Игорь Вереснев

Престо, модерато, адажио

Presto — очень быстро, moderato — умеренно, adagio — медленно...

(Темпы в музыке)

Рейкьявик, девятая зона ускорения

Голова отказывалась соображать. Илья понимал, что рядом с ним находятся люди, слышал их голоса, осознавал, что ему задают вопросы. Но ухватить смысл, сосредоточиться не получалось. Никогда прежде он не поднимался так высоко. К тому же так быстро, почти без адаптации. Сколько времени прошло с той злосчастной минуты, когда он ступил на борт яхты в Гамбурге? Вспоминать не хотелось. Хотелось спать.

— Он потерял сознание?

— Не беспокойтесь, босс, просто заснул. Что-то он чересчур заторможенный для «шестёрки».

— Родная для него четвёртая. Взбодри. Только без фанатизма!

В следующую секунду сквозь Илью прошёл электрический разряд. От боли и неожиданности он заорал, но — о чудо! — пелена, стягивающая разум, лопнула, поползла лоскутами. Илья сообразил, что сидит на стуле с подлокотниками и высокой спинкой, прикованный к нему наручниками. Что рубаха его расстёгнута, грудь и живот обнажены, а по обе стороны от стула стоят два громилы в чёрном. Тот, что слева, держит в руке электрошокер, кривит губы презрительно, — не иначе выбирает, куда приложить.

— Ну что, достаточно? Ты меня слышишь?

Лоскуты беспамятства продолжали расползаться. Илья разглядел кресло в трёх шагах перед собой и восседающего в нём тучного пожилого человека. Смуглое лицо с ястребиным носом, густые брови, карие глаза, серебро седины в шевелюре, тёмно-синий деловой костюм, галстук. Этого человека он видел первый раз в жизни.

— Так что, ты в норме? Или добавить? — вновь спросил незнакомец.

— В норме, в норме, — буркнул Илья. Кто они такие и что от него хотят? А он кто такой и что здесь делает?

Из четырёх возникших вопросов ответ он вспомнил лишь на один, да и то приблизительно. Никуда не годится! Решившись, попросил:

— Хотя нет, немного добавки не помешает.

Толстяк кивнул, громила хмыкнул, ткнул шокером в живот. Илья стиснул зубы, чтобы не закричать, но подавить рык не смог. Когда дрожь перестала сотрясать тело, просипел:

— Теперь в самый раз, спасибо.

Это была не ирония. От дремотной одури не осталось и следа, её словно смыло выступившей испариной. Мозги заработали в полную силу, пространство расширилось до размеров комнаты. Впрочем, информации это не добавило: кроме двух стульев и четверых мужчин, в комнате не было ничего. Даже окон.

— Уважаю, — улыбнулся незнакомец в кресле, наблюдавший за мимикой на его лице. — Вы действительно мужественный человек.

— А вы садист. Кто вы такой? Я должен был встретиться с Хенриком Лаугесеном, вице-президентом Тулле.

При упоминании о садистах рука мордоворота с шокером дёрнулась, явно собираясь угостить жертву очередной порцией «взбадривающего», но человек в кресле пошевелил пальцами, и экзекуция не состоялась. Больше того, верзилы в чёрном аккуратно сняли с Ильи наручники и вышли из комнаты. Когда дверь за ними плотно закрылась, толстяк предложил:

— Можете задавать все вопросы, какие у вас появились. Сразу отвечаю на первый: я и есть Хенрик Лаугесен. Это я пригласил вас.

Илья ещё раз окинул взглядом собеседника. Усмехнулся.

— Не сильно вы похожи на чистокровного исландца.

— Я гренландец. До нулевого дня Гренландия была местом малонаселённым и достаточно изолированным от прочего мира. В итоге неизбежны близкородственные браки. Поэтому у женщин не считалось зазорным разнообразить ДНК своих потомков, когда представлялась возможность.

— Прагматичный подход, одобряю. Чего не могу сказать о вашем поведении, мистер Лаугесен. Был договор о встрече в Осло. Исландия — слишком высоко для меня. Знаете ли, неприятно ощущать себя говорящей обезьяной.

— Это вынужденный обман, господин Лазаренкофф... кстати, можно я буду называть вас по имени? Очень трудная фамилия. Так что прошу извинить, но, перефразируя ваши слова, Осло — слишком низко для меня, прожившего всю жизнь в Нууке. Пришлось прибегнуть к обману, чтобы доставить вас в Рейкьявик. Также прошу извинить за шокер.

— Тоже вынужденная мера? У вас наверняка есть лекарства для таких целей.

— Разумеется, лекарства есть. Но медикаментозная адаптация приведёт к неизбежному ускорению вашего метаболизма. Что нежелательно, учитывая предложение, которое я вам сейчас сделаю. Электрический шок удержит мыслительные процессы на необходимом уровне в течение получаса, этого достаточно. Так что, вы меня извинили?

— Всё зависит от предложения. Говорите, я слушаю.

— Извольте. Правление корпоративного государства Тулле отправляет экспедицию в нулевую точку. Требуется проводник, мы остановились на вашей кандидатуре.

Лаугесен произнёс это тоном вполне будничным, не переставая улыбаться. Но смысл сказанного настолько не соответствовал тону, что Илья не удержался, присвистнул.

— Разве нулевая точка — не сугубо гипотетическое понятие? Много чем мне доводилось заниматься, но быть проводником в гипотезу — впервые.

Он ожидал, что гренландец начнёт спорить, но тот молча вынул из внутреннего кармана пиджака пульт, ткнул в него пальцем, и в воздухе между собеседниками возник шар. Илья отпрянул невольно. Технологии Тулле, о которых в Европе много шушукались, но мало кто видел воочию.

Илья подозревал, что количество европейцев, поднимавшихся до Рейкьявика, обозначается двузначным числом. В Нууке не бывал никто.

Голографический глобус метрового диаметра был ярко раскрашен во все цвета радуги. Область, покрывающая Гренландию, — фиолетовая. Её окружала синяя полоса с угодившими в неё Исландией, Шпицбергеном, частью Канадского арктического архипелага. Далее шли голубые полосы, зелёные разных оттенков, жёлтые, оранжевые. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — это карта зон ускорения. Илья всегда представлял их концентрическими кольцами вокруг полярной области, однако, против ожидания, это больше походило на сплюснутую спираль с неровными, рвущимися рукавами.

— Наши учёные создали математическую модель тайм-феномена. Вот она, нулевая точка. — Ухоженный палец вице-президента ткнул в «глаз бури», крохотный зазор между тёмно- и светло-красными протуберанцами, образовавшими нечто похожее на символ «инь-янь» в центре Индийского океана. — Географически совпадает с архипелагом Чагос. Вам что-то говорит это название? Подсказываю: атолл Диего-Гарсия.

— Военная база Соединённых Штатов Америки?

— Самая засекреченная военная база, — уточнил Лаугесен.

— Ну, это когда было... — Илья запнулся, сообразив, насколько относительным может оказаться понятие времени в нулевой точке. Спросил: — Хотите сказать, тайм-феномен — последствие какого-то эксперимента? А что говорят сами американцы?

Вице-президент развёл руками.

— Все знают, что среди граждан Тулле есть потомки мигрантов с Североамериканского континента. Но при этом забывают, что они были жителями северной Канады и Аляски. Между пятьдесят второй и пятьдесят третьей параллелями проходит двойной барьер — от океана до океана, со всеми вытекающими последствиями. Что осталось южнее? Представьте себе самое богатое и сильное государство, привыкшее асимметрично отвечать на любую угрозу, внезапно разорванным на лоскуты, утратившим связь с остальным миром, и много-много ядерного оружия, оснащённого самой современной электроникой. Боюсь, тех, кого можно было спросить, уже не найти.

— Предположим. Но я тут при чём? Какой из меня проводник? Ни этот архипелаг, ни вообще Индийский океан я в жизни не видел.

— Во-первых, вы мужественный человек с недюжинной выдержкой, что продемонстрировали сегодня. Во-вторых, вы репортёр и путешественник — а это редкость во времена, когда большинство людей предпочитают не удаляться далеко от дома и тем более не высовываться за пределы своей зоны. В-третьих, умеете ходить под парусом, а это обязательное условие, так как иного способа добраться к месту назначения нет. В-четвёртых, вы родились до нулевого дня, вы помните мир прежним.

— Что я там помню! Мне было семь лет, — отмахнулся Илья.

Лаугесен засмеялся. Покачал головой, признался:

— Трудно принять побочные эффекты тайм-феномена, сталкиваясь с ними вот так, лицом к лицу. Моему прадеду было пять, когда всё случилось, а я весьма немолодой человек. Но оставим лирику. Вашу кандидатуру предложил господин Мроев. Знаете такого?

— Тимур?! Каким боком... Никогда не подумал бы, что он — агент Тулле!

— Скажем, господин Мроев оказывает нам некоторые услуги в Паназиатском Содружестве. В частности, когда зашла речь о проводнике, он назвал вас. Мы проверили и согласились. У вас врождённая адаптивность к изменению ускорения времени. В экспедицию направится группа исследователей. Они уже начали курс медикаментозной адаптации. Надеюсь, это позволит им погрузиться до нулевой точки. Но в каком они будут состоянии? Ваша задача — довезти их туда, помочь подключить регистрирующую аппаратуру, а затем доставить результаты обратно в пятую зону, где другая группа займётся их изучением. Увы, реальность жестока.

— Постойте, постойте, — прервал его Илья. — Вы надеетесь, что электроника Тулле выдержит такое погружение?

— Нет, это было бы чудом. Для исследований будет использоваться аппаратура, сохранившаяся со времён до тайм-феномена. Её никогда не поднимали выше пятой зоны, поэтому надеюсь, что она работоспособна. Во всяком случае, господин Мроев уверяет в этом. Так вы согласны? Мы снабдим вас лучшими адаптивными препаратами. Вознаграждение можете выбрать сами. Стать жителем Тулле не предлагаю, вряд ли для вас это будет комфортно, — Лаугесен улыбнулся. — Остаются деньги? Например, миллион еврорублей вас устроит? Подумайте.

Илья в самом деле задумался. Предложение было не то, что неожиданным, — из ряда вон выходящим. Чертовски опасным, несомненно, болезненным, сулящим массу неприятных последствий. И при этом дважды чертовски привлекательным. Дело не в деньгах и, пожалуй, не в их количестве, хотя озвученная сумма в разы превосходила всё, что он заработал и мог бы заработать до конца жизни. Попасть в нулевую точку, о существовании которой девяносто процентов землян и не слышали, увидеть собственными глазами, что там происходит? Он не мог и мечтать о подобном. И второй возможности не представится, однозначно.

— Я согласен, — произнёс. — Названная вами сумма меня устраивает. Могу я рассчитывать на тридцать процентов аванса?

— Разумеется. Рад, что мы так быстро нашли общий язык. Руководить экспедицией от моего имени будет Виктор Лаугесен, мой... как это правильно сказать? Правнучатый племянник. Он... Эй, господин Илья, вы опять засыпаете?

Илья встрепенулся, сообразив, что и впрямь пропустил значительный кусок рассказа вице-президента. Отупляющая пелена обволакивала сознание, не позволяла сосредоточиться, мешала думать.

— Ничего страшного, — улыбнулся Лаугесен. — Главное мы обговорили. Детали вам расскажут Виктор и пресс-секретарь, они присоединятся к экспедиции в Британии. Адаптация — процесс не быстрый, времени у вас будет достаточно. Сейчас можете подремать. Прибегать вновь к варварским методам стимуляции было бы с моей стороны натуральным садизмом.

— Спасибо, — пробормотал Илья, не до конца понимая, за что благодарит.

Вице-президент прав, ему категорически необходимо вздремнуть. Часиков эдак сто или сто пятьдесят по местному времени. Веки опустились сами собой, голова упала на плечо, и он заснул крепко, без сновидений.

Абердин, седьмая зона ускорения

План отоспаться Илья выполнил с лихвой. Он проспал оставшиеся часы в Рейкьявике, пока экспедиция грузилась на яхту. Проспал переход до Фарерских островов. Три дня промежуточной адаптации на Фарерах, пока спутники усиленно накачивались препаратами, замедляющими метаболизм, он тоже провёл в дремотно-полубессознательном состоянии, удерживаясь за реальность ровно настолько, чтобы обходиться без памперсов. И второй морской переход он преимущественно спал. Судя по всему, и туллейским исследователям, и команде яхты было наплевать на проводника, Илью предоставили самому себе. Поэтому первое, что он ощутил, наконец выкарабкавшись из липкой пелены заторможенности и очнувшись в крошечной каюте, за иллюминатором которой плескались серые волны, — пустота в желудке. Пустота, уверенно переходившая в самый настоящий голод. Попытался посчитать, сколько дней назад ел, но как посчитаешь, когда скачешь между зонами ускорения?

Он встал с кушетки, натянул штаны, сунул ноги в кроссовки, вышел из каюты. Подумал, что стоило бы умыться, но трап оказался ближе, чем дверь гальюна. Рассудив, что умывание подождёт, поднялся на палубу. По-утреннему свежий, пахнущий морем и солью ветер разбудил окончательно. Илья поёжился, шагнул к рубке, где рядом со штурвальным стоял капитан яхты.

— Доброе утро! Извините, на камбузе перекусить что-нибудь найдётся? Проголодался я что-то.

Он невольно улыбнулся заискивающе. Команда состояла из британцев, которые к жителям континента относились с изрядным высокомерием, будь те хоть евросоюзовцами, хоть паназиатами, хоть «четвёрками» из перманентно воюющих друг с другом султанатов, экзархатов и прочих микроимперий. Штурвальный сделал вид, что палуба по-прежнему пуста, но капитан до ответа снизошёл:

— Через полчаса швартуемся в Абердине, там и пообедаете.

Исследователи остались на яхте проходить очередной этап адаптации, Илье же капитан предложил спуститься на берег. Это вполне совпадало с его собственным желанием, — приятно вновь передвигаться самостоятельно, не страшась впасть в кому.

Чёрный «Бентли» с тонированными стёклами стоял у входа на причал.

— Никак, это за мной? — пробормотал Илья себе под нос.

Пока яхта швартовалась, в Абердине начал сеять мелкий холодный дождь, так что пассажиры не спешили покидать салон. Лишь когда Лазаренко поравнялся с машиной, дверцы раскрылись и из неё вышли двое: высокая светловолосая женщина и молодой парнишка, в одинаковых чёрных плащах до колен. Тем не менее, женщина посмотрела на небо и раскрыла над пареньком зонт. Илья тоже посмотрел вверх. Плотная серая пелена заволокла всё от горизонта до горизонта. Пусть лучше так, чем то, что после нулевого дня считается небом.

— Добрый день, господин Лазаренков, — поприветствовал его парнишка.

Голос у него был высокий и звонкий. И этого молокососа корпоративное правительство назначило руководить экспедицией в преисподнюю? Собственно, ничего против Лаугесена-младшего Илья не имел. Выглядел тот вполне доброжелательным, даже фамилию умудрился произнести почти правильно. Скорее, ему было жаль пацана. Какие шансы у того вернуться из пекла?

— Похоже, это для вас.

Лазаренко вынул из кармана ветровки запечатанный конверт с подписью Лаугесена-старшего, протянул пареньку. Однако конверт перехватила дама, попыталась вскрыть. Сделать это одной рукой, удерживая во второй зонт, было чертовски трудно.

— Давайте помогу, — галантно предложил Илья.

Женщина глянула на него недоуменно, зато губы парнишки дрогнули в едва заметной улыбке. Наконец конверт был вскрыт, женщина извлекла письмо, быстро скользнула взглядом, передала спутнику. Парень прочёл, сложил лист. Улыбка на его губах стала явственней.

— Вице-президент пишет, что вы согласились участвовать в экспедиции. Значит, мы теперь — как это говорили в старину? — товарищи по оружию! Очень рад. О, мы же не представились. Я — Виктор, руководитель экспедиции, эта строгая дама — леди Хелен, наш пресс-секретарь. Садитесь, поедем ко мне. Я должен посвятить вас в подробности предстоящего предприятия.

Он сделал жест, приглашая в лимузин. Набравшись наглости, Илья попросил:

— Нельзя ли прежде где-нибудь перекусить? С этими скачками между зонами не помню, когда ел последний раз.

Кажется, мальчишка готов был немедленно согласиться, но пресс-секретарь его опередила:

— Обед заказан на семнадцать ноль-ноль, три часа как-нибудь потерпите? Хорошо, мы закажем для вас доставку пиццы. Большой пиццы, гигантской! И, разумеется, в резиденции вас ждёт английский чай, сколько пожелаете.

Илья поморщился. Пицца и чай не воодушевляли, но не спорить же из-за мелочей. Тем более, обещают обед. Три часа по британскому времени это не так и много. Он полез на заднее сиденье салона.

В лимузине, кроме них троих, никого не было, — пресс-секретарь заодно выполняла обязанности шофёра. Илья не сообразил этого сразу, так как британцы продолжали чтить древнюю традицию правого руля.

Два предыдущих его визита на Британские острова ограничивались Лондоном, в Абердин он попал впервые, собственно, и не слышал о нём прежде. Город оказался чертовски старинным, но при этом чересчур серым. Дома и соборы из серого гранита, серое пасмурное небо, мелкий серый дождик. Радостному настроению картинка за окнами не способствовала. Когда они подъехали к серому двухэтажному особняку, построенному в псевдозамковом стиле, оно и вовсе опустилось ниже ватерлинии. Илья невольно передёрнул плечами, прочитав табличку на воротах: «Консульство корпоративного государства Тулле». Такую же он запомнил в Рейкьявике, вслед за чем последовали подвал и электрошокер.

Хелен заметила его жест в зеркале заднего вида, осведомилась:

— Как ваше самочувствие, господин Лазаренкофф?

— Свеж и бодр! — поспешил заверить Илья.

— Не обольщайтесь, это постбарьерный симптом. Скоро пройдёт, седьмая зона слишком быстрая для вашего метаболизма.

— А давайте обращаться друг к другу на «ты», — внезапно подал голос Виктор Лаугесен. — В наше время понятие возраста так относительно!

Пресс-секретарь оказалась права, постбарьерной бодрости хватило ненадолго. Сытный обед, тепло, распространяемое по консульству инфракрасными обогревателями, гора информации, которой Илью напичкали начальник экспедиции и пресс-секретарь, вдобавок английский чай своё дело сделали. Он едва дождался, пока закончится полуофициальное мероприятие, чтобы добраться до выделенной спальни и рухнуть в постель.

Когда проснулся, висевшие на стене старинные ходики показывали шесть пятнадцать. Вот только утра или вечера? Провести оставшиеся дни на Британских островах подобно сомнамбуле не хотелось, поэтому он заставил себя встать с кровати. В комнате имелся собственный санузел, но без душевой кабинки. А контрастный душ не помешал бы. Ещё лучше — в комплекте с крепким чёрным кофе, английский чай сидел в печёнках. Илья встал, плеснул в лицо холодной воды из умывальника, оделся, вышел в коридор. Судя по тишине и безлюдности, была половина седьмого утра, а не вечера. Накануне они обедали в ресторане, но, возможно, в консульстве есть кафетерий с кофемашиной? Он отправился на разведку.

Тишина в здании была не абсолютной. Спускаясь по лестнице на первый этаж, Илья услышал приглушённые звуки. Очень неприятные звуки: кого-то били, молотили почём зря. На секунду захотелось развернуться и сбежать обратно в комнату. Но Илья Лазаренко не был бы самым популярным репортёром Евросоюза, сбегай он в подобных обстоятельствах. Решительно пошёл на звук, выбрал дверь, за которой шла экзекуция. Выдохнул, вдохнул, взялся за ручку, приоткрыл. Удары сразу сделались громкими и смачными.

Это был тренажёрный зал. Пресс-секретарь Хелен — в тёмно-синем трико, босая, волосы стянуты в пучок, перчатки на руках — лупила боксёрскую грушу. Удары получались точными, профессиональными, мышцы играли под блестящей от пота кожей, рельефная мускулатура проступала сквозь тонкую материю. Илья от удивления приоткрыл рот, да так и застыл, любуясь женщиной. Опомнился, лишь когда сообразил, что замечен.

— Извини, не хотел тебе помешать, — пробормотал сконфуженно.

— Ты мне не мешаешь. Заходи и дверь прикрой.

