Янина Корбут

Невеста самурая и три папы

В коридоре книжного никого не было. Только Славик, атакованный «туалетной» бабкой, панически верещал сзади. Отчаянно взывал к людям добрым.

Уже подходя к уборной, я заволновалась: вдруг эта Марина упала в обморок? Или ей стало плохо? Выглядела она неважно, когда побежала то ли плакать, то ли умываться…

Распахнув дверь, я замерла на месте, потому что увидела лужу. Из крана над раковиной хлестала вода. Видимо, труба засорилась, вода не уходила, а переливалась через край на пол.

А еще я сразу же споткнулась о ноги. То, что это были ноги Марины, я поняла по балеткам, потому что запомнила ее красную обувь. Едва я задалась вопросом: «Что происходит?», как осознала, что балетки здесь не сами по себе. Они в туалете вместе со своей хозяйкой…

Чуть подавшись вперед, я увидела, что девушка лежит лицом вниз. Волосы на затылке успели слипнуться от воды, которая продолжала хлестать из крана. Я даже не могу вспомнить, сколько простояла так, с подступающей к горлу тошнотой. Стояла, не в силах оторваться от представшей мне картины, словно это было бог весть какое приятное развлечение. Зато смогла констатировать – она не дышит.

Запыхавшийся Славик вырвался из объятий старушенции, схватил меня за руку и пропищал:

– Бежим!

Глава 1

Кровь и розы

– Я пью кровь, – заявила мамуля, довольно облизываясь. И это в ответ на мой комплимент, что у нее улучшился цвет лица.

Меня замутило. Хотя я не была уверена, от чего именно: высказывание мамули так на меня повлияло или ее же веганское рагу из тыквы с виноградом. Как вы догадались, сегодня мы завтракали чем мамуля послала.

– Ты чью кровь имеешь в виду? – аккуратно поинтересовалась я. Хотя очень хотелось уточнить: уж не отцовскую ли?

Родительница нехотя пояснила:

– Зеленую кровь растений, что дает нам Матушка Природа.

– А-а-а…

– Мамулю охомутала Нелли Колокольчик, – пояснил папа № 3 с таким видом, словно у мамули обнаружили гонорею.

– Что еще за колокольчик? – удивился первый отец, заехавший на солянку нашего отельного шеф-повара, а получивший мамулино рагу.

– С мудацким звоном, – сплюнул папа № 2 и демонстративно отвернулся к окну, возле которого сидел папа № 3 и писал сочинение на тему «Как я провел лето».

Лето и впрямь уже догорало, и из окна ресторана в нашем отеле «Одалиска» виднелось закатное солнце, красноватое и по-августовски печальное.

Папа № 3 всегда вел что-то типа дневника, он называл это летописью семьи. Заглянув ему через плечо, я поежилась, потому что воскресила в памяти даже то, чего не следовало. И задумчиво уставилась на букетик дикой розы на мамулином столе.

После последней истории, приключившейся с нами в Греции, мамуля со Славиком создали кооператив «Розовые». Семена редчайшей розы, обнаруженные нами в гробнице Миния, проросли, но оказались обычным шиповником. И тогда разъяренные клиенты едва не начистили Славке пятак, потому что именно он красовался на всех баннерах.

Рекламу сделали в стиле фильма «Красота по-американски»: Славик стыдливо полулежал, усыпанный розовыми лепестками по самые уши. Не волнуйтесь, пикантные места тоже припорошило.

Папа № 1 помогал замять скандал с розами, после чего нам был вынесен строгий выговор с занесением в личное дело. Сам папа после операции по поимке опасного преступника – пирата Билла – получил благодарность от руководства, премию и отпуск, который так и не использовал. Вы же помните, он всегда борется со злом.

Папа № 3 на волне своей популярности в социальных сетях (спасибо Славику, что вел аккаунт отеля) выпустил давно выстраданную книгу «Пролетая над гнездом без кукушки». Там он поднял острую тему связи поколений и необходимости непрерывного духовного «полета». Но папа № 2 заявил, что третий наверняка посвятил эту книгу мамуле. Потому что ее кукушка как раз давненько покинула гнездо. Мы все очень гордились папой. Ему даже выдали аванс, на который он, добавив свои, купил старенький дом на колесах. И теперь мечтал о странствиях.

Папа № 2 активно готовился к сентябрьским выборам в депутаты, а мы со Славиком занимались его пиар-компанией. Компания была успешной, папа лидировал по всем соцопросам, и я даже решила устроить себе небольшой отпуск. После бурного года мне очень хотелось побыть где-то в тишине, вдали от буйной родни и Славика.

Оттого-то я охотно согласилась на предложение папы № 3 съездить с ним в загородное поместье к его двоюродному брату Нестору Колесникову. Тот жил в пригороде живописнейшего города Углич и давно звал папу к себе «Помедитировать и порассуждать о высоком». Раньше папу не пускала его боевая подруга Дуська, потому что у Нестора, по ее словам, на морде было написано «бабник». Но теперь папа с Дуськой разошлись на почве личных претензий и квартиры. Так что он сам себе как бывший психолог рекомендовал смену обстановки.

Смена обстановки не помешала бы и мне. Папа периодически показывал чудесные фото природы, что слал ему Нестор, и я прямо почувствовала, как меня тянет в путешествие. Было у меня там и одно небольшое дельце. Так, скорее, авантюра, которую я задумала, едва папа заговорил про Углич еще в начале лета. Ведь тогда я думала, что месть – это что-то из разряда холодных закусок. Но тс-сссс. Об этом чуть позже.

Глава 2

Опасный маршрут

– Слышу голос из прекрасного далее-е-ека… – тоненько и противно орал чаечкой Славик, подпевая радио. Пришлось даже нацепить наушники, чтобы не слышать этот вой.

Лирическая мелодия Стинга полилась через уши прямо в самое сердце. Обычно я всем говорила, что не люблю музыку, что она не способна пробиться через броню моей души и взволновать ее. Однако я слегка лукавила. Мне кажется, на самом деле музыка настолько сильно меня волновала, что я сознательно избегала ее душещипательного влияния на мое состояние. И делала вид, что она просто мешает мне слушать мысли. Но в данный момент времени любая музыка была предпочтительнее рулад Славика.

Машина ехала по трассе, а мимо проносились деревья, замершие в ожидании осени. Сейчас же мы наблюдали свежее увядание лета. Такая чудесная стадия, когда осень еще видится золотой и теплой. И ее ждешь, словно ветер перемен.

Чтобы вы понимали, мы мчались в Углич на автодоме папы № 3, причем всем большим семейством, включая Славика. Как это произошло? Очень просто!

Семья-то у меня с приветом. Понимаю, что многие уже давно в курсе. Но на новеньких описание отцов неизменно действует забористо.

У меня, конечно, был папа № 1. Он всегда боролся со злом, потому что работал в полиции и был кристально честным человеком. А вот времени мамуле уделял мало, потому она ушла ко второму.

Папа № 2 был бизнесмен, а не бандит. До того, как пойти в депутаты, он владел сетью ресторанов. Правда, недавно продал их, вложившись в отель «Одалиска», который записал на папу № 3.

Папа № 3 сменил второго на боевому посту. Сейчас он называл себя философом, а Славик подобострастно звал его Учителем. Мамуля же ушла к нему в ту пору, когда третий работал частным психологом и хорошо «отлюбил» ей мозги. Но и от него мамуля ушла в свободное плавание.

Все папы остались с мамулей в дружеских отношениях, а меня считали родной. Конечно, они не сразу подружились между собой, но мы уже пережили вместе столько приключений, что давно стали настоящей сумасшедшей семейкой.

Если кто еще не знает, я владею агентством праздников, хотя окончила юридический факультет: все отцы одобрили выбор, каждый со своей тайной целью. Но юрист я была плохонький, а организатор от бога.

Папа № 2 по случаю купил мне пустующий офис в самом центре. Там я и открыла свой «Шанс от Дарины». Мой пакостный секретарь (а теперь партнер по бизнесу) Славик всегда добавлял к названию приставку «последний».

Вот уж где выдающаяся личность: существо крайне зловредное и ехидное, но без него никак. Он патологически ушаст, психически неустойчив, зато любим дамами всех мастей и возрастов. От Славки всегда можно узнать что-то новенькое: посплетничать и позлословить он мастак. А еще он обязательно поможет, если со мной приключится беда. Правда, беды обычно со мной приключаются как раз по его вине… Он возомнил себя детективом и упорно мечтает сделать из нашего агентства праздников детективное бюро. Но пока я успешно отмахиваюсь, хотя пандемия, конечно, наш бизнес подкосила.

Но вернемся в тот день, когда мы ехали навстречу приключениям. Узнав, что мы отчаливаем, папа № 2 заявил, что ему нужно на какое-то время скрыться от прессы, чтобы не натворить дел прямо перед выборами. И наделать побольше семейных фотографий для своего предвыборного аккаунта. Ибо что может быть приятнее глазу избирателя, чем отдыхающий в русской глубинке чиновник со своей семьей?

– Не Мальдивами едиными, – одобрил Славик, предлагая вышибить слезу у граждан. – Представим им управленца нового типа – в саду, с лопатой, на сенокосе. Обнимающего потного крестьянина.

– Можно хотя бы крестьянку? – скривился папа № 2.

– Вам можно все, – выдохнул Славик, подобострастно присев перед папой № 2 в поклоне. Оказалось, у него прихватило спину. Прельстительное, скажу вам, зрелище.

Мамуля на пике истории с семенами роз ловко попала в закрытый клуб растениеводства «Зеленый глобус», где верховодила дама по имени Нелли Колокольчик. Мамуля быстро и душевно сошлась с ней – обе любили красиво жить – и получила важное партийное задание. Заготовить какие-то экологически чистые сухие травы и коренья для нужд клуба. Нужные растения как раз произрастали в краях, куда мы собирались. Так она и заявила. Думаю, мамуля слегка приукрасила действительность, просто не хотела оставлять бывших мужей без присмотра.

Славик вообще ничего не заявлял, он просто явился в день нашего отъезда с серой сумкой и деловито осведомился, куда положить кота. Лысый и ушастый Ну-и-Ну высунул морду котоолигофрена из просвета в молнии и издал утробный звук, похожий на дудение слона.

Кот, доставшийся Славику в наследство после одного нашего расследования, выглядел инопланетянином.

Нет, я, конечно, видела лысых котов. Но этот был огромный, как мейкун. А на его лысой спине росли редкие курчавые пейсы. В довесок ко всему, у этого животного имелись большие кривые уши. И очень неумное выражение котиного лица. Увидев его первый раз, любой здравомыслящий человек протягивал «Ну и ну-у-у», вот к коту и прилипло это забавное имечко.

Но Славик был от кота без ума, считал его невероятно умным и утверждал, что он ходит на двух задних лапах, когда остается дома один.

Слава Богу, хоть папа № 1 с нами не ехал, не то дом на колесах точно треснул бы по швам. Наш подполковник наконец собрался на отдых в профсоюзный санаторий в Анапе.

– А я хотел поехать в Амстердам! – заныл Славик, едва мы тронулись. Как будто кто-то заставлял его ехать с нами.

– Вот и хорошо, что не поехал, – крикнул из-за руля второй отец. – Мой бывший кореш Леденец пару лет назад съездил в Амстердам, так там с ним такое случилось…

Славик охнул:

– Что, напился и ключ от номера потерял? Как-то мы с мамой в Египте…

– Ага, ключ, только не от номера. А от ж… жетон, короче. Так что теперь он мне больше не кореш. Теперь ему одна дорога.

– К чертовой бабушке? – уточнил Славик.

– «Умерла, дедушка, твоя бабушка…», – продекламировал третий отец. Он очень любил фильм «Любовь и голуби».

– И что с ним стало?

– Пришлось в Европу отчалить на ПМЖ, – хмыкнул второй отец.

– А, ну так в Европе он с жетоном не пропадет. Станет Леденец Карамелькой, – беззаботно махнул рукой приятель.

– Не отвлекайте папу своей чепухой! – возмутилась я.

– Не бойся, доча. Я внимательный водитель. Главное – не встретить лося-токсикомана, – наставительно заметил второй отец.

– При чем здесь лось?

– Они же от запаха бензина фанатеют.

– Лоси-токсикоманы… – Мамуля задумчиво покачала головой и достала из сумочки мундштук. Взяв аскезу на алкоголь, она снова пристрастилась к курению. – Хотя чего там, меня в моем возрасте уже ничем не удивишь.

– Зато я, увидев ваш паспорт, очень удивился. Вы же говорили сорок пять, а там… Нет, цифры, конечно, те же, но от перемены мест слагаемых сумма-то меняется, – хихикнул Славик, не подумав. За что тут же был награжден обидным прозвищем «Глиста в корсете». И подзатыльником.

Папа № 2 тоже хихикал, чем окончательно ввел мамулю в негодование:

– Смотри на дорогу внимательно, штурман. Еще выйдет сохатый…

– Лось – это полбеды. Главное, чтобы не вышло, как у моего дружка Слоника в 90-е. Сбил он у обочины путану по дороге на Москву, а она такая страшная была, что тот лось. Не сразу отличили. Но там, слава богу, все закончилось хорошо. Они даже свадьбу потом сыграли.

– Не может быть! – перекрестилась мамуля, а второй отец постучал пальцем по лбу.

– Да не с лосем, с путаной, дурында.

– Тут еще неизвестно, что хуже, – выдал третий отец.

Я снова воткнула в ухо наушник, потому что выносить перепалки родни долго не могла. Но тут музыка прекратила играть, а на экране смартфона загорелось уведомление Вконтакте. Я смахнула его пальцем и открыла диалоги. Оказалось, пользователь с ником Мари Леклерк прислал мне сообщение.

Имя было незнакомое. Я сразу же зашла и рассмотрела отправительницу во всех подробностях. Фотография стройной девушки на фоне старинного здания с вензелями. Симпатичная, молодая, но снимок так обработан в фоторедакторе, что точно и не скажешь. Сегодня стать молодым ничего не стоит. По крайней мере, в виртуальной реальности. Мамуля подтвердит.

Однако не фото, а первые же строки сообщения привлекли мое внимание. И я аккуратно отодвинула телефон от глазастой родительницы.

«Здравствуйте! Мы вместе являемся подписчиками известной вам личности. Думаю, не стоит уточнять, о ком речь. Я знаю этого человека по другому вопросу и состою с ним больше года в личной переписке и не только. Молю вас, будьте осторожны! Это человек чрезвычайного интеллекта, имеющий широкий кругозор разных знаний и располагающий свободным временем. Ему интересны умные, привлекательные и талантливые девушки, он изучает их чувства и любит принимать участие в их личной жизни. Решайте сами, как и зачем вам с ним общаться, но имейте в виду, что он может дать вам ложную информацию и создать ложное впечатление о себе.

Этот человек создаёт разные образы в зависимости от потребностей и представлений своего собеседника. Несмотря на то, что моё с ним интенсивное и многостороннее общение дало мне новые импульсы и интересные идеи и переживания, было неприятно узнать, что многое из сказанного им не имеет никакой реальной основы. Я не хочу судить или обличать, я признательна ему за необычный и полезный мне опыт, но хочу рассказать об этом женщинам, которые, возможно, захотят общаться с ним лично или открыть ему душу и поделиться своим внутренним миром. Надеюсь на вашу конфиденциальность. Успехов вам, любви и благополучия…»

Признаться, высокий слог, которым было написано письмо, меня озадачил. От неожиданности я заерзала: что за Мари и кого она имеет в виду? Конечно же, я сразу подумала о Дубровском. Состою ли я с ним в переписке? Конечно, нет. У меня в подписках висел какой-то старинный аккаунт, с которого он когда-то мне написывал. Правда, он его давно забросил, потому что старался не оставлять следов, а я просто забыла удалить чат.

Судя по описанию этой Мари, речь шла именно о нем: то, что он жулик и прохвост, известно каждой собаке. Конечно, я бы не стала называть его человеком чрезвычайного интеллекта, но тут можно уйти в пространные рассуждения. У каждого свои представления об умных мужчинах.

Главное, ее сообщение неприятно кольнуло: выходит, я у него была не единственная женщина на свете. Хотя это и так понятно, но каждая девушка верит в чудо. И я была не исключением. Сразу же захотелось написать Мари, задать кучу вопросов: где он сейчас? Когда они общались? Почему она решила написать мне? Что же он такого натворил?

Но уязвленная гордость запрещала мне это делать. Нет, все-таки интересно… Или ну его? Надо отшить эту девицу, не то станет мне написывать и теребить и без того незажившие душевные раны.

«Мне все равно, что с ним. Разбирайтесь сами…»

Набрав это сообщение, я в досаде закрыла мессенджер, отбросив телефон в сторону. И снова включилась в общую беседу, чтобы заглушить звук стучавшего в горле сердца.

В салоне авто между тем шел разговор о Несторе, к которому мы ехали. Мамуля интересовалась величиной его наследства и размерами поместья.

Чтобы не отвлекать папу № 3 от созерцания своего внутреннего мира, а самой отвлечься от мыслей о Дубровском, я взяла на себя роль рассказчика. От папы № 3 про его родственника Нестора я знала немало:

– Его отец был довольно известным в тех краях художником, при советской власти имел много, потом стал жить скромнее, но двум детям – Нестору и его сестре – оставил неплохое наследство. Сыну достался дом, дочке – небольшая коллекция картин. Сестра Нестора была замужем за каким-то крупным бизнесменом из столицы, так что на дом не претендовала. Сам Нестор ведет уединенный образ жизни в поместье, окруженным небольшим парком, рисует пейзажи, пишет стихи. Словом, личность творческая, но без предпринимательской жилки.

– Чему удивляться – он же папин родственник, – закатила глаза мамуля, сразу же теряя интерес к Нестору как к перспективному будущему мужу. – Странно, когда мы были в браке, я про этого Нестора особо не слышала.

– С папой они не виделись много лет, потому что их родители разругались по политическим взглядам на Советский Союз. И вот теперь, когда отца Нестора не стало, решили чаще встречаться, – снова пояснила я, а папа № 3 задумчиво закивал.

Минут через пять мы сделали остановку на заправке, чтобы перекусить в кафе. У третьего отца зазвонил телефон, и мы все дружно уставились на то, как он достает его из холщового мешочка и отходит к окну. Там лучше ловила связь.

– А вы знали, что у третьего есть сотовый? – шепотом удивилась мамуля, а мы недоуменно переглянулись. Вроде бы папа № 3 пользовался благами цивилизации крайне редко. Лично я думала, что он его даже не носит с собой. Пока мы обсуждали, как можно прожить без мобильника в наше время, папа № 3 вернулся. Вид у него был озадаченный.

– Представляете, Нестору срочно пришлось уехать…

– Так мы что, зря половину дороги отмотали? – гаркнул второй.

– Нет, нет, – замахал руками третий отец. – Нестор очень извинялся и сказал, чтобы мы располагали домом, отдыхали и ни в чем себя не ограничивали. Он скоро вернется, а пока объяснил мне, где оставил ключи. Я сказал, что нас несколько больше, чем планировалось вначале…

– Да уж куда больше… – усмехнулась я, а сама подумала, что это даже очень хорошо, что Нестора не будет. Бедняга, завидев нашу компашку, выпал бы в осадок. И никакие медитации и коктейли на спирулине ему бы не помогли.

– У него там даже связи не будет…

– Где это там? – переспросила мамуля, а папа № 3 мечтательно закатил глаза:

– Сахалин! Оказывается, Нестор давно оставлял заявку на випассану. Они будут ездить на заброшенный маяк Анива… Позвонили, в последний момент освободилось место, и он срочно выехал, чтобы успеть на самолет.

– Випассана… Это что еще за штука? – удивился второй отец. – Приставка вип говорит о том, что денежки у Нестора-то водятся. Губа не дура. Даже я себе вип сауну теперь, как бедный политик, позволить не могу…

– Випассана? – уточнил третий. – Все более популярная в России духовная практика, ее участники принимают обет молчания, отказываются от связи с внешним миром и остаются наедине с собой. Никаких гаджетов, никаких социальных связей…

– Да уж… Даже хорошо, что я себе такое позволить не могу, – поежившись, пробормотал второй папа.

– Этот ваш Нестор – тот еще затейник, – хмыкнул Славик. – Сидел бы в своем селе, можно подумать, у него та особо бурные социальные связи.

Мы с мамулей сошлись во мнении каждый сходит с ума по-своему.

Папа № 2, кажется, не особо расстроился, что не сможет лицезреть Нестора. Он отхлебнул из своей чашки, скривился и жестом подозвал тощего официанта:

– Я просил кофе, а ты мне вискарь принес! Гони жалобную книгу!

– Знаешь что! – взвилась мамуля. – Скандаль, пожалуйста, после того, как нам горячее принесут. Не то в отместку харкнут мне в мясо, а потом – привет, гепатит!

– Ой, это бармен ошибся, – проблеял официант, вторя мамуле, опасающейся гепатита. – За второй столик виски заказывали. Может, не надо сразу жалобную…

Папа № 2 отхлебнул еще разок, и блаженная улыбка озарила его гладко выбритое лицо:

– Дурила, я тебе благодарность напишу! Я же уже глотнул. Пусть вон теперь Славка за рулем страдает, а я вытянусь в полный рост, да полежу.

Остаток обеда прошел спокойно. А вот с полным ростом вышла заминка. Дом на колесах явно был не рассчитан на длинных людей, потому папины ноги покоились в туалете. Пришлось приоткрыть там дверь. Третий отец занимал мало места, потому что медитировал на табуретке, высунувшись головой в окно.

Славик с беззаботным видом крутил руль, оставив свою драгоценную сумку на заднем сидении возле мамули.

– Кстати, забыл спросить. С нами же вроде должна была ехать Нонна Колокольчик, – поинтересовался Славик, разглаживая на груди зеленую майку с картинкой брокколи на груди и надписью «Зеленый глобус». Ее презентовала Славику мамуля. А я чуть не поперхнулась водой: только Нонны Колокольчик нам не хватало в нашем дурдоме. Мамуля хороша, могла бы и предупредить, что планирует ехать не одна, а с прицепом.

– Нонна присоединится к нам позже, – заявила родительница. – У нее как раз заканчивается аскеза на путешествия.

– Тебе мало одной пираньи, броколлевидный Зелебобус (папа сокращенно называл мамулину организацию Зелебобусом)? Чую, эта Нонна та еще старая потасканная бабенка в поисках легких денег. Колокольчик не динь-динь.

– Ах, так? – вспылила мамуля. – Не динь-динь? Дарина, ты слышала? Он же просто мстит мне, потому что я завязала с алкоголем, а он – нет. Видишь, его прямо бесы крутят. Ты должен бросить это зло!

– Я тебя бросил уже лет надцать как назад.

– Это еще кто кого бросил?

Разъяренная мамуля схватила стоящую возле нее сумку и, приспустив стекло, вышвырнула ее в окно.

– Все, нет больше твоего вискаря, – удовлетворенно заявила она, вскинув голову.

– Батюшки… Там же Ну-и-Ну… – посерел Славик, наблюдая в стекло заднего вида полет своей сумки. Машина резко дернулась. Мы кинулись к окну и увидели, что сумка приземлилась прямо в густую траву, росшую вдоль обочины. Славик завизжал и едва не выпустил из рук руль, но на автомате продолжал давить на газ.

– Я думала, это упыря нашего сумка, – растерялась мамуля. – Ведь у него такая же, серая… То-то она подозрительно легкой показалась. Наш-то с собой обычно весь бар тащит…

– Вот это ты даешь, фея зеленого лука! – Папа № 2 ошалело глянул на бывшую жену, придвигая к себе такую же, как у Славика, серую сумку. Только с алкоголем.

Я кинулась к двери:

– Разворачиваемся!

– Главное, чтобы он не встретил лося-токсикомана, – меланхолично заявил третий отец, сползая с табуреток.

– Точно! Этот бензиновый наркоша подобъет моего лысика под колеса бросаться! – причитал Славик, выкручивая руль.

К счастью, обошлось без драмы. Оказалось, кот мягко приземлился в какое-то придорожное сено, и сейчас недовольно вымывал свои усы, выбравшись из сумки.

Зато я почему-то сразу внутренне напряглась. Сигнал был получен: отдых переставал быть томным…

Глава 3

Мощнейший приступ пассеизма

После инцидента с котом за руль села мамуля: Славик был весь в корчах и обмороках, оттого вести машину не мог. А я уже успела выпить кофе с коньяком. Его мне подсунул папа № 2, не предупредив. Заявил, что мы как-то тухло едем, и все потому, что не выпили за отпуск. И теперь у меня перед глазами все плыло и подпрыгивало.

Надо сказать, мамуля тоже водила машину весьма экстравагантно. Внутри это ощущалось как что-то среднее между аттракционом веселые горки и центрифугой.

В Углич мы въезжали уже ближе к вечеру, настроенные на философский лад. Тем более в воздухе прямо витала история государства Российского.

– Мощнейший приступ, – задыхаясь от восторга, молвил третий отец.

– Аппендицита? – буркнул второй.

– Пассеизма!

Я приоткрыла окно и задышала с удовольствием. В новых городах и местечках для меня всегда особенно пахло. Тайной и чем-то неизведанным, первозданным. Но город мы проехали, а к месту назначения все не прибыли.

Хотя папа № 3 заранее предупредил, что мы отправляемся в пригород, я с опаской смотрела в окно. Мы проехали указатель, после которого сначала показалась лесополоса, а потом стали мелькать дачные участки.

Я начала волноваться: а ну как мы сейчас заедем в одну из этих хибар? Нет, я, конечно, не сибарит, но проводить отпуск, пусть и короткий, совсем вне цивилизации не очень хотелось. Славик рядом тоже пыхтел с напрягом, но голос подать не решился, а вот кот периодически издавал свое фирменное заунывное «Мау».

В это время наш дом на колесах свернул, хотя ясности это не прибавило. Слева показался какой-то заброшенный завод, потом сооружения, похожие на казармы, а мамуля фыркнула:

– Трындец. Ты хоть точный адрес знаешь? – спросила она у папы № 3.

– Кто заказывал такси на Дубровку? – пробасил папа № 2, к этому времени успевший выпить не только кофе, но и чай с коньяком, и коньяк с коньяком. – Кстати, Славка, ты же сохранял адрес, забей в навигатор. Куда мы там едем…

– Наша деревня называется Заполье, – промолвил папа № 3. – Между прочим, она признана самой красивой деревней страны.

– Хрен с ней, с красотой. Мне бы лечь нормально, да ноги вытянуть. Вон какой-то бедолага топчет, давайте остановимся и спросим его, – посоветовал второй отец, завидев на правой стороне дороги человека.

Мамуля резко притормозила. Бедолага – статный мужчина с серебристым бобриком – заинтересованно уставился на наш караван. Когда стекло приспустилось и показалась взлохмаченная голова мамули в шляпке с перьями какаду, мужчина отшатнулся.

И не мудрено. Когда люди впервые видят мамулю, впадают в некое подобие транса: раньше родительница постоянно проживала в Ницце, широко экспериментировала с европейской пластической хирургией и постоянно меняла цвет волос.

Из-за неудачных покрасок мамуля часто ходит во всевозможных шляпках и тюбетейках. Наряды под них она подбирает соответственные: парчовые халаты, кимоно, штаны-гаремы и прочие многослойные великолепия из шелка и атласа. Однажды я даже не узнала ее на улице, приняв за турецкого пашу.

Но незнакомец оказался мужиком крепким. Он тут же взял себя в руки и, откашлявшись, поздоровался.

– Заполье ищете? Вам очень повезло, я как раз и есть староста деревни. Тимофей Матвеевич.

– Ехать-то куда?

– Так вот же, поворот, петля, разворот – и мы на месте.

– Садитесь, подвезем, – предложила я, а третий отец поинтересовался, откуда добрый человек путь держит.

– Я на пенсии перебрался из города на дачу. Теперь постоянно здесь, на воздухе живу. За грибами ходил, – охотно пояснил Тимофей, – у нас тут места хорошие, урожайные.

Грибы вызвали живейший интерес Славика, он тут же стал расспрашивать, растет ли в этих благодатных краях чешуйчатка. Пришлось перебить приятеля и попросить старосту провести нам краткий экскурс в историю места, где нам предстояло провести отпуск. Староста отвечал с достоинством, опасливо косясь на мамулю за рулем. Та очень филигранно выделывала петлю, и корзинка с грибами и корешками Тимофея таки полетела в конец машины.

Пришлось помогать старосте собирать дары леса, попутно слушая про то, что стать самой красивой деревней не только почетно, но и полезно. И что про Заполье регулярно пишут в газетах, а недавно даже корреспонденты приезжали из областного телеканала.

– Это должно благоприятно сказаться на интересе туристов к нашему купеческому селу. Конечно, нам такое внимание полезно, а люди охотнее едут, прочитав о наших местах. Правда, не всему, что пишут, можно верить. Вот недавно какой-то идиот создал страницу в Википедии и написал, что у нас в Заполье припрятаны сокровища Ивана Грозного.

– Сокровища? – встрепенулась мамуля, обожавшая эту тему и уже не раз на ней погоревшая.

– Ага. Будто бы имеющие отношения к «Угличским событиям» в канун Смуты. И ведь многие поверили!

– А есть повод? – не унималась мамуля.

– Церковь царевича Димитрия «на крови» действительно воздвигнута на месте гибели малолетнего сына Ивана Грозного. Но какое отношение мы к этому имеем – не ясно. Разве что люди решили, что наша Казанская церковь тоже могла хранить какие-то секреты. Такой шум в Сети начался! Куча перепостов, теории заговора, блогеры всполошились.

– Вот времена пошли, никому верить нельзя! Сейчас любой дурак напишет, что он царь горы. А ты поди, проверь! – громко сокрушался второй отец, ругая Википедию. После чего потихоньку приманил меня и шепотом уточнил, нельзя ли в Википедии написать, что он из семьи потомственных аристократов.

– И про 90-е надо бы подтереть, доча… Лихие были времена, – задумчиво прошептал он, а Тимофей продолжал:

– Так что всяких там искателей приключений мы сразу шлем к такой-то бабушке. А вот добрым людям всегда рады. Не исключено, что Запольем заинтересуются и инвесторы. Вы, случайно, не инвесторы?

– Мы из депутатских, – туманно заявил Славик, закатив зрачки под веки. Тимофей выпучил глаза и машинально взъерошил волосы пятерней.

– Но здесь по личным делам. В гости, – успокоил разволновавшегося мужика папа № 3. – Мы к Нестору Колесникову путь держим, знаете такого?

– К Колесникову? Конечно! – сначала удивился, а потом обрадовался Тимофей. – Дай Бог здоровья ему и папеньке его. Они столько хорошего для деревни сделали, на церковь жертвовали. И на дорогу. Вы же знаете, в прошлом году у нас была отремонтирована дорога в село, которая несколько лет была в ужасном состоянии? Местная газета «Угличский вестовой» как-то делала большой материал про Колесникова старшего, Царствие ему Небесное. Он был неплохой художник, много умилительных картин писал про нашу природу. И детишкам помогал, обучал, пока мог. А уж когда сюда переехал на старости лет, конечно, не работал. Дом купеческий отреставрировал, знатный особняк получился. У него деньги водились, еще его отец при Советской власти большим человеком был. Тоже художник. Сейчас времена не те, артисты и художники не в такой чести. А тогда… Ну да что вспоминать прошлое. Больше бы таких людей.

За разговорами я не забывала поглядывать в окно. Дорога сужалась, но стала очень живописной: слева вода, справа начинался смешанный лес.

Первым, что бросалось в глаза, когда подъезжал к Заполью, была Казанская церковь. Издалека казалось, что она стоит в чистом поле: другие здания были скрыты за холмом. Это самая старинная кирпичная постройка Заполья, по словам Тимофея, датировалась 1720 годом.

Конечно, назвать Заполье деревней мог только большой зануда. На самом деле это больше походило на коттеджный поселок. Ближе к озеру начиналась заповедная зона (это нам Тимофей рассказал), оттого селились тут люди не бедные.

Мы высадили нашего экскурсовода у крепкого деревянного дома с палисадником, поблагодарили за информацию и проследовали в указанном им направлении.

Глава 4

Старинные часы уже стоят…

Дом Нестора, возле которого мы притормозили через пять минут, находился как бы в небольшой низине. И был под стать этим заповедным местам, хотя, конечно, поместьем его можно было назвать только с большой натяжкой.

Два этажа с мансардой, пристройка, широкое крыльцо. Дом украшали рельефы и ажурные орнаменты, выдающие высокохудожественный замысел творца этого архитектурного строения. Конечно, слегка аляписто, но в целом вполне симпатично.

Перед домом росли аккуратно подстриженные сосенки и можжевельники, а за основным зданием угадывался то ли сад, то ли мини-парк, как гордо именовал это хозяин дома, а вслед за ним и папа № 3.

Единственным соседом поместья Колесниковых в низине был хилый теремок. Располагался он чуть поодаль. Я захотела сфотографировать этот осколок очаровательной старины, пока мои спорили, кому выгружать сумки.

Домишко был колоритный, но явно давно нежилой. Крышу кто-то когда-то накрыл железными листами поверх дранки, но теперь это железо поржавело, местами погнулось и охотно являло взору ребра перекрытий. Окна кое-где были заколочены. На одном из окон кто-то оторвал доски, и они свешивались вниз, раскачиваемые ветром.

На высоком деревянном заборе, изъеденном временем, сидел подозрительно чистый белоснежный кот и поглядывал на нас с презрением. Его очень занимало гнездо под крышей дома, откуда доносился неясный писк.

Я увидела испуганных ласточек, что кружили над домом, и подошла ближе, чтобы прогнать красавца-охотника. Попутно припомнив, что ласточки выводят потомство два раза за лето, а значит, в гнезде вполне могут быть птенцы. Калитку в заборе отыскать оказалось не так просто, а открыть – и того сложнее.

Котяра в ответ на мое «брысь» демонстративно фыркнул, спрыгнул с покосившегося забора и побежал в заброшенный сад. Я рассмотрела несколько старых деревьев и заросли кустарника.

В этот момент по асфальтированной улице мимо двора пронеслась ватага мальчишек на велосипедах. Заметив меня у дома, один из них крикнул «Во!», привлекая внимание. Остальные заинтересованно повернули мордашки в мою сторону. И я поняла, что эта заброшка очень привлекает внимание малышни. Они наверняка обожают лазить по старым домам в поисках сокровищ или играть в разбойников. Чего греха таить, я в детстве тоже любила такие приключения.

Осторожно заглянула через пыльное стекло в глубину пустого дома, приложив руку козырьком ко лбу. Очень странное это чувство – находиться на пороге оставленного людьми жилища: тоска и неясная маета сразу навалились, точно только и ждали своего часа. И я поспешила покинуть чужой двор, тем более, судя по улюлюканью, юные велосипедисты уже достигли конца улицы и теперь снова неслись в мою сторону. Вдруг этот дом принадлежит кому-то из местных? А я тут шныряю, привлекая внимание.

Закрывая за собой калитку, я заметила висящий на ней заржавевший почтовый ящик. Из него выглядывал острый белый кончик. Такой же подозрительно белый и чистый, как кот. Машинально ухватившись за бумажный уголок, я вытащила письмо. По виду совсем не старинное: обычный тонкий конверт.

Странно, он словно уже был распечатан, после чего снова небрежно заклеен. А на самом письме красовалась бумажка с напечатанным адресом. Адресатом значился Нестор Колесников. Я сунула письмо в сумку, решив потом разобраться с этим вопросом, потому что внимание мое привлекла пасущаяся за кустами коза. Сфотографировав и ее, я пошла к родне, пока все разрастающийся скандал у машины не перерос в драку.

Папа № 3 очень волновался, как мы найдем дом его товарища. Сам он здесь уже бывал, и теперь заглядывал нам в лица в поисках одобрения.

Я приобняла его со словами: «Здесь чудесно», и мы все-таки принялись выгружать вещи. Ключ, как и обещал Нестор, нашелся в горшке с геранью, украшавшем беседку.

– Здесь хорошо спиться, – заявил папа № 2, швыряя сумку на трюмо. К этому моменту мы уже ввалились в дом.

– Тся? – деловито поинтересовался Славик.

– Ться! Как будто сам не видишь, какая тут тоска и тлен. И зачем я только поперся с вами в эту глухомань? Это все Славик со своими советами: надо залечь на дно, надо залечь на дно…

Славик возмущенно фыркнул, но тоже решил внести свою лепту в похвалу дома. Он прошелся по затемненной гостиной в поисках подходящего места для котиного лотка и замер у небольшой прямоугольной картины:

– Картина маслом? Такое ощущение, что это мицелий танцующего гриба. Однажды мы с мамой в лесу…

– Чудик, чем у тебя голова забита? – посетовала следовавшая за ним мамуля, сочувственно глядя на Славика. Она сняла картину, повертела в руках и припечатала:

– Убожество. Вот и все художество. Небось это сам Нестор и писал.

Небрежно водрузив картину на место, мамуля пошла осматривать первый этаж.

– Ну, что сказать, душевненько…Кантри-стиль. Зато какой воздух! Ложкой можно черпать. Дарина, пошли выбирать комнату.

Комнату мы выбрали на втором этаже, с видом на луг. Мамуля зачем-то назвала его заливным. Наверное, для поэтичности.

Отцы со Славиком пошли в сад разжигать мангал, любезно приготовленный Нестором к нашему приезду. В холодильнике нашлось замаринованное мясо, колбаски, красное вино и запотевшее пиво. Когда я вышла из душа, намотав на голову полотенце, мамуля с бокалом чего-то зеленого возлегала на кровати, напевая «Ах, лето».

Папа № 2 всегда считал, что петь мамуле не стоит. Вот и сейчас, поднявшись на второй этаж, он не выдержал пытки прекрасным:

– Старинные часы уже встали. Так что ты давай, мадам Брошкина, поднимай свой аристократический зад и иди крошить салат. Колбаски скоро будут готовы.

В комнате было пыльно, и моя аллергия сразу дала о себе знать. Я смачно чихнула два раз подряд, вызвав озабоченность папы:

– Доча, что-то ты чихаешь? Надо лечиться. Может, водочки с перцем? Или по коньячку?

Мамуля взвилась:

– Абсент, по твоим словам, хорошо помогает от ковида. Коньяк у тебя от давления, водочка с перцем от простуды. Что-то ты стал слишком зациклен на здоровье!

– Лучше бы ты тоже пила, как раньше. После второй переходила в режим бабушки-совы, так чудно было. А сейчас одни нотации. Брюзжи не брюзжи, а настроение ты мне не испортишь. Я уже стал входить во вкус сельской жизни.

– Знаешь, мне здесь тоже нравится, – согласилась я с отцом.

– Настроение «Ты неси меня река» – что-то из юности. Да?

Я хотела напомнить папе, что юности у нас пришлись на разное время, но вместо этого молча улыбнулась. Лучше уж река, чем то, что поют в современных песнях.

Словом, вечер был чудесный: теплый, семейный и очень вкусный. А потом мы еще ходили прогуляться по деревне и слушали сверчков. В телефон я залезла только перед самым сном. Включила интернет и сразу же увидела еще одно сообщение от Мари Леклерк.

«Я думала, он поехал к вам… Что же тогда произошло? Помогите мне разобраться!»

Глава 5

Некультурный код

Утром мы со Славиком решили отделиться от родни, чтобы самим прогуляться по городу. Честно говоря, не хотелось толкаться с моими по экскурсиям и слушать их ворчание друг на друга.

Мамуля возжелала прогулку на теплоходе и рассказ об Угличе и его ближайших окрестностях. А второй отец не очень любил экскурсии и всегда везде искал ближайший бар. Но в этот раз они проявили завидное единодушие и решили отправиться втроем. Третий отец Углич и так знал довольно хорошо, но любезно согласился выступить экскурсоводом, а еще поснимать второго с мамулей на фоне красивых мест для папиной соцсети.

– Ты же понимаешь, доча, – шептал мне папа № 2 в прихожей, засовывая ноги в модные лоферы, – с длинноногой моделью я буду выглядеть неубедительно. Нужна обычная женщина рядом. Пожившая, зад подмят, перед отрихтован. Зато видно, что не подставная. А то знаешь, как оно бывает? Пустят слухи о нетрадиционной ориентации, потом не отмажешься. Согласись, помочь бывшему мужу – святой долг любой жены.

– Бывшей, – напомнила я справедливости ради.

– Бывшие могли воссоединиться – это же нормально!

– Быть с долбодятлом ненормально никогда, – парировала мамуля, подслушавшая разговор о пожившей женщине. – Фиг тебе, а не семейная фотосессия. Я еще и интервью дам, в котором расскажу, что ты моральный абьюзер и сексист.

– Если я тебе не разрешал ходить голой и в перьях, а один раз назвал папуасом, – так сразу и абью… абье… Тьфу, гадость какая. Нет в нашем культурном коде таких дурацких слов.

– Ты хоть знаешь, что такое культурный код? – ехидно осведомилась мамуля.

– Я, я знаю! – обрадовался Славик, вычесывающий кудряшки на спине своего лысого кота. – Это вот типа как папа № 2 все время говорит слово «Автомобиль» с интонациями ведущего «Поля чудес» Закутовича. И все сразу понимают, о чем речь.

На этот раз «тьфу» пришлось сказать мамуле.

– Свинота ты, Славка, и код у тебя некультурный.

– И не говори! – поддакнул папа № 2, заглядывая мамуле в глаза. – Это же вообще потерянное поколение. Закутович… Так фамилию великого человека переврать! Да за такое можно и в морду.

Объединившись против общего некультурного врага Славика, предки понемногу утихли и, подхватив под руки третьего отца, с постным видом разглядывающего свои ногти, стали загружаться в машину.

Меня и некультурного Славика подкинули до центра, откуда мы потопали знакомиться с городом по моей системе. Вы спросите: что за система?

Итак, сначала я читала о городе все, что пишут в Сети. Узнавала о достопримечательностях, населении, предприятиях. Потом начинала плясать от печки. Я любила поглазеть на вокзал, на сувенирные лавки, посмотреть, что привозят и увозят люди. Понаблюдать за таксистами, потом отправиться на центральную улицу, по дороге осмотрев жилой фонд, банки, киношки, кафе.

Памятники всегда были интересны тем, насколько кучкуются возле них люди. Выловив местного, можно было спросить про интересный ресторанчик. А уже в самом ресторанчике пообщаться с официантами. А если повезет – то и с местными. Они подскажут, куда двигать от центра. Славика же, в основном, интересовало то, как Углич представлен в соцсетях.

Взяв кофе с собой в привокзальном киоске, мы уже какое-то время шагали по проспекту. Я – увлеченно разглядывая старинные здания. Славик – свой телефон. Солнце сегодня светило прямо по-летнему, я натянула панамку и солнечные очки. Внезапно мое внимание привлекло старое по виду двухэтажное здание, смутно показавшееся знакомым. Я даже решила, что видела этот розовый раритет на привокзальных открытках.

– Книги, канцтовары, сувениры, игры, – прочитала я вывеску над входом и дернула Славика за рукав. – Пошли зайдем!

– Зачем нам книжный? – буркнул он, нехотя отрывая взгляд от своего телефона.

Если честно, в тот момент я уже подсознательно понимала, почему. Но сформулировать не могла. А вот очевидную причину нашла сразу же:

– Думаю, у них уже должна быть папина книга. Я хотела перед отъездом заехать в книжный у нас, но совсем вылетело из головы. А так как раз поснимаем папу № 2 на фоне самой красивой деревни с книгой папы № 3 в руках.

– Кстати, отличная задумка! – восхитился Славик. – Какой концепт! Какая импреза! Папа № 2 при помощи папы № 3 несет свет темным массам! Толкая простого жителя села к постижению русской идеи, а то от этих псевдоинтеллигентов снобизмом разит так, что хоть топор вешай. Зажжем в деревенских искру прозрения!

– Зажжем искру, говоришь… – задумалась я. – Учитывая, что у многих местных жителей Заполья в доме камины или печки, как бы они папину книгу реально в качестве розжига не использовали. А то конкуренты пронюхают, снимут репортаж о том, как депутаты нерационально расходуют бюджетные деньги.

Под эти разговоры мы вошли в магазин. Книжный занимал весь первый этаж. Вход был оформлен в виде открывающейся книжной обложки. На стенах висело много картин и плакатов. Пахло почему-то влажной бумагой и чуточку книжной сыростью. Должно быть, этот запах вдохновлял читателей на захватывающие приключения в антураже старинных замков и пиратов. Но у меня сразу защекотало в носу – говорю же, аллергия.

Большого наплыва читателей не было, и кассирша – женщина с волосами цвета взбесившегося мандарина, которому бы позавидовала даже моя мамуля, кого-то отчитывала по телефону:

– Вася, ты идиот? Ты, Вася, совсем ебо-бо. Немедленно скажи этому ГАИшнику, что если он тебя не отпустит, я приду и самолично тебя убью! Да, и его тоже! Вася, не делай мне нервы! У меня люди…

Я тактично кашлянула и попросила позвать консультанта. Дама, на секунду оторвавшись от экрана, гаркнула «Марина, тут пришли!». Никакого ответа не последовало. Закатив глаза и грозно насупив брови, дама полезла из-за кассы, но застряла животом на полпути.

В ожидании консультанта мы решили осмотреться. Книжные полки шли рядами, и в промежутке между стеллажами и полом я видела снующие туда-сюда ноги с другой стороны. Сначала показались яркие красные балетки, замерли. Одна нога почесала другую сзади. Потом пробежали две пары детских кроссовок, следом протопала пара смешных ног: гибрид резиновых кроксов и туфель на танкетке. А что, прикольно! Гламуром уже никого не удивишь, а имея за душой миллионы, позволить себе выглядеть, как бомж, способен далеко не каждый. Славик предсказывал, что ироничная мода, которая подразумевает «я знаю, что это не круто, и ношу это сознательно», будет с нами долгие годы. Я кивком указала на смешную обувь приятелю.

– Откуда в Угличе такие уездные модники, – проворчал Славик, который бдительно следил за трендами. – Я за такими таптями давно гоняюсь.

Но рассмотреть модников мы не успели. Кроксы утопали, а вот красные балетки уже подошли и стали перетаптываться возле меня.

Я подняла глаза и увидела русоволосую девушку. Довольно привлекательную, но с оттенком провинциальности, которая ее простила. Родись она где-нибудь в семье миллионера, наверняка была бы на обложках модных журналов. Права мамуля, в нашей стране куча недоинвестированных женщин. На бейджике я прочитала имя консультанта – «Марина».

– Вы меня искали? Извините, была на обеде. Ищете что-то конкретное или рассказать про новинки?

– Скажите, Мариша, – фамильярно начал Славик, – есть ли у вас в продаже книга гениального мастера слова, Учителя с большой буквы, ментора, дементора, попечителя…

Славик бы еще долго пел соловьем, пришлось ущипнуть его за руку и сообщить Марине фамилию папы и название его книги.

– Не припомню. Наверное, новинка. Пройдемте со мной, сейчас посмотрю в компьютере.

Девушка повела нас за собой в небольшой огороженный закуток у стены. Там на столике стоял ноутбук, сразу за столиком виднелась дверь в служебное помещение, где, должно быть, отирались другие работники.

– Боря, ты новинки уже разложил? – крикнула Марина, обращаясь, видимо, к какому-то коллеге.

Из комнатки моментально выглянул невнятный очкастый хмырь в рубашке. Физиономию его украшала вздернутая верхняя губа.

– Частично. У меня вообще-то обед. Даже макароны остыли, – проворчал Кролик, обиженно поглядывая на Марину. Наверное, потому, что она уже успела отобедать.

– Смотри, вылитый кролик из Винни-Пуха, – громко зашептал Славик, который никогда не стеснялся правды. – Ой, чувствуешь, как пахнет?

Кролик явно собирался есть заваренный доширак, потому что запах потных носков ощутила даже я. Что уж говорить про «помойника» Славика: доширак был его любимым блюдом.

Марина выглядела какой-то заторможенной, мне даже показалось, что она вот-вот пошлет нас подальше. Но Славик этого не замечал и радостно снимал процесс на камеру своего мобильника:

– Дорогие подписчики, будущие и прошлые постояльцы отеля «Одалиска» и клиенты нашего праздничного агентства «Шанс»! Сегодня исторический день, когда мы сможем воочию лицезреть книгу дорогого Учителя, в которой он написал нам не только будущее, но и настоящее. Учитель так тонко чувствует тренды, что некоторые даже предвидит. Итак, барабанная дробь. Милейшая Мариночка – не Влади, конечно, но тоже ничего – сейчас ищет, на какой же полочке покоится это чудо современного издательского дела в изящном кожаном переплетике – «Полет над гнездом без кукушки».

Я смежила веки, чтобы не видеть этот цирк. Но это не помогло. Сначала бледнеющая на глазах Марина повела нас к какой-то богом забытой стойке, где пылились книги про Царь-Имбирь и Лечение алкогольной зависимости яйцом. Приподняв стопку разукрашек с Лунтиком, она смахнула в сторону выцветшие контурные карты. После чего, наконец, извлекла одинокую, но тяжелую папину книгу и протянула ее страждущим. То есть нам.

– Вот, тут один экземпляр. Вроде в подсобке еще штук пять должно быть. У нас философская мысль плохо идет. Инна, кассирша, ругается, что взяли на свою голову. Хотя я вот люблю такое. Почитала бы потом, раз это такой хит. Если вы, конечно, все не заберете.

– Конечно, заберем, – возмутился Славик и прижал книгу к тощей груди, продолжая снимать видео.

– Понятно… Сейчас попрошу Бориса вынести остальное.

Марина, поджав губы, скрылась в подсобке и прикрыла дверь. Оттуда сразу же стал доноситься гул голосов.

Через минуту, на протяжении которой я листала папину книгу, из комнаты с чашкой в руках и книгами под мышкой выскочил Кролик. Он бормотал что-то про недоеденный доширак.

– Тоже холодный не любишь? – участливо спросил Славик. – Если остыл – сразу в мусорку. Давай я выверну, а ты книги тащи на кассу. Лады? Тяжелые они, нечего Даринке надрываться. Ей еще рожать.

Схватив чашку с дошираком из рук растерявшегося Кролика, Славка поспешил к выходу. Через стеклянную вставку двери мы увидели, как он ловко вывернул содержимое чашки в мусорку. И, довольный собой, вернулся.

Кролик опешил. Он явно любил и холодную лапшу. А теперь остался без обеда.

– Ну, чего встали? Нам еще по городу гулять, – Славик сунул чашку назад в руку очкарика, приведя того в чувство. – Я думал, вы уже на кассе.

Мне стало жаль Кролика, впервые столкнувшегося со стихией по имени Славик.

– Извините его, я оплачу…

– Вообще-то я вышел сказать, что вы ведете незаконную съемку, – промямлил продавец, с сожалением заглядывая в чашку. – У вас разрешение есть?

Продажи бестселлера от папы № 3 начинались с непредвиденного скандала.

– Да ладно, мы же для себя, – беззаботно отозвался Славик, просматривая снятое. – Домашний архив, так сказать. Порадуем писателя, он нам папенька…

Кролик настаивал:

– Марина попала в кадр, и ей крайне неприятно. Она просила…

– Серьезно? Первый раз такое вижу. Отвали, а?

– Я вот тоже в кадр попал, а я против. Мы же не мартышки, что вы нас снимаете, – заныл очконавт, судя по бейджику и Марининым словам – Борис.

– А я и не снимал мартышек, – буркнул Славик. – Только тупых обезьян.

Последние слова он произнес полушепотом, а я громко закашляла, чтобы их приглушить. И попыталась купировать ссору:

– Ладно, мы вас поняли. Прошу нас извинить. Видео мы обязательно удалим.

– Рукописи не горят! – высокомерно заявил Славик, а Борис вытащил из-под стола с компьютером еще пяток папиных книг в упаковочной бумаге.

– Инна Ивановна, будьте любезны, рассчитайте граждан, – недовольно процедил Кролик в сторону кассы, где восседала уже знакомая нам мандариновая дама.

– А вы вообще кто? – заинтересовалась кассирша, приглядываясь к Славику. Надо напомнить, что дородные дамы очень любили Славика и всегда питали к нему нездоровый интерес.

– Я не буду говорить ничего без своего адвоката! Вы ничего не докажете! – заволновался Славик, пряча телефон под толстовку. – Надумали, нападать на клиентов!

– Да кто нападает-то? Просто попросили видео удалить. Вы снимали консультанта, хотя даже не спросили, – мягко укорила она приятеля.

– Исторический момент, автору показать хотели, он папенька… – опять начал он, но Инна Ивановна строго пожурила его пальцем, а потом поманила к кассе.

– Сколько у вас там этих книженций? Ну ничего себе, поперло! А я уже думала, придется этими толстенными дурами скумбрию придавливать. Я когда по рецепту свекрови солю, груз нужен…

В этот момент Марина выскочила из подсобки, вся какая-то бледная и растрепанная, словно плакала, и метнулась на выход. За ней спешил Кролик, уговаривая подождать. Мы проводили их недоуменными взглядами. Дверь с хлопком закрылась, но через секунду Кролик забежал назад и встал у кассы.

– Идите и извинитесь перед Мариной, – повысил он голос, выглядывая из-за широкой спины кассирши. Спина, видимо, придавала ему смелости. – Девушка и так последнее время нервная, а тут еще вы. Между прочим, по закону…

– Законы я знаю лучше вашего, – отмахнулся Славик и ткнул в меня пальцем:

– Вот она вообще юрист. Снимать нельзя только детей. Хотя вы ведете себя как дети. Пожалуйста, давайте, в суд на меня подавайте.

Я снова решила вмешаться и обратилась к Кролику:

– Простите, как вас по имени…

– Борис.

– Кис-кис, – захихикал Славик.

– Конечно, мы извинимся, – перебила я гаденыша, задвинув его назад. Жизнь давно меня научила: с душнилами типа Бориса лучше не спорить. Себе дороже. – А куда Марина ушла?

– Как обычно – плакать в туалет. Подождите немного, сейчас вернется, – уже более миролюбиво ответил Кролик.

Чтобы скоротать ожидание и замять неловкость, я решила выбрать себе блокнот и схватила новый детектив, чтобы вечерами читать на веранде. Потом вспомнила, что у меня закончился красный стержень, нужна точилка для косметических карандашей, отрывные листочки…

Когда я попадала в отдел с канцелярскими товарами, меня было не остановить. Пока я оплачивала и эти покупки, Славик, униженный и оскорбленный, с недовольным видом принялся листать англо-русский словарь для детей с картинками. И сразу же возмутился:

– Кто иллюстрировал это убожество? Цукерберг? Везде происки сторонников глобализма!

– А что…

– Почему слово «пляж» иллюстрировано семьей свиней в купальных трусах? У мамы свиньи вон десять лифчиков, а папаша – вообще хряк на всю голову. А это что? Что, я вас спрашиваю? Почему возле слова «врач» – сова в медицинском костюме? Тут так и написано: мой брат – врач. Кто иллюстрировал эту книгу? Вот, какой-то Пузиков А. А. Так это у Пузикова А. А. брат – сова? Или как это понимать? Дурят голову детям с рождения. Мол, ты можешь быть совой, а хочешь – свиньей или деревом.

– Или лисичкой, – закивала кассирша, отсчитывая мне сдачу. Купюра, выданная ею, почему-то была слегка мокрой. И я вдруг подумала, что ее кто-то оросил слезами. Действительно, цены на книги нынче росли, как чужие дети. Незаметно, но очень быстро.

– Вот именно! А потом получаем: лисички взяли спички. К морю синему пошли, море синее зажгли!

– Ужас… – проникся Борис, ошеломленный лингвистическим пиршеством. Славик сразу же стал апеллировать к нему.

– Не говори, Боря! Что же нас ждет? Ведь что они пишут в книгах! Это же просто мрак. Вчера как раз прочитал, что если полизать жабу, можно словить кайф! Якобы нужно делать нежные, но упругие движения языком по кругу…

– Что за…? – глаза кролика Бориса вот-вот должны были вывалиться из орбит. – Кто написал эту книгу?

– Явно какая-то жаба!

– Ты утихнешь или нет? – ущипнула я борца за чистоту разума жаб, заметив, как мудрый Кролик пятится к телефону. Сейчас вызовет полицию, и повяжут нас тут, как миленьких. За хулиганство.

Я забрала у Славика из рук словарь, поставила на полку и послала Кролику лучшую из своих улыбок.

– Мы, пожалуй, пойдем. Подождем Марину у туалета.

Кролик сглотнул и охрипшим голосом указал нам направление:

– Там по коридору – и налево. Сначала туалет для посетителей, а дальше – для работников.

Обе туалетные двери были закрыты. Я посчитала нетактичным дергать за ручку. Славик так не считал, ибо с тактом он был не знаком. Однажды даже попросил кофе по-турецки в армянском ресторане. Такому все ни по чем. Оттого Славик смело дернул первую же дверь, за что едва не получил в глаз авоськой. За дверью копошилась какая-то бабка, не посчитавшая нужным закрыться.

К несчастью, мне пришлось отвлечься от чудесной картины избиения Славика: у меня завибрировал телефон. Звонила мамуля, но когда я сняла трубку, поняла, что в здании связь ловит откровенно плохо. Как в каменном мешке. Оттого я направилась к выходу, сделав Славику знак караулить служебный туалет.

Родительница отчиталась, что они уже едут домой. И попросила захватить хлеб. В это время краем глаза я заметила Славика, который вышел из магазина на полусогнутых ногах и замер у урны. Нажав красную трубочку, я вопросительно уставилась на приятеля. Отметила про себя, что выглядит он странно.

– Ты чего покинул пост, туалетный утенок? Марина вышла?

– Марина труп.

– Знаешь, Славик… Как только я начинаю думать, что ты уже окончательно спятил, ты выкидываешь очередной номер, и я понимаю: тебе есть куда расти! Что значит труп? Ты что, опять угрожал ей…

– Она мертвая. Напрочь.

Поразглядывав его с полминуты, я направилась назад в здание. Не слишком, впрочем, испугавшись. Славик, по обыкновению, несет бред. Может, решил пошутить. Как всегда – не смешно.

Навстречу мне неслась бабка из туалета, катившая за собой тележку на колесиках. На тележке висела табличка «Семечки». Завидев Славика, который плелся следом, она снова накинулась на него с кулаками, назвав извращенцем. У Славика всегда были очень напряженные отношения с бабками.

Уже подходя к туалету, я заволновалась: вдруг эта Марина упала в обморок? Или ей стало плохо? Выглядела-то она неважно…

В коридоре книжного никого не было. Только Славик, атакованный туалетной бабкой, верещал что-то сзади. Отчаянно взывал к «людям добрым».

Распахнув дверь в туалет, я замерла на месте, потому что увидела лужу. Из крана хлестала вода. Видимо, труба засорилась, вода не уходила, а переливалась через край мойки на пол.

А еще я сразу же споткнулась о ноги. То, что это были ноги Марины, я поняла по балеткам, потому что запомнила ее красную обувь. Едва я задалась вопросом: «Что происходит?», как осознала, что балетки здесь не сами по себе. Они в туалете вместе со своей хозяйкой…

Чуть подавшись вперед, я увидела, что девушка лежит лицом вниз. Волосы на затылке успели слипнуться от воды, которая продолжала хлестать из крана. Я даже не могу вспомнить, сколько простояла так, с подступающей к горлу тошнотой. Стояла, не в силах оторваться от представшей мне картины, словно это было бог весть какое приятное развлечение. Зато смогла констатировать – она не дышит.

Запыхавшийся Славик вырвался из объятий старушенции, схватил меня за руку и пропищал:

– Бежим!

Мой мозг, хоть и очень неохотно, заработал. Голос дрожал и вибрировал:

– Куда? А как же Марина!

– Подальше отсюда! Ей уже не поможешь. Это я тебе как бывший медик говорю. Она уже труп, а с трупом пусть возятся те, кому положено.

Конечно, я не могла не согласиться со Славиком, что труп Марины сейчас был очень некстати (глупая фраза, но как есть). Как будто труп хоть когда-то бывает кстати. Но нельзя же вот так вот просто взять и бросить человека. Хоть и мертвого. Я осторожно прикрыла дверь и напустилась на Славика:

– Какая нелегкая занесла тебя в туалет? Постояли бы, подождали, а потом ушли. А сейчас что? Надо срочно вызывать скорую и полицию! Давай, звони…

– Что происходит? Где Марина?

Мы со Славиком синхронно подпрыгнули, услышав сзади голос Кролика Бори.

– Мы ее ждем, – Славик среагировал первым, отступая от двери на шаг. – Может, постучишь сам? Что-то она долго не идет. Не иначе почечуй замучал. Или живот скрутило? Не в курсе, она у бабки на колесиках семечки не покупала? Эта старая ведьма явно греет в семечках свои артритные ноги, отравиться – раз плюнуть.

Боря с сомнением покосился на Славика, потом на меня, и шагнул к двери. В этот момент мне очень захотелось оказаться за пару километров от злосчастного книжного магазина, но ноги мои словно приросли к полу. И когда Кролик принялся кричать – сначала тоненько, взвизгивая, после басовито, все больше расходясь – я только обреченно вздохнула.

Глава 6

Как я встретил вашу папу

Когда мы, выдержав долгие расспросы и опросы сначала скорой, потом и полиции, попали домой, дело близилось к вечеру. Уже по дороге решили не рассказывать никому о происшествии в книжном. Третий отец расстроится, что его книга попала в такой ужасный переплет (да простят меня за эту двусмысленность его издатели и редакторы), а второй, чего доброго, испугается, что мы могли запятнать его репутацию накануне выборов. Мамуле вообще лучше меньше знать, лишние печали добавляют ей морщин.

К счастью, дома всем было не до нас. Родня бурно дискутировала, попивая заваренную папой № 3 ромашку.

– Не пойду, – отмахивалась мамуля.

– Вот заладила…Чем меньше деревушка – тем душевнее концерты, – твердил второй отец, блаженно раскинувшись в плетеном кресле.

Славик поинтересовался, о чем речь, и мамуля охотно пояснила:

– Упырь уговаривает нас пойти на день деревни.

– День деревни?

– Ну да, час назад мимо нас проезжал этот милый спортивный мужчина… Староста деревни. Тимофей, кажется? На своем велосипеде. И пригласил нас, как гостей Заполья, посетить этот праздник.

– А она уперлась – не царское дело, не царское дело. Пошли веселиться, бабуся Ягуся. Когда ты в последний раз выходила в народ?

– Сегодня, имела несчастье выйти в народ с тобой…

Третий отец сидел с видом «моя хата с краю» и, кажется, отсутствовал в своем физическом теле.

– Куда ездили? – поинтересовалась я их экскурсией, чтобы отвлечься от нехороших мыслей.

– К такой-то матери на тихом катере, – брякнул второй отец, наливая себе еще чаю. Чай его не вставлял, и папа был зол.

– Не слушай этого дикаря, – махнула рукой мамуля, а папа № 3, вынырнув из небытия, принялся честно перечислять все достопримечательности:

– Мы видели панорамы Угличской ГЭС – первой на Волге, Воскресенского монастыря и храма Рождества Иоанна Предтечи «на Волге», Угличский кремль, главный причал и набережную. И чудесный храм, построенный дедушкой известного драматурга Сухово-Кобылина…

– А я вот впервые узнала, что такое гальюн, – скривилась мамуля. – Ты знала, что так в старину называли нос корабля, куда все ходили по нужде? Оказывается, в наше время это тоже практикуют! Не хочу больше об этом вспоминать! И кормили на корабле не очень.

– После такого обеда только в гальюн и бежать! – снова буркнул второй отец. – Такая тоска меня взяла, хорошо, что у меня с собой была бутылочка виски. Хлебнул – и меня немного попустило. Все эти пузожопые туристы оттоптали мне все ноги.

Мамуля глянула на второго отца со скепсисом:

– Пузожопые… Вот какой из тебя политик? Ты же не любишь наш народ! А народу нужен любящий отец…

– Что ты смыслишь в политике, женщина? – огрызнулся «отчим» народа.

– Да уж смыслю, мразь всякую видала. Кровь проливала за свободу слова!

– Ой, один раз палец о край бумаги порезала, когда письмо с жалобой на коммунальщиков писала…

– Я и на митинги ходила!

– Там просто рядом был салон красоты, где ты вправляла себе нос после пластики. Ты же сама рассказывала, что когда из салона назад к машине через толпу пробиралась, нос опять свернули.

– А ведь она права. Нам нужна Любовь. Нам нужна Вера. Нам нужна Идея! – подал голос третий отец, снова заглянувший куда-то вглубь себя.

– Пока нет Идеи, путь будет Надежда, – предложил Славик, пытавшийся всех примирить. – Надежда, Вера и Любовь!

– Надейся и жди, – пропел второй папа, потихоньку подливая себе в ромашковый чай коньяк. – Ну что, идем на праздник?

Сил на праздники деревни у меня не нашлось, хотя и было у меня в районе часовни одно секретное дело, которое я хотела провернуть. Но решила оставить это на потом. Оставшись одни, мы еще раз обсудили события сегодняшнего дня, выдули пару чашек чая и отправились отдыхать.

Ночь была нежна, но уснула я не скоро и спала не долго. Проснулась от собственного крика, потому что мне снилось, что я лечу в машине на бешеной скорости, а на дорогу выходит неповоротливый лось. И в самый последний момент произошло чудо: я поняла, что теперь отождествляю себе с лосем. А на меня в данный момент несется машина.

И теперь сидела на кровати, тяжело дыша и испуганно оглядываясь, силясь понять, где я. А главное – кто я.

– Сон, – пробормотала я, потирая лицо. – Обычный сон про лося.

Ничего себе, обычный. Как будто я вот-вот разобьюсь… А потом вдруг меня вот-вот… Пришлось включить ночную лампу, чтобы переждать накативший тошнотворный страх.

Успокоилась и решила сходить за водой. Спускаясь, я замерла между этажами, вглядываясь в темноту из-за стекла, задернутого гардиной.

Соседний заброшенный теремок, окутанный темнотой, притягивал взгляд. В свете луны белели бока мешков со строительным мусором, притулившихся у ворот. Поблескивали стекла, а из-под крыши доносился какой-то стучащий звук. Наверное, ветер раскачивал жестяной лист. Я попыталась представить, кто когда-то давно жил в это доме, и уже сочинила целый детектив… Как вдруг… Что это? Не может быть! В темном окне мелькнул луч света. Я отшатнулась, поначалу приняв это за отблеск луны или фары машины. Но луч становился настойчивее, и теперь я была уверена: в домике кто-то ходит с фонариком.

Внутри меня начался оживленный диалог. «Кто бродит ночью в нежилом доме? А какое тебе дело? Нет, ну интересно же. Может, пойти глянуть? Вечно лезешь, куда не просят. Мало ли, местные мальчишки играют в шпионов… Чего им не спится? Ну, сегодня же день деревни, взрослые пошли в разнос, и ребятня, воспользовавшись отсутствием контроля, резвится. Ну и игры у современной молодежи, я бы в детстве на такое не решилась…».

На долю секунды я представила, что беру фонарик и иду туда. По крайней мере, любая героиня классического фильма ужасов так бы и поступила. Но я с головой дружила, поэтому такая перспектива вызвала во мне бурный протест. Поежившись, я закрыла гардину и пошла вниз. Проверила замок и убедилась, что наши гулены все еще не вернулись.

– Спать, спать… – пробормотала я, натягивая плед до подбородка и погружаясь в сладостную дрему.

Мне показалось, что проспала я всего ничего, как вдруг утреннюю зыбкую тишину прорезал истошный крик…

Глава 7

Виноваты русалки

Итак, утро в нашей деревне началось оригинально. Я сразу же узнала родной голос. Так как предки вернулись поздно, мамуля, видимо, улеглась на диване внизу. Потому что кричала она именно оттуда, в нашей комнате я ее не наблюдала.

Кинувшись на помощь, я столкнулась на лестнице со Славиком.

– Что случилось? Горим? – спросил он. И словно напророчил дурное. Но это потом, а пока мамуля кричала не о пожаре, но тоже очень выразительно. С редкими перерывами на вдох.

Подбежав к дивану, мы нашли ее живой и даже невредимой. Она что-то созерцала, вытянув вперед руку и ожесточенно ею потрясая.

– Да что случилось?! – рявкнула я. Славик же метнулся за водой и быстро подал мамуле стакан. Та отхлебнула, поперхнулась, закашлялась, и, наконец, замолчала. Казалось, из нее выпустили воздух, и она вся вдруг как-то съежилась:

– Вы что, не видите? Моя рука…

– Ой, ну что тут такого. Да, морщинистая, – протянул Славик, – так и вы уже не девочка. Или горюете из-за этих ужасных старческих пигментных пятен? Так это ерунда. Мы же любим вас не за красоту…

– Дарина, я его сейчас убью! – взревела мамуля, и вылила остатки воды на Славика. После чего закрыла лицо ладонями и зарыдала.

И только тут я увидела на ее безымянном пальце правой руки странное кольцо. Казалось, его сделал ребенок. Скрученное из проволоки, с крупным пластиковым кристаллом в центре.

– Я вышла замуж! – простонала мамуля, раскачиваясь, как болванчик.

– За кого? – не поняла я, а Славик даже перестал вытираться мамулиной шелковой наволочкой, которую она всегда возила с собой, чтобы избежать морщин.

В ответ мамуля на секунду отняла руки от лица и истерически всхлипнула:

– Не знаю! Ничего не знаю, не помню, хоть убей…

Славик бесшумно, словно тополиный пух, приземлился рядом с мамулей, а наволочку затолкал в щель за диваном.

– Ты что, вчера выпила? – догадалась я наконец, а мамуля принялась оправдываться:

– У меня же как раз в полночь закончилась аскеза на алкоголь. Было так прохладно, и второй уговорил меня чуточку выпить, чтобы согреться. У этого змея всегда с собой фляжка.

И тут выяснилось невероятное. Оказывается, душевными концертами дело не ограничилось, и местные жители решили показать приезжим, как весело они живут. Началось все с демонстрации самогонного аппарата, которых по всей стране «раз-два и обчелся», а закончилось дегустацией, после которой последовали половецкие пляски и прыжки через костер.

Развлечений было много: гадания, мастер-класс по росписи свистулек, кулинарный поединок по дрожжевому тесту. А в одной из беседок устроили импровизированный загс по примеру символических свадеб в Лас-Вегасе. Мамуля поначалу смеялась с этой затеи, но у молодежи беседка пользовалась популярностью. Оттуда постоянно выходили счастливые хихикающие парочки, девушки рассматривали кольца и делали селфи, поднося руку с проволочным украшением к лицу.

– Вот я и запомнила эти дурацкие колечки! – возопила мамуля. – Потом мы играли в дартс, я выиграла бутылку шампанского, потом был конкурс среди производителей медовухи…

– У, дорогая вы моя, все же ясно… – хмыкнул Славик.

– Думаешь, я вышла замуж за медовика? – ужаснулась мамуля. – Точно, там был один такой, с кустистыми бровями. Не брови, а гусеницы. Он ими так шевелил, поглядывая на меня…

– Да какой медовик? Накидались вы, матушка, – ответил приятель. И хорошо, что в чашке у мамули больше не было воды…

– Что теперь делать? Как узнать, кто муж? – вопрошала мамуля, но Славик отнесся к этому известию достаточно беззаботно.

– Не переживайте, может, оно и к лучшему? А то что вы все одна, как чашка? Найдем мы ваше блюдце…Может, и медовик, чем шмель не шутит.

В этот момент взгляд мой упал на картину, висевшую как раз напротив дивана. Ту, что Славик назвал мицелием танцующего гриба. И я охнула.

Картина висела криво и явно подверглась нападению вандалов, потому что в середине ее зияла рваная дыра. Складывалось впечатление, что картину со всего маху пытались насадить кому-то на голову.

– Ой… А что с ней случилось? – проследил мой изумленный взгляд Славик, и мы уставились на мамулю.

– Понятия не имею! Я не помню, за кого замуж вышла, а вы мне про какую-то уродскую картину…

– Мама, а что если ты снова сочеталась браком с кем-то из отцов, – осторожно начала я, потому что эта версия виделась мне наиболее реальной.

– Да ну…

– Вы же были вместе… Папа № 2 расстался с Марьей-искусственницей, третьего Дуська бросила, все сходится. Оба могли снова предложить тебе руку и сердце, размягченные деревенским свежим воздухом и самогоном.

– Второй или третий? – ужаснулась мамуля и громко шмыгнула носом. – Только этого не хватало.

– Чего же сиськи мнем! Пошлите у них спросим! – подал ценную мысль наш домашний Вячеслав Друзь, и мы устремились на второй этаж.

Отцы еще не знали, что над ними нависла смертельная угроза, и давали храпака в гостевой спальне. Мамуля со скоростью фурии взлетела на лестницу и уже на середине принялась выкрикивать:

– Вупсень и Пупсень, подъем!

Ее настроение явно искало объект. В это время внизу раздался звонок, следом за ним в дверь кто-то деликатно постучал. Переглянувшись, мы со Славкой внутренне приготовились к худшему. Почему-то я подумала, что сейчас все и выяснится.

Приятель развернулся на лестнице и метнулся к порогу первым. Он распахнул дверь жестом английского слуги, и очам нашим предстал Тимофей – староста деревни.

По причине хорошей погоды он щеголял в черных велосипедках, подчеркивающих мускулистые ягодицы, и в майке с изображением Гамлета. Неожиданный выбор для деревенского пейзажа, хотя Тимофей явно был человеком культурным. Вот и сейчас он, тяжело дыша, извинился и указал на велосипед, оставленный у ворот.

– Я на минуточку. Проезжал мимо на ровере – у меня летом ежедневные покатушки в любую погоду. Поздороваться, так сказать, с дражайшей супругой.

К тому времени, как Тимофей прошел в гостиную, отцы, натягивая на ходу шорты, спускались вниз. Привлеченные мамулей и интересным ходом событий.

– Так-так-так. А поподробнее можно? – Второй отец пожал руку раскрасневшемуся Тимофею и упал на диван. Третий тоже примостился на подлокотнике. Мы замерли на ступеньках. Не хватало попкорна.

Мамуля, бледная, как лесная поганка, попыталась нырнуть под лестницу. Но Славик, истолковавший ее движения по-своему, подскочил и помог добраться до дивана.

Попросив стакан воды, Тимофей принялся вещать. История его не многим отличалась от мамулиной. С той лишь разницей, что он точно помнил: в беседку обрядов они с мамулей зашли вдвоем.

– А где были мы? – спросил третий отец у второго, перебирая четки.

– Там возле озера была организована купель с русалками, – развел руками второй, словно это все объясняло. – А дальше я не помню.

– Должно быть, русалки нас опоили, – вздохнул третий, печально огладив бородку. – Жаль. Пропустили свадьбу…

– Символические церемонии не имеют юридической силы! – попыталась я заступиться за мамулю, у которой первый раз в жизни не нашлось, что сказать.

Тимофей, все еще красный, но уже восстановивший дыхание, радостно замахал на меня руками:

– Не волнуйся, дочка. У нас все официально. Я же не последний человек в Заполье.

Пока я подумала, что в полку отцов прибыло, Тимофей продолжил:

– Глава сельсовета сам нас расписал, он товарищ мой. Маменька ваша за паспортом метнулась, так замуж хотела. А я что? Я же джентльмен, отказать даме, да еще такой прехорошенькой. Вот и решил – живем один раз…

– Ну и дела. Кому рассказать – не поверят! – Славик почесал лоб, и на всякий случай осмотрел свои руки. Наверное, опасался, что за ночь его тоже могли окольцевать. Насильно и во сне.

Мы все молчали, потому что сказать что-то умное никто был не в силах, а для вежливых дежурных фраз было поздно. Момент приличий был потерян: мхатовская пауза затянулась. К счастью, Тимофей совсем не заметил нашей неловкости. Испросил еще один стакан воды, вытер капельки пота на лбу и собрался на выход:

– Ну, вы пока отдыхайте, набирайтесь сил, я вечером зайду. После ровера у меня всегда пробежка. А потом я ледяной водой обливаюсь.

– Наголо раздеваетесь? – зачем-то уточнил Славик, а Тимофей подкрутил ус и подмигнул мамуле.

– Так точно, Вячеслав. Имею право – в своей бане. Оно потом и растереться хорошо бы! Вы бы тоже облились – похмелье как рукой… О чем это я… А! Надо отметить, так сказать, свадьбу. В узком семейном. Я гитару захвачу. Буду в семь. Вот и познакомимся поближе. А то вчера я только проводить успел…

– Тимофей, а вы не в курсе, что с картиной? – додумался спросить Славик, когда тот уже обувался.

– Как же, в курсе, конечно. Супруга драться изволила. Я ее проводил, хотел на ночь приобнять, пожелать спокойных снов. А она – картиной по голове.

– Узнаю почерк, – покивал второй отец. – Помню, был у меня один приятель, из чиновников, очень мамуля его не любила.

– Витьку Козодоева? Жирная тварь! Конечно, не любила. Потому что вы с ним по девкам ездили, – огрызнулась мамуля.

– Вот как-то я его до машины провожал, а мамуля прищурила острый глаз, прицелилась, да и швырнула в него томиком Чичи… Блин, все время забываю. Дрищевастый, напомни.

– Чичибабина! Это тот, где восемьдесят четыре сонета и тридцать стихотворений? Но как вы могли, матушка? – ахнул Славик. – Двести пятьдесят блаженных страниц белоснежной бумаги? И в какую-то жирную тварь?

Тимофей пробормотал что-то в духе «Женщины такие женщины», а у меня от едва сдерживаемого смеха засвербело где-то в области солнечного сплетения.

Как только за Тимофеем закрылась дверь, мамуля издала такой горестный стон, что у кого-то через два огорода заблеяла коза.

– Поздравлямба! – заверещал Славик, почему-то тоже с прононсом козы. Я же молчала, потому что не знала, какую выдать реакцию, чтобы не добить мамулю.

– Ты неподражаема! – усмехнулся второй отец. – Какого мужика отхватила! Легкоатлет, нудист, староста и бард в одном лице.

– Может, стерпится – слюбится? – подумал вслух Славик.

– Эх, что же ты такое говоришь! – укорил его папа № 3. – Ведь любовь – это о высоком. Восторженность объектом любви и неукротимая энергия желания обладать, чувство полного удовлетворения, когда можешь дотронуться до желанного…

– Ты про мои брильянтовые сережки на прикроватной тумбочке? – зло отозвалась мамуля, кусая ногти.

Третий отец сразу же предложил почистить мамуле карму и подышать маткой для аккумуляции женской энергии. Второй отец принялся уточнять, уж не пчелиной ли.

Пока они опять стали браниться, мы со Славиком поспешили выскользнуть на улицу. Конечно, мамуля подбросила нам шикарный сюрприз, но забыть про вчерашнее происшествие в книжном все равно не выходило.

Наоборот, мысли о погибшей девушке преследовали, как и смутные подозрения, которым я не могла найти внятного разъяснения.

Воспользовавшись состоянием родни, удачно покутившей на концерте, я решила умотать в город. И Славика увлекла за собой, заявив, что в холодильнике пусто, а к вечернему праздничному ужину надо бы закупиться.

– Мамуля пошла отмокать в ванне с благовониями, – махнул рукой второй отец, когда я заглянула в дом, чтобы спросить, какое вино предпочитает родительница.

– С аскезами покончено. Бери покрепче. Чувствую, нас ждут веселые деньки.

Конечно, ситуация вырисовывалась анекдотическая, но я подумала: за ужином, возможно, все разрешится, и мы все еще посмеемся с мамулиных похождений. В конце концов, брак – это простая формальность. А разводы еще никто не отменял.

Глава 8

Утро в морге

– Что, сначала заедем в больницу? – адресовал мне вопрос Славик, как только мы выехали на приличную дорогу.

– Как догадался? – поинтересовалась я, выворачивая руль.

– У тебя такое лицо, как будто ты винишь себя в смерти Марины. Лоб морщишь, губы кусаешь.

– Если говорить прямо, я виню тебя. И себя, конечно, тоже.

Приятель возмутился:

– При чем здесь я?

– А вдруг это мы спровоцировали у нее какой-то приступ? Эпилепсия или что-то в этом роде? Я не разбираюсь, но… В общем, пока не узнаю, что с ней случилось – не успокоюсь.

Славик покорно вздохнул. Хоть он и корчил из себя крутого героя без страха и упрека, я знала, что у него доброе и отзывчивое сердце.

Путем дачи взяток в виде двух коробочек шоколадных конфет, приобретенных в буфете, мы дошли до главной медсестры. Оказалось, та как раз дежурила вчера вечером.

– Увезли в морг, – развела она руками. – Это родственница ваша?

– Вскрытие уже было? – ахнула я, игнорируя вопрос. Иначе как объяснишь свой интерес к незнакомой девушке.

Женщина сочувственно причмокнула и посоветовала спросить у патологоанатома.

– Как его найти?

– А чего искать? – удивилась она. – Морг у нас туточки, во дворе. Хотите, сейчас звякну, предупрежу, что подойдете. Там племянник мой работает, Вовка. Он все расскажет.

Снова проходя мимо буфета, Славик купил беляш. Мне же ничего не лезло в горло, но я все-таки взяла растворимый кофе, о чем тут же пожалела: редкая бурда.

Мы направились к одноэтажному зданию в форме буквы «Г». Красный кирпич, решетки на окнах. Все это выглядело очень удручающе, если бы не река сразу за обрывом. Чудесный вид, должно быть, открывался из окон морга. Жаль, что большинство посетителей не в силах были его оценить.

Возле входа мы заприметили колоритного курящего паренька: выбритые виски, на макушке – шапочка. В рубашке с закатанными рукавами, весь в татуировках. По крайней мере, в тех местах, которые были открыты взгляду. Таких экстравагантных патологоанатомов я еще не видела. Парень тоже разглядывал меня с явным удовольствием, потом взгляд его скользнул в сторону Славика, и парень нахмурился.

– Это вы от тетушки? За консультацией по жмурикам?

– А вы точно врач? – брякнул Славик, но тот не обиделся:

– Пока санитаром подрабатываю, учусь в меде. А что, удобно – можно совмещать с учебой, да и практика хорошая.

Славик достал телефон, на который вчера снимал Марину в книжном, и ткнул его в лицо парню.

– Нас интересует вот эта девушка. Ее вчера привезли.

– Да я уже понял… Кроме нее только бомжа привозили, не думаю, что он входит в сферу ваших интересов.

– Так что случилось с Мариной? – не выдержала я. – Вчера врачи так внятно и не объяснили… Там такая суматоха началась, крики, паника.

– А вам бы сразу никто точно ничего и не сказал. Тут надо вскрывать.

– Ну? – сглотнула я.

– Отравление, – флегматично заявил санитар. – Подозреваем ядовитое растение.

– Что за страсти? – охнул Славик. А я мысленно выдохнула. Конечно, все это ужасно, но так в смерти Марины хотя бы нет нашей вины. Уж я-то точно ее не травила…

– У нас такое бывает, – пояснил санитар удивленному Славику. – Год назад похожий случай наблюдал. Видите, река рядом? Ну и постоянно отдыхают всякие любители активного отдыха. Или как сейчас модно говорить рафтеры. Вот они плыли по нашей речке. Летом ее и ребенок перебредет, а в половодье… Туристы – десяток человек, прямо вот тут, под окнами причалили и стали стоянку устраивать. Вдруг одна бабенка, лет тридцать ей было, стала терять сознание, появилась рвота, затем серия эпиприступов, парочку раз остановка сердца. Делали ей непрямой массаж, потом увезли. Следак на место выезжал. Выяснил, что выкопали корешки какие-то и съели. Кто-то просто надкусил, а она слопала целый.

– А ты там каким боком оказался? – заинтересовался Славик. – Тоже рафтер?

– Я как раз смену отработал, курил тут, ну и подходил к пострадавшим. Конечно, я не спец, но по виду сразу опознал вех ядовитый. Цикуту, проще говоря.

– К чему вся эта история? – вежливо уточнила я.

– К тому, что у этой вашей дамочки похожая картина: быстро наступившая смерть, мелкоточечные кровоизлияния под висцер, плевру…

– Можно без интимных подробностей, – икнул Славик. – Я только что съел беляш.

– Все-то вы едите, – погрозил ему пальцем санитар. – А потом морги переполнены. Ладно, шучу. Но тот бульончик, что она ела перед этим, явно на нехороших корешках.

– Как вы сказали? Вех? – переспросила я, думая, что теперь не под каким видом не стану покупать на рынке и в магазинах незнакомые овощи.

– Ага, очень распространенное растение. Цикута ядовитая, кошачья петрушка, коровья отрава и так далее. Названий много. Растет по берегам прудов, на болотах, по зарослям хвощей. У него такой своеобразный запах, напоминающий запах петрушки. Вот его и хрумкают. Так что сейчас вашу Марину проверим на наличие веха…

– А как вы будете это вех… ну, находить? – с трудом подбирая слова, поинтересовалась я.

– Ничего специфического, – гукнул парень, словно в этом и впрямь не было ничего такого. Вот уж правду говорят – профдеформация. – Наш спец взял желудок с содержимым, печень с желчным пузырем, почку с мочой и кровь. Токсикологи быстро опознают эту дрянь. Так что все сейчас усиленно ищут цикутотоксин.

– Так она что, выходит, сама съела отраву? – уточнила я на всякий случай, перед тем, как попрощаться с разговорчивым санитаром.

– Ну, это уже пусть полиция решает: сама или нет. Наше дело найти следы яда, определить его природу.

Из приоткрытого окошка высунулась чья-то лысая голова и недовольный мужской голос позвал:

– Волков, кончай курить, иди стол протри. Работничек…

Санитар развел руками, словно намекая «ничего без меня не могут», и помахал мне на прощание.

– Я бы попросил телефончик, но что-то мне подсказывает…

– Правильно подсказывает, – встрял Славик. – Она уже занята.

И, ухватив меня за руку, потащил обратно в сторону больницы. Но я все-таки вырвалась и сунула Волкову свою визитку, попросив позвонить, когда придет точный ответ по Марине.

– Чего раскомандовался? – ворчала я на Славика, пока мы шли к машине. – Симпатичный парень. Может, я бы с ним пошла в кино. Или в ресторан.

– А то я не вижу твои любовные мытарства. Запудришь пареньку мозги, а сама все равно будешь сохнуть по своему Дубровскому.

– Выходит, актриса из меня никудышная, – огорчилась я, потому что считала, что мне удается скрывать свое истинное отношение к Дубровскому под маской равнодушия. Оказывается, моя деланная веселость Славика обмануть не могла, но хотя бы предки не докучали лишними вопросами.

Все делали вид, что никакого Дубровского в моей жизни вроде бы никогда и не было. Хотя самое интересное, что мои родные его даже ни разу не видели, тому всегда удавалось ускользнуть от их пристального взгляда в самый последний момент.

Уже в машине мы вспомнили, что из-за вчерашнего происшествия забыли книги и прочие купленные мною мелочи в книжном магазине. Мне не хотелось туда возвращаться, но Славик настоял, что за книги уплачено. И нам они еще пригодятся.

– В конце концов, мы не виноваты в том, что Марина что-то съела или выпила. Мы ее даже и не знали толком…

– Ладно, поехали. Оставлю Кролику Боре денег, пусть купит цветы и от нас. Они же наверняка пойдут на похороны. Ужасно все это…

Вздыхая, я не заметила, как следом за нашей машиной пристроился незаметный «Опель», ловко державшийся на расстоянии.

Глава 9

Любовный треугольник Карпмана

Припарковав машину на площади, мы направились в сторону книжного, поглядывая на витрины. Когда мы зашли, Инна водила пальцем по пыльной полке с книгами, словно размышляла: стоит вытирать или и так сойдет?

– А, это вы… – заметив нас, пробормотала дама. – Мы же тут как на иголках. Боря с утра ездил в полицию, телефон Маринкин отвез. Мы его в каморке нашли. Что с Маринкой случилось? Никто ничего не говорит. Боря в морг звонил, но я не успела расспросить, мисс Марпл наша приперлась.

– Кто?

– Да вон, карга старая. Стоит, книги перерывает, – кивнула Инна на пожилую даму у книжного стеллажа. – Короче, я мужу Маринки звонила. А он, упырь, послал меня, когда я предложила помочь с похоронами. А разве же по-людски, без коллег?

– У Марины был муж? – Я вспомнила, что кольца на пальце девушки вроде бы не заметила.

– Ага, был, – презрительно скривилась Инна. – Такой, знаете, с пакетом.

– С каким еще пакетом? – не понял Славик.

– Ну, из тех, кто ходит с пакетом. И не звонИт, а звОнит.

– Тупой, что ли?

– Обычный мужлан, – отозвался Боря, который все это время клеил ухо к нашему разговору.

– А Боря, случайно, не ваш ли сынок? – поинтересовался Славик у кассирши, пока Кролик снова отвлекся на «каргу», требовавшую отечественные детективы, а не «эту вашу забугорную пургу».

– Еще чего, – фыркнула кассирша. Наверное, намекая на свою молодость, которую мы проглядели. Или на то, что ей такой сынок и даром не сдался.

Наконец Кролик Борис оставил пожилую даму определиться с книгой, и подошел к нам. На лице его читалось возмущение:

– Хорошо, что заехали. А я как раз собирался вас искать! Мне в морге сказали, что Марина отравилась! И в полиции есть версия – кто-то ее отравил. Я с главным разговаривал, который это дело ведет. Значит, вас тоже будут допрашивать.

Последнее утверждение прозвучало со злорадством, и я возмутилась:

– А мы тут при чем?

– Я вчера изучил телефон Марины. Нет, не то чтобы я лазил, просто такое горе, – заюлил Боря, осознав, что его интерес к телефону погибшей выглядит вызывающе. – А у нее был открыт мессенджер. И там… Сейчас покажу, я сфотографировал экран.

И он протянул мне свой телефон.

– Вот!

На экране был скриншот переписки во Вконтакте. Что-то сразу кольнуло: фото девушки показалась мне знакомым. Славик вслух прочитал:

– Мари Леклерк? Это кто?

– Это аккаунт Марины. Она так себя подписывала. Но самое интересное – это ее сообщение. Глядите сюда. Это же вы! Я узнал вас на фото. Вчера, когда полицию ждали, успел рассмотреть, хоть вы и прятались под очками.

Я поморгала от возмущения, пытаясь понять, что происходит, а Славик уже прочитал сообщения.

– Ой, правда! Смотри, Даринка, она же тебе писала? Я не понял, вы что, подружки?

– Да какие подружки… Погодите, Мари Леклерк – это Марина? – дошло до меня наконец. – Но… Я понятия не имела. Какая-то сумасшедшая написала мне, если честно, я вообще удалила эти сообщения. Там и на аватарке ее не узнать, разве что с большой натяжкой.

– Ой, это да, – поддержал меня Славик. – На аватарке принцесса, а в жизни может быть тот еще Шрек! Я как-то пошел на свидание с поварихой…

– Подождите, – я все не могла успокоиться. – Выходит, Марина мне писала, значит, она знает его…

– Кого? – уставились на меня три пары глаз, а я прикусила язык. Действительно, кого? Дубровского? Но откуда… Вдруг я ошибаюсь? Но кого-то же она имела в виду, написывая мне и прося о помощи?

– Не знаю, – буркнула я. – Но текст ее послания прозрачно намекает, что у нас с ней были общие знакомые. Надо бы посмотреть все ее сообщения. Может, найдем ответ.

– Я отдал телефон в полицию. Утром отвез, – вызывающе заявил Кролик Борис. – Но сообщений там не было. Висело только парочка последних: ваше и рассылка какая-то по выставкам. Она, видимо, удаляла переписки.

– Конечно, чтобы муж хвост не накрутил, – буркнула Инна.

– Пусть разбираются, кому Марина могла так помешать, что ее отравили…

– Да, цикутой так просто не разбрасываются, – вздохнул Славик, а Кролик Боря округлил глаза:

– Цикутой? В смысле? Ее что, отравили вехом? Я не знал…В полиции просто сказали, что подозревают яд…

Мисс Марпл (она же старая карга) выбрала две книги и недовольно окликнула Кролика. Тот медленно повернулся и на негнущихся ногах пошел к ней, словно загипнотизированный удавом.

Инна, проводив Борю взглядом, повернулась к нам:

– Батюшки святы… Да кому нужно ее травить? Вот хоть взять меня? У нас с ней даже отпуск не пересекается. Она всегда в мае берет, а я в сентябре, чтобы картошку копать. Борька вообще без отпуска, он чудной. Рассчитывает на повышение.

– Разногласия могу быть не только из-за отпуска. К примеру, карьерные амбиции, – сразу включил «сыщика» Славик.

– Какие карьерные амбиции? Продавец и кассирша – вот наш потолок. Мы вам что, холдинг-шмолдинг? И зарплата у нас примерно одинаковая.

– Какая? – вздернул бровь Славик и зачем-то открыл блокнот, который схватил тут же, у кассы.

– Никакая, – огрызнулась Инна, забирая у него блокнот. – А то сами не знаете.

– Ладно, ну а Боря? Чего он на нас взъелся? – поинтересовалась я, потому что мне совсем не нравилась сложившаяся ситуация.

– Точно, Боря крайне подозрительно себя ведет. Типичный отравитель, – согласился Славик, а Инна хмыкнула:

– Боря наш? Вы его видели? Какой из него отравитель, он же всю жизнь с мамой живет, шагу боится ступить. Та и отпускные его всегда проверяет, и трудовой договор приходила читать, и время на обед выбила, чтобы продлили. Мол, у Бори гастрит, ему нужно кушать по часам. А сам Боря втихаря от мамы лапшу дрянную ест.

– Ну, при маме он тютя, а в знак протеста… – не унимался Славик, но Инна отмахнулась:

– Лапша и есть его протест. Да и как бы Боря до такого додумался? Он бы маму свою прислал, а сам бы не смог. И главное – зачем? Они с Мариной и общались редко, он ее раздражал, так что они по работе старались не пересекаться. Маринка ему буркнет «привет», да и день в телефоне сидит. Или с покупателями, если наплыв.

– А заступается он за нее так, будто их что-то связывало, – заметила я.

– Небось злится, что теперь ему работы прибавится. Директор приезжала, уже намекнула, что брать никого не будут, время сейчас непростое. Зарплату точно не поднимут, а нагрузят по самое… Маринка, по правде сказать, хорошая работница была. Она и выставки у нас тут организовывала, и встречи с писателями. Никто ей ничего плохого не желал. Но если уж так следователи решат, что ее отравили, то мой вам сказ – это муженек ее, сибиряка. Явился не запылился.

– Чего вы так решили? – удивилась я.

– Да вы просто Маринку не знали. Она же странная была, все цветочки-розочки, днями тут «Мадам Бовари» читала и все вздыхала. Но и я не дура.

– Тоже «Мадам Бовари» прочитали? – похвалил Славик, а Инна хмыкнула:

– Почти. Краткое содержание. Но все поняла. Там так и сказано, что девица замуж вышла за посредственность, а мечтала о возвышенном. Видно, Маринка мужа выбрала впопыхах, чтобы в девках не засидеться, а потом деваться некуда. Вот она и…

– Вы думаете, у нее кто-то был? – вздернул бровь Славик.

– Ну, был не был – этого я не знаю, по душам с ней не болтали. Но работаем вместе, такое не скроешь. Она последние полгода все с телефоном в руке, а сама сидит, улыбается. И похорошела. Ко мне записалась, волосы в порядок привела.

– Вы еще и цирюльник? – уточнил приятель, оглаживая свои волосенки.

– Приходится. На зарплату не очень проживешь. А мой Вася… Короче, мелирую, блондирую. Крашу корни хной. Словом, занимаюсь я всякою…

– Работою! – поспешно закончил Славик, чтобы тетка не успела брякнуть матерное слово.

– Ага. Покрасила я Маринку. Гляжу, она и глаза подводить стала, плащ себе модный купила. Сразу видно, романтический настрой у девки случился. Прямо порхала по магазину. И со всеми вежливая, и улыбается. Даже на Борьку злиться меньше стала. Я же сама женщина, уж такое ни с чем не перепутаешь. Слава Богу, плавали, знаем…

В этом месте Инна кокетливо смахнула волосы и поправила брошку на свитере. И я сразу поняла, что у нее сейчас точно такой же период – романтический. И явно не с Васей.

Инна, поймав мой взгляд, спохватилась и продолжила:

– Я как-то даже Маринку спросила «Муж пишет?». А у нее глазки забегали. Подруга, говорит, анекдот прислала. Знаю я такой анекдот. Небось любовник фото без трусов прислал, вот она и лыбилась.

– Вы огненная женщина, – восхищенно заметил Славик. Кассирша польщенно улыбнулась и продолжила:

– А пару дней назад она что-то грустная на работу пришла. У нее набойка отлетела по дороге. Борька к ней подошел, предложил подбить. А она говорит: не надо, мол, муж ее приезжает. Другая бы радовалась – муж с Севера едет, полгода его не видела. А эту словно в воду окунули. Я еще тогда подумала: узнал, поди, муж-то, чем она тут промышляет. И едет мозги ей вправить. Вот она и притихла. Хотя ее, конечно, понять можно. Она девка возвышенная была, а он с пакетом. Да еще и бросил ее тут одну. Я его пару раз видела: со щетиной, здоровый такой. Так что если кто и мог Маринку травануть – то только сибиряка ее. Из ревности.

– Он что, уездный Отелло? – удивился Славик.

Инна кивнула, щеки затряслись.

– Она как-то обмолвилась, что он за нее дрался. А мне клиентка одна, я ее крашу уже два года, рассказывала, что сибиряка этот Маринкиного школьного кавалера чуть инвалидом не сделал. Клиентка моя с Маринкой в то время в одном дворе жила. Одно слово – уголовник.

За нами уже выстроилась очередь из двух недовольных покупателей, и я, чувствуя свою вину, быстренько заказала себе биографию Есенина. Все равно давно собиралась ее прочитать, а тут как раз увидела на кассе в списке книг, доступных к заказу. Инна что-то отметила в блокноте и пообещала, что книгу привезут через день, а мы со Славиком заторопились на выход.

Информация требовала осмысления и чашечки кофе, оттого мы заглянули в ближайшее кафе «Пилигрим». В ожидании заказа Славик недоумевал, почему Марина, если уж писала мне, не признала меня в книжном.

– Вообще-то я была в очках и панамке, когда с ней общалась. А вживую мы никогда не виделись. Это Кролик успел меня хорошенько рассмотреть, пока мы разбирались со скорой и полицией. Тоже мне, следопыт доморощенный.

– Но кого она имела в виду, описывая какого-то павиана? Уж не… Ой!

Я полезла в свой телефон:

– Когда она мне написала, я почему-то не додумалась посмотреть, какие у нас есть общие подписки. Тем более она могла от этого человека отписаться, раз была настроена к нему враждебно.

– Я так всегда делаю! Вот та повариха…

Я привыкла, что Славик часто несет всякий бред, оттого бесцеремонно его прервала:

– Так, вот, гляди, кроме актеров и нескольких книжных блогеров – никого.

– А это кто? Мой любимый Джибурда? Ты тоже на него подписана? – Славик ткнул пальцем в экран и увеличил фото. А я от неожиданности ойкнула:

– Да какой Джибурда. Это же… Нестор!

– Да? А хвост такой же. И нос похож. Погоди…Что за Нестор?

– Славка, а ты не оборзел? – возмутилась я. – Живешь на полном довольствии в его доме, а имя хозяина запамятовал.

– А, этот… Ну, тогда ясно. Они с Мариной из одного города, вполне могут быть взаимно подписаны.

– Хотя я и сама забыла, что когда-то на него подписалась. Папа скидывал мне его картины и виды Заполья, когда мы собирались в отпуск, вот я и добавила его в друзья. Мы же какие-никакие, но родственники.

– Так что же выходит?

– Вдруг она имела в виду папиного брата? Надо это проверить.

– Ты думаешь, Марина могла приревновать тебя к… Нестору? – подумал Славик, рассматривая фотографии родственника. – Хотя почему бы и нет? Он, конечно, старше, но мужик подтянутый, не лишенный приятности. Опять же, на Джибурду похож, да еще при деньгах.

– Приревновала?

– Еще бы, ты на аватарке прямо русалка. Этот желтый купальник, волосы развеваются, загар…

– Спасибо, конечно, но каким боком меня приплели к этим любовным разборкам?

Славик причмокнул с видом «Пути Господни неисповедимы», а я еще крепче задумалась. Приятель, тоже помолчав для приличия, предложил выбросить все это из головы.

– В морге мы побыли, вины за нами нет, а дальше – не наша печаль.

Заглянув в продуктовый после кафе, мы загрузили пакеты в машину. И покатили назад в поселок. Мамулю следовало поддержать, ну или хотя бы помочь с приготовлением ужина.

Глава 10

Приехали гости глодать кости

Мамуля сидела в беседке с огуречной маской на лице и пила что-то зеленое. Выглядела при этом хранителем Изумрудного города Лестором, что Славик и не замедлил озвучить.

– Это ты, Славка? А я думала, ворона каркнула, – ядовито процедила мамуля. Она все не могла забыть пассаж Славика про ее возраст и пигментные пятна.

Отцы возились во дворе: третий мыл мангал, второй колол дрова и снимал это на видео для самопиара.

Дискуссия о поспешном браке мамули, кажется, не затихала. Родительница заявляла, что Тимофея надо гнать со двора, но сама она это сделать не может по причине своей интеллигентности. А вот отцы, по ее словам, вполне могли бы.

– В конце концов, я позировала для твоей семейной фотосессии. Жену изображала, – обратилась мамуля ко второму отцу. – Сделай вид, что ревнуешь, набей ему морду. А ты, третий, мог бы наслать на него геморрой. Чтобы он не вздумал садиться больше на свой велосипед. И сидел дома.

Папа № 3 в досаде махнул рукой, как бы намекая, что насылать геморрой – это грех. А второй возмутился:

– Я ему морду набью – а он напишет заявление. И все, прощай, политика! Нет уж, дорогуша, ничего ему насылать и бить мы не будем. Давай-ка сама. Внуши ему, что ничего не было.

– Интересно, как? – прошипела мамуля.

– Ты же владеешь гипнозом.

– Нет!

– А как я, по-твоему, на тебе женился?

Мамуля быстро допила зеленое и метнула во второго отца стакан. К счастью, промазала. Тот приземлился прямо в траву.

– И вообще, он, кажется, стоящий мужик, – ничуть не обидевшись, заявил привыкший к выкрутасам мамули второй. А третий покивал:

– Основательный, серьезный, будет тебя приземлять.

Чтобы не присутствовать в эпицентре скандала, я пошла нарезать салаты в дом. Не успела я пристроиться возле кухонного окна, выходящего на улицу, как возле ворот притормозил огромный джип.

– Ого! Какой новенький внедорожник, – восхитился Славик, неуклюже пытавшийся стащить у меня из-под ножа огурец. – Кого это принесло?

– Может, туристы. Остановились дорогу спросить, – равнодушно отозвалась я. Но когда дверца машины открылась, и показались пассажиры, замерла, как вкопанная. Сердце мое забилось, заскакало, а Славик, набив рот огурцами, протянул:

– Оба-на…

Ворота пару раз выразительно скрипнули. Первой во двор вошла красивая темноволосая женщина в элегантном красном костюме. В руках она держала крохотную модную сумочку-седло, в которую обычно влезают только ключи и помада.

За ней следовал мужчина с чемоданами, в котором я сразу узнала… Дубровского! Славик, видимо, тоже его узнал, хотя облик гостя с нашей последней встречи претерпел разительные изменения: стильный костюм, волосы гладко зачесаны назад. А еще он отпустил бородку, которая выглядела так, словно он только что вышел из барбершопа. Щеголь, да и только!

Думаю, вы помните моего знакомого Дубровского, я уже немного рассказывала о его похождениях. Нашу с ним историю и любовной-то назвать можно с большой натяжкой.

Будучи девушкой «с понятиями», я знала: связаться с таким типом – нажить себе врагов и заработать язву на всю жизнь. А то, что для общения со мной Дубровский каждый раз придумывал всякие фокусы, подтверждало мою и папину теорию: он постоянно в бегах и не в ладах с законом. А недругов имеет больше, чем волос на голове. Хотя волосы у него, надо признать, были красивые. Даже мне на зависть.

Словом, лучше и не вспоминать. Даже не знаю, как так вышло, что у нас с ним после летней истории в Сочи завязалась переписка. А потом он появился в нашем городе, рискуя собой. Еще через пару месяцев мы встретились в Греции, где нас со Славиком держали в заложниках. И каждый раз он вроде бы помогал мне, но делал это так противозаконно, что я и мечтать не могла познакомить его со своей семьей.

Расстались мы не то чтобы очень хорошо: он снова меня облапошил. Но я, как и любая влюбленная дура, надеялась: он изменится и приедет за мной. Ха-ха два раза.

Огурцы моментально были забыты. Мы со Славиком, словно завороженные, поспешили к хлопнувшим дверям. При виде самодовольной холеной физиономии Дубровского обида рванулась наружу едва ли не слезами. Первым порывом было вцепиться ему в лицо, но тут до меня дошло, что красотка, поставив сумочку на тумбу, обращается ко мне. Причем уже не первый раз:

– Ау, девушка, вы кто?

– Я… я…

– Что значит кто? – очнулся Славик. – Это вы кто, дамочка? Документики имеются? Здесь так-то частная собственность. А этот тип рядом с вами, он вообще…

Успев взять себя в руки, я дернула Славика за рукав: в дом уже входили мамуля и отцы, привлеченные шумом открывшихся ворот. И тут что-то стало проясняться.

– Агния, это ты? – Третий отец раскинул руки и кинулся к опешившей красотке. Та еще ничего не понимала, но аккуратно похлопала папу № 3 по спине ухоженными пальчиками с красным маникюром.

А я уже поняла, что это сестра хозяина дома, которая, по словам папы, жила в Москве с богатым мужем. Но что рядом с ней делает Дубровский, да еще в таком дурацком виде?

– Я не поняла, она что, сестра нашего Философа? – зашептал мне в ухо второй отец. – Честно говоря, никакого сходства. Она больше на мою бывшую Маху похожа – такие же дорогие импланты в сиськах. Я их уже за версту чую.

– Не тупите, падре, они же двоюродные, – шикнул на него Славик.

– Вот так радость! Приехала! Какая большая! – продолжал третий отец. – А я же тебя помню еще совсем молоденькой! Помнишь, я приезжал к вам в две тысячи первом, у тебя тогда еще была свинка. Голову так разнесло…

Агния страдальчески скривилась:

– А… что-то припоминаю. Вы же наш родственник, да? Троюродный? В гости или проездом?

– Проездом в гости, – влезла мамуля. Третий отец поспешно перезнакомил нас с Агнией, та в ответ вежливо улыбнулась каждому, только на меня взирала по-прежнему без родственных чувств. Дубровского она представила как «мой помощник Александр», и я так и не поняла, кто он ей: охранник или постельный друг?

Судя по лицу Славика, тот не понял вообще ничего, но мои щипки действовали: он пока молчал, ожидая от меня дальнейших инструкций.

– Но куда сам Нестор подевался? Я звонила ему, чтобы предупредить – телефон выключен, – протянула Агния, усаживаясь на диван после того, как приветственная часть подошла к концу.

Пока папа № 3 объяснял, как мы все здесь собрались, я попыталась тайком глянуть на Дубровского. И тут же встретилась с ним взглядом. Он словно пожирал меня глазами: нагло и жадно. И все равно в этом мне чудилась насмешка более сильного игрока над слабым. А такое вынести я не могла, потому сразу же разозлилась еще больше.

Я тут же попыталась представить, как выгляжу, и осталась недовольна. С утра не было времени на макияж и укладку. Да и кто их делает в такой глуши? Хорошо, что вообще успела расчесаться и натянуть джинсы с чистой футболкой.

Но взгляд его я выдержала достойно, и тоже стала смотреть на него с насмешкой. Хотя уже почувствовала, что по позвоночнику бегают мурашки, а кончики пальцев подрагивают.

Дубровский…Темные глаза, слегка вьющиеся волосы, подбородок грубоват. А губы пухлые, красивые, если бы не шрам, что перерезал верхнюю… Словом, довольно привлекательный парень, но даже не внешние данные делали его притягательным. Было в нем что-то такое… Дух авантюризма, вот! Ну не вписывался он в нашу серую, обыденную жизнь.

Больше года назад я словно попала в очарованный круг. Ведь прекрасно осознавала, что Дубровский – преступник. Я должна испытывать к нему только злость, презрение и порицать его поступки. Но я влюбилась. И, кажется, Дубровский тоже что-то такое ко мне испытывал, потому что, меняя обличия и имена, периодически возвращался в мою жизнь. Он никогда не звал с собой, не рассказывал мне о своих планах, не хвастался преступлениями. И не боялся, что я выдам его, что свяжусь с полицией, расскажу все папе подполковнику. Он знал, что я не смогу причинить ему зло, но также знал, что я никогда не смогу поступиться своими принципами. Может, поэтому никогда всерьез не предлагал уехать с ним, куда глаза глядят?

Я бы никогда не смогла представить его на работе в офисе, или таскающим продукты из супермаркета, или выгуливающим собаку по утрам. Неуловимый, недоступный, далекий. А нашу сестру хлебом не корми – дай пострадать по всякому недалекому гаду.

Выпив кофе, Агния отправились заселяться. Насколько я поняла из ее ответов папе № 3, она приехала в гости к брату на недельку. Отцы поспешили освободить ей спальню на втором этаже, переместившись в кабинет на первом.

Чтобы не видеть, в одну ли комнату они заселяются с Дубровским, я потащила Славика в опустевшую беседку. Надо было унять его благие порывы. Они рвались наружу, похожие на сдерживаемое конское фырканье.

– Ты почему промолчала о том, кто это? – возмущался тот. – Надо срочно всех предупредить, что это проходимец и гад! Александр! Как он нас тогда с этими семенами надурил? Меня чуть не прибили…

– Он тебя и в Сочи с кладом уделал, и с курсами пикапа облапошил, однако ты тогда не сильно возмущался, – напомнила я.

– Да, но это все было что-то вроде игры. А в последний раз мы честно нашли сокровища первыми! Такие деньжищи! Нет, я сейчас же…

– Да погоди ты! – осадила я приятеля. – Тут надо подумать, как это лучше подать. Как, по-твоему, я заявлю о нем своим? Это тот гад, которого третий папа мечтает проклясть, второй – закопать, а первый – посадить? Что тут начнется, можешь представить?

– Я все понял! Ты его снова пожалела! – презрительно закивал Славик, а я нахмурилась:

– Не совсем. Просто у меня есть мысль, как его проучить. Выставить дураком, чтобы расквитаться за наши унижения. Вспомни, как ты голый лежал в лепестках? Как мы чуть не погибли в древнем склепе Миния? А как тебя хотели линчевать бабки-садоводы?

– Ох, не напоминай. У одной, особенно бородавчатой, была такая острая клюка…

– Вот! Сначала отомстим, а потом уже можно будем всем рассказать, кто он такой на самом деле. А то он сразу сбежит, и все мои планы пойдут прахом. Но мне нужна твоя помощь…

Славик, заинтригованный и польщенный, обратился в слух. Я же по большому секрету поведала ему об одной своей авантюре, задуманной еще тогда, когда Дубровский покинул нас с семенами в греческих развалинах. Выслушав меня, Славик завращал глазами:

– Ну, ты намудрила! Ладно, я буду молчать. Но если он снова попытается…

– Давай для начала разберемся, зачем он здесь появился? – предложила я и крикнула «Иду», откликаясь на зов мамули. Та просила помочь ей с организацией чаепития для нашей возросшей компании.

Славик, глядя мне вслед, недовольно качал головой. А я, вздыхая, вернулась в столовую.

Глава 11

Очень приятно, Александр!

Пока мы готовили чай и бутерброды, мамуля успела мне шепнуть:

– Принесло эту Агнию с каким-то альфонсом. Она говорит, муж ее полгода назад помер, старец какой-то. Небось ничего не оставил этой мотовке, вот она и явилась у Нестора половину дома оттяпать. Узнала, наверное, что Заполье теперь в цене. То-то она сразу по дому прошлась. Неужели боится, как бы мы чего не сперли?

– Она не против, что мы тут живем? – поинтересовалась я полушепотом. Мамуля передернула плечом:

– Вроде нет. Мы же родня. Правда, она сразу же заметила, что картины нет.

– Как нет?

– Хорошо, что я ее еще утром убрала. Надо успеть к приезду Нестора починить, а то нехорошо вышло. Скажет, что мы имущество брата испортили. Кто знает, может, он любил эту маляку.

– Мы могли бы отсюда уехать, – предложила я, прикидывая, какой ответ хотела бы услышать от мамули.

– Во-первых, надо восстановить картину, – задумчиво молвила мамуля, доставая из кармана мундштук.

– А во-вторых?

– Вернуть себе паспорт и девичью фамилию.

– Это можно сделать удаленно, – возразила я из вредности.

– Вообще-то у меня теперь здесь муж, – обиделась мамуля. – Пока я не решу этот вопрос как-то деликатно… Я чувствую свою вину: все-таки насадила ему на голову мазню Нестора. Дала человеку надежду. А этот красавчик тоже хорош… Ходит, присматривается.

– Кто, Тимофей? – не поняла я мамулю, в волнении прыгавшую с темы на тему.

– Да какой Тимофей, альфонс этот! Александр вроде?

– Ага, – пробормотала я, думая, что если бы мамуля узнала, как Александра зовут на самом деле, она бы сильно удивилась.

– Помяни мое слово, явились они за счет Нестора поживиться.

Я промолчала, не желая спорить.

Меж тем на втором этаже шло заселение. Агния, хоть и косилась на Дубровского с явным обожанием, приличия соблюдала. Так как спален на всех теперь не хватало, Агния заселилась в комнату, что освободили отцы. Она заявила, что это была ее спальня, когда их отец был еще жив. Мамуля предложила «Александру» спать в одной комнате со Славиком (тот с самого начала занял маленькую комнатку в конце коридора), но Дубровский, потупив взор, заявил, что ему вполне хватит и дивана в гостиной.

– Я непритязателен.

За хлопотами мы совсем забыли о времени, и опомнились, когда Тимофей уже стучал в дверь с букетом цветов и коробкой конфет под мышкой. Я отметила, что выглядит он импозантно, и вообще мужчина со всех сторон интересный. Его слегка портили близко расположенные на лице сосуды, из-за чего он всегда выглядел румяным. Но это если сильно придираться. А я придираться не любила. Правда, папа № 2 тут же прозвал Тимофея «на свеклу похожим товарищем по несчастью». То есть по мамуле.

Когда суета немного улеглась, все уселись за стол. Мамуля принарядилась в костюм молочного оттенка и восседала во главе стола невестой, Тимофей соблюдал приличия и вроде бы не рвался с поцелуями. Наверное, его смутило неожиданное обилие гостей.

Мы тоже решили не педалировать тему недавнего мамулиного замужества и поддерживали нейтральные благопристойные разговоры. Говорили о погоде, фильмах Феллини и поддержании популяции австралийской олуши, ценах на квартиры в столице и почему-то о концептуализме. Было видно, что за столом собрались в основном поверхностно образованные люди, поэтому недостатка тем не наблюдалось.

Дубровский уселся рядом и пару раз попытался потрогать меня под столом ногой. В отместку я один раз вместо тонких колбасок попыталась наколоть на вилку его палец. Случайно, конечно же. Сдавленно хмыкнув, он утих.

На удивление, ужин прошел мирно, если не считать, что уже во время десерта мне позвонил незнакомый номер. Почувствовал неладное, я выскочила из-за стола.

Мужчина осведомился, точно ли я это я, после чего представился:

– Следователь Долгоруков. Завтра ждем вас в 14:30 в кабинете 204. По поводу Марины Салущевой. Надо побеседовать. И с вами еще один понятой был, Вячеслав…эээ…

– Старовойтов.

– Вот. Он же с вами сейчас?

– Ну…

– Приезжайте вдвоем.

– А…

Пока я акала, думая, что спросить, Долгоруков отключился. Зато включился Славик, который вышел за мной на крыльцо под предлогом вынести мне ветровку. Вечером было уже прохладно. Он теперь везде следовал за мной хвостом, чтобы я ненароком не перемолвилась с Дубровским. А самому Дубровскому за столом пару раз сделал характерный жест пальцами «я за тобой слежу».

– Начинается, – задумчиво протянул он, покусывая травинку. – Сейчас тебе пришьют отравление Маринки на почве личной неприязни. И я пойду как соучастник.

– Да какой неприязни! Я знать ее не знала до того дня…

– Ох, боюсь, как бы мы тут не застряли. С моей административкой… Надо принимать меры, – заявил Славик, но тут же утих, потому что заметил смущенного Тимофея. Тот уже какое-то время топтался на пороге и явно хотел что-то спросить.

– Чего надо, отец? – грубовато отозвался приятель, взвинченный своей административкой.

– Даже не знаю, как начать… А ваша мамуля, ну, то есть супружница моя, какие цветы любит? Не могу нащупать к ней подход. Вы же ее лучше знаете…

Славик сдавленно хрюкнул:

– Зеленый глобус – ее дом родной. Слыхали про такую секту? Вот она в ней и состоит. Помешалась на полезной еде. Яблочки, сельдерей…

– Славик шутит, – улыбнулась я. – Мамуля просто стала следить за питанием. Но насчет яблочек, пожалуй, идея хорошая.

– У меня и груши есть! – обрадовался Тимофей. – Сам растил! Завтра принесу. Упакую в корзину и доставлю в лучшем виде. Только вы ей не говорите, сюрприз хочу сделать. Ладно, мне уже пора. Не хочу надоедать. Первое знакомство, так сказать…

Мы со Славиком вышли проводить его за ворота, и я поежилась. Осенний ветерок уже сменил летний, несмотря на календарь и чаяния всех, кто мечтал о вечном зное. Запахнув ветровку, я почувствовала тяжесть в кармане. И сразу же вспомнила про письмо, адресованное Нестору, о котором успела благополучно забыть. То, что я нашла в заброшенном доме в день приезда.

Белый конверт, вскрытый с одного края, заинтересовал приятеля. Штемпель был размыт так, что понять дату отправления не представлялось возможным. А вот адрес отправителя был напечатан на отдельной бумажке и приклеен к конверту.

Славик поднес письмо к фонарю, чтобы лучше рассмотреть:

– Смотри, отправитель Кирилл Салущев.

– Как ты сказал?

– Салущев.

– Это же фамилия Марины! Марина Салущева, – уже ничему не удивляясь, протянула я. – Выходит, Марина и впрямь знала Нестора.

Слегка стесняясь, мы решили письмо прочитать, раз уж оно все равно было уже кем-то вскрыто.

Послание было распечатано на принтере и носило крайне угрожающий характер. На листке бумаги было всего три фразы без обращения и без подписи:

«Старый ты урод! Я все знаю про вас с Маринкой. Скоро приезжаю. Считай, ты покойник… Не пытайся скрыться от меня, тебе ничего не поможет!»

– И как это понимать? – насторожилась я.

– Судя по тону мужа, Нестор с Мариной были крайне близко знакомы, – хмыкнул Славик, разглядывая письмо. – Значит, мы были правы, это о нем она тебе писала.

Из дома донесся шум: кто-то, отфыркиваясь, обувался в прихожей. Я сложила бумажку и сунула ее обратно в конверт, потому что на вечерний перекур выходили второй отец и Дубровский. Так что обсудить со Славиком сложившуюся ситуацию детальнее нам не удалось. Третий отец с Агнией уселись делать расклад Таро, Славик пошел выгулять кота, а мы с мамулей занялись уборкой. Загрузив тарелки в посудомойку и спрятав остатки еды в холодильник, я пошла к себе. И легла спать, не придумав ничего умнее.

Ночью я спустилась попить воды, и почти не удивилась, когда почувствовала руки Дубровского на своей талии. Отставив стакан в сторону, повернулась, и он сразу же схватил меня за волосы и принялся целовать. Я не смогла отказать себе в удовольствии и пару минут мы увлеченно делали вид, что ничего не происходит. Вода лилась, заглушая бешенный стук моего сердца.

Мне стоило больших сил вспомнить о своей гордости и укусить его за губу. Я вытерла рот полотенцем, выпила воды и ехидным шепотом поинтересовалась:

– Как вас зовут, прекрасный незнакомец?

– Александр!

– Очень приятно.

– Это ненадолго, – поддержал он шутку и попытался увлечь меня на диван. Сверху скрипнули дубовые половицы, кто-то выходил из комнаты и явно собирался спускаться. Я успела прошептать:

– Не знаю, зачем ты явился, но не вздумай больше ко мне приближаться. Если через день ты не уберешься отсюда, я наплюю на свои принципы и сдам тебя отцам. Александр…

– Я думал, ты скучала.

– У любой тоски есть «год спустя».

– Я все объясню…

Дубровский явно хотел что-то сказать, но шаги слышались уже на лестнице, и он юркнул на диван. А я сделал вид, что набираю воду. По лестнице, как я и думала, спускалась Агния в наброшенном на плечи пеньюаре.

– Не спится. Выйду подышать, – поспешно заявила она, заметив меня. Хотя изначально путь ее лежал явно в сторону дивана.

– Ну-ну, главное – не запыхайтесь, – покладисто кивнула я и поспешила в свою комнату.

Глава 12

Письма счастья

Первым в доме всегда вставал папа № 3, у него были утренние медитации, после чего он заваривал на всех молочный улун. Я даже успела выпить чашку, когда к нам подтянулся сонный Славик.

– Ты чего в такую рань…

– На душе неспокойно.

– Это из-за него? – Приятель покосился на диван, где спал Дубровский. И недовольно поджал губу, когда я покачала головой.

– Это из-за Марины, и того, что мне предстоит выслушать.

– Думаешь, мы подозреваемые номер один?

– Конечно, нет. То есть меня, возможно, подозревают, но не больше других. А вот мы теперь точно знаем, что Инна была права. Муж Марины – ревнивец. И письмо это подтверждает.

– И что делать с этим письмом? Надо его отдать полиции – и дело с концом. Пусть проверят этот любовный треугольник.

– Оно-то да… Только вот, боюсь, скажут, что я это письмо сама напечатала, чтобы отвести от себя подозрения. И вообще, как-то некультурно вмешивать в это дело Нестора без его ведома. Как бы с ним связаться?

Я полезла в телефон с намерением немедленно написать Нестору, но тут же вспомнила про випассану. Все-таки в наше время сложно представить себе такую ситуацию, когда человеку невозможно позвонить или написать. Я уже успела открыть его профиль и с удивлением заметила, что он был онлайн около часа назад.

– Интересно, телефоны там запрещены, но он как-то умудряется быть онлайн. Неужели на маяке имеется вай-фай, – в досаде пробормотала я.

Славик пожал плечами.

– Мне бы вернуться в прошлую жизнь, я бы мигом узнал.

В ответ на мой недоуменный взгляд, приятель пояснил:

– Ты что, не помнишь, мы с Учителем проводили медитацию и выяснили, что в прошлой жизни я был атлантической сельдью.

– В маринаде?

– Просто гордая и непокоренная сельдь. Так вот, когда я шел на нерест мимо этого Сахалинский маяка Анива, то заметил…

– На какой нерест, корюшка? Мы про этот маяк с тобой читали на работе. Когда ты, вместо того, чтобы заказать рекламные баннеры с изображением папы № 2, выбирал себе места, где будешь прятаться от бабок, недовольных семенами шиповника.

– Ладно, черт с ней, с прошлой жизнью. Надо жить настоящим! Поехали к мужу Марины! Прощупаем почву. Выходит, Маринка была любовницей Нестора. Но такое совпадение… Почему она написала именно тебе?

– Наверное, была ревнивой. Увидела у него в друзьях новую девушку и решила отвадить. К тому же, я писала в своих соцсетях, что еду сюда в отпуск, она увидела и переполошилась. Похоже, к тому времени у них с Нестором начался какой-то разлад…

– А как объяснить то, что мы зашли именно в этот книжный? Это вообще ни в какие конспирологические теории не вписывается.

– Я тоже думала об этом. Но, кажется, у меня есть ответ.

Включив телефон, я нашла профиль Марины и сунула Славику фотографию под нос.

– Смотри. На аватарке Марина стоит у своего книжного. Я подсознательно узнала здание, и меня потянуло зайти. Да и потом – не так много в Угличе книжных.

Славик задумчиво покивал.

– Значит, все еще проще. Муж узнал о ее шашнях, приехал и отравил. Классика жанра. Не выйдет на нас повесить…

Пока мы болтали, я написала Нестору коротенькое сообщение, попросив связаться со мной при первой возможности. И добавила, что это касается его знакомой Марины. Про ее смерть решила пока не писать, мало ли что. Как бы человек, расстроившись, не сиганул с маяка прямо в Охотское море.

Сидеть и строить версии было приятно и безопасно, но пришлось прерваться, потому что с улицы вернулся третий отец.

– Папа, а когда Нестор приедет? – аккуратно поинтересовалась я у него, когда тот уселся за стол с новым дымящимся чайничком.

– Звонил ему, но абонент недоступен. Думаю, у них там забирают телефоны, чтобы ретрит проходил по правилам.

Я было заикнулась, чтобы сообщить, что телефон, похоже, у Нестора все же есть. Но не стала делать этого, потому что в кухню как раз зашла Агния. Потягивалась она с таким довольным видом, что захотелось предложить ей лимон. Ну или сырники с горохом от мамули. В любом случае тему Нестора пришлось свернуть. Мой чрезмерный интерес мог выглядеть несколько странно.

Не дожидаясь, пока в доме снова забурлит слишком насыщенная, на мой взгляд, жизнь, мы со Славиком поспешили смотаться.

Адрес Марины мне сообщила заинтригованная кассирша Инна, но без навигатора мы бы явно заехали не туда. Потому что улица Голубева отличалась не только мирным названием, но и странным расположением домов. Нужный нам двадцать третий оказался почему-то по четной стороне, в самом конце ряда. Бревенчатый сруб с высоким чердаком выглядел недосмотренным. Чувствовалось, что здесь недостает хозяйской руки.

Во дворе не было ни собаки, ни щеколды. Заходи и бери что хочешь. Дверь в дом нам открыл лохматый мужик в клетчатой рубашке на голое тело. Из коридора пахнуло старым платяным шкафом, в котором обычно раскладывают средство от моли и хранят шубы, которые никто не надевал уже лет двадцать.

– Нам нужен муж Марины, – сразу же обозначился Славик. – Мы с работы. Делегация. Поговорить о том, что случилось…

Из дальней комнаты послышался мужской голос, вопрошавший открывшего:

– Деня, кто там?

– Сектанты! – гаркнул в ответ мужик и сделал попытку нас выпихнуть.

– Что вы вытворяете? – разозлилась я, Славик тоже засопел как-то с напряжением.

– Чего надо? – шепотом возмутился Деня, снова пытаясь вытолкать нас на крыльцо. – Не видите, у Кирюхи горе? Жена не каждый день умирает. Ходят и ходят…

В процессе нашей перепалки в поле видимости возник второй мужик – видимо, муж Марины. Был он помоложе и посвежее. Наверное, лет пять назад его можно было бы даже назвать симпатичным. Если вам, конечно, нравятся мужчины в стиле «могуч, вонюч и волосат». В любом случае чувствовалось, что он не пьяница, а просто «иногда может себе позволить».

– Вы кто? – угрюмо буркнул он, включая свет в темном коридоре. Мы сочли это сигналом внедриться в помещение, раз уж в шею сразу не погнали.

Пока снимали обувь, я попыталась деликатно пояснить, зачем мы явились. Кирилл нахмурился:

– Так, ясно. Деня, иди в магазин сбегай, а то скоро закроется.

Деня был явно недоволен, что мы прервали импровизированные поминки, но, услышав про магазин, взбодрился и шустренько убежал.

– Двоюродный брательник, – пояснил муж Марины, заправляя майку в спортивные штаны. – Позвонил ему, когда узнал… Хоть и алкаш, но родственник. Не думайте, я не синяк какой-то. Пью по праздникам. Просто в себя не могу прийти, ведь только позавчера утром приехал. Хорошо, что сам этот суп не успел съесть, не то бы лежал сейчас…

За хозяином дома мы прошли в темный зал, дверь на кухню он стыдливо прикрыл. Там явно был сервирован столик для двоих с водкой и килькой.

– Точно утром приехали? – прищурился Славик, прикидывая на глазок шансы мужа Марины быть отравителем.

– Вот, можете посмотреть, у меня билет на поезд есть. – Кирилл стал шарить рукой в сумке, стоявшей прямо возле дивана.

– А чего это вы сразу оправдываетесь? – снова пошел в атаку Славик.

В этот раз муж Марины ощетинился:

– Потому что по роже твоей вижу, что ты меня в чем-то подозреваешь. Только как я мог ей в суп ядовитую хрень бросить, если суп она за день до моего приезда сварила? И когда я утром приехал, она уже с сумками на пороге стояла. Тут сосед во дворе отирался, видел. Мы на крыльце пару минут перемолвились – и все.

Решив не обострять конфликт, я вмешалась.

– Кирилл, у нас есть к вам несколько вопросов. Так совпало, что мы сейчас проживаем в доме у Нестора, приехали погостить. И случайно нашли у него вот это.

С этими словами я извлекла из сумки письмо и показала его хозяину дома.

– Какого еще Нестора? Из Большой перемены? Вы вообще кто такие? – брякнул Кирилл, но тут же пригасил усмешку и нахмурился.

Славик ехидно пояснил:

– Нестор Колесников, художник, проживает в Заполье. А мы его родня.

Я протянула письмо, он с удивлением повертел его в руках.

– Это че такое?

– Ваше письмо Нестору. На нем же адрес, видите? Я пока не показывала его полиции, но сегодня меня вызвали, и мне придется…

– Мое письмо? – перебил меня Салущев и возмутился. Кстати, вполне искренне. – Первый раз вижу. Зачем бы я угрожал этому вашему Нестору? Я его даже не знаю.

– Как не знаешь? Он же крутил с твоей женой, – ляпнул Славик и попятился. Наверное, подумал, что за такое можно и в пятак схлопотать.

Я поспешила пригасить конфликт:

– Ну, крутил или нет – это мы проверить не можем. А вот то, что вы ревновали свою жену к Нестору и угрожали ему – это факт.

Кирилл вдруг стал ожесточенно почесываться, взлохматил волосы и зачем-то вскочил с дивана.

– Ух тыж как…

– Вспомнил? – злорадно осведомился Славик и удостоился злобного взгляда Кирилла.

– Короче, давайте так. Я все рассказываю, а вы это письмо в печку вон киньте. А то, сами понимаете, прицепятся, потом не отобьешься.

Теперь его голос звучал спокойно и даже примирительно.

– Так все-таки письмо ваше? – уточнила я.

– Не мое, но проблемы мне ни к чему.

– Вы знали, что у Марины кто-то есть? – зашла я с другой стороны.

Кирилл неопределенно мотнул головой.

– Намекнули.

– В смысле?

– Недавно мне кто-то Вконтакте с пустого аккаунта прислал фотки с голой Маринкой. Шпили-вили. Гадство, одним словом.

– И ты решил их порешить? – довольно ухмыльнулся Славик, а Кирилл повернулся ко мне с вопросом:

– А можно этого типа как-то заткнуть?

– С радостью. Сама об этом мечтаю. Но не могу, – пожаловалась я. – Давайте ближе к теме.

– Мы с Маринкой прожили всего пять лет. Из них я три года тут не живу. Соображаете?

– Нет.

– Любовь прошла, завяли кактусы. Да, я ее добивался, даже руку ее прежнему хахальку сломал, за что имею условный срок. Но вообще я мирный.

– Ничего себе мирный! – ахнул Славик.

– Тогда молодой был, кровь бурлила. Выпил, перед дружками хорохорился. Вот и навалял этому ботану. Так меня бесило, что он, весь такой чистенький, прилизанный, с Маринкой за ручку по парку прохаживается. Как знал – ботан этот кинул ее, а Маринка помыкалась, да и замуж за меня пошла. Она, по правде, всегда с придурью была. Художники, поэты… А это не всякий нормальный мужик вытерпит. Но я ее любил. А потом на Север свалил, там работа, сюда приезжал редко. Ну и…

Кирилл замялся, зато я, кажется, все поняла:

– У вас там появилась другая женщина?

– Ага. Да, наверное, я козел. Но там холодно, хочется чего-то теплого рядом.

– Если толстушка попадется, можно и перезимовать, – мечтательно протянул Славик, но тут же посуровел:

– Но это никак не объясняет, зачем тебе травить Марину.

– Да что ты прицепился! – с негодованием возопил Кирилл. – Нет, чего он прицепился? Уберите его! Травить…

– Значит, вы не подсыпали ей цикуту? – уточнила я.

– Конечно, нет. Судите сами. У меня там Светка, почти как жена. Папкой скоро стану. Я же чего и приехал – разводиться. Все оттягивал, не знал, как сказать Маринке. Но Светка давила, я и взял билет. Маринке позвонил, чтобы в отпуск к тетке не свалила. А тут почти перед отъездом такой подарок – кто-то мне фотки прислал, где она и мужик этот. Я, конечно, как фотки эти увидел…

– Испытал когнитивный диссонанс? – сочувственно причмокнул Славик.

– Парень, не тупи, у меня девять классов образования. Я просто охренел, да и все. Конечно, с одной стороны, неприятно, что она мне тоже рога наставляла. Но если по справедливости… Я ей позвонил и все высказал. Правда, сначала фотки переслал. Хотел почву подготовить, чтобы к разводу быстрее подвести. Она только бормотала «не может быть», да «не может быть». Я трубку бросил.

Приехал рано утром, она на работу собиралась. И сразу в слезы, мол, подставили меня. И доказательства вроде как есть. Я ей фотки показал, а она говорит: ничего не замечаешь? А у нее на тех фотках волосы короткие, а в жизни – длинные. Я-то не очень внимательный.

– Отросли?

– Она мне говорит, волосы так быстро не растут. И что, мол, кто-то ее подставил, взял фото из сети скачал, у нее там волосы короткие. Потому что это фотка старая, мы тогда только поженились.

Я машинально огляделась и увидела в старой стенке за стеклом несколько фотографий. Поймав мой взгляд, Кирилл живо достал одну и подсунул мне под нос. У невесты на фото был грустный взгляд и русое каре.

– Видите? – допытывался Кирилл. – С тех пор у нее таких коротких волос не было. Я люблю, когда у бабы волосы длинные, вот как у тебя. Маринка это знала и больше волосы не обрезала.

– То есть вы поняли, что на фотографиях была не Марина? – уточнила я.

– Типа того. Но мне-то все равно было, мне только на руку. Вот я и сделал вид, мол, не понимаю, что она плетет. Она уже опаздывала, поэтому решили вечером договорить. Кто ж знал, что я ее больше не увижу. Живой. Договорили, блин…

– Покажите те фото, что вам прислали, – со вздохом попросила я. Кирилл пожал плечами и полез в свой мобильник, после чего передал его мне. Я внимательно пригляделась к фотографии, увеличив ее пальцами. Мужчину на фото было плохо видно, только очертания под одеялом. А вот Марина, хоть и вполоборота, была узнаваема.

– На парик не похоже, – заметил Славик.

– А вот на фотошоп – очень даже, – отметила я. – Теперь понятно, почему Марина так возмутилась, когда мы стали ее снимать. У нее, наверное, возникла мания преследования.

– Сами сообразите, как бы я по этой фотке понял, что это за черт? – ткнул пальцем в силуэт мужчины Кирилл.

– Если Дарина права… Зачем кому-то делать такой фотошоп? – задумался Славик.

Мы все замолчали, обдумывая ситуацию. Первым ожил Кирилл. Наверное, потому, что успел сбегать на кухню, принести себе стакан пивка и осушить его одним большим живительным глотком.

– Может мужик ее, этот Нестор, хотел, чтобы она от меня к нему ушла? Вот и склепал фотки, чтобы мы разругались.

Мысли Кирилла показались мне интересными. Но не в том смысле, что Нестор действительно хотел увести Маринку из семьи. Тут как раз все было наоборот, если верить ее посланию. Соблазнил и бросил. Но теперь становилось понятным, почему она прислала мне сообщение!

– Точно! Марина, когда ты прислал ей эти фото, наверняка так и подумала: Нестор решил поставить точку и поссорить ее с мужем. Скорее всего, она об этом спросила у него! А Нестор дал понять, что не готов. Или мямлил невнятное. Она решила, что Нестор потерял к ней интерес из-за другой женщины. И вот тогда в расстроенных чувствах мне и написала!

– Она и тебе писала? – присвистнул Кирилл.

– Да, предупреждала, что Нестор нехороший человек. Ну и что обычно пишут обиженные девушки в таких случаях.

– Ясно. Вляпалась, бедная, потом сама не рада была. Художника захотела, а вон оно как… Мне до звезды было, хороший или нет. Мне бы развод получить. Теперь понимаете, что мотива у меня не было?

Славик все не успокаивался:

– Как же, наоборот, хороший мотив нарисовался! Ты хотел развод, а она поняла, что Нестору не нужна. Вот и решила не разводиться. Может, хотела восстановить отношения. Светке бы твоей нервы трепала. Выясняла бы что-то. А так нет жены – нет проблем.

Салущев возмутился:

– Говорю же, скоро папкой стану. На фиг мне срок мотать! Да нас бы с Маринкой развели на раз-два-три.

– А имущество?

– Дом Маринкин, от бабки по дарственной остался. Я за него судиться не собирался. Он сейчас стоит копейки, да и достался ей до свадьбы. Пока Маринкины родители живы были, они жили в государственной квартире. Отцу от работы давали. А как их не стало – и из квартиры поперли. Мы собирались свою квартиру покупать, я же из-за этого на Север и рванул.

– Вот оно как…

– Мы до того снимали, а как я уехал, Маринка решила в доме пожить, чтобы экономнее было. А потом стало не до того. Имущества общего у нас нет, детей тоже. Говорю же, жили как кошка с собакой. Какой мне интерес от ее смерти? Да и вообще, не чужой же человек.

– Вспомнил о родстве, – ехидно хмыкнул Славик.

– Я ей зла не желал, вы из меня урода-то не делайте. Я даже плакал, как узнал. Пусть бы жила со своим мужиком, Нестором этим. Он ей, наверное, больше подходил. Раз картины малякал. Маринка на этом помешана была, она в художку в юности ходила. Тоже художницей себя мнила. Мари Леклерк, блин…

– Это ее картины? – удивилась я, потому что только сейчас огляделась и увидела на стене над диваном три полотна с изображением животных с овощами. На одной страус в очках позировал со свеклой на голове. У зайца в пиджаке в зубах торчала морковь. А петух с бабочкой и вовсе стоял верхом на пирамиде из какой-то брюквы, картошки и патиссона.

– Ой, какая лапочка, – ткнул Славик в картину с кроликом. – Это кот или кошечка?

– А ты по ушам не видишь?

– А что, котиный пол сейчас по ушам определяют? – огрызнулся приятель. – Вот в мое время …

– Это же заяц! – фыркнул Кирилл, поглядывая на Славика со все возрастающим беспокойством.

Несмотря на оригинальный жанр, выглядели картины довольно мило.

– Что-то в духе Джузеппе Арчимбольдо, – пробормотала я и, заметив непонимание в глазах Кирилла, быстро сменила тему:

– Значит, вы письмо не писали? А фотографии пришли с анонимного аккаунта?

– Я зашел туда, а аккаунт уже удален. Так у Нестора этого вашего и спросите, слал он что или нет? А мне некогда. Сейчас Маринкина тетка приедет, надо похоронами заниматься.

– К сожалению, Нестор уехал. И пока придется догадываться самим. Ну хоть подруги-то у Марины были?

– Близких особо не было. А так… Одноклассница Нина, она у нас на свадьбе свидетельницей была. Они вроде общались, при мне пару раз созванивались. Ее номер у Марины был в блокноте записан. Я ей даже набрал, думал, приедет, поможет… Если честно, я во всех этих похоронных делах ни ухом, ни рылом… Хорошо, тетка вызвалась.

– Так что там с Ниной? – вернула я его к теме.

– А ничего, недоступен абонент. Я и на домашний набрал, так мамаша сказала, Нинка в Египет укатила с кавалером. Не до телефонов ей там, наверное.

– Дай мне ее номер!

– Я блокнот следаку отдал. Они зачем-то попросили. Короче, не знаю я ее номера. Может, потом…

– Рано или поздно она же выйдет на связь? Передай, что я хотела бы с ней пообщаться.

Я оставила свою визитку, на всякий случай нацарапав на ней и адрес Нестора. А на подоконник у двери положила деньги, попросив купить венок от нас. В ответ Кирилл быстро вырвал у меня из рук письмо и, пока я не успела опомниться, кинул его в помойное ведро, стоявшее тут же, возле выхода.

– Как договаривались. Я вам историю, вы мне – письмо.

Славик было кинулся ловить конверт, но увидев, как он погружается в странную бурую жижу, передумал и скривился.

Глава 13

Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной…

Из дома Марины и Кирилла Салущевых мы вышли в недоумении. Вроде бы обманутый муж идеально подходил на роль убийцы, а между тем у него было вполне сносный мотив не делать этого. Конечно, письмо ему отдавать не стоило. Хорошо, что предвидя подобный финал, я дома заранее сфоткала его на телефон. Так у нас оставалось хоть какое-то доказательство. И время, чтобы подумать, как его применить.

– На этих фотографиях с Мариной такой ракурс, что дураку понятно – подделка. Или кто-то стоял прямо напротив кровати и снимал добровольно позирующих любовников, – покачала я головой.

– Да это вообще какой-то кадр из фильма по ходу. Просто голову Маринки пришпандорили. Сейчас такие технологии…

– Значит, знали, что Кирилл не шибкого ума. Такой не станет копаться в деталях. Надеялись, что это сработает на него, как красная тряпка на быка.

Славик вдруг замер посередине улицы, огорошенный каким-то ему одному ведомым фактом:

– Слушай… А вдруг он и Нестора замочил? Тело припрятал в погребе, а сам голос изменил и с его телефона папе № 3 позвонил. Вот и разгадка, почему Нестор на связь не выходит…

– Кончай фантазировать, – отмахнулась я. – Кирилл бы даже слово випассана не выговорил.

– Может, он Нестору к горлу нож приставил и заставил текст сказать. А потом его чик-чик. Теперь Маринку отравил, сейчас свалит на Север – и все.

– Зачем убивать, если можно просто развестись? Из-за старого дома, который нуждается в ремонте? А лучше – в сносе…

– Во-первых, дом в черте города. Река недалеко. Земля чего-то да стоит. Но главный мотив – из ревности. Это он сейчас косит под мирового мужика. Кто знает, какая белка в какое дупло у него влезает, когда выпьет? Нет, его нельзя списывать со счетов.

– Пусть в полиции решают, что с ним делать.

Пока мы топтались у машины, поминая органы власти, они не замедлили явиться. К дому, неожиданно выплыв из-за кустов сирени, подошел мужчина в форме. Представился участковым, извинился и спросил, не я ли Марина Салущева.

– Недавно работаю. В лицо всех не помню… – смутился страж порядка, а я ответила, что Мариной не явлюсь.

– Мы… знакомые. Заходили мужу выразить соболезнования. Марина умерла. Позавчера. Отравление…

– Вот дела, – участковый в досаде снял фуражку. – А я же по ее заявлению. От предшественника осталось. Она на соседа жаловалась. Вон, соседний дом, двадцать пятый.

– А что с ним не так? В смысле, жаловалась на что? – заинтересовался Славик.

– Ну, на что обычно жалуются? Шумит, скандалит, музыка громко играет. Он пьющий. Два раза штраф давали, все побоку. Мне предшественник рассказывал: как запьет – так они и давай скандалить. И угрожал пару раз. Участковый прежний Марине сказал: пишите заявление. Ну, что угрожает, это же статья. Посадили бы его на пару лет. Хоть выдохнули бы все. Но теперь чего уж… Ладно, зайду для порядка…

Славик сразу же заинтересовался новым фактом и, едва участковый скрылся в доме, заерзал на месте:

– Может, и мы зайдем?

– К пьющему соседу? – разозлилась я. – Ты еще не всех алкашей по этой улице навестил?

– Алкаш – это поправимо. Сегодня пил, а завтра протрезвел. Спросим стороннего наблюдателя. Может, он слыхал что-то? К примеру, скандал с утра в день приезда Кирилла. Да и вообще: Марина жаловалась на него участковому… Сосед пару раз платил штраф и явно точил на нее зуб. Соображаешь?

– Ты думаешь, сосед мог ее отравить? – удивилась я такому повороту его шальной мысли.

– Соседу проще всего зайти в дом и сыпнуть в суп отраву, – упрямился Славик. Я усомнилась:

– Не в таких они были отношениях, чтобы ходить друг к другу в гости.

– Летом двери часто нараспашку, люди работают в огороде, окна не закрывают. Заглянуть на кухню – одна минута. У нашей соседки по даче цыгане так когда-то все золото вынесли, а она потом мужа кочергой прибила зазря.

Махнув рукой, я предоставила Славику вести нас к соседу. Он радостно запел «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной», хотя нам пришлось сделать от силы двадцать шагов до соседнего грязного забора, который когда-то и впрямь был зеленым.

Как и предсказывал Славик, двери в развалюхе злокозненного жителя закрыты не были. Но не по причине того, что сосед огородничал, подобно соседке Славика, прибившей мужа кочергой. В доме царил полумрак, но это было к лучшему: не так бросался в глаза жуткий беспорядок. А еще нестерпимо воняло тухлыми яйцами. Сам хозяин беспробудно спал, свесив ноги с дивана. Складывалось ощущение, что он пытался на него заползти, но не преуспел, да и завис на середине. На его спортивных штанах сзади зияла красноречивая дыра, а сам он был давно не мыт и не чесан.

Славик, не мудрствуя лукаво, поступил как мамуля: взял да и вылил на мужика чашку воды, набрав ее из ржавого ведра в кухне. Тот поморщился, приоткрыл один глаз и уже совсем было собрался снова его прикрыть, но Славик пронзительно взвыл: «Менты!».

Мужик подскочил, словно шарахнутый молнией, и ринулся куда-то бежать. Почему-то ему приглянулось окно, но в него он не попал, а врезался в стену. Упал, горестно застонал и сделал руками жест «сдаюсь».

Славик склонился над ним и еще раз попытался вылить на мужика остатки водицы. Но тот уже малость пришел в себя и вполне осмысленно выдал:

– Ты кто же будешь, чудак-человек?

Чтобы не портить легенду про ментов, я пошла на серьезную сделку с совестью. А именно – соврала.

– Я ваша новая участковая, – строго заявила я, а Славик подтвердил это кивком и добавил:

– А я помощник участкового.

На лице мученика отобразилась вся тяжесть мыслительных процессов.

– Ишь ты, понабрали. Участковый, крыса, ой, пардоньте, кры… Крысавец. Короче, вы поняли. Трындел, что платят мало. Я отвечаю! А тут ты. Новенькая, значит. Еще и помощника дали. Будь другом, водички бы…

Я сбегала за водой. Испив, сосед слегка приободрился и даже не промахнулся, усаживаясь на табуретку.

Он снова с мукой уставился на Славика, сделал попытку встать и задал тот же вопрос:

– Кто же ты будешь, мил человек?

– Да за такую зарплату, считай, никто! – махнул рукой Славик. – Расскажите-ка нам лучше про свою соседку.

– Какую?

– Марину Салущеву.

– Маринку? Так а что рассказывать? Она меня зае… Ой, пардоньте. Заездила, я отвечаю! Я что? Я пацанов позвал, посидели, один раз Клавка пришла, тоже посидели. Потом днюха у меня была.

– Посидели?

– Ну а как? Не по-людски. Я и ее, Маринку, звал. Понимаю же, баба одна, без мужика. Небось и взъелась на меня, потому что больше не на кого. Мы с Карасем хотели ее свести, она баба видная была. И ему по душе. А она штраф за штрафом…Кры…

– Крысавица? – догадался Славик и уточнил:

– А вы ей угрожали?

Сосед заволновался и заелозил глазками по лицу Славика:

– Ну, в сердцах ляпнул, что уши отрежу. Так я в том смысле, что она сильно к звукам чувствительная. Музыка ей, видишь ли, громкая. Ну, ляпнул, каюсь, а она – засужу.

– А вы?

– А я ей в ответ – мужику твоему скажу, что к тебе кобель ходит.

– К ней кобель ходил?

– Ну а то. Я Клавку ждал, вышел калитку открыть, а к ней какой-то чистенький – шасть в дверь.

– Может, почтальон? Или электрик?

– Ага, с цветами? И оглядывался, словно за ним менты гнались.

– То есть вы подозревали, что к ней кто-то ходит?

– Ну, Карасю сказал. Что к Маринке мужик ходит. Он с горя напился. Очень ему Маринка нравилась. Она летом грядки полола, так Карась от меня не вылазил.

– А вы ее мужу случайно ничего не посылали?

Сосед Салущевых уставился на меня с непониманием. В его глазах явственно читалось, что слово «посылать» он использует только в одном значении. Но я все-таки конкретизировала бесполезный вопрос:

– Вы владеете компьютером?

– Ничем я не владею, – испугался мужик. – Даже дом этот на жену записан. Она меня бросила и к сестре, змеюке, съехала.

– Это было очевидно, – хмыкнул Славик, намекая на неуместность моих догадок.

– Не очень то и видно, – смутился мужик, прикрывая дырку на штанах.

Потратив еще пару минут на вопросы, я выяснила следующее: мужик с цветами был у Марины аккурат в день рождения Клавки. Сей чудный день как раз случился накануне нашего приезда в Углич. С мужем Маринка не ругалась. В основном потому, что он тут не бывал. В день приезда мужа сосед действительно был во дворе, провожал Клавку за пивом. И видел, как Кирилл зашел в дом и недолго поговорил с Маринкой прямо на пороге.

– Будто спорили они о чем. Может, Киря прознал про кабеля с цветами, так и явился. Злой он какой-то был. А она оправдывалась.

Когда мы уже шли к дверям, сосед, обрадованный нашим уходом, поспешил добавить:

– А Киря мужик хороший, тоскует очень. Как бы не повесился в палисаднике на березе? Вы уж его проверьте. Я вчера ночью вышел по нужде, а он там возится. Я крикнул «Здорово, Киря!», а он промычал что-то. Видно, душа болит… Вот и ходит.

Мы поспешили на воздух. Во-первых, я стала задыхаться и чихать. Во-вторых, я очень опасалась, что участковый решит заглянуть и сюда, раз уж притопал в эти края. А тут мы: новоиспеченные стражи порядка.

История про палисадник показалась надуманной. В основном потому, что на собирающегося вешаться Кирюха не был похож. Славик снова завел песнь о том, что Кирилл убил Нестора и закопал его в палисаднике. К машине мы шли мимо дома Марины, и я на секунду притормозила у низенького заборчика. Окна зала сюда не выходили, и я понадеялась, что участковый нас не заметит.

В палисаднике, кроме высоченной березы, росли хризантемы и буйное растение, похожее на папоротник. Оно заполонило почти весь левый угол. Славик, оглядевшись по сторонам, тоже перевесился через заборчик и зачем-то протянул руку в сторону папоротника.

– Что это? – задал он риторический вопрос, рассматривая свою находку – маленькую картонную коробочку. Я присмотрелась и подумала, что обычно в таких коробках продают малину. Но в этой лежало несколько крупных клубней неизвестной мне наружности. Я решила, что их нужно сфотографировать, чтобы потом рассмотреть подробнее и получить консультацию специалистов.

Пока я лезла за телефоном, а Славик пялил глаза, входная дверь хлопнула и на крыльце показался участковый. Обтянул рубашку, ослабил галстук и, увидев нас, заинтересовался:

– Вы еще здесь? А мы как раз про вас говорили…

– Нам уже пора! Срочно вызывают, – заюлил Славик, подпихивая меня в сторону автодома.

– Вызывают? Кто? – сильно удивился участковый, а мне почему-то стало обидно за приятеля. Не такой уж он никчемушный, что его и вызвать никто не может.

– Космос! – ехидно прошептала я, стоя сзади Славика, и зашипела:

– Куда мне девать коробочку…

Но Славик продолжал пятиться, закрывая меня грудью, и мы вместе с коробочкой оказались сначала возле машины, а потом и непосредственно в ней.

Участковый стоял в воротах, с интересом поглядывая на нас, и утирал лоб носовым платком.

– Стал, как истукан, – голосом чревовещателя цедил Славик, заводя машину. Голосом он цедил, а ртом улыбался. Отъезжая, он даже помахал участковому рукой, что, с моей точки зрения, было крайне подозрительно.

Глава 14

Не всегда нужно разоблачать Изиду…

К дому Нестора мы подъезжали изрядно подуставшие, и когда на телефоне высветился незнакомый номер, я поначалу решила не брать трубку. На сегодня мне хватило приключений. Но трубку схватил нахал Славик, и через секунду с недовольным лицом протянул телефон мне.

– Санитар леса.

– Волк?

– Был бы толк, – махнул рукой Славик и сосредоточился на дороге, потому что едва не наехал на чью-то собаку.

– Я чего звоню, – извиняющимся тоном начал наш недавний знакомый санитар морга, – тут кое-что выяснили… Вдруг тебе будет интересно.

– Конечно! Я же с этой целью тебе визитку и оставила.

Санитар смутился:

– Нет, если честно, я еще хотел позвать тебя в парке погулять…

– Это потом.

– Ага, – вздохнул он и продолжил:

– У этой Марины, что тебя заинтересовала, занимательная картина вырисовывается. Я простым языком объясню. Пришло заключение, что цикута из ее желудка была вроде как на кусочки разрезана, высушена, а потом в бульоне разбухла. Короче, ее не варили вместе с супом.

– То есть это была сухая приправа? – не поняла я.

– Выходит, так…

– Но тогда надо обязательно проверить в доме, найти, что за специя, это же опасно! А если в продаже…

– Наши сведения в санстанцию передали. Займутся, не волнуйся. Так что там насчет…

Но развить тему свидания мы не успели. Уже на повороте я заметила у дома Нестора какую-то незнакомую серую машину, пробормотала «Перезвоню» и отложила телефон в сторону.

Славик, нахмурившись, глянул на меня, а я – на него. Ясности это не прибавило, и мы синхронно вздохнули.

– Что делать с этими корешками? – снова озаботилась я. – Если это то, что я думаю, то Кирилл – убийца. А мы слямзили такую улику прямо из-под носа правосудия. Еще и письмо утопили в нечистотах.

– Судя по всему, они свой нос туда не скоро бы сунули. Не в нечистоты, а в папоротник. Не очень уж они расторопны, – проворчал Славик, засовывая коробочку в свой рюкзак.

– Надо что-то решать. Блин, меня же мамуля просила купить молочку, – вспомнила я, когда мы затормозили у ворот.

– Зачем нам покупное фуфло? Сейчас пробегусь по соседям, возьму парного к обеду. И творожка домашнего.

– А я пока разведаю, кого там черт принес.

Первой, кто бросился мне в глаза во дворе, была мамуля. Точнее, ее волосы ярко-красного цвета, несуществующего в природе. А ведь еще утром она была вполне сносной шатенкой.

– Что это у тебя на голове? – удивилась я. – Так выглядит отчаяние.

– Это называется «в этой глуши косорукие парикмахеры». Тимофей вызвался свозить меня в город, хотела чуть освежить цвет. На свою голову.

– С одной стороны, конечно, это креативно, – пробормотала я, одновременно пытаясь понять, что тут у нас происходит. – Что за машина у нас тут стоит?

– Сама только недавно приехала. Вроде из полиции, искали Нестора, – пробормотала мамуля полушепотом, кивком головы указывая на окно. При слове полиция я заметно напряглась, а мамуля беззаботно продолжила:

– Я толком не поняла, что они хотели. Хорошо, тут его родная сестра. А то эти, в полиции, начали бы додумывать. Почему мы тут все живем в отсутствие хозяина. Агния с проходимцем на кладбище к отцу ездила, тоже только вернулись.

– А папы где?

– Отцы с утра на рыбалку ушли, их Тимофей к какому-то местному рыбаку отправил, то обещал взять их под крыло.

– Лучше под плавник.

– Все тебе шуточки. Кстати, Агния за кофейком уже стала задавать вопросы. К примеру, очень интересовалась, где любимая картина ее брата.

Я фыркнула с видом «Моя хата с краю», а мамуля надулась:

– И это при Тимофее, который доподлинно знает, что этой картиной я протаранила ему голову. Хорошо, что я успела ее припрятать. Пришлось толкнуть его под столом ногой, а Агнии сказала, что картина очень тебя впечатлила, вот ты и взяла ее с собой, чтобы заехать в студию и заказать себе копию.

Возмущению моему не было предела:

– А почему сразу я?

– А кого мне надо было упомянуть? Второй явно на любителя живописи не тянет, третий постоянно в астрале. Славик сам похож на мицеллий танцующего гриба, ему и картина не нужна. Достаточно в зеркало глянуть.

– Ладно, – недовольно протянула я. – Тогда надо срочно отвезти ее в ремонт, пока Нестор не вернулся. Будем надеяться, это возможно как-то заделать.

– Вот и я об этом. Кажется, Агния не очень обрадовалась.

– Угораздило же тебя драться…

– Чего уж теперь… Я ее скрутила в трубочку и обмотала пищевой пленкой. Вот.

Мамуля, быстро оглянувшись по сторонам, засунула руку в вырез своего объемного кимоно и выудила оттуда длинную трубочку. Я подставила свою объемную сумку, и картина быстро перекочевала ко мне.

Через стекло веранды я видела Агнию, беседовавшую с полицейскими. Дубровский был рядом с ней. Стоял, опираясь на спинку стула, словно охранял ее от незримой опасности. И эта его поза очень меня кольнула.

– Это же тот кучерявый, что был в книжном, когда Маринка того, – опознал одного из полицейских Славик, ввалившись во двор с рюкзаком в руках. Судя по кислому лицу, встреча с полицией его не впечатлила.

– Какая Маринка? Какой книжный? – удивилась мамуля, а Славик прикусил язык и заявил, что его мучает жажда.

– В погребе у Нестора хранится такой чудесный березовый квас, – заюлил он, отступая назад.

Полицейские поднялись с явным намерением откланяться, я попыталась сделать вид, что мне срочно что-то понадобилось в машине. Но не учла, что полицейский через стекло уже успел узнать Славика. Еще бы: в пригородах Углича крайне мало таких подпольных модников с розовым мелированием.

Кучерявый выскочил на крыльцо первым, за ним неспешно вышел второй, молодой и светловолосый.

– О, так это же вы… А как? – удивился обладатель вьющейся шевелюры.

– Мы тут живем, – тоскливо ответил Славик, уже предвкушая неприятности.

Тут уже все заметили меня, и кучерявый радостно потер руки:

– На ловца и зверь.

Эта фраза мне крайне не понравилась, потому что ни на какого ловца я не подписывалась. Но мамуля стала проявлять непомерное любопытство, и уже через пять минут все были в курсе странной смерти Марины.

Агния, кажется, злорадно ухмыльнулась. Но поспешно скрыла ухмылку и печально покивала:

– Теперь все понятно. Господа ищут Нестора. Утверждают, что он был знаком с некой Мариной. Странно, я не знала, что у брата была дама сердца. Да еще и замужняя…

Пока мы выясняли подробности, во дворе появился Тимофей с ящиком яблок.

– А я тут вам фруктики…

– Тимоша, не до тебя сейчас, – отмахнулась мамуля. Я подумала, что за время нашего отсутствия отношения мамули с новым мужем претерпели положительные изменения. Тимофей согласно закивал:

– Молчу-молчу, я в сараюшку поставлю. Хотя там же все завалено… Лучше в погреб. Потом все расскажешь.

– А мы как раз собирались в участок, чтобы с вами побеседовать, – постучал ботинком по крыльцу кучерявый. – Но раз вы здесь, что же…

Стражам порядка я предложила устроиться в беседке, чтобы Агния с Дубровским не клеили уши к нашим разговорам.

– Так это вы следователь Долгоруков? Извините, тогда, в книжном, я не запомнила.

– Еще бы, не до того было, – поежился Славик, вспоминая, какая суматоха началась в книжном после приезда полиции. И как прибывший молоденький врач скорой пытался делать Марине искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, пытаясь определить, имеются ли у нее признаки жизни.

Мамуле, которая все пыталась встрять в беседу, я объяснила, что была понятой. И послала ее организовать чай, чтобы она не крутилась поблизости.

Нас со Славиком еще раз довольно подробно расспросили о событиях того дня. Я беспокоилась, что речь зайдет о нашем с Мариной предполагаемом конфликте, и все это время думала, как подоходчивее растолковать этим типам, что подозревать нас глупо. Но о нашем знакомстве с Мариной спросили вскользь, как бы между прочим. Я пояснила, что наша переписка – чистая случайность. Они вроде бы покивали. Почему-то это насторожило еще больше. Главное, мужчины ничего не записывали, и это тоже удивляло. В конце концов, я решила спросить об этом, на что получила ответ:

– У нас с вами пока просто разговор, а не официальный допрос.

Меня смутило слово «пока», но выбирать не приходилось.

– Значит, вы думаете, Марину все-таки отравили? Это точно не несчастный случай?

– Мы бы с радостью закрыли это дело, – вздохнул светловолосый. – Но вчера нам на мейл поступило анонимное письмо. Кто-то обратил наше внимание на любовный треугольник потерпевшей. Поехали к ней работу, сотрудница…

– Инна? – уточнила я, и он кивнул.

– Да, вот она. Рассказала про мужа Марины и про то, что у нее был другой мужчина. Подняли ее звонки, вышли на Нестора Колесникова. А его дома нет. Странно, да? Сейчас еще раз к мужу Марины поедем.

Я задумчиво промолчала, радуясь, что не додумалась рассказать про письмо, что нашла у Нестора. У меня бы сразу прибавилось проблем. Как оно у меня оказалось? Почему я вскрыла письмо? Нестор сразу же попал бы в поле их интересов. Хотя он и так попал, чего уж там. Удачно он, конечно, на ретрит уехал.

Едва мы пригубили чай, поданный мамулей, как из погреба выбрался озадаченный Тимофей с каким-то ящичком в руках.

– Супруга, это что же такое? Вы в курсе, что у вас в погребе хранится?

– А что там? – первее всех проявил интерес обладатель завитушек на голове.

– Так цикута же! Первейший яд! И где вы только ее откопали? Я понимаю, супруга любит овощи, но это уже как-то слишком…

В этот момент я ущипнула Славика за ляжку, отчего он попытался взвыть, но тут же сник и сделал мне «наглые глаза». Мол, а куда мне было еще сунуть коробочку?

– Опа-ча! – потер руки кучерявый. – А вы в курсе, что Марину Салущеву отравили как раз цикутой? На ловца и зверь…

– Да что вы заладили со своим зверем? Славик, загугли ему другую поговорку, нет сил моих, – не выдержала я, потому что терпение вообще не было моей сильной стороной. А тут еще взвинченные нервы. И Дубровский со своей ухмылочкой, вроде как просто покуривающий на крыльце и совсем не участвующий в общей беседе.

Кудрявый не обращал внимание на мои гневные выпады, и пока молодой вдруг ни с того ни с сего уточнил, не собираемся ли мы уезжать, шустро ринулся к ничего не понимающему Тимофею.

Славик сидел, словно в воду опущенный.

– Так, давайте без паники. Эти клубни мы нашли в палисаднике у мужа Марины, – пояснила я, чтобы снять напряжение.

– А что вы там делали? – спросил молодой.

– Ну… эээ… зашли проведать вдовца, – нашелся Славик.

– Мы же только что говорили о ее муже, и вы ни слова не сказали о том, что ездили туда.

Я нашлась первой:

– Вы сказали, что подозреваете мужа Марины, и я подумала, что вы будете не очень довольны, что мы съездили к нему до вас.

– Это очень странно, учитывая, что вы же утверждали, что Марину совсем не знали.

– Все так. Но мы ехали мимо…

– И случайно нашли цикуту во дворе погибшей? – насмешливо переспросил кучерявый, подбрасывая корешок, как мячик. Молодой тоже укоризненно покачал головой.

– Кстати, с чего вы взяли, что мы подозреваем мужа Марины? Я вам такого не говорил. Ведь с таким же успехом можно подозревать и Нестора. И этот его отъезд, повторюсь, выглядит как-то странно.

Я хотела показать им письмо на телефоне, но осеклась, понимая, что все это звучит по-дурацки. Как будто я выгораживаю Нестора, в погребе которого только что нашли опасное растение.

– Может, это и не цикута вовсе, – оживился поникший было Славик. – Такие аппетитные клубеньки. Зуб даю, это топинамбур!

– Так откуси, – предложил кучерявый, протягивая приятелю корешок.

Тимофей схватился за сердце, другой рукой приобнимая мамулю. Я же закатила глаза: чувство юмора у работников полиции всегда отличалось оригинальностью. Но и Славик был тертый калач, оттого так просто не сдавался:

– Нет, я вперед полиции не могу. Я слишком вас уважаю. Потом продегустирую, когда вы проведете свои опыты…

– Проведем, – буравя Славика взглядом, заявил кучерявый, мгновенно теряя доброжелательность. – Клубень заберем на экспертизу. Хорошенькое дельце. В доме любовника погибшей его самого нет, зато есть вторая любовница и цикута, которой была отравлена Марина.

– Погодите, что за ерунда, – заволновалась мамуля. Я пыталась испепелить Тимофея взглядом, а Славик принялся объяснять, что «все мы здесь сегодня собрались» случайно, и безо всякого злого умысла.

В это время, ко всем прочим бедам, во двор ввалились наши рыбаки. И объяснения пришлось начинать сначала: кто, кого и почему.

Отцы начали выгораживать меня и Славика. Сам же Славик, не будучи услышанным, разозлился и заявил, что сейчас же позвонит моему отцу подполковнику, чтобы пожаловаться на ментовской беспредел. На что предки и Славик тут же получили резонный вопрос: «А вы кто будете?».

– Значит, вы два отца, но есть еще один, подполковник? – выслушав путанную историю семьи, заржал кучерявый и обратился к мамуле:

– А кто же из них ваш муж?

– Вот он, – махнула головой в сторону Тимофея мамуля. Тот приосанился, все еще продолжая держать в руках ящичек с цикутой. Стражи порядка переглянулись и уже откровенно принялись хохотать.

– Вы еще скажите, что это ваша вторая внебрачная дочь, – утирая слезы, заявил кучерявый, указывая пальцем на Славика в розовой бандане. Тот попытался возмутиться на высокой ноте, но уже изрядно подорвал голос, споря и возмущаясь. Оттого пустил петуха и закашлялся, чем вызвал новый приступ смеха.

На прояснение ситуации ушло еще минут десять, но, кажется, с каждой минутой мы выглядели все более подозрительно. По крайней мере, стражи порядка заявили, что «Такого цирка раньше не видели». Но на всякий случай запретили цирку гастролировать. В смысле покидать Заполье до окончательного выяснения дела.

Как только дознаватели отъехали, поднялся еще больший шум. Все угомонились только тогда, когда третий отец, который всегда делал что-то под общий шум, предложил отобедать ухой. К тому времени она уже весело закипала в большой кастрюле, и мы принялись накрывать на стол.

До кучи выяснилось, что молочкой Славик так и не обзавелся. При его приближении бабки закрывали не только дома, но даже ставни. Проблему решил Тимофей, отправив нас в «серый дом с красным скворечником».

– Там бабка Маланка живет, – пояснил он. – Соседка ваша, считай. Через два дома. Скажите, что от меня, скидку сделает.

Чтобы не видеть Дубровского, я поспешила вслед за Славиком. Пока бабка Маланка, оказавшаяся благообразной старушкой, отмеряла нам молоко, я решила навести справки о новом мамулином муже. Никогда не знаешь, кто станет твоим следующим отцом…

– Золотой мужик! – замахала руками Маланка, чуть не опрокинув банку. – В городе должность занимал, дети взрослые, в большом городе устроились хорошо. Жена померла лет пять назад, болела. Вот он закручинился, сюда перебрался. Нам на радость. Порядок в деревне навел, слыхали, наверное, что об нас и в газете писали, и по телевизору?

– Повезло мамуле, – вздохнул Славик, когда мы покинули гостеприимную бабку. – Только вот я не понял, нам его тоже теперь надо называть папой?

– А при чем здесь ты? – возмущение мое не знало предела. – Мало того, что ты всех моих старых отцов прикарманил, так еще и на нового посягаешь. Обожди, может, мамуля надумает разводиться, не стоит вот так вот сразу привыкать к Тимофею. Давай лучше думать, как мне объяснить этим пентюхам, что я не травила Марину.

– Ты тоже думаешь, что ее все-таки намеренно отравили?

– Кто-то зачем-то затеял странную игру, посылая мужу поддельные фотки, а Нестору – несуществующие угрозы от Кирилла. А это анонимное письмо следователям? Как тебе? Скажи на милость, какому идиоту это нужно?

– Чего думать-то? – беззаботно махнул рукой Славик. – Пусть Долгоруков думает. А подполковник им удаленно вставит люлей.

– Как подполко…

– Ну папка наш первый. Он как раз на твой телефон позвонил, пока ты переодевалась. Спросил, как у нас тут дела.

– А ты?

– Так, вкратце обрисовал…

Я замерла, боясь шевельнуться:

– Ты что, все рассказал первому отцу?

– Не все, малую толику…

– Ты что наделал, идиот? – вскипела я. – Ты хоть понимаешь, что сейчас начнется?

– Не могу же я просто так смотреть, как тебя за решетку посадят, – заюлил приятель, прикрываясь банкой с молоком. – И моя административка так и душит, так и душит.

– Мне надоела твоя история про то, как ты писал в парке и был сдан полиции востроглазой бабкой.

– Так она же утверждала, что я извращенец, который показывал ей пипирку. А это, голубушка, статьей попахивало. Еле отмахался. Ты знаешь, сколько у нас в стране невинно осужденных? Мне нужен был совет опытного человека по борьбе с беспределом.

– Первый папа сейчас нам устроит…

– А пусть и устроит! Да и вообще, у нас тут проблем выше крыши. У мамули непонятки с новым мужем. Ты в курсе, что звонил бабуленок из Ниццы? Словно почуяла что-то. И сразу ко мне: Славичка, Славичка. Обхаживала, как лиса.

– Зачем?

– Бабуленок просила достать ей пистолетик. Маленький, изящный, чтобы в сумочку помещался.

– Чего-о-о? – опешила я. Конечно, бабуля та еще штучка, мамуле фору даст, но пистолетик – это уже чересчур.

– Ну, у нее там какие-то проблемы с местными старухами. Говорит, сплошная мафия. Оккупировали балконы и лавочки, их комнатные болонки спать не дают, а бабуленка они называют старой русской коммунисткой и гонят назад в Россию. Говорят, мол, Франция для французов. Я посоветовал бить старух пистолетной рукоятью, это эффективно, но срок поменьше будет, чем за огнестрел.

– Боже мой…

– А когда она узнала, что мамуля снова вышла замуж… Боюсь, как бы она сюда не нагрянула. С пистолетиком. Пришлось пообещать, что все проконтролирую…

В ответ я горестно застонала, а Славик продолжил:

– Ладно, бабуленок далеко. Когда еще доедет… А вот второй отец из-за выборов боится голову высунуть и всем настучать по кумполу, Дубровский этот явился, как чертик из табакерки. Тыры-пыры, чик-чирик. Учитель вообще что-то странное бормочет…

– Что именно? – против воли заинтересовалась я, потому что цитаты папы № 3 всегда били в яблочко.

– Он заявил, что не всегда надо Изиду разоблачать, – наморщив лоб, припомнил Славик высказывания папы № 3.

– Изиду? Египетскую богиню? Это что же значит?

– Не знаю, второй отец предположил, что под одеждой она морщинистая, как куриная гузка. Оно и понятно – мумия…

– Вы все идиоты. Наверняка папа имел в виду, что не всегда стоит копаться в прошлом, разыскивая истину.

– И это верно. А то можно такого накопать, – вздохнул Славик, а я заявила, что разговаривать с ним больше не желаю.

Глава 15

Милый друг

После обеда Агния с Дубровским уехали в город по ритуальным делам. Сестра Нестора обмолвилась, что хочет заказать вазу для могилы отца, а также навестить каких-то друзей юности. И что к ужину их не следует ждать. Она явно тяготилась нашим пребыванием в доме, и я все больше склонялась к мысли: пора бы и честь знать. Но так как нам негласно запретили покидать деревню, то вопрос оставался открытым.

Я подумывала съездить в город по поводу картины, но настолько устала, что решила отложить это на завтра. Тем более начал накрапывать дождь, и выползать на улицу желания не было. Смеркалось.

Славик заявил, что в этой деревни девки самый сок (видимо, поход за молоком открыл ему новые горизонты) и куда-то усвистал, несмотря на морось. Из чего я сделала вывод, что он уже предварительно прощупал почву и целенаправленно шел в гости.

Предки смотрели телевизор, а я читала на веранде, включив лампу с абажуром. И в этот момент за стеклом послышался шорох, а потом кто-то постучал в стекло пальцами, сердито и торопливо. Я прильнула к стеклу, но никого не увидела из-за наступившей по ту сторону темноты. Пришлось выключить лампу. Теперь свет сюда доходил только из гостиной, падая косой полосой, в которой плясали тени от деревьев.

Привыкнув к темноте, я еще раз выглянула, и вот сейчас увидела блинообразное лицо с огромными провалами глаз и страшно скошенным на сторону ртом. Я уже готова была хлопнуться в обморок от ужаса, но поняла: кто-то просто прижался лицом к окну, пытаясь рассмотреть, почему так долго не открывают. И тут же пришло понимание, кто стоит на улице, орошаемый усилившимся дождем. Одновременно ко мне пожаловало желание прибить безвинного Славика, который где-то там прохлаждался с деревенскими бабенками.

– Папа, ты как сюда добрался? – ахнула я, впуская промокшего отца-подполковника в дом Нестора.

Тот сразу же стал стряхивать воду со своей куртки на добротный дубовый паркет.

– Меня подвезла одна добрая женщина! Представляешь, ей оказалось как раз сюда. Это подруга нашей мамули.

Высунувшись из двери, он крикнул кому-то в темноту:

– Нелли Станиславовна, выходите из машины, я достучался!

За забором хлопнула дверца автомобиля. Во двор, накрывшись пакетом, вбежала женская фигурка в плаще.

Пока папа № 1 и Нелли Колокольчик раздевались, отряхиваясь и отфыркиваясь от дождя, в прихожую выпорхнула мамуля в пенсне.

Радостные объятия, взаимные уверения в любви и дружбе, расспросы про то, как Нелли добралась, длились минут десять. Папа № 1 успел шепнуть мне «А с тобой я потом поговорю». Все отправились греться чаем, и за большим столом я, наконец, рассмотрела Нелли получше.

Это была очень подвижная и улыбчивая брюнетка, у которой во рту было подозрительно много белоснежных зубов оттенка фаянса. Наверняка она потратила много денег на стоматологов, поэтому теперь с радостью демонстрировала свои зубы окружающим.

Нелли успела всем сказать что-то приятное, назвав первого отца добрым рыцарем, второго – надеждой русского народа, а третьего – творцом реальности. Правда, на Славике она запнулась и, немного подумав, назвала того «милый друг», а меня, не сильно заморачиваясь «вылитой мамой».

Правда, сразу же пояснила, что имела в виду:

– В смысле такая же красавица…

Когда мы заваривали новую порцию чая, а я помогала нарезать бутерброды, удалось перемолвиться с мамулей словечком:

– Тебе не кажется, что теремок Нестора скоро треснет? Нас тут уже девять человек, не считая твоего приходящего мужа.

– Не могла же я отказать Нелли в удовольствии поохотиться на редкие растения? Здесь чистая зона… И вообще, третий спрашивал у Нестора, и тот был не против. Мы даже думали познакомить его с Нелли. Они оба одиноки, могло бы что-то завертеться. А то, что сюда явился Славик, второй, а потом и первый отец – это твоя недоработка. Надо было Славика со вторым оставить в городе, пусть бы ходили по бабулькам и разносили им теплые носки в обмен за голос на выборах. А подполковник… Я тебе давно говорила, завязывай с трупами. Эти ваши со Славиком экстремальные развлечения до добра не доведут…

– Ну, знаешь…

– Не морщи лоб на маму! Уже поперечные морщины пошли! – стукнула она ладошкой по столу. – К тому времени, как этот тельпух Нестор явится из своего Сахалина, половина гостей уже съедет. Агния с альфонсом вроде на недельку всего. Первый быстренько разберется с этим вашим убийством, и вы со Славиком, прихватив второго, тоже отчалите. В конце концов, кто-то должен заниматься отелем.

– А ты что, решила остаться здесь, с Тимофеем? – съязвила я, ожидая новый взрыв гнева. Мамуля же неожиданно задумалась.

– Конечно, он не мужчина моей мечты, но человек уважаемый. У него хороший дом, машина, трехкомнатная квартира в городе. Работал в администрации, пенсия чиновничья. Наверняка на старость копеечку отложил. Вдруг для чего-то сгодится? Здесь стоит разобраться, не рубить с плеча. Кстати, он намекает, что нам неплохо бы съездить на море, побыть вдвоем, а то в такой нервной обстановке…

– Ну-ну…

В связи с приездом Нелли и папы № 1 нам опять пришлось сделать рокировку: мы теперь жили в одной комнате со Славиком, мамуля взяла к себе Нелли, а первый отец присоединился к двум последующим и поселился внизу. Благо, кабинет был просторный, с большим раскладным диваном. Третий же отец спал на полу, на своем особом тюфячке, который всегда возил с собой.

К тому времени, как мы закончили чаепитие, в дом ввалилась Агния, на ходу сбрасывая туфли. За ней следовал невозмутимый Дубровский, с видом лакея несущий за ней пиджак и сумку.

Узнав, что гостей в доме прибавилось, Агния пробормотала: «Однако», и пошла к себе наверх. Нелли тут же переключилась на Дубровского и принялась потчевать его своими закусками вместе с остальными мужчинами.

Воспользовавшись отсутствием чужих ушей, папа № 1 отвел нас со Славиком на диван. Мамуля тоже была призвана в свидетели.

– Рассказывайте, что у вас тут стряслось. Славик сказал, что Дарине светит тюрьма, мамуле требуется срочная помощь адвокатов, продажи бестселлера третьего отца начались со скандала, а депутатство второго под угрозой.

– Славик, как всегда, преувеличил, – зашипела я, сложив руки на груди, а Славик вжался в диван и быстро доложил папе про смерть Марины.

– Вот видишь, папа. Мы тут ни при чем. Никто ни в какую тюрьму меня сажать не собирался. Да, бедолага?

– А то, что у Марины нашли переписку с тобой, где вы не поделили Нестора? И полиция сюда приезжала не просто так, – неожиданно встала на сторону Славика мамуля. – Чего это они велели нам не разъезжаться?

– Потому что кто-то очень ушлый нашел в сарае цикуту, – буркнула я, в мыслях посылая на говорливого Славика все муки бюджетника, оформляющего пенсию. – А про все остальное Славик пошутил.

– Вы в своем уме такие шутки шутить, я взял пару дней за свой счет – и сразу сюда. Мы с Людой, вообще-то, в отпуск собирались…

– Дети, папа занят, у него другая мама и другие планы, – съехидничала мамуля, стряхивая невидимые глазу пылинки с папиной рубашки.

Папа № 1 в досаде покачал головой:

– Папа, дети, тяготеет к фактам, а все выглядит примерно так: навыдумывали тут целый детектив, нанюхавшись пижмы. Ладно, утро вечера мудренее.

– Не хорохорься, – парировала мамуля, – я слышала краем уха, как ты обещал третьему подъехать на рыбалку. Тот рассказывал, что здесь иногда и стерлядь ловится.

Мамуля, выговорившись, удалилась, а папа виновато вздохнул, смущенно глядя на меня.

– Папа, – начала я. – Ты не мог бы… Конечно, я знаю, что ты не пользуешься служебным положением. Однако мне кажется, здесь правда что-то не так… Слишком уж очевидно кто-то пытается указать на любовный треугольник Марины.

– Завтра попытаюсь узнать, в чем там дело – пообещал он. – Все равно я уже здесь. Только знай, я приехал из-за тебя. А стерлядь – это так, приятное дополнение.

Глава 16

У болиголова боли, у мамули не боли…

Когда утром я выползла из комнаты, где все еще похрапывал Славик, мамуля с Нелли и Агнией уже восседали за столом в ожидании молочного улуна.

– Где там бродит твой третий отец?

– Папа читает Кастанеду, – сказала я, выглянув в окно, выходящее в сад. – Наверное, у него к тому какой-то вопрос возник…

– Так поди и скажи ему, чтобы перестал! – возмутилась мамуля. – Это тревожный звоночек. Когда белый человек ищет ответы на свои вопросы у бомжа из третьего мира. Пусть идет заваривать чай. Так на чем мы остановились?

Агния, вздохнув, продолжила прерванный монолог:

– Мой муж фактически оставил меня ни с чем. Умер, не успев переписать завещание. Все ушло его детям от первого брака.

– Какой подлец! – возмутилась Нелли, хватая Агнию за руку. Кажется, они успели подружиться.

– Хорошо, что папа мне кое-что завещал. Мы с ним не особо ладили последние годы, он не одобрил мой брак, считал, что я должна была посвятить себя искусству. Но когда с ним случился инсульт…

– Ох, какое горе… Как же так? Сколько ему было?

– Почти семьдесят семь, мы с Нестором – поздние дети. Брат упоминал, что папа последние месяцы часто волновался по пустякам, ездил в город, хотя врачи рекомендовали ему не садиться за руль. И вот итог – сердце подвело прямо в дороге, хорошо хоть, съехал в кювет без происшествий. Потом пару месяцев лежал, совсем беспомощный. Я, бросив все, приехала, ухаживала за ним вместе с Нестором. Как раз в это время наследнички и обули меня с деньгами умершего мужа. Забрали даже то, что хранилось у нас дома.

– Так твой муж к тому времени уже умер?

– Представьте! Сначала одни похороны, потом это… Папа всегда был очень властным, деятельным. И то, как он лежал… Такая удручающая картина… Он все порывался что-то сказать, наверное, что простил меня.

Агния утерла несуществующую слезинку и помахала руками, будто прогоняя морок. Нелли воспользовалась этой паузой, чтобы удовлетворить свое любопытство:

– Дорогая, а дом, дом? Он чей?

– Дом достался Нестору вместе с обстановкой, – печально улыбнулась Агния. – Вы же видите, здесь много ценной мебели… Кое-какой антиквариат. А мне папа завещал свою небольшую коллекцию картин. С его разрешения они выставлялись в областном музее. Я уже перевезла их в Москву, картинам нужна сохранность. Нестор был так добр, что разрешил мне забрать и некоторые картины, хранившиеся на чердаке. Среди них и папины полотна, которые он считал неудачными. Кое-что я передала в музей. Их немного, но это память…

Агния осеклась, когда в кухню вошел Дубровский. Он был свеж, хорош собой и очень раздражал. Дамы сразу же захлопотали вокруг этого гада, предлагая ему попеременно то чай, то кофе, то утреннюю прогулку.

Чтобы не видеть его нахальные глаза, я направилась на веранду и стала смотреть, как папа № 1 делает во дворе зарядку. Невзирая на раннее время, к завтраку явился Тимофей. Как всегда, подтянутый и щеголевато одетый, с неизменным румянцем на щеках. Через стекло я наблюдала, как мужчины пожали друг другу руки и о чем-то заговорили.

Видимо, папа № 1 расспрашивал Тимофея сначала о свадьбе, потом об обстоятельствах обнаружения цикуты, после чего новый мамулин муж повел старого к сараю.

Оттуда они вышли с тем самым злосчастным ящичком, поставили его на крыльцо и, озадаченно потирая лбы, продолжили дискуссию.

– Славик, присаживайтесь, завтракайте с нами! – пропела Нелли, когда Славик причапал на кухню и, судя по доносившемуся даже сюда запаху, стал заваривать себе утренний Доширак.

– Славик у нас питается раздельно, – хмыкнул Дубровский. – В смысле – раздельно от нас. Потому что мы такую блевотину не едим.

Решив вступиться за приятеля, я пошла за второй чашкой кофе и успела заметить, как Славик незаметно показал Дубровскому средний палец. После чего с невозмутимым видом продолжил помешивать лапшу, провожая глазами выпорхнувшую из шкафчика моль.

– Надо проверить крупы, – озаботилась мамуля, обращаясь к Нелли. – У Нестора тут бардак. Как бы моль не сожрала ту чудесную сухую приправу, которой ты меня угостила.

– Точно! Сухая приправа… – Нелли встрепенулась и кинулась к своей сумке. Вернулась она с пакетиком каких-то сушеных то ли овощей, то ли фруктов.

– Вот, сама заготавливала. Тут смесь из репы, брюквы, пастернака…

– Хватит выражаться! – буркнул второй отец, разбуженный шумом и гамом в густонаселенном доме.

– Ну что вы, разве можно? Это же чудо, а не приправа. Надо просто засыпать все это в лапшу, залить кипятком – и оно разбухнет, как свежее, – продолжала щебетать Нелли, пытаясь накормить Славика чем-то полезным.

Я со своей чашкой уселась рядом с папой № 2 на диван, но буквально через минуту подскочила, озаренная новой мыслью.

– Славик, иди сюда, у меня сережка за кресло закатилась…

– Я могу… – вытянул шею Дубровский.

– Нет, Славик! – с нажимом повторила я.

Тот нехотя оставил свой доширак под присмотром Нелли, трусившей в лапшу сухие кусочки, и подошел ко мне. Я сделала вид, что отодвигаю кресло, а сама зашептала ему в ухо:

– Помнишь, санитар сказал, что их эксперты проверили содержимое банки?

– Ну…

– И кусочки цикуты были будто бы сначала высушены, а потом добавлены в суп. Мы еще подумали, что она купила какую-то приправу с рук?

– Ну…

– Да что ты нукаешь! Просыпайся уже! А что, если это была не покупная приправа? Кто-то, зная, что она приносит с собой суп, целенаправленно насыпал туда цикуту? За несколько часов она разбухла, и Марина не заметила ничего странного?

– Хм… тогда это мог сделать и кто-то у нее на работе? – сказал Славик, морща лоб.

– А я тебе о чем! Мы-то думали, это кто-то из домашних. И если с супом и мужем не срасталось, то теперь круг подозреваемых расширяется.

Допив чай, Нелли с мамулей засобирались на охоту за дикоросами. Они звали с собой меня и Агнию, обещая рассказать о полезных женских травах, но я отговорилась головной болью. За что сразу же получила чашку чая из чабреца и побрела в беседку.

Выпорхнув на крыльцо и подставив лицо солнышку, Нелли так задышала полной грудью, что мужчины, курившие на крыльце, на какой-то момент забыли о предмете своего разговора.

Мамуле это не понравилось, и она буркнула:

– Смотрите дальше на свои корешки. Фу, дрянь какая. И зачем этому Нестору понадобилась цикута?

Нелли тоже проявила интерес к корешкам, и вдруг выдала:

– Это не цикута, а ее родственник из зонтичных – болиголов пятнистый.

– Да? – крякнул Тимофей. – А внешне похож.

Нелли поджала губы и покачала головой:

– Он тоже высокий, но отличается стеблем, который покрыт красновато-бурыми пятнами и сизым налётом. И ещё важный признак: если понюхать клубень или немного потереть его, то можно почувствовать запах мышиного гнезда. Ну? Попробуйте!

Славик сразу же потер клубень и скривился:

– Обычно так пахнет в старых домах или в сараях. Мышиный горошек. Помню, мы в детстве какашек ежика насобираем, а потом…

– Болиголов используют при лечении даже онкологических заболеваний. По каплям, в небольших количествах…

– Вы уверены? – нетерпеливо перебила я ее, потому что это все в корне меняло.

Нелли хмыкнула с таким видом, словно я посмела заподозрить ее в блефаропластике.

– Я же биолог, я каждую травинку по имени знаю. Не думаешь же ты, Дарина, что в нашей организации главой может быть какая-то мошенница.

Я хотела сказать, что именно так и думаю, более того, так думали все домашние, когда мамуля живописала нам их сходки и пленэры. А также постоянные сборы на развитие бутафорской зеленой энергетики. Но сейчас все взирали на меня с укоризной, потому я кашлянула и пробормотала: «Ну что вы…».

– Болиголов! Вот и чудно! – захлопала в ладоши мамуля. – Значит, эти корешки Нестору нужны были для лечения. Конечно, не дай Бог, чтобы у него была онкология. Но к отравлению той девицы отношения он не имеет. Ведь ту отравили цикутой? И Дарине больше ничего не угрожает.

– Кроме того, что она зачем-то уверила полицию, что нашла это у мужа погибшей, – заметил папа № 1.

– Уверена, Дарина просто с перепугу так сказала, да?

– Нет, – буркнула я, пытаясь понять, что делать с этим новым открытием.

Но родительницу не так-то просто было сбить с толку.

– Вечно ты споришь с мамой. Это у нее в отцов. Ах, умоляю, идемте же в лес! Нелли, ты чудо!

На радостях мамуля, уже уходя, назвала Тимофея Тимошей, перестала дуться на него из-за обнаруженного ящичка и велела быть к ужину.

– Это надо отметить! Приготовим гуакомоле, – пропела она, подхватывая под ручку Нелли и убегая навстречу солнцу в своих дизайнерских резиновых сапожках.

Второй отец еще не слишком доверял познаниям Нелли в биологии и заявил, что нечего ментам ко мне прикапываться с какими-то корешками. И что с этой целью он уже поднял на уши знакомого братка Дерябу, который в 90-е в Угличе заправлял. И теперь связи имеет получше подполковничьих.

После такого высокопарного заявления у них с первым отцом завязался идеологический спор, в котором третий отец и Тимофей выступали модераторами. После чего третий предложил оптимальный вариант – чего спорить, если можно просто нацепить на меня амулет от всякого супостата.

– Это тот, который воняет тухлой заячьей лапкой? – не выдержал второй. Спор снова стал набирать обороты.

Мы же со Славиком, озадаченным гуакомоле и кроличьей лапкой, решили отправиться навстречу знаниям. А именно – в злосчастный книжный магазин.

Правда, перед этим Славик заставил меня поговорить с папой № 1, хотя мне вовсе не улыбалось давать показания. Но Славик – в то утро он был невероятно порывист – буквально впихнул меня в кухню, где к тому моменту переводил дух первый отец. И впихнул он меня до того, как я успела возмутиться.

– И про Дубровского расскажи, – шептал он мне, пропихивая меня в двери, на что я скрутила ему фигу, а он громко фыркнул носом.

Папа как раз заваривал себе кофе и велел мне вещать обстоятельно. К счастью, Славик не выдержал ожидания, нырнул в кухню, пристроился рядом со мной и тоже взял слово.

– Дело почти раскрытое – скажем в двух словах, – небрежно заметил он.

Надо заметить, что приятель сильно недооценил свои ораторские способности, потому что из него бил буквально фонтан из слов. Мне оставалось только встревать, когда его заносило на оборотах.

Конечно, у Славика был свой метод вести расследование: выдвинуть самую невероятную теорию, набить шишек, ткнуть пальцем в небо, рисковать жизнью (причем чаще всего моей), а потом наступала трагическая кульминация – и вуаля, дело раскрыто.

Я же считала, что расследовать преступления должны профессионалы, и никогда в сыщики не лезла. И очень хотела попросить папу выписать какое-то постановление, запрещающее Славику втягивать меня в свои авантюры. Однако в то утро даже я понимала, что сейчас не время обсуждать второстепенные нюансы.

– Вот смотри, кому надо анонимно писать в полицию, чтобы указать на мужа Марины?

– Мало ли доброжелателей. Соседи, коллеги по работе, друзья, родные, – пожал плечами папа. – Любой человек, подозревающий, что дело нечисто, мог сигнализировать. Зря ты недооцениваешь бдительность наших граждан.

– Ладно, но тогда объясни, зачем кто-то отправил мужу Марины подставные фотки?

– Еще надо разобраться, подставные ли они. Я доверяют только фактам.

– А письмо? – брякнул Славик.

– Какое письмо? – сразу же подозрительно уставился на нас отец, а мне пришлось рассказать ему про скрытую мною деталь. Правда, перед этим я незаметно, но очень больно щипнула болтуна.

– Вы что, сдурели? Уничтожили такую улику?

– Во-первых, ее бы без меня не нашли. А во-вторых, письмо писал не муж Марины.

– Вот откуда ты знаешь?

– Он так сказал, – растерялась я, и подумала, что для полиции это не аргумент.

– Надеюсь, вы не додумались этому мужу сказать, что подозреваете его в отравлении Марины?

– Ну… намекнули.

– Чокнулись? – рассвирепел папа № 1.

– Намекнуть и прямо сказать – разные вещи. Если он виноват, то начнет волноваться, суетиться.

– Конечно. И, к примеру, убьет вас. Знаете что, я все-таки прислушаюсь ко второму отцу. Пусть звонит своему Дерябе. И амулет третьего на себя повесь.

Было видно, что папа был очень зол. Он ожидаемо запретил нам болтаться под ногами у следствия и записал фамилию и телефон того, кто вел дело Марины Салущевой.

Его кофе так и остыл на столе, нетронутый и печальный. С кем-то предварительно созвонившись, папа накинул кардиган и уехал на такси, пообещав к вечеру доложить обстановку. Если, конечно, мы будем сидеть тихо.

Глава 17

О мерзавчиках и прочих подозреваемых

Сидеть тихо было не в нашей со Славиком природе. Тем более судьба словно посылала мне знак: позвонила Инна из книжного. Сообщила, что моя книга уже приехала. Я про Есенина уже и думать забыла, но теперь это был хороший повод заглянуть в магазин.

По дороге в книжный я мучилась совестью: ведь соврала, сказала папам, что мы едем осматривать монастырь. И даже нацепила на себя заячью лапку.

Славик убеждал меня, что надо самим потихоньку разведать обстановку, чтобы быть на шаг впереди папы № 1. Потому что у нас есть стоящая догадка, которую нужно проверить, а пока бюрократическая машина раскачается, преступник окончательно заметет следы. Я успокоила себя тем, что ехала за книгой, а остальное – это так, мелочи. Придурь Славика.

К тому же, еще вчера мамуля просила купить ей лак для волос, мне тоже нужны были кое-какие женские штучки. Короче, когда нужно было себя оправдать, я всегда находила отличные аргументы. Приехав в центр, мы сначала заглянули в несколько магазинчиков.

А потом Славик, разомлевший в нагретой солнцем машине, затребовал мороженое. И вот тогда, в зеркальной витрине, я обратила внимание на серый «Опель», который подозрительно долго крутился в этом же пятачке. Рассмотреть издалека водителя я не могла. Мне показалось, это мужчина в кепке. Даже мелькнула мысль, что эту же машину я видела в тот день, когда мы ездили в морг, но я ее тут же отогнала. И поделилась этим открытием со Славиком. Тот сразу же деловито заявил:

– Думаешь, отравитель решил за нами проследить?

– Да какой отравитель? Скорее всего, это второй отец кого-то попросил за мной покататься. У него же из старой братвы тут куча знакомых. Доложат, что я опять таскалась в книжный. Первый отец нам устроит…

– Сча мы этого школяра уделаем. Заходим назад в кафе, я там возле туалета видел чудесную дверь.

Мы снова плюхнулись за тот же столик, стоявший прямо у окна, и заказали еще по кофе. При этом бдительно следили за «Опелем». Он проехал чуть вперед и затормозил возле охотничьего магазина «Рога». Из тачки никто не вышел, значит, водителя интересовали далеко не удочки и капканы.

Оставив деньги на столе, мы по очереди поспешили в коридор, где располагались туалеты. В самом конце, за хозяйственным помещением, располагалась еще одна дверь с торчащим ключом. В данный момент она была приоткрыта: кто-то явно выходил на перекур. Мы быстро выскользнули во двор, из него можно было попасть и соседнюю улицу. Так что через две минуты мы были уже возле книжного.

В магазине было малолюдно, но рыжая Инна была занята с каким-то суровым мужчиной в синей рубашке.

– Проверка кассового аппарата, – сделала она нам «большие глаза», высунувшись из-за спины проверяющего. – А Боря обедает.

Мы проследовали в глубину зала. Кролика застали в подсобке, он что-то смотрел на ноутбуке, при этом конспектировал.

– Курсы по крипте? – понимающе покивал Славик, который упорно пытался разобраться в криптовалютах, но успех все ускользал. Потом папа рассказал ему притчу об обезьянах, и Славик малость поутих.

– Книжный фонарь культуры, – гордо парировал кролик, почему-то с обидой глядя на нас.

Славик с интересом уставился на экран. В этот момент какой-то «престарелый юноша с грушеобразным лицом» обзывал какого-то отечественного писателя подлецом и мерзавчиком, ему вторила дама в жуткой блузке с лошадиными зубами. О культуре речи вообще не шло. Заметьте, это не мои слова, это Славик все громко комментировал, возмущаясь их разнузданности. Он как раз очень любил упомянутого подлеца и гордился коллекцией его книг.

– Да как так можно! Его же сравнивают с молодым Горьким, а этот, в красном, он вообще кто такой?

– Мастер короткого рассказа, – с умным видом пояснил Кролик.

– Я так и понял, что никто. Мастер короткой пипи…

– Славик, уймись, мы сюда не литературные диспуты пришли вести. И не замеры производить. Ты еще штангенциркуль потребуй.

– Признайся, пописываешь? – вкрадчиво обратился Славик к Кролику.

– Ничего я не пописываю. Я на работе, – обиделся тот.

– А мне показалось, мы родственные души. Я вот тоже раньше писал. Стихи, – похвастал Славик и процитировал:

– Я помню твои беспощадные зубы,

И тонких бровей ироничный излом,

Когда отказался дарить тебе шубу,

Меня назвала ты козлом…

Я поаплодировала и съязвила:

– Гениально! Это про твою последнюю пассию? Ваша новая консьержка уже требовала у тебя шубу?

Славик, кажется, обиделся:

– Я посвятил эти стихи своей первой учительнице, Марь Иванне. Она была такая молоденькая десять лет назад. Недавно мы встретились в очереди к геронтологу. И снова завертелось….

Кролик снял очки и принялся их сосредоточенно протирать.

– Пронзительные стихи. В них много боли. Что-то от Петрушенко. Не какой-то там затасканный Дригов, на которого молятся все эти богемные интеллектуалы с немытыми ушами…

– Они еще томик Воронина возле унитаза кладут. Чтобы умнее казаться перед гостями, – хихикнул Славик.

– Именно! Раньше его романы просто сжигали или в деревенском туалете топили, чтобы не всплывало.

– Ты тоже считаешь, что он только на это годится? Вот не говори, писал бы себе про говно, как в самом начале. Так нет, потянуло на рассуждения.

– Взять, скажем, Мишу Малевича. Не очень умный человек, но в свое время выдал шедевр – «Точка G». И с тех пор сколько ни пытался рассказать что-то новое, ругают его и критики, и читатели. А потому что читатели его умнеют быстрее, чем сам Миша!

– А критики? – против воли ввязалась я в этот бессмысленный диспут.

– Так те вообще дураки. Им лишь бы поругать, – отмахнулся Славик и продолжил:

– Вся эта богема… Нет, и не говори. А поэты современные? Лучше бы патриотические стихи писали. А то они за границу кинулись. И в отрицание. А рифмы у них какие? Напасть – напасть, засраты – лопаты… Это же мрак!

В этот момент я поняла, что из нормальных в этой подсобке только я и… все. А Кролик продолжил:

– Ты прав, я… немного пишу. Прозу. Это будет эпичный роман. О моей боли и несостоявшейся любви. Вот, мечтаю издаться в импринте у Турбиной. Потому и слушаю выступления ее авторов. Мир должен узнать…

– Это все похвально, но мы по другому вопросу, – невежливо перебила я Кролика, потому что от литературных диспутов у меня перед глазами уже стали мелькать мушки с лицом Гоголя.

– Вася, ты дебил! – раздалось из зала. – Вася, я тебе сказала: убью! Это была колбаса для гостей… Вася, не делай мне нервы, у меня тут проверяющий. Рвота ты барсучья…

– Опять Вася? – заинтересовался Славик, обожавший скандалы.

– Хотел бы я посмотреть на этого Васю… – мечтательно протянул Кролик. – Что это за терпила, которого так костерят.

Я про себя подумала, что сам Боря тоже недалеко ушел от Васи, судя по историям про его властную маму. Но тут он наклонился к Славику, скривил рот на бок и, понизив голос, многозначительно протянул:

– А сама налево ходит.

– Ого!

– Ага. Нашла себе какого-то интеллигентика. И водит его сюда по ночам. Думала, никто не знает. А я как-то нашел…

– Отпечатки пальцев?

– Чулок! За диваном нашим. А она сделала вид, мол, переодевалась, завалился. Как будто я не знаю, что она на работу чулки не носит. Да еще такие, в сеточку.

– Может, Марина?

– Та тогда в отпуске была. И размер чулка такой, что Марину всю в него засунуть можно. Марина двоечку носила…

– А ты далеко пойдешь, – присвистнул Славик, разглядывая Кролика с нескрываемым восторгом.

– Давайте отвлечемся от интимной темы. Мы хотели узнать, не слышно ли чего-то нового по поводу Марины?

– Мы ходили на похороны, – вздохнул Боря. – Постояли в сторонке. Все говорят, она чего-то там с приправами напутала. Вроде как Марина сама сушила травы…

– Может, купила корень с рук, перепутав с петрушкой? – невинно поинтересовалась я.

– Лично я в это не верю. Марина была художница, она часто рисовала овощи. Я видел на фотках.

– И мы видели…

– Вот! Тем более вы должны понять, что человек с художественным зрением замечает детали, она бы не перепутала корень петрушки с цикутой. В овощах она разбиралась.

– Интересно, она знала ответ на вопрос: кто красит под землей редиску? – задумчиво протянул Славик, а Боря с непониманием уставился на меня. Я сделала ему глазами знак «чи-чи-чи, все нормально», и он, немного подумав, продолжил:

– Это ее муж, уверен. Стоял, делал скорбное лицо. А сам явно с перепоя. Небось праздновал… Дом теперь ему достанется.

– Он же старый…

– А новый губернатор?

– Что новый губернатор? – не понял Славик. – Тоже старый?

Боря понизил голос и доверительно пояснил:

– На похоронах тетки болтали, что новая метла по-новому замела. Проекты всякие рассматривать стали. И в том районе, где дом Марины, сейчас начинают объездную строить, до центра будет пять минут езды. А места там красивые, зеленые. Земля подорожает в три раза. Вот муж и решил…

– А мог кто-то здесь, на работе, подложить ей цикуту в банку? – решила я увести его мысли в иное русло, хотя информация про землю показалась интересной.

– Вы что, на меня намекаете? – выпучил глаза Кролик, став похожим на лемура. – Это обидно. В моей биографии нет таких фактов, которые могли бы натолкнуть вас на такую мысль…

– Почему сразу на тебя? Чисто теоретически в подсобку мог проникнуть кто угодно.

Кролик задумался:

– Ну, вообще-то да, но здесь в течение дня кто-то из нас всегда бывает, посторонний побоялся бы так вот нагло явиться. Это же нужно идти через зал. Хотя, конечно, заскочить можно. Если что, всегда можно сделать вид, что дверью ошибся…

Инна наконец-то освободилась от своего мучителя и присоединилась к нам:

– Нет, заскочить незамеченным сложно, – покачала она головой. – Это если бы у нас было окно, еще куда ни шло… Сами же видите, здесь его нет. Сидим, как дохлые мыши, без воздуха.

Мы разочарованно вздохнули: окна в небольшой подсобке и правда не было. Славик неуклюже повернулся и задел рукой вешалку. Та повалилась, и на приятеля посыпались куртки, старый халат и чья-то вязаная кофта.

– Это от уборщицы… – принялся оправдываться Кролик.

Пока Инна помогала приятелю встать, я заприметила за его спиной узкую дверь. Та была покрашена в цвет стены и почти не выделалась на ее фоне.

– Так вот же, дверь! – удивилась я тому, как люди привыкли не замечать очевидных вещей.

– А… это. Ею уже сто лет никто не пользуется. Тут раньше был пожарный выход, а потом здание перестроили. И дверь эту закрыли.

– Однако дверь имеется. И у кого-то мог быть ключ… – Я присела на корточки и попыталась рассмотреть замочную скважину. Не похоже, чтобы ее кто-то ковырял отмычкой. Дверь без видимых повреждений.

Инна почмокала губой и пожала плечами:

– Понятия не имею, там на щитке у нас висит штук тридцать ключей. Может, какой-то из них и подойдет? Когда я сюда пришла работать три года назад, дверь уже не открывали. Кирилл и Маринка после меня пришли. Да и сами посудите… Щиток на ключике, ключик в кассе. За кассой всегда кто-то есть.

– Какой-то замкнутый круг, – пожаловалась я приятелю, когда мы вышли из книжного. – Работникам не нужен ключ, потому что они и так могли зайти в подсобку. Но у них нет мотива. А посторонние, у которых мотив, к примеру, мог быть, не имели доступа к пожарному щитку. Он и правда прямо за кассой, так просто не сунешься. То есть чисто теоретически дверь ключом открыть смогли бы, но этого никто не делал. Значит, кто-то из работников. Есть еще уборщица…

– Это точно не Боря, – заявил Славик.

– Это еще почему? То, что он хочет издаться в импринте и резво рассуждает про говно – еще не повод снимать с него все обвинения. Как раз наоборот…

– Нет, нет и еще раз нет. А вот к Инне надо присмотреться. Она гуляет от мужа, а от таких дамочек можно ожидать чего угодно.

– Давно ли ты стал моралистом? – удивилась я. – Помнится, твоя последняя пассия гуляла не только от мужа, но и от тебя. И это в ее пятьдесят.

Вечером все собрались на ужин. Агния с Дубровским сидели рядом, и та периодически интимно наклонялась к нему, что-то нашептывая на ухо. При этом я явно видела, что она касается его уха губами. И это невероятно бесило.

Стол ломился от обилия блюд. В основном, овощных. В отличие от мамули Нелли действительно неплохо готовила: гуакомоле вышел отменный.

– Ключ к успеху – спелые авокадо! Они темные и если вы попытаетесь их немножко сдавить – останутся следы. Я люблю, когда четко проявляется вкус авокадо, поэтому использую минимум специй. Только немного соли, перца и сок лайма. Зависит от настроения, – игриво вещала мамулина наставница, при этом подкладывала добавку папе № 2.

Тот, как ни странно, благосклонно улыбался и нахваливал соус. Обычно он говорил про такое «Мыло я жрать не буду».

– А я завтра приготовлю из авокадо холодный суп сальморехо, – заявила мамуля. Она болезненно относилась к чужому успеху на кулинарном поприще.

– Оставь свое орехо для белок, – огрызнулся второй отец, потому что он жил с мамулей дольше всех и понимал, что после такого экспериментального супа мы все рискуем не встретить рассвет. – Недавно ты угостила меня супом, где плавала гусеница.

– Это была кинза!

– Нет, вы посмотрите, она еще и имя ей дала! Мне все равно, как ее звали. Я не голубь, чтобы гусениц клевать, – отмахнулся второй.

Между тем речь зашла о том, как Нелли пришла в осознанное веганство и стала лидером организации «Зеленый глобус». Последовало долгое описание всех мест, где та поработала, идя к успеху.

– Как же вас жизнь помотала, – заметил третий отец, задумчиво ковыряя гуакамоле.

– А я, наоборот, считаю, что мне повезло, – кокетливо глядя на папу № 2, заявила Нелли. – Такой опыт…

И тут Славик, не выдержав долгого молчания, вставил свои пять копеек:

– Знаете, Нелли, ваша история напоминает мне старый советский анекдот. «Как же вы, Марья Ивановна, заслуженная ткачиха, победитель социалистического соревнования, гордость нашей фабрики – и в валютные проститутки?» – «Что я могу сказать, товарищи… Просто повезло».

Славик, довольный своей бородатой шуткой, захихикал, Нелли налилась пунцовым румянцем, а папа № 2 схватил проказника за ухо.

– Такое про прекрасную даму сказать! Ирод!

– Ладно вам! Нет, ну правда, Нелли! – Мамуля заметила, что выпала из лучей славы, и попыталась снова обратить всеобщее внимание на себя. – Конечно, ты молодец. Но я в молодости тоже много работала. Несла свет…

– Целый год вела ИЗО в старшей школе, – хмыкнул папа № 2.

– А я после факультета химии и биологии три года преподавала на кафедре, – влезла Нелли, снова уделав мамулю.

– А я когда-то год на заводе работал. У нас в сварочном цеху рабочие каждый месяц забастовку устраивали из-за зарплаты. Был у нас там такой Иван, самый любитель митинговать. Он залазил на фонтан, правда, нерабочий. И требовал, чтобы ему хватало на водку и колбасу. И все кричали: снимите Ивана с фонтана! Ивана с фонтана! Смешно, да?

Кажется, папа № 2 уже изрядно поднакидался виски, оттого ему все казалось смешным.

– Что мы все о прошлом… Может, расскажете, как вы познакомились? – осведомилась Нелли у мамулиного нового мужа. – Такой стремительный брак…

Мамуля покраснела, Тимофей кашлянул, но им помог папа № 2, пояснивший все Нелли в двух словах:

– Как познакомились? Случайно. Винить некого. Да, Тимоха?

Тот шумно проглотил то, что жевал в данный момент, и закашлялся.

– А вот за мной бывший муж ухаживал три года, пока я разрешила ему себя первый раз поцеловать, – заявила Нелли, снова поглядывая на папу № 2.

Славик же, с упоением слушавший байки молодившихся красавиц, вдруг вскочил и грянул бодрую частушку:

– Девки спорили на даче, у кого…

Дубровский успел в прыжке закрыть ему рот руками. Я заметила, как у Нелли задергался глаз, а мамуля судорожно сглотнула.

– Может, чайку? Шалфей, мята? – предложила я, чтобы разрядить обстановку, и пошла на кухню. Если честно, очень хотелось посмеяться, потому что долго сдерживаться я не могла.

За мной на кухню пришел папа № 1. До этого он сидел за столом с задумчивым видом, но я надеялась: это из-за авокадо. По тому, как он прикрыл за собой дверь, стало ясно – разговор рабочий.

– Я думал, вы тут намудрили, а теперь вижу – дело какое-то мутное. Я побеседовал с этим твоим Долгоруковым. И с начальником его. Муж этой Марины, Кирилл Салущев, пропал.

– Как пропал? – не поняла я. – Вчера же был на похоронах.

– Тетка Марины рассказала, что вечером после похорон он, изрядно напившись, куда-то собрался. Пока тетка с соседками убирали со столов, он исчез. И домой не вернулся.

– Может, запил? Пошел к товарищу? У него какой-то родственник был, Деня. И сосед там – тот еще фрукт. Наверное, коллективно ушли в запой.

– Откуда ты знаешь такие подробности? – подозрительно спросил отец. – Вы что, со Славиком действительно шатались по алкашам?

– Говорила же, что коробочка оттуда, а вы не верили, – обиделась я.

– Как отец, я запрещаю тебе заниматься всякой ерундой! Насмотрятся дурацких фильмов, потом сыщиками себя воображают. В реальности в этом нет ничего романтического. Какой-нибудь наркоман или алкаш пырнет ножом за вшивую тысячу – и привет. Титры.

– Да я…

– Конечно, окружение Кирилла проверяют. Участковому дали сигнал. Следователю очень не понравилось, что муж исчез. Это сразу же делает его подозреваемым. Тем более выяснилось, что он ранее был судим.

– Думаешь, он понял, что тучи сгущаются, и решил не рисковать?

– Даже если он не виноват, за него сейчас возьмутся всерьез. Побег – это почти что признание в преступлении.

– Он говорил, что у него беременная девушка, почти жена, и что он хотел развестись с Мариной. И даже был рад, когда выяснилось, что у нее есть мужчина.

Папа нахмурился, не ожидая, что я настолько погружена в дела Марины.

Я пересказала папе слухи о подорожавшей земле, которыми снабдил нас Кролик Боря, и он еще больше нахмурился:

– Дарина, нельзя быть такой наивной. Этот Кирилл мог насочинять что угодно, когда понял, что попал под подозрение. В моей практике встречались такие актеры, что слезу вышибали. А на деле могли прибить старушку за бутылку водки.

– У него были честные глаза, – пожала я плечами, понимая, что тоже знаю одного актера, которому ничего не стоит менять облик и биографию. Знал бы папа, кто сейчас сидит в гостиной и попивает чаек…

– Ладно, утро вечера мудреней. Местные деятели обещали послать запрос по месту работы этого Салущева. Может, он туда уехал. Узнаем и про его сожительницу. Надо попробовать установить, кто и откуда отправлял ему фотографии. А ты вспомни, не было ли в письме чего-то странного?

Я позвала Славика, и мы принялись думать вдвоем.

– Может, марок не было? – предположил Славик, а я вдруг как будто увидела письмо у себя в руках.

– Точно! На нем были марки, вроде даже печать, но она была как-то размыта…

– Не удивительно. Так как валялось письмо в ящике, могло дождем залить…

– Тогда бы и само письмо было помятое, с пятнами. А я обратила внимание, что бумага была белоснежная.

– То есть кто-то размывал штамп специально? – переспросил озадаченный отец.

– Понятия не имею. Оно было распечатано. Но это не значит, что Нестор его видел, – поспешно добавила я, опасаясь, что сейчас подозрение папы падет еще и на Нестора. – Скорее всего, письмо вытащила местная детвора, распечатали и бросили, испугавшись. А может, наоборот, письмо их впечатлило, и потому они зачастили в дом с ласточками.

– По твоим словам выходит, что кто-то пытался придать анонимному письму вид отправленного с почты. С этой целью штамп и размазали…

– Конечно. Ведь Кирилл был на Севере и письмо должен был отправлять оттуда. Просто белый конверт без опознавательных знаков выглядел бы странно. Проверьте, отправлял ли Салущев письмо, – пожала я плечами. – Это просто. Уверена, он к нему отношения не имеет. Кстати, сосед Марины и Кирилла говорил, что к Марине накануне ее смерти заходил кто-то с цветами.

Сказав это, я тут же усомнилась в том, что сосед-алкаш действительно мог что-то видеть. Скорее всего, напридумывал подробностей из мести. Судя по скептическому выражению лица папа, он думал примерно так же.

Едва папа № 1 вышел, как пришел папа № 3, отправленный мамулей поторопить нас с чаем. Внимательно посмотрев на меня, он предложил погадать на камешках. Это было новое папино увлечение, и он знатно поднаторел в толковании минералов. Утверждал, что нельзя заниматься гаданием в неспокойном эмоциональном состоянии и строго следил, чтобы к его мешочку никто не прикасался.

– Для того чтобы получить ответы, следует успокоиться. Возможно, медитация поможет тебе в этом.

– Успокоишься тут, – буркнула я, а папа вздохнул с пониманием.

– Как и во всех остальных гаданиях, здесь требуется оставаться сосредоточенным на вопросе, который ты желаешь задать Вселенной или своему подсознанию.

Славика мы выдворили, чтобы не подслушивал, хотя тот упирался и тоже рвался припасть к камням.

Папа дал мне мешочек и проинструктировал, пока я их задумчиво перемешивала. Выбрав горсть вслепую, я выбросила камешки на скатерть. Папа немного помолчал, разглядывая кучку, и вдруг заявил:

– Месть – это блюдо, которое готовится для двоих: истцу – как небесная амброзия, ответчику – как кость в горло. Подумай об этом.

Я встала на цыпочки, поцеловала папу в щеку и, оставив чай настаиваться, вышла в сад.

Глава 18

Борино горе

Ночь я провела неспокойно. Утром поднялась ни свет ни заря и хотела удрать из дома, пока все спят. Проведу день с пользой для себя: схожу на маникюр, на массаж, освежу срез волос. Это всегда помогает собраться и взбодриться.

Но планам моим не суждено было сбыться. Оказывается, мамуля при помощи Нелли пыталась переучиться из совы на жаворонка. Оттого уже бодрствовала. И, конечно, с утра была не в духе:

– Дарина, у тебя телефон вибрирует, – гаркнула она, заметив оставленный мною в ванной аппарат.

На телефоне высветился номер санитара Вовы Волкова. Мне стало любопытно, какое событие его настолько взволновало, что он решил звонить в такую рань. Оказалось, событие заслуживало того, чтобы разбудить меня даже на час раньше:

– Я еле дождался, когда будет прилично звонить.

– Терпение – не твоя сильная сторона.

Он хихикнул:

– Есть маленько. Я тут кое-что вспомнил. Все думал, что мне покоя не давало. На том видео, что мне твой дружок с беляшом показывал, был парень в очках.

– Ну…Кролик, в смысле, Боря. Тоже из книжного.

– Я все понять не мог, откуда мне его лицо знакомо. А утром встал – и как обухом по голове!

– Ты долго будешь запрягать?

– Это же и есть тот очкарик, что тогда цикуты вместо картошки на берегу накопал!

– Точно? – не поверила я своим ушам.

– Ага. Странное совпадение. Где очкарик – там отравление. Присмотритесь к парню… И еще. Ты обещала сходить со мной на свидание.

Я хотела было культурно отказаться, но в этот момент увидела, как Дубровский спускается по лестнице, трогательно поддерживая Агнию под ручку. Сарафан Агнии был с таким глубоким вырезом, что даже я, стоя на первом этаже, могла созерцать все прелести, что уж говорить о довольно ухмыляющемся Дубровском. Эта картина настолько меня разозлила, что я неожиданно выпалила:

– Конечно, милый, ты заедешь за мной?

Дубровский, заслышав мой нарочито громкий разговор, навострил ухо. Вовка же на том конце провода несколько опешил. Наверное, был уверен, что я откажусь, а предлагал просто из вежливости. Оттого прокашлялся, но, к его чести, быстро спросил адрес, назначил время и отключился.

Сунув телефон в карман, я сделала вид, что не замечаю заинтересованные взгляды Дубровского. И отправилась будить Славика. Пока он протирал глаза, жалуясь на недосып, я рассказала ему про Борю.

Славик упорно делал вид, что думает, открыв рот, но пока ему удалось только проглотить комара. От чего ни тот, ни другой не получили видимого удовольствия.

– Я вот еще что подумала…Та книга, о которой Боря рассказывал. Ну, о любви. Он ведь мог быть тайно влюблен в Марину, даже писал о ней книгу, а та его не замечала. Кстати… ты думаешь о том же, что и я?

– Ну… Ты про бургер с креветкой и соусом терияки?

– Вообще-то нет, я имела в виду, не он ли с цветами к ней заходил?

– А… Дэ-э-э…. Вот так дела. Поехали, поболтаем с работничком еще раз.

– И что это даст? Мы вчера ездили – только время убили. Думаешь, он вот так вот признается: да, я цикутный маньяк? Надо в полицию позвонить и папе сказать…

– Какие у нас есть доказательства? Сосед с пьяных глаз его не вспомнит, а мамаша у Бори такая, что любого полицейского к ногтю прижмет. Пока будут официальные бумаги на обыск оформлять – только спугнут. Он и книгу свою уничтожит. Или запрячет так, что не найдем. Тут надо как-то хитростью проникнуть к нему и рукопись изучить. Если там действительно речь о Марине – значит, надо будет на него надавить. Скажем, что нам все известно, нажмем на больное, он и разговорится. Я этих маньяков знаю…

Я хотела уточнить, откуда бы Славику знать маньяков, но подумала, что есть вопросы, которые лучше не задавать.

Для начала следовало убедиться, что Боря дома. Но так как Славик напирал на то, что Кролика нужно застать врасплох, мы решили ехать сразу.

Адрес Бори, как ни странно, у нас был. Точнее, он был у Славика. После дискуссий о книгах и говне они прониклись друг к другу симпатией, и Боря пригласил Славика в гости, чтобы устроить читку первой главы его романа. Не знаю, планировал ли Славик ехать на читку, но вот сейчас адрес здорово пригодился.

Пятиэтажка, где жили Боря с мамой, располагалась почти в самом центре, но во дворе стояла тишина, пели птицы и даже бегали белки. Правда, я их не видела, но Славик заявил, что успел лицезреть пушистый хвост на тополе.

Небольшая аллея действительно отделяла жилое здание от улицы, поэтому белки вполне могли быть.

А вот кодового замка на дверях не было. Мы поднялись на третий этаж. Славик со знанием дела залепил глазок пальцем и подмигнул. Мол, знай наших.

– Ты что, всерьез думаешь, что при виде тебя Боря сиганет с балкона?

Но мы не успели продолжить интересный диалог, потому что дверь открылась. И мы увидели маму Бори. Это была строгая дама с легкой проседью и въедливым взглядом. Уже по одному ее виду можно было понять, что Боря в надежных руках.

Славик кашлянул, шаркнул ножкой и осведомился, дома ли сынок.

– Боря сегодня вышел на работу. У них там неприятности, пришлось… А вы кто?

– Мы в курсе неприятностей, – деловито заявил Славик, просачиваясь в прихожую. Там было тесновато и темновато, но в глаза мне сразу бросился портрет Мандельштама.

Проследив мой взгляд, мама Бори смущенно заметила:

– Борин отец тоже был поэтом. Он обожал Осипа.

– А я думал, он был музыкантом и обожал Сальери, – буркнул Славик и, заметив недоумевающий взгляд женщины, добавил:

– Карьере, говорю, Бориной помочь хотим. Мы из руководства. Освободилась ставка, и мы хотим сделать Борю руководителем книжных продавцов.

Дама всплеснула руками:

– Ну наконец-то, а то сколько я звонила, сколько писала… Помните меня? Эльвира Федоровна Зайцева?

– То-то и оно, дорогая вы наша Федоровна-Зайцева, услышаны ваши молитвы. Но есть нюанс. Проверяем политическую устойчивость.

Мама Бори одобрительно закивала:

– Это хорошо, это верно! А то понаберут диверсантов! Так у нас скоро и до факельного шествия по случаю дня рождения Гитлера дойдет. Вот у моей приятельницы по даче сынок есть, нагрянул к ней из свой заграницы в гости, а она кур держит.

– Падуанок? – зачем-то поинтересовался Славик. А Федоровна удивленно глянула на него поверх очков и продолжила:

– Нет, обычных вроде. Несушек. Так он при них давай что-то из Мицкевича вслух читать, а через пару дней я к ней приехала в гости – куры вокруг него шаг чеканят, головы в такт колышутся. А петух, могу поклясться, правым крылом как будто салютует. Я теперь боюсь заходить в куриный… Ой, ну что же я о себе…

– Вот именно.

– Порадовали, не знала, что сейчас так серьезно проверяют. Прямо на дом…

Я решила подать голос и представилась штатным юристом.

– Вы знали, что на некоторые работы запрещено брать людей, которые привлекались к уголовной ответственности? Например, если у Бори есть неснятая или непогашенная судимость…

– Нет, что вы! Боря идеальный мальчик, идейный работник. А какой аккуратный! Вы пройдите, пройдите в его комнату.

Мы протопали по коридору вслед за охающей мамой Бори, и попали в обитель явного шизоида. Все здесь было подчинено геометрии: стопочки книг, отточенные карандаши, даже шторы висели как-то идеально ровно, а на покрывале не было ни складки.

Но иллюзия идеальности Кролика Бори длилась недолго. Эльвира Федоровна смахнула со стола несуществующую пылинку, привычным жестом поправила висящий на стене портрет Гоголя, и я поняла, что Боря – заложник маминого перфекционизма.

– Вы тут осмотритесь, а я пойду приготовлю чай.

– Так еще лучше! Надо срочно найти его писульки, – зашептал Славик и быстро полез в письменный стол. – Прижмем гада доказательствами.

Я осмотрела навесную полку, но на ней стояла только фотография Бори в обнимку с мамой на фоне здания какого-то санатория. Стыдясь, я приоткрыла дверцу шкафа, но оттуда на меня зыркнули идеально ровные стопки одежды. Между футболками и муха не пролетит, не то что толстая тетрадь или рукопись.

– Лезь в трусы! – скомандовал Славик, а я показала ему кукиш.

– Сам лезь. Все равно ничего ты не найдешь, – уверенно заявила я, одним глазом поглядывая, как бы мама Бори не вернулась раньше времени. – Он же панически боится маму, и уж точно не станет хранить что-то сокровенное в ящиках.

Славик разочарованно воззрился на тетрадку, что извлек из средней полки.

– Да уж, тут только переписанные стихи Дригова…

– Он же его не любит.

– Может, хотел комкать и использовать в качестве туалетной бумаги? Особый вид садизма. Говорю же, он маньяк.

Отбросив тетрадку, Славик быстро простучал стену у кровати, заглянул за шкаф и уверенно ринулся к тахте.

– Так, я буду поднимать, а ты смотри. Скорее всего, у него где-то тайник…

Славик ухнул и приподнял тахту, я стала на четвереньки и свернула шею набок. В этой позе нас и застал хозяин комнаты.

Точнее, сначала я увидела мужские носки, вскочила, Славик резко отпустил тахту, прижал себе палец ноги и завыл.

Кролик Боря стоял на пороге и с недоумением глядел на нас, силясь понять, что тут происходит.

– А вы тут как…

– Сережка закатилась, – снова начала я, потому что зачем придумывать что-то новое, если есть хорошая рабочая отмазка. Из коридора донеслось:

– Чай готов!

Эльвира Федоровна вкатила в комнату чайный столик и всплеснула руками:

– Боря, ты как так тихо зашел? Чайник свистел, я не услышала…

– Раньше отпустили…

– А у нас же радость, Боря, тебя повышают! – не обращая внимания на наши смущенные улыбки, тараторила возбужденная женщина.

– Мама, выйди! – твердо заявил Боря, посуровев лицом.

– Как…

– Это конфиденциальная беседа, – пискнул Славик, растирая свой придавленный палец.

Мать Кролика явно не привыкла к такому командному тону, поэтому сначала опешила, потом поджала губы, хмыкнула и даже чуточку хлопнула дверью.

– И не подслушивай, – крикнул ей вслед Боря и на всякий случай проверил, не стоит ли та за порогом.

Славик угрожающе попер на Борю:

– Ну что, маньячелло, добегался? В смысле, дотравил людей цикутой?

– Давайте поговорим как цивилизованные люди! – взмолился он, переходя на полушепот. – Маме нельзя знать…

– Это ты цивилизованный! А я дикий! Тем более после такой травмы пальца. – Славик взъерошил волосы и выпучил глаза, став похожим на бешеного енота. Не хотела бы я встретить такого в лесу.

Боря отскочил и присел, нащупав рукой сзади тахту.

– Что вы надумали, я же…

– Нам все известно про твои шуточки с корнеплодами.

– Та история…

– Все-таки была история?

– Случайность!

– Все маньяки так говорят. Уж я знаю! Ножиком почикал двадцать душ, случайно вышло.

Зацикленность Славика на маньяках, признаться, начинала пугать, но сейчас я старалась сосредоточиться на Боре. Тем более он как раз стал вещать на нужную тему:

– Да я никого не чикал! Тот поход – одно недоразумение.

– Говори говорю!

Кадык Бори торопливо совершил подъем-спуск и замер.

– У меня же почти не было друзей, меня и тогда на сплав случайно позвали, когда один из команды соседа заболел. Надо было грести. Я сказал, что могу, и очки не взял. Ну, чтобы не выглядеть тютей…

– Как тебя только мама отпустила!

– Да я матери сказал, что поеду за новыми очками, потому что в тех плохо вижу. В итоге из-за меня наша лодка перевернулась, всю провизию утопили. Рядом с берегом дачи старые были, кое-где росла картошка. Меня, как виноватого, отправили копать. Вот сослепу и накопал. Сосед за тушенкой пошел, водка в другой лодке была, уцелела. Слава Богу, та девчонка выжила.

– Выжила? – не поверила я. И только сейчас подумала, что не уточнила информацию у Вовки.

– Конечно! Мы же сразу скорую… Да она и откусила всего-ничего. Если честно, она больше водки тогда выпила, чем цикуты съела. Еще неизвестно, от чего ей плохо стало…

– Повезло тебе.

– Это да. Правда, больше меня никуда не зовут. Вы же понимаете, мама все равно узнала. И после того случая меня вообще из дома не выпускает. Вечно таскается ко мне на работу. Если узнает, что меня снова подозревают…

– А кто, если не ты? Судя по косвенным уликам, ты в Маринку втюрился.

– Роман про нее писал, – заявила я, наблюдая за его реакцией. – С цикутой знаком.

– Сами подумайте, зачем бы я настаивал на расследовании, если бы сам это сделал? Я вообще, когда услышал, что речь о цикуте, запаниковал. И уже сто раз пожалел, что влез…

– Рассказывай, – велела я, заметив, что он мнется.

– Между прочим, вы правильно заметили: я ее любил, – горестно воскликнул Боря, но тут же взял себя в руки и понизил голос. – Видел, как она мучается с мужем. Пришел к ней с цветами, хотел предложить руку и сердце.

– Это было накануне ее смерти? – догадалась я, а Боря кивнул.

– А она расплакалась и сказала, что у нее и без меня проблем выше крыши. И что мужчинам больше не верит. Короче, отправила восвояси. Если бы я был рядом, с ней бы такого не случилось.

– Ты и был рядом. Ведь отравилась она на работе, – снова поддел его Славик.

– Я все время кручу это в голове…

– Это все твои слова, – твердо заявила я, вспомнив, что папа № 1 говорил о моей доверчивости.

Тут раскрасневшийся Боря стукнул себя по лбу и вспомнил:

– Я же дневник веду…

Он вскочил, поддернул брюки, присел, полез рукой под тахту и пояснил:

– Там в обивке дырка, я туда блокнот кладу. В остальных местах мама находит.

Через пару секунд он протянул мне растрепанный блокнот в клеточку, предварительно раскрыв его на нужной дате.

Тот, кто считает, что в «Войне и Мире» много скучных описаний дуба, просто не читал дневник Бори. Там долго и нудно было описано, как он ходил к Марине, получил от ворот поворот, а потом рефлексировал на эту тему с чашкой какао на подоконнике. В день, когда Марину отравили, он тоже все записывал. Страница была закапана слезами, которые высохли, оставив чернильные разводы. Правда, я тактично сделала вид, что не замечаю этого. В конце каждого дня Боря задавался риторическим вопросом: кто убил Марину и даже будто бы отвечал себе в духе «Я не успокоюсь, пока виновный не будет наказан».

Мы со Славиком, который тоже внимательно изучал записи из-за моего плеча, переглянулись. Конечно, обычно человек, который ведет дневник, откровенен сам с собой. Но кто знает этого Борю? Вдруг у него расстройство личности, и он сам убедил себя в том, что ничего не делал? Или еще хуже: специально вел дневник, чтобы в случае чего, не вызывать подозрений у следствия.

Долго размышлять о том, что делать дальше, не пришлось. В комнату ворвалась разъяренная мама Бори и, уперев руки в бока, заявила:

– А вы вообще кто такие?

– Матушка, вы что-то очень забывчивы, – отмахнулся Славик. – А с виду и не скажешь, что склероз…

– Я только что звонила Бориному начальству. Никакое повышение ему не светит. И никого они не присылали. А сейчас я кому-то досрочный склероз обеспечу…

– Поняли. Уходим, – пролепетал Славик, за спиной передавая мне блокнот и тетрадь с рукописью. Я машинально сунула все это в сумку.

Через минуту мы уже переводили дух на площадке.

– Вот бабенка! Фурия! Это же надо: так опекать своего детеныша!

– Это не она фурия, а я дура. Что поперлась с тобой к этому Боре. Надо все рассказать отцу, пусть он с коллегами проверяет Борю и вообще всех, кто причастен к этому делу.

Засовывая записи Бори в сумку, я нащупала трубочку с картиной и снова вспомнила про эту головную боль. Точнее, сначала это была головная боль Тимофея, ведь огрели-то его, а отдуваться приходится мне.

Глава 19

Каля-маля, или Помощь братского народа

Раз уж мы все равно были в городе, то решили заехать в картинную галерею. Правда, я не совсем понимала, к кому мне надо обратиться, и на всякий случай позвонила мамуле, чтобы та дала мне номер Тимофея. Он местный, к тому же, человек культурный, должен знать нужные мне учреждения. Я объяснила ему, что мы хотим починить картину Нестора, и попросила подсказать контакты какого-нибудь художника.

– Есть у нас АртЦентр на улице Максимова, там художники собираются, – охотно пояснил Тимофей, – некоторые даже прямо там и работают. У меня сын когда-то брал уроки…

Поблагодарив Тимофея, мы забили адрес в навигатор и уже минут через десять парковали машину возле трехэтажного здания в стиле советского брутализма.

На пороге курила парочка – угловатая дева и бородатый мужчина – в одинаковых свитшотах, интимно склонившись головами друг к другу. Они объяснили, что кабинет художников – на втором этаже. На первом – выставка-продажа и бухгалтерия.

Внутри остро пахло красками и растворителем, сновали странно одетые люди и периодически раздавались взрывы хохота.

Вдруг кто-то за моей спиной закричал «Пробейте женщине почки». Я в ужасе отшатнулась, но почти сразу же поняла, о чем речь. Миловидная дама с пиететом держала в руках небольшую картину, на которой была запечатлена веточка вербы с набухшими почками. Возле нее отирался автор работы, в водолазке и с куцым хвостиком. Его я и ухватила за рукав с призывом о помощи. Проводив даму с почками на кассу, он повел нас к окну.

– Вам на юбилей или на свадьбу? – весело поинтересовался оборотистый художник, потирая руки в предвкушении очередных клиентов.

– У нас деликатное дело. Надо починить картину.

Я достала трубочку из сумки, осторожно развернула и пояснила, что с картиной случилось несчастье.

Хвостатый потер щетину, понаклонял голову и так и эдак, после чего скомандовал:

– Тут только Миша поможет. Идите за мной!

И повел нас на второй этаж по широченной лестнице. В кабинете слева от лестницы было приятно тихо. Мерно гудела лампа дневного света под потолком, а за мольбертом стоял высоченный мужик. Сбоку от него в углу сидел какой-то плешивый мужичок с молоточком. По виду – подмастерье. Сам же могучий дядька глядел на творение рук своих с таким недоумением, точно впервые увидел.

– Я же просил не беспокоить…

– Миша, тут по ремонту. Возьмешься?

Миша выглянул, кивком указал нам на стул, а хвостатый, потеряв к нам интерес, пробормотал «Ну, сами договаривайтесь». И испарился. Я молча протянула картину специалисту.

– У нас маменька гневаться изволила, – залепетал Славик изящным слогом, видимо, надышавшись парами прекрасного.

– А ведь я уже видел эту картину, – перебил Славика Миша. – Помнишь, Ясь, девушка приходила? Она мне фото показала и спросила, не знакома ли мне эта картина.

– Давно?

– Кажется, зимой дело было. Такие у нее были печальные глаза, как у молодой альпаки. Помню, у нее волосы все в снежинках… Носик красный такой, ведь холодина стояла на улице.

– Да ну, каля нуля было, – хихикнул плешивый мужичок, который все баловался с молоточком, примеряясь, как лучше стукнуть по гвоздю, торчащему из рамки.

– Что еще за каля маля? – возмутился Славик.

– Он из Беларуси, – усмехнулся Миша. – Помните, «Касиу Ясь канюшыну»?

Тут Ясь взвыл, стукнув-таки себе по пальцу.

– Ох, вечно ты мимо, Ясь. Говорю же, очки носить пора.

– А какая от него польза? – заинтересовался Славик, а Миша махнул рукой:

– Братский народ и все такое прочее. Так что там за история с этой картиной? Я на фото не сообразил, а сейчас вижу – работа-то старинная. А вы ее так небрежно свернули. Вы слышали про уход за старинными картинами? Защита от солнца, от мороза? И сворачивать ее надо лицевой стороной наверх, а то потрескается.

– В нашем случае глупо опасаться трещин, когда посередине – дыра, – развела я руками, а Миша укоризненно покачал головой.

– А вы можете определить, кто писал эту работу? – брякнул Славик.

Миша взял лупу и стал всматриваться в загогульку в левом верхнем углу.

– Вы же в курсе, что подпись обычно ставится в нижнем правом? Обычно такие фокусы проделывали отступники от правил. Взрыватели системы. Мне кажется, стиль картины очень схож с работами Виллема де Кунинга.

Славик сразу же захихикал, заслышав фамилию творца. Но у него отродясь не было ни чувства прекрасного, ни чувства такта, ни чувства юмора.

– Что еще за Ку-у-н-и-и-нг? – растягивая слоги, перекривлял он Мишу. Но тут уже не выдержал мужичок с молоточком. Зло стукнул по раме, от чего та треснула, и заявил:

– Это же американский художник голландского происхождения, считается одним из основателей абстрактного экспрессионизма.

Миша крякнул и гордо кивнул, словно мужичок был ему родным сыном.

– Вау! Я прямо трепещу! – взвыл Славик, но я его успокоила:

– Это просто сквозняк.

– И сколько же такая картина может стоить? – заволновался Славик, а Миша задумчиво покусал кончик мастехина.

– В XXI веке картины де Кунинга стали продаваться за рекордные суммы. Но вы же не думаете, что это подлинник? Черт меня дери…

– А что, есть такая вероятность?

Миша поднес картину к окну и принялся что-то бормотать, словно пытался войти с полотном в диалог. Я уже пожалела, что обратилась к этому странному типу. И тут он выдал:

– Оставьте мне картину, я попытаюсь…

– Это невозможно, – сразу же выдал Славик. – Полотно принадлежит вредной и язвительной старушке, и если сегодня же она не заснет в обнимку со своей картиной, нам грозит катастрофа.

Я хмыкнула, представляя, что сказала бы мамуля, услышав про старушку. Но не смогла не отметить, что в действиях Славика была доля истины. Если есть хоть какая-то вероятность, что картина стоит таких денег, мы просто не имеем права оставить ее без присмотра.

Миша достал из кармана телефон, заставил нас со Славиком держать полотно с разных сторон, и сфотографировал ее со всех ракурсов.

– Ничего не могу обещать. Есть у меня в Москве человечек, позвоню, поспрашиваю. Может, из наших кто чего знает. Тут нужна экспертиза. Вы попробуйте у вредной старушки поподробнее выяснить, как к ней попала эта картина. Может, проследим путь… Это же какое событие для наших краев! Если что – не забудьте упомянуть эксперта, который открыл вам глаза на Кунинга.

Славик скосил взгляд на занятного мужичка, пана сохи и косы, и уточнил:

– Вы про Яся?

Миша вздохнул, покачал головой и взялся за кисть, всем видом показывая, что мы задержались в гостях у краски.

Наши как раз усаживались за стол, когда мы явились домой. Вообще эти бесконечные застолья уже вошли в привычку, и все мы чувствовали себя одной большой семьей. Даже говорливая Нелли удивительно быстро вписалась в компашку, благодаря ей даже Агния смягчилась и теперь не глядела на нас волком.

От меня и Славика тут же потребовали полного отчета о том, чем мы маялись. Причем спрашивал папа № 1, а он это умеет. Я постаралась сделать вид, что предельно честна, но чувствовала, что мой рассказ звучит как-то вяло и неубедительно.

Про свидание с Вовкой я умудрилась забыть, и только когда он позвонил со словами «через пятнадцать минут буду», заметалась по комнате.

Мамуля поинтересовалась, с кем я успела познакомиться, и мне пришлось соврать, что Вовка – молодой пластический хирург.

– Я так рада! – всплеснула руками мамуля.

– Интересно, чему именно? Тебе же врач сказал: минимум пять лет никаких подтяжек…

– Наконец ты повзрослела!

– Вообще-то, мне уже давно далеко за двадцать, – буркнула я, перебирая вешалки в шкафу.

– Девушка по-настоящему взрослеет, когда начинает влюбляться в мужчин, умеющих зарабатывать деньги и не имеющих явных психических отклонений. А все эти загадочные творческие личности шли бы лесом.

Потом мамуля немного подумала и бросила куда-то в пустоту:

– Хотя тот молодой художник в беретике был очень даже ничего. Помню, мы пили портвейн, когда он писал меня нагую, лежащую на фоне Мавзолея…

– Вас пустили лежать голыми в Мавзолее?

– Нет, хотя могли бы! Кому-то же можно там лежать… Просто у моего художника была очень хорошая фантазия.

Я порадовалась, что у кого-то что-то было. У меня же не было с собой даже приличных туфель, а мамулины были мне на пару размеров велики. Пришлось импровизировать, миксуя кроссовки на платформе с женственным кружевным платьем и косухой. Славик, заглянувший к нам в комнату, заявил, что сейчас это в моде. Пару взмахов туши, чуток блеска для губ. В конце я распустила гульку на голове – волосы упали на плечи небрежными локонами.

Когда я, довольная собой, спускалась по лестнице, Дубровский с Агнией как раз входили в дом. Дамочка сразу же окинула меня недовольным взглядом, быстро скосив глаза на Дубровского. Тот успел прикрыть рот и, справившись с удивлением, вежливо поинтересовался:

– Это не вас там ждем прекрасный принц на «Жигулях»?

– Лучше на своих «Жигулях», чем на чужой «Тойоте», – не сдержалась я, чтобы не уколоть его в ответ. И тут же пожалела. Агния могла заподозрить, что мы уже давно знакомы, а неприятности мне ни к чему.

Славик порывался ехать со мной, но я приказала ему приглядывать за Дубровским и в целом следить за ситуацией в доме.

Когда я садилась в машину, то успела увидеть в окне второго этажа удивленное лицо мамули. Кажется, ее вера в пластическую хирургию в тот день была поколеблена. Ничего, скажу ей потом, что Вовка отдал свой «Мерседес» в ремонт. И вообще: богатые имеют права на небольшие странности. Кто-то носит странные кроксы, кто-то пьет химозную колу, кто-то ездит на «Жигулях».

В небольшом суши-ресторане мы просидели часа два, потом неутомимый Вовка вызвался показать мне город и немного поводил по центру.

Свое авто он оставил на парковке у ресторана. Оказалось, шикарную тачку тридцатилетнего возраста он позаимствовал у деда, потому что своим транспортом пока не обзавелся.

Обижать симпатичного парня не хотелось. Он, конечно, еще совсем молодой, зато веселый и, в отличие от некоторых, честный. Естественно, падать ему в объятия я не собиралась и искренне надеялась, что ему тоже в голову не придет приставать ко мне с поцелуями.

Когда мы возвращались за машиной, я заметила за стеклом ресторана знакомую мандариновую голову.

– Инна Ивановна! – вырвалось у меня, а когда Вовка переспросил, кто это, я пробормотала:

– Так, знакомая…

Жаль, с моего места я не смогла рассмотреть ее спутника, но по тому, как она мило улыбалась и кокетливо поправляла прическу, с ней ужинал явно не Вася. Помнится, Боря что-то рассказывал про ее похождения, и про то, что она кого-то водила в магазин. Эта мысль показалась забавной, хотя, имея мамулю-многомужницу, чему я могла удивляться?

Я даже подумывала заглянуть внутрь, чтобы подсмотреть, но поняла, что она сразу меня увидит. А смущать женщину не хотелось. Да и Вовка, заметив мой интерес к ресторану, тоскливо поинтересовался:

– Еще по кофе?

И посмотрел на свой карман с тяжелым вздохом.

Я успокоила парня, заявив, что всего было достаточно, и мы направились к машине. Только я взялась за ручку дверцы, как кто-то меня окликнул. На пороге ресторана стол Дубровский. Судя по всему, вышел покурить.

Вовка полез прогревать мотор, а я сделала два шага в сторону Дубровского и поинтересовалась, чего ему надобно. Оказалось, он заехал в этот ресторан взять еду с собой по просьбе Агнии. На предложение выпить по бокалу вина я ответила отказом. Дубровский с усмешкой глянул на меня, потом на Вовку и спросил:

– У вас тут что, романтическое свидание?

– Тебе-то что?

– Да так, ничего. Просто я подумал, а ну как ты опять решила выступить в роли Шерлока. Только почему тогда Ватсона дома оставила…

– Сам-то ты сюда в какой роли приехал? – съязвила я и пошла к машине, не попрощавшись.

Вовка, раздосадованный появлением на арене незнакомого павиана, почти всю дорогу хмурился. Я пыталась болтать на отвлеченные темы, но паузы становились все дольше. Наконец мы добрались до места назначения. Точнее, Вовка довез меня до начала улицы, потому что я заявила: сейчас все дома, и могут начать приставать с нехорошими вопросами. Кто знает мою семейку, сразу бы понял – это чревато. Мамуля начнет интересоваться зарплатами пластических хирургов, отцы – родословной.

Поблагодарив Вовку за отлично проведенное время, я проигнорировала его настойчивое предложение прогуляться у озера и вышла из машины.

– Когда купаться поедем? У меня скоро выходной.

– Может быть. Я позвоню.

Потопталась немного около кирпичного дома бабки Маланки, прислушиваясь к звуку отъезжающей машины, после чего медленно направилась к дому.

Проходя мимо терема с ласточками, я поежилась: в темноте он выглядел особенно зловеще. Против воли, я остановилась, почувствовав беспокойство. При взгляде на этот заброшенный участок мне всякий раз становилось не по себе и неизменно являлась мысль: какие тайны скрывает этот дом?

Возможно, это было предчувствие, которое я тогда игнорировала.

Уже подходя к нашему дому, в окнах которого уютно горел свет, передумала и все-таки направилась к озеру. Столько слышала о его красотах, но так ни разу туда и не дошла. А еще хотелось поразмышлять в тишине, ведь в нашем дурдоме такое совершенно невозможно.

Очень скоро я была на берегу. Воздух, влажный и тяжелый, хотелось вдыхать полной грудью. Луна уже разлила свое расплавленное серебро в воду, и я залюбовалась этой картинкой. Дорога вела прямо к темным озерным глубинам: спокойным, немного таинственным.

В жару здесь наверняка много купальщиков, трудно представить себе места живописней. Все-таки полезно иногда уезжать подальше от цивилизации.

Я присела на траву возле кустов и уставилась на лунную дорожку. Жаль, ночи уже довольно прохладные, не то бы непременно искупалась. Я даже секунду раздумывала, не скинуть ли сарафан, да и не пуститься ли во все тяжкие на старости лет.

Но вдруг появилось чувство, что за мной кто-то наблюдает. Первой мыслью было, что Вовка решил вернуться и попытаться склонить меня к интимным посиделкам на берегу. Но зачем бы ему таиться? Нет, не он. Тогда кто?

– Чушь полная, кто будет гулять по ночам на озере? – пробормотала я.

Встала, поправила сумку на плече и спешно покинула кусты. Постояла с минуту, слушая тишину, и зашагала в сторону дома. Луна вдруг спряталась за тучу, деревья зашумели, качаемые ветерком, и я передернула плечами.

Мелькнула мысль включить фонарик на мобильном, но для этого надо было остановиться и долго копаться в сумке. А мне почему-то хотелось оказаться как можно дальше от озера. Снова возникло чувство: за спиной кто-то есть. Кажется, я даже его слышала. Каждый мой шаг сопровождался шорохами сзади: то ли сумка трется о косуху, то ли кто-то тихо крадется за мной.

Не выдержав напряжения, я резко развернулась. Ухватила сумку за ручку и уже приготовилась бить ею кого-то по голове. Но позади меня никого не оказалось.

– Спокойствие, только спокойствие, – пробормотала, обращаясь к себе. – Это нервы.

Но гадкое чувство меня не оставило. Очень захотелось бежать отсюда, сломя голову. Может, мальчишки рыбачили ночью, и теперь балуются, пугая городскую дуру?

Я заставила себя сделать несколько глубоких вдохов, после чего припустила как можно быстрее. Через пару метров я уже почти выбежала на асфальтированную дорогу. Злосчастные заросли остались позади, как и густая тьма, в которой мне мерещилась опасность.

В ту же секунду я почувствовала резкий толчок воздуха сзади, словно кто-то кинулся в мою сторону, пискнула, отшатнулась и, в ужасе выставив руки перед собой, наткнулась на что-то твердое и теплое.

И сразу же услышала голос Дубровского:

– Тихо!

– А-а-а… – хватала я ртом воздух, пока Дубровский не прикрыл мне рот рукой и не спросил, понизив голос:

– Что ты здесь делаешь?

– Аналогичный вопрос, – огрызнулась я, отбрасывая его руку, все еще не в силах справиться с дыханием. – Вроде был в ресторане…

– Мы уже вернулись.

– Это ты прятался в кустах и пугал меня? Ты в своем уме?

– Вообще-то, я подошел к тебе с другой стороны. И с чего ты взяла, что там кто-то прячется?

Я осеклась и задумалась. Кажется, Дубровский на самом деле прогуливался и теперь выглядел озабоченным. А потом я услышала, как чуть поодаль хлопнула дверь машины, и до меня донесся голос Агнии:

– Саша, подожди меня! Я сейчас достану плед…

– Так у вас тут свидание после плотного ужина, – присвистнула я. – Оно и понятно, полный дом гостей, особо не намилуешься. Что же, не буду мешать.

Дубровский досадливо сплюнул.

– Да постой, дурища! Все не так… И вообще: не вздумай шляться одна!

– Я не поняла: ты мне угрожаешь или волнуешься о моем благополучии?

На это Дубровский отреагировал неожиданно, пожал плечами и сказал:

– Еще не решил.

– Определись уже, – не без издевки заметила я, собираясь уходить.

Он схватил меня за руку и притянул к себе. Я тукнулась лицом в широкую грудь. Чтобы посмотреть ему в глаза, пришлось задрать голову. Дубровский сразу же воспользовался этим, ухватил меня за подбородок и поцеловал.

Хлопнул багажник – послышались шаги Агнии. Я вырвалась из объятий и поспешила укрыться за толстым старым деревом. Кажется, это была липа. Дождалась, пока они пройдут, и поспешила домой по освещенной фонарем дороге.

Оказавшись в тепле и безопасности, я приняла душ и устроилась на кровати. На угловой тахте посапывал Славик, обхватив руками подушку и кота одновременно.

«Не буду о нем думать. И вообще, скоро уеду и все закончится», – приказала я себе и уставилась в окно.

Юго-западный ветер не то что не стих, а даже усилился. На стене комнаты, в свете уличного фонаря, зловеще шевелились тени листьев деревьев. На душе было сумрачно и неспокойно.

Глава 20

Да поможет нам богиня Бастет

Проснулась я от звонка и примерно с минуту потратила на то, чтобы сообразить: звонят по видеосвязи. Спросонья пригладив волосы рукой, в подобие хвоста, я широко поморгала и хриплым голосом выдала «Да».

На экране возникло изображение девушки в солнечных очках. Лицо занимало весь экран, и я поначалу не совсем поняла, кто это. И только когда молодая особа отодвинула экран и представилось Ниной, до меня дошло. Оказалось, муж Марины не подвел и на похоронах через общих знакомых передал Нине мою просьбу связаться. Я сунулась было в коридор, чтобы не будить Славика, но внизу за чаем уже сидел Тимофей, а болтать при нем я не хотела.

– Чего вы меня искали? У нас тут связь через раз ловит, только в лобби. Если не срочно, я скоро прие…

– Нина, это срочно! – прокричала я в возбуждении, опасаясь, что она сейчас положит трубку и пойдет наслаждаться алл-инклюзивом. – Ваша подруга умерла, вы же понимаете…

– Знаю! – крикнула Нина, пытаясь перекричать людской гул, царивший в отеле. – Я в шоке, поверить не могу… Мама сказала, ей звонила тетка Марины. А тетке сказал Маринкин муж, что вы ее нашли мертвой. Так?

– Да! Но мы не можем понять, что с ней произошло.

– Так говорят же, отравление…

– Вы, наверное, были самой близкой ее подругой?

– Со школы дружили. И на рисование вместе ходили. Потом я в копер поступила, а она на заочку менеджером. Она вообще тихоня, скрытничала. Когда с Чайкой встречалась, мы дружили компанией. А потом она замуж вышла за Кирилла этого, мне он не нравился никогда. И он меня недолюбливал, потому что я ему напоминала о Маринкином прошлом. Мы как-то реже стали созваниваться. Но последний год он почти не приезжал, вот снова и сблизились.

– А вы знали, что у нее был мужчина. Старше ее…

– Да какая разница уже…

– Это важно! Вспомните, что она говорила. Боялась мужа? Или планировала уйти от него?

– У меня тут с моим Отелло роман начался, мне последнее время не до Маринки было. Погодите, сейчас зайду за угол, там тише.

Действительно, связь стала лучше, а Нина продолжила:

– Мы с ней пару месяцев назад пересеклись в кафе возле ее книжного. Я сразу поняла, что у нее мужчина. Она загадочную из себя строила, а я сразу сказала: Кирюха тебя выследит – шею сломает. И это в лучшем случае. Короче, я ей намекнула, что любящий мужчина не станет терпеть тот факт, что у нее есть муж.

– А она?

– А что она? Как все влюбленные дурочки: он не такой, как все. Мы друг друга понимаем, он тоже художник. Мы поженимся. И все в таком духе. Я так поняла, они на какой-то выставке познакомились. Маринка симпатичная была, культурная, разговор умела поддержать. Он же старше был, выходит, женатый?

– Холостяк.

– Надо же. А я подумала, что Маринка его выгораживает. Потому что я ей сто раз говорила: женатый никогда не разведется. Хотя иногда думаешь, лучше бы женатый… Были бы родители живы, ни за что бы не допустили, чтобы она за Кирилла замуж пошла. А так… Осталась одна, надо было к кому-то притулиться. Может, думала, стерпится. Он так-то ничего, симпатичный даже был по меркам наших девчонок. Старше на два года, ходил за ней всюду. В старших классах всегда влюбляются в хулиганов. Но Маринка же с Чайкой водилась. Мы вместе в художку ходили, они всегда отстанут – и ну чесать языками. Чайка не чета Кирюхе был, из интеллигентной семьи, талантливый…

Только тут я заметила, что мой бурный разговор разбудил Славика, и он заинтересованно сунул свою помятую подушкой физиономию к экрану. Мне пришлось отпрянуть, потому что его розоватое мелирование лезло мне прямо в рот.

– Милая леди! Что-то мы все не о том. Какие-то истории про детскую неожиданность. Меня интересуют взрослые любовные связи…

Тут же картинка с изображением Нины заметалась, словно телефон кто-то выхватил, и я услышала закадровый мужской голос. Наверное, к Нине подошел ее молодой человек (кодовое имя – Отелло), с которым она отдыхала на курорте.

– Я не понял? Что за взрослые любовные связи? Сказала, что мне за пивом пошла, а сама с хахалем трындишь? Что это за чучело? Я тебя спрашиваю? В глаза мне смотри! Я его найду и закопаю…

– Ой, – пискнул Славик и прервал связь в одно касание.

– Ты что делаешь? – возмутилась я. – Мы на самом интересном месте остановились.

– Если бы не остановились, я бы лишился всех своих интересных мест. И достоинства. Ты видела этого борова? Он же меня по номеру найдет…

– Так, лишенный достоинства, выметайся-ка ты кофе пить, там вроде Тимофей заседает. А я сама с ней договорю.

Пожав плечами, приятель прихватил своего кота, сунул ноги в шлепанцы и был таков. Я услышала, как обиженный Славик громко жалуется Тимофею на бабский беспредел, утверждая, что с такими методами допроса я бы все равно от подруги Марины не добилась ценных сведений. Тимофей, будучи культурным, но уже наполовину сельским человеком, тактично заметил:

– Женщины любят долго запрягать…

Фыркнув, я плотнее закрыла двери и еще несколько раз набрала Нине. Но номер больше не отвечал. Раз уж поспать все равно не дали, я решила заняться изучением сайтов живописи, чтобы хоть немного окультуриться и прояснить для себя вопрос с Кунингом.

Часов в десять утра, когда мамуля, Агния и Нелли вернулись с охоты на папоротник, папа № 3 затеял йогу с элементами пилатеса. Нелли и Агния с радостью присоединились, и я с удивлением заметила, как папа № 2 выскочил из дома с ковриком в руках. Дубровский от шпагата воздержался, но пристроился прямо на солнышке, как мартовский кот. И пялился на дамочек в лосинах.

Мамуля, заседавшая в беседке с мундштуком, презрительно хмыкнула:

– Ты посмотри, как хвостом крутит. Старый сурикат. А Нелли тоже хороша. В ее возрасте иметь такую растяжку просто неприлично. Агния эта перед своим секьюрити как выгибается? Прямо львица! Оно и понятно: муж у нее был старый сморчок, а тут такой харизматичный мужчина. Была бы я помоложе… Может, и нам тряхнуть стариной? Ты брала с собой лосины?

Я решила отвлечь ее от нехороших мыслей и переключила внимание родительницы на более острые проблемы. Мамуля, как уже упоминалось, работала учителем, и даже какое-то время вела изобразительное искусство в младшей школе. Понятно, что художницей она не была, но что-то в живописи, безусловно, понимала.

Я сунула ей под нос картину, которую утром, тщательно разложив на кровати, сфотографировала на телефон.

– А теперь, мамуля, давай-ка взглянем на эту картину еще раз. Узнаешь руку?

– Твою? – буркнула мамуля.

– Мастера! Ну, напрягись, может, стиль кого-то напоминает?

– Называют это стиль у нищего отнять костыль, – отмахнулась мамуля. Потом еще раз присмотрелась, прищурив левый глаз, и протянула: – Да ну тебя. Славка мне так запудрил мозги своим танцующим грибом, что я и не приглядывалась.

– Славик просто смотрит на мир под особым углом.

– Что-то угол у него слишком тупой, – прищуриваясь, парировала мамуля.

– Ну!

– Нет, не может быть. А ведь теперь точно вижу, что-то напоминает. Как будто бы Кунинга… Его серия «Женщины». Такие же хищные глаза и зубы…

Чтобы не сойти с ума, я еще раз внимательно вгляделась в изображение, но не заметила там ни глаз, ни зубов. И в очередной раз посетовала, что не разбираюсь в изобразительном искусстве. По мне красивым было то, что умело копировало реальность. А картины, глядя на которые казалось, что их писал ребенок или сумасшедший, я обходила стороной. И уж точно не повесила бы у себя дома. Но мамуля – другое дело. Она знала толк в хищных зубах.

– Вот это у тебя чутье! Точно в яблочко. И в галерее нам сказали то же самое!

Я быстренько пересказала польщенной мамуле все, что сообщил нам эрудированный художник Михаил.

– Оказывается, мы были вторыми, кто обратился к нему с этой картиной. И он проявил интерес. Я тут тоже с утра погуглила. Эта картина очень похожа на пропавшее полотно Кунинга «Танцующие человечки».

– Оно же будет стоит миллионы долларов! Думаешь, они в курсе? – мамуля разом забыла о харизматичных мужчинах, лосинах и прочей ерунде, а в глазах ее отразилось по сверкающему брильянту.

Сначала я испугалась, что мамуля превращается в Скруджа Магдака. А потом поняла, что вижу в ее зрачках отражение своих сережек-гвоздиков.

– Конечно, нет. Иначе бы Агния сошла с ума, завидев пустое место вместо дорогостоящего полотна. Ты говорила, она интересовалась картиной. Что конкретно она спросила? Вы последнее время много общаетесь, может, она что-то упоминала?

Мамуля напрягла лоб – верный признак мыслительной деятельности.

– Сказала, что их покойный отец купил картину за гроши на распродаже коллекции одного московского обедневшего дворянина. Точнее, его потомки и наследники распродавали вещи, и посчитали картину дешевой репродукцией. А сам Колесников вроде как считал картину своим талисманом. С того момента его карьера пошла в гору, потому эта репродукция всегда занимала в доме почетное место.

– Может, оно и так. А может старик, сам того не зная, когда-то купил подлинник.

– То есть мы продырявили шедевр? – схватилась за сердце мамуля. – А теперь ты еще и отдала его на реставрацию каким-то вандалам? А что, если они его подменят? Нет, они непременно…

– Успокойся, ничего я не отдала. В галерее обещали навести справки, хотя они немного поковыряли картину и готовы поручиться, что это старая краска. Саму картину я пока ношу с собой. Думаю, Нестор только обрадуется, когда узнает о стоимости картины.

– И то правда. А уж дырку как-нибудь заделают. И на ценности картины это никак не скажется, если Нестор решит продать Кунинга. Ведь везде написано, что полотно было похищено, – она подняла указательный палец и помахала им в воздухе, – значит, вполне могло пострадать от вражеской пули или вражеской головы.

К тому времени, как мы пришли к консенсусу по поводу картины, йоганутые завершили растяжку, Нелли пошла делать всем полезный травяной коктейль, а папа № 3 принялся рассказывать истории духовный исканий. В этот раз речь зашла о самураях.

– Самурай рассматривает жизнь как некий духовный Путь, и чтобы его реализовать, необходимо проживать каждое мгновение жизни достойно, ибо никому не дано знать, в какой момент придется пожертвовать ею.

Дубровский слушал внимательно, ухмыляясь уголками рта.

– Да поможет нам в растяжке богиня Бастет, – пропела Нелли, раздавая всем прохладительные напитки. – Ее всегда изображают в виде египетской кошки.

– Тяжело в растяжке – легко в гробу, – неуклюже уселся в позу кошки папа № 2. До этого он пробовал стоять на голове, но не преуспел.

– И чего ты добился? Сейчас у тебя кружок примятых волос на макушке, – брякнула мамуля, разглядывая второго с нескрываемым презрением. А я перевела взгляд на Агнию, и обалдела: выйдя из позы кошки, она утирала лоб льняной салфеткой и как раз засовывала ноги в резиновые полукроксы. Точно такие же, как мы видели в книжном в день смерти Марины.

Глава 21

Красота требует жертв

От волнения я икнула. Первым порывом было срочно рассказать все Славику, но папа № 1, собиравшийся на рыбалку, сообщил, что Славик упорхнул на какое-то свидание.

– Пусть лучше пройдется, а то одолел.

– Он тоже показывал тебе ролик «Цыгане танчат под техно»? – сочувственно поинтересовалась я, папу передернуло:

– Да нет, сегодня он все больше рассказывает истории про клещей. Нашел у Ну-и-Ну какую-то букашку на ошейнике, теперь его не остановить…

После этого папа посокрушался, что новостей по Кириллу пока нет.

– Хорошо, что Нестор уехал за день до случившегося. Иначе и его бы тягали на допросы, – подумала я вслух. И тут папа меня удивил. Убавив громкость голоса, он выдал:

– Я проявил инициативу и проверил, вылетал ли Нестор на Сахалин. Так вот, ни в тот день, ни на следующий…

– Да ты что? – ахнула я.

– Вот то-то и оно. Только тс-с, это пока наш секрет. Никто из наших не должен знать, сама понимаешь. Вопрос деликатный.

«А что, если Нестора уже нет в живых? – в ужасе подумала я. – Тот, кто отравил Марину, мог разделаться и с ним…»

Решив, что хочу обдумать новый всплывший факт в тишине и без клещей, я взяла свою сумку с ценным содержимым, потихоньку выскользнула со двора и направилась в сторону церкви. По дороге я надеялась где-нибудь заметить Славика, но невольно увлеклась окружающими красотами.

Тимофей рассказывал, что когда-то село процветало благодаря местным купцам, делавшим состояния на торговле продуктами, тканями, кузнечными и кожевенными изделиями. Дом купцов Пискуновых, к примеру, сохранился по сей день и на него можно было поглазеть совершено бесплатно. Правду говорят любители банальщины: прекрасное рядом…

Я даже заглянула в местный музей. Скучающая там женщина слегка за пятьдесят очень мне обрадовалась и провела небольшую экскурсию. А после того, как я купила магнитики, вообще разговорилась. Узнав, у кого мы живем, она рассказала мне историю дома Нестора, а также историю заброшенного терема рядом. Даже показала фотографии, на которых этот дом был запечатлен в свои лучшие годы.

– Ничейный это дом. Все бывшие хозяева перемерли, он государству отошел. Вот и стоит безлюдный уже лет двадцать. Ветшает, правда, неохотно. Про него у нас говорят: дом с «нехорошей» славой.

– Чего так?

– Последние постоянные квартиранты оставили его ещё в конце 90-х. Женщина с двумя детьми квартировала. Потом уехала к матери, после того, как её супружник погиб при странных обстоятельствах. Под электричку попал, хотя непьющий был. Еще один приезжал, ушлый такой, лет десять назад. Хотел магазин тут открыть, да так и сгинул.

– Как это – сгинул? – не поняла я.

– А так. Через десять дней после заселения он вроде как съехал, и в деревне его больше не видели. Так это еще что… Пару лет назад кум мой, засидевшийся в гостях у собутыльника, возвращался домой мимо этого дома. Говорит: в окне свет горел. В общем, странности за домом водятся.

Но самое интересное другое: приезжал тут недавно городской один, тоже все про дома расспрашивал. Кто где живет, кто кому кем приходится. И про этот дом с ласточками тоже спрашивал. Мы думали: может, купит? Чем черт не шутит – городские любят нервы себе щекотать. Мало им экстриму в городе среди интернетов и этих проклятущих излучений.

– Так что там с городским? – Мне почему-то не терпелось узнать, не сгинул ли он следом за остальными жильцами.

– А ниче… И вроде как видели его возле дома, он в магазин заходил, продукты покупал, свечи. Говорил, что на несколько дней явился. В магазине попросил свежего хлеба ему отложить, но вечером в магазин не зашел. Особого внимания этому никто не придал – может, дела у парня в городе появились, вот он и уехал.

– Ну вот. А вы мистику напридумывали.

– Мистику не мистику, а только через неделю приехали какие-то люди, вроде как с полицией. Корочки какие-то под нос совали бабкам. Меня не было, я в город к детям ездила.

– И что полиция спрашивала?

– Мол, ищут его. Вроде как сгинул. Показали наши местные им дом, рассказали все, что знали. Опросили всех: продавщицу магазина, билетного кассира на станции – ничего. Исчез, как будто испарился.

Бабки наши говорят, на их веку и при более странных обстоятельствах люди пропадали.

– Да уж…

– Ты уж извини, если напугала. Вы там рядом живете. Только я чего тебе и рассказываю: кум мой опять мимо шел на днях. Говорит, кусты хрустели, словно нечистый лезет. И вроде как стонал кто-то.

– А он у вас сильно пьющий? – поинтересовалась я.

– Трезв был, как сволочь, – обиделась женщина. – Это он сам так сказал. А там кто ж его знает…

– Дом красивый раньше был, – протянула я, разглядывая открытки.

– Купчихе принадлежал. Говорят, она дочку свою за бедного отдавать не хотела, вот та и сбежала без благословения. А купчиха с горя на свои именины и померла. Может, врут байки. Говорили, что она выпить и поесть любила. А чревоугодие до добра не доводит. В советское время там располагалась колхозная контора. Как-то там вроде даже делали капитальный ремонт крыши. Видала, на веранде какие фантазии проявлены? Отливы в виде ласточек сделали. Потому что ласточки любили там селиться.

– А вы говорите – дом плохой. Разве ж в плохом доме ласточки селиться станут?

– А шут их знает. Так и остался тот дом стоять. Пристройку на кирпичи разобрали, а красивые ставни и изразцы растащили. Скоро и крыша рухнет. Мы, конечно, своими силами пытаемся, но средств не хватает… Тимофей Иванович очень помогает…А кстати, кем он вам приходится?

Было видно, что тетка маялась от любопытства уже давно, все не решаясь задать главный вопрос.

– Мне? Выходит, отчимом, – подумала я вслух, потому что до этого всерьез не размышляла на тему мамулиного нового брака.

У смотрительницы музея округлились глаза, пришлось пояснить ей, что я имею в виду.

– Так что в этом году в вашей беседке обрядов два сердца нашли друг друга, – улыбнулась я.

– Да не, это вы что-то напутали. У нас такая беседка обрядов каждый год бывает. Любит детня все эти шуточки. Но чтоб глава всерьез зарегистрировал – такого не было, врать не буду. Это раньше у нас было разрешение регистрировать браки в сельсовете. А сейчас по закону не положено…

– Так глава приезжал, вот и…

– Не было главы на празднике. Уж мы-то знали бы. Я с Евгеньевной стояла с самоваром и сушками на входе, мы гостей встречали. Так значит, Тимофей с вашей матушкой сейчас… Вот оно что. Надо сказать соседке, Гальке, чтобы больше вокруг него не вилась. Она разведенка, все пирожками его подкармливала. Надеялась урвать стоящего мужика. Ну, оно и понятно, я вашу матушку издалека видала на празднике – царь-женщина! А Галька – деревенщина, на кой ему такая. Он привык к культурным. Ох, хороший мужик, дай Бог ему здоровьица! Он и в сельских делах, и в музее помогает, сайт наш ведет. Мы с Евгеньевной старые клячи, с техникой на «вы»…

Под бормотание милой женщины я потопала к выходу. Еще раз поблагодарила и поспешила уйти, уже жалея о том, что рассказала о мамуле и ее новом муже. Теперь об этом будет точно знать вся деревня.

Но Тимофей тоже хорош! Выдумал какой-то спонтанный брак. Это меня озадачило, но и умилило. Выходит, престарелый Ромео затеял всю эту историю с мамулей, чтобы быть рядом.

Был очарован ей с первого взгляда, на празднике у них завертелось, и он решил небольшой хитростью подтолкнуть мамулю к замужеству. К тому же, уверена, у него есть связи в администрации, возможно, он уговорил кого-то поставить им штампы задним числом. Надо уточнить, видела ли мамуля свой паспорт.

Ох, недаром отцы рассказывали, что делали предложение матери в первый же день знакомства. А потом твердили, что не знали, чем она их взяла.

– Наверное, грубой внутренней силой, – жаловался второй. Обычно он охотнее других поддерживал такие разговоры. Наверное, потому, что дольше всех прожил с мамулей и считал себя наиболее пострадавшим.

Обходя музей с тыльной стороны, я в очередной раз заметила, как добротно выглядят местные дома. Проходя мимо дома Тимофея, отметила, что у него и забор свежепокрашен, и в палисаднике цветочки. Хозяйственный мужчина. Интересно, сложится ли у них что-то с мамулей? Не спеша я покинула улицу, что вела к магазину и прочим благам цивилизации, и свернула на ту, что вела к старой церкви.

Дубровский, кстати, вышел из дома после меня, я видела его боковым зрением, когда заворачивала к музею. И почему-то была уверена, что встречу его в церкви. Конечно, такому богохульнику там не место, но куда здесь ему еще идти?

За время моей прогулки мне почти никто не встретился, если не считать парочку собак и пожилого мужчину с сумкой-авоськой. И все-таки чем больше я приближалась к церкви, тем тревожнее себя ощущала. Наверное, подействовали рассказы музейной тетушки про страшный дом и исчезающих людей.

– Что не так-то? – пробормотала вслух, и сама себе ответила: – Почему мне все время кажется, что в спину кто-то смотрит…

Некстати я подумала, что никого не предупредила, куда иду… С другой стороны, на улице день. Да и не могу же я бояться Дубровского, в самом-то деле? С третьей стороны, я некстати вспомнила, что таскаю в сумке картину потенциальной стоимостью в миллионы долларов. А что, если Дубровский уже каким-то образом пронюхал об этом? Надо бы спрятать полотно где-то в доме, но это тоже опасно. При таком-то наплыве гостей.

Я обогнула кусты дикого шиповника, что разрослись до небывалых масштабов, присела, продолжая громко топать, а потом резко выглянула.

Мне показалось, или я увидела тень человека, укрывшегося за деревом? Кто-то собирался выйти на открытый участок тропинки и перебежать туда следом за мной? Вспомнив, что в сумке до сих пор болтается баллончик лака для волос, купленный для мамули, я решила, что вполне вооружена. Размышляла я не больше секунды: выхватила лак из сумки и с криком «Стой, у меня газовый баллончик!» ринулась на врага. В конце тропинки наметилось оживление: что-то затрещало, затопало, зафыркало.

И тут кто-то ухватил меня за капюшон толстовки сзади. Развернувшись, я изогнулась дикой кошкой, зашипела и, выбросив руку с лаком вперед, нажала на клапан.

Со звуком «Пшшш» струя полетела в лицо обидчику, обидчик грязно заругался, попытался закрыться рукавом и отпустил меня. Я шлепнулась на задницу, стала отползать на ней же, пока до меня не дошло: враг был в другой стороне, а передо мной стоит и трет лицо Дубровский. Но рефлексы такие рефлексы.

– А-а-а, да что ж такое… – стонал тот, утирая слезящиеся глаза. – Знал, что красота требует жертв. Но на такие я не подписывался…

– Опять ты?

– Дернул меня черт прогуляться за тобой… Увидел, что ты идешь к церкви, и решил срезать через поле, чтобы встретить тебя здесь. Ты за кем неслась, как ведьма не метле?

– Там кто-то был! Он крался за мной!

– Когда я пробегал по полю, там пасся конь. Это его чубчик ты хотела подлачить? Боюсь, местные кони для этого слишком брутальны…

– Хватит забалтывать меня! Еще большой вопрос, что ты тут делал.

– Пришел за своим сокровищем.

Он взглянул мне в глаза своими красными от лака очами, но я ничего не смогла прочесть в его взгляде. И разозлилась еще больше:

– Что-то не вижу у тебя ни кирки, ни лопаты, ни большой сумки для денег…

– Вообще-то я о тебе. А ты… Постой, ты что, реально думала, что я куплюсь? Ведь ты сейчас говоришь о тех мифических сокровищах, про которые недавно трубили в Сети?

Я прикусила губу и сделала вид, что намеков не понимаю:

– Не такие уж они мифические, раз ты примчался сюда со своей новой пассией, наплевав на осторожность. Хотя мне это не интересно. Я не знаю, какая нечистая сила все время заставляет нас оказываться в одном месте, но я твердо решила положить этому ко…

Дубровский схватил меня за запястье и легонько сжал.

– Нечистая сила? А может, чьи-то ловкие ручки?

– Ты о чем…

– Ты все прекрасно поняла. Не ты ли автор этой статьи в Википедии?

– Что еще за статья…

– Я тебя сразу же раскусил. И твой хитрый план тоже.

– Не надо меня кусать, уважаемая Людмила Прокофьевна. Хотя очень интересно, что ты там себе напридумывал.

Дубровский хмыкнул и устремил взгляд прямо перед собой. Вид при этом имел крайне трогательный. Он это умеет. Побитая собака отдыхает…

– Конечно, я, как всякий влюбленный мужчина, пристально следил за твоей страницей во Вконтакте. И сразу заметил, что ты добавила в друзья некого уездного ловеласа Нестора.

– Хватит заливать про свою влюбленность. Такой тип как ты…

– И почти сразу с этим событием в Сети появляется первое упоминание сокровищ, – прервал меня Дубровский. – Конечно, в этой статье было предельно заманчиво описано якобы ненайденное сокровище, которое только что и осталось – прийти да и взять. Ибо каждый злодей, прочитав такое, должен ринуться и копать, копать под покровом ночи, не щадя живота своего. Вычислить место, откуда была написана статья, не сложно.

– Это совершенно ничего не доказывает.

– Это да, но я стал отслеживать репосты этой статьи. Новые пережевывания фактов росли как грибы, но я таки добрался до первоисточника. Интересно?

– Ничуть. Это ты у нас специалист по сокровищам…

– Это страница вымышленной девушки по имени Арина…

Я развела руками, как бы показывая: ну а я-то тут при чем?

– А на стене Арины, отлистав пару лет назад, я нашел комментарий от нашего общего друга Славика, – с торжествующей ухмылкой закончил Дубровский, а я ругнулась сквозь зубы.

– Говорила же этому идиоту, чтобы не засветил мне фейковую страницу для отзывов.

– Конечно, ему не стоило писать на этой странице «Я б ее б ее б». Но ты не ругай его сильно, я бы все равно все понял, потому что Арина на разных сайтах оставляла праздничному агентству «Шанс» несколько хвалебных отзывов.

– Что было дальше?

– Потом у тебя в другой социальной сети появился пост, что ты выбрала место для отпуска, что оно в нашей стране, и что здесь крайне живописно. Там на фото был вид на заливной луг Нестора, кажется?

– Кажется… Я не знала, что ты следишь и за той соцсетью…

– Вообще-то, добавляя в друзья «Ноготочки и макияж», надо понимать, что за этой ширмой может скрываться опасный зверь.

– Хорек?

– Хорьки тоже умеют удивлять. А еще ты предложила подписчикам угадать, где это. Потом я под видом клиента позвонил вашей Людочке и уточнил, когда ты будешь в отпуске. Я знал место и время. Видишь, как все просто? В наше время проследить цепочку невероятных случайностей крайне легко.

– Молодец! Пятерку тебе в дневник за наблюдательность! – съязвила я.

– Этого мало, я хочу большей благодарности.

Дубровский приблизил свое лицо к моему и провел указательным пальцем по моей щеке.

– Ведь ты позвала меня. Пусть и завуалированно. И вот я здесь.

– Только не говори, что проделал все это ради встречи со мной…

– А то как же. Я понимал, что после последних событий просто так приехать к тебе не выйдет. Мне нужна была легенда. Пришлось устроиться на работу к Агнии, а потом еще убедить ее навестить дом отца.

– Интересное совпадение! Только я в такое не верю.

– Пф-ф… Совпадение. Как много в этом слове! Я приехал сюда осмотреться, нашел дом Нестора и узнал все о его владельце и родственниках.

– Погоди, так это ты был тот самый исчезнувший тип, который расспрашивал про дома. А ты в курсе, что тебя искали? Милиция с собаками приезжала.

– Именно поэтому мне и пришлось спешно отсюда сматываться. Ты же знаешь, у меня много недругов. Некоторые до сих пор не могу смириться с потерей каких-то вшивых камешков. Как будто они что-то значат. Я вот про них давно забыл…

– Уж не сомневаюсь. У тебя вообще память девичья. А как ты подкатил к вдовице? Ловкость рук и никакого мошенничества?

– С Агнией мне повезло, я якобы случайно «защитил» ее от хулигана, когда она выходила от адвоката по своему наследственному делу. Ты же слышала, как бедняжку обули родственники покойного мужа. В таком состоянии женщина чувствует себя особенно уязвимой. После чего убедил, что ей необходим надежный мужчина, который займется ее делами.

– Еще скажи, что ради этого тебе пришлось через силу, боль и слезы ложиться с ней в постель.

– Вдовица оказалась полна сил, лишена скорби и настырна, но я убедил ее, что мы еще слишком мало знакомы. А здесь, к счастью, у нас не было возможности уединиться.

В этот момент у меня зазвонил телефон, и я полезла в сумку, стараясь не светить картиной. На том конце провода, точнее, конечно не провода, а непонятно чего, был художник Миша. Я было обрадовалась, что он так быстро разузнал о картине, и даже замерла в предвкушении. Все-таки прикоснуться к шедевру – это то, о чем можно потом рассказывать внукам.

– Кому еще вы вчера наболтали о картине? – неожиданно поинтересовался Миша, а я растерялась:

– В смысле?

– В том смысле, что ночью кто-то выбил стекло и ко мне в кабинет залез.

– А у вас что, сигнализации нет?

Миша хмыкнул:

– Не держим. У нас сторож есть. Мы деньги и ценности не храним, Ван Гогов не рисуем. На первом этаже, где кабинеты с компьютерами, решетки. А на второй никто не лазил, у нас там только мастерские. До этого не было прецедентов.

– Может, хулиганы? – понадеялась я вслух.

– Руководство тоже так решило, только что-то мне подсказывает…

– Я никому ничего, честное пионерское.

– Вот-вот, и вы этому своему никому передайте, что у меня ничего нет, сами разбирайтесь, – буркнул Миша.

– Но вы узнаете?

– По возможности.

Телефон в сумку я возвращала в глубокой задумчивости. Она не ускользнула от Дубровского, и тот сразу же принялся заливать о своих чувствах.

– И ты ничего не знаешь о картине? – хмыкнула я, а Дубровский не понял и переспросил:

– О какой картине…

– Да так, ерунда, – отмахнулась я, потому что увидела чуть поодаль мамулю, прогуливающуюся под ручку с Тимофеем. Сзади плелся Славик с Агнией и второй отец с Нелли Колокольчик.

Мы с Дубровским резко отскочили друг от друга и сделали вид, что случайно пересеклись на узкой тропинке.

– И вы в эту сторону пошли? – удивилась мамуля. – Твои папаши отправились рыбалить. А мы вот тоже вышли подышать. Тимоша позвал нас прогуляться.

– Что это вы тут делаете? – сощурила глаза Агния, доставая сигареты, а я машинально стала оправдываться.

– Я хотела сфотографировать фоны церкви для папиного аккаунта. Пусть думают, что депутаты даже во время отпуска не забывают о духовной пище.

– А ты? – не отставала Агния, обращаясь к «Александру».

– А я нахожусь в фарватере вашего обаяния, леди, – поклонился Дубровский и предложил Агнии взять его под руку.

Таким макаром мы чинно-благородно прогулялись до церкви и обратно, по пути нарвав цветов и устроив фотосессию в поле и лучах солнца. Со стороны мы, должно быть, смотрелись как герои «Идиота» Достоевского.

Зато на фоне общего разговора я могла думать о своем. И строго отругала себя за минутную слабость в отношении Дубровского. К своему окружению надо подходить внимательно и не идти на поводу у своей души, если она тянет вас к человеку, чьи ценности вам не подходят.

Как говорит папа № 3, это не душа, а ваши демоны, которые узнали друг друга, и теперь хотят создать коалицию. Я никогда не смогу изменить Дубровского, и только сама попаду под его разрушающее влияние.

Глава 22

Танцующие человечки

К вечеру второй отец тоже ушел на рыбалку, прихватив Нелли и мамулю, а Тимофей пошел к себе. Я же в тоске взобралась на подоконник и смотрела на улицу.

В воздухе уже летали паутинки, предвестники осени, но сама погода ничуть не напоминала о предстоящей смене времени года. Солнце светило жизнеутверждающе, но на сердце была тяжесть. Мне так хотелось поверить Дубровскому, но я понимала, что это утопия.

Он из тех типов, которым нельзя верить ни при каких обстоятельствах. Стоило о нем подумать, как он тут же попался мне на глаза. Вышел из дома и закурил, привалившись к стене. Внезапно что-то привлекло его внимание, он вытянул шею, потом бросил сигарету и направился к забору.

Я наблюдала все это через занавеску из своего окна, но теперь Дубровский пропал из моего поля зрения. Тогда я вышла из комнаты и теперь снова могла его видеть в фасадном окне между этажами. Он подошел к заброшенному дому и зашел во двор. И теперь я поняла, на какой шум он среагировал.

Белый кот, которого я видела в день своего приезда, снова пытался забраться в гнездо. Он лез по ветке березы, и считал, что близок к успеху. Я так не считала: ветка уже подгибалась под ним, и он вот-вот полетел бы вниз.

Но ласточки этого не знали, оттого суетились и, должно быть, громко пищали. Дубровский успел поймать кота в полете, пожурил его, указывая ему на обеспокоенных птиц, и выпроводил наглеца с чужого двора. А потом долго стоял и, задрав голову, смотрел на птичек, вернувшихся к гнезду.

Внезапно в голову мне пришла одна мыслишка. И я быстро юркнула в комнату Агнии, пользуясь тем, что саму Агнию только что видела через витражное окно. Она дремала в шезлонге, прикрыв лицо книгой. Я начала осторожно заглядывать в ящики комода, и когда дошла до кружевного белья, слегка устыдилась. Нет, правда, что я хочу здесь найти? Что-то, объясняющее ее приезд сюда, а также проливающее свет на характер ее отношений с Дубровским.

В то, что Дубровский встал на путь исправления, нашел себе работу и случайно попал в этот дом, я, конечно, не верила. Оставалось понять: Агния – его сообщница или случайная жертва, которую он окучивает, желая что-то выгадать? Но для этого кошелек Агнии не то чтобы слишком увесистый. Раз уж богатый муж фактически ничего ей не оставил.

Вдруг я замерла. С лестницы донесся скрип половиц, четко различимый в тишине. Кто-то тихо поднимался по ступенькам, вот шаги уже повернули в сторону комнаты Агнии. Я в панике юркнула в шкаф, который не без скрипа закрылся за мной в ту же минуту, как повернулась ручка двери. Не дыша, я затаилась посреди вешалок, моля бога, чтобы моя аллергия на пыль не дала о себе знать прямо сейчас.

Нос щекотало, я терла переносицу и открывала рот туда-сюда, при этом слушала вошедшего. Жаль, увидеть ничего не могла. Судя по звукам, кто-то очень быстро и аккуратно выдвигал ящики комода, будто что-то искал. А если сейчас этот человек откроет шкаф? Как я объясню свое здесь присутствие?

Первым порывом было выскочить из шкафа и напугать того, кто помешал моим поискам. Но если это все же окажется хозяйка комнаты? Я вжалась в стену шкафа, задрапировав себя огромным махровым халатом, а на ноги поставила коробку с обувью. Прижаться полностью мне мешал какой-то предмет, на ощупь напоминавший тубус.

И в этот момент дверь шкафа быстро распахнулась. Я затаила дыхание, но не успела очень уж испугаться: дверь почти сразу же закрылась. Не успела я выдохнуть, как услышала удаляющиеся шаги, после – звук закрывающейся двери, и скрип половиц. Кто-то спускался вниз.

Выждав некоторое время, я все-таки вылезла из шкафа и убедилась, что в комнате ничего не изменилось. Тот, кто рылся в ящиках и тумбочке, постарался не оставлять следов. Если это была Агния, тогда понятно, а если кто-то другой – то что он искал?

Вспомнив про тубус, я быстро направилась к шкафу и достала из тубуса скрученную в трубочку картину. Это был «Танец маленьких человечков», такой же, как то, что покоился в моей сумке. Только без дырки посередине…

Выглянув в коридор и никого там не увидев, я быстро покинула комнату. Бросив взгляд в витражное окно, убедилась, что Агния все так же лежит в шезлонге. Конечно, это ни о чем не говорит, она вполне могла снова улечься. Но сомнения оставались.

В это время во дворе показался Славик, вернувшийся с молоком и творогом.

– Ты не видел, кто только что вышел из дома? – кинулась я к нему.

Тот никого не видел, но очень заинтересовался. И мне пришлось поделиться с ним ценной информацией. Причем начала я с кроксов, которые показались мне очень интересной деталью. Конечно, это могло быть совпадением, но не слишком ли их много последнее время.

– Допустим, кроксы ничего не доказывают. А вот копия…

– Ну и как это понимать? Зачем ей понадобилась картина?

– Что-то тут нечисто. Сначала мастер говорит, что какая-то девушка узнавала про такую же картину по фото. Теперь Агния является в дом брата с копией.

– Получается, она и была той девушкой?

– Кто его знает. Можно попробовать показать ее фото мастеру, но смысл? Думаешь, она приезжала сюда, чтобы заказать копию? Могла бы это сделать и в Москве. И Миша вроде говорил, у девушки волосы были светлые.

– Надо еще раз смотаться к этому художнику и расспросить его как следует.

– А что, если Агния привезла эту картину в надежде подменить ею оригинал, висевший у Нестора? Потому и спрашивала о любимой картине брата? Каким-то образом Агния узнала о ценности картины. Возможно, вращаясь в светском обществе, свела нужные знакомства. И решила завладеть ею, пока Нестора нет дома. Официально забрать картину она почему-то не могла.

– Но ведь коллекцию картин старик завещал дочери?

– Когда я училась в юридическом, нам рассказывали, что в судебной практике бывает всякое. Однажды суд установил, что картина с вазой в горошек была написана специально для конкретного интерьера в горошек, и картину сочли предметом домашней обстановки. Так что здесь много нюансов. Попроси она у Нестора эту картину, он мог бы что-то заподозрить и заставить ее делиться.

– Думаешь? Надо будет завести непринужденный разговор за обедом, – задумчиво молвил Славик. – А твой Дубровский явно крутится здесь не просто так. Может, спросим у Агнии?

– А если они заодно? Объединились, чтобы поживиться за счет Нестора.

– Давай так: ты отвлеки Агнию и этого гада, а я проверю его вещички. Может, какая-то зацепочка…

Пришлось импровизировать и предложить Агнии сыграть партию в карты. Дубровский присоединился, и так мы скоротали добрых полчаса. Когда я уже начала тяготиться томными взглядами Дубровского, отложила карты и улеглась загорать, меня из окна спальни окликнул Славик. Он был возбужден и прядал ушами, как ретивый конь при звуках горна.

Оставив Дубровского намазывать Агнии спину кремом, я поспешила наверх. Мы со Славиком немного задержались у дверей нашей комнаты. Я хотела спросить, какого лешего он от меня хочет, но тот остановил меня жестом, призывающим молчать.

Прислушался, что творится внизу, и показал мне направление в сторону левого крыла. Насколько я смогла узнать за эти дни, там был вход на чердак. Разумеется, лазить туда мне и в голову не приходило. Особенно после того, как Дубровский переместился туда ночевать, заявляя что там очень уютно. Сейчас мы поднялись со Славиком по дощатой лесенке и оказались в просторном, но слегка пыльном помещении, обшитом деревом.

Чердак явно использовался для хранения всякой рухляди типа старой мебели, неисправных электроприборов и прочего «добра», что годами копится у людей в кладовках. Возле мансардного окошка Дубровский устроил себе импровизированную кровать на надувном матрасе. Но внимание Славика, судя по всему, привлекли картины, стоявшие в углу.

– В его вещах ничего интересного. Все новое, с этикетками. Как будто заранее готовился к тому, что им заинтересуются. А вот картины занятные.

Я наклонилась и стала перебирать их. Как и думала, ими оказались довольно посредственные работы, подписанные Нестором. Пара местных пейзажей, натюрморт, какая-то репродукция в деревянной рамке. Но тут Славик протянул руку к картине, которая была прислонена к стенке, и перевернул ее лицевой стороной.

Я охнула от удивления. Это были «Танцующие человечки», точно такие же, как те, что лежали в моей сумке. И те, что я нашла в комнате Агнии. Я приблизила лицо к полотну и подумала, что картина – копия. Не будучи специалистом, я все равно видела, что она написана несколько небрежно. И рамка выглядела заметно новее. Она не была пыльной и даже слегка блестела.

– Все это очень странно, не находишь? – ухмыльнулся Славик.

– Странно и бессмысленно.

Рассматривать там больше было нечего, тем более в любой момент мог явиться Дубровский, и мы спустились на первый этаж.

– Как думаешь, стоит рассказать кому-то из наших?

Я помедлила с ответом.

– Даже не знаю… Хотелось бы сначала разобраться с убийством Марины, а потом уже переключаться на новую загадку. Картины уж точно никак с Мариной не связаны.

– Допустим, у старика была картина, он не знал о ее ценности, но потом каким-то образом узнал, и заказал копию. Ну, чтобы вывесить для обзора, а подлинник упрятать на хранение. Но не успел, умер.

– Выходит, Нестор о картине не знает? – подумала я вслух.

– Нет, раз уж так спокойно оставил старинный подлинник висеть здесь. А вот откуда это знает Агния?

– Она каким-то образом узнала о стоимости картины. Может, на эти мысли ее навела обнаруженная на чердаке копия? Точно, она упоминала, что Нестор, после смерти отца, разрешил ей забрать картины с чердака. Наверное, поначалу копия «Танцующих человечков» ее не заинтересовала, а потом она задумалась. Зачем бы старик заказывал еще одну такую картину?

– Возможно, он ее не заказывал, а написал сам. С какой целью?

– К примеру, чтобы подарить дочери или сыну, как талисман. Агния говорила, он считал эту картину своим талисманом удачи.

Я покачала головой:

– С дочерью он не особо ладил, а сын и так жил с ним, вряд ли ему бы пришло в голову одаривать их.

– То есть Агния сопоставила факты и решила подменить картину, но вмешались мы. Картины на месте нет, и она ждет, когда ее повесят на стену. Представляю, как она нервничает. Но сказать ничего не может, чтобы не выдать себя… Зачем ей тогда привозить с собой копию? Подменила бы подлинник той картиной, с чердака.

– Во-первых, ту картину Нестор, даже если раньше не видел, мог уже увидеть. Во-вторых, если у нее была цель именно подменить полотно, то надо было заказывать не дешевую репродукцию, а хорошее исполнение. Состаренное полотно, краски… Нестор художник, ему ничего не стоит отличить подделку, тем более его глаз уже привык к полотну за долгие годы. Нет, тут нужна была деликатная работа. Подделка, нарисованная стариком, явно была рассчитана на случайного гостя, на местных, кто заходил к ним. Короче, на непритязательный взгляд.

– Интересно, почему старик не рассказал все сыну?

– Может, он планировал порадовать Нестора приятной вестью, но не успел. Но кто была таинственная незнакомка, показывавшая картину Мише?

– А что, если это была Марина? – предположил приятель.

– Марина что-то узнала о стоимости картины и за это ее отравили! Славик, а ведь это действительно хороший мотив! И теперь мне не дает покоя еще одна мысль: не Агния ли была в тот день в книжном?

Глава 23

Кирдык башка

– Дарина, ты уже свозила картину, чтобы заказать себе копию? – как будто между прочим поинтересовалась на следующий день Агния. При этом она рассматривала журнал и вид имела вроде бы безразличный.

– Гхм…Да, – пробормотала я.

– В нашей глуши есть мастера, работающие в этом жанре? Если честно, не думала, что ты такой редкий ценитель искусства.

Мамуля, раскладывающая пасьянс с папой № 3, сделала мне знак «Кирдык башка», я огрызнулась глазами. И что прикажете делать? Мы как-то не успели согласовать, что мне говорить в данном случае.

– Я ценитель, еще какой… Это у меня от мамули, – ехидно пояснила я. – Мы хотим повесить это чудесное полотно в нашем отеле. Папа рассказывал тебе про «Одалиску»? Она чудесно впишется в нашем холле. А с мастером… Там… э-э-э…ну, небольшая проволочка. Художник, который готов взяться, сейчас в отпуске. Меня попросили оставить работу, он должен появиться сегодня-завтра.

Я увидела, как брови Агнии непроизвольно поползли куда-то в область идеально уложенных волос. И поспешила добавить:

– Но в Арт-центре взяли картину и поместили ее на хранение в сейф. У них с этим строго. Не волнуйтесь, я сразу же верну картину на место.

– Да ладно тебе, Агнешка, – встрял папа № 2, играющий в «дурака» с Нелли. – Мы же тут все родня. Ничего с мазилкой не станет. А доча здорово придумала, в нашем отеле только такой пачкули не хватало. Мы ее лучше не в холле, а в мамулином кабинете вывесим.

Агния хмыкнула что-то неопределенное, то ли протестуя против Агнешки, то ли против самовольного управления картиной брата.

Я поспешила выйти из дома под благовидным предлогом. Эту тему лучше не развивать дальше, а то я не сдержусь и выскажу мамуле все, что думаю об ее экзерсисах с картинами.

Мне пришло в голову позвонить подруге-юристу. Она училась в том же вузе, что и я, но, в отличие от меня, грызла гранит науки с аппетитом. И до сих пор работала по специальности. Я попыталась вкратце обрисовать ей картину с картиной, но Анька сразу завела долгую песню:

– Зачастую такие тонкости неизвестны обладателям картин, а потому возникают различные спорные ситуации, выход из которых бывает непрост. Даже при обращении в суд стороны не всегда остаются удовлетворены результатом, во-первых, потому что возникающие вопросы, бывает…

– Ты мне по-человечески скажи, имеет сестра право забрать картину из дома брата? Или надо ее охранять и всячески ей препятствовать?

– Если картина шла как элемент обстановки дома, то она фактически принадлежит брату. Допустим, дедок в завещании написал: картины – дочке. Но если брат докажет, что конкретно эта картина всегда висела на стене как интерьерная деталь – будет прав. Как я понимаю, она там годами висела… Но, повторюсь, тут разбираться надо.

– Стащит картину, а потом мы виноваты будем, что недоглядели, – пробормотала я, попрощавшись с Анькой. Хотя очень не хотела себе признаваться, что из принципа не желаю, чтобы картину заполучила эта противная дамочка, охомутавшая Дубровского.

– Не отдам, – решила я и поплотнее прижала сумку к себе.

За этим занятием меня и застал папа № 1, вернувшийся из города. И сразу же огорошил новостью:

– Бориса, из книжного Марины, задержали по подозрению в отравлении.

– Борю? – опешила я.

– Стали проверять коллег потерпевшей, а у него в анамнезе – история с цикутой. Плюс на банке супа его отпечатки. До кучи нашли его книгу – а там такая дрянь…

– Ну, если бы всех сажали за плохие книги, у нас бы мест в тюрьмах не хватило.

– Да я даже не о качестве текста. Выходило, что он любил эту девушку. Она, видимо, его отвергла. У такого типа людей обостренное чувство собственного достоинства.

– А что он говорит?

– Как и все – не виноват. И не надо мне рассказывать про то, что он чистый ангел, – предупредил мои попытки папа. Если не виноват – отпустят, разберутся. А пока пусть с ним поработают. Параллельно ищут мужа Марины, его исчезновение наводит на нехорошие мысли. Ладно, теперь надо заняться мамулей. Правда, я уже не уверен, хочет ли она разводиться с Тимофеем. Как считаешь?

Я пожала плечами. Как по мне, Тимофей очень подходил мамуле, но решать не мне. Да и как они будут на расстоянии? В такую любовь я не верю.

Едва задумчивый папа вошел в дом, ко мне подскочил Славик.

– Спросил у нашего папы, как жизнь ментовская, а он тапком на меня замахнулся, – обиженно протянул приятель. – Я и поостерегся вопросы задавать.

Пришлось все пересказать ему. Конечно же, Славик пришел в ужас:

– Бедный Боря. Как же он там со своим желудком? Ты же не веришь, что он мог…

– Кто его знает. Папа говорит, у меня слишком доброе сердце. Хотя, признаться, совесть меня мучает. Это мы накосячили с мужем Марины, вместо того, чтобы вызвать полицию и предъявить им улику, забрали цикуту с собой. А теперь он сбежал, а Боре придется отдуваться.

– Теперь мы просто обязаны выяснить правду, – удовлетворенно вздохнул Славик, и мне показалось, что его губы дрогнули в легком подобие улыбки. Вот уж кто опасный человек…

– Не забывай, что если Боря не виноват, на свободе остается тот, кто все это затеял. И ему может активно не нравиться наш интерес. Папа прав, все становится слишком опасным…

– Ради высокой цели можно и жизнь отдать. Чужую, конечно, – поспешно добавил Славик и суетливо перекрестился.

Глава 24

Нимфа обыкновенная

Итак, у нас со Славиком было целых три подозреваемых: пропавший муж Марины, Кролик Боря и Агния. Первыми двумя и так, по словам папы № 1, активно занималась полиция. А вот Агния оставалась для меня темной лошадкой, и я не знала, как выяснить, была ли она знакома с Мариной раньше.

Судя по ее реакции в день прихода полиции – нет. Прикидывалась плесенью и делала вид, что впервые слышит это имя. Напрямую попросить у папы № 1 проверить, когда точно Агния приехала в Углич, я не могла. Как я объясню свой интерес? Это будет выглядеть, словно я клевещу на соперницу. И Дубровский именно так и решит, а я меньше всего хотела тешить его самолюбие. Или я врала себе, на самом деле опасаясь того, что папа № 1, начав выяснять правду, быстро установит и личность Дубровского?

Славику пришла в голову отличная идея, которой он поспешил поделиться со мной:

– Позвони папиному другу Галиевскому, пусть тот пробьет по камере, въезжала ли машина Агнии в Углич в тот день, когда она явилась сюда. Если да, тогда кроксы – просто совпадение.

Идея пришла Славику, а реализовывать ее надо было мне. Папин друг был начальником ГАИ нашего города и не раз выручал нас, как и мы его, организовывая все их банкеты и юбилеи. Но проблема была в том, что Галиевский может сообщить папе № 1, а папа… Ой. Надо было импровизировать, и я присочинила быличку про своего бойфренда, с котором поссорилась. И теперь жажду узнать, приехал он таки ко мне в отпуск и отсиживается где-то в гостишке, или вовсе решил носу не казать в прекрасный город Углич.

Быличка была так себе, но позволяла поинтересоваться нужным мне днем. Конечно, Галиевский попробовал было намекнуть на занятость, но я намекнула, что его юбилей в октябре, а октябрь – не за горами. На что он назвал меня язвочкой и обещал вскоре вернуться с ответом.

А пока нам оставалось действовать своими силами. Пришлось подключать хитрость и привлекать третьего отца, чтобы попытаться разговорить Агнию без следователя.

– Иногда кажется, что прошлое – это не про тебя, а про какого-то совершенно другого человека. Но от него не так просто отделаться, – протянула Агния в ответ на предложение папа № 3 погрузить всех в медитативный транс и решить давние проблемы. Точнее, сначала это я предложила папе № 3 скоротать досуг таким образом, а уж он озвучил мое предложение массам. Но Агния была крепким орешком и не поддалась на провокацию.

Славик уже развесил уши и собрался одним махом перерезать пуповину с тяжелым детством (хотя с чего оно у него было тяжелым, если баловали его неимоверно – совершенно не ясно). Но у меня засвербела мыслишка, и пока она не утратила свою остроту и яркость, я предложила приятелю прогуляться за хлебом.

Едва мы вышли, Славик натянул на себя панаму и включил «сыщика».

– Я вот подумал, что мы все время искали ответы на вопросы в настоящем. А что, если дело в прошлом Марины?

Видя непонимание, он пояснил:

– Ну мир же не крутился только вокруг любовного квадрата: Марина, ее муж, Боря, Нестор. Хотя, согласись, какой простор для подозрений!

– Ты это к чему, безумный Шляпник?

– Кстати, как тебе моя новая панама?

– Каракуль тебе больше шел.

– За каракуль пришлось бы драться с бабулей. Короче, у Марины вообще-то могли быть какие-то другие враги. Мы же не копали в эту сторону. Родственники, обиженные наследством. Недруги, соперницы…

– Все это притянуто за уши. Мы знаем, что близкой родни у нее нет. Тетка живет в другом городе и вообще была не в курсе стоимости земли. Ее соседки просветили. Подруг у нее, по словам мужа, тоже не было. Кроме Нины. Нестор был не женат, следовательно, Марина не была разлучницей.

– Не женат, это факт. Однако у него могло быть несколько любовниц. А почему нет? Судя по фото, он тот еще ходок. И Марина тебе писала, что он втирается в доверие к дамам, предпочитает тех, что поинтереснее. Не просто так она тебя приревновала. Наверняка был инцидент. Она могла быть очарована его обаянием, шармом, богатым домом, ей казалось, она избранная. А потом выяснила, что у Нестора целый гарем.

– В принципе, теоретически подсыпать Марине цикуту на работе или даже дома мог любой. Даже Агния. Другой вопрос, как он это провернул. Но допустим…

– Чисто гипотетически – да. Ты намекаешь, надо искать не того, у кого была возможность, а того, у кого был повод желать Марине смерти?

– Я бы еще прощупал баб Нестора. Все равно пока ответа по Агнии нет. Муж Марины сгинул, а дневник Кролика Бори я уже почти весь дочитал. Там нет никаких упоминаний о его намерениях прикончить Марину. А вот про Инну забавное было: когда чулок нашелся, Боря ей намекнул на то, что все знает. А она сразу в отказ. А потом Боря как-то увидел, как Инна в блокноте, задумавшись калякала. И портрет чей-то намалевала. Боря подумал, что это Вася, ведь он его никогда не видел. А только слышал о нем. И Маринке показал, когда Инна в туалет пошла. Та к Инне красить волосы ходила и Васю в лицо видела. Короче, Маринка сказала, что это не Вася, но мужик на фото ей почему-то не понравился. Она нахмурилась и велела Боре отстать от нее.

– Ты что, намекаешь, что Инна тоже с Нестором крутила? Вообще-то она совершенно не в его вкусе.

– Много ты знаешь о его вкусах. Хотя ты права.

– К тому же я недавно видела Инну в ресторане. Спиной. Спутника не видела, но это явно был не Вася.

– Нестор на випассане.

– Тоже не факт.

– Что значит…

– Тихо. Мне папа по секрету сказал, что Нестор зачем-то соврал про свою поездку. Точнее, может, и не соврал, но на самолете на Сахалин он точно не вылетал.

– Во дела…

– Ну, это еще ни о чем не говорит. Может, человек не хотел принимать гостей и решил переждать наше нашествие где-то подальше от этих мест. А может, он просто сбежал от ответственности, когда ситуация с Мариной пошла не по плану.

– Тем более надо пошерстить среди его баб. Может, он у одной из них прячется. А мы тут голову себе ломаем, как его картину сберечь.

Едва я собралась уточнить, как он собирается шерстить среди баб, как Славик удивил.

– Я же тут не только с котом в гамаке прохлаждаюсь. Вот, порыскал в аккаунте Нестора, выписал всех более-менее симпатичных творческих дам, которые активно ставили ему лайки и вешали на стену песенки о любви. Мы эти штучки знаем…

– И сколько их вышло? – с сомнением протянула я.

– Симпатичных – три. Но одну я сразу отмел, она неделю назад замуж вышла. Сорок две фотки выложила уже с любимым мужем.

– Ей явно не до Нестора, – согласилась я, с интересом уставившись в телефон Славика. Он продемонстрировал мне оставшихся двух. Милая рыжеволосая женщина по имени Евгения, судя по записи в профиле, работала в школе искусств завучем.

– Говорю же, он на творческих бабах помешан. Тебе же Марина писала: выбирает самодостаточных, красивых и увлеченных.

Вторая дама была чуть постарше, но выглядела очень ухоженной. Длинные каштановые волосы блестели, а точеной фигуре позавидовала бы даже девушка. И не случайно, Наталья была директором модельной школы «Нимфа».

– Допустим, ты молодец. Но как ты планируешь их разговорить? Придешь и спросишь, не вы ли так Нестора ревновали, что отравили его молодую любовницу цикутой?

– Нет, тут надо как-то аккуратно…

На входе в модельное агентство нам перегородила дорогу полноватая блондинка с папкой. И сразу же сообщила, что на кастинг детей мы уже опоздали. Не знаю, где она там увидела детей, но пришлось выдвинуть вперед Славика, как боевого слона.

– Вот он у нас модель. Смотрите, какая грация. Да по нему плачет подиум.

Блондинка скептически скривилась, Славик возмущенно пропел «но-но-но!», но тут за спиной блондинки раздался властный голос:

– Пропусти!

Я вытянула шею, чтобы увидеть обладательницу голоса, и сразу же узнала красотку с фотографии. Ее волосы были уложены замысловатым образом, делая ее похожей на девушку с картинок пин-ап.

Уже подойдя ближе, я поняла, что девушке далеко за сорок, просто она очень дружит с современными технологиями красоты. Взгляд у нее был такой ледяной, что у Титаника просто не было бы шансов, встреться он с ним. Хотя Титаник и так не сильно преуспел… Но Славик не боялся айсбергов, а все его печали давно были под черною водой.

– Смотрите, какой чудный паренек, – улыбнулась я, налаживая контакт. – Чем не Нимфа?

– Да паренек мне побоку, а вот вы очень даже ничего, – заметила она, бесцеремонно меня разглядывая. – Покажите зубы.

– Еще чего, – разозлилась я. – Я вам что, конь?

– Вижу, зубы хорошие. Но возраст, милая. Мне нужны юные девочки, а тебе карьеру делать уже поздновато.

– А мне? – поинтересовался Славик, с видом лунной пчелы разглядывающий фотографии моделей на стенах.

– А тебе вообще лучше работать на радио, – посоветовала нахалка.

Отметив, что блондинка ретировалась, прикрываясь папкой, я решила задать главный вопрос сразу.

– Давайте обойдемся без взаимных оскорблений. Я знакомая Нестора Колесникова, хотела узнать…

– А! Так это ты та самая соплячка, что мне писала? И еще хватило наглости явиться сюда?

– А чего это вы так разволновались. Вы с ним что, асисяй? – влез Славик, обиженный тем, что его послали на радио.

– Послушайте, милочка. И ты…

– Милок?

– Мелок. Я женщина конкретная, терпеть не могу нерешительных мямль. Так что забирай его себе. А ему передай, чтобы больше мне не написывал. Все, свободна, дурочка. У тебя, может, еще есть время, чтобы тратить его на таких типов. Я же своим временем дорожу.

– И правильно, – пошел в атаку Славик. – Не сегодня-завтра песочек-то посыплется. Думаете, армирование лица золотыми ниточками сделали, так все можно? Сколько ниточке не виться…

– Иди уже, мальчик Нимфа!

– Да если бы я захотел, я бы еще в детстве в модельную школу пошел. Да я бы и пошел, не будь я таким великолепным свистуном. Мама просто решила, что кружок художественного свиста потеряет великий талант…

Славик все продолжал что-то ожесточенно выкрикивать, пока я тянула его за руку к выходу. Обернувшись, я увидела, как Наталья стоит и пытается сдержать рвущийся наружу смех. Я была с ней согласна: Славик мог рассмешить даже зомби.

– Вот вздорная бабенка! Кармен! Такая запросто замочит… – отряхнулся Славик, когда мы оказались на улице.

– Брось, она даже не знала Марину в лицо, если приняла меня за нее. Видно, что-то с Нестором у них не сложилось. У Натальи весьма крутой нрав, она женщина прямая и решительная. К тому же очень красивая. Не думаю, что такая долго будет горевать по несостоявшемуся кавалеру. Значит, ее вычеркиваем.

Глава 25

Искусство в себе

И мы поехали в Школу искусств. К счастью, там на входе не было вздорных бабенок, а вахтерша миролюбиво указала нам на кабинет.

Евгения встретила нас приветливо и сразу же спросила:

– Вы на художественное или в музыкалку?

Видя мое замешательство, она улыбнулась:

– Ну, ребенка куда записать хотите?

– А-а-а… Нет, мы по другому вопросу, – усмехнулась я тому, что второй раз за день мне попытались приписать какого-то несуществующего ребенка.

– Ой, и правда. Вы молодые совсем. Хотя некоторые и в восемнадцать рожают. У нас сейчас приемка завершается, группы комплектуем. Голова кругом. Так я не расслышала, вы по какому…

– Хотела поговорить про Нестора Колесникова, – глядя ей в глаза, заявила я.

Евгения приспустила очки на кончик носа. Ее взгляд заметался, она взглянула на меня, потом на Славика в полнейшем недоумении. Наверное, ее мучил вопрос: если я любовница, что пришла скандалить, то почему со Славиком. Если взяла его в качестве охраны или для «разборок» – то почему он такой тщедушный?

В итоге она решила от всего откреститься:

– Какого Нестора? Девушка, вы что-то путаете. У меня тут списки… Я говорила, что очень занята.

– Мы не займем много времени. Погибла девушка, которая была с ним близка. Скажите, давно вы встречались с Нестором?

– Чик-чирик? – угрожающе начал Славик, а Евгения округлила глаза еще больше:

– Я… почему я должна с вами это обсуждать? Говорите тише, в коридоре уборщица, скоро вся школа будет знать…

Она вскинула руки в умоляющем жесте, и только тут я обратила внимание, что у нее на пальце обручальное кольцо.

– Так вы замужем?

– Интересненько… – потер руки Славик.

– Вы очумели, что ли? Говорю же, дел…

– И давно вы с ним состояли в интимной связи? – специально возвысил голос Славик, а у Евгении глаза полезли на лоб. Она подбежала к двери, плотно ее закрыла и зашептала.

– Тише, умоляю. Я все скажу, только… У нас с Нестором был платонический роман. Ничего такого. Знаете, единение душ…

– Ага, – хмыкнул Славик, лениво изучая свои сандалики.

– Мы с мужем давно живем как родственники, а здесь… Это был ураган, фейерверк эмоций, цитат, мы обменивались книгами, музыкой, мыслями. Он дал мне толчок творить, я снова начала писать музыку…

– Вы знали, что он одновременно общался с несколькими девушками?

– Догадывалась. Точнее, сначала не понимала. Мы познакомились в Сети. Забавно вышло. Колесников-старший когда-то преподавал в нашей школе, обучал детей рисованию. Я увидела знакомую фамилию, постучалась в друзья. Нестор отозвался с радостью, мы задумали организовать здесь у нас выставку работ его отца. Он каждый день писал. А потом пересеклись на открытии культурного центра в городе. Он был такой импозантный, в костюме. А в глазах как будто какая-то тайна. Очень притягательно. Я была уверена, что это любовь. Знаете, нежданная-негаданная. Мне уже сорок, а тут такая нелепица… Мы каждый день…

– А потом?

– Потом я поняла, что попыток встретиться он больше не делает. Я каждый день ждала, что вот-вот он позовет меня к себе или предложит куда-то съездить. Сама не настаивала, потому что подсознательно боялась, что приключение обернется скукой. А мне ее и в жизни с мужем хватало. Но дни шли, а ничего не менялось: ночные переписки, стихи, фотографии, какой у него чудесный вид из окна. Знаете старую индейскую поговорку: «Лошадь сдохла – слезь».

Я усмехнулась, потому что благодаря папе № 3 знала все индейские поговорки лучше индейцев.

– Казалось бы, всё ясно, но… Мы уговариваем себя, что есть ещё надежда. Мы бьём дохлую лошадь сильнее. Мы говорим: «мы всегда так скакали». Организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей. Но суть проста: надо просто слезть!

– Значит, он тормозил. А вы, дорогуся, хотели плотских утех? – заинтересовался Славик, потянувшись к чайнику. Видимо, он решил, что контакт налажен и уже собрался заварить себе чайку, чтобы дальше слушать рассказ в непринужденной атмосфере. Но женщина ловко стукнула его по руке линейкой.

– Пусть он выйдет. Я при нем дальше говорить не буду, – упрямо заявила она. Славик, настроившийся на чаепитие, покорчился и поскалился, но все-таки внял моему грозному взгляду и нехотя вышел.

Проследив за ним взглядом, Евгения продолжила:

– Вы женщина и поймете меня. Нестор – как Питер Пен, такой же типаж. Вечный нерешительный мальчик. Ему не нужна была любовница или, упаси Боже, жена. Ему нужны были музы, которые вдохновляли бы его. Обычная реальная женщина рядом быстро бы наскучила ему.

– Вы все-таки сделали попытку? – догадалась я по ее задумчивому лицу.

– Да, однажды засиделась с подругой в ресторане, муж в командировке был. Я набралась смелости и приехала к Нестору. Он вроде бы удивился, но был рад. Я осталась на ночь, все было хорошо, а утром он вызвал мне такси.

– И больше не писал?

– Нет, почему. Иногда писал, поздравлял с праздниками. Но я окончательно поняла – это дохлая лошадь. Да это и было где-то год назад. Я давно выбросила все из головы. И с мужем у нас все как-то наладилось. Наверное, я поняла, что надежный мужчина рядом важнее каких-то там мифических романтиков. Так что вы там говорили про девушку? – встрепенулась она, отгоняя воспоминания о былой любви.

– Да, Марина. Молодая, тоже художница, она работала в книжном. Дружила с Нестором.

– Фейерверки и все такое… – выкрикнул Славик из-за двери, а я поняла, что все это время он, по обыкновению, подслушивал.

– Кстати, она училась на художественном отделении в вашей школе лет десять назад. Ей двадцать шесть вроде…Славик, зайди, покажи фотки, – крикнула я ему, заметив, что в моем телефоне села батарея. Все равно интимные разговоры мы уже завершили.

Славик деловито внедрился в кабинет и полез в телефон. Быстро нашел фотографии и протянул ей.

Евгения принялась листать и отрицательно покачала головой.

– Вроде не помню. Хотя я в это время уже преподавала, но у нас музыкалка в другом крыле. Может, я ее когда-то и видела…

– Подруга Марины говорит, она с парнем дружила. Они его почему-то называют Чайка. Это кличка, наверное…

Евгения всплеснула руками:

– Чайка? Конечно, помню! Его фамилия Чайковский, представляете? Выдающийся ребенок, пианист. Про него вся школа говорила, ему прочили великое будущее. Он после нашей школы вроде в Москву уехал. Но что-то там не сложилось. По крайней мере, я про него больше не слышала. Так бывает: подростком подает надежды, а потом интересы меняются.

– Эта Марина с ним встречалась.

– Да, припоминаю, они группкой ходили …

– А нет ли у вас его телефона? – решила поинтересоваться я, раз уж мы так удачно зашли.

– Нет, разве что в личном деле. Мобильный мог не измениться, так ведь?

Кажется, Евгения была очень рада, что мы переключили свое внимание на пианиста, и готова была быть полезной. Так что номером мы обзавелись и, наконец, оставили Евгению в покое.

Покинув школу, мы направились в ближайшее кафе. Я хотела подзарядить телефон, а еще не худо было бы выпить кофе, чтобы в голове прояснилось.

– Итак, был еще Чайковский. Наверное, это ему муж Марины морду набил или что-то там сломал. Помнишь, он говорил, что вроде условный срок имеет.

– Вот еще один отличный подозреваемый! – обрадовался Славик. – Затаил обиду на Маринку, выждал время и объявил всем вендетту. Отравил Маринку, подставил мужа. Не удивлюсь, что он прознал и про Борю, специально использовал цикуту, чтобы в случае облома с мужем, подозрения пали на коллегу.

– Он у тебя прямо какой-то биохакер и Джеймс Бонд в одном лице.

– У этих столичных знаешь, какие возможности? Заплатил частному детективу – и тебе досье соберут на любого, начиная с рождения. А может, Кролик Боря до кучи пришелся. Он явный неудачник, вот вечно и попадает в неприятности. Чует мое сердце, его все-таки издадут в этом бабском импринте с мастером короткой пипи…

– Славик, уймись! Ладно, давай позвоним Чайковскому, только пообещай не лезть в разговор. Все твои попытки интервенции обычно плохо заканчиваются.

– Кстати, болтают, что сам Чайковский не очень любил женщин… – задумчиво начал Славик, помешивая ложечкой свой кофе. – Интересно, а как с этим дело обстоит у его однофамильца?

– Вот об этом я и говорю! Не лезь! – возвысила я голос и отодвинулась от Славика подальше, набирая номер.

Трубку взяли не сразу, где-то после четвертого гудка.

– Да, – отрывисто бросил Чайковский. Если это, конечно, был он. Парень явно совершал какие-то физические подвиги, потому что был запыхавшийся. Я уже грешным делом подумала, что оторвала его от свидания с дамой, но тут он кому-то крикнул:

– Разгружай, я сейчас подойду.

– Да, – еще раз повторил он, – слушаю.

А я поняла, что совсем не подготовилась к разговору и не знаю с чего начать. Почему-то мне казалось, что я буду беседовать с подростком. И я совсем упустила из виду, что бывший ухажер Марины – давно уже взрослый мужчина.

– Вы Чайковский?

– Ну, был когда-то, – пошутил парень, а я прочистила горло и приступила:

– Я бы хотела поговорить с вами о Марине. Салущевой. Помните такую?

Он помолчал, словно что-то обдумывая, после чего усмехнулся:

– Салущевой? Когда-то она была Иваненко.

– Вы в курсе, что она э-э-э… умерла?

– Да, общие знакомые есть, рассказали. Вы из полиции?

– Почти. Мы частное агентство.

– А от меня вам что нужно?

– Ее муж сказал…

– Это он вас, что ли, подослал? – посуровел Чайковский. – С какой радости?

– Идет расследование, Марину вроде как отравили, и теперь ее муж пропал. Арестовали ее коллегу, но он, кажется, невиновен.

– Кажется? Это что, прогноз погоды? В полиции не синоптики сидят, они свои выводы должны не с потолка брать. Если виновен – понесет наказание. Только при чем здесь я, все никак не пойму.

– Вы с ней встречались…

– Когда это было? Сто лет назад? Погодите, вы что, намекаете, что это я ее отравил? Вы больные, что ли?

Я подумала, что за последнее время кто только не называл нас со Славиком больными. Конечно, я могла бы дать парню достойный отпор, но решила не обострять конфликт. Так как вначале разговора я невольно представилась будто бы адвокатом невинно задержанного Кролика Бориса, то поинтересовалась, давно ли Чайковский не приезжал в родной город.

– После того, как мне ее будущий муж-придурок руку сломал, меня как-то от Марины отвернуло. Я не мазохист. Конечно, она мне нравилась, но это детская влюбленность. Уехал и забыл. И чтобы нервы себе не портить, в родной город не езжу принципиально. Пусть лучше родня ко мне приезжает, нечего в нашем захолустье делать. Марину мне по-человечески жалко, я стараюсь зла не держать. Все что ни делается… Понимаю ваше желание выгородить своего клиента, но ничем помочь не могу. Можете проверить, я вообще из города никуда не уезжал уже год. Работаю днями, это все вокруг подтвердят. Ладно, некогда мне с вами болтать, машина ждет.

Славик выслушал мой пересказ скептически и заявил, что Чайковского надо было разозлить, тогда бы он разгорячился и выдал себя. На мое замечание, что отравить по переписке или удаленно крайне сложно, Славик философски заметил:

– Не обязательно травить самому. Можно подослать кого-то. Этот Чайковский… Кстати, как его зовут-то?

Я махнула рукой. Потому что только сейчас подумала, что даже не поинтересовалась этим фактом. Если у тебя фамилия Чайковский, то какая, к черту, разница, как тебя зовут.

Глава 26

Мася-пася

Стоило честно признать, что наше со Славиком расследование зашло в тупик. Как развивались отношения Нестора и Марины – об этом можно было только догадываться. Историю с картиной тоже мог прояснить только сам Нестор, а пока мне оставалось оберегать ее от посягательств Агнии.

Наши домашние, выслушав папу № 1, пришли к выводу, что Боря очень хорошо укладывается в схему. И успокоились. Единственное, что выяснил папа № 1 через следователей: фотографии мужу Марины отправили из интернет-кафе «Точка_ру». Но установить личность отправителя не смогли. В кафе паспорт не требовали, а так как было это уже давно, то и вспомнить посетителя было крайне проблематично. Учитывая, что кафе располагалось в двух кварталах от дома Кролика Бори, это тоже не играло ему на руку.

Я, Славик и Дубровский в какой-то момент оказались на улице. Славик курил, Дубровский ел бутерброд, а я пинала ногой теннисный мячик, валявшийся у крыльца. По забору туда-сюда прохаживался белоснежный кот, не оставлявший надежды когда-нибудь полакомиться ласточками. Ну-и-Ну на руках у Славика завозился и зарычал.

Дубровский первым нарушил тягостное молчание.

– Да уж. Все запутанное когда-нибудь распутывается. Не думал, что скажу такое, но этот ваш Боря меня удивил.

– Ты же его не знал.

– Ну, по рассказам, и фотку у Славика видел.

Приятель увещевал кота:

– Тише, мася-пася… Ох, ну неужели Боря все-таки взял грех на душу.

– Наша полиция – самая полицаистая полиция в мире, – шутливо заметил мужчина моей мечты. Не Славик.

– Конечно, полиции выгодно, что все тайны пали, – мрачно заявил уже Славик, недовольно поглядывая на Дубровского.

После того, как я пересказала ему версию Дубровского о сокровищах, приятель немного к нему подобрел, но все равно взирал с подозрением. Я же думала совсем о другом:

– Кажется, не все. Мне не дает покоя, куда делся муж Марины?

– Отсидится где-нибудь, потом явится. Как только узнает, что его больше не подозревают. Скажет, что бухал с дружками. Что же тут непонятного?

Я упорно молчала, изучая свои шлепанцы. Славик насторожился:

– Или ты думаешь, Боря мог…

– Он его недолюбливал, и когда выяснилось, что подставить Кирилла с цикутой не вышло, мог пойти другим путем.

– Нет, вы хоть убейте, но этот розовощекий пупс мало похож на убийцу с топором, – хмыкнул Дубровский и приманил кота, который в этот момент снова появился в зоне нашей видимости.

Я хотела сказать, что Дубровский тоже мало похож на жулика и сына вора в законе, тем более с такой щегольской бородкой. Но тут вышеупомянутый щеголь явил миру свое котолюбие: снял с батона кусочек хамона и кинул его пушистому хулигану. Но не учел, что хамон был любимым блюдом кота Славика. Утробно взревев, тот выпустил когти, оцарапав приятеля, и тоже кинулся на добычу.

К реву добавился вой, коты сплелись в клубок и в три секунды наполнили двор такой какафонией – уши закладывало. Белый кинулся наутек, Ну-и-Ну несся за ним, Славик причитал, Дубровский растерянно смотрел по сторонам, думая, чем разнять котов. На глаза ему попался плед, валявшийся на шезлонге.

Вместе со Славиком я кинулась на улицу и успела увидеть, как коты ворвались на территорию заброшенного дома. И в очередной раз почувствовала уныние, которое накатывало всегда, когда я глядела на этот осколок прошлого.

– Куда? В дом? – быстро сориентировался Дубровский, следовавший за мной с пледом в руках.

Я угукнула, бестолково оглядываясь. Вой как будто бы доносился из дома. Впрочем, коты могли забежать в кусты с другой стороны, и тогда придется пробираться сквозь эту чащу. Судя по тому, что возле дома крапива вымахала с человеческий рост, страшно представить, что ждет нас там.

– Он раздерет его голое тельце, – горевал Славик, бегая туда-сюда по двору, пытаясь понять, откуда идет звук.

В кусты все же пришлось лезть. Дубровский, прикрываясь пледом, следовал впереди, мы же, предоставив ему пальму первенства, пробирались сзади. Когда уже почти обогнули дом, сломав изрядное количество веток, я обратила внимание: перед нами здесь уже побывали. Крапива и ветки были хорошо примяты, словно кто-то уже проделывал подобный путь или волочил что-то тяжелое.

Вспомнив местных мальчишек, я сосредоточилась на котиных звуках. Но не могла не заметить, что беспокойство все набирало силу. Пройдя вдоль дома, мы свернули за угол и приблизились к фундаменту. Прямо перед нашим носом белый кот, как Человек-паук, взбежал по стене и с видом завсегдатая нырнул на чердак.

Ну-и-Ну не был приспособлен к таким изысканным трюкам, к тому же обожал хамон и был изрядно пузат. Он попытался гордо повторить путь беляка, но съехал когтями вниз и плюхнулся на свой пухлый зад. Выглядел при этом очень впечатляюще: изо рта торчал клок белой шерсти, а уши и глаза ходили ходуном.

– Не бери его руками, – предостерег Дубровский, кидая Славику плед. – Коты в таком состоянии способны разодрать человека до мяса.

Успокаивающе что-то бормоча, Славик неспешно приблизился к коту и ловко укутал того, как Баба Яга домовеночка Кузю. Не хватало соски.

Ну-и-Ну зарычал, пару раз фыркнул, выразительно вздохнул и закрыл глаза с видом оскорбленной невинности. Дескать, я бы его и так и сяк. А вы…

Покончив с погоней, мы огляделись, прикидывая, как ловчей выбраться из зарослей. Слева у забора высилось нагромождение каких-то досок, камней, битого кирпича и прочего строительного мусора. Я обратила внимание, что все вокруг заросло травой, но большой квадрат земли был голым. Обычно так бывает, когда на земле долгие годы что-то лежит, а потом камень или пень откидывают в сторону, оголяя подслеповатую сырую землю, кишащую червячками и букашками.

Оказывается, не только я обратила на это внимание. Дубровский тоже постоял рядом, похмыкал, словно к чему-то прислушиваясь. Мы выбрались из кустов той же дорогой и Славик поспешил с котомладенцем домой.

– Надо срочно обработать царапины зеленкой. Мы больше на улицу не ногой, да, мася-пася?

Мы же остались стоять во дворе, переводя дух. Я еще раз оглянулась на кусты в том месте, куда мы заходили. Дубровский, словно прочитав мои мысли, озвучил их.

– Ветки на входе были расправлены, словно кто-то хотел замаскировать протоптанную дорожку. Она ведет прямо к доскам и прочему хламу. Интересно, что за сокровища там прячут? Уж не те ли, про которые ты писала в своей статейке.

– В музее я видела фотографии этого дома, – нерешительно протянула я, игнорируя его сарказм и припоминая подробности. – Кажется, там была пристройка, летняя кухня, а потом красивые изразцы растащили и кухню разобрали на кирпичи.

– Кухня, говоришь? Тогда там мог сохраниться подпол…

Не сговариваясь, мы снова отправились в кусты. Дойдя до кучи досок, Дубровский потер щетину с видом мыслителя:

– Кто-то зачем-то перетянул кучу камней и мусора с одного места на другое. С какой целью?

– Мальчишки что-то спрятали? – предположила я, а Дубровский уже начал разбирать хлам, не жалея своих белоснежных кроссовок и новенькой рубашки.

Я помогала ему по мере сил, не понимая, что мы ищем, но все время к чему-то прислушивалась. В какой-то момент мне даже стало казаться, что я слышу глухие стоны. Вот уж правда – нехорошее место.

Когда с досками было покончено, дело пошло веселее. Камни мы перенесли в сторону, оставался один, самый крупный и тяжелый на вид. Дубровский приналег, я тоже уперлась в камень, пытаясь сдвинуть с места, но больше мешала. Наконец, и последняя преграда была сдвинута в сторону.

Под камнем мы сразу же увидели металлический лист, по виду старый и ржавый, а под листом – полусгнившую дверцу с металлическим кольцом.

Велев мне отойти назад, Дубровский поднял ее, откинув в сторону. А сам опасливо отошел назад. Неужели думал, что что-то может рвануть? Под дверцей ожидаемо оказалась дыра, ведущая в подпол.

– Не стоит туда лезть, еще засыплет землей, – предостерегла я Дубровского. Хотя старалась я зря, на любителя рисковать своей драгоценной особой Дубровский был похож мало. Он достал из кармана мобильник, включил фонарик и, присев на корточки, присвистнул:

– Срочно! Звони в скорую! Там уже кого-то засыпало…

И тут до моих ушей донесся теперь уже вполне себе четко различимый стон.

Вызвав скорую, мы объединили свет фонариков и быстро установили: в яме находился мужчина, очень похожий на Кирилла. Это я так решила, ведь Дубровский Кирилла отродясь не видал. Мужчина внизу не двигался, только иногда глухо постанывал, но все-таки был жив.

– А я был уверен, что ты, приятель, уже давно покоишься на дне какого-нибудь водоема, отравленный злодеем, – пробормотал Дубровский.

Скорая прибыла через двадцать минут. Какие травмы получил Кирилл, было пока неясно, но по его виду можно было уверенно сказать: бедняга натерпелся. Когда Дубровский со Славиком и подоспевшими отцами вытащили его, он сразу же потерял сознание и больше не подавал признаков жизни. Хорошо, что дыхание присутствовало. Это Славик проверил в первую очередь.

– Как же бедолага угодил в эту яму? – озадаченно потер переносицу второй отец, когда несчастного Кирилла загрузили в «Скорую» и увезли в больницу. – Вы же говорили, он дал деру, чтобы менты не цеплялись?

– Вряд ли он так глубоко законспирировался, закидав себя досками в подполе. Врачи решили, что это несчастный случай, но надо будет рассказать в полиции про доски. Скорее всего, это Борис его упаковал. Каким-то образом ему удалось заманить сюда Кирилла, хотя странно, зачем бы ему прятать его прямо у нас под носом, рискуя выдать себя.

– Значит, обстоятельства сложились так, что ему нужно было срочно разделаться с Кириллом. К примеру, муж тоже стал подозревать, кто может стоять за отравлением, и шел к вам, чтобы поделиться подробностями. Ты же говорила, что оставляла ему свой телефон и адрес. А наш злодей его выследил и прямо возле дома по башке отоварил. Он же исчез в день похорон?

Я утвердительно моргнула, а Дубровский продолжил:

– Кирилл был пьян, наверняка с ним было легко справиться. Конечно, тело тяжелое, но, возможно, он как-то заманил его во двор. Позвал, к примеру, попросил о помощи. Тот открыл калитку и попал в ловушку. Уже неподвижное тело злодей заволок в кусты. Добить Кирилла у него не хватило духу, и он упаковал того в подпол. Хотя, скорее всего, ему не хватило времени. Возможно, кто-то выходил или проезжал мимо, спугнул его, и пришлось действовать быстро. Наверное, сначала просто хотел закидать тело досками, но ему повезло – он заметил лаз. Думаю, он просто скинул тело туда, надеясь, что мужик задохнется. Или рассчитывал, что удар по башке был таким сильным, что тот уже не оклемается. Скорее всего, он вернулся на место преступления в другой день. Узнав, что пленник жив, закидал яму досками и камнями. Звук оттуда не доходил, и он успокоился. Почти уверен, что Кирилл не видел того, кто его отоварил по голове. Так что злодей ничем не рисковал в случае, если Кирилла найдут.

На расспросы отцов, как он до этого додумался, Дубровский не мог или не хотел дать точного ответа. Скупо и нехотя уклонялся от подробных объяснений. Наверное, чтобы не выдавать своего богатого криминального опыта и излишнего рвения.

– Пару дней назад я вышла подышать, и мне показалось, что во дворе кто-то был, – припомнила Агния. А я сразу же вспомнила про огонек фонарика, который видела как-то ночью. Тогда я думала, что мальчишки лазят, ну или в доме творится какая-то чертовщина. И все-таки что-то не давало мне покоя.

– Вопросов пока много, – сказал папа № 1, что-то помечая в записной книжке.

– Надеемся, на эти вопросы ответит сам Салущев, когда оклемается. Если оклемается. Ведь он просидел тут столько дней без воды и еды…

Глава 27

Испанский сундук

Конечно же, при виде «Скорой», а потом и полиции, которую вызвал папа № 1, возле дома собралась половина деревни. Но, надо отдать должное, все деликатно наблюдали со стороны, вытягивая шеи. Тимофей с каким-то бородатым мужиком стояли в сторонке, бабка Маланка причитала, что теперь приличному человеку и козу вывести страшно. А ну как угодишь в какую-то опасную яму.

На правах старосты Тимофей быстро успокоил односельчан, велев расходиться по домам.

– Это вы его обнаружили? – спросил он, обращаясь к нам со Славиком.

– Ага, гнались за котами, услышали странные звуки из-под земли…

– Повезло бедняге! Спасибо вам! – горячо пожал мне руку Тимофей. – Сами понимаете, наша деревня на слуху, и если покойник… Ох, не хочется даже думать. Как его состояние? Маланка сказала, лицо синее, как у мертвяка. Прости Господи…

– Не будем хоронить беднягу раньше времени, – пробормотала я, похлопав Тимофея по плечу.

Тяжело вздохнув, он потопал к нашим дамам, заседавшим в беседке. А мы со Славиком и Дубровским, не сговариваясь, направились в противоположенную сторону.

И тут мой телефон пипикнул: пришло письмо от Галиевского. В нем был файл с номерами машин, въезжавших в Углич в тот день, но так как список был очень длинный, Галиевский сделал приписку от себя.

«Машина твоего бойфренда зарегистрирована на некую Агнию Лапицкую. В тот день в город машина не въезжала. Я проверил – машина въехала в город за два дня до этого…».

По моему лицу Славик понял, что я выяснила кое-какие интересные подробности, и сразу же отобрал у меня телефон.

Если я думала, как распорядиться полученными сведениями, то приятель думать не любил и сразу же пошел в атаку. Вывалив на Дубровского все свои подозрения, он зафиналил это вопросом:

– Ну-ка быстро отвечай, зачем Агнии понадобилось делать вид, что она приехала в тот день?

Дубровский был не так прост и быстро ухватил Славка за ухо.

– Во-первых, не привлекай внимание. Во-вторых, при чем здесь Агния?

И не успела я сделать ему знак молчать, как Славик уже вовсю высказывался о картине.

– Значит, вы с Агнией замыслили обокрасть Нестора, с этой целью отравили Марину, которая что-то знала о картине. Потом муж Марины что-то заподозрил. Может, нашел какие-то ее записи. Или в компе что-то. И вы быстро упаковали бедолагу в земляной мешок. А сидеть за вас придется Боре!

– Дарина, это у него побочка от злоупотребления антисептиком?

– Вообще-то в его речах, несмотря на некий сумбур, есть зерно истины.

– Зерно! – фыркнул Славик. – Там целый колосок!

– Кажется, мы видели Агнию в книжном в день смерти Марины. А теперь выясняется, что вы приехали в город за несколько дней до…

– Мы действительно приехали сюда за два дня до. Остановились в гостинице.

– Зачем?

– Агния объяснила, что у нее какие-то дела в городе. Ей надо было в музей по вопросу картин отца, к тому же она хотела заказать ему какую-то надгробную стелу, и с этой целью ездила по ритуальным агентствам. Если честно, она моталась одна, я делал вид, что интересуюсь достопримечательностями. Один раз я даже приехал сюда, до ночи просидел в старом доме. Надеялся увидеть тебя.

Я смутилась, не зная, верить ли его словам, а Славик снова ощетинился:

– Вот тогда-то ты и нашел там лаз! А когда Кирилла тюкнул по голове, то быстро сориентировался.

Я попыталась зайти с более миролюбивой стороны:

– Допустим, ты ничего не знал о планах Агнии, но у нее могут быть свои секреты. Ты думал, что хитро управляешь ею, а она гнула свою линию. Решила поправить свое материальное положение, ведь жить на широкую ногу уже привыкла. Сделала копию картины, каким-то образом выманила Нестора на випассану, отравила Марину, которая что-то знала, и явилась сюда.

– Попахивает бредом. Но допустим. Тогда, по-вашему, Агния здесь дожидается только того момента, когда картина вернется на место?

– Думаю, она сразу же предпримет попытку ее подменить.

– Тогда чего проще – давайте проверим.

– Как? Повесим картину с дырой? – хмыкнула я, прижимая к себе сумку. Последнее время везде с ней таскалась, что изрядно мне поднадоело. Дубровский, проследив мой непроизвольный жест, приподнял брови:

– Ты что, носишь ее в сумке?

Я промолчала, а он покачал головой.

– Ты говорила, у нее в тубусе копия? Давайте подменим ее полотном с чердака, а копию из тубуса повесим на стену. Действовать придется в сумерках, думаю, она не успеет приглядеться, как следует. Возьмем ее с поличным, и ей придется рассказать правду.

– План неплохой, только вот как…

– Кто в курсе стоимости картины?

– Мамуля. Остальные думают, что я отдала ее на реставрацию.

– А сегодня скажешь, что картину вернули.

– Ладно, попробуем. С мамулей я как-нибудь договорюсь.

Договариваться с мамулей даже не пришлось: Тимофей по моей наводке пригласил мамулю и Нелли в театр. С ними увязался второй отец, а третий и первый отправились на ночную рыбалку с палаткой. В доме остались только я, Агния, Славик и Дубровский. Решено было устроить молодежное барбекю, тем более вечер выдался теплый. Пока мы потягивали вино в беседке, к дому подъехало такси, а Дубровский отлучился позвонить. Я заплатила таксисту за ложный вызов, а когда вернулась, сообщила Агнии радостную новость:

– Прислали с курьером вашу картину. Попросила Александра повесить ее на место.

– А…

– А моя копия еще у них, я заказала какую-то редкую раму. Ее еще должны доставить из Италии. Потом вышлют полотно сразу на адрес отеля. Просто я предупредила, что оригинал нужен как можно быстрее. Все-таки хозяин дома может вернуться сегодня-завтра. Не хотелось бы злоупотреблять…

Я заметила, что у Агнии порозовели щеки и мочки ушей. Новость явно ее порадовала, но она попыталась приглушить блеск в глазах и ничем себя не выдать. Конечно, настоящую картину к тому времени я решила припрятать. И не нашла ничего лучше, чем занести ее в сарай Нестора.

После ужина и вина Агния, обрадованная неожиданно опустевшим домом, стала активно выпроваживать нас со Славиком.

– Не хотите прогуляться? У озера волшебный вид. Правда, Саша? Мы недавно брали покрывало и устроили небольшой пикник прямо у воды. В большом городе сложно представить себе такое уединение с природой.

Славик зачмокал:

– Конечно-конечно, прогулки – наше все. Иначе соли в коленях образуются. Коксартроз, знаете ли, никого не щадит.

– Пошли, зайдем в дом за кофтами, а то становится прохладно, – дернула я Славика за руку.

Войдя в дом, мы принялись реализовывать заранее намеченный план. Славик должен был разместиться в деревянном сундуке, что стоял у Нестора между гостиной и кухней в декоративных целях. С этой целью сундук мы заранее опустошили и даже примерили его на Славика.

– Садись на корточки, – скомандовала я ему, – накрою тебя крышкой, ты вылезешь в нужный момент и заснимешь все на телефон. А потом позовёшь на помощь.

Славик с ужасом поглядел на меня. Видимо, какая-та новая мысль незваной гостьей посетила его неокрепший юный ум.

– Дарина, а если выйдет, как в рассказе Агаты Кристи «Испанский сундук»?

– Глупости! Никто тебя кинжалом не проткнет. Агния же не в курсе, что ты тут сидишь.

– А если это ловушка Дубровского? Это же он присоветовал сундук. Видит, что я тебя оберегаю от его пагубного влияния, вот и решил меня в гроб загнать. В смысле – в сундук.

– Стыдно быть трусом. Ты же говорил – ради идеи можно и пожертвовать жизнью.

– Я уточнял, что не своей!

Под моим тяжелым взглядом Славик вздохнул и присел на корточки. Я опустила над ним крышку и быстро вышла из дома.

Уже хлопая калиткой, крикнула в сад «Мы ушли!», а сама скользнула за угол и тихо пробралась к окну, прижавшись спиной к шершавой деревянной стене. Когда Агния войдет в дом, я смогу видеть, что происходит в гостиной. По крайней мере, я на это очень надеялась.

Сначала я услышала смех Агнии, звенящий, как колокольчик. Так может смеяться только очень влюбленная и счастливая женщина. Потом в доме загорелся свет, и я увидела два силуэта. Агния потянулась к Дубровскому и взъерошила ладонями его темные волосы. Он обхватил ее за талию и привлек к себе. У меня перехватило дыхание.

– Ну и чудесно, – пробормотала я. – Меньше ложных ожиданий.

Продолжение марлезонского балета увидеть не удалось – они исчезли из поля зрения. Наверное, пошли наверх.

Я стояла и думала, как несправедлива ко мне судьба. Сердце ныло, готовое лопнуть от горя и жалости к себе. Хотелось немедленно ворваться в дом, схватить картину и продырявить ее об голову Агнии. Но я понимала, что надо подождать. Наверняка у Агнии есть план: Дубровский засыпает, и вот тогда она попробует быстро подменить картину. Но с ее стороны опрометчиво так долго ждать, мы со Славиком можем в любой момент вернуться…

Когда я уже хотела отменить всю затею, в поле моего зрения показалась Агния. С моей точки я не могла видеть, что у нее в руках, но интуитивно догадалась, что она успела взять свой тубус. За ней по пятам следовал Ну-и-Ну, видимо, озадаченный долгим отсутствием хозяина.

– Ох, как бы он Славика в сундуке не учуял, – пробормотала я.

Свет Агния предусмотрительно погасила, оставив гореть только торшер. На это я и рассчитывала: в полумраке оценить качество картины будет проблематично.

Зато теперь мне все было видно еще хуже. Но оставалась надежда, что Славик не заснул в своем сундуке и покажет класс.

Я попыталась рассмотреть, что там с сундуком, для чего привстала на цыпочки. Попутно я гадала, как же Дубровский так быстро уснул. И вдруг на моих глазах сундук ожил. Он чуть приподнялся и, покачиваясь, стал передвигаться в сторону Агнии. Видимо, Славик продавил тонкое дно своим весом. Не знай я, что в сундуке Славик, грохнулась бы в обморок от такой картины.

Ну-и-Ну, до сих пор спокойно наблюдавший за Агнией, вскочил. Удивление и даже испуг отразились на его глуповатой морде. Редкие кудряшки на его лысой спине встали дыбом. Через стекло я не слышала звуков, но мне показалось, что он рычит. Ощетинившись, кот с разбега кинулся на сундук, который все это время полз. Я замерла, задержав дыхание.

Когда Агния, наконец, завизжала, я поняла, что таиться дальше нет смысла. И кинулась в дом, по пути отмечая ухом грохот и крики.

Вбежав в гостиную, я увидела на полу треснувшую раму. В стороне валялся тубус. А Агния сидела верхом на диване. Поджав ноги, она испуганно тыкала пальцем в сторону сундука. На наших глаза он вырастал, обретая хоть и кривоватые, но вполне человеческие ноги.

Глава 28

Попытка – не пытка

Думаю, вы поняли, что сначала мне пришлось отпаивать Агнию водой и коньяком папы № 2. Она долго ругалась, потом заикалась, пока, наконец, мы не перешли к сути вопроса. Славик к тому времени выбрался из сундука и с видом хозяина ситуации поглаживал Ну-и-Ну.

– Что это было? – прерывающимся от волнения голосом поинтересовалась пойманная с поличным красотка.

– Мы зафиксировали попытку подмены картины. Но старалась ты зря. Настоящая в надежном месте, – заявила я. – В банковской ячейке.

– И все-таки дела так не делаются, – покачала головой Агния и извлекла из кармана сигареты. – Мало того, что вы тут гости, а устроили черт знает что. Препятствуете полноправной хозяйке распоряжаться имуществом отца.

– Пока Нестор не вернется, я чувствую ответственность. А потом – разбирайтесь сами, по-родственному.

– Откуда вы узнали о картине? – щелкнув наконец зажигалкой, поинтересовалась Агния.

– Мы-то? Случайно, – пожала я плечами, не желая вдаваться в подробности того, как голова Тимофея протаранила шедевр.

Я вкратце рассказала ей все, что мы узнали о картине за такой короткий период.

– Ладно, допустим, – вроде бы сдалась она. – Я могу вас кое о чем попросить?

– Смотря о чем.

– Ничего не говорите Саше, хорошо? У нас наклевывается что-то серьезное. А я…

– Что, снотворного ему бабахнула, тетя-клофелинщица? – вдруг захохотал Славик, а Агний смутилась:

– Мы выпили по бокалу вина. И я… я чуточку плеснула. Немного, просто, чтобы ускорить процесс.

Я усмехнулась, думая про себя, что не настолько уж Дубровский дурак, чтобы так легко попасться. Но смолчала, а Славик фыркнул, намекая на свое безразличие к делам Агнии и Дубровского.

Последний, кстати, не подавал признаков жизни. Видимо, на всякий случай решил не портить отношения со вдовой. Удобная политика: заснул-проснулся, ничего не слышал. Это еще раз навело меня на мысли, что он затевает что-то нехорошее.

И я рассказала, как видела ее кроксы в книжном.

– Давно знала? – поинтересовалась я у Агнии.

– Картину или Марину?

– Обеих, – повелительно молвил Славик.

– Когда я приезжала к отцу последний раз, случайно познакомилась с этой дурочкой малолетней. Нестор как раз повез отца в больницу, а она явилась сюда. Возбужденная, раскрасневшаяся. И заявила, что узнала кое-что важное о картине. Якобы сразу заметила, что картина непростая, а потом расспросила специалиста из какого-то своего магазина.

– На презентации книги одного художника…

– Возможно. Я ее быстро осадила и сообщила, что мы о картине и так знаем. Просто не посвящаем в это посторонних, потому что отец против. И что с Нестором лучше на эту тему не заговаривать, потому что у него комплекс, что женщины любят не его, а его богатство. Она легко клюнула на эту наживку. Я была с ней любезна, но посоветовала сюда пока не приходить. Отец болен и все такое.

– Она согласилась?

Агния фыркнула, сдувая со лба выбившуюся из хвоста прядку.

– По ее лицу было видно, что она ворвется сюда при первой же возможности.

– И что ты ей сказала?

– Пришлось сказать, что у Нестора есть другая женщина.

– Это, скажу я вам, поступок стервы, – вспетушился Славик, а Агния только пожала плечами:

– По сути, это была правда, у него всегда баб было – как грязи. Другой вопрос, что он ни с одной так и не построил серьезных отношений.

– То есть ты сразу поверила в подлинность «Танцующих человечков»?

– До этого я как раз успела увидеть копию картины на чердаке. Случайно, когда доставали оттуда отцу кресло-качалку. К счастью, Нестору ничего не сказала. Не успела. И вот тогда пазл у меня стал складываться. Странное возбужденное состояние отца последнее время, его поездки в город. Я понимала, что отец долго не протянет. Врачи сказали… Мне нужно было время, чтобы сделать качественную копию в Москве. Здесь это было бы невозможно: маленький город, все друг друга так или иначе знают.

– Ты могла бы сказать брату, поделили бы картину пополам.

По лицу Агнии я поняла, что такая нелепая мысль ей в голову не приходила.

– Зачем Нестору деньги? У него же нет фантазии. Спустил бы все на своих баб, он мягкотелый. Или на свои выставки. Таланта у него ноль, а амбиций и гонору – до кучи. А я как раз осталась без наследства. Это было бы справедливо. Конечно, я помогла бы ему деньгами, мы не чужие. Он хотел сделать ремонт в доме, обновить машину. Но некоторых людей лучше не допускать к большим деньгам, а выдавать дозированно. Для их же пользы.

Мы помолчали. Кажется, Агния уже жалела о своей откровенности. Но я была человеком чести: раз обещала, значит, никому ничего… Во всяком случае, пока.

– Я совсем не одобряю твои методы, но с моей стороны можешь не опасаться подставы. Своим не расскажу, а когда приедет Нестор, сообщу ему то, что узнала от художника. Пусть сам устанавливает подлинность картины. Все-таки это еще только догадки.

Едва мы вышли во двор, оставив Агнию на диване в обнимку с коньяком, Славик подтвердил мои опасения:

– Если Дубровский явился сюда ради тебя, как он говорил, то присоединился бы к нашему разоблачению Агнии. И как раз под удобным предлогом отделался бы от дамочки. А он что? А он затих, как суслик в норе. Значит, ему пока не хочется портить с ней отношения. Что делать будешь?

– Не знаю, – честно призналась я, а Славик пару секунд рассматривал мое лицо в тусклом свете фонаря. И потом кивнул, словно ждал такого ответа.

Наконец наши театралы соизволили вернуться. Конечно, все бурно нахваливали спектакль. Но, судя по блестевшим глазам, основную часть времени они провели в буфете с шампанским. А так как рыбаков ждали только утром, все стали понемногу разбредаться по комнатам, готовясь ко сну.

Тимофею милостиво разрешили остаться ночевать на диване, потому что он заявил, что покрасил у себя дома стены. И дышать там совершенно нечем. Думаю, он просто постепенно приучал мамулю к мысли, что всегда рядом. Агния закрылась в комнате. Дубровский, наверное, перебрался на свой чердак и тоже не показывался. Прогулявшись перед сном, мы со Славиком побрели спать.

Дом погрузился в темноту, но меня прямо-таки разбирало любопытство. А еще беспокойство. Ведь картина, такая беззащитная, лежала теперь в сарае. Конечно, у Нестора сарай был ухоженный, скорее похожий на мастерскую, но все же… Стоило на самом деле поместить полотно в банковскую ячейку до выяснения обстоятельств.

Славик, побурчав для приличия, засопел, утомленный сундуком. А вот Ну-и-Ну, как и мне, не спалось. Он запрыгнул на подоконник и принялся ловить ночного мотылька, залетевшего в комнату через открытую створку окна.

– Ты сейчас шторы оборвешь, кабаняка, – шикнула я на любимца Славика. И встала, чтобы выпустить насекомое. Да так и замерла у окна.

Мыслей в голове было много, но все как одна бестолковые. Сначала я вообще не поверила глазам и на всякий случай моргнула. Но видение не исчезло: у нас на участке горел сарай. Пламя весело скакало по его левой стене, стремясь к крыше.

Я прочистила горло и робко крикнула «Горим», но на мой призыв реагировать никто не желал.

Тогда я принялась колошматить Славика:

– Сарай горит…

На что тот среагировал загадочно: оторвал голову от подушки, повел носом и вновь завалился спать. Тогда, уже не стыдясь, я завопила во все горло «Пожар!».

Тут уже Славик вскочил, ахнул и схватился за трусы. Наверное, вспомнил про свои кармашки с заначками.

– Караул! – заверещал он, причем очень выразительно. И мы кинулись на лестницу, забыв одеться. К сожалению, нас никто не услышал, в том числе и мои предки, отдыхающие по соседству.

Уже на первом этаже Славик еще громче взвыл:

– Горим! – А я зачем-то добавила:

– Проснитесь, нас грабят!

Мысли о картине, которая вот-вот должна была сгореть в сарае, впивались занозами в мозг. Вот идиотка! Оставила такую ценность без присмотра – и вот итог. Нет, определенно эти танцующие человечки какие-то несчастливые. Одни беды с ними.

– Они что там, оглохли? – разозлилась я, но тут со стороны дивана в нашу сторону метнулся сонный Тимофей. Тоже в трусах. К счастью, он соображал быстро, и к тому времени, как второй отец и дамы показались из комнат, уже подключал поливочный шланг. Славик разматывал его, а я бестолково носилась туда-сюда с кастрюлями, наполняя их и выставляя у порога.

– Звоните в пожарную! – крикнула я, заметив на лестнице Дубровского. Тот знаком дал мне понять, что сигнал принят. Я кинулась к сараю в надежде успеть забрать картину.

Издалека казалось, что горит стена. При приближении стало очевидно, что пока полыхают дрова, рядами уложенные по обе стороны двери. Но языки пламени уже касались двери, краска пузырилась, дымилась и воняла. О том, чтобы зайти внутрь, теперь не было и речи.

Полуодетые и заспанные мужчины устремились тушить сарай, оттеснив нас, женщин, на задний план. Тут я с некоторым опозданием сообразила, что под бдительным оком родни проникнуть в сарай и забрать картину будет затруднительно. Оставалось уповать на то, что очаг возгорания будет быстро ликвидирован.

Наши вопли гулко отзывались в тишине поселка, и вот до меня уже стали долетать голоса из других частей улицы. Видимо, бдительный народ почуял пожар и приготовился дать отпор красному петуху.

Во двор стали забегать местные. Кто с ведром, кто с тазом. Но Славик, передавший шланг Дубровскому, сделал успокаивающий жест. И в самом деле, к тому времени дверь сарая уже шипела, окруженная паровым облаком. Под истошный собачий лай, поднявшийся по всей деревне, в нашу сторону мчались пожарные. Такой неистовый рев могли издавать только они.

Слава Богу, наш пожар окончился, едва успев начаться. Но шуму мы наделали прилично. Еще примерно полчаса по двору слонялись группки людей, взбудораженные происшествием. Агния поила героя Дубровского чаем, папа № 2 снимал стресс коньяком, а Славика дамы обмахивали мокрой простыней. Он утверждал, что надышался дыма, и требовал внимания и молока.

Дубровский пару раз попытался перехватить меня в толпе, но я демонстрировала ему свою упорную антипатию. Когда попытались выяснить, как произошло возгорание, все сошлись во мнении, что причиной стал тлеющий окурок, брошенный в железное ведро у сарая. Все курящие получили нагоняй, в том числе и мамуля, но вину на себя великодушно взял папа № 2, обещавший завтра же поправить сарай и поставить новую дверь.

Когда возбужденные и пахнущие костром домашние улеглись повторно, мне стало ясно, что заснуть не удастся. Оставалось предаваться мыслям, коих у меня всегда водилось в избытке.

Что, если я дурака валяю, и Дубровский не имеет никаких корыстных мыслей на мой счет? Между прочим, я красавица, и нас столько всего связывает…

«Завтра все решится», – почему-то подумала я, прежде чем погрузиться в сон.

Глава 29

Слабительное для козы

Утром я проснулась рано и удивилась, что вчера все-таки вырубилась. Встала, по звукам снизу пытаясь определить, проснулся ли кто-то из моих или все еще дрыхнут.

В кухне кто-то разговаривал, я вошла и застала папу № 1 и папу № 3 на кухне в компании Тимофея. Они пили молочный улун и обсуждали события минувшей ночи.

– Тебя совершенно нельзя оставлять без присмотра, – в досаде обратился ко мне первый отец, словно вчера я самолично подожгла сарай. В ответ на это я возмутилась, что никакого отношения к пожару не имею. И вообще, даже не курю. Так что претензии не по адресу.

Воспользовавшись тем, что остальные еще спали, я быстро пробралась в сарай и извлекла из сундука сверток с картиной. Решив по привычке сунуть его в сумку, я поднялась в нашу со Славиком комнату. Сумки на стуле не было. Я бестолково покрутилась по комнате, шаря взглядом по углам. На всякий случай залезла под кровать и даже приподняла кота.

– Славик, проснись! Нас ограбили!

– Опять пожар? – вскочил Славик.

– Нет, в этот раз натурально. Где моя сумка?

– Может, завалилась…

Мы еще немного поискали сумку общими усилиями, после чего уселись думать.

– Ты думаешь, сумку уперли из-за картины? – спросил Славик.

– Больше там ничего ценного не было. Телефон у меня, а кошелек в машине.

– А что было в сумке?

– Биография Есенина, лак для волос и еще какие-то мелочи.

– Значит, она была тяжелая. Злоумышленник мог подумать, что там картина.

– Но когда…

– Думаю, сарай кто-то поджег специально.

– Хотели выманить нас из дома? – ахнула я.

– Так и вышло. Пока мы все метались у сарая, из дома можно было все вынести.

– Но вынесли только сумку. А вдруг это совпадение? Тут вчера крутились местные мальчишки. Может, кто-то забежал в дом…

– И метнулся на второй этаж? Кто мог знать, что у тебя в сумке картина?

– Да никто. Ты и мамуля. Хотя… погоди, теперь еще Дубровский. Я сказала, что спрятала картину в банке, но он мог не поверить. Вспомни, он заходил в дом, пока мы бегали?

– Да кто вспомнит? Там такая суета была. Вроде тушил пожар. Как вспомню… Хорошо, что Тимофей знал, как шланг подключить. Иначе пока бы мы метались, все сгорело бы к чертовой бабушке.

– Значит, Дубровский в комнату не заходил…

– Пока тушили – нет. Может, потом?

Так и не придя ни к какому-то выводу, мы решили временно караулить картину по очереди. А после обеда съездить в банк и оставить надоевшее мне полотно в ячейке.

Когда Славик позавтракал и вернулся в комнату, настала моя очередь трапезничать. Я устроилась веранде, потому что телефон мой разрядился, а там была и розетка, и чудесный вид на сад. И не было мамули с Нелли и Агнией, обсуждавших какие-то растительные яды. Судя по прозрачным пузырькам, выставленным мамулей на стол, яды были собраны и теперь должны были послужить омолаживающим средством. Но папа № 2 очень опасался, что они случайно послужат приправой и даже вспомнил, что вчерашний суп был со вкусом отчаяния.

Высокое солнце мягко ласкало мою кожу сквозь тонкую ткань, служившую занавесом в теплую погоду. Я как раз пила кофе, подперев голову рукой, когда во двор заглянула бабка Маланка.

– Дочка, ты-то мне и нужна! В городе сегодня будешь? Уважь, запор у нас четвертый день.

– Сочувствую. Нелли говорит, запор хорошо свекольным листом…

Спохватившись, что меня могут не так понять, я добавила:

– Просто слышала, как она кого-то по телефону консультировала.

Бабка замахала руками:

– Да не у меня, у козы моей. У Лушки. У нас там в центре ветаптека есть, купи слабительное…

– Для козы?

– Нет, там для коровы, но я обычно порцию меньше даю. У моей Лушки такое не впервой. Как вздует ее… Ветеринар говорил, какой-то заворот кишок, что ли. Купи, будь другом.

– Может, я вас до города подкину, а там вы сами…

– Я к подруге на юбилей собираюсь, а она в соседней деревне. В городе редко бываю. Просила племяшку, а у той голова пустая. Только кавалеры на уме… Выручишь?

Я обреченно выдохнула, представив себе, как объясняю аптекарше, зачем мне лекарство для коровы.

Едва Маланка скрылась с глаз, рядом нарисовался Дубровский с чашечкой кофе.

– Какие планы на вечер?

– Надо помочь козе облегчиться.

– Кажется, твоя жизнь опять очень насыщенна событиями…

– Жизнь набрасывается на людей, как бешеный верблюд, – вздохнула я и пояснила: – Так гласит арабская пословица. Пожалуй, сложно придумать более трагипоэтическое описание происходящего со мной. Но тебя это не касается.

– Ты думаешь, я мерзавец, который помешался на почве денег?

– Всех можно купить и продать.

– И тебя? – усмехнулся Дубровский.

– Меня нет. Я, если ты заметил, крайне мало завишу от денег. И очень сильно презираю тех, кто мыслит двойными стандартами. Нельзя остаться чистеньким, занимаясь грязными делами.

– Разницы нет никакой между правдой и ложью. Если, конечно, и ту и другую раздеть, – напел Дубровский бессмертные строки Высоцкого.

– Ну, если разницы нет, так и воевал бы на стороне правды! Чего тебе стоит?

– Уговорила, поехали воевать. Мне кажется, тебе нужна моя помощь.

– Нет, – покачала я головой. – Больше я на твои байки не куплюсь… Агния думает, ты ничего не знаешь о картине, так что можешь дальше продолжать строить из себя влюбленного телохранителя. Или постельничего. Авось удастся отвоевать у ее родни часть наследства. Я верю в тебя.

– Да мне сто лет не нужна эта Агния. Пусть даже со всеми деньгами мира.

– Она будет для тебя хорошим прикрытием. Оставайся в образе Александра, женись на Агнии, возьми ее фамилию. Авось и доживешь до седин. Так что пишите письма мелким почерком. Хотя ты вроде письма не пишешь…

– Если ты не получала от меня писем, это не означает, что я их не писал, – в досаде покачал Дубровский головой.

Пока мы обменивались колкостями, я обнаружила, что вчера пропустила сообщение от незнакомого номера.

«Это подруга Марины, Нина… Пишу от соседки по отелю. Мой устроил скандал и забрал у меня телефон до конца отдыха. Сегодня прилетаю. Приходите ко мне домой в три, там спокойно поговорим. Я много думала, и подозреваю, кто мог желать смерти Марине. Говорить буду только с вами, мне проблемы с ее мужем и любовником не нужны. Со своим бы разобраться…»

Далее следовал адрес квартиры девушки, который я сразу же пробила по навигатору. И почувствовала себя волком-самцом. Нет, не в том смысле. Просто Славик, с появлением Ну-и-Ну начавший изучать дрессуру, рассказывал, что у волков-самцов, учуявших запах мочи чужака, шерсть на холке встает дыбом, как грива. Хоть о моче речи не шло, но новость меня взбудоражила. В этот момент мне казалось, что холка моя заходила ходуном. Оттого я сразу потеряла интерес к Дубровскому и кинулась за Славиком.

Когда пробегала вдоль забора, взгляд мазнул по соседнему участку и уперся в какое-то светлое пятно на дереве. Присмотревшись, я поняла, что это моя сумка, зацепившаяся за ветку. Оглянувшись, я убедилась, что меня никто не видит, и быстро выбежала со двора. Достать сумку оказалось просто: я дернула за ветку – и она упала. Кстати, книгу и лак для волос я нашла сразу же, они валялись под деревом. Судя по траектории, кто-то, похитивший сумку, убедился, что в ней ничего нет, и вышвырнул ее на соседний участок. А за ветки она зацепилась случайно.

Обсудив находку со Славиком, мы пришли к выводу, что выпившая Агния вчера могла попытать счастья, несмотря на обещания больше не предпринимать действий по овладению картиной. Но так как сумка и ее содержимое вроде бы были на месте, поднимать шум причины я не видела. И мы перешли к более насущным проблемам:

– Ну что, поедем, поговорим с Ниной? Марина явно рассказывала ей о проблемах в своем любовном треугольнике. Вдруг мы что-то упустили.

– Не могу с тобой сейчас поехать!

– Это еще почему?

– У меня свидание…

– Славик, ты опять за свое? Оставь уже в покое этих бабок! Я понимаю, у нее козы, молоко, сыр… Но, в конце концов, ты тоже себя не на помойке нашел!

– Ты что, думаешь, я снюхался с бабкой Маланкой? – сдавленно хрюкнул Славик. – Хорошенького же ты обо мне мнения!

– Я вчера видела, как ты от нее выходил…

– К ней накануне племяшка приехала из Углича, разведенная, флейтистка! А ты…

– Ладно, извини, – проворчала я. – Что-то нервы на пределе. Свидание… Тоже мне, велика важность, перенеси.

– Бабка Маланка сейчас уезжает до вечера, хата свободная. Войди в мое положение, – канючил Славик.

– Вошла. Теперь мне захотелось крабовых палочек, – пожаловалась я.

– А как ты… Блин, точно, крабовые палочки! А я все думаю, чего это так нестерпимо хочется. Меня уже достали эти блюда из авокадо. Сегодня опять будет на первое. Мамуля еще так зловеще хохочет, когда в свой суп какие-то приправы забрасывает. Меня это нервирует…

– Напишу Нине, что приедем позже.

– Может, сама съезди? Нина явно не опасна. Или папу возьми.

– Пока папе № 1 сообщать ничего не хочу. Возьмет Нину в оборот, и та не захочет ничем поделиться.

– Это да, в таком вопросе нужна деликатность и особый подход, – шепотом поддержал меня приятель.

– Так что у тебя там с флейтисткой? – из вежливости спросила я, потому что поняла, что за всеми этими заботами совсем не замечаю Славика. Он уже роман умудрился у меня под носом закрутить, а я все ворон считаю.

Приятель сразу же оживился:

– Представляешь, Леночка рассказала, что училась в одном классе с дочкой Тимофея, Викой. Как мир тесен! Я сразу же о нашем новом папе справки навел. Все отлично, никаких скелетов в шкафу. О сестрице нашей сводной, разумеется, тоже поговорили. Есть еще и братец, тоже учился с ними в школе, но на пару лет младше. Сейчас вроде как в Москве. Леночка от бывшей учительницы слышала. Наверное, сыночка папа пристроил. Все-таки был начальником в администрации.

– Угу, – пробормотала я, мыслями витая где-то далеко.

– Вику нашел у Леночки в друзьях. Но у нее аккаунт закрыт. Какая-то обморочная коза, судя по фотке. А Рому, братца, Леночка мне сама показала. Гляди, как мы себя любим. На подпись обрати внимание. РомаН. Чувствуешь?

– Скумбрия или килька? – принюхалась я.

– Да я не про запах. Хотя вообще-то я ел сардинку. Типа инициалы Р.Н. Ну, Рома Нюнин.

– У Тимофея фамилия Нюнин? – улыбнулась я. Почему-то мне не пришло в голову поинтересоваться новой фамилией мамули. Интересно, она сама этим озаботилась?

– Ага. Смешная, да? Вот, гляди, я на него подписался, чтобы тебе показать.

Я мазнула глазами по экрану, но все-таки из вежливости взяла телефон в руки и полистала фото. Симпатичный парень, правда, последнее фото выкладывал три года назад. Но не все же ведут соцсети, как Славик, выкладывая каждый съеденный круассан.

Палец машинально листал, а я думала о своем, пока в какой-то момент взгляд мой не зацепился за фото, на котором была запечатлена группа подростков на фоне соснового леса. По виду – детский санаторий. Рома стоял в центре, в белой тенниске, рядом – вихрастый пацан в красной майке, а слева – худенькая девушка с длинными волосами, в топике и рубашке, повязанной на бедрах. Ее лицо показалось мне очень знакомым, я увеличила фото и не удержалась от эмоционально вскрика:

– Гляди, это же Марина!

– Точно! Ничего себе. Ну-ка, как там фото подписано… Санаторий «Лунинец»! Фото явно старое, выложил его по какому-то поводу. Сейчас модно ностальгировать по прошлому.

– Значит, они были знакомы. Марине тут, судя по виду, лет пятнадцать? Еще одно совпадение.

– Сколько там того Углича? – беспечно отмахнулся Славик. – Может, вместе ходили в какой-то дом творчества. Вот их и отправили в санаторий.

– А чего Тимофей ничего не сказал…

– Не вспомнил. Значит они явно не одноклассники, уж одноклассницу сына он бы узнал. А если ходили на какой-то кружок – так всех поди упомни. Я вот из своего кружка художественного свиста из пацанов по фамилии только Куковяку помню. Он учился в моей школе, постоянно цеплялся, и один раз даже укусил меня за ухо.

История Славика про гада Куковяку отвлекла меня от темы сводного братца Ромы, но я решила при случае спросить у Тимофея, не помнит ли он Марину. Тем более новый папа как раз крутился рядом. Сновал туда-сюда в сарай и из сарая, доставая инструменты и помогая мамуле починить полюбившийся ей раскладной шезлонг.

– Не спрашивай о его детях при мамуле, – шепнул Славик. – Не известно, рассказывал ли он ей о сыне. А там еще и дочка. Пусть сначала притрутся. А то выйдет, как в фильме «Не может быть»… И Славик перешел на женское сопрано: «Ты представляешь, какие подлецы?! Не успел он сюда явиться, как ему насплетничали про моих детей! – О-о, про всех? – Ну, положим, не про всех, но всё равно мало приятного!».

– Ладно, ладно…

– А вдруг она не знает, что он Нюнин? – подумал Славик вслух. – Еще один удар… Нет, надо молчать. Мамуля только-только успокоилась.

Я же не переставала думать о Марине. Ее бледное несчастное лицо прямо стояло у меня перед глазами. Не знаю, зачем я так упорно цеплялась за эту историю. Наверное, во мне говорила женская солидарность. Мне было жаль молодую красивую девушку, не успевшую толком пожить. А ведь она, наверное, тоже очень хотела любви и счастья. Чего стоило только ее отчаянное сообщение «Помогите мне разобраться…».

Итак, ехать к Нине я решила одна. Своим я сообщила, что хочу прошвырнуться по магазинам, схватила сумку с драгоценной картиной и направилась к машине.

– Сразу включи диктофон и положи телефон в карман, но ей не показывай, что ведешь запись, – напутствовал меня приятель. – Когда люди видят технику, зажимаются и не могут припомнить важные подробности.

– Зачем мне вообще это записывать?

– Пусть будут какие-то доказательства. А то вдруг эта хитрюга от всего отопрется?

– Думаешь, она действительно что-то знает?

– Кто знает. Если у нее будет стоящая информация, она нам пригодится для полиции. Потом прослушаем вместе. Знаю я ваш бабский базар, как начнете языками молоть, так до сути и не доберетесь. Иногда какая-то мелочь может ускользнуть – и все, пиши «жы-шы».

– Вообще-то говорят «пиши пропало».

– Это банально. Я предпочитаю свои фразеологизмы.

Неожиданно ехать со мной возжелала папа № 1. К счастью, он хотел всего лишь заехать к мужу Марины в больницу и попытаться узнать о его злоключениях.

По дороге мы подобрали работницу музея, которая явно топала в сторону трассы, опоздав на автобус.

– Дай вам Бог здоровья! – устраивая на коленях свои сумки, запричитала она. – Захлопоталась сегодня, пока отстряпалась, пока в музей заскочила… Вы уж не волнуйтесь, я Галке все рассказала…

– Что именно? – не понял папа № 1.

– Ну, что Тимофей сейчас с вашей маменькой. И чтобы она, свинота такая, халат перед ним не распахивала.

– Надеюсь, она приняла эту новость со смирением, – пробормотал отец, а я хихикнула.

– Какое там! Визгу было. И такой он, говорит, и сякой. Стала плести, что в городе у него зазноба есть. Галка якобы в город ездила и как-то его там соследила. И что маменьку он вашу тоже бросит, потому как кобель, как и все мужики. Ой, я извиняюсь, – добавила тетка, поглядывая на папу № 1, как бы прикидывая, может ли он оказаться кобелем.

– Так это правда?

– Про кобелей?

– Про зазнобу.

Тетка махнула рукой.

– Да ну, Тимофей не такой. Приличный, самостоятельный. Это Галка со злости языком молотит. И я туда же. Правильно дочка говорит, к старости совсем мозги не варят. Вы уж маменьке своей не передавайте…

Я пообещала молчать, а работница музея поспешила сменить тему:

– Ой, как у вас в машине вкусно пахнет. Поленьями, банькой, костром… Сразу видно, что теперь в деревне живете. Ух! Разве в городе такое можно получить? А у нас…

– У нас просто сарай сегодня ночью горел, – уныло отозвалась я, разом вспомнив про сумку и свои нехорошие подозрения насчет Дубровского.

– Ой, – сказала тетка. Дальше мы ехали молча.

В больницу скорой помощи, куда отвезли Кирилла Салущева, мы добрались за полчаса. Я напросилась идти с папой, потому что одну меня точно не пустят, а он со следователем на короткой ноге. И ксиву предъявил. Врач коротко пояснил, что у парня легкое сотрясение мозга, вывих лодыжки и истощение.

– В седьмой палате ваш жених. До свадьбы заживет, – успокоил нас дядька и хотел было побежать раздавать поручения медсестрам, но папа ухватил его за локоток. Он не любил поспешных выводов и принялся дотошно расспрашивать о характере травм. Потихоньку отделившись от них, я пошла по коридору.

Кажется, на посту никто не обратил на меня внимания, и я нырнула в трехместную палату. Сейчас в ней лежал только Кирилл, осунувшийся и печальный.

– Ты как? Помнишь меня? – Решив не церемониться, я уселась на стул у кровати.

Почему-то при виде меня Кирилл насупился, но я быстро напомнила, кто его нашел. Нет, я, конечно, не ждала бурных благодарностей, но и нос воротить так явно не стоило.

– Как-как…Мордой об косяк. Не видишь? Лежу тут, как утырок.

– А мог бы не лежать, – укорила я его. – В том смысле…

– Да понял я, понял. Это вы меня вытащили. Только не факт, что не вы меня по башке и отоварили…

– Что? – Я поперхнулась и быстро обернулась узнать, не слышит ли это папа № 1.

– А что? – оживился Кирилл. – С вашим появлением все беды начались. Сначала вы Марину нашли мертвой, потом ко мне явились, потом еще какую-то цикуту мне приписывали. Мол, у меня в палисаднике нашли…

– Так и было! – горячо возразила я.

– Откуда ей там взяться? Я вот что подумал: Нестор ваш Маринку отравил. Не знаю, сам или через вас, а свалить на меня хотели. А когда не вышло, решили меня прямо у вашего дома угробить. Чтобы все думали, что я в бегах. Так?

– Конечно, нет! – возмутилась я. – Зачем бы мы тебя доставали?

– Ну, может, кто из соседей меня услышал, пришлось делать вид, что вы спасатели.

– Раз такой умный, так зачем вообще к нашему дому сунулся?

Кирилл почесал щетину на подбородке и уставился в окно:

– Выпил я на поминках. Перебрал чуток. И такая тоска меня взяла, такая обида… Ты же визитку оставляла. Ну, с адресом и телефоном. Я у Дени взял мотоцикл и поехал.

– Пьяный?

– Я был в норме. А вот мотоцикл – нет. Хорошо, что бензин закончился почти возле деревни. Я еще с километр ногами чапал. Уже к дому подходил, темнеть стало. Вдруг почудилось, зовет меня кто-то. Будто по имени окликнули. Я решил, это тот дрыщ, ну, который с тобой приходил. Сунулся во двор, вроде как обо что-то споткнулся. Или меня по ногам ударили? Не помню уже. Очнулся в яме.

– А к нам ты зачем шел? – так и не поняла я.

– Хотел Нестора этого увидеть, – вздохнул Кирилл.

– Зачем?

– Сам не помню. То ли в морду дать, то ли выпить с ним за упокой Маринкиной души. Выходит, он тоже ее любил. Ну, раз фотки мне прислал. Надеялся, что я с ней разведусь…

– Тебя не поймешь. То Нестор у тебя отравитель, то он ее любил!

– А тут все может быть взаимосвязано. От любви до ненависти… Короче, запутала ты меня. Почем я знаю, как оно было? А только имейте в виду, я тут ни при делах. И точка.

– Ты же еще не знаешь… Задержали Борю, ее коллегу.

– Очконавта? – удивился Кирилл. – Как…

– По подозрению в преднамеренном отравлении. Там много косвенных улик. Он когда-то был замечен в похожем деле, а еще на банке супа нашли его отпечатки. Хотя что тут удивительного, он мог лазить в холодильник и что-то передвигать, вот и схватился. Главное – докопались, что он был влюблен в Марину. И накануне приходил к ней предложить руку и сердце. А она его вроде как отшила.

– Во дела… Но это же… хорошо?

Тут Кирилл понял, что его радость звучит несколько кринжово, и поправился:

– Ну, не в том смысле, что он ее отравил, а в том, что правду выяснили. И меня подозревать не будут.

– Ты не спеши радоваться. Я не верю, что он ее отравил. Скорее поверю, что это сделал Нестор. Правда, не знаю, зачем. Он мне хоть и дальний родственник, но я его даже не знаю. А Борю мне жалко, у него глаза добрые. Борина мама наняла адвоката, собрала кучу справок о его гастритах и тонзиллитах. Надеюсь, его скоро отпустят.

– А мне что…

– Сейчас сюда придет важный дядя – подполковник. Так вот я тебе очень сильно рекомендую рассказать ему всю правду. И без этих твоих домыслов про то, что мы тебя по башке… Потому что я тебя по башке точно не била, и Боря не бил. Нестор тоже вроде как не здесь.

– А-а-а… Кто ж тогда?

– Для тебя было бы лучше, чтобы залетные хулиганы. Но ты расскажи все как есть. Будешь запутывать следствие – тот, кто это сделал, вернется и добьет тебя.

– Серьезно? – вроде бы испугался Кирилл. – Так я же в больнице…

– Охранника у тебя нет, – напомнила я.

В палату как раз входил папа, я уступила ему стул и шепнула, что мне пора.

Задержавшись в дверях, услышала, как Кирилл покорно вещает о том, что шел к нам ради встречи с Нестором.

– Хотел прямо у него спросить: так мол и так, травил ли ты Маринку. А потом удар – и как отрезало…

Так как время позволяло, я заскочила в кафе, а после – наконец посетила салон и сделала маникюр. Потом зашла в ветаптеку и купила сразу три бутылочки со слабительным для коровы. И только тогда поехала к Нине.

Въезд во двор-колодец, нужный мне, был перегорожен строительной техникой. Видимо, ремонтировали асфальт. Я вышла из такси у дороги и сразу заметила в витрине очень интересное платье. Так как мне нужно было где-то убить еще полчаса, я вошла.

Магазин женской одежды с весьма неоригинальным названием «Стиль» я посетила не только из-за этого. Надо было что-то купить, чтобы оправдать мое отсутствие длительным шопингом. Словом, платье я взяла, не примеряя, захватила к нему еще кардиган, на кассе кинула в пакет солнечные очки. Продавщица, пробивая покупки, смотрела с удивлением. Клиентка набрала дорогой одежды, которую даже не примерила. Пришлось пояснить:

– Спешу к подруге. Где тут дом сто двадцать второй?

– Сразу за магазином. Там еще все подъезды с железными арками, по ним виноград тянется. Сразу увидите, остальные дома обычные.

Когда я уже жала на кнопку звонка, мне позвонил Славик.

– Я дочитал дневник Бори! Там есть очень интересная деталь. Кажется, я что-то стал понимать…

За дверью послышались шаги, и я шикнула на приятеля:

– Славик, давай отложим литературные дискуссии, я уже пришла. Потом расскажешь.

Я быстро включила диктофон на телефоне, а сам телефон сунула в сумку, отключив звук. Знаю Славика, сейчас начнет трезвонить каждые пять минут.

Глава 30

Дяденька мусоронер

Замок повернулся, дверь приоткрылась, но Нина, видимо, убежала вглубь квартиры. Я тут же поняла, что девушка принимала душ с дороги, и выбежала открыть дверь в одном полотенце. А теперь кинулась одеваться. Я и сама так постоянно делаю, если мамуля забывает ключи и трезвонит, когда я моюсь.

Очутившись в прихожей, я в первую очередь подумала, что Нина, должно быть, квартиру снимает. Ничего не указывало на присутствие в доме молодой девушки: и интерьер, и даже спертый воздух как будто диссонировали с тем образом, который я успела себе нарисовать по фото Нины.

Над входом висели лосиные рога, дверь на кухню была распахнута, на столе стояли закатки: банки с грибами, огурцы, помидоры. Запасливая хозяюшка. Хотя, скорее всего, закатки ей привезла мама или бабушка.

– Нина, я здесь! Вы переодевайтесь, не спешите. Присяду на кухне.

Уведомив о своем появлении, я примостилась на табуретке, стесняясь проходить в зал без приглашения. И почти сразу же почувствовала: что-то не так. Почему девушка молчит?

Первым порывом было встать и бежать, или хотя бы позвонить Славику, чтобы ехал сюда. Вдруг тут вместо Нины ее бешеный жених? Он что, так и не успокоился? Может, решил таким образом выследить Славика?

Жаль, сумку я положила у входа, а в коридоре уже слышались тихие шаги. Чего бы Нине так красться? И не успела я толком испугаться, как мужчина уже входил в кухню. При виде его меня перекосило.

– И снова здравствуйте! – сказал Тимофей, смущенно улыбаясь.

– Что-то я ничего… А где Нина?

– Я вместо нее.

На этих словах я привстала и начала пятиться к окну.

– Оригинально, конечно, но… Что за розыгрыш?

– Надо поговорить. По отечески, так сказать. – Он сделал чуть заметный шаг, при этом глядел мне в глаза и гаденько улыбался. Потом еще шажок, всего один, но я почувствовала: он приготовился атаковать.

Все еще ничего не понимая, я краем глаза заметила нож на столе. И прикинула, смогу ли допрыгнуть до него раньше Тимофея. Он перехватил мой взгляд и хихикнул:

– На папу с ножом?

– Вы мне никакой не папа.

– Вот и сын мой тоже папу не слушал, за что и пострадал.

– Вашего сына зовут Рома? – я принялась тянуть время, надеясь понять, что ему от меня нужно. – Что с ним случилось?

– Да уж случилось… Одна шалава ему жизнь сломала!

– Шалава? Нина, что ли? Так вы поэтому в ее квартире?

– Квартира моя. А шалаву звали Марина. Теперь понятнее?

– Так это вы… Вы отравили Марину?

– Заметь, не я это сказал.

Оказывается, причина была вообще не там, где мы ее искали, и все вдруг стало логично и понятно.

– Погодите, если ваш сын Рома Чайковский, который встречался с Мариной… Но вы же Нюнин?

При этих словах на лбу у Тимофея выступила испарина, щеки, и без того всегда слишком румяные, заалели. Даже ноздри его трепетали праведным гневом. Я поняла, что наступила на больное место.

– Жена настояла, чтобы дети взяли ее фамилию. Моя, видите ли, неблагозвучная. Опасалась, что дразнить будут.

– Это вы стали любовником Инны, который бывал в книжном и сделал копию ключа от закрытой двери. Вы подсыпали ей цикуту в суп и скрылись.

Ответом мне было самодовольное молчание.

– Ну что же, браво… Идеальное убийство! Никто никогда не связал бы вас с этим местом. Только зачем вам я?

– Досадная случайность, – помолчав немного, насмешливо протянул Тимофей. – Ты забрала картину, и я никак не мог подобраться к ней.

– Теперь я вообще отказываюсь что-то понимать… При чем тут картина? И ваш сын… Роман Чайковский.

– Мой Рома с пяти лет за инструментом, жена его сама готовила, у мальчика был талант! Он занимался по пять-шесть часов в день! Ты понимаешь, что ему бы рукоплескали Париж, Милан, Нью-Йорк! Он уже в шестнадцать лет мог сыграть то, что не под силу было даже юному Моцарту! И потом это отребье ломает ему руку!

– Отребье – это будущий муж Марины, Кирилл? – уточнила я. Важно было установить контакт с Тимофеем, чтобы выйти из квартиры живой. Мне очень не нравились его безумные глаза. И как мы раньше не заметили, что за благородным старостой скрывается изощренный фанатик и убийца.

– Он самый. Пострадала кисть. Мне сказали – мол, ерунда, парень молодой, срастется. Никто не понимал, что для Ромы это означало конец карьеры. Пальцы уже не двигались так виртуозно, кисть не работала в полную меру. Обычному человеку, возможно, ерунда. Жена в него все здоровье вложила. Слава Богу, к тому времени ее уже не стало, и она не видела горе нашего мальчика. Рома долго пытался восстановиться, но понял, что это конец.

– Конец – это когда умер. Он мог бы…

– Да что ты понимаешь, выскочка богатая! Он привык быть лучшим. И он был бы им! Из-за этой девчонки, из-за Маринки… Я как чувствовал, говорил – не водись с ней… Но кто же родителей слушает?

– А что с ним сейчас?

– Рома поехал в Москву, там моя старшая дочка замуж вышла удачно, у мужа сеть пивных киосков, вот он сына моего и пристроил. И стал мой великий пианист пивом торговать. Каково это было мне как отцу видеть? Хорошо хоть одумался, фамилию отца взял. Решил с прошлым покончить. А эта Маринка, эта дрянь, вышла замуж за урода, что Ромке руку сломал. Рассмотрела в нем сильного самца, женщины – они такие.

– Допустим, мотив у вас был. Но я все равно не понимаю, зачем травить Марину. Ведь логичнее было бы отомстить ее мужу… Это я не как бывший юрист, а как обычный человек говорю, – на всякий случай пояснила я.

– Я и собирался! Но пока думал, как все это устроить, мерзавец свалил на Север и здесь почти не появлялся. А потом я увидел эту дрянь, Маринку, возле дома Нестора. И понял, что она уже и здесь нашла себе нового мужика! Мой мальчик забросил музыку, живот пивной себе отрастил, а эта дрянь тут хороводит. Нет, такого я стерпеть не смог. И решили одним махом подставить и мужа, и Маринку наказать.

– Для этого вы познакомились с Инной Ивановной?

– Хотел больше узнать о Маринке. Я же поначалу хотел с ней по-хорошему, думал, попрошу ее с Ромкой поговорить. Вдруг чувства остались, муж этот силой ее принудил. А когда понял, что она потаскуха…

– Так что Инна? – вернула я его к нужной теме, вспомнив про диктофон.

– Эта рыжая дура только рада была. Пару раз сводил ее в кафе, а она губу раскатала, что я женюсь. Ее Вася, поди, от счастья бы умер. Избавиться от такой жабы.

– У нее вы разжились ключом от двери, где они столовались, подготовили цикуту… – громко помогала я Тимофею. – Вы знали, что Боря ест Доширак, Инна ходит в столовую, а супы в банке приносит с собою только Марина.

– Мне Инна про Борьку и Маринку постоянно болтала, больше-то не о чем. Голова у нее пустая.

– Вы узнали от Инны, что к Марине приезжает муж, и написали от его имени угрожающее письмо Нестору. Думали, он пойдет с ним в полицию. Чтобы все выглядело так, будто Марина попалась на измене, и за это муж ее отравил. До этого мужу, отыскав его в Сети, отправили липовые фото. Только немного просчитались, потому что взяли старый снимок. И, как настоящий мужчина, не заметили такой мелочи, как прическа. Вы же подали Инне идею, что Марину мог отравить муж, потому что видели ее у дома Нестора. Теоретически он мог бы подсыпать ей в банку с супом сушеную цикуту, но, как оказалось, мотива ревновать жену у него не было. Он собирался разводиться. Для верности вы подбросили цикуту ему в палисадник, чтобы тот наверняка увяз в этом деле. Но просчитались, перепутав клубни с болиголовом.

Покачав в досаде головой, я добавила:

– Где вы только нашли эту гадость?

И сразу же вспомнила, как мы подобрали Тимофея в первый день приезда в Заполье. Перед глазами встала картинка рассыпанных по машине грибов. Среди них точно были какие-то округлые корешки, но тогда я даже не придала этому значения.

– Первый раз про цикуту я услышал от бабки Маланки. Старуха пасла козу и жаловалась, что эта отрава сильно разрослась у нас. Она мне ее и показала. Второй раз я пошел на то же место, но там цикуты уже не было. Пришлось поискать, покопать. Причем делал я это по ночам, чтобы не светиться. Вот малость и оплошал. Только ты бы все равно ничего не доказала, я бы ни за что не сознался. Очевидного мотива у меня нет, Инна вернулась к своему Васе и ни за что не подтвердила бы наши встречи. А что там болтает этот Борис – так всем известно, что он малохольный. Бабские чулки вынюхивает. Я как узнал, что он уже однажды на цикуте погорел, прямо обрадовался. Первейший подозреваемый на всякий непредвиденный случай. Он и банку удачно полапал, когда лез в холодильник за маминым компотом.

– Как вы узнали про картину? – перебила я его излияния. Было заметно, что Тимофей расслабился, заполучив картину, и теперь пребывает в благостном настроении.

– Инна подсказала. Хоть на что-то сгодилась. У них как-то была творческая встреча в книжном, выступал известный искусствовед со своей книгой о художниках XX века. И Маринка после того долго его расспрашивала про какую-то картину, даже фотографии показывала. Инна спросила, зачем ей, а та сказала: у знакомого видела интересное полотно. Я сразу понял, у какого ее знакомого такая картина имеется. Зашел к нему разок, присмотрелся. Надо было наказать греховодника, но тут он деру дал, испугавшись в морду схлопотать, а вы понаехали.

– Так вы женились на мамуле по расчету? – ахнула я. – Чтобы быть ближе к картине?

– Да какое женился… Зачем мне еще одна старая кляча? Наплел ей с три короба. Естественно, никакой официальной церемонии не было. Она и паспорт свой после того не видела. Я сказал, что хочу сделать ей сюрприз и свозить к морю.

– Выходит, вы решили, раз уж у нас в доме такая свистопляска, так почему бы вам картину не прибрать к рукам. Алчность – опасное чувство, скажу я вам…

– Дело не в деньгах! Я себе и сам заработаю, но решил, что сыну сделаем операцию. В Германии есть хирург, он принимает даже безнадежных. Но сумма неподъемная. Если эта картина стоит таких денег… Маринка, стерва, наверняка ничего про картину Нестору не сказала. Не то бы он так просто ее тут не оставил. Надеялась охомутать дурака и сама поживиться.

– Не думаю. Кажется, она правда была влюблена в него. Наверное, ей хотелось все узнать точно, а потом порадовать любимого человека. Но у них пошел разлад, и она не успела поделиться с Нестором своей догадкой.

Тимофей нетерпеливо передернул плечами.

– А тут еще Агния притащилась. Я сразу заметил ее интерес к картине, а потом пошарил у нее в комнате и нашел копию. Понял, что она задумала. Мне было важно перехватить оригинал.

– Кирилла зачем по голове стукнули?

– Я Инну после похорон встречал, она поделилась, что вдовец к ней подсел и все выспрашивал. Мол, кто доступ имел к холодильнику. И когда я его тут увидел, сразу подумал: а ну как он что-то пронюхал и идет вам доложить. Да и когда бы мне еще представилась возможность отомстить этой сволочи.

– Однако вы и фрукт…

– Я отец, убитый горем, – зло огрызнулся Тимофей. – Поймешь, когда своих заведешь! Отомстить – это нормальное желание!

– Быть мразью ненормально никогда. Вы хоть бы спросили у своего сына, нужна ему такая помощь…

Тут одна мысль завертелась у меня на языке:

– Что-то не пойму, почему вы не боитесь, что я сейчас же пойду в полицию…

Тимофей хитренько прищурился:

– Не-е-е-т, меня вы к этому делу не пришьете. Ключ на месте висит, Инна теперь в жизни не признается, что кого-то водила. Выйдет так, что ты на меня клевещешь, потому что я маменьку твою замуж не взял по-настоящему. Я уважаемый человек, меня здесь каждая собака знает.

– В дневнике Бори есть упоминание о мужчине, которого водила в книжный Инна.

– Кто поверит дневникам убийцы? А пока суд да дело, я же могу еще делов наворотить… Если буду под статьей, мне уже все равно: трупом больше, трупом меньше. Уверен, маменька тебе дорога, – усмехнулся Тимофей и с той же гаденькой улыбкой добавил:

– А так мы можем договориться. Продадим картину и поделим деньги пополам. Я уже справки навел, в столице у меня готовы анонимно ее купить. Без лишней огласки. Там денег хватит на всех. Но при этом ты будешь молчать о своих догадках. Маменьку твою я в покое оставлю. Правда, дневники этого идиота Бориса нужно уничтожить. Ну, он глазастый, конечно!

– А сама Инна? Обиженная женщина способна на многое…

– Я с Инной очень хитро расстался. Сказал, что тяжело болен и хочу жениться, чтобы было кому за мной ухаживать на старости лет. А дом и квартиру завещал детям. Инна быстро смекнула, что ловить нечего, и отстала. Теперь небось стыдится своего малодушия. Но здоровый Вася лучше больного меня. Ничто меня не связывает с этим делом.

– Ладно, черт с вами, давайте договариваться, – махнула я рукой. – Картину мы подменили копией Агнии, Нестор пока ничего не знает, делайте с ней все, что хотите. Только оставьте нашу семью в покое.

Моя сумка валялась у стула, и я заметила в ее недрах пузырьки с коровьим слабительным.

Тимофей потер руки:

– Вот и молодец! А я прямо отсюда – на вокзал. Передашь маменьке, что я срочно к сыну уехал. А там я ей что-нибудь слезливое напишу. И денежки тебе потом переведу, не волнуйся. Я человек чести. Ну что, выпьем за успех?

Я осторожно кивнула, а Тимофей быстро поставил на стол две рюмки и полез в холодильник за початой бутылкой. Налив нам водки, он любовно оглядел дело рук своих и добавил:

– Погоди, у меня где-то сок томатный был. Любишь кровавую Мэри?

Пока он искал в холодильнике сок и нарезал лимон, я щедро налила в его водку слабительное.

Тимофей, усевшись, наконец, на радостях махнул рюмку. Я тоже пригубила, и вот тут началось самое веселье.

– А теперь у меня есть для вас плохая новость. Я налила вам в рюмку яд.

– Что за шутки? – не поверил он.

– Никаких шуток. Когда шла сюда, уже что-то подозревала, вот и взяла у Нелли флакончик, – продемонстрировала я ему пустой пузырек, с которого до этого ловко сковырнула этикету. – Это экстракт писионеры, Нелли заготавливала его с мамулей, чтобы по капле добавлять в крема. От него у вас через пять минут начнется остановка дыхания.

Я вдохновенно врала, наблюдая, как Тимофей краснеет и хватается за горло.

– Что ты наделала, идиотка…

– Я защищалась.

– Что же делать…Звони в скорую! Я уже чувствую…я уже…

Он стал судорожно хватать воздух ртом, пытаясь сфокусироваться на моем лице, а я спокойно выставила на стол еще два. И сложила руки на коленях.

– Все было продумано заранее. Противоядие в одном из этих флакончиков.

– В каком именно? Они одинаковые…

Он попытался схватить оба, но я предостерегла:

– Нет, на одном флаконе есть известная только мне метка…

– Я выпью из двух! – хватая пузырьки, заверещал Тимофей.

– …А если ошибетесь, увеличите дозу и сразу отправитесь на тот свет, – закончила я все-таки свою фразу.

– Какой…

– Я скажу вам об этом, когда выйду на улицу.

Тимофей стал совсем плох, он хватался за стену и странно пучил глаза. Насвистывая, я положила картину в сумку, неспешно отправилась в прихожую, обулась, и тогда он схватил меня за руку.

– Говори!

– Крикну в окно, – сбрасывая его руку, заверила я.

А когда спустя минуту из окна высунулась его голова, я прокричала:

– Второй слева от холодильника!

В этот момент к дому уже подъезжал наш дом на колесах. Захлопали двери, и из него горохом посыпалась родня.

Первым вывалился Славик с криком:

– Ситуация под контролем! Она жива!

– Ага, под контролем! – треснула его по затылку мамуля. – Она у тебя никогда из-под него не выходит, потому что ты ничего не контролируешь!

– А мочеиспускание? – возмутился Славик. – Это я просто из-за застарелого воспаления мочевого пузыря часто бегаю, а так я очень даже…

– Да заглохни ты уже! – прикрикнул на него первый отец. – Хорошо, что Александр оказался человеком опытным, бывший спецзназ. Он почуял неладное по твоему боевому виду и пришел ко мне с просьбой узнать, куда ты направилась.

Сам же «Александр» скромно стоял у задней двери автодома и загадочно улыбался. Я махнула ему рукой и продолжила слушать. Оказывается, к этому времени он прочитал дневник Бори и обратил внимание на то, как Кролик описывал интеллигентного кавалера Инны, называя его чересчур румяным. Они со Славиком обсудили этот момент, начали сопоставлять факты, а тут как раз позвонила Маланка. Узнать, поехала ли я за слабительным. И подтвердила, что у жены Тимофея была фамилия Чайковская.

Я стала успокаивать взвинченных родственников, уверяя, что со мной все в порядке.

– Как? Ничего не случилось? А я был уверен, что…

– Он что, сбежал? – слабым голосом спросил третий отец, держась за дверцу машины. – Просто я наслал на его глаза морок, он с мороком далеко не уйдет. А вот под колеса может запросто угодить…

– Тимофей в квартире, пьет противоядие.

– Какое?

– Слабительное. Сначала он выпил слабительное в качестве яда, а потом запил слабительным в качестве противоядия. Думаю, бегать он долго не сможет. Ни с мороком, ни без него.

– Правильно, доча! Так его, гниду конскую. Это все моя школа, – радовался второй отец.

– А когда Дарина пришла ко мне на работу и обратилась к дежурному «Дяденька мусоронер» – это тоже твоя школа была? – не выдержал папа № 1, доставая из машины дубинку, чтобы идти на Тимофея.

Пришлось вмешаться, чтобы конфликт не принял планетарный масштаб:

– Папа! Я просто плохо выговаривала длинное слово милиционер. А вообще, я вас всех-всех очень люблю…

Закончив эту фразу, я посмотрела в глаза Дубровскому. А он мне подмигнул.

Глава 31

Призраки прошлого

Дома царила гнетущая атмосфера: мамуля восприняла историю с Тимофеем как личное оскорбление и рыдала в подушках. Нелли ее утешала, а второй отец обещал устроить Тимофею веселую жизнь в тюрьме. И с этой целью даже стал звонить какому-то давнему дружку – бывшему авторитету по кличке Волшебник. Агния сидела с бледным лицом. Казалось, она сама нуждается в утешении. Или хотя бы в волшебнике. И сердобольный папа № 3 принялся читать ей притчу о блудной овце.

– Ничего, – вздохнул он. – Все, через что мы проходим, дается нам не просто так. Даже тяжкие испытания.

Папа № 1 предпочитал действовать легальными проверенными методами, потому сразу же после задержания отправился к знакомому следователю: теперь ему было что рассказать о Тимофее. Правда, перед этим он выдал мне все, что о нас думает, зафиналив это бессмертными словами:

– Ладно, Славик, этот золотушный ребенок. Но ты… Если бы не Александр…

– Кто не рискует – тот не пьет шампанское, – неожиданно вступилась за меня мамуля.

– Ты теперь его пьешь каждый день! – буркнул второй отец, а мамуля возмутилась:

– Ты не видел, как я рисковала? Да, каждый день! Рядом с этим убийцей.

Все занялись своим привычным делом: вяло переругивались, пока Нелли разносила успокоительный отвар.

А мы с Дубровским, пользуясь отсутствием к нам пристального внимания, сбежали на озеро. Вечером там никого не было, закатное солнце делало водную гладь золотой. Купаться было приятно прохладно, хотя вода в некоторых местах заросла ряской. Как вы помните, плавать я не умела, чему в этот момент была несказанно рада. Потому что, пользуясь этим, почти все время висела на Дубровском. Мне постоянно хотелось обнимать его и чувствовать, что он настоящий. Что не исчезнет в любой момент, как это происходило всегда.

Потом мы сидели на берегу, молча наблюдая непередаваемый закат с дрожащим отражением. Дубровский обнял меня за плечи и сказал:

– Хорошо, что никто не узнал об афере Агнии. Я потому и сделал вид, что ничего не понял. Иначе ей бы пришлось сразу уехать, а мне было бы сложно объяснить, почему остался. Я окончательно поговорю с ней утром. Скажу, что больше не могу на нее работать. И мы во всем признаемся твоим предкам. Мне надоело играть чужие роли, я хочу снова стать собой.

– Но ты же понимаешь, как они отреагируют? – уточнила я, не веря своему счастью.

– Как-нибудь все утрясется. В конце концов, им должно быть важно счастье дочери, а не какие-то мифические принципы. Главное, не затягивать с детьми, тогда они быстро смягчатся. А вообще твои предки мне давно нравятся. Про них можно кино снимать, да и я хорош. Так что скучать вместе мы точно не будем.

– Ущипни мою руку. Я сплю или все происходит в реальности? Ты решил жить по совести?

– Никогда не поздно встать на путь самурая, – подмигнул Дубровский и поцеловал меня. И если бы он этого не сделал, клянусь, я бы самолично сделала ему харакири.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, он сказал, что приготовил мне сюрприз. Как будто до этого их было мало. И окольными путями повел к дому с ласточками.

Он уверенно завел меня во двор, открыл дверь, и по щербатой стонущей лестнице мы осторожно поднялись на чердак.

– Ты уверен, что мы не провалимся…

– Этот дом еще нас с тобой переживет. Я тут все проверил. Это он с виду хлипкий, а строили тогда на совесть. Гляди, какие балки…

На удивление, чердак выглядел по-своему уютным. Под балками были подвешены сухие травы, когда-то кем-то отправленные сюда на хранение. Через дыры в крыше пробивались остатки вечернего света, делая все предметы загадочными и бесформенными.

Дубровский зажег свечи, расставленные на полу, и пригласил меня к импровизированному столу. На табуретке стояла бутылка вина, лежали яблоки, клубника и пирожные со взбитыми сливками. Где и когда он их успел купить – уму непостижимо.

– Оцени, какой я романтик, соорудил ужин буквально из ничего.

Дубровский расстелил подготовленный заранее плед, и мы устроились вполне комфортно.

Я прикрыла глаза, пригубила вино и взяла поданное им пирожное. Опустила палец в сливки и оставила у Дубровского на губах несколько белых точек. После чего попросила хриплым от волнения голосом:

– Погаси, пожалуйста, свечи. Ночь и так слишком коротка.

Ближе к утру я проснулась от странного ощущения. Мне казалось, что мы тут не одни. Наверное, в доме до сих пор жили призраки прошлого, которое кто-то не обрубил с концами.

Дубровский спал, раскинув руки, а я поняла, что дышу с трудом из-за аллергии. На чердаке было пыльно. Поцеловав Дубровского в щеку, я поспешила в дом Нестора.

Глава 32

Прощают только сильные

К счастью, я успела проскользнуть в свою комнату, пока Славик еще не проснулся. Наверное, ему снилась племяшка бабки Маланки, потому что во сне он перебирал губами. Хотя, зная Славика, с таким же успехом можно было утверждать, что ему снится молочная коза Лушка.

Я быстро привела себя в порядок, немного постояла у зеркала, пытаясь пригасить бешеный блеск глаз. Губы мои непроизвольно растягивались в улыбке, и я была просто и безоговорочно счастлива.

Порывшись в вещах, достала то самое платье, что купила накануне без примерки. Светлое, летящее, оно чуть расширялось книзу. На поясе эта красота завязывалась эффектным черным кушаком. Выглядело просто и сногсшибательно одновременно.

Когда я вышла, Дубровский уже сидел на диване в ожидании завтрака. Я заметила, что он сбрил свою бородку и, наконец, стал похож на себя.

Мамуля с утра явно была не в духе. Обычно, заметив нотки такого ее настроения, я предпочитала исчезнуть из дома на целый день. Но здесь блаженной возможности у меня не было. Едва родительница завидела меня на лестнице, тут же прищурилась и выдала:

– Все-таки купила это платье? Я тоже видела его в витрине, даже присматривалась, но фасон «Невеста самурая» мне не очень идет. И тебе, кстати, тоже… С нашими идеальными ногами надо носить что-то покороче.

– Как, ты сказала, называется этот фасон? – переспросила я, игнорируя ее попытку испортить мне настроение.

– Невеста самурая, – повторила удивленная мамуля, а мы с Дубровским встретились взглядами и одновременно расхохотались.

– Дурдом какой-то, – проворчала она. – Одни людей травят, другие уезжают, третьи хохочут.

– А кто уехал? – не поняла я, одновременно радуясь, что вчера мое отсутствие осталось незамеченным.

– Агния с утра пораньше подорвалась, сказала, срочно вызвали к адвокату. Что-то там сдвинулось по ее делу с наследством. Это Александр сказал…

– Да, – кивнул Дубровский с беззаботным видом, – она машину забрала, а я решил еще на денек задержаться. Дела уладить. Агния заказывала вазу для могилы отца, ее как раз обещали сегодня доделать.

Разбуженный Славик попытался сесть медитировать с папой № 3 на полу у окна. Глядя на перебирающего губами приятеля, мамуля, кажется, нашла виновного в том, что отдых, мягко говоря, не задался.

– Расселся на проходе. Это ты своей магической артикуляцией вызвал из преисподней вестников Апокалипсиса и пробудил силы Тьмы раньше положенного.

– А что вам не так? – огрызнулся Славик. – Не хотели мужа – вот и кукуйте в одиночестве.

Славик был немедленно выведен из медитативного состояния сочной оплеухой. В дом откуда-то с улицы зарулили разрумянившаяся Нелли с довольным папой № 2, и мы, наконец, уселись завтракать.

– Так и не дождались твоего Нестора, – с обидой обратилась мамуля к папе № 3, что с грустным видом перебирал четки. – Да и сама поездочка вышла – хуже не придумаешь. Впредь буду осторожнее в выборе будущего мужа.

– То, что нас не убивает, делает нас сильнее! – Папа № 3 перекрестился и смиренно сложил руки на столе ладонями вверх.

– Тебя послушать, так мамулино творагу с топинамбуром уже давно должно было сделать из нас полубогов, – закатил глаза папа № 2, получив в ответ от мамули убийственный взгляд.

Во время завтрака папа № 1 поведал нам, что за проявленную во время отпуска бдительность и активность его начальник грозился дать ему внеочередное звание.

– Правда, напомнил, чтобы больше никаких компрометирующих историй, – усмехнулся папа, намекая на свои отношения с Люсей. Когда-то она проходила подозреваемой по делу о краже барабанов в музыкальной школе.

Второй отец тоже не остался в долгу и торжественно заявил, что финальные опросы показали: он лидирует по всем позициям, и его точно выберут.

– И теперь крайне важно, чтобы ничто не испортило мне репутацию. Так что вы, родные мои, пожалуйста, трупов больше не находите. Посидите тихонько.

Мы со Славиком синхронно вздохнули.

– Так и знал, – шепнул приятель, скривив рот в мою сторону. – Выдвинули кандидата на свою голову.

– Телепат ты наш, – буркнула я в ответ. – Твои бы суперспособности – да на благое дело.

– Если бы я мог выбрать себе одну суперспособность, я бы выбрал телепатическую связь с котами.

– Странно, что не возможность понимать почерк врачей, – огрызнулась я. – Ты же у них частый гость.

– Точно! Как приедем – напомни нам с Ну-и-Ну сделать прививки от клещей.

Уж от кого я не ожидала подвоха, так это от третьего отца. Но и он, промокнув губы салфеткой, поделился радостью:

– Раз уж вы тут начали с хорошими новостями… Перед завтраком позвонили из издательства. Говорят, моя книга рискует стать бестселлером! Они готовы подписать со мной контракт еще на три рукописи. И хотят плотно заняться моей раскруткой. Кажется, у них это называется «ракета». Наверное, я буду взлетать. Пиар-менеджер объяснила, что я пишу духовные книги, и желательно, чтобы мой образ и образ моей семьи не диссонировал с чистым образом моего лирического героя. А еще они просили убрать из моего аккаунта те вызывающие ролики, где танцует Славик.

– В трусишках? – уточнил приятель и скривился. – Темные люди. Отсталый народец. Вот почему у нас с книгами беда. Всякие морды лошадиные настоящих русских писателей ругают, а некоторым мои трусишки помешали…

– Съемочная группа приедет через три дня к нам в отель. И я хотел… – продолжил третий отец.

– Это что, мне теперь твоей женой прикидываться придется? – хмыкнула мамуля. Я еще от одного мужа не отошла, а мне уже нового подсовывают. Ладно, изобразим тебе с Даринкой счастливую семью.

– Вот народ удивится: что у губернатора, что у писателя – одинаковые жены, – хихикнула Нелли.

– Никто и не заметит. Сейчас это модно, – беспечно заявил Славик. – У всех известных людей жены – как близнецы. Губы уточкой, нос – в щеки врос, харя – будто пчелы покусали, разрез глаз, как у китайца.

– Славик, а ты… – начал папа № 3, но приятель тут же его перебил:

– Ой, не надо меня уговаривать, Учитель! Я и сам соглашусь. Сыночка такого известного человека изобразить мне за радость.

– Вот глист пронырливый, – сплюнул второй отец. – Может, Философ хотел сказать, чтобы ты на время фотосессии слинял и не отсвечивал, да, мудрейший?

Папа № 3 беспомощно улыбнулся, а Славик стал закипать. Пока за столом наметился очередной скандал, я попыталась перехватить взгляд Дубровского. Он был мрачнее человека, который первый день вышел на работу после отпуска. И я с ужасом осознала: он услышал то же, что и мы. И теперь думает, что связь с аферистом, грабителем и сыном вора в законе – худшее, что я могу сделать для моей семьи, неожиданно возжелавшей публичности.

В этот момент Дубровский кашлянул, глянул на экран телефона и вышел из-за стола:

– Извините, мне нужно позвонить…

– Нет, не нужно! – едва не подскочила я, но тут же поняла, как это выглядит со стороны, и осеклась.

К счастью, внимания на меня почти не обратили: все возбужденно обсуждали наметившиеся перспективы.

– Что планируешь делать после выборов? – обратилась к папе № 2 Нелли Колокольчик, интимно поглядывая на него из-под опущенных ресниц.

– Пить на радостях будем, фея цветов! – похлопал ее по руке отец, с видом счастливого человека откусывая огурец.

– У тебя такие же планы были на предвыборный период, – смиренно заметил папа № 3.

– Вот о чем можно разговаривать с таким душнилой? Ты что, не улавливаешь тончайшей разницы между феерией победного пьянства и депрессивной ожидательной пьянкой? А, великий?

Мамуля потянулась за цельнозерновым хлебом, что лежал возле Нелли, но у нее что-то хрустнуло в спине. Это так ее поразило, что она едва не заплакала:

– Все, списывайте меня в утиль. Я старая кляча, у которой все хрустит…

Тут же три отца, забыв свои претензии к мамуле, принялись ее утешать. Главный аргумент привел второй:

– Ничего ты не старая! Это кто тебе сказал? Один на свеклу похожий мерзавец Тимофей? Ты просто… ну, хрустящая, аппетитная! Как багет… А то, что так случилось – так от этого никто не застрахован. Иначе бы никогда не вывели его на чистую воду.

– Да, не разбив яиц, супа не сваришь, – покивала мамуля, а второй отец тут же ее одернул:

– Ну, ты своим яичным супом не сильно увлекайся. А так да, мыслишь верно.

– У меня есть для тебя кое-что важное! – потянул меня за рукав Славик, который бегал в туалет и вернулся оттуда с котом, полный каких-то новых ощущений.

– Я не хочу больше слушать твои истории про клещей, – устало отмахнулась я.

– Пресвятые джигурдинки, да какие клещи! Я в окно ви…

Дверь хлопнула, Славик прервался, а мы дружно повернули головы в сторону звука. Из коридора доносился звук шагов.

Сначала я подумала, что у меня галлюцинации, потому что вошедший реально был похож на папу № 3: темные очки, хвостик, длинная кофта-мантия. Лишь присмотревшись, я поняла, что Нестор чуть выше, и все-таки выглядит чуть моложе.

– Наконец-то! – радостно подскочил со своего места папа № 3, кидаясь к Нестору. – А мы же завтра уезжаем, уже и не думал, что свидимся…

– Ой! – вдруг выпалил Славик. – Я понял, для чего Нестор пригласил вас в гости, а сам смотался…

– Так-так… – протянул папа № 2, обожавший байки Славика. – Просвети нас, дрищевастый.

– Очевидно же. Чтобы муж Марины дал в морду Учителю, а не ему… Такое сходство. Нестор как поддельное письмо с угрозами получил, так и перепугался.

Сначала все заулыбались, захихикали, но буквально сразу же улыбки поползли вниз. Мы стали переглядываться с недоумением.

Возникла неловкая пауза: Нестор молчал и медленно краснел. И всем все стало ясно.

– Нестор? Как же так… – всплеснул руками папа № 3, умоляюще глядя на своего родственника. Тот явно пребывал хоть и в своем доме, но не в своей тарелке.

– Что же… Вы, конечно, несколько утрируете. Я просто хотел побыть подальше от этих мест, – печально заметил он. – Все так запуталось…

– Запуталось – не то слово, – кивнул второй отец. – Это просто макраме какое-то было. Мы тут его трудами тяжкими распутывали, пока ты на Сахалине таранку жрал.

– Ничего он не жрал. В смысле, не ел, – возразил первый отец. – И на Сахалин не ездил.

– Ты хоть в курсе, что тут было? – обратился третий отец к брату, когда папа № 1 закончил свою тираду.

– На трассе я встретил Агнию, и она рассказала о том, что здесь произошло. Все это ужасно… Кто бы мог подумать, что Тимофей замыслит такую аферу. Я всегда считал его мировым мужиком. А Марина, бедная девочка. Светлая, чистая, навыдумывала себе любовь.

– Что значит навыдумывала? – возмутилась я. – Насколько мы поняли, у вас все было серьезно!

– Легкий роман. Вы же понимаете, я намного старше. И просто не имел права портить ей жизнь.

– Вообще-то Агния ей сказала… – снова начала я, но Нестор меня перебил:

– Агния, сестра моя… Жаль, ей срочно надо в Москву. Но она скоро вернется. И вы не спешите, погостите еще хоть денек. Право, мне неловко…

Следующие минут тридцать все спорили и выясняли отношения, потом выдохлись и решили выпить кофе. Хотя после всего услышанного оставаться в доме Нестора мне не сильно хотелось. Этот вечный Пьеро меня порядком раздражал. В его возрасте пора научиться брать на себя ответственность.

– А мы же тебе отомстили, Нестерка, – развалившись в кресле, заявил папа № 2. – Да, да. Картину твою драгоценную протаранили, так что, считай, квиты. – Теперь ты ее за столько не продашь.

– К счастью, картина всегда была со мной, – печально улыбнулся Нестор, – я перед отъездом заменил оригинал точной копией.

– Так ты все знал… – ахнула мамуля. – А ну рассказывай, хитровыдуманный родственничек!

– Все гениальное обычно очень легко объясняется. После смерти отца мне позвонил эксперт, которому тот показывал картину в Москве. Он нашел покупателя и хотел предложить торг. Так я стал счастливым обладателем информации, которую Агния решила от меня скрыть. Но я не держу зла, сестра всегда была такой взбалмошной…

– Но художник сказал, протараненная Тимофеевой головой картина тоже старинная, – вслух подумал Славик. – И Ясь не даст соврать.

– Да, я заказывал ее в Москве одному узкому специалисту, так что даже не всякий профессионал сразу бы отличил, – устало отмахнулся Нестор. Было заметно, что тема картины ему неприятна.

– Ну, ты жук! Дай хоть глянуть на мазилку, которая столько миллионов стоит! – хлопнул Нестора по плечу папа № 2. После кофе с коньяком он пребывал в благодушном настроении, и ничто не могло его поколебать.

Все поспешно стали обуваться, создавая некоторую толчею в коридоре. Я же подумала, что Дубровский как-то слишком долго отсутствует, и заволновалась.

Первым к машине устремился Славик, я сунула ноги в шлепанцы и выскочила за ним. Остальные тоже спешили следом, чтобы поскорее увидеть злосчастную картину.

После помещения свет солнца заставил меня зажмурить глаза. Я сделала несколько шагов вперед, заметила застывшего столбом Славика и тоже приросла к месту.

Дверь «Фольксвагена» Нестора была открыта, а на сидении валялся пустой тубус. Славик стал оседать на землю, словно гелиевый шарик, который шаловливые дети специально проткнули иголкой.

– Пресвятые… Я же тебе хотел сказать, что Дубровский вышел на улицу. И что с него нельзя спускать глаз. А ты: клещи, клещи.

Поднялся невообразимый шум, все кинулись к машине. Первый отец проревел «Ничего не трогайте», второй, наплевав на призыв первого, полез за сидения, мамуля кричала «Держи вора!», а Нелли цепко ухватила побледневшего Нестора под локоток. Третий отец стоял в стороне и, закрыв глаза, перебирал свои четки.

Мое лицо полыхало, а когда я полезла за телефоном в карман платья, меня даже шарахнуло током. Вот тебе и хваленый лен. А на деле – синтетика чистой воды. Везде обман.

Выхватила телефон и, уже зная, что не получу ответа, написала Дубровскому: «Ну ты и сволочь! Только знай: я никогда тебя не любила…»

И в этот момент увидела его во дворе заброшенного дома. Он шел из сада с букетом ромашек и на ходу доставал телефон из кармана.

– Нет, нет, только не это… Брось его! – прошептала я, но Дубровский уже читал мое сообщение.

Мы встретились глазами, и я не смогла выдержать его взгляд. Он криво усмехнулся, отшвырнул цветы и все-таки подошел ко мне. Родственники, занятые поисками пропавшей картины, не обращали на нас никакого внимания.

– Значит, решила, что вор – это я? Удобно, своевременно. Заодно не помешаю процветающим нобилям нести себя в массы. Рожей я не вышел для такого элитного семейства.

– Прости, прости! Я люблю тебя! Я не знаю, почему…

– Ты никогда не сможешь мне доверять.

В начале улицы показалось такси. Дубровский тоже его заметил и пояснил:

– Я вызвал машину, хотел все рассказать твоим. И, в зависимости от их реакции, или увезти тебя в далекие страны, или отвезти тебя в город за кольцом. Но теперь кольцо некстати, а такси очень даже. Кажется, я загостился.

– Нет! – Я схватила его за руку, глазами умоляя остаться, но машина с шашечками уже тормозила у ворот. На нас стали коситься предки.

Славик подлетел ко мне, а Дубровский скрылся в доме.

– Слышала, что Маланка сказала? – возбужденно прокричал приятель.

Я помотала головой, потому что на несколько минут, кажется, выпала из реальности. Действительно, пока мы объяснялись с Дубровским, к толпе возбужденной родни присоединилась бабка Маланка. Она держала козу на поводке и что-то громко рассказывала, размахивая руками.

Славик пояснил:

– У нее коза за ворота выскочила, и бабка за ней. Возле машины Агния стояла. Маланка еще удивилась и спросила, уж не Нестор ли вернулся. Агния кивнула и полезла в машину.

Я подошла чуть ближе, где Маланка во второй раз пересказывала свою историю, и прислушалась:

– А потом она в свою машину – прыг. И по газам. Я вижу – дверца открыта. Агуша всегда такая была: шахер-махер. Непорядок. Думаю, сейчас поводок возьму, Марианну на выпас поведу, и по дороге вам крикну во двор. А вы тут как тут. И кричите… Али пропало чего?

Снова поднялся гул: все принялись объяснять Маланке, что именно пропало, допытывались, был ли у Агнии ломик или что-то похожее. Нестор с папой № 1 полезли в машину с намерением броситься в погоню. Но все это меня мало тревожило. Я кинулась в дом, пока мои были заняты увлекательными разборками.

В довершение ко всему к дому подъехала машина санитара Вовки. А он сам, высунувшись в окно наполовину, радостно закричал:

– Ну что, едем на пикник? Погода сегодня – загляденье! А у меня выходной нарисовался.

– Хорошо, что ты никогда меня не любила, – спокойно сказал Дубровский, появляясь из дома с дорожной сумкой в руке. – Ну, не стой истуканом. Отдыхай, веселись. Видишь, у человека выходной.

Он громко попрощался и сел в такси, но мои родные и гости дома только растерянно кивнули в ответ. Папа № 2 успокаивал всех со словами:

– Нечего голову ломать! Сбагрили кровавую мазилку – и хорошо. Кстати, сегодня же пятница! Чего стоим-то, словно на похоронах? Надо отметить возвращение Нестора! Давайте, девоньки, на стол накрывайте. И чтобы не траву жевать, а мясное. В доме столько мужиков! А мы за вином.

И только Славик, заметив наше с Дубровским прощание, снова метнулся ко мне:

– Ты что, позволила ему просто так уйти?

В висках шумело, я стояла и смотрела вслед удаляющейся машине. Славик заволновался:

– А как же месть? Ты говорила, что прощают только ленивые.

Пару мгновений я размышляла над его словами, а потом ответила:

– Ошибалась. Прощают только сильные. И завтра будет новый день.

Content

Янина Корбут
Невеста самурая и три папы

Глава 1 Кровь и розы

Глава 2 Опасный маршрут

Глава 3 Мощнейший приступ пассеизма

Глава 4 Старинные часы уже стоят…

Глава 5 Некультурный код

Глава 6 Как я встретил вашу папу

Глава 7 Виноваты русалки

Глава 8 Утро в морге

Глава 9 Любовный треугольник Карпмана

Глава 10 Приехали гости глодать кости

Глава 11 Очень приятно, Александр!

Глава 12 Письма счастья

Глава 13 Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной…

Глава 14 Не всегда нужно разоблачать Изиду…

Глава 15 Милый друг

Глава 16 У болиголова боли, у мамули не боли…

Глава 17 О мерзавчиках и прочих подозреваемых

Глава 18 Борино горе

Глава 19 Каля-маля, или Помощь братского народа

Глава 20 Да поможет нам богиня Бастет

Глава 21 Красота требует жертв

Глава 22 Танцующие человечки

Глава 23 Кирдык башка

Глава 24 Нимфа обыкновенная

Глава 25 Искусство в себе

Глава 26 Мася-пася

Глава 27 Испанский сундук

Глава 28 Попытка – не пытка

Глава 29 Слабительное для козы

Глава 30 Дяденька мусоронер

Глава 31 Призраки прошлого

Глава 32 Прощают только сильные