Игорь Вереснев

Масштаб проблемы

Проблема в том, что вы думаете, будто у вас есть время.

Будда

1. ДЕЛО ДРОИДА-УБИЙЦЫ

5903 год эры Гедонизма

Заявительница разъярилась не на шутку: глаза выпучены, ноздри раздуваются, рот перекошен. Антон Корвин, дознаватель полицейского управления дистрикта Эсперанс, оказался не готов к подобной вспышке. Невольно отодвинулся от голограммы, словно срывающиеся с полных чувственных губ капли слюны могли долететь до него. Никогда прежде он не видел таких эмоций.

— Почему там написано «несчастный случай»?! — возмущённо кричала женщина. — Не было никакого «случая»! Меня убили! Специально, умышленно укокошили!

— Примите мои соболезнования. Потерять воспоминания за... Вы давно обновляли резервную копию?

— К чёрту воспоминания! У меня отобрали тело, ты что, не понял? Может, вообще уничтожили? Моё прекрасное, эксклюзивное тело, мою индивидуальность! Как какой-то мусор...

Она вдруг заплакала. Антон растерялся, настолько резким был переход от ярости к горю. Попытался утешить:

— Я понимаю, при воскрешении вам выдали красивое, функциональное, но серийное тело. Однако в качестве компенсации морального ущерба положено дополнительное благо. Вам ведь сообщили об этом в рекреатории? Потратьте его на внеочередной визит к боди-мастеру. Закажите такое же тело, как у вас было. И даже лучше!

— Такое же? Лучше?!

Женщина перестала всхлипывать, светло-карие глаза её вновь налились яростью, только объектом теперь был не пресловутый «убийца», а незадачливый сыщик, которому выпало разбираться с заявлением.

— Только человек, ничего не смыслящий в высоком искусстве, мог ляпнуть такое! Знаешь ли ты, что моё тело ваял сам Тадеуш Ванев?

— Эээ... да, его работы невозможно скопировать, — Корвин старательно закивал, хоть имя слышал впервые. На счастье, новая эмоция оказалась не яростью, а всего лишь презрением. — Но вы можете обратиться к самому мастеру. Или он проживает не в Эсперансе? Я не думаю, что...

— Естественно, ты «не думаешь»! Тадеуш Ванев давным-давно не занимается боди-артом! Моё тело он изготовил сто лет назад. Может, это последнее из его творений? Я его так берегла, так берегла!

Антон присвистнул мысленно. Гарантийный срок серийных тел составляет тридцать—пятьдесят лет. Некоторые боди-мастера утверждают, что их изделия гораздо долговечнее. Но сто лет?! Эту рухлядь давно пора отправить в переработку. Разумеется, заявительнице он сказал совсем другое:

— Искренне сожалею о вашей утрате. Но кто мог умышленно уничтожить такой шедевр?

— Дроиды, кто же ещё!

Фраза прозвучала не менее абсурдно, чем заявление о собственном убийстве.

— Дроиды? Но их задача — заботиться о людях, удовлетворять наши потребности. Вы утверждаете, что какой-то из них сделал прямо противоположное: навредил человеку? Какая в этом логика?

— Откуда я знаю?! Ты сыщик, вот и ищи логику! Может, они хотят лишить людей индивидуальности, сделать всех одинаковыми? На твоё тело они бы не покусились, — женщина надменно выпятила губу.

Шпильку Корвин пропустил мимо ушей. Произнёс примирительно:

— Знаете, это очень необычное заявление. У вас должны быть веские основания для подозрения.

— Конечно, у меня есть основания! Если это «несчастный случай», то куда подевалось моё тело? Уверена, вы даже не пытались его искать. А я искала! Я обзвонила всех друзей и знакомых, выяснила, где была вчера и где собиралась побывать. Никто не слышал о каком-то «несчастном случае» поблизости! Как это объяснить?

Объяснить Антон мог: инцидент случился вечером, за ночь дроиды-уборщики утилизировали останки с места происшествия. Как ни чётко работает транспортная система Гедонизма, сбои время от времени случаются: сталкиваются мобили, падают глайдеры. Скорее всего, заявительница оказалась жертвой подобного сбоя, неудачного стечения обстоятельств. Расследование транспортных происшествий в компетенцию полиции не входит...