Хелен закончила бой с грушей, сняла перчатки. Постояла, разминая плечи, пошла к тренажёру.

— А ты ранняя пташка, — бросила на ходу.

— Это у меня ритм сна сбился. Надеюсь, я не проспал сутки с лишним?

— Нет. Твоя врождённая адаптивность впечатляет. — Хелен улыбнулась, села на велотренажёр. Поинтересовалась: — Не хочешь размяться?

— У меня нет с собой спортивного костюма.

— Можно заказать. Доставят в течение получаса, оплата за счёт консульства.

— Ни к чему. Не так долго я здесь пробуду, чтобы беспокоиться из-за пустяков.

Стоять столбом посреди зала было глупо, Илья прошёл к лавке у стены, сел. Полюбовался, как энергично женщина крутит педали, прикинул, что она могла бы участвовать в чемпионате Великобритании. Не удержавшись, спросил:

— Я не ошибусь, предположив, что ты не только пресс-секретарь и личный шофёр, но и телохранитель нашего босса?

— Плюс гувернантка до недавнего времени, — усмехнулась Хелен. — А перед этим — нянька. Виктор с рождения под моим присмотром.

Признание было неожиданным. При первой встрече Илья решил, что Лаугесену лет семнадцать, однако и пресс-секретарь выглядела не старше, чем на тридцать-тридцать пять. Никакого парадокса, живи они в разных зонах. Но «под присмотром» означает совсем иное.

— Сколько же боссу лет, если не секрет? — поинтересовался он осторожно.

— По какой шкале? — парировала Хелен.

Простой, казалось бы, вопрос поставил Илью в тупик.

— По шкале его зоны, разумеется.

— Для Виктора Лаугесена нет «его зоны».

— То есть? Биологические ритмы любого человека соответствуют ускорению зоны, в которой он родился. Если ты перебираешься в другую, то за три-четыре месяца организм подстраивается под новый темп жизни, это научно доказанный факт. Да я сам — живое тому подтверждение!

— Знаю, знаю, ты дважды менял зону постоянного проживания. Виктор — исключение, его организм живёт по собственным законам, и пока у меня нет оснований усомниться в этом. Что касается твоего вопроса, по результатам последнего обследования Виктору исполнилось пятнадцать биологических. Но это было полгода назад, сейчас он заметно старше.

— Понятно... — пробормотал Илья, хотя понятно ему ничего не было.

Хелен засмеялась. Сменила тему разговора:

— Дай отгадаю, что ты искал на первом этаже. Крепкий кофе, верно? — Она соскочила с седла тренажёра, направилась к двери. — Пошли, сварю для тебя. Но придётся пять минут подождать, пока я приму душ.

— О, от душа и я бы не отказался!

— Замечательно. Составишь мне компанию.

Илья решил было, что его английский недостаточно хорош, и между ними возникло недопонимание. Но Хелен тут же развеяла сомнения:

— Или принимать душ с женщиной для тебя табу?

Москва, шестая зона ускорения

Пока члены экспедиции проходили адаптацию в Гамбурге, Илья отпросился на три дня в Москву — собрать вещи, уладить дела. Сонливость и заторможенность мыслей как рукой сняло ещё в Северном море. Организм радовался возвращению к привычному темпу жизни.

В столицу Евросоюза он вылетел утренним рейсом в 5:20. Сложить почти три часа в воздухе с разницей в часовых поясах, добавить пробку по дороге от Шереметьево до Алтуфьево, — к тому времени, когда Илья вставил ключ в замочную скважину квартиры, перевалило за полдень. К счастью, Иринка существом была преимущественно ночным, лишь недавно выбралась из постели, завтракала на кухне. Услышала, как щёлкнул замок, бросилась навстречу. Пискнула радостно, повисла на шее, ткнулась губами в губы. От Иринки вкусно пахло свежемолотой «арабикой» и омлетом с беконом. Она прижалась всем телом. Что не помешало ей через минуту, отстранившись, спросить укоризненно:

— Илька, ты где пропадал так долго? Твой телефон третью неделю вне зоны доступа!

Илья аккуратно поставил на пол то ли уже жену, то ли ещё подругу. Многозначительно указал пальцем в потолок.

— К бриттам ездил? — предположила Иринка. — И не предупредил!

— Не только к бриттам.

Радостное и чуть укоризненное выражение на лице девушки сменилось озабоченным.

— Ох... Ты как себя чувствуешь?

— Отлично чувствую. Лучше скажи, запланировано у тебя на сегодня что-то неотложное?

Иринка наморщила лоб, честно стараясь посчитать приоритеты в стеке задач.

Но он её перебил:

— Мы едем покупать дом в Жуковке, помнишь, который тебе понравился?

Губы Иринки округлились, глаза — и подавно.

— Дом?! Что ты им продал? Надеюсь, не меня в вечное сексуальное рабство?

— Всего лишь нанялся проводником в экспедицию. Погружение к нулевой точке.

Гримаса на лице девушки окаменела. Минута прошла, прежде чем она просипела сдавленно:

— Илья, ты с ума сошёл?

— Отнюдь. Тулле обеспечит участников экспедиции новейшими адаптивными препаратами, их учёные составили самый безопасный маршрут. В конце концов, это моё решение, оно не обсуждается.

Иринка помолчала и вздохнула.

— Как знаешь.

За суетой с покупкой недвижимости три дня пролетели незаметно. А утром четвёртого Илью разбудил телефонный звонок.

— Господин проводник, ты не забыл об экспедиции? — голос пресс-секретаря был бодр и решителен. — Через полчаса мы вылетаем рейсом Гамбург — Москва — Казань. Билет от Москвы я на тебя взяла, надеюсь, не опоздаешь.

— Да-да, выезжаю...

Он оделся, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить подругу. Не вышло, хоть Иринка и «сова», но по утрам сон у неё чуткий. Вопросов она не задавала, попросила тихонько:

— Илька, будь осторожным. И вернись живым, пожалуйста.

— Обязательно вернусь! Для чего мы дом купили? Будем в нём жить долго и счастливо.

Илья подхватил собранный накануне рюкзак, пошёл к двери.

Однако прежде чем он успел обуть кроссовки, Иринка метнулась к письменному столу, выдернула верхний ящик, лихорадочно зашуршала в нём.

— Подарок! Чуть не забыла!

Нашла. Шагнула к Илье, протянула синий блокнотик. Пояснила:

— Помнишь, я делала цикл воспоминаний о нулевом дне для шведского канала? На прошлой неделе я нашла старика, он раньше работал в Пулковской обсерватории под Питером. Когда астрономия накрылась медным тазом, он продолжал исследования, представляешь? Почитай его гипотезу. Тебе будет интересно. Учитывая, куда ты отправляешься.

Самара, пятая зона ускорения

Барьер пересекал трассу «Урал» почти посередине между восточными окраинами Тольятти и аэропортом Самары. Когда-то в этом месте находился посёлок Винтай. Часть домов барьер сожрал, остальные стояли пустыми, заброшенными — ничему живому не удержаться ближе ста метров от него. Всё, что могло убежать или улететь, давным-давно это сделало, что не могло — деревья, кустарники, трава — умерло. Пустошь, словно траурное обрамление, тянулась вдоль гладкой и ровной перламутровой стены, уходящей вертикально вверх до самой ионосферы, чтобы соединиться с таким же перламутровым «потолком», заменившим для землян небо. Издали стена казалась твёрдой, вещественной. Иллюзия! Вещества в ней не было ни грамма. Возможно, барьер — полевая структура, но природу её наука объяснить не могла, даже физики Тулле, наблюдавшие тайм-феномен более двух с половиной веков. Не фиксируемый ни одним прибором, барьер тем не менее вполне ощутимо воздействовал на живые организмы, вносил сбои в работу техники, поглощал электромагнитное излучение. Но главное — он разделял зоны, в которых время текло с разными скоростями.

Илье было семь, когда он впервые увидел барьер. Собственно, одновременно с ним барьеры увидела большая часть человечества. Трудно не заметить перламутровые стены, мгновенно поднявшиеся на десятки километров и сомкнувшиеся куполами над головой. Илье «повезло» больше, чем многим. Зарождение тайм-феномена проходило не просто на его глазах, а буквально на расстоянии вытянутой руки. Барьер прошёл по окраине посёлка, накрыл превращённый в футбольное поле пустырь, где они, малышня, гоняли мяч, пока старшие ребята досиживали уроки в школе. Илья помнил всё до мельчайших подробностей, самое яркое событие его жизни, самое жуткое. Он получил пас, погнал мяч к воротам соперника... и увидел: ворот больше нет. Нет Юрки-толстого из 2-го «А», которого всегда ставили голкипером и потому, что быстро бегать не умел, и потому, что перекрывал добрую треть воротного створа. Нет кукурузного поля, нет башен-ветряков электростанции, непрерывно молотивших воздух гигантскими лопастями пропеллеров, нет старых терриконов на горизонте. Вместо этого... В первые секунды барьер не выглядел твёрдой поверхностью, он был похож на клубы перламутрового дыма, густеющего на глазах.

Илья споткнулся от неожиданности, упал на жёсткую, утоптанную землю, до крови стесал кожу на коленках и ладонях. Наверное, это спасло его, считанные метры не добежал до зарождающейся стены. На смену шоку пришёл ужас. Нечеловеческий, трансцендентный, пронизывающий каждую клетку тела. Он накатывал волнами, бил наотмашь, стирал все мысли и желания, кроме одного — бежать! Захлёбываясь рыданиями и криком, Илья поднялся на ноги, поковылял прочь с опустевшего поля, под защиту домов и дальше, дальше, дальше. То, что обмочился от страха, понял гораздо позже. Не было в этом ничего постыдного для семилетнего мальчика. Он видел, что происходило со взрослыми мужчинами и женщинами при первой встрече с тайм-феноменом.

Ужас заставил людей бежать за десятки километров от перламутровых стен. Это был настоящий конец света. Во-первых, купол скрыл солнце, заменив его лучи рассеянным, не создающим теней освещением. Во-вторых, рухнул прежний миропорядок, государства были разорваны на лоскуты, исчезли мобильная связь и спутниковое телевидение, распалась сеть интернет. В те времена все ждали, что вот-вот вспыхнет большая, последняя мировая война. Как именно она начнётся, не знал никто, поэтому мало кто усомнился, что это она и есть. На счастье, люди ошиблись.

Встреча с тайм-феноменом оказалась настолько яркой, что заслонила последующие воспоминания. Конец света длился и длился, а ужас, ставший обыденностью, перестаёт быть ужасом. Человечество приспосабливалось к новым условиям существования. Вместо исчезнувших государственных структур возникали другие, вчерашние области и районы провозглашали себя независимыми республиками, создавали собственные армии, делили крохи недоеденного пирога. Шахтинская республика сумела отбиться от соседей и даже отхватила немалые куски их территорий, утвердив границу по Дону и Северскому Донцу на востоке и севере. На юго-западе одно время она простиралась вплоть до Таганрогского залива, правда, недолго — греческие конфедераты заставили отступить. На границах республики шла перманентная война, в столице — не менее кровопролитные межклановые разборки, а в прижатом к барьеру посёлке жизнь текла тихо и мирно. Отец Ильи добывал уголёк в восстановленной после долгих лет консервации шахте, мама работала на обогатительной фабрике, Илья учился в школе. Пределом мечтаний одноклассников стало устроиться на службу в полицию или вступить в бригаду кого-то из авторитетов. У Ильи были совсем иные планы.

Девяносто девять из ста землян всю жизнь не покидают свою зону. Ни за какую награду они не согласились бы сунуться в жуткий перламутр, близко к нему не подошли. Однако сотый готов был рискнуть. Неизвестно, кто и где первым решился это сделать, но к тому времени, когда Илья закончил школу, было общеизвестно — барьер преодолим, хоть пройти сквозь него трудно и весьма болезненно. За ним тоже живут люди, восстанавливают развалившуюся цивилизацию и начинают создавать что-то новое. Получается это у них лучше, чем у Шахтинской республики и её соседей. Может, потому, что первоначальная делёжка у них прошла быстрее? У них всё идёт быстрее! Увидеть, что на самом деле творится за барьером, — такую цель поставил себе Илья.

Сначала он хотел пересечь барьер простым и надёжным способом — на своих двоих. Но выслушав не один десяток рассказов тех, кто это сделал, и тех, кто не смог, понял — простое решение не есть верное. Чем меньше ты находишься в средоточии ужаса, тем лучше. Задержись там дольше и сломаешься, повернёшь назад, а то и вовсе потеряешь голову и направление из-за панической атаки. Понятное дело, потерявшиеся рассказать ничего уже не могли, но они наверняка были, судя по количеству бесследно сгинувших сталкеров. Был вариант угнать машину и на ней проскочить барьер. Но как только автомобиль окажется внутри стены, аккумулятор разрядится, электронные и электрические схемы отключатся, двигатель заглохнет. А предварительно разогнаться по старому шоссе с растрескавшимся асфальтом вряд ли получится, да и опасно разгонятся, когда не видишь, что ждёт тебя впереди. Экзотические варианты, вроде воздушного шара или дельтаплана, Илья не рассматривал. Он нашёл лучшее решение. Речушка, протекавшая по дну балки за околицей посёлка, была узкой и мелкой, но для поставленной задачи годилась. Прежде она ещё десятки километров текла к Северскому Донцу, неторопливо петляя, разливаясь болотцами, ныряя в трубы под автотрассами. Всё это осталось за перламутровой стеной. Связать плот, приготовить шест покрепче, оттолкнуться от берега и... просто перетерпеть, стиснув зубы, пока вода вынесет тебя на противоположную сторону.

Родителям Илья ничего не сказал, не хотел слушать причитания матери и брань отца. На следующий день после получения аттестата сбежал из дому. Чтобы не вернуться туда никогда.

Конфедерация «Днепр — Урал» образовалась незадолго до того, как Илья Лазаренко объявился на её территории. Формально столицы у конфедерации не было, каждый штат считался самоуправляемым. Фактически центром сделался Саратов, удобно расположенный на пересечении транспортных магистралей и вдали от барьеров. Времена смуты и упадка остались позади, город вновь рос и развивался, требуя рабочих рук. Молодому парню-мигранту здесь нашлось занятие.

В Саратове Илья услышал прозвище «четвёрка». Он много нового узнал в первые же месяцы пребывания в конфедерации. Прежде он был уверен, что с нулевого дня не прошло и девяти лет. Однако так было по ту сторону барьера. По эту прошло аж восемнадцать! Вся планета превратилась в некое подобие торта «Наполеон», и чем дальше от экватора лежит «корж», тем быстрее в нём течёт время. На мозги это ускорение тоже влияло — во всяком случае первые полгода жизни в конфедерации Илья ощущал себя полным тормозом. Ходили слухи о технологических чудесах государства Тулле, возникшего где-то в Гренландии. Именно учёные Тулле вычислили, что «торт» состоит из десяти «коржей» — зон. Ширина их была не везде одинаковой, границы зоны отклонялись то к полюсу, то к экватору. Зона и вовсе могла прерваться. В таких местах барьер оказывался двойным, непроходимым для человека. Так, пятая зона сходила на нет где-то за Днепром, а на востоке расширялась. Там с каждым годом усиливалось Паназиатское Содружество, простирающееся от Зауралья до берегов Тихого океана. Честно оттрубив четыре года грузчиком в речном порту, Илья начал подумывать, не отправиться ли туда в поисках лучшей доли.

Он выходил из ворот порта, когда его окликнул черноволосый скуластый мужчина:

— Эй, парень! Это ты «четвёрка»?

— Предположим. — Илья смерил незнакомца взглядом.

— И как тебе у нас живётся? Здоровье не беспокоит, всем доволен?

— Нормально живётся. А вы кто такой?

— Я Тимур Мроев.

Профессию и вид деятельности Мроева коротко можно было назвать одним словом: авантюрист. Перечисление всех афер и приключений, передряг, в которых он побывал, заняло бы не одну страницу. Теперь Мроев намеревался организовать канал переброски товаров между зонами. Четвёртая, с продолжающейся в ней феодальной междоусобицей, ему была безразлична. Зато очень интересовала шестая. Усилиями Москвы там восстановился и значительно расширился на восток Евросоюз, государство, во-первых, более технологичное и богатое, чем конфедерация, во-вторых, имеющее торговые связи со странами, лежащими ещё выше, — Великобританией и Скандинавией. Сунувшись туда лично, Мроев быстро осознал: быть сталкером — не для него. Требовался помощник, молодой, здоровый, достаточно сообразительный, имеющий опыт преодоления барьера. Безродный «четвёрка» годился идеально — дискомфорт быстрого времени шестой зоны не позволит ему остаться там навсегда, послужит надёжным поводком.

Мроев ошибся, он не знал о врождённой адаптивности парня. Впрочем, полгода Илья на него честно отработал. Да и потом, обзаведясь нужными связями и освоив профессию свободного репортёра, продолжал оказывать бывшему боссу посильные услуги. Судя по рекомендации, обиду Тимур на него не держал...

Арендованный в Казани автобус высадил их у ворот пограничного КПП. Исследователи из Тулле выглядели неважно, несмотря на препараты и три дня адаптации. Их пошатывало, периодически начинал бить тремор, глаза слезились. Возможно, поэтому пограничники проверяли документы и вещи особо тщательно. А вот Лаугесен был бодр как огурчик. С интересом крутил головой, рассматривая быт «дикарей», доброжелательно улыбался, отвечая на вопросы. Даже рюкзак взялся нести сам, хоть Илья и предложил помощь. Хелен тоже держалась уверенно: для «семёрки» спуск в шестую зону вполне терпим. Посмотрим, что с вами будет в пятой, госпожа спортсменка.

Пограничный и таможенный контроль много времени не занял, понятие «очередь» на КПП между зонами отсутствовало в принципе. Далее предстояло самое неприятное — прохождение барьера. Как это легально происходит в цивилизованном мире, Илья уже знал.

На границе стометровой мёртвой полосы были установлены две лебёдки с прочными стальными канатами на барабанах. Та, что побольше и помощнее, предназначалась для перегона грузов, канат от меньшей тянулся к стоящему неподалёку микроавтобусу. Спереди к автобусу тоже крепился трос, уходящий в толщу барьера. Микроавтобус был самый обычный, серийный, производства нижегородского автозавода, разве что слегка «модернизированный»: двигателя, рулевого колеса с панелью управления и водительского сиденья в нём не было.

В мёртвую полосу пограничники не совались. Дежуривший у лебёдки сержант дождался, когда путники рассядутся в салоне, включил рубильник. Двигатель лебёдки затарахтел, барабан начал вращаться, натягивая трос. Автобусик плавно тронулся с места. Севшая рядом с Ильёй Хелен повернулась к нему, вопросительно приподняла бровь, — они ехали назад, прочь от перламутровой стены. Илья улыбнулся, кивнул, успокаивая. И тут же двигатель стих, барабан остановился. Пограничник отсоединил его от редуктора, провернул взад-вперёд, проверяя свободный ход, отошёл. Свою работу он выполнил, передал сигнал на ту сторону.

Долго ждать не пришлось. Передний трос шевельнулся, приподнялся над землёй, натягиваясь. Микроавтобус вновь поехал, теперь в нужном направлении, всё быстрее и быстрее. Звуковые волны сквозь барьер не проходили, поэтому двигались они в полной тишине.

Илья со счёта сбился, сколько раз он преодолевал барьер, тем не менее невольно напрягся и стиснул зубы, когда машина нырнула в невесомый, но весьма ощутимый перламутр. Ужас, начавший продирать по коже и дыбить волосы на затылке ещё когда они садились в автобус, навалился в полную силу. Стало трудно дышать, слёзы потекли из глаз. Хорошо, что автобус продолжал нестись вперёд и дорога свободна.

Неожиданно Илья ощутил, как ладонь женщины сжала его пальцы. Сильно сжала, до боли и хруста. Но это была полезная боль. Она заставила сконцентрироваться, вынырнуть из наваливающейся прострации. Илья сглотнул комок, подкативший к горлу, ответил на рукопожатие. Как долго они находятся внутри барьера? Вопрос риторический, отсчёт времени здесь невозможен. Перламутровые клубы не походили на дым, скорее — на медленно закипающее желе. Стенки автобуса для них не препятствие, тела людей — и подавно, но всё равно хотелось стереть эту гадость с лица.

Закончился переход внезапно, как обычно. Автобус вынырнул из толщи барьера, проехал метров шестьдесят-семьдесят и остановился. Хелен шумно выдохнула. Разжала пальцы, вытерла выступившую на лбу испарину. Щёки её раскраснелись, глаза блестели, как после тренировки в спортзале.

Илья прислушался к ощущениям. Неприятных среди них не оказалось. За восемь лет жизни в шестой зоне клетки его организма обновились почти полностью, биологические часы давно перешли на новый ритм, но какая-то генетическая память сохранилась. Пятая зона по-прежнему не была для него слишком медленной. Интересно, с четвёртой будет то же самое? Скоро узнаем.

Пограничники их не торопили. Хелен вынула из рюкзака липучки с дозой адаптина, прошла в конец салона, где разместились исследователи. Туллейцев трясло нешуточно, им едва хватало сил протягивать руки, позволяя пресс-секретарю наклеивать лекарство. И эти люди всерьёз планируют добраться до нулевой точки и проводить там какие-то наблюдения? — удивился Лазаренко.

Последней Хелен приклеила липучку себе. Предложила Илье, но он отрицательно покачал головой. Пресс-секретарь не настаивала. Села в кресло, закрыла глаза, ожидая, когда препарат подействует.

Первым ждать надоело Лаугесену. Он прошёл к двери, открыл.

— Идти можете? — спросил, оглянувшись.

Это был только вопрос, но подчинённые восприняли его как команду. Постанывая, поднялись с мест, выбрались наружу. Кое-как доковыляли до домика КПП. Илья вдруг понял: форма у пограничников не та, что прежде, да и лица отчётливо азиатские. «PAC», — прочёл надпись латинскими буквами на шевроне. Предчувствие нехорошего шевельнулось в душе.

Документы прибывших пограничники проверили быстро, к рюкзакам и вовсе внимания не проявили. Но к выходу из КПП их не пропустили. Незаметно подошедшая к группе девушка-офицер вежливо предложила на английском:

— Прошу пройти в комнату отдыха!

— Мы спешим в Самару, — возразила Хелен. — Хотим побыстрее найти какой-нибудь отель. Мы устали и нам нужна адаптация.

Доброжелательная улыбка на лице пограничницы не изменилась.

— Прошу пройти в комнату отдыха.

Пресс-секретарь готова была затеять спор, но Илья её опередил. Здесь вам не Британия и не Евросоюз. Здесь спорить с представителем власти себе дороже.

— Да-да, спасибо! Конечно, идём, — поспешил согласиться.

Исследователи против комнаты отдыха не возражали, вошли и сразу повалились на диванчики. Зато Хелен была вне себя. Щёки её снова пылали, глаза блестели, препарат явно не подействовал. Для замедления метаболизма при погружении требуются спокойствие, отдых, сон. Какое уж тут спокойствие!

— Что происходит? — подступила она к Илье. — Почему здесь военные Пан-Азии? Разве Самара не входит в конфедерацию «Днепр — Урал»?

Хороший вопрос! Илья и сам хотел бы знать ответ на него.

Долго сидеть взаперти не пришлось. Часа не минуло, как дверь комнаты отдыха отворилась и вошёл улыбающийся во все тридцать два зуба Тимур Мроев. Илья подивился, как мало изменился бывший шеф с их последней встречи. Впрочем, в пятой зоне времени прошло куда меньше, чем в шестой.

— Рад приветствовать вас в наших тьматараканах! — английский его оставлял желать лучшего, но Мроева это не смущало. — И дважды рад наконец-то познакомиться с вами лично, господин Лаугесен, мисс Хелен!

Он пожал руку начальнику экспедиции, поцеловал пресс-секретарю. Направился к диванчикам с исследователями, но Хелен его остановила.

— Господин Мроев, вы можете пояснить, что происходит?

— Что происходит? Мы сейчас садимся в машины и едем в аэропорт. Я забронировал места на рейс Оренбург — Сеул. Вылет через восемь часов, так что нужно поторопиться.

— Оренбург — Сеул?! Мы должны были лететь во Владивосток! И почему из Оренбурга, почему нельзя отсюда? Мы целый день в дороге, нам нужна адаптация. Никакого Оренбурга! Мы остаёмся в Самаре, как договорено. И едем в отель.

— К сожалению, обстоятельства поменялись. В Самаре... э-э-э... напряжённая обстановка, адаптацию лучше пройти после перелёта. Там вас ждёт коттедж в лесу, тишина и спокойствие, никаких посторонних глаз. Можно восстанавливаться и отдыхать, сколько пожелаете.

— Но почему?!

— Город захватили войска Пан-Азии? — вклинился в разговор Лазаренко. — Война?

Мроев посмотрел на него, словно только что заметил. Улыбка стала ещё шире.

— Какая война? Идут переговоры о добровольном присоединении штатов конфедерации к Паназиатскому Содружеству.

Он подошёл к Илье, обнял за плечи.

— Рад встрече, дружище! Сколько же мы не виделись? Четыре года?

— Для меня — семь.

— То-то ты так возмужал! Тем более я рад.

Голос Мроева звучал вполне искренне. Но Илья не был уверен, что в тёмно-карих глазах прожжённого авантюриста видит именно искренность.

Корейский полуостров, пятая зона ускорения

Мроев говорил правду: похожий на маленькую пагоду коттедж стоял на берегу живописного озера, с трёх сторон окружённый лесом. От аэропорта Сеула их почти час везли в минивэне с тонированными стёклами и рассмотреть дорогу не представлялось возможным. Единственное, в чём Илья был уверен, — ехали они на восток, в горы.

Для исследователей довесок к путешествию оказался непосильным. Все четверо прибыли к месту назначения в бессознательном состоянии, и двум коренастым туземцам сурового вида пришлось выносить их из машины. Илью тоже настолько измотали полтора суток переездов и перелётов, что помочь им он не мог. Не хватило сил даже подставить плечо заметно пошатывающейся от усталости Хелен. Впрочем, последнее с готовностью сделал Мроев. Зато Лаугесен, крепко проспавший весь перелёт до Сеула, выглядел бодрым и свежим.

Кроме двух охранников, встретивших путешественников, другого персонала в коттедже не оказалось, так что пресс-секретарю пришлось взять на себя обязанности горничной и сиделки, а Илье, соответственно, ей помогать. Мыть четырёх взрослых мужиков, менять им утки, — встать с кровати и самостоятельно дойти до унитаза первые два дня они не могли физически, — то ещё удовольствие.

Но туллейские препараты и впрямь оказались эффективными. На третий день исследователи уже чувствовали себя достаточно сносно. Из коттеджа ни один пока не выходил, но по комнатам передвигались вполне уверенно. У Ильи наконец-то появилась возможность как следует познакомиться со своим временным пристанищем.

Двухэтажный коттедж-пагода оказался мини-отелем на одиннадцать номеров. Люксов в нём имелось всего два, их заняли начальник экспедиции и пресс-секретарь, но и остальные номера были вполне комфортабельными. В каждом — сверкающий кафелем и хромом санузел, двуспальная кровать с ортопедическим матрацем, мини-холодильник, кондиционер, стол, кресла, встроенный шкаф, зеркало в полстены, мягкий ковролин на полу, — почти шикарно по меркам пятой зоны. Единственное, чего не хватало, — телевизора. Ни одного на весь отель! Не то чтобы Илья был поклонником шоу, мыльных опер или иных незамысловатых развлечений. Но отсутствие телевидения, телефонной связи и радио означало, что они полностью изолированы от происходящего в мире. А там, наверняка, что-то происходило. Паназиатские пограничники под Самарой, «мирные переговоры», заставившие группу спешно бежать оттуда, навевали тревожные мысли.

Возможно, телевизоры специально убрали? Спросить не у кого: Мроев укатил в цивилизованные края готовить следующий этап экспедиции, а охранники ни на какие вопросы не отвечали. Могло создаться впечатление, что они немые, если бы не короткие фразы на корейском, которыми стражи изредка перебрасывались между собой. Увы, этого языка никто в отряде не знал.

Лишённый связи с внешним миром коттедж словно потерялся во времени. Сколько лет прошло после нулевого дня? Полтора десятка, как в его родном Придонье? Или две с половиной сотни, как в таинственном Нууке? Неизменное перламутровое свечение создавало иллюзию, что время замерло. Его отсветы перекрашивали пихты и ели, ложились на каменные макушки гор, виднеющиеся за кронами, разноцветной рябью бежали по поверхности озера. На пятый день заточения Илья спустился-таки по тропинке, ведущей туда. И обнаружил, что не один он здесь гуляет. На валунах у самого берега лежали синий халат с вышитыми на спине красными драконами, махровое полотенце и спортивное трико. Трико он узнал.

— Эй, господин проводник, присоединяйся! — тут же донеслось из озера.

— Как водичка? — поинтересовался Лазаренко. — Не холодная?

— В меру. Освежает и бодрит, как раз то, что требуется. Ныряй!

— Как-нибудь в другой раз. Я плавки не взял.

— Я тоже!

Хелен перевернулась на спину, поплыла, широко загребая руками. Купальника на ней действительно не было. Бледное тело просвечивало сквозь прозрачно-перламутровую воду озера, притягивало взгляд. Она это делает нарочно? Илья подумал, что правильнее было бы не пялиться на женщину, а отвернуться. Но после Абердина это выглядело бы нарочитым ханжеством.

— Она красивая, правда? — вдруг прозвучало сзади.

Илья резко обернулся. Он не слышал, когда Лаугесен спустился по тропинке. Парнишка и не думал смущаться, смотрел на купальщицу и улыбался. Это не выглядело постыдным, предосудительным. Так не подглядывают. Так любуются творениями Рембрандта и Рафаэля.

— Хелен! — Виктор наконец окликнул женщину. — Господин Мроев приехал, привёз аппарат.

Пресс-секретарь поспешила к берегу. Не обращая внимания на мужчин, вышла из воды, подхватила полотенце, обтёрлась, накинула халат. Запахнулась, завязала поясок, пошла к коттеджу. Босиком, — отметил Илья. Не боится поранить ногу об острый камешек. Впрочем, она, кажется, ничего не боится.

Он хотел идти следом, но Лаугесен задержал вопросом:

— Илья, ты давно знаком с Мроевым. Скажи, ты ему полностью доверяешь?

Лазаренко помедлил, колеблясь. Затем качнул головой.

— Нет.

Лаугесен пытливо посмотрел на него. Улыбнулся.

Она пришла тем же вечером. Илья лежал в постели, но лампу на тумбочке ещё не выключил, когда дверь без стука приоткрылась.

— Ты не спишь?

Хелен скользнула в комнату, подошла к кровати, присела. На ней был всё тот же халат с драконами, стянутый пояском.

— И мне не спится, — призналась Хелен. — Если сейчас лягу, то снова буду полночи слоников считать.

— Твой метаболизм слишком быстр для этой зоны, увеличь дозу адаптина. Туллейцы уже очухались, нет нужды контролировать каждый их шаг. Расслабься и позволь организму начать перестройку.

— Да знаю я, знаю, не первый раз спускаюсь в шестую. В этих ощущениях есть своя прелесть: непреходящее возбуждение, выбросы адреналина и эстрогенов... Желания становятся сильными, как в юности.

Губы её изогнулись лукаво. Она взяла руку Ильи, провела пальцем по тыльной стороне кисти. Прикосновение словно передало вибрацию, исходящую от тела женщины, заставило напрячься. Кровь быстрее потекла по жилам, прилила к ушам и щекам. Стало жарко.

Илья высвободил руку, спрятал под одеяло. Предупредил, стараясь не выдать нарастающее возбуждение хрипотой в голосе:

— От секса в первые дни лучше воздержаться. Это не полезно для организма.

— Путешествие к нулевой точке тоже «не полезно для организма». И чревато всяческими опасностями. Что касается меня, то времени для адаптации будет вдоволь. Даже если условия окажутся сверхблагоприятными и для вас плавание займёт всего месяц, для меня пройдут годы.

Последняя фраза, неоспоримо логичная, прозвучала откровением. Прежде Илья не задумывался об этой стороне предстоящего путешествия. А ведь и правда, пока он спустится до самого «дна», постепенно адаптируясь, замедляя собственные часы, время в шестой зоне будет идти в прежнем ритме. Получается, когда он вернётся, Иринка окажется старше его? Значительно старше, для неё пройдёт большой кусок жизни. Будет ли она ждать все эти годы, жить одна в красивом загородном доме? Вряд ли.

Выводы из собственных размышлений Илье не понравились. Глупости! — одёрнул он себя. Временные парадоксы — не повод для...

Для чего, он сформулировать не сумел. Гостья продолжала смотреть выжидающе, поэтому пояснил:

— Извини, но я воздержусь. Если хочешь, обрати внимание на Тимура. Темпераментный мужчина.

Хелен поморщилась.

— Спасибо за совет. Самоуверенные самцы не в моём вкусе.

— Ну не знаю... а наш босс? Мне показалось, ты ему очень нравишься.

Бровь женщины приподнялась, взгляд сделался не удивлённым даже — огорошенным. Она прыснула, засмеялась, прикрыв кулаком рот. Покачала головой.

— Прости! Не могу представить сексуальным партнёром мальчика, которого носила на руках, меняла памперсы, только что грудью не кормила. Виктор для меня — почти сын. — Она резко оборвала смех, добавила: — Хотя да, он уже взрослый мужчина. Они не ошиблись.

— Кто «они»? — переспросил Илья. — В чём не ошиблись?

Хелен не ответила.

Доставленное Мроевым оборудование будто вдохнуло жизнь в исследовательскую группу. Туллейцы больше не отлёживались в номерах, накачанные адаптином, не бродили бледными призраками по коридорам. Теперь основную часть времени они проводили в конференц-зале, превращённом в некое подобие лаборатории. Иногда звали туда Лаугесена, в первый день в зал заглядывала и Хелен, но потом туллейцы начали запираться изнутри.

Лазаренко к секретам миссии допущен не был. Более того, случайно столкнувшись с ним в коридорах, исследователи смотрели на проводника с явной подозрительностью, а то и неприязнью. Так и хотелось бросить в лицо: «Да чхал я на ваши тайны! Это ваше правительство уговорило меня участвовать в экспедиции, а не наоборот!»

Мроев погостил в отеле два дня и снова отбыл. Вернулся через неделю. Илья узнал об этом, когда, проходя мимо начальственного люкса, услышал за дверью перепалку на повышенных тонах. Звукоизоляция в номерах была хорошая, разобрать слова не получалось. Единственное, что он понял, — спорят Мроев и Хелен на дикой смеси русского и английского. Илья покачал головой и хотел идти дальше, но дверь распахнулась, из номера быстро вышла Хелен. Глаза женщины сверкали, ноздри трепетали, щёки раскраснелись, грудь под тонкой бежевой блузкой вздрагивала. Пожалуй, она была возбуждена сильнее, чем после прохода сквозь барьер. Увидела Илью, хмыкнула.

— Что там случилось? — спросил он, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.

Не удивился бы, получив: «Тебя не касается!»

Но пресс-секретарь ответила:

— Мроев собрался лететь с нами в Мерауке! Вдобавок, он намерен взять охрану. Мол, там может быть опасно.

— Хм, возможно в этом есть резон? Охрана не помешает.

— Да? Кого же они будут охранять, экспедицию или своего нанимателя? По договору он должен был предоставить оборудование и обеспечить перелёт от Владивостока до Новой Гвинеи. С остальным справилась бы сама, я достаточно адаптировалась к пятой зоне. Но он решил отобрать мои функции!

Илья молчал, он тоже не знал, что ей ответить. Но Хелен ответа и не ждала. Махнула рукой.

— Ладно, иди, собирай вещи. Виктор поддался шантажу.

— Мы сегодня вылетаем?

— Не просто сегодня, а сейчас, как только будем готовы.

Долго собираться Илье не требовалось: вернуть в рюкзак всё, что вынул из него, когда заселялся в отель. На всякий случай он заглянул на все полки шкафа, выдвинул ящики стола и тумбочек, — не забыл ли чего? Так и есть, — синий блокнот завалился в дальний угол. Приготовил прочесть, но в первые дни на это не оставалось времени, а когда оно появилось — банально забыл.

Он сунул блокнот в кармашек рюкзака, рюкзак закинул на плечо и вышел из комнаты. Впереди ждала неизвестность.

Тихий океан, пятая зона ускорения

Маршрут экспедиции прокладывали, исходя из расчётов учёных Нуука, подтверждённых разведкой. Самый короткий путь отнюдь не самый быстрый, — не говоря уже о безопасности. Следовало приближаться к месту назначения, оставаясь как можно выше. Вихревая структура тайм-феномена позволяла это сделать. Шестая и последующие зоны были разорваны между полушариями, но пятая делала виток к экватору и дальше, постепенно утончаясь над пустынями центральной Австралии. Есть в ней разрыв или она вновь расширяется, неизвестно, — туда всё равно не планировали соваться. В городке Мерауке, на южном побережье Новой Гвинеи, путешествие из воздушного станет морским. Перейдя в четвёртую зону, экспедиция спустится вдоль западного берега Австралийского континента до острова Барроу, повернёт на норд-вест-вест и направится прямиком к архипелагу Чагос, последовательно пересекая третью, вторую и первую зоны.

Регулярных рейсов между Пан-Азией и Новой Гвинеей не существовало, — вылетели чартером. Двенадцатиместный салон построенной ещё до нулевого дня «Сессны» был заполнен почти под завязку — Мроев прихватил с собой охранников. Илья ожидал, что ими окажутся корейцы из отеля, но нет, те остались по месту службы.

У самолёта их встретили трое молодых парней явно с военной выправкой, хоть и одетые в чёрные полуспортивные костюмы. В двоих угадывалось наличие восточноазиатской крови, третий, по повадкам старший в тройке, был типичным европеоидом. На приветствие парни не ответили, только кивнули. Но несколько фраз, которыми они обменялись вполголоса, когда занимали места в салоне, Илья расслышал. Язык был знакомым.

Мроев вёл себя по-хозяйски. Первым поднялся в самолёт, указал Лаугесену место, где тот должен сидеть, тут же уселся рядом. Хелен скривила губы недовольно, но затевать очередной спор не стала, села позади начальника. Илья поспешил занять место через проход от неё, — «Сессна» это вам не «Аэробус». Старший охраны сел в первом ряду перед Лаугесеном, другие двое — в конце салона. Наклонившись к соседке, Илья спросил вполголоса:

— Мне показалось или они в самом деле говорят между собой по-английски?

— Скорее, «по-американски», — буркнула пресс-секретарь.

В таких комфортабельных самолётах Илье летать не доводилось. Будто и не в самолёте летишь, а в шикарном лимузине едешь. Удобное широкое кресло с подлокотниками для тебя одного, бар с напитками, даже иллюминатор персональный, в который никто не мешает смотреть. В старые времена в таких самолётах был и собственный вай-фай, и доступ к интернету на всё время полёта. Об интернете Лазаренко помнил мало, поэтому не сожалел о его отсутствии. Зато в иллюминатор смотрел.

Самолёт летел быстро, полчаса не прошло, как Корейский полуостров остался позади, затем слева по борту проплыл японский остров Кюсю и внизу распростёрлась перламутровая водная гладь. «От горизонта до горизонта» — можно было бы ввернуть для вящей поэтичности. Но это не соответствовало действительности. Справа горизонта не было, его заслоняла перламутровая стена.

Таращиться на барьер справа и пустынный океан слева в конце концов надоело, наблюдать за спутниками — тоже, тем более что многие из них задремали, убаюканные тихим гулом турбореактивных двигателей. Илья и сам уже подумал отдаться этому полезному во всех отношениях занятию, но вспомнил об Иринкином блокноте. Самое время почитать!

От вида округлого почерка подруги защемило сердце. Неужели тайм-феномен растащит их на десятилетия? На секунду он пожалел, что ввязался в авантюру. Что его не устраивало, чего недоставало в жизни? Мысли бежали всё дальше. Илья сообразил, что не читает блокнот, а машинально перелистывает страницы. Чертыхнулся, вернулся назад.

«Вопрос: Расскажите о своей первой встрече с тайм-феноменом». Для скандинавов, почти поголовно родившихся уже после нулевого дня, рассказ старика мог показаться интересным. Но Илья видел это собственными глазами. Он принялся читать по диагонали и споткнулся на фразе: «...наоборот, мои коллеги должны радоваться, что купол лишил их возможности наблюдать Вселенную. Боюсь, увиденное их бы не обрадовало». — «А что бы они увидели, по-вашему?» — «Начну издалека, чтобы вы поняли. Как думаете, почему учёные Тулле разделили мир на десять зон?» — «Не знаю. Возможно, они собирают данные о мигрантах...» — «Ерунда! Разгадка в коэффициентах ускорения. Мы хорошо знаем, во сколько раз шестая зона быстрее пятой, седьмая — шестой, восьмая — седьмой, имеем представление о том, как течёт время в четвёртой, девятой и десятой. Значит, можно составить систему уравнений, описывающих процесс. Да, они не линейные, но и не очень сложные. Располагая математическим аппаратом, можно рассчитать ускорение в недоступных для нас зонах.

Туллейцы именно так и поступили, а я повторил их расчёты. До первой зоны всё считается великолепно. Но если сделать ещё шаг, мы получим некую «нулевую» зону или точку. Ускорение времени там равно нулю — в пределах вычислительной погрешности. Мы говорим о барьерах и зонах, как о чём-то свершившемся, устоявшемся. Но это не так! Событие, вызвавшее тайм-феномен, происходит сейчас, пока мы с вами разговариваем». — «Позвольте с вами не согласиться. Даже если в этой вашей точке прошло несколько минут, у нас-то прошли десятилетия, в Тулле — и того больше...» — «Нет никакого «у нас», «у них»! Год — это оборот планеты вокруг светила. Как может Земля сместиться на несколько минут и одновременно сделать сотни витков вокруг Солнца?» — «Этого не знает никто, не только я. А у вас есть какая-то гипотеза?» — «Построить сколь-нибудь правдоподобную гипотезу, исходя из наших познаний о Вселенной, тут невозможно. Но в том-то и дело, что известные нам законы больше не действуют. Изменились свойства самого пространства-времени. Причём, изменились локально, насколько я понимаю. Для стороннего наблюдателя, находящегося вне Земли, не произошло ровным счётом ничего». — «Хотите сказать, наша планета попала в какую-то аномальную зону пространства? Откуда она взялась? Не на Земле же её создали?» — «Однозначно нет. Земная наука так же далека от понимания природы тайм-феномена, как египетские жрецы были далеки от квантовой физики». — «Тогда как объяснить её внезапное появление? У нас столько спутников, телескопов, разве могли астрономы не заметить эту аномалию издалека?» — «Не могли, вы абсолютно правы. Барьеры непроницаемы для электромагнитного излучения, мы бы их обязательно обнаружили. Однако... Нет, не хочу ступать на скользкий путь предположений и домыслов». — «Профессор, пожалуйста! У вас ведь есть какая-то гипотеза!» — «Профессор? Милая девушка, я никогда не имел этого звания...»

— Смотрите, что там за корабли? — Илья невольно вздрогнул от громкого возгласа Лаугесена.

Все, кто сидел с левой стороны салона, прилипли к иллюминаторам. Мроев вскочил с кресла, шагнул к молодому боссу, навис над ним, вглядываясь в даль.

Начали подниматься со своих мест и исследователи. В иллюминаторы правой стороны ничего видно не было, только гладь океана, отвесная стена и купол неба, — всё одинаково перламутровых оттенков. Илья подумал, что и ему стоит встать и взглянуть. Не успел. Из кабины поспешно вышел второй пилот, окликнул Мроева:

— Мистер, вас зовёт командир, это срочно!

— Что случилось? — тут же спросила пресс-секретарь. Пилот не ответил, взглянул на неё растерянно и, пожалуй, испуганно.

Мроев не переспрашивал, знаний английского ему хватало, чтобы понять неотложность приглашения. Старший охраны тоже прошёл в кабину. Тогда поднялась и Хелен.

— Мисс, вернитесь на своё место, пожалуйста! — подал голос один из сидевших в конце салона охранников. Прозвучало вежливо, но властно.

Пресс-секретарь даже не оглянулась, лишь плечом дёрнула. В маленькой кабине «Сессны» места для неё не осталось, пришлось стоять в дверях. Говорили вполголоса, до середины салона долетали обрывки фраз. Единственное, что Илья смог понять: командир экипажа, Мроев и охранник общаются с кем-то по рации, то и дело перебивая друг друга.

Затем Илья увидел, что «Сессна» уже не одинока в воздухе. Чуть выше и правее к ней пристроилось нечто серое, остроносое, с хищными обводами. Военное. Он покосился на иллюминаторы слева и увидел за ними второе такое же.

Хелен вернулась на место.

— Что происходит? — спросил Илья. Судя по напряжённым взглядам исследователей, волновало это всех.

— Диспетчер интересуется, кто мы такие и куда направляемся.

— Какой диспетчер?

— Оперативный диспетчер Седьмого Флота Соединённых Штатов. Никак не решат, заставить нас садиться на Гуаме или сразу сбивать.

Наверняка последняя фраза была шуткой. Но, учитывая конвоировавшие «Сессну» истребители, смешной она не показалась.

Потом из пилотской кабины вышел Мроев, плотно прикрыл за собой дверь. В таком состоянии этого прожжённого авантюриста Илья ещё не видел: лицо пошло багровыми пятнами, на лбу — капельки пота.

— Всё под контролем, Хантер ведёт переговоры с командованием, — начал он, не дожидаясь вопросов. — Мы летим на гражданском самолёте, нам нечего опасаться. Никто не станет...

Он запнулся, наткнувшись взглядом на что-то в конце салона, медленно опустился в кресло. Илья оглянулся. Лица охранников были неподвижны, как маски. Повисло тягостное молчание. Истребители будто приклеились к «Сессне», невозможно было отвести глаз от ракет под их крыльями. Навязчивая идея засела в голове: пока ты на них смотришь, они не выпустят свои смертоносные жала.

Пытка длилась минут пятнадцать. Затем истребители резко прибавили скорость, ушли вверх и в стороны. Ещё через несколько минут из кабины вышел старший охраны. Военная выправка, американский акцент, фамилия, переговоры с командованием Седьмого Флота США, — не составило труда сложить всё воедино и догадаться, кем на самом деле были их «охранники». Не только Пан-Азия начала экспансию в пятой зоне. Хантер посмотрел на притихших пассажиров, сообщил:

— Инцидент исчерпан, на небеса нас никто отправлять не собирается, летим дальше. Собственно, мы и так в небесах. — Улыбнулся, демонстрируя ровные белые зубы. — Мы тут прямо как двенадцать апостолов. И Мария Магдалина с нами.

— Кто же тогда Иисус? — поддержал шутку Лаугесен.

— А мне интереснее, кто станет Иудой, — едва слышно прошептала Хелен.

Мерауке, пятая зона ускорения

До нулевого дня городок был самой дальней окраиной Индонезии, и он же оказался единственным в этой стране, угодившим в пятую зону. В годы хаоса и междоусобиц гарнизону пришлось отстаивать не только независимость, но и свою собственную жизнь и жизни своих сородичей, — месть за предшествующие десятилетия ползучего колониализма была бы кровавой. Именно перманентная война и враждебное окружение помогли мерауканцам преодолеть страх барьера.

Увы, в четвёртой зоне лежали только западная оконечность Новой Гвинеи и близлежащие острова.

Соваться глубже, к Яве, Суматре и Борнео, решились немногие, слишком уж некомфортно ощущали себя там «пятёрки». Зато обмен с «медленными» сделался доходным бизнесом для горожан. Они наладили связи и с островами Индонезии, и с австралийским Дарвином, потом, осмелев, начали совершать вылазки к «высоким» соседям — к берегам Квинсленда.

Когда центробежные политические процессы уступили место центростремительным и племена островитян объединились в Королевство Папуа, Мерауке формально стал его вассалом, — на правах самой широкой автономии. Темнокожие аборигены не то чтобы полюбили «жёлтых», но терпели их как полезный инструмент, обеспечивающий связь с мирами за барьером.

Илья ожидал найти здесь полное захолустье, «край географии», и громадная статуя Иисуса, попирающего ногами земной шар, — первое, что он увидел, выйдя из самолёта, — утвердила в этом. Большей частью одноэтажный и деревянный, Мерауке словно вывалился из времени. Пятая зона ускорения? С таким же успехом город мог находиться и в четвёртой, и в третьей, — ничего бы не изменилось.

Впрочем, при всей своей убогости и неказистости городок оказался достаточно опрятным. Никаких гор мусора вдоль дороги или зловонных канав с отходами.

Отель, в котором их поселили, и вовсе обрадовал: чистота, отсутствие насекомых, ухоженная территория с экзотической экваториальной растительностью и голубым бассейном, в номерах — вполне современный санузел, кондиционер, холодильник, телевизор. Не удержавшись, Илья включил последний. Качество сигнала оставляло желать лучшего, но он был! На одном вещание шло на английском, правда, акцент у диктора был такой, что удавалось разобрать два слова из трёх.

Экспедиция прибыла в Мерауке поздним вечером по новогвинейскому времени, и уже на следующее утро они занялись тем, для чего, собственно, сюда явились. Хелен не желала уступать свои обязанности, поэтому поиски корабля вели параллельно: Мроев с Хантером и Хелен с Ильёй. В городе, живущем благодаря плаваньям сквозь барьер, найти подходящее судно — не проблема. С оплатой трудностей тоже не предвиделось. Времена мировых резервных валют канули в небытие, но золото испытание катаклизмом выдержало. Ещё лучше шла меновая торговля, и высоким зонам было что предложить. Главное богатство Тулле — способная творить чудеса электроника — тут оказывалось бесполезным. Но высокоразвитая технология — это не только электроника. Точная механика получила в эпоху тайм-феномена новую жизнь. Тулле продавала свои разработки странам седьмой и шестой зон, те клепали подделки и продавали их дальше, вернее, ниже. Хронометры, самонастраивающиеся на ускорение времени зоны; пьезоэлектрические стартеры для двигателей; бумеранги-пружинолёты, позволяющие определить проходимость барьера. И золото, и полезные механизмы, воспроизвести которые технологический уровень Королевства Папуа не позволял, туллейцы привезли с собой.

Казалось, ничто не препятствует успеху сделки. Но скоро Илья уловил разницу между двумя народами, населяющими Мерауке. У маленьких улыбчивых папуасов они легко бы взяли в аренду, а то и купили парусную лодку за самый примитивный хронометр. Да что там лодка! Владелец с радостью сам повёз бы их через барьер, — стоит выказать ему уважение.

К сожалению, мореходами коренные обитатели острова не были. Индонезийцы оказались монополистами на рынке парусников, способных не только отвезти рыбаков на десяток миль от берега, но и пересечь океан. Эти смотрели на чужеземцев хитро прищурившись, торговались долго и упрямо, нагло задирали цену, смекнув, что у покупателей есть чем платить. Лишь к концу дня Хелен сторговала пружинолёт и шхуну за пятьдесят золотых монет, причём двигатель на ней следовало отремонтировать и оснастить пьезостартером, а лучше вообще заменить.

Когда они вернулись в отель за деньгами, Мроев был там. Нет, сделки он не заключил. Но нимало не беспокоился по этому поводу. Первый день не для покупок. Сначала надо изучить рынок, познакомиться с людьми, присмотреться к товару. Услышав о приобретении, он скривился осуждающе.

— Этот тип наверняка собирается тебя обмануть, вытянуть всё, что у нас есть, подсунув взамен никчёмную рухлядь. Предоставь мне торговаться. — Не дожидаясь возражений пресс-секретаря, обратился к Лаугесену: — Босс, мы ведь договаривались, лодкой занимаюсь я. И уже присмотрел самую лучшую, какая есть в этом городе. Завтра меня сведут с нужными людьми, они обеспечат, чтобы сделка была честной. Восток не любит спешку. Отдыхайте, наслаждайтесь местной экзотикой. Я всё сделаю.

В таланте бывшего шефа стряпать сделки Илья не сомневался, экзотика в виде ананасов, бананов и других фруктов, название и вкус которых он прежде не знал, его вполне устраивала. Однако на следующий день Мроева с нужными людьми не свели. И на следующий после следующего. Укладываясь спать, Илья поймал себя на мысли — не тянет ли тот специально время? И если да, то зачем ему это нужно?

Утром он проснулся от настойчивого стука в дверь. На ночь не запирался, поэтому Хелен стучала не снаружи, а изнутри, уже войдя в номер. Увидела, что мужчина открыл глаза, поторопила:

— Вставай, вставай, у нас «гости».

Окно номера выходило на площадку перед отелем. Там сейчас стоял армейский тентованный грузовик, из него выгружались темнокожие солдаты. Не просто выгружались — занимали позиции вокруг отеля.

— Что происходит? — удивлённо спросил Илья.

— Ты вечером экстренный выпуск новостей не смотрел? Седьмой Флот начал блокаду северного побережья Папуа и высадил десант. Лейтенант, этими солдатиками командующий, сказал, что у него приказ взять всех иностранцев под домашний арест.

Последнюю фразу услышал не только Илья. В приоткрытую дверь номера заглянул Хантер. Улыбнулся, показав белоснежные зубы, пообещал:

— Не беспокойтесь, через три дня Седьмой Флот будет здесь, и все проблемы разрешатся. Черномазые долго трепыхаться не смогут. Нечем им трепыхаться.

Можно было не спрашивать, что понадобилось Седьмому Флоту на Новой Гвинее. Ясно, что не бананы с ананасами. Полезные ископаемые, скрытые в её недрах, прежде всего урановая руда, из которой на заводах Японии, уже подчинённой Флотом, изготовят топливо для реакторов подводных лодок и авианосцев.

Трёх дней в запасе у экспедиции не оказалось. Даже одного не оказалось. Они собрались на обед в отельном ресторанчике, когда снаружи раздался громкий хлопок и звуки, весьма напоминающие автоматные очереди. Лаугесен, Хелен, Илья переглянулись, но прежде чем кто-то из них успел слово произнести, Хантер был в дверях.

Вернулся он десять минут спустя. Хмурое лицо его хороших новостей не предвещало.

— Черномазые не знают, что там такое, — сообщил. — Требуют не выходить из отеля. Талдычат, что мы в безопасности.

Тревожная неопределённость аппетиту не способствовала. Тем более что стрельба не стихала, а расползлась по городу. К автоматному тарахтению присоединились басовитые очереди крупнокалиберного пулемёта, то и дело доносились хлопки гранатных взрывов. Охранники вооружились автоматами, один демонстративно встал у двери ресторана.

Когда Хелен, не притронувшись к обеду, поднялась из-за стола и пошла к своему номеру, второй двинулся за ней следом. Лишь Мроев не обращал внимания на происходящее. С удовольствием прикончил тарелку чечевичного супа, обглодал куриные крылышки. Он принялся за фруктовый салат, когда Хелен вернулась. Вместо тапочек и шорт на ней были камуфляжные брюки, заправленные в берцы. На поясе висела кобура с пистолетом. Вторую кобуру она несла в руках. Направилась было к Лаугесену, но парень неожиданно указал взглядом на Илью. Пресс-секретарь, не выказав удивления, подчинилась. Илье показалось, что губы Мроева тронула ухмылка.

Он как раз застёгивал ремень, когда к двери ресторана подошёл лейтенант-туземец. Покосился на автомат охранника, сквозь стекло обвёл взглядом полупустой зал, в котором, кроме членов экспедиции, никого не было, — даже официант предпочёл ретироваться. Хантер и Хелен встали и направились к нему одновременно. Илья пошёл было тоже, но часовой посмотрел так красноречиво, — мол, двух командиров хватит, — что слов не потребовалось.

— Не вмешивайся, — вполголоса посоветовал Мроев, когда он вернулся за столик. — Это не наша война.

— Война?

Бывший шеф оказался прав. Принесённые Хантером и Хелен новости были хуже некуда. В Мерауке вспыхнул исламистский мятеж. Со стороны барьера на подмогу мятежникам приближается парусный флот под зелёными флагами. Немногочисленный гарнизон эта новость застала врасплох. Большинство солдат правительственной армии погибли в первые минуты, оставшимся поступил приказ покинуть город. Касательно интернированных иностранцев указаний из Порт-Морсби никаких не поступило. Лейтенант по собственной инициативе посоветовал уходить на северо-восток, в леса.

— Сказал, чтобы мы поторопились, — закончила пересказывать новости Хелен, невесело кривя губы. — Пока войска контролируют дорогу.

— Не верю я, что черномазые что-то там контролируют, — презрительно хмыкнул Хантер. — Жёлтые перестреляли их, как куропаток.

— Так что вы предлагаете? — поинтересовался Лаугесен.

— Лучше всего остаться здесь, — вклинился в разговор Мроев. — Если индонезийцы выбьют из города папуасов, нам какая разница? Мы люди гражданские, иностранцы к тому же. Нас никто не тронет, у меня всё схвачено. Заварушка скоро закончится. Переждём и вернёмся к нашим делам.

— Вот уж нет! Это не межплеменная стычка, это джихад. Я был на Целебесе, когда исламисты устроили «ночь длинных ножей» тамошним христианам. Может, папуасов они и не станут истреблять всех поголовно, но белых не пощадят. Надо уносить ноги отсюда, пока не поздно. Но не в джунгли, среди дикарей нам делать нечего. Аэропорт в десяти минутах езды от отеля, и наш самолёт ещё там, если не ошибаюсь.

— Правильно! — поддержала его Хелен. — Мерауке — не единственный порт на Новой Гвинее. Перелетим в тот же Порт-Морсби, например.

— В лучшем случае нас там интернируют на неопределённое время, — скривился Мроев. — Хорошо-хорошо, предположим, Седьмой Флот принудит Папуа к капитуляции и ввяжется в войну с индонезийцами, — хотя не представляю, для чего им понадобится этот край света! Но что дальше? Кораблям не обогнуть остров, его восточная оконечность лежит в шестой зоне...

— Палубная авиация доберётся! И легко разбомбит корыта исламистов!

— «Корыта» отступят за барьер. И будут вас там поджидать. Готовы к такой встрече?

Хантер открыл рот... и закрыл. Хелен тоже молчала. Кажется, аргументов для спора у них не было. Индонезийцы давно контролируют Арафурское море. Если они стали врагами, план экспедиции летел коту под хвост.

— Почему вы говорите только о Новой Гвинее? — внезапно спросил Лаугесен. — Плавание по Индийскому океану можно начать южнее. Мы не собирались посещать Австралию, но теперь это оправданный риск.

Хантер расплылся в улыбке.

— Верно, Австралия! В аэропорт, немедленно!

— Нет-нет! Соваться в аэропорт опасно, его могли захватить повстанцы, — затараторил Мроев.

— Не узнаем, пока не проверим, — отрезала Хелен. Улыбнулась иронично. — Впрочем, вы ничем не рискуете, господин Мроев. Вы же остаётесь? У вас всё схвачено.

— Выносите снаряжение, я подгоню машину! — Хантер бросился к выходу.

— Я с тобой! — неожиданно решился Илья.

Охранник смерил его взглядом.

— Стрелять умеешь?

— Приходилось.

Стрельба в городе не стихала, но сделалась более беспорядочной. Это походило уже не на перестрелку, а на зачистку. Доносилась она преимущественно от берега моря и от устья реки Маро, порта и верфей. Пальбу дополняли крики, рёв автомобильных и мотоциклетных моторов, — горожане-папуасы бежали из города. Центральная улица пустовала, зато на перпендикулярных ей улочках, ведущих к лесу, транспорта становилось больше с каждой минутой. Скоро попался и подходящий. В кузове грузовичка сидела группа женщин и разновозрастная детвора, здесь же громоздились узлы и сумки со скарбом, — спешили, взяли самое необходимое. В кабину кроме молодого парня-водителя втиснулись мужчина постарше и старуха, замотанная в цветастый платок.

Хантер шагнул наперерез, поднял ствол автомата вверх, дал короткую очередь. Те, кто был поблизости, с воплями бросились в окружающие улочку дворы, водитель грузовика резко затормозил. Гуамец направил на него оружие.

— Прочь из машины все, быстро! — рявкнул.

Глаза парня полезли из орбит от ужаса, он что-то забормотал.

— Быстро, я сказал! — ждать, когда туземец опомнится, Хантер не собирался. Его палец на спусковом крючке дрогнул. Женщины в кузове заголосили пуще прежнего.

— Нет-нет-нет! — Илья бросился в зазор между дулом автомата и капотом. — Мы не заберём ваш грузовик! Нам только надо попасть в аэропорт. Сейчас мы заедем в отель, — это рядом! — заберём наших друзей. Женщины и дети подождут там, пока водитель отвезёт нас в аэропорт. Потом он вернётся. Это недолго, полчаса — и все останутся целы! Вы поняли меня?

В спешке он путал английские слова с русскими и немецкими. Женщины продолжали скулить, дети плакали, мужчины пучили глаза, а ствол автомата танцевал, словно кобра, выбирая жертву. Закрыть собой всех Илья не мог.

— Мой понимать! — вдруг ожила старуха в кабине. — Мой объяснить сыну, сын всё делать! Белый господин не стрелять!

Она перешла на туземное наречие. Водитель повернулся к ней, лихорадочно затряс головой, соглашаясь. Хантер подскочил к кабине, одним движением выковырнул пассажира. Хотел было извлечь и старуху, но Илья уже взбирался в кузов, потому он махнул рукой и скомандовал:

— До перекрёстка и направо!

До отеля аборигену позволили вести грузовик, но после выгрузки-погрузки за руль сел Хантер, и парню пришлось перебраться в кузов. Оцепенение у него сменилось безудержной болтовнёй. Английским туземец владел так-сяк, но из потока коверканных слов удалось понять, что муж его старшей сестры был мусульманином, но поддавшись уговорам родни, крестился. Теперь они боятся, что исламисты за это накажут всю семью, поэтому убегают. А его мать давно, ещё до Судного дня, была первой красавицей, «мисс Папуа». Её даже возили в Америку на большом белом самолёте...

Болтовня оборвалась на полуслове, темнокожее лицо папуаса побледнело. Илья за пистолет схватился, но тут же увидел причину: Иисус более не встречал гостей города. Мощный взрыв сбросил его с земного шара, разломал на куски.

В аэропорту было тихо и пустынно. Одинокая «Сессна» стояла на рулёжной дорожке в дальней его части. Хантер подогнал грузовик прямо к ней, выскочил из кабины, открыл дверь самолёта, опустил, превращая в трап.

— Надо найти пилотов! — напомнил Мроев. Оставаться в отеле он не захотел.

— Считай, ты уже нашёл, — осклабился Хантер. Первым взбежал в самолёт, шагнул в кабину.

Хелен и Лаугесен заняли места во втором ряду салона. Возможно, они считались самыми безопасными? Как бы там ни было, Илья уселся перед ними.

Экспедиция заканчивала погрузку, когда со стороны здания аэропорта застрекотали автоматные очереди. Пули ударили в корпус «Сессны» и борт грузовика. Прикрывавшие посадку охранники начали стрелять в ответ.

— Убирай эту чёртову тачку! — заорал Хантер так, что услышали и внутри самолёта, и снаружи. Двигатели, уже запущенные, заревели громче, готовые сорвать «Сессну» с места.

Грузовик вздрогнул, попятился, давая задний ход. Последний из исследователей, как раз шагнувший в дверь, вскрикнул, пошатнулся. Выпасть ему Лазаренко не дал — задёрнул внутрь. Следом заскочил охранник. Второй ступил на трап и вдруг схватился за бок, согнулся, нелепо взмахнул рукой, выронил автомат, упал на бетон рулёжной дорожки.

Не дожидаясь, пока грузовик отъедет подальше, Хантер стронул «Сессну» с места, повёл к взлётно-посадочной полосе. Дверь уцелевший охранник захлопнул, но фюзеляж старого бизнес-джета — плохая защита от пуль. Пассажиры попадали на пол, прячась за массивными креслами. И каждый молился, чтобы баки не взорвались и двигатели не заглохли.

Когда «Сессна» остановилась, Илья ощутил, как озноб прокатил по телу. Но самолёт рванул вперёд, быстрее, быстрее. Оттолкнулся, взлетел. Автоматы били ему вслед, но задержать уже не могли. Илья поднялся с пола, выглянул в иллюминатор. Последнее, что разглядел в аэропорту города Мерауке: высыпавшие на рулёжную дорожку вооружённые люди и дымящийся грузовик с маленькой фигуркой, вывалившейся из кабины. Он оказался лжецом, пообещав, что никто не пострадает...

Хантер круто развернул самолёт в сторону моря. Внизу и справа остались мятежный город, корабли, идущие к причалам и ставшие на рейде. Пробоины в корпусе не позволяли «Сессне» набрать высоту и крейсерскую скорость. Если у исламистов есть хоть какая-то зенитная артиллерия... К счастью, узнать это на собственной шкуре беглецам не пришлось.

Раненого уложили на пол, перевязали. Хелен постаралась остановить кровь, ввела обезболивающее. Дела у парня были плохи, судя по всему, пуля задела лёгкое и застряла где-то внутри. Помочь ему можно было, если только срочно доставить в больницу, на операционный стол. Где и когда встретится больница на пути экспедиции, не знал никто.

Берег скрылся за горизонтом, когда Хантер, включив динамики, чтобы его наверняка услышали в салоне, сообщил:

— У нас две новости, хорошая и плохая. Хорошая: мы вырвались из мышеловки. Плохая: самолёт не дозаправляли, а расход топлива увеличился. Хватит где-то на полчаса. Может, чуть больше.

Пресс-секретарь оставила раненого, быстро прошла в кабину.

— Где мы сейчас находимся?

— Понятия не имею, радиопеленга здесь нет. Где-то между Новой Гвинеей и Австралией.

— Поворачивай на юго-восток! Ближайшая суша — север Квинсленда.

— Ты сбрендила? — уставился на неё Хантер. — Лететь по азимуту, без ориентиров, целить в белый свет, как в копеечку? Нет, пойдём вдоль барьера. Австралия там, впереди, не проскочим.

— Идиот! — в сердцах наградила его смачным эпитетом Хелен. Обернулась к Лаугесену, ища поддержки.

Однако начальник экспедиции произнёс невозмутимо:

— Возможно, он прав. У нас нет точных данных, как барьеры пересекают Австралию.

На лице женщины явственно отразилось удивление, но возражать она не посмела. Дёрнула плечом, вернулась на место. Нашла в рюкзаке карту, развернула. Первый же взгляд подтвердил нехорошую догадку: южнее Арафурского моря, прямо по курсу «Сессны» лежал залив Карпентария, глубоко врезавшийся в Австралийский континент.

Надолго выдержки Хелен не хватило. Она снова вскочила, вернулась в кабину, уселась в кресло второго пилота, поближе к приборам. Илья её понимал. Единственным доступным ему прибором были часы на запястье, по ним и следил за остатком топлива. И когда Хантер объявил: «Земля прямо по курсу!» — выдохнул облегчённо. Услышал, как за спиной перевели дыхание, зашушукались спутники.

Радость была преждевременной. Барьер шёл по западному краю залива. Скалистые островки, пустынный берег — всё, что досталось пятой зоне.

— Впереди что-то большое, — сообщил Хантер.

— Остров Грут-Айленд, — уточнила Хелен, водя пальцем по карте.

— Там найдётся, где сесть?

— Не знаю!

— Хреновая у тебя карта...

Они были заняты перепалкой, разглядыванием карты, по сторонам смотреть им было недосуг. Поэтому первым заметил Илья. Закричал, подавшись вперёд, к пилотской кабине:

— Аэродром! Справа, справа аэродром!

Хантер и Хелен дружно обернулись к нему. Затем так же дружно посмотрели направо. Поздно, даже на половинной скорости «Сессна» уже пронеслась мимо.

— Ты не ошибся? — сурово уточнил пилот. — Второй раз разворачиваться топлива не хватит.

Ответить Илья не успел, пресс-секретарь нашла нужный объект на карте:

— Правильно, аэропорт Гаррталала. Разворачивай!

«Аэропорт» было слишком громким словом для того, что находилось внизу: несколько неказистых строений и грунтовая взлётно-посадочная полоса. Но не это самое худшее. Барьер пересекал полосу почти под прямым углом, оставляя по эту сторону метров триста.

Не стесняясь сидящей рядом женщины, Хантер грязно выругался.

— Лучше уж на воду! Больше шансов.

— Садись! — рявкнула на него Хелен. — Или передай управление мне!

— Куда садиться, не видно ж ни хрена?! Если на взлётке машина стоит...

— Не стоит, — внезапно отозвался Лаугесен. — Взлётная полоса свободна.

Берег был теперь по левому борту «Сессны», и Лаугесен внимательно всматривался в иллюминатор, словно и впрямь мог видеть сквозь завесу барьера. Хантер недоверчиво покосился на начальника экспедиции, хмыкнул. Согласился:

— Ладно, покойнички, полетаем. Пристегните ремни!

Чёрный юмор его не оценил никто. Но он и не ждал оценки. Развернул самолёт по широкой дуге, начал снижаться, заходя в глиссаду. Перламутровая стена понеслась навстречу. Смотреть на её стремительное приближение Илье не хотелось. Мелькнула запоздалая мысль, что выбрал он не лучшее место и надо бы пересесть... Шасси ударились о грунт, заставив щёлкнуть зубами, самолёт затрясся бешено, и в следующий миг барьер, плотоядно чавкнув, проглотил его.

Арнхемленд, четвёртая зона ускорения

Жёсткую посадку в сочетании с барьером раненый не пережил. Здоровым тоже пришлось несладко. Туллейцы корчились в креслах, скулили, скрипели зубами и, кажется, завидовали мёртвому коллеге.

Хелен помочь им немедленно, как в прошлый раз, не могла: адреналиновый шок приковал и её к пилотскому креслу. Илью бил озноб, бросая то в жар, то в холод. Четвёртая зона была для него родной, но он покинул её много лет назад, и возвращение оказалось не очень приятным. Нечто сходное ощущали и «пятёрки» — Мроев, гуамцы. Легче всех смену ускорения перенёс Лаугесен. Но помогать подчинённым начальник экспедиции не спешил, продолжая внимательно вглядываться в иллюминатор.

— Эй, проводник, чего сидишь! — первым подал голос Мроев. — Помогай! Где там эти чёртовы лекарства?

Илья расстегнул ремень, встал. Голова соображала плохо, но Хелен подсказала, борясь с одышкой:

— В рюкзаке... у меня под креслом... сначала туллейцам...

«Ага, как же!» Достав упаковку липучек, он первым делом направился в кабину. Когда наклеивал лекарство на запястье Хелен, та уточнила:

— Мне две... туллейцам — по три... остальным по одной.

Пока Илья выполнял обязанности медбрата, Хантер открыл дверь, огляделся и спустился по трапу. Самолёт докатился до края посадочной полосы. Впереди были заросли кустарника, невысокий обрыв, песчаный пляж вдоль врезавшегося в сушу заливчика. Позади — стометровая полоса мёртвой рыжей земли, сухие скелеты деревьев, несколько хибар, явно заброшенных.

Хибары стояли у самого барьера, одна и вовсе наполовину утонула в нём, поэтому подойти вплотную Хантеру смелости не хватило. Он прошёлся по кромке мёртвой зоны и вернулся в самолёт.

— Что делать будем, господа командиры? — поинтересовался. — Судя по всему, залетели мы в задницу.

Пока он проводил рекогносцировку, Хелен, справившись со слабостью, перешла в салон и ответила:

— Мы находимся в восточной части полуострова Арнхемленд. Здесь была резервация австралийских аборигенов, практически незаселённые территории. Ближайший намёк на цивилизацию — туземные поселения в ста километрах отсюда, на северном побережье. Но маловероятно, что мы найдём там подходящий корабль. Надо как-то добираться до Дарвина. Почти тысячу километров.

Хантер хмыкнул, повернул карту к себе, поводил по ней пальцем. Прочёл:

— Сентрал-Арнхем-роуд... Дорога? Если есть дорога, то кто-то по ней ездит. Думаю, грунтовка, что начинается у нас за спиной, как раз к этой трассе и ведёт. Я схожу туда, добуду транспорт, а вы пока очухаетесь чуток. Микки, — он обернулся к напарнику, — охрана людей и снаряжения на тебе.

— Ты хочешь идти один? — уточнила Хелен.

— Нет, со мной, — Илья ответил раньше гуамца.

Местность, куда их занесло, и впрямь выглядела безлюдной. За четыре с гаком часа пути им на глаза не попалось ни единого следа присутствия человека, кроме самой дороги, по которой шли. Да и ту забросили много лет назад. Она то взбиралась на каменистые взгорки, то прерывалась промоинами рек, появляющихся в сезон дождей, то петляла в эвкалиптовом редколесье.

Хантер держался молодцом, словно местное ускорение времени было для него родным. В конце концов Илья, устав молчать и таращиться по сторонам, спросил:

— Тебе доводилось бывать в четвёртой зоне?

— Да. Я же рассказывал о Целебесе. Ещё Филиппины. И в третью совался, но там тяжко.

— Как же ты решился до нулевой точки погружаться? Деньги?

— Родина. — Он покосился на Илью, объяснил: — Раньше Гуам был частью великой страны, самой сильной, самой лучшей. А теперь что? Барьеры перегородили Тихий океан, даже с Гавайями связи нет. Шесть лет назад подводная лодка «Хьюстон» ушла на поиск пути к Западному побережью Штатов. Мой отец был на ней капитаном.

— Что с ними случилось?

— Не знаю. Они пока не вернулись. Если мы сможем найти первопричину этой мерзости, если... — он запнулся. Помедлив, спросил: — А ты как сюда попал? Судя по акценту, ты не англичанин. Тем более, не из этих, новоявленной элиты. Дай угадаю. Русский?

— Да, — не стал спорить Лазаренко.

— И что нужно русскому посреди Индийского океана? Медведей там нет, ручаюсь.

— Деньги.

Хантер захохотал.

— Врёшь. Не очень ты похож на обычного наёмника. Наёмник не спасал бы жизни тем папуасам в грузовике.

— Ты в самом деле готов был их всех убить? Женщин, детей?

— Да ну, машину пачкать. Подстрелил бы одного, остальные сами разбежались... Твою ж мать!

Восклицание относилось к дороге, на которую они как раз вышли. Она была заметно шире той, что вела от Гаррталалы, но больше ничем от неё не отличалась. Такая же полоса рыжей земли, рассекающая раскинувшийся от горизонта до горизонта буш.

— Это и есть «Сентрал-роуд»? — Хантер присел, пытаясь разглядеть отпечатки протекторов. Если таковые и имелись когда-то, их давным-давно размыли дожди. — Боюсь, после нулевого дня живых тут не осталось.

Он выпрямился, запрокинув голову, взглянул на перламутровый купол. Поинтересовался:

— С какой стороны север?

— Там! — Илья махнул рукой вправо.

— Уверен?

Хантер поднёс к глазам висевший на груди бинокль, принялся всматриваться в дорогу и прилегающее к нему редколесье. Карту Илья помнил хорошо. Но одно дело — карта, совсем иное, когда стоишь в чужой стране на развилке дорог. Поэтому на всякий случай он повернулся в противоположную сторону. На возвышенности полускрытые зарослями подлеска застыли три всадника. Они были недалеко, меньше километра, но стояли так неподвижно, что удивительно вообще было зацепиться за них глазом. Стояли и смотрели на незваных пришельцев.

— Хантер, там люди, — сообщил Илья осипшим голосом. — Трое, на лошадях.

Он отвёл взгляд всего на несколько секунд, но, когда посмотрел снова, незнакомцы исчезли.

Гуамец не усомнился в его словах, метнулся прочь с дороги, укрылся за густым колючим кустом, приготовил автомат. Спросил, когда Лазаренко присел рядом:

— Они нас видели?

— Да.

— Вляпались...

Они ждали минуту, вторую, третью — ничего не происходило. Австралийский буш жил своей первобытной жизнью — шуршал, попискивал и потрескивал, ничего не зная о присутствии человека.

— Уехали? — предположил Илья.

Хантер приподнялся, чтобы выглянуть из-за куста...

— Положи оружие и подними руки, — тихо, но отчётливо скомандовали из-за спины.

Геройствовать Илья не собирался, выполнил команду, как только справился с замешательством. Хантер медлил дольше, но в конце концов тоже подчинился. Аборигенов действительно было трое, два молодых мужчины и девушка. Одеты в одинаковые камуфляжные шорты и рубахи, у парней в руках карабины, у девушки — револьвер. Кожа её была заметно светлее, чем у товарищей. Пожалуй, её можно было назвать симпатичной.

Убедившись, что задержанные сопротивляться не пытаются, девушка спрятала револьвер в кобуру, сняла с пояса полицейские наручники, бросила Илье.

— Лови! Надевай на своего приятеля. За спину руки, за спину! Теперь себе, — бросила вторую пару. — Защёлкни!

Подошла, проверила. Неожиданной подсечкой заставила упасть на колени. Потребовала:

— Говорите, кто вы такие!

— Да пошла ты...

К пожеланию Хантер добавил эпитет, о переносном значении которого Илья скорее догадался, чем понял. Девушка не среагировала на оскорбление. Зато товарищ её, тот, что моложе и выше ростом, подскочил, ударил гуамца прикладом под рёбра. Прорычал:

— Зря ты не хочешь убить их прямо сейчас, Джесс! Они нарушили договор, ими же и предложенный. Надеешься обменять их на своего брата? Он давно мёртв! Белые не берут пленных, они хуже зверей! Они убивают всех: стариков, женщин, детей!

Илья понимал лишь половину услышанного, — абориген говорил на двух языках попеременно: местном наречии и английском. На последнем — наверняка, чтобы пленники устрашились собственной участи.

— Но мы, йолнгу, не звери, — осадила товарища девушка. — Пусть расскажут, как попали в Лайнхапуй.

— И так понятно! Это дорога в Гаррталалу, к заливу. Они приплыли на лодке из-за стены. Верно? — Он пнул Хантера ногой, хорошо, что босой, повернулся к Илье. Пробовать твёрдость приклада не хотелось, поэтому Илья признался:

— Почти. Мы прилетели на самолёте.

Ответ аборигенов изумил, заставил переглянуться. Бородач, третий и старший из группы, переспросил недоверчиво:

— Разве самолёты ещё летают?

— Может, в другом мире, но не через стену! — запальчиво выкрикнул молодой. — Белый врёт!

— Мой товарищ — хороший пилот. Он посадил самолёт в этой вашей Гаррталале.

Аборигены снова переглянулись. Помедлив, девушка продолжила допрос:

— Откуда и зачем вы прилетели? В самолёте есть ещё белые? Сколько вас?

— А чёрта лысого мы вам расскажем! — оскалился Хантер. — Везите нас к своему главному! Кто он там у вас? Шаман? Вождь? Гуру?

Девушка улыбнулась, кивнула.

— Так и сделаем. Можете ничего не говорить. Вопросы задаст Мунунггурр.

Везли их, словно тюки, перебросив через спины лошадей. Не очень-то полюбуешься окрестностями в таком положении. Единственное, что Илья видел: лошадиные ноги, босые ступни бородача и рыжая земля, то голая, то поросшая редкой травой. И всё же это был не худший способ путешествия. Илья не удивился бы, привяжи аборигены их верёвками к сёдлам и заставь бежать следом.

Сначала они ехали по Сентрал-Арнхем-роуд, затем по тропе сквозь буш. От тряски и висения вниз головой сознание мутилось, в глазах темнело. Недавно пройденный барьер самочувствие не улучшал. Когда два часа спустя добрались до цели, он еле-еле соображал. Несколько сколоченных из всякого мусора хибар и полоса когда-то тщательно очищенной и утрамбованной, а теперь зарастающей подлеском земли. Ещё один лесной аэродром?

Хантера сразу увели в одну строну, Илью — в другую, на допрос. Тот, кого называли Мунунггурр, ожидал его под навесом из поржавевшего кровельного железа. Пожилой австралиец грозным не выглядел. Сухонький, невысокий, сморщившееся как печёное яблоко лицо, седая до белизны курчавая шевелюра, такая же белая борода, белый пух на чёрной обнажённой груди. Он сидел на брошенной прямо на землю циновке, подогнув под себя ноги. Дождался, пока пленника поставят перед ним на колени, заговорил. На удивление, английский его был весьма недурён. Куда лучше, чем у Мроева, например.

— Мои дети сказали, ты и твои друзья прилетели из-за стены на самолёте. Откуда вы прибыли и зачем? Лайнхапуй бедная земля, она никогда не интересовала белых людей.

Хантер — военный, возможно, молчать на допросах для него дело чести. Илья разумных предпосылок для этого не видел, поэтому ответил не задумываясь:

— Мы прилетели с севера, из стран, где время течёт быстрее. У самолёта закончилось горючее, мы вынужденно сели в ваших землях. Нам надо добраться до берега. Помогите, пожалуйста!

Мунунггурр смотрел на него, не отводя взгляда.

— Добраться до берега нетрудно. Что вы будете делать дальше?

— Найдём корабль и поплывём через океан. Туда, где время остановилось.

Старик молчал долго, размышляя над услышанным. Потом отрицательно покачал головой.

— Ты говоришь правду, что удивительно для белого. Но ваша затея глупа. Попасть туда, где нет времени, нельзя, вы умрёте страшной смертью. Лучше мы убьём вас сейчас, быстро и безболезненно.

Он повернулся к стоявшим поодаль бородачу и девушке, сказал что-то на своём языке. Илью схватили за плечи, заставили подняться, потянули куда-то.

— Подождите! — взмолился он. — Дайте нам хотя бы попробовать! Среди нас есть... Он не такой, как все люди, он не подчиняется времени!

Их заперли в крошечном сараюшке без окон, с земляным полом. Наручники не сняли, только перецепили их спереди. В сарае не было ничего, кроме ведра с питьевой водой и выкопанной в земле ямы в дальнем углу — справлять малую нужду. Пленников не кормили, — логично, зачем кормить того, кого собираешься казнить? Допросами тоже не докучали, предоставили самим себе. Хантер то принимался теребить наручники, пытаясь снять, то ковырял сбитые из толстой фанеры стены, то в который раз требовал пересказать разговор с главарём туземцев. Илья не возражал, — хоть какое-то развлечение. Всяко лучше, чем сидеть и ждать невесть чего. Вернее, известно чего. Но думать об этом не хотелось и подавно.

Наручные хронометры у пленников забрали, не определишь, сколько времени просидели взаперти. Три часа, четыре, больше? В конце концов неопределённость закончилась. За дверью зашуршали, брякнули замком. Гуамец подобрался, вскочил, прошептал:

— Терять нам нечего, попытаемся уйти на рывок. Я бью первого, ты второго, дальше разберёмся.

Судя по всему, план возник у него спонтанно. Или вообще плана не было, а лишь инстинктивное нежелание покориться судьбе. Ответить Илья не успел, дверь распахнулась.

— Выходите, друзья!

После нескольких часов в темноте сарая свет снаружи слепил глаза, разглядеть человека, чей силуэт возник в проёме, не получалось. Но голос его спутать с голосами аборигенов было невозможно. Замешкавшись от неожиданности, Хантер и Илья вышли из сарая. Виктор Лаугесен смотрел на них, улыбаясь.

— Как это понимать? — уставился на него гуамец.

— Вы свободны.

В самом деле, отпершая дверь девушка-аборигенка шагнула к Илье, сняла наручники. Настороженно посмотрела на гуамца, готовая к любому фортелю с его стороны.

— Йолнгу нас не задерживают более, — продолжал объяснять Лаугесен, — и любезно согласились проводить до границы своих владений. Машины ждут на дороге, а я приехал забрать вас. Хелен хотела это сделать, но она слишком слаба после перехода, и я позволил себе узурпировать её обязанности.

Хантер, наконец освобождённый от наручников, протянул ему руку для рукопожатия.

— Спасибо, босс. Не понимаю, как ты это провернул, но успел ты вовремя.

Виктор посмотрел на его ладонь, завёл руки за спину.

— Не стоит благодарности. — Поспешил сменить тему: — Кстати, местные жители говорят, что нам повезло. В сезон дождей мы бы отсюда не выбрались.

Запасы бензина на территории бывшей резервации Арнхемленд, а ныне свободного государства Лайнхапуя исчерпались годы назад, поэтому «машинами» Лаугесен назвал два легковых прицепа, запряжённых буйволами. В первом разместились начальник экспедиции с пресс-секретарём, Мроев, Илья, Хантер и правящая буйволом аборигенка. Во втором уже знакомый Илье бородач вёз исследователей, охранника и большую часть оборудования экспедиции. Было и сопровождение — трое туземцев верхом, в том числе долговязый, бивший Хантера прикладом. На всех одинаковая камуфляжная форма — шорты и рубахи. Сразу видно — не какая-то банда, а полиция новоявленного государства.

Только теперь Илья понял, насколько огромен Арнхемленд. Дождевые леса сменялись саванными редколесьями, равнины чередовались с уступами и останцами из песчаника, а они всё ехали, ехали, ехали. Первая ночёвка была прямо посреди буша, в палатках, поставленных на обочине дороги. За второй день добрались до Булмана, крошечного посёлка скотоводов.

Но это была лишь половина пути. Оставалось посочувствовать туллейцам, проходившим адаптацию, трясясь на дне кузова. На ровных участках так-сяк спасали рессоры, но «Сентрал-роуд» состоял отнюдь не из ровных участков. Иногда и вовсе приходилось выгружаться и помогать буйволам преодолевать препятствия.

— У вас что, нормальных дорог нет вообще? — спросил Хантер после нескольких часов такого путешествия.

— Йолнгу тысячу лет обходились без дорог, — невозмутимо парировала девушка. — Дороги нужны белым, чтобы забрать наши земли.

Впрочем, имя она носила вполне английское — Джессика, да и черты лица подсказывали, что среди её предков были не только аборигены. С пленниками она держалась подчёркнуто холодно, но на вопросы отвечала. Так что за время путешествия Илья услышал много нового об окружающей его флоре и фауне. Научился узнавать эвкалипты, сорго, капустные и чайные деревья, узнал о повадках дикой кошки, коричневой змеи, кабана и зебу. Не то чтобы он докучал Джессике расспросами, но когда рассказывают в полуметре от тебя, трудно не слушать. Основным собеседником девушки был Хантер. Наверное, так он развлекался в тягучем утомительном путешествии, или ему нравилось наблюдать, как злят эти разговоры долговязого.

Лаугесен ехал молча. Не понять, видит ли, слышит, что происходит вокруг, погруженный то ли в размышления, то ли в медитацию. Илья поглядывал на него и удивлялся: как ему могло показаться, что парню семнадцать лет? Разумеется, старше, почти ровесник его самого. Морщинки на лбу и в уголках рта, впалые щёки, заострившийся нос. Переходы сквозь барьеры давались Лаугесену не так и легко, хоть он это не показывал.

Хелен адаптация давалась не многим легче, чем туллейцам. Для неё устроили ложе на дне кузова, и первые два дня путешествия она провела в полубессознательном состоянии. Но после относительно комфортабельной ночёвки в посёлке скотоводов приободрилась, и утром, выбрав минуту, когда рядом ни стражи, ни спутников по экспедиции не было, Илья спросил:

— Что у вас произошло с аборигенами, можешь рассказать? Почему они переменили отношение к нам?

— Не знаю, — призналась женщина. — Они появились внезапно, будто ниоткуда, окружили. Мы приготовились отбиваться, но тут к самолёту подошёл старик и позвал «того, чьё время вне времени». Да, он так и сказал. Понятно, что речь шла о Викторе. Я не хотела пускать, но разве он послушает? Виктор вышел к старику, несколько минут они стояли молча, смотрели друг на друга. Потом старик крикнул что-то на своём языке, и туземцы опустили оружие. Кажется, Виктор попросил его помочь добраться до западного побережья. Тот ответил: «Кто мы такие, чтобы перечить сну времени?» Потом я потеряла сознание. А очнулась, когда аборигены подогнали к самолёту свои «машины».

Она внимательно посмотрела на Илью.

— Признайся, это ты наболтал им о способностях Виктора?

— Я не знал, что это секрет.

— Возможно, твоя болтливость спасла нам жизни.

Лайнхапуя закончилась на пятый день путешествия. Илья понял это, увидев заасфальтированную дорогу. Там, где Сентрал-Арнхем-роуд примыкал к шоссе, устроена была баррикада из старых покрышек, проржавевшего, изрешечённого пулями кузова грузовика, мешков с песком. Поодаль, между деревьями виднелись насыпи блиндажей.

Ночь накануне путешественники провели в Барунге, посёлке аборигенов с обязательной взлётно-посадочной полосой на окраине. Илья больше не удивлялся обилию аэродромчиков в здешних краях: до нулевого дня авиация была основным транспортом при царившем в Арнхемленде бездорожье. За Барунгой началась приграничная зона, и ферму в десяти километрах к западу от посёлка превратили в военный городок. Здесь пришлось сделать вынужденную остановку. Конвой долго объяснялся с военными на смеси местных наречий и английского. Лазаренко разобрал лишь «Мунунггурр» и «сон времени». В конце концов им выделили четверых провожатых, пеших, но куда более быстроногих, чем неторопливые буйволы.

Впрочем, конвой сопровождал экспедицию недолго. Спустя полчаса, добравшись до развилки, где на север от «Сентрал-Арнхем» уходил ещё какой-то «роуд», они снова остановились. Дальше поехала только одна «машина» со снаряжением экспедиции. Людям предложили пройти оставшийся отрезок пути пешком.

— Это недалеко, — пыталась утешить их Джессика, единственная из аборигенов, оставшаяся сопровождать путешественников.

«Недалеко» для австралийцев оказалось слишком далеко для туллейцев. На своих двоих они смогли преодолеть километра два, затем их снова пришлось укладывать в прицеп. Хелен тоже предложили ехать, но она отказалась. Шла наравне с мужчинами, как бы трудно ей ни было.

Их заметили издалека. Навстречу буйволовой «машине» выехала настоящая — армейский джип с открытым кузовом. Двое сидевших в нём мужчин были одеты в такой же камуфляж, как аборигены, и были такие же загоревшие, бородатые. Но при этом, несомненно, белые. Вплотную джип и повозка не съехались, стали на расстоянии в полусотню метров.

— Забирайте своих белых! — крикнула Джессика.

Сидевший на пассажирском месте кряжистый здоровяк выбрался из джипа, сделал несколько шагов, внимательно разглядывая прибывших.

— Что хочешь за их жизни? — крикнул в ответ.

— Ничего. Кто мы такие, чтобы перечить сну времени? — Джессика усмехнулась. Повернулась к Хантеру, Мроеву и Илье, распорядилась: — Выгружайте.

Военные дожидались, пока снаряжение будет выгружено, аборигенка развернёт свою «машину» и неторопливо покатит обратно в сторону Барунги. Лишь после этого подогнали джип ближе.

Верзила проводил девушку взглядом, повернул голову, посмотрел на Хелен, остальных. Ненависть на его лице расплылась маской гостеприимства.

— Добро пожаловать обратно в цивилизованный мир, дамы и господа!

Западная Австралия, четвёртая зона ускорения

Штаб бригады, охранявшей северную границу штата, располагался в городке Кэтерин — стратегическом транспортном узле, где сходились дороги, ведущие на север, юго-восток и юго-запад. Полковника, командовавшего бригадой, предупредили о неожиданных пришельцах по рации, он встретил их на въезде в город и повёз в штаб на допрос. Бритоголовый усач с округлым пивным животом, не иначе ради этой встречи поменявший камуфляжные шорты и майку на брюки и рубаху, выглядел добродушным. Но был ли он таким на самом деле?

Об истинной цели экспедиции Хелен, взявшаяся вести переговоры, не сообщила, выдала себя и спутников за британскую дипломатическую миссию, прибывшую восстановить связи с правительствами Австралии. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы ввести полковника в ступор. Кажется, они были первыми европейцами, добравшимися до «зелёного континента» после нулевого дня. О нумерации зон ускорения, о Корпоративной Республике Тулле полковник не знал ничего. Вершиной цивилизации для него были Сидней и Мельбурн — земля обетованная, о которой в Западной Австралии ходили слухи, полученные не из «вторых» даже, а из «третьих рук», — Перта и Аделаиды.

Неудивительно, что он сразу предположил: именно туда направляются европейцы. Хелен не опровергала, лишь уточнила, что оставшуюся часть пути делегация намерена преодолеть морем. Тем более, что это было правдой.

Первоначальной целью путешественников был Дарвин, расположенный в трёхстах километрах от «Перекрёстка Севера», рядом, по австралийским меркам, к тому же вело туда полноценное шоссе, а не грунтовый «роуд». Но теперь планы пришлось пересмотреть. Штат потерял контроль над городом два года назад, с тех пор там правила вьетнамская мафия. Вдобавок, моллукские пираты, хозяйничающие в Арафурском море, наглели всё больше.

— Вам надо в Перт, — посоветовал усач. — Можно и по суше, но морем, конечно, легче сквозь стену пройти. Значит, к западному побережью езжайте, в Порт-Хедленд или Джералдтон, это теперь столица наша. Там вы быстро наймёте подходящий корабль, да и плыть куда ближе будет, чем от Дарвина.

— Так и сделаем, — согласилась Хелен. — Полковник, в Кэтерине ведь есть аэродром? Мы можем договориться об аренде самолёта? Мы хорошо заплатим.

Усач помедлил, развёл руками.

— Аэродром есть, и самолёты имеются. С керосином беда, только на чрезвычайные нужды выделяют. Да зачем вам самолёт? Я автобус дам, с комфортом домчитесь. Немедленно распоряжусь! На побережье мирно, спокойно. А у нас здесь граница, сами видите. Дикари под боком, в любой миг напасть могут.

Врать полковник не умел. Было понятно: вовсе не забота о безопасности гостей его беспокоит. Не понимает он, как поступить со свалившимися на голову иностранцами, и спешит избавиться от них поскорее.

Ни в Джералдтон, ни в Порт-Хедленд они не попали. Полторы тысячи километров до Брума, первого же городка на побережье, оказались пределом для туллейцев. Да и остальные были изрядно измотаны. Барьер, плен у аборигенов, путешествие через дебри, плюс ещё два дня на колёсах, — под конец Илье хотелось одного: найти какой угодно отель, добраться до койки, упасть и спать, спать, спать... Сутки, как минимум.

Наверное, Лаугесен прочёл его мысли. Когда автобус остановился перед отелем на въезде в городок, начальник экспедиции объявил двум сержантам, сопровождавшим их и попеременно садившимся за руль:

— Можете возвращаться в Кэтерин, дальше мы доберёмся сами. Но для начала как следует отдохнём. — Он повернулся к своим подчинённым: — Завтра отсыпаемся, а там видно будет.

Отель оказался попроще того, в котором они жили в Мерауке, но свободные номера нашлись, а в них — вполне удобные кровати, застеленные достаточно чистым бельём. Ещё в номере имелась душевая кабина с тёплой водой, и этот атрибут цивилизации подвернулся как нельзя кстати. Зато проспать сутки Илье не позволили.

— Доброе утро! — раздался громкий женский голос над ухом.

Он едва не подпрыгнул от неожиданности. Вытаращился на стоявшую возле кровати Хелен. На ней был тот же синий с красными драконами халат, в руках она держала поднос с тарелками и чашечками.

— Ты что тут делаешь? — спросил вместо приветствия.

— Переживала, что ты завтрак проспишь, — лукаво улыбнулась женщина. — Вот, принесла.

Илья покосился на дверь, — видимо, не защёлкнул с вечера. Гостья застала его врасплох.

— Я думал, мы расставили точки над «i» ещё в Корее, — произнёс.

— Так я не себя на завтрак предлагаю, — улыбка Хелен из лукавой сделалась насмешливой. — Всего лишь яичницу с беконом и кофе с булкой.

— Ну... спасибо. Дай я хоть умоюсь!

— Ну, умойся, — передразнила гостья. — Если ты такой чистоплотный.

Когда Илья вернулся из ванной комнаты, поднос с завтраком стоял на тумбочке, придвинутой к кровати, где восседала визитёрша, скрестив по-турецки ноги.

— Иди сюда быстрее, — поторопила. — Остывает!

Аппетит, как известно, приходит во время еды. Илья проглотил яичницу, сам не заметив. Когда взял чашечку кофе, Хелен поинтересовалась:

— Что ты об этом думаешь?

— У них не «шведский стол»? Как-то мало.

— Я о наших «сопровождающих», — против ожидания, пресс-секретарь оставалась серьёзной.

— А-а-а... Военная разведка Гуама. У них свои интересы в нулевой точке. Возможно, связанные с базой на Диего-Гарсии.

— Это понятно. Что нового скажешь о Мроеве?

— Тимур? Думаю, он уже сам не рад, что ввязался в это предприятие. Заметила, как он притих в четвёртой зоне? Должно быть, прикидывает, что мало с вас взял и как бы запросить надбавку. С «сопровождающими» как раз понятно. Меня больше интересует другой человек. Какая истинная роль в экспедиции нашего шефа? Сначала я думал, что он «мажорчик», ищущий адреналин, но... Скажи, он в самом деле внук вице-премьера?

Хелен не отвечала долго, отпивала кофе маленькими глотками. Лишь когда он закончился, произнесла:

— Наверное, тебе пора знать правду о Викторе. Нет, он не родственник Хенрика Лаугесена. Он вообще не гренландец и не исландец, — если мы говорим о происхождении.

— Кто же он?

— Однажды военно-морские силы Тулле обнаружили у юго-западных берегов Гренландии дрейфующий корабль. На борту восемнадцатипалубного круизного лайнера «Иона» они нашли только одного живого человека — молодую женщину. Точнее, двух: женщина оказалась на девятом месяце беременности. Её сознание было в сумеречном состоянии, она плохо понимала, где находится и что происходит вокруг. Жила инстинктами: искать пропитание и беречь будущего ребёнка.

Гораздо позже спецслужбы Тулле выяснили некоторые подробности. Женщину звали Милена Сеймур. За неделю до нулевого дня семнадцатилетняя Милена с подругой отправилась в круиз из Саутгемптона к Островам Зелёного Мыса, — подарок родителей за успешное окончание частной школы и поступление в Кембридж. Исходя из информации о порядках в школе и образе жизни её семьи, вряд ли она была беременна до отплытия. Скорее, это случилось в круизе. Не исключено, в тот день и час, когда возник тайм-феномен. Не исключено, «Иона» оказалась внутри барьера в процессе его формирования, — по расчётам, именно в районе Островов Зелёного Мыса первая зона прерывается. Что объясняет отсутствие людей — неконтролируемая паника вынудила их бежать от барьера, то есть, выпрыгивать с корабля. Но это предположения. Теперь факты: неуправляемый корабль дрейфовал, влекомый течениями, от берегов Африки до Гренландии. Сколько продолжался дрейф? Если ориентироваться на биологический возраст плода — около девяти месяцев. Но здесь опять-таки большое «но»: корабль поочерёдно прошёл сквозь девять барьеров, так что говорить о каком-либо адекватном исчислении времени не приходится.

Хелен замолчала. Илья, не удержавшись, поторопил:

— Что было дальше?

— Роды начались прежде, чем патрульный эсминец довёз роженицу до берега. Они прошли благополучно. Но затем у женщины начался необратимый распад мозговой ткани, и она умерла. Удивительно, почему этого не случилось раньше, — учитывая, сколько зон ускорения ей пришлось преодолеть. С ребёнком тоже было не всё просто. Родился младенец здоровым, но потом его развитие застопорилось. Лучшие педиатры Тулле не смогли найти этому внятного объяснения. После двух — двух! — лет безуспешных манипуляций младенца эксперимента ради перевезли в Исландию. И — о чудо! — процесс пошёл. Перевезли на Фареры — ускорился. В Британии он уже рос быстрее нормы. Но стоило вернуть в Гренландию — опять остановка. В итоге ребёнок стал отдельной государственной программой, курируемой лично вице-президентом Лаугесеном. Он даже дал мальчишке свою фамилию.

— Это Виктор?! — До Ильи наконец дошло очевидное. — Хочешь сказать, он был зачат где-то в первой зоне, а на свет появился в десятой? Преодолел в утробе матери девять барьеров и два с половиной века? Что, оставаясь в Тулле, он может вообще не стареть, жить вечно? Чёрт... Похоже на сказку.

— И я бы решила, что это сказка. Если бы вся дальнейшая жизнь Виктора не прошла на моих глазах.

— А как ты оказалась замешанной в эту историю? Почему Лаугесен-старший выбрал тебя на роль... э-э-э... воспитательницы чудо-ребёнка?

— Всё просто. Милена — старшая сестра моего деда, Фрэнсиса Джоселина Сеймура. Я ближайшая родственница Виктора и хранительница семейного архива графов Хартфордов.

Илья ожидал, что в Бруме повторится соревнование, кто первым выберет парусник. Однако в этот раз пресс-секретарь на своих правах не настаивала. Когда Хантер и Мроев, вернувшись в отель, объявили, что недорого сторговали вполне годное судно, она восприняла это как должное.

— Не хочешь взглянуть? Шеф, а ты? — предложил слегка обескураженный таким равнодушием Хантер.

— Мы тебе полностью доверяем. Пока будете грузить снаряжение и апгрейдить двигатель, мы с Виктором прогуляемся по местным достопримечательностям. Неподалёку есть Кабельный Пляж. Говорят, лучший в мире, «меккой» нудистов был когда-то. Хочу проверить.

— После нашего отплытия у тебя будет уйма времени на достопримечательности и нудизм.

— Вот уж нет. Пусть господин Мроев остаётся в Бруме, если пожелает, а я поеду в Порт-Хедленд и буду ждать там. Так что мы — на пляж. Илья, составишь компанию?

Предложение было неожиданным. Мроеву оно показалось ещё и подозрительным.

— Нет, Илья поедет с нами, как спец по яхтам, — быстро возразил он.

— Верно, — поддержал Хантер. — А с вами отправится Микки, — народец здесь пёстрый, охрана не помешает. Долго не задерживайтесь. Четыре часа вам на купание хватит?

Он распоряжался, словно стал начальником экспедиции. Но ни Хелен, ни Виктор не возразили.

Четыре часа спустя к причалу, где швартовалась купленная яхта, они не явились. Собственно, Хантер мог выделить и больше времени, — туллейцы ещё не закончили дооснащать двигатель своими хитрыми приспособлениями. Но воинская дисциплина была для гуамца превыше всего. Как только оговорённое время истекло, он взялся за сотовый телефон, — вызывать напарника. Четыре аппарата Хантер успел приобрести ещё в Кэтерине у армейцев. Изрядно подержанные, кнопочные, изготовлены они были не просто до нулевого дня, а задолго до. Но с функциями своими справлялись и связь держали сносно, — во всяком случае, вдоль трассы. Достались телефоны, как нетрудно догадаться, гуамцам, Мроеву и Лаугесену. Теперь аппарат Микки упрямо молчал.

Зато отозвался телефон начальника экспедиции, едва Мроев набрал номер, — зазуммерил в рюкзаке Ильи, лежащем в общей куче посреди палубы.

— Почему он у тебя?

Хороший вопрос. Илья руками развёл, сам ошарашенный таким обстоятельством.

— Едем их искать! — недолго думая, резюмировал Хантер. — «Мария-Магдалина» говорила о каком-то Кабельном Пляже?

Мроев хотел присоединиться к поискам, но гуамец велел ему оставаться на месте.

То, что затея окажется чем-то вроде поисков иголки в стоге сена, Илья понял, едва увидел пляж. Тот тянулся на два с лишним десятка километров, выгнувшись полумесяцем в сторону океана. Возможно, в прежние времена он был популярен у туристов, но сейчас здесь царило запустение. Прибрежные отели и кафе стояли запертыми и заколоченными, кого спрашивать о бордовом джипе с женщиной за рулём и двумя молодыми мужчинами в салоне — непонятно.

К счастью, опрашивать не понадобилось, позвонил Мроев.

— Микки пришёл, — сообщил. — Возвращайтесь.

— Что случилось? — напрягся Хантер.

— Не по телефону. И приглядывай за Лазаренком. Надеюсь, он рядом?

Мроев и Микки ждали их на причале.

— Я не ожидал от неё такого, — признался охранник. — Она разговаривала со мной, улыбалась. И вдруг ударила в висок. Я вырубился. Очнулся в кустах, оружия нет, телефона нет, машины нет. Пока добрался до города...

Хантер озадаченно почесал в затылке.

— Сбежали? Молодой барчук передумал рисковать задницей?

— Возможна и другая версия. Лаугесена похитили, чтобы сорвать экспедицию. Стерва и наш приятель.

— Я?! — возмутился Илья. — Да я понятия не имею...

— Скажи, что и не спишь с ней? Все знают, вы ещё в Корее снюхались. Или раньше? Я только понять не мог, что замышляете. Теперь ясно.

Хантер хмыкнул, вынул из кармана куртки наручники, шагнул к Илье. Не те ли самые, что надевала на них аборигенка Джесс?

— Без обид, дружище, — защёлкнул на запястьях, обернулся к яхте, крикнул копошащимся в её чреве туллейцам: — Ребята, а ну-ка кто-нибудь спуститесь!

Через минуту к ним подошёл болезненно-бледный блондин. Эрик? Или Расмус? Илья путался в их именах, туллейцы казались все на одно лицо: светловолосые и болезненно-бледные.

— Мы можем отправляться в плавание без шефа? — напрямик спросил Хантер.

Туллеец неопределённо дёрнул плечом.

— У него были какие-то секретные инструкции по действиям в нулевой точке.

— А мы его найдём, — вкрадчиво пообещал Мроев. — Западная Австралия страна хоть и большая, но малонаселённая. В Бруме госпожа пресс-секретарь не спрячется, здесь каждый иностранец на виду. На север к воякам тем более не сунется. Остаётся южное направление: к барьеру, высоким зонам и цивилизации. Это нам по пути. Отправляйтесь к острову Барроу морем, а мы с Ильёй поедем по суше. Думаю, где-то в Порт-Хедленде леди Хелен будет ждать нас с нетерпением. Она ведь сама так сказала?

Хантер внимательно выслушал его, помолчал. Кивнул.

— Так и сделаем. Но сушей мы поедем втроём.

На лице Мроева промелькнула гримаса, — предложение гуамца ему не понравилось. Но вслух не возразил.

Для погони Мроев приобрёл полноприводный внедорожник с тонированными стёклами и тремя сотнями лошадей под капотом. Пока он проворачивал сделку, туллейцы закончили с яхтой, так что город покинули почти одновременно. Хантер сел за руль внедорожника, Мроев устроился рядом. Илью затолкали на заднее сиденье. В наручниках.

Чтобы обогнуть залив, пришлось сделать петлю в сто с гаком километров. Яхта же шла прямо на юго-запад, так что сначала даже вырвалась вперёд. Догнали её, когда трасса пошла вдоль побережья. Маленькое судёнышко было отчётливо видно на фоне перламутровой стены, заменяющей горизонт. Хантер вытащил из кармана телефон, набрал помощника.

— Микки, как у вас дела?

— Двигатель работает отлично. Сейчас научники хотят остановить его и опробовать паруса. Вы нас видите?

— Да, как на картин...

Гуамец не договорил, его перебил раздавшийся из динамика хлопок. Яркая вспышка разорвала борт яхты, полыхнула клубами пламени.

— Микки?! Микки! Чёрт!

Хантер ударил по тормозам, выскочил из машины, поднёс к глазам бинокль. У Ильи бинокля не было. Он таращился на дымящийся, быстро оседающий на корму корпус яхты, не в силах понять... Выстрел грохнул у самого уха, так что в голове зазвенело.

Мроев стрелял через распахнутую дверь водительского места. Выбрался из машины, обошёл её, сделал контрольный в голову. Оттащил тело в высокую траву за обочиной, вернулся. Открыл заднюю дверь.

— Выходи, — приказал.

В голове зазвенело громче, ноги стали ватными. Сознание отказывалось принять реальность происходящего. Тело выполнило приказ, словно автомат.

Мроев вдруг осклабился, спрятал пистолет в кобуру. Бросил Илье ключи.

— Снимай браслеты и садись за руль.

Лишь когда машина тронулась с места, дар речи вернулся.

— Ты взорвал яхту, всех убил? Почему?

— Чтобы уничтожить эту чёртову экспедицию. Ты знаешь, что было в тех чемоданах, какое-такое «исследовательское оборудование»? Компоненты термоядерной бомбы! Эти умники хотели собрать её в нулевой точке и подорвать. Рассчитали, что тогда барьеры исчезнут.

— Если и так... Что в этом плохого?

— Не понимаешь? Туллейцы обогнали нас в технике на столетия. В любой технике, в оружии в том числе. Да толку от этого, если доступны им только гора льда и несколько долбаных городков под куполами? Иное дело, когда барьеры исчезнут. Тогда они быстро всю Землю к рукам приберут. У гуамцев свой интерес — собрать Америку заново, и чтобы ракеты их в любую точку планеты долететь могли. Если барьеров не станет, счёт на дни пойдёт, кто раньше успеет: Флот Гренландию в пыль разнесёт или туллейцы своими сверхтехнологиями гуамцев уконтрапупят. В любом случае, остальным сладко не будет. Нет уж, хватит с нас глобализма! Пусть каждый сидит в своей норке, идёт своим путём.

Всё случившееся, включая монолог Мроева, было так неожиданно, что несколько минут они ехали молча. Мощный внедорожник пожирал пространство, оставляя позади столб дыма над океаном. Тот делался всё жиже — яхта уходила под воду. Илья старался не смотреть в ту сторону.

— Если Тулле или Флот узнают, что ты сделал... — наконец произнёс он.

— Откуда они узнают? Избавимся от аристократки, и свидетелей не останется. А пацан не свидетель, он — добыча. За секреты, скрытые в его ДНК или где там ещё, любое правительство кучу бабок отвалит, не задумываясь.

— Хочешь отвезти его в Пан-Азию?

— Зачем? Это далеко и опасно. Нам с тобой теперь дорога в противоположную сторону, напарник. Говорят, в Мельбурне рай земной. Поможешь доставить туда мальчишку и станешь обеспеченным человеком до конца жизни.

«До конца жизни»? Пожалуй, не врёт. Илья не сомневался, — он нужен Мроеву, чтобы поймать Лаугесена и доставить на продажу. После окончательного расчёта — иное дело. Если делить на одного, денег всегда получается больше.

— Я понятия не имею, где их искать! — повторил он.

— Не важно. Твоя аристократочка сама подскажет.

Мроев достал телефон Лаугесена, набрал сообщение. «Я от них избавился. Еду в Порт-Хедленд. Где мне тебя найти?» — прочитал Илья на экране. Захотелось, чтобы эта затея закончилась безрезультатно. Однако минуту спустя пришёл ответ: «Я тебя встречу».

До Порт-Хедленда оставалось километров шестьдесят, когда они увидели стоящий на обочине бордовый джип. Лаугесен прогуливался рядом.

— Притормозишь возле пацана, — быстро скомандовал Мроев. — Из машины не выходи, опусти стекло и говори с ним. Спроси, где баба.

Он сидел сзади и теперь прилёг на сиденье. Излишняя предосторожность, — тонированные стёкла не позволяли увидеть его снаружи.

Илья выполнил приказ. Опустил стекло, высунул голову.

— Привет. Где Хелен?

— Здесь неподалёку. Ты в самом деле приехал один?

Лаугесен улыбнулся. Он не сомневался, каким будет ответ. И что ответ этот будет лживым. Илье вдруг очень захотелось, чтобы парень ошибся.

— Нет! — рявкнул он, холодея от ужаса. — Берегись!

Дальнейшее произошло молниеносно, прожжённый аферист не утратил былую проворность. Задняя дверь внедорожника распахнулась, Мроев выкатился из машины, вскочил, вклиниваясь между ней и Лаугесеном, превращая того в щит. Крикнул:

— Выходи без оружия! Быстро, если дорожишь пацаном!

Фразы он исковеркал жутко, но не сомневался, что его поймут. Правую руку с пистолетом выставил перед собой, готовый стрелять в любую сторону, откуда появится противник. Левой обхватил парня, притянул к себе... и закричал дико, отшатнулся, выронил оружие, упал, корчась. Илья не понял, что с ним случилось. Казалось, Лаугесен и пальцем не шевельнул, по-прежнему стоит и улыбается.

Хелен выскользнула из-за зарослей низкорослой акации, тянущихся вдоль обочины, отфутболила в сторону пистолет, затем точным пинком отправила Мроева в нокаут. Открыла багажник джипа, вынула моток верёвки. Связала аферисту руки и ноги, вставила в рот кляп. Оттащила бесчувственное тело за кусты, так, чтобы не видно было с дороги.

Когда она вернулась, Илья спросил:

— Что вы собираетесь делать дальше?

— Плывём к нулевой точке, — Виктор пожал плечами. — Хелен договорилась с продавцом яхты, он ждёт нас на пристани.

— Но...

Илья прикусил язык. Он не ожидал такого поворота. А чего ожидал? Контракт есть контракт. Аванс получен и потрачен, обязательства надо выполнять.

Повернулся к Хелен, кивнул на кусты.

— Если ты его не прикончила, он станет тебя искать, как только очнётся, освободится и доберётся до цивилизации. Тебе нужно уезжать отсюда подальше, в другую зону.

— Разумеется. Я плыву с вами.

— Нет! — Виктор резко повернулся к ней. — Ты не выдержишь погружения.

— Буду бесполезным балластом? Надеюсь, для чего-нибудь, да сгожусь.

Кокосовые острова, вторая зона ускорения

Первый барьер «Леди Х», — претенциозное название для десятиметрового судёнышка с убирающимся килем, — преодолела благополучно, чего не скажешь о её тёзке. Чтобы быстрее перебороть слабость, Хелен выполняла все предписанные процедуры: как можно меньше двигалась, почти ничего не ела, дважды в день меняла наклейки. Сила воли порой значит не меньше, чем врождённая адаптивность, а этого качества наследнице британских лордов было не занимать. На третий день она начала самостоятельно подниматься на палубу, на пятый — помогать с парусами, на шестой заступила на вахту. Проворонила шторм не она.

Спускаться глубже родной четвёртой зоны Илье не доводилось ни разу. Теперь он оценил, что испытывала Хелен в Корее. Ощущение, что ты стал сильнее, ловчее, быстрее, умнее, что можешь прыгать через пропасти и ходить по раскалённым углям. Ещё немного, и взлетишь! Спать не хотелось совсем, он был свеж и бодр круглые сутки. Адаптин? Зачем?! Краем сознания Илья понимал, что расплата последует. Но и представить не мог, какая.

Он нёс ночную вахту, яхта ходко шла бакштаг по умеренной волне, спутники спали в каюте, солёный морской воздух пьянил. Ещё больше пьянило осознание, что рядом, за переборкой — красивая, всё более желанная женщина. Фантазии затягивали, заставляя забыть о реальности, унося... Резкий порыв ветра ударил наотмашь, повалил лодку на бок, вырвал из рук штурвал, чуть не выбросил за борт. Ошарашенный Илья увидел наконец: чёрная туча закрыла перламутровые небеса, волны с каждой секундой становятся выше и круче.

— Грот убирай! — заорала Хелен, выкарабкиваясь из каюты.

Глотки она не жалела, но ветер сорвал крик, унёс в океан. Лаугесен опередил её, выскочил на палубу. Справиться с парусами в одиночку он не мог, Илья бросился на помощь, едва женщина ухватилась за штурвал.

Мачта удары ветра выдержала, но подоспела очередная беда. Атолл, только что маячивший на горизонте, вдруг оказался рядом. Волны разбивались о риф, поднимая многометровые гейзеры брызг, и ветер гнал яхту прямо туда.

— Поворачивай оверштаг! — крикнул Лаугесен. — Я запускаю двигатель! Укроемся за рифом, в лагуне!

— Не дури! — рявкнула Хелен. — Если потеряем мотор — конец! Илья, фордевинд! Идём на барьер!

Барьер был рядом, не многим дальше, чем острова. Они планировали идти вдоль него ещё сутки. Но теперь всё менялось.

— Нет! — голос Виктора сорвался на визг. — Ты не...

— Заткнись!

Погружаться на пике напряжения сил, — хуже не придумаешь. Илью едва не вырубило от внезапно навалившегося головокружения. Барьер обрезал и шторм, и чёрную тучу. Сквозь его перламутр просачивались лишь жалкие белёсые ошмётки облаков да отдельные порывы ветра. Волнение моря заметно уменьшилось, но для Хелен и этого было достаточно. Она упала на дно кокпита, захрипела, забилась в набравшейся туда воде, словно пойманная рыбина. Судороги корёжили её тело, выворачивали наизнанку. Это походило на агонию.

— Лекарство... — просипел Илья.

Лаугесен и сам сообразил, нырнул в каюту, вернулся с пачкой пластырей, присел над женщиной, потянулся... отпрянул.

— Ты... ты...

Илья не понимал, что происходит, но требовать объяснений было не ко времени. Сам налепил на руку Хелен три пластыря. Налепил бы и четвёртый, но Лаугесен остановил, — нельзя так много сразу. После шторма в каюте стоял настоящий кавардак, на полу плескалась вода, нести туда женщину Илья не стал. Уложил на палубе, сам растянулся рядом, приклеил и себе адаптин.

Лекарство наверняка действовало, но медленно, медленно! От проклятой качки Илью мутило, а Хелен она и вовсе убивала. Сейчас бы твердь под ногами, хоть какую-нибудь!

Лаугесен принёс карту. Посмотрел в неё, на компас, уверенно махнул рукой за правый борт:

— Там есть ещё один остров. Недалеко.

Илья покосился в указанном направлении. Как же, остров! Перламутровые волны до горизонта.

Однако Лаугесен не ошибся, суша, и впрямь, была, — Норт-Килинг, самый северный из Кокосовых островов и единственный, угодивший во вторую зону. Под мотором они дошли до него за полчаса. И всё это время Виктор не умолкал. Илья узнал о малайских сборщиках кокосов, о красноногих олушах, заповеднике Пулу Килинг и сражении крейсеров во времена Первой мировой — подготовился к экспедиции парень основательно. Хотя вряд ли правильно было называть парнем молодого мужчину с русой чуть вьющейся бородкой и первыми морщинами у глаз. Болтал он, потому что не мог молча смотреть на страдания той, что заменила ему мать. Голос Лаугесена вкупе с адаптином подействовал как снотворное. Илья сам не заметил, когда задремал. Очнулся от шума волн, разбивающихся о коралловый риф.

Казалось, риф окружает остров со всех сторон. Но у экспедиции имелись карты на любой случай, и Хелен прихватила их все, когда готовила побег. Они убрали киль, заглушили мотор, позволив «Леди Х» мягко зайти на мелководье, бросили якорь. С этой стороны остров обрамлял песчаный пляж в полсотни шагов шириной, за которым начинался лес. К его опушке Илья и отнёс Хелен, бережно уложил под пальмами. Сказал пришлёпавшему следом Лаугесену:

— Будьте пока здесь. Пойду, осмотрюсь.

Виктор кивнул. Потом вдруг окликнул:

— Стой! Оружие возьми.

Вынул из-за пояса пистолет, бросил.

— Зачем? — удивился Илья. — Ты говорил, остров необитаем.

— На всякий случай.

Норт-Килинг был верхушкой древнего кораллового рифа. Неширокая полоса леса опоясывала лагуну, почти полностью отрезанную от океана. Остров можно было обойти по кругу за час или полтора. Но нужно ли? Повсюду виднелись только кокосовые пальмы, пизонии, заросли густо ветвящегося кустарника с мелкими округлыми листиками, напомнившего Илье бонсай, стоявший в холле корейского отеля-пагоды. Конечно же, крабы, то и дело попадающиеся на глаза, и стаи птиц, парящие над головой. Больше на этом острове ничего не было. Он собирался повернуть обратно, когда глаз зацепился за нечто инородное. Корпус корабля, лежащий на рифах. Разумеется, это был не старинный немецкий крейсер. Большая моторная яхта, вполне современная. Некогда она была красавицей, но штормы изрядно поработали над ней, превратив в груду стекловолокна, пластика и металла. Они подошли к Норт-Килингу с противоположной стороны, поэтому не увидели её сразу.

Илья хотел было идти к берегу, чтобы рассмотреть потерпевшее крушение судно, однако ноздри уловили новый запах. Исходящая от лагуны вонь птичьего помёта и гниющих водорослей сопровождала всю дорогу, но этот был ещё тошнотворнее. Долго искать не пришлось. На берегу лагуны лежали сваленные грудой трупы. Мужчины и женщины, полуодетые или вовсе голые, — он насчитал восемь тел. Тела успели изрядно подгнить, птицы и крабы над ними тоже потрудились, причину смерти не определишь. Но в любом случае находка Илье не понравилась. Очень не понравилась. Нащупав в кармане пистолет, он поспешил к товарищам.

Здешний лес не был непроходимой чащей, но бежать сквозь него оказалось затруднительно из-за стволов деревьев, когда-то поваленных ураганом. Выбрать кратчайший путь было ошибкой, следовало выйти на пляж и бежать вокруг, — получилось бы дальше, но быстрее. А так он опоздал. Всего на минуту.

Худой оборванец в дырявой майке и некогда светлых, а теперь неопределённо-грязных шортах, таращился на Хелен и Лаугесена, прячась за деревьями. В руках он держал помповое ружье. Поднял, упёр приклад в плечо, прицелился.

— Стой! — заорал Илья, вырывая пистолет из кармана.

Оборванец не остановился. Хрустнул выстрел.

Пуля предназначалась сидевшему на песке Лаугесену. Но Хелен, до этого безвольно полулежавшая, внезапно подалась к парню, толкнула. Дёрнулась, принимая пулю в себя. Виктор подхватил её, выронил, тоже упал...

Движение за спиной Лазаренко ощутил затылком. Тощее полуголое существо с космами грязных спутанных волос бросилось на него. Существо было ниже Ильи на полголовы и явно женского пола, оно не представляло опасности. Если бы не занесённый для удара мачете. Илья дёрнулся в сторону, невольно прикрываясь рукой. Огнём обожгло предплечье, и тут же нога зацепилась за корень. Группироваться возможности не было, упал как упал, зашиб бедро, спину. Зашипел от боли, зажал левой ладонью набухшую кровью рану. Повезло, удар получился скользящим, клинок рассёк кожу и немного мяса.

Женщина зарычала, дёрнула головой, отбрасывая волосы с лица. В глазах — бешенство и ненависть. Снова замахнулась мачете...

Илья сам удивился, как не выронил пистолет при первом ударе. Но — не выронил. Вскинул руку, вдавил предохранитель на рукояти, нажал спусковой крючок.

Грохота получилось больше, чем от ружья. Пуля ударила нападавшую в левую грудь, толкнула назад, опрокинула. В следующий миг ствол пизонии рядом с головой Ильи взорвался гейзером щепы. Оборванец передёрнул затвор, досылая патрон в патронник... Илье этого делать не требовалось. Только жать спусковой крючок, посылая в стрелка пулю за пулей, сколько их оставалось в магазине. Оставалось пять. Три нашли цель, одна попала в «десятку» — вошла в голову чуть левее переносицы.

Хелен лежала на песке, быстро и шумно дышала, зажимая ладонью рану под левой ключицей. Рана была сквозная, зажать её выходное отверстие не получалась. Кровь испачкала трико, пропитала песок, превратив его в бурую грязь. Лаугесен был цел, только алые брызги на майке. Он сидел в метре от женщины. Его тело сотрясала мелкая дрожь.

— Помоги ей рану зажать! — рявкнул Илья. — Я аптечку принесу!

Парень взглянул на него, выходя из ступора. Затряс головой, вскочил.

— Нет, я принесу! — Бросился к яхте.

Губы Хелен шевельнулись.

— Всё будет хорошо, не бойся! — поспешил успокоить её Илья. — Лёгкое не задето, пуля вышла сама. Сейчас остановим кровь...

Хелен скривилась раздражённо. Собравшись с силами, зашептала:

— Тулле не знают... Я не сказала... скрыла медицинское заключение... Она не могла бы забеременеть... врождённая патология.

— Что? Ты о чём?

— Милена... береги его.

Лаугесен принёс аптечку, поставил рядом с Ильёй, отодвинулся.

— Помоги же! Хоть придержи её! — взмолился тот. Но парень лишь упрямо крутнул головой.

Спорить, ругаться было бессмысленно. Илья подтянул женщину к стволу дерева, чтобы она могла опереться на него здоровым плечом, зажал края раны, начал бинтовать, приговаривая:

— Сейчас, сейчас. Потерпи немножко...

Он почти справился, когда Хелен внезапно выгнулась, словно пытаясь освободиться, заскрипела зубами.

— Тише, тише! — Илья поспешил обнять её, прижать.

Несколько секунд, и она подчинилась. Затихла, обмякла. А затем Лазаренко понял, — не дышит.

— Нет, нет, нет... — забормотал он, тщетно пытаясь нащупать пульс. Уставился ошеломлённо на Лаугесена. — Она не должна была... Почему?! Рана не смертельная!

— Это из-за меня, — пробормотал парень. — Я её убил. Она слабая после барьера, и рана вдобавок... а я...

По щекам его потекли слёзы.

Хелен они похоронили на том же самом месте, где она умерла. Могилу вырыли руками. Возможно, на разбитой яхте нашлась бы лопата. Или в лагере «робинзонов». Они не пошли туда. Всё равно могила получалась неглубокой: грунтовые воды близко. Ничего, зверья на острове нет, а птицам не раскопать. «Робинзонов» закапывать не стали — они того заслуживали не больше, чем те восемь, что гнили на берегу лагуны. Илья хотел было отволочь их к остальным, но решил, что и это излишне.

— Как думаешь, что тут случилось? — спросил он Лаугесена.

Тот дёрнул плечом.

— Тайм-феномен застал компанию во время прогулки по океану. Яхта лежит у восточного берега, со стороны барьера? Значит, они убегали от него, в панике напоролись на риф. Высадились на остров. Потом поняли, что связи с миром нет, когда придёт помощь, и придёт ли вообще, — неизвестно. А запасы продовольствия ограничены. Эти оказались самыми сообразительными, первыми поняли, что на двоих хватит всяко дольше, чем на десятерых. Потом ели, что придётся: кокосы, крабов, птичьи яйца. Может, охотились, рыбу ловили. Нас увидели, решили яхту забрать. И еду.

— Долго они продержались...

— Не очень. Здесь нулевой день был меньше года назад.

Илью мороз пробрал от этих слов. А ведь верно. Они не только погружались во всё более медленно текущее время. Они будто возвращались в прошлое. К точке, откуда всё началось.

Индийский океан, вторая зона ускорения

Порез на руке, хоть и казался неглубоким, заживать не спешил. Может, влажный тропический климат тому виной, или слишком быстрый для этой зоны метаболизм тела, или на лезвии мачете была какая-то инфекция? А то и все факторы одновременно способствовали. Рана воспалилась, противно ныла, и даже туллейские лекарства не помогали. Её следовало промыть и зашить с самого начала, но Илья подозревал, что в одиночку, да ещё левой рукой, не справится, а из Лаугесена помощник в этом деле никакой. Оставалось чаще менять повязку, подсушивать рану, не позволяя загноиться, и ждать, когда само затянется.

Намокшие во время шторма вещи они тоже сушили. Помпа работала хорошо, воду из каюты и кокпита откачала быстро. Солнце со своей задачей справлялось значительно хуже. В былые времена оно бы испарило влагу за считанные часы, но вместо его жарких лучей теперь остался лишь рассеянный свет перламутрового купола. Процесс обещал затянуться надолго. Радовало, что непромокаемая ткань рюкзака защитила остававшееся внутри. Единственно, блокнот во внешнем кармашке пострадал.

Заняться в предстоящую неделю плавания от барьера до барьера было решительно нечем. Они не говорили о случившемся на острове, имя Хелен стало табу. Они вообще почти не разговаривали, ограничиваясь короткими репликами. Винил ли Илья спутника в гибели женщины? Не больше, чем себя. Экспедиция перестала быть увлекательной, хоть и опасной, авантюрой. Для Лаугесена она была целью жизни. А для Ильи? Он хотел узнать истину, но цена этого знания становилась всё выше.

На третий день Виктор не выдержал игру в молчанку. Произнёс задумчиво, наблюдая, как Лазаренко сбривает со щёк и подбородка отросшую щетину:

— Может, и мне её убрать? — Погладил бороду. Сам же и ответил: — Пусть остаётся. Для аутентичности.

Илья покосился на спутника. Неужто этот человек совсем недавно казался юным парнишкой? Сейчас Лаугесен выглядел заметно старше его самого.

— Виктор, сколько тебе лет? — спросил. — Биологических.

Тот дёрнул плечом.

— Не знаю. Давай считать, что тридцать три.

— Почему именно тридцать три?

— Чтобы соответствовать канону. — Меняя тему, Лаугесен указал на блокнот, забытый после сушки на палубе: — Что это?

— Да так, ничего существенного. Интервью с одним бывшим астрофизиком. Он искренне верит, что причина тайм-феномена кроется в свойствах пространства-времени. Дескать, Земля угодила в некую особую область.

— Занятно. Подробнее расскажешь?

— А по мне, старик фантазирует, не предлагая никаких доказательств. Послушай, если хочешь.

Илья поднял блокнот, осторожно развернул, стараясь, чтобы листики не рассыпались. Начал читать:

— «...Если зоны — грани, а барьеры — рёбра, то где-то должна быть вершина, куда они сходятся. Логично предположить, что такой вершиной, угодившей в наше трёхмерное пространство...»

Он запнулся. Текст был незнакомым, хоть Иринкин почерк, пусть и размытый водой, подтверждал, — это тот самый блокнот. Получается, в самолёте он интервью не дочитал, что-то его отвлекло?

Илья вернулся назад. Некоторые листики слиплись намертво, связного изложения гипотезы не получалось. В конце концов, он прочёл уцелевшее: «...Представим, что на этой страничке была нарисована картинка. Что с ней случится после наклеивания? В пределах каждой отдельно взятой грани — абсолютно ничего. Но там, где она перегибается, начнут происходить удивительные вещи. Например, излучение. Пустим лучик света вдоль одной грани. Соседнюю он не осветит, уйдёт «в никуда», с точки зрения гипотетических муравьёв, обитающих на поверхности картинки. Зато сам муравей преодолеть барьер вполне способен, если ему хватит решимости для этого. Что он найдёт по другую сторону? Продолжение картинки! Однако при этом он окажется совсем в иной двумерной вселенной, с иными физическими законами. Например, время там будет идти иначе». — «Хотите сказать, что наше трёхмерное пространство оказалось «наклеенным» на грани четырёхмерной фигуры?» — «Отчего же четырёхмерной? О размерности объекта у нас нет ни малейшего представления». — «И что нам делать? Можно как-то «отклеиться» от этой аномалии?» — «Боюсь, для муравьёв, живущих на гранях, такой возможности нет. Но давайте фантазировать дальше. Если зоны — грани, а барьеры — рёбра, то где-то должна быть вершина, куда они сходятся. Логично предположить, что такой вершиной, угодившей в наше трёхмерное пространство, является нулевая точка. А теперь самое интересное...»

Лазаренко принялся поспешно отделять следующий склеившийся листик. Уголок надорвался, пополз, расслаивая бумагу, ставя жирный крест на надежде прочесть продолжение. Самое худшее, что намертво склеились не два, а сразу три листика. Далее шли чистые страницы. Интервью закончилось.

Он взглянул на спутника, развёл руками. Но того отсутствующая концовка ничуть не огорчила.

— Этот старик гений. Построил такую неожиданную версию, опираясь исключительно на логику и собственные предвидения. Жаль, что он жил в низкой зоне и остался не востребован.

— Хочешь сказать, ваши учёные пришли к таким же выводам?

— Почти.

Они помолчали. Наконец Илья произнёс осторожно:

— Так вот зачем вы тащили туда водородную бомбу. Вы впрямь рассчитывали, что взрыв в нулевой точке повернёт «наклеивание» вспять?

Лаугесен улыбнулся, качнул головой. Отрицательно.

Архипелаг Чагос, нулевая точка

Барьер между второй и первой зонами Илья преодолевал, лёжа на диванчике в каюте, и едва они вынырнули из перламутровой субстанции, приклеил на запястье две заранее приготовленные липучки. Адаптин можно было не экономить, — в запасе имелась целая упаковка, на одного хватит с избытком. Наверное, благодаря этому тошнота, головокружение и тремор оказались не многим сильнее, чем после предыдущего перехода. Тем не менее, он сутки отлёживался, предоставив Лаугесену нести все вахты подряд, — благо, погода тому способствовала: устойчивый восточный ветер гнал яхту крутым бакштагом. Лишь отдохнув как следует и ощутив, что силы возвращаются, Илья вышел на палубу.

Виктор стоял на носу яхты, рассматривал горизонт в бинокль. Обернулся, сообщил вместо приветствия:

— Ты вовремя. Посмотри.

Илья хотел было подойти к нему, но Лаугесен остановил взмахом руки. Сам подошёл к кокпиту, положил бинокль на палубу, отодвинулся. Не удержавшись, Илья съязвил:

— Не бойся, я не чумной.

— Зато я «зачумлённый», — без тени улыбки ответил Виктор. — Забыл, что случилось с Хелен?

Илья поморщился от неприятного и несвоевременного напоминания, но промолчал. Взял бинокль, всмотрелся. Слева по борту над водной гладью тянулась еле различимая полоска зелени.

— Диего-Гарсия, — пояснил Лаугесен, предвидя вопрос.

— Мы уже на месте?!

— Почти. Осталось километров сто до Большой Банки. Мы молодцы, вышли точно на цель.

Илья повернул бинокль прямо по курсу. Водная гладь до самого горизонта.

— Там ничего нет, — сообщил.

— А что ты ожидал?

— Если осталось всего сто километров, мы должны увидеть барьер. Получается, нулевой точки не существует, ваши учёные ошиблись? Хелен погибла зря... Все погибли зря!

— Не спеши с выводами, — оборвал Лаугесен. — Ты как себя чувствуешь? Сможешь посидеть пару часов на вахте? Мне надо подготовиться к встрече.

Он ушёл в каюту, оставив Илью одного.

Остров Диего-Гарсия скрылся за горизонтом и больше ничего не напоминало, что их путь близится к завершению. Лишь океан, одинаковый во все стороны света.

А затем океан изменился. Многокилометровая толща воды под яхтой расступилась, пропуская к поверхности сказочный сад. Закаменевшие деревья и причудливые кустарники всевозможных форм, цветов и размеров переплетались ветвями, наслаивались друг на друга террасами, образовывали гроты и ущелья. Не деревья — кораллы! И бесчисленные стаи рыб между ними: полупрозрачных, пятнистых, продольно- и поперечнополосатых, синих, алых, зелёных, канареечно-жёлтых, чёрных... Но не это было самым удивительным.

— Я вовремя, — раздался за спиной голос Лаугесена. — Вот теперь мы действительно на месте.

— Вода голубая... — ошеломлённо пробормотал Илья.

— А небо ты видел?

Повинуясь вопросу, Лазаренко запрокинул голову. Небо над ними тоже было голубым. Круглая прореха в перламутровом куполе расширялась с каждой минутой, с каждой пройдённой сотней метров. Края её раздвигались, опускались. Засияло, освободившись, почти забытое солнце. И в лучах его сверкнуло нечто, висевшее над поверхностью океана.

— Убираем парус, — скомандовал Лаугесен. — Подойдём на моторе.

Сначала Илья думал, что до артефакта многие километры, что он огромен. Но это оказалось иллюзией. Объект походил на замысловатую спираль, накрученную на бутылку Клейна. При этом объёма в нём не было. Словно кто-то умудрился нарисовать плоскую картинку в трёхмерном пространстве так, что взглянуть на неё под углом не получалось, она оставалась анфас. Объект выглядел настолько неожиданным и неуместным, что и вообразить его казалось невозможным. Но вместе с тем что-то в очертаниях виделось знакомое.

Лаугесен прошёл на нос яхты.

— Что ты собираешься делать? — озабоченно спросил Илья. — Ты знаешь, что это?

— Ты же читал блокнот. Собственно, твой астрофизик ошибся в одном: в наше пространство угодила не одна, а две точки многомерного тела.

— Хочешь сказать, где-то в Гренландии находится ещё одна вершина, такая же, как эта?

— Нет, не вершина. Вторая точка... ладно, давай воспользуемся аналогией старика. Если в процессе «наклейки» под картинку попадёт пузырёк воздуха, то образуется дефект, искажение, не подчиняющееся законам этой плоскости. Пузырёк может двигаться по грани, переходить на соседнюю. А что случится, когда он доберётся до края картинки?

— Картинка отслоится от поверхности, — понял Илья.

— Верно. Этот «пузырёк» — я. Чем ближе я подхожу к вершине, чем сильнее разница между моим временем и временем зоны, тем опаснее я становлюсь для окружающих, тем больше энергии аккумулируется во мне. Это ведь не случайно, верно?

— И... ты надеешься, что сможешь «оторвать» наше трёхмерное пространство от этой штуки?

— Понятия не имею! Сейчас узнаем.

Он ухватился за форштаг, подался вперёд, протянул руку навстречу приближающемуся артефакту.

Илья вдруг понял, почему спираль казалась знакомой. Такую же ему показывал Лаугесен-старший в Рейкьявике, только та опутывала сферу, а эта — совсем иной объект. И ещё одно различие: туллейцы раскрасили голограмму во все цвета радуги. Здесь спираль была золотистой. Вернее, усеянная бегущими золотистыми точками.

Не точками, символами! Латиница и кириллица, иероглифы и руны, арабская вязь и клинопись, — сложить знакомые символы в слова, уловить смысл не получалось, но наверняка он там есть.

Внезапно вспомнились слова Мроева: «Если барьеров не станет, счёт на дни пойдёт, кто раньше успеет... В любом случае, остальным сладко не будет». А что происходило на Земле до нулевого дня? Возможно, человечество стояло в шаге от самоуничтожения? Возможно, посадить его «на карантин» — единственный способ уберечь?

— Постой! — крикнул он. — Надо же разобраться!

Лаугесен не обернулся. Илья вскочил из-за штурвала, шагнул к мачте. Остановился. Кто сказал, что эта штука — послание мира? Если это вовсе не помощь, не спасение, а вивисекторский эксперимент? И взрослеющий на глазах, стареющий уже! мальчишка — единственный шанс прекратить его, вернуть людям родную планету во всём её многообразии, вернуть солнце и звёзды...

— Яхта «Леди Х», немедленно поворачивайте в сторону от объекта! — пророкотало за спиной.

Илья обернулся. Наперерез им нёсся военный катер. Откуда он взялся? Пять минут назад океан был пуст. Впрочем, судить о времени в нулевой точке глупо.

— Немедленно поворачивайте, или мы будем стрелять!

Они не шутили. Крупнокалиберный пулемёт ударил короткой очередью, вода вскипела в метре перед носом яхты. Лаугесен не обернулся. Заметил ли он военных, услышал приказ? Пальцы его тянулись к внутренней, несуществующей поверхности «бутылки». Он не сомневался в своём предназначении. Неважно, какие помыслы у создателей артефакта. Они пришли незваными, не спросясь. И как сравнить, что опаснее: болезнь или лечение? К чему приведёт тот или иной шаг? От каких завтрашних бед убережёт сегодняшнее зло и какой катастрофой обернётся благой поступок? Ведь невозможно заглянуть в будущее, а потом вернуться... или возможно? Артефакт явился в наш мир не случайно. И вовсе не рядовое слияние двух гамет породило чудо-ребёнка, живущего по собственным физическим законам.

Но он, самый обычный, ничем не примечательный человек Илья Лазаренко, один из миллиардов, почему оказался здесь и сейчас, в точке, где настоящее распадается на совершенно разные будущие? Как сумел пройти сквозь все барьеры? А главное — зачем?

Дуло пулемёта вновь расцвело выстрелами. Теперь — в цель. Пулям требовались секунды, чтобы преодолеть расстояние. Пальцам Виктора — столько же. Илья не знал, что произойдёт первым. Зато не сомневался, — он успеет. Прыгнуть, столкнуть Лаугесена с палубы, предотвратить непоправимое. Или шагнуть навстречу пулям, задержать их собственным телом, позволить случиться необходимому. Главное, сделать правильный выбор...

Всего времени Вселенной слишком мало для этого.

Content

Игорь Вереснев
Престо, модерато, адажио

Рейкьявик, девятая зона ускорения

Абердин, седьмая зона ускорения

Москва, шестая зона ускорения

Самара, пятая зона ускорения

Корейский полуостров, пятая зона ускорения

Тихий океан, пятая зона ускорения

Мерауке, пятая зона ускорения

Арнхемленд, четвёртая зона ускорения

Западная Австралия, четвёртая зона ускорения

Кокосовые острова, вторая зона ускорения

Индийский океан, вторая зона ускорения

Архипелаг Чагос, нулевая точка