Пару минут мы поднимаемся на второй этаж, по дороге расспрашивая проходящих мимо ребят о местонахождении Ирэн, и, когда добираемся до гостиной, наконец встречаем её.

Она сидит, закинув одну ногу на другую, в короткой чёрной юбке и белом топе, скрывающем её роскошную грудь. Она держит в руке леденец, моментами посасывает его, при этом глазами уставившись в экран своего телефона. Одежда, которую Ирэн предпочитает носить, нечто совершенно отличное от моей. Она умеет выглядеть сексуально и не боится этого, тогда как я всегда надеваю что-то более женственное и нежное, напоминая своим видом диснеевскую принцессу.

– Рэни, – произносит Дилан, подойдя к девушке вплотную, – принимай свою подругу.

Ирэн радостно встаёт, заметив меня, и крепко обнимает. От неё веет приятным ароматом дорогих духов, которые она купила совсем недавно.

Я сажусь на диван.

– Я уже думала, вы никогда не приедете, – говорит она, отстранившись. – Спасибо, Дилан.

– Если что, я внизу. Нужно будет что-то – зовите, – предупреждает брат, затем смотрит именно на меня, произнося: – В большинстве своём это касается тебя, Лина.

– Хорошо, я поняла. – Еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Удачно провести время, девчонки.

Он уходит, оставив меня вместе с Ирэн, которая расслабленно ложится на диван, закинув ноги на мои колени.

– Как хорошо, что ты пришла. – Подруга лениво потягивается. – Неимоверно скучно сидеть здесь одной.

– А где Вэнди?

– У нашего драгоценного дяди сегодня свадьба, она не смогла сбежать. Кто-то из нас двоих должен был находиться там, а так как Вэнди обожает людей и общение, выбор пал на неё.

Я издаю раздражённый стон:

– Да что за совпадения? В последнее время меня окружают одни лишь свадьбы. То Дилан, то моя кузина, теперь и ваш дядя!

Ирэн смеётся, а затем хитро косится на меня, выдвигая свои глупые предположения:

– Это знаки Вселенной. Тебе пора найти себе избранника.

Я закатываю глаза так, что они чуть не уходят назад. Ещё чуть-чуть, и я смогла бы увидеть свой мозг, или что там находится за глазами.

– Я не верю ни в какую «Вселенную» и в знаки, которые она подаёт.

– Лина, не меняй тему! У тебя ужасно выходит!

– А ты не начинай эту тему тогда.

– Ты даже не представляешь, как классно иметь бойфренда. Гулять с ним, проводить время… Как он ласково называет тебя любовью всей своей жизни… И как произносит «Я люблю тебя»… Ах, это непередаваемое чувство!

Её глаза блестят, на губах широченная улыбка, практически до ушей. А я, в свою очередь, удивлённо поднимаю брови. У Ирэн было так много парней, что я ни за что не смогу вспомнить их всех, но она никогда ещё не вела себя так, как сейчас.

– Вы со Скоттом уже дошли до такой стадии? – интересуюсь я. – Раньше ты так не говорила.

– Потому что другие были не такими, как Скотт! Мы смотрели с ним фильм, и он столько мне слов наговорил за эти полтора часа… Но вот что он умеет лучше всего – он очуменно трахается!

Едва не поперхнувшись воздухом, стараюсь забыть об услышанном. Узнаю привычную Ирэн…

– Я за тебя рада, – произношу я, в мыслях надеясь на то, что этот Скотт действительно станет её единственным, хоть я и сомневаюсь в этом.

Я встаю, подхожу к окну и смотрю на то, как снаружи веселятся подростки. Многие из них бросаются в бассейн, крича, некоторые танцуют, а другие безотрывно пьют. Дилана не видно, но я очень хочу, чтобы он пришёл и отвёз меня обратно домой. Наверное, я просто зануда, ведь мне совсем не понравилось то, что я увидела на первой в своей жизни вечеринке. Я чувствую себя грязной. Меня здесь не должно быть…

Неожиданно дверь открывается, и в комнату входят несколько пьяных парней и девушек. Кто-то держит в руке бутылку с алкоголем, кто-то смеётся. Я сперва решаю, что они просто ошиблись дверью, ведь это комната Дилана, в которой никому не позволено находиться без его разрешения, однако Ирэн встаёт и, поправляя свою юбку, весело приветствует нагрянувших гостей:

– Ребята, вот и вы! Садитесь быстрее!

– Привет, девочки! – весело пищит пьяная блондинка, которую я вижу впервые.

Я подхожу к подруге и тихо спрашиваю на ухо:

– Что происходит?

– Ничего такого. Просто мы с ребятами поиграем в «Я никогда не».

Я точно не собираюсь ни во что играть, и для меня весьма неожиданно слышать нечто подобное. Но ещё удивительней становится ситуация, когда Ирэн, заметив, что я хочу уйти, хватает меня за руку и почти жалобно скулит:

– Ну давай, Лина. Немного поиграем, и я оставлю тебя в покое. Пожалуйста!

– Рэни, я не хочу ни во что играть. Я хотела…

– Да чего ты так напрягаешься, Норвуд? – доносится до меня голос одного из друзей Франчески – Маркуса Лоу, известного во всём универе как самый доставучий придурок. – Тебе просто слабо, да? Боишься, что твои тёмные тайны узнают? А, забыл! Ты же святоша!

Мне хочется врезать ему стулом, стоящим совсем рядом со мной, но я просто делаю глубокий вздох, чтобы хоть как-то успокоиться.

– Хорошо! – громко произношу я, угрожающе уставившись на Ирэн. – Только пару минут, и я уйду. И ты оставишь меня в покое.

– Договорились.

Две девушки в облегающих юбках, весело хлопая в ладоши, плюхаются на диван, и трое парней, которые явно перестарались с выпитым сегодня алкоголем (в том числе и Маркус) устраиваются рядом с ними. Мне же удаётся сесть на кресло и помолиться, чтобы игра прошла за мгновение.

– Лина, знакомься, это Вайолет и её парень Нолан, а это Линдси и Диего. Ну, с Маркусом ты и так знакома.

Я лишь пытаюсь сделать вид, что мне действительно интересно познакомиться со всеми этими людьми, хотя в душе абсолютно на них плевать, и затем Ирэн наконец начинает объяснение правил, которые известны всем, кроме меня.

– Правила очень просты, – говорит она, демонстрируя свои руки. – Кладёшь ладони так, чтобы все десять пальцев были видны. Начинающий игру говорит то, чего он не делал. К примеру, «Я никогда не убивала человека». Если среди нас есть те, кто это делал, то он должен загнуть один палец. Если же ты этого не делал, палец загибать не нужно. Затем водит следующий игрок. А выиграет тот, у кого остаётся больше не загнутых пальцев. Всё просто.

Эта игра кажется мне такой детской и безобидной, что я даже расслабляюсь и уже не желаю так сильно её окончания.

Мы кладём ладони на колени, и Ирэн берет инициативу на себя:

– Начнём с чего-то малого… – Она задумывается на пару секунд, затем уверенно выдаёт: – Я никогда не портила чей-то отпуск.

Один палец загибает Маркус, чего можно было ожидать.

– Было дело, – произносит он. – Моя сестра собиралась провести бурную ночку со своим парнем, когда мы были на Кипре, а я нагрянул в самый жаркий момент.

– Отвратительно, – корчит гримасу Вайолет.

– Твою мать, чувак, – смеётся Диего. – Не хочу быть тобой.

– Да ладно. Чё в этом такого?.. – Маркус откидывается на спинку дивана и задумчиво чешет затылок. – Так, мой черёд?.. Я никогда не крал ничего из магазина.

– Было, и я этим не горжусь, – загибая палец, произносит Вайолет.

– Случайно не ты спёрла мои пятьдесят баксов, когда заходила вчера? – спрашивает Маркус.

Девушка шуточно бьёт его в плечо, на что парень лишь смеётся. Я смотрю на Линдси, очередь которой настанет сейчас, а она достаточно быстро произносит:

– Я никогда не целовалась с незнакомцем.

Ирэн загибает палец и выжидающе смотрит на Диего.

– Я знаю, что ты тоже этим занимался, – говорит она.

– Да чего ты сразу палишь меня? – недовольно бурчит парень и загибает палец.

– Ты, кстати, так и не взяла номера того красавчика, с которым у вас был тот жаркий поцелуй? – спрашивает Вайолет. – Признавайся.

Затем они несколько минут обсуждают парня, с которым Ирэн однажды поцеловалась, а та рассказывает, что теперь в этом нет необходимости, ведь теперь в её жизни есть Скотт. Слушая их, я снова ловлю себя на мысли, что мне ужасно хочется встать и уйти. В очередной раз я понимаю, что большие весёлые компании совсем не для меня.

Но внезапно дверь вновь распахивается: так сильно, что ручка бьётся о стену, заставив меня вздрогнуть. В комнату входят двое, и одного из этих людей я узнаю без труда.

Глава 6

Новенький тоже здесь. На вечеринке моего брата.

В глубине души я предвидела что-то подобное, но не ожидала, что это действительно произойдёт.

Я поворачиваюсь к Ирэн и вопросительно смотрю на неё. Она удивительно спокойна, и, кажется, именно она это и запланировала. Злюсь на неё как никогда прежде, но вновь поворачиваюсь к новенькому, который всё ещё стоит около двери рядом с незнакомой мне девушкой, одетой в такой вызывающий наряд, что одежда Ирэн показалась мне рядом с ней монашеской рясой.

– Ирэн, красотка моя ненаглядная, – заплетающимся языком проговаривает она и подходит к дивану. – Это здесь вы играете?

– Да, Марионн, и вы как раз вовремя.

У меня никак не получается отвести взгляд от парня, которого я совсем не ожидала увидеть в этом доме когда-либо. Но если вспомнить, что у Дилана так много друзей, коих я ни разу в своей жизни не видела, то удивляться не приходится. Может, новенький один из них.

Он проходит к дивану и садится на стул рядом со мной, и я пытаюсь сделать вид, что совсем не смущена его появлением. Марионн поворачивается ко мне и еле фокусирует свой взгляд.

– А это кто? – спрашивает она. – Впервые тебя вижу.

– Это Лина, моя подруга, – отвечает Ирэн.

– Милое платьице, – усмехается Марионн и усаживается прямо на колени Маркуса.

– Спасибо. – Поняв её саркастический тон, я натягиваю улыбку. – А на тебе очень милое нижнее бельё.

Диего, до этого выпивавший с горла бутылки пиво, поперхнувшись, выливает всё на пол. Смех, который на этот раз звучит не в мою сторону, заставляет Марионн покраснеть, хотя она была красная и до моего ответа. Наверное, она просто слишком пьяна, и именно поэтому на меня не обрушился унижающий ответ, который я ожидала.

– Давайте не ссориться, девочки? – пытаясь сгладить обстановку, произносит Вайолет. – Продолжаем игру. Нас стало больше, а значит, можно уже сворачивать в сторону чего-то более интересного.

Мне совсем не нравятся её последние слова, но я стараюсь сделать вид, что готова продолжать.

Новенький, снова одетый во всё чёрное, вытаскивает руки из карманов своих брюк и выставляет перед собой. На этот раз я вижу его кольца гораздо ближе и даже пытаюсь угадать, есть ли какой-то смысл, заложенный в череп, чёрный камушек или необычные узоры на серебре.

Отвлекая меня от моего занятия, Вайолет делает ход:

– Я никогда не спал с человеком, с которым познакомился в Интернете.

Пальцы загибают сразу трое: Ирэн, Линдси и Диего. И после столь интимного вопроса мне становится неловко, и я начинаю понимать, что чем дальше игра будет продвигаться, тем более откровенные вопросы начнут задавать.

– Смотрите на этих невинных одуванчиков, – смеётся Диего, оглядев всех, кто не загнул палец. Его взгляд останавливается на моих руках, и он произносит: – Неужели ты реально ничего из всего, что мы называли, не делала?

– Нет, – резко отвечаю я.

– А ты что, не в курсе? – смеётся Маркус, хлебнув полбутылки. – Её предки абсолютно не приемлют подобного поведения. Норвуд у нас монашка.

Хочу ответить, но Линдси меня опережает:

– Я буду следующей!.. Я никогда не пробовала таракана.

– Как не хер делать, – загибая палец, выдаёт Диего. – Они, кстати, на вкус как яблоки.

– Даже спрашивать не буду, при каких обстоятельствах ты пробовал таракана, – произносит Ирэн, отпив немного пива из бутылки, которую выхватила у Маркуса. – Лина, ты следующая.

Совсем не ожидая, что мне придётся делать ход, я растерянно хлопаю глазами. В голову не лезет ничего лучше, чем:

– Я никогда не встречала знаменитость.

– Да ты с ними живёшь, – смеётся Ирэн. – Чем твои предки не знаменитости? Загни палец.

– А ты не встречала Гейтса? – интересуется Нолан, до этого сидевший молча. – Вы ведь по соседству практически живёте.

– Нет, не встречала.

– Я как-то сходил на концерт Ники Минаж, – загибая палец, говорит Маркус, – и, признаться честно, чуваки, в жизни бампер у неё гораздо объёмнее, чем на фотках, клянусь!

Я стараюсь сделать вид, что сказанное им не заставило меня смутиться, воспользовавшись тем, что Ирэн прикрикнула, чтобы он заткнулся.

Как я вообще попала в эту компанию?

– Марионн, твой черёд, – произносит Вайолет, щёлкнув пальцами. – Ты же не собираешься сидеть в стороне и просто смотреть?

Марионн наконец привстаёт и поправляет свои волосы, которые постоянно лезут ей в лицо. Сетчатые колготки облегают её ноги чересчур сильно, делая их похожими на колбаски, учитывая её формы. И только одна эта мысль за сегодняшний день вдруг поднимает мне настроение.

– Так… О'кей, я знаю, что сказать… Я никогда не хотела трахнуть кого-то из сидящих здесь… Упс, получается, я тоже должна согнуть палец.

Она так и делает. И единственными, чьи пальцы остаются в прежнем положении, оказываемся мы с новеньким.

Я горю от обдавшего лицо жара, возникшего из-за произнесённых слов.

– Почти все тут кого-то хотели трахнуть? – смеётся Маркус. Потом смотрит на меня, оценивающе обводит взглядом мои ноги, частично прикрытые подолом платья, а потом пускает сальную шуточку: – Тебя бы я не прочь совсем.

Такого стыда и чувства унижения я, наверное, не испытывала ещё никогда в жизни. В ожидании помощи, которую я привыкла моментально получать от, к примеру, Дилана, если бы он тут сидел, я бросаю взгляд в сторону подруги, а потом и на новенького.

Он выглядит раздражённым. Лишь слегка, но я прямо чувствую вибрации в воздухе, исходящие от него.

– Довольно, парень, – говорит он спокойным, но серьёзным голосом.

– А что? – Маркус вскидывает руки. – Она такая прям невинная и чистенькая… Это чертовски возбуждает.

– Завались, придурок, – подаёт голос Нолан. – Реально, хватит.

Новенький сильно втягивает воздух через сжатые зубы, будто пытается сдержаться. А вот я хочу распасться на миллион частей, чтобы больше не существовать в этой комнате.

– Я пойду, наверное, – говорю я, резко встав с места.

– Лина, не обращай ты внимания, – начинает Ирэн, поднявшись вместе со мной. – Маркус просто пьян и не думает, о чём говорит.

И ей не удалось бы меня уговорить, если бы вдруг новенький рядом со мной не сказал:

– Я проконтролирую.

– Что проконтролируешь? Чтобы никто меня не… – Мне хочется звучать грозно, но я так и не могу произнести это ужасное слово на букву «т».

Новенький смотрит на меня снизу вверх:

– Проконтролирую, чтобы никто ничего подобного больше не произнёс.

Бросив взгляд в сторону Маркуса, который вливает в себя ещё одну бутылку пива, я раздражённо выдыхаю. И соглашаюсь, сев обратно. А потом думаю, что мои родители поступили бы правильно, не одобрив того, что я нахожусь в такой отвратительной компании извращенцев.

– Продолжаем! Я никогда не отсасывал незнакомцу, – неожиданно говорит Нолан, лишний раз подчеркнув мои мысли насчёт их распущенности.

Настолько непривыкшая к подобным разговорам, я начинаю ёрзать на месте от неловкости и пытаюсь отсесть чуть дальше, словно это из моих уст прозвучало это неприличное слово, которое я воспринимаю как нечто запретное и наказуемое.

– Серьёзно, чувак? – смеётся Маркус, смотря на то, как Нолан загибает палец.

– Если это спор, то я никогда не откажусь от своего задания, – спокойно отвечает он с таким видом, словно гордится этим своим поступком.

К счастью, на столе стоит стакан с водой, которую я выпиваю и непроизвольно смотрю на новенького, который совсем не изменился в лице. Остальные же негромко смеются. Наверное, я тоже должна смеяться, но мне смешным сказанное Ноланом не показалось.

– Теперь ты, красавчик, – продолжает он, кинув взгляд в новенького и сделав глоток из горлышка бутылки.

Новенький почти сразу выдаёт:

– Я никогда не желал кому-то смерти.

– О, мрачновато как-то, – громко бубнит Вайолет.

Маркус загибает палец, а за ним и Марионн. И внезапно сам сказавший эти слова парень.

– Фу, как некрасиво! – морщится Ирэн. – Нельзя желать людям смерти, вы что, чокнулись?

– Иногда это получается неосознанно, – серьёзно говорит новенький. – По грязному вынуждению.

Я смотрю на него с диким интересом. Потому что хочу, наверное, понять, почему он может кому-то желать смерти и что такого этот человек ему сделал.

В моей жизни подобного не случалось. Родители воспитали меня слишком мягкой и доброй, и в мыслях радоваться фантазиям о чьей-то смерти никогда не было. Даже с Франческой, а я её ненавижу.

– О, я совсем забыла! – Ирэн неожиданно подскакивает с места и как-то громко произносит: – Наше желание! Идёмте на улицу!

– Что? – спрашиваю я. – О чём ты?

– А ты внимания не обращай, – отмахивается она, помогая Марионн встать. – Тебя это не касается.

Мне хочется вновь злиться на неё, но атмосфера не даёт мне этого сделать. Я слишком для этого напряжена и растеряна одновременно.

Комната начинает пустеть. Прощаясь со мной, выходят Вайолет, Диего, Нолан, Линдси, а за ними Маркус, Марионн и сама Ирэн, которая перед своим уходом подмигивает мне – самый ненавистный мною знак того, что она что-то задумала. Я вдруг начинаю догадываться, что новенького наверняка именно она сюда и позвала.

Поверить не могу, что она действительно так со мной поступает!

Комната Дилана погружается в такую тишину, что я слышу, как дрожат мои колени. Пытаюсь взять себя в руки, но новенький вдруг произносит:

– Я был впечатлён твоим ответом. Почему бы тебе не поставить на место Франческу точно так же, как и Марионн?

Я кусаю губу, затем извиняющимся взглядом смотрю в его глаза и произношу:

– Ты прости, что я так грубо обошлась с твоей девушкой. Я правда не хотела.

Он издаёт короткий смешок, прежде чем ответить:

– Но Марионн не моя девушка.

– А, – единственное, что у меня получается выговорить.

– Считаешь, что я могу обзавестись девушкой спустя день после того, как предлагал другой сходить на свидание?

Я замечаю, как были напряжены мои плечи и как пальцы схватились за край платья. Мне вдруг становится легче: наверное, потому что теперь на мне нет никакого грешка в виде подшучивания над его девчонкой.

– Такое может быть, – улыбаюсь я, чувствуя, как настроение потихоньку приходит в норму.

Парень всё молчит и смотрит на меня так, словно ожидает чего-то, отчего в воздухе чувствуется сильная и протяжная неловкость.

– Не молчи, – произносит он, и его голос как будто эхом прокатывается по помещению. – Скажи хоть что-нибудь.

Он наклоняется вперёд, не отводя от меня взгляда, а я сижу, как дура, неспособная шевельнуться. Наверняка в его глазах я сейчас выгляжу полной идиоткой.

– Что мне сказать? – бурчу я.

– Знаешь, ты очень забавная.

– В каком смысле?

– В самом лучшем из смыслов. Ты всегда такая зажатая или только рядом со мной?

– Я не зажатая, – возмущаюсь я. – То, что я не задавала всяких похотливых вопросов в этой дурацкой игре, не значит, что я зажатая.

И хоть новенький не говорит в ответ ничего, а лицо его остаётся непроницаемым, мне почему-то кажется, что его забавляет моё поведение. Неловкость тем временем нарастает. Проклинаю себя за то, что не вышла отсюда вместе с Ирэн.

– Ты так нервничаешь, – произносит парень, откидываясь назад. – Не удалось сдать экзамен? Я вроде всё правильно заполнил.

Его слова выбивают меня из колеи. Я расширяю глаза, мысли разбрасываются по всей территории мозга. Опускаю голову, посмотрев на экран своего телефона, затем вновь возвращаю взгляд на парня.

Так вот в чём было дело.

– Это был ты?

– Да, – коротко отвечает он, наслаждаясь моей реакцией. – Я думал, это очевидно.

– Зачем ты помог мне?

– Друзья ведь помогают друг другу.

От его слов я издаю смешок, по-прежнему относясь ко всему этому весьма скептически.

– Тебе необязательно продолжать возиться со мной и дальше. Можешь уже признаться, что всё это было лишь развлечением, – говорю я.

Парень не выглядит удивлённым. На его лице я вообще не вижу каких-либо эмоций, что очень меня удивляет.

– Ты слишком не уверена в себе, – выдвигает он своё предположение, словно психолог на очередном сеансе.

– С чего ты это взял?

– Я просто вижу. – Я собираюсь сказать что-то в своё оправдание, однако новенький перебивает меня прежде, чем я успеваю это произнести: – Ты думаешь, что не можешь нравиться парням. Тебе даже сложно поверить в то, что я могу пригласить тебя на свидание… Твои родители сделали это с тобой?

Не знаю, понимает ли он, до какой степени его слова смутили меня. Почти до неприязни. А может, и понимает и именно поэтому даёт мне время тишины.

Мне остаётся лишь молча сидеть, переваривая его слова и уставившись на него с выпученными глазами и приоткрытым ртом.

«Что значит “твои родители сделали это с тобой”», – хочется спросить мне, но я решаю промолчать. Потому что он в какой-то степени прав.

– Видимо, да, – довольно кивает он, так и не получив ответа.

– Как тебя зовут?

Я удивляюсь тому, что так нагло перебила его речь своим вопросом. А вот он по-прежнему не проявил какой-либо озадаченности.

– Тебе важно знать моё имя?

– Вообще, да. У всех ведь должны быть имена. И ты, наверное, не исключение.

Новенький усмехается коротким «наверное» в ответ.

Я хочу уже переспросить его, но он вдруг встаёт с дивана, отчего пара прядей его каштановых волос падает ему на глаза. Сквозь них видно два ярких зелёных огонька, которые хранит в себе его взгляд, а потом сверкает и серебро колец, когда он проводит пальцами по волосам.

– Я вынужден тебя оставить, – объясняет он, – но ты подумай над своим отношением к себе.

Новенький подходит к двери и произносит:

– Научись уважать себя, и тогда тебе не придётся утопать в уничижении к собственной личности.

Слова парня звучат как результат его упорного труда или какого-то горького опыта. Но я никогда не смогу поверить в то, что такой, как он, вообще мог когда-то быть неуверенным в себе. Его внешность, движения, мимика, тон голоса – всё говорит об обратном.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает он. – Пиво? Текила?

– Я не пью. Спасибо.

– Не пьёшь в доме брата или вообще не пьёшь?

– Вообще не пью.

В голове мигом пролетает гордость мамы, а перед ней фраза, которую она когда-то мне сказала: «Не подобает молодой девушке баловаться алкоголем». И я не горю желанием пробовать.

– Какая прелесть, – говорит парень, а губы его так и норовят сложиться в ухмылку.

Новенький берёт со стола красный пластиковый стаканчик и опустошает его. Когда он это делает, его рубашка слегка приподнимается, и я вижу часть его живота – плоского и состоящего из сплошных кубиков.

Сглатываю и вовремя отворачиваюсь, чтобы не попасть в очередную неловкую ситуацию.

– Сходишь со мной на свидание?

Такого вопроса я не ожидала. Это даже не вопрос, а сплошной повтор. Издевательство над собой же. Или он думает, что я успела передумать?

– Нет, – отвечаю я. – Ничего не изменилось.

– Тогда хотя бы друзья?

Медленно киваю, сперва неуверенная в своём ответе, а он кивает в ответ. При этом я думаю, как бы я повела себя, если бы мои родители не были Джереми и Мэри Норвуд. Если бы моё воспитание было совершенно другим. Сказала бы да? Пошла бы на свидание?

Отгоняю мысли прочь.

– Ещё увидимся, Каталина, – говорит новенький.

Выходит из комнаты, и я наконец пользуюсь появившейся привилегией дышать спокойно.

Бесконечно думаю, вспоминаю, не могу найти себе места.

И зачем из имени делать такой секрет?

Почему-то начинаю перебирать в своей голове возможные варианты. Джейк, Питер, Брайан… Может, Тим, Гарри, Уильям или Стив?

Встаю с дивана, выхожу в коридор, делаю это осторожно, чтобы убедиться в том, что он давно ушёл. Натыкаюсь на веселящихся парней и девушек. Никто из них не обращает на меня внимания, все заняты своей дозой алкоголя, поцелуями и бесконечными танцами под электронную музыку.

Протискиваюсь во двор, становлюсь частью немного иного мира: здесь более спокойно, чем внутри. Прохожу вдоль бассейна, пытаюсь не попасть под брызги, ложусь на один из лежаков. На столике рядом со мной стоят несколько нетронутых бутылочек с фантой, и я беру одну.

– Ах ты сука! – кричит кто-то весело, и оказывается, это один из дружков Дилана падает в бассейн с воплями, а остальные весело кричат и смеются.

Я даже вижу своих новых знакомых, неподалёку пускающих фейерверки.

Задний двор освещён лампочками, висящими над нашими головами и прикреплёнными к деревьям по сторонам от бассейна. Смотрю на Ирэн, которая вновь разговаривает со Скоттом по телефону. До меня доносятся разные обрывки фраз вроде: «Мой сладкий» или «Я так люблю тебя», и я в очередной раз удивляюсь чему-то подобному со стороны своей «стервозной» подружки.

– Лина, иди к нам. – Дилан подходит ко мне, и в нос бьётся сильный запах алкоголя, тут же подсказывая мне, что брат уже достаточно много выпил. – Ты же любишь купаться в бассейне.

– Не хочу, – коротко отвечаю я.

– Почему?

– Просто не хочу.

Дилан наклоняется ко мне и смотрит в глаза. Вижу, как он в подозрении щурится, а затем спрашивает:

– Что случилось? Кто испортил тебе настроение?

В его голосе чувствуются строгость, возмущение, злость и нежность одновременно.

– Никто не портил мне настроение, – бурчу я. – Честно. Я просто не хочу купаться, вот и всё.

Брат порывается сказать что-то ещё, но его перебивает неожиданно подбежавшая к нам Франческа. Она пьяна, глаза слегка покраснели, движения не ровные, но ей без проблем удаётся выглядеть сногсшибательно даже при таком раскладе. Её золотистые волосы распущены, и небольшой локон с одной стороны закреплён при помощи чёрной невидимки с небольшим искусственным цветочком. А белое короткое платье с ромашковым принтом подчёркивает её модельную фигуру.

– Дилан, ну идё-ё-ё-м, – протягивает она, чмокая его в губы, и от такой картины прямо передо мной хочется поскорее убежать.

Я всё ещё не разобралась, как отношусь к Франческе после рассказа Дилана. Но точно не восторгаюсь ей как мой братец, ослеплённый любовью. Что-то среднее между ненавистью и неприязнью, но уже в лёгкой форме.

Она не смотрит на меня, продолжая тянуть Дилана к себе, на что он поворачивается к ней и, ухмыляясь, спрашивает:

– Ты пьяна больше меня. Думаешь, справимся?

– Это нам не помешает, – отвечает она, закусив губу.

Округляю глаза, поняв суть их диалога, затем резко встаю с лежака, при этом чуть не свалившись в бассейн.

– О боже! – громко произношу я и быстро улепётываю оттуда, стараясь отойти на то расстояние, с которого ни Дилана, ни Франчески видно не будет.

Выхожу из дома во двор с другой стороны, где царствует полная тишина. Чувствую, как голова расслабляется, как расслабляется всё тело. Блаженство, никак иначе. Музыка всё ещё грохочет, но она уже не тревожит мои барабанные перепонки так сильно. Большое количество автомобилей, принадлежащих друзьям Дилана, припарковано вокруг, но людей совсем не видно.

Я вдыхаю свежий воздух, чувствуя, как каждая клеточка лёгких насыщается кислородом. Немного поворачиваю голову в сторону, рассматривая окружающие меня дома, как вдруг натыкаюсь взглядом на тёмную фигуру, стоящую рядом с забором. Человек разговаривает по телефону, кажется, и мне требуется пара секунд, чтобы понять, что это мой новый «незнакомый» знакомый. Я закатываю глаза, резко отворачиваясь. Не хочется сейчас с ним пересекаться. Вообще ни с кем не хочется.

Так получается, что, планируя лишь отойти в сторону, я подхожу к стоящему поблизости байку. Присаживаюсь на него, делая вид, что совсем не замечаю парня. И через минуту фигура начинает двигаться в мою сторону.

Чёрт! Нужно было спрятаться.

– Привет ещё раз, – произносит парень, оказавшись на достаточном расстоянии, чтобы я отчётливо его слышала. – Мы встретились вновь гораздо раньше, чем я ожидал.

Я лениво поворачиваюсь к нему и возмущённо говорю:

– Ты меня преследуешь? Мог бы и дальше разговаривать по телефону и не замечать меня. Я хотела побыть наедине.

Не стоит, наверное, мне проявлять грубость к нему, тем более после того, как он дико помог мне с экзаменом. Но Каталина «Уставшая» и «Раздражённая» – не самая приятная девушка, с которой можно встретиться.

– Я бы так и сделал, уверяю тебя, но… – Он смотрит на что-то позади меня и, ухмыльнувшись, выдаёт: – Ты просто сидишь на моём байке.

Резкий жар бьёт в лицо, и я быстро встаю, чувствуя, как от неловкости горит всё тело.

– Прости, – кидаю я.

Новенький выглядит так, словно перед ним стоит самый настоящий шут, исполняющий какой-нибудь ужасно нелепый танец. От этого мне становится труднее дышать.

Как только я отхожу в сторону, парень садится на мотоцикл и надевает шлем, лежавший на заднем сиденье. Я в свою очередь детально рассматриваю красивый байк чёрного цвета, который, кажется, сто́ит немалых денег. Я совсем не разбираюсь в этом виде транспорта, но то, что я перед собой вижу, выглядит достаточно мощно.

– Хочешь прокатиться? – вдруг интересуется парень.

Кажется, он заметил этот искренний интерес в моих глазах.

– Нет, – оторвав взгляд от его мотоцикла, произношу я.

Выходит крайне неубедительно.

– Ни к чему эта ложь, – отвечает новенький, издав смешок. – Ты хочешь этого.

Было бы глупо продолжать спорить, поэтому я просто замолкаю, что забавляет его ещё больше.

– Садись.

Я чувствую неимоверное желание прыгнуть к нему сзади, издав при этом громкий радостный писк, но мне приходится сдержать себя от столь странных действий. Всегда хотела прокатиться на байке. У Дилана был свой мотоцикл ещё пару лет назад, на котором он частенько катался по городу, но брат категорически отказывался брать меня с собой, утверждая, что это опасно. Уверена, родители тоже повлияли на его решение.

– Я не могу, – отвечаю я коротко.

– Почему?

– Родители убьют меня, если узнают, что я каталась на байке, да ещё и в этом платье.

– Если это единственное, что тебя останавливает, то ты обязана сесть.

Удивлённо смотрю в его яркие зелёные глаза, словно светящиеся в темноте.

– Это почему же?

– Ты никогда не станешь самостоятельной, если всю жизнь будешь слушаться своих родителей. Рано или поздно ты должна повзрослеть. И лучше начать сейчас.

Его ответ заставляет меня задуматься. Нет, конечно, я и раньше задумывалась над тем, что не обязана выполнять все «приказы» родителей и жить только так, как им угодно. Но эти размышления покидали меня быстрее, чем мозг успевал изучить вопрос до конца. Потому что я привыкла. Привыкла делать то, чего хотят они.

Родители забирают у меня право выбора слишком часто. И к тому же что будет из-за одной безобидной поездки, верно?

Мне становится любопытно. Начинаю воспринимать предложение как способ проверить себя, окунуться в небольшое приключение, получить новый опыт.

Я еле выкарабкиваюсь из мыслей, затронувших меня до глубины души, и возвращаю взгляд на парня. Без слов подхожу к нему и сажусь сзади, и мои действия, вижу, заставляют его довольно усмехнуться. Я сижу так близко к его телу, что чувствую исходящее от него тепло. А ещё он вкусно пахнет.

– Держись крепче, – тихо говорит он.

Я неуверенно обнимаю руками его торс, через ткань рубашки чувствуя его твёрдый пресс. От стыда опускаю глаза вниз.

Он заводит байк, и мы наконец трогаемся с места.

Глава 7

Ветер щекочет мне лицо, бросает волосы назад. Я закрываю глаза от приятной поездки, продолжая крепко держать новенького за талию.

Буду его так называть. Новенький.

Дилан убил бы меня за моё легкомыслие и наивность, которыми я замаскировала свою тупость. И если хорошенько подумать, он был бы полностью прав, ведь сесть к парню, которого знаешь лишь пару дней, – идея не из самых лучших. К тому же когда ты особо-то с мужским полом дел не имела и совсем в парнях не разбираешься.

Но доверие к новенькому, внушаемое мне собственным сердцем, глупо побеждает инстинкт самосохранения.

Мы проезжаем мимо двухэтажных домов, свет в их окнах уже погас, а потом передвигаемся мимо деревьев, лениво тянущихся к небу, мимо парков и разных магазинов, яркие вывески которых бросают забавные блики на асфальт. Свет луны накрывает землю серовато-голубой простынёй, будто бы хочет показаться королём, способным утопить всех в своей светлой тени.

Мы молчим, слыша лишь шум двигателя байка и собственное сердцебиение. Мне не хочется нарушать эту идиллию, а новенький, словно чувствуя это, продолжает дарить мне приятные моменты.

Время уже наверняка позднее, если судить по тому, что людей мы практически не встречаем. Лишь изредка на глаза попадается парочка мужчин или женщин, которые идут по своим делам или просто прогуливаются. А внутри меня какое-то необъяснимое удовольствие от того, что я ослушалась родителей впервые в своей жизни.

Мы едем по дороге, по двум сторонам от которой лишь небольшие дома и деревья, и я никак не могу определить, покинули мы Сиэтл или это всё ещё часть города. Когда же мы доезжаем до плавного поворота дороги налево, парень вдруг останавливает свой байк, снимает шлем и встаёт.

– Дальше пойдём пешком, – говорит он мне.

Я тоже слезаю с мотоцикла и пытаюсь угадать, куда это мы пойдём пешком. Но подумать времени нет, так как мой попутчик идёт вперёд, прямо в лес. Наверное, я поступаю глупо, но интуиция молчит, поэтому я без сомнений плетусь за ним.

Мы проходим мимо деревьев, слыша голоса лесных жителей и не встречая никого на своём пути. Так тихо и успокаивающе приятно, что я даже забываю, что всего несколько минут назад находилась в пыльном бетонном городе, заполненном шумящими автомобилями и вечно куда-то спешащими людьми.

Проходит минута, пока мы вдруг не доходим до одиноко стоящего деревянного домика, который словно вышел из сказки. Он полностью состоит из дерева и даже имеет небольшой балкончик на втором этаже. К входной двери ведут деревянные ступеньки, а по сторонам висят два фонаря.

Окажись мы в сказке, в этом жилище точно обитала бы какая-нибудь добрая волшебница.

– Что это за место? – спрашиваю я, стараясь скрыть в голосе обеспокоенность.

– Здесь готовят самые вкусные пирожные в мире. Ты должна их попробовать.

Я удивляюсь, совсем не ожидая услышать нечто подобное, но шага не сбавляю. Мне даже кажется, после этих слов я наконец сумела-таки расслабиться ещё больше.

Он подходит к домику и дважды стучится в маленькое окошко. Почти сразу оно открывается, и я вижу лицо. Это старенькая женщина с седыми волосами и очень добрыми чертами лица. Обычно такими изображают каких-нибудь крёстных фей. Старушка мягко улыбается, когда её глаза цвета голубого неба устремляются на парня рядом со мной. В них сверкают искры радости.

– Кого это я вижу! – произносит она воодушевлённо. – Погоди секунду, я сейчас выйду.

Не закрыв окошко, старушка исчезает где-то внутри дома, затем я вижу, как она открывает дверь, спускается по ступенькам вниз и осторожно подходит к нам. При этом её движения такие, что кажется, они даются ей с трудом. Когда она приближается на достаточное расстояние и обнимает парня, я вижу, как хорошо она выглядит вблизи, как старость совсем не испортила её внешность. Я даже могу представить, насколько красивой она наверняка была в молодости.

– Рад видеть вас в целости и сохранности, – улыбается новенький с такой нежностью, что я почти таю.

«Вероятно, это его бабушка», – пролетают мысли в голове. Однако мне не совсем понятно, почему она живёт здесь, посреди этой пустоши, совершенно одна.

Пользуясь случаем, внимательно разглядываю домик. Такой маленький, такой необычный для меня. Я привыкла к домам, построенным в самых элитных уголках мира: будь то дорогие квартиры поближе к центру Лондона или роскошная вилла в какой-нибудь Тоскане.

Простые дома и простые люди для меня огромная редкость, как редок настоящий алмаз для простого человека.

– Такое ощущение, что прошли сотни лет с того времени, как я в последний раз видела тебя, мальчик мой. Я ведь так соскучилась по тебе, – продолжает женщина, глядя на моего спутника с особым трепетом и нежностью.

«Точно его бабушка», – убеждаюсь я.

– Я был немного занят, – отвечает новенький и вдруг поворачивается ко мне: – Кстати, я не один… Каталина, подойди сюда.

Меня тут же пронзает неловкость. Я начинаю считать, что не должна тут находиться. И действительно… Что я вообще здесь делаю?

Едва поборов свою робость, я подхожу к парню медленными шагами. Надо выглядеть максимально дружелюбно, если такое вообще возможно. Именно это я твержу себе миллионы раз, пока смотрю на женщину.

– Это твоя девушка? – интересуется она, хитро прищуривая глаза.

– Пока только подруга, – отвечает новенький.

– Ну-ну… – она широко улыбается. – Я живу на этом свете очень много лет, мой мальчик, и, уж поверьте мне, я хорошо знаю, что дружбы между мужчиной и женщиной не существует.

Конечно, я с ней не соглашаюсь, но не произношу ничего вслух.

Не то чтобы я эксперт по межполовой дружбе, но сказанное старушкой заставляет меня неловко топтаться на месте. Не знаю, куда себя деть. Многие взрослые всё ещё живут в прошлом, утверждая то, что уже давно в современном мире не действует и даже считается постыдным среди молодёжи наших лет. Однако спорить я, конечно же, не могу, поэтому лишь принимаю её слова как должное.

– Миссис Майер, вы всё ещё печёте те пирожные? – сменяет тему парень.

Я сперва мысленно его благодарю, а уж потом понимаю, что это не бабушка его вовсе. Кто будет так официально обращаться к своей бабуле?

Женщина улыбается пуще прежнего, кинув слегка возмущённое:

– Конечно! Я готовлю эти пирожные вот уже двадцать лет и не смогу изменить своей привычке.

Она идёт обратно к окошку, суёт руки внутрь и что-то достаёт. Я пользуюсь случаем, чтобы поправить свои волосы. Глупая привычка, привитая мне мамой: «Всегда выгляди опрятно. Как леди. Как принцесса. Следи за одеждой и волосами. Где бы ты ни находилась». Вот я и расплачиваюсь за мамины капризы.

– Надеюсь, твоей милой девушке тоже понравится, – улыбаясь, произносит старушка, и я смущённо отвожу глаза.

Миссис Майер держит в руках два небольших пирожных с белоснежной глазурью. Выглядит очень вкусно, и мой живот едва не урчит.

– Спасибо, – благодарит её парень, взяв в руки угощения, одно из которых тут же протягивает мне.

Я беру пирожное и с интересом разглядываю его. Бисквит очень мягкий и воздушный, а крем приятного нежного цвета лежит на поверхности, украшенный разноцветной присыпкой. Даже не верится, что этот десерт был создан руками милой старушки, живущей в лесном домике, а не в какой-нибудь известной кондитерской в городе. Мы что-то подобное заказывали из The Pink Door, когда к нам в гости на ночёвку приезжала Вэнди. Она этот ресторан обожает.

– А из чего вы их готовите? – интересуюсь я, наконец набравшись смелости хоть что-то сказать.

– Я не выдаю своих секретов, – старушка хитро улыбается, подмигнув мне.

Издаю чуть слышный смешок и вместе с тем благодарю женщину за её вкусный подарок. А вот новенький вдруг отправляет руку в карман и достаёт достаточно внушительную пачку денег. Мне приходится в изумлении распахнуть глаза. Обычно люди с таким количеством денег в кармане не ходят.

– Позвольте мне отблагодарить вас, – произносит он.

– Мне это не нужно, мальчик мой, – упрямо говорит она, отталкивая руку парня.

– Я не могу сейчас просто развернуться и уйти, миссис Майер.

– Нет, можешь. За эти долгие годы ты стал для меня словно родной. Я не могу позволить себе брать деньги у кого-то столь близкого.

– Вы должны взять.

– Не должна. Иди, Гай.

Гай!

Так вот как тебя зовут, новенький.

Я будто ничего остального не слышу уже. Хотя так и есть. Здорово наконец узнать его имя.

– У меня достаточно денег, чтобы купить у вас эти чёртовы пирожные. – У Гая брови сходятся на переносице. – Не смотрите на это как на благотворительность. Я плачу за пирожные. Миссис Майер, возьмите. Вам нужны деньги. Я не устану повторять свои попытки.

Женщина вдруг замолкает и направляет свои голубые глаза куда-то вниз. Она грустно улыбается, старается сохранять прежнее состояние, но в зрачках отражается печаль. Такая резкая смена будит во мне любопытство и обеспокоенность одновременно.

– Мне не нужны деньги, мой дорогой мальчик. Они не приносят мне никакого счастья. Я довольна тем, что у меня уже есть. Я лишь хочу поскорее к нему отправиться. – Она поднимает взор на небо и смотрит туда с невероятной любовью. – Он меня уже заждался.

Парень молчит. Я не могу видеть его эмоции, так как он стоит ко мне спиной, но я могу слышать, как его дыхание перехватывает.

В воздухе повисает такое тягостное напряжённое ощущение, такое мрачное, что мне едва удаётся дышать. Но догадки насчёт происходящего не заставляют себя долго ждать: скорее всего, миссис Майер говорит о своём умершем муже. Или о брате… Или о ком-то другом. О ком-то очень близком и важном.

Внутри меня что-то содрогается от столь грустных мыслей.

– До свидания, миссис Майер, – наконец говорит Гай спокойным голосом. – Спасибо за всё, что вы сделали для моей семьи.

Ему будто всё становится понятно.

В этом предложении чувствуется нотка скорби и… прощания?

Я стою, как дура, неспособная разобраться в происходящем, но чувствую, что напряжение развивается.

– Наверное, уже прощай. – Она переводит взгляд на меня и добавляет: – Береги его, Каталина. Он очень хороший человек, и у него прекрасное доброе сердце.

Я не могу найти слов, которые были бы уместны в этой ситуации, поэтому просто молча смотрю на то, как миссис Майер снова подходит к двери.

Мы с Гаем идём обратно, пока женщина машет нам рукой. Идём до тех пор, пока домик с его жительницей не скрываются за деревьями.

Всего спустя полчаса мы просто гуляем по лесу, наступая на сухие ветки, которые издают громкие хрусты, прежде чем погибнуть под нашими ногами. В голову почти не возвращаются сцены из последней странной встречи. По крайней мере, в мою голову точно.

Тишина леса такая спокойная и умиротворяющая.

Я слышу звук собственного сердцебиения и шелест опавших с деревьев листьев под ногами. Вечернее небо темнеет от надвигающейся грозы: облака прикрывают луну, и всё вокруг погружается в ещё бо́льший мрак.

Я откусываю небольшой кусочек от пирожного, стараясь насладиться этим вкусом как можно дольше. Оно действительно потрясающее. Нигде прежде я не пробовала ничего подобного, хоть за всю жизнь успела съесть немало самых различных сладостей, которыми меня угощал папа.

Я поворачиваюсь к Гаю, который идёт рядом со мной, полностью погружённый в свои мысли. Не хочется его тревожить, но мне придётся, потому что эта идиллия кажется мне слишком безмятежной и в какой-то степени напряжённой.

– Так тебя зовут Гай, – нарушаю я тишину.

Парень словно резко выныривает из потока мыслей и только сейчас вспоминает о моём существовании. Отвечает:

– Да. Секретом продержать это не удалось.

– А зачем из имени делать великий секрет?

Он не отвечает, будто и впрямь это было его целью.

– А фамилию я тоже из уст других людей узнаю? – спрашиваю я.

В ответ получаю пожимание плечами.

Кажется, этот парень не слишком разговорчив. Впрочем, как и я в обычное время. Однако с ним у меня вдруг мозги набекрень пошли.

– А что это была за милая женщина? Это же не бабушка твоя была?

– Нет, не бабушка, – качает головой он, – но она очень близкий друг нашей семьи.

– Правда? Расскажешь подробнее? Как так получилось?

– Миссис Майер жила здесь со своим мужем. Однажды мама прогуливалась по этим местам. Она часто просила нашего водителя подвезти её к этому лесу, а сама шла дальше вглубь. Хотела побыть наедине с собой, подумать, отдохнуть от суеты города. Она говорила, что тишины ей вполне хватает для счастья… – Гай молчит несколько секунд перед тем, как продолжить: – Она была беременна. И когда она проходила по этой дороге, на неё напали. Пара уродов хотели ограбить её, всячески угрожали. Но нам всем повезло: рядом жила семья. Муж миссис Майер как раз выходил в лес, чтобы наломать дров для печи, и он заметил запыхавшуюся маму. Её схватили за волосы, пытались заткнуть. Мистер Майер выстрелил в воздух, напугав ублюдков, и те тут же скрылись. Он спас мою маму. И меня вместе с ней. После этого он пригласил её в дом, и миссис Майер хорошо о ней позаботилась и помогла вернуть обратно домой, пока отец лично не приехал, чтобы забрать её. С тех самых пор моя семья очень благодарна им. Мы часто посылали им деньги в виде помощи, но после того, как мистера Майера не стало… Она просто отказывается брать какие-либо деньги. Впрочем, ты только что сама всё видела.

Его рассказ предстаёт передо мной удивительными картинками. Кадрами из голливудской мелодрамы, которая вполне могла удостоиться чести получить множество наград.

– Так… трогательно. – Я расплываюсь в широкой улыбке: – Вы с мамой, наверное, частенько вспоминаете эту историю?

Вмиг глаза Гая чернеют, как будто в банку со светло-зелёной краской вдруг окунули кисть с чернилами, лицо быстро меняется. Теперь я вижу горечь, печаль и тоску.

– Вспоминали. Она умерла несколько лет назад.

Его голос пронзает острая боль. Слышу в нём столько отчаяния, что сердце сжимается в тугой комочек.

– Прости, – шепчу я, испытывая при этом столько вины, словно я действительно сделала что-то поистине ужасное.

Вновь тишина.

Запах леса смешивается с моим сочувствием, а небо, словно растроганное историей Гая, издаёт звонкий гром и собирается заплакать.

– Ты можешь промокнуть. – Гай снимает свою чёрную куртку и накидывает мне на плечи. – Простуда – не самое приятное, что можно отхватить в учебный год.

Его забота заставляет меня улыбнуться, и я благодарно киваю.

Гай смотрит на часы на своей руке, хмурится, потом выдаёт:

– Уже поздно. Нам нужно успеть вернуться вовремя, чтобы твои родители не имели к тебе никаких претензий.

Я смотрю на время, отображаемое на дисплее телефона. Ужасаюсь.

– Да! – вскрикиваю панически. – Мне срочно нужно домой!

– Тогда идём?

Он протягивает мне руку так, будто сама я пойти не смогу. А я совсем и не против положить в неё свою ладонь. От такой сцены мама была бы в восторге: из меня получается почти самая настоящая принцесса.

* * *

Привычного яркого света нет ни в одном окне. Спальня родителей погружена во мрак.

Возможно, все уже спят.

Я проверяю свой телефон на наличие пропущенных звонков или сообщений, но всё пусто. Вызывает совсем не облегчение, а как раз наоборот – ужасаюсь больше прежнего.

Молчание мамы никогда ничем хорошим не кончается.

– Спасибо за… За отличное времяпрепровождение. – Я искренне улыбаюсь, вспоминая каждую деталь сегодняшней ночи. – Мне давно не было так… свободно.

Гай сидит на своём байке, смотрит на меня изумрудными глазами и кивает в ответ, выдавая:

– Друзья дают возможность ощутить свободу, в которой мы так часто нуждаемся, верно ведь, Каталина?

Улыбаюсь и медленно разворачиваюсь.

Я отдаляюсь от него, всё ближе подхожу к воротам дома, за которыми меня уже поджидают виднеющиеся охранники.

Решаю выдать:

– Тогда до следующей встречи, друг?

Я вижу лёгкую, едва заметную усмешку на его лице. А потом такое же спокойное в ответ:

– До следующей встречи, подруга.

Глава 8

Дома так тихо, что я слышу лишь тиканье настенных часов, висящих в прихожей сколько я себя помню.

Охранник пропустил меня без вопросов: я видела его усталый вид и предположила, что он не горит желанием выяснять все детали моего ночного путешествия. Не могу не радоваться этому. Лишние разговоры выбивают из меня все силы.

Когда же я ступаю за порог дома, меня встречают могильная тишина и безмятежность. Тёмный коридор, который ведёт в гостиную, кончается приоткрытой дверью, откуда исходит единственный в доме включённый свет. Я сразу напрягаюсь и медленно, словно вор, пробравшийся в дорогой особняк, куда неожиданно вернулись хозяева, шагаю к ступенькам наверх, желая бесшумно добраться до своей комнаты.

– Лина, это ты?

Чуть не спотыкаюсь об свою же ногу, услышав мамин голос.

Всё… Теперь мне точно конец.

Я, зажмурившись, словно таким образом просто исчезну, медленными шагами иду обратно. Приоткрываю дверь в гостиную и вижу сидящую в кресле маму. Она попивает чай, устремив взгляд на журнал в руке и закинув ногу на ногу. Не замечаю в её глазах какой-либо злости и недовольства, которые обычно всегда чую за километр.

– Привет, мам. – Пытаюсь собрать в голосе уверенность.

Мама смотрит на меня, улыбается, и все мои страхи тут же испаряются.

– Как прошла прогулка с Диланом?

Её вопрос застаёт меня врасплох и выбивает из колеи. Затем до меня доходит мысль, что подобный бред маме выложил брат, ведь именно это он и предлагал сообщить родителям, если меня вдруг поймают. На душе легчает.

– Отлично, – слишком быстро отвечаю я, стараясь скрыть в голосе признаки лжи. – Было здорово.

– А почему он не вошёл поздороваться? Неужели совсем не соскучился по своим родителям?

– Ну-у-у… Время уже позднее. Он решил, что вы все спите. Я тоже так думала.

– Ладно, детка, иди к себе в комнату и ложись спать. Время уже действительно позднее.

– А папа где? – спрашиваю я, уже зная ответ.

– Вновь уехал на важное совещание. Ты же его знаешь.

Я лишь грустно вздыхаю, испытав уже знакомое чувство, и, кинув маме короткое «спокойной ночи», направляюсь к выходу из гостиной.

– Сладких снов, милая.

Мама возвращает взгляд на страницы журнала и продолжает чаепитие, а я бегу к себе в комнату, чтобы лечь и ещё пару часиков перематывать в голове эту уютную ночь с Гаем.

* * *

– Завтра мне нечего надеть, – жалобно проговаривает Ирэн, надув губы.

– Ты уже научилась предсказывать будущее? – хихикает Вэнди, закинув в рот картошку фри.

Я устало кладу голову на стол, чувствуя, как приближается сон. Ещё чуть-чуть – и я засну прямо здесь, в столовой.

– Лина, что с тобой? Плохо спала? – В голосе Вэнди проскальзывает волнение.

Поднимаю тяжёлую голову и смотрю на подруг, бросая:

– Да, немного не выспалась.

– Конечно же не выспалась. Она же всю ночь была с Га-а-аем.

От слов, произнесённых Ирэн, хочется провалиться сквозь землю или испариться. Она говорит правду, да, но имеет в виду совсем не то, что было на самом деле.

Вэнди округляет глаза и шокированная таращится на меня своими тёмно-карими глазами, похожими на бусинки.

– Это правда?! – уточняет она так громко, что мне приходится быстро закрыть ей рот ладонью.

– Не кричите, тупицы! – шикаю я, оглядываясь. Студенты, к счастью, продолжают есть, и, кажется, никто ничего не слышал. – Да, правда. Но не в том смысле, в каком вы поняли… И… Кто вам вообще об этом рассказал? Вы к тому же и имя его узнали?

Ответ очевиден.

Слухи в нашем университете распространяются со скоростью света, и нет ничего удивительного в том, что о моей прогулке с Гаем уже знает всё учебное заведение. Кто-то на вечеринке Дилана, возможно, увидел нас вместе и тут же поделился этой «суперважной» информацией с кем-то другим. Тот в свою очередь рассказал ещё кому-то…

– Этот день настал! – шуточно подняв руки к небу, восклицает Вэнди. – И каково это, лишиться девственности в семнадцать? Тебе понравилось?

– Фу, боже! Ничего такого не было, – сердито цежу я, не переставая зло смотреть на своих подруг. – Мы всего лишь прокатились с ним на его байке.

– Вы это так называете? – Ирэн издаёт смешок. – Это вполне нормально. Мы со Скоттом называем это «гонки» или «оседлай меня».

– У вас что, уже и до этого дошло? – не скрывая удивления, интересуется Вэнди, пододвигаясь к сестре на своём стуле. – Ничего себе, ребят, вы быстро.

Они продолжают обсуждать постельную жизнь Ирэн и этого надоедливого Скотта, и я чувствую, как мои уши медленно вянут. Я без слов встаю со своего места и просто покидаю столик, направившись к выходу из столовой, которую, кажется, мы посещаем чаще, чем сами занятия. Бросаю пустой пакетик из-под клубничного молока в мусорку, почти дохожу до выхода, но случайно встречаю на своём пути Гая, сидящего как раз за одним из ближайших к дверям столом. Рядом с ним – уже знакомый мне парень, и мне не приходится слишком глубоко задумываться для того, чтобы его вспомнить: это тот блондин, что сидел в кабинете, где я должна была сдавать экзамен по физике.

Когда я собираюсь просто продолжить свой путь и выйти из столовой, замечаю на себе взгляд зелёных глаз. Останавливаюсь почти машинально.

Гай меня заметил.

– Привет, – произносит он.

Его голос настолько выразительный, что ему не приходится даже особо повышать тон, чтобы он прозвучал на всю столовую. Несколько девушек, отличающихся любвеобильностью, оборачиваются, смотрят на него с восхищением, потом переводят взгляды на меня, и в глазах уже отражается презрение и неприязнь.

Надо же. Я лишь парой слов могу с Гаем перекинуться, а меня уже вся женская половина университета возненавидела.

Поворачиваюсь к Ирэн и Вэнди, сидящим за нашим столом и уставившимся на меня, жду от них поддержки, но они лишь хитро улыбаются, и я слышу их хихиканье.

– Привет, – робко отвечаю, повернувшись к Гаю и пытаясь придать своему лицу хоть каплю дружелюбия.

– Может, присядешь?

Его просьба больше слышится как приказ. Такой уверенный и холодный тон. Любая бы согласилась подчиниться. А куда уж мне – такой слабохарактерной и мягкой девушке – против его слов?

Блондин рядом с ним тут же поднимает голову и смотрит на меня. Потом улыбается, но ничего не говорит.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Я пожимаю плечами, взглядом указываю на его светловолосого друга: – Не хочу мешать вашей мужской компании. И к тому же мне сейчас нужно идти и…

– Но я хочу, чтобы ты всё же села.

Его зелёные глаза могли бы напоминать светлый и тёплый лес, но вместо этого сейчас они напоминают что-то крайне холодное. Ледяное озеро, например. И голос как лёд.

И я не могу противиться.

Подхожу к столику, сажусь на единственный свободный стул, находящийся рядом с блондином.

– Как на ночную поездку отреагировали твои родители? – спрашивает Гай, будто всё это время он считал, что мне нехило досталось дома.

И, о боже, какой же у него всё-таки взгляд. Слишком пронзительный, смотреть в его глаза просто невозможно. Поэтому я постоянно уворачиваюсь, то пялясь на окружающих нас студентов, то на свои руки, то на потолок.

– Папа был на работе, а мама думала, что я провела ночь с Диланом, – отвечаю я, откашливаясь. – Так что ничего страшного не случилось.

– Рад слышать, что всё прошло хорошо.

– Два зануды встретились в столовой, – вдруг протягивает блондин, встревая в разговор.

Вот у него глаза голубого цвета. Такого же цвета, что и замёрзшее озеро. Но нет в них того же холода, что у Гая. Как такое возможно?

– Каталина, – начинает снова говорить Гай, бросая на своего друга не самый добрый взгляд, – это Нейт. Нейт, это Каталина.

– Приветик, – подмигивает Нейт и протягивает мне руку для рукопожатия. – Мы уже с тобой встречались, кстати. Приятно познакомиться, мадемуазель.

Я протягиваю руку в ответ и жму его ладонь.

– И мне, – говорю я, придерживаясь вежливости и вместе с тем в удивлении глядя на то, как отличаются цвета нашей кожи. Его тон гораздо-гораздо светлее. Он будто из снега вылеплен.

– Думал на днях к тебе подкатить, – с шуточным разочарованием продолжает он, – но вижу, мой братан уже тебя застолбил.

Гай со взглядом, так и твердящим: «Идиот», качает головой и перебирает пальцами картошку фри, лежащую у него в тарелке. Я очевидно снова смущаюсь.

– Да ладно вам! – Нейт хлопает Гая по спине, смотрит на меня с интересом. – Расслабьтесь! Может, я вас покину, чтобы вы тут успели поворковать? Чувствую себя третьим лишним.

Нет! Мне хочется прокричать именно это слово, однако я сдерживаюсь, оставаясь нейтральной.

– Было бы неплохо, – выдаёт Гай, поднимая взгляд на друга. В глазах снова что-то бушует.

– А фиг вам, – издаёт смешок в ответ Нейт. – Я, если что, ещё не доел, так что твоя задница, братан, немножко подождёт.

Я в удивлении для себя самой замечаю их удивительную разницу. В первую очередь проявляющуюся внешне.

Темноволосый зеленоглазый Гай, предпочитающий в одежде исключительно чёрный цвет и классику, а рядом с ним Нейт – блондин, волосы которого походят на нечто между солнечным светом и шампанским в прозрачном бокале. Голубые, удивительно светлые глаза, кожа белая как фарфор. А одет он всё ещё в нашу университетскую форму.

– Расскажи немного о себе, Каталина, – попивая из своего стаканчика горячий кофе и улыбаясь, интересуется Нейт.

– Что именно мне рассказать?

– Ну, например, о своей семье… Об отце.

Гай неожиданно дёргает его руку. При этом он, видно, старался сделать это незаметно, но мой взгляд перехватил это странное движение.

– А почему тебе интересно узнать о моём отце? – спрашиваю я.

– Он просто любит трепать языком, не более, – холодно кидает Гай. – Правда ведь, Нейт?

В ответ его друг лишь поднимает руки, будто сдаётся, и не говорит больше ни слова.

Я в полном недоумении от того, что сейчас произошло.

– А ты уже успел стать всеобщим любимчиком, знаешь об этом? – вдруг произношу я, сменив тему.

Наверное, мозг решил поиздеваться надо мной, сговорившись с языком. Оба они решили просто меня подставить.

У Гая слегка приподнимаются брови, будто он совсем не понял, что это такое я только что сказала. А может, он просто удивлён тем, что я заговорила первая.

– Правда? – отвечает он. – Я не заметил.

Я головой указываю на сидящих за соседними столиками девушек, не перестающих хихикать и смотреть периодически в нашу сторону, что-то обсуждая.

– А чё это сразу к Гаю? – нарочито обиженным тоном проговаривает Нейт. – Может, эти крошки меня обсуждают?

– Может, и так, – соглашаюсь я, улыбаясь. – А ты ведь новенький? Вы вместе перешли?

Они переглядываются, но ничего мне не отвечают.

Странно всё это.

Не успеваем продолжить беседу, как по столовой проносится хриплый голос престарелого декана, мистера Флэтчера, всю жизнь, кажется, отдавшего работе в Департаменте дисциплины:

– Почему всё ещё не в своих аудиториях? Живо поднимайтесь! Занятия начнутся с минуты на минуту! Чтобы я здесь вас не видел!

Будь я из простой семьи, обязательно съязвила бы что-нибудь в ответ. Ах да, ещё, будь я такой смелой и дерзкой, как, к примеру, та же Франческа.

Но мне нельзя.

Я из семьи Норвудов, моя мама воспитывает меня как принцессу, отец относится как к драгоценности, мне нельзя то, нельзя это. Я должна подавать пример и быть скромной, тихой и вежливой девушкой, чтобы все смотрели на меня с восхищением.

Я этого придерживаюсь. По крайней мере, стараюсь придерживаться.

Встаю со своего места, не желая задерживать на себе взгляд мистера Флэтчера и стремясь по-быстрому выбраться из столовой. В какой-то степени я даже благодарю его за то, что теперь у меня появился повод слинять и чем-то наконец заняться.

– Что у тебя сейчас? – спрашивает Гай, вставая прежде, чем я успеваю хоть шаг в сторону от стола сделать.

– Физкультура, – отвечаю я.

– Тогда можем и не идти?

Я выгибаю бровь в вопросе. Он продолжает:

– У меня есть идея получше.

Гай что-то говорит Нейту, и тот, кивнув, уходит, при этом успев кинуть мне дружелюбное: «Ещё увидимся, крошка!» – улыбается, машет мне рукой. Пытаюсь быть дружелюбной в ответ и с лёгкой улыбкой киваю.

Гай вдруг протягивает мне свою ладонь, при этом выглядя так, будто ответить я должна машинально.

Но я в смятении.

Вот что бывает, когда родители все семнадцать лет твоего существования всячески отгораживают тебя от общества парней, насильно запихивают в твою голову одни мысли об учёбе и заставляют думать о «лице» твоей уважаемой семьи, которое ты показываешь своим поведением. Сейчас стыдно говорить, что за семнадцать лет у тебя ещё ни разу не было парня.

Но у меня другого выбора попросту нет.

Я беру Гая за руку.

Ладонь у него холодная, почти как у мертвеца, и моя горячая кожа резко с ней контрастирует. И по цвету тоже. У него кожа светлее, когда моя, храня в себе отдалённые испанские корни со стороны мамы, чуть смугловата.

Он тянет меня в противоположную от выхода из столовой сторону, и я в удивлении поднимаю брови.

Декана уже, к счастью, не видно.

– Куда ты меня ведёшь? Выход с другой стороны.

– Выберемся через окно. Хочу показать тебе кое-что.

– Хочешь показать, как выглядит асфальт за секунду до того, как моё лицо с ним встретится?

Снова поражаюсь тому, каким тоном я вдруг начинаю с ним говорить. Так я обычно шутки шучу с Ирэн и Вэнди. И с Диланом ещё.

– Сама всё увидишь, Каталина, – только и отвечает Гай.

Он ведёт меня прямиком к небольшой и непримечательной двери, скрывающей за собой, насколько я знаю, пыльную каморку, где хранятся старые ненужные вещи. Пару раз становилась свидетелем того, как после драки двух мажоров в столовой туда понесли сломанные стулья. Не знаю, что с ними делают потом.

Мы входим внутрь.

Здесь тихо и пыльно, повсюду старая посуда, веники, ковры и ещё какое-то барахло. Воздухом трудно дышать. Я невольно прикрываю рот ладонью и стараюсь ни к чему не прикасаться. Каждодневные «тренировки» мамы выбили из меня всё желание дотрагиваться до грязных вещей и всегда держать одежду и руки в чистоте.

Единственным освещением в этом маленьком тёмном мирке служит широкое окно, почти доходящее до самого пола. Гай как раз к нему и подходит, распахивает его настежь, и мне наконец удаётся убрать ладонь с лица, чтобы подышать. В лицо дует приятный тёплый ветер, откинувший мои волосы назад.

Гай поднимается на широкий подоконник, взявшись за ручку окна, и моё сердце, кажется, подпрыгивает.

– Ты что делаешь?! – выпучив глаза, произношу я, чуть не издав писк.

Хочется схватить его за руку, но так я лишь подтолкну его, он споткнётся, и это будет на моей совести.

– Хочу тебе кое-что показать, – говорит парень таким тоном, будто от этого зависит его жизнь.

Мы на четвёртом этаже университета. Кто-то легко умирает после падения с такой высоты, кто-то получает серьёзные травмы. В любом случае последствия не самые приятные.

– Пожалуйста, может, ты всё-таки слезешь? – спрашиваю я, наблюдая за тем, как он почти полностью высунулся наружу.

– Подойди сюда, Каталина.

– У нас уже и лекция началась! Мне совсем не хочется получать выговор и по…

– Не волнуйся. Я всё улажу, если до этого дойдёт.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я так сказал.

Я молчу. Смотрю на него с неодобрением. Как будто отчитываю. Хотя именно этого я и добиваюсь.

А он вдруг вместо дальнейших слов перелезает на ту сторону, оказавшись всем телом снаружи. Это его быстрое движение заставляет все мои органы разом упасть вниз с таким грохотом, что мне кажется, его наверняка слышали все.

Заметив резкую перемену в моём лице, парень издаёт короткий смешок.

– Это не смешно, – почти моля его, произношу я. – Ты же можешь упасть.

Я подхожу к окну ближе, медленно и осторожно, и выглядываю наружу. Гай стоит на тоненькой ниточке оконного отлива, и я столбенею, как только вижу эту пропасть под его ногами.

– Ты с ума сошёл?! Забирайся обратно, пожалуйста!

Гай успешно игнорирует мои просьбы и самодовольно поднимает глаза, вцепившись в меня взглядом. А мне снова становится ужасно неловко.

Он, чёрт возьми, начинает раскачиваться из стороны в сторону, будто дразня меня, и при этом кидает:

– Я не упаду.

– Слушай, у тебя нет дара предсказания и уж тем более нет нескольких жизней. Если ты сейчас грохнешься, ты не просто сломаешь себе шею… Ты разобьёшься! Тебе меньше надо играть в видеоигры или смотреть всякие боевики про крутых парней.

– Я не играю в видеоигры и не смотрю боевики про крутых парней.

– Значит, ты от природы такой глупый?

Пожав плечами, Гай кидает:

– Возможно.

Чувствую приближение нарастающего отчаяния внутри себя, хочется кричать.

– Ты собираешься покончить с собой? Да?

Парень отрицательно качает головой.

– Что ты хочешь мне показать? Ты можешь сделать это и внутри. Тебе необязательно для этого стоять снаружи.

– Но отсюда вид намного лучше.

– Вид?! Ты хочешь показать мне вид?!

– Да. Он потрясающий.

Его спокойствие просто выносит мне мозг. Нервы на пределе. А его глумливое и саркастическое поведение выходит за рамки! Не хватало мне в свои семнадцать увидеть, как передо мной разбивается человек.

– Пожалуйста, не глупи. Из-за таких дурацких выходок уже погибло немало людей.

– Со мной всё будет в порядке. Я могу показать.

И, заявив это, он прыгает вниз.

Глава 9

Я визжу. Но визг длится ровно секунду.

Он прыгнул. Он действительно прыгнул!

Руки у меня неистово дрожат, дрожит всё тело. Чувствую нарастающую панику, которая медленно и противно подкатывает к горлу, готовясь свести меня с ума. Не верю в произошедшее и ни за что не хочу верить, полностью игнорируя факт того, что я только что увидела это собственными глазами.

Я пару секунд мешкаю, не готовая увидеть то, во что Гай мог превратиться после падения, но всё же делаю это. Я подхожу к окну и высовываю голову, уставившись вниз с прищуренными глазами.

Наглая ухмылка… Именно её я вижу в первую очередь.

Не пропасть, не людишек далеко внизу, не проезжающие машины… А эту наглую ухмылку, полную издевательства и самодовольства.

Гай будто парит в воздухе.

– Какого… – вырывается у меня.

– Я же говорил, что не упаду.

Он произносит эти слова таким спокойным тоном, что мне хочется врезать ему со всей силы, хотя это совсем не в моём стиле и точно не подобает такой девице, как я. Даже несмотря на тренировки с Трэвисом.

Рассматриваю Гая внимательно и наконец понимаю, как ему это удалось. Под оконным отливом чуть ниже находится что-то вроде подоконника – что-то широкое и каменное, по бокам плавно переходящее в изгибы статуй. Когда смотришь на здание университета снаружи, этого подоконника совсем не видно, но сейчас я могу детально его разглядеть. Он выполняет роль элемента декора, но выглядит крепким. На нём легко сохранять равновесие, и за парня можно не волноваться: он в полной безопасности.

Чувствую, как моё сердце приходит в норму, возвращает свой обычный ритм биения, а лёгкие, до этого сжатые в комочек, расслабляются.

– Меня чуть инфаркт не хватил! – кричу я, при этом сохраняя рамки, чтобы моего голоса не было слышно посторонним.

– Я видел.

– И это всё, что ты можешь сказать? Ты не извинишься за своё глупое поведение?

– Всё же в порядке. Я всё контролировал. Не вижу смысла извиняться.

Я лишь цокаю языком и отхожу от окна. Выглядываю из-за двери, смотрю на столовую. Пусто. Лишь пара уборщиц подметают с пола крошки от бургеров и прочие остатки еды, которые студенты безжалостно роняли во время перекуса.

– Каталина, иди сюда, – произносит Гай, а я его игнорирую. – Каталина?

Я продолжаю молчать, пытаюсь придумать, как мне вернуться на занятия так, чтобы меня не убили преподаватели и не узнала мама.

– Ты должна дать мне шанс.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как Гай держится за оконную раму, свисая телом в пропасть, и смотрит на меня с ожиданием ответа. Его руки, должно быть, невероятно сильны. На этот раз это его движение не выглядит таким безопасным, как если бы он продолжал стоять на том уступе.

– Как ты это сделал? – удивлённо спрашиваю я, подходя к нему ближе.

– Тренировки.

Я едва понимающе не киваю, вспоминая, что сама занимаюсь дома. Но вряд ли мои руки крепки настолько же.

– Какие именно? – спрашиваю я.

– Какие нужны.

Даю себе разрешение усмехнуться.

– Хорошо, – киваю, понимаю, что его дурацкий поступок медленно стирается из памяти, и почти даже улыбаюсь. – Показывай мне то, что хотел показать. Но поскорее.

– Надо же. Тебе всё ещё интересно?

– Конечно. Ты ради этого рисковал своей жизнью. Конечно, мне интересно.

Он смотрит вниз, потом поднимает взгляд на меня, и теперь в его зелёных глазах играют смешинки.

– Тебе придётся спуститься со мной, – говорит Гай.

У меня челюсть свисает от такого заявления.

– О нет… Нет, нет, нет. Я не такая удачливая и ловкая, как ты. Я тут же свалюсь. И… Честно, я до ужаса боюсь высоты. Пара секунд – и всё, у меня кружится голова.

– Не волнуйся, Каталина. – Его голос так удивительно успокаивает, что я почти повинуюсь. – Я буду держать тебя.

– Нет. – Срастаюсь с полом, чтобы меня наверняка нельзя было никуда двинуть. – Разве нет других вариантов?

– Доверься мне.

Гай наверняка из тех людей, которые располагают к себе. Они всегда уверенны, сдержанны, слишком обаятельны для того, чтобы от них отвернуться.

Тут я отчего-то замолкаю, раздумывая над своим будущим решением. Пытаюсь расставить в голове самые разные варианты ответов и стараюсь выбрать лучший.

«Разве тебе есть что терять?» – выдаёт мой глупый мозг.

Вспоминаю родителей, и в голове мигом пролетают сцены, в которых они горюют о моей до абсурда смешной смерти. А потом я смотрю на Гая, в его глаза, которые обещают мне безопасность. Думаю о том, сколько же раз на тренировках мне приходилось разбивать костяшки в кровь, и ничего, было не страшно и терпимо. Может, и сейчас можно попытаться себя перебороть…

Я почти не верю, когда уверенно произношу:

– Хорошо. Я не против.

Гай сначала кивает, потом слабо улыбается моему ответу и спускается обратно на тот каменный уступ. Я подхожу к окну и вновь выглядываю из него, уставившись вниз. Высота, следующая за телом парня, заставляет всё перед глазами поплыть. А я ведь совсем не шутила, когда говорила о своей фобии. Лишь силой воли мне удаётся прогнать пелену, возникшую в голове на долю секунды.

– Давай, прыгай. Я тебя поймаю.

Мне ужасно страшно.

– Ты в этом уверен? Мне кажется, я слишком для этого тяжёлая.

– Не смешно, Каталина. Ты весишь не больше шестидесяти.

При моём росте в метр семьдесят я вешу шестьдесят килограммов ровно, поэтому такое его попадание вызывает у меня непроизвольное поднятие бровей вверх.

Слова Гая действуют почти как гипноз. Как приказ, который я тут же бегу исполнять.

Дрожащими руками поднимаюсь на подоконник и медленно сажусь на него, вцепившись в оконные рамы мёртвой хваткой. Вновь смотрю вниз и тут же жалею об этом. Голова кружится так, что мне требуется несколько секунд посидеть с закрытыми глазами, чтобы не потерять сознание и не свалиться.

– Не смотри вниз. Смотри на меня. Прямо на меня, – произносит Гай.

Я размыкаю веки и делаю, как он сказал. Смотрю в его зелёные глаза, напоминающие безмятежный лес, которому удаётся как-то меня успокоить. Продолжаю сидеть, глотая ртом воздух, ветер развевает мои тёмные волосы, бросая их из стороны в сторону.

– Прыгай. Я ловлю.

Я выдыхаю воздух, собираюсь с мыслями, пытаюсь стереть из головы все ужасающие картины моего возможного конца. Миллионы раз повторяю себе, что этого не случится.

Вновь смотрю на Гая. Успокаиваюсь.

Сползаю с подоконника, помогая себя отталкиваться руками, чувствую, как опора уходит из-под моей задницы.

Я прыгаю.

Возможно, я вскрикнула, но этого уже не знаю. Не слышу. Пара секунд моего падения проходят словно бесконечно долгое время. В ушах возникает шум от ветра, но почти сразу же исчезает.

Когда я падаю в мужские руки, которые тут же меня крепко подхватывают, глаза непроизвольно жмурятся, и я ещё несколько секунд не могу их открыть.

– Ты уже внизу. Можешь открывать глаза, – тихо, почти в самое ухо шепчет Гай.

Я смотрю на его довольное лицо и еле сдерживаюсь, чтобы истерически не засмеяться из-за пролетевшей перед глазами жизни. Вижу, как я вцепилась в его рубашку стальной хваткой и медленно разжимаю пальцы. Парень ставит меня на уступ, и мне наконец удаётся встать. Все части тела словно превратились в камень, даже внутренние органы. Стук сердца отдаётся в ушах барабанной дробью.

– Я больше никогда не повторю это безумие! – наконец придя в себя, почти кричу я.

– Тебе ведь понравилось.

– Понравилось? Да я уже мысленно поздоровалась со всеми своими умершими родственниками!

– Не глупи. Выброс адреналина в кровь – это своего рода наркотик, от которого будет очень непросто отказаться.

– Хочешь сказать, что ты постоянно прыгаешь с крыш? И как часто ты этим занимаешься?

– Очень часто.

Замолкаю, не желая надоедать ему своими вопросами. Пытаюсь сполна насладиться тёплым ветром, гладящим мне кожу. Воздух здесь как будто чище, чем внизу. Облака кажутся ближе.

Мне никогда и в голову бы не пришло, что я буду получать удовольствие от нахождения на такой высоте.

– Нужно немного пройти, и мы на месте, – нарушает кратковременную тишину Гай. – Но мне придётся закрыть тебе глаза.

Я без слов позволяю ему это сделать.

Он медленно поворачивает меня спиной к себе и прикрывает глаза своими ладонями, а затем я чувствую, как он начинает идти куда-то в сторону, тяня меня при этом за собой. Мне легко удерживать равновесие, когда рядом находится такой проводник, как он.

Мои ноги совсем скоро ступают на более ровную и твёрдую поверхность, и я понимаю, что мы теперь находимся на крыше.

– Вот и всё, Каталина.

Он убирает руки с моих глаз и даёт мне возможность взглянуть на то, что предстало передо мной.

Безупречное небо нежного голубого оттенка, постепенно переходящее в мягкий бежевый на горизонте, с пушистыми белоснежными облаками, похожими на сахарную вату, и золотистое солнце, обнимающее лучами крыши небоскрёбов и обычных зданий. Сверкающий фонтан у кого-то во дворе, городская суета, звуки машин, чей-то балкон с яркими цветами в горшках.

Кажется, только сейчас я впервые увидела Сиэтл по-настоящему.

– Здесь так… Так красиво, – шепчу я, заворожённо скользя взглядом по окрестностям.

Улыбка ложится на мои губы, и сердце улыбается вместе со мной.

– Я очень люблю это место, – говорит Гай, и я поворачиваюсь к нему. – И я привёл тебя сюда не просто так.

Его глаза нефритового цвета блестят, ловя отражение неба. Они кажутся ещё ярче из-за лучей солнца, приятно ложащихся на наши фигуры. Я вижу в его глазах искренность. Искреннюю радость, искреннее удовольствие, искреннее восхищение.

– И зачем же ты меня сюда привёл? Разве не из-за этого вида?

– Может быть, такими безрассудными поступками я заполучу шанс сходить с тобой на свидание?

Меня его слова очень удивляют.

– По правде говоря, я не понимаю, зачем тебе это нужно, – даю я волю низкой самооценке.

– Может быть, я считаю, что ты девушка моей мечты.

Коротко смеюсь, выдаю:

– Слабо в это верится.

– А ты просто поверь.

Мне кажется, я уже и забыла, что прямо сейчас внутри здания, на крыше которого мы любуемся видами, идёт очередная лекция, где я непременно должна находиться.

– Так странно, – говорю я. – Обычно такие, как ты, любят тусовки. Любят шумные компании, развлечения, алкоголь до утра… И они обычно не трутся возле девчонок вроде меня, таща их на крышу, чтобы поглазеть на красоты города. Вся эта ерунда, как правило, не нравится таким, как ты.

– Таким, как я? А разве ты меня знаешь?

Я замолкаю.

Он смотрит мне в глаза, и прежде яркий светло-зелёный оттенок радужек словно медленно окрашивается в тёмный цвет. Я сглатываю из-за этой резкой перемены от, казалось бы, таких обычных слов. Не могу разобрать, он зол сейчас, раздражён или сохраняет прежнее настроение.

Чёрт возьми, Гай, ты стал какой-то загадкой для меня всего за пару дней.

Наконец парень отворачивается и встаёт. Протягивает мне руку.

– Я всё же попытаюсь добиться своего, – говорит он напоследок.

* * *

Лежать в пустой комнате общежития с наушниками в ушах и включённым фильмом на ноутбуке – дело очень приятное. Особенно когда одна из твоих подруг, окрылённая любовью, проводит время со своим парнем, а вторая помогает маме накрывать праздничный стол дома на семейный ужин с новым членом семьи.

Фильм кажется ужасно банальным, но это не отталкивает меня, с каждой минутой интерес лишь разжигается, словно только начавшийся пожар. Наблюдаю за главными героями.

Он – безжалостный убийца.

Она – невинная и чистая.

Разве такое в жизни бывает? Разве любовь между этими двоими возможна? Нет, нет и нет.

Я смотрю на часы, висящие над рабочим столом. Они показывают двенадцать часов ночи, напоминая мне, что пора ложиться, однако сна ни в одном глазу.

Вновь утыкаюсь взглядом в монитор ноутбука, наблюдая за последними сценами фильма.

Она бросается спасать его от пуль и получает парочку себе в живот. Падает в его объятия, а он – весь до этого грубый и бессердечный – ловит её и садится на землю, придерживая её за голову. Он гладит её щёки, стирает слёзы, плачет и сам. Она произносит трогательные слова, признаётся, что любит его и не жалеет о том, что спасла. А затем умирает. Закрывает глаза. А он кричит от боли и клянётся за неё отомстить.

Конец фильма.

Любовь, показанная в этом фильме, заставляет меня задуматься над действиями этой девушки. Правильно ли она поступила? Могло ли всё закончиться иначе, если бы она не встретила его на том благотворительном мероприятии? О, несомненно. Она вышла бы замуж за того парня, что каждый день флиртовал с ней на вечеринке и на ужинах с друзьями её семьи. Но затем ей суждено было страдать, ведь он в итоге оказался тем ещё подлецом.

Закрываю крышку ноутбука, снимаю наушники и встаю с кровати. За окном идёт слабый дождь, навевает какую-то необъяснимую тоску. После долгого просмотра фильма – целых два часа – во рту успело пересохнуть, и я решаю пойти выпить воды. Накидываю на плечи небольшой лёгкий плед Ирэн, лежащий у неё на кровати, выхожу из комнаты и оглядываюсь.

Каждая витающая в воздухе пылинка пропитана тишиной. Лишь моментами слышу, как кто-то в соседних комнатах по телефону бросает своего очередного парня, который так нагло ей изменил.

Уверенно спускаюсь вниз, на первый этаж, и направляюсь на кухню, находящуюся рядом с зоной отдыха. Подхожу к холодильнику и радостно достаю из него бутылку совсем новенькой колы. Обычно всё, что покупают жительницы общежития, становится общим автоматически. Мы слишком богаты, чтобы жадничать.

В шкафчиках ищу открывалку. Через несколько секунд понимаю, что никогда не найду её тут, ведь знаю, как студентки любят тащить подобное к себе в комнаты, чтобы открыть очередную бутылку запрещённого здесь пива или чего покрепче.

Закатываю глаза и от отчаяния плюхаюсь на стул. Поворачиваю голову в сторону окна и смотрю в ночное небо, которое вполне могло бы быть усыпано звёздами, если бы не все эти выхлопные газы, которые выбрасываются в воздух каждую минуту в крупных городах. Затем разглядываю двор. Охранник спит в своей каморке, выключив свет, и я в миллионный раз убеждаюсь, что его скоро уволят. Веду глаза чуть левее и вижу чью-то фигуру. В темноте практически ничего не видно, и разглядеть лица мне не удаётся. Увиденная картина привлекает моё внимание слишком сильно, чтобы я смогла отвернуться, поэтому я продолжаю наблюдать за происходящим, лишь выдвигая в голове предположения, кто это и что он там делает.

Человек медленно подходит к будке и открывает дверь. И он делает это очень осторожно, словно не хочет разбудить охранника.

Меня тут же одолевает беспокойство.

А потом он включает свет, будто нарочно обеспечив мне возможность получше его увидеть. Как увидеть и сверкнувшее лезвие ножа в его правой руке. Голова незнакомца резко поднимается, словно всё это время он прекрасно знал, что кто-то наблюдает за ним. И не отрывая от меня взгляда, он полоснул ножом шею спящего охранника, который тут же падает на пол, скорее всего, уже замертво.

Мой визг вылетает из уст прежде, чем я успеваю понять, что только что произошло.

Глава 10

Горло разрывается от моего истошного крика, руки трясутся, в глазах темнеет.

Человек, совершив преступление, тут же прячет свой нож, потом начинает отступать, опустив голову, и я понимаю, что нужно что-то делать.

Резко встаю со стула, зажимая ладонью рот, пытаясь хоть как-то прикрыть свою истерику. Как только я выбегаю из кухни, меня кто-то резко хватает за локти.

– Что случилось? – громко интересуется наша уборщица, пытаясь привести меня в чувство. Она трясёт меня, пока я истерично пытаюсь выдавить из себя хоть слово, снова и снова задаёт вопрос: – Что случилось, Каталина?

– Там… – сквозь всхлипывания еле проговариваю я. – Там его… Охранника… Кто-то убил…

Женщина пару секунд переспрашивает меня, а я выдаю ей один и тот же ответ. Тогда в глазах женщины отображается ужас, и она тут же вытаскивает свой телефон, звонит куда-то.

Из комнат выходят только что проснувшиеся девушки – сонные, лохматые, – в удивлении уставившись на заплаканную меня и интересуясь друг у друга, что происходит. Они шепчутся, а я пытаюсь привести дыхание в норму.

– Идём, девочка моя, – поглаживая мои волосы, тихо произносит уборщица и ведёт к стулу. – Всё будет хорошо. Тебе принести воды?

Сажусь, отрицательно качаю головой и чувствую, как становится легче.

– Ты ведь не пошутила, да? – спрашивает она.

Я совсем не виню её в подозрениях, так как в нашем универе частенько разыгрывают как студентов, так и преподавателей. Шутки всегда самые разные – от весёлых и безобидных до действительно жутких и страшных.

– Нет, я не вру, – еле слышу свой голос. – Я и вправду видела.

Уборщица понимающе кивает и велит всем остальным девушкам вернуться в комнаты, сообщая, что всё в порядке и придумав историю о том, что мне просто приснился кошмар.

* * *

Часы показывают полночь, а я, как никогда, бодрая.

Наш ректор разговаривает с полицейским, пытаясь выяснить, что произошло, однако тот не может сказать ничего дельного.

– Мисс Норвуд?

Я поднимаю голову и вижу перед собой взрослого мужчину в полицейской форме. Он держит в руке что-то наподобие блокнота. Вновь обращается ко мне:

– Это вы видели убийство?

– Да.

– Я офицер полиции, Джошуа Хэйли. Позвольте задать пару вопросов. – Не дождавшись ответа, он продолжает: – Что именно вы видели?

Припоминаю всё, что тогда происходило. Пытаюсь вспомнить каждую деталь, зная, что это может помочь следствию.

– Человека. Видела человека. Я не видела его лица, но это определённо была мужская фигура в капюшоне и с чем-то похожим на маску Он вошёл в каморку охранника, пока тот спал, и … перерезал ему горло. Затем ушёл. Это всё, что я видела.

– Вы можете знать этого человека? Показалась ли вам фигура знакомой?

– Нет. Точно нет.

Офицер записывает что-то у себя в блокноте и задумчиво смотрит на свои записи.

– Вы в курсе, что мы нашли рядом с трупом? – спрашивает он.

– Нет. – Вновь внутри нарастает чувство крайней тревоги.

Мужчина без слов протягивает мне маленький листочек с короткой фразой, выведенной чёрной ручкой.

Каталина Норвуд следующая

Перечитываю эти слова снова и снова. Снова и снова перечитываю своё имя и фамилию, которые кто-то старательно нацарапал на листе бумаги.

Ком застревает в горле, руки вновь трясутся.

– Кто это написал? – дрожащим голосом произношу я и смотрю на полицейского, заранее зная, что ответа не получу.

– Это мы и должны будем выяснить, мисс.

Офицер оставляет меня и идёт расспрашивать других девушек, которые, увы, безмятежно сидели или спали в своих комнатах во время происшествия.

Я поворачиваю голову.

Отец ходит из стороны в сторону и нервно выкуривает сигарету, зажав её между губ. Я и не вспомню, когда он в последний раз курил. Попыток бросить была куча, но вот сегодня он сдался, кажется, окончательно. Чувствую какую-то странную вину за это.

Мама сидит рядом, приобнимая меня за плечи и стараясь успокоить. Она держится очень стойко, и я совсем не удивляюсь этому. Срываться и выдавать истерики у всех на глазах совсем не про неё.

На меня смотрят практически все девушки, не устоявшие перед желанием понаблюдать за развитием событий. Некоторые из них испуганно сжались в комок и сидят на диване, пытаясь переварить случившееся, некоторые не верят всему, что я выдала, и смеются, поглядывая на меня, а третьи лишь обсуждают мою истерику между собой, и явно их обсуждения не вызвали бы у меня радости. Парней же, которые видели полицейские машины, не впустили на женский кампус, и они остались на своей территории.

Вход и место преступления перекрыли полицейской лентой, и я ощутила себя героиней какого-то страшного триллера.

Несколько офицеров допрашивают близняшек Амели и Сэнди, на улице и внутри общежития аккуратно и внимательно работают над поиском улик все остальные. На место прибыл и Джозеф.

Ректор нашего университета приехала полчаса назад и всё ещё находится в шоковом состоянии, каждые пять минут опустошая всё новые и новые стаканы с водой из стоящего кулера.

– Где, чёрт возьми, его носит?! – выдаёт папа, голос которого я почти не узнаю.

– Наверняка он не ожидал, что ему позвонят в столь позднее время, дорогой, – произносит мама. – Вот-вот объявится.

Наконец дверь открывается, и молодой мужчина лет тридцати пяти входит в комнату. Он одет в чёрный деловой костюм, коротко стрижен и выглядит ещё более серьёзным, чем когда-либо.

– Харди, ну наконец-то!

– Прошу прощения за опоздание, мистер и миссис Норвуд. Просто ваш звонок был очень неожиданным в час ночи. – Мужчина быстро направляется к столу и кладёт на него свой чёрный чемодан, поправляет галстук и спрашивает: – Так что случилось? Для чего я вам понадобился? Вижу, что-то серьёзное… На входе мне ничего толком не объяснили.

– На жизнь Каталины кто-то покушался, – коротко кидает папа, сев на диван.

Харди поворачивает голову в мою сторону, чуть кивает, словно здороваясь, затем возвращает взгляд на отца.

– Что думаешь по этому поводу? – спрашивает папа. – Только не томи!

– Удалось ли выяснить имя человека, которому мог бы принадлежать этот почерк? – по-деловому хмурится Харди.

– Пока нет, но полиция над этим работает, как мне сказал Джозеф.

– Мисс Норвуд тоже не знает?

Все смотрят на меня, а я лишь мотаю головой в знак отрицания.

– Кто бы это ни был, он или она недолюбливает мисс Норвуд настолько сильно, что готов… убить. – Выдвинув своё логичное предположение, Харди переводит взгляд на молчаливую женщину-ректора, интересуясь: – А вы?..

– Я Элизабет Пауэлл, ректор университета и владелица общежития, – отвечает она.

– У вас нет никаких предположений по этому поводу? Кто мог подобное совершить? Хорошо ли вы знакомы со своими студентами?

– Я никогда не слышала, чтобы мисс Норвуд так ненавидели. Бывают разные сплетники, но чтобы делать такое… Невозможно.

– А что насчёт пола убийцы? Удалось узнать что-нибудь касаемо пола?

– Каталина сказала, что видела мужскую фигуру, но у полиции всё же есть какие-то сомнения, и они сказали, что не могут поверить ей на слово. Нужны веские доказательства и проверки. – Мама продолжает поглаживать мои плечи, и мне будто бы и впрямь становится спокойнее на душе, когда я понимаю, что она рядом. Однако, несмотря на это обманчивое представление, я прекрасно знаю, как сильно она напряжена внутри.

Когда в следующую минуту заговаривает папа, я впервые за столько лет слышу в его голосе страх.

– Ответь на важный вопрос, Харди: зачем этому человеку могло понадобиться такое бессмысленное убийство?

– Джереми… – одёргивает его за небрежно брошенные слова мама. – Мы говорим о смерти невинного.

– Мария, сейчас важнее всего безопасность нашей дочери. Кем бы этот человек ни был, мы должны понять цепочку его мыслей, которые привели к этому шагу.

Обойдя столпившийся народ, к нам пробирается Джозеф. Руки у него облачены в синие латексные перчатки.

Папа оживляется при виде брата-полицейского.

– Ну что там?

– На посту охранника есть камеры, как и по всей территории кампуса. Мои ребята уже получили доступ к видеозаписям. Всё тщательно просмотрят. Не волнуйся, Джереми, мы не дадим твою дочь в обиду. Всё-таки она член и моей семьи тоже.

Харди прокашливается и снова подаёт голос:

– Мистер Норвуд, во время следствия я рекомендую мисс Норвуд воздержаться от посещения занятий. Пусть она остаётся дома, а выходит только в сопровождении охраны. Сообщите также своей охране ужесточить наблюдение за домом, чтобы никто не входил и не выходил без вашей осведомлённости.

– Да, это будет верным решением, – соглашается Джозеф. – Мы выяснили, что до момента убийства, свет на посту охраны был выключен. Этот человек намеренно включил его, а Лина сказала, что к тому же ещё и посмотрел прямо на неё. Это не может быть просто так. Он чего-то хочет или хотел этим что-то сказать. Осталось только найти доказательства слов Лины по видеозаписям, и мы удостоверимся в том, что этот человек представляет для неё самую настоящую опасность. Судя по всему, он нацелен именно на твою дочь, Джереми. Медлить нельзя.

* * *

Ирэн и Вэнди обещают заехать на выходных и переночевать в нашем доме в Медине. Мама, конечно, не против.

Впервые за долгое время я вижу папу чаще, чем пару раз в неделю. И хотя это позитивные моменты, разбавляющие негатив, всё равно мне приходится признать факт того, что это временно и совсем скоро папу снова утянет в омут работы.

Внутри меня всё трясётся и не перестаёт трястись ни на секунду. Не хочется верить в происходящее, и моментами мне кажется, что это всё нереально. Может, я просто сплю.

– Пицца на обед тебя устроит, детка?

Появившись в гостиной и сев рядом со мной, мама целует меня в щёку и смотрит в глаза, наполненные всё тем же страхом, который так и не растворился после вчерашней ночи.

– Всё будет хорошо. Скоро его найдут, – подбадривающе шепчет она, гладя мою руку.

– Зачем? Что я сделала? Зачем он хочет убить меня?

– У нас с твоим отцом много врагов. Зависть – самое отвратительное чувство. Оно может превратить человека в животное, готовое на всё, чтобы сделать твою идеальную жизнь ужасной.

– Тогда зачем такая жизнь? Неужели нельзя обойтись без всех этих денег и известности?

– Каждый зарабатывает как может. Если бы не наша работа, мы бы не жили в такой роскоши, в какой живём сейчас.

Я чувствую, как злюсь:

– А зачем вся эта роскошь, если рано или поздно можно поплатиться за неё своей жизнью?

– Лина, хватит. Всё будет хорошо. Никто не причинит тебе вреда.

Я решаю промолчать.

Мама тоже молчит. Скорее всего, она подбирает уместные слова, пытаясь при этом не задеть меня ещё больше. А я зла. Если ты сказочно богат и живёшь, казалось бы, идеальной жизнью, ни в чём не нуждаясь, жди гостей – людей, что обязательно попытаются проклясть тебя, ну или воров, пожелавших доли твоих денег. А чего только стоят многочисленные рассказы о похищениях людей из богатых семей и требовании выкупа…

– Давай мы поговорим об этом потом. – Мама встаёт. – Я иду заказывать пиццу. Тебе как обычно? С двойным сыром?

Я продолжаю молчать, и, устало вздохнув, мама спешит оставить меня наедине, уходит, при этом не забыв закрыть за собой дверь. А затем я слышу, как она всхлипывает, и все её эмоции, которые она до этого едва сдерживала в себе, выбираются наружу подальше от посторонних глаз. Я слышу страх в её вздохах.

А потом гостиная погружается в могильную тишину, и я слушаю беспрестанный поток собственных мыслей. Ложусь на диван и смотрю в потолок.

Почему именно я?

Этот вопрос встал ещё вчера, но я пыталась его запихнуть куда-нибудь подальше. Я прекрасно знаю, кто именно ненавидит меня во всём универе больше всех – Франческа, то бишь невеста моего брата и будущий член нашей семьи. Она меня на дух не переносит, да. Но чтобы дойти до такого… Я не думаю, что она стала бы так поступать.

Боже, какой бред!

Я переворачиваюсь на бок и смотрю на окно, прикрытое коричневыми шторами, которые оставляют лишь маленькую щель посередине. Свет с улицы падает на меня тоненькой ниточкой. Встаю с дивана, подхожу к этой щели, вижу подъехавшую машину и пытаюсь разглядеть выходящего из неё человека. Это Дилан, нервно снимающий свою куртку и подбегающий к входной двери дома.

– Мам, пап! – доносится до меня.

Направляюсь к выходу из гостиной и встречаю брата. Увидев меня и мои красные от долгой истерики глаза, он сразу бежит в мою сторону и обнимает, поглаживая по волосам.

– Лина, я ужасно волновался. – Он отстраняется. – Мне позволили приехать сюда только сейчас.

– Сынок, – произносит мама, появившись за нашими спинами. – Как хорошо, что ты приехал.

Дилан отстраняется от меня и заключает в объятия маму, и на его лице отчётливо проступает искреннее волнение за её на редкость плохое душевное состояние.

Папы не видно, и я догадываюсь, что он сейчас занят решением сложившейся проблемы и наверняка обзванивает всех своих знакомых криминалистов. Снова связывается с Джозефом.

– Что это было? – спрашивает Дилан. – Что за чертовщина произошла вчера ночью? Меня вызвали в полицейский участок, и Джозеф рассказал, что охранника убили. Что нашли какую-то записку с угрозой.

– О чём они спрашивали тебя? – Голос мамы медленно собирает в себе кусочки паники, которую она всё равно пытается скрыть. – Ты можешь что-то знать?

В светлых глазах Дилана отражается ужас, и он тут же поворачивает голову в мою сторону, словно убеждаясь, что я всё ещё в порядке и стою прямо перед ним.

– Джозеф спрашивал, кто, по моему мнению, среди наших знакомых мог сделать что-то подобное. Это какое-то безумие! Не помню, чтобы лично был знаком с психопатами. Никто не мог.

Мама устало потирает виски.

– Пока идёт следствие, Лина будет сидеть дома, сынок.

– Надеюсь, охрана тоже в курсе этих планов?

– Да. Джереми лично поговорил с каждым.

Все молчат пару секунд, потом брат смотрит на меня и спрашивает:

– Ты в порядке?

Коротко киваю, подняв на него глаза:

– Да. Мне уже лучше.

– Ирэн и Вэнди знают?

– Да. Они обещали приехать на выходных.

– Хорошо. – Дилан поворачивается к маме вновь: – Прошу, следите за ней внимательно. Пусть и в самом деле никуда не выходит ни на шаг. Это может быть очень опасно… Где отец?

– Наверху, в своём кабинете, – отвечает мама. – Разговаривает по телефону с Джозефом, кажется.

– Я пойду к нему… Лина, никуда не ходи, ясно? Будь всегда рядом.

Взглянув на меня в последний раз, он уходит к ступенькам и поднимается на второй этаж дома.

* * *

Минуты длятся словно часы. Мысли об убийце не оставляют меня ни на секунду. Кажется, голова заполнена одним лишь липким страхом, и я ненавижу себя за это.

Внезапно я вспоминаю Гая, о котором на какое-то время забыла.

Интересно, какой была его реакция? Переживает ли он за меня?

Трясу головой, понимая, как это глупо: думать, что у Гая есть причины волноваться за меня. Мы ведь едва знакомы.

Кладу телефон на тумбочку возле кровати, собираюсь просто лечь и окунуться с головой в пучину мыслей, однако позади вдруг раздаётся голос, который рушит мой мини-план:

– Привет.

Вздрагиваю от неожиданности и поворачиваюсь назад.

Всего лишь горничная, с которой я совсем недавно успела познакомиться, а не маньяк-убийца, которого я ожидала увидеть.

Вздыхаю от облегчения.

Моника стоит возле двери со шваброй в руке. На ней голубой комбинезон, волосы собраны в небрежный пучок, в ушах наушники. Она выглядит очень эстетично даже в таком виде.

– Прости, не хотела пугать. – Девушка подходит ближе и начинает мыть пол, при этом продолжая разговор: – Тебе сейчас не очень легко, да?

Молчу, но она и так догадывается об ответе. Ей всё известно. Всему дому уже известно.

– Не переживай. Всё обойдётся. У тебя такая классная семья. Они не дадут тебя в обиду.

Её слова заставляют меня улыбнуться и в очередной раз вспомнить о том, как мне повезло с братом и родителями. Они ведь горы свернут ради меня.

– Ну вот, – Моника кивает так, будто исполнила одно из своих давних желаний. – Ты наконец улыбнулась.

– Спасибо тебе. Ты как раз вовремя.

– Да не за что. Я всегда рада прийти на помощь, когда нужно. – Хихикнув, девушка добавляет: – Можем стать подругами, если хочешь.

Конечно, я не против.

– Почему бы и нет?

– Здорово! Тогда я покончу с полом, и мы сможем поболтать.

– А я могу помочь?

Моника смеётся, затем резко замолкает, в удивлении уставившись на меня.

– Ты сейчас серьёзно? – спрашивает она.

– Более чем.

– Ещё ни разу не было такого, чтобы хозяева дома помогали мне с уборкой.

– Всё в жизни бывает в первый раз.

А я ведь действительно в первый раз буду мыть полы.

Девушке из богатой семьи не пристало заниматься чем-то подобным. Так считает мама. Я впервые в жизни, наверное, возьму в руку тряпку и швабру.

Встаю с кровати с мыслями, что уборка может помочь мне отвлечься. Затем делаю глубокий вздох и спрашиваю:

– Приступим?

Моника вновь смеётся и кивает, и мы вместе идём в каморку уборщиц за ещё одной шваброй.

Глава 11

Из-за произошедшего в общежитии и моей немедленной «эвакуации» домой, я почему-то решила, что теперь полностью свободна. Нет никаких занятий, домашних заданий, экзаменов и конспектов. Мне показалось, что теперь я освобождена от всего этого…

Но я ошиблась.

Такие дети, как я, не могут позволять себе безрассудное отношение к учёбе. Нельзя отставать от своих родителей. Так что с моей стороны глупо было полагать, что домашние каникулы пройдут без привычных мне зубрёжек.

Мама обо всём договорилась с администрацией университета за меня. Мне дают различные задания, темы лекций, которые студенты моего курса проходят сейчас, и я должна всё заучивать, так как сдам экзамены вместе с остальными.

– Единственный нормальный фильм, который я у вас нашла, – кинув мне диск, произносит Ирэн.

Она появляется в нашем домашнем кинотеатре, оснащённом огромным экраном во всю стену, неожиданно, и я в очередной раз ловлю себя на мысли, что вспоминаю произошедшее в общежитии. Наверное, это нормально. Не каждый день наблюдаешь за настоящим убийством и получаешь угрозы от неизвестного.

Я беру диск и убеждаюсь в том, что фильм действительно хороший.

На самом деле дисками мы давно не пользуемся, как, впрочем, и большая половина населения Земли. Сейчас люди смотрят фильмы на Нетфликсе или, особо жадные, на пиратских сайтах. Но мы с подругами любим вспоминать детство, поэтому частенько спускаемся в подвал за пачками давно пылящихся фильмов и мультфильмов.

– Отлично. Можем смотреть, – хлопнув в ладоши, словно маленькая девочка, отвечает Вэнди, сидящая у моих ног на диване.

– Слушайте, а вам не опасно находиться со мной? – спрашиваю я, пока Ирэн суёт диск в DVD‐плеер.

– Ну, раз твои родители разрешили нам к тебе приезжать, значит, неопасно, – пожимает плечами Вэнди. – Они ведь учли все мелочи, я думаю.

– У меня просто в голове не укладывается. – Ирэн разводит руками, отвлекаясь от прежнего занятия: – Неужели Франческа и правда могла такое сделать?

Удивлённо смотрю в её сторону.

– Ой, Лина, милая моя, не притворяйся, что тоже так не считаешь. Она терпеть не может тебя ещё со школы. А помнишь её последние слова? «Я найду способ избавиться от тебя»… Это ведь прямая угроза! И я поверить не могу, что ты не рассказала об этом родителям.

– Боже… А ведь Ирэн права. – Вэнди выглядит шокированной, поворачиваясь ко мне: – Она вполне могла.

Я остаюсь при своём:

– Что за чушь?

– Почему чушь? – Кажется, Ирэн напрочь забыла о диске, который падает из её рук на белоснежный ковёр. – У неё же родители по своему состоянию почти не уступают твоим. Карманные деньги она получает. И еще этот её салон красоты, который она открыла в прошлом году и с которого неплохо зарабатывает… Всё сходится. Она вполне могла потратиться немного на киллера.

– Такое ощущение, что вы обе насмотрелись фильмов, – закатываю глаза я, понимая, насколько всё это абсурдно звучит. – Все говорят, что Лидсы сейчас на грани банкротства. Откуда тогда у неё от них деньги на киллера?

– Слухи и сплошная зависть.

– А знаете что? – Вэнди внезапно вскакивает с дивана, встав перед нами. – Давай так, Лина, мы проведём в универе собственное расследование. Будем следить за Франческой, за её поведением и разговорами. А все очень явные признаки будем записывать. – Она поворачивается к подруге: – Как думаешь?

Ирэн задумывается над словами Вэнди, и я абсолютно уверена, что она даст положительный ответ. Это видно даже невооружённым глазом! Секреты, тайны, расследования и прочее… Ко всему подобному Ирэн всегда проявляла дикий интерес. Именно поэтому она испытывает огромную страсть к фильмам жанра детектив.

– Я за! – наконец поднимает руку Ирэн. – Что насчёт тебя, Лина?

Я снова закатываю глаза, всё ещё не веря в их предположения, но быстро сдаюсь, согласно поднимаю руку и, кивнув, отвечаю:

– Ну, посмотрим, что из этого выйдет.

* * *

Когда мой телефон начинает пищать от входящего звонка, я лежу в джакузи на втором этаже дома. В джакузи, наполненном тёплой водичкой, пока на её поверхности плывёт толстый слой пены, а в воздухе витает аромат клубники от горящей на полке ароматической свечи вперемешку с запахом шампуня.

– Чёрт! – бросаю я и пытаюсь вытереть мокрые руки о полотенце, что лежит на стуле рядом.

Затем, добившись более-менее сухих ладоней, я беру телефон и смотрю на экран. Это неизвестный номер, из-за которого я всерьёз впадаю в ступор. Последние события, кажется, начинают пичкать меня огромной дозой паранойи, и теперь за каждым углом мне мерещится возможность умереть.

Но, несмотря на свой страх и бешено колотящееся сердце в груди, я решаю взять трубку. Ничего ведь не случится. Провожу пальцем по кнопке «принять», ставлю на громкую связь.

– Алло? – неуверенно начинаю я.

– Надеюсь, я не помешал? – доносится до меня знакомый голос, и я понимаю, что это Гай.

Камень размером со слона тут же падает с плеч, а лёгкие выпускают из себя весь накопившийся воздух. Надо будет наконец записать его в контактах, иначе ещё одного такого приступа я не выдержу.

– Я ужасно испугалась! – выдыхаю я в трубку. – Думала, ты маньяк какой-нибудь.

– С чего бы маньякам тебе звонить?

Сажусь удобнее, стараюсь не уронить телефон, хотя пальцы скользят по его гладкому корпусу вверх-вниз.

– Ты, наверное, уже слышал о…

– Об убийстве?

– Да.

– Конечно слышал. Весь универ об этом слышал. Не пропускают обсуждений насчёт этого даже во время лекций.

– Меня тоже обсуждают?

– В первую очередь.

Я замолкаю, не зная, что ответить.

И почему меня вечно волнует мнение окружающих?

– А зачем ты звонил? – интересуюсь я, желая перевести тему.

– У тебя на глазах человека убили… Хотел убедиться, что ты в порядке.

Мне становится так приятно это слышать, что улыбка сама расползается на губах.

– У меня всё почти нормально. Если бы убрали долги в виде заданий и лекций с универа, которые я должна зубрить, я бы даже поблагодарила убийцу.

– Рад, что ты сохраняешь позитивный настрой даже после того, как оказалась в таком положении.

Несмотря на то что он пытается шутить, голос его остаётся холодным, почти как самый настоящий лёд. Я невольно представляю себе, как бы Гай выглядел, если бы очень искренне и весело улыбнулся.

Но воображения на это не хватает.

– Ну, я знала, что когда-нибудь этот день настанет, – честно признаюсь я. – У вас в семье ничего подобного не происходит?

Несколько секунд молчания, а затем его голос:

– А с чего ты взяла, что должно?

– Наш университет не берёт в студенты кого попало. Наверняка твоя семья богата, как и моя. Я не права?

– Да, права. Но давай не будем говорить о моей семье, ладно?

Решаю выполнить его просьбу и почти не обращаю внимания на прозвучавшую в его голосе нотку грубости. Вспоминаю о смерти его матери и понимаю, что любые упоминания слова «семья» для него, видимо, болезненны.

Не могу осуждать.

– Ладно… – говорю я. – Прости.

Я вновь молчу, почувствовав сильную неловкость.

При живом общении с ним гораздо комфортнее, чем когда просто слышишь голос и не можешь увидеть, какие эмоции он сейчас испытывает.

Слишком сдержанный и владеющий собой.

– Как-нибудь заеду за тобой, Каталина.

Сказанное им звучит так, будто он ожидал, что я полностью готова была это услышать. Но на самом деле всё как раз наоборот.

Я прихожу в ужас:

– В каком смысле?

– В самом прямом.

– Нет, ты не можешь просто приехать ко мне, потому что… – Пытаюсь не звучать как пятилетняя девочка, которой родители всё запрещают, ищу обходные пути. – Потому что у нас так не принято, – наконец говорю я и тут же понимаю, что это прозвучало еще глупее.

Гай молчит всего секунду.

– Я пытаюсь добиться того, чтобы ты дала мне шанс и согласилась пойти на свидание. А разве это возможно, если не устраивать с тобой встречи и не убеждаться, в порядке ли ты? Поэтому это не обсуждается, Каталина. Я заеду за тобой. Входить не буду. Выйдешь сама.

Мне хочется возмутиться до безобразия, ведь его слова больше напоминают приказ, чем просьбу. Но я молчу. Потому что соглашаюсь с ним.

И из-за этого чувствую себя каким-то аморфным существом.

Он просто управляет мной каждый раз, когда заговаривает, а я ведусь и ведусь. Как странно и в то же время приятно.

– Ладно, – я киваю, хотя понимаю, что он не видит.

– Ладно, – повторяет он. – Тогда до встречи.

– А когда ты…

– Я появлюсь, как только освобожусь.

Звучит так, будто он работает генеральным директором какой-нибудь суперогромной корпорации и не может найти свободную минутку.

Ухмыляюсь своим мыслям, но в то же время ужасаюсь перспективе встретить Гая тогда, когда я этого не ожидаю. Мне придётся придумывать целый план, чтобы выйти из дома, ведь просто так меня родители за порог не пустят. Особенно сейчас.

Но я чувствую, что нуждаюсь в поддержке. И это странно.

Странно, что соглашаюсь на встречу с парнем, которого едва знаю, в такое опасное для меня время.

Но решаю оставить раздумья на потом.

– Хорошо, – говорю я в трубку. – Ладно, буду ждать.

– До встречи, Каталина Норвуд.

И после этого он кладёт трубку, а я возвращаю телефон обратно на стул, предвкушая сложную миссию по созданию плана для выхода из собственного дома.

После джакузи спустя каких-то полчаса я сижу и изучаю учебник по физике.

Дома, как всегда, тихо, даже наши горничные не смеют тревожить ни родителей, ни меня. Наверное, просто понимают, что мы все и так на нервах.

– Для описания магнитного поля необходимо ввести силовую характеристику поля, аналогичную вектору напряжённости E электрического поля. Такой характеристикой является вектор B магнитной индукции. В системе единиц СИ за единицу магнитной индукции принят 1 Тесла… – Не закончив читать, отчаянно падаю головой на стол, выкрикивая: – Грёбаная физика!

– Лина… Не выражаться дома, – раздаётся мужской голос.

Вздрагиваю от неожиданности, поворачиваясь к отцу. Он входит в комнату и выглядит так непривычно в этой обычной повседневной одежде, что кажется совершенно другим человеком. И таким папа мне нравится гораздо больше. Таким он гораздо ближе. Гораздо роднее.

– Прости, – виновато отвечаю я. – Эта физика любого доведёт.

– Согласен. Я её тоже терпеть не мог в своё время.

Папа пытается отшутиться и придать голосу более непринуждённый тон, но это выходит у него неважно. Всё ещё вижу, как он нервничает, как обеспокоенно дышит.

И это из-за меня. Знаю, что не виновата, но чувство вины меня не покидает.

– Что-то случилось? – Я откладываю учебник в сторону. – Зачем ты пришёл?

– Просто хотел поговорить со своей любимой дочерью. Ведь это у нас так редко получается.

Издаю короткий смешок и произношу:

– Надо же… Мне нужно было всего лишь подговорить кого-то убить охранника общежития, чтобы ты наконец обратил на меня внимание.

Понимаю, что пошутила достаточно глупо, ведь умер человек.

Папа качает головой и вмиг становится серьёзным.

– Дочка, – начинает он, затем очень тяжело вздыхает и продолжает: – После твоего рождения я поклялся, что всегда буду оберегать тебя. И сейчас больше всего на свете я хочу проводить как можно больше времени с тобой. Дочь для отца – это нечто святое, самое беззащитное и хрупкое. Никакой нормальный отец не бросит свою дочь и сделает всё, чтобы она была счастлива. – Папа молчит несколько секунд, будто собирает воедино всё, что хочет сказать. – Но в то же время на мне лежит ответственность за вас с Мэри. Вот эта вот работа, из-за которой дома я появляюсь крайне редко, отнимает время, которое я должен был проводить с вами. Но не будь её, не было бы этого дома и нашего роскошного образа жизни. Ну и твоей мамы, скорее всего, тоже не было бы рядом со мной. – Он смеётся. – Твоя мать не из тех женщин, что выйдут замуж за слюнтяя, не умеющего обеспечить семью как надо… Но что я хочу сказать… Лина, ты должна понять, что мы не сможем быть всё время вместе. Что есть другие дела, другие обязательства. У каждого из нас. И у тебя когда-нибудь появятся свои.

Он замолкает и даёт мне время переварить его слова.

А я начинаю испытывать неприятные трансформации глубоко внутри себя. Начинаю чувствовать себя жалкой и капризной маленькой девочкой, ноющей каждый раз, когда ей в чём-либо отказывают.

Конечно, всё это я и так понимала. Просто, наверное, не придавала особого значения. Считала, что, если не думать о причинах и постоянно жаловаться, смогу вернуть его внимание.

Глупо. Очень глупо было так поступать с моей стороны.

– Прости, пап. – Ещё чуть-чуть – и в моём голосе пробьются нотки грусти, но я стараюсь их сдержать. – Я всё это прекрасно понимаю. Просто… Просто мы были так близки в моём детстве. И когда это время кончилось… Я просто… скучаю, наверное.

Папа успокаивающе улыбается, и, кажется, только от взгляда на эту улыбку мне становится спокойнее на душе, и я уже не чувствую той тоски, что разрывала меня изнутри последние несколько месяцев.

– Дочка, я скучаю по тем временам не меньше тебя. И я уже обещал тебе, что вскоре мы наконец сможем вставить в наш семейный альбом новые фотографии с отдыха. Потерпи ещё чуточку.

Он вдруг подходит ко мне и крепко обнимает, целуя меня в лоб и повторяя фразу:

– Я всегда буду с тобой. Всегда буду оберегать тебя. Потому что я твой отец, а ты моя дочь.

Я даю волю улыбке, которая растягивается на моих губах. Потому что от слов отца исходит такое тепло, что я почти вмиг забываю обо всех своих загонах насчёт наших с ним отношений. Пытаюсь сохранить этот момент у себя глубоко в сознании, чтобы никогда не терять и не забывать.

– Прошу прощения, – в дверях появляется Моника в форме горничной и с тряпкой в руке. – Мистер Норвуд, там какой-то парень пришёл. Говорит, что друг Каталины. Охране пропустить его?

Слово «парень» тут же в голове у меня сменяется именем «Гай». Ну конечно. А кто же ещё может называть себя моим другом?

Прихожу в невыносимый ужас. Осознаю, что хочется спрятаться от папиных глаз, которые тут же в недоумении направляются в мою сторону.

Он решил прийти так скоро? Я же ожидала, что это произойдёт хотя бы завтра.

– Что ещё за друг? – говорит папа, мигом включив режим строгого отца.

Я под его напористым взглядом превращаюсь в семилетнюю или того младше девочку, которой нужно отчитываться перед родителями. Пытаюсь начать говорить:

– Я… Ну…

– Они учатся вместе, мистер Норвуд, – спасает меня Моника, и я мысленно её благодарю, решая, что она это выдала, выдумав на ходу. – Вам не о чем беспокоиться.

– С чего бы вдруг парню из университета называть себя твоим другом и являться к нам домой? – продолжает настаивать на своём беспокойстве и недоумении папа. – Каталина, кто он?

– Мы с ним давно знакомы, – вру я. – Мне пришлось скрывать от вас, потому что я прекрасно разбираюсь в вашем желании приписывать всех вокруг к моим «женихам». Пап, я же знаю вас с мамой!

– Мне это не нравится. – Брови у папы густые, и когда он хмурится, вид его лица быстро приобретает устрашающие нотки. – Зачем он пришёл?

Моника, которой был задан этот вопрос и которая всё ещё стоит в ожидании, поправляет свои волосы и уверенно отвечает:

– Он вроде хотел с ней прогуляться.

Этот ответ папу ещё больше злит.

– Так, передай этому парню, что…

– Пап, пожалуйста, не надо.

– Что не надо? – он удивляется моим словам. – Мы получили записку с угрозой. Это почти покушение на жизнь, дочка. Мы забрали тебя домой с целью обезопасить. Нужно оставаться начеку. А тут заявляется какой-то наглец с желанием с тобой погулять. В такое опасное время мне придётся проводить его обратно.

Я вижу, как он готов выйти к Гаю и разобраться на словах. Такого позора и неловкости я точно не вынесу.

– Пап, стой, – хватаю его за руку. – Ладно, хорошо. Возможно, ты прав. Я ужасно глупо могла поступить. Но только, пожалуйста, не надо с ним разговаривать. Я сама пойду и скажу, чтобы уходил.

Лицо отца остаётся непроницаемым, и он долго изучает мой взгляд. Хочет убедиться, что я не лгу. А я тем временем как раз таки искусно лгу ему.

– Хорошо, – наконец кивает он. – Говори ему всё, что надо, у ворот. Если Джейсон расскажет мне, что ты выходила за ворота, мне придётся с этим парнем разобраться.

Я благодарю его, обещаю, что никуда не выйду, соглашаюсь с идеей насчёт Джейсона. Джейсон – главный по нашей личной службе безопасности, начальник охраны. Он управляет всеми охранниками, что стоят вокруг дома и у ворот, даже есть несколько человек возле окон. С недавних пор и под моим окном стоят двое мужчин.

Ощущения, будто я особо важная персона или даже дочь самого президента, меня никак после такого не покидают.

Я выхожу во двор, вдыхая свежий предвечерний аромат. Держу путь к высоким воротам, которые открываются исключительно по нажатию специальной кнопки, находящейся у двух следящих за входом охранников. Они меня приветствуют.

Дверь в нижней части ворот приоткрыта, Джейсон как раз там и стоит. Подхожу к нему.

– Мисс Норвуд, – кивает он мне, как только я появляюсь у него на глазах.

– Привет, Джейсон, – улыбаюсь я и смотрю ему за спину.

Гай стоит там, взирая на меня всё теми же зелёными глазами. Но сейчас, ловя свет опускающегося солнца, которое уже начало выбрасывать в небо оранжевые и розоватые оттенки, они кажутся более насыщенными. Поразительные глаза. Мои обыкновенно-карие ни в какое сравнение не идут с ними.

– И тебе привет, Каталина, – произносит он, заставив меня нервно улыбнуться и почувствовать неловкость.

– Да, привет… Эм… В общем, мне не очень приятно это говорить, но сегодня не получится с тобой погулять. – Обхожу массивную фигуру Джейсона, становясь к нему спиной, чтобы моё лицо видел только Гай. – Папа хочет, чтобы я оставалась дома. Поэтому прости. Может, в следующий раз.

И после сказанного я подмигиваю ему, как бы намекая на театральность своих слов и будущий план. Подобное всегда работает с моими подругами, и я почему-то решила, что и с ним должно.

И я не ошиблась.

Губы Гая складываются в едва заметную ухмылку. Никто никогда бы не увидел её у него на лице, если не вглядываться, так что и Джейсон не должен заподозрить что-то. В общем, новенький всё прекрасно понял. Понял мои намёки.

– Что ж, хорошо, – задумчиво говорит он. – Я сам должен был догадаться, что сейчас не вовремя. Прости за отнятое время.

– Ничего страшного, Гай… Всё нормально. И ты извини, что так вышло.

– Тогда до встречи. – Кивнув и взглянув на Джейсона, он коротко выдаёт: – И тебе, здоровяк, тоже.

Джейсон остаётся всё с тем же хмурым и серьёзным видом глядеть на парня перед собой в твёрдой позе, готовый к любой неожиданности. Он слишком хорошо справляется со своей ролью телохранителя. Я поражаюсь этому. Наверное, не зря в его клиентах числятся известные люди. Так что в его способностях можно не сомневаться.

Происходящее дальше пролетает будто в ускоренной перемотке. Сперва я пишу Гаю, что могу выйти через минут двадцать, он отвечает, что будет ждать и чтобы я написала ему снова, как только окажусь за пределами дома. Затем я слежу за тем, как папа садится в свою машину и выезжает на очередную встречу с какими-то там иностранными коллегами в Сиэтле. Запираю свою комнату снаружи ключом, кричу маме, сидящей в спальне, что буду заниматься уроками и чтобы она меня не беспокоила. Она говорит, что гордится мной, в ответ, и я со спокойной душой спускаюсь вниз.

И вот после всего этого процесса я и оказываюсь снова во дворе. На этот раз накидываю на плечи свой длинный платок, чтобы укрыться от прохлады. Его по заказу мамы изготовили в Италии, и теперь нигде в мире больше такого нет. Я могла бы гордиться этим фактом, но я никогда не была из тех, кого подобное действительно волнует. Ирэн или Вэнди могли бы, будь они на моём месте, но не я.

Главные ворота всё ещё под надёжной охраной, и я понимаю, что пути туда у меня попросту нет. Джейсон, что всегда внимательно контролирует передвижение любого на территории дома, ни за что не позволит мне сделать и шага по направлению к выходу. Конечно, к тому же позвонит папе, а мне лишних волнений выслушивать совершенно не хочется.

Калитка распахнута настежь, ближе к одной из её дверей стоит грузовик. Отсюда вижу, что в кузове лежат большие рулоны ковров, картины и несколько скульптур. Видно, мама решила освежить интерьер новыми элементами.

– Осторожно проносите всё внутрь, – велит Джейсон, выйдя к нескольким рабочим, которые начинают выгружать привезённые вещи.

Я делаю шаг назад, прячась и одновременно радуясь возможности выскользнуть на улицу, как вдруг чьи-то руки касаются моей талии.

– О боже! – вздрагиваю я, отскочив в сторону.

Моника хихикает над моим напуганным видом:

– Прости, Лина, не хотела тебя пугать.

– Но тебе это удалось, – пытаясь отдышаться и угомонить бешено бьющееся сердце, говорю я с лёгким раздражением.

– Вижу, ты куда-то собралась?

Делаю вид, что она ошиблась. Кто знает, может быть, она тут же побежит докладывать об этом моим родителям?

– Нет. С чего ты взяла?

Она играет бровками, уличив меня во лжи и ещё в чём-то, судя по всему.

– Ну да, он того стоит, – говорит Моника, заставив меня нахмуриться.

– Чего?

– Я о том парне, который за тобой приезжал. Он симпатичный. Понятно, почему ты так к нему рвёшься.

– Глупостей не говори, ни к кому я не рвусь.

Осторожно поглядываю на Джейсона, наивно надеясь, что впервые за множество лет своей верной службы моему папе он вдруг покинет свой пост, а я смогу незаметно прошмыгнуть на улицу, воспользовавшись этим.

– Хочешь, я отвлеку их? – предлагает Моника.

Я немного недоверчива.

– Моника, я…

– Да брось, Лина. Я никому не скажу. А вот помочь могу.

Не знаю, что и делать. Но желание увидеть Гая затмевает здравость. На удивление.

– И что ты мне предлагаешь?

– Ты не слышала, что мистер Норвуд нанял пару новых охранников? Один из них заменяет Джейсона. И… – Моника достаёт свой телефон из кармана и многозначительно улыбается, когда поворачивает его экраном в мою сторону. – Сейчас как раз время его смены. А пока новый охранник будет вступать на своё место…

– Я выбегу наружу! – заканчиваю я за неё мысль, и она весело мне кивает.

Ух ты, как же всё это вовремя!

Я оборачиваюсь. Джейсон контролирует рабочих. Догадываюсь, что он заодно и проверит, есть ли у них при себе что-то опасное. Со стороны прохода к задней части двора к нему выходит светловолосый перекаченный парень с такой же рацией на груди. Исходя с того, что я впервые вижу его, я прихожу к логическому выводу, что это новый охранник и есть.

– Следи за обстановкой, Клем. Я сейчас вернусь, – отдаёт чёткий приказ Джейсон, а сам в спешке покидает пост.

Светловолосый охранник кивает, потом небрежно оглядывает таскающих во двор привезённые вещи мужчин, как будто этого вполне хватило бы для обнаружения всех возможных опасностей. Его взгляд мечется из стороны в сторону, а затем он входит в будку.

Мой шанс.

– Вперёд, – шепчет Моника. – Если что, я прикрою.

Я благодарно ей улыбаюсь, а потом бегу к стене, ограждающей двор от улицы. Прижимаюсь к ней спиной, прячась за густой куст, служащий украшением входа, и медленно иду в сторону, при этом следя за углом обзора камеры, установленной на фасаде охранной будки. Стараюсь не попасться в поле её «зрения».

Всё это время Моника осматривается. Не знаю, как она вообще будет действовать, если Джейсон вдруг решится вернуться раньше и обнаружит меня. Я только представляю, какой скандал меня ожидает, если это случится.

Новичок-охранник по-прежнему не высовывается, глядит на мониторы, на которых вырисовываются все части двора, и, кажется, слишком этим увлечён, чтобы заметить маленькую мышку, которая продолжает двигаться к выходу. Столпотворение у входа играет в мою пользу, я во всю этим пользуюсь.

И когда во двор начинают тащить мраморную массивную фигуру, я незаметно проношусь мимо, совершенно никак не привлекая к себе внимания: рабочие слишком заняты своей задачей. Да и какое им дело до девочки, выбегающей на улицу?

– Какая ты молодец, – хвалю себя я вслух, улыбаясь, как дура, пока иду вдоль улицы.

А потом замечаю фигуру, стоящую возле дорогой серебристой машины, припаркованной рядом с бордюром из стриженых кустов. Такие автомобили, кстати, в Медине самое обыкновенное дело, поэтому я бы в жизни не обратила на неё внимания при других обстоятельствах.

Но в этом случае фигурой оказывается Гай.

Я узнаю его каштановые волосы, тёмно-красную рубашку и поблёскивающие в свете фонарей кольца.

– Хороший план, – говорит он, а значит, всё видел.

Я оборачиваюсь, глядя на грузовик у входных ворот, потом поворачиваюсь обратно к Гаю с неохотой. Почему-то одно присутствие этого парня заставляет меня смущаться.

– Привет, – выдаёт он следом.

– Привет, – отвечаю я.

– Очаровательно выглядишь.

Я опускаю взгляд к своему короткому платью цвета кофе с длинными рукавами, на которое накинут светлый платок.

Выгляжу я обычно, не знаю, что очаровательного он нашёл в моём внешнем виде.

– С‐спасибо? – говорю я.

На это он издаёт смешок.

– Ты не уверена в моих словах? – спрашивает Гай, подходя ближе.

– Ну, я выгляжу обычно. Я так дома хожу.

– А обычно не может быть очаровательно?

Не знаю, что ответить. Да мне и не нужно, вопрос больше риторический.

– Это твоя машина? – спрашиваю я, указав за его спину.

Вблизи, когда мне удаётся рассмотреть автомобиль получше, понимаю, что это дорогущий «Астон Мартин». Семья Гая, видно, зарабатывает гораздо больше, чем я думала.

Парень кивает:

– Да. Понравилась?

– Красивая. И дорогая.

Он снова посмеивается:

– Неподалёку отсюда есть одно кафе. Можем пойти туда попить кофе или чаю.

Улыбаюсь ему и пожимаю плечами:

– Звучит неплохо. Я люблю кофе.

Мы тут же сворачиваем налево и идём вперёд по длинной, словно бесконечно пустой дороге, по сторонам от которой расположены такие же особняки, что и наш дом. Я удивляюсь тому, как Гай уверенно ведёт меня, словно он очень хорошо знаком с этими местами.

– Как часто ты бываешь в Медине? – интересуюсь я, не сдержавшись. – Или ты тоже живёшь здесь?

– Я живу в Клайд-Хилле, но с Мединой знаком не понаслышке. Мой отец часто разъезжает по разным городам по работе, и, как правило, я всегда с ним. Мы объехали почти всю Северную Америку.

– Интересно… А кем это работает твой отец, что ему приходится разъезжать по всей стране?

На это Гай многозначительно, но слабо усмехается мне, но ответа я не дожидаюсь. Вместо этого следует вопрос:

– А твой?

– Мой? Ну, папа руководит строительной компанией, занимается инвестициями и сотрудничает с разными крупнейшими организациями по всему миру. По правде говоря, не совсем разбираюсь во всех деталях его работы.

– Звучит так, будто ты никогда не знала, что такое нужда в деньгах.

Он прав. Конечно, никогда не знала. У меня всегда было всё, чего я только пожелаю. Мой гардероб сплошь состоит из дорогих шмоток. Каждая пара обуви стоит примерно столько же, сколько стоила бы половина дорогущего автомобиля, сумки изготовлены из редких материалов и украшены настоящими драгоценностями.

– А ты? – спрашиваю я. – Ты знаешь, что такое нужда в деньгах?

– Знал когда-то. Мой отец начал заниматься созданием бизнеса ещё в подростковом возрасте, и на это ушло много лет. Когда я был ребёнком, было время, когда приходилось питаться одним чёрствым хлебом и водой из-под крана. Сейчас мы имеем всё наше богатство только благодаря упорству отца.

Снова повторять вопрос о виде его деятельности я не решаюсь, поэтому в ответ произношу, что всё это звучит круто, а дальше молчу.

Тишина. Лишь топот двух пар ног об асфальт нарушает её. Я пытаюсь придумать тему для разговора, чтобы наконец избежать этой неловкости, но собеседник из меня ужасный. Не просто так ведь я не обзавелась кучей подруг за всё проведённое в школе и универе время.

– Чем ты занимаешься дома? – вдруг спрашивает Гай. – Я имею в виду, сейчас, когда тебе нужно сидеть дома, пока со всем этим не разберутся… Как ты убиваешь время?

– Иногда хочется убить себя, – шучу я. – Но много времени приходится проводить за уроками, которые задают в универе. – Мне хочется рассказать ему о своих тренировках с Трэвисом, но почему-то решаю, что это будет звучать глупо со стороны, поэтому игнорирую своё желание. – А так в свободное время я обычно смотрю фильмы.

– А что насчёт твоего брата? Дилан, кажется? Он ведь живёт не с вами. Как он отреагировал на новость об угрозе?

– Дилан приезжал, чтобы навестить меня. Очень волновался.

– Вы с ним близки?

– Раньше были. Но после того как он стал встречаться с Франческой, отдалились как-то. Но я его не виню. Не всю ведь жизнь ему нянчиться со мной.

Мне нравится то, как Гай слушает меня. На его лице читается интерес, он не перебивает, а мне хочется рассказывать и рассказывать ему о своей жизни. Наверное, он просто решил узнать меня поближе, прежде чем снова начать попытки пригласить на свидание.

– А у тебя есть братья или сёстры? – наконец перевожу разговор в его сторону я.

– Да… есть сестра. После того как мама умерла, она уехала учиться в Кембридж, в Гарвардский университет. После этого мы отдалились. Общаемся лишь тогда, когда она прилетает, чтобы навестить отца.

Чувствую в его голосе промелькнувшую сильную боль и тоску по матери, будто он всё ещё не смирился с произошедшим.

Мне становится больно за него. Я всегда была крайне эмпатична и сейчас могу только представить себе, как тяжело терять близкого человека.

– А как это случилось? – осторожно спрашиваю я, не зная, этично ли с моей стороны интересоваться подобным. – Если не хочешь говорить, извини, я…

– Её изнасиловали и убили несколько лет назад, – холодно и резко отвечает Гай. – Отец своими глазами видел её тело в тот день. И я видел.

У меня сжимается горло. Единственное, что я могу выдать, это хриплое и неуверенное:

– Мне очень жаль.

Гай вдруг сжимает челюсть. Глаза кажутся темнее, когда он опускает голову. Ему словно что-то хочется сказать, но я решаю, что мои слова просто в очередной раз напомнили о матери и расцарапали пытавшуюся зажить рану.

– Всё нормально, – отвечает он после затянувшейся паузы.

Идём вперёд, не произнося больше ни слова, но на этот раз тишина кажется уместной. Она даёт возможность перекрыть грусть, витающую в воздухе, и печальные воспоминания.

И в этой тишине вдруг звонит мой телефон, нарушая всю идиллию, и я, достав его из кармана, смотрю на экран, на котором высвечивается незнакомый номер.

– Алло? – говорю я в трубку.

– Лина, знаю, ты сейчас занята, но твоя мама тебя ищет, – извиняющимся тоном проговаривает голос Моники в ответ. – Нет, конечно, не сама ищет… В общем, она попросила, чтобы ты спустилась к ней.

Чёрт, как не вовремя!

– Это Моника, – объясняю я. – Она сказала, что я вдруг понадобилась маме. Мне конец, если она узнает, что я не дома.

– Тогда мне следует проводить тебя обратно?

– Ты не обидишься, что у нас не получилось посидеть в кафе?

Он слабо качает головой.

– Точно? – повторяю я. – Мне кажется, сегодня я принесла тебе слишком много неудобств.

– Я не собираюсь сегодня умирать, поэтому у нас много времени для того, чтобы сходить в кафе в другой раз, Каталина. Довольно твоих извинений.

Хихикаю, испытав неимоверное облегчение. Сую телефон обратно в карман и делаю вдох.

– Идём тогда, – говорю я и поворачиваю обратно.

Гай идёт за мной.

Впервые ловлю себя на мысли, что на самом деле он будто держит дистанцию между нами. Например, чтобы дотянуться до меня хотя бы кончиком пальца, ему пришлось бы сделать пару шагов в мою сторону.

Я вижу в этом жесте уважение.

Обычно парням, слишком много возомнившим о себе или считающим, что им позволено всё из-за их красивой мордашки, ничего не стоит лишний раз полапать девушку за всё, за что только могут ухватиться их склизкие ручонки.

А Гай не такой.

Гай уважает личные границы и не позволяет себе лишнего.

Он выглядит как самый настоящий плохой парень в этих кольцах на пальцах, тёмно-красной рубашке с чёрными узорчатыми розами, но ведёт себя совсем не как самовлюблённый идиот, готовый приставать к девушкам вокруг.

Гай не такой.

Гуляя, от дома мы отошли недалеко, а потому уже скоро возвращаемся к нему. Однако останавливаемся задолго до того, как виднеются ворота.

Поворачиваюсь к парню.

– Спасибо за предложение погулять, – говорю я тихо. – Мне было приятно провести время на свежем воздухе. Впервые за миллион лет.

– Я готов приехать в любое время. Тебе достаточно лишь написать мне.

Я улыбаюсь ему, и в этой улыбке собираю всю благодарность, которую хочу высказать. А ещё этой улыбкой, наверное, извиняюсь за то, что затронула тему смерти его матери. Мне всё ещё ужасно неловко из-за этого.

– Мне нельзя считать это долгожданным свиданием? – спрашивает Гай.

– Нет, – отрицательно качаю головой я. – Это была просто дружеская прогулка.

– Хорошо. Я тебя понял.

Он касается кончиками пальцев моей руки, нежно, как джентльмен.

Я парю в воздухе от этого жеста.

– Я добьюсь твоего согласия, Каталина. А пока увидимся в следующий раз, – говорит Гай.

– Да, конечно, – киваю я.

Когда я бегу обратно и уже подхожу к дому, я в удивлении обнаруживаю незнакомую машину, стоящую рядом с воротами. Скорее всего, это папин коллега или, не дай бог, вновь кто-то из родственников… Хотя Джозефа я была бы не прочь встретить. Единственный близкий человек, которого я всегда рада видеть.

Какое же счастье – грузовик стоит на месте. Так что как я вышла, так я и прошмыгиваю обратно.

Вот только в этот раз не оставшись незамеченной. Едва я ступаю во двор и уже готовлюсь облегченно выдохнуть, передо мной возникает наш новый охранник. Он выше меня на несколько голов, настоящий вышибала, а потому мне сразу становится некомфортно.

Я уже судорожно перебираю в голове варианты того, что могу сказать ему. Ведь наверняка перед вступлением на свой пост он внимательно выслушал все правила. Так что точно знает, что меня нельзя выпускать никуда без осведомлённости родителей.

Но ему удаётся меня поразить и избавить от надобностей оправдываться, когда он лишь мимолётно оглядывает меня неловким взглядом, а потом отворачивается, сделав вид, что меня здесь нет и не было.

Страх перед мамой сильнее, поэтому не тратя много времени на то, чтобы диву даваться, я бегу дальше. В конце концов, возможно же, что он пока не знает дочку своих работодателей в лицо.

Я прохожу мимо рабочих, успеваю не попасться на глаза уже показавшегося Джейсона. Вхожу в дом очень тихо, открывая дверь так, что сама не слышу, как поворачивается её ручка. Снимаю обувь, поднимаюсь на второй этаж на цыпочках по округлой лестнице, накрытой белым пушистым ковром. Но не успеваю даже дойти до двери в свою комнату, как сталкиваюсь в коридоре с Моникой. Она едва не роняет пустые стаканы, которые несла из спальни родителей.

– Как ты быстро вернулась, – произносит она.

– Я была недалеко…

– Повезло, значит.

Мотнув головой, вспоминаю об автомобиле возле ворот и задаю вопрос:

– Зачем мама звала меня? У нас гости?

– Да. Миссис Норвуд попросила тебя надеть что-нибудь милое и очаровательное… Ох, а как у тебя прошло свидание с тем парнем, кстати?

– Это было не свидание, а прогулка с другом.

– А… Ну ладно… Так ты спустишься? Гости вроде как к тебе пришли.

Я удивляюсь тому, как эта девчонка резко перескакивает с одной темы на другую. Мило.

– Ко мне?

– Да. Хорошо, что ты не на свидании была, получается. Ведь к тебе вроде как жених приехал.

Я чуть не давлюсь собственной слюной после последних слов девушки. Сказав всё это, она собирается пойти дальше, всё ещё держа в руках стаканы, но я хватаю её за локоть, прежде чем Моника успевает сделать шаг.

– В каком смысле жених? – переспрашиваю я.

– Ну… Уже как полчаса в гостиной твои родители сидят с каким-то парнем и вовсю обсуждают тебя и вашу будущую свадьбу.

Глава 12

Глаза округляются до такой степени, что у меня болят веки. Недоумение смешивается со всеми остальными многослойными чувствами, и я даже не знаю их названий.

Моника собирается уйти, но я хватаю её вновь.

– Сколько там человек? – спрашиваю я.

– Четверо. Какой-то парень, его родители и твоя мама.

– Хорошо… Можешь идти.

Отпускаю её руку, и девушка наконец уходит по своим делам.

Я же остаюсь стоять, уставившись в стену, всё ещё не понимая, что происходит. Наконец глубоко вздохнув, решаю спуститься и застать маму и гостей лично, надеясь, что хоть так разберусь во всём.

Дойдя до гостиной, я не стучусь, как обычно это делаю. Вместо этого резко открываю дверь настежь и рассматриваю помещение: мама, незнакомые мне мужчина с женщиной и молодой парень. Они сидят за столом, накрытым к чаепитию.

Мельком успеваю удивиться своему наглому поведению. Меня не так воспитывали, однако что-то вдруг ударило в голову. Безрассудство, наверное.

– Привет! – громко произношу я, таким образом привлекая внимание всех присутствующих.

– Милая… – Мама улыбается при виде меня, тут же извиняется перед гостями и спешит ко мне, выталкивая обратно в коридор.

Она закрывает дверь за собой и тихо обращается ко мне:

– Лина, у нас гости. Горничная не сообщила, что я велела тебе переодеться? Иди переодевайся и выходи к нам.

– Кто это? – грубо спрашиваю я.

– Гости.

– Я поняла это. Но мне хотелось бы подробностей.

– Давай ты выполнишь мою просьбу, а затем я тебя с ними познакомлю?

– Нет. Я никуда не пойду, пока ты не сообщишь мне, кто эти люди.

Вижу, как мама раздражается на моё недовольство, как она еле держится, чтобы не повысить на меня голос, который очень странно звучал бы на фоне тишины и обязательно донёсся бы до пьющих чай гостей за дверью.

– Это Гелдофы и их сын. Мои очень хорошие друзья. Я не понимаю, почему тебя это так волнует?

– Потому, что вы обсуждаете меня с тем парнем…

– Что в этом такого? Логан очень хороший мальчик, очень приличный и…

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Мама замолкает и становится серьёзной. Меня настораживает такая смена её выражения лица, так как обычно подобная ситуация предвещает долгий разговор.

– Лина, – начинает она осторожно, – я решила, что тебе уже пора повзрослеть. Да и произошедшее в общежитии… Оно лишь подтолкнуло меня ещё больше. Тебе нужен кто-то рядом. Кто-то, кто сможет тебя оберегать и защищать… Любить.

От её слов подкатывает очень неприятное ощущение к горлу.

– То есть ты сейчас говоришь о том парне? – Стараюсь не сильно повышать голос, однако всё же нотки раздражения пробиваются.

– Да, милая. Я о Логане.

Меня охватывает невыносимый ступор, сковывающий всё тело. Не могу поверить в услышанное и едва не кричу во всё горло, когда возмущённо произношу:

– Ты с ума сошла?!

Мама хочет заткнуть меня и громко шикает, но я уже не контролирую себя и отдаюсь порыву гнева.

– Я поверить не могу, что ты действительно решила сейчас за моей спиной предлагать меня кому-то как невесту! Какому-то проходимцу!

– Каталина, я уже тебе сказала, Логан – сын моих друзей, а вовсе никакой не проходимец.

Мягкое выражение лица мамы, старающейся говорить осторожно и угодить мне, тут же сменяется на строгое и злое. Вижу, как раздражение начинает овладевать ею. А ещё мама ненавидит, когда на неё повышают голос. Я практически нарушаю самое важное правило касаемо воспитания: смею повышать голос на человека, который вдвое старше меня, да ещё и на родителя.

– Мам, а мне наплевать, чей он сын! – я продолжаю, не собираясь отступать. – Хоть самого президента! Ты серьёзно привела сюда этих людей и собралась обсудить мою возможную помолвку или чёрт знает ещё что с человеком, которого я не знаю! Ты хоть понимаешь, насколько далеко зашла?! Я просто не могу поверить!

– Детка, тебе пора взрослеть. Пора стать самостоятельной. Пора выйти замуж… Ты ведь можешь просто дать Логану шанс, поговорить с ним и…

– Что?! Мне семнадцать, мам! Какое ещё «пора замуж»?!

Разворачиваюсь настолько резко, что едва не врезаюсь в стену.

Никогда прежде мне не доводилось испытывать подобного чувства. Что-то скрутило мне живот – то ли это злость, то ли негодование и шок… Или страх… Мне действительно стало страшно за собственную жизнь. Я не могу быть уверенной, станет ли моя мать насильно выдавать меня за этого Логана, но мысли об этом пугают ещё больше, и тошнотворное отчаяние уже подкатывает к самому горлу.

Кажется, я недостаточно знакома с собственной матерью, но понимаю, что последнее слово так или иначе останется за папой. Он ведь этого не допустит.

Верно же?

Тем не менее я прекрасно знаю, что мои родители поженились достаточно рано: им было по семнадцать и девятнадцать лет. Помолвка состоялась ещё раньше. И, видно, сейчас мама просто пытается повести меня тем же путём. Правда, с одним большим отличием – против моей воли.

– Каталина! Куда ты? Вернись! Это невоспитанно! Мы должны выйти к гостям! – кричит мама за моей спиной.

Она всё ещё думает о моей воспитанности. В такой момент.

– Вот и выйди к ним сама! – кидаю я в ответ.

Поднимаюсь на второй этаж, желая лечь на кровать и порыдать, как это бывает в банальных фильмах про несчастную главную героиню, которой пришлось выйти замуж по принуждению. Правда, фильмам я никогда не верю, а иначе сразу бы повалилась в объятия к этому Логану – ведь в кино девушка всё же влюбляется в своего нежеланного мужа и все живут долго и счастливо… Жаль, в жизни так не бывает, чёрт возьми.

Когда я добираюсь до своей комнаты, я хлопаю дверью и прыгаю на кровать. Однако слёз почему-то нет. Я лежу лишь в луже собственных эмоций, одновременно не испытывая ничего. Абсолютно ничего…

Боже. Они ведь не станут так поступать, верно? Не станут так жестоко поступать со мной…

Я переворачиваюсь на бок, уставившись пустыми глазами в окно. Ох, если родители и правда выдадут меня замуж насильно, лучше бы тот убийца, оставивший мне угрозу в общежитии университета, убил бы меня в сию же минуту.

Почему-то я вспоминаю Гая. Вспоминаю нашу недавнюю прогулку, которая подарила мне очень приятные эмоции и подняла настроение, которое тут же подпортила мама. Почему-то мне хочется поделиться своими идиотскими проблемами именно с ним. Не с Ирэн, не с Вэнди, а именно с Гаем. Возможно, из-за того, что он… слушает?

Всю жизнь я рассказываю о каких-либо событиях из своей жизни подругам, и каждый раз всё заканчивается тем, что последующие несколько месяцев они напоминают мне об этом с усмешками и издёвками, обесценивая мои проблемы и переживания. Представляю, что будет, если они узнают о маминых планах. Я не сомневаюсь, что всё дело именно в ней. Уверена, папа тут ни при чём. Он просто не способен на такие вещи.

А что насчёт Гая… Он всё же парень, и мне почему-то кажется, попросить у него совета было бы логично.

Вновь повернувшись на другой бок, я достаю телефон из кармана. Разблокировав его, пару минут мешкаю, разглядывая контакт «Гай».

Стоит звонить? Или всё же не стоит?

Понимаю, что такими темпами ничего не добьюсь, поэтому заставляю себя нажать на кнопку «Вызов». Раздаются гудки, я держу телефон возле уха и придумываю, с чего начать разговор. К сожалению, времени оказывается недостаточно, так как Гай берёт трубку слишком скоро.

– Да, Каталина? – раздаётся по ту сторону провода.

Кажется, он записал меня в контактах.

– Привет, – начинаю я с весьма банального.

– Что-то случилось?

– Да нет… – Пытаюсь говорить тихо, чтобы меня не слышали за пределами моей комнаты. – Ты сейчас занят?

– Нет. – Небольшая пауза, слегка слышна музыка где-то на фоне. – Друзья пригласили в клуб.

Начинаю завидовать людям, которые имеют свободу и распоряжаются своим временем по собственному усмотрению.

– Здорово, – задумчиво протягиваю я. – Но мне кажется, ты всё же занят. Ты же сейчас с друзьями и…

– Что случилось, Каталина? Я ведь слышу, что тебя что-то тревожит.

Если бы мы жили в мире, где существует магия, я бы подумала, что у Гая есть способность к телепатии. По-другому объяснить его уверенность насчёт чего-то, тревожащего меня, по одному лишь моему голосу я не могу.

– С чего ты взял?

– Я слышу.

– Ты телепат?

– Нет, просто хорошо разбираюсь в чувствах людей.

– Вау… Впервые слышу о таком.

– Мне кажется, ты не из тех, кто звонит просто так. Что-то произошло.

Он прав. Но я не говорю об этом ему напрямую, а сообщаю в немного завуалированном виде:

– Можно и так сказать. Просто… – Почти заикаюсь, пытаясь донести мысль. – Мне хотелось с тобой поговорить, так как… ну не знаю… С тобой очень приятно разговаривать.

Чувствую, как мои щёки начинают пылать.

Признаваться парню в таких вещах как-то не особо тянет на что-то, что может заставить тебя краснеть, но это мой первый опыт, и в привычку подобное у меня ещё не вошло.

– Я рад, что тебе нравится общение со мной, но ты всё ещё не сказала, что случилось.

– А! Прости. – Я коротко смеюсь. – Знаешь, это не телефонный разговор.

– Ладно. – Наверное, он кивает, когда это говорит. – Сделаем так. Я абсолютно свободен сейчас. Мне как раз нужен был предлог, чтобы покинуть своих друзей. Вот, кажется, мой шанс.

– Предлог? – удивляюсь я. – А ты не можешь просто уйти? Тебя твои друзья держат там в плену?

– Почти.

– И что это значит?

– Не важно, Каталина. Я сейчас приеду за тобой, и мы поговорим.

Меня внезапно охватывает паника после его последних слов.

– В смысле? – Стараюсь не слишком выдавать себя. – Зачем?

– Тебе же сейчас хочется выговориться, разве нет?

– Да, но… Я просто… думала…

– Всё. Я уже еду.

Он кладёт трубку, и я не успеваю ответить что-либо ещё.

В очередной раз мне предстоит спонтанная встреча с ним.

Глава 13

Я нервно меряю шагами комнату, кажется, успев посчитать каждую царапинку на деревянном полу.

За окном уже ночь, а Гай всё ещё не приехал. Мне даже кажется, он просто пошутил насчёт своего незамедлительного плана снова ко мне заявиться, а я просто приняла это за чистую монету.

Я выглядываю из окна в сотый раз, словно за одну секунду что-то может измениться, затем снова возвращаюсь в комнату. Я даже не знаю, на чём именно Гай приедет. На том байке? Или на своей шикарной машине?

Внезапно меня привлекает звук подъезжающего автомобиля. Я пулей выглядываю из окна в сто первый раз и убеждаюсь в том, что к нам действительно подъезжает серебристая и уже знакомая мне машина.

Гай, если говорить откровенно.

Он не останавливается у ворот дома, а объезжает главный вход и паркуется у задней стены. Именно над этой стеной и находится окно моей комнаты. Отсюда прекрасно видно, как из машины выбирается и сам парень. А ещё я радуюсь, что на этот раз охраны у задней стены дома почему-то нет.

Гай одет немного иначе с нашей последней встречи. На этот раз он в чёрных штанах и заправленной в них рубашке цвета свежей крови, несколько верхних пуговиц которой расстёгнуты, а поверх накинут чёрный пиджак. На шее висит цепочка, а на пальцах всё те же кольца. Замечаю еле выглядывающую татуировку под рубашкой у него на груди, но разглядеть её достаточно хорошо отсюда не получается.

Выглядит он, в общем… безупречно. Нет, правда. Настоящий красавец, которого себе захочет каждая местная девушка. А мысли о том, что это мой друг и он приехал сюда именно за мной, заставляют меня испытать сильное чувство гордости. К тому же именно этот парень так желал сходить со мной на свидание ранее.

На моё удивление Гай замечает меня сразу же. Будто ждал того, что я буду выглядывать и пялиться на него из своей комнаты. Выйдя из машины, парень смотрит прямо на окно, прямо в мои глаза, преодолевая несколько метров расстояния взглядом. Он кивает мне в знак приветствия, и я надеюсь, что за этим последует улыбка, но вместо этого его губы лишь слегка приподнимаются в уголках. Я машу рукой, чувствуя себя при этом очень глупо. Наконец отрываюсь от окна и выхожу из комнаты. Быстро спускаюсь на первый этаж, но резко останавливаюсь, услышав голоса.

Чёрт! Они всё ещё здесь?

Мой «жених» и его родители всё ещё сидят за столом и пьют свой чай, и если я попытаюсь пройти мимо них к входной двери, то точно не смогу остаться незамеченной. Мама всё же заставит меня к ним выйти, познакомиться, а этого мне сейчас хочется в самую последнюю очередь. Так что мне не удастся выйти из дома обычным способом.

Медленно пячусь назад и вбегаю в свою комнату. Смотрю на кровать и тут же размышляю о том, на какое время я уйду из дома. Хочется на пару часиков, а затем в голову прилетает странная и совсем непохожая на меня мысль.

А что, если сбежать на всю ночь?

Переночевать можно у Вэнди или у Ирэн, так что с местом ночлега проблем точно не возникнет. Улыбаюсь своей идее, решаю поступить именно так. Укладываю под одеяло несколько маленьких подушек со своего кресла так, чтобы создавалась иллюзия лежащей под ним девушки. Выглядит реалистично, так что прямо так и оставляю. Если повезёт, родители решат, что я просто сплю. Выглядываю из окна вновь и убеждаюсь в том, что Гай всё ещё там. Увидев меня, он слегка удивляется моему способу покинуть дом и вопросительно смотрит мне в глаза.

– Потом объясню, – произношу я не слишком громко, но я уверена, он меня услышал.

Решаю поступить как он совсем недавно. Я забираюсь на подоконник и перелезаю на ту сторону окна, при этом крепко держась за оконные рамы и удивляясь своей неожиданно взявшейся откуда-то смелости.

И тут я вижу, как Гай вытаскивает телефон и звонит мне. Беру трубку.

– И что это ты делаешь? – спрашивает он, глядя на меня.

– Ну… – улыбаюсь ему почти очаровательно. – Я просто хочу спуститься.

– Я заметил. Тебе помочь? Там довольно высоко. Не знаю, что ты задумала, но я могу тебя подхватить, если нужно.

– Не думаю, что тебя пропустят на территорию. Всех подряд не пропускают.

– Мне не понадобится ничьё разрешение.

Я не понимаю, о чём он, и продолжаю удивлённо смотреть на него.

– Ты что имеешь в виду? – спрашиваю я.

Он не отвечает, кладёт трубку, убирает телефон, отходит на пару шагов от стены и внимательно смотрит перед собой, заставив меня насторожиться. Гай резко бежит вперёд и в один миг, словно по волшебству, карабкается наверх и оказывается прямо на верхушке забора. Теряю дар речи, глядя на парня, словно на какого-то мага, способного левитировать. Одно ловкое движение – и он уже во дворе дома, довольно уставившись на меня снизу вверх.

– Ты как, чёрт возьми, это сделал? – шепчу я.

Он усмехается:

– Прости, что каждый раз шокирую тебя, Каталина.

– Не прощаю. Ты должен раскрыть мне все свои таланты, и тогда, возможно, прощу.

– Хорошо. Займёмся этим позже. А сейчас прыгай.

Я и забыла, что сижу на подоконнике, свесив ноги наружу. Сначала я осторожно спускаюсь на балкон первого этажа, принадлежащий пустующей комнате нашего дома. И вот там уже автоматически закрываю глаза, прежде чем прыгнуть вниз.

На этот раз прыжок даётся легче. Я почти не думая его совершаю.

Вновь это удивительное ощущение внутри и волосы, полетевшие прямо мне в лицо. За секунду я оказываюсь на руках Гая уже во второй раз за жизнь. Он опять меня легко подхватил, словно каждый день ловит падающих с неба девушек.

– Ты удивительно лёгкая, – убрав своими пальцами волосы с моего лица, произносит он.

Улыбаюсь, но ничего не отвечаю. А ещё смущаюсь, мысленно осознавая, что на таком близком расстоянии его глаза ещё больше походят на сверкающий изумруд.

Спускаюсь на землю с его рук и спрашиваю:

– Как мы выйдем отсюда? Я летать или ползать по стенам как человек-паук не умею, уж прости.

– Не хочешь выйти обычным способом?

– Нет. У нашего охранника будет слишком много вопросов.

– Тогда остаётся только один вариант – стена.

Я вздыхаю так, словно смиряюсь с большой проблемой. Хотя… Ведь так и есть. Прыгать свободно вниз и перелезать через забор – совершенно разные вещи.

– Мне интересно, как я сделаю это? – смотрю на парня с вопросом в глазах, скрестив руки у груди.

Гай молчит, словно в голове прокручивает идеи, затем отвечает:

– Я тебя подкину.

Он выставляет руки перед собой, сцепив пальцы в замок.

– Ставь ногу сюда. А дальше ты и так знаешь.

– Я не совсем уверена, что смогу.

– Будь уверена. Давай.

Мне ничего не остаётся, как послушно воплотить его идею в реальность.

Ставлю ногу на его сложенные ладони, держусь за плечи и приподнимаюсь. Руки у меня достаточно крепкие благодаря тренировкам. Наверное, именно поэтому мне почти без труда удаётся ухватиться за край стены уже спустя несколько секунд.

– А говорила, что не уверена в своих силах, – доносится до меня голос Гая.

Я усмехаюсь.

Мы кажемся беглецами, когда я приподнимаюсь и смотрю вниз, пока парень без сложностей взбирается за мной. Затем мы прыгаем вниз на ту сторону стены, где находится свободный мир.

Глубоко вздыхаю после всех совершённых действий.

– Мы справились, – хихикаю я. – Мне кажется, у меня сейчас сердце остановится.

– Идём, – кивает Гай в сторону. – И наконец поговорим.

Мы добираемся до его автомобиля и садимся внутрь.

В машине Гая пахнет свежестью, мятой и какой-то хрустальной чистотой.

Парень заводит машину и, сделав это, сразу поворачивает голову в мою сторону.

– Куда поедем? – интересуется он.

– Ты об этом меня спрашиваешь? Это ведь ты приехал. Я просто хотела поговорить с тобой по телефону, а ты решил заехать прямо ко мне домой.

– Понятно. Тогда я сам выберу место.

Гай хватается за руль, на его руках проступают вены, что придаёт ему такой мужественности, что воздух вокруг меня будто становится тяжелее.

Решаю отвлечься от наглого разглядывания и задаю вопрос в шуточной форме:

– Надеюсь, не в лес, как в прошлый раз?

Он спрашивает:

– Чем тебя не устроила миссис Майер?

– О нет! Она очень хорошая! – спешу ответить я. – Я не это имела в виду.

– Хорошо. Тогда я решу, куда ехать, если расскажешь мне, в чём дело и почему ты сбежала из дома.

– А с чего ты решил, что я сбежала?

– Ну, раз человек выпрыгивает из окна своей комнаты и не желает выходить из дома нормальным способом, перелезая через забор… Думаю, это подразумевает под собой именно побег.

– Ты слишком догадливый, Гай.

Он пожимает плечами:

– Любой на моём месте догадался бы.

– Давай просто поедем в никуда, и по дороге я тебе объясню.

– Звучит заманчиво.

Он нажимает на газ, и машина медленно выезжает из своего укрытия, отдаляясь от забора, а затем и от дома.

Я тяжело вздыхаю и размышляю над тем, как же рассказать о случившемся. Мне неловко, но я сама на это подписалась, да и Гай приехал сюда именно из-за моего нытья. Отступать уже поздно.

– В общем… Мама, кажется, хочет выдать меня замуж.

Гай, кажется, немного удивляется и поворачивается ко мне. По его лицу точно могу сказать, что он ожидал услышать всё что угодно, но только не это.

– А это плохо? – недоумевает он.

Поражаюсь его вопросу ещё больше, чем он моему ответу.

– Да! Ещё как плохо! – вырывается у меня. – Мне всего семнадцать! И я даже не знаю этого парня! Он просто, видите ли, сын друзей моей мамы! Разве это не глупо?

– Как его зовут?

Вопрос меня немного удивляет.

– Логан, – закатываю я глаза. – Логан Гелдоф.

Гай хмурится от моего ответа, а я из-за этого пытаюсь понять, что такого сказала. Но мгновенно его лицо принимает своё привычное выражение, и он выдаёт:

– Да. Возможно, это уже перебор.

Не могу остановиться и понимаю, что сейчас выплесну всё, что накопилось внутри из-за последней ссоры с мамой. От былого смущения не остаётся и следа.

– Представляешь, я прихожу домой, а они там сидят! И обсуждают меня!

– Ужас.

– Они уже без меня о дате свадьбы договаривались, я уверена!

– Кошмар.

– Слушай, ты что, издеваешься? Мне не нравится твой саркастический тон.

Гай выглядит как обычно: нет и тени улыбки, выражение красивого лица объято холодом. Иногда мне кажется, что он не умеет улыбаться, и от этого вопросы в голове появляются сами собой.

– Я не издеваюсь, просто… – начинает парень в своё оправдание. – Просто ты так забавно жестикулируешь, когда пытаешься повышать голос и казаться злой.

Я прихожу в возмущение:

– Неправда. Я не пытаюсь казаться злой! Я зла!

– Ещё как пытаешься.

– Нет!

– Да, – спокойно выдаёт Гай.

– А я говорю нет!

– А я говорю да.

– Хватит меня передразнивать!

– Я и не передразниваю.

Может, выгляжу я ужасно недовольной, да ещё и голос говорит об этом, но на самом деле мне сейчас ужасно весело.

– Я, вообще-то, хотела от тебя совет получить. – Строю обиженное выражение лица максимально естественно. – А поиздеваться надо мной могли и Вэнди с Ирэн.

– Ещё раз повторяю, это было не издевательство, а… А игра.

– Ты играешь со мной? В такой депрессивный для меня момент? Ты точно меня недолюбливаешь.

– Какой совет тебе может дать человек, который ничего в таких вещах не понимает?

– Ну, дай мужской совет. Представь, что я твой друг… Какой-нибудь парень, которого заставляют жениться. Он этого не хочет. Что бы ты ему посоветовал?

Гай раздумывает над моими словами, молчит и внимательно смотрит вдаль, на дорогу, будто именно там находится ответ на мой вопрос.

– Я бы посоветовал ему сбежать, – выдаёт он неожиданный для меня ответ. – И разорвать все связи с теми, кто к чему-то его принуждает.

– А если ему некуда бежать?

– Но ведь у него есть я.

Я тут же замолкаю, уставившись на Гая изумлённым взглядом.

– И что ты этим хочешь сказать? – медленно растягиваю я, внутри осознавая, какой дурой сейчас покажусь, если он имел в виду что-то совсем отличное от моих мыслей.

– Да, ты верно поняла. Если тебе и впрямь некуда бежать, в чём я сомневаюсь, ты можешь рассчитывать на меня. У меня остаться или…

– Стой, стой, стой, – перебиваю его я. – Ты же сейчас не думаешь, что я вот так просто соглашусь ночевать в доме у парня, которого знаю лишь несколько дней? Это умный ход для барышень, пускающих слюнки от одного только вида красавчиков вроде тебя, но я не из таких, понятно?

– Ты только что назвала меня красавчиком?

Мне приходится заткнуться сразу же после его вопроса. Чувствую, как горит лицо, и молюсь, чтобы внешне это никак не проявлялось.

Ну надо же было ему из всего, что полилось из моего рта, услышать именно это!

– Да, а что? – быстро кидаю я, пытаясь как-то скрыть в голосе смущение.

– Ничего, – издевательски отвечает он.

– Ты слышал, что я сказала помимо этого?

– Да, да, слышал. Я и не смел думать, что девушка из такой семьи, как твоя, согласится на подобное предложение. – Гай поворачивает руль и со смешком добавляет: – Тем более что сейчас мой дом временно обживает мой любвеобильный друг, который приглашает по десять девушек за ночь.

У меня лицо кривится от отвращения:

– Это… мерзко. – Единственное, что я нахожу ответить.

– Для кого-то да, для кого-то нет.

– Хочешь сказать, что вы… – Замолкаю, когда в голову прилетают ужасно непристойные мысли. – Втроём…

– Нет. Мы не устраиваем групповые сношения. Я не из этих извращенцев.

Я едва не сгораю от стыда. А всё потому, что Каталина Норвуд воспитывалась в приличной семье, где слова, подобные тем, что назвал Гай, вслух произносить не принято. И тем более обсуждать.

Я отворачиваюсь к окну, устремив взгляд на деревья, мимо которых мы проезжаем. Всё ещё едем «в никуда», и я понимаю, что пора связаться с кем-либо из подруг и договориться о ночлеге. Не на улице же мне оставаться, а предложение Гая было слишком резким. Я не ночую у посторонних мужчин.

– Так куда мы едем? – словно прочитав мои мысли, интересуется Гай. – Всё ещё в неизвестность? Боюсь тебя как-то разочаровать, но нам рано или поздно придется подумать о пункте назначения.

– К Вэнди. Переночую у неё.

– Как скажешь, Каталина.

Диктую ему адрес, он кивает, говоря, что хорошо знаком с районом, где живёт моя подруга.

В голове у меня всплывает вопрос, который, кажется, всегда был со мной. С первой нашей с Гаем встречи.

– Позволь кое-что спросить, – начинаю я, выжидающе глядя на парня.

Он лишь кивает, мимолётно кинув взгляд на меня.

– Зачем ты тогда подошёл ко мне в библиотеке? Почему ты… оставил ту записку? А потом вдруг пригласил на свидание… Сейчас ты можешь признаться и сказать мне честно. Я совсем не обижусь.

Гай молчит несколько секунд с непроницаемым выражением лица.

– Ты мне понравилась, – наконец говорит он. – Разве не очевидно?

Я почему-то улыбаюсь, но сразу понимаю, что это не весь ответ, которого я ждала. Тем не менее Гай сам продолжает:

– Очень понравилась.

Я хмурюсь, всё ещё не получив полноценного ответа.

– Но ведь это всё не так работает. Люди не бегут приглашать на свидание человека, которого они видели лишь раз.

– Разве я говорил, что видел тебя лишь раз?

Замолкаю, жду, пока он сам продолжит. А он так и делает:

– Мне много раз доводилось видеть, как ты играешь в баскетбол. Или как гуляешь со своими подружками, совершенно не заинтересованная в том, чтобы распускать вместе с ними сплетни. Ты немного другая, и тебе стоит знать, что это всегда привлекает внимание. Особенно когда ты в придачу ещё и такая красивая.

Краснею в сотый раз за день, впервые получая подобные слова от представителя мужского пола. В школьные времена, да и в университете парни всегда будто сторонились меня. Наверное, боялись моих родителей, ясно дававших понять, что женихов для меня они будут искать сами, и, если кто меня обидит, можно будет заказывать гроб и место на кладбище. Я стала считаться «девочкой, с которой нельзя заговаривать», «девочкой, с которой нельзя спать», «девочкой, которой не получится воспользоваться, а затем бросить».

Вот поэтому-то меня и пытались не замечать и не осмеливались никогда в наглую подкатить, как делали это сотню раз с Ирэн или Вэнди.

– Спасибо, конечно, – говорю я. – Но ты выделил слово «красивая». Считаешь, что красота в девушке достаточно важна?

– Не хочу тебя обидеть, но что бы парень ни говорил, какие бы слова по типу: «Мне важна её внутренняя красота» – он ни произносил, в первую очередь он так или иначе обращает внимание на внешность. На лицо, грудь. Можешь мне поверить.

– Если ты так рассуждаешь, не значит, что все такие.

– Нет, все. Это природа мужиков. Их всегда привлекают красивые девушки. Даже в плане дружбы парни чаще предпочитают именно красивых. – Далее он более злым тоном добавляет: – Просто бывают животные, которые не могут контролировать свои низменные желания. Таких следует кастрировать.

Наверняка, говоря это, он вспомнил о своей матери и ублюдках, убивших её.

Но я выделяю для себя интересный момент. Он говорит о парнях, используя «их», а не «нас». Но уточнить я не решаюсь.

Молчу, понимая, что не могу найти более подходящих слов для умного и чёткого ответа. У меня их просто нет. Всё же доля правды в сказанном Гаем, наверное, и есть. Возможно, я ещё слишком плохо разбираюсь в людях.

– А у тебя когда-нибудь была девушка? – спрашиваю я.

Лицо парня вдруг резко меняется. Он сжимает челюсть, брови нахмурены, глаза темнеют. Вижу, как он сильнее сжимает руль, отчего вены на его руках становятся чётче.

– Была, – почти безэмоционально выдаёт Гай спустя паузу. – Но она бросила меня и ушла к моему лучшему другу.

Мне, конечно, пока не понять, как ощущается разбитое сердце, но искреннее сочувствие я решаю заменить простым молчанием.

И в этой тишине мы и едем дальше. Хотя тишина лишь в салоне – в моей голове нескончаемо болтают голоса, раздумывая над происходящим. И я позволяю им это.

Глава 14

Когда мы подъезжаем к дому Вэнди, с которой я уже договорилась о ночлеге по телефону, нас встречают тишина и покой. Свет практически отсутствует, отчего я решаю, что, скорее всего, хозяева уже сладко спят в своих кроватях. К слову, Ирэн предпочла устроиться в общежитии из-за своей любви встречаться с парнями.

Я выхожу из машины, стараясь закрыть дверь как можно бесшумнее. Гай поступает так же, но в отличие от меня остаётся рядом с автомобилем, лишь провожая меня взглядом.

– Опять скажу это… – начинаю я. – Спасибо тебе за прекрасный вечер ещё раз. Ты очень помог мне отвлечься от моих дурацких проблем с мамой. Спасибо, что приехал ради меня, даже когда я не просила.

– Нет проблем, – отвечает он. – Ты всегда можешь ко мне обращаться. Вспомни об этом, когда в очередной раз столкнёшься с плохим настроением и желанием сбежать от проблем.

Коротко смеюсь и говорю, что мы договорились.

– Лина! – вдруг раздаётся сверху.

От неожиданности впадаю в ступор и медленно поднимаю голову к источнику прозвучавшего голоса.

Вэнди стоит на балконе своей комнаты и хитро смотрит на меня. Она переводит свои тёмные глаза на Гая, и взгляд её становится еще хитрее.

– Привет, – обращается она ко мне. – О, и Гай с тобой? Привет, Гай!

Он смотрит на неё и отвечает взаимным приветствием, затем направляет свои глаза на меня. В них читается улыбка, хотя на губах её совсем не видно.

– Удачи с предстоящим разговором, – весело кидает он, кивнув в сторону всё ещё стоящей на балконе Вэнди.

Всё же он слишком догадливый, я не ошиблась.

– Спасибо, – буркаю я и направляюсь к входной двери.

– До встречи. Надеюсь, я не понадоблюсь тебе спустя полчаса? Я думаю, что буду немного занят.

– Не волнуйся. Дальше я попытаюсь справиться сама. Спокойной ночи, Гай.

И после этого он уходит.

Дом семьи Хаджес стоит в одном из самых элитных районов Сиэтла – в Хантс-Пойнте. Мне доводилось видеть этот дом множество раз, но по ощущениям я словно гляжу на него впервые. По габаритам он чуть меньше нашего и сильно отличается своим дизайном. Если мой особняк в Медине выполнен в стиле барокко, то Вэнди и её родителям принадлежит дом в стиле хай-тек, в котором преобладают белый, серый и чёрные цвета.

Уже переступая порог я вижу кучу девушек в униформах горничных, что торопливо прибираются в гостиной.

– Я ждала тебя так долго, что уже успела выпить несколько чашек кофе, – появившись на ступеньках, выдаёт Вэнди. – Чтобы не заснуть. Ведь всю ночь мы будем обсуждать твою увлекательную жизнь.

Я с изумлением разглядываю окружающий меня беспорядок: куча остатков еды на тарелках, пустые бокалы, стаканы, чашки. Вилки и ложки, на некоторые из которых всё ещё нанизаны кусочки запечённой курицы или же воздушного пирога, что лежат посередине праздничного стола. Кажется, совсем недавно здесь прошла неплохая вечеринка или… Что-то иное?

– Что здесь произошло? – рукой обвожу зал.

– Свадьба, – коротко отвечает Вэнди.

– Но я думала, что свадьба проходила у твоего дяди.

– Да. У нас в семье есть дурацкая традиция справлять праздник в трёх местах – в ресторане, в доме у семьи жениха и у родного старшего брата жениха. А мой папа таковым и является.

– Здорово…

Вэнди хватает меня за руку и торопливо произносит:

– Идём же наверх.

Мы поднимаемся по металлическим ступенькам на второй этаж, и тишина словно становится ещё более тяжёлой, чем внизу.

– А где твои родители? – наконец задаю интересующий меня вопрос я.

– На работу помчались. Приедут только завтра, так что у нас с тобой куча времени.

– На работу сразу после свадьбы? Да ещё и ночью?

– Ты же их знаешь, – усмехается Вэнди. – Работа превыше всего.

У меня в ответ срывается смешок. В этом наши родители схожи. Так что я не задерживаю на этом внимание и оглядываю комнату.

Подруга всегда отличалась своей любовью ко всему яркому и светлому, поэтому неудивительно, что её комната выполнена именно в белых, светло-бежевых тонах, что выделяет ее на фоне чёрных стен остальной части дома.

Вэнди проходит дальше и плюхается на свою кровать в позе лотоса.

– Устраивайся и чувствуй себя как дома, – говорит она.

Я сажусь на стул, что стоит за рабочим столом в углу комнаты рядом с окном, выходящим прямо на парадные ворота.

– Давай. Колись. Что у тебя там с Гаем? Как давно вы встречаетесь?

Я тут же раздражённо вздыхаю от надоедливости вопроса. Я чувствовала, что этот момент настанет. Я знала на все сто процентов, что кто-либо из подруг застанет меня с Гаем и тут же сделает предположение о нашем возможном романе. Видимо, мне теперь придётся долго отпираться от их дурацких приставаний.

– Мы не встречаемся! Это была дружеская прогулка. Он просто меня подвёз.

– Ага, конечно! Не глупи, детка. Мне ты можешь всё рассказать. Я никому не скажу, если хочешь. Могу дать обещание.

– Мне не нужны твои обещания! Потому что я сказала чистую правду. Гай – мой друг, и не больше. Давай просто закроем эту тему, ладно?

– У тебя впервые в жизни появился парень, и ты хочешь, чтобы я просто всё забыла? Да ты с ума сошла!

– Он. Мне. Не. Парень! – отчеканиваю я, повышая голос, в котором чувствуется тонна раздражения. – Сколько мне ещё повторять?!

– Ладно, ладно, – Вэнди вскидывает руки, словно сдаётся. – Когда-нибудь ты всё равно признаешься в этом.

Громко цокаю, кладя голову на стол. Я наверняка сейчас выгляжу очень уставшей и потрёпанной. Пытаюсь добавить в свой внешний вид ещё и каплю неприязни и даже враждебный настрой. Подруга наконец словно перестаёт думать об этих глупых вещах и отворачивается к плакатам какой-то знаменитой группы, что висят на стене у её кровати.

– Кстати! – вдруг резко восклицает Вэнди. – Насчёт Франчески…

Я тут же заинтересованно поднимаю голову и устремляю взгляд на девушку.

– Мы с Ирэн действительно следили за ней всё это время. И знаешь что?

Она издевательски растягивает интригу, заставляя меня ёрзать на месте.

– Франческа не выдавала никаких признаков участия в том убийстве. Никаких. Абсолютно. Она выглядела такой же напуганной, как и остальные. Либо она хорошая актриса, либо действительно никак в этом не замешана.

В какой-то степени я испытываю разочарование. С другой же стороны, наконец убеждаюсь, что была права. Хоть Франческа меня и терпеть не может, но на такое она точно не пойдёт. Плюс тот разговор с Диланом, в котором он сообщил, что его невеста очень хороший человек… Чёрт возьми, я запуталась окончательно!

– Я говорила, что она тут ни при чём, – произношу я.

– Не спеши с выводами. Прошло слишком мало времени. Так или иначе должны всплыть хоть какие-то доказательства.

– Давайте просто оставим эту тему и дадим полиции самостоятельно всё выяснить. Всё же у них опыта куда больше, чем у троих девчонок.

Вэнди задумчиво мычит и чешет подбородок.

– Всё же я не прекращу следить за Франческой, – говорит она после паузы. – Хочу раскрыть это дело.

– Ладно. Тогда удачи тебе в будущем провале.

– Не в провале. Вот увидишь.

Спорить с ней я больше не решаюсь.

Спустя полчаса подруга стелет себе на складывающемся кресле у окна и одалживает мне свою кровать, хотя я и пытаюсь убедить ее, что меня вполне устроит кресло. И когда мы обе уже лежим в тёплых постелях, то шепчем друг другу «Спокойной ночи», после чего я, ещё пару минут подумав о Гае, быстро засыпаю.

Утро в доме у семьи Вэнди наступает очень светлое и тёплое. По дому уже витает аромат только что приготовленного завтрака, и когда в комнату входят две горничные, держащие подносы с едой, я пытаюсь встать быстрее.

– Доброе утро. – Одна из них – та, что выглядит старше и пухлее, – улыбаясь, подходит к кровати: – Ваш завтрак.

Вэнди выскакивает из ванной, примыкающей к её спальне, с мокрым после утренних процедур лицом и лениво тянется, зевает, ничуть не смутившись присутствию нескольких взрослых людей в комнате. Мое воспитание это шокирует.

– Спасибо, – отвечает Вэнди, хлопая за собой дверью ванной.

– Приятного аппетита.

Вторая горничная ставит поднос на тумбочку рядом со мной и выходит из комнаты вместе с первой.

Вэнди набрасывается на еду почти с жадностью, словно она сто лет ничего не ела. Узнаю эту её привычку – есть быстро и глотать пищу, достаточно не прожевав, это точно про неё.

– Что смотришь? – с набитым ртом спрашивает она, взглянув на мою тарелку. – Мне вообще-то в универ собираться, так что наслаждаться едой у меня времени нет.

А я и забыла, что сегодня учебный день. После отправки меня домой из моей головы напрочь вылетело то, что я всё ещё студентка.

Вэнди запихивает еду так быстро, что я за это время успеваю сделать лишь пару глоточков апельсинового сока и закинуть в рот небольшой кусочек яичницы.

– Тебя обратно домой заберут предки? – спрашивает подруга, уже успев встать и ища себе одежду в шкафу.

От сказанного ею в животе у меня скрутился тугой узел. Даже мысли о возвращении домой заставляют меня испытывать противное ощущение тошноты, подкрадывающееся к самому горлу.

– Так не хочется возвращаться… – тяну я лениво.

– Почему? – надевая светлую университетскую рубашку, интересуется подруга. – Что у вас там случилось?

Мысленно напоминаю себе не рассказывать ей историю с Логаном, так как знаю эту надоедливую реакцию, поэтому кидаю на ходу выдуманное:

– Просто немного повздорили с мамой насчёт поведения.

– Всё ещё не понимаю, почему твои предки так озабочены твоим поведением. Ты же и так прекрасна.

Благодарно ей улыбаюсь.

Вэнди красит губы и подчёркивает глаза.

– Кстати говоря, твоя мама звонила мне ещё вчера.

Я ужасаюсь этой новости. Получается, она заметила мою пропажу.

– И что она хотела?

– Спрашивала, не у меня ли ты. И вообще была до смерти напугана.

«Поделом ей», – фыркаю я у себя в голове.

– Мне кажется, Лина, тебе стоит перезвонить и сказать, что ты в порядке. Я, конечно, уже сказала, что ты и в самом деле у меня, но, боюсь, этого хватит ненадолго. Они могут приехать. И учинить скандал, так скажем.

Она права. Мне совсем не хочется, чтобы мама явилась в дом Хаджесов и устроила сцены.

– Я могу попросить Себастьяна тебя подвезти, – говорит Вэнди, схватив свой рюкзак. – Это наш водитель. Скажешь ему просто подвезти тебя, когда решишь вернуться домой. Он всегда сидит внизу.

– А ты как доедешь до универа?

– Возьму такси.

– Серьёзно? Твои родители разрешают тебе пользоваться обычным такси? Мои бы меня давно убили даже за мысли такие.

Подруга пожимает плечами, мельком кидает взгляд на часы, висящие на стене.

– А твой Себастьян довезёт меня прямо до Медины? – спрашиваю я.

– Конечно! Он куда угодно тебя подвезёт, только скажи. Ты бы знала, сколько мои родаки ему платят. – Она встряхивает своими безупречными волосами и спешно добавляет: – Всё, Лина. Я должна идти. После завтрака можешь спуститься вниз и посмотреть что-нибудь. Я же знаю, как ты сильно любишь кино. Но а маме всё-таки позвони.

Она чмокает меня в щёку и выбегает из комнаты, ещё несколько раз извинившись за то, что не может сама меня проводить. Однако обижаться на неё из-за этого я вообще не имею права. Она и так много для меня сделала, разрешив переночевать у неё дома. Было бы неправильно иметь какие-то претензии.

После ухода девушки в комнате становится ещё тише.

Вытаскиваю свой телефон из кармана. Не хочется перезванивать маме, но я понимаю, что игнорированием сделаю лишь хуже. Догадываюсь, что новость о моём побеге ещё не коснулась папы. Если бы он знал, я бы уже здесь не сидела.

Наконец захожу в список контактов и одним нажатием на экран звоню маме. Гудков раздаётся лишь парочка – мама берёт трубку сразу. Видимо, она ждала этого звонка.

– Лина, милая! – Она говорит таким тоном, словно я пропала не на одну ночь, а на целую вечность. – Что это за безрассудство?!

Её голос дрожит, выдавая всё то волнение, накопившееся за вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро. Мне даже становится стыдно за своё поведение. Но я быстро напоминаю себе то, что сделала она, поэтому вина сразу испаряется в воздухе.

– Со мной всё в порядке, – отвечаю я, пытаясь говорить чётко и серьёзно. – Ты же знаешь, что я у Вэнди. И мне здесь намного лучше, чем дома.

– Кто тебе разрешал куда-то уезжать? Как ты вышла из дома?

Хмурюсь и жалею о том, что этого не видит мама.

– Мне, кажется, уже не пять лет. Мне что, уже запрещено ездить в гости к собственной подруге? Тем более кое-кто пытался насильно пихнуть меня замуж ещё вчера, если помнишь.

Наступает тягостное молчание, и я радуюсь, что мне удалось вызвать у мамы ступор и, надеюсь, ещё заодно и чувство вины.

– Поговорим об этом дома. Спокойно поговорим. Обещаю, милая, только возвращайся. Я пошлю за тобой машину или, если хочешь, заеду сама.

Слово «обещаю» из маминых уст всегда являло собой лишь чистую правду и никогда ещё не разочаровывало меня. Мама из тех, кто сдерживает все свои обещания. И это заставляет меня задуматься.

– Прошу, Лина. Возвращайся. Просто сейчас… Сейчас не самое подходящее время для таких поступков. Сейчас, когда тебе кто-то угрожает и мы даже не знаем кто…

В слегка грубоватой, но чёткой форме я кидаю:

– Не беспокойся. Я поняла. Можешь не отправлять никого, водитель Хаджесов меня довезёт.

Удивляюсь собственному поведению и задумываюсь о нём, когда кладу трубку. А удивляюсь тому, как легко вырываются с моих губ такие слова в сторону собственной матери. Ещё совсем недавно я бы ни за что не позволила себе так повышать тон. Я воспитывалась в строгих правилах и уважении к старшим, в особенности к родителям.

Что же или кто на меня начал так влиять?

Я быстро одеваюсь и спускаюсь вниз, где меня встречают улыбчивые горничные. Они приветствуют меня и продолжают заниматься своими делами. Мне удаётся поинтересоваться у одной из них, где находится этот Себастьян, и женщина даёт мне нужное направление. Тогда я наконец выхожу во двор и прошу весьма молодого водителя подвезти меня до моего дома. И он, уже предупреждённый моей подругой, соглашается.

Когда же я доезжаю до дома, уже с порога ко мне кидается мама с объятиями. Она разглядывает моё лицо так, словно боится обнаружить серьёзные травмы. Словно я вернулась с войны, а не с обычного похода в гости. Вижу за её спиной отца, что выглядит не менее взволнованным и нервным, однако старается этого не показывать.

О боже, папа всё-таки тоже в курсе.

– Надеюсь, впредь этого не повторится, – грозно произносит мама, крепко схватив меня за плечи. – Ты хоть знаешь, как сильно ты нас напугала?!

– У меня не было выбора. Хотелось скорее свалить от людей, которые были готовы отдать меня в руки непонятно кого против моей воли, – говорю я, и брови у меня сами хмурятся от злости.

Мама замолкает и виновато смотрит на меня. Она молчит несколько секунд, наверное, пытаясь придумать более убедительный ответ. А я смотрю на неё выжидающе, желая услышать слова извинения.

– Это из-за Логана? – спрашивает папа, впервые подавая голос. – Ты поэтому сбежала?

Он знает о намерениях мамы? Неужели? И судя по тону, совсем не взбешен таким поведением своей жены.

– И ты знал об этом? Боже! Так вы планировали это вдвоём?

– Дочка, – вновь произносит папа, подойдя ближе.

В его серых глазах чувствуется нежность и трепетное ко мне отношение. Его голос звучит спокойно и ровно, и весь его вид кажется не настроенным на ссору и отчитывания меня за мой поступок.

– Мы никогда не поступили бы с тобой таким образом. – Он продолжает тихо, но уверенно: – Как ты могла подумать, что мы на такое способны?

– Вы уже это сделали! Вы позвали вчера тех людей!

– Ты – моя единственная драгоценная дочь, которую я поклялся оберегать и защищать до конца жизни. Неужели ты думаешь, что я смог бы так поступить?

– Мы лишь хотели, чтобы вы познакомились, – неуверенно присоединяется к разговору мама. – Мы хотели, чтобы вы узнали друг друга поближе. Только и всего… Наверное, я выразилась не совсем правильно.

Молчу, потому что просто не знаю, что им на это ответить. В какой-то степени даже начинаю чувствовать себя виноватой, но в следующую секунду осознаю, что здесь нет моей вины. И что родители не должны были так неожиданно приглашать в дом парня, которого все вдруг начали называть моим женихом.

– То есть вчерашнее чаепитие…

– Они наши друзья, Лина, – продолжает мама, тон её голоса не такой уверенный, как у папы. – И просто заглянули в гости, а вместе с ними и их сын… Мы подумали, что могли бы вас познакомить. А вдруг вы понравились бы друг другу?

У меня с плеч будто горы спадают после этих слов. И вместе с тем разрастается неловкость, которую я начинаю остро испытывать.

– Просто… – я вздыхаю. – Просто в следующий раз, пожалуйста, предупреждайте меня о таких вещах. И тогда я пообещаю никогда не сбегать из дома.

На лицах мамы и папы появляются улыбки, в глазах – радость и облегчение. Я говорю, что устала, и, развернувшись, направляюсь к дому, пока меня вдруг не окликает отец:

– Но как ты всё-таки вышла наружу? Я требую объяснений.

Останавливаюсь на полпути и медленно поворачиваюсь к родителям. Вдруг вспоминаю об охраннике, который видел меня входящей во двор через ворота, но, судя по всему, об этом инциденте он никому не сообщал. Интересно почему?

– Я… Ну-у-у… – Выгляжу я сейчас, мягко говоря, глупо. Пытаюсь придумать ответ, однако изо рта вылетает лишь чистая правда: – Друг помог.

После моего ответа выражения лиц родителей тут же сменяются на искреннее удивление.

– Друг? – переспрашивает мама.

– Что ещё за друг? – В папе просыпается отцовский инстинкт, которого я всегда опасалась.

– Обычный друг, – буркаю я.

Родители переглядываются с недоумёнными взглядами, прежде чем вновь посмотреть на меня.

– Ты что, вчера сбежала с мальчиком?! – шокированно выдаёт мама.

Закатываю глаза, понимая, что просто так теперь они от меня не отвяжутся.

Норвуды – семья, следящая за честью своих женщин. Испокон веков мы соблюдаем традиции не гулять и не оставаться наедине с незнакомыми мужчинами. Так что фраза «сбежала с мальчиком» для мамы звучит как нечто непристойное и подразумевающее под собой не простое общение, а что-то большее. Но Норвуды могут встречаться с парнями, однако делается это немного иначе, чем у нормальных людей. По традициям парень обязательно даёт о себе знать всей семье девушки, прежде чем официально вступать с ней в отношения.

Мы имеем нечто общее с мусульманами, в общем. Меня это всегда забавляло, учитывая то, как мы далеки от них в этническом плане.

– У тебя появился бойфренд? – уточняет, в свою очередь, отец с грозным видом.

– Да почему сразу бойфренд?! – Мой голос повышается сам по себе. – Я же говорю, просто друг!

– Как его зовут? Я наведу о нём справки.

– Гай! Его зовут Гай! Всё? Теперь оставите меня в покое?!

Папа вдруг смягчается в лице после моего ответа и на этот раз спокойно спрашивает:

– Это тот самый, что приходил к нам недавно, желая с тобой прогуляться?

Не задерживаясь, быстро подтверждаю его догадку.

Он остаётся недоволен и говорит:

– Значит, ты всё же способ пойти с ним на прогулку нашла…

– А почему я не знаю, что у тебя появился друг, детка? – спрашивает мама.

Мне совсем не хочется выслушивать от неё лекцию о том, что я всегда должна делиться с ней всеми новостями из своей жизни. Я прекрасно это понимаю и смотрю на папу умоляющим взглядом.

– Пожалуйста! – громко произношу я, стараясь перебить их. – Можно мне идти?

– Да, Лина, – понимающе отвечает отец и добавляет: – Конечно иди. С мамой я поговорю. А про этого Гая всё же узнаю подробнее.

Издав стон раздражения и бросив в ответ: «Как хочешь!» – быстрыми шагами покидаю родителей, в мыслях ещё думая, как же всё-таки здорово было немного их ослушаться и поступить так, как этого хочу я.

Глава 15

Покончив с конспектом по истории, я откладываю свой ноутбук в сторону. Потираю уставшие глаза, чувствуя, как они покраснели. Но на этот раз я побила собственный рекорд и завершила задание всего за пять часов. Могу гордиться собой и пойти на кухню, чтобы наградить себя фисташковым мороженым за отлично проделанную работу.

Выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. На кухне, к счастью, никого не видно, а иначе мне пришлось бы терпеть очередные взгляды горничных, боящихся как-то не так себя повести и получить за это выговор от меня. Когда я открываю морозильник, слышу чей-то голос, доносящийся из гостиной. Тихо закрыв за собой дверцу, медленно иду в сторону источника звука и осторожно заглядываю внутрь гостиной.

Папа сидит в кресле, держа в руке стакан с янтарной жидкостью, а перед ним стоит Харди Кейн со своим любимым чемоданом. Наш личный юрист мог приехать сюда только по одной причине – что-то выяснили насчёт убийцы. Я заинтересованно заостряю слух, внимательно наблюдая за мужчинами из своего удобного укрытия.

– Что-то удалось узнать? – спрашивает папа. Вид у него нервный.

Харди достаёт пару бумаг из своего чемодана и, осмотрев текст на них, отвечает:

– Только примерный типаж. Это и в самом деле был мужчина, как утверждала ваша дочь. Рост примерно сто восемьдесят, атлетическое телосложение. На нём был головной убор, а поверх ещё и капюшон, на лице маска, так что ни цвета волос, ни лица разглядеть полиции не удалось. Руки в перчатках. Он не оставил совершенно никаких следов на месте преступления, кроме своего изображения на записях видеонаблюдения и той записки. Была проведена и графологическая экспертиза, вследствие которой тоже пока ничего дельного не выявлено. Из всего следует вывод, что это не новичок. Это явно была не первая его жертва.

Повисает молчание, а в воздухе витают напряжённые раздумья, исходящие от папы. Размышления посещают и мою голову, не успеваю даже как-то отреагировать на слова детектива.

– Харди, ты думаешь… – заговаривает папа, и я удивляюсь непривычному его тону. В нём есть ясное опасение. – Это может быть их дело?

– Всё возможно, – печально вздыхает Харди в ответ. – Но не рекомендую своевременно поддаваться панике, пока ваше предположение не будет доказано. К тому же вы вроде как пришли к соглашению. У них нет причин творить подобное, учитывая совершенную вами сделку.

Я понятия не имею, о чём они оба толкуют. Тем временем Харди снова подаёт голос, пока папа наливает себе в стакан бренди и успевает жестом предложить и собеседнику.

– Нет, спасибо, – отмахивается тот. – Кстати, что касаемо мисс Норвуд… Я слышал, вчера она куда-то ездила.

– Да, – папа коротко кивает. – К подруге. Какой-то друг её подвёз.

Лицо Харди становится вдвое заинтересованнее и задумчивее, чем пару секунд назад. Ему точно так же, как и родителям, всегда было известно, что у меня нет друзей среди мужского пола, поэтому папины слова весьма удивили его.

– Друг? Что за друг? – спрашивает мужчина.

– Какой-то Гай. Они познакомились совсем недавно, как я понял.

– Насколько недавно?

– Не знаю. Дочка не раскрывала подробностей… Что ты хочешь этим сказать? К чему эти вопросы?

– Думаю, этого парня стоит проверить. На всякий случай.

У меня сердце падает прямиком к желудку.

– Как только я узнал об этом мальчишке, конечно, я тут же позвонил Джозефу, – отвечает папа. – Он навёл на него некоторые справки.

– Что же вы выяснили?

– Сын какого-то Стивена Сильвы. Студент, девятнадцать лет. Мать умерла ещё несколько лет назад, а отец владеет сетью крупных ресторанов по всей Северной Америке и, кажется, есть пара точек в Италии. Ничего особенного.

– Полиция его не допрашивала?

– Нет. Его не было и близко к месту преступления, так что не сочли важным вызвать его на допрос.

– Но он знаком с вашей дочерью. Как минимум только по этой причине стоило бы с ним поговорить. Если и не обвинять в чём-то, то хотя бы просто побеседовать. Я изучал дело, были допрошены все подруги мисс Норвуд, был допрошен ваш сын, также полиция говорила с мисс Франческой Лидс, невестой вашего сына. В общем, все, кто знаком с вашей дочерью, не остались без внимания. Почему же пропущен этот парень? Судя по всему, мисс Норвуд считает его не просто знакомым, а настоящим другом, раз спокойно выезжает с ним куда-то.

Лицо папы делается задумчивым.

Я не могу скрыть возмущения и сразу же, позабыв о своей скрытности, выхожу к ним.

– Вы с ума сошли? – размахиваю я руками. – Гай тут ни при чём! Что за глупости вы говорите?

Харди и отец выглядят удивлёнными моему внезапному появлению.

– Мисс Норвуд, вы как раз вовремя, – улыбнувшись, произносит Харди. – Присаживайтесь.

Меня раздражает его вежливость, неуместная в данную минуту.

– Не буду я присаживаться, – говорю я, слегка повысив голос. – Что за идиотские подозрения?

– Каталина, – строго произносит отец, заставив меня замолчать. – Хватит.

– Мисс Норвуд, – начинает Харди вновь, – я ни в коем случае не утверждаю, что ваш друг в этом замешан. Моё дело – проверить.

– Проверить что?

– Вашего нового друга. У меня пока нет причин в открытую подозревать его в чём-то, но было большой ошибкой пропустить его и не поговорить. Это полицейское недоразумение мы сейчас и исправим. И если вам так будет спокойней, вы нас к нему и проведёте.

Я перевожу растерянный взгляд на папу. Он откладывает стакан с бренди на столик и спрашивает:

– Как вы с ним познакомились, дочка?

Харди смотрит на меня с лёгкой улыбкой, прекрасно понимая, что перечить отцу я никогда не стану. Я в ответ смиряюсь.

– Просто отвечайте на наши вопросы. Поверьте, они могут очень помочь вашему дяде и вашему другу. Насчёт последнего я искренне надеюсь. Сколько времени вы знакомы с ним? И как вообще началась ваша так называемая дружба?

Чувствую себя преступником на допросе. Подозрения нашего юриста настолько смешны и глупы, что я мысленно сравниваю их с небылицами. Слушаю его слова так, будто он стоит и читает мне сказку.

Харди кладёт бумагу на стол и достаёт ручку из своего нагрудного кармана, собираясь записать всю информацию, которую я ему выдам.

– Не знаю. Несколько дней, – кидаю я без особого энтузиазма.

– Хорошо… – протягивает мужчина. – А как вы познакомились?

Собираюсь сдаться и наконец пойти навстречу Харди, но я молчу из-за присутствия папы. Я всё это время упорно доказывала родителям, что мы с Гаем просто дружим. А сейчас мне придётся сказать, что заговорил он со мной впервые, потому что хотел пригласить на свидание.

Харди вскидывает бровями, ожидая ответа. Напряжение в воздухе нарастает, я могу это отчётливо прочувствовать всеми клеточками своего тела.

– Он просто подошёл ко мне в библиотеке. Позже мы стали сталкиваться в коридоре и… просто начали общаться. Вот и всё. Всё как у всех.

Мои слова не впечатляют Харди Кейна. Он кажется человеком, который так и не получил долгожданного результата.

– Мистер Норвуд, если вы позволите, мы прямо сейчас поедем в университет и поговорим с другом вашей дочери.

– Тебе виднее, Харди, – отвечает папа. Переводит взгляд на меня и просит собираться.

Они практически приказывают мне подняться к себе в комнату и переодеться. Велят быть готовой ехать в университет. А я испытываю неприятные ощущения глубоко внутри. Не хочется сейчас доставлять неприятности Гаю. Из-за меня его могут унизить на глазах у других студентов. Из-за меня его могут прилюдно обвинить в том, к чему он совершенно не имеет никакого дела.

Однако смириться придётся.

И единственное, что я могу пока сделать, – подчиниться.

* * *

До университета мы доезжаем примерно за пятнадцать минут.

Всю поездку меня не покидает предстоящий диалог. Что мне сказать Гаю после допроса, организованного Харди? Как мне мягче извиниться за эти неудобства? Не знаю, как он отреагирует. И надеюсь, слишком сильно злиться не станет.

Когда мы входим в само учебное заведение под охраной нескольких здоровенных мужчин за спиной и ещё парочкой спереди, на меня тут же сыплются взгляды. На меня глазеет каждый. Большинство шепчутся, а другие даже испуганно отходят в сторону. Так или иначе, мне хочется поскорее отсюда уйти.

Я достаю телефон, немного замедлив шаг, чтобы остаться чуть позади, и открываю окно с сообщениями. Пишу Гаю, интересуясь, где он сейчас находится, но ответа не поступает никакого. Отчаиваюсь и убираю телефон обратно.

Каждый наш новый шаг Харди всё уточняет и уточняет дорогу к аудитории, где может сейчас сидеть Гай. Меня дико раздражает весь этот затянувшийся процесс. Меня одолевает острое желание провалиться сквозь землю, где меня никто и никогда не найдёт.

– Здесь, – я останавливаюсь у двери в аудиторию номер четырнадцать, что находится рядом с библиотекой. – Кажется, его занятия сейчас проходят здесь.

Конечно, я догадывалась, где у него могут проходить лекции, ведь он говорил, что учится с Франческой. Оттого и я привела Харди и отца к совершенно не верному кабинету, надеясь, что им не удастся застать Гая и навлечь на него неприятности.

Харди стучится в дверь и сразу входит в кабинет, и я вместе с отцом и охранниками следуем за ним. Преподаватель тут же останавливает лекцию и удивлённо поворачивается к нам, а все студенты, что сидят в помещении, поворачивают головы в сторону моего и без того зажатого тела, заставляя меня чувствовать себя до ужаса некомфортно.

– Прошу прощения, мэм, что прервали ваше занятие, – произносит папа виноватым голосом. Он подходит к женщине и протягивает руку для пожатия: – Меня вы, скорее всего, знаете. Меня зовут Джереми Норвуд, я отец Каталины, студентки этого университета. Вам ведь известно о недавнем происшествии?

– Здравствуйте… О да, – отвечает преподаватель слегка рассеянно. – Ужасная трагедия. Студенты всё ещё напуганы. Еле удалось не прибегать к закрытию университета… Я могу вам чем-то помочь?

– Да, – к разговору присоединяется Харди. – Мы пришли за одним студентом. Он здесь сейчас? – Мужчина поворачивается к сидящим учащимся: – Кто из вас, ребята, Гай Сильва?

– Ох, боюсь, он уже у нас не учится, – говорит женщина. – Мистер Сильва отчислился буквально сразу после инцидента в женском общежитии.

От услышанного я нахмуриваю брови, испытывая при этом тонну изумления. Я не смотрю на Харди или отца; уверена, они удивлены не меньше меня.

В голове не укладывается… Почему же он не рассказал о своём уходе? И зачем он ушёл так внезапно?

– А причина? – задаёт интересующий меня же саму вопрос папа.

– Не знаю, – женщина пожимает плечами. – Мне лишь сообщили, что он больше у нас не числится.

– Понятно, – задумчиво протягивает папа. – Прошу прощения за прерванное занятие. До свидания и спасибо.

Мы наконец выходим из аудитории, и я могла бы выдохнуть от облегчения, но новость об уходе Гая напрягла меня ещё сильней.

Когда мы оказываемся на улице спустя пару минут, я не могу избавиться от пульсирующих в голове мыслей и постоянно поглядываю на идущих впереди меня отца и Харди.

– Мистер Норвуд, я свяжусь с администрацией университета для того, чтобы выяснить причину ухода парня и его возможное местоположение. Думаю, всё же нельзя оставлять его без беседы.

– Хорошо, Харди. Поступай, как считаешь нужным, но докладывай обо всех новостях полиции и мне.

Увидев нас, наш личный водитель открывает двери машины, и мы садимся в неё.

Папа молчит практически всю поездку, всерьёз задумавшись над последними событиями и полученной хоть и не большой, но всё же информацией.

Незаметно я достаю свой телефон и, войдя в контакты, ищу Гая. Печатаю ему сообщение. Снова спрашиваю, где он. Но парень не отвечает и на этот раз.

Мы доезжаем до дома и останавливаемся у ворот. Я очень раздражена, так что мне с большим трудом удаётся сдержать себя от громкого хлопка дверью, когда я выхожу наружу.

– Буду держать вас в курсе всех событий, – говорит Харди. – Как и договаривались.

– До встречи, – кивает папа. – Не затягивай с этим.

Они пожимают друг другу руки, затем юрист садится в свою машину, припаркованную возле ворот нашего дома.

– До свидания, – произносит он. – Удачи, мисс.

Взглянув на меня, он легонько кивает. А затем уезжает.

* * *

– А как тебе это? – мама суёт мне под нос очередное платье карамельного оттенка. – Кажется, на свадьбу подойдёт.

Я рассматриваю платье внимательней – ремешок тёмно-коричневого цвета, парочку узоров на груди, блёстки сзади. Оно достаточно красивое, но я уже приглядела себе платье, висящее на манекене у входа.

– Выглядит неплохо. Но на мне оно будет смотреться ужасно, – отвечаю я. – Можем купить Монике. Ей бы подошло.

Глаза мамы в удивлении слегка округляются после моих слов, и она спешит уточнить:

– Нашей горничной? Монике Донован?

– Да. А почему нет?

– Детка, ты хоть знаешь, сколько это платье стоит? Не слишком ли роскошно для служанки?

Её слова выводят меня из спокойнейшего состояния.

Я резко оборачиваюсь к ней, перестав разглядывать очередное неплохое длинное платье чёрного цвета, которое уже снято с манекена и висит у меня на руке.

– Мне кажется, не надо так говорить, – серьёзным тоном выдаю я. – Звучит не очень тактично. И это удивительно слышать от Мэри Норвуд, вечно вдалбливавшей мне в голову правила этикета и общения с людьми… Уж прости, что некоторые люди не так сказочно богаты, как вы с отцом!

– Как ты сказала? – хмурится она. – Вдалбливать? Что за выражения, Лина?

Отворачиваюсь от неё и ухожу, при этом бросив ей через плечо что-то вроде: «Я посмотрю ещё платья где-нибудь в другом месте». Один из приставленных ко мне для защиты охранников следует по пятам. Направляюсь в соседний магазин, стараясь выбросить из головы последние неприятные моему слуху слова мамы.

Торговый центр гораздо больше, чем я его представляла. Глаза разбегаются по длинным очередям магазинов, находящихся рядом друг с другом. Набрав на телефоне номер Гая, я уверенно нажимаю на «Вызов». Гудки тянутся бесконечно долго, но трубку так никто и не берёт. Внутри у меня нарастает тревога и… страх. Он не отвечает ни на сообщения, ни на звонки. Что-то определённо случилось.

– …Тот чувак явно замышлял подстроить очередную хрень, – хохочет кто-то недалеко от меня.

До ужаса знакомый голос, который я никак не могу вспомнить. Оборачиваюсь назад и вижу уже знакомое лицо – голубые глаза, светлые волосы, фарфоровая кожа.

Друг Гая, с которым мы совсем недавно сидели за одним столом в столовой.

Рядом с ним идёт ещё один парень. Его я не узнаю. Он выглядит очень загадочным и странным рядом с этим весельчаком: с ног до головы во всём чёрном. Лишь сверкающие цепи на штанах и пирсинг в ушах, над бровью и на нижней губе немного выделяются на фоне мрачной одежды.

Не знаю, что меня толкает, но я вдруг кричу: «Привет!» Парни тут же поворачиваются ко мне, прекратив разговор.

– О! – удивляется блондин. – Ты ведь… Э‐м-м… Каталина? Верно? Подружка Гая.

– Ну, смотря в каком смысле, – отвечаю я, слегка смутившись.

– Не парься. В самом обычном, – издаёт смешок он в ответ.

Я с интересом перевожу глаза на незнакомца рядом с ним. Пересекаюсь с брюнетом взглядом, с глазами цвета тёмного шоколада, и понимаю, что, наверное, девяносто процентов его тела покрыто разноцветными татуировками: они проглядывают на его шее, ползут по рукам и даже по некоторым пальцам. А ещё он очень высок. Выше блондина.

– Хай, – ухмыляется он. – Так вот как ты выглядишь.

Немного смущаюсь, потому что его слова звучат странно, однако он сам сразу объясняет их:

– Гай просто много о тебе рассказывал. Да, блядь, каждый ёбаный день!

Смущаюсь сильнее, едва сдержавшись от того, чтобы не округлить глаза.

– Полегче, чувак. Перед нами принцесса. – Блондинчик улыбается очень солнечно, снова резко контрастируя на фоне своего друга. – А моё-то имя ты, кстати, помнишь, крошка?

– О да… – Я на секунду задумываюсь. – Нейт? Верно?

– Я польщён… А это, кстати… Зак.

– Приятно познакомиться, – произношу я, вновь посмотрев на брюнета.

Сейчас мне удаётся получше понять его стиль в одежде. Он смахивает на мрачных готов с примесью байкерской тематики: чёрные зауженные штаны, рваные в некоторых местах, того же цвета футболка с изображением черепа и чёрная кожаная куртка поверх неё. А вместо ремня висят блестящие цепи.

– Взаимно, чика, – здоровается Зак, сжимая между зубов зубочистку.

А ещё только сейчас я замечаю в его руке банку пива, и мне даже кажется, что он немного пьян.

– Ты француженка? – вдруг спрашивает он, вызывая у меня лёгкое недоумение.

– Имя Каталина не имеет никакого отношения к Франции, дегенерат, – подкалывает друга Нейт. – Нечего выпендриваться.

– Иди в задницу, сосунок. Хочу и буду выпендриваться.

– Сам туда иди. Смазку дать?

– Отсоси.

Я стою, слушая дружеские шутки двух парней, словно привидение, которое никто не видит, и пытаюсь скрыть румянец, накрывший мои щёки. Но, слава богу, о моём присутствии быстро вспоминают.

– Оу, пардон, юная леди, за наш лексикон, – улыбается Нейт. – Зак больше не будет ругаться в твоём присутствии… – Он принимает нейтральное выражение лица и задаёт вопрос: – А ты что здесь делаешь? Мне казалось, после убийства охранника и угрозы в твой адрес ты должна сидеть дома.

– Я тут с мамой платье выбираю на свадьбу.

Он удивлённо приподнимает брови, спрашивая:

– Выходишь замуж?

Коротко смеюсь, быстро выдавая ответ:

– Нет. Свадьба Дилана. Моего брата.

– Вау, класс. Должно быть, ты очень рада?

– Ну… – Пару секунд молчу, готовясь врать. – Да… Наверное.

Зак что-то шепчет Нейту на ухо, смотрит на меня пьяными глазами, делает глоток пива и шуточно кланяется мне:

– Я должен идти, чика, так что давай, пока. Ещё увидимся. – Ударив Нейта в плечо, он добавляет: – И тебе не хворать, ублюдок.

– Взаимно, – отвечает тот.

И Зак покидает нашу компанию, подпевая что-то себе под нос, наверняка из-за выпитого алкоголя.

Мы с Нейтом остаёмся вдвоём. Тишина тут же подкидывает мне в голову идею. А что, если именно у него и спросить о причине ухода Гая из универа? Он ведь один из его друзей, и, скорее всего, ему известна причина.

– Можно мне кое-что спросить? – начинаю я.

Нейт лишь кивает. Я оборачиваюсь к охраннику, следующему за мной по пятам, и прошу отойти, так как разговор будет личный. Он, к счастью, выполняет мою просьбу с лёгкостью и без вопросов, которые были бы излишни.

Поворачиваюсь обратно и тихо спрашиваю:

– Почему Гай отчислился из универа?

Мой вопрос словно застаёт парня врасплох.

– Зачем ты это спрашиваешь? – интересуется он.

– Мы были в универе с папой и нашим частным юристом, который сотрудничает с полицией касательно того убийства. Там мы узнали, что Гай отчислился. Мне кажется, это сочли за то, что он может быть как-то со всем этим связан.

– Стой, стой, стой, – размахивает руками Нейт. – Ты сейчас серьёзно? Что это за фильм, о котором ты мне сейчас рассказываешь?

– Это не фильм. Всё серьёзно. Мне нужна твоя помощь.

– Почему бы тебе не спросить у него самого? О его уходе.

– Он не отвечает на эсэмэски и на звонки. Ты знаешь, где он сейчас?

Нейт смотрит на меня несколько секунд с улыбкой, как полный дурак, словно я что-то смешное ему говорю, а потом лишь выдаёт:

– Боюсь, красотка, ничем не могу тебе помочь, извини.

Нейт разворачивается, намереваясь уйти, но я хватаю его за руку прежде, чем он успевает сделать шаг. Парень вновь поворачивается ко мне, но на этот раз на его лице удивление.

– Что это значит? – В моём голосе есть доля возмущения. – Но почему?

– Я не знаю, можно ли мне докладывать тебе эту информацию.

– Докладывать? Мы что, на серьёзном совещании? Не глупи. Я ведь сказала, что это важно.

– Не могу, – упрямится он. – Это его личное.

– Я понимаю… Но хотя бы намекни. Я ведь хочу помочь ему и…

Не успеваю я продолжить, как за мной вдруг появляется мама, перебив меня:

– Вот ты где, милая. Тебе пора прекратить так пугать меня, Лина.

Позади неё два телохранителя и две нанятые помощницы, которым она поручила нести пакеты с купленной одеждой.

Я цокаю, мысленно выругавшись на маму. Ну почему она не могла подойти позже?

– А это тот самый Гай? – указав взглядом на Нейта, спрашивает она без капли стеснения.

– О нет, мам. Это студент из моего университета. Мы учимся вместе.

– Здравствуйте, миссис Норвуд, – вежливо здоровается парень. – Вы прекрасно выглядите.

– Какой милый молодой человек, – улыбается мама. – Спасибо.

Еле держусь, чтобы демонстративно не закатить глаза на эту сцену, ибо испытываю сейчас к Нейту сплошное раздражение.

– Я пойду. Рад был тебя увидеть, Лина. До свидания, миссис Норвуд. – Парень издевательски подмигивает мне и быстро уходит.

И снова странности. Снова нет ответов.

Глава 16

Только я просыпаюсь, как меня ожидает приятный сюрприз.

Звонок от Гая.

Чуть не вскакиваю с кровати, чувствуя, как сон тут же испаряется в воздухе, и хватаю телефон. Я ещё никогда так не радовалась чьему-либо звонку.

– Алло, Гай? Наконец-то ты появился, – не скрывая тонну облегчения в своём голосе, произношу я. – Ты меня напугал.

Моё дыхание такое учащённое, словно я только что пробежала километр.

– Я напугал тебя? – В его голосе звучит удивление, смешанное с насмешкой. – Каким же образом?

Тут же замолкаю, смущаюсь, краснею, но, к счастью, он этого не видит.

– Ну, ты так долго не появлялся, – растягиваю я слова. – Я думала, может, что-то случилось.

Чувствую, как он улыбается, и поскорее хочу увидеть это собственными глазами. Почему-то кажется, что улыбается. Хотя мне сложно себе подобное представить. Такую искреннюю и широкую улыбку. Наверное, такой в арсенале Гая не имеется.

– Что-то случилось? – интересуюсь я осторожно. – Почему ты не отвечал на мои сообщения и звонки?

– Дела были. Но сейчас уже не важно. Мне больше теперь хочется услышать от тебя, что стряслось.

– С чего ты взял, что что-то стряслось?

– Ты забыла о моей способности разбираться в человеческих эмоциях.

– А, точно. Прошу прощения, – говорю я, переводя всё в шутку. – Знаешь… У меня есть к тебе вопрос.

– Слушаю.

– Почему ты ушёл из универа?

Гай молчит, и я не слышу ничего по ту сторону провода. Но, к счастью, молчание не длится больше двух секунд, и он всё же произносит:

– Тебя это действительно интересует?

– Да, – отвечаю я и решаю объяснить подробнее: – Просто… у нас есть свой юрист, который занимается делами семьи. Сейчас он сотрудничает с полицией, чтобы разузнать как можно больше информации о том убийстве. Его зовут Харди Кейн. И… он, кажется, подозревает тебя. Конечно, это не точно, но как будто до этого осталось совсем немного.

– Меня?

Я не слышу в его голосе удивления, когда он переспрашивает. Словно сказанное мной он и ожидал услышать. Будто я выдала нечто обыденное.

– Да, – отвечаю я.

– Интересно… И что же он говорит обо мне такого, что привело его к подобным умозаключениям?

– Ну, вчера мы ездили в универ, чтобы допросить тебя, и узнали, что ты отчислился. Это будто стало поводом для подозрений. А я… Я знаю много случаев, когда в тюрьму сажали невиновных. Мой дядя, блин, работает в полиции, а я много времени проводила с ним в детстве. И я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то подобное. А если ты расскажешь о причине ухода, все наконец могут успокоиться.

– Почему?

Не понимаю его внезапного вопроса в одно лишь слово и переспрашиваю его так, словно не расслышала:

– Что – почему?

– Почему ты так уверена, что это сделал не я?

Очень странный вопрос.

– Ты не станешь делать ничего подобного. Ты… ты хороший.

– Да, хороший.

Я хмурюсь на его слова, потому что прозвучали они как насмешка.

– А что, я не права? – спрашиваю я, вставая с кровати и подходя к окну, за которым мама во дворе командует несколькими нашими домработницами.

– Может, и права, – говорит Гай. – Я просто польщён тем, какого высокого ты обо мне мнения.

Не знаю, что ответить ему, поэтому ещё несколько секунд даю царствовать полной тишине. Но затем вновь задаю тот же самый вопрос, что интересовал меня с самого начала:

– Я не за этим всё это время тебе звонила. Так ты ответишь на мой вопрос? Почему ты отчислился?

– Зачем тебе это знать?

Его резкий тон заставляет меня впасть в ступор и отнимает дар речи. Кажется, я даже приоткрываю рот от удивления и стою, словно вкопанная в землю целую вечность.

– Просто я… – начинаю я в своё оправдание, но он меня перебивает:

– Прошу, будь добра, не интересуйся тем, что тебя вроде как не касается. – Гай делает паузу, словно хочет, чтобы я успела переварить всё, что только что услышала. А потом добавляет: – Я должен идти. Поговорим позже.

И кладёт трубку.

А я так и остаюсь стоять, будто потерявшаяся в пространстве с телефоном в руке и окаменевшими глазами, уставившимися куда-то в пустоту.

Я ещё никогда не чувствовала себя так паршиво, как лишь после нескольких слов от Гая. Его голос звучал так резко, словно им можно было свободно рассечь сталь.

И он всё продолжает крутиться у меня в голове, эхом бьётся о стенки черепа…

А может, он прав? Возможно, я действительно лезу не в своё дело и мне стоит остановиться?

С этими мыслями я бросаю телефон на кровать и выхожу из комнаты, надеясь поскорее отвлечься от этой неприятной ситуации.

* * *

Белоснежное платье сверкает на свету от ламп, и обворожительная Франческа Лидс не перестаёт улыбаться не менее белоснежной улыбкой. Мама крутится вокруг неё, то поправляя причёску, то бретельки на плечах, то ещё что-нибудь.

Я сижу в сторонке на стуле, наблюдая за процессом «ухаживаний» за невестой и допивая свой молочный коктейль. Надо же было так рано начать подготовку к этой долбаной свадьбе!

– Кажется, вот эту штучку лучше немного передвинуть вправо, – всё не успокаивается мама, подправляя и без того идеальное свадебное платье на Франческе.

– Миссис Норвуд, вы слишком волнуетесь, – хихикает девушка. – Сядьте и успокойтесь. Всё пройдёт просто прекрасно.

– Девочка моя, ты не поймёшь… – Мама садится на стул рядом со мной и, чуть ли не прослезившись, продолжает: – Вот родишь единственного сына и женишь его, вот тогда поймёшь, что я сейчас испытываю.

Я мысленно закатываю глаза, а Франческа смеётся над словами моей мамы. Сотрудницы свадебного агентства, что должны подготовить невесту к выходу, тоже улыбаются.

Все счастливы. Все, кроме меня. Впрочем, здесь особо нечему удивляться.

– Я пойду? – встав, тихо спрашиваю я. – Хочу Дилана увидеть. Может, успокоить. Скорее всего, он тоже не хило волнуется.

– Ты что, пойдёшь в компанию мужчин? – мама смотрит на меня одним из своих строгих взглядов. – Он сейчас, вероятно, сидит со своими друзьями и…

– Я быстро.

Не даю ей договорить и мигом вылетаю из комнаты невесты, заполненной одними девушками, суетливо бегающими из стороны в сторону. Они наносят на лица макияж, надевают платья, постоянно глупо хихикая. Не могу больше выносить всего этого и мечтаю, чтобы свадьба поскорее закончилась.

Однако в зале дела обстоят не лучше. Куча людей – родственники, друзья, знакомые, семья Франчески – толпятся и заполняют всё помещение. Все такие нарядные, такие красивые, такие радостные… Давно не встречала столько улыбок и смеха, собранных в одном месте. Выхожу на улицу и сажусь на скамейку. Свежий воздух в мгновение заполняет мои уставшие лёгкие. Испытываю наслаждение от атмосферы, царящей тут, и от приятного момента.

– Мне кажется, сидеть здесь в таком лёгком наряде – не лучшая затея.

Голос Гая вытаскивает меня в реальность, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Чёрт возьми, что он здесь делает?

Сперва я, конечно, теряюсь, но, вспомнив о его грубости в мою сторону сегодня утром, понимаю, что приветствовать его с улыбкой до ушей точно не в моих планах.

Никто никогда мне не грубит. И я успела к этому правилу привыкнуть. Потому что я – Каталина Норвуд, семнадцатилетняя и единственная дочь Джереми и Марии Норвуд, которых любят все. Весь Сиэтл. И уважают. Никто никогда ещё не смел мне грубить, потому что знали, что с ними могут сделать мои влиятельные родители. В особенности моя властная мама.

Гай стал исключением из этого правила. Вот почему я в полной растерянности.

– Обязательно каждый раз так подкрадываться? – недовольно говорю я, а в голосе сквозят почти те же резкие нотки, какие были у него.

– На тебе слишком открытое платье для такой погоды. Ты можешь простудиться.

Он словно игнорирует мои слова, и меня это дико раздражает.

– Так ведь будет лучше. – Я натягиваю на губы фальшивую улыбку. – Перестану лезть туда, куда не надо, когда заболею и буду лежать в кровати дома целыми днями. Или ещё лучше – умру.

Всем своим видом я высказываю обиду, потому что хочу, чтобы он понял, что обидел меня. Даже не смотрю в его сторону, принципиально уставившись на дома впереди. Но боковым зрением вижу, как Гай подходит ко мне, и настораживаюсь.

– Прости меня за сегодняшний утренний звонок, – вполне искренне выдаёт он, заставив меня тут же на него взглянуть. – Я вёл себя очень грубо, признаю.

Молчу и просто пялюсь в его зелёные глаза, которые сейчас совсем не исполнены злобы. И едва борюсь с желанием сдаться. Потому что почти невозможно злиться на обладателя таких глаз.

– Я был зол на… кое-что… Семейные обстоятельства… А у меня есть отвратительное качество срываться на всех вокруг, если у меня что-то не так с настроением. Мне стыдно, и я готов искупить свою вину любыми способами. Ты простишь меня, Каталина Норвуд?

Всё ещё не могу произнести ни слова, при этом ощущая очень смешанные чувства у себя внутри.

– Пожалуйста, – тихо говорит он, глядя мне в глаза и при этом стоя слишком близко ко мне. – Ты меня простишь?

– Ладно, – отворачиваясь от него, говорю я.

Гай наконец отходит от меня, и мне становится легче дышать.

– Если я сейчас спрошу, что ты здесь делаешь, это тоже будет входить в список «не-твоё-дело-Каталина»? – спрашиваю я.

– Твой брат меня пригласил. Чтобы я составил тебе компанию. Подозреваю, что обо мне ему рассказала одна из твоих подружек.

– Но мне могли составить компанию и…

– Вэнди с Ирэн? Нет, не могли. Насколько я знаю, Вэнди уехала с родителями на очередную встречу родственников в честь свадьбы её тёти, а Ирэн развлекается со своим парнем. Скоттом.

Меня вполне оправданно охватывает некоторая доля удивления, когда он всё это произносит. Он чересчур осведомлен.

– И откуда ты всё это знаешь? – спрашиваю я, опуская юбку ниже, потому что мне показалось, она задралась выше нормы.

– Скажем так: это ещё один из моих многочисленных талантов.

Я в ответ испускаю смешок, который Гай вполне может принять за восхищение, а потом встаю со скамейки со словами:

– Я пойду домой… Ты со мной?

Гай лишь кивает, а я ловлю себя на мысли, что мне очень нравится его одежда. И как же шикарно смотрится на нём эта чёрная атласная рубашка, заправленная в такие же чёрные штаны, и сразу несколько цепочек у него на шее.

Разворачиваюсь и иду к дому, чтобы не позволять себе лишнего.

Пока меня не было, внутри ничего не изменилось. Разве что людей стало чуточку больше. Нигде не вижу папу и решаю, что он с Диланом. По крайней мере, мне хочется верить именно в это, чем осознавать, что он вновь уехал по делам. За долю секунды оказываюсь на заднем дворе, где людей меньше, а свободы больше.

– Знаешь, тебе пока не стоит показываться отцу на глаза, – говорю я, обращаясь к Гаю и продолжая идти.

Держу курс к фонтану, рядом с которым можно посидеть в приятной обстановке.

– Почему? – спрашивает парень.

– Наш юрист хочет лично с тобой поговорить. Не думаю, что сейчас самое для этого время. Тем более мне будет скучно здесь без тебя.

Парень задумывается на пару секунд, затем выдаёт:

– Я не прочь с ними поговорить. Это займёт меньше пяти минут.

Я останавливаюсь на полпути к фонтану и хмурюсь, повернувшись к Гаю:

– Ты с ума сошёл? Хочешь в тюрьму?

– Почему же сразу в тюрьму? Я ведь ничего не сделал. Зачем им меня арестовывать?

– Ты кое-чего не понимаешь. Я видела эти хищные глаза Харди. И я его очень хорошо знаю. Он всерьёз намерен взяться за тебя, даже если ты не имеешь к этому никакого отношения.

И вот, кажется, я вижу, как уголки губ Гая слегка приподнимаются, а в глазах показывается лёгкое удивление.

– Ты так упорно защищаешь меня, – наконец говорит он. – Зачем?

Я поднимаю голову и ненароком снова думаю о том, насколько же он выше меня.

Он привлекательно высок.

– Ну… – начинаю я, но вмиг замолкаю, услышав голос отца.

Словно получив резкий разряд током, который заполнил меня лишней энергией, я хватаю Гая за руку и тяну в противоположную сторону от фонтана, стараясь отбежать от папы на приличное расстояние. Пока иду, оборачиваюсь назад и убеждаюсь в том, что он меня ещё не увидел и продолжает беседу с очередным своим коллегой, приглашённым на свадьбу. А ещё я вижу, как они приближаются к нам. Я протискиваюсь в ближайшие декоративные кусты вместе с Гаем. Папа проходит рядом, не заметив нас под слоем веток с листьями и цветами.

Мы стоим, окружённые приятным ароматом свежести и природы, ещё несколько секунд, пока я наконец впервые за долгое время не выдыхаю. Только сейчас понимаю, что стою слишком близко к Гаю. Наши лица разделяют лишь несколько дюймов, и от этого становится невероятно душно.

– Тебе не кажется, что я выгляжу сейчас любовником, скрывающимся от неожиданно приехавшего мужа? – шепчет парень, наклонившись к моему уху.

Его горячее дыхание касается моей шеи, и по коже пробегает тысяча мурашек, вызывая приятное чувство во всём теле. Я сглатываю, но надеюсь, он этого не заметил. Спешу выйти из укрытия, чувствуя максимальную неловкость.

– Прости, – говорю я. – Просто испугалась папы.

– Красивая девушка только что затащила меня в кусты… Здесь нечего извиняться.

От его слов я смущаюсь ещё больше, мечтая провалиться сквозь землю, однако заставляю себя улыбнуться его шутке. А внутри каждая клеточка в панике.

– Наконец-то я тебя нашёл, сестрёнка!

Из ниоткуда вдруг появляется Дилан. Весь такой красивый, в белом смокинге с бабочкой и с радостной улыбкой на губах подходит к нам.

– Ты так изумительно выглядишь, Лина! – рассмотрев мой внешний вид, проговаривает брат. – Папа тебя уже видел? Наверняка он сказал что-то вроде своего излюбленного: «Моя маленькая принцесса». Я же прав?

– Ох, Дилан! – Я обнимаю брата крепче, чем положено. – Спасибо!

Гай делает шаг вперёд, привлекая наше внимание. Его лицо снова непроницаемо, зелёные глаза горят в темноте двора. Я в очередной раз думаю о том, какие же у него необыкновенные глаза. Такие удивительно яркие.

– Я, пожалуй, покину вас, – говорит он. – Дам время сестре с братом обсудить это важное событие.

Гай смотрит на меня и тянет руку к моим волосам. Я замираю на месте, когда он, как оказывается, всего лишь оттряхивает с моей головы листья, застрявшие в волосах, ведь всего несколько секунд назад я стояла в кустах.

И от чего у меня сердце так взбунтовалось?

«Наверное, просто потому что красивые люди всегда производят такой эффект», – говорит мне внутренний голос в ту же минуту. Красивые люди всегда имеют огромное преимущество.

По крайней мере, именно так я решаю оправдать свою реакцию. И вижу Дилана, глядящего на меня с хитрецой.

– Да, пока, братец, – хлопает он по плечу Гая, когда тот уже идёт в другую сторону. – Не пропадай только.

А мне хочется разобраться в том, что же только что произошло где-то глубоко внутри меня. И к добру ли это?

Глава 17

– Так он просто твой друг? – интересуется брат, прищурив глаза, буквально через секунду после того, как Гай исчезает в толпе.

Его намёки ясны мне, но я умудряюсь не закатить глаза, как поступила бы в подобной ситуации в обычное время. Вместо этого поворачиваюсь к нему с непринуждённой улыбкой и коротко отвечаю:

– Да. А что?

– Когда он оттряхивал ту фигню с твоей головы, ты стояла так, будто вот-вот упадёшь в обморок.

Тон Дилана как раз такой, какой бывает у старших братьев, только узнавших об ухажёре своей младшенькой сестрички. Немного строгий, но слегка насмешливый.

– Ты ничего не хочешь мне сказать, Лина? – спрашивает он. – У вас что…

– Ты сказал, что искал меня. Зачем?

К счастью, мой план свернуть разговор в иное русло сходит мне с рук: брат наконец принимает своё обычное состояние и почти забывает о Гае и моём предобморочном состоянии.

– Я хотел познакомить тебя с Франческой.

Я ожидала услышать всё что угодно, но только не то, что так легко сорвалось с губ моего брата. Имя его невесты одним лишь своим существованием способно испортить мне настроение, так что и сейчас я поникаю, услышав его. Прекрасно помню о своём обманчивом обещании дать шанс этой девчонке, но что я могу поделать с ненавистью, затаившейся глубоко у меня в сердце?

Не скрываю неподдельного удивления и даже смешиваю в своём взгляде мысли вроде: «Ты с ума сошёл?», когда смотрю на Дилана.

– Дилан, не хочу тебя как-то разочаровать, но я уже знакома с ней, – саркастически произношу я.

– Ты знакома с Франческой-из-универа, а я хочу познакомить тебя с Франческой-моей-невестой.

Предложение брата могло бы показаться заманчивым и приятным, но только не в моём случае. Мне уж точно не хочется разговаривать с ней, да ещё и в присутствии Дилана. Я могу сорваться, ведь Франческа легко способна выдать какое-нибудь оскорбление, замаскированное под непринуждённую беседу. Я её хорошо знаю. Даже лучше, чем её жених, я уверена в этом.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Пытаюсь выдать свой отказ не слишком резко, а очень осторожно. Не могу напрямую сказать: «Нет», не желая ссоры.

– А я считаю, что ты должна это сделать, – Дилан стоит на своём. – Так или иначе, вы станете одной семьёй совсем скоро. Вам придётся подружиться, если ты не хочешь встречать каждое Рождество со злобными и сверлящими взглядами или сидеть за семейными ужинами с угрюмым выражением лица.

Он прав. И я это прекрасно понимаю.

Просто молчу, стоя на месте и опустив взгляд. Это поведение говорит само за себя и буквально кричит: «Ты полностью прав, Дилан. Я слишком глупа, чтобы признать это вслух!»

– Я так и знал, – словно прочитав мысли, произносит с довольной улыбкой брат. – Идём. Обещаю, она тебе понравится.

Мы входим обратно в дом, и мышцы в моём теле вмиг напрягаются. Гостей словно стало больше, чем раньше. Некоторые из них пьют, другие закидывают в рот закуски, третьи увлечённо обсуждают свадьбу… Я вполне могла бы присоединиться к вон тем девушкам, что стоят у стены и хохочут над шуткой их друга в чёрном смокинге. Или сидеть в комнате невесты с мамой и делать вид, что меня действительно волнует, какое же у Франчески красивое платье. Да даже идея найти папу и поболтать с ним, ловко маскируя свою неприязнь к происходящему, вполне могла бы показаться мне заманчивой.

Но ничего из этого у меня не получается.

Возможно, мне не хватает радости за Дилана. Стало больше печали из-за будущего начала его семейной жизни, где мне практически не останется места. Да, он обещал быть рядом и почаще меня навещать, но… Кого он пытается обмануть? Скорее всего, себя, потому что я совсем не верю его обещаниям.

Комната невесты, в которую брат стучится, освободилась от девушек и мамы, и нарядная Франческа вновь ослепительно улыбается при виде своего жениха. Она чуть ли не подбегает к нам на огроменных каблуках, при этом двигаясь грациозно, и целует Дилана в щёку.

– Я уже успела соскучиться по тебе, – с наигранным возмущением тихо говорит она, приобнимая его за шею. – А ты скучал по мне?

– Ещё как скучал, детка. – Брат вновь чмокает её, но на этот раз в губы, притягивая к себе ещё ближе, напрочь позабывший о моём присутствии.

– Кхм-кхм… Я вообще-то ещё тут, – нарочито серьёзно произношу я, изобразив кашель, чем привлекаю внимание влюблённых.

– Так… – Парень мотает головой, словно вытряхнув оттуда лишние мысли, и поворачивается к Франческе: – Детка, хочу познакомить тебя с моей сестрой, Линой. Лина, это моя будущая жена, Франческа… Мне просто показалось, вам стоило познакомиться в более дружеской обстановке.

Она сразу понимает намерения своего парня, который вот-вот станет её мужем, и кидает многозначительный взгляд в мою сторону. В голубизне её глаз смешивается куча разных эмоций, и я решаю просто проигнорировать этот факт и не тратить времени на отгадывание того, что она хочет этим сказать.

– Привет, – Франческа улыбается и протягивает мне руку для пожатия. Однако улыбка получилась не совсем искренней.

– Здравствуй. – Я же не улыбаюсь, а лишь еле-еле приподнимаю уголки губ, чтобы выдать хоть что-то в ответ. – А разве жениху можно видеть невесту в свадебном платье заранее? – чтобы хоть как-то прекратить длинную паузу и развеять неловкость, повисшую в воздухе, добавляю я.

– Это первое платье, – отвечает Франческа. – Во втором я буду в ресторане. А его Дилан ещё не видел.

– И я уверен, что скончаюсь от увиденного, – улыбаясь и смотря своей невесте в глаза, произносит Дилан.

Франческа полюбилась бы мне на все сто процентов, если бы не её отношение ко мне в универе. Если бы она была такой же, какая она сейчас стоит передо мной – ослепительно улыбается, смотрит в глаза своему будущему мужу с такой искренностью и любовью, что у меня немного щемит сердце, – я вполне могла бы считать её членом нашей семьи.

– Я думаю, – начинаю я осторожно, чтобы не испортить их момент, – лучше мне уйти и дать вам двоим понаслаждаться обществом друг друга.

Включаю свой самый добрый режим и покидаю влюблённых, не дав им и секунды на то, чтобы попытаться меня остановить. По-прежнему чувствую себя здесь лишней и не хочу попадаться на глаза ещё каким-нибудь знакомым или друзьям семьи.

Но зато ищу глазами Гая.

Ищу его чёрную рубашку, его слегка волнистые каштановые волосы, его зелёные глаза. Ищу даже сверкающие кольца на его пальцах. Но так и не нахожу ничего из этого. А потом расстраиваюсь, когда начинаю думать, что он мог уже уехать.

Мне срочно нужно общество человека, с которым мне комфортно. А Гай как раз один из таких людей, и это не перестаёт меня удивлять.

Среди толпы роскошных и элегантных мужчин и женщин я вижу свою маму, которая, стоя поодаль, любезничает с родителями Франчески. Отец вроде Льюис Лидс, а мать, кажется, зовут Ванесса. Пользуюсь моментом, чтобы повнимательней их разглядеть, будто хочу найти в них ответ на вопрос: почему их дочь выросла такой, какой она является сейчас.

Ванесса – высокая, такая же длинноногая, как и дочь, женщина с волнистыми светлыми волосами золотистого оттенка. Глаза голубые и пронзительные. Обрамлены длинными ресницами. Она очень красивая. Выглядит слишком молодо для своих лет.

Отец же абсолютная противоположность. Он темноволосый, кареглазый, чуть смуглый.

Франческа явно пошла в мать, а от отца у неё, возможно, что-то из характера или поведения. Не знаю. Не знакома с ним.

– Чего это моя драгоценная дочь грустит и стоит тут совсем одна?

Голос, раздавшийся у меня за спиной, заставляет меня молниеносно обернуться. Я даже подозреваю, что такая реакция у меня выработалась благодаря тренировкам с Трэвисом.

Итак, я вижу перед собой нарядного папу. На нём чёрный идеально выглаженный смокинг с серым галстуком, причёска уложена волосок к волоску, а серые глаза ожидают ответа на поставленный вопрос.

– Я думал, ты с Диланом, – продолжает он.

– Я оставила их с Франческой. Пусть побудут вместе. Это ведь их день.

– Что-то я не вижу радости на твоём лице, дочка. Что случилось?

Об отношениях с будущей невесткой не хочется говорить ничего, поэтому я избавляю его от подробностей и решаю выдать что-то в своём стиле.

– Ничего, – я качаю головой. – Забудь, пап… Просто… Мне скучно, возможно.

– Так пригласи Гая. Он ведь может составить тебе компанию.

При упоминании имени парня, неожиданно ставшего частью моей жизни, я чувствую, как всё тело ужасно напрягается. Является ли это таким трюком, чтобы наконец словить его и получить возможность допросить вместе с Харди? Не знаю. Не могу утверждать точно, ведь глаза папы никаких эмоций мне не выдают.

– Я не знаю, где он, – отвечаю я спешно.

– Правда? – Голос папы звучит так, словно он совершенно не поверил услышанному. – А разве не с ним ты была сегодня? Вот совсем недавно.

Меня бросает в холодный пот, а сердце начинает колотиться гораздо-гораздо быстрее. Тому есть сразу две причины: папа поймал меня на лжи и он видел Гая вместе со мной.

Ужасное ощущение липкого стыда почти скользит у меня по спине. Хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не стоять вот так, под пристальным взглядом этих родных серых глаз, которым я нагло соврала. Потому что прежде я никогда подобного не совершала.

– Так ты видел нас… – Я опускаю голову, гляжу в пол. – Прости, что я…

– Я не буду осуждать тебя, дочка. – Папа спокоен, рационален и совсем не собирается повышать голоса. – Но помни, что мы с мамой учили тебя всегда быть честной. Особенно когда дело касается семьи. Семья – самое важное, что есть в нашей жизни, дочь моя. И ты должна помнить это. Ложь может легко разрушить её.

Из моего горла вырывается глубокий вздох, прежде чем я говорю:

– Извини меня. Я просто так боюсь за него. Я ведь хорошо знаю Харди, и ты его знаешь. У меня такое ощущение, что он ждёт не дождётся момента, когда можно будет повесить на Гая это дурацкое убийство! А я этого не хочу, понимаешь? Потому что… Потому что…

– Ты любишь его?

От неожиданных слов из уст папы я в мгновение замолкаю. И покрываюсь таким неистовым жаром, что хочется окунуться в ледяную воду с головой.

– Я… – Не могу выдать стоящий ответ и, как дура, заикаюсь. – Ну да… Он же всё-таки мой друг, и я… Люблю его, да.

– Но ты любишь его не как друга, милая.

Со смешком говорю:

– С чего ты это взял?

Папа вдруг начинает улыбаться, словно ему в голову пришло какое-то тёплое воспоминание.

– Знаешь… – говорит он, продолжая улыбаться. – Ты очень похожа на свою маму. Она так же смущалась, когда я впервые предложил ей встречаться. Столько лет прошло, а у меня такое ощущение, что это произошло вчера… – Папа смотрит точно в мои глаза и продолжает: – Каталина, нет ничего плохого в том, чтобы любить кого-то. Влюбляться – это естественно. Главное, чтобы ты не дала влюблённости ослепить тебя. Ведь часто из-за любви мы совершаем глупые и безрассудные поступки.

Мне хочется громко засмеяться. Очень громко засмеяться. Настолько, что стены затряслись бы под силой моего хохота. И этот смех был бы самым что ни на есть настоящим способом защититься, потому что я абсолютно не хочу верить ни в одно слово, которое только что услышала. Мне даже не хочется давать себе шанса на то, чтобы снова повторить эти фразы у себя в голове и поразмышлять.

– Что за глупости? – я говорю это несерьёзно, но с лица серьёзность никак не сходит. – Ты же… Да нет, вы все просто сговорились.

Вспоминаю Дилана, как он описал моё выражение лица в тот момент, когда Гай стряхивал листья с моих волос. А потом неожиданно вспоминаю то, что происходило вдали от посторонних глаз – прямо у меня в груди, в сердце.

И снова понимаю, что хочу громко рассмеяться.

– Ладно. – Папа вдруг меняет взгляд, будто до этого разворачивавшаяся беседа не имела никакого смысла, а потом смотрит куда-то в сторону. – Мы уже должны выезжать. Готова?

Я уже почти не слышу его, потому что в голове по-прежнему такая каша из мыслей и невысказанных слов, что я, скорее всего, выгляжу как полная идиотка. Но ответить приходится, потому что он молчит и смотрит на меня.

– Да… Я… Наверное, готова.

– Хорошо. Тогда выдвигаемся сейчас к выходу. – И со смешком: – Пока нас не раздавили.

* * *

Когда мы приезжаем в ресторан AQUA by El Gaucho, плохое настроение неустанно тянется за мной, как шлейф сильных духов, которыми обильно побрызгалась немолодая дама. Я так и не встретила Гая и в какой-то степени даже этому рада.

Слова отца всё крутятся и крутятся в моей голове, притягивая к себе кучу мыслительного хлама, которым забивается каждая клетка мозга.

Такое возможно? Возможно такое, что ты впервые встречаешь парня, который хорош собой, и он вроде как даже характером очень даже ничего, а потом делает тебе предложение сходить с ним на свидание… Ты отказываешься, потому что у вас в семье так не принято и тебе не хочется лишней мороки с парнями и всем таким прочим. Вы общаетесь, можно сказать, нейтрально. А потом вдруг наступает день, когда твой отец говорит тебе, что ты выглядишь как влюблённая дура. Конечно, другими словами, но сути это не меняет.

Влюбиться за такой короткий срок возможно? Или я просто чокнулась?

Я сижу за накрытым столом и скучающе наблюдаю за гостями, при этом всеми силами скрывая за маской лицо, которое легко выдало бы то, как сильно я хочу домой в свою кровать, где меня никто и никогда не потревожит. Рядом со мной сидит папа, неотрывно следя за происходящим. После того разговора мы больше почти ни словом не перекинулись.

Свадьба же уже дошла до того этапа, когда подвыпившие на радостях гости начинают произносить праздничные тосты. Каждый желающий выходит на сцену и, взяв в руку микрофон, чуть ли не выкрикивает свои поздравления молодой парочке. Большинство здесь присутствующих лиц кажутся мне незнакомыми, и я лишь изредка слушаю то, что говорят за маленькой трибуной. Моё внимание переключено на молодожёнов. Я смотрю на сидящих вместе Дилана и Франческу, не перестающих ослепительно улыбаться, и не могу поверить, что теперь они – супружеская пара. Самые настоящие муж и жена… Боже. Словно только вчера мы с Диланом играли в прятки в нашем домике за городом.

Должна бы я радоваться, но вот не выходит как-то.

– А сейчас выступит миссис Мэри Норвуд, обворожительная мать нашего жениха! – произносит ведущий, который уже конкретно потрепал мне нервы своим слишком уж высоким голосом.

Мама встаёт со своего места под аплодисменты. Я вновь восхищаюсь ею так, словно вижу впервые. Она действительно обворожительна. Её длинное платье – такое элегантное и строгое – сверкает и кричит о том, что его обладательница – дама из высшего света. Походка грациозна, словно она – сама королева, собирающаяся выступать перед своим народом. Моя мама безумно красивая женщина, и я никогда не перестану восхищаться ею.

Когда она наконец встаёт перед трибуной, её рука аккуратно берёт микрофон. Мама начинает свою речь нежным, но отчётливо слышным голосом:

– Я… Я не уверена, что смогу выступить перед вами без малейшей слезинки, но я попытаюсь. Сегодняшний день стал поводом моей безграничной радости. Моего счастья. Я не могу описать, насколько сильно я счастлива сегодня. Мой единственный сын, что всегда был моим защитником и заступником, женится сегодня… И как я могу не плакать? – Глаза мамы начинают слезиться, а улыбка становится ещё шире. Она поворачивается к молодожёнам и продолжает уже более сдержанно: – Дилан, Франческа… Вы самая красивая пара, которую я когда-либо видела. Я люблю вас до глубины души. Франческа, милая моя девочка, я с распахнутыми объятиями принимаю тебя в свою семью. Я искренне верю, что мы станем самыми настоящими подругами. Ты всегда можешь рассчитывать на нас с Джереми. Всегда помни это. За вас, мои дорогие!

В воздух почти синхронно поднимаются руки с бокалами, а потом раздаётся чоканье, и бокалы с шампанским приближаются ко множеству ртов. Я стараюсь не отличаться и допиваю свой апельсиновый сок почти залпом. Благо мама меня не видит, иначе нудной и долгой речи о том, как девушке следует пить, было бы не избежать.

Неожиданно среди гостей я замечаю Джозефа, стоящего в белом смокинге среди толпы из чёрных костюмов. Он совсем не пьёт, потому что, наверное, работа в полиции отбила желание притрагиваться к алкоголю. Никогда не знаешь, в какой момент придётся достать пистолет или свой значок. А для таких ситуаций нужно оставаться в трезвом уме.

– Я пойду подышу свежим воздухом, пап, – говорю я, и в ответ получаю лишь лёгкую улыбку и кивок.

Когда ведущий объявляет время танцев и все бегут на танцпол, я тем временем направляюсь к выходу. За пару лет я ещё не слишком хорошо научилась владеть каблуками, и поэтому даже простые шаги даются мне тяжело. Проводить долгие часы в тесных, но зато таких красивых и дорогих туфлях, не самое удобное дело.

Поворачиваюсь к свадебной парочке. Нахожу лишь Дилана, сидящего за столиком и общающегося с друзьями. Франчески рядом не видно, и я решаю, что, возможно, она отошла в туалет или ещё что-нибудь.

Иду к двери, которую нахожу с трудом. Не помешало бы освежить голову и взглянуть на сегодняшний праздник обновлёнными глазами.

Выхожу из шикарного зала я очень быстро и оказываюсь на набережной со стеклянными перилами, откуда открывается красивый вид на бухту. Погода на улице такая, как я люблю, – не слишком холодно и не жарко. У выхода стоят двое здоровенных охранников, которых папа притащил сюда с собой. Они будто скалы твёрдо возвышаются над нашим мирком и не сводят глаз сразу со всего вокруг.

Приобнимаю себя за голые плечи и прохожу дальше к перилам. Ищу глазами какую-нибудь скамейку, куда можно присесть, но не нахожу ничего поблизости. Внизу, на набережной, являющейся частью ресторана, стоят столики, за которыми устроилась остальная часть гостей. Мимо меня проходят официантки с подносами в руках и даже предлагают мне напитки и закуски. В мозг наконец поступает кислород, которого так не хватало внутри ресторана. Я иду к самому краю набережной и полностью погружаюсь в собственные мысли, наблюдая за парочкой звёзд, еле виднеющихся на небе. Надеясь избавиться от толпы болтающих и наслаждающихся едой людей, я иду к той части набережной, где расположены ступеньки, ведущие вниз. Но неожиданно я вижу белое платье невесты. И, узнав девушку, сидящую на ступеньках, удивляюсь.

Франческа сидит и плачет.

Она пока что не видит меня, и мне предоставляется возможность придумать, что делать дальше: уйти или подойти к ней и узнать, что случилось. Где-то глубоко внутри хочется помочь ей чем-то, утешить. А с другой стороны, не хочу знать ничего и даже злорадствую её дерьмовому настроению. Однако «светлая» сторона Каталины выигрывает, и я осторожно, тихо и без резких движений направляюсь к плачущей Франческе. Глаза у неё такие красные, что несложно догадаться, что плачет она уже довольно долго. Она поднимает взгляд на меня, увидев приближающуюся тень, и сразу отворачивается.

– Зачем ты пришла? – грубо кидает она.

– Я просто вышла подышать воздухом. – Пока я пытаюсь говорить спокойно, наверное, в какой-то степени немного растерянная. – Что случилось?

– Ничего. – Тон голоса Франчески не меняется. Он такой же резкий. – У меня всё прекрасно.

– Не думаю, что у плачущей невесты, сидящей на ступеньках на набережной ресторана, где вовсю празднуется её свадьба, может быть всё прекрасно.

Франческа молчит, пытается тыльной стороной ладони вытереть слёзы и придать своему лицу более-менее нормальный вид, однако покраснение ещё не сходит. Она лишь размазывает тушь по щекам.

– Я всё равно тебе не скажу. Уходи, – говорит невеста, но на этот раз спокойнее. – И вообще, какое тебе дело, что со мной?

И правда. Я её терпеть не могу, так что вопрос вполне логичен.

Но я молчу. Не могу врать и отрицать её вероятные предположения, но и утверждать сказанное ею почему-то тоже не могу. Сплошной тупик.

– Наверное, мне есть дело до этого, потому что ты новоиспечённая жена моего брата, – наконец нахожусь я с ответом.

И отчего-то от моих слов её губы начинают дрожать сильнее, но руки спешат скрыть глаза, из которых льются слёзы. Меня происходящее смущает до такой степени, что я растерянно оглядываюсь по сторонам, как будто ищу чьей-то помощи.

– Лина, – впервые произносит она моё имя, да ещё и без лютой ненависти, – помоги мне.

У меня вот-вот мозг взорвётся от неожиданности.

Я отступаю на шаг, изо рта вырывается глухое: «Эм…», но Франческа, перестав прикрывать глаза, резко хватает меня за запястье.

– Я не знаю, что мне делать, – продолжает она. – Мне кажется, они навредят мне, если я что-то сделаю не так.

– Ч‐что? – На сей раз голос дрожит уже у меня. – О ком ты?

– Я знаю, ты меня ненавидишь, потому что у тебя есть на то причины. Я ведь всегда плохо относилась к тебе, возвышалась за счёт оскорблений… Унижала на глазах у твоих подруг и… У тебя есть причины меня ненавидеть. Наверное, это всё карма. Никогда в неё не верила, но теперь, кажется, начинаю верить.

Её слова льются сбивчиво и торопливо, и я еле-еле поспеваю за её мыслями. Никогда прежде я не видела, чтобы дерзкая и уверенная в себе Франческа Лидс так вела себя. Будто сумасшедшая.

Она словно спятила.

– Я не понимаю… – бубню я неразборчиво.

– Я всегда тебе завидовала, Лина! – неожиданно выкрикивает она. – Твоей самооценке, тому, как к тебе относятся родители… Всему. Ты никогда не должна была доказывать своё превосходство, а я всю жизнь только этим и должна была заниматься.

Моё превосходство?

Я открываю рот для ответа, но самого ответа у меня нет.

Франческа выпускает мою руку, хлюпает носом, сильнее размазывая пальцами тушь по щекам. Даже не представляю, как она вернётся обратно в ресторан в таком виде.

– Я боюсь, что не заслуживаю Дилана, – произносит она.

От такого заявления я даже немного расслабляюсь, потому что ожидала услышать нечто во много раз хуже. А так всё теперь выглядит как обычное переутомление невесты.

– Ясно, – киваю я. – И с чего вдруг?

– С того, что твой брат… вся твоя семья в целом… Вы такие счастливые. Мне всегда казалось, будто я не заслуживаю становиться частью вас.

«Да, я определённо не хотела, чтобы ты стала частью нас», – думаю я, но быстро понимаю, что произносить такое вслух не буду. По крайней мере, не в этой ситуации.

– И я сомневаюсь, что Дилан меня любит… Мне кажется, он женился на мне только из-за моей внешности. Все только это и говорят: «Франческа красотка» или «Франческа как раз в его вкусе! У неё такая фигурка!».

Я невольно фыркаю, ведь отлично помню, как о ней отзывался сам Дилан. Помню то, что он тогда сказал о ней.

– Расслабься, – произношу я, теперь уже в полной мере позволив себе скинуть напряжение с плеч. – Он тебя очень любит. Не глупи и иди обратно в ресторан. Волноваться скоро начнут.

Франческа, однако, не собирается вставать. Она всё сидит, поникшая, и я впервые ловлю себя на мысли, что мне её жаль. Не знаю, что сейчас происходит у неё в душе, но снаружи она выглядит очень подавленной.

Поэтому я сажусь рядом с ней.

– Дело не только в том, что ты так считаешь, да? – спрашиваю я.

Она оставляет меня без ответа, но именно этим и отвечает.

– И что же ещё? – спрашиваю я. – Ты сказала, что боишься кого-то. Будто тебе навредят. О ком ты говорила?

Франческа роняет голову на свои колени, пачкая тушью белоснежное платье. Спина и плечи у неё трясутся от разразившегося с новой силой плача.

– Я совершила огромную ошибку, – в перерывах между всхлипываниями произносит она. – Сама виновата.

– Я слушаю, – серьёзным тоном заявляю я, желая поскорее разобраться в ситуации.

Она отворачивается, но тем не менее отвечает:

– Не хочу говорить тебе. Ты ведь всё расскажешь Дилану и…

– Даю слово, что не расскажу. Поверь, я умею хранить секреты лучше всех.

И это правда. Она сама это понимает. Ведь скучная и занудная Каталина Норвуд никогда не участвует в подобном, никогда не пускает слухи, никогда не сплетничает и никому не вредит. Такова моя репутация в университете. Ещё одна гордость моих родителей.

– Мне угрожают, – наконец выдаёт Франческа.

У меня брови ползут вверх:

– В каком смысле?

– В прямом! Они… какие-то парни видели, как я… О боже, это ужасно!

Сдержав себя от шумного усталого вздоха, я неуверенно кладу руку ей на плечо, как бы попытавшись утешительно погладить.

– Давай, – говорю я. – Я по-прежнему слушаю.

Франческа сглатывает, проводит рукой по своим безупречным локонам, а потом с тяжёлым нежеланием отвечает:

– Я, кажется, изменила Дилану, и несколько человек это видели и засняли на камеру. Теперь, если я не пойду на их условия, они перешлют снятое всем нашим близким родственникам.

Глава 18

Большая проблема.

Именно вот это словосочетание протискивается мне в мозг от услышанного признания.

А затем с моих губ слетает вопрос:

– Что значит «кажется, изменила»?

– В тот день я сильно напилась. Была вечеринка. Я пришла в себя в одной постели с раздетым парнем… Лина, я не помню, как это произошло!

Она хватается за голову. А я в полной мере теперь понимаю её панику.

Дилан никогда не простит её, если узнает правду. Вот от чего вся эта истерика.

У меня от озадаченности пропадает всё желание возвращаться к празднованию и улыбаться всем, делая вид, что всё в порядке. Я так не смогу.

– Они… – всхлипывая, добавляет Франческа, – боже, мне кажется, они тоже там были, Лина! Мне кажется, они все…

Мне становится тошно при одной лишь мысли о том, что там могло произойти на самом деле, поэтому я морщусь и перебиваю её:

– И что у них за условия?

– Чтобы я передала им пятьдесят тысяч долларов.

Я никак не ожидала услышать такую большую сумму. Сперва я даже решаю, что мне просто послышалось.

– Пятьдесят тысяч? – переспрашиваю я, надеясь услышать другие цифры.

Франческа безмолвно кивает и принимается рыдать снова.

«А разве у твоих родителей нет этих денег?» – хочется спросить мне, но я понимаю, что достать такую сумму втайне от родителей, чтобы они не заметили исчезновения, невозможно. А затем, уже чуть позже, я вспоминаю о слухах касаемо семьи Лидс и их возможном банкротстве… Так что таких денег, может быть, у них в принципе нет.

– Что это за люди? – спрашиваю я. – Неужели кучка подростков могли потребовать такие деньги?

– Я не знаю. Я не видела их в лицо, они писали мне сообщения.

Никогда не думала, что буду сидеть около ресторана во время свадьбы своего брата и ломать голову над вставшей сложной ситуацией, касающейся его жены – по совместительству девушки, которую я терпеть не могла все эти годы.

– Я не знаю, что мне делать, Лина, – снова заговаривает Франческа жалобным голосом.

Не знаю, какие чувства испытываю после того, что узнала. Нет никакой неприязни, ненависти или чего-либо подобного. Лишь жалость и сожаление. К ним обоим.

– Зачем же ты напивалась в компании парней? – спрашиваю я. – Ты знала, чем это может закончиться?

Девушка шмыгает носом, вытирает мокрую дорожку на щеке. Глаза её покраснели ещё больше, опухли веки, а она всё продолжает и продолжает рыдать.

– Мы с Ди поссорились. Из-за сущего пустяка, но тогда я решила, что это будет хорошая идея – свалить на вечеринку подруги.

Мне непонятна такая позиция, но я не спешу закидывать Франческу осуждением. Вместо этого спокойно делюсь своей мыслью:

– Тебе нужно сказать Дилану правду.

– Что?! – Девушка едва не задыхается, ужаснувшись моим словам. – Ни за что! Так я только лишних проблем себе создам… Ему не нужно ничего знать!

– Ты не можешь так с ним поступать. Держать в неведении и…

– Это ты не можешь так с ним поступать! Если он узнает правду, его сердце будет разбито, и ты это прекрасно знаешь, Лина! Неужели согласна пойти на такую жертву только ради того, чтобы избавиться от меня?

Франческа задирает подол платья, чтобы легче передвигаться по ступенькам, встаёт и направляется в противоположную сторону. Но прежде, чем уйти, разворачивается и громко произносит:

– Ты обещала не говорить ему, помни. Надеюсь, на тебя можно положиться. А я что-нибудь всё-таки придумаю.

Затем быстро уходит, оставив меня наедине с противоречивыми мыслями, разрывающими мою голову.

А спустя лишь какие-то жалкие полчаса Франческа уже сидит рядом с Диланом – такая же прекрасная, какой она сюда приехала. Нет ни капли намёка на недавний плач и истерику. Искусно, однако.

Меня не покидает идея всё же проговориться о будущем поступке нашей невестки, но обещание не проболтаться берёт верх. Чёрт, знала бы я, что именно нельзя будет рассказывать, никогда бы не дала этого дурацкого обещания.

Когда я резко разворачиваюсь, чтобы больше не видеть лица Франчески, передо мной вдруг оказывается другое лицо. Красивое. А ещё ставшее мне каким-то очень родным.

Это Гай, и я не могу не радоваться его приходу.

– Привет, девушка, которая никак не согласится сходить со мной на свидание. – Он смотрит на меня слишком пронзительно, как будто секунду назад с его губ сошло не простое приветствие, а какое-то громкое признание.

Мне показалось, что эта ситуация с Франческой наконец улетучилась от одного лишь вида Гая, но я ошиблась – ведь почти сразу же за моей приветственной улыбкой следует расстроенное выражение лица. И парень со своим умением «читать» эмоции это замечает.

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Ничего, – быстро отвечаю я. – Просто… Ладно, не важно. Забудь.

– Я не собираюсь давить, но ты можешь сказать мне. Просто знай это. Мы ведь друзья.

Мы ведь друзья…

Эта фраза раз тысячу пролетает в голове, и я даже не могу понять, что чувствую от звука, который образуют эти слова.

Я смотрю в его зелёные глаза и глубоко дышу. Мне так нехорошо становится, что я заставляю себя отвернуться. Он тоже смотрит на меня и молчит. Так странно, словно читает все мои мысли и даёт мне время на раздумья. Словно понимает, что меня что-то тревожит. И не только эта дурацкая история Франчески… А что-то ещё.

– Я… – Мешкаю, заикаюсь, пытаюсь прийти в себя. – Есть одна девушка. Из моей… семьи. – Вновь замолкаю, хочу подобрать более подходящие слова, чтобы не дать Гаю понять, что речь именно о Франческе. – Она изменила своему парню, и это кто-то заснял. Теперь эти люди грозятся показать это видео её парню… И вообще, всей её семье, если она не заплатит денег, которых у неё нет.

– Если бы я не знал тебя настолько хорошо, насколько знаю сейчас, мог бы подумать, что ты говоришь о себе.

Он произносит это так, будто я должна была весело рассмеяться. Или смутиться. Не знаю, какую реакцию он хотел видеть, но точно не то, что я продолжаю стоять с поникшим лицом.

– Хорошо, – кивает Гай вдруг, будто ничего и не говорил до этого. – Если хочешь, я могу кое-что предложить в помощь этой девушке.

– Да? И что же это?

Он кивает в сторону выхода из ресторана слабым движением головы.

– Что? – не понимая, спрашиваю я.

– Пойдём. Там скажу.

Не дав мне возможности расспросить его о планах подробнее, Гай, больше ни слова не сказав, идёт к двери. Мне ничего не остаётся как пойти за ним, минуя широкий зал, заполненный нарядными гостями. Я всё думаю, а видел ли его папа? И как он вообще появился в ресторане?

Мы выходим на улицу, и в лицо слабо дует прохладный вечерний ветер с запахом моря и нотками холодного песка с набережной. Когда же мы доходим до припаркованной на стоянке машины Гая, я всё же решаюсь снова начать его расспрашивать:

– Куда мы идём? Ты мне не скажешь?

– Объясню по дороге. – Гай открывает мне дверцу: – Давай садись.

Я оборачиваюсь и смотрю на здание ресторана, где по-прежнему все беззаботно веселятся, справляя праздник. Во дворе практически никого нет. В мыслях вижу перед глазами взволнованные лица родителей, которые обнаруживают, что давно меня нигде не видно.

А потом возвращаю взгляд на Гая и без лишних слов сажусь в машину под напором своих же непонятных мыслей.

Он заводит автомобиль, и мы трогаемся с места.

Я вдыхаю запах дорогого одеколона вперемешку с приятными нотками мяты, которой Гай всегда пахнет, сидя в салоне, а тишина заполняет мне уши. Поправляю платье. Затем смотрю в окно на высокие и не очень здания, мимо которых мы проезжаем. Они кажутся мне совсем не знакомыми, и вряд ли я когда-либо посещала эти места. Но вот парень явно хорошо знает, по какой улице мы движемся, судя по его уверенному вождению.

– Так куда мы едем? – вновь задаю я тот же вопрос. – Ты вроде должен был объяснить по дороге.

– Здесь неподалёку живёт мой близкий друг вместе с женой.

– А зачем мы к нему едем?

– Его жена имеет кое-какие связи, которые могут услужить нам в твоей непростой ситуации.

Нам… Я почему-то улыбаюсь.

– То есть ты мне помочь решил?

Гай в ответ просто кивает, не отводя взгляда от дороги. Я молчу, и мои глаза вдруг устремляются к его рукам. Они у него очень красивые. Длинные пальцы, на коже выпирают вены, и кольца смотрятся изящно. Мне так интересно, а имеют ли они какой-то смысл? Или Гай носит их просто так? И как выглядит татуировка, которая лишь слегка виднеется на его руке? И есть ли у него ещё татуировки?

Потом медленно, словно направляя объектив камеры, мой взгляд скользит вверх, к его лицу. Я смотрю на его профиль, на ровный нос, на губы, на линию челюсти и скулы. На каштановые волосы, которые кажутся такими мягкими, что я невольно начинаю фантазировать о том, как запускаю в них пальцы.

Лицо Гая такое серьёзное и спокойное. Оно мужественное, твёрдое и стойкое. Но вместе с тем почти безупречно красивое, такое, какое бывает у сказочных принцев.

Он вдруг поворачивает голову в мою сторону.

От неловкости мне хочется выпрыгнуть из движущейся машины.

– Мы уже приехали.

Автомобиль стоит на месте, а я и не заметила этого, пока так бесстыдно разглядывала Гая.

Я выхожу из машины и смотрю на стоящий перед нами уютный небольшой дом с бежевыми стенами, черепичной крышей и парочкой декоративных растений по обе стороны от входной двери в длинных горшках. Цветы и газон влажно блестят от брызг автополива.

Кажется, друг Гая – самый обычный парень, не разгуливающий в дорогих смокингах с серьёзной миной и не разбрасывающийся долларами направо и налево.

Жилые районы с простыми домами вместо роскошных особняков я посещаю очень редко. В последний раз подобное случалось года два назад. Так что смотрю я на всё как на диковинку, поменявшись местами со среднестатистическими людьми, которые, напротив, в восхищении и с интересом разгадывали бы мой район, который для меня до ужаса привычен.

– Здесь очень здорово, – улыбаясь, говорю я, продолжая рассматривать дом.

– Да. Жена Лэнса очень трепетно относится к их жилищу.

Лэнс, улавливаю я имя его друга.

Гай подходит к двери трижды стучит в неё костяшками пальцев. Ждать долго не приходится, так как буквально через три секунды дверь отворяется. Перед нами предстаёт красивая девушка с русыми вьющимися волосами, одетая в домашнее платье. Нижняя губа у неё пухлее верхней, нос тонкий и заострённый, а глаза достаточно большие, с яркими голубыми радужками.

– Гай! – она широко улыбается с порога, показывая белоснежные зубы. – Привет! Так неожиданно тебя увидеть. Почему ты не сказал, что приедешь? Ты всегда так внезапно появляешься.

– Здравствуй, Софи. – На губах Гая виднеется улыбка. Впервые я вижу, как он искренне улыбается. – Мы приехали к Лэнсу… – Он поворачивается ко мне: – Это Каталина. Каталина, это Софи.

– Ах, Каталина? – Улыбка на лице девушки медленно угасает, когда её взгляд задерживается на моём лице. Но ей понадобилось всего две секунды, чтобы снова засиять радостью. – Привет! Рада познакомиться! Проходите. Чувствуйте себя как дома.

Она распахивает дверь шире, и мы входим внутрь.

Дом уютен и свеж. А ещё выглядит просторнее внутри, нежели снаружи. В воздухе витает аромат свежеиспечённых булочек, словно мы попали в пекарню. Стены окрашены в тёплые оттенки, повсюду расставлены цветы в горшках, придающие комнатам очень необычную для меня атмосферу. Ни единого элемента, который кричал бы видом о своей громкой цене, как у нас дома.

– У вас очень красиво, – восторгаюсь я, не скрывая настоящих эмоций в своём голосе.

– Спасибо! – отвечает Софи всё так же дружелюбно. – Дизайн интерьера – это моя слабость… – Она смотрит наверх и громко выкрикивает: – Лэнс! У нас тут гости! – Возвращает взгляд и обращается уже к нам: – Вы пока садитесь. Я приготовлю чай.

Девушка исчезает за дверью кухни, и мы с Гаем остаёмся наедине в милой гостиной, в которой стоят лишь диван, журнальный столик, пара кресел и несколько горшков с розовыми тюльпанами. Удивительно, что телевизора здесь не видно.

Не успеваем мы сесть, как раздаются спокойные шаги, доносящиеся сверху. На ступеньках показывается молодой мужчина… Или даже парень. Возможно, щетина придаёт ему лишние годы вкупе с подкачанным крупноватым телом. Одет он в обычную домашнюю одежду и выглядит так, словно отвлёкся от какой-то работы.

– Здравствуй, – приветствует он друга, приближаясь к нам. Лэнс хлопает Гая по плечу, а потом спрашивает: – С чего вдруг так неожиданно решил навестить нас?

– На этот раз я пришёл с ещё более странной просьбой, чем раньше, – усмехнувшись, отвечает Гай. – Знакомься, это Каталина. Моя подруга.

Лэнс переводит взгляд светлых карих глаз, цветом напоминающих мёд или орехи, на меня и улыбается, протянув руку для пожатия:

– Очень приятно. Я Лэнс.

– Взаимно, – ответив на рукопожатие, произношу я.

– Если точнее, это просьба Каталины, – вновь говорит Гай.

Лэнс выглядит удивлённым. Тем временем в гостиную возвращается Софи, но на этот раз она держит поднос с четырьмя кружками чёрного чая и с таким же количеством маленьких круассанов, которые Софи, скорее всего, приготовила сама; всё же неспроста здесь стоит этот аппетитный аромат выпечки.

– А вот и я! – весело говорит девушка, ставя поднос на журнальный столик. – Садитесь. Будем пить чай.

Мы неторопливо следуем её указанию. Удивительно, как я расслаблена в кругу незнакомых людей, тогда как раньше у меня с этим возникали небольшие проблемы.

– Ну так какая у тебя просьба, Каталина? – глотнув чая, интересуется Лэнс, и внимание всех присутствующих переключается на меня. – Я всегда рад помочь друзьям Гая, и совершенно неудивительно, что он привёл тебя к нам. Дело, вероятно, серьёзное.

Чёрт! Не знала, что мне самой придётся рассказывать о ситуации с Франческой. Мне казалось, что обо всём доложит Гай, и именно поэтому я смотрю на него, ожидая, что речь он начнёт сам. Однако он молчит и просто кивает мне, давая знать, что я должна сделать это сама.

– Ну… – Я сглатываю, пытаюсь скрыть в голосе волнение и дрожь. – У меня есть родственница, которая встречается с парнем, которого безумно любит… Но так получилось, что она изменила ему, выпив больше положенного. Теперь несколько человек, насколько известно, вымогают деньги за молчание, а иначе разошлют видео, где всё это было… зафиксировано. – А потом немного неловко я добавляю: – Гай сказал, что вы как-то можете помочь с этим.

– Печально, – почти шепчет Софи. Её лицо даёт понять, что услышанное привело её в лёгкое удивление и сочувствие.

Наступает тишина. Я смотрю на Лэнса и вижу, как он окунулся в раздумья, почёсывая щетинистый подбородок. А ещё он моментами бросает взгляд на Гая, словно спрашивая о чём-то без слов и голоса. А тот будто не желает надолго задерживаться на лице друга и опускает глаза, теребя кольца на своих пальцах.

– Достаточно частая ситуация, когда дело касается детей из богатых семей, – замечает наконец Лэнс. – Встречал нередко подобное. Я так понял, возможности просто отдать деньги, нет?

– Да, – кивнув, отвечаю я.

Я бы могла добавить больше правдоподобности своему рассказу, сообщив, что не хочу этого, потому что в таком случае мой брат будет втянут в обман, но молчу. Потому что хочу скрыть, о ком идёт речь, от Гая.

Лэнс вновь призадумался. Кажется, он перебирает все возможные варианты и пытается воссоздать картинку будущих действий.

Поверить не могу в то, что ради спасения Франчески от позора я прибегла к помощи посторонних людей. К помощи друзей Гая, у которых, я уверена, были дела и поважнее. От подобных мыслей мне становится нехорошо. Эта идея кажется мне уже не такой заманчивой, и зря я вообще втянула сюда Гая.

– Софи, что мы с этим можем сделать? – спрашивает Лэнс свою супругу.

Софи выглядит совершенно спокойной и даже с долей серьёзности, место которой уступила прежняя весёлость.

– Думаю, Девон может помочь. Но для этого понадобится сама жертва и её подпись. – Затем она обращается уже лично ко мне: – Твоя родственница сможет приехать завтра? Прямо сюда.

Понятия не имею, что они собираются сделать, кто такой Девон и как вообще он может помочь, поэтому немного растерянно перевожу взгляд на Гая. Он спокойно объясняет:

– Брат Софи, Девон, специализируется на шантажах и вымогательствах. Он не работает в полиции, можно сказать, частный детектив. На него можно положиться. Нужно будет лишь приехать, подписать с ним договор и немного заплатить. Он разберётся с обидчиками.

– Насколько много нужно заплатить? – уточняю я, в голове уже перебирая варианты того, как раздобуду незаметно от родителей деньги.

– Это уже не твоя забота, Каталина. Я заплачу.

Мне не стоит удивляться, ведь он из той же группы богатеньких детей из влиятельных семей, но отчего-то его благородное желание оплатить по сути «спасение» незнакомого человека меня удивляет и восхищает.

– Да, – наконец отвечаю я. – В смысле, да, я приведу родственницу сюда.

– Замечательно, – улыбается Софи. – Тогда я позвоню Девону и назначу встречу прямо здесь. Завтра в четыре, хорошо?

– Да. – И с искренней благодарностью я добавляю: – Спасибо!

– Пока благодарить не за что, – отвечает Лэнс. – Завтра посмотрим.

Гай одним взглядом убеждает меня в том, что всё будет хорошо, что мне теперь незачем беспокоиться. И я ему верю.

Так что последующий час или чуть больше мы просто пьём чай в приятной атмосфере с беззаботными разговорами на разные темы.

Когда же наступает время уходить, Гай откладывает чашку с недопитым чаем в сторону, а затем встаёт. Я ловлю себя на странной мысли, что пялюсь на край чашки, к которому он прикладывал губы. Вероятно, я уже схожу с ума, но мне почему-то дико нравится об этом думать.

– Нам пора ехать. – Он переводит взгляд на меня, протягивает свою ладонь: – Правда же, Каталина?

Я глупо смущаюсь, когда принимаю его жест, протянув руку в ответ, а потом встаю. Внутри снова что-то происходит от прикосновения к его коже.

– Что ж! – Софи поднимается вместе с нами. – Приходите в гости ещё. Наши двери всегда открыты!

Затем она вдруг обнимает меня, и я, сперва не ожидав подобного действия со стороны девушки, смущённо хныкаю или фыркаю. В общем, получается какой-то странный звук.

Я смотрю на то, как Гай в стороне прощается с Лэнсом и что-то тихо говорит ему на ухо, а тот вдруг смотрит в мою сторону. Этот взгляд мимолётный, но мне становится ужасно дискомфортно, поэтому я отворачиваюсь.

– До встречи, – говорит Лэнс. – Удачно добраться домой.

– Берегите себя, – произносит Гай, а затем, открывая дверцу своей машины, обращается ко мне: – Давай садись. Я вполне могу стать жертвой твоих родителей, если они вдруг не обнаружат тебя в ресторане.

Я без слов сажусь в автомобиль, поправив платье, и машу рукой своим новым знакомым. Они машут мне в ответ. Гай садится за руль и заводит двигатель.

Пока мы выезжаем на проезжую часть дороги, в мою голову пробираются мысли о родителях, о которых напомнил мне мой спутник.

Действительно. Мама может быть очень и очень недовольна моей выходкой. Впрочем, как и отец. Я осмелилась снова куда-то выбраться без сопровождения охраны. Уму непостижимо!

– У тебя очень славные друзья, Гай, – дабы как-то заполнить затянувшуюся тишину в салоне, говорю я.

– Они не просто друзья. – Впервые в голосе Гая проступают искренние нотки гордости, когда он говорит о них. – Они – моя вторая семья.

– Здорово, наверное, иметь вторую семью? – улыбаюсь я.

Он молчит несколько секунд, смотрит на дорогу отчуждённо, и в зелёных глазах играют блики ночного города. Он о чём-то усердно думает, будто что-то вспоминает.

– Здорово, – только и выдаёт Гай. Потирает рукой шею, крепче сжимает руль, а потом поворачивает голову в мою сторону, интригующе начиная: – Знаешь, на самом деле у меня есть новость для тебя.

В интересе я устраиваюсь поудобнее в кресле. Он продолжает:

– Я поговорил с вашим Харди Кейном и твоим отцом.

Не ожидав услышать именно это, я чувствую, как сильно округляются глаза и сердце начинает прыгать из стороны в сторону, будто забыв, что оно не живое существо с самостоятельным разумом, чтобы так себя вести.

– О боже, – выдыхаю я наконец. – Они что, тебя поймали?

– Нет. Я сам их нашёл.

– Зачем? Я же сказала, что Харди может обвинить тебя и…

– Всё хорошо. Я поговорил с ними, ответил на вопросы. Они угомонились, и теперь никто из твоей семьи меня ни в чём не подозревает. Можешь больше за меня не волноваться.

Чувствую, словно где-то внутри у меня стихла буря, а с души свалился огромный булыжник. Так легко вдруг стало на душе. Словно всё это время я была сильно напряжена, и только сейчас наконец расслабилось всё тело, все мышцы.

– Это здорово, – выдаю я, затем, кратко усмехнувшись, продолжаю: – Может быть, мне теперь удастся убедить папу, что я могу видеться с тобой с полной для меня безопасностью.

И это вдруг случается…

Гай улыбается.

Улыбка у него очень лёгкая, но такая, что я полностью отдаюсь желанию на неё уставиться как человек, у которого вдруг появился смысл жизни. Напрочь забываю о том, как уже несколько раз отказала ему в свидании, и начинаю думать: а как так вообще получилось?

И вообще, боже ж ты мой, на свете действительно существует нечто такое, что заставляет тебя сомневаться в том, а не полная ли ты тупица.

Теперь я знаю, что улыбка Гая – как раз из этого разряда.

Я отворачиваюсь, потому что понимаю, как глупо пялюсь в его сторону. А он наверняка всё это замечает. Смотрю на дорогу, а мысли где-то на небесах носятся среди облаков.

Слова отца в голове как бы снова возвращают меня к мыслям о том, что я могу что-то чувствовать к Гаю. Потом я размышляю о том, а почему это должно быть плохо. Затем вспоминаю о своей семье, об укоризненной маме, и вопрос отпадает сам собой.

А тратить время на любовные отношения в мои планы совсем не входит. Как и прежде.

– Мы приехали. – Голос Гая выводит меня из раздумий.

Из окна на меня уже смотрит роскошное здание ресторана, когда я поворачиваю голову. Отсюда видны и набережная, и лёгкие волны поблёскивающей воды, и прогуливающиеся по мостовой парочки.

Открываю дверцу и собираюсь уже выйти, но почти сразу вопросительно перевожу взгляд на продолжающего сидеть за рулём парня.

– А ты не пойдёшь? – спрашиваю я.

– Нет. У меня появились более важные дела, – загадочно выдаёт он.

Выхожу из машины, придерживая подол платья, готовый за что-нибудь зацепиться.

– Ладно. – Хочу ещё добавить «жаль», но сдерживаюсь. – Тогда… до встречи?

– Да. – У него блестят в ночных бликах глаза. Снова. И снова заставляют меня смотреть в них слишком уж пронзительно. – Но меня вновь мучает тот же вопрос, что и всегда: я могу считать нашу поездку свиданием?

Вопрос и уместный, и неуместный одновременно. Прикусываю губу, потому что очень хочется ответить «да». Но не могу.

– Нет, Гай, – отрицательно качаю головой я. – Всё ещё нет.

Он кивает. Задумчиво и слабо улыбается:

– Хорошо, Каталина Норвуд. Значит, не в этот раз, но, вполне вероятно, в следующий. Потому что я не сдамся.

– Пока, Гай. И спасибо тебе…

И я направляюсь к ресторану, всё так же чувствуя за спиной пристальный взгляд двух изумрудных глаз, а потом всё-таки задумываясь о том, насколько же далеко это может зайти.

И смогу ли я отказать ему в свидании ещё раз?

Глава 19

Обратно в ресторан я возвращаюсь весьма неохотно. А когда вижу строгое выражение лица мамы у входа, смотрящей прямо на меня, скрестив руки на груди, мне становится в два раза хуже. Я всё ближе и ближе подхожу к ней, одновременно словно зарываясь в землю, и чувствую себя в сто раз меньше.

Мне и стыдно и страшно.

– Где ты была, Лина? – спрашивает мама укоризненно. Взгляд её суров.

– Прогуливалась по мостовой. – Я нахожу весьма глупый ответ, который точно не удовлетворит эту женщину, что знает о моих отговорках лучше меня самой.

– Прогуливалась? С кем же?

– С кем надо.

Мама в удивлении округляет глаза, и её прежнее спокойствие почти улетучивается.

– Как ты со мной разговариваешь, Каталина? Что это за тон?

– Обычный тон, мама, – бросаю я, собираясь уже обойти её. Но рука матери хватает меня за запястье. Не сильно, но этого вполне хватает для того, чтобы я остановилась.

– Я хочу услышать, с кем и где ты гуляла. И я больше не собираюсь слышать, как неуважительно ты себя ведёшь. Мы с отцом не так тебя воспитывали.

– С Гаем. – Я удивляюсь тому, как легко это имя выскочило у меня изо рта, как легко мой голос озвучил его вслух.

Мама выпучивает глаза сильнее.

– С Гаем? – переспрашивает она так, словно не расслышала. По её тону понимаю, что дальнейший диалог пройдёт не самым лучшим образом. – Это тот, с кем ты подружилась, верно?

– Да. Именно он.

– Ты слишком наивна для того, чтобы гулять с первым встречным в одиночку, Лина. Когда на твою жизнь совсем недавно кто-то покушался… Это ужасно глупо!

– Он не первый встречный! – возмущаюсь я. – Он мой друг!

– И что же ты о нём знаешь? – мама повышает голос, и меня эта ситуация начинает крайне напрягать. – Знакома ли ты с ним несколько лет, чтобы так ему доверять? Разве вы знакомы достаточно? – Она делает паузу на несколько секунд. – Ты не можешь так себя вести, глупая девочка!

– Боже, мама!

Не вынося сказанных ею слов, просто разворачиваюсь, чтобы уйти. Чтобы не доводить ссору до той точки, когда мы возненавидим друг друга и наговорим много оскорбительного и неприятного.

Кажется, такая возможность имеет место быть впервые в моей жизни.

– Тебе стоит поработать над своей паранойей! Ведь она портит мне жизнь! – выкрикиваю я, прежде чем исчезнуть за входной дверью ресторана.

К счастью, музыка внутри слишком громка, а гости слишком веселы, чтобы услышать мой гневный тон и заметить неприятный предистеричный вид. Я по-прежнему чувствую этот ужасный осадок после маминой речи, пока иду мимо людей, и бесконечно думаю о том, как так получилось, что я начала скидывать подобные злые эмоции на родную мать, когда раньше и пикнуть против неё боялась.

Что-то во мне меняется, и это изменение совсем скоро может лишить меня разума окончательно.

Когда я добираюсь до своего стола, то с грохотом усаживаюсь на стул. Папы не видно, как и Дилана. Я начинаю думать, что вместо возвращения в ресторан мне следовало отправиться сразу домой. Придумать что-нибудь в качестве отмазки. Например, «мне не здоровится». Вряд ли родители имели бы претензии, если бы я им подобное выдала.

– Милая мисс, вы не против, если я сяду рядом?

От неожиданного голоса я вмиг оборачиваюсь к его обладателю. И вижу Монику, которую никак не надеялась здесь встретить. Она стоит передо мной нарядная, словно пришла именно на празднование, хотя я не припомню, чтобы на подобные мероприятия родители звали наших горничных.

– Привет, Моника, – здороваюсь с ней я, натягивая улыбку. – Что ты здесь делаешь?

Она садится рядом. Делает это так аккуратно и тихо. Как настоящая леди.

– Мне велено за тобой присматривать, – хихикнув, отвечает она. – Нет, на самом деле твои родители поболтали с Диланом, и все они, кажется, решили, что я твоя подружка.

Я думала, что у меня совершенно не будет настроения с кем-то любезничать за одним столом, но от Моники исходит приятная аура человека, который даже в самый тёмный момент тебя вытащит из той бездны, в которую ты сам себя вогнал. Так что я остаюсь сидеть и слушать её с улыбкой вместо того, чтобы слинять.

– У меня будет только вот такой вопрос: почему ты сидишь на свадьбе родного брата такая грустная и одинокая?

Я даже не сразу нахожусь с ответом:

– Я не любитель подобных вечеров. К тому же мне хочется спать.

Экран моего телефона, лежащего на столе, включается под моим пальцем, и я называю указанное там время, как бы подтверждая свои слова.

– А почему Гай не составляет тебе компанию? – спрашивает Моника. – Он разве не здесь?

– У него какие-то дела. Ему пришлось уехать.

– И тебя это расстраивает?

Задумываюсь – лишь на секунду, чтобы услышать свои мысли и дать настоящий и искренний ответ.

– Да, – киваю я. – Общество моих родителей не совсем устраивает меня на такой скучной свадьбе.

– Вы с ним друзья, но я вам не верю.

Улыбка Моники очень загадочна. Она выглядит так, будто узнала тайну всей Вселенной, скрывавшейся тысячелетиями.

– Почему? – спрашиваю я. – Что такого мы делаем, чтобы не верить в нашу дружбу?

Глотнув сока, Моника отвечает задумчиво:

– Ну… Твои взгляды. Ты так смотришь на него… Не как на друга, в общем.

Другими словами, она сообщила мне, что я влюблена.

– Стой, стой. Ты ведь сейчас шутишь, верно? – надеясь услышать «да», спрашиваю я.

– Я не слепая, Лина, – Моника чуть ухмыляется. – Я ведь всё вижу и понимаю. Мне хватило даже того, как вы стояли возле его машины на улице. Ты смотрела на него такими глазами… Влюблёнными глазами.

– Тебе просто показалось. Было темно.

Я откидываюсь на спинку стула, схватив конфету со стола. Закидываю её в рот и жую. Жую и пытаюсь успокоиться после слов Моники. Шоколад очень хорошо успокаивает меня, так что может сработать.

– Что ты так разнервничалась? – Девушка издаёт еле слышный смешок. – Нет ничего страшного в том, чтобы кого-то любить.

Её слова звучат точь-в-точь как слова отца, которые я услышала совсем недавно.

Они что, все сговорились, чёрт возьми?!

– Я не люблю его! – раздражительно говорю я. – Мне незачем его любить.

– Ладно, ладно, – Моника поднимает руки в знак того, что сдаётся. – Но ты не сможешь отрицать очевидного вечно. Так что лучше всего принять правду прямо сейчас.

Не знаю, что мне ей ответить. Вместо этого вспоминаю лицо Гая. Так что ответ как бы испаряется в моём воображении, затерявшись где-то среди образов Гая в моей голове.

А я ведь действительно нервничаю. И для этого хватило лишь воспоминания о его сегодняшней улыбке. Боже ж ты мой…

Неужели? Я и Гай? Парень, который множество раз звал меня на свидания? Парень, которого я знаю чуть больше недели? Парень, который пахнет как нечто невероятное?

И он мне нравится?

– Моника, это кошмар, – выплёскиваю я, уже не в силах что-либо отрицать. – Что мне делать?

– Конечно же, признаться ему, – всё поняв без лишних слов, отвечает девушка.

Я прихожу в ужас.

Смешно. Как будто бы признаться в чувствах девчонке, которая множество раз отказывала парню в свидании, это так легко. Особенно когда вспоминаешь, какое же во мне таится упрямство и принципы.

А потом я думаю о родителях и представляю себе, как они могли бы отреагировать. Мама будто и ужаснулась бы и слегка даже обрадовалась, а вот папа недоверчиво и строго сощурился, хотя и сам недавно высказывал свои подозрения на этот счёт.

В общем, реакция может быть абсолютно любой.

– Нет, – отрицаю я. – Я не признаюсь. Пусть всё остаётся как есть… Или мне вообще лучше перестать уже с ним общаться. Мне кажется, он плохо на меня влияет.

– Он влияет на тебя просто отлично, – вдруг говорит Моника, и голос у неё такой, словно впервые к ней пришло осознание. – Я ведь вижу. Ты будто расцвела. И улыбаться начала чаще.

Я задумываюсь и, может, даже могу с ней согласиться.

– Ладно, – Моника кивает, а потом делает паузу, когда смотрит на танцпол. – Давай ты подумаешь об этом в следующий раз более тщательно. А сейчас нам стоит повеселиться. Сегодня же праздник!

Я не успеваю до конца осознать услышанное, как она хватает меня за руку и тянет к середине зала. И воздух заполняет весёлая песня, под которую не танцевать весьма сложно.

И как выясняется, сил противиться этой активной и жизнерадостной Монике у меня нет.

* * *

Дома очень-очень тихо.

Прошедшая свадьба ещё моментами вспыхивает в голове, и я слышу игравшую там музыку, голоса и вспоминаю лица, полные радости. Я даже не помню, какой подавленной была. Моника и её магия танца действительно меня взбодрили, и я давно так не смеялась.

Когда же к концу свадьбы Дилана и Франческу провожали к их новому дому, находящемуся слишком уж далеко от нас, я вспомнила об их предстоящей брачной ночи, обо всех признаниях и измене Франчески, а вместе с этим подготавливала план, каким образом вытянуть её на обещанную мной встречу с Лэнсом. Такой сложной задачи у меня ещё точно не было никогда. Я не могу быть уверена, что она запросто согласится поехать со мной к незнакомым людям со своей проблемой. И вообще, поверит ли она в моё желание ей искренне помочь, ведь я, по сути, прикрываю её обман в сторону моего родного брата.

Перевернувшись на другой бок в своей тёплой кровати прямо в платье, я вдруг понимаю, что ожидаю сообщения от Гая.

Наверное, так глупят все влюблённые девчонки. Но я всё ещё пытаюсь отрицать, что могу что-то испытывать к нему.

Я так запуталась, господи.

Может, мне просто гнать прочь эти мысли? Не буду же я, наверное, втайне желать его снова увидеть. А может, я всё путаю и это вовсе не влюблённость, а простая симпатия или дружеские чувства?

Как отличать-то?

– Ты ещё не спишь?

В комнату входит мама.

Я вроде уже не злюсь на неё из-за сказанных ею слов на свадьбе, а в мыслях даже благодарю за то, что вытянула меня из мыслей, которые крутились только вокруг Гая.

– Детка, – шепчет она, садясь на край кровати. – Прости меня… Я просто… Я просто так волнуюсь за тебя. Возможно, ты права насчёт моей паранойи, но… Я ведь твоя мама. Невыносимо знать, что твоей дочери может что-то угрожать. Что твоим детям может что-то угрожать.

Я встаю, сажусь на кровати в позе лотоса и смотрю на неё внимательно. Она выглядит очень расстроенной, и внутри у меня колет сердце от вины перед ней. Я не должна была так резко ей высказываться.

– И ты прости меня, – говорю я тихо. – Я глупо себя тогда повела.

Она улыбается – самой светлой своей улыбкой – и оттопыривает мизинец на правой руке, произнося:

– Мир?

Я смеюсь и скрещиваю наши мизинцы, отвечая:

– Мир.

Мама обнимает меня, и я чувствую исходящее от неё тепло.

Поссориться с ней и в тот же день быстро помириться – очень распространённое явление в нашей семье, поэтому я рада, что и эта ситуация наладилась вот так просто и приятно. Как бы сильно я ни ссорилась с мамой, она всё равно остаётся самым родным человеком в моей жизни, и я должна учитывать все её советы и предостережения, а не упрямо стоять на своём.

Ну почему, если я это понимаю, так сложно следовать этому правилу?

Когда мама отстраняется, она предлагает мне спуститься и поужинать. Однако её идея кажется мне странной – после всех тех сытных и роскошных блюд в ресторане на еду больше даже смотреть не хочется. Мой желудок явно уже забит. Поэтому я отказываюсь, позволив маме побыть с отцом наедине. Давно у них не было такой возможности, и это их шанс.

Так что совсем скоро я закутываюсь в тёплое одеяло и мгновенно засыпаю, надеясь хотя бы за эту ночь привести бардак в голове в порядок.

Следующим утром мама зовёт меня вниз.

Я без слов спускаюсь к ней и встречаю её на пороге нашего дома. Не одну. Вместе с каким-то мужчиной, что улыбается при виде меня и приветственно кивает. Понятия не имею, кто это, поэтому тут же вопросительно кошусь на маму. Не помню, чтобы к нам в гости приезжали незнакомцы. Обычно это всегда либо родственники, либо коллеги отца или матери, которых я очень хорошо знаю. На этот раз гостя я не узнаю.

– Лина, милая, познакомься, это мистер Кингсли, – начинает мама. – Я решила, что самостоятельные занятия пойдут тебя на пользу, только если курировать тебя будет опытный преподаватель. Мистер Кингсли будет проводить занятия по математике. И начинаем прямо сегодня.

Я оглядываю его с ног до головы. Выглядит не слишком старше мамы и, возможно, ровесник моего отца. Очень ухоженный, даже слишком, опрятно одет, и я замечаю блеск у него на губах. Он выглядит как человек, который может неровно дышать к людям своего пола. Подобные мысли заставляют меня издать смешок, который взрослые отчётливо услышали. Мама вопросительно на меня смотрит, глазами давая понять мне, что моё поведение не очень вежливо. Тогда я скрываю улыбку за серьёзным выражением лица, хотя хочется плакать от этой ситуации.

Боже. Теперь-то моё пребывание в доме ничем не отличить от занятий в университете. Разве что в моём случае мне не придётся видеть других студентов.

– Приятно с вами познакомиться. – Я пытаюсь быть максимально вежливой. – Я буду стараться вас не разочаровать и выполнять домашние задания на совесть.

– Я уверен в этом, мисс.

Вновь заставляю себя улыбнуться и отпрашиваюсь у мамы выйти. Она, к счастью, не вдаётся в подробности и не расспрашивает о цели моего выхода во двор, а лишь кивает, предупредив вернуться через часик на лекцию по математике. Я могу свободно выдохнуть и вывалиться наружу, на свежий воздух.

Во дворе я мигом становлюсь предметом внимания множества глаз: нашей охраны. Высокие неприступные стены в лице крупных мужчин всё так же стоят на каждом углу, прислушиваясь к каждому шороху и наблюдая за каждым малейшим движением. Со мной некоторые из них здороваются.

Я обхожу парадную дверь и оказываюсь на заднем дворе. Выхожу к качелям и сажусь на них. Машинально достаю телефон. Около минуты смотрю на контакт «Гай», борюсь с желанием ему позвонить или написать. Но на моё удивление мне вдруг приходит от него сообщение. Сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я открываю диалоговое окно. Вижу его короткое: «Привет, чем занимаетесь, Каталина Норвуд?» – и улыбаюсь, как дура. Так хочется ответить, но я себя останавливаю.

Раз он действительно мне нравится, мне придётся какое-то время его избегать. Возможно, тогда мои глупые мысли испарятся, и я начну смотреть на него как на обычного друга.

Откладываю телефон в сторону и наблюдаю за подъехавшей к калитке машиной. Знакомый смех тут же привлекает моё внимание, и я встаю с качелей, направляясь к воротам. Ирэн выходит из машины Вэнди и при виде меня тут же оживлённо машет мне рукой.

– Привет, детка! – восклицает она, заставив меня улыбнуться.

– Кого я вижу? – усмехаюсь я. – Привет, Ирэн. – Поворачиваюсь к Мэтсу – одному из охранников у ворот: – Откройте ворота.

– Вы знакомы? – спрашивает тот максимально строгим голосом без каких-либо эмоций.

– Ты что, не узнал меня, Мэтс? – со смешком присоединяется к беседе Ирэн по другую сторону ворот. – Открывай уже, боже.

Мужчина наконец узнаёт моих подруг и выполняет, если можно так сказать, приказ. Ирэн вбегает во двор и обнимает меня, крепко прижимая к себе так, словно мы не виделись вечность.

– Ты прости, что мы не приехали вчера на свадьбу. Дела были, – виноватым тоном проговаривает она. – Именно поэтому мы с Вэнди приехали сюда. Загладить вину. Как ты смотришь на то, чтобы поехать с нами в торговый центр? Прогуляться, поесть чего-нибудь, купить новых шмоток?

– Я, конечно, не против, но разрешит ли мама… Тем более у меня сегодня математика… Мама наняла учителей на дом.

– С этим я разберусь, будь уверена.

И я ей без слов доверяю дело.

Спустя всего полчаса мама после уговоров подруги положительно мне кивает и слегка улыбается, говоря:

– Хорошо. Но при одном условии.

– Мы всё выполним в благодарность! – радостно отвечает Ирэн.

– С вами пойдёт Джейсон с несколькими охранниками.

Не могу удержаться и громко вздыхаю.

– Но мама! – начинаю я жалобным голосом. – Мы ведь хотели побыть в женской компании!

– Детка, я не пущу тебя никуда без охраны. Так что либо ты остаёшься дома, либо едешь только вместе с Джейсоном… Мне и так очень неловко перед твоим учителем математики. Мне пришлось отправить его обратно домой, чтобы ты повеселилась с подружками.

Испускаю раздражительный стон, который родители слышат чаще, чем мои радостные возгласы или восторженные слова благодарности. Отлично понимаю, что таким образом она хочет уберечь меня, а я веду себя как маленькая избалованная девочка. Но последние недели сделали мою жизнь ещё суровее. Раньше я хоть могла выезжать из дома по своим делам без охраны, могла свободно прогуливаться по городу с Ирэн и Вэнди, а сейчас… Боже, как же меня всё достало.

– Ладно, – сдаюсь я, понимая, что шансов у меня нет.

– Вот и умничка. – Мама чмокает меня в лоб и хватает сумочку со стола. – Тогда развлекайтесь.

– До свидания, миссис Норвуд! Обещаю, Лина вернётся домой в целости и сохранности, – громко заявляет Ирэн, прежде чем мама скрывается за дверью. Затем она поворачивается ко мне, хватает за плечи и радостно смотрит в глаза: – Итак, шопинг не будет нас долго ждать! Вперёд!

* * *

Вэнди, которой удалось одолжить на время отцовскую машину, довозит нас до торгового центра за двадцать минут. Мы ехали на высокой скорости, с открытой крышей, пока волосы откидывал назад ветер, прямо как в голливудских фильмах. Причём на весь салон играла одна из моих любимых песен.

– Куда пойдём в первую очередь? – интересуется Вэнди, как только мы выходим из автомобиля.

Я поправляю запутавшиеся волосы.

– Заскочим сперва в House of Roses? Я слышала сегодня у них потрясающий пудинг, – предлагает Ирэн.

Пожимаем плечами, таким образом показывая своё согласие, и входим в огромнейшее здание, из которого не перестают сочиться люди, точно кровь из свежей раны. Множество лиц тут же направляют свои взоры на нас, ведь позади наших маленьких фигур топают крупные мужчины в строгих чёрных костюмах и тёмных очках. Такое излишнее внимание заставляет Джейсона оказаться ещё ближе ко мне и серьёзно проговорить:

– Не отходите от нас далеко, мисс. Это может быть опасно.

– Я поняла, Джейсон. Поняла уже, – огрызаюсь я, закатывая глаза.

Мы проходим к движущемуся вверх эскалатору, обходя любопытных людей. Я даже слышу, как чей-то ребёнок тянет родителя за рукав и спрашивает: «Мам, это какие-то знаменитости?» Я усмехаюсь. Двое охранников, в том числе и Джейсон, становятся позади нас, ещё двое – спереди.

– Вау… – восторженно произносит Вэнди. – А мне нравится такое внимание. Чувствую себя королевой.

– Интересно, какие у них догадки насчёт тебя? – со смешком задумывается Ирэн, встав справа. – Может, они думают, что ты дочь президента?

– Было бы весело, – смеётся Вэнди, шагая слева от меня.

Оказавшись на третьем этаже торгового центра, всё под тем же пристальным вниманием мы доходим до кафе с красивым названием House of Roses. Оно не меняется уже несколько лет – всё те же высокие стены цвета слоновой кости, изящные зелёные горшки с красными розами, что висят около входа, улыбчивые официантки… А этот аромат… Боже мой. Я могу поклясться, что ни разу не была в более уютном месте, чем это кафе.

Мы с отцом часто бывали здесь несколько лет назад. Тогда его работа не требовала постоянного отсутствия дома, и мы наслаждались коктейлями из клубники и тортиками, сидя за одним из столиков, пока мама проводила своё время в обществе таких же богатых и интеллигентных женщин вроде её самой в ресторанах. Папа в этом плане всегда был более домашний и скромный. Не припомню, чтобы его банковский счёт как-то сильно его воодушевлял. Скорее он всё это делает только ради своей семьи, не желая, чтобы мы в чём-то нуждались.

– Наконец я познакомлю тебя с ним, Лина, – произносит Ирэн голосом, полным предвкушения.

Нахмуриваю брови, не понимая её слов:

– Ты о ком?

Она не отвечает, продолжая идти в глубь кафе, и только когда мы останавливаемся возле одного из столиков, что располагается около широкого окна, она произносит:

– Лина, знакомься, мой парень, Скотт. А это Лина, моя подруга.

Я удивлённо приподнимаю брови, встретившись взглядом с парнем, сидящим за столиком, но уже вставшим для знакомства со мной.

Чёрные волосы, тёмно-карие глаза, пирсинг и множественные татуировки возвращают меня в другой торговый центр. Вот только тогда этот парень стоял рядом с Нейтом и представился мне одним из друзей Гая, Заком. Сейчас же он вдруг превратился в Скотта.

Я в каком-то тупике.

Глава 20

Я продолжаю смотреть на Зака… или Скотта, при этом пытаясь не подавать вида, что что-то не так. Не вижу на его лице никаких эмоций. Не могу понять, вспомнил ли он меня или лишь делает вид, что видит впервые.

– Привет, – произносит парень, протягивая нататуированную руку.

Успеваю рассмотреть странные рисунки на его руке. Алмаз, знак бесконечности и паук. С неловкостью отвечаю взаимностью, не отрывая взгляда от его глаз – тщетно пытаюсь понять, зачем он соврал Ирэн. Или это его второе имя, которым он представляется подружкам? Или просто какое-то прозвище?

– Что ж! – радостно восклицает Вэнди. – Давайте уже садиться. Есть хочется просто ужасно.

Мы садимся за небольшой деревянный столик, рассчитанный как раз на наше количество, и хватаем меню, которое тут же приносит вежливый официант. Отовсюду сыплются заказы самых разнообразных вкусностей, а я молча смотрю в меню, раздумывая над тем, как бы мне поинтересоваться насчёт Зака и Скотта в одном лице.

– Это твои ребята? – кивнув в сторону охранников, спрашивает вдруг он сам.

– Ага, – только и отвечаю я.

– Лине угрожали недавно, и её мамочка теперь позаботилась о том, чтобы её любимая доченька была в безопасности, – разъясняет Ирэн, выпив немного воды.

Телефон в моём кармане начинает вибрировать, и я еле удерживаюсь от того, чтобы не вздрогнуть. Вытаскиваю его и смотрю на экран. Новое сообщение от Гая, в котором он спрашивает, почему я не отвечаю. Прячу телефон обратно в карман, всё ещё придерживаясь своего плана какое-то время с ним не общаться.

– Узнали, кто убийца? – интересуется Зак, заставив меня вновь к ним повернуться.

Кажется, на время моего ухода в мысли, подруги рассказали подробнее о том, что случилось в общежитии.

– Пока нет, – отрицательно качаю головой. – Но наш частный юрист и мой дядя, работающий в полиции, очень стараются.

– Надеюсь, всё закончится хорошо, – отвечает липовый Скотт, или Зак.

Просто киваю, получив свой апельсиновый сок и сделав глоток.

Меня сильно смущает его неожиданное перевоплощение из парня, который совсем недавно называл меня цыпочкой и выдавал не самые пристойные словечки, в вежливого и улыбчивого.

Но не успеваю я смутиться в полной мере, как вдруг вспоминаю Франческу и встречу, которую должна устроить ей в доме Лэнса и Софи.

Чёрт! А я ведь совсем об этом забыла.

Перевожу взгляд на висящие часы около бара и понимаю, что времени осталось мало, а мне ещё нужно как-то разъяснить ситуацию и уговорить её сходить на встречу.

– Простите, ребята. – Почти вскакиваю со своего места: – Мне нужно срочно идти. Потом объясню. Всё, пока!

– Стой, Лина, куда ты? – доносится до меня голос Вэнди.

– Обещаю, потом скажу! – кричу я в ответ, пока на меня смотрят удивлённые посетители. – Но мне правда срочно нужно уходить.

Не даю им больше и слова вставить и выбегаю из кафе вместе с Джейсоном и его охранниками. Чувствую только, что подруги остались в полном недоумении.

Быстро оказавшись на улице, я сажусь в автомобиль Джейсона, печатаю Ирэн извинения в телефоне и прошу водителя отправить меня обратно домой.

А потом мои пальцы сами набирают нужный номер.

Пока на экране моего телефона высвечивается имя «Франческа», я успеваю около сотни раз прокрутить в голове наш будущий разговор.

Как мне всё это ей преподнести? Что сказать, чтобы она не вз…

– Алло? – внезапно отвечает Франческа, прервав мои мысли.

– Привет, – как можно более дружелюбно произношу я.

– Лина? – В её голосе чувствуется мощная волна удивления. – Не ожидала, что ты мне позвонишь. Откуда у тебя мой номер?

– У мамы взяла… Я… Просто я… Не знаю… Как-то неловко просить об этом, но… – Давай же, дура, придумай что-нибудь! – У вас ведь с Диланом скоро медовый месяц.

– Да, через три дня, – отвечает девушка, и в её голосе чувствуется полное непонимание.

– И прежде чем вы уедете на свои Мальдивы, мне… Мне хотелось бы решить последнюю твою вставшую… проблему.

Пара секунд молчания в трубку. А мои ладони потеют от напряжения. Не знаю, с чего я так нервничаю.

– Ты снова о своём? – Её голос пронзает лёгкое раздражение, в котором я сразу узнаю прежнюю Франческу – ту, какую я на дух никогда не переносила. – Хочешь разрушить нашу семью?

– Нет! – торопливо отвечаю я. – У меня есть знакомый, который… может уладить всё это недоразумение.

– Я не понимаю, зачем тебе рушить жизнь собственного брата и…

– Выслушай меня! – Я едва держусь, чтобы не назвать её дурой во всё горло. Вряд ли подобные оскорбления пойдут мне на руку. – Не важно откуда и как, но я знаю людей, которые знакомы с человеком, работающим с шантажами. Сегодня в четыре тебе нужно просто подъехать к дому на… Эм… На улице Айвэн-стрит. И мы всё обговорим с ними.

Снова молчание в трубку, потом тяжёлый вздох:

– Откуда мне знать, что это не просто какой-то способ меня подставить? Ты же грозилась, что Дилан должен знать.

– Как ты и сказала, мне ни к чему рушить жизнь брата. А ваши проблемы – ваше личное. Не хочу ввязываться.

Ответ летит ко мне почти сразу, Франческе понадобилось несколько секунд, прежде чем его выдать:

– Хорошо, так уж и быть. Я приеду.

– Буду ждать.

Я кладу телефон на сиденье и крепко зажмуриваю глаза. Вздыхаю от расслабления.

Дело осталось за малым.

Я как раз уже дома.

Проходит некоторое время, и до четырёх вечера остаётся всего полчаса, когда понимаю, что тянуть больше нельзя.

Родителей дома нет. Впервые я рада тому, что они задержались в своих сиэтловских офисах. Ведь теперь мне предоставляется идеальная возможность выбраться из дома, не оповещая их об этом.

Я вдруг задумываюсь: как же это неправильно, будучи семнадцатилетней студенткой, всё ещё слушаться родителей точно маленькая девочка. И как несправедливо! Дилан ещё в свои пятнадцать впервые сел за руль машины и задерживался на прогулках допоздна. Он ходил на всевозможные вечеринки со школьных времён, встречался с кучей девушек, когда ему едва исполнилось шестнадцать. И он ни разу в жизни не просил разрешения выйти из дома у родителей.

Ужасно несправедливо.

Я же девочка, и потому под постоянным контролем. С кем я общаюсь, что я ношу, какие у меня друзья, во сколько заканчиваются занятия… Каждый этот пункт в вымышленном дневнике моей мамы обведён красным. Она считает своей обязанностью не подпускать меня к тем вещам и действиям, что могут «испортить» меня как девушку.

В чём-то Гай был прав – мне стоит взять себя в руки и показать всем вокруг, что я уже взрослая и что я могу сама принимать решения.

Взяв немного из своих карманных денег, я направляюсь во двор. Обхожу его, оказываясь под окном своей комнаты. Именно здесь Гай в тот день помог мне спрыгнуть, а затем и перелезть через забор. От воспоминаний я улыбаюсь, но улыбка быстро сползает с лица.

На этот раз мне придётся сделать это самой.

Убедившись в том, что рядом нет никого из охраны, я осторожно карабкаюсь вверх, на ограждающий двор дома забор. Сначала одну ногу, затем вторую. Потом хватаюсь руками. Им больно, но потерпеть можно. Забираться на высоту трёх метров – дико неприятное занятие, учитывая, что, неудачно свалившись, я могу сломать себе что-нибудь. К счастью, стены забора сложены из кирпичей, что даёт возможность за что-нибудь цепляться.

Чувствую, как плечи устают, а ноги слабеют, поэтому ускоряюсь. Хватаюсь за ещё одно углубление, поднимаясь выше и выше. Шумно дышу и вдруг слышу шаги.

Точно…

Глаза округляются, рот приоткрывается, а сердце начинает биться сильнее. Боже мой…

– Чёрт возьми, – шиплю я. – Ну давай же…

Поднимаюсь ещё быстрее, насколько это позволяют мои, к счастью, натренированные мышцы. Случайно дотронувшись до кустов, я издаю слышное шуршание, и чья-то тень резко показывается за углом.

Быстрее, быстрее, быстрее.

Вмиг оказываюсь на заборе и смотрю на улицу. От высоты кружится голова. Времени на раздумья нет, поэтому я осторожно, но быстро перелезаю и свисаю с уже другой стороны забора.

– Что-то не так? – раздается со стороны двора.

– Вроде какой-то шум, – отвечает голос Джейсона. – Наверное, послышалось.

– Идём тогда. Здесь никого нет.

Раздаются отдаляющиеся шаги, и я свободно выдыхаю. Мышцы всё ещё сжаты, ведь я продолжаю держаться, чтобы не свалиться вниз, но, кажется, они чуть расслабились после того, как я убедилась в уходе охранников.

– Куда ты на этот раз?

Голос, раздавшийся снизу, заставляет меня пискнуть от неожиданности и полностью расслабить руки. И я падаю вниз. Прямиком к земле, поджидающей меня, чтобы посчитать мои кости по кусочкам. Готовлюсь к боли и, возможно, мерзкому хрустящему звуку, но они вдруг заменяются чьими-то руками. Мои крепко зажмуренные глаза не позволяют увидеть спасителя, а тело всё ещё дрожит – но скорее не от напряжения, а от громкого сердцебиения, которое раздается в ушах. Кажется, моя душа, резко ухнувшая к ногам, всё ещё лежит там.

– Можешь уже открыть глаза, – шепчет голос.

И я повинуюсь.

Ещё первые слова этого человека дали мне подсказку о том, кто он. Однако тогда я решила, что это просто мои фантазии выбрались наружу. Но когда, открыв глаза, я действительно вижу перед собой Гая, убеждаюсь в реальности происходящего.

Он вновь поймал меня и продолжает держать, словно я пушинка.

– Привет, – говорит он, а я молчу.

Молчу, как дура, уставившись в его глаза. Прихожу в себя только через минуту, готовая уже наконец встать на ноги самостоятельно.

– Привет, – пытаюсь говорить как ни в чём не бывало.

– Ты не изменяешь своим традициям, – кивнув в сторону забора, произносит Гай. – Вновь побег из дома?

– Хотела поехать к Лэнсу и привести к нему ту свою родственницу.

– Неужели нельзя было позвонить мне? Я бы отвёз тебя.

– Нет, нельзя было, – огрызаюсь я. – И вообще… Что ты тут делаешь? Ты следишь за мной?

– Я приехал узнать, почему ты меня игнорируешь.

Сразу понимаю, о чём идёт речь, но всем видом изображаю саму невинность.

– Не знаю, о чём ты говоришь, – уверенно парирую я.

– Ты всё прекрасно знаешь. Почему ты не отвечала на мои сообщения?

– Я не увидела, наверное.

Вижу, как выражение лица Гая с заинтересованного сменяется на подозрительное. А ещё прекрасно понимаю, что он не поверил моим словам. Заранее выдумываю оправдание, ведь не могу напрямую сказать, что я, возможно, влюбилась в него, вот и решила пока его поизбегать. Слова Моники насчёт признаний не кажутся мне хорошими, поэтому придерживаюсь своего плана.

– Не хочешь говорить правду – не говори. – Гай поворачивается к стоящему недалеко мотоциклу и, показывая на него рукой, произносит: – Но к Лэнсу я всё же тебя отвезу.

А я не возражаю. И даже наоборот. Я потихоньку радуюсь тому, что он оказался около моего дома, ведь иначе мне пришлось бы ехать на такси, а это уже плюс проблема на случай, если мама что-нибудь узнает.

– Так ты приехал, чтобы лично расспросить меня? – спрашиваю я. – И всё?

Я стараюсь не смотреть на его ноги, обтянутые чёрными штанами, когда он садится на мотоцикл. Но на эти мышцы невозможно не смотреть. Поэтому я прилагаю большие усилия, чтобы поднять взгляд.

– Нет, не всё, – отрицает Гай. – На самом деле я слежу за тобой. Мне нравится следить за красивыми девушками.

– Так, значит, ты маньяк?

– Да. Но похлеще Банди. Вместо «Понтиака» для заманивания жертв у меня «Ямаха».

Я хмурюсь, отчётливо припоминая всю информацию, которую я когда-либо слышала о серийной убийце по имени Тед Банди. Не самая приятная шутка. Хотя я и оценила сам факт того, что Гай ПОШУТИЛ!

– За какими ещё девушками ты следишь? – спрашиваю я, осознавая, что этими глупыми словами явно дам ему понять о своей… ревности.

Уголки его губ поднимаются в обличающей усмешке, а в голосе звучит веселье:

– Пока только за той, что ещё не согласилась провести со мной немного времени.

– Что? – удивляюсь я сказанному. – Я много времени с тобой провожу.

– Но не разрешаешь назвать хотя бы одну нашу встречу свиданием. Очень унизительный удар по моему мужскому самолюбию, девочка.

Девочка…

Я трачу целую вечность, чтобы не раскраснеться от прозвучавшего слова. Простое, самое обыкновенное слово, но внутри у меня почему-то поселяется приятное тепло, отдающее в конечности.

– Я тебя смутил? – издевается он. – Или от страха так разрумянилась?

Всё-таки покраснела, чёрт возьми!

– Тебе показалось, – как ни в чём не бывало произношу я, направляя взгляд на мотоцикл между его ног. Хотя лучше бы я продолжила смотреть ему в глаза. – Поехали?

Гай удостаивает меня очередным долгим взглядом, переходящим от моих глаз к рукам и пальцам, которые я начинаю теребить от напряжения.

– Поехали, – наконец кивает он. – Садись.

Я подхожу к нему неуверенно. У меня сводит желудок, когда я оказываюсь слишком близко к нему, усевшись сзади. Когда прижимаюсь грудью к его спине, понимая, что он, скорее всего, отчётливо чувствует её. Хотя вряд ли женская грудь для него это нечто удивительное и редкое. Учитывая то, какую популярность он уже успел получить в универе, наверняка он повидал немало обнажённых девушек в своей постели.

– Держись крепче, – бросает он мне через плечо.

Я хватаюсь за его талию, плотнее к нему прижимаясь, и он медленно разгоняется, а затем мчится вперёд.

Прижав подбородок к его плечу и глядя на дорогу, пока ветер откидывает мои волосы назад, я всё пытаюсь справиться со своими чувствами, проснувшимися во мне во время этой поездки. Что-то у меня сердце неспокойно бьётся, и я решаю оправдать это высокой скоростью и адреналином, хотя дело явно в другом, я уверена. Но продолжаю самой себе врать.

Сквозь его чёрную рубашку проступают кубики пресса, которые мои ладони отчётливо чувствуют. Я смущаюсь сильнее, будто нарочно его лапаю. И мне так жаль, что возможности отвлечься на глупый непринуждённый разговор у меня сейчас просто нет.

* * *

Франческа доезжает до названного мной адреса ровно в тот момент, когда я слезаю с мотоцикла Гая. Стараюсь не обращать внимания, пока он придерживает меня за ногу в момент, когда я слезаю с сиденья, едва не упав от потери равновесия.

Я подбегаю к девушке, попросив Гая всё-таки подождать в стороне. Он лишь согласно кивает.

– Предупреждаю, Лина, – начинает Франческа своим привычным заносчивым тоном, – если что-то пойдёт не так…

– Перестань мне угрожать, господи. Мы вроде уже перешли этап ненависти, разве нет?

Она замолкает.

– Вот и прелестно! – улыбаюсь я.

И больше с делом не тяну. Сразу нажимаю на звонок около двери, быстро получая в ответ показавшуюся голову Софи с её волнистыми мелированными локонами. На этот раз на ней домашний халат-кимоно.

– О, должно быть, ты и есть та самая родственница Каталины? – улыбается она после того, как здоровается со мной и впускает нас обеих внутрь.

– Да, – отвечаю я вместо девушки, которой был адресован вопрос. – Её зовут Франческа.

– Отлично, Франческа. Знакомься с человеком, который тебе поможет. Девон, она приехала!

Пройдя всё в ту же гостиную, мы сразу замечаем взрослого мужчину с длинными каштановыми волосами, собранными в пучок на затылке. Над верхней губой у него пышные усы. Эдакий Эркюль Пуаро с немного изменённой причёской и чуть моложе.

– Здравствуйте, юные леди, – широко улыбается мужчина, вставая и снимая коричневую шляпу. В его речи отчётливо проступает ирландский акцент. – Меня зовут Девон Рейнор. Одна из вас нуждалась в моей помощи, верно?

– Да, – отвечаю я. – Моя… родственница, Франческа.

Мужчина кивает на кресло, приглашая сесть.

Софи подходит ко мне и говорит на ухо, что Гай уже оплатил услугу её брата и мне не нужно об этом беспокоиться. Я удивляюсь тому, что Гай уже успел это сделать, но вместе с тем чувствую к нему невообразимую благодарность. Благодарю и Софи тоже.

– Что ж, давайте вы расскажете мне подробнее о проблеме, а я затем решу, что будем делать, – просит Девон Франческу, пока та усаживается в кресло перед ним. И вдруг он поворачивает к нам с Софи голову и просит: – Я всегда работаю наедине с клиентом, Софи, ты ведь знаешь.

– Да-да, – улыбается девушка. – Мы уже уходим. Дайте знать, как закончите.

Софи ведёт меня на кухню: маленькую комнатку в бежевых тонах. Небольшое окно прикрывает бледно-зелёная шторка, больше похожая на жалюзи. Вдоль стены длинная деревянная столешница со встроенной раковиной, разделённой на две части, и плитой. Вся кухонная утварь выглядит белоснежно чистой, словно Софи протирает каждый предмет по нескольку раз в день.

– Спасибо за то, что согласились помочь, – ещё раз благодарю я девушку и поворачиваю голову в сторону второго дверного проёма, ведущего к лестнице на верхний этаж. Там показывается Лэнс.

– О, здравствуй, Каталина, – приветствует он меня. – Вы уже приехали?

– Да. Девон уже обговаривает все детали с жертвой этой неприятной ситуации, – отвечает ему жена.

Лэнс в ответ удовлетворённо кивает и проходит в кухню. По просьбе Софи я сажусь за маленький аккуратный столик возле окна и выглядываю наружу в поисках Гая. Но отчего-то его мотоцикла там, где он находился, сейчас не видно.

– Будешь кофе? – спрашивает девушка, взяв кофейник в руку. – Или чай?

– Нет, спасибо, – улыбаюсь я.

Тогда Софи усаживается передо мной, не сводя ярких глаз с моего лица. Она с любопытством меня рассматривает, и от такого внимания мне становится неловко. Я убираю прядь волос за ухо и бегаю глазами по кухоньке.

– Сколько тебе лет, Лина? – неожиданно интересуется Софи.

Лэнс, до этого вытаскивавший два тоста и обмазывавший их маслом, замирает после заданного вопроса и медленно оборачивается.

– Семнадцать, – немного смущаясь, отвечаю я.

Софи будто бы удивляется, поджимает губы, смотрит куда-то вниз, словно пытаясь переварить мой ответ. А потом, глянув на своего мужа, говорит:

– Семнадцать, Лэнс. Совсем ребёнок.

– Софи, – твёрдо произносит её имя муж и проходит к нам.

Он кладёт тарелку с тостами на стол, наливает себе кофе и садится. Я не могу понять, что здесь творится, поэтому мой взгляд лишь мечется из стороны в сторону.

– Угощайся, – говорит он мне. – Может, хочешь мороженого?

– Нет, благодарю. Я совсем не голодна.

Господи, вот бы скорее Гай вернулся и забрал меня…

И хоть я и попыталась сделать его центром своих крутящихся мыслей, всё же я так и остаюсь сидеть в раздумьях, желая хоть что-нибудь понять обо всех странностях, что произошли в моей жизни за такой короткий период после встречи с Гаем.

Глава 21

Когда Девон Рейнор заканчивает разговор с Франческой, и она, подписав необходимые документы для того, чтобы усмирить шантажистов, уже готовится уходить, в дом входит Гай. Я едва сдерживаюсь от радостного вздоха, когда снова вижу его.

Лицо, ставшее мне каким-то родным.

Всё дело, наверное, в том, что я редко сближаюсь с новыми людьми. Ирэн и Вэнди – одни из немногих, кого мои родители разрешили впустить в мою жизнь.

– Привет, – говорю я Гаю.

– Привет, – отвечает он. – Уже успела так соскучиться по мне?

Слишком явно смутившись, я отвожу взгляд, а потом нервно кашляю. «Какой, чёрт возьми, догадливый…» Меня тем не менее так и подмывает разузнать, куда он уходил, пока я находилась в доме, но я держу свои вопросы при себе.

Девон уже уехал выполнять задание, и мы тоже собираемся уезжать. Хозяева нас провожают.

– Я могу отвезти тебя домой, если хочешь, – предлагает Лэнс.

– Нет, не стоит, – отказывается Франческа. – Я уже вызвала такси.

Она поворачивается ко мне и молча смотрит на меня, будто думая о чём-то важном. Как вдруг подаётся вперёд и крепко меня обнимает.

Раньше даже в кошмарном своём сне я не могла бы представить, что мой злейший враг номер один совершит подобное. Ни за что бы не смогла такое себе представить.

Но жизнь иногда преподносит сюрпризы.

– Спасибо, Лина, – говорит она мне в плечо. – Я всегда была несправедлива по отношению к тебе, но ты… ты буквально спасла мне жизнь. Спасибо тебе.

– Да не за что… – ужасно смущённая, еле заговариваю я, а затем Франческа отстраняется.

Входные двери открыты, так что мы видим, как возле дома останавливается жёлтая машина с темнокожим водителем за рулём. Девушка спешит к нему.

– Спасибо за помощь, – благодарит она Софи и Лэнса. – Я многим вам обязана.

– Пустяки, милая, – улыбается Софи и машет ей вслед рукой.

И уже спустя минуту такси вместе с Франческой уезжает прочь. В груди у меня теснится неприятный осадок, ведь по сути я всё же помогла утаить обман от родного брата. Но иные мысли… те, которые твердят, что это пойдёт лишь во благо, меня немного успокаивают. Но надолго ли?

Я поворачиваюсь обратно, встречаясь с зелёными глазами, слишком пронзительными, чтобы выдержать битву с ними.

– Тогда и мы уже поедем, – говорит Гай своим друзьям. – Спасибо за помощь.

– Мы не могли иначе, братец, – хлопает его по плечу Лэнс.

Я же не успеваю и слова вставить в свою очередь, потому что чувствую, как меня берут за руку. От этого прикосновения весь мир перед глазами наэлектризовывается, потом подскакивает вверх.

Потому что это Гай взял меня за руку.

– Твои родители будут волноваться, Каталина. Нужно спешить обратно, верно?

Его голос заставляет меня нервничать. Он слишком близко. Слишком…

Я не смею отдёрнуть руку, потому что мне нравится его прикосновение. Нравится его кожа на моей коже.

Все странности, тревожившие меня еще недавно, мигом разлетаются по комнате. Я уже и не вспомню о них ближайшие пару лет, это точно.

– Д‐да. – Я сглатываю, взглянув ему в глаза. – Ладно. Можем ехать.

Он ведёт меня на улицу, за нами выходят и Лэнс с Софи. Гай по-прежнему держит меня за руку, будто он мой хозяин и только он может куда-то везти Каталину Норвуд. Меня эти мысли почему-то совершенно не пугают, а даже совсем наоборот.

Мотоцикл стоит на прежнем месте.

– Подожди, Гай. Можно тебя на пару слов? – вдруг раздаётся голос Лэнса. – Буквально несколько секунд.

Гай сжимает челюсть, бросает на меня короткий взгляд, а затем выпускает мою руку. Я едва не вздыхаю от разочарования. Мне безумно нравится с ним сливаться.

– Садись пока на мотоцикл, – просит он. – Я сейчас вернусь.

Я, конечно, делаю, как он велит, но всё моё внимание сконцентрировано на нём. На том, как они с Лэнсом отходят и о чём-то переговариваются. Софи рядом смотрит на них с тревогой.

Что, чёрт возьми, происходит?

Гай выглядит как человек, у которого слишком много тайн, и это будто бы играет ему на пользу. Хотя, мне кажется, эти тайны являются частью его образа.

Может быть, даже именно это мне в нём и нравится.

Больная бедная девочка, не разобравшаяся в себе и своих чувствах. Такова Каталина Норвуд.

* * *

Мотоцикл Гая мягко скользит по улице напротив моего дома и медленно притормаживает у декоративных кустов, простирающихся вдоль таких же богатых особняков, что и наш. Я осторожно спускаюсь на землю, хватаясь за крепкие плечи Гая.

Как же он привлекательно выглядит на своём чёрном транспорте.

– С возвращением в замок с драконом, принцесса, – говорит парень, отодвигая ногой подножку мотоцикла и вставая с него.

Я коротко смеюсь из-за его сравнения. Но вот голос, которым это было сказано, остаётся всё таким же непроницаемым и холодным… И, боже, как глупо! Такие люди должны отталкивать. Ведь холодность приравнивается к грубости, это почти синонимы, когда дело касается характера человека.

Но этот холод притягивающий. Он так манит, так привлекает… Наверное, по этой причине я не в силах противостоять ему.

Стараюсь не пялиться на лицо Гая слишком долго, иначе выдам ту проблему, с которой столкнулась.

– Спасибо ещё раз, – шепчу я.

– Пожалуйста ещё раз, – говорит он тихо в ответ.

Гай вдруг подходит ко мне ближе, из-за чего все мышцы моего тела тут же напрягаются. Хочется куда-нибудь убежать и одновременно остаться, чтобы посмотреть, что будет дальше.

Мы с ним не сходили ни на одно свидание, так что о поцелуе речи идти не может.

А как жаль…

– Больше не игнорируй мои сообщения, – говорит он, глядя на меня строго. – Я не могу упускать лишние шансы получить то самое согласие.

– Согласие?

– Ты сходишь со мной на свидание?

«Он не оставит этих попыток», – думаю я, и от этих мыслей тянет глупо улыбаться. С другой стороны, мне, очевидно, нравится его настойчивость.

– Сходить с тобой на свидание? – спрашиваю я.

– Да, Каталина. Это моё единственное желание.

Я опускаю взгляд на его губы, а потом начинаю судорожно отталкивать все приходящие в голову мысли.

Сделать шаг? Обнять? Поцеловать?

Это лишь мысли, просто фантазии, но они так будоражат моё сознание…

– Нет, – улыбаюсь я.

Гай отходит, но не выглядит разочарованным. Совсем нет. Он будто этого и ожидал.

– Снова нет, значит?

– Снова нет.

– Даже если я сейчас попробую тебя поцеловать? Даже тогда эта ночь не станет ночью нашего первого свидания?

О, это было бы так чудесно…

– Тогда я закричу, и моя охрана прилетит быстрее молнии, – усмехаюсь я. – А мой папа потом из тебя всю дурь выбьет.

А вот этого ответа он явно не ожидал.

– Ах вот как… – говорит он.

– Да, такая вот я стерва.

Его рука заправляет прядь моих волос за ухо, и у меня сбивается дыхание от этого жеста. Он смотрит на меня как-то иначе. Не так, как обычно. И снова ставит меня в тупик своими резкими переменами в настроении.

– Я подожду. Ты рано или поздно согласишься.

– Так уверен в этом?

Гай кивает, отходя от меня. Потом садится на мотоцикл.

– До встречи, Каталина. Я буду ждать нашей следующей встречи.

– Пока, – я машу ему рукой.

Когда же он уезжает, я начинаю улыбаться, прокручивая в голове последние события. Может, я наивна, может, просто глупа, ведь впервые в своей жизни испытала нечто такое, и поэтому так веду себя.

Не знаю. Может быть.

Продолжаю улыбаться, как дура, и смотреть на давно уехавший мотоцикл, от которого остались лишь еле заметные следы шин на асфальте. Борюсь с бабочками в животе, пытаясь вытеснить их оттуда. И только потом уже следую к своему дому, который Гай назвал замком с драконом.

И я с ним даже согласна.

* * *

– …В таких условиях на президентских выборах тысяча девятьсот девяносто второго года победу одержал кандидат от Демократической партии Билл Клинтон. В своей предвыборной кампании он делал упор на необходимость экономического подъёма и создания условий для преуспевания среднего класса… Вы делаете себе пометки, мисс Норвуд?

Я прихожу в себя, тут же принимая «бодрую» позу. Мой преподаватель по истории, мистер Фицджеральд, смотрит на меня строго и даже с каким-то разочарованием. Хотя, может, мне и показалось. Тут же опускаю голову в свою тетрадь, где выведено всего несколько предложений, и вновь смотрю на историка.

– Да. Я всё записываю, – говорю убедительно я.

– Я очень на это надеюсь, ведь на следующей неделе у вас экзамен.

Я в шоке распахиваю глаза, желая, чтобы всё это мне послышалось. Я точно не готова к экзамену, а хорошие баллы просто обязана получить. Но, несмотря на панику в голове, всем видом демонстрирую свою уверенность. Историк замечает это и слегка улыбается, после чего говорит, что занятие окончено. Я скрываю радость на лице, показывая вместо неё «разочарование», а в душе ликую, что этот нудный урок наконец подошёл к концу.

– Будьте готовы к экзамену, пожалуйста, – говорит мужчина. – До скорого, мисс Норвуд.

– До свидания. Спасибо за занятие.

Неприятно быть такой лицемеркой, но другого выбора у меня нет. Не могу ведь я напрямую заявить, что мне плевать на занятия и что единственное, чем я с удовольствием занималась бы по жизни, – это лежать дома с какао в одной руке и с чипсами во второй, уставившись уже давно поникшим взглядом в экран плазменного телевизора. Да, мама часто твердит, что в семнадцать лет нужно быть активной, энергичной и не иметь ни малейшего желания даже на секунду присесть. Но почему-то меня эти явления обошли стороной, даже не намекнув о своём присутствии.

Когда преподаватель по истории наконец уезжает, я свободно выдыхаю. Хотя не до конца. Ведь мама уже ждёт меня в гостиной, надеясь услышать подробный рассказ о наших с Ирэн и Вэнди беседах, и она может заговорить о Гае, которого я больше ни от кого из них не скрываю. Пока я иду к ней, сидящей на диване с чашкой кофе в руках, я прокручиваю наш будущий диалог в голове. Ничего особо умного не приходит в голову, и я решаю придумывать на ходу.

– Ну что ж, как прошёл вечер с этим мальчиком… с Гаем, кажется? – с ходу спрашивает мама.

Я столбенею на месте и не могу пошевелиться. Не могу и слова вставить. Кажется, я превратилась в ничтожный камень.

Взгляд мамы не выдаёт никаких эмоций. Если сказать вернее, она не смотрит на меня со строгостью или намёком на очередную нотацию. Выглядит абсолютно спокойной, что весьма меня настораживает.

– Откуда ты знаешь? – произношу я, еле уняв дрожь в голосе.

– Я ведь не слепая. Я видела, как он подвозил тебя, но знала ещё гораздо раньше. О том дне, когда ты перебралась через забор и уехала с ним, я тоже знаю.

От её слов у меня отвисает челюсть.

– Ты знала с самого начала и не остановила меня? Почему?

– Хотела убедиться, что ты чиста. – Мама внезапно встаёт с места. – Что ты не спишь с ним.

У меня всё внутри сжимается от отвращения. От стыда и мерзкого ощущения какой-то грязи в словах матери.

Не могу поверить в то, что слышу. Не могу поверить, что мама – самый родной и близкий мне человек – сказала подобное. Не верю, что её голову вообще посещали такие мысли обо мне.

Еле держусь на ногах, чувствуя, как сердце сжимается от непонятной боли. Хочется просто уйти, но я продолжаю стоять.

– Ч‐что? – дрожит мой голос.

– Я следила за вами, боясь застать вас за занятиями, которые совершенно не подходят женщинам из нашего рода, Каталина. Но ты не разочаровала меня. Спасибо. – Мама идёт к двери. – Однако мне придётся предпринять меры. Моя дочь не будет оставаться наедине с незнакомцем в такое-то время. Он мог в любой момент напасть на тебя, девочка моя. Прости за то, что я сделаю, но ты меня вынудила. Когда-нибудь ты поймёшь, что я желаю тебе только добра. Теперь иди к себе в комнату.

– Мама, я…

– Живо в комнату!

Она хватает меня за руку так грубо, что я поверить в это не могу. Поэтому я даже не возражаю и, словно пленник, потерявший смысл своего существования, медленно плетусь к ступенькам, ведущим на второй этаж, вслед за мамой. И так я оказываюсь в своей комнате, стены коей уже давно впитали в себя все мои эмоции и чувства, которые я не показывала ни одному человеку. Лишь комната их видела. Лишь комната была моим лучшим другом.

– Никаких разговоров, друзей, фильмов и прочего.

И это последние мамины слова, прежде чем она забирает мой телефон со стола, закрывает дверь на замок, а затем громко просит охрану следить за мной, чтобы я не вышла из окна и на этот раз.

Теперь слова о замке с драконом не кажутся мне смешными.

* * *

Сегодняшнее утро официально можно назвать самым паршивым утром в моей жизни.

Ни телефона, ни макбука, оставленного в гостиной, никаких развлечений. Я смотрю на часы на стене и уже готовлюсь проклинать этот только начавшийся день и заниматься самобичеванием, но внезапно вспоминаю, что сегодня выходной, а значит, никто не приедет со своими скучными лекциями.

Внезапно раздаётся стук в дверь, и после того, как я выкрикиваю: «Входите», кто-то отпирает замок. Вижу Монику с подносом в руках. Девушка приветливо улыбается, словно яркая звёздочка. Кажется, она единственная, кто будет помогать мне не впасть в депрессию. Она ставит поднос с завтраком на тумбу рядом с кроватью и произносит:

– Доброе утро, Лина.

– Скорее дерьмовое утро, – недовольно бубню я, удивляясь тому, как легко произнесла это словечко.

Девушка издаёт смешок и ничего не спрашивает, от чего я предполагаю, что ей хорошо известно о мамином поручении. Да и неудивительно. Ведь всё же у неё есть ключ к моей комнате, которую она спокойно открыла без вопросов.

– Мне жаль, что твоя мама решила вот так с тобой обойтись… Из-за чего она так?

Не хочу даже вспоминать вчерашний разговор, но Моника не сделала мне ничего плохого, чтобы грубо с ней обходиться. Поэтому я еле приподнимаю свою голову, пытаясь вытряхнуть из неё плохой настрой, и спокойно отвечаю:

– Она практически призналась мне, что считала меня шлюх… Девушкой лёгкого поведения.

Моника округляет глаза, усаживаясь на краешек кровати.

– Чёрт возьми… – вздыхает она. – Серьёзно, что ли?!

– Ага.

– Почему она так решила?

– Из-за моих встреч с Гаем.

Внезапно девушка начинает смеяться. Хоть и коротко, но вполне искренне и весело, словно её что-то очень позабавило.

– Принять тебя за девушку лёгкого поведения – это почти как слона не отличить от мухи… Поверить не могу, что миссис Норвуд действительно подумала, что ты с Гаем могла…

– Довольно, – перебиваю я её прежде, чем Моника заканчивает своё предложение. – Не хочу об этом говорить. Пожалуйста.

Девушка понимающе кивает, не произнося больше ни слова. Она встаёт с кровати и идёт к двери.

– Поешь, – говорит она. – Тебе полегчает. Ты вроде обожаешь сэндвичи на завтрак.

Мой взгляд скользит от её миловидного лица, от по-детски заплетённых в косичку светло-каштановых волос к её рукам, сжимающим ключ.

И вдруг в голову бьётся идея.

Идея использовать Монику Донован в своих целях. Использовать её и сбежать из дома. Но на этот раз не просто на пару часиков. А на несколько дней.

Это должно привести маму в чувства.

Глава 22

Делаю глубокий вдох.

– Моника, я сейчас кое о чём тебя попрошу, – начинаю я. – Пообещай, что не побежишь тут же распространяться об этом всему дому.

Девушка поворачивается ко мне всем телом и заинтересованно смотрит на меня, ожидая продолжения. А я действительно продолжаю:

– У тебя есть ключ от двери, верно?

– Да… – Она тут же меняется в лице, словно всё сразу понимает. – Постой… Ты что, хочешь, чтобы я тебе его отдала?

Молчу, но ответ слишком очевиден.

– Нет, Лина, – говорит Моника. – Я не могу, ты же знаешь.

– Ну пожалуйста! Я не хочу сидеть здесь вечность!

– Твоя мама будет очень недовольна. Она же убьёт меня!

– Я ей не скажу. Я скажу, что сама выкрала у тебя ключ… Прошу, Моника! Мне нужно сбежать отсюда на время… Хотя бы на несколько дней.

Глаза девушки вмиг расширяются после моих слов. Рот раскрывается.

– На несколько дней?! Ты с ума сошла? Зная своих родителей, ты хочешь пойти на такое?

Звучит так, будто мои родители – дикие звери, которые не оставят от меня и мокрого места. Забавно, потому что папа с мамой никогда не поднимали на меня руку. Да, они воспитывали своих детей в строгости, равно как и бабушки и дедушки, дяди и тёти, но никогда ни один член нашей семьи не опускался до того, чтобы нанести физический вред своим детям.

– У меня нет выбора, Моника. Я должна уйти отсюда на время.

– И куда ты пойдёшь? К своему Гаю?

Вспоминая нашу последнюю встречу, я чувствую тепло на сердце. Но мой будущий побег на этот раз не связан с Гаем, как бы это ни было удивительно.

– Нет. К подругам. Я хочу проучить маму. Да, может, глупо, и да, я уже пыталась однажды, но сейчас она перешла все границы.

Моника хмурится, потом задумывается и выдаёт:

– Это он так повлиял на тебя? Все в доме только и говорили о том, какая ты милая и послушная девочка. А сейчас я вижу нечто совсем другое.

Мои последние действия опровергают рассказы обо мне. Мой неуважительный тон… Так вот чего на самом деле боится мама. Она знает, что я никогда не пойду на интимный контакт с парнем, которого тем более едва знаю. Понимает она и то, что я не позволю ему коснуться меня, ведь я подготовлена физически. Подвальный спортивный зал у нас дома и мой тренер тому свидетели.

Она просто боится выпустить меня на свободу.

Она боится того, что я перестану быть маленькой девочкой.

Так вот оно что…

Решаю поступить немного иначе, чем обычно, потому что для сохранения вежливости я слишком сейчас зла. Включаю своё хладнокровие, своё преимущество.

– Моника, дай мне ключ. – Теперь я уже не умоляю, не прошу. Я приказываю.

Она это понимает.

Но я по-прежнему вижу, как Моника колеблется. За то время, что я знаю эту девушку, мне удалось понять, что её сердце слишком мягкое и доброе. Вряд ли она решится меня ослушаться.

И вот наконец горничная отвечает:

– Ладно… Хорошо. Я дам тебе сбежать… Но Мэри ни слова!

– Да, конечно.

Я вскакиваю с кровати и улыбаюсь ей в знак признательности. Она кладёт в мою раскрытую ладонь ключ.

– Как ты собираешься выйти из дома? – спрашивает Моника, и я понимаю сразу: она говорит об охранниках.

Я замираю. Чёрт, она права.

– Тут снова пригодится твоя помощь. Можешь их отвлечь?

Думает девушка недолго:

– Да. Раз я уже в это ввязалась, почему бы и не довести дело до конца, верно?

Я улыбаюсь и выглядываю из окна. Двое охранников стоят прямо подо мной, и внутри меня зажигается искорка сомнения. Однако она слишком маленькая, почти незаметная, и ее легко затмевает противоположное чувство – полная уверенность. Я хватаю свой кожаный плащ, в кармане которого осталось немного денег, которых должно хватить на такси.

– Ты точно решила? – переспрашивает Моника, вглядываясь мне в глаза.

– Да. Мне надоело всё это. Я всего лишь немного напугаю маму. Поставлю её на место. Отдохну сама. Вот и всё.

– Но твои родители первым делом обзвонят твоих подруг, как только поймут, что тебя нет дома.

– Пусть обзванивают. Я просто откажусь идти обратно. Они ведь не будут силком тащить меня. Я и шагу не ступлю обратно, пока мама не извинится передо мной.

– Что ж… Ладно. Твой выбор. Я тогда пойду. Отвлеку охрану. Но, пожалуйста, действуй быстрее. Надолго они от своих мест не отойдут… Как ты выйдешь за ворота?

– Перелезу через забор.

Я набираю воздух в собственные лёгкие, в каждую клеточку тела, глубоко вздыхая, а потом запираю свою комнату изнутри, оставляя Монику снаружи.

Она спускается вниз, а потом я слышу…

– Могли бы вы на секунду подойти ко мне, пожалуйста? У меня тут возникла проблемка.

Слыша зов о помощи Моники, я еле сдерживаюсь от того, чтобы не хихикнуть вслух. Она играет настолько убедительно, что я удивляюсь, почему она не пошла в актрисы вместо того, чтобы работать горничной.

Сегодня принцесса выберется из башни с драконом без помощи принца.

Выглянув во двор из своего окна, я убеждаюсь в том, что охранники действительно пошли за Моникой, и теперь я могу спокойно спуститься из окна. Удаётся это мне намного легче, чем в первый и во второй раз, поэтому уже спустя минуту я стою на твёрдой земле. Слышу приближающиеся шаги и, быстро среагировав, прячусь в декоративных кустах, которыми засажен весь двор. Медленно двигаюсь в сторону, пытаясь не задевать ветки и не наступать на них, ведь это может меня выдать. Продолжаю идти вдоль стены, пока не дохожу до задней стороны дома.

Зря я решилась на побег именно утром: яркий свет солнца усложняет задачу. Я поднимаю голову и вижу камеру наблюдения на углу дома, тут же проклиная весь мир.

Ну не могу я сейчас просто вернуться домой, признав своё поражение. Я зашла уже далеко, так что пора это дело сворачивать.

Я начинаю раздумывать, что делать дальше. Как мне не попасть в поле зрения камеры?

Совершенно внезапно в голову приходит идея. Может ли она сработать? Не знаю. Но попытаться стоит.

Я достаю прихваченные деньги из кармана плаща, перед тем как снять его и остаться в одной водолазке, сую их в карман штанов и вновь смотрю наверх. Придётся положиться на свою ловкость. Прикидываю расстояние между мной и камерой, стараясь в голове прорисовать некое подобие чертежа. Жаль, что я не особо хороша в физике, а она сейчас мне очень пригодилась бы. Замахиваюсь и кидаю плащ наверх, пытаясь закрыть камеру. Но ничего не выходит, и одежда просто падает у моих ног. Я раздражённо вздыхаю, но поднимаю плащ с земли. Вновь целюсь, замахиваюсь и кидаю.

Опять неудача.

Чёрт возьми!

Еле сдерживаю себя от отчаянного крика с кучей непристойных слов, беру себя в руки, сжимая свой кожаный плащ. Внимательно смотрю на камеру, вновь замахиваюсь. Заостряю взгляд на цели, не дышу, словно снайпер перед выстрелом. Замахиваюсь сильнее и кидаю.

Плащ летит выше и падает прямо на камеру видеонаблюдения, закрыв собой весь обзор.

Я могу спокойно выдохнуть, что тут же и делаю.

А потом в третий раз взбираюсь на забор. Но при этом хватаю с земли небольшой камешек. Нужно действовать быстрее, пока охрана не заметила, что одна из камер «потемнела». Залезать стало легче, но положиться на Гая, который тут же меня подхватит в случае чего, я уже не могу. По волшебству он здесь не появится.

Да и мне не особо хочется его видеть. Желание коснуться его лишний раз слишком соблазнительно, когда он рядом. Или согласиться на свидание.

Когда я оказываюсь на верхушке забора, я бросаю камешек в свой плащ, висящий на камере, от чего одежда падает на землю, вновь открывая обзор. Камера направлена вниз, так что в поле её зрения я не попаду уж точно, а так хотя бы никто ничего не заподозрит.

Я осторожно смотрю на землю по другую сторону забора – на улицу. Беру себя в руки, готовая медленно спускаться. Сначала одну ногу перекидываю, затем другую. Руками держусь за углубления из кирпичей, спускаясь ниже и ниже. Пока всё идёт по плану. Когда я наконец добираюсь до земли ногами, победно улыбаюсь, словно покорила Эверест или сошла на Марс.

Я оглядываюсь вокруг – ни единой души. Возможно, с моей стороны неправильно уходить из дома без охраны, учитывая то, что какой-то больной ублюдок прикончил охранника общежития и оставил угрозу, адресованную именно мне.

Но другого выбора я не вижу.

Иду вперёд, направляясь к знакомой дороге, по которой часто разъезжает «Убер». И мне везёт – как только я добираюсь до пункта назначения, мимо проезжает чёрная машина. Я ловлю её прежде, чем она проносится мимо меня, вытянув руку. За рулём оказывается седой добрый на вид мужчина, и я доверчиво сажусь к нему.

– Куда желаете поехать, мисс? – спрашивает он.

– Сиэтл. Четырнадцатое авеню, пожалуйста.

Машина трогается с места, а у меня никак не получается прекратить дрожь колен. Всё же чего-то я однозначно боюсь. Да и еду я в полном одиночестве впервые в жизни. Чувствую себя ужасно. Словно осталась без защиты.

Надеясь на то, что это пройдёт само собой, я направляю взгляд в окно и наблюдаю за птицами, пролетающими мимо.

Пока мы едем, я пытаюсь придумать, как предупрежу Вэнди о том, что снова хочу переночевать у неё пару дней. Я ведь даже не знаю, будет ли она против…

Понимаю всю глупость своего поступка. Стоило сразу всё ей рассказать, а уж потом строить план побега. Неужели теперь я явлюсь домой к родителям Вэнди и весело сообщу, что остаюсь погостить у них?

– Приехали, мисс.

Голос водителя отвлекает меня от мыслей и, услышав цену за поездку, я протягиваю ему купюру и выхожу из машины.

Солнце светит достаточно сильно, чтобы я щурилась от его лучей. Я нахожусь на безлюдной улице, тихой, моментами тревожащейся отдалёнными рёвами мотора машин, которые проезжают где-то на других дорогах. На самом деле район с элитными домами не обязательно безопасный, так что следует оставаться начеку, когда прогуливаешься по подобному месту совершенно одна. Вдоль узкой длинной дорожки раскиданы фонарные столбы и несколько скамеек. Перевожу взгляд в сторону целой вереницы зданий и гляжу на тёмный проход между двумя многоэтажными домами, сквозь который мне как раз таки и нужно протиснуться, чтобы оказаться на нужной мне улице.

В общем-то, я так и делаю.

Жутко. Очень жутко.

Во мне разыгрывается фантазия, пока я иду вдоль длинной дороги, ведущей на улицу, где живёт Вэнди. Кажется, словно стены этого переулка по бокам от меня давят всем своим весом, угрожая оставить от меня лишь мокрое место. Даже днём здесь темно, ведь высотки заслоняют собой солнечный свет.

– Эй, детка!

Голос и последовавший за ним свист, донёсшиеся сзади, заставляют меня вздрогнуть от неожиданности. Сердце стучит в два раза быстрее, а дыхание застревает в горле.

– Что делаешь здесь совсем одна?

Голос заигрывающе и настойчиво продолжает, а я боюсь даже дышать. Страх не позволяет мне обернуться. Я лишь прибавляю шагу, надеясь, что этот человек, кем бы он ни был, оставит меня в покое и уйдёт.

– Куда ты? Сто-о-ой же.

Теперь позади меня раздаются шаги. Я срываюсь на бег, желая поскорее выйти из этого переулка в людное место. Здесь нет никого. Даже здания, тянущиеся вверх по сторонам от меня, не внушают особого доверия. Шаги позади становятся всё громче и громче. Сердце вот-вот выскочит из груди.

– Стой, сучка!

На этот раз голос груб и резок, и мне становится трудно дышать.

Нет… Только не это… Боже мой…

Кажется, бегу я со всех ног, и вот – выход из переулка уже совсем близко, как вдруг кто-то резко хватает меня за руку и тянет назад. Я вскрикиваю, но рот резко закрывают. Моё тело прижимают к кирпичной стене, оттащив в ещё более тёмный уголок.

Я вижу перед собой мужчину, в глазах которого столько грязных мыслей, что мне хочется выцарапать их. Каким-то образом ему удаётся держать одной рукой мои запястья, а второй зажимать мне рот. Не могу кричать, из горла выходит лишь жалкое мычание. На глазах наворачиваются слёзы. Такой никчёмной я ещё никогда себя не чувствовала.

Мужчина убирает руку с моих губ и достаёт раскладной нож, который затем подносит к моему лицу. При этом он мерзко ухмыляется, постоянно облизывая свои губы, а я пытаюсь кричать, но не выходит.

– Дёрнешься хоть раз, я тебя зарежу, – произносит мужчина. – Сюда давно не заглядывали такие красотки. – Он окидывает меня взглядом, начиная с верхушки головы и заканчивая кончиками пальцев ног. – Я лишь хочу поразвлечься. Пойми меня правильно.

В голове у меня беспорядок. Мольбы о пощаде у этого отморозка будут бесполезными. Сердце вот-вот разорвётся от страха, все внутренние органы сжимаются, угрожая просто лопнуть разом. Чувствую, как вся дрожу.

Какая глупость. Какой вздор. А я ещё пыталась строить из себя смелую.

Я вполне могу врезать ему по лицу или по паху, как меня не раз учил Трэвис, но я недостаточно сильна для этого жирного кабана под два метра ростом. Одна его огромная ладонь держит оба моих запястья. Он возвышается надо мной, дышит мне в лицо мерзким запахом с нотками лука.

Поэтому я бессильна.

И плачу. Да, ещё я плачу.

Потому что не хочется всего этого. Не хочется быть изнасилованной. Меня растили в такой роскоши и красоте, что подобная перспектива кажется оскорбительной и жалкой. И глупой.

– Готова меня развлечь? – ухмыляется мужчина, показывая ряд пожелтевших зубов.

Он просто бродяга. Бездомный. Грязный урод, у которого ничего нет, кроме пары вшивых баксов и ножика.

Я не могу просто стоять.

Мычу ему в ладонь, стараясь на этот раз выказать не такой сильный ужас, как минуту назад. Его это заинтересовывает, и он убирает ладонь с моих губ, чтобы послушать, что я собираюсь сказать ему.

– Я могу заплатить вам, сэр? – пытаюсь говорить вежливо.

Он разражается хохотом, а потом окидывает меня похотливым взглядом.

– Честно сказать, мне очень нужны деньги, красотка, но вагина нужна мне больше.

Меня едва не вырывает прямо на него.

– Ничем не могу помочь, – говорю я в ответ, а потом сгибаю колено, резко ударив его по паху.

От болезненного удара он выпускает меня, хрипит, а я обхожу его, собираясь бежать. Но не тут-то было. Мужчина вцепляется в мою руку и оттаскивает обратно, его пальцы пытаются сцапать меня за волосы. Я стараюсь не мешкать, быстро хватаюсь за его запястье, постаравшись скрутить ему руку, как меня учил Трэвис, и мне даже почти удаётся, однако мужчина швыряет меня в стену.

Воздух вышибает из лёгких, когда спина с силой бьётся о твёрдую поверхность, и я ощущаю привкус крови во рту. Вероятно, я прикусила себе язык. В глазах всё плывёт, я чувствую, как голова кружится и силы меня покидают.

Мои попытки спастись были тщетны.

– В наказание за свой удар ты мне отсосёшь, шлюха, – выплёвывает мужчина и снова скалится, толкая меня к земле.

А я мечтаю лишь об одном – умереть, но больше ничего этого не слышать.

* * *

Два разных парня шли по улице.

У обоих одна цель – понять, куда направилась девчонка и для чего.

Гай видел, как она выбралась наружу, перелазив ту самую стену, а затем запрыгнула на «Убер», номер которого он сразу заложил в голове. Спустя две минуты к Гаю подъехал заранее осведомлённый Нейтан, и вместе они двинулись в путь за ней. Вскоре постарались скрыться, чтобы не вызвать никаких подозрений у девушки. Следя за передвижением «Убера», оба этих парня поняли одно – она направилась к своей подружке, Вэнди Хаджес. Снова. Одна, без защиты, уязвимая. Лёгкая добыча.

Всё звучит слишком хорошо, с каждым днём всё лучше и лучше, но за исключением одного – Гаю совершенно не нравится, что в последнее время девчонка его игнорировала. Интересно, к чему это? Подобные обстоятельства ставят под угрозу его план.

Теперь пришла пора разбираться.

Но, несмотря на вставшую проблему, говорили эти двое не об этом. А о совсем другом. О проблеме Гая.

– Чувак, как ты думаешь, сколько времени ещё понадобится для того, чтобы ты завершил начатое? – интересуется Нейт, шагая рядом. – У Вистана скоро нервы сдадут. Ты ведь знаешь его ужасное нетерпение.

Он одет в бежевую толстовку с капюшоном – свою любимейшую – и светлые джинсы, которые ему подарила любимая девушка на прошлое Рождество.

На самом деле Нейту даже не нужно было задавать этот вопрос, потому что ответ он и сам уже знает.

Гай сжимает челюсть. Стоит ему только услышать имя отца, как сразу вспоминается то, как выглядит собственная спина. Изуродованная руками родного человека. Хранилище самых страшных воспоминаний из прошлого.

Отец назвал её «доской наказаний». Прямо так.

– Я не хочу это сейчас обсуждать, – отвечает Гай сердито, хотя друг задал вполне логичный вопрос.

– Понимаю, чувак, но надо ведь рано или поздно об этом заговорить. – Нейт вздыхает: – Ты же не будешь валить от проблем вечность.

– Проблем? По-твоему, это проблема?

– Ещё какая!

Гай задумывается, но ненадолго, потому что долго думать у него никогда не получается. Он научился мыслить быстрыми мимолётными картинками, потому что его жизнь этого требует. Если промедлишь немного – умрёшь по собственной глупости. Долго размышлять времени нет.

Некое подобие сомнений в сердце Гая проскальзывает почти незаметно – он даже не успевает их почувствовать.

А вот Нейт… Нейт – это уже другое дело. Слишком мягкий и добрый для всего этого дерьма. Он всё чувствует и видит. Поэтому-то именно он и вызвался поехать с вечно хмурым другом.

– Девчонка почти моя, – бросает Гай, думая, что на этом их разговор закончится. – Она почти согласна. А остальное за малым.

Нейт резко дёргает его за плечо, чтобы остановить. Только этому парню позволено так касаться Гая, так его дёргать. Будь на его месте кто-то другой, получил бы по рылу всего за секунду или отделался бы сломанной рукой.

– Чувак, мы всю эту муть замутили достаточно давно. Вистан требует докладов от Зайда, а тот… ну ты знаешь, придурок вечно прикрывает нас. Нужно быстрее с этим заканчивать, пока ты…

Нейт замолкает, не рискуя продолжать. Гай стреляет в него злым, но заинтересованным взглядом. Его голос твёрд, когда он спрашивает:

– Пока я что? Договаривай.

Но договорить Нейт не успевает.

Когда друзья заворачивают за ещё один угол, до их ушей доносится мужской голос. Он едва слышен, но безлюдная улица решила им его выдать.

– Ты слышал? – спрашивает Гай, резко остановившись.

Нейт в ответ лишь слабо пожимает плечами, прислушиваясь.

– Да. Кажется, чё-то слышал, – отвечает он.

Гай приучен всегда оставаться на чеку. Внимание, уделённое любому малейшему шуму, может спасти жизнь.

Он оглядывает местность в поиске источника звука, который вновь повторяется.

– Кажется, это оттуда, – указав рукой в сторону входа в переулок, произносит Нейт.

Осторожно, соблюдая тишину, парни идут на звук, становящийся с каждым их шагом всё громче и громче. Среди мычания женского голоса они снова улавливают мужской, и всё становится на свои места.

– Стоит? – спрашивает Нейт, остановившись. – Какую-то девушку, видать, решили… ну ты понял.

Изнасилование и последующее убийство матери жмёт сердце Гая каждый день, так что он понимает, что сейчас совершит большую ошибку, которую бы ни за что не одобрил отец, – спасёт жизнь какой-то незнакомой женщины. Он уже готов свернуть мерзавцу шею.

Но это вовсе не незнакомая женщина. И осознаёт Гай это, лишь глянув на фигуры в затемнённом узком переулке и услышав женский крик. Очень знакомый голос.

– Нейт, – прислушавшись, бросает он через плечо другу. – Это Каталина.

У второго ко лбу ползут его светлые брови, и он прекрасно понимает, что вот оно – доказательство его теории. Прямо перед ним. Та самая, которую его друг пытается отрицать.

Вообще фигур две: одна выше второй. Мужская и женская.

И Гай уже уверенно движется к ним.

Глава 23

Мне всё же удаётся высвободить рот и крикнуть, остаётся лишь надеяться, что кто-нибудь это услышал.

– Закрой пасть! – кричит мужчина, повалив меня на грязный асфальт. А затем принимается расстёгивать свою ширинку.

– Грязный мерзавец! – кричу я сквозь слёзы, нанося удары по его груди, но это злит его сильнее, так что почти сразу после моего крика он бьёт меня по лицу, заставив весь мир внезапно пошатнуться.

Перед глазами пляшут белые пятна, всё вокруг кажется расплывчатым. Звуки смешиваются в один грохот.

– Я ведь сказал, что зарежу тебя, тварь, – рычит мужчина, опустив свой нож ниже, к моей промежности.

Он отрезает небольшой кусок ткани от моих штанов вместе с пуговицей, видно, передумав использовать для своего удовольствия мой рот. Я всё ещё нахожусь в полуобморочном состоянии после удара по лицу, не в силах оказать сопротивление. Я беспомощно поворачиваю голову в сторону.

И вдруг перед глазами возникают две размытые фигуры. Не могу сфокусировать взгляд, слышу лишь собственное дыхание и чувствую руки этого мерзавца, пытающегося снять мою одежду.

Кажется, у меня начинаются галлюцинации…

Я действительно решила бы так, если бы одна из фигур вдруг не произнесла знакомым голосом:

– Отойди от неё.

Это он.

Это Гай.

Боже мой. Моё спасение.

Комок, подкативший к горлу, испаряется. Затуманенная голова снова ясно думает. Глаза наконец приходят в норму.

– Чего? – мужчина передо мной медленно поднимает голову.

Мне удаётся сконцентрироваться, и теперь я наконец вижу, кому принадлежит вторая фигура. Светлые волосы и эти добрые голубые глаза… Нейт.

– Проваливайте, пока я не зарезал вас как свиней, – отвечает урод, и я не слышу в его голосе ни капли страха или волнения насчёт внезапного появления парней.

Нейт вдруг просто опирается о стену ближайшего здания, присвистывает и, словно сидя в кинотеатре, лишь наблюдает за развитием событий, при этом кинув:

– Зря ты так, чувак.

Гай стоит на прежнем месте, уставившись на мужчину передо мной. Злой, разъярённый. Но тон его голоса остаётся спокойным и по-прежнему холодным.

– Отпусти девушку, пока я не прострелил тебе колени.

От услышанного мужчина убирает руки с моих брюк.

– Ты мне сейчас угрожаешь? – явно приняв слова Гая за оскорбление, спрашивает он, встав с меня и приближаясь к парню. В руке сверкает нож.

Я не шевелюсь. Затаив дыхание, слежу за происходящим и пытаюсь отдышаться. На моих запястьях – красные следы от пальцев рук, которыми этот ублюдок держал меня.

Гай стоит совершенно непоколебимый, и мне даже кажется, что ему легко удастся испепелить мужчину одним лишь взглядом. Напряжение в воздухе растёт.

– Я могу поделиться, – выплёвывает ублюдок, ухмыляясь. Он поворачивается ко мне, подходит обратно, заставив меня дёрнуться на асфальте. Берёт меня за подбородок, заставив привстать, и говорит: – Такая красотка может достаться и троим. Знаете, я не против тройничка.

Не успеваю я опомниться, как что-то резко отшвыривает его в сторону, подальше от меня.

Только спустя пару секунд осознаю, что это Гай.

Он тянет мужчину за ворот рубашки, словно какую-то псину, и откидывает назад. От подобных действий бродяга приходит в настоящее бешенство. Резко встаёт, свирепо рычит, точно зверь, закатывает рукава.

– Ах ты гадёныш! – кричит он зло. Выставляет перед собой нож. – Посмотрим, что ты на это скажешь!

Он так резко подаётся вперёд, что я прикрываю глаза, не желая видеть, как лезвие протыкает тело Гая. Но снова открыв их, я понимаю, насколько глуп был мой страх: Гай ловко уворачивается от каждого быстрого взмаха ножом, хватает мужчину за предплечье, выворачивает, отчего тут же по улице расползается резкий звук хруста. А затем и истошный вопль.

Меня едва не вырывает.

– Нравится представление?

Рядом со мной оказывается улыбающийся Нейт.

– Идём в более безопасное место, крошка, – говорит он и аккуратно помогает мне встать. – Ни к чему тебе здесь лежать и мёрзнуть.

Он отводит взгляд с моего бедра, частично оголившегося от махинаций ублюдка, осторожно приобнимает меня за плечи, помогая встать, и уводит от дерущихся. Я же не могу оторвать взгляда, смотря на то, как Гай легко бросает соперника в полтонны весом на землю и устраивается сверху, поднося к горлу мужчины его же нож. Бандит не может пошевелиться, запачканный кровью, которая не перестаёт сочиться из носа.

– Что на это скажешь? – произносит Гай, прижимая лезвие ножа всё сильнее и сильнее к коже. – Или на это?

Его окровавленная рука достаёт из нагрудного кармана что-то небольшое, какой-то предмет, похожий на обычную кредитную карту. Это нечто золотистого оттенка, красиво переливающееся на свету от солнца.

Не знаю, что это, но после увиденного глаза мужчины округляются до такой степени, что я вижу его капилляры даже отсюда.

– О господи… – выдыхает он испуганно, а из носа всё струится и струится алая кровь. – Простите, я… Я не знал, что это в‐в…

– Прощения для этого мало.

Пару ударов об асфальт. Гай хватает его за волосы и бьёт о твёрдую поверхность головой. Звук получается такой, будто сам череп хрустнул, и от ужаса я отворачиваюсь, уткнувшись головой в грудь Нейта. Сам парень в ответ глухо хихикает, будто происходит что-то смешное.

А потом всё затихает.

Я впадаю в ступор, поворачиваясь обратно и глядя на то, как Гай встаёт, учащённо дыша, и вытирает запачканные кровью руки о грязную куртку лежащего тела.

– Отличная работа, чувак, – кидает Нейт рядом со мной, поднимая пальцы вверх.

Я стою словно вкопанная и всё так же смотрю на Гая, медленно подходящего к нам.

– Что ты делаешь здесь?! – оказавшись прямо передо мной, спрашивает мой спаситель. В грубой, очень грубой форме.

– Полегче, чувак, – отводит Нейт его в сторону.

Я смотрю в зелёные глаза, чуть приоткрытый рот и не могу сказать ни слова. Даже не знаю, что именно так меня шокировало – убийство человека, совершённое прямо на моих глазах, или внезапное спасение парнем, которого я даже не думала встретить сегодня.

– Ты убил его? – дрожащим голосом спрашиваю я, не уверенная, хочу ли знать.

– Чёрт! – ругается он в ответ. – Тебя только это сейчас волнует?

– Чувак, правда полегче. Она сейчас напугана и в шоке, – заступается за меня Нейт. – Давай обсудим это позже? Только свалим к машине и уедем отсюда на хрен, пока легавые не явились.

* * *

Молчание в машине Гая кажется каким-то тяжёлым. Я всеми фибрами души чувствую, как парень злится на меня. Очень сильно злится.

Мы едем в неизвестном мне направлении, и у меня не находится смелости сказать что-либо. Сказать, что я должна остановиться у Вэнди. А ещё что мне нужен телефон, чтобы позвонить ей. Потому что голову заполняет лишь то, что произошло буквально двадцать минут назад.

– Так и будешь игнорировать мои вопросы? – спрашивает Гай.

От его голоса я вздрагиваю, хоть теперь он и не звучит больше так строго, как несколько минут назад.

– Я просто хотела уйти из дома, – тихо отвечаю я.

Вместо ответа он сжимает руль сильнее, словно вымещая злость на нём.

– Ну ты и сглупила, крошка, – произносит Нейт. – А если бы нас рядом не было? Что бы тогда?

– Спасибо.

Мой короткий ответ звучит очень тихо, но в нём столько искренности, что он мог бы легко осветить всё вокруг.

Мой взгляд встречается со взглядом Гая через зеркало заднего вида. Его слегка нахмуренные брови и эти яркие зелёные глаза придают ему ещё большей загадочности, чем слова, которые он порой выговаривает.

– Куда собиралась ехать? – спрашивает Нейт с пассажирского переднего кресла.

– К Вэнди.

– Подружка твоя? Где она живёт?

– Недалеко отсюда.

– Она должна тебя встретить?

– Честно, нет… Я ещё её не предупредила.

Гай прочищает горло и спрашивает:

– Почему?

– Мой телефон остался дома.

– Ты сбежала из дома, да ещё и без телефона? – В голосе снова заметно раздражение.

– Да, потому что его забрала мама. Чтобы наказать меня.

– Ни хрена себе… И чем же ты её так разозлила? – вновь присоединяется Нейт. – Вы меня, конечно, извините, но нет пытки страшнее! Нелюди! Телефон – это святое!

«Это всё из-за моих встреч с Гаем», – хочется сказать мне.

Но вместо этого я отвечаю:

– Она недовольна моей успеваемостью в университете.

Нейт фыркает в такой манере, словно считает, что это очень глупая причина для отбирания телефона.

– Вот, возьми, – Гай протягивает мне свой телефон. – Позвони своей подруге и сообщи, что мы вот-вот подъедем.

Я беру в руки его мобильный и вижу, как на дисплее уже высвечен контакт «Вэнди». Не думала, что у него есть номер моей подруги. Нажав на кнопку вызова, я подношу телефон к уху и дожидаюсь ответа. Длинные гудки и ничего больше. Жду ещё минуту, и трубку наконец поднимают.

– Алло? – доносится голос Вэнди.

– Привет. Это Лина.

– О! Привет, подруга! – Слышу шевеление по ту сторону трубки, словно она меняет позу. – Что случилось? Что за номер?

Не желая упоминать Гая, я игнорирую последний заданный вопрос и отвечаю на предыдущий:

– В общем… Не могли бы вы на время меня приютить? Объясню подробнее позже.

Вэнди разочарованно стонет, а потом отвечает:

– Мы бы с радостью, но мы с предками свалили из Сиэтла на пару дней.

– А… – открываю я рот. – Надо же. Вы в кои-то веки решили куда-то уехать.

– Ага. На семейную встречу в Беллингхем. Ну, знаешь, эти дурацкие посиделки с родственниками… Прости-и-и.

Пытаюсь остановить свой разочарованный вздох и просто отвечаю:

– Ничего страшного. Не бери в голову, Вэнди… Хорошо тебе повеселиться.

– Ага, как же! – По голосу подруги чувствую, как она закатывает глаза. – Но когда мы вернёмся, я тебе звякну.

– Хорошо, ладно… – улыбнувшись, говорю я. – Увидимся.

– Пока, Лина!

Я кладу трубку. Протягиваю телефон обратно Гаю и слышу его голос снова:

– Судя по всему, она не встретит тебя.

– Да. Она в Беллингхеме с родителями. Так что у неё не получится.

Нейт заговаривает вместо друга:

– И чё собираешься теперь делать, крошка?

Задумываюсь, понимая, что вариантов вообще больше нет. Хотя… есть. Меня с радостью приютили бы Джозеф с Каррен, но глупо было бы ехать в дом дяди-полицейского, который тут же отвезёт меня обратно домой. А в мои планы это не входит.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Я вообще не знаю.

– А я, кажется, знаю, – подбадривающе произносит Нейт. – Ты можешь остаться у Лэнса с Софи.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – переспрашивает Гай, и тон его голоса очень холоден.

Мне становится дискомфортно настолько, что ладони начинают потеть.

– Гай прав, – прерываю их я. – Слишком часто я докучаю им своими проблемами.

– Да не говори глупостей! – отмахивается Нейт. – Поверь, они обожают гостей! И тебя они уже полюбили.

Улыбаюсь от таких милых и приятных слов, благодарная ему за всю его поддержку. Несомненно, Гаю повезло с таким другом. Нейт – просто ходячий оптимизм.

– Ну, я не знаю… – всё так же колеблюсь, неуверенная в правильности своего выбора.

– Давай же, соглашайся.

Вновь раздумываю, молчу. Перевожу взгляд на Гая, который смотрит на меня через зеркало заднего вида. Его глаза пронзительны, как и всегда.

– А ты не будешь против? – спрашиваю я.

Он опускает взгляд к рулю и качает головой:

– Нет. Поступай как хочешь, Каталина.

– Хорошо, – киваю я. – Так уж и быть. Надеюсь, я не сильно их побеспокою… Только предупредите их заранее. Не хочу появиться неожиданно.

– Уже звоню, – ухмыляется Нейт, показав мне свой телефон.

* * *

Софи в простом домашнем халате и с пучком на голове встречает меня ещё с порога. От неё веет приятным ароматом какого-то шампуня, так что я сразу понимаю, что она недавно вышла из душа.

– Боже мой… – Девушка оглядывает меня с ног до головы. – Что произошло?.. Гай?

Она странно косится на Гая, и в этом её взгляде волнение и страх. Парень объясняет ситуацию, а я стою, не зная, куда себя деть. Порванные штаны и лохматые волосы совершенно не присущи мне. Я привыкла выглядеть безупречно в своих дорогих шмотках. Так что мне ужасно непривычно.

– Какой ужас… Нужно тебе умыться и прийти в себя, – произносит заботливо Софи, потерев меня по плечам. – Я поставлю чай. Мальчики, садитесь.

Нейт и Гай следуют за Лэнсом, садясь на диван в той самой уютной гостиной, а меня Софи провожает на второй этаж. Я шагаю по деревянным ступенькам бежевого цвета, рассматривая всё на своём пути. Например, абстрактную картину, на которой изображены коричневые полоски разной толщины.

Второй этаж встречает меня бежевым и голубым цветом и запахом дерева. Я прохожу мимо голубого пуфика, следуя за Софи. Из маленьких светлых окошек в коридор просачиваются солнечные лучи.

– Пойдём, я покажу тебе комнату, где ты можешь поспать, если захочешь, – говорит девушка.

Она идёт к закрытой белой двери и открывает её.

Передо мной появляется просторная комната с нежно-голубыми стенами. Вижу кровать, белый деревянный шкаф и комод с большим зеркалом. Расставлена вся мебель вразброс, от чего я решаю, что комнатой этой практически никто не пользуется.

– Ты прости за беспорядок, – извиняющимся голосом произносит девушка. – Мы ещё не подготовили эту комнату. Здесь будет жить наш малыш, как только он у нас появится.

Ох, они собираются завести ребёнка…

Я улыбаюсь, глядя на то, как счастливо Софи засияла. Возможно, сама я пока не пойму, почему люди выбирают становиться родителями и почему появление младенца так радует их, но радоваться за их счастье мне удаётся легко.

– Мы с самой нашей свадьбы ждём его, – продолжает Софи. – Но Лэнс боится признать это перед ребятами. Стесняется.

Я издаю смешок, а на душе становится так легко. Словно со мной ничего и не произошло в том переулке. Непринуждённая беседа – лучшее лекарство.

– Что ж… Я пойду налью мальчикам чай, а ты пока умойся. Тебе стоит отвлечься от этой ужасной ситуации.

Она показывает мне ванную комнату, а сама спускается вниз.

Я включаю кран, поднося к нему руки, потом мóю лицо. Тёплая вода смывает прикосновения того ублюдка к моей коже, и мне становится легче. Я расчёсываю спутавшиеся каштановые волосы пальцами, не отвожу взгляда от собственных глаз. В них всё ещё виден испуг, то жалкое состояние, до которого довело меня произошедшее. Я выгляжу как напуганный щенок, которого избили уличные дети.

Помыв лицо и руки, я делаю глубокий вдох. Вспоминаю сидящего внизу Гая, его ловкие движения, которыми он расправился с моим обидчиком. Вспоминаю, какой гнев зажёгся в его глазах, когда он без труда повалил мужчину на землю.

Это неправильно, это ужасно неправильно, но внизу живота у меня разливается приятное тепло, когда я вспоминаю, как он тогда смотрелся: разъярённый, но тихий, опасный, но притягательный.

– Что ж, я вернулась!

Я едва выхожу из ванной, как Софи появляется за моей спиной.

– Ты в порядке? Может, тебе хочется попить горячего чая, чтобы успокоиться? У меня есть зелёный.

– Спасибо, Софи… Нет, правда, большое спасибо и тебе и Лэнсу. Вы столько для меня сделали.

– Ну что ты, Лина, – она широко улыбается, глядя мне в глаза. – Мы с Лэнсом не делаем чего-то сверхъестественного, чтобы так говорить. Ты подруга нашего друга, и ты можешь чувствовать себя здесь как дома.

Подруга… Мне кажется, я больше не хочу быть его подругой.

Киваю в благодарность снова.

– Вообще мы с мальчиками хотим собраться в кафе тут неподалёку, – непринуждённо начинает Софи. – Что-то вроде дружеских посиделок. Устраиваем каждую субботу. Может, составишь нам компанию?

Дружеские посиделки… Звучит так заманчиво, особенно на фоне произошедшего, что я и не думаю размышлять о её предложении слишком долго. Я вообще почти не раздумываю.

– Было бы очень неплохо, – отвечаю я.

– Отлично! – Софи потирает подбородок, словно вспоминая о чём-то. – Так, подожди-ка меня здесь.

Она исчезает из комнаты и уже спустя полминуты возвращается, держа в руке вешалку, на которой висит тёмно-синее платье, украшенное жёлтым тонким поясом и причудливыми рисунками. В другой руке девушка держит чёрные туфли.

– Вот, – говорит она почти торжественно. – Надень.

– Это…

– Мой тебе подарок. Твоя одежда порвана, – указав на мой обнажившийся кусочек бедра, говорит Софи. – Поэтому прими, пожалуйста.

Оглядываю себя и понимаю, что в таком виде точно не могу никуда ехать, поэтому у меня не остаётся другого выбора.

– Спасибо, Софи, – отвечаю я. – Большое спасибо.

Она в ответ улыбается и идёт к лестнице.

– Скорее одевайся и спускайся к нам. Будем тебя ждать!

Вскоре лестница пустеет, и я остаюсь одна с платьем в руках посреди коридора.

Спустя несколько минут я переодеваюсь в свой новый наряд и вниз спускаюсь уже очень неуверенно. Потому что слышу мужские голоса в прихожей.

Все стоят у входа – Гай, Нейт, Лэнс и Софи. Они о чём-то разговаривают, моментами смеясь. В помещении царит настоящая дружеская атмосфера. Такая, какой даже у нас с Вэнди и Ирэн никогда не было.

Печально.

Мои шаги по ступенькам тут же привлекают всеобщее внимание, а взгляд встречается с каждым присутствующим, от чего щёки тут же вспыхивают румянцем.

– Вау! Ты охрененно выглядишь! – восторгается Нейт, театрально раскрыв рот. – Ну просто конфетка! Бомба! Просто нереальная!

– Мы уже поняли, – смеётся Софи. – Перестань её смущать!

Я прикрываю ладонью рот, хихикая себе в руку, потому что подобные комплименты так очаровательны со стороны этого улыбчивого парня и не несут в себе ничего непристойного, не улыбаться было бы преступлением.

Но самое большое преступление, я думаю, это всё-таки глаза Гая. Потому что, когда я встречаюсь с ним взглядом, спустившись с лестницы, у меня сбивается дыхание. Это так удивительно, как человек может вынудить судорожно хвататься за возможность не остолбенеть на месте. Глаза – действительно мощное оружие, а когда они настолько прекрасны, как у него… Шансов не остаётся никаких.

Но он ничего не говорит. Вместо этого отводит взгляд, опустив голову, словно не желает меня видеть. Словно мой вид ему неприятен.

От этого я дико смущаюсь.

– Нужно ехать, – говорит Лэнс. – Давайте, ребята.

Мы выходим из дома, оказываясь перед двумя машинами. Гай тут же оповещает меня, что я поеду на заднем сиденье рядом с Софи и Нейтом, предварительно поинтересовавшись, устроит ли это меня. Конечно, я не могу возражать. Да и я совсем не против.

В автомобиле мы умещаемся весьма удачно. Нейт сидит справа, Софи – слева. Парень не затыкается ни на минуту, болтая без умолку всю дорогу, и я неосознанно вспоминаю Вэнди и её схожую любовь к бесполезному трёпу. Из них вышла бы неплохая пара.

Доезжаем мы до пункта назначения за пару минут, даже быстрее, чем я думала. Лэнс останавливается перед небольшим зданием кафе, которое так и манит войти аппетитными ароматами, сочащимися из окон. Мы выбираемся из машины, и я тут же принимаюсь оглядывать всё вокруг.

Полдень стоит прекрасный и тихий. Солнце не слишком яркое, ветра практически нет. Небо такое ясное, что его легко можно было бы принять за нарисованную кем-то картину.

– Какая чудесная погода! – замечает Софи, направляясь к входу в кафе.

Она успевает и меня взять за руку, чтобы я не потерялась, словно маленький ребёнок.

Мы входим в уютное помещение, выполненное в цветах слоновой кости. Людей мало, так что шума меньше. Уже с порога нас приветствует миловидная крошечная официантка, ярко улыбаясь. Она спрашивает, где бы мы хотели сесть, но её перебивает мужской голос.

– Эй, придурки! – окликает нас кто-то с другой стороны зала. Человек машет рукой, привлекая наше внимание, и я понимаю, что это Зак… Или Скотт… До сих пор это не выяснила. – Сюда!

– Вот наши друзья, – указав в сторону зовущего нас парня, говорит Лэнс, и официантка уходит, кивнув.

Мы проходим к столу, за которым я обнаруживаю ещё одного незнакомца в тёмных очках. Весь его вид такой уставший, словно он пару недель не знает, что такое сон. У него отросшие светло-каштановые волосы, слегка переходящие границу ушей, сжатые губы и неустанно теребящие край салфетки пальцы. Когда он замечает нас, он снимает свои очки, направив взгляд ярко-голубых глаз, обведённых чёрными тенями, в нашу сторону.

– Блядь, явились! – произносит всё тот же Зак, встав с места и дружески обнимая пришедших друзей.

– И мы рады тебя видеть, – с усмешкой отвечает Софи.

Внимание Зака тут же направляется ко мне, и он с улыбкой спрашивает:

– О, и цыпочка с вами?

Вот. Снова вернулась его манера общения. Снова он тот же Зак, которого я встретила в торговом центре в паре с Нейтом.

– Да, – приобняв меня за плечо, говорит Софи. – Сегодня она посидит с нами.

– Что ж, подруга Гая – наша подруга, – отвечает парень. – Добро пожаловать в нашу иногда ебанутую, но дружную семейку!

Софи цокает, но Зак выбирает проигнорировать её замечание.

– Уэйн, не поздороваешься с цыпочкой? – стукнув по плечу своего загадочного друга, интересуется он.

Уэйн поднимает на меня мёртвый взгляд, полный безразличия, потом снова отворачивается, так и не дав мне никакого ответа.

Я сглатываю от неловкости.

– Мы очень голодны! – выкрикивает Нейт, и его голос привлекает внимание всех посетителей кафе. – Давайте уже жрать! Чё вы тут заказали, пока нас не было, а?

– Твои любимые энчиладас и колу, – отвечает Зак, развалившись на своём стуле. – А Софи, как всегда, зелёный салат с морепродуктами.

– Ты просто душка! – произносит девушка.

Каждый занимает своё место за столом.

Они тут же начинают о чём-то оживлённо разговаривать, а я сажусь на своё место, поджав ноги и глядя на свои руки. Так и сижу, пока знакомая рука вдруг не касается моих пальцев. Я с замиранием сердца поднимаю взгляд. Гай сидит передо мной и передаёт мне под столом какую-то бумажку. Я беру её в руку и раскрываю.

Если хочешь, можем оставить этих болтунов и выйти на улицу подышать свежим воздухом.

Я сжимаю записку и смотрю на него с еле заметной улыбкой. Пожимаю плечами, признавая всю заманчивость его предложения.

– Ребята, – начинаю я тихо, встав с места, – мне нужно отойти на пару минут. Сейчас вернусь.

Болтовня прерывается, когда я осторожно отодвигаю свой стул под их взглядами.

– Будем ждать, крошка! – весело провожает меня Нейт, и мне немного легче благодаря ему.

Я выхожу из кафе через заднюю дверь и иду в сторону террасы. Снаружи людей ещё меньше, и я натыкаюсь лишь на пустые креслица бирюзового цвета, кусты удивительно красивых растений и изящные корзины с розовыми цветами посередине деревянного пола.

Свободно выдыхаю воздух, наслаждаясь тёплым днём. Ощущаю, как тяжесть уходит, а на место её приходит спокойствие.

Ожидаю, что Гай сейчас появится за спиной.

И так и происходит.

– Всё в порядке? – спрашивает он.

Ох, какой же у него красивый голос. Идеальный. Такой, какой соответствует его потрясающему внешнему виду.

Я оборачиваюсь.

– Да, всё хорошо… У тебя просто такие друзья… – начинаю я. – Такие хорошие. Тебе с ними очень повезло. И мне всегда хотелось иметь таких.

– У тебя ведь есть Ирэн и Вэнди.

– Нет, – отрицательно качаю головой я. – Это не совсем то. Ты ведь знаешь их, видел их. Яркие и общительные. У них полно других друзей, таких же, как они сами. Все эти вечеринки, которые они посещают… В общем, я слишком правильная для их круга общения, и мы так дружны скорее из-за общего детства.

Гай качает головой, явно со мной не соглашаясь.

– Я знаю, о чём говорю… Я никогда не ощущаю себя «своей» среди них. Знаю, это прозвучит так банально и, возможно, даже слащаво, но это правда.

Гай молчит, словно даёт мне время привести мысли в порядок. Но взглядом он меня подбадривает. Вижу, что он не согласен с моими словами, но не собирается давить, дав мне возможность просто высказаться. Мне становится легче на душе. Никогда прежде я ещё никому не говорила ничего подобного.

– Хочешь, я расскажу тебе одну историю? – вдруг произносит Гай.

– Да, – отвечаю я быстро, горя любопытством. – Конечно.

Он опирается на перила и начинает:

– Несколько лет назад в одном из бедных районов Сиэтла жила семья: муж, жена и их дети, девочка и мальчик. Они жили в одиноком обшарпанном домишке, с трудом сводили концы с концами, денег едва хватало на еду… Мать этого семейства всегда повторяла одни и те же слова: «Настоящая семья не та, что просто произвела тебя на свет. Настоящая семья – это те, что всегда остаются рядом. Они появляются в жизни каждого. Главное, успеть их распознать». И мальчик постоянно раздумывал над этими словами, потому что не сомневался в мудрости матери. И тот день наступил так скоро, что он едва успел заметить перемены. В его жизни начали появляться люди, делавшие каждый его день чем-то незабываемым. Каждый из них привнёс что-то своё. И мальчик помнил слова матери, хотя её уже и не было рядом. – Его брови нахмуриваются, губы сжимаются в линию. – Что я хочу сказать, Каталина… Не важно, какой ты считаешь себя или заслуживаешь ли ты определённых людей в своей жизни или нет… Нужные люди рано или поздно явятся. Ведь каждому из нас уготовлена своя судьба, своя история. И все мы, так или иначе, живём друг другом.

Я не смею дышать. Мой слух помогает мне запоминать услышанные слова, а глаза следят за эмоциями, проступающими на лице Гая. Он тоскует. В его взгляде нет жизни, она куда-то испарилась.

Я даже думаю, что он говорил о себе. Что друзья не просто «привнесли что-то своё». Они подарили смысл. Может быть, потерю матери заменило появление его друзей? Может быть, именно в этом он и нуждался после того, как увидел тело собственной матери, как он однажды мне рассказал?

У меня сжимается сердце. Я напрочь забываю о собственных проблемах. Их словно больше и не существует.

– Я надеюсь, тот мальчик нашёл то, что искал, и его сердце теперь спокойно, – тихо говорю я.

Гай поднимает на меня глаза, смотрит пронзительно, словно с надеждой, губы его подрагивают, будто он собирается что-то сказать. Затем снова опускает взгляд, берёт меня за руку, проводит пальцами по моим пальцам. Как будто нашёл новое увлечение, как будто о чём-то сильно задумался.

Но потом Гай всё-таки смотрит на меня, а губы приоткрываются, чтобы произнести слова.

– Я вынужден снова спросить тебя, Каталина, – начинает он. Его взгляд такой манящий, такой холодный и одновременно с этим полный чувств. – Ты сходишь со мной на свидание?

Я улыбаюсь и отвечаю на его жест рукой. Касаюсь его пальцев, его колец, удивляюсь тому, как легко даю волю собственному телу. Мне даже кажется, что я вполне способна встать на цыпочки и поцеловать его… Это был бы мой первый поцелуй. Прекрасный. Может, глупый, но всё равно прекрасный.

Фантазировать так приятно.

Но вместо неожиданного поцелуя я лишь вздыхаю, набирая воздух в лёгкие, и уверенно отвечаю:

– Да… Да, Гай, я схожу с тобой на свидание.

Глава 24

Не верю в происходящее. Не верю, что согласилась.

Сегодня, значит, наше первое свидание.

Можно было бы сказать, что это романтично, но причины моего появления здесь, на этой террасе, в этом кафе, не совсем романтичны, поэтому я сдерживаюсь от комментариев.

– Могу ли я обнять тебя? – спрашивает Гай.

Он ждёт моего разрешения, а я понимаю, что снова испытываю эти будоражащие изнутри чувства.

– Можешь, – только и выдыхаю я.

И сама подаюсь вперёд, обнимая его за талию, пока он обхватывает мои плечи и спину.

Становится так тепло и невыносимо приятно, что я еле сдерживаюсь от радостного вздоха. От Гая веет таким приятным ароматом, он словно олицетворение чистоты. Я млею и пытаюсь отдышаться, продолжая обнимать его. Слышу его ровное сердцебиение и чувствую нежные руки на своих волосах. Заставляю себя не падать в обморок, испытывая и наслаждение этими объятиями, и одновременно сильное смущение, заставляющее моё тело гореть точно так же, как если бы меня бросили в кипящее масло.

Ох, Гай вскружил мне голову, просто обняв. Боюсь представить, что будет, если он вдруг решит меня поцеловать.

Интересно, как родители посмотрели бы сейчас на меня? Что бы они сказали? Но слава богу, по крайней мере, мои мысли не проступают наружу, а иначе все узнали бы о моих нескромных фантазиях.

Я не была бы против, если бы руки Гая опустились ниже и сжали мою талию…

Боже, какой кошмар. Что это за мысли такие?

– Кхм-кхм… Я вам не помешал, голубки?

Наигранный кашель отвлекает меня, к великому счастью. Я отстраняюсь от Гая.

Нейт стоит у входа в кафе через террасу, уставившись на нас хитрыми глазами, и спрашивает:

– Что за обнимашки вы тут устроили?

– У нас свидание, – говорю я без капли присущего смущения. Даже самой не верится.

Тут же вписываясь в ситуацию, Нейт даже не показывает вида, что удивлён. Хотя в голубых глазах его что-то проглядывает.

– Оу, понял. – Он встряхивает головой, откинув прядь блондинистых волос назад. – Давно пора. Тормозы… Причём оба.

Я хихикаю.

Гай бросает в друга безразличный взгляд:

– Ты чего-то хотел?

– Ну, типа мы едем обратно, – отвечает Нейт. – Вы как, с нами?

Не хочется. Мне не хочется уезжать отсюда, отходить от Гая, снова окунуться в былые дни. Не хочется думать о проблеме и решать, что делать дальше. Побег из дома был лучшим решением в моей жизни. Я словно обрела то, в чём нуждалась.

Можно остановить мир именно в этом мгновении?

– Блин, знаете, что я подумал? Что всё-таки оставаться именно у Лэнса не самая хорошая затея. – Нейт почему-то ухмыляется, словно намекая на нечто такое, что я сама должна понять. – Я в том смысле, что… Ну, Лэнс с Софи любят покувыркаться ночью, если ты понимаешь, о чём я. Как бы после рождения их скорого бейбика покувыркаться не получится ещё долго. Нужно использовать любую возможность.

От неловкости я опускаю взгляд, округлив глаза. Мне незачем было слышать всю эту информацию, но уже поздно закрывать уши.

– Нейт, – произносит Гай грубо, – довольно.

– А чё? Разве я не прав? Я же прав! Ты сам слышал, как скрипит их кровать и какие смачные шлепки раздаются по всему дому, когда они…

– Нейт, пожалуйста, – умоляюще проговариваю я. – Хватит. Я поняла.

Он хохочет, сообщая мне, что моё лицо покраснело. А я даже не сомневаюсь в его правоте.

– Ты можешь переночевать у меня, – вдруг говорит Гай.

Его предложение ставит меня в неловкое положение. Вгоняет в ещё большую краску.

Поехать в дом к парню? Да, я согласилась на свидание, но не намекает ли он случаем сейчас на нечто непристойное? Неужели первое свидание для него подразумевает под собой постель? Я слышала о том, что некоторые не против такого. Ирэн сама не прочь была переспать на первом свидании.

Я сглатываю, готовясь отказать, но Гай опережает меня:

– Я не стану касаться тебя, Каталина. Я не имею в виду ничего такого, чего бы тебе не хотелось делать. Просто ночлег. Ничего больше.

– Да, крошка, – присоединяется Нейт. – Чувак не из тех, кто распускает ручонки. Можешь быть абсолютно спокойна.

Но я раздумываю. Потом решаю всё же спросить:

– А твой отец не будет против? А как насчёт твоего нового университета? Общежитие?

– Я живу отдельно от отца.

– Ах, вот как. – Я должна была догадаться. Такие парни, как Гай, давно уже живут самостоятельно.

Мама точно убила бы меня, если бы я согласилась на подобное предложение…

И именно по этой причине я и даю своё чёткое:

– Да. Я согласна.

* * *

День близится к вечеру.

Во дворе кафе заведены две машины – одна из них принадлежит Лэнсу, а за рулём второй – той, что окрашена в чёрный и имеет несколько вызывающих наклеек на дверце и бампере, – сидит Зак, допивая пиво из банки, которую он тут же бросает на заднее сиденье. Язык облизывает губы, поддев и пирсинг на губе.

– Было охуенно, ребят! – проговаривает Зак. – Давно не проводили время вместе.

На пассажирском кресле сидит Нейт, а позади тот Уэйн, который так и не удосужился сказать в мою сторону хоть слово.

– Не слишком гоняй, – отвечает Лэнс. – Ты пьян.

– Обещать не могу.

Гай подходит к «Мерседесу» и наклоняется к окну. Лэнс опускает стекло, чтобы вместе с сидящей рядом с ним Софи слышать подошедшего друга.

– Берегите себя, – говорит Гай.

– Пока, Лина! Буду ждать ещё встречи с тобой! – маша мне рукой, кричит Софи, и я не могу сдержать улыбку.

Машина Лэнса отъезжает чуть вперёд, и сзади к ней пристраивается чёрный «БМВ» Зака с уже опущенным окном.

– Удачи тебе с этой цыпочкой, Гай, – подмигнув, говорит Зак. Поворачивается ко мне и продолжает: – Не знаю, мне ещё надеяться на следующую встречу или…

– Езжай уже, – грубо прерывает его Гай.

– Ладно, – ухмыляется в ответ тот. – Хуй с вами, я поехал. Мне ещё девочек новых трахать.

Я снова делаю вид, что ничего не расслышала.

Автомобили Лэнса и Зака покидают двор кафе и с шумом уезжают вдаль, оставив нас с Гаем стоять на улице одних. Становится тихо. Небо темнеет, предупреждая о скором дожде, и до нас доносится слабый шум ветра. Хочется посидеть здесь и насладиться атмосферой, царящей вокруг, однако засиживаться допоздна не входит в планы.

– Ты готова к новому этапу в своей жизни? – вдруг спрашивает меня Гай.

– К новому?

– Я твой первый парень.

О мой бог, да он издевается! До меня и так пока не в полной мере дошло, что теперь у меня действительно есть бойфренд, а он таким тоном всё это говорит, что меня снова одолевают непонятные чувства.

– Ты своего всё-таки добился, – усмехаюсь я.

Он делает пару шагов ко мне, слегка наклоняется и почти полушёпотом отвечает:

– Я всегда своего добиваюсь, Каталина.

Я сглатываю. Близость к нему кружит голову, заставляет думать совсем не о том, о чём нужно, поэтому я прочищаю горло и решаю сменить тему:

– У тебя удивительные друзья… Я могу видеться с ними вместе с тобой время от времени?

– Возможно, – многозначительно выдаёт Гай.

Я хмурюсь.

– А может, и нет? – уточняю я.

– Всё зависит от обстоятельств. А сейчас нам нужно думать только об одном – доехать до дома. Ты идёшь?

Гай открывает дверцу своей машины. Я киваю и иду к нему уверенным шагом.

* * *

Двухэтажный дом Гая в Клайд-Хилле выглядит так, словно в нём никто и не живёт. Снаружи он сложен из мелкого серого кирпича и окружён зеленью – два деревца по бокам от входной двойной двери и чисто подстриженный газон во внутреннем дворе. У дома высокие окна, состоящие из безупречно чистого стекла и чёрных рам. Возле входной двери, к которой ведёт аккуратная извилистая дорожка, выложенная камнем, стоят длинные фонари.

– Идём, – опередив меня, произносит Гай. – Не стесняйся. Чувствуй себя как дома.

Мы входим внутрь.

Ступаю на чёрный мраморный пол, сверкающий под светом шарообразных люстр на потолке. На тёмно-серых стенах, в качестве отделки которых выступает натуральный камень, висит несколько картин в чёрных рамах, изящно сочетающихся с цветом пола. На одной из дальних стен выделены декоративные панели с древесным шпоном. Прихожая тянется вперёд, пока не сворачивает вправо, ведя нас в просторную гостиную с высокими стеклянными дверьми, завешанными тёмно-бордовыми шторами.

Дома ни единой души. Здесь пахнет чистотой и роскошью. И пустотой.

– Честно говоря, не похоже, чтобы здесь жил одинокий парень, – замечаю я. – У тебя ведь даже горничных нет.

– Я нечасто прихожу сюда.

– Нечасто приходишь в свой собственный дом?

– Просто я много работаю и времени на бессмысленные посиделки дома не остаётся.

Я удивлённо прищуриваюсь, переспрашивая:

– Работаешь?

– Да. Помогаю и учусь нашему бизнесу у отца.

Я вздыхаю, приобнимая себя за плечи, и произношу с улыбкой:

– Здорово.

– Да, здорово, – будто робот повторяет он. – Ты голодна?

Отрицательно качаю головой, и тогда Гай указывает рукой на чёрные ступеньки, ведущие на второй этаж. Они как бы «парят в воздухе», прикреплённые прямо к стене, а вместо перил к ним сбоку пристроено стекло.

– Тогда пойдём наверх, Каталина.

Он идёт вперёд, я за ним.

Так мы вместе и поднимаемся на второй этаж, оказываясь в тихом холле. На сером полу лежит тёмно-красный ковёр, у стены стоит небольшой столик с длинной чёрной вазой. Здесь также есть несколько дверей. Гай открывает одну из них, впуская меня внутрь просторной комнаты, выполненной в таком же стиле, что и остальная часть дома.

– Это моя спальня. Здесь мы будем ночевать.

После сказанного им я сглатываю, мой взгляд падает на двухместную кровать, застеленную так идеально, словно на ней никто и не спал никогда. Тёмно-бордовые тона постели и такого же цвета светильники по бокам от кровати придают помещению какую-то эротическую атмосферу, заставившую меня сильно покраснеть.

– Не беспокойся, – заметив мой шокированный вид, произносит Гай. При этом в голосе улавливается смешок. – Я посплю на диване.

Расслабляюсь, свою нервозность пытаюсь всеми силами скрыть. Недалеко от высокого окна замечаю небольшой диван, на котором парень, видно, и будет спать. Чувствую неловкость из-за того, что хозяин этой кровати вынужден будет ютиться на тесном диванчике из-за меня.

Гай подходит к небольшому шифоньеру и достаёт что-то из одежды. Протянув её мне, он произносит:

– У меня, конечно, нет женской одежды, но, я думаю, в качестве пижамы сойдёт.

Я неловко беру его чёрную футболку и тихо благодарю.

– Можешь пока переодеться. Я сейчас вернусь.

Сказав это, Гай выходит из комнаты, оставив меня одну.

Скинув платье, подаренное мне Софи, я натягиваю футболку Гая, ощущая запах его парфюма. Такой приятный и запоминающийся… Ткань на ощупь очень мягкая, а длина приходится чуть выше колена – выходит некое подобие чёрного платьица. Снимаю резинку с волос, кладу на тумбу рядом с кроватью и прохожу к комоду, на котором стоит парочка фотографий в рамках. С одной из них на меня смотрят два счастливых человека – Гай и красивая девушка рядом. Успеваю подумать, что это его бывшая, но, опустив взгляд, замечаю выведенную красивым и аккуратным почерком фразу «Моему любимому братцу Гаю». Вероятно, это его сестра – девушка, которую он пару раз упоминал в своих рассказах.

Пройдя ещё немного дальше, я рассматриваю вторую фотографию – ту, что чуть побольше. На ней изображена, кажется, вся его семья, стоящая перед дивным большим особняком. На лицах каждого – широкая улыбка, и благодаря этому от фотографии веет приятным теплом. Скользя взглядом по лицам всех членов семьи, я останавливаюсь на женщине с длинными тёмно-каштановыми волосами, стоящей рядом с, видимо, отцом Гая. Это его мама, что умерла несколько лет назад. Видя, как Гай на фотографии нежно смотрит на её красивое лицо, я вмиг ощущаю грусть, потому что теперь осознавать его любовь к ней ещё более тоскливо.

Мне так жаль.

Остаться без заботы родной матери, наверное, невыносимо тяжело. Стоит мне лишь представить, как из моей жизни вдруг исчезает моя мама и я остаюсь без её ласки, над душой нависает тяжёлый груз. А подумав о ней, я вспоминаю и о своём поступке, тут же решая, что должна всё-таки позвонить ей завтра. Нужно сказать, что я в порядке.

Не хочется этого делать, но нужно.

– Тебе идёт, – говорит Гай, оказавшись около дверей.

Стараюсь не вздрагивать, но футболку на себе оттягиваю пониже, чтобы хоть немного прикрыть оголённые ноги. Хотя толку от этого нет.

– Спасибо? – словно вопросом отвечаю я, подбегая к кровати.

Вмиг оказываюсь под одеялом по пояс, вижу, как мои действия забавляют Гая.

– Очаровательная стеснительная девочка, – говорит он, подходя к окну, чтобы раздвинуть шторы, и кладя золотистого цвета карточку из нагрудного кармана на подоконник.

Ту самую, кажется. Интересно, что же это…

– Даже не знаю, – улыбаюсь я, – ты сейчас насмехаешься надо мной или…

– Восхищаюсь, Каталина. Будь уверена.

Гай садится на диван прямо перед кроватью и смотрит на меня. Мне в лицо. Так долго и пристально, что я не удерживаюсь от громкого:

– Что?

– У тебя очень красивая внешность. Странно, что такая девушка, как ты, известна в университете как интроверт-тихоня.

Снова краснею до кончиков ушей, натягивая улыбку и отвечая:

– Я не тихоня. И никто меня такой не считает. Просто я не люблю общество людей. Мне комфортно лишь с определённым кругом.

– Рад, что я попал в твой список «избранных».

Издаю смешок:

– То же самое я могу сказать о себе. Я заметила, что и ты практически ни с кем не общался. Только с Нейтом.

– Я предпочитаю не впускать в свою жизнь посторонних людей.

– Но, несмотря на это, ты тогда в библиотеке подошёл ко мне, – ухмыляюсь, вспоминая тот самый день. – А потом ещё и приглашал на свидание. Где же логика?

– Потому что я знал, что ты не посторонний человек.

Его глаза будто светятся в темноте, красивые, яркие, пронзительные. От них невозможно отвести взгляд, невозможно не глядеть на них, когда есть такая возможность. Он умеет ими гипнотизировать.

У меня сердце трепещет в груди.

– Я не посторонний человек? – спрашиваю я.

Он кивает, и теперь взгляд задумчивый, будто переполненный чем-то, что тревожит его. От такой перемены я собираюсь с силами, чтобы спросить что-нибудь, но Гай, кинув взгляд в окно, говорит:

– Думаю, нам уже пора спать.

Он ложится на диван прямо в том, в чём находится. Я удивлённо приподнимаю бровь:

– Ты так и будешь спать? Прямо в одежде?

– Хочешь, чтобы я разделся?

«Ох, было бы неплохо, – думаю я. – Наверное, у тебя кубики пресса видны и красивые мышцы…» Но, разумеется, я никогда в жизни не сказала бы ничего подобного вслух.

– Ладно, спокойной ночи, – быстро бросаю я, всеми силами стараясь не показывать своего смущения собственными мыслями.

Зарываюсь в одеяло по шею, неспособная оторваться от мягкой подушки, и устало вздыхаю.

И мужской красивый голос говорит в тишине:

– Добрых снов, Каталина.

Глава 25

Проснувшись наутро, едва раскрыв глаза, я тут же проверяю комнату.

Это был не сон. Я действительно вчера переночевала у Гая. В его огромной и тёплой кровати. Поверить не могу.

Привстав на локтях, я гляжу на висящие над кроватью часы в чёрной мраморной раме. Они указывают шесть часов утра, и я вспоминаю, что в такое время у нас дома разве что горничные вовсю суетятся, прибираясь там, где и так чисто. Так рано я обычно не встаю.

Кровать подо мной мягкая настолько, что я еле поднимаюсь: тело всё проваливается и проваливается в мягкий матрас. Футболка Гая всё ещё пахнет им, я делаю вид, что мне этот факт безразличен, притворяюсь самой себе, но вот нос с удовольствием вдыхает этот аромат… Парни действительно могут так чудесно пахнуть?

На подоконнике всё так же лежит золотая карточка. Я с интересом беру её в руку, подойдя ближе к окну. Именно её Гай показал тому ублюдку, напавшему на меня, и при виде этой карты мужчина сильно занервничал. Интересно, что бы это могло значить? Это какая-то навороченная банковская карта? Провожу пальцами по переливающейся на свету надписи внизу: Grave Cards, разглядываю узоры вокруг двух небольших черепов посередине карты.

А потом, отложив её на место, я забредаю в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок; она находится в смежном со спальней Гая помещении.

Сверкающий чёрный мрамор улавливает моё отражение и тени. Я встаю у зеркала, умываюсь, полощу рот от зубной пасты, чувствуя себя крайне непривычно. Помимо Гая, я ночевала только у своих родственников и подружек. Никогда не доходило дело до ночёвки у посторонних людей, тем более парней. Всего неделю назад я бы высмеивала девушек, согласившихся на нечто подобное, а сейчас сама оказалась в таком положении.

Спустившись на кухню после ванных процедур, я натыкаюсь лишь на прежнюю чистоту и нетронутость. Гай явно не завтракал. Продолжаю свой путь, проходя дальше по громадному холлу, ступая босыми ногами по сверкающему полу. И хоть жилище Гая и исполнено в тёмных оттенках, оно почему-то не кажется мрачным. Может, дело в лампочках на потолке, изображающих созвездия? Или в широких окнах, из которых в дом льётся водопадом солнечный свет?

Я наконец замечаю дверь недалеко от просторной гостиной, которая единственная оказалась приоткрыта, и заглядываю за неё. Длинная лестница, ведущая вниз ровной и узковатой дорожкой, предстаёт перед глазами. Можно было бы подумать, что это вход в простой подвал, но слишком уж красиво всё вокруг оформлено – чёрные стены с узорами и лампочки в них, освещающие дорогу. Неуверенно делаю шаг и спускаюсь вниз. Иду вдоль стен, тянущихся словно бесконечность, и наконец прихожу туда, где меня поджидают ещё две двери, за одной из которых мне удаётся уловить какие-то звуки. На этой двери висит табличка с изображением гантелей, а поверхность второй абсолютно пуста.

Когда я вхожу в помещение, недолго приходится всё рассматривать, чтобы понять, что я попала в тренажёрный зал, подобный тому, что есть и у нас дома. Такой огромный, что в нём нашлось бы место для целой оравы накачанных мужиков. Стены, потолок, пол… Всё исполнено в чёрных и серых тонах, словно кто-то решил запихнуть в помещение пасмурное небо.

Наш зал сильно отличается. У нас преобладают светлые цвета и лампы бросают мягкий свет. И размером он меньше.

Я поражённо раскрываю рот, изучая всё вокруг. Рассматриваю каждый дорогой тренажёр из выстроившихся в ряды. Скольжу взглядом дальше, пока не натыкаюсь на Гая, занимающегося на гравитроне. Парень голый по пояс, из-за чего мои щёки тут же покрываются румянцем.

Да, я вчера была права, когда фантазировала о его фигуре под одеждой. Впервые мне удаётся увидеть каждый миллиметр его безупречного тела. Твёрдый пресс с чёткими кубиками, накачанные руки, мышцы которых с каждым поднятием тяжести напрягаются. Вижу татуировку на груди, на руке и чуть ниже торса. Такие фигуры присущи только по-настоящему следящим за собой людям. Тем, кто любит спорт и физические нагрузки. К тому же понятно, что он увлекается сушкой, а не просто наращиванием мышц, так что тело у него подобно статуям греческих богов.

Сглатываю, неспособная отвести глаза от него.

– Доброе утро, – заметив меня, произносит Гай, и я резко отворачиваюсь, придавая своему взгляду максимальную незаинтересованность ситуацией.

– Привет… – отвечаю я.

– Как спалось?

Он почему-то быстро хватает свою чёрную футболку и натягивает на себя, будто стесняясь находиться передо мной в полуголом виде. Я едва не протестую.

– Я впервые, наверное, так хорошо выспалась… – говорю я. – У тебя очень классная кровать.

Его губ касается едва заметная ухмылка. И только после того, как я вижу её, мне начинает казаться, что мои слова прозвучали так, что могли натолкнуть на некоторые мысли. Поэтому спешу перевести разговор в другое русло:

– Ты так рано проснулся.

– Обычно я встаю в пять. Нужно рано ложиться и рано вставать, чтобы держать форму. – Парень берёт в руки гантели. – Пока мы не решим твою проблему с ночёвкой и родителями… Ну или если ты захочешь остаться со мной, мы можем заниматься здесь вместе. Я научу тебя. Можешь попробовать.

Остаться с ним? Он хочет лишний раз подчеркнуть то, что мы вступили в отношения?

На этот раз ухмыляюсь я. Потому что мне выдалась невероятная возможность показать ему, на что я способна. Раньше всего несколько человек видели меня в зале: родители, Дилан, подруги и мой тренер, Трэвис.

– Да, конечно, – я киваю. – Сейчас попробую.

Я подхожу к металлическому турнику и потираю руки, готовясь. Гай рядом со мной отходит в сторону и спрашивает с лёгким удивлением:

– Хочешь начать с подтягиваний?

– Ага.

И тогда я подпрыгиваю, хватаясь за стальной стержень.

Трэвис всегда говорил, что при подтягиваниях нужно помогать себе всем телом. Что работать должны не только руки. И я, помня это правило, как бы отталкиваюсь от воздуха ногами. Сначала один раз, потом второй, третий, четвёртый… Слежу за правильным дыханием.

– Чёрт… – доносится до меня голос Гая.

– Ага, – снова говорю я и усмехаюсь сильнее. Я чувствую себя просто невероятно сейчас. Такой сильной… Сама себе удивляюсь.

Подтянувшись около тридцати раз, я прыгаю обратно на пол, чувствуя, как мышцы рук окаменели от напряжения, пытаясь отдышаться.

– Так, значит, ты притворялась, когда перелезала через забор, – произносит Гай, издав смешок. – Хотела показаться рядом со мной слабой и хрупкой девочкой, чтобы не раздавить моё мужское эго?

Я смеюсь, оценив очередную редкую возможность услышать от него шутку. А когда встречаюсь с ним взглядом, вижу в его глазах восхищение. Нет, правда. Это точно оно. Только так и смотрят на человека, когда восхищаются им.

Отворачиваюсь я быстро.

– Я, с твоего позволения, продолжу, – говорит Гай, обойдя меня. – Подожди буквально пару минут, пока я не закончу комплекс.

Он продолжает заниматься своим телом, а я опираюсь плечом на неподалёку стоящий столик, на котором стопками стоят бутылки с чистой водой и рулоны полотенец.

– А больно было набивать все эти татуировки? – спрашиваю я, когда Гай начинает отжиматься от пола.

Его ответ честен:

– Да, больно.

– Тогда почему же люди на это идут?

Гай некоторое время молчит, и я решаю, что он не станет отвечать, пока вдруг парень снова не заговаривает:

– Иногда боль способна заглушать все остальные чувства. Те чувства, которые делают гораздо больнее.

Таких слов я услышать не ожидала.

И хоть я не вижу его лица сейчас, я почему-то уверена, что в глазах снова проснулась уже знакомая мне тоска.

Гай встаёт, вытирает шею полотенцем, которое берёт со стола за моей спиной. Его тело покрыто потом, грудь активно вздымается, и не будь на нём сейчас футболки, я бы сгорела на месте.

– Остальные чувства? – спрашиваю я.

– Да, Каталина. У некоторых людей радости куда меньше, чем страданий.

– Ты говоришь о себе?

Он опускает взгляд, словно не хочет смотреть мне в глаза. Словно пытается скрыться под завесой. И я не понимаю почему. Неужели он один из тех, кому с детства вдалбливали пресловутое: «Мужчина не должен плакать»? Неужели его воспитывали по жестоким правилам?

– Поделись со мной своей болью, – прошу я. Смотрю на татуировку, которая показывается у него на руке: птица феникс. Должно быть, этот и все остальные рисунки, которые я не успела рассмотреть, имеют для него какое-то значение. – Ты всегда можешь…

Он нервно вздыхает, издаёт смешок, такой, будто насмехается. Словно я сказала что-то забавное. А потом отходит от меня, бросив чёрное полотенце обратно на стол.

– Ты, наверное, голодна? – произносит Гай, направляясь к выходу. – Готовить я не умею, так что можем поехать в ближайший «Старбакс» и позавтракать.

Мне так тревожно смотреть в его полные боли глаза, которые он пытается скрыть под маской холодного парня, но приходится лишь улыбнуться и кивнуть в ответ:

– Отлично. Дай мне несколько минут на душ, и после поедем.

* * *

Впервые в жизни я успела столько раз куда-то съездить. С родителями особо гулять не приходилось – вечно сидела дома в одиночестве, если не считать многочисленных горничных, с которыми особо не поговоришь. По природе своей я человек не совсем общительный, но, когда ты оказываешься в четырёх стенах без возможности с кем-то поболтать хотя бы немного, мыслить начинаешь совсем иначе.

Мы посидели в уютном «Старбаксе», попивая латте и заедая его аппетитными сэндвичами. Причём Гай почти к ним не притронулся, ограничившись одним кофе. И ещё мы разговаривали. Точнее, разговаривала одна я, он лишь моментами выдавал короткие ответы и слушал, а я старалась не вспоминать слова о боли, которые прозвучали у него дома. Может быть, я узнаю подробности позже, когда настанет время.

После поездки мы отправляемся в один из известных в Сиэтле парков – Golden Gardens, расположенный близ берега моря. Он находится неподалёку от другого парка, Sunset Hill, в районе Баллард, и окружён различными комплексами развлечений, такими как пляжный павильон, площадка для волейбола, павильон для мероприятий и природный заповедник. Мы доезжаем до парка на Астон Мартине Гая, продолжая беседу, начавшуюся за нашим столиком в кафе.

Я мало проводила времени среди людей из среднего класса, а значит, мне не знакомы семейные пикники на берегу моря около леса, куда люди приносят простые хот-доги или едят мороженое, которое купили у местного мороженщика. В воздухе витает прохлада воды, он свежее, нежели среди небоскрёбов и других зданий, люди вокруг веселее и улыбчивее. Парк кажется мне таким чудесным, что я долго недоумеваю, как родители упускали возможность устраивать здесь пикники или проводить время за прогулкой со всей семьёй. А потом я быстро вспоминаю о нашем статусе. О том, что семьи вроде нашей не проводят пикники в обычных парках, сидя на газоне на расстеленном пледе. Что такие, как мы, обязательно закупаются дорогими билетами в самые роскошные места или отправляются для отдыха на природе на какой-нибудь остров. Я помню, как мы плыли на нашей яхте в Санта-Каталину. Дилан ещё шутил, что меня назвали именно в честь этого острова.

Когда мы с Гаем, оставив машину у парковочного места, доходим до небольшого леска и садимся на песок, наблюдая за игрой кучки детей в волейбол на пляже, я почти чувствую себя обычным человеком. Не девочкой из богатой семьи, обязанной вести себя подобающе своему статусу.

И мне удивительно это нравится.

– Расскажи мне о себе, Каталина.

Прозвучавший вопрос застаёт меня врасплох. Отчего-то мне казалось, что Гай знает меня куда лучше, чем я сама. Повернув к нему голову, я задумчиво спрашиваю:

– А что тебя интересует?

Гай молчит, пристально смотрит мне в глаза несколько секунд, потом опускает взгляд ниже, а затем наконец спрашивает:

– Неужели я действительно первый парень, с которым ты сходила на свидание?

Я отвечаю честно:

– Да. Первый.

– Как так получилось?

– Тебе действительно интересно узнать?

Он молча кивает и садится в удобную позу, готовый внимательно меня слушать.

– Ну, моя семья придерживается строгих правил. Испокон веков Норвуды отличались своей аристократичностью, влиятельностью, успехом и… в общем, следованием некоторым правилам, которые обязывают женщин оставаться целомудренными до свадьбы.

– Вы никогда не занимаетесь сексом с мужчинами до брака? – спрашивает Гай. – Неужели ваши семьи настолько суровы в ограничениях?

Я стараюсь скрыть то, как смутилась его неожиданным вопросом и прозвучавшим «запретным» словом.

– Что значит суровы? – спрашиваю я. – Мы просто…

– Вы религиозны? Подобное отношение к сексу до брака у вас по религиозным причинам?

– Моя мама – испанка. Она католичка, в детстве ходила с моей бабушкой в церковь. Часто ходит и по сей день. А папа… С папой мы особо никогда не говорили и не говорим о религии. Мы разве что только верим в Бога, но не посвящаем Библии жизнь.

Он усмехается. Опускает взгляд, отворачивается от меня с таким видом, словно перед ним сидит неразумный ребёнок, с которым нечего и говорить.

– Твоя семья просто боится того, что ты станешь взрослой, – наконец выдвигает он своё предположение. Взгляд снова холоден. – Они не хотят выпускать из своих рук маленькую девочку, которую вырастили. Вот и вся причина того, почему они так стараются держать тебя под контролем.

– Держать меня под контролем? Как это связано с целомудрием?

Гай наклоняется ближе ко мне:

– Они боятся того, что однажды появится человек, который освободит тебя из этой золотой клетки.

Ох, он так близко. Так заманчиво близко…

Я начинаю думать, что это неспроста. Наверняка он нарочно наклонился, приблизился ко мне почти вплотную. Так, что наши бёдра почти соприкасаются…

– И такой человек, я думаю, уже появился.

Я улыбаюсь, спрашивая:

– Это как в сказке о чудище и принцессе, заточенной в замке?

И вдруг улыбка. Я даже не верю своим глазам, когда Гай улыбается. Это не усмешка, не холодная ухмылка или ещё что-то… Это самая настоящая улыбка.

У меня внутри всё трепещет.

– Хочешь ещё куда-нибудь сходить? – спрашивает он, отстраняясь от меня. – Можно отправиться в Магазин старых диковинок. Ты любишь музеи?

Я киваю. Конечно, люблю. И, конечно, часто в них бываю.

– Звучит очень неплохо, – говорю я вслух.

– Отлично. Тогда идём.

Он протягивает мне руку, и я пару секунд просто пялюсь на неё в смущении, а затем медленно протягиваю в ответ ладонь, принимая его жест. Неуверенно и аккуратно. Вмиг в сердце поселяется приятное чувство от этого прикосновения. Что-то тёплое, мягкое. Я смотрю на улыбку Гая и вновь поражаюсь своей удаче её лицезреть. Гай ведёт меня к машине, а мысли мои спутаны.

Нельзя же так реагировать на любое действие со стороны парня! Соберись уже, Лина!

– Слушай, – начинаю, как только мы оказываемся у автомобиля. – Я хочу кое о чём тебя спросить. Ты не против?

Гай бросает на меня мимолётный взгляд и кивает:

– Спрашивай.

– Твоего друга… Того, который ходит с пирсингом… Как его зовут?

Ответ Гай выдаёт безо всякой паузы, уверенным и спокойным голосом:

– Зак Скотт Моррис. Его полное имя. Я знаю Зака достаточно давно, чтобы с уверенностью сказать, что у него некоторые проблемы с головой.

Я понимаю, что он шутит, но интереса становится во мне только больше.

– Девушкам он представляется как Скотт, тогда как для друзей и знакомых он просто Зак.

– А… – выдаю я, наконец сумев избавиться от тяготивших меня размышлений. – Теперь всё ясно.

Гай хочет ещё что-то сказать, но его прерывает звон телефона у него в кармане. Я не успеваю увидеть, чьё имя высвечивается на экране, когда он вытаскивает устройство, а сам отходит чуть подальше, приняв вызов. Слышу лишь его ответы, что звучат весьма интересно для меня.

– Слушаю… Да, я с Каталиной… Что?.. В каком смысле? – В коротких перерывах Гай будто становится всё более нервным. Я вижу, как у него напрягается челюсть. – Ничего не делайте. Дождитесь меня, я уже еду.

Гай, крепко сжимая телефон и практически пуская искры из глаз, направляется ко мне. Даже отсюда чувствую, как громко и быстро бьётся его сердце. Он всерьёз обеспокоен чем-то. Чем-то, что поведали ему по телефону.

– Каталина, я должен ехать. Очень срочно, – осведомляет он меня. – Сегодня посетить музей не получится.

– Что-то случилось?

– Ничего серьёзного.

Он врёт. Я вижу, что врёт. Может, я и кажусь далёкой и наивной девчонкой, но меня сложно в открытую обманывать.

– А мне кажется, наоборот, – в недоверии произношу я.

– Каталина, у меня нет времени.

Улыбка исчезла, глаза как два стёклышка. Я снова чувствую исходящий от него холод, будто вокруг меня неожиданно возникли ледяные стены.

Вмиг настроение куда-то испаряется. Мне уже не хочется никуда с ним ехать, не хочется даже находиться рядом.

Никто никогда не грубил мне так, как из раза в раз это делает Гай. Никто никогда не вёл себя со мной так, как он.

Я привыкла, что с детства все вокруг оберегали маленькую Каталину и пылинки с неё сдували. Что родители не позволяли никому её обижать. Что мама вгрызалась в горло точно львица каждому, кто смел тронуть её, что отец разбирался с любым, кто попробует повысить голос на его дочурку.

Никто не смел так вести себя со мной, как это делает Гай.

– Отвези меня домой.

Он удивлённо хмурится, услышав мои слова. Теперь я переняла его манеру. Теперь это я звучу холодно.

– Домой? – спрашивает он.

– Да, Гай. Отвези меня домой. Прямо сейчас.

Дверца его автомобиля открывается, я ныряю в салон. Когда парень садится за водительское кресло, его руки крепко сжимают руль.

– Я обидел тебя?

Не отвечаю несколько секунд, потом бросаю ложь:

– Нет. Я просто хочу домой.

Гай раздумывает над моим решением какое-то время и, словно осознав, что не сможет мне противостоять, тихо и уже спокойно говорит:

– Хорошо. Как скажешь.

* * *

Медина прекраснее Сиэтла.

Я прозвучу странно, если сообщу об этом жителям города, но природная и тихая Медина куда комфортнее серого и пыльного Сиэтла. Наверное, так на меня повлияли частые поездки на различные острова, где я была окружена сплошными деревьями и пением птиц.

Наш особняк всё так же возвышается над землёй, я отсюда вижу окно своей комнаты. А ещё вижу полицейскую машину, припаркованную у ворот. Джозеф тоже здесь.

Охрана непоколебима, как всегда. Они стоят словно скалы, словно неприступные стены твёрдости самых прочных сооружений в мире.

Я выхожу из машины, но прежде, чем мне удаётся высвободиться полностью, меня хватают за руку. На моё удивление, прикосновение оказалось нежным настолько, что я невольно оборачиваюсь.

– Каталина, – говорит Гай тихо, – прости меня за грубость. Я уеду только тогда, когда буду уверен в том, что ты на меня не обижаешься.

У меня нет сил и энергии на то, чтобы мусолить эту тему. Нет и желания долго с ним разговаривать. Я стою, глядя ему в глаза, и удивляюсь тому, как легко красивые люди могут тебя подчинить. Как легко им удаётся получать прощение. Стоит лишь поднять взгляд, и ты очарована. Ты смотришь на лицо перед собой и думаешь: невозможно на него обижаться. Просто невозможно.

Но я сохраняю прежний холод в своей душе.

– Езжай, Гай. Спасибо, что подвёз. Всё нормально.

Несколько ложных слов выбираются из моих губ слишком скоро, чтобы я успела подумать о том, как они прозвучали. А прозвучали они грубо.

– Каталина, – с напором повторяет он.

– Я должна идти. – Я вытягиваю руку из его хватки. – А ты, кажется, занят.

Он кивает, закрывая дверцу.

– Да. – Голос прозрачен точно хрусталь. В нём слышатся нотки безразличия и вины одновременно. – Ты права… До встречи.

И пролетает минута, прежде чем он нажимает на газ, и его шикарная машина уезжает прочь, оставив меня с тяжёлым грузом на сердце.

Я ошибаюсь? Я делаю что-то не так?

В голове столько разных мыслей, что я не успеваю проанализировать их. Думаю о том, насколько странно мы выглядим со стороны. Насколько странно его поведение. Насколько глупа я…

Когда же мне наконец удаётся избавиться от этих мыслей, превративших мой мозг в субстанцию, больше напоминающую кашицу, я направляюсь к дому. Охрана, что стоит у входа, удивляется при виде меня и, конечно же, тут же пускает меня внутрь, спрашивая, в порядке ли я. Преодолев двор, уже у порога дома я натыкаюсь на горничных. Они делают вид, что рады моему возвращению и что они очень волновались, однако всё это я игнорирую, проходя в глубь дома. Из гостиной доносятся голоса. Мне показалось, что прошло как минимум несколько часов, прежде чем я сумела взять себя в руки и войти в гостиную. Когда же я это делаю, то оказываюсь атакована тремя парами глаз. И все они принадлежат самым близким мне людям.

– Милая! – громко восклицает мама, тут же подбегая ко мне.

Её объятия такие крепкие, словно меня не было дома целый век. Она целует моё лицо так, словно видит меня в последний раз в своей жизни. Мамины глаза излучают радость, и я вижу её, даже несмотря на тёмные дорожки, расползшиеся по её щекам от слёз.

С моим приходом с кресла подскакивает папа, а Джозеф, до этого стоявший около него, в облегчении вздыхает.

– Где ты была?! – продолжает нервно мама. – Господи, где же ты была?

Она продолжает сжимать меня в объятиях, и мне еле удаётся выдать:

– Всё уже в порядке, мам. Можешь отпустить меня.

– Что это за выходки? – к нам подходит отец. Его голос суров, зол и одновременно полон заботы.

Он знает о том, что я сбежала добровольно. Что никто меня не похищал. Это очевидно. Ведь именно поэтому он так смотрит на меня, так отчитывает одним взглядом серых глаз. Папа заставляет меня чувствовать вину, которой не должно быть у меня в сердце.

– Я ведь в порядке, – безразлично кидаю я. – Я не сдохла. Не лежу в какой-нибудь канаве.

А ведь вполне могла бы, если бы Гай не спас меня от рук того ублюдка в подворотне.

Мама отстраняется от меня, отходит на шаг, и в её глазах на этот раз читается страх.

– Серьёзно, Лина, – произносит впервые Джозеф, поблёскивая своим полицейским значком на груди, когда делает шаг вперёд. – Это уже слишком. Даже я тебе это говорю.

– У меня не было выбора.

Уже заранее знаю, что мама начнёт перестраивать башню моих оправданий в свою пользу, и виноватой во всём выйду вновь я.

– В каком смысле? – спрашивает папа. – Ты сбежала из собственного дома. В те самые дни, когда угрозой твоей жизни может выступать каждый, с кем ты когда-то говорила и не говорила, нужно смиренно сидеть дома и не подвергать свою жизнь опасности… Ты нарушила это правило. Мы поставили на уши всю полицию Сиэтла. Все тебя до сих пор ищут.

Он говорит это всё, стараясь вызвать во мне вину. Я так думаю. Но я не собираюсь на это снова вестись.

– А разве мама смела запирать меня в моей же комнате, как какого-то прирученного зверя, пап?

Он переводит суровый взгляд на маму, и тут я понимаю: папа не знал об этой выходке своей жены.

– Мэри? – обращается он к ней строго. – Ты что, действительно заперла Лину в комнате?

– Да, – отвечает она с полной уверенностью. – Да, Джереми! Так и было! Твоя дочь безответственно относится к своей собственной безопасности, разве ты и сейчас в этом не убедился? А что ещё я могла сделать? Она разгуливала по улицам с посторонними парнями. Я посчитала своей обязанностью вмешаться.

После её ответа папа резко смотрит на меня.

– Это правда? – спрашивает он меня, хотя уже заранее знает ответ.

– Гай, – бросаю я. – Я была с ним всё это время. И вы должны уже смириться с тем, что я не пятилетний ребёнок.

Родители смотрят на меня в замешательстве. Их лица искажены в удивлении.

А я не собираюсь отступать и продолжаю:

– Когда-нибудь же мне исполнится восемнадцать. Ждать осталось недолго. Вы собираетесь нянчиться со мной до сорока? Вы думаете, что можете запирать меня в моей же комнате и ограничивать меня в общении с кем бы то ни было… Разочарую вас: я больше не буду позволять вам всё это.

Глава 26

Меня не останавливают, когда я выхожу из гостиной, не останавливают, когда я с шумом поднимаюсь на второй этаж и захлопываю за собой дверь.

До меня доносятся голоса родителей и дяди, обсуждающих, скорее всего, моё ужасное поведение. Даже не знаю, прислушались ли они ко мне.

Мой телефон уже лежит на моём рабочем столе. Кровать заправлена, поверхности мебели и пол сверкают чистотой. Я ложусь на кровать, раздвинув шторы, и делаю тяжёлый вздох. А потом очень-очень долго размышляю о происходящих в жизни последних событиях.

Появление Гая.

Оно стало началом всего, что сейчас со мной происходит. Я чувствую, как меняюсь. Такое ощущение, словно с появлением Гая во мне начали открываться новые качества или выбираться ранее неизвестные черты характера, о которых я и не подозревала.

И мне эти изменения нравятся.

Я сама не замечаю, как хватаю телефон. Сейчас это единственная связь с парнем, на которого я обижена. Сейчас только это устройство может подарить мне минуты общения с ним. Но я понимаю, что не буду ему звонить. Точно нет.

Зато мне приходит сообщение.

От удивления я теряюсь и не сразу открываю диалоговое окно.

я хочу познакомиться

с твоими родителями.

От: Гай

10:12

Я встаю, хмурясь и перечитывая полученное эсэмэс. И как же мне реагировать? Это смелый шаг с его стороны, учитывая то, что он прекрасно знает о наших традициях.

Набираю ответ:

С чего бы вдруг?

От: Каталина

10:13

Долго ждать ответа не приходится.

не хочу прятаться. хочу,

чтобы ты стала моей девушкой и

чтобы все об этом знали

От: Гай

10:13

А мне казалось ты слишком

занят своими проблемами

о которых мне не говоришь

От: Каталина

10:13

на тебя время найдётся

От: Гай

10:13

Ох, как же я злюсь на него! Как же мне хочется назвать его упёртым придурком! Он будто играется с моими чувствами. Это как эмоциональные качели: сперва он такой весь из себя романтик, но не проходит и нескольких минут, как его поведение резко меняется на грубое.

Мне надо бы послать его куда подальше, но пальцы замирают над клавиатурой. А потом я всё же пишу ему другой ответ:

Я возможно дам тебе шанс,

если ты только расскажешь мне

о себе и своей жизни.

От: Каталина

10:15

Теперь я уже не стесняюсь задавать ему личные вопросы. Он знает обо мне, а я о нём почти ничего не знаю.

хорошо, будь по-твоему

От: Гай

10:15

Ух ты… Всё оказалось так просто?

Не успеваю набрать текст, как приходит ещё одно сообщение:

завтра в семь я подъеду к вашему дому.

предупреди своих родителей.

завтра ты станешь моей девушкой официально

От: Гай

10:15

Никаких «может быть» или хотя бы «скорее всего»… От него исходит лишь чёткая уверенность. И она так привлекает. Не зря говорят, что девушкам нравятся плохие парни, которые точно знают, чего хотят. Я оказалась обычнейшим примером этого типа.

Когда в дверь в мою комнату стучатся, я машинально прячу телефон под подушку. Папа входит уверенным шагом, а я напрягаюсь при виде его. Ведь помню, что наговорила родителям внизу на глазах у Джозефа. Наверняка отец зол.

Пройдя в глубь комнаты, он указывает взглядом на стул, спрашивая:

– Можно?

Я лишь коротко киваю, готовясь к громким заявлениям о том, как неправильно себя веду.

– Как ты себя чувствуешь? – интересуется папа.

– Нормально, – растягивая одно лишь это слово, отвечаю я. – А что? К чему этот вопрос?

Его брови нахмурены. В своём сером классическом костюме папа выглядит странно на фоне моей простой комнаты.

– Просто я переживаю за тебя и твоё состояние. Мне ведь не нужно напоминать о том, что ты самое дорогое, что у меня есть, верно?

Опускаю лицо, чтобы он не заметил, как я слабо, но вполне заметно улыбаюсь. Улыбка не то, что сейчас приемлемо.

– Прости маму за то, что она сделала, – говорит он после недолгой паузы. – Она просто боится, что с тобой что-то случится. Мы оба стараемся тебя сберечь.

Я всё это знаю и без него.

– Но защита и отнятие свободы – вещи разные, – говорю я, наконец осмелев. – Тебе так не кажется? А ещё вы слишком помешаны на моей защите.

– Где ты набралась всего этого? – папа смотрит на меня с подозрением, щурит глаза. – Что значит «отнятие свободы»?

– То и значит. Вы с мамой во всём меня ограничиваете. Я… Мне хочется, чтобы вы меня услышали.

Он осекается. Мои слова заставляют его в удивлении поднять брови. Надо же, он выглядит так, будто никогда и не догадывался о том, что мой образ жизни не совпадает с моими желаниями.

– Я тебя выслушаю, – произносит папа полным нежности голосом. – Мне интересно будет послушать.

– Почему мне нельзя встречаться с парнями? Вы ведь так стремитесь выдать меня замуж… Чего же не даёте мне свободу в выборе своего спутника жизни?

Он прочищает горло и смотрит на меня так, будто мой вопрос застал его врасплох. Будто он ожидал услышать всё, что угодно, но только не это.

– Теперь всё становится ясно, дочка, – наконец говорит папа, слегка улыбаясь. – Ты так стремишься ослушаться нас в последнее время из-за этого парня? Из-за… как его там?.. Из-за Гая?

Опускаю взгляд. Помню, как он говорил, что я, вероятно, люблю Гая. Тогда я ещё сама даже не подозревала…

– Что же в нём такого, что ты ради него жертвуешь собой?

Ты хотя бы видел, как шикарно он выглядит?! Этот вопрос, конечно же, остаётся глубоко внутри меня.

– Завтра узнаешь сам, – честно говорю я.

– Что значит завтра?

– Завтра он приедет, чтобы познакомиться с вами с мамой. Вы же этого хотите, верно? Знать моего кавалера в лицо? Может, именно в тот момент, когда вы познакомитесь с ним поближе, тогда-то наконец отвяжетесь от меня со своими запретами?

Папа задумывается, чешет подбородок, хмурится. Размышляет он долго, потому что я успеваю сто раз прокрутить в голове вероятность того, что он откажется.

– Хорошо, дочка. – Его рука гладит мои волосы, пока на лице сияет улыбка. Движения точно такие же, как в моём детстве. Точно так же он поглаживал меня по голове, когда я, будучи маленькой девочкой, делала какие-либо успехи. – Ладно, я пойду на уступки. Мне и в глаза не хотелось видеть парня, осмелившегося заговорить с моей девочкой, но раз ты так хочешь… Дам ему шанс. Ради тебя.

Я дам Гаю шанс, теперь и папа даст ему шанс… Благо отец не знает о поведении этого парня, но зато завтра Гай должен будет исполнить моё условие: расскажет мне о своей жизни, может, даже раскроются его скелеты в шкафу.

– А вообще, – вдруг начинает папа, будто вспомнив о чём-то, – я приходил к тебе сообщить приятную новость.

Я уже улыбаюсь, наклоняя голову набок:

– И какую же?

– Мы с твоей мамой наконец выбрали место, куда отправимся всей семьёй на лето. Сможешь угадать?

– Ну пап! Ты что, издеваешься? Заинтриговал и хочешь увильнуть?

Он весело смеётся. И я так рада слышать его смех, что даже не замечаю, как хохочу сама. Именно так всегда и происходило, когда я проводила с ним время. Всегда.

– Ладно, не буду больше издеваться над своей любимой дочерью, – почти хихикает он. – Мы полетим в Грецию. Прямиком на Миконос.

От услышанного на душе становится так весело, что я еле сдерживаю себя от того, чтобы не вскочить на месте и не задушить отца в объятиях.

Насмотревшись в детстве мультфильма «Геркулес», я всегда мечтала окунуться в античную атмосферу этой страны. Перерыла все сайты с фотографиями в Интернете и успела прожужжать все уши подругам… Поэтому-то я и счастлива сейчас.

Перед глазами появляются яркие летние картинки нашего будущего отдыха. На них изображена вся наша семья: папа, мама, Дилан и я. Мы снимем шикарную виллу, это точно. Родители лежат на своих шезлонгах, наблюдая за тем, как мы с Диланом бегаем в воде, обрызгивая друг друга, и весело вопим. Наверняка с нами будет и Франческа, но это абсолютно меня не расстраивает. Может быть, я выпрошу у брата поездку к какому-нибудь древнему храму, если удастся, и сделаю множество фотографий.

– Боже, папа! – громко восклицаю я, не скрывая радости. – Это будет лучший отдых в нашей жизни!

– Так тебе нравится идея насчёт Греции? Мы с мамой составили целый список и…

– Нет, пап! Греция – это отличный выбор! Моя… это моя…

– Мечта с детства, – смеётся отец. – Я помню. Думаешь, забыл, как заставал тебя за просмотром этого дурацкого мультика в три часа ночи, а затем сдерживал слово и не говорил ничего маме?

Я смеюсь, потому что именно так и было.

– Ты знал о том, что ты самый лучший отец на свете?

– Догадывался. Ведь я всё же живу для моей крошки, – говорит он.

Дверь в комнату вдруг открывается. Без стука. А без стука часто входит мама. И именно её мы видим, когда поворачиваем головы в сторону.

– Что здесь происходит? Джереми?

Папа встаёт и хватает маму за талию, притягивая ближе к себе. Она от неожиданности поднимает брови, но лишь на краткий миг.

– Дорогая моя Мария, наша дочь просто радуется вести о Греции, – улыбается он, целуя её в щёку. – Она ведь может так радоваться этому.

– Джереми, милый, – хихикает она, притворяясь, что уворачивается, но я-то вижу, как сияет её лицо, когда папа выказывает свою любовь к ней. – Прекрати.

Они будто каждый день снова и снова влюбляются друг в друга. Всё сильнее и сильнее. Я бы сказала, что не верю в настоящую любовь, если бы не видела их отношения каждый день перед глазами.

– А ещё, дорогая, наша дочь завтра приведёт своего спутника. Этого… этого гея.

– Гая, пап! – возмущаюсь я, хотя и знаю, что он так шутит.

Он хохочет, а вот мама вмиг меняется в лице. Она серьёзничает, смотрит на меня со странной тревогой и удивлением:

– Что? – Она отходит от папы на шаг. – Лина, ты хочешь позвать его к нам домой?

– Да. Хочу вас с ним познакомить. Вернее… он сам хочет с вами познакомиться. А ты лично, мам, в долгу передо мной, помни.

Папа, как и ожидалось, хохочет, а серые глаза говорят: «Моя девочка!» Но тем не менее родители переглядываются.

– О мой бог. – Мама хватается за сердце так, словно услышала радостную весть. – Ты слышал, Джереми? Этот парень хочет сам с нами познакомиться.

– Да, слышал. Мне интересно теперь взглянуть в глаза этого смельчака как в глаза парня моей дочки.

– Пап, давай без твоих строгостей, ладно?

Он отрицательно качает головой. Это означает «нет». Это значит: «Я буду самым строгим отцом, пока буду говорить с этим парнем. Пусть только попробует меня разочаровать». Это в его стиле.

– Неужели он так серьёзен? – мама задумчиво глядит на меня, как будто я дам ответ на её вопрос. А я заранее знаю, что её мысли сейчас вертятся вокруг нашей с Гаем будущей свадьбы. Да, именно это она и воображает. – Джереми! Завтра мы познакомимся с парнем нашей дочери. Ты ведь понимаешь, что это значит?

– Нет, моя милая Мария, это вовсе не значит, что он собирается жениться на ней прямо завтра, – хихикает папа. – Он не собирается, это верно, но я его заставлю, не переживай.

– Пап!

– Тсс, дочка, – шикает он сквозь смех, – доверься своему отцу, он всё разрулит.

– Ты невыносим!

Комната заполняется нашим весёлым смехом, и со стороны кажется, что никакого побега из дома и не было. Что мы никогда не повышали друг на друга голоса.

И именно так завершается разговор с родителями, который, как мне казалось ранее, пройдёт не самым лучшим образом.

Завтра. Завтра наступит одно из важнейших и новых для меня событий в моей жизни.

Не терпится уже лицезреть это собственными глазами.

Глава 27

Когда утро следующего дня наконец наступает, я долго размышляю о том, что хочу сделать в первую очередь. Нарядиться? Нет, ещё слишком рано. А вот выбрать то, что надену, в самый раз. Так я и подготавливаю одно из своих лучших платьев, сшитых на заказ, вешая его снаружи шкафа.

Спустившись на первый этаж, я встречаю завтракающих родителей за нашим столом в просторной столовой, отведённой исключительно для приёма пищи и важных гостей. Они беседуют о чём-то и, увидев меня, с улыбками приветствуют.

– Милая, доброе утро, – произносит папа, глотнув кофе.

– Привет, – отвечаю я, усаживаясь на свой стул. – Что у нас сегодня на завтрак?

– Панкейки с бананом и шоколадом. Как ты и любишь, – говорит мама. – Шарлотта, положи ей.

Одна из орудующих в соседней кухне горничных быстро кладёт мне парочку панкейков в пустую тарелку и заливает их клюквенным сиропом, и я благодарю её.

Я хватаю десерт и откусываю нежный воздушный кусочек, а потом делаю глоток апельсинового сока. Завтрак родителей выглядит более здоровым – яичница с французскими тостами. Я удивлена тому, что папа завтракает дома. Обычно, когда я встаю, его уже нет.

За едой мне никак не удаётся избавиться от мысли, что родители переглядываются и посматривают на меня. А потом по лёгким улыбкам на их лицах всё становится ясно: они ужасно взбудоражены предстоящим знакомством. Кажется, даже сильнее, чем я.

Когда же мой завтрак исчезает и тарелка пустеет, я с шумом встаю.

– Сегодня я проведу весь день дома, Лина, – говорит вдруг папа, увидев, что я собираюсь покинуть кухню. – Так что встречу Гая со всеми почестями. Когда он появится?

– В семь. Так что ждать тебе придётся долго.

– Ничего. Я подожду.

Издав смешок, я бросаю: «Как хочешь» – и вылетаю из гостиной.

Мне нужно подготовить собственное сердце к предстоящему. Собраться с мыслями. Понять, в конце концов, что именно я чувствую, когда вспоминаю его лицо, его фигуру, его руки… Определённо, я летаю в облаках, когда он касается меня, но когда с его губ срываются не самые приятные высказывания или голос меняется на нечто холодное…

Те моменты вспоминать не хочется вообще.

Я провожу пальцем по своим бровям. Мне достались красивые ровные брови, не нуждающиеся ни в каких правках.

Вообще женщины из нашего рода всегда славились своей красотой. И влюблялись в них подобные им красавцы. Мой дедушка, например, со стороны папы считался завидным женихом во всём Лондоне в 50-е и даже собирался жениться на одной из принцесс королевской семьи, пока не встретил бабушку, а прабабушка со стороны мамы, будучи дочерью знатных людей, считалась одной из самых красивых женщин Испании. С неё рисовали картины известные в те времена художники. Прогуливаясь по нашему дому, можно даже встретить пару таких картин на стенах в коридоре.

Так что я должна быть благодарна своим генам.

Когда я смотрю на висящий календарь в своей комнате, вспоминаю, что сегодня должен приехать Трэвис. Сегодня он научит меня новому приёму, который всё обещал мне показать совсем скоро. Правда, я не знаю, как же мне сочетать предстоящий ужин с полным нагрузок времяпрепровождением в спортзале. И всё же я спускаюсь в подвальное помещение, переодеваюсь в спортивный костюм, состоящий из чёрной майки и того же цвета свободных штанов с резинкой. Я собираю волосы в высокий пучок и беру бутылку с водой из мини-холодильника в углу.

Зал пропитан тишиной. До тех пор, пока спустя двадцать минут двери не открываются.

– О, моя шикарная ученица уже на месте? – произносит Трэвис, и его голос отражается от стен громким эхом.

– Привет, тренер, – усмехаюсь я.

Именно с этих слов и начинается наша новая тренировка, а потом зал погружается в музыку, которую Трэвис включает для поднятия моей мотивации.

* * *

Улицы хранят свои собственные тайны.

Они часто становятся свидетелями секретных разговоров, которые люди стремятся скрыть от посторонних.

Вот и сегодня, пока Каталина занимается своим телом вместе с личным тренером в спортзале дома, мысленно ожидая наступления семи часов вечера, где-то далеко от неё, в одном из парков Сиэтла, посреди тихой, безмятежной и почти безлюдной улицы начинается тайный разговор двух друзей.

– Привет, – произносит подоспевший Лэнс, усаживаясь на скамейку рядом с Гаем.

Вокруг никого. Можно говорить свободно.

– Привет, – отвечает Гай, запустив пальцы в свои каштановые волосы. – Зачем ты звал меня? Что-то случилось?

– Можно и так сказать. – Лэнс морщится от клубов дыма, что выдыхает сидящий рядом друг, держащий между пальцев сигарету. Обычно он курит только в самых нервных ситуациях. – Я ведь говорил тебе бросить эту дрянь. Ты снова за своё?

– Я не думаю, что сигареты станут причиной моей смерти, – усмехается Гай в ответ, вновь затянувшись и полностью игнорируя грозный тон Лэнса. – Так ты объяснишь, зачем я вдруг тебе понадобился? У меня совсем скоро состоится ужин с Норвудами, так что давай быстрее. Времени мало.

– Как раз о Лине я и хотел поговорить.

Гай вдруг оживляется, бросает сигарету, топчет её ботинком и внимательно слушает Лэнса, пока тот продолжает:

– Прошу перестань водить её к нам. Ты ведь знаешь отношение Софи ко всему этому. Она и так каждый раз после встречи с Линой ходит сама не своя. Пора бы тебе с этим делом заканчивать.

Гай встаёт, сжимая челюсть. Нервничает, но пытается это скрыть. Руки всунуты в карманы чёрного пальто, чёрная рубашка слегка колыхается на ветру. Он говорит:

– Скоро всё закончится. Пусть Софи немного потерпит.

– Да дело не только в Софи. – Лэнс резко встаёт со своего места, повторяя движение друга. – Я не хочу втягивать нашу с ней семью в это дело. Оно касается только тебя и Вистана… – Он тяжело вздыхает, потирая подбородок, покрытый щетиной. – У нас с Софи появится ребёнок, Гай. Я ведь давно завязал с прошлой работой и не хочу туда возвращаться. Но твои приходы под руку с Линой… Они снова и снова напоминают Софи о моём прошлом.

Гай тяжело хмыкает. Получается странный такой звук. Потом прячет в кармане пальто пачку «Мальборо».

– Тебе жаль её? – спрашивает он, глядя в светло-карие глаза друга. – Ты ведь меня позвал не только потому, что не хочешь снова впутываться в дела моего отца, признай. Тебе жаль эту девчонку.

– Гай, она совсем ещё юна. Конечно, мне её жаль.

– Забавно. Ты ведь раньше убивал людей на заказ. За деньги. И тогда тебе не было их жаль. С чего бы вдруг сейчас жалеть кого-то?

Лэнс хочет ответить, а потом вдруг передумывает. Взгляд его мечется к пасмурному небу, потом на друга. Голова почти взрывается. Он давно не помнит тех дней, когда приходилось вытирать с рук кровь. А сейчас… сейчас ему кажется, что они снова запачканы.

– Надеюсь, ты меня услышал, – наконец говорит он, кладя руку на плечо Гая.

– Я тебя услышал, однозначно, но услышь теперь и ты меня. – Зелёные глаза наливаются злостью. – Не смей показывать слабость в такой важный для меня момент. Не смей сомневаться во мне и моих чувствах. Я…

– Твои чувства к ней тебя погубят.

Гай замирает. Лишь на мгновение. Настолько, что никто не сумел бы распознать этого, но всё же Лэнс его понял. За считаные секунды.

Лэнс спрашивает:

– Разве твоя рука не дрогнет, когда ты встанешь перед ней, чтобы завершить начатое?

Улица молчит. Она по-прежнему слушает. Но теперь помимо обычных человеческих голосов она слышит ещё и громкий стук сердца одного из говорящих. А потом шаги второго.

– Признай, Гай. Просто скажи, ты уверен в том, что собираешься сделать?

– Это мой долг. И я не могу от него отказ…

– Это в тебе сейчас говорит Кровавый принц. Уверен и не сомневается именно он, но не ты.

Нет. Даже Кровавый принц уже не так уверен.

Сомнения стали появляться давно. Наверное, ещё в тот момент, когда Каталина впервые начала заправлять пряди за уши. Она никогда не замечала того, как это делает, но каждый раз, когда Гай появлялся перед ней, рука сама тянулась к волосам. Говорят, именно так некоторые люди выдают свою симпатию, своё смущение. Но на самом деле первое сомнение явилось в тот день, когда он увидел её на земле, пока мерзкие руки бродяги пытались снять с неё одежду… Хотя Гай и отрицает это в своей голове. Ему должно быть плевать на неё. Он не должен хотеть её защищать.

Её длинные каштановые волосы вспоминаются как что-то красивое. Подобно тому, как красиво изображены девушки на картинах Даниэля Герхартца. Да, определённо, с Каталины Норвуд можно было бы писать картины. И карие глаза напоминают тепло.

Гай встряхивает головой. От отчаяния хочется зарыться в землю и похоронить себя заживо.

– И я, и Кровавый принц уверены, – цедит он, сжав свою золотую карту, оказавшуюся в руке как бы в доказательство его истинного происхождения.

Вряд ли это правда. Ведь какой уверенный в своих действиях человек станет опускать взгляд, чтобы не встречаться с глазами друга, глядящего на него укоризненно?

Лэнс вздыхает:

– Нет, ты не уверен. Ты запутался в себе, братец.

Гай со злостью высвобождает плечо из хватки друга и бросает:

– Можешь возвращаться к жене. Я не собираюсь больше тебя слушать.

А потом уходит к машине. Всё с тем же колотящимся от сомнений сердцем, которое улица так и слышит до конца, пока рёв мотора автомобиля не заглушает этот звук.

* * *

После тренировки я практически ничем не занимаюсь.

Мне даже успевает показаться, что этот день никогда не подойдёт к вечеру, которого я так трепетно жду.

И когда часы наконец показывают долгожданное время, я спешу одеться, сняв с вешалки заранее подготовленное платье.

Алый цвет наряда, усыпанного блёстками, чётко ассоциируется у меня с Гаем. Мне даже повезёт, если он наденет не излюбленный чёрный, а что-то, что имело бы хотя бы узоры красного цвета. Декольте не слишком глубокое, но открывает ключицы и шею, создавая некую чувственность и элегантность. Именно так говорит мама. Туфли же я выбираю на не слишком высоком каблуке, потому что не хочу ненароком сломать себе ноги.

– Ты уже готова?

Мама появляется у дверей весьма ожидаемо. Она хочет сделать из меня настоящую принцессу, чтобы, по её словам, «этот Гай просто упал от восторга! Это – наша цель, Лина».

– Почти, – отвечаю я, пялясь на себя в зеркало.

За спиной стоит одна из стилистов, которых мама частенько приглашает на случаи каких-либо торжеств. Зовут её Офелия. Именно она делала причёску и макияж маме на свадьбу с папой много лет назад.

– Выглядишь превосходно, – восхищается мама, подходя ближе.

Я наматываю на палец свои каштановые кудри. Мои волосы собраны в косу вокруг головы, но спереди по бокам от лица оставлено несколько прядей.

– Не слишком ли эта причёска праздничная? – спрашиваю я. – Я как будто собираюсь выходить замуж.

– Не неси чушь, милая. Отличная причёска. Очень подходящая под сегодняшний ужин… Твой отец просто обомлеет от восторга!

– Ну, не знаю. Ты ведь знаешь, что он не любит весь этот маскарад.

– Поверь мне, от такого твоего вида он будет в полном восторге!

Встаю со стула, как только Офелия кладёт флакон с лаком для волос на столик и позволяет мне это, и с интересом себя разглядываю. В таких торжественных образах я бываю не редко, но практически всегда стараюсь не особо зацикливаться на внешности и просто пропускать ближайшие зеркала. Сейчас же я впервые позволяю себе хорошенько рассмотреть ту девушку, что отражается передо мной. Она изящна, серьёзна и красива. Длинные каштановые локоны переливаются блеском, причёска открывает тонкую смугловатую шею. Ресницы обрамляют подчёркнутые карандашом глаза. Губы покрыты алой помадой, привлекая внимание.

Красное платье сидит на мне идеально. Оно подчёркивает все достоинства моего тела; грудь, талию и бёдра. Но при этом не выглядит вульгарным.

Я очень красива. Наверное, впервые я думаю о себе в таком ключе. Впервые признаюсь самой себе.

– Я готова.

* * *

За столом мы сидим в ожидании приезда долгожданного гостя. Папа выглядит нервным, и мама моментами просит его успокоиться.

– Не могу я успокоиться, – говорит тот в ответ. – С минуты на минуту приедет будущий муж моей девочки. Я просто не способен сейчас успокоиться.

– Пап, – едва не давлюсь соком я, – надеюсь, ничего подобного при нём ты не скажешь.

– Ещё как скажу.

Издав смешок, я опускаю голову и смотрю на свою пустую тарелку, пока в голове крутятся мысли, а пальцы нервно теребят краешек платья. Я пахну духами от Версаче, это такой приятный, почти цветочный аромат.

Дабы отвлечься, наблюдаю за тем, как горничные продолжают накрывать на стол. Они двигаются быстро, но аккуратно, украшают каждое место сложенными в разнообразные формы салфетками, кладут столовые приборы по всем правилам этикета.

А потом я слышу звук подъезжающего автомобиля. Я нарочно открыла окно заранее, чтобы не пропустить приезд Гая. Машинально вскочив с места, я оповещаю родителей:

– Я сама пойду его встречать, ладно?

Родители лишь провожают меня взглядами, когда я выхожу из гостиной.

Выскочив из дома, оказавшись на каменных ступеньках и приподнимая подол платья, я встречаю охранников, заинтересовавшихся подъехавшей уже знакомой мне машиной, которой открыли ворота по ранее прозвучавшему повелению папы. Когда автомобиль останавливается, я спускаюсь вниз, двигаясь к воротам.

И вот я стою перед припаркованной у дома машиной и, практически не дыша, жду выхода парня. И когда он наконец выходит, я не могу сдержать своего восхищённого взгляда.

На нём пиджак с тёмно-красным подбортом и чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, открывающими вид на металлическую цепочку на шее. Рубашка заправлена в чёрные классические штаны с кожаным ремнём. Обут Гай в начищенные туфли. На пальцах поблёскивают кольца.

Он безупречен.

Но я веду себя сдержанно. Стараюсь не показывать восхищения в глазах.

– Привет, – говорю я.

Гай усмехается. Видно, раскусил меня.

– Привет, – отвечает он тихо. – Ты такая красивая.

Смущение бьётся жаром в мою голову. Но я продолжаю изображать хладнокровие.

– Спасибо… Ты тоже ничего, – произношу я, пока мозг смеётся надо мной словами: «Ага, ничего… Ты же сейчас буквально готова в обморок упасть от его потрясающего вида! Кому ты врёшь?»

Гай протягивает мне свою ладонь. Точно как джентльмены, которые хотят пригласить даму на танец. Такой аристократичный жест очень соответствует статусу нашей семьи. И его семье, вероятно, тоже.

Я кладу свою ладонь в его, и он поглаживает мои пальцы, ведя меня по ступенькам к дому.

Серьёзно, я больше на него не обижаюсь. И что для этого ему достаточно было сделать? Правильно. Просто коснуться моей руки. Поразительно!

Мы доходим до дверей гостиной, которые нам раскрывает одна из горничных. Взгляд её восторженный, когда она смотрит на моего спутника, а я велю ей быстрее идти по своим делам.

– А вот и он, дорогая, – доносится до нас голос папы, едва мы входим в зал.

Родители привстают, этим жестом приветствуя нагрянувшего гостя. Я убираю руку и иду к своему месту.

– Ну здравствуй, Гай, – начинает папа пока ещё весьма приветливо. – Мы тебя уже заждались.

Я взглядом прошу отца не перебарщивать и по возможности не показывать своей гиперстрогой стороны. Он мне будто даже кивает.

Мама же не говорит ни слова. Вместо этого её взгляд оценивающе скользит по фигуре Гая: вверх-вниз, вверх-вниз, медленно и аккуратно. Будто перед ней стоит не живой человек, а статуя в музее. Мне становится стыдно за это.

Я сажусь на своё место, Гай сперва пожимает протянутую руку папы, а потом садится передо мной. Папа устраивается во главе стола, оттуда не сводит глаз с парня, скрещивая пальцы и моментами теребя обручальное кольцо на безымянном пальце.

– Итак, Гай, – вновь произносит отец, устремив взгляд на парня, – нам уже довелось видеться, но я рад, что мне представилась возможность сделать это ещё раз, но уже в более приятной обстановке.

А я и забыла об их уже состоявшейся как-то раз встрече.

Я делаю незаметный нервный вздох, уставившись на свою тарелку. Мне так волнительно здесь сидеть, что приходится напоминать себе, что ничего такого не происходит. Что всё в порядке. К чему это моё волнение…

– Расскажешь о себе? – впервые подаёт голос мама. При этом взгляд её такой, будто она уже готова вгрызться в шею Гая. – Как ты набрался храбрости познакомиться с нашей дочерью?

– Мам, – произношу я с напором.

– С удовольствием поведаю вам о своих чувствах, – произносит в ответ Гай, глядя на меня.

Наши взгляды пересекаются, и теперь я знаю точно: этот парень сумеет очаровать мою семью без всяких проблем.

Глава 28

Гостиная погружена в тишину.

Люстра бросает мягкий свет на пол и стены, на наш накрытый стол, и блюда от этого будто выглядят ещё аппетитней: на жареной индейке блестит масло, от горячих салатов поднимается пар.

Но, если быть честной, никто особо не ест. Мы заняты разговорами. Ведь ради них и состоялся этот ужин.

– Каталина сидела в библиотеке, когда я впервые её встретил, – говорит Гай.

Он врёт. Или врал мне, когда намекал, что встречал меня в коридорах университета ещё раньше.

Я подаюсь вперёд, забывая о приличиях и правилах сидения за столом.

– Могу поклясться, что не видел девушки красивей, чем ваша дочь, в тот день.

– То есть во все остальные дни видел? – шутливо замечает папа.

Мама делает такое выражение лица, будто хочет засмеяться, но напоминает себе всё о тех же приличиях.

Гай зато улыбается. И я вдруг вижу ямочку у него на щеке, у меня сердце так и пляшет. Прежде я её почему-то не замечала… Наверное, потому что улыбка вообще редко отражается на его лице, да и я едва могла пялиться на него в открытую. А сейчас я вдоволь наслаждаюсь этой возможностью.

– Вы безусловно одарили вашу дочь всем самым лучшим, – продолжает он. – Но я ведь приехал не просто для того, чтобы наградить её комплиментами.

Папа заинтересованно пододвигает стул ближе к столу, словно теперь услышит будущие слова парня куда лучше, чем если бы продолжал сидеть на миллиметр дальше.

– Я хочу вашего благословения. Вашего согласия на то, чтобы Каталина стала моей девушкой. И я готов на всё ради этого.

Меня словно шандарахнули молнией.

Он действительно сказал это… Действительно произнёс слова, которые я услышать была и готова, и не готова одновременно.

Изрядная наглость и смелость нужны, чтобы вот так предстать перед Джереми Норвудом и произнести подобные слова. Никто до Гая ещё на это не шёл.

– Так уж на всё? – усмехается папа. Я вижу в одном лишь его взгляде: он готов начать настоящую серьёзную игру. – Мы посмотрим, достоин ли ты её будешь. Но сперва расскажи о себе. Чем ты вообще занимаешься?

– Насколько я помню, ты отчислился из университета, – замечает мама. Для неё иметь высшее образование равно быть успешным, поэтому такому вопросу с её стороны я вообще не удивляюсь. – Ты ведь учишься где-то, я надеюсь?

Гай отвечает:

– Перейти в новый университет меня вынудили некоторые семейные обстоятельства. Можете не считать меня безответственным человеком, я всё ещё учусь и параллельно работаю, занимаюсь бизнесом отца.

И тогда папа, несмотря на то что просил Джозефа навести на него справки ещё в самом начале и много чего о нём знает, интересуется его семьёй. Он просит рассказать о ней подробнее, и я в нетерпении принимаюсь слушать, потому что до этого дня Гай всячески избегал темы, касающейся его семьи. Теперь же увильнуть не получится. Какая радость.

Я бросаю взгляд на маму. Она следит за каждым движением Гая, за каждым его жестом. Мне становится неловко перед парнем, однако я молюсь, чтобы он не заметил этого излишнего внимания с её стороны.

– Отец – владелец крупной сети ресторанов по всему миру, а мать… Мать умерла ещё несколько лет назад.

Мама перекидывается с папой грустным взглядом. Им обоим неловко, и они сочувствуют. Конечно, они знали и об этой части биографии Гая. И всё же невозможно было бы просто кивнуть и продолжить разговор как ни в чём не бывало.

А вот Гай… Вернее, его глаза вновь напоминают о боли, когда-то им испытанной. Мне кажется, в этот самый момент в них собрались все страдания, пережитые человечеством.

У меня разрывается сердце.

– Прими наши соболезнования, – тихо выговаривает мама, вмиг погрустнев.

– Вижу, ты всё ещё… – Отец подбирает более подходящие слова, а затем продолжает: – Всё ещё опечален этим событием.

Гай поднимает взгляд слишком резко, и на этот раз в глазах ощущается явная агрессия. На скулах у него играют желваки, горло подрагивает от нервных глотков, кольца на пальцах издают еле слышный лязг, когда он сжимает ладонь в кулак.

– Я очень любил её, – говорит он спокойно и в какой-то степени холодно. – Она всегда была для меня чем-то большим, чем просто матерью. Я считал её примером, королевой. Когда же её у меня отняли, жизнь уже не могла быть прежней. Мои друзья вытянули меня из той ямы скорби, в которую я себя вогнал.

Друзья.

Нейт, Лэнс, Софи, Зак и, наверное, Уэйн.

Вот что, как оказывается, их так сильно связывает. А я не могла и подумать об этом.

Меня одолевает желание взять его за руку. Очень часто ведь простое человеческое прикосновение способно поддержать. Когда наступали дни, в которые мои щёки становились влажными от слёз, Ирэн и Вэнди всегда были рядом. Они обнимали, гладили меня по волосам, целовали в лоб… Утешали как могли. Правда, я никогда не знала боли, подобной той, что испытал Гай. Может быть, в таких случаях прикосновение не самое лучшее лекарство?

– Я смотрю, ты в хорошей форме. – Папа решает перевести тему, и я даже ему благодарна за это. – Тренируешься?

Гай, кажется, принимает это и не собирается больше утопать в печали о минувших днях.

– Да. Каждый день, – он кивает, делает глоток сока, и я удивляюсь тому, что он не притронулся к налитому дорогому вину. – Я считаю, человек должен следить за тем, как выглядит его тело, и за своим здоровьем.

Папа согласно кивает, нанизывая на вилку кусочек жареной индейки. Потом спрашивает:

– А знаешь ли ты, что наша девочка тоже занимается собой, подобно тебе? Полагаю, она уже поделилась этим?

Нет, я не рассказывала Гаю о том, что имею личного тренера и занимаюсь боксом в подвальном помещении дома.

Поэтому-то Гай переводит взгляд на меня, вопросительно приподняв брови. Видеть его удивлённое выражение лица даже в какой-то степени забавно из-за редкости этого явления.

Мама же в свою очередь напрягается, напоминая своим видом мне о том, что она всё ещё не одобряет подобного занятия для своей дочери.

– Каталина не говорила мне об этом, – сообщает Гай. – Разве что однажды я видел, как крепки её руки.

Он говорит о том моменте, когда я продемонстрировала своё умение подтягиваться на руках у него дома.

– Почему же ты не говорила ему о том, что занимаешься боксом и можешь одним ударом повалить любого, если захочешь? – интересуется папа.

Вероятно, потому что не могу. Я не смогла дать отпор жалкому уроду и защитить себя пару дней назад, что уж говорить о «любом»…

От смущения я не отвечаю ничего. Тело напрягается.

Надеюсь, Гай догадается, что подобная история уж точно не должна быть известна моим родителям…

– Ваша дочь не будет нуждаться в том, чтобы уметь постоять за себя, – снова заговаривает Гай, и с его губ не сходит лёгкая улыбка. – Я всегда буду рядом.

– Очень мило, – произносит мама.

Я перевожу взгляд на неё и в приятном удивлении вижу, как сияет её лицо. Да, она ведёт себя более чем сдержанно, но невозможно скрыть такие переполняющие и бьющие через край чувства.

Чует моё сердце, Гай им обоим понравился. Потому что я знаю своих родителей. Когда папа впервые услышал, как некий «друг» подъехал к дому и ожидает меня, а мама застукала меня за побегом с Гаем из дома, тогда да, была неприязнь. Определённо, это была неприязнь. Но сейчас… Они оба смотрят на парня с заметным довольством.

– Как бы ты защитил мою дочь, скажем, в недавно вставшей ситуации? – спрашивает папа, доев кусок варёного картофеля. – Я о той, что вынудила нас оставить её дома.

– Я бы забрал её с собой, – без колебаний выдаёт Гай.

И я снова чувствую эту исходящую от него холодную уверенность, эту непоколебимость, твёрдость и решительность. Я никогда раньше не встречала столь же убеждённых в своих намерениях людей. Никогда. Даже многочисленные встречи с коллегами папы и аристократические ужины у нас дома не выявили ни одного подобного человека.

Гай – диковина для меня. И, я думаю, даже для моих родителей.

– Забрал бы с собой? – переспрашивает папа, словно не расслышав, но я более чем уверена, он всё прекрасно расслышал. Взгляд его серых глаз направляется в мою сторону. Папа смотрит на меня с каким-то невидимым вопросом: – А была бы не против этого сама Лина?

Я проглатываю прожёванную виноградину и бросаю взгляд на Гая. Думать долго не приходится:

– Нет, не была бы.

Зелёные глаза сверкают в ответ. Я поддаюсь искушению взглянуть в них и снова теряюсь в этом безмятежном лесу.

– То есть вы уже хотите съехаться? – спрашивает мама. Тон её снова строгий и почти отчитывающий.

– Дочка? – папа приподнимает бровь, глядя на меня.

На меня таращатся все. Даже вошедшая горничная, явившаяся только с одной целью – убрать ненужную посуду и поставить на стол тарелки с десертом. Даже она пялится, едва уловив тему разговора. Горничные – те ещё сплетницы. Наверняка затем она выйдет и поделится новой серией их любимого сериала о событиях семьи Норвуд.

– Об этом ты говорила, когда упоминала некую свободу?

Я вообще не могу понять эмоции отца в данный момент. Он рассержен заявлением Гая или просто удивлён?

Прочистив горло, беспомощно отвечаю:

– Не совсем, конечно, но… Можно и так сказать.

Сама не ведаю, что за чушь я несу. Никогда и в мысли не приходил переезд к Гаю. Вероятно, только сейчас я вдруг осмелела, потому что просто подвернулась такая возможность.

– Ты хочешь уехать из дома, – снова заговаривает мама. Это не вопрос, а просто констатация факта. Будто она таким образом убеждается в том, что всё услышала верно.

– Не волнуйтесь, мистер и миссис Норвуд. – Гай улыбается краешком губ, та самая улыбка, которая заставляет доверять её обладателю. Необычная способность. – Я не собираюсь красть вашу дочь. И она не собирается покидать ваш дом. Вы, вероятно, неправильно поня…

– Нет, всё правильно, – перебиваю его я. – Всё правильно вы поняли. – Удивляясь непонятно откуда взявшейся смелости, как ни в чём не бывало продолжаю: – Разве у нас уже не состоялось свидание? Теперь мы вполне можем считаться настоящей парой.

Папа издаёт нервный смешок. Я впервые за долгое время вижу такое удивление на его лице.

– Ну, я согласен, – произносит он. – К тому же я уже наводил на тебя справки. Ты чист.

– Папа…

Гай усмехается, видимо, испытывая к Джереми Норвуду хорошие чувства. Вряд ли своими шутками он его оттолкнул.

– Так, значит, у вас всё настолько серьёзно? – говорит папа, а потом вдруг хитро улыбается: – Не знай я о тебе столько, сколько знаю сейчас, давно бы прогнал из своего дома и не подпускал к Лине ни на шаг, но… Знаешь, мой брат всё же работает в полиции. Прозвучит ли это неуместно или нет, я разузнал о тебе всё. Моя дочь впервые так сблизилась с парнем, что я не видел другого выхода.

Гай издаёт смешок. А вот я очень злюсь. На отца и на его прямолинейность.

– Надеюсь, я оправдал ваши ожидания? – спрашивает Гай с непринуждённым видом, словно то, что чей-то там отец копался в его жизни и информации о нём через полицию, нечто обыденное для него.

– Более чем, – папа улыбается. – По крайней мере, никаких сведений о задержании полицией или нарушении законов о тебе нет, Гай Сильва.

Я громко цокаю, дав папе понять, что невежливо и даже очень грубо такое говорить в лицо человеку. Но Гай остаётся холоден к этой информации.

– Ты выглядишь хорошим парнем и ведёшь себя соответствующе, – добавляет отец.

– Мой муж просто привык оберегать свою единственную и любимую дочь, – произносит мама, снова подавая свой нежный, но вместе с тем полный строгости голос. Она изящно поднимает со стола бокал и произносит: – И убереги Господь, если ты вдруг вздумаешь её обидеть.

Гай в ответ улыбается, затем переводит взгляд на меня. Я одними глазами пытаюсь извиниться перед ним, но он, кажется, в этом совершенно не нуждается. Лицо по-прежнему полно спокойствия, нет и тени того смущения, которое обязательно при подобных разговорах настигло бы меня.

– Уверяю вас, – говорит он, – невозможно обидеть девушку, в чьих глазах ты видишь одну невинность. Такую, какая есть у Каталины.

Родители переглядываются. А потом слово снова берёт папа:

– А если я скажу, чтобы ты женился на ней раньше, чем ты бы это запланировал? Какими были бы твои действия, Гай?

– Я подарил бы ей кольцо в тот же день и встал перед ней на колено прямо около вас.

Я едва не давлюсь соком.

– Ты настолько уверен в своём выборе? – довольно спрашивает папа.

– Я всегда уверен в своём выборе.

Нет ничего более унизительного, чем сидеть и выслушивать разговор между родителями и потенциальным избранником. В этом я убедилась на все сто.

От смущения я весь ужин всё глотаю и глотаю воду, опустошая свой стакан, а они всё говорят и говорят. Обсуждают многое. Мама даже затрагивает тему нашей с Гаем будущей свадьбы, которой, разумеется, у меня даже в подсознании нет. Мне то и дело хочется выпрыгнуть в окно, чтобы не присутствовать в этом зале.

Но любому разговору, благо, приходит конец.

Нашему пришёл, когда папа спросил меня, буду ли я счастлива, если перед нашим запланированным отдыхом в Греции я проведу больше времени с Гаем до того самого дня, когда он станет членом нашей семьи и сможет полететь с нами. Так он шуточно перефразировал намёки о том, что мы поженимся.

– Пап, пожалуйста, прекрати, – шикаю я.

– Рано или поздно это случится, – отвечает он мне спокойно. – Или ты думаешь, что я позволю этому парню просто провести с тобой время, а потом испариться?

Едва держусь, чтобы не напомнить ему о том, что Дилан не раз поступал так со своими бывшими девушками, когда те ему надоедали. Я до сих не верю, что он в самом деле женился совсем недавно.

– Поверьте, в подобном я не нуждаюсь, – говорит Гай.

– Да, я знаю. Иначе любой из наших громил преподаст тебе настоящий урок по первому моему зову.

Вот почему все боялись со мной флиртовать. Мой папа – ходячая угроза, готовая на всё ради дочери. Мило, но чаще всего мешает мне жить.

– Знаешь, Гай… – вдруг задумчиво произносит папа, щурясь и внимательно глядя на парня. – Возможно, это прозвучит странно, но ты будто кого-то мне отдалённо напоминаешь. Весь ужин я сижу как глупец и не могу уловить… Ты словно похож на кого-то, кого я знал. Может быть, я был знаком с твоей семьёй?

Гай не заставляет долго ждать ответа:

– Думаю, вам просто кажется. Я уверен, что ни мы, ни моя семья никогда с вами не сталкивалась.

Взгляд серых глаз моего отца ещё несколько секунд всматривается в лицо Гая, я ощущаю интерес и крайнее любопытство происходящим, но совсем скоро всё это прекращается, когда папа прерывает зрительный контакт, вытирая руки полотенцем:

– Что ж! Возможно, ты и прав. Люди порой смешиваются в голове вместе с другими образами. Наверное, я что-то путаю.

И именно этим заканчивается ужин.

Наконец мы все встаём. Горничные практически подлетают к столу, чтобы убрать грязную посуду и недоеденную еду.

– Я даю тебе одно свидание на сегодня, – произносит папа, обращаясь ко мне. – Уступлю, раз ты так беззаветно влюблена.

– Джереми, ты уверен? – спрашивает мама с тревогой в голосе. В её стиле.

– Почему нет, дорогая? Разве тебе не понравился этот парень?

Гай всё ещё здесь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не напомнить родителям об этом факте.

– Я думаю, моя дочь уже имеет право выбирать, кого любить и кого пускать в свою жизнь. – Папа нежно улыбается, глядя на меня. – А я буду лишь уверен в её выборе… Но на сегодня только одно свидание.

Я смеюсь, обнимая его. Потому что именно в такие моменты вспоминается детство. И его защита. Я прекрасно понимаю, какое усилие он делает над собой, позволяя мне уехать из дома вместе с чужим парнем. И всё же он услышал меня, как я его вчера и просила.

Гай прошёл проверку.

Мы уже стоим у ворот, накинув верхнюю одежду. Охрана не сводит глаз с каждого шороха вокруг. Небо такое чёрное, что мне кажется, будто оно просто исчезло и нас засосало в бездонную дыру.

– Мам, я буду в полном порядке, – говорю я, обнимая её.

– А иначе и быть не может, верно, Гай? – она стреляет взглядом в парня, который сдержанно кивает. – Но без глупостей, Лина, прошу тебя.

– Мам! – возмущаюсь я.

Папа кладёт руку ей на талию, притягивая ближе к себе. И я снова вижу счастливых родителей, тех же, что провели вместе уже столько лет и не утратили былой любви.

А потом я сажусь в машину, и Гай заводит двигатель. Его рука еле касается моей ладони, он нежно дотрагивается до пальцев, как бы поздравляя меня с маленькой победой.

– Приятно провести время, дочка, – говорит папа в открытое окно.

И мы выезжаем на дорогу, чтобы затем пуститься вперёд по трассе, окружённые тишиной и покоем: как снаружи, так и в моём сердце.

Глава 29

Мы с Гаем сидим в тишине. Лишь еле слышный шум двигателя проникает в ушные раковины. За окном играют блики фонарей, попадая внутрь салона.

Я молчу, пока мы пересекаем дороги, наблюдая за пролетающими мимо домами, деревьями и людьми. Мы уже выехали из Медины и мчимся по Сиэтлу, на который опустилась ночь. Во многих домах и прочих зданиях уже зажёгся свет, город украшен гирляндами огней, словно рождественская ёлка.

– Ты так ничего и не скажешь? – вдруг произносит Гай, заставив меня к нему обернуться.

– А что я должна сказать?

Он усмехается:

– Например, спросить у меня, понравились ли мне твои родители.

Прочистив горло, задаю ему его же вопрос:

– Тебе понравились мои родители?

Гай молчит несколько секунд, словно анализируя ужин, и у меня подкашиваются колени, хоть я и сижу. Страх услышать что-то неодобрительное маячит на горизонте.

– Понравились. Я ожидал худшего, когда ехал к вам.

– Ожидал худшего? Неужели ты думал, что моя семья настолько ужасна?

– Мне довелось встретить на своём пути худших из людей, так что я всегда заранее готов к разочарованиям.

Его слова заседают у меня в голове, и я прокручиваю их несколько раз. Мне вспоминается моя антисоциальность. Моя нелюбовь к общению и знакомствам. Наверное, поэтому мне пока некого назвать «худшими из людей».

– Кстати, ты не станешь больше грубить мне? – спрашиваю я, скрещивая на груди руки. – Только в таком случае я оставлю тебя в живых, не сказав об этом папе. Думаю, ты убедился в том, что и он, и мама легко сдерут с тебя шкуру, если ты меня обидишь.

– Убедился в полной мере. И я тебе никогда не грубил.

– Ты серьёзно? А что это было в последний раз? «У меня нет времени, Каталина». Это ты сказал мне, когда мы собирались поехать в музей.

– Что насчёт того, чтобы исправить упущение? – спрашивает Гай, повернув голову в мою сторону.

Он меня обезоруживает одним своим голосом.

Заинтересованная, я спрашиваю:

– Ты меня сейчас везёшь туда?

Он отрицательно качает головой и говорит:

– На этот раз у меня есть идея получше.

– Да? – Огонёк любопытства в моих глазах тут же зажигается. – И что это за место?

– Увидишь.

И этого слова мне вполне хватает для того, чтобы просто уставиться в окно в ожидании чего-то прекрасного.

И по мере того, как мы едем, я провожаю взглядом фасады домов, горящие окна высоток, влюблённых, прогуливающихся по улице. И очень удивляюсь. В первую очередь тому, что я действительно получила одобрение родителей. Впервые в жизни они дали мне право выбора.

Не могу нарадоваться, будто сделала глоток свежего воздуха после долгой комы.

* * *

Гай подъезжает к небольшому холму, откуда хорошо виден весь Сиэтл с его серыми оттенками, морским воздухом, бликами и вечным шумом.

Он останавливает машину прямо на вершине холма и, выбравшись наружу, опирается на капот всем высоким телом, удобно устроившись и предлагая мне сесть рядом. Не знаю, как вежливо отказать ему, ведь я всё ещё в платье, которое явно помешает моим планам залезть на капот автомобиля. Но когда Гай подходит ко мне и осторожно приподнимает подол, другой рукой взяв мою ладонь, я млею.

– Давай я помогу, – тихо говорит он.

Дотрагиваясь до его руки и крепко ухватываясь за неё, я вновь испытываю приятное тепло прямо в сердце, желая, чтобы этот момент продолжался вечность. Нежное прикосновение успокаивает и будоражит сознание. Наконец я сажусь, а он не забывает подправить платье, а затем снова опирается на автомобиль.

Я выпрямляю ноги, поворачиваю голову к красивым видам ночного города и с замиранием наблюдаю за кружочками света, исходящими от фар и фонарей. Рассматриваю тысячу огоньков там, вдалеке. Некоторые из них мерцают, некоторые – светят неподвижно. Шум машин, вечно спешащих куда-то, почти до нас не доходит. Есть только шум ветра, играющего в моих волосах, и стук моего сердца.

– Красиво, правда? – нарушает тишину Гай.

– Очень, – искренне отвечаю я. – Но, по правде говоря, ты не похож на того, кто может любоваться подобными видами. Это слишком… романтичное занятие.

Он тянет паузу несколько секунд, опускает голову, словно решает сложную головоломку, а потом наконец говорит:

– Когда мама была жива, она сказала мне как-то: «Когда в твоей жизни появится девушка, чьи глаза будут сиять ровно так же, как блики ночного города, обязательно привези её сюда». И я обещал ей, что сделаю это.

Снова этот взгляд на мне. Снова он пронзает меня насквозь. Будто я не человек вовсе, а прозрачная оболочка. Словно эти зелёные глаза видят каждую мою мысль, пронёсшуюся в голове.

Такой взгляд невозможно забыть, невозможно променять. Его хочется лицезреть каждый день.

Я опускаю голову от смущения и не могу поверить, что кто-то может так думать о моих простых карих глазах. Я ведь всю жизнь завидовала Дилану, которому достались серые – как пасмурное небо, как дымок. Они всегда казались мне необычными, и я ругала маму за то, что она одарила меня простыми карими.

Но Гай… Его слова о моих глазах заставляют всё внутри трепетать.

Я, наверное, хочу сказать ему спасибо за комплимент, но просто не успеваю. Тишину, окружающую холм и ближайшие территории, нарушает шум подъезжающих колёс. А когда на горизонте показывается чей-то белый автомобиль, освещающий фарами землю, я думаю, что кто-то тоже решил понежиться под светом луны, глядя на разноцветные блики ночного города. Но когда этот кто-то останавливается прямо рядом с машиной Гая, я понимаю, что приехали к нам.

Из машины выходит Нейт, поправляя свою джинсовую куртку и жёлтую толстовку. Светлые волосы, как всегда, растрёпаны, а голубые глаза выглядят чем-то озабоченными.

– Наконец я тебя нашёл, чувачок, – выговаривает он запыхавшимся голосом, протягивая ладонь для пожатия.

– Что ты здесь делаешь, Нейт? – недовольно произносит Гай в ответ.

– И как ты нашёл нас? – встреваю я.

Нейт словно только сейчас замечает моё присутствие и поворачивается ко мне, приветливо улыбаясь во все свои белоснежные зубы:

– Ну, крошка, я знаю Гая как свои пять пальцев. Это его любимое место. Сюда он приезжает чуть ли не каждый день, так что… Догадаться было нетрудно.

«Хотелось бы и мне знать Гая как свои пять пальцев», – думаю я.

– В чём дело? – вновь спрашивает Гай.

– Есть разговор, чувак, – отвечает Нейт. Он косится на меня и продолжает уже более тихо: – Только отойдём чуть подальше.

Подобная сцена заставляет меня ёрзать на месте, напрягаясь от неловкости. Чувствую себя лишней. Снова подкатывает это противное чувство.

Смотрю на парней, отходящих от меня и о чём-то шепчущихся. Не слышу практически ничего, да и подслушивать тоже не особенно хочется: манеры и воспитание дают свои плоды. Возможно, тут дело в чём-то совсем уж личном.

Я отворачиваюсь, делая вид, что заинтересована тем, что происходит там, на просторах города, будто отсюда отчётливо могу видеть людей. Но парни завершают разговор гораздо раньше, чем я предполагала, и уже спустя пару минут Гай возвращается с неутешительными словами:

– Каталина, нам нужно возвращаться.

– Что-то случилось? – настораживаюсь я, вновь напрягаясь от досады.

– Лэнс напоролся на хулиганов и теперь лежит со сломанной рукой, – быстро проговаривает Нейт таким тоном, словно придумал это на ходу прямо сейчас.

Гай, будто не обрадованный заявлением друга, тычет его в бок, предлагая заткнуться, а потом снова смотрит на меня. Возникает такое ощущение, что мне этого слышать, по его мнению, не следовало. Однако я уже взволнованно спускаюсь с капота машины.

– О боже… Он в порядке? – спрашиваю я.

– Я бы так не сказал, – не соглашается Нейт, получая очередной злобный взгляд от Гая.

Я пытаюсь сформировать в голове картинку происходящего. Мерзкое, склизкое чувство недосказанности окутывает меня с ног до головы. Я ведь отчётливо вижу, что Гай что-то скрывает от меня. Что он не хочет чего-то мне говорить.

Что же толкает его к этим вечным недомолвкам?

– Ты думаешь, я ничего не вижу? – громко спрашиваю я, удивляясь тому, как звучит мой голос в злости.

Гай в ответ сжимает губы, прекрасно поняв мои рассуждения по одному выражению лица.

– Наверное, вы оба думаете, что я глупая маленькая девочка. – Мне хочется ткнуть их обоих в грудь, оттолкнув от себя в стороны. Ярость в венах кипит вместе с кровью. – Но я, чёрт возьми, прекрасно вижу, что ты, Гай, что-то от меня скрываешь!

– Каталина, тебе просто показалось.

Вновь этот взгляд… Словно он не воспринимает меня всерьёз и хочет перевести разговор на другую тему. Словно перед ним действительно ребёнок, чьи слова, брошенные в него, просто мелкие камушки, неспособные пробить даже тонкое стекло.

Ненавижу это пакостное состояние.

– Все эти твои постоянные отговорки… – продолжаю я. – Ты вечно уезжаешь куда-то и при этом даже не говоришь, куда и зачем… Я не особо сильна в отношениях, но так быть не должно. Если люди признаются друг другу в чувствах, они должны друг другу доверять, разве не так? Ты постоянно игнорируешь меня. Постоянно делаешь вид, будто я совсем ещё ребёнок, которому не обязательно знать, что происходит во «взрослом» мире.

– Ты преувеличиваешь.

– Даже сейчас ты пытаешься уйти от темы и сделать вид, что ничего такого не происходит! Мне это надоело!

Нейт стоит в стороне и выглядит сильно удивлённым, внимательно слушая все мои слова. Одновременно с этим вид у него такой, будто он хочет достать пачку попкорна, сесть в машину и наблюдать за нашей перепалкой, как за сценой в кинотеатре.

У Гая сжаты зубы, он напрягает челюсть, отчего шевелятся и желваки на острых скулах. Тёмные брови хмуры и выказывают крайнее неодобрение моим поведением. Равно как и зелёные глаза.

– Знаешь что! – Внутри у меня смешивается целый коктейль из негативных чувств: я ощущаю обиду, досаду, неприязнь, жжение. Я бросаю в него слова как кинжалы, надеясь, что хоть один попадёт ему в шею. Хватаю подол платья, поправляю туфли. – Я пошла! Счастливо оставаться! Вам обоим!

Я резко разворачиваюсь и направлюсь к спуску с холма. Он оказывается не таким крутым, так что добраться до дороги не составляет особого труда. Да, я не знаю пути, но разве, когда внутри тебя сжирает самобичевание, которого быть не должно, есть время на здравые рассуждения?

У меня затуманен рассудок, я не вижу ничего на своём пути. Просто иду куда-то вперёд, страдая от того, как глупо порой себя веду.

– Куда ты? – доносится до меня голос Гая. Нет в нём нежности или заботы. Просто холодный тон, образующий слова, больше похожие на приказ. В его стиле.

Я его игнорирую.

– Каталина.

Вновь молчу, продолжая путь.

– Вернись сюда, крошка! – раздаётся за спиной и голос Нейта. – Хочешь вновь напороться на какого-нибудь ублюдка?

– Отвалите от меня, идиоты! – кричу я в ответ, не поворачиваясь ни на секунду.

Я спускаюсь с холма на длинную трассу, лишённую какого-либо нормального окружения. Нет деревьев, лишь пустые поля, редко встречающиеся кустарники.

Ночное небо будто темнеет сильнее, вспыхивая от проносящихся между облаков молний, и совсем уже скоро начинается самый настоящий дождь.

Будто само небо или даже сам Господь решили поиздеваться надо мной, втоптав в землю окончательно.

Слишком поздно искать укрытие и пытаться спастись от крупных капель. Платье намокает полностью за считаные секунды, неприятно липнет к телу, подчёркивая каждый изгиб моей фигуры. Но сейчас у меня совершенно нет желания заботиться о своём внешнем виде. Роскошная причёска теряет свою объёмность, волосы каштановыми сосульками прилипают к щекам. Макияж размывается по лицу.

Я иду по пустующей трассе под ночным небом и слушаю звуки бьющихся об асфальт капель дождевой воды, думая о том, что же такое происходит. Кто бы мог подумать, что я буду выглядеть героиней из какой-нибудь сопливой мелодрамы?..

А может, я была не права?

Возьми себя в руки! Не будь тряпкой! Он сам виноват!

Соглашаться или не соглашаться с внутренним «я» – выбрать трудно. Одно я знаю точно – я обижена на Гая. Теперь эта обида гораздо-гораздо сильней, чем та, что была раньше.

Свет от фар машины, приближающейся за моей спиной, вырывает меня из омута мыслей и тягостных ожиданий какого-нибудь чуда. Но оборачиваться я не спешу, всё так же медленно шагая по трассе вперёд. Автомобиль едет прямо за мной, медленно приближается, чтобы двигаться параллельно.

– Каталина, садись в машину, – требует Гай из открытого окна.

Я не слушаю его. Делаю вид, что не слышу.

– Каталина, ты ведь можешь простудиться.

– И что? – я резко оборачиваюсь к нему. – Тебе ведь от этого только лучше! Не буду лишний раз капать тебе на мозги!

Вновь продолжаю идти. Волосы полностью мокрые, и все старания стилиста над причёской ушли коту под хвост.

– Садись в машину, я сказал.

– Я выгляжу как твоя шавка?! Смени свой тон, пока говоришь со мной!

Папа за такие слова давно отрезал бы ему язык, если только не решил бы, что лучшим способом наказания будет подвесить его на крючок.

– Не испытывай моё терпение, Каталина. Я же не шучу.

Я останавливаюсь, угрожающе уставившись в его глаза. Машина тоже тормозит. Гай уже думает, что победил меня.

Приближаюсь к окну и прекрасно вижу, как моё тело сейчас выставлено на всеобщий показ. От дождя платье кажется второй кожей. И меня сейчас это мало волнует. Меня мало волнует даже тот факт, что моя грудь почти прижимается к окну, когда я приближаюсь вплотную.

– Попробуй заставить меня, – говорю я.

Гай не сводит глаз с моих. Наши взгляды борются между собой. Но я проигрываю, конечно же. В этом ему не будет равных.

– Если ты сейчас же не сядешь в машину, я выйду и запихну тебя насильно, – отвечает наконец он.

Я издаю смешок. А потом всё так же игнорирую его, продолжая идти дальше по трассе. Затем я слышу, как хлопает дверь машины, потом шаги в свою сторону. И вот меня хватает рука, поворачивая к её обладателю. Он скользит взглядом по моему телу, и между нами такое маленькое расстояние, что я борюсь с желанием прикрыться.

– Надень, – говорит Гай, снимая свой пиджак и накидывая мне на плечи. Сам он остался в одной чёрной рубашке. – Ты сейчас выглядишь так, будто на тебе нет одежды вовсе.

– Плевать! – бросаю я. – Нет сейчас желания поддерживать репутацию скромной милой девочки из семейки Норвуд!

– Зато у меня есть желание сохранить репутацию адекватного человека, не позволяющего каким-нибудь уродам глазеть на то, что им не принадлежит.

Я поднимаю глаза и напористо спрашиваю:

– А что, ты думаешь, я принадлежу тебе?

Гай касается пальцем моего подбородка, я даже не нахожу сил запротестовать.

– Да, Каталина. С тех пор, как ты согласилась быть со мной, ты теперь моя.

Вода стекает с его каштановых волос. Чёрная рубашка облегает его безупречные плечи, грудь, торс. На шее блестит цепочка с крестом и ещё одна – с маленькими металлическими игральными картами.

Нервно сглатываю от подобной картины, всё ещё не находя в себе сил заговорить.

Он околдовывает меня, чёрт возьми!

– Если мы так и продолжим здесь стоять, заболеем оба, – говорит Гай. – Идём.

Он берёт меня за руку и ведёт к автомобилю. Оказавшись внутри, я умудряюсь намочить всё кресло и даже пол, но, кажется, Гая это сейчас волнует меньше всего.

И снова я злюсь на саму себя за то, что дала ему в очередной раз меня обмануть и искусно обойти злость. Кажется, я совершенно бессильна против него.

* * *

Я стою посреди гостиной его дома и не знаю, куда себя деть. Гай возвращается с чистым полотенцем и протягивает его мне. Я лишь долго смотрю на него в ответ, не желая принимать таких «добрых» жестов с его стороны.

– Ну же? – напористо проговаривает парень. – Ты должна принять душ. Дождевая вода в крупных городах паршивая.

Я всё ещё обижена, и вот так просто, словно ничего и не было, взять полотенце из его рук не могу.

– Если хочешь, я вымою тебя сам, – с поразительной серьёзностью предупреждает Гай.

Ноги подкашиваются после его слов, и я резко выхватываю полотенце, стараясь при этом не подавать вида, что смущена.

– Душ находится…

– Я знаю, где он! – резко кидаю я.

Гай усмехается, добавляя:

– Что ж… Ладно. Думаю, с включением и выключением воды сама разберёшься? Или помочь?

– Сама разберусь.

– Хорошо. – Он довольно рассматривает мой неуклюжий вид пару секунд, заставляя меня злиться всё сильнее и сильнее, и наконец выдаёт: – Тебе нужно переодеться.

Я резко опускаю взгляд и вижу, что платье облегает меня так, словно я совершенно голая. Ткань слишком тонкая, и местами даже просвечивает моё нижнее бельё. На груди слегка выпирают набухшие от холода соски.

В ужасе я, едва не пискнув вслух, прикрываюсь полотенцем и быстро ухожу в коридор, ища дверь в ванную комнату. Уверена, Гай смотрит мне вслед всё это время, но, о господи, надеюсь, ничего лишнего он не заметил!

Оказавшись внутри ванной, я свободно выдыхаю весь накопившийся в лёгких воздух. Напряжение чуть спадает. Подхожу к зеркалу и почти в отвращении разглядываю свой внешний вид. Сняв заколки с причёски, я распускаю волосы. Тянусь руками к молнии платья и, ухватившись за пуллер, тяну его вниз по спине. Мне всё-таки удаётся снять платье самостоятельно, отогнав страх привлечь в это Гая.

Раздевшись, я захожу в кабинку душа. Включаю горячую воду, позволяю ей течь по телу вниз, окутывая меня невероятным блаженством. Прикрываю глаза и наслаждаюсь приятно обжигающей струёй чистой воды на своей коже. Она словно смывает с меня все негативные эмоции, все те неприятные чувства, которые я испытала лишь пару минут назад… Смывает всё ненужное. Взяв шампунь с полочки, прикреплённой к стене, я выдавливаю немного себе на ладонь, получив огромное удовольствие от проникшего в ноздри приятного аромата.

Это его запах. Запах Гая.

Невероятный, неповторимый, великолепный…

Растерев волосы и тело шампунем, я начинаю фантазировать. Снова бесстыдные мысли, но сейчас эти бесстыдные мысли стали лишь сильнее предыдущих. Я прикрываю глаза и представляю, что это его руки сейчас меня гладят. Проводят по груди, задевая соски, потом ползут к ногам, лаская внутреннюю часть бедра… Запах лишь усиливает этот невероятный эффект.

Но я вздрагиваю, приходя в себя, когда в дверь раздаётся два стука, а затем голос:

– Моя рубашка будет висеть на спинке стула. Наденешь её, пока я не подойду.

Поняв, что после сказанного Гай уходит, я быстро смываю шампунь с себя, ощущая невероятную свежесть на коже, но одновременно с этим ругая себя за непристойности, которые я себе позволила только что.

Меня так влечёт к нему.

Когда наступает конец душевым процедурам, я выхожу из кабинки, приоткрыв раздвигающуюся дверцу. Снаружи холодней, так что я пулей оборачиваюсь в полотенце и ещё почти два часа собираюсь с мыслями о том, что мне нужно выйти наружу. Открыв дверь, я прошмыгиваю в спальню. На спинке стула, как и обещал Гай, висит его красная рубашка. Я беру её. Предварительно закрываю дверь и почти со скоростью света напяливаю рубашку. Длина доходит до колен, и я проклинаю отсутствие возможности надеть нижнее бельё. Я всё-таки не ношу с собой запасное. Кто же знал, что сегодня вернуться домой не получится?

Мокрые волосы я оставляю распущенными, решив, что сушить их с помощью фена, местонахождения которого я, конечно же, не знаю, не стану. А потом сажусь на кровать Гая и наконец решаю поразмышлять над тем, что мне делать дальше.

Дождь по-прежнему бушует снаружи, даже начинает идти сильнее, чем раньше. Уйти обратно домой пока не представляется возможным. Но и оставаться здесь тоже не хочется, ведь я всё ещё зла.

– На тебе моя рубашка сидит лучше, – говорит Гай, незаметно оказавшись в спальне.

– Спасибо, – кидаю я без особых эмоций.

– Я рад это слышать. Потому что думал, ты со мной не разговариваешь.

– Я и не разговариваю. Я просто поблагодарила тебя за одежду, которую ты мне дал, как воспитанный человек.

Гай издаёт смешок:

– Могу поклясться, нет ничего более очаровательного, чем обиженная Каталина Норвуд.

Парень подходит к кровати и садится на корточки прямо передо мной, пронзительно смотря на моё лицо. Я в ужасе сжимаю ноги вместе, потому что на мне всё ещё нет нижнего белья.

– Каталина. – Он тычет пальцем мне в колено, но я игнорирую его действие, отворачиваясь к окну. – Какая же ты упрямая.

– Ты ведь должен был поехать куда-то с Нейтом, – бубню я. – Почему же не сделал этого?

– Не мог бросить тебя в таком состоянии.

Ух, я, кажется, снова злюсь!

– Вот только не надо теперь отменять свои планы из-за меня! – громко говорю я. – Это же всего лишь я! Не утруждайся.

Бросив эти слова, я хочу резко встать и выйти из комнаты, но мне не удаётся этого сделать. Когда ты сидишь голая, прикрывая тело одной лишь бархатной короткой рубашкой перед парнем, крайне проблематично даже на миллиметр шевельнуться. Я только делаю рывок в сторону, как Гай, молниеносно среагировав, хватает меня за запястье и сажает обратно на кровать, сам при этом всё ещё сидя на корточках передо мной. Сил у него действительно много.

– Куда это ты собралась?

– Не хочу тебя видеть.

Он усмехается краешком губ и опускает устало лицо, всё ещё сидя передо мной на корточках. Меня крайне напрягает то, что его голова находится практически между моих ног, прямо в нескольких сантиметрах от коленок.

Ох, а что, если бы я прямо сейчас взяла его за волосы и прижала бы к…

О боже, что это за мысли у тебя, Лина?!

– Но тебе придётся меня видеть и терпеть, – говорит Гай, вырывая меня из мыслей, которые заставили кровь прилить к щекам. – По крайней мере, до послезавтра точно. Потому что послезавтра мы едем знакомиться с моим отцом.

Глава 30

Только он может таким тоном выдать подобные слова, совершенно не учитывая то, как я могу на них отреагировать. Возможно, ему даже казалось, что я попрыгаю на месте от счастья.

Но я от услышанного лишь выпучиваю глаза:

– Ты, наверное, шутишь? – У меня автоматически хмурятся брови.

– Нет, я вполне серьёзно.

– И ты не хочешь спросить меня? Что я думаю на этот счёт, например.

Его губ касается лёгкая полуухмылка-полуулыбка. Я даже немного радуюсь тому, что часто вижу такое выражение лица, чего было крайне мало, когда мы только познакомились. Но потом я, конечно же, прихожу в себя и слышу, как внутренний голос осуждает меня словами: «Ты же не забыла, что обижена на него?»

– Если честно, поздно менять планы, – говорит Гай. – Отец уже ждёт нас, а он из тех людей, кто презирает отсутствие пунктуальности.

– А меня разве это как-то касается? – бросаю я сквозь зубы.

– Ты ведь моя девушка теперь.

– И что? Я отказываюсь быть твоей девушкой!

Он чуть наклоняет голову набок, глядя мне в глаза с интересом и даже какой-то насмешкой. Почти не моргает.

– Вот как? – поднимает он брови.

– Вот так! – отвечаю я.

Кого я пытаюсь обманывать, когда прикладываю усилия, чтобы скрыть судорожный вздох? Для этого Гаю достаточно было встать, приблизиться и коснуться пальцами моего подбородка. Я всё ещё сижу на кровати, а он стоит, возвышаясь надо мной. Он ведь и без того выше меня, а сейчас я и вовсе почти нахожусь на уровне его торса.

– А если я поцелую тебя? – спрашивает Гай.

– В смысле? – хриплю я.

– Могу ли я искупить вину поцелуем?

Непонятно как, я вдруг ухмыляюсь, отвечая:

– Так уверен в неотразимости своего поцелуя?

– Можем проверить, насколько это правда.

Ох, и Гай действительно наклоняется ниже, опираясь руками на кровать по бокам от меня. Я оказываюсь в его ловушке. Смотрю на его губы, хотя ругаю себя за это.

Нельзя, не надо, не глупи, отвернись, оттолкни, в конце концов, отверни голову…

Но по мере того, как его красивое лицо приближается, по мере того, как отчётливо я ощущаю этот головокружительный запах, я бездумно иду навстречу, не смея пошевелиться, и с замиранием сердца ожидаю того, как наши губы встретятся…

Пока он вдруг не отстраняется.

– Уже решено, Каталина, – говорит он как ни в чём не бывало. – Мы едем к отцу послезавтра. И лучше тебе с этим фактом просто смириться.

Едва сдерживаюсь от разочарованного вздоха из-за несостоявшегося поцелуя. Он меня дразнит? И когда я поднимаю на него свой взгляд, Гай ухмыляется, а в глазах горит довольство собой и видом, который он застал.

Я тут же меняю выражение лица и пытаюсь злиться. Ну или делать вид, что всё ещё злюсь. А потом смиряюсь с предстоящим.

– Ложись спать, – произносит Гай. – Я постираю твоё платье, и к утру оно высохнет. Только тогда ты сможешь вернуться домой.

– Постираешь? – удивляюсь я. – Ты?

– Да. Вместе с твоим чудесным бельём. Ведь ты и его намочила…

Я краснею, горю, вот-вот сожгу всё вокруг.

– …под дождём, – уточняет Гай, усмехаясь, явно делая акцент на том, о чём можно было подумать ранее.

Стараюсь не начать отпираться, глядя на то, как он откидывает одеяло и взбивает подушки для меня. Не встречала парней более заботливых, чем он. Мне кажется, даже Дилан не настолько заботлив со мной.

– Каталина. – В его голосе снова слышатся приказные нотки. – Ложись.

– А ты спать не будешь?

– Нет. Я отъеду на пару часов.

Даже спрашивать не буду куда, ведь ответа всё равно не дождусь. Поэтому без дальнейших расспросов я, издав раздражённый стон, забираюсь в кровать и накрываю тело приятным прохладным одеялом. Я сплю здесь во второй раз в своей жизни.

– Спокойной ночи, Каталина Норвуд, – говорит Гай перед тем, как покинуть комнату и выключить свет, а затем я слышу его спускающиеся шаги.

Так в водовороте своих мыслей я и засыпаю.

* * *

Целый день после того, как я вернулась обратно домой, переночевав в доме Гая, я размышляю о будущей встрече с его отцом. Я даже ни разу не видела его, если не считать тех фото на стенах в спальне Гая, но уже отчётливо ощущаю, как подпрыгивает сердце от ожидания.

– Надеюсь, вы не занимались чем-то, чем совершенно не стоило? – вдруг подаёт голос мама, листая свой журнал. – Я думала, ты вернёшься домой на ночь.

Это заставляет меня поперхнуться кофе, а отец резко смотрит в сторону своей жены.

– Мам! – возмущаюсь я, понимая, что, скорее всего, покраснела до корней волос.

– За кого ты принимаешь нашу дочь, Мэри? – с некой досадой выдаёт папа, отложив газету на стол.

Он хватает бокал с виноградным соком и делает глоток. Мама кладёт свой модный журнал на журнальный столик перед собой и переводит взгляд на меня.

– Я просто интересуюсь, – говорит она. – Лина провела ночь в одном доме с парнем. Наедине. Я просто волнуюсь, Джереми. Может, не стоило её вот так пускать с ним неизвестно куда?

Едва не выкрикиваю, когда громко хлопаю в ладоши, стараясь привлечь их внимание:

– Мам, пап! Я вообще-то ещё здесь!

Они оба глядят на меня, и я спешу продолжить защищаться от их обсуждений касаемо моей вчерашней ночи:

– Мне надоело, что вы пытаетесь выставить меня девицей лёгкого поведения!

Папа поднимает руки:

– Я тут ни при чём, милая. Все претензии к своей мамуле.

– Ты не лучше, пап!

– О боже! Ты ранила меня в самое сердце. – Он шутливо хватается за грудь, скорчив гримасу боли. – Разве хорошие дочери так поступают?

Не сдержавшись, я смеюсь, отчаянно пытаясь говорить более сдержанно:

– Ну, пап! Хватит воспринимать меня несерьёзно! Я вообще-то тут душу изливаю.

Тогда он смягчается и нежно улыбается мне, тыкая пальцем в кончик моего носа. Он всегда так делал в детстве. Мама же остаётся сидеть с прежним выражением лица, хмуря аккуратные брови и глядя на меня задумчиво, с долей волнения и даже опасения.

Мне никогда не понять, почему кто-то может быть настолько строг и осторожен, когда в этом нет необходимости.

– Тебе следует доверять ей, Мэри, – укоризненно замечает папа, вновь схватив газету со стола. – А мне, кстати, завтра нужно лететь на совещание в Вашингтон.

От его слов, резко сменивших тему, у меня всё внутри падает вниз, а потом ещё вдобавок сжимается.

– Что? – переспрашиваю я.

– Так далеко? – удивляется мама. – Почему ты не сказал раньше, дорогой?

– Потому что не хотел вот этой реакции, – окинув взглядом нас обеих, отвечает он.

– Но это ведь так неожиданно. Сколько тебя не будет?

– Около двух недель.

Две недели…

Боже мой. Я не увижу папу целые две недели. Срок достаточно большой, чтобы я успела расстроиться до неприятного жжения в груди.

Я перенаправляю свой разочарованный взгляд с отца на маму, которой удалось совладать с собой в разы лучше, чем мне. Она привыкла к вечным отъездам папы, но вот я… Никак не могу.

– Во сколько? – спрашивает мама деловым тоном.

– Завтра в шесть должен уже выезжать в аэропорт. – После ответа своей жене папа тут же смотрит на меня с некой осторожностью: – Лина, всё хорошо?

Он замечает моё мрачное настроение и молчаливость.

– Я понимаю, как тебя огорчает эта новость, – начинает он, анализируя мою реакцию по отражениям в глазах, – но у меня есть выгодное предложение.

Последнее он проговаривает забавным тоном, словно диктор из какой-нибудь рекламы, какие часто крутят по ТВ.

– Как только эти две недели пройдут и я вернусь домой, мы начнём подготовку к будущему полёту в Грецию… Я имею в виду, что мы по-настоящему подготовимся. От Мэри я буду ждать полного и подробного плана всех видов отдыха, а также тщательного изучения всех вариантов отелей и гостиниц. Разумеется, самых лучших! А ты, Лина, займись своим Гаем.

Я заинтересованно, но в замешательстве часто-часто моргаю глазами:

– Что ты имеешь в виду?

– Раз он твой парень, полагаю, будет лучше, если он проведёт этот уик-энд вместе с нами, ты так не считаешь?

Такого поворота событий я не ожидала.

Конечно, в мыслях периодически возникали мысли о возможности подобного исхода, но я не думала, что всё произойдёт настолько быстро.

– Правда? – спрашиваю я. – Он может лететь с нами?

– Почему бы и нет? Тем более это будет отличная возможность познакомиться с ним поближе.

Я широко улыбаюсь и сдерживаюсь от жгучего желания завизжать на весь дом.

– Это было бы здорово. Я уверена, он не будет против.

«По крайней мере, – говорю себе я, – за вечное задевание меня у Гая передо мной должок. Так что ему не удастся увильнуть».

– Раз мы всё решили… – папа опускает взгляд на свои наручные часы, проверяя время, – я должен ехать на работу. Сегодня прибудут коллеги из нашей любимой России. Очень важное совещание. Скорее всего, задержусь допоздна. Не скучайте, мои самые любимые дамы.

Папа чмокает маму в губы и оставляет лёгкий поцелуй у меня на лбу, извиняясь ещё несколько раз, прежде чем выйти из гостиной в спешке.

Потерплю эти две недели, и мы наконец станем теми близкими людьми, какими были в моём замечательном детстве.

– У вас с Гаем всё и правда серьёзно? – вдруг спрашивает мама, вновь убрав журнал.

Раз она отложила любимое занятие, перестав изучать статью о новых дизайнерских аксессуарах, значит, разговор обещает быть длинным.

– Просто… когда мы начали встречаться с Джереми, он уже на следующую неделю сделал мне предложение, – продолжает она, не дождавшись ответа с моей стороны. Ясно, к чему она клонит.

– Но Гай не такой, как папа. Вряд ли он станет делать мне предложение так скоро и… И кто тебе вообще сказал, что я хочу замуж?

– Какие глупости! – Мама кажется очень удивлённой моему заявлению. Словно я высказала что-то крайне абсурдное. – Конечно, ты хочешь. Я в твоём возрасте уже мамой мечтала стать.

– Фу… Ну, это уже точно не по моей части.

– Что значит «фу»?

Не хочется уточнять ей всю причину моего короткого «фу», поэтому я спешу сменить тему хотя бы на немножко иную:

– А как ты поняла, что нужно соглашаться? Я имею в виду, когда папа сделал тебе предложение… Как ты поняла, что сможешь доверять этому человеку и прожить с ним счастливую жизнь?

Мама вдруг очень глубоко задумывается. Я почти вижу, как её шоколадные глаза, словно остекленевшие, смотрят куда-то в другое время, другое место. Даже сейчас, сидя в кресле, я вижу, как мама путешествует по миру воспоминаний, заглядывает в уголочек всех тех прекрасных моментов, пережитых с моим отцом.

– Просто… – Не успев начать, она вновь замолкает, но всего на секунду. – Просто, когда ты видишь человека, которого сильно любишь… Сложно не замечать взаимность. Милая, это чувство более глубокое, чтобы можно было объяснить его разумом. Ты просто прислушиваешься к тому, что говорит твоё сердце. Делаешь то, что оно подсказывает. А сердце никогда не лжёт. Ты должна запомнить это раз и навсегда.

Улыбаюсь всему услышанному и вновь восхищаюсь любовью своих родителей, фантазируя, а возможно ли подобное и в моей жизни.

– Знаешь, мам. Я хочу тебе кое-что рассказать, – начинаю я.

Мама тут же внимательно смотрит на меня, ожидая продолжения.

– В общем, завтра я должна поехать на встречу с отцом Гая. Меня туда пригласили.

Она нежно и легонько так улыбается, когда говорит:

– Вот и ответ на мой вопрос.

Закусываю губу, понимая, что, скорее всего, она может быть права.

– Да, возможно, ты говорила всё верно. Но, знаешь, кажется, мне понадобится твоя «дизайнерская» помощь.

На этот раз мама широко улыбается, сразу же поняв мои намёки. Она пару секунд задумчиво рассматривает мою фигуру, кажется, уже накидывая на меня в уме будущее возможное платье. Дизайнерская и изобретательная часть её мозга активирована.

– Встань-ка.

Я делаю так, как она велит. Мама берёт со стола измерительную ленту, встаёт с кресла и подходит ко мне.

– Подними руки, – говорит она.

Поднимаю руки, наблюдая за тем, как мама принимается тут же снимать с меня мерки. Она обхватывает лентой мою талию и внимательно смотрит на получившиеся цифры.

– Тебе повезло перенять от своей бабушки её шикарную фигуру, – произносит она, измеряя затем уровень плеч. – В твоём возрасте она была такой же хрупкой и женственной. У тебя красивые ключицы, и их обязательно следует подчеркнуть. Какое примерно платье ты представляешь в своей голове?

– Не знаю. – Издаю смешок. – Ты тут мастер.

Мама ухмыляется, продолжая свои действия.

– Раз это встреча с человеком из высшего света, как я полагаю, то, думаю, стоит надеть что-нибудь изящное и грациозное. Обязательно платье на бретельках, чтобы виднелись ключицы… Нужно произвести на отца Гая впечатление королевской особы. Он должен видеть, из какой семьи им досталась эта роскошная девушка. Красивая жена для его сына и мать его будущих внуков.

– Мам! – смеюсь я, наблюдая за тем, как мама шутливо подмигивает. – Не перестарайся до такой степени.

– Не волнуйся. Необходимого эффекта мы добьёмся. Так… Вроде всё.

Она встаёт с корточек, перестав измерять длину будущего платья, и смотрит мне в глаза.

– Нежный персиковый цвет идеально тебе подойдёт, – говорит мама. – Твоя кожа будет блестеть на его фоне.

– Его успеют сшить? Ведь оно должно быть готово уже к вечеру завтрашнего дня.

– Успеют. Не волнуйся. Ты забыла, что у меня работают первоклассные мастера, которые сделают даже невозможное за дополнительную плату? Всё пройдёт как надо, милая.

* * *

Мама не ошиблась, когда обещала, что платье будет готово к нужному времени.

Его доставляют прямо к нам домой на следующий день.

К вечеру у меня ещё полно времени на то, чтобы полностью подготовиться.

Волосы мне подкручивают, закинув локоны на плечи. Брызгают лаком, придавая им ослепительный блеск. Закрепив прядь длинной чёлки сбоку над левым ухом заколкой в форме цветочка с бриллиантами, наш стилист, Офелия Ричардсон, приступает к макияжу. Мама настаивает не «разукрашивать» моё лицо слишком сильно. Я должна оставаться естественной, но очень привлекательной, поэтому ограничивается стилист лишь небольшим количеством пудры, нежно-персиковой помадой и тушью. Выгляжу я действительно натурально.

Платье я решаю надеть чуть позже. Когда до приезда Гая остаётся лишь полчаса.

Когда мама вынимает мой новый наряд из чехла, я теряю дар речи. Платье изготовлено из очень мягкой ткани, приятно ласкающей кожу. Нежный персиковый оттенок и правда придаёт больше женственности и очень красиво сочетается с моей чуть смугловатой кожей. Когда я его примеряю, оно идеально садится на мою фигуру, даря маме повод повосхищаться своей любимой дочерью. Обычные бретельки на плечах она решила заменить слоем прозрачной органзы телесного цвета. Длинные края имеют разрез для рук и спадают вниз, при этом открывая мои руки до локтей. Подол платья уходит вниз до самых кончиков пальцев ног, и, когда я надеваю каблуки, он чуть приподнимется, из-за чего эффекта «ползающего» по полу подола не возникает.

Я, в общем, готова.

Готова внешне, но не совсем готова внутри.

Когда за мной заезжает Гай, я нервничаю пуще прежнего. Остаётся надеяться, что он оценит мамины труды.

– Он уже здесь, – взглянув в окно, уведомляет меня она. – Надо выходить, милая.

Мама покидает гостиную, и, тяжело вздохнув, я следую за ней.

Так я оказываюсь во дворе, наблюдая за стоящим около машины Гаем. За чертовски привлекательным Гаем.

Но вот когда его глаза поднимаются и смотрят в мои, в них отражается блеск, какой бывает, когда видишь нечто по-настоящему волшебное. Его взгляд ползёт по моему телу вверх-вниз, восхищаясь, изучая каждую деталь. Я вспоминаю, что он вчера, вполне возможно, видел мои соски под промокшим тонким платьем, и от этого кровь мгновенно приливает к щекам. Благо никто не догадается об истинной причине моего смущения.

– Eres hermosa, – вдруг поражает меня и мою маму Гай.

Испанский? Неужто он говорит на испанском или, может, просто заранее подготовился?

– Ух ты, – смущённо улыбается мама, явно оценив подобный комплимент. – Как давно не слышала я своего родного языка и как удивительно было услышать его от тебя.

– Я просто стараюсь вам понравиться, миссис Норвуд, – незатейливо отвечает Гай.

Да он мастер обольщать женщин. Ему удалось достичь этого даже с моей строгой матерью. Невероятно!

Я веду взглядом по его высокой фигуре, снова облачённой во всё чёрное. Вверх-вниз. У меня кружится голова, когда я вижу выступившие вены на его руках. Как же это привлекательно…

– Когда же мы с Джереми познакомимся с твоим отцом, Гай? – спрашивает мама открыто. Я ждала подобного вопроса, поэтому не сильно удивляюсь.

Парень многозначительно улыбается и отвечает:

– Когда придёт время, миссис Норвуд. Я буду очень рад этому событию.

– No lastimesa mi niña, – говорит мама, взглянув Гаю прямо в глаза, но при этом видно, что она произнесла это больше в шуточной форме.

Из этого я знаю разве что слово niña, означающее вроде как «девочка». И хоть моя мама имеет испанские корни и бегло говорит на родном языке, мой испанский никудышен, так как я с детства говорю только на одном английском, поэтому почти ничего из услышанного не понимаю.

– No lo haré [3], – кивает ей парень.

– Я вам не мешаю? – улыбаюсь я, вклиниваясь в разговор, понятный только им обоим.

Гай вдруг кладёт руку мне на талию, и от его пальцев у меня вибрирует кожа, а дыхание сбивается. Вот как он умеет делать. Настоящий дар. Или я одна так реагирую?

– Мы уже должны ехать, миссис Норвуд. Отец просил не задерживаться.

Мама понимающе кивает, потому что сама высоко ценит пунктуальность. Можно сказать, даже в первую очередь. Не раз я становилась свидетелем того, как она увольняла работниц из своей дизайнерской компании за одно-единственное опоздание.

– Тогда не буду вас больше задерживать, – говорит она, нежно улыбаясь. Её взгляд полон гордости, когда она смотрит на меня, а потом целует в щёку. – Проведи время хорошо, моя милая. Я буду ждать подробного рассказа. Постарайся всё запомнить.

– Ладно, мам, – смеюсь я, уже направляясь к машине Гая, пока он по-прежнему держит меня за талию, а затем по-джентльменски открывает мне дверцу.

* * *

Мы уже в Клайд-Хилле, машина припаркована у высоких ворот, окружающих дом Стивена – отца Гая, как он мне его и представил во время поездки.

Для того чтобы попасть сюда, мы пересекаем пункт вооружённой охраны, а затем проезжаем по длинной, окружённой фонарными столбами, скульптурами и высокими кустами дороге на территории их поместья. Пока не оказываемся в просторном дворе такого размера, что сюда вполне можно сажать частные самолёты.

– Сегодня какое-то праздничное событие? – спрашиваю я, глядя на большое количество собравшихся нарядных людей.

– Благотворительный вечер, – отвечает парень. – Отец заправляет организацией, помогающей беженцам и детям-сиротам со всего мира.

Мои родители, конечно же, тоже занимаются подобными делами, поэтому нет ничего удивительного в том, что очередной богатый человек организовывает помощь нуждающимся людям, делясь своими нескончаемыми деньгами.

Я сижу в салоне, нервно сжимая руками подол платья и волнительно вздыхая.

– Всё в порядке? – спрашивает Гай, касаясь пряди моих волос и при этом дотрагиваясь до щеки.

– Я просто волнуюсь, – честно отвечаю я.

– Нет, это уже не волнение. Это больше похоже на панику.

Я гляжу в его зелёные глаза, пытаясь найти в них долю поддержки. И мне это даже удаётся.

– Ладно… – Моя голова кивает сама по себе: – Я готова.

Парень кивает в ответ:

– Отлично. Тогда идём, мисс Норвуд.

Он выходит из машины, обходит её и открывает мне дверь. Я принимаю его ладонь, и Гай помогает мне выбраться из салона, при этом следя за тем, чтобы платье ненароком ни за что не зацепилось.

Я улыбаюсь в восхищении, глядя на роскошное поместье, освещённое со всех сторон фонарями и окружённое идеально подстриженным газоном и декоративными кустами. Королевский дворец, никак иначе.

– Пока я не откинулась прямо здесь, лучше нам поспешить в дом. Чувствую, что могу потерять сознание.

Гай издаёт едва слышный смешок и предлагает мне свой локоть, за который я тут же хватаюсь обеими руками. А затем вдвоём мы начинаем идти в сторону имений его отца.

За все свои семнадцать лет мне довелось увидеть множество особняков, коттеджей, шикарных домов и квартир. Мы с семьёй бывали в самых роскошных виллах на берегах Канн, Адриатики и реки Эйвон в Англии. Мы бывали везде, где слышалось слово «богатство», звенел настоящий хрусталь, а люди ходили в пошитых на заказ нарядах от дорогих брендов.

Но даже этого всего не хватило бы для того, чтобы сравниться с поместьем, стоящим в Клайд-Хилле и принадлежащим семье Гая. Потому что богатство здесь уже немного другое, более масштабное и зрелищное в какой-то мере. Фасад дома состоит из прямых линий, сочетающихся с выпуклыми и вогнутыми формами, золотых и позолоченных элементов. Там и тут витые колонны, купола, пилястры и скульптуры. К входным дверям ведёт длинная лестница с затейливыми перилами. Уже отсюда на людей обрушиваются роскошь и величие.

Я поворачиваюсь к гостям, проходящим в дом. Дамы в шикарных платьях, а мужчины в элегантных костюмах. Будь представители мужского пола одеты во фраки, я уж подумала бы, что этот вечер запланирован как костюмированный бал.

Гай ведёт меня вперёд, а я в голове перебираю кучу вариантов, как не умереть от инфаркта.

Когда мы оказываемся в особняке, идея тут же уйти отсюда куда-то испаряется. Насыщенные краски, контраст и умеренность… Внутри дома объедены все эти противоречивые компоненты. Архитектор, занимавшийся дизайном, несомненно, имеет идеальный вкус и чувство стиля. В интерьере преобладают декор золотом, серебром, присутствуют кость, мозаика и лепнина. От такого великолепия даже голова кружится.

Дом семьи Гая – самое уникальное, что я видела в своей жизни. Дом семьи Гая – отдельный вид искусства.

– Как же здесь… – Понимая, что мой голос слишком повышен, продолжаю уже более тихо: – Здесь так красиво.

– Куда лучше дела обстоят на заднем дворе. Могу показать.

Я хочу ответить, но меня внезапно перебивает женский возглас, громко выдавший: «Гай!» В удивлении я поворачиваю голову и вижу, как к нам почти мчится молодая девушка с золотисто-каштановыми волосами. Она чуть ли не прыгает на парня, едва не повалив на пол и сжимая в объятиях. Заливисто смеётся.

Я сразу узнаю её лицо.

– Как же я скучала по тебе! – улыбается она широко. – Поверить не могу, что вижу тебя перед собой, а не на экране телефона!

– Я скучал по твоему смеху, – улыбается в ответ Гай.

Я так рада видеть его счастливое лицо, что сердце теплеет. Встреча с сестрой его подбодрила.

– А это у нас?.. – доносится до меня голос девушки.

Она смотрит на меня оценивающе. У неё совсем иные глаза, нежели у брата. Они чёрные настолько, что не видно зрачков. Пухлые губы накрашены тёмной помадой, красиво сочетающейся с цветом её роскошного платья.

– Это Каталина. – Гай притягивает меня ближе к себе за талию. – Моя девушка.

– Так это о тебе столько разговоров вокруг в последнее время? – широко улыбается она. – Ты гораздо симпатичнее, чем я себе представляла.

Я от смущения не знаю, куда себя деть, поэтому позволяю себе лишь на секунду отвести взгляд, чтобы собраться.

Тем временем сестра Гая продолжает:

– Я тогда оставлю вас. Развлекайтесь! А я пойду. Меня Митчелл уже заждался.

– Митчелл? – хмурится Гай. – Ты что, всё ещё встречаешься с этим сопляком?

– Он сделал мне предложение как-никак, – ухмыляется девушка. – И не забывай, кто в семье старший.

– Завтра с ним поговорю, как выдастся возможность. И ничего не меняется от того факта, что ты родилась раньше меня.

Девушка хохочет, переводит взгляд на меня, делает реверанс:

– Прошу меня извинить, милая Каталина, но я действительно пойду, пока Гай не начал сверлить мне мозг своими нотациями. Должно быть, сама знаешь, какой он зануда.

Я вспоминаю похожие слова. Но в тот раз их озвучил Нейт. Поэтому, не сдержавшись, улыбаюсь, едва подавив смешок. А потом сестра Гая, так и не представившаяся мне по имени, оборачивается и покидает нас: столь же быстро, как и оказалась в поле нашего зрения.

Вижу, как парень продолжает зло смотреть ей вслед, и я произношу:

– Кажется, ты очень строгий брат.

– Долг каждого мужчины состоит в том, чтобы оберегать своих женщин. Мать, сестёр, дочерей. И отстаивать их честь.

– Ты говоришь прямо как папа, – хихикаю я. – Неужели и у вас так принято в семье?

Его взгляд направляется куда-то в сторону и резко меняется. Он будто увидел нечто тревожащее. Я хочу проследить за направлением его глаз, но, не отвечая на вопрос, Гай вдруг произносит:

– Я сейчас вернусь. Подожди меня здесь.

Киваю ему, и он уходит, оставив меня одну среди кучи незнакомых лиц. Хотя… Дома во время каких-нибудь приездов гостей, торжественных вечеров и прочей ерунды почти то же самое. Мало кого из гостей я вообще знаю, так что мне не привыкать.

Рассматриваю огромный холл повнимательнее, пока есть такая возможность. Мраморный пол золотистого цвета, светло-бежевые стены, на которых висят дорогие картины. Неподалёку располагается длинная лестница, ведущая наверх, с узорчатыми перилами. На потолке округлой формы, на котором изображено голубое небо с пушистыми золотистыми облаками, висит изящная люстра, освещающая всё вокруг. Вазы, пара кресел и огромное зеркало напротив меня дополняют изысканность холла. И есть в этом во всём что-то старинное… Что-то, что хранит в себе нотки древности. Может быть, этот дом переходит в семье Гая по наследству из поколения в поколение?

Гости вокруг тихо о чём-то беседуют, держа в руках бокалы с шампанским. Мимо моментами проходят девушки в форме официанток с подносами в руках, предлагая напитки.

– Каталина Норвуд?

Я удивлённо оборачиваюсь на своё имя и встречаю встревоженный взгляд взрослой женщины, одетой в униформу горничной: стандартное коричневое платье, белоснежный фартук и специальный головной убор.

– Да, это я, – неуверенно отвечаю я, желая узнать, зачем же я вдруг ей понадобилась.

Она вдруг судорожно хватает меня за запястья. Я от такого в изумлении столбенею на месте, вытаращив глаза.

– Пожалуйста, – шепчет женщина, – вам нужно как можно скорее отсюда…

– Герда, со всеми вопросами тебе следует обращаться только ко мне, – перебивает её громкий мужской голос где-то у меня за спиной. – Не беспокой нашу дорогую гостью.

И я почему-то наполняюсь уверенностью: это Вистан, отец Гая.

Глава 31

Я оборачиваюсь и встречаю взглядом обладателя зелёных глаз, таких же, как у Гая. Высокий мужчина в смокинге подходит ближе, походка очень уверенная и спокойная. В русых волосах едва проступает седина, ближе к вискам, но, даже несмотря на это, он выглядит очень статно и привлекательно. Замечаю верхушку карты в его нагрудном кармане блеклого голубого оттенка с маленькими камушками, похожими на драгоценности. Однако детальней рассмотреть её мне не удаётся.

– Следуй на кухню и скажи, чтобы шампанского несли вдвое больше, – говорит мужчина, обращаясь всё к той же горничной.

Герда бросает на меня быстрый взгляд, а потом кивает в знак повиновения говорившему и быстро удаляется. Смотрю ей вслед ещё несколько секунд, нахмурив брови, пока мужчина подходит ближе.

– Каталина Норвуд, верно? – обращается он ко мне. – Избранница моего сына?

Я немного растерянно поворачиваюсь к нему и отвечаю коротким: «Да».

– Рад нашей долгожданной встрече, – мужчина улыбается, пронзительно глядя мне в глаза и протягивая ладонь. Я жму ему руку в ответ. – Полагаю, вы в курсе, кто я?

Очевидно, Гай очень похож на своего отца. Отличается лишь цвет волос, и у одного есть ямочки на щеках при улыбке, а у другого отсутствуют. Наверное, поэтому он понимает, что я его узнала.

– Да… – киваю я. – Приятно познакомиться, мистер…

– Зовите меня просто Стивеном.

– Хорошо. Как скажете.

Меня смущает то, как он оглядывает меня с головы до ног, но тут же одёргиваю мысли: он всего-то хочет детальнее изучить девушку своего сына, в этом нет ничего зазорного.

– Гай бросил вас тут одну? – спрашивает наконец он.

– Видно, появилось какое-то дело. – Я стараюсь улыбаться, чтобы понравиться ему. Не хотелось бы сталкиваться с проблемами, которые может навлечь на Гая моё странное поведение.

– У нас есть отличая возможность поговорить по душам, пока его нет, верно? – Стивен делает такой жест рукой, будто приглашает меня к выходу на задний двор. Мы туда и следуем. – Мне хотелось бы узнать вас поближе. Мой сын так давно не встречался с девушками, что я уже начал переживать.

Изнутри я удивляюсь услышанному.

«Давно не встречался с девушками».

Почему-то эти слова вызывают только приятное чувство.

У меня колотится сердце. Несомненно, я волнуюсь. Никогда прежде мне не доводилось знакомиться с родителями парня, так что для меня это в новинку.

Оказавшись на заднем дворе, я в восхищении осматриваю разноцветный сад, пахнущий свежестью. Дорожки, вымощенные камнем, ведут в разные стороны, и каждый сам выбирает, куда ему идти. Людей здесь меньше, шума тоже. Мимо нас проходит девушка с подносом, и Стивен останавливает её, берёт один бокал и снова обращается ко мне:

– Мне известно, что вы не пьёте. Если хотите, могу попросить Тину принести вам какой-нибудь безалкогольный напиток. Может, чаю?

– Нет, спасибо, – пытаясь говорить более вежливо, отвечаю я. – Пока пить ничего не хочется.

Девушка, поклонившись в жесте уважения и одарив нас милой улыбкой, уходит, а Стивен делает глоток из бокала, устремив взгляд на ночное небо, на котором мерцают несколько звёзд.

– Прекрасная погода, правда?

Неужели он действительно сейчас решил поговорить о погоде?

Чувствую себя крайне неловко, однако вида абсолютно не показываю. Остаётся лишь надеяться, что из меня выходит хорошая актриса.

– Да, – соглашаюсь я. – Я…

– Как часто мой сын возит вас по красивым местам Сиэтла в похожую погоду? Ведь как это, должно быть, романтично. – Он делает ещё глоток, обводит рукой простор у нас над головой: – Гай любил проводить свидания под таким вот ночным небом. Думаю, это у него от матери.

Я сглатываю, чтобы в будущем говорить чётко и спокойно, потому что напряжение всё давит и давит на плечи.

– Можно сказать, каждое наше свидание проходило как раз ночью и… – Поняв, как это прозвучало со стороны, я спешу исправиться: – В смысле, мы ездили по ночному Сиэтлу и гуляли чаще всего именно ночью.

Мужчина слабо улыбается, и это придаёт мне больше уверенности. Я даже почти расслабляюсь.

– О, как это на него похоже. Равно так же, как и похоже то, насколько сильно он влюблён в девушку, ради которой решил жертвовать своей любовью к одиночеству.

Его взгляд останавливается на моих глазах, и я смущаюсь, понимая, что слова адресованы именно мне. Дай бог, сегодня я не сгорю от всего этого.

– Вы близки со своими родителями? – интересуется вдруг Стивен.

– Да, конечно. – Я широко улыбаюсь, наверное, просто радуясь тому, что тема теперь мне очень понятна. – Я ведь росла в полноценной и дружной семье, где практически не знали ссор… Особенно близки мы с отцом. Ведь так часто и бывает – отцы больше любят дочерей. Уж не знаю, почему так выходит.

Напоследок я позволяю себе хихикнуть, чтобы ответ звучал по-настоящему искренним.

Стивен согласно кивает:

– Знаете, Каталина. Любовь отца и дочери – нечто более фундаментальное, чем могло бы показаться со стороны, – наконец выдаёт он. – Я в этом абсолютно убеждён. К примеру, моя дочь, Камилла. Она тот человек, ради которого я готов абсолютно на всё. Несомненно, и ваш отец того же мнения о вас.

Я улыбаюсь в ответ, а потом вдруг вижу за его спиной знакомую фигуру, направляющуюся к нам. Радость тут же переполняет каждую клеточку моего тела, но отражать своё облегчение на лице не спешу. Пусть думают, что я и так расслаблена и никакого напряжения не испытываю.

– Здравствуй, отец, – появившись возле Стивена, произносит Гай. – Вижу, ты уже познакомился с моей девушкой.

Как странно звучит эта фраза. «Моя девушка». Кажется, я всё ещё не привыкла к этому.

– Она прелесть, – отвечает Стивен, вгоняя меня в краску.

– Не сомневался, что она тебе понравится, – говорит парень, глядя на меня. – Ты как?

При этом он нежно кладёт свою ладонь мне на спину, проводя ею вверх-вниз, как бы расслабляюще поглаживая. От такого прикосновения моё тело разрядилось электрическим током.

– Да. – Примеряю самую расслабленную физиономию. – Мы здорово поболтали.

– Раз наше знакомство уже состоялось и раз вы оба здесь, не стану грешить и дам вам время побыть наедине, – говорит Стивен, ставя опустевший бокал на поднос к подошедшей девушке. – Но чуть позже, после того как все разъедутся, жду вас на ужине. Не забывай, Гай.

– Да, отец.

Мужчина кивает в знак прощания, кидает в мою сторону улыбку и исчезает за фигурами гостей вокруг нас. Я наконец чувствую, как расслабленно выдыхаю весь воздух, а потом ещё продолжаю смотреть вслед Стивену несколько секунд.

– Ты ему понравилась, – говорит Гай.

Я смотрю на него, приподняв в удивлении брови:

– А с чего такая уверенность?

– Он смотрел на тебя взглядом, который означает, что он тебя принял.

Я очень рада это слышать.

– Если так, то… – Издаю короткий смешок. – Я счастлива. Этого мы и добивались, правда?

Гай поправляет пальцами мои волосы, проводит ладонью по щеке, а я лишь, замерев, гляжу ему в глаза. Сейчас они полны противоречивых чувств. Это видно сразу. Ещё они тоскливы и задумчивы.

Хотелось бы мне побывать у него в голове. Узнать, о чём он думает. Что гложет его душу…

– Ты ведь ничего так и не выпила, – говорит он. – Чего тебе хочется?

Улыбнувшись от факта такой милой заботы и ненадолго задумавшись, отвечаю:

– Я бы на отказалась от яблочного сока. Или ещё лучше, от персикового!

– Я принесу. Подожди меня здесь.

И он вновь оставляет меня одну.

Мне безумно хочется обойти весь дом изнутри и снаружи, чтобы как можно детальней запомнить интересную архитектуру, но смелости покинуть это место и уйти далеко от Гая не хватает. Сам он, кстати, появляется уже на следующую минуту со словами:

– Держи свой напиток.

Я беру стакан с персиковым соком у него из рук: холодный и ароматный. Отпиваю немного вкусного сладкого напитка.

– Спасибо, – шепчу я.

А Гай снова слабо улыбается в ответ:

– Можно мне тебя поцеловать?

От неожиданного вопроса у меня сок едва не попадает в лёгкие. Удивлённо приподняв брови, я перевожу взгляд на парня в чёрной рубашке и думаю: разве на свете может быть человек, который бы от такого предложения отказался.

– Поцеловать? – переспрашиваю я. – В щёчку?

– Да, конечно, – усмехается он саркастичным тоном.

Я хмыкаю, потому что тщетно попыталась строить из себя дурочку. Потом спрашиваю:

– Ты всегда просишь разрешения у девушек, которых хочешь поцеловать?

– Нет. Только у тебя.

У меня бабочки порхают в животе.

Мне стыдно признаться в этом ему в лицо, но я безумно желаю поцелуя. Даже куда больше, наверное, чем он. Я всегда слышала, что парней стоит остерегаться. Что многие из них, подобно животным, не могут контролировать свои низменные желания.

Наверное, поэтому меня так удивило то, что Гай, зная о строгости моих родителей и моей жизни, сперва попросил разрешения.

– Но я не умею целоваться, – говорю я стыдливо. Факт того, что в свои семнадцать я ещё ни разу не целовалась, вгоняет меня в краску.

– Так даже лучше, – шепчет Гай в ответ.

Я думаю, что сейчас впервые он овладеет моими губами, потому что этого я сама сильно хочу. Думаю, что мне нужно просто закрыть глаза, а он сделает всё сам. Но вместо этого всего я лишь чувствую, как он вдруг берёт меня за руку и, словно передумав, смотрит на меня задумчиво, произнося:

– Но не сейчас… Когда придёт время.

– Когда придёт время? – Я снова разочаровываюсь. – Для поцелуя у тебя отведено специальное время?

– Мне… – начинает он, потом резко замолкает. Его глаза полны какого-то странного отчаяния. – Чёрт. Каталина, ты заставляешь меня чувствовать то, что я не должен чувствовать.

Гай опускает взгляд на мои руки. Он выглядит так, словно хочет что-то мне сказать, но не осмеливается. Или всё-таки не хочет.

О чём это он?

– Гости сейчас уйдут, – говорит он, снова прибавив голосу уже знакомый мне холод. – Нужно готовиться к ужину.

Наверное, когда-нибудь я всё пойму. Когда-нибудь, но не сейчас…

* * *

Благотворительный вечер подходит к концу спустя уже тридцать минут после нашего с Гаем последнего разговора. Гости расселись по своим дорогим тачкам и очень скоро разъехались.

Поместье вмиг опустело.

Теперь оно кажется ещё больше, чем раньше. А тишина, затаившаяся в каждом огромном зале, в каждом уголке, немного даже успокаивает.

Однако в доме остаётся «живым» одно-единственное место – просторный, словно бесконечный зал с огромным столом на золочёных ножках посередине. Он пестрит кучей самой разнообразной еды, и, должна признать, слюнки у меня при виде всего этого потекли, так как я действительно голодна и против ужина ничего не имею.

– Что ж… Наконец мы можем поговорить все вместе, – улыбается Стивен, беря в руку бокал с красным вином. – Каталина, прошу вас, чувствуйте себя как дома.

Гай сидит напротив меня, и взгляд снова задумчивый. Настолько, что возникает такое ощущение, будто бы мне нужно всего лишь немного прислушаться и я смогу услышать его мысли. Рядом с ним сидит его ослепительная сестра. Невероятно красивая.

– Расскажи о себе, – вдруг просит Камилла. – Мне интересно узнать о тебе всё.

Я смущённо улыбаюсь, опускаю взгляд на свои колени, пытаюсь придумать, что же им такого о себе рассказать.

– Ну, я не знаю даже, с чего и начать.

– Как и где вы познакомились с моим братцем?

Гай берёт в руку бокал и опустошает его. Я при этом не могу отвести взгляда от его красивых губ, с которых он облизывает остатки напитка.

– Ну… – начинаю я, сумев всё же отвернуться. – Мы познакомились в студенческой библиотеке. Я пыталась выучить тему из физики, кажется, когда он ко мне подошёл.

– И зачем ты помешал ей учиться, а? – в шутливой форме проговаривает Камилла, посмотрев на своего брата.

Гай не отвечает ей, по-прежнему сидя с опущенной головой. Может, я что-то не то сказала в нашем последнем разговоре? Что с ним происходит?

– А чем занимаются ваши родители? – вдруг интересуется Стивен, вынув меня из мыслей.

– Отец владеет компанией Norwood Globe, а мама полностью отдаётся своему хобби – дизайну одежды. Кстати, это платье, что сейчас на мне, как раз сшито по её образцам.

– Потрясающе, – восхищённо произносит мужчина. – Должен отдать вашей матери должное. Она – первоклассная мастерица своего дела. Позволю себе даже признаться, что слышал, как многие дамы во время вечера обсуждали ваше платье. В хорошем смысле.

– Я польщена… А ещё мне ужасно неловко за то, что у меня не было с собой средств, чтобы внести свой вклад в ваше мероприятие… Гай не сказал, куда мы ехали.

– Всё хорошо, мисс Норвуд, – отмахивается Стивен. – Не спешите расстраиваться. Подобные вечера в моём доме проходят чаще, чем обычные семейные посиделки. Учтите, вы всегда приглашены и можете приезжать в любое удобное для вас время. Вы теперь моя почётная гостья.

Улыбаюсь широко, но при этом сохраняя всё то же смущение.

И чего это я так волновалась из-за встречи с отцом Гая? Его жесты, манера речи, любое его движение, голос и внешность… Он так к себе располагает, что я невольно задумываюсь: может быть, эти качества перешли от него и к сыну. Я поддалась на чары этой семейки без труда.

– Отец, не хочу прерывать вашу беседу, – вдруг произносит Гай, – но Каталине пора возвращаться домой.

Меня снова охватывает нескрываемое удивление. Вроде мы не договаривались о том, что я должна буду вернуться домой к определённому времени.

– Так скоро? – Мужчина вытирает рот салфеткой и встаёт со своего места. – Что ж… Мне было очень приятно поговорить с вами, юная леди. Вы определённо хороший выбор для моего сына.

В очередной раз благодарю Стивена за комплимент и тоже встаю, пытаясь сделать это максимально бесшумно. Гай вдруг оказывается рядом и берёт меня за руку. Мне нравится, что он вносит в мою жизнь больше тактильности, когда раньше я считала, что прикосновения точно не моё.

Пока Стивен и его дочь, о чём-то разговаривая, надевают верхнюю одежду, чтобы выйти и проводить нас, потому что на улице уже заметно похолодало, мы с Гаем от них отдаляемся.

– А что случилось? – спрашиваю я его тихо. – Почему я должна ехать домой?

– Твоя мама просила привезти тебя обратно ближе к десяти вечера.

– Когда? Или ты говоришь про тот момент, когда вы болтали на испанском?

Он кивает в ответ, а я ухмыляюсь:

– Надо же, как ты боишься мою маму.

– Она обещала отгрызть мне голову.

Коротко засмеявшись, я замечаю любопытные взгляды горничных, прикованные ко мне. Они преследуют меня даже тогда, когда мы уже спускаемся по ступенькам вниз.

– Тебя довезёт Майкл, – вдруг говорит Гай. – Наш водитель. Я должен остаться. Надеюсь, ты не обидишься?

– Нет, – уверенно отвечаю я, хоть мне и интересно, что же такое случилось, что ему так нужно остаться.

Но расспрашивать я не собираюсь. Только лишь оборачиваюсь, встречая взгляд Стивена, который кивает мне в знак прощания, а я пытаюсь улыбнуться в ответ.

* * *

Гай смотрит вслед отъезжающей машине несколько часов, дней, лет, веков… По крайней мере, так ему хочется. Всё лучше, чем обернуться и встретить похожие на его собственные зелёные глаза. Правда, в глазах отца нет той неуверенности, моментами проскальзывающей у самого Гая.

Всем вокруг всегда кажется, что глаза Гая холодны. Но на самом деле это обман. На самом деле они полны скорби и боли. Просто за столько лет успеваешь обучиться совершенной искусной лжи и притворству. Ты оборачиваешь всё в свою пользу. Ты возводишь вокруг себя стены, за которые никто не может входить. Ты делаешь вид, что груб и жесток, и может быть, ты и в самом деле жесток, но не настолько, как того хочет отец.

Мужчина делает несколько тяжёлых и громких шагов вперёд. Гай всё ещё стоит к нему спиной, но он уже это ощущает. Эту боль, обжигающую кожу. Он думал: «Прошло столько лет, я уже привык», но каждый день, глядя на собственную спину, покрытую округлыми шрамами, в зеркале, он вспоминает о моментах страданий: как его, так и чужих.

316. Вот точное количество шрамов.

316 шрамов.

316 проявлений слабости.

316 наказаний.

Прошло уже четыре года с того дня, когда появился последний, но от ожидания ещё нескольких уродливых рисунков на спине избавиться так и не получилось. Они, кажется, болят до сих пор. Конечно, не так сильно, как тогда, когда отец нанёс первую рану, но от этого легче не становится.

– Папулечка, – улыбается сестра Гая, обняв отца. – Тут сейчас, как я погляжу, начнутся мужские разговоры, поэтому оставлю вас. Удачной беседы, братец!

«Пожалуйста, не оставляйте меня… Не оставляйте меня одного рядом с ним. Пожалуйста…»

Но сестра мыслей слышать не может. Она уже покидает двор.

– О чём ты думаешь?

Голос отца проходится по каждой косточке в теле. Каждая мышца невольно напрягается. Гаю иногда кажется, что отцу вовсе не нужно ни о чём спрашивать. Что он прекрасно проникает ему в голову и видит всё, о чём он когда-либо размышлял.

Гай наконец набирается смелости обернуться и взглянуть в ненавистное лицо Страха.

– Столько лет я провёл, обучая тебя одному-единственному правилу: не показывать слабости. – Лицо мужчины непроницаемо. Теперь это не то лицо, которое видела перед собой Каталина. – Слабость превратит тебя в жалкое подобие человека.

Гаю хочется сказать, что испытывать чувства вовсе не слабость. Но едва подобные мысли приходят ему в голову, как он отгоняет их прочь.

– Я вижу, что ты думаешь, – всё продолжает отец. – Вижу, что происходит в твоих чёртовых глазах, когда ты смотришь на неё.

Сердце сжимается от страха и отчаяния. И хоть лицо Гая остаётся спокойным, внутри кровоточит каждый капилляр и дрожит душа.

– Не смей, никчёмное ты создание, – шипит отец чуть ли не в ухо сыну. – Я готовил тебя. И ты не смеешь сейчас давать своей жалкой душонке вдруг вспомнить о совести. – Плечи Гая почти расслабляются, когда мужчина наконец отходит в сторону, продолжая при этом: – В нашем мире совести и жалости нет места. Ты мой наследник. Ты – Кровавый принц. Именно на тебя ляжет вся ответственность. Оправдай же своё прозвище. – Грубый хриплый голос отца звучит всё громче и громче: – Но как я могу быть уверен в тебе, если одна никчёмная девчонка способна поселить у тебя в сердце сомнения?! Я не потерплю этого, так и знай.

Он тычет пальцем в грудь сына, испепеляя взглядом, почти готовится дать ему пощёчину, ударить, повалить на землю, избить… Всё что угодно, чтобы наказать за проступок, за лишние мысли в голове. Но ему удаётся сдержаться и заменить желание причинить боль Гаю словами. А слова звучат так:

– Вспомни тот сгнивший кусок плоти. Вспомни, кто это сделал. А потом спроси себя: а оно того стоит?

И воспоминания бьются о голову страшными картинами. Они до сих пор преследуют Гая по ночам, снятся ему в кошмарах.

Он отчаянно опускает голову, молит голоса в ней заткнуться, чтобы они больше не напоминали ему о том ужасе, с которым когда-то столкнулся 16-летний мальчик. Чтобы отец сейчас исчез. Чтобы не было боли.

«Я устал. Я так устал…»

– Да, отец. – Голос сопровождается почти мёртвыми глазами. – Я завершу начатое. И больше ты во мне не усомнишься.

Мужчина фыркает:

– Закончи всё это. Пора закрыть эту тему.

А затем уходит к дому.

Глава 32

Когда я возвращаюсь домой, мама встречает меня с порога. А я совсем этому не удивляюсь. Ещё в машине чуяла, как она сидит и нервно ожидает моего возвращения, давно готовая закидать меня миллионами вопросов.

После того как я рассказываю ей о безупречных качествах отца Гая и прекрасных манерах его сестры, мама удовлетворённо выдыхает, словно впервые расслабившись.

Дома тихо. Горничные стараются не показываться, чтобы не тревожить трудящуюся в гостиной маму, уже успевшую выставить манекен и наложить на него куски ткани, что в будущем станут полноценными частями нового платья. Мне тоже не хочется особо её беспокоить, поэтому я спешу в свою комнату.

Но не успеваю я отойти от дверей, ведущих в гостиную, как мама меня внезапно окликает, а затем и рассказывает, что завтра мы едем к Дилану с Франческой в гости.

– У них, кстати, есть замечательная новость для нас, – накинув на манекен очередной кусочек материала, произносит мама.

В голове тут же резко выскакивает ярко светящаяся надпись, какие обычно подзывают клиентов в дорогие клубы или просто бары.

«Франческа беременна!»

Стоило бы мне ещё у неё уточнить, как кончилось дело с шантажистами.

– Здорово… – задумчиво протягиваю я. – Правда, я думала, они побудут на медовом месяце подольше.

– А зачем, если главной цели они уже достигли?

Мама усмехается, как бы показывая, что именно она подразумевает под своими словами.

– О боже! – восклицаю я, скрывая своё смущённое лицо ладонями. – Это же мой брат, мам! Зачем при мне-то?

– А будто ты не знаешь, как мы все появляемся на свет.

– Мам, прекрати! Ничего не хочу слышать!

Именно так может делать Мэри Норвуд, моя любимая мамочка. Сперва тычет тебя тем, как должны вести себя скромные женщины из нашего рода, а потом шутит непристойными намёками.

– Во сколько поедем? – спрашиваю я.

– Рано утром. Так что иди, выспись как следует. Мы проведём у них почти весь день.

– Зачем?

– Забыла нашу традицию?

– Постой… Ты ведь уже знаешь о том, что именно хочет рассказать Франческа, раз заговорила о традиции, я права?

Мама хихикает, и я шутливо качаю головой, поняв, что её ответ положительный.

Так всё правильно. Франческа беременна. Надеюсь, ребёнок от Дилана, а не результат её измены.

Решив оставить вопросы, никак меня не касающиеся, я действительно хочу уже подняться к себе в комнату и отдохнуть как следует. Обхожу манекен и крутящуюся вокруг него маму.

– Тогда я пойду спать, – говорю я, направляясь к ступенькам, ведущим наверх. – Спокойной ночи, мам.

Она улыбается мне и отвечает:

– Добрых снов, детка.

Когда я поднимаюсь в свою комнату, меня встречает прохладный ветер: я забыла закрыть окна. На улице трещат сверчки, на тёмном полотне неба видны редкие, слабо мигающие местами звёзды.

Мне не нужно много времени для того, чтобы откинуть одеяло и лечь в свою постель. Так я и поступаю.

* * *

Первое, что я чувствую, лёжа в кровати и открывая глаза, – кто-то нежно обнимает меня за талию. Это заставляет меня в полудрёме удивлённо повернуться назад.

– Привет, – шепчет Гай.

Вытаращив глаза, я едва не подскакиваю к потолку. И вся ситуация лишь ухудшается, когда я понимаю, что он гол по пояс. Моему взору открыт заманчивый вид на мускулы и его безупречную кожу с несколькими татуировками.

– Что ты здесь делаешь? – удивлённо шепчу я в ответ, прижимая к груди одеяло, хоть моя пижама достаточно скромна, чтобы не пытаться что-то прикрывать.

Вместо слов Гай кладёт указательный палец мне на губы и едва слышно шикает, как бы прося меня молчать. В комнате темно, но я отчётливо вижу зелёные глаза перед собой. Пронзительные, холодные и прямо-таки манящие.

Он вдруг прижимает меня к кровати, оказавшись сверху. Я даже не понимаю, паникую ли или же мне это нравится.

– Гай? – еле выдавливаю из себя я, не в силах осознать, что происходит.

На его губах играет лукавая улыбка, а глаза прикованы к моим. Его тело горячее, но пальцы холодные, когда он касается шеи.

Боже, боже, боже… Что же это?

Он вдруг наклоняется, касаясь губами моего уха, и шепчет:

– Я вижу, о чём ты мечтаешь, Каталина. Вижу, чего ты хочешь.

Сердце совершает кувырок прямо у меня в груди. Я не способна шевелиться сейчас, не способна даже слова произнести в ответ. Если бы могла, нагло соврала бы, что он ошибается. Что он много о себе возомнил, а я совершенно не думаю о его руках, которые как раз уже опускаются к талии. Он коленом отодвигает мою ногу в сторону.

Никогда. Никогда я не испытывала ничего похожего. Это как впервые кататься на американских горках, только вот сердце колотится в два раза быстрее, а дыхание сбивается почти до того состояния, когда ты уже начинаешь задыхаться.

Я прикрываю глаза, когда губы нежно касаются шеи. Мой разум понимает, что это неправильно, что мне нельзя этого делать, но тело от него отделилось ещё тогда, когда Гай нашептал мне в ухо эти слова.

«Знаю, о чём мечтаешь. Знаю, чего ты хочешь…»

Но глаза вдруг открываются сами по себе.

Теперь нет ни Гая, ни ночи за окном. Вместо этого – пустая комната, освещаемая солнечными лучами, бьющими из окна, и моё покрытое холодным потом тело.

Сон. Всего-навсего сон.

Я разочарованно падаю на кровать снова, потом задумчиво касаюсь собственной шеи, вспоминая увиденное. Я ещё помню его руки на себе: холодные и гладкие. Прикосновения до сих пор ощущаются как самые реальные.

Его взгляд… Боже, этот взгляд. Его движения, руки, прижимающие к кровати мои, шёпот, дыхание у моего уха. Как жаль, что это был сон.

Под порывом странных мыслей я медленно закрываю глаза, запечатываю мысли, что-то твердящие о приличиях. А затем провожу рукой вниз, по собственной груди, задевая затвердевшие под тканью соски, потом по талии, пока не дохожу до нижней части тела, приподнимая свою пижаму.

И представляю. Представляю, что это не моя рука. Что это он сейчас меня касается. И стоило мне пофантазировать об этом лишь на миг, как внизу живота приятно заныло. Это так стыдно, неправильно, в какой-то степени отвратительно со стороны, но… я не перестаю. Не могу перестать. Мне приятно, заманчиво, интересно. Я продолжаю ласкать себя и представляю, как надо мной сейчас светятся его глаза, как лицо щекочут его каштановые волосы, усмехаются его губы, потому что он понимает, как мне нравится. Представляю, что это его пальцы сейчас касаются самых моих сокровенных частей тела.

Сердце стучит громко. Оно будто отчитывает меня за постыдные действия. Просит перестать. А я не слушаю. Я только вижу его. Удовольствие проникает в каждую клеточку, проходится по каждой косточке в моём теле.

Из горла вырывается глухой стон.

Мне хорошо настолько, что я едва не сбрасываю свободной рукой книги с прикроватной тумбы, а затем закрываю лицо одеялом, прижимая к губам, чтобы не слышны были мои тихие продолжающиеся стоны.

Впервые в жизни я мастурбирую.

А он всё смотрит на меня в моём воображении и шепчет те слова из сна:

«Я знаю, чего ты хочешь… Знаю, о чём мечтаешь».

Но вдруг…

– Лина, милая, ты уже встала?

Три стука, к счастью, раздаются до того, как я успеваю в панике зарыться с головой в одеяло, вытащив руку из-под своей пижамы, и краснею до вида спелого помидора.

– Детка, почему ты всё ещё в постели? – хмурится мама, входя в комнату.

– Я только проснулась, – отвечаю я, пытаясь привести дыхание в норму.

Лицо горит, краснеет пуще прежнего. Хочется провалиться сквозь землю, хотя я прекрасно понимаю, что мама ничего не поняла и не знает.

– Это не оправдание, – говорит она недовольно. – Через десять минут мы уже выезжаем. Поторопись.

После сказанного эта уже полностью одетая и распрекрасная женщина покидает мою комнату, дав мне возможность вдохнуть спокойно. Почти.

Всё ещё красная от смущения при одних лишь воспоминаниях о содеянном, я несколько секунд лежу на кровати, закрыв лицо. А потом едва выкидываю из головы образ Гая: полуобнажённого, красивого, такого горячего, и наконец лениво встаю, не понимая, к чему такая спешка. Мы ведь едем в гости к моему родному брату, а не к президенту.

Принятие всех утренних процедур не заняло много времени, поэтому уже к восьми часам я надеваю лёгкое сиреневое платье до колен с золотым ремешком, которое мне как-то на день рождения подарил Дилан. Именно поэтому-то я и решила надеть именно его.

– Ты уже готова? – торопит меня мама вновь.

Её голос доносится из прихожей, поэтому я начинаю двигаться быстрее, чтобы не заставлять её слишком долго ждать.

– Почти! – отвечаю я, суетливо напяливая жёлтые босоножки на небольшом каблуке.

Схватив плетёную дизайнерскую сумочку со стула, я выбегаю из комнаты. Слышу звонок в дверь и предполагаю, что, возможно, это наш водитель, решивший сообщить, что машина готова. Но когда я спускаюсь вниз, я с удивлением наблюдаю за тем, как мама впускает в дом мистера Кингсли, учителя по математике, которого наняли специально для моего домашнего обучения. Сегодня, по идее, урока у меня не запланировано, так что я не могу не подать растерянного вида.

– Здравствуйте, миссис Норвуд, – улыбается он. – Вы выглядите сегодня потрясающе.

– Спасибо, – скромно кивает мама в свою очередь.

Меня крайне не устраивает то, как этот мужчинка смотрит на мою маму. Кажется, нужно вмешаться.

– Привет! – нарочно громко выговариваю я, топая ногами, чтобы привлечь их внимание.

Они оба тут же отстраняются друг от друга на метр, направляя взгляды на меня. Это их действие заставляет меня нахмурить брови.

– Детка, мистер Кингсли любезно согласился подвезти нас до дома Дилана, – обращается ко мне мама.

– А что насчёт Моргана? Почему он нас не подвезёт? – в подозрении щурюсь я.

– Наш водитель?.. А у него сегодня выходной… Мистер Кингсли, оказывается, знаком с семьёй Франчески, так что лишним он точно не будет. Я решила пригласить его.

Такое ощущение, что все в этом помещении принимают меня за полную дуру.

– Ладно, – пожимаю плечами я, не желая мусолить эту тему и дальше. – Я, в общем, готова.

– Тогда вперёд, милые дамы, – вновь улыбается мужчина и выходит из дома.

Мама поворачивается ко мне, с довольным выражением лица разглядывает мой внешний вид и широко улыбается. Мы выходим из дома все вместе.

* * *

У Дилана обычно самый тихий дом из нашей семьи. И почти пустой. Но не сегодня. Сегодня он полон гостей.

Я только вхожу внутрь, как слышу голоса болтающих людей. Мой брат из тех парней, что безмерно любят молодёжные тусовки, игнорируя приличные тихие посиделки. Видно, начало супружеской жизни изменило его мышление.

– Моя милая девочка! – восклицает мама, крепко обнимая открывшую нам двери Франческу.

– Здравствуйте, Мэри, – радостно отвечает девушка, не забыв при этом и на меня внимание обратить: – Привет, Лина.

Я лишь бросаю в ответ робкую улыбку, одновременно покосившись на мистера Кингсли, что уже проходит дальше в дом, здороваясь с другими гостями. Надеюсь, это всё мне просто кажется и он не строил глазки моей маме на самом деле…

Франческа ведёт нас дальше, а мы следуем за ней.

Многие из присутствующих лиц мне незнакомы, но парочку людей я всё же узнаю. Даже с радостью замечаю нарядных Джозефа с Каррен, стоящих недалеко и с улыбками обсуждающих что-то с молодой парой.

– Сестрёнка! – почти вопит Дилан, крепко обнимая меня. – Я по тебе скучал!

Я лишь ухмыляюсь; вряд ли в медовый месяц, наполненный, я уверена, бессонными ночами с его сногсшибательной невестой, он думал обо мне. Я занимала в его голове самое последнее место.

– Мам, – обращается брат к маме, – давай я провожу тебя к Лидсам. Они уже заждались тебя.

– Конечно, идём, сынок. А вы, – поворачиваясь к нам с Франческой, произносит она, – пока поболтайте. Думаю, вам есть что обсудить.

Франческа, махнув своей шикарной блондинистой шевелюрой, делает комплимент моему внешнему виду. Я её благодарю.

– Ну что? – улыбается она, беря в руку миниатюрный сэндвич со стола с закусками, а во вторую бокал. – Как твои дела, Лина?

Не собираясь долго тянуть с выяснением правды, я уверенно спрашиваю:

– Сейчас мне интересно только одно… Как всё прошло?

Франческа широко и счастливо улыбается, сразу поняв, о чём это я:

– Как по маслу. Не знаю, как друзья твоего парня это сделали, но эти ребята буквально написали мне сообщение с извинениями. Что больше они меня не потревожат.

Меня сперва смущает факт того, что она назвала Гая моим парнем, хотя на тот момент ещё этого не знала. Но смущение быстро сходит на нет, когда я понимаю, что вся семья, наверное, уже в курсе моих отношений.

Разумеется, я радуюсь вместе с ней, но недолго. Ровно до того момента, пока не вспоминаю об измене.

– Но Дилан всё ещё в неведении? – спрашиваю я.

Она улыбается на этот раз загадочно и тише говорит мне:

– Я никому не изменяла. Да, выпила больше, чем стоило, в этом моя вина есть. Но я не спала в ту ночь ни с кем другим… Лина! Понимаешь? Ничего этого не было!

Франческа опустошает свой бокал, а я не могу никак прийти в себя после узнанного.

– То есть… – начинаю я, но она меня перебивает:

– Не было у этих парней никакого видео. Девон… брат той девушки, провёл расследование и выяснил, что шантажом этим занималась кучка глупых подростков, решивших достать таким образом деньги. Ничего такого они не снимали и не видели. А я в тот день просто напилась и потеряла сознание… А теперь…

Франческа касается ладонью своего пока ещё плоского живота, гладя его по кругу. Сияет радостью ещё сильнее, когда добавляет:

– Сейчас уже у меня есть смысл двигаться дальше. С уверенно поднятой головой.

– Поздравляю, – немного растерянно говорю я, хотя уже заранее знала о том, что за новость сегодня услышу. – У меня будет племянник? Здорово.

Она кратко смеётся.

– Да! Знаю! Поздравляю, Лина. – Девушка кладёт опустевший бокал на стол, взмахивает светлыми локонами и внимательно всматривается мне в лицо: – А что у тебя? Я слышала, у тебя появился парень… Впрочем, я уже таковым его назвала только что. Рассказывай.

Я даже не знаю, что именно ей рассказать. Вообще факт того, что я сейчас стою и общаюсь с Франческой Лидс как со своей подружкой меня немного удивляет.

– Я познакомилась с его семьёй вчера, – говорю я.

– Слышала, что и он с твоими, – улыбается девушка, а потом вдруг бросает взгляд через моё плечо и весело добавляет: – А сегодня, по-видимому, хочет продолжить знакомство.

В удивлении я оборачиваюсь и действительно вижу среди гостей Гая.

Он меня преследует!

На секунду мне показалось, что я всё ещё сплю и вижу его во сне. Но когда осознание доходит в полной мере, я прикладываю колоссальные усилия для того, чтобы не покраснеть до корней волос. Ведь я всё ещё помню своё бесстыдство в постели, в котором Гай принимал участие, сам того не ведая.

– Ты меня преследуешь? – спрашиваю я вслух, когда он подходит к нам ближе.

Ох, видеть его руки – как настоящая пытка после произошедшего…

Я сглатываю, отводя от них взгляд.

Франческа выпускает смешок, довольно оглядывая нас обоих, пока не прокашливается и сообщает:

– Я пойду. Не буду мешать влюблённым. Чувствуйте себя как дома!

Она проходит мимо нас, захватив ещё один из лежащих в тарелке сэндвичей, и я теперь снова вынуждена бороться с воспоминаниями.

Губы Гая складываются в лёгкую, почти незаметную ухмылку.

– Ты спрашивала, преследую ли я тебя, – заявляет он.

– Вот именно. Выглядит всё именно так.

– Я тебе уже говорил однажды, что мне нравится преследовать одну красивую девушку, на сей раз, правда, согласившуюся на свидание со мной.

Господи, пожалуйста, хоть бы не смотреть на его руки и не вспоминать тот шёпот, обдавший теплом моё ухо. Почему я так отчётливо помню этот бесстыдный сон?

Тряхнув головой, я спрашиваю:

– Дилан в курсе, что ты здесь?

– Да. Он меня и пригласил.

Издаю смешок:

– Так, значит, ты здесь оказался вовсе не потому, что меня преследуешь. А потому что тебя пригласил мой брат.

– Одно другому не мешает, девочка.

Внизу живота снова что-то тянет, теплеет, мне кажется, мой организм вовсю реагирует на такие простые слова.

– Надо же, – решаю отшутиться я. – Вы с ним уже такие друзья, что ли?

– Можно и так сказать. Дилан посчитал, что на посиделках с друзьями и семьёй должен быть и первый парень его сестры.

Я усмехаюсь:

– Он прямо так и сказал?

– Почти.

Не смотри на руки. Не смотри на его пальцы. Не вспоминай кровать и своё непристойное утреннее поведение.

Однако сложно, когда он крутит кольца, привлекая всё моё внимание к своим красивым пальцам, а я пялюсь как завороженная.

– Ты рада меня здесь видеть, Каталина?

Чертовски рада…

– Разве может быть иначе? – ухмыляюсь я.

Он щёлкает языком, а потом вдруг по-хозяйски притягивает меня к себе за талию, из-за чего из моих лёгких вышибает весь воздух. И снова он это делает. Снова заставляет меня гореть.

– Давай прогуляемся снаружи? – предлагает Гай тихо.

Я смотрю в окно и, довольно улыбнувшись, киваю.

Мы проходим к заднему выходу из дома и оказываемся во дворе, позволившем на своей территории царствовать сплошной тишине и гармонии. Люди предпочли оставаться в тепле дома.

– У вас с отцом хорошие отношения? – задаю я вопрос, который интересует меня уже целую вечность.

Гай отвечает с небольшой паузой:

– Да, конечно. Ведь после смерти мамы только он обо мне и заботился.

– Знаешь, я не хочу показаться грубой или нахальной, но… почему твой отец не женился во второй раз? Он богат, привлекателен… Я не думаю, что женщины не обращали на него внимания.

– Просто мой отец верен одной женщине и останется верен до конца жизни.

Я не могу отвернуться, увидев этот блеск в печальных глазах. Как жаль, что я не понимаю языка взглядов. Глаза Гая могли бы многое поведать мне.

Когда я решаю ответить, меня прерывает грохот грома. Вот почему гости остались внутри. В небе собираются тучи, а дождь, совершенно не заботясь о том, что может застать гуляющих по улице людей без зонтов, начинает лить, точно водопад. Капли, падая мне на одежду, образуют мокрые округлые пятна.

– Холодно, – хихикаю я, когда вода стекает по спине, проникнув под платье.

– Иди ко мне, – произносит Гай.

Он тянет меня к себе за локоть, делая это осторожно и аккуратно. Снимает и приподнимает свой пиджак, образуя над нашими головами некое подобие зонта. Я оказываюсь так близко к нему, что затаиваю дыхание. Стою, уткнувшись руками в его крепкую грудь, продолжаю улыбаться, а когда поднимаю глаза к его лицу, перестаю. Он смотрит на меня, излучая своими зелёными глазами столько спокойствия, что заставляет меня испустить короткий вдох.

Гай касается ладонью моей щеки, гладит кожу большим пальцем.

А затем… затем тянется губами к моим, а я прикрываю глаза, ожидая своего первого поцелуя.

Глава 33

Я чувствую себя такой уязвимой сейчас, что даже прекращаю думать на какое-то время. Нет больше мыслей в голове, нет в целом остального мира и земли под ногами.

А Гай всё приближается, глаза его изучают мои губы. Я замерла, не шевелюсь. Всё, что я делаю, это мечтаю: это так романтично – стоять под тёплым дождём в объятиях высокого парня с зелёными, как лес, глазами и трепетно ждать его поцелуя…

Я не дышу. Я загипнотизирована его взглядом.

Он не дышит. Он гипнотизирует меня.

И вот, когда наши губы должны уже вот-вот соприкоснуться, со стороны звучит голос:

– Эй, не смей распускать свои губищи, парень.

Дилан стоит у запасного выхода во двор и смотрит на нас с каплей негодования, скрестив руки на груди.

– Заходите в дом, чёрт возьми, – продолжает брат, открыв дверь шире.

Смеясь над своим неуклюжим видом и вместе с тем сгорая от стыда, я тяну Гая в сторону двери. Мы входим в дом.

Я тихонечко про себя злюсь на Дилана. Потому что второй раз за этот день я не ощутила губ Гая на себе. В первый раз – во сне, а во второй – уже в самой настоящей реальности. Что же это за неудачи, следующие друг за другом?

Дома гораздо теплее, чем снаружи. Наверняка дело тут в горящем камине в гостиной и в разгорячённых громкими разговорами гостях.

– Хотите выпить чаю? – спрашивает внезапно появившаяся перед нами Франческа.

– Да, – соглашаюсь я. – Я бы не отказалась.

Она сдержанно улыбается и покидает нас.

Я обвожу взглядом комнату.

Включена какая-то ретропесня, еле слышно играющая на фоне. Гости беседуют друг с другом. Мы стоим в тёплой гостиной, где царит атмосфера уюта. Я сажусь в кресло перед камином, а Гай устраивается на диване передо мной. Не прекращает изучать моё лицо, словно наслаждаясь моим покрасневшим и смущённым видом.

Я поворачиваю голову к дверному проёму в виде арки, ведущему в ещё одну небольшую гостевую комнату. Мама сидит там на диване, держит в руке чашку кофе и общается с мистером Кингсли, вновь заставляя меня напрячься.

На этот раз я начинаю по-настоящему злиться.

– Дилан, о чём там болтают мама с этим мужиком? – интересуюсь я у брата, сидящего рядом.

Он оборачивается, проследив за моим взглядом, затем вновь поворачивается ко мне:

– Не знаю. Наверное, говорят о твоих занятиях и успеваемости.

– Да, конечно, – фыркаю я.

– А что не так? Хотя… – Брат вдруг резко выпрямляется, стреляя взглядом то в меня, то в Гая, а потом ещё тыча в моё плечо пальцем: – Знаешь… Я скажу, что не так. Ваши обжимания.

Я в удивлении смотрю на него, приподняв брови. Судя по лицу, Дилан действительно недоволен тем, какую картину застал во дворе.

– Чего? – смеюсь я.

– Тебе не нравится то, как я обнимаю твою сестру? – спрашивает Гай. На губах самодовольная усмешка.

Дилан сверкает серыми глазами, зло покосившись на парня, сидящего напротив.

– Да, парень! Я тебя сюда приглашал не для этого.

– А для чего же ты меня тогда приглашал?

Я поворачиваю голову в сторону Гая, очень недовольная его тоном. Потому что хорошо знаю, как легко вывести Дилана из себя и получить по лицу за лишние слова. Вот и сейчас брат выглядит так, будто уже на взводе. Я кладу руку ему на грудь, пытаясь удержать его на диване.

– Для чего приглашал? – Дилан издаёт смешок. – Ну, уж явно не для того, чтобы ты распускал ручонки и лапал мою сестру у меня дома.

– Эй, всё, хватит, – говорю я брату. – Доволь…

– А если твоей сестре нравится? – Гай наклоняется ближе, опираясь локтями на свои бёдра. – Ну… когда я распускаю ручонки.

Мне это уже не нравится. Я молю его взглядом прекратить провоцировать Дилана, но в ответ он лишь усмехается сильнее.

Брат резко встаёт.

– Могу вырвать тебе ручонки, чтобы нечем было её лапать, – цедит он сквозь зубы.

Гости затихают и с удивлением оборачиваются на наши голоса. Я бросаю беглый взгляд в сторону арки, ведущей в гостевую, но, к счастью, мамы там уже нет. Меньше всего мне хочется, чтобы подобную неблагоприятную сцену застала она.

Гай продолжает сидеть, глядя на Дилана снизу вверх. Причём он сидит с такой непринуждённостью и статностью, будто король мира.

– Можешь попробовать, – отвечает он. – Оторвать мне, как ты выразился, ручонки.

У Дилана сжимаются кулаки, и я в ужасе спешу остановить это безобразие. Пытаться схватить брата нет смысла, зато можно поступить немного иначе. Я встаю перед Гаем, заслоняя собой его сидящую в кресле фигуру.

– Всё, довольно, Ди, – прошу я. – Угомонись.

– Не встревай, Лина. Кажется, это дело касается только нас двоих.

Он делает шаг вперёд, готовясь, должно быть, как-то достать парня за моей спиной. Но я сажусь на колени Гаю, чего не ожидала даже я сама, не то что он.

– Ну, раз так хочешь драться… – говорю я, закидывая волосы на одно плечо, – то бей его сейчас. Пока я сижу здесь.

Конечно, Дилан впадает в ступор и от этого вида, и от моих слов.

А мне так неловко. Я задницей чувствую то, что, так сказать, делает Гая мужчиной, но всеми силами не показываю вида. Стараюсь не шевелиться, иначе только хуже себе сделаю. Я закидываю одну руку на шею парня, а сам он в удивлении смотрит на меня. Мне даже кажется, что он смущён.

О боже! Мне удалось смутить самого Гая!

Бросаю взгляд в проходы между гостями, но всё так же не вижу мамы, к великому счастью. Вряд ли ей понравится это шоу.

– Лина, ты… – начинает Дилан.

Но в комнате вдруг появляется Франческа.

– Что здесь происходит? – улыбается она, в недоумении глядя на меня и на гостей вокруг. – Чего вы все тут столпились?

Благо Дилан не захотел мусолить тему и как-то напрягать свою беременную жену, поэтому подходит к ней и приобнимает за плечи.

– Всё в порядке, Чесс, – говорит он, натягивая улыбку. – Просто, видишь ли, моя сестрёнка знакомит меня со своим любимым парнем.

Франческа по-прежнему в недоумении, но всё же кладёт поднос с чаем и кусочки клубничного десерта на столик.

– Ладно… – Она бросает неловкие взгляды на гостей и говорит: – Попробуйте моего клубничного пирога. Чуть не угробила дом, пока пыталась его приготовить.

Её шутку поддерживает тихий смех гостей, а затем к десерту тянутся руки, беря по одному куску. Брат со своей женой уже отходят от нас.

– Тебя устраивает сидеть на моих коленях? – шепчет Гай мне в ухо. Я едва не падаю от сладкого голоса прямо у моей шеи.

– А, да, прости… Я… – Хочу встать, но он не даёт мне сдвинуться с места, удержав рукой за запястье.

– Не надо. Можешь остаться.

А я уже не уверена, что хочу остаться у него на коленях. Особенно когда подо мной чувствуется кое-что такое, что стыдно произносить. На мне платье до колен, и когда я сижу, оно, конечно же, слегка приподнимается. Так что я пытаюсь поправить его руками.

– Гай, если мама увидит… – шепчу я.

– Пусть видит, – шепчет он в ответ.

Его горячее дыхание касается кожи на моей шее. У меня кончается воздух в лёгких. Хочется опрокинуть голову и дать ему сделать то, что он не закончил во сне. Но я не могу позволить себе такое поведение в кругу людей. Да и вообще, в целом не могу, даже если сильно хочу.

– Гай, я хочу попробовать торт, – произношу я в надежде на то, что он меня отпустит.

Но вместо этого он тянется к столику и без проблем хватает кусок клубничного десерта.

– Открой рот, Каталина. Я тебя накормлю.

У меня пересыхает в горле. Но я открываю. Делаю, как он и сказал. Тогда Гай кладёт мне в рот отломленный кусочек сладкого торта, и я чувствую языком его пальцы.

Снова это чувство… Снова у меня внизу что-то приятно ноет.

Чтобы избавиться от непристойных мыслей, я отодвигаю голову и начинаю жевать десерт.

– Вкусно? – спрашивает Гай.

– Да, – киваю я с улыбкой.

– Уверен, не настолько, как твои губы.

И хоть меня и бросает в жар от его слов, я спешу отшутиться:

– Ты ведь не знаешь, какие у меня губы.

– Однажды узнаю. Если ты мне позволишь, конечно.

Я хочу крикнуть, что, мол, разумеется! Что за глупый вопрос? Разве я могу отказать ему в таком заманчивом предложении?

Я бы прямо сейчас позволила, если бы не люди вокруг.

И тут мой взгляд натыкается на маму, выходящую к нам из гостевой комнаты с телефоном в руке. Она пока меня не видит. В ужасе я подскакиваю с колен Гая, усаживаясь рядом и принимая самую незамысловатую позу, на которую вообще способна.

– Ох, вот вы где, – улыбается мама, оказываясь перед нами. Она, как всегда, ослепительная. – Лина, детка, ты уже спросила Гая, поедет ли он с нами? Я ведь должна знать, сколько мест нужно бронировать. У мистера Кингсли, как оказалось, есть хорошие знакомые, которые очень мне в этом помогут.

Ах, вот о чём они болтали.

Я перевожу взгляд на парня, слегка удивлённого, но заинтересованного услышанным.

– Нет ещё, не спросила, – отвечаю я.

– Откладываешь? – спрашивает мама, но, не дав мне ответить, продолжает: – Гай, через пару месяцев мы всей семьёй летим в Грецию. И Джереми настаивает, чтобы ты полетел с нами. Как ты на это смотришь?

Лицо Гая меняется. Оно переходит из безмятежного и спокойного в нечто не совсем разборчивое. Он будто узнал неприятную новость.

– Вот как… – произносит он, сжимая пальцы и крутя кольца.

Я жду его ответа, удивлённая странным поведением. Разве вопрос прозвучал как-то не так?

– Прошу прощения, миссис Норвуд, но, к сожалению, у меня не получится.

– Почему? – спрашиваю я с ходу, едва его ответ успевает прозвучать.

– Я занят, – кратко бросает он.

У меня нахмуриваются брови. Я поворачиваюсь к маме и прошу её оставить нас на пару минут. Она понимающие кивает и покидает нас.

– А чем ты занят? – У меня почти срывается голос, потому что услышанные слова меня крайне расстроили. – Просто… нас не будет месяца три. Мы не сможем видеться. К тому же наступают каникулы. Чем ты собираешься заниматься всё это время?

– Не у всех жизнь устроена по подобию твоей, Каталина.

Его голос звучит грубовато.

– По подобию моей?

– Да. Не каждый может позволить себе заниматься одними развлечениями. – Он выжидает паузу, а потом добавляет: – У меня есть работа. И семья. Нет у меня желания впустую тратить время.

«Впустую тратить время»…

То есть я для него – «впустую тратить время».

Внутри у меня поселяется неприятное чувство обиды. Почти такое, какое бывает, когда кто-то приуменьшает твою значимость. Или когда в лицо говорят нечто вроде: «Ты неинтересна».

Я отхожу назад и тихо говорю:

– Ох, понятно… Ты очень крут, раз занимаешься работой. Поздравляю. Желаю успехов.

– Не будь упрямой, Каталина.

– Всё, ладно, – отмахиваюсь я. – Давай не усложнять.

И хотя я отворачиваюсь от него, боковым зрением вижу, что он встаёт и подходит ко мне. Кладёт руки мне на талию, а я их убираю не сразу. А когда убираю, то, резко обернувшись, бросаю ему в лицо:

– Я тебя здесь не задерживаю.

Гай смотрит на меня пронзительно, стараясь прочесть что-то в моих глазах.

– Мне уйти? – наконец спрашивает он.

– Да. На сегодня я не хочу тебя видеть.

Он издаёт смешок, потом кивает:

– Хорошо, я уйду. Но завтра мы ещё встретимся.

Гай проходит мимо меня, а я пытаюсь не смотреть ему вслед. Мысли в голове крутятся как торнадо, отбрасывая любые намёки на наличие разума.

Может быть, я обиделась на него зря? Может быть, я просто чересчур избалована вниманием родителей? Может быть, я просто привыкла получать всё, что хочу, а тут происходит такое…

Возможно, так и есть, но пока бороться с этим я не в силах, как и бороться с мыслями о том, как же сильно я его хочу, даже если и пытаюсь думать об обратном.

Глава 34

– Вы с мамой уже собираетесь возвращаться домой? – интересуется Дилан. – И где этот любитель распускать ручонки? Я так-то ещё не отпускал его никуда.

Я скучающе на него гляжу и решаю не тянуть с ответом. Внутри всё ещё противно от недавней ситуации.

– Он уже уехал… по делам.

Брат удовлетворённо кивает:

– Ему повезло. Но в следующий раз, если я его увижу, мало не покажется.

Я бы с удовольствием на это посмотрела.

Моя чашка с чаем, который налила Франческа, уже остывает, поэтому я спешу опрокинуть её в рот и выпиваю всё залпом. На торт аппетита не хватает.

Мама снова появляется в гостиной, перекидываясь словами с миссис Лидс – матерью Франчески. Затем она переводит взгляд на меня и произносит:

– Милая, нам пора возвращаться домой.

Я только рада. Без каких-либо претензий встаю со своего места, готовая влететь в машину и поехать обратно в наше уютное и родное жилище.

– А к чему такая спешка, мам? – в свою очередь интересуется Дилан недовольным тоном. – Я вообще надеялся, что вы останетесь у нас на ночь.

– Пожалуй, не будем смущать молодую пару, милый, – улыбается она в ответ. – Вам ещё столько времени нужно будет растить ребёнка. Так что пользуйтесь возможностью побыть вдвоём… К тому же у меня появились дела на работе.

Я сообщаю им, что подожду маму у дверей, и покидаю их, направляясь к выходу.

Мне тоскливо и обидно на душе из-за слов Гая, которые всё крутятся и крутятся в голове нескончаемое количество раз.

И мне никак не удаётся понять, что же между нами происходит.

* * *

Выходим из машины, встречаем приветственную улыбку и кивок от охранника, и я уже мысленно таю в блаженстве, представляя себе, как сейчас плюхнусь на кровать и дам своему мозгу наконец расслабиться.

Но улицу вдруг сотрясает рёв мотора. Я оборачиваюсь, в удивлении встречая летящий по улице байк. Едва поравнявшись с нами, он влетает в фонарный столб, заставив меня пискнуть от ужаса и прикрыть рот ладонью. Охранники дёргаются вперёд, готовые быстро разрулить ситуацию, если вдруг что-то пойдёт не так.

– Боже мой, – вовремя спохватывается мама и подбегает к попавшему в неловкую аварию байкеру. – Лина, звони в «Скорую»!

Я стою как вкопанная несколько секунд, пока наконец не прихожу в себя. Судорожно достаю телефон, бегу к маме, пытаюсь набрать нужный номер, но знакомый голос, который плохо, но всё же слышен через шлем, тут же меня останавливает:

– Не нужно никуда звонить.

Я в удивлении округляю глаза, уставившись на парня, всё ещё полулежащего на траве. Он снимает шлем, из-за которого показываются каштановые волосы и зелёные глаза. А ещё тёмно-бордовое пятно над виском.

Я отхожу назад. Теперь нет никакого повода его жалеть и как-то пытаться помочь. Я даже в некоторой степени злорадствую.

– Гай? – мама удивляется не меньше меня. – Боже мой, мальчик… Ты в порядке?

– Да, миссис Норвуд, – отвечает парень, но я вижу то, как он стискивает зубы от боли. – В полном.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, глядя на то, как он встаёт.

– Каталина, – с долей возмущения смотрит на меня мама, – сейчас, кажется, не самое подходящее время для таких вопросов, разве нет? Гай только что едва не переломал себе ноги. Следует проверить, ничего ли он себе не повредил.

– Как-нибудь переживёт, – фыркаю я.

Я всё ещё зла, обижена и недовольна им и его поведением. Даже глядя на то, как красиво он улыбается моей маме сейчас, благодаря её за доброту, я стараюсь не жалеть его. Это хорошо, если ему больно. Надеюсь, больно достаточно. Так же как и мне от его слов!

Мой ответ заставляет маму в шоке выпучить глаза и уставиться на меня в недоумении.

– Не беспокойтесь, миссис Норвуд, – спокойным тоном проговаривает парень. – Мы с вашей дочерью просто немного повздорили сегодня.

– Что ж… – задумчиво растягивает слова мама. – Что же ты сделал, чтобы вызвать такую с её стороны неприязнь?

– Вероятно, всё из-за моего отказа отправиться в Грецию вместе с вами.

Мама переводит на меня взгляд.

Он всё вывернул в свою пользу! Вряд ли на её лице отражалось бы такое негодование, если бы этот придурок рассказал всё до мельчайших деталей.

– Милая, всё в мире не может крутиться так, как этого хочешь ты, – говорит мама таким тоном, будто отчитывает меня как маленького ребёнка. – Что ему делать, если обстоятельства не позволяют?

– Ничего не делать! – срываюсь я. – Пусть не едет с нами! Мне уже плевать, откровенно говоря!

– Ох, зайдите-ка оба в дом. Поговорите внутри. Вижу, вам стоит помириться как можно скорее. Тем более ссора из-за такого пустяка.

Я округляю глаза. Мне легче сейчас было бы вновь сбежать, вместо того чтобы соглашаться на её предложение и терпеть Гая ещё и дома.

– Мам, нет, – качаю головой я.

Но она непоколебима. Она шикает и просит Стивена, одного из главных охранников, открыть ворота и помочь Гаю затащить его мотоцикл во двор.

От раздражения и недовольства я горю, наблюдая за происходящим. Мне не хотелось видеть его хотя бы пару дней, потому что обида вытеснила даже его сногсшибательный образ из головы. Перед собой я вижу разве что придурка – и только.

Но подчиниться приходится. Пока что.

* * *

К моему возвращению комната сияет чистотой. Стол, до этого заставленный учебниками и недоделанным домашним заданием, почти пуст. Одежда, валявшаяся на кровати, тоже убрана в шкаф.

Я прямо-таки радуюсь этому.

Но радости могло бы быть вдвое больше, если бы кое-кто не нарушил мои планы лечь в постель и погрузиться в приятный сон.

– Лина! – мама входит в комнату без стука. А это значит только одно: ей не хочется долго со мной возиться. – Тебе не спрятаться от разговора. Принимай проблемы в лицо и пытайся их решить.

Рядом с ней стоит Гай. Он не сводит с меня глаз, любуется моей беспомощностью, вероятно. Так что я лишь зло сверкаю глазами, глядя на него.

– И что ты мне предлагаешь? – спрашиваю я, бросая подушку на кровать.

– Поговорите. Я оставлю вас одних.

Ещё одно доказательство серьёзности маминого намерения: никогда бы она не оставила меня вот так в одной комнате с парнем, если бы не её сильное желание вмешаться в нашу ссору. Видно, от меня так и разит злобой и раздражением.

Мама выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Воздух вмиг кончается. Я отворачиваюсь и бросаю взгляд на свою кровать. Кровь приливает к щекам, когда я вдруг вспоминаю о том, что творила на ней сегодня утром. И виновник стоит прямо у меня за спиной.

– Так мы поговорим? Кто начнёт? Ты или я?

Я резко оборачиваюсь и вижу, как он садится на кушетку у окна. Обычно я на ней читаю книги или бездумно листаю ленту социальной сети.

– Что ты! – наигранно говорю я. – Не хочу тебе докучать своими разговорами. У тебя ведь совсем нет времени.

Он усмехается.

Я поправляю подушки на кровати, в уме создавая план, как же мне, чёрт возьми, переодеться и прогнать его к чёртовой матери.

– А я, между прочим, рискнул здоровьем, чтобы сюда попасть, Каталина.

В удивлении бросаю на него взгляд:

– Что?

Гай просто молча указывает на царапину над виском, которую он получил, въехав в столб.

– Ты хочешь сказать, что…

– Думаешь, я настолько плохо вожу собственный мотоцикл, что сумел бы так глупо врезаться? Всё правильно. Я сделал это нарочно.

– Ты идиот. Знаешь об этом?

– По-моему, наоборот. Чересчур умён. Ведь благодаря этому твоя мама так гостеприимно приняла меня и позволила сидеть в твоей комнате.

Я отворачиваюсь, откинув одеяло. Мне совершенно не хочется его слушать, а говорить – тем более, поэтому всеми силами стараюсь игнорировать его желание быть услышанным. Я ложусь на кровать прямо в платье.

– Будешь спать в одежде? – спрашивает Гай.

– Тебе какое дело? – раздражаюсь я, отворачиваясь лицом к окну.

С его стороны не исходит ни звука, но я всё чувствую этот пронзительный взгляд, готовый проделать во мне дыру.

– Уходи, Гай, – говорю я. – Не буду я с тобой разговаривать. Не хочу.

– Предпочтёшь оставить всё так, не разобравшись?

– Да! Так что уходи.

Я слышу, что он встаёт с кушетки и подходит ко мне. А в голове снова всплывают его руки и пальцы, которые я представляла на себе.

Боже, выкинь ты всё это из головы наконец!

– Каталина, я хочу тебя, – говорит Гай.

У меня загорается сердце и сосёт под ложечкой. От удивления я даже не сдерживаюсь от того, чтобы привстать на кровати, напрочь позабыв о том, что хотела спать.

– Я хочу тебя в своей жизни, – добавляет он, слабо улыбаясь. – А ты о чём подумала?

– Ни о чём. – Мой голос хрипит, выдавая мою наглую ложь.

«Я хочу тебя… Я хочу тебя… Я хочу тебя…»

Разве можно было подумать о чём-то другом?

– По тебе видно, – он усмехается, приближаясь к моей кровати. – А если я скажу, что знаю о том, чего ты хочешь и о чём мечтаешь?

У меня перехватывает дыхание.

До чего же приятные и необычные чувства вызывает его голос, когда он произносит эти слова. Какую-то истому, но вместе с тем напряжение до самых кончиков пальцев. Электрический разряд по всему телу, пробивающий до костей.

– Хочешь? – шепчет он.

Я смотрю на его фигуру в тёмной комнате, освещаемой одним слабым светом из окна, и сглатываю. Его рука касается моих волос. Лицо опускается.

– Теперь-то я могу узнать, – продолжает он, – какие у тебя губы на вкус и сравнить их с клубничным десертом?

– Нет, не можешь, – говорю я. – Я не хочу, чтобы ты касался меня.

– Наглая ложь, – издаёт смешок он. – Я чувствую, как ты возбуждена. Вижу.

Боже, он просто надо мной издевается.

Я кладу руку на его грудь и отталкиваю от себя. Мне не нравится его поведение.

– Отвали, Гай… Уходи отсюда. Я уже сказала, что не буду с тобой разговаривать.

Он не шевелится. Стоит на месте, глядя на меня. Я вижу его взгляд, его глаза.

У меня от напряжения трясётся тело. Хотя, определённо, Гай прав. Я и в самом деле возбуждена. А разве могло быть как-то иначе, когда находишься с парнем в одной комнате, сидишь на кровати, а он шепчет в темноте такие слова?

– Скажи это, глядя мне в глаза, Каталина, – вдруг произносит Гай. – Скажи, что тебя не влечёт ко мне. Что ты не чувствуешь чего-то такого, что сводит тебя с ума. Чего-то запретного и пугающего на первый взгляд.

Он опускается ниже. Теперь наши глаза на одном уровне. Но я проигрываю битву взглядов, потому что его зелёные глаза непобедимы. Они коварны по отношению ко мне. Безжалостны и жестоки.

– Гай, пожалуйста, не надо, – шепчу я, хотя разум просит говорить обратное. – Прекрати так делать.

– Как? – Его рука тянется к моему лицу. Пальцы поглаживают щеку. – Как делать?

– Так, – выдыхаю я, прикрыв глаза.

– Но тебе ведь нравится. Зачем прекращать?

А потом… его вторая рука опускается вниз к моим ногам. Они беспрепятственно проходятся по внутренней стороне бёдер. У меня разрываются лёгкие и начинает кружиться голова.

– А так? – шепчет он. – Так тоже не делать?

– Я…

Я не могу… И не хочу.

Не могу и не хочу его отталкивать. Потому что он прав. Мне нравится испытывать эти запретные чувства. Они так заманчивы и сладки. И даже когда в голову бьётся осознание того, что вот-вот в комнату может войти мама… Даже при этом я не останавливаю Гая.

Его рука почти у самой сокровенной части моего тела. Там, где никто и никогда ещё кроме меня не касался.

– Скажи, чтобы я прекратил, – шепчет Гай, зарываясь носом мне в волосы.

– Не могу… – шепчу я в ответ.

А его рука поднимается вверх, сжимая талию через ткань платья. Я отодвигаюсь назад, дав ему место на собственной кровати. А он принимает приглашение, залезая вслед за мной.

Боже, я не ведаю, что творю. Я поступаю стыдно, неправильно, ужасно… Но как же, чёрт возьми, приятно.

Гай упирается коленом в кровать между моих ног, а рукой прижимает мои запястья к постели над головой. Я паникую, но, несмотря на всю абсурдность, эта паника приятна. Он наклоняется к моему лицу, а я уже готова молить его о поцелуе, которого так долго желаю. Я чувствую его потрясающий запах, слышу его дыхание, вижу красивые глаза, в которых мне хочется затеряться.

– Прошу тебя, – шепчу я. – Прошу, поцелуй меня.

Но Гай почему-то не торопится. Он застыл надо мной, неуверенно всматриваясь мне в лицо, неуверенно глядя на губы, словно раздумывая над тем, делать ли это ил…

Он целует меня.

И мир вокруг покрывается разноцветными пятнами. Летят звёзды, земля дрожит. Я сжимаю руки в кулаки над головой, всё ещё прижатые к кровати. А его губы трутся о мои настойчиво, как будто он только об этом и мечтал. Это не милый поцелуй. Он полон страсти, он влажен и горяч.

У меня дрожат ноги.

Я впервые ощущаю это необыкновенное чувство, желание овладевает всем телом. Впервые чувствую, как один-единственный человек одним-единственным поцелуем заставляет меня хотеть каждый миллиметр его тела. Несправедливо…

– Скажи, чтобы я остановился, – произносит Гай мне в губы, тяжело дыша. – Пожалуйста, Каталина. Может, хоть так во мне заиграет совесть.

– Нет, не хочу, чтобы ты останавливался. – Я открываю глаза, умоляя его продолжать. – Не останавливайся.

Его глаза полны необъяснимой тоски. Сейчас она кажется такой неуместной, что я теряюсь. А потом он снова опускает взгляд к моему приоткрытому рту. Его пальцы касаются губ, и он с новой силой накрывает их своими. Он целует меня жадно, смело, уверенно. Я не могу сдержать хриплого стона ему в рот.

– Каталина… – почти рычит он. – Скажи, чтобы я остановился.

– Нет-нет, – говорю я. – Не буду. Не хочу, Гай. Просто поцелуи. Просто целуй меня. Мы не будем делать ничего большего. Просто целоваться. И смотреть друг на друга… без одежды…

Конечно, не будем делать ничего большего. Как бы сильно я его ни желала, это дело принципа.

И тогда я чувствую, как он суёт руки мне под спину и тянет молнию платья вниз, не прекращая целовать. Я слегка приподнимаюсь, помогая ему в этом деле, пока вдруг не чувствую, как что-то зажимает мне рот. Хмурясь от удивления, я распахиваю глаза и вижу над собой Гая со взглядом, который теперь кажется совсем другим. Его рука прижимает к моим губам и носу тряпку, пропахшую каким-то сильным средством.

– Гай, что ты… – произношу я, но он крепче зажимает мне рот, вдавливая моё тело в кровать.

Теперь меня охватывает самая настоящая паника. Я пытаюсь встать, убрать его руки, но в очередной раз понимаю, как он силён. Да, у меня подготовленное тело, оно подвергалось нагрузкам, но Гай сильнее меня в разы. Сердце стучится так, будто готово выскочить из груди и убежать куда-нибудь далеко. Я хочу закричать, но из горла вырываются одни беспомощные хрипы и мычание.

Что он делает? Что он, чёрт возьми, делает?!

А потом я чувствую слабость, овладевшую конечностями. Силы израсходовались, они медленно покидают меня. Руки падают беспомощно на кровать, а глаза слипаются. Перед тем как погрузиться в сон или умереть, я вижу лишь размытое лицо Гая перед собой.

* * *

Её грудь почти неподвижна, но нет. Она не мертва, конечно. Всего лишь спит.

Гай проверяет пульс. Она должна быть живой для воплощения плана. Рано умирать таким образом. Затем он рвёт красивое платье, портя его настолько, что невозможно будет это исправить. Парень стягивает ткань, открывая вид на грудь в одном чёрном бюстгальтере и чёрное нижнее бельё.

«Она бы никогда в жизни не осмелилась показаться в таком виде», – думает Гай, бросая платье в сторону. Он делает надрезы на бретельках, достав запрятанный перочинный нож, а потом, когда дело доходит до трусиков, его руки вдруг замирают.

Вот оно… Снова. Неприятие и отказ овладевают им. Он смотрит на лицо Лины, на её тело, и понимает, как сильно слабость затмевает ему разум. Отец был прав. Он всегда прав.

Гай встаёт с кровати и на всякий случай убеждается в том, что за дверью никого нет. Возможные обстоятельства – войдёт кто-либо из горничных, постучится миссис Норвуд, появится кто-то другой, – совершенно его не пугают. Риски уже были миллионы раз прокручены в голове. На каждый найдётся свой выход.

За рубашкой Гая спрятан пистолет с глушителем, использованный им столько раз, что не хватит и полувека сосчитать количество трупов. Он медленно достаёт его из кобуры, приближаясь обратно к девушке.

Каталина прекрасна, когда спит крепким и безмятежным сном, не ощущая ничего из того, что должна бы в эти минуты. Руки её покоятся на кровати, глаза закрыты, дыхание тихое и ровное.

Он прижимает дуло к её голове.

Глава 35

Я открываю глаза.

У меня болит голова, а к горлу подкатывает неприятная тошнота. Но недоумение куда сильнее этих физических чувств, потому что перед глазами вспыхивают картинки прошлой ночи. Я смотрю в окно, из которого в комнату струится солнечный свет, и щурюсь, потому что яркие блики смешиваются, вызывая неприятное покалывание.

Может быть, мне просто всё это приснилось?

Нет. Не приснилось. И я убеждаюсь в этом, когда опускаю взгляд на своё тело. В углу валяется разорванное платье, на мне – повреждённое нижнее бельё, а рядом… кровь. Я едва не выкрикиваю, когда вижу запачканное ею одеяло и простыни. И ноги… Мои ноги тоже ею запачканы. Прикрываю руками тело и резко встаю с кровати, ужасаясь увиденной картине.

Я не понимаю, что происходит, что случилось ночью, откуда эта кровь, откуда головная боль, откуда все эти страшные всплывающие кадры в моём разуме… И в отчаянии от собственной беспомощности мне хочется рвать на себе волосы, пока вдруг я не вижу записку, лежащую на подушке. Клочок бумаги, сложенный вдвое. Дрожащими пальцами я хватаю её и раскрываю, позволяя глазам пройтись по знакомому почерку.

Спасибо за твою девственность, Каталина. Польщён тем, что именно мне ты доверилась, глупая девочка. Конечно, у меня были ночи куда лучше, но и ты хорошо постаралась, пока лежала неподвижно, дав мне сделать с твоим телом всё, что мне только вздумалось. Я терпел достаточно долго, но получил своё. Оно того стоило. Очередной пунктик в моём списке глупышек. Надеюсь, теперь ты поумнеешь и не станешь приводить домой мужчин, которых едва знаешь. Не ведись больше на красивые речи.

Г.

Записка падает у меня из рук, когда что-то тяжёлое сдавливает мне горло. Нет, это вовсе не физическое чувство, это куда хуже.

Сперва я пытаюсь отказаться от прочитанного. Сделать вид, что это всё глупая шутка. Словно, если я отрицательно покачаю головой, время обернётся вспять. Но потом вспоминаю зажавшую мне рот руку в темноте и холодный металл колец, и… Тогда-то всё становится понятно.

Я отхожу назад, упираясь спиной в дверь, а потом медленно сползаю на пол, пока в голове смешиваются осознание и боль. Каждое прочитанное слово пронзает сердце насквозь, превращаясь в острые кинжалы. Я смотрю на кровь на своих ногах и теперь понимаю, откуда она взялась.

Дыхание учащается. Оно невыносимо быстрое. Такое, что собственные кости будто трескаются под воздействием лёгких. Я гляжу вперёд, замерев, пока из глаз струятся слёзы. Боюсь пошевелиться, потому что мне кажется, если сделать лишнее движение, я распадусь на части прямо здесь, прямо в своей комнате: грязная, жалкая, беспомощная и слабая.

Нет. Нет, нет. Неужели один человек может так сильно ранить другого? Разве такая жестокость действительно существует?

Я поджимаю ноги к груди, а потом… Потом кто-то будто вырывает у меня что-то прямо вместе с душой. Боль такая, что я истошно воплю. Потому что голос уже не умещается в теле, ему хочется вырваться, прогнать боль. Но она уже вцепилась в сердце, она принялась безжалостно сгрызать его точно хищник. Я кричу, и вместе с криком дрожит тело.

Нет. Не может быть.

Нет. Это не то.

Нет. Он не мог.

Нет.

– Мисс Норвуд? – раздаётся встревоженный голос горничной. – Мисс Норвуд, что случилось?

Ей едва удаётся открыть дверь, а я всё кричу и кричу. Слёзы застилают мне глаза. Мир вокруг раскачивается.

– Господи! – ужасается горничная, оказываясь в комнате. – Кто-нибудь, позовите миссис Норвуд!

Её заботливые тёплые руки обнимают меня. Женщина прижимает мою голову к груди и гладит волосы, а я не могу перестать кричать, совершенно уже не заботясь о том, что могу сорвать голос. Ощущение такое, будто сердце сейчас способно разорваться пополам.

– Что случилось?!

Торопливые шаги. Я слышу знакомый стук каблуков, а затем вижу лицо. Родное лицо мамы.

– Милая, – громко произносит она, принимая меня из рук горничной. – Что случилось?! Что это?!

Её глаза округлены от ужаса, когда она опускает взгляд и видит кровь на мне. Я сижу на полу, скрючившись, в одном разорванном белье, униженная и оскорблённая.

– Каталина, прошу тебя! Скажи же хоть слово! Что случилось?! Где Гай?!

Это имя окончательно вырывает остатки тех маленьких кусочков надежды, которые ещё во мне, как я думала, оставались. Это имя беспощадно рвёт в клочья и без того истерзанную душу. Слёзы льются с новой силой.

– Он это сделал со мной… – Мой голос охрип, он едва выходит у меня из горла. – Мам, он сделал это со мной…

Вся боль мира собирается в маминых глазах, когда к ней подкрадывается осознание всего, что я ей наговорила. Когда пазл складывается в одну картинку в её голове. Когда она смотрит на кровь, которой запачкались и её руки, когда она видит разорванное бельё.

– Быстро. – Её голос вдруг превращается в сталь. Она поворачивает голову в сторону горничных: – Звоните Джереми.

И её глаза теперь заполняются злостью, они почти сверкают от гнева. И когда мама говорила, что готова загрызть любого, кто обидит её дочь, она не врала.

* * *

В первую очередь после приезда полиции, папы и Дилана меня везут в больницу для осмотра. Пока гинеколог проводит обследование, попросив меня лечь на кресло, я чувствую себя униженной и грязной. После осмотра они мне ничего не говорят, но я слышу слова врача: «Девочка в порядке. Никаких повреждений нет». Следуют вопросы: «Что насчёт ДНК?» На это врач качает головой.

А потом меня везут обратно домой, везде нас сопровождает полиция. И ещё я вижу, как после новости об отсутствии повреждений на мне полегчало маме, хоть она и старается этого не показывать.

Значит, Гай меня не насиловал, о чём яростно доказывал в своей записке… Всё запуталось сильнее.

Вся моя семья собрана в гостиной. Здесь есть и Харди. Они решают мою судьбу, а я смотрю на то, как это происходит, неспособная привести в норму даже собственное дыхание. Я лежу на коленях мамы. Её нежные руки гладят волосы. Но эти прикосновения не работают. Они совсем меня не утешают.

– Неужели ты не можешь найти о нём никакой информации? – кричит папа. Он зол, но вместе с тем полон невыносимого отчаяния. – Ты полицейский, Джозеф! Ты должен уметь такие вещи!

– Что я могу сделать, чёрт возьми?! – дядя бьёт ладонью по столу, и громкий звук заставляет горничную, принёсшую мне воду, подскочить на месте от неожиданности. – В базе данных нет никакого Гая Сильвы! Мои ребята всё обшарили!

– Ты ведь уже находил информацию о нём! В прошлый раз ты поведал мне всё о нём и его семье!

– Да, Джереми, я помню! Так и было! Но всё это пропало! Исчезло со всех источников! Я понятия не имею, как такое вообще возможно!

Дилан тяжело вздыхает и произносит:

– Пап, кажется, такое могли учудить хакеры. Только самые первоклассные.

– Откуда ты это знаешь?

– Роб с универа как-то заикался о том, что даже из полицейской базы можно убрать кого угодно или, наоборот, внести любое имя. Но для этого нужно обладать по-настоящему гениальным умом.

– Но, Дилан, дело даже не только в электронных данных, – продолжает Джозеф. – Пропали и бумаги! Бесследно исчезли из полицейских архивов, чёрт возьми! Я впервые застаю нечто похожее.

Голоса медленно размываются в отдалённое эхо. Я перестаю их слышать, перестаю придавать значение тому, о чём они говорят. Нет больше смысла.

А ведь я его полюбила… По-настоящему и впервые. Впервые в жизни пустила кого-то в сердце. Разве теперь можно заново научиться верить, зная, на что способны люди?

– Я не оставлю всё это так, Джозеф! Сделаю всё, что потребуется, но обязательно добьюсь его поимки! Вели всему своему отделу начать поиски! Этот сукин сын пожалеет о том, что сделал!

Папа теперь больше походит на зверя, нежели на человека. Я впервые вижу такую ярость в голосе, глазах и движениях.

Джозеф согласно кивает, Дилан хрустит костяшками пальцев. В отличие от отца в глазах брата больше преобладают сожаление и боль за меня.

Дверь в гостиную вдруг распахивается. В помещение почти влетает полицейский, который вместе с ещё несколькими мужчинами орудовал в моей комнате, проверяя следы прошлой ночи.

– Что у вас там? – Джозеф заметно оживляется.

– Сэр, этот парень почти не оставил никаких следов. Всё идеально подчистил… То есть, я имею в виду, что сказать, куда он направился, просто невозможно и…

– Ближе к делу! – рычит папа.

– Возможно, вас обрадует эта информация или… – Взгляд полицейского направляется ко мне. – Или хотя бы облегчит страдания мисс Норвуд… Кровь… Она не принадлежит ей. Это кровь парня. И по ней мы узнали его настоящее имя.

У папы напрягается всё тело, я вижу, как напряжена челюсть, как хмурятся брови и сосредоточены глаза.

– Гай Харкнесс, – наконец выдаёт полицейский. Он направляет взгляд к Джозефу и почти печально добавляет: – Тот самый.

Гай соврал мне насчёт своей фамилии. Он никакой не Сильва. Он – Харкнесс.

Впервые в жизни я вижу, как у отца от ужаса искажается лицо. Впервые вижу, как глаза наполняются страхом. Или чем-то на него похожим.

Я привстаю с маминых колен. Она даже не сразу находится с тем, чтобы меня удержать.

– Что такое, пап? – Мой голос звучит так тихо, что я сама едва слышу его. Глаза опухли от слёз, мне тяжело моргать.

Папа смотрит на меня всё с тем же взглядом. А потом вдруг отворачивается к юристу:

– Харди, можно ли сделать с этим что-то?

– Вы ведь знаете ответ, мистер Норвуд, – мрачно отвечает Харди. – Мне следовало внимательней прислушаться к вашим предположениям ещё в самом начале… Мне очень жаль. Я вас подвёл.

– Что происходит? – Я пытаюсь повысить голос, и удаётся мне это с трудом.

Мама пытается схватить меня за плечи, чтобы успокоить, но я одёргиваю руки, вставая.

– Пап! Скажи мне!

– Мэри, пожалуйста, уведи её отсюда.

На мои плечи ложатся нежные материнские руки, а я настолько слаба, настолько разбита, что к горлу вновь подкатывает этот противный ком, а потом я снова даю волю слезам. Они тут же катятся по щекам.

– Милая, пойдём, – шепчет мама, потянув меня к двери.

А я больше не сопротивляюсь.

Мы выходим из гостиной, оставляя мужчин, поднимаемся по лестнице. Горничные по дороге спрашивают, могут ли они чем-то услужить, они по-настоящему сочувствуют мне. Их глаза полны печали.

Когда мы входим в спальню родителей и мама просит меня поспать, а сама, поцеловав меня в лоб, выходит, слёзы сами вырываются наружу. Моими друзьями становятся потеря контроля, дрожь в теле и жжение в глазах.

Мне так плохо, что я на время теряю способность думать и дышать.

Я плачу, но изо рта не вылетает ни одного звука.

Я плачу, не позволяя себе делать это вслух.

Я плачу, пока меня разрывает изнутри.

Подушка мокнет, пропитывается слезами, а на щеках появляются мокрые дорожки.

Потом я вдруг вытаскиваю телефон из кармана. Открываю браузер и ввожу имя. Гай Харкнесс. Не знаю, зачем это делаю. Мне даже кажется, что я нарочно ковыряюсь в ещё свежей ране, когда в очередной раз вспоминаю его в своей голове, а теперь ещё и подвергаю пыткам глаза.

Но боль сменяется ужасающим любопытством, которое овладевает мной, когда я вижу отдельную строку с информацией о нём. Отдельную, как у какой-то знаменитости.

Внутри меня всё холодеет, руки трясутся, едва удерживая телефон.

О боже…

Гай Харкнесс

Преступник

Гай Уильям Харкнесс (род. 16 июня 2000, Лондон), также известный как Кровавый принц – британский преступник. Старший сын главы британской преступной организации «Могильные карты», Вистана Харкнесса. Родился в Лондоне, Великобритания, свою деятельность продолжил преимущественно на территории США.

Дата и место рождения: 16 июня, 2000, Лондон, Великобритания

Братья и сёстры: Дианна Харкнесс, Теодор Харкнесс

Родители: Вистан Харкнесс, Натали Харкнесс

* * *

Через два месяца мы будем в Миконосе.

Я хотела отменить этот полёт в Грецию из-за своего паршивого состояния и полного отсутствия какого-либо настроения, но решила подумать об остальных. О папе, о маме, о Дилане… Они ведь ни в чём не виноваты, чтобы я портила их планы. Поэтому я решила глубже запихнуть свои принципы и перестать давить на близких.

Но голова заполнена далеко не мыслями о предстоящем отдыхе.

Гай преступник… Его отец преступник… Боже, я ужинала в доме у британского мафиози. У людей, не знающих добра. У людей, занимающихся такими ужасными вещами, что вспоминать их больше никогда не хочется.

А я многое о них вычитала. Об их деятельности. Торговля оружием и наркотиками, игорный бизнес, рэкет, сутенёрство, работорговля… Это ещё малое из того, чем они занимаются.

Я вспоминаю Гая. Он столько раз оставался со мной наедине. Столько раз я подвергалась опасности. Но всё ещё жива.

Почему я всё ещё жива?

– Мам… – Я сажусь на диван перед мамой. – Прости, что не слушалась тебя с самого начала. Ты ведь… Ты ведь изначально была против наших с ним отношений. Я повела себя как дура, когда ослушалась тебя. Извини… Я теперь всегда буду принимать твои советы. Я обещаю.

Глаза её заполняются печалью. Она подходит и обнимает меня, дав мне возможность почувствовать её тепло, вмиг окутавшее всё моё тело и сознание. Я вдыхаю её прекрасный аромат и чувствую всю нежность рук. Прикрываю глаза и вновь плачу.

– Пожалуйста, милая, – шепчет она, и голос её дрожит. – Тебе незачем извиняться. Все мы порой совершаем ошибки… Папа найдёт его. Не волнуйся, он ответит за то, что сделал.

Я отстраняюсь:

– Ты ведь знаешь, что этого не будет. Ты ведь знаешь, чей он сын.

Мама мрачнеет на глазах. Конечно, она всё понимает, просто не находит мужества признаться родной дочери в лицо: мы ничего не сможем сделать им. А я вспоминаю вычитанную фразу в Интернете на каком-то форуме о «Могильных картах»: «Семья Харкнесс неприкосновенна». Полиция в их руках, в их руках люди из правительства. Они безнаказанно проворачивают грязные дела на территории всей Северной Америки, не ограничиваясь частью Англии, какую они прибрали к рукам ещё давным-давно. Они богаты, влиятельны, сильны и опасны.

И какая-то плаксивая девчонка, которую использовал сын лидера этой преступной организации, ничего не изменит.

Забавно. Я‐то всю жизнь считала нашу семью счастливой. Считала, что никто не осмелится принести к нам горе. Но оказалось, есть люди, стоящие гораздо выше.

Откуда на мне и на кровати появилась его кровь? Что всё-таки произошло? За что он поступил так со мной? Может, это отдельный вид развлечения у преступников? Может, именно так они развлекаются?

Пока не хочу ничего из этого знать. Сейчас мне хочется просто отдохнуть от боли.

Но я не знаю, чем себя занять.

Голова раскалывается с утра до ночи. А стоит мне лишь взглянуть на окно в собственной комнате, перед глазами разом выплывают все моменты, проведённые с Гаем.

Те моменты кажутся мне счастливыми. Они действительно приносили мне радость. Ведь впервые «хорошая девочка Каталина Норвуд» ослушалась родителей, и от этих мелких хулиганств я по-детски радовалась. Эмоциональная боль, приносимая флешбэками, не даёт мне спать ночами, и мне ничего не остаётся, как в злости отворачиваться от окна.

Проходит два дня с того, как Гай это сделал.

Как Гай бросил меня, разбив и использовав моё сердце. Использовав в качестве куклы. Он тогда целовал меня, смеясь в мыслях. Наверняка даже называл глупой наивной идиоткой.

Стараясь выкинуть из головы нескончаемые мысли, я хватаю телефон с тумбочки и лезу проверять ленту своих социальных сетей. Меня тошнит от всех милых фотографий, на которых люди смеются, улыбаются и веселятся. Меня раздражают страницы Вэнди и Ирэн, на которых они выглядят счастливыми. Меня бесят фотографии романтических парочек, держащихся за руки и обнимающих друг друга.

Хочется швырнуть телефон с криком о стену, чтобы хоть как-то унять ноющую боль внутри.

Я рыдаю каждый день и каждую ночь. Моя подушка не успевает высохнуть, как вновь пропитывается солёными каплями, безостановочно сочащимися из глаз. Я плачу и плачу, неспособная остановиться… Пока наконец слёзы не кончаются, и я просто превращаюсь в ничтожное подобие человека – существо, которое кто-то лишил его чувств и сознания, оставив одну пустую оболочку. У меня теперь нет целей, нет никаких желаний, нет мечты. Я не хочу больше видеть Трэвиса и заниматься с ним в спортзале, как я любила делать это раньше…

У меня ничего нет.

Уходя, Гай вырвал всё из моего сердца и утащил с собой.

– Я принесла салат с тунцом. Твой любимый.

В дверях появляется мама. Все эти дни она заботится обо мне. Я не знаю, что в это время делает папа, но ему больно глядеть на меня. Он говорит, что я худею на глазах, что ему не хочется видеть, как медленно умирает дочь.

А я его не виню.

– Поешь. – Мама ставит тарелку на стол передо мной и разглядывает моё тело с ног до головы: – Ты исхудала, милая.

– Я не голодна, спасибо.

Голос звучит очень тихо и хрипло, словно я заболела.

Но дело совершенно в другом. Голос исчез вместе с желанием что-либо делать.

– Ты не можешь так говорить. – В её же голосе легко слышимо отчаяние. – Пожалуйста, поешь… Ради меня. Ради отца, ради Дилана. Ради всех нас. Умоляю. Я больше не вынесу видеть тебя такой.

Маме не удаётся справиться с подступающей горечью, и она с шумом садится на мою кровать. Её лицо спокойно, она держится как королева, но нельзя скрыть и утаить язык взгляда. Сейчас он говорит, как ей плохо в эти минуты.

– Я больше не могу видеть, как ты сидишь целыми днями в своей комнате и страдаешь из-за этого мерзавца, – произносит она тихо. – Никто… Слышишь, никто из нашего рода не опускался так низко, чтобы тратить нервы и силы на мысли об утрате человека, недостойного и пальца.

Я молчу, больно вонзив зубы в свои губы, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Держусь из последних сил, чтобы не показать, что я всё ещё умираю изнутри.

– Отпусти, наконец, прошлое, – говорит мама, поглаживая моё лицо и смотря мне в глаза. – У тебя ещё всё впереди. Он не достоин того, чтобы ты помнила его и убивалась из-за него каждый день.

Не хочу слушать дальше. Просто резко встаю.

– Спасибо за твою поддержку, мама, – произношу я. – Но я пока как-нибудь сама попытаюсь справиться.

Они не знают, что значит – собирать сердце заново. Клеить осколки, пытаясь вернуть как всё было. Папа любил маму с самого их первого совместного вдоха. Она никогда не знала, что значит разбитое сердце.

Я выбираюсь из комнаты, потом из дома и выхожу во двор, надеясь, что хоть здесь у меня получится обрести спокойствие. Природа имеет свойство успокаивать. Так я слышала.

Меня приветствуют охранники, а я лишь отвечаю им слабым кивком. На задний двор идти не собираюсь – так будет меньше болезненных воспоминаний. Когда я сажусь на небольшую скамейку, в голову вновь незаметно пробираются тошнотворные мысли о Гае.

Если всё это было игрой, зачем он знакомил меня со своей семьёй?

Если всё было не по-настоящему, зачем знакомил с друзьями?

Зачем помогал с Франческой?

Зачем он столько возился со мной?

В чём был чёртов смысл всё это делать?

Я сижу и размышляю о собственной наивности и глупости. Ругаю за то, что не смогла всё понять с самого начала. Успевает стемнеть, а я продолжаю думать о том, где он сейчас, что делает и сожалеет ли он хоть чуть-чуть о том, что натворил? Неужели в его душе нет и капли милосердия?

Мне хочется поддержки, но и одновременно с этим не хочется никого видеть. И противоречивые желания борются друг с другом.

* * *

– Детка, к тебе Ирэн.

Мама появляется у дверей в мою комнату совершенно неожиданно. Я, до этого с пустым взглядом уставившаяся в потолок, наконец нахожу в себе силы повернуть тяжёлую голову в её сторону.

– Здорово, – натягиваю улыбку я, чтобы не казаться грубой по отношению к собственной подруге.

Она входит в комнату, громко приветствуя меня весёлым и радостным голосом.

Ненавижу видеть людей счастливыми. Мерзко и эгоистично с моей стороны, но так и есть.

– Что ж, не буду вам мешать, – осторожно вставляет своё слово мама и тихо выходит, закрыв за собой дверь.

– Как ты, Лина? – Ирэн садится рядом со мной на кровать, кинув на меня взгляд, полный жалости.

Ненавижу, когда меня жалеют…

Поэтому быстро встаю, привожу в порядок лицо, пытаясь выглядеть чуточку лучше.

– У меня всё отлично, – с широченной улыбкой выдаю я. – Радуюсь жизни, расцветаю с каждым днём!

Доля сарказма в голосе всё же пробивается, но не думаю, что она настолько велика, чтобы смахивать на грубость.

Ирэн прочищает горло, поправляет свои золотистые волосы и смотрит мне в глаза. Теперь жалости стало чуть больше.

– А я ведь не просто так пришла, – улыбается она мягко. – Пойдёшь со мной кое-куда?

Нет.

– Куда же? – спрашиваю я, шмыгая носом.

– Помнишь Джонни Хиллса?

Почти безучастно киваю.

– Так вот, – потирает ладоши Ирэн, – он пригласил нас с тобой на свою мегакрутую вечеринку в его загородном доме!

Меня охватывает желание наорать на неё и прокричать, чтобы она валила прочь из моей комнаты со своими предложениями.

– Ирэн, я не хочу, – коротко бросаю я и вновь плюхаюсь на кровать. – Иди без меня.

– С ума сошла?! – возмущается подруга. – Я же умру от скуки, если пойду туда одна!

Я очень зла, но по-прежнему не показываю вида.

– Можешь идти с Вэнди, – отвечаю я. – Она ведь любит такие вечеринки. К тому же она с начальной школы сохнет по этому Джонни.

– У Вэнди свои планы… Ну Лина… – Ирэн наклоняется ко мне и в мольбе складывает руки. – Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Единственное, чего мне сейчас хочется, – умереть. Не видеть ни света, ни лиц, не слышать голоса. Но раз представилась такая возможность, не могу её упустить.

Я встаю, смотрю на подругу, ожидающую ответа, и уверенно отвечаю:

– Хорошо.

Только чтобы от меня отстали.

Глава 36

Джонни Хиллс всегда выглядит обдолбанным. Вот и сегодня он решил не изменять традиции.

Едва он открывает нам двери, как в лицо мне бьёт неприятный запах перегара и дым от сигарет. Его глаза едва открыты. Я прокашливаюсь.

– Привет, Джонни! – улыбается Ирэн дружелюбно, и на её фоне я выгляжу как зомби, не испытывающий никаких чувств и эмоций.

– Йо-о-оу, Рэни! Ты всё же пришла! – Он переводит свой пьяный взгляд на меня: – И твоя подружка тоже здесь.

– Да! Еле вытащила её из дома. Спасибо тебе за приглашение.

– Проходите, девчонки! Что вы тут столпились?

Мы с Ирэн наконец входим в дом.

Вечеринка в самом разгаре. Вторая в моей жизни студенческая тусовка, обычно подразумевающая под собой невероятное веселье, пляски и пьяное пение.

Но моё настроение нацелено на другое.

– Куда мы идём? – пытаюсь перекричать громкую музыку я, вцепившись в руку Ирэн.

– Посидим в более спокойном месте.

А я не отказываюсь.

Мы протискиваемся сквозь толпу, мне наступают на ноги, но я слишком занята другой, совершенно другой болью, чтобы замечать такие пустяки. Ирэн почти по-хозяйски распахивает какую-то случайную дверь на втором этаже, и на нас чуть ли не налетает пьяная парочка, лапающая друг друга там, где обычно не лапают в общественных местах.

– Так, голубки, найдите себе другое место, – бесцеремонно выдаёт подруга. – Давайте-давайте!

Девушка что-то возмущённо бубнит себе под нос, убирая руку с паха своего парня, но вместе они всё же проходят мимо нас, наверное, в поисках другого укромного местечка.

– Садись, Лина, – плюхнувшись на диван, произносит Ирэн. Она достаёт бутылку с янтарной жидкостью из мини-бара рядом с собой и ставит на журнальный столик перед диваном. – Я, пожалуй, выпью.

Она без труда открывает бутылку и наливает себе в пластиковый стаканчик, который хватает со стола. За секунду подруга выпивает всё содержимое и морщится, при этом не забыв кинуть в рот небольшой кусочек лимона с тарелки.

– Ах, чёрт! Как же хорошо! – выдаёт она. – Прости, я забыла захватить какой-нибудь сок снизу… Я такая безответственная.

Отрицательно покачав головой, уверяю её в том, что в этом нет никакой необходимости:

– Я не хочу пить.

Ирэн наливает себе ещё немного виски и, прежде чем снова опустошить стаканчик, интересуется у меня:

– Тогда, может, хочешь поесть чего-нибудь? Хотя… Зачем спрашиваю? Так… – Подруга встаёт с дивана и направляется к двери. – Я принесу чего-нибудь пожрать нам. Ты подожди меня здесь.

Спорить с ней бесполезно, поэтому я просто молчу. Ирэн выходит из комнаты, оставив меня сидеть наедине с бутылкой дорогого виски, как я вычитала на этикетке.

Комната погружена в глухую музыку, слышащуюся с первого этажа, стены сотрясают весёлые вопли.

Я встаю и иду к окну. Открываю его, чтобы впустить в жаркую и душную комнату немного свежего воздуха, а сама гляжу вниз. Во дворе собралась отдельная группа пьяниц. Девушки и парни прыгают в бассейн прямо с алкоголем в руках, кто-то затягивается самокрутками с травкой.

Мама убила бы меня, если бы узнала, что я побывала в таком грязном и развратном месте. Нам с Ирэн пришлось немного приукрасить историю, сказав, что мы отправляемся на весёлый и скромный праздник в честь дня рождения нашего однокурсника – милого и хорошего парня.

Когда я отворачиваюсь от окна и гляжу на столик с виски, во мне пробуждается непонятное желание. Желание взять в руки бутылку и сделать глоток. Внутри всё ещё ноет, неприятно колет. А голова разрывается от воспоминаний. И кажется, единственное, что поможет, – это временно одурманить разум.

А что, как не алкоголь справится с этой задачей?

А может, мне удастся напиться настолько, что я потеряю память?

Неуверенно я подхожу к столику, не отрывая глаз от виски перед собой. Осторожно беру в руку всё ещё холодную бутылку с напитком. Разглядываю жидкость внутри, напоминающую цветом обычный чёрный чай, и пытаюсь придумать, какого же она вкуса. Медленно открываю крышку и подношу к губам. Резкое движение – и я уже делаю глоток, зажмурив глаза.

В горле появляется неприятное ощущение жжения, и я автоматически морщусь, однако выпускать бутылку из рук пока не собираюсь. Почему-то я вновь хватаю губами горлышко и вновь вливаю в себя алкоголь.

Горько и невкусно. Внутри словно всё горит, но я продолжаю. Упорно продолжаю пить.

Ещё, ещё, ещё и ещё.

Алкоголь течёт по горлу вниз, разливаясь поразительным теплом внутри меня. Постепенно с каждым новым глотком я чувствую расслабление. Сначала лёгкое головокружение, затем что-то вроде эйфории. Становится приятно. Разум одурманивается. Я уже почти не контролирую своё тело.

И я позволяю этому случиться.

Из головы тут же выветриваются все мысли. Абсолютно. Я ни о чём не размышляю, не думаю. Я просто отдаюсь порыву приятного ощущения.

Но я всё ещё пью. Всё так же вливаю в себя оставшуюся жидкость из бутылки. Ноги подкашиваются, мне становится душно, и я, держа в руке виски, медленно иду к окну, чтобы вдохнуть свежий воздух.

Но перед глазами всё плывёт, сливаясь в цветные пятна, которые мне еле удаётся различать. Я иду вперёд, свободной рукой пытаясь удержаться за оконную раму, чтобы высунуть голову наружу, навстречу приятному ветерку. Встаю на подоконник.

Но под рукой и ногами ничего не оказывается.

И я падаю, не удержав равновесия.

Это могло бы стать моим восхитительным концом. Упасть и разбиться. Умереть наконец.

Но кто-то хватает меня сзади. Быстро, ловко и резко. Чьи-то сильные руки дёргают меня в свою сторону, спасая от заманчивой концовки жизни Каталины Норвуд.

– Ты что, чокнулась?! – кричит мужской голос прямо в лицо.

Я хмурюсь, пытаюсь вернуть себе зрение, но всё вокруг по-прежнему размыто. Разум спит, голова кружится.

– Какого чёрта ты собиралась сделать?!

Я поднимаю глаза на своего спасителя.

У него зелёные глаза. Чёрт.

Прямо как у Гая.

Как жаль, что это не он…

Меня одолевает разочарование. Такое сильное и неприятное, что у меня вновь подкашиваются ноги.

Я так надеялась… Надеялась, что это он. Что он пришёл, чтобы извиниться. Сказать, что это была просто глупая шутка. Что он действительно меня любит.

– Пойдём-ка со мной!

Незнакомый парень отнимает у меня бутылку и крепче сжимает запястье, пока уводит меня из комнаты. Видно, просто боится того, что я вновь могу попытаться выпрыгнуть из окна.

Это смешно и абсурдно, я-то знаю. Ведь я слишком труслива, чтобы на это решиться. Даже если очень захочется.

Мы спускаемся на первый этаж, где люди живут в своём особенном мире. Без хлопот, без проблем… Забывшись, они просто отдали себя без остатка музыке, что вскружила им голову.

– Ирэн! – кричит мой спаситель. – Забирай свою психованную подружку! Она чуть не убилась прямо здесь!

Наконец я вижу подругу. У неё глаза лезут на лоб, когда она осматривает меня и улавливает запах спиртного.

– Боже, о чём ты говоришь, Грэг? – Ирэн вцепляется мне в плечи. – Только не говори, что она выпила!

– Если бы только это! Она едва не сиганула из окна! Советую тебе хорошенько приглядывать за ней.

– Спасибо. Я обязательно теперь буду за ней приглядывать. – Ирэн делает акцент на последнем слове, строго взглянув мне в глаза. – Мы, пожалуй, поедем уже. Зря я её сюда привела.

Подруга тащит меня к выходу, крепко схватив за руку, а я всё ещё пытаюсь прийти в себя. Ноги по-прежнему ватные, а перед глазами всё плывёт.

Когда мы уже садимся в её машину, оказавшись вдали от шума, на меня обрушиваются почти гневные вопросы:

– Лина, что ты творишь? Твоя мама ведь теперь шкуру с меня сдерёт, если узнает о том, что ты пила и едва не вывалилась из окна!

Ирэн хватается за голову, одновременно и злая на меня, и напуганная. В первую очередь её пугает моё неестественное поведение.

– Всё! – после минутного размышления выдаёт она громко. – Едем ко мне! Нельзя, чтобы миссис Норвуд увидела тебя в таком состоянии.

В горле пересыхает, тело почти немеет, я чувствую неприятную слабость, но еле заставляю себя заговорить:

– Она будет очень волноваться, если я не приду домой.

– Об этом не волнуйся. Я позвоню ей и скажу, что ты захотела переночевать у нас. Она точно не станет возражать.

Так мы и делаем.

* * *

Лежу на диване в гостиной и пытаюсь унять тошноту. Кажется, мой не привыкший к алкоголю организм даёт о себе знать и хочет поскорее вывести из меня всю ту гадость, что я влила в себя вчера.

В помещение входит Ирэн, держа в руке чашку горячего чая с лимоном. Она выглядит уставшей. Конечно. Ведь она всю ночь держала мои волосы, пока я, скрючившись на коленях перед унитазом, выплёскивала всё содержимое своего желудка.

– Вот, выпей, – говорит она, протянув мне чашку. – Тебе станет лучше.

– Спасибо.

Беру в руки чай и делаю глоток. Горячая жидкость течёт по горлу вниз, и мне уже становится чуточку легче. Девушка садится рядом со мной на диван.

– Зачем ты пыталась сделать это? – с горечью говорит Ирэн, склонив голову чуть набок. – Это из-за него? Ты из-за него хотела выпрыгнуть?

– Я не собиралась прыгать. Я просто хотела подышать свежим воздухом.

– Это я виновата… Прости меня, пожалуйста. – Подруга опускает взгляд, словно ей безумно стыдно. – Я потащила тебя на эту дурацкую вечеринку, когда тебе было так плохо… Я поступила очень эгоистично, извини, Лина.

Я согласна с ней. Это было эгоистично с её стороны. Мерзко и отвратительно. Но мне не хочется обвинять её в том, к чему она не имеет никакого отношения, поэтому в ответ лишь тихо отвечаю:

– Ирэн, ты не виновата. Ты лишь хотела помочь мне отвлечься.

Она мягко улыбается и переводит взгляд на включённый телевизор.

– Что будем смотреть? – спрашивает подруга, переключая каналы.

Молча пожимаю плечами.

– Может, посмотрим «Три метра над уровнем неба»? – предлагает Ирэн, и я недовольно морщусь, выдавая:

– Нет. К чёрту любовные фильмы с участием мотоциклистов и хороших девочек. Поставь ужастик.

Она так и делает. И мы обе теряемся в очередной киноленте…

А затем снова всё по кругу. Дни пролетают словно минуты.

Я могу подробно описать каждый свой день: я лежу, ем, утыкаюсь головой в свой телефон, сплю – и всё снова.

Билеты в Грецию лежат в спальне родителей и ждут своего часа. Моя голова почти игнорирует тот факт, что день вылета всё приближается и приближается. Но я пытаюсь радоваться предстоящему. Может, хоть там я наконец смогу расслабиться и отдохнуть от навязчивых мыслей о Гае, которые не дают мне покоя ни секунды.

Иногда я ночую у подруг. Они поддерживают меня как могут, оказывая всю свою заботу, на которую могут быть способны только лучшие подруги. Мы смотрим фильмы и едим попкорн. Для меня нет занятия увеселительней, чем это. На самом деле кино – одна из тех немногих вещей, что действительно вытаскивают меня из глубокой ямы отчаяния.

Поэтому большую часть времени я ныряю с головой в фэнтези, триллеры, ужастики и комедии.

– Как тебе фильм? – интересуется Дилан, снимая свои 3D‐очки.

Я улыбаюсь, коротко отвечая:

– Хороший. Думаю, я смогу пересмотреть его ещё парочку раз.

– Ну, раз так, значит, тебе действительно понравилось.

Мы выходим из кинозала и идём к магазинчику напротив кинотеатра. Дилан покупает мне моё любимое фисташковое мороженое, а сам ограничивается лишь бутылкой колы.

– Как там Франческа? – интересуюсь я, желая развлечь брата беззаботной беседой.

– Если не брать в счёт то, что она странно себя ведёт из-за беременности, – издаёт смешок он, – то тогда всё отлично.

– Вы уже решили, где будете жить после рождения ребёнка?

Дилан отпивает немного колы, а потом отвечает:

– Думаю, переедем в Лос-Анджелес. Там солнечно. Врач вечно настаивает на том, что солнце благоприятно повлияет на младенца. Не знаю, правда ли это или ему просто выгодно вешать нам лапшу на уши.

Я молчу, слизываю мороженое, откусываю вафлю.

– Может, хочешь съездить со мной ещё куда-то? – Дилан проверяет время на своих наручных часах. – У нас есть ещё пара часов, прежде чем я заберу Франческу.

– А мне кажется, с тебя уже хватит. Ты и так убил весь день на меня.

– Не убил, а насладился временем с тобой.

Я отмахиваюсь, натягивая улыбку:

– Я серьёзно. Можешь ехать к своей любимой жене. Она ведь уже заждалась тебя, я уверена.

– Чесс сейчас у мамы, так что я ей пока не нужен. Я нужен тебе.

А мне кажется, что никто уже не нужен мне. Я не хочу никого видеть. Я улыбаюсь всем в лицо, играю роль той самой милой Каталины, которую все привыкли оберегать и любить, а про себя думаю: «Не хочу вас видеть сейчас». Неправильно, знаю. Но зло и безразличие растут во мне быстрее, чем совесть.

С уходом Гая моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я ненавижу его за это. Правда, ненавижу.

Мне стоит великих трудов забыть это имя и удалить его навечно из истории поиска. Каждый раз, желая набрать что-то в поисковике, я вижу это имя, – Гай Харкнесс, – издевательски глядящее на меня с поисковой строки в разделе недавно набранных запросов.

Мне приходится вечно напоминать себе о том, что теперь я другая. Буду другой. Что впредь не доверюсь ни одному чужому человеку. Впредь для меня есть только моя семья.

И этого должно быть достаточно.

Глава 37

Проходит два месяца.

И за это время я почти забыла его. Забыла всё, что он со мной сделал.

Возможно, лишь некоторые моменты всё ещё ярко вспыхивают в памяти. Особенно их вызывает моя собственная кровать. Ведь именно на ней он меня целовал, и там же и разбил мне сердце.

В один из дней я решаю взять себя в руки и сдать необходимые экзамены в университете. Всё пропущенное пришлось навёрстывать пару недель, нескончаемых и тяжёлых.

Из-за разбитого сердца порой становишься сильнее. По крайней мере, я так себя успокаиваю.

Мне потребовалась лишь пара дней, чтобы обзвонить преподавателей для получения нужных тем для сдачи, так что я всё выписала в тетради. Я сидела в своей комнате целыми сутками, пока родители лишь моментами заглядывали ко мне, старясь лишний раз не тревожить свою излечивавшуюся дочь.

Бред всё это. Я не излечивалась. Я всего лишь задыхалась настолько, что порцию воздуха мне могли подвезти лишь сторонние темы. И я выбрала для этого свои занятия в университете, готовилась, а потом сдала всё на отлично.

Сегодня прелестное утро, когда с неба на дом льются солнечные реки, цветут ландыши, небо безоблачно, в столовой звенят приборы.

– Ты куда-то собираешься? – интересуется папа, пока горничная наливает ему сваренный кофе.

Я впервые встала так рано и уже одетая стою около стола, поэтому удивление на лице отца оправданно.

– Да. Заеду в универ, заберу пару вещей на завтрашний вылет.

Он приподнимает чашку и спрашивает:

– Хочешь кофе?

– Нет. Мне лучше поторопиться.

Папа вдруг встаёт с места, откладывая газету. Его лицо от горечи и бесконечных переживаний из-за ситуации с Гаем кажется постаревшим. Он устал не меньше меня.

– Тогда поедем вместе, – предлагает папа.

– Разве ты не собираешься на работу?

Он допивает кофе за долю секунды и, поставив пустую чашку на стол, надевает свой пиджак.

– Ради своей любимой дочери я готов заставить коллег ждать. Так что вперёд, юная леди.

Издаю короткий смешок и спешу выйти из дома, увидев, как торопится отец, открывая мне дверь.

Мы садимся в машину и выезжаем со двора, я задумчиво пялюсь в окно.

Меня так давно не было в университете…

Возможно, я сейчас войду в здание, и все покосятся на меня. Потому что они слышали о произошедшем, все знают о наивности Каталины Норвуд, доверившейся преступнику, ведь и среди полицейских есть болтливые рты.

– О чём задумалась? – раздаётся голос папы в абсолютно бесшумном салоне автомобиля.

– Да так… Ничего особенного. – Я отворачиваюсь от окна, взглянув на него: – Слушай, а когда я уже смогу вернуться в универ? Неужели ничего так и не известно?

– Мэри тебе не рассказала? Мы подумываем оставить тебя на домашнем обучении до конца года.

Услышанная новость заставляет меня распахнуть глаза в недоумении:

– Что? Но почему?

– По двум причинам. Джозеф предположил, что того охранника убил член «Могильных карт», способ убийства похож. Может быть, это сделал даже сам Гай. Так что не факт, что подобное не произойдёт вновь, а я не готов рисковать. Им будто что-то от тебя надо, Каталина. – Папины глаза сосредоточены на дороге, но я вижу, сколько в них волнения и страха. – А во‐вторых, твоей матери кажется, что тебе стоит держаться подальше от всяких… парней.

– Серьёзно? Вы так говорите, словно я всё время, проведённое в универе, только и делала, что развлекалась с парнями… Это глупо.

Он ничего не отвечает, лишь крепче сжимает руль автомобиля. Конечно, останется при своём. Если он так решил, ничего его решение не изменит, так что я просто свыкаюсь с этим фактом, потому что живу с ним уже столько лет.

Здание общежития Частного Университета Риверы уже показывается на горизонте, высокое и статное, как и положено дорогим заведениям. Моё сердцебиение вдруг ускоряется. Студенческий городок выглядит как обычно, разве что людей сейчас меньше.

– Мне пойти с тобой? – спрашивает папа, припарковав машину около ворот.

– Может, ты меня ещё и за ручку поведёшь? – со смешком говорю я. – Нет, я сама. Вернусь быстро.

– Постарайся.

Я ещё пару секунд стою, неуверенно уставившись на здание, но затем наконец начинаю идти. Бегу к дверям и вхожу внутрь общежития, где меня встречает запах чистых сверкающих полов и куча окон, дарующих помещениям как можно больше света.

Мимо проходят студенты, увлечённо о чём-то болтая, пока не замечают меня. Тогда они тут же замолкают, смотрят мне вслед. Я слышу перешёптывания, в которых чувствуется сто разных эмоций. Кто-то сочувствует мне, кто-то смеётся надо мной, кто-то злится, кто-то со мной здоровается… Всё это я успешно игнорирую.

Какое унижение.

Наконец я дохожу до своей с Ирэн комнаты и раскрываю дверь. Здесь тихо и умиротворённо. Моя кровать аккуратно застелена, но я даже не сомневаюсь, что на ней уже сидели куча подруг Ирэн, которых она наверняка приглашала в моё отсутствие. Я подхожу к тумбе рядом с кроватью и открываю свой шкафчик. Пытаюсь найти кулон, который подарил Дилан на моё семнадцатилетие и о котором я бессовестно забыла. Раз уж брат тоже поедет с нами в это небольшое путешествие, я обязательно должна взять с собой этот его подарок.

– Тук-тук.

Услышав голос позади себя, я вздрагиваю: всё ещё не научилась не пугаться внезапных голосов. Оборачиваюсь и вижу Ирэн с Вэнди. После разлуки с ними на целых три недели я действительно по ним соскучилась.

– Наконец-то ты соизволила появиться, – с сарказмом произносит Ирэн, поправив чёлку на лбу, и только затем подходит ко мне обниматься.

Вэнди поступает так же, и в нос мне бьётся её новый парфюм, гораздо более резкий, чем предыдущий.

– Новые духи? – замечаю я.

– Да-а-а, – протягивает девушка. – Нравится? Это мне парень подарил.

– У тебя появился парень?

– Пока тебя не было, произошла куча всего, ты даже не представляешь себе, – говорит Ирэн. – А ты почему не предупредила, что приедешь? Тебе наконец разрешили вернуться?

– Нет. Я ведь завтра лечу в Грецию, – напоминаю я. – Так что теперь мы с вами не увидимся в ближайшие пару месяцев, это точно.

Сёстры переглядываются в разочаровании и тихо скулят о том, что не хотят расставаться со мной на такой долгий срок.

– А как насчёт твоей личной жизни? – интересуется Ирэн, сузив глаза. – Нашла себе кого-нибудь?

Её вопрос резко задевает меня. Я тут же мрачнею, чувствуя себя крайне неловко.

Зачем она спросила это? Зачем напомнила?

– Я не хочу ни с кем больше иметь дела, – дав ей понять, что мне неприятна эта тема, отвечаю я.

– Почему? – присоединяется Вэнди. – Глупышка. Ты ещё просто не познала всех радостей отношений.

Их слова давят на меня с каждой секундой всё сильнее и сильнее.

– Просто давайте оставим эту чёртову тему, О'кей? – прошу я более громким голосом.

– Слушай, два месяца уже прошло, – недовольно произносит Ирэн. – Пора бы забыть этого Гая. У Зака, например, есть отличные друзья. Такие красавчики! Тебе обязательно нужно познакомиться с кем-нибудь из них. А вдруг у вас что-нибудь получится? Здорово будет.

Каждое её словечко словно бросает дрова в огонь моей злости. Словно подливает бензина, заставляя меня сердиться всё больше и больше. И когда я уже не выдерживаю, я резко встаю с корточек и медленно подхожу к ней вплотную. Смотрю точно ей в глаза, чтобы показать всю искренность своих будущих слов, и громко говорю:

– Засунь своего Зака… – Я замолкаю, перевожу взгляд на Вэнди позади Ирэн и продолжаю: – Да пошли вы к чёрту! Обе!

Хватаю кулон из своего шкафчика и, с громким хлопком закрыв за собой дверь, ухожу прочь, не желая больше их видеть.

Вот. Снова съедающее меня изнутри чувство. Снова отчаяние, такое противное и сильное, что глаза мокнут.

Они мне не подруги вовсе. Подруги не издеваются. А только что они действительно надо мной поизмывались, не оставив и шанса на то, чтобы я получила хоть частичку утешения, в котором нуждалась.

Может быть, оно и к лучшему.

Вернувшись к машине, я встречаю крайне заинтересованный папин взгляд. Ничто не может обвести его вокруг пальца, так что он понимает по одному моему виду, что что-то пошло не так. На вопросы я отвечаю правдой: поссорилась с подругами, однако в детали вдаваться не собираюсь.

Когда спустя полчаса мы возвращаемся домой, мама стоит во дворе, где под её приказами наш водитель кладёт уже собранные чемоданы в багажник. Это в её стиле: подготовиться заранее, чтобы ничего не отвлекало нас завтра. Чтобы мы оделись и вышли к машине, уже загруженной нашими вещами.

– Лина, детка, ты ничего не забыла? – спрашивает она при виде меня.

Они с папой целуют друг друга в губы в приветственном жесте, а я стараюсь на это не смотреть, когда прохожу дальше к ступенькам.

– Да, – отвечаю я. – Всё собрала, мам.

– Отлично, милая. А как прошла поездка в общежитие?

– Я сам тебе расскажу, – встревает папа, прекрасно понимая, что мне совсем не хочется говорить с ней о недавней ссоре.

Так что я с улыбкой ему киваю, поблагодарив за услугу, а сама поднимаюсь в дом. Меня атакуют со всех сторон взгляды, полные жалости и сочувствия. Они вовсе меня не утешают, а, наоборот, лишь в очередной раз напоминают о моей уязвимости, поэтому я спешу спрятаться в своей комнате, закрыв за собой дверь.

«Завтра всё изменится», – говорю себе я. С завтрашнего дня моей основной проблемой будет мысль о том, как бы не сгореть от яркого солнца, пока я буду лежать на шезлонге, загорая на берегу Эгейского моря. Нужно всего лишь потерпеть.

* * *

Я открываю глаза и бездумно гляжу в потолок, хмурясь. Слышу, как ровно тикают часы, и поворачиваю к ним голову, чтобы узнать время.

Три часа ночи.

Мы должны ехать в аэропорт через пару часов. Почему я проснулась? Почему Вселенная снова надо мной издевается? Она хочет заставить меня размышлять? Но сон – единственное, благодаря чему я не думаю ни о чём. Мне не хочется терять единственный источник силы.

Взбив подушку, я в раздражении бросаю голову обратно, желая поскорее заснуть. Я хочу выспаться перед тем, как в пять утра мы сядем в машину и поедем в аэропорт. Конечно, нас ждёт бизнес-класс, но всё же перелёты отнимают много сил.

Я устремляю взгляд на приоткрытое окно, через которое в комнату проникает лёгкий ветер, проносясь по моему телу. Хочу закрыть наконец глаза, но вдруг вижу, как шторы шевелятся. За ними маячит тёмное пятно. Я решаю, что это всего-навсего игра теней. Возможно, что-то шевелится на улице, из-за чего и возникает эта странная иллюзия. Но отрицание догадки приходит сразу вместе с показавшейся рукой.

Рукой, в которой что-то сверкнуло при свете с улицы.

У меня из лёгких вышибает весь воздух. Я трясущимися пальцами пытаюсь включить свет в стоящей на прикроватной тумбе лампе, но просто не дотягиваюсь. Моё тело вжато в кровать, я боюсь пошевелиться.

Я спятила. О господи, я просто сошла с ума.

Этот человек без труда забирается в окно полностью, отодвигая штору в сторону привычным жестом, будто уже когда-то проделывал нечто подобное. Ступает ногами на пол, делает пару шагов.

«Не может этого быть», – сперва думаю я.

«Нет, может», – приходит осознание. Ведь так и есть. Вот он, прямо передо мной.

Гай снова стоит в моей комнате.

Глава 38

Во рту пересыхает. Я с трудом втягиваю в себя воздух, слишком горячий и острый, словно осколки стекла. Они рвут мне лёгкие. Мне кажется, что я задыхаюсь, что умру прямо сейчас, в собственной кровати.

Глаза мне врут. Они просто не могут сейчас видеть Гая. Это лишь призрак.

Нет… Это не может быть он. Это сон…

Сон, сон, сон.

Боже, нет.

– Каталина, – шепчет он. – Нам нужно уходить отсюда. Объяснения потом.

Он выглядит нервным. Очень нервным.

Я продолжаю сидеть неподвижно, уставившись на его лицо. Оно красивое. Остаётся таковым, даже несмотря на всю мерзость, что он сделал со мной.

Прошло всего два месяца, показавшихся мне целым годом. Два чёртовых месяца.

Я так старалась всё забыть, а он вновь ворвался в мою жизнь. Словно снёс стены, которые я едва возвела вокруг себя.

– Ты слышишь меня? – Гай говорит громче, вдруг оказавшись слишком близко ко мне.

Теперь я могу рассмотреть его внимательнее. Его каштановые волосы, его глаза цвета изумруда, красивые губы, нахмуренные брови…

Гай передо мной реален.

И даже не знаю, плакать мне из-за этого или радоваться.

Во мне бушуют два совершенно противоположных друг другу чувства. Я хочу его касаний и вместе с тем хочу вонзить ему в сердце нож. Дать ему почувствовать то, что он заставил чувствовать меня. Сделать ему больно и делать до тех пор, пока он не раскается.

– Каталина, я не шучу. – Гай чуть сбавляет тон, но продолжает смотреть на меня строгим и серьёзным взглядом. – Уезжаем отсюда. Как можно скорее. Если у тебя есть что-то совсем необходимое, можешь взять и…

– Ты ненастоящий.

Произношу я слова словно под гипнозом. Голосом, полным боли и отчаяния. Не могу в полной мере понять, что происходит в душе. Когда я смотрю на него, становится лишь вдвое хуже – боль невыносима. Молнией в голову бьётся воспоминание. Слова в записке, разорванное бельё, кровь…

Он меня бросил. Он меня использовал. А сейчас вернулся, чтобы сжечь остатки сердца, которое и без того едва бьётся у меня в груди. Он отнимает мои шансы быть хоть каплю счастливой.

Слёзы катятся сами по себе. Текут по щекам, заполняют мой организм ядом, травящим душу.

– Пожалуйста, – всё продолжает шептать он, но держит расстояние между нами. – Пожалуйста, Каталина, только не плачь.

Неожиданно я прихожу в себя, встаю с кровати. Меня словно бьёт током, и я выбираюсь из того несчастного состояния, в котором находилась. Теперь рыдания заменяет гнев, злость, ненависть. Я с отвращением смотрю на парня перед собой и с силой толкаю его в грудь. Конечно, по сравнению с ним я беспомощна.

– Какого чёрта ты вернулся?! – кричу я громко. Так громко, что могу разбудить всех в доме. – Зачем ты пришёл?!

Он не отводит от меня взгляда, стоит всё так же непоколебимо. А я вижу пистолет у него в штанах, и дыхание у меня перехватывает.

Я замираю и медленно отхожу от него.

Кровавый принц. Именно так прозвали любителя бордового и чёрного в одежде, сына лидера мафии, человека, убившего множество людей. Я помню все статьи, которые изучила о нём.

Вероятно, он вернулся, чтобы закончить дело.

– Ты убьёшь меня? – хрипло шепчу я.

Я почти чувствую, как из сердца сочится кровь, у меня трясутся руки, дрожит тело.

– Ты пришёл, чтобы убить меня?

Лицо Гая меняется. Оно искажается в немом ужасе, он сжимает челюсть и опускает взгляд на пистолет. Потом медленно достаёт его.

Почему я не шевелюсь? Почему я продолжаю стоять и смотреть на него, когда должна кричать и выбегать из комнаты? Видно, я просто желаю долгожданного конца. Да, умирать страшно, но жить с мёртвым сердцем ещё страшнее.

– Нет, – отвечает он, показывая пистолет. Вытаскивает обойму, как бы демонстрируя мне, что не сможет использовать оружие. – Нет, я тебя не трону.

– Врёшь. Так же как врал всегда.

Он отрицательно качает головой.

– Я всё тебе объясню, обещаю, Каталина, но только не сейчас. – Парень говорит тихо, словно стараясь успокоить меня. Убирает незаряженный пистолет обратно в штаны. – Сейчас нам нужно уходить отсюда. Ты должна пойти со мной.

Меня разрывает от истеричного смеха. Я схожу с ума. Я уже сошла с ума, когда позволила ему стоять здесь, когда предпочла молчать и не звать на помощь. Ведь под моим окном столько охранников, что мне ничего не стоит позвать их.

– Ты пришёл поиздеваться. – Я зла, я горю от гнева к нему и к самой себе, но говорю тихо, потому что сил нет кричать. – Ну что ж… Давай. Смейся. Посмейся надо мной ещё раз и уходи. – У меня сдавлено горло, поэтому остальное я беспомощно шепчу: – Я тебя ненавижу.

Но Гай стоит, не шевелясь, лишь смотрит на меня, и под его взглядом я превращаюсь в комок. Под его взглядом я испаряюсь, ломаюсь, умираю. Потом он вдруг делает пару шагов вперёд, приближаясь походкой опасного хищника. Я не нахожу в себе сил даже поднять взгляд, когда он возвышается надо мной.

– Пожалуйста! – Я дёргаюсь в сторону. Мокрыми глазами смотрю в его зелёные и с ещё большим отчаянием продолжаю: – Уходи, Гай… Уходи! Уходи, уходи, уходи!!!

Как только из уст моих вырывается последнее слово, он вдруг хватает меня за лицо ладонями.

Слишком близко.

Слишком резко.

Слишком опасно.

А потом впивается мне в губы. И едва это происходит, как я больше не соображаю.

Он целует меня снова. Во второй раз в жизни, и хоть после первого он безжалостно сломал меня, я не спешу отталкивать его от себя. Так и происходит, когда теряешь связь с разумом, отдавшись соблазну без остатка.

Но этот поцелуй другой. Совершенно. Он нежный, мягкий и трепетный.

Мои руки застывают в воздухе, когда я уже готова его оттолкнуть, набравшись необходимого мужества. Кто-то словно хватает меня за невидимые ниточки, не давая пошевелиться.

Я не хочу его отталкивать, врать самой себе нет смысла.

Я хочу чувствовать его мягкие губы на своих.

Я хочу чувствовать его руки на своей талии.

Я хочу снова слиться с ним воедино.

Сердце в груди стучит вдвое быстрее, тело покрывается жаром, отказывается мне подчиняться. Я прикрываю глаза, наслаждаясь происходящим, опускаю руки. Гай держит моё лицо в своих ладонях бережно, словно я – хрупкая ваза, которая может легко разбиться, сделай он хоть одно неправильное движение.

Но я ведь уже давно разбита, Гай. Ты ведь уже разбил меня однажды, помнишь?

Осознание появляется резко, спонтанно. Я раскрываю глаза от ужаса, до этого прикрытые в блаженстве, и с дикой ненавистью толкаю Гая в сторону, еле отрываясь от губ.

– Зачем ты это сделал? – кричу я. Слёзы льются с новой, неведомой мне ранее силой.

– Каталина…

– Не подходи ко мне!

Мои слова никак на него не действуют, а лишь усугубляют ситуацию. Он по-прежнему смотрит мне в глаза, а в них отражается что-то чистое и светлое.

Что-то такое, что смахивает на любовь. Но это не может быть она. Это иллюзия. С людьми, которых любят, так ведь не поступают.

– Прошу, – молит он, – пойдём.

– Иди к чёрту! – выплёвываю я. – Никуда я с тобой не пойду!

Я кидаюсь обратно на кровать, укрывшись одеялом, надеясь, что хоть так он уйдёт и оставит меня в покое. Но я чувствую его пронзительный взгляд своей спиной. Чувствую, как он подходит. А затем Гай вдруг резко залезает на кровать, оказавшись сверху. Он поворачивает меня лицом к себе и хватает руки за запястья по бокам от моего растерянного лица.

Тогда в похожий момент я испытала блаженство, а сейчас к горлу подкатил немыслимый страх.

Он прямо надо мной, смотрит на меня, а я, прижатая спиной к кровати, не нахожу сил сопротивляться. Или у меня нет желания сопротивляться.

– Ты должна мне верить, – шепчет он.

Я перевожу взгляд на его губы, желая вновь к ним прильнуть. Но в ужасе стираю эти глупые мысли.

– Такой ошибки я больше не совершу. – На этот раз говорю тише и хрипло.

– Если ты останешься здесь, – холодно продолжает он, – тебя убьют.

Сказанное им заставляет меня нахмурить брови и напрочь позабыть о той шипящей ненависти, разъедающей мне кожу. Гай говорит искренне, спокойно, тихо, хотя, как я могу знать, какие из его слов могут быть лживы, а какие правдивы, когда всё это время глупо доверяла ему. Сейчас его глаза смотрят в мои пристально. Темнота не скрывает ни одного отблеска, показавшегося в них.

– Ч‐что? – У меня дрожит голос.

– Всё так, – шепчет он. – Если ты сейчас же не встанешь, я насильно вынесу тебя отсюда, даже если для этого придётся убить каждого в этом доме.

Нет смысла не доверять угрозам Кровавого принца. Впервые мне становится страшно за собственную семью. Ведь когда преступник говорит, что убьёт кого-то, эти слова игнорировать нельзя.

Я осторожно киваю. Делаю вид, что повелась. Он встаёт с кровати и протягивает мне руку, которую я принимаю, поднимаясь вслед за ним.

– Осталось совсем мало времени. Нам нужно спешить.

– Почему я должна тебе верить? – произношу я одними губами. – Разве ты не показал мне в тот день, что этого делать не стоит?

– Каталина, – шепчет он в ответ, растягивая моё имя сладким баритоном. – Всему этому есть объяснение. Ты получишь его, но только когда мы уедем отсюда на достаточное расстояние.

– Почему мы должны уезжать отсюда? Кто собирается меня убить?

Всё ещё стою, полностью растерянная от его слов. Гай оставляет меня без ответа. Подходит к окну и открывает его, приняв готовую к выходу наружу позу. Затем он протягивает мне руку и твёрдо говорит:

– Просто верь мне. В последний раз прошу тебя мне поверить.

И почему-то я верю.

* * *

Когда мы, спустившись из окна моей комнаты, преодолеваем двор и высокий забор, прошмыгнув мимо охраны, Гай нервничает ещё сильнее. Я вижу его сжатую челюсть, бегающий во все стороны взгляд и играющие на скулах желваки, которые обычно показывались только тогда, когда он по-настоящему напряжён.

Каждую секунду по дороге до своего мотоцикла, припаркованного возле соседнего дома, он оглядывается по сторонам, словно ищет кого-то или, наоборот, удостоверяется, что рядом нет никого. А потом заряжает пистолет, вернув обойму и щелкнув затвором.

– Что происходит? – спрашиваю я, растерянная его поведением.

Но он молчит. Упорно молчит.

– Я имею право знать, Гай! – грубо бросаю я. – Что ты собираешься делать?! Что происходит?!

– Садись! – скалится он. – Сядь и молчи!

Я не двигаюсь с места. Мои глаза смотрят на дом, а сердце ругает за столь глупое и отчаянное поведение. Разум молит меня повернуть назад, крикнуть что-нибудь нашей охране. Они защитят меня, схватят Гая. Родители будут в ярости, и эту ярость обрушат на виновника моих нескончаемых страданий.

Но я продолжаю молчать, желая понять, что происходит.

– Скажи мне правду, – умоляю я. – Хотя бы сейчас не ври мне и будь честен. Прошу тебя! Скажи, что я не спятила.

Гай гневно бьёт рукой собственной мотоцикл, и удар такой сильный, что байк едва не падает на землю. Потом Гай хватает меня за плечи, почти дёргает, когда наши взгляды встречаются в ужасающем страхе, как с его стороны, так и с моей.

– Ты понятия не имеешь, на какие жертвы я иду ради тебя, – злобно цедит Гай. – Представить себе не можешь, на что я сейчас иду ради тебя!

Я пытаюсь разглядеть в нём ту самую светлую частичку, к которой так тянулась ещё с тех времён, когда мы впервые познакомились. Но мне не удаётся найти ничего подобного. Только злобу, застывшую на его лице.

– Расскажи мне, – говорю я тихо. – Так расскажи, чтобы я знала, на что ты идёшь.

Метнув в меня короткий взгляд, он отворачивается и отпускает мои плечи, потом устремляет взгляд на пустую дорогу.

– Хочешь услышать, что мне нужно было от тебя? – Он сверкает глазами, как настоящий хищник, готовый наброситься на несчастную жертву. – Твоя смерть. Вот чего я желал всё это время. Я должен был убить тебя, поизмываться над телом, а труп бросить у ног твоей проклятой семьи. Когда-то я сказал, что долг каждого мужчины оберегать своих женщин… Так вот, мой долг заключался в том, чтобы заставить страдать своего врага – твоего отца. И единственный действенный способ – отнять самое дорогое, что у него есть. – Он бросает на меня взгляд и добавляет: – Тебя, Каталина. Я должен был убить тебя, но оказался слишком слаб, чтобы исполнить свой долг.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

Примечания

1

Вымышленный университет в центре Сиэтла. – Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

2

Персонифицированный образ Соединённых Штатов Америки.

3

Не буду (исп.).

Content

Фэя Моран
Разбей

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Примечания