Сам не понимая почему, Корвин вдруг произнёс:

— Хорошо, мы разберёмся с этим происшествием. Если не трудно, перешлите мне результаты вашего, так сказать, предварительного дознания.

Женщина недоверчиво уставилась на него. Сама не верила, что убедит полицию заняться расследованием. Кивнула.

— Разберитесь. Моё тело это не вернёт, но, возможно, я не одна пострадала? Этих дроидов нужно остановить, пока... пока...

Что «пока», она придумать не смогла, поэтому хмыкнула грозно и отключилась.

Несколько минут Антон Корвин сидел неподвижно, откинувшись на спинку кресла, — пытался понять, во что вляпался. Желающих служить в полиции находилось немного, стек текущих дел у Корвина, как и у всех коллег, был заполнен под завязку: ссоры, оскорбления, обманы, прочая бытовуха, ничего похожего на «дело об убийстве». Он и подумать не мог, что такие дела существуют. Вот удружила начальница, так удружила! Подсунула заявление именно ему, новичку, работающему в полиции дистрикта всего месяц.

Антон поймал себя на мысли, что вовсе не в обиде на руководство. Ему в самом деле интересно, что случилось с заявительницей. Почему авария с тяжкими последствиями (а полное разрушение человеческого тела — тяжкое последствие, как ни крути) не попала в логи транспортного сервера? Почему Гедонизм посчитал происшествие незначительным? Либо он плохо знает базовые алгоритмы функционирования системы жизнеобеспечения, либо... обвинение не так уж беспочвенно. Конечно, подозревать дроида глупо. Но с людьми не всё так однозначно.

В древности полицейским было куда легче докопаться до истины: города были напичканы системами наблюдения. Если знаешь время и место преступления, то почти наверняка его зафиксировала какая-то видеокамера. Гедонизм за своими жителями не подсматривает. Однако он заботится о каждом из них. Персонифицировано заботится, где бы житель ни находился. И внешние системы слежения ему не нужны.

Гедонизм, подобно мирозданию древних, зиждется на «трёх слонах». Первый «слон» — автоматизированная, самовосстанавливающаяся и самонастраивающаяся, управляемая искинами система жизнеобеспечения города-мира. Технологическая оболочка, выполняющая всю необходимую работу для сытой, комфортабельной и беспечной жизни тридцати с лишним миллиардов обитателей. Извечная мечта человечества осуществилась: «Каждому по потребностям, от каждого — по желанию». Жители Гедонизма могут выбирать занятие по душе, не задумываясь о его полезности. Творчество, любовь, общение, физическое и эмоциональное самосовершенствование, изобретение всё новых и новых потребностей — есть чем заполнить вечность.

Второй «слон» — Магелланово Облако, распределённое информационное хранилище резервных копий личностей, обеспечивающее бессмертие каждого. В нём же хранятся наборы алгоритмов, выполняющих декогеренцию квантового образа сознания с последующим расслоением полученной цифровой копии, её упаковкой, очисткой от повторяющихся элементов, записью в хранилище. И обратную процедуру: чтение, сборку, рекогеренцию, наложение на подготовленный мозг.

«Слон» номер три — биопринтинг тела по информационной матрице, серийной либо индивидуальной, написанной под заказ боди-мастером. Разумеется, печатать можно любые тела. Но в городе-мире, созданном для удобства людей, быть совсем уж нечеловеком некомфортно. Так что описание подобных экспериментов сохранилось исключительно в исторических хрониках первых веков Гедонизма.

Изготовленные из квазибиологических материалов тела не долговечнее, чем живые тела древних, не могут расти и производить способные к половому размножению клетки. Зато во всём прочем они превосходят их многократно. Они не подвержены старению (изнашиваются, утрачивают часть функциональности, но внешне не изменяются со временем). Они не знают болезней. Они позволяют контролировать боль и прочие неприятные ощущения, регенерируют мелкие травмы. Они куда функциональнее, и функциональность их легко настраивается допечатками. В конце концов, они красивы, всегда соответствуют эстетическим предпочтениям владельцев, а если перестают соответствовать — тело можно заменить.

Принципы 3D-биопринтинга неизменны со времён его изобретения, совершенствуются лишь аппаратура и расходные материалы. За одним исключением: от печати головного мозга люди отказались ещё до эры Гедонизма. Слишком трудоёмко, ненадёжно, часто приводит к нежелательным последствиям. Синтез адамита, сложного композитного материала на кремний-углеродной основе, решил эту проблему. В обычном состоянии адамит — аморфное слаботекучее вещество. Однако при наложении квантового образа сознания оно трансформируется в жидкие кристаллы, идеальный аналог мозга.

Мозг каждого человека уникален, и так же уникальны параметры излучения, испускаемого кристаллическим адамитом, — один импульс каждые восемь с половиной минут. Поэтому к нему привязан ID — внутренний идентификатор человека, позволяющий Гедонизму безошибочно узнавать любого из своих подопечных и определять его местонахождение. Вдобавок излучение информирует систему, что носитель мозга жив, — адамит возвращается в аморфное состояние, едва тело теряет способность функционировать. Спустя двадцать минут после прекращения излучения в ближайшем рекреатории запускается процедура воскрешения, и ещё через час человек вновь жив и здоров в свеженапечатанном серийном теле и с дополнительным благом за моральный ущерб «в кармане». Если системе известны обстоятельства гибели, потерпевшему их сообщат, нет — значит нет.

Хранить логи тридцати миллиардов жителей ресурсоёмко и бессмысленно, они очищаются регулярно. Но данные за последние сутки обо всех передвижениях в пределах дистрикта Эсперанс в распоряжении полиции имелись, и Антон Корвин не преминул этим воспользоваться. Реальный маршрут заявительницы в общих чертах совпадал с тем, который она составила, только четыре последние отметки уводили в сторону. Ничего не значащая случайность. Судя по отметкам, этот отрезок пути заявительница проделала в мобиле, — транспортная авария, как и предполагалось! — а при хорошей скорости за восемь минут можно далеко уехать.

Тем не менее Корвин не поленился, проехал по маршруту, внимательно осмотрелся в поисках хоть каких-то следов: помятые кусты и газоны вдоль дороги, свежие выбоины и вмятины на парапете. Ничего не нашёл. Расследование закончилось пшиком, дело надо закрывать. «Тухлое дело» — вспомнился эпитет из старинного детектива.

Отчёт руководству вполне мог подождать до завтра. Рассудив, что общественно полезного на сегодня сделано достаточно, вечер Антон решил посвятить приятному. То бишь общению с любимой женщиной. На вызов Лада не ответила, обычное дело: заблокировала коммуникатор, чтобы не мешали творить. Но если ты полицейский, то грех этим не воспользоваться.

2. ОБРАЗЫ ПРОШЛОГО

5903 год эры Гедонизма

Любимая выбрала для пленэра юго-западную оконечность Гедонизма. Мольберт стоит на парапете, окаймляющем крышу города-мира, над почти километровым рукотворным «обрывом», а далее — бескрайний океан. Водная гладь, до самого горизонта испещрённая тёмными точками танкеров и сухогрузов, сейнеров и плавучих платформ, обеспечивающих город необходимыми ресурсами. Ещё дальше за горизонт опускалось солнце — большое, алое. И океан из-за этого казался алым. «Зловещий оттенок» — отчего-то пронеслось в голове. Антон невольно передёрнул плечами.

Лада сидела перед мольбертом, скрестив ноги. Белая туника испачкана краской, в трёх руках зажаты кисти, четвёртая держит палитру. Смотрит то ли на полотно, то ли сквозь него.

— Интересно, почему вода не выливается за край? Или там тоже есть парапет? — спросила, не оглянувшись.

Корвин стушевался. Не мог привыкнуть к способности подруги задавать неожиданные вопросы.

— Согласно общепринятой гипотезе, наша планета имеет форму шара.

— Да? А выглядит плоской. Посмотри, — художница отклонилась, позволяя рассмотреть картину. — Тебе нравится?

Антон подошёл ближе и замер поражённый. Уверен был, что увидит на полотне тот же пейзаж, что расстилался перед ними. Алое солнце над горизонтом там действительно имелось. Однако океан был иным. Неподвижный, затвердевший, местами гладкий, блестящий, местами — растрескавшийся, вспучившийся торосами.

— Что это? Откуда? — только и смог спросить.

— Не знаю. Может быть, из прошлого? С тех времён, когда я была живой? Мы ведь все были живыми — давным-давно, до Гедонизма. Иногда я пытаюсь вспомнить, чем занималась эти тысячи лет, что видела. Не могла же я всё это время писать дрянные картины?

— Они не дрянные... — попытался возразить Антон, но Лада отмахнулась, продолжила:

— Не получается вспоминать! Но когда сажусь за мольберт, накатывает такое. А ты? Помнишь, что делал раньше, где жил, кого любил?

— Я тебя люблю!

— Знаю. А до меня? Мы всего месяц знакомы. Чем ты занимался до того, как приехал в Эсперанс? Неужели всегда был сыщиком?

Вопрос на засыпку. Корвин знал, что ответа у него нет. Полицейским дознавателем он заделался в Эсперансе: надо чем-то развлекать себя, а быть сыщиком показалось интересным. Потому что всегда любил читать старинные детективы о Шерлоке Холмсе и Эркюле Пуаро. Правда, в их время профессия «сыщик» означала несколько иное, они ловили грабителей и убийц. Мало кто из жителей Гедонизма даже значение слова «грабёж» поймёт, об убийстве и говорить смешно. Но сыск есть сыск, тут главное — распутать клубок, докопаться до истины. Кстати, сегодняшняя заявительница сказала что-то важное на прощанье, а он это упустил...

Девушка рассмеялась.

— Не можешь вспомнить, да? Ладно, не тужься. Поехали домой.

Проснулся Антон Корвин на рассвете. Рассвет на седьмом жилом ярусе — понятие условное. Но освещение фальш-окон квартиры было синхронизировано с положением светила на долготе Эсперанса, поэтому всё-таки это был настоящий рассвет. Несколько минут он лежал неподвижно, не открывая глаз, — пытался удержать призрачную тень сна. Знал: стоит шевельнуться осмысленно, да хоть подумать о чём-то рациональном, и призрак исчезнет.

Во сне рядом с Антоном была женщина. Они шли по тропе сквозь огромный парк, запущенный так, словно дроиды-садовники не подозревали о его существовании. Он говорил, а женщина слушала, в широко распахнутых глазах — удивление и восторг. Странно маленькая, хрупкая, может быть, поэтому он держал её за руку. На Ладу женщина ничуть не походила: две руки и лицо какое-то незавершённое, асимметричное из-за родинки в уголке рта. Не отлитый по готовым лекалам образ, а самоформирующийся, живой. Конечно, она живая! Не женщина, а юная девушка, подросток. Спутница не была подругой Антона, их связывали иные узы. И хоть имя память предательски скрывала, видел он её много раз: то ли в прошлой жизни, то ли во снах...

Лада заворочалась, руки её скользнули по груди, животу Антона, и сон пугливо шарахнулся, теряя детали и краски. Последнее, что помнилось: он рассказывал спутнице, как Шерлок Холмс уличил преступника, сопоставив...

Корвин открыл глаза. Освежённый ночной перезагрузкой мозг работал чётко. Вчерашняя заявительница сказала: «Возможно, я не одна пострадала». В случае внезапной гибели воскрешение выполняется в ближайшем рекреатории. То есть помимо полицейских серверов данные о координатах последнего ID-импульса поступают и в рекреационную систему. А не сохраняются ли они там?

Корвин аккуратно высвободился из объятий любимой, прошёл в кабинет. Тот занимал дальний угол их просторной квартиры-студии: стол, кресло, терминал подключения к информационным сетям. Хорошо, когда ты дознаватель, — не требуется никаких дополнительных манипуляций, чтобы получить доступ. Прислонил к ридеру руку с напечатанным на ней полицейским жетоном, и готово.

Догадка подтвердилась с лихвой, координаты «предсмертного» импульса хранились в журналах рекреационной сети бессрочно. Вернее, какой-то срок наверняка имелся, — дат, начинающихся не с пятёрки, Антон не заметил, но такая древность его и не интересовала. И это было лишь первой удачей. В дистрикте Эсперанс двенадцать рекреаториев. Естественно, Корвин начал проверку с того, где воскресили заявительницу. Тут же нашёл ещё двух внепланово воскресших за последние пять дней. И ни одного — за предыдущий месяц. Это попахивало нарушением нормального распределения. Для чистоты эксперимента он проверил остальные одиннадцать рекреаториев, — всего пять случаев за месяц, притом четыре из них снабжены кратким комментарием о причинах смерти.

Следующим шагом он наложил координаты подозрительных импульсов на карту дистрикта. Все три — в одном секторе верхнего яруса. У каждого из этих людей могла быть собственная причина оказаться там. Но совпадение надлежит проверить.

3. КТО В ТЕРЕМЕ ЖИВЁТ?

5903 год эры Гедонизма

Накануне Корвин дотошно исследовал проспект, по которому предположительно двигалась заявительница в последние минуты перед гибелью. Но отметки указывали, что надо свернуть в один из бульвар-коридоров, полускрытых под арками переходов. Он так и сделал. Салон визажиста, художественная мастерская, музыкальная студия, кофейня — ничего интересного. По причине раннего утра заведения были закрыты, не расспросишь завсегдатаев о странных происшествиях, которые они могли видеть.

Антон прошёл дальше и упёрся в высокую гладкую стену. Настоящего тупика здесь не было, планировка Гедонизма не признаёт тупиков, — вдоль стены тянулась неширокая дорожка до следующего бульвара. Антон развернул планшет, вывел карту сектора, нашёл необходимый объект. Стена оказалась шестиметровой высоты забором, окружавшим... Ба, да это личное обиталище! Некий Джон Смит немалые блага потратил ради такой прихоти.

Блага Гедонизма распределяются между жителями поровну. Но люди не равны в своих желаниях и предпочтениях. Одни тратят блага на изысканные блюда и напитки, приготовленные кулинар-мастерами по эксклюзивным рецептам, проводят время в экзотических ресторанах. Другие пытаются создавать собственную индивидуальность в салонах стилистов, визажистов, боди-мастеров. Третьим нужно общественное признание, известность, политический рейтинг. Четвёртые изучают музыку, литературу, живопись, приобретают аксессуары и расходные материалы для творчества. Пятые хотят получить в личное пользование дроида, мобиль, глайдер, прочие высокотехнологичные гаджеты. Есть и такие, кому недостаточно квартиры-студии, кто видит своим обиталищем дом-крепость. Имеют право, конечно.

Антон запрокинул голову, вглядываясь в густую синеву. Днём она наверняка исчерчена блёстками снующих туда-сюда глайдеров, но ранним утром небо пустынно, как и улицы. Вечером же оно похоже на рой светляков: неподвижных (звёзды) и шустрых (фонари летательных аппаратов)...

Внезапно Корвин понял, что могло случиться с заявительницей. Если в тёмное время суток человека выбросить из глайдера, то никто этого не заметит. А если тело упало в этот сад — или что там, за забором? — то и городские дроиды-уборщики до него не доберутся. Система ничего не узнает о происшествии, кроме того, что человек умер и его пора воскрешать. Возможно, тела этих бедолаг до сих пор валяются там не утилизированные. В самом деле как мусор.

Корвин невольно передёрнул плечами. Тела живых, — когда они переставали быть живыми, — быстро разлагались, издавая отвратительный запах. Для распада квазиорганики требуется немало десятилетий, даже если о ней не заботиться должным образом. Но всё равно...

«Стоп, это пока твои домыслы!» — оборвал он себя. Проверить их истинность или ложность можно единственным способом: зайти и посмотреть. Однако двери в заборе не было. Вход сделан изнутри прилепившейся к нему кофейни? Или он вообще с противоположной стороны обиталища, добраться куда можно, лишь обогнув пару кварталов? В любом случае не отсутствие двери было главным препятствием. Гедонизм гарантировал каждому человеку неприкасаемость его личного пространства. Даже полицейский дознаватель не мог войти без разрешения этого пресловутого Джона Смита.

Антон снова сверился с планшетом. Отметки ID указывали, что владелец дома-крепости находится далеко от дистрикта Эсперанс. Как минимум сутки торчит на одном месте, никуда не передвигаясь. Следовательно, за забором сейчас пусто.

Он прошёлся по дорожке вдоль стены, похлопывая по ней рукой. Гладкий, без малейших изъянов керамит. Препятствие казалось неприступным. Но не для всех. Пусть тело Корвина в основе своей вполне серийное, но кое-какие профессиональные допечатки он сделал. Незаметные посторонним, но помогающие в сыскном деле. Например, способность передвигаться по вертикальным поверхностям. Залезть на забор и заглянуть сверху, что там творится, — это ведь не будет нарушением личного пространства, раз владельца поблизости нет?

Он почти решился провернуть операцию, когда услышал за спиной тихое жужжание. Обернулся. В двадцати шагах от него чуть ниже верхней кромки стены в воздухе висел небольшой дроид, многосегментные глаза-видеокамеры пялились на Корвина. Антон мог поклясться, что минуту назад никакого дроида поблизости не было. Единственное место, откуда тот мог появиться, — из-за стены.

Не только видеокамеры были направлены на человека. Непонятный раструб под брюхом тоже целил прямо в него. Это Антону совсем не понравилось, учитывая утреннее безлюдье. Неизвестно, что в голове у этого дроида... тьфу ты, у человека, который им управляет. В том, что гаджет подчиняется отнюдь не Гедонизму, он не сомневался.

Не решаясь отвернуться, Корвин попятился прочь. Бочком добрался до следующего бульвар-коридора, шмыгнул туда. Дроид не пытался его настигнуть, но и не отставал. Бежать, косясь на него, было чертовски неудобно. Дважды Антон спотыкался, едва не упал.

В конце концов он выскочил из-под арки на проспект. Здесь было оживлённее: пешеходы ещё не появились, но первые мобили уже сновали. Антон поймал себя на желании закричать «помогите!», замахать руками, чтобы привлечь внимание. А то и перемахнуть через парапет, броситься наперерез ближайшему мобилю, вынуждая остановиться... бред полнейший. Пилот мобиля запрограммирован оберегать сохранность пассажиров. Пешехода-самоубийцу он, скорее всего, снесёт. Корвин очнётся в ближайшем рекреатории, не зная ничего о сегодняшних событиях. Не только о сегодняшних, кстати. Когда он последний раз сохранялся? Не вспомнить. После переезда в Эсперанс ни разу, это точно.

Вопрос, что делать дальше, разрешил патрульный дроид, появившийся на перекрёстке. Корвин бросился к нему со всех ног.

— Помогите! — он таки закричал это, не обращая внимания на таращившихся из окон мобилей зевак.

Патрульный тут же повернул голово-башню в его сторону.

— Я полицейский! — Антон заблаговременно выставил перед собой руку с жетоном. — Этот дроид меня преследует! Вторжение в личное пространство!

Патрульный помедлил, дожидаясь, пока расстояние сократится достаточно, чтобы просканировать данные жетона, потом три из его глаз-датчиков сфокусировались на преследователе, летевшем уже в каких-то двух метрах за спиной Корвина. Увиденное патрульному явно не понравилось, и он начал поднимать руку. Дожидаться, чем это закончится, летун не стал. Сделал крутой вираж и шмыгнул под арку.

Патрульный опустил оружие, доложил:

— Нарушение занесено в базу. Владельцу направлено предупреждение о неисправности аппарата. Требуется ещё какая-то помощь, офицер?

Неисправность? Ну-ну.

— Доставь меня в управление полиции, — приказал.

Утром, хоть уже и не таким ранним, в офисе было пусто. Впрочем, многолюдно здесь никогда не бывает. Те, кто развлекал себя сыском, психологией девиантных поступков и сопутствующими темами, либо сидели дома, либо рыскали по городу. Разве что мировые судьи приглашали сюда спорщиков, используя офис как нейтральную территорию. Корвин приехал в управление, потому что вдруг ощутил незащищённость и себя самого, и своего скромного обиталища. Хуже — незащищённость людей, находящихся рядом. Лады в первую очередь.

Кроме того, офис предоставлял расширенный интерфейс для работы с информационными сетями. На серверах полиции данных о владельце дома-крепости хранилось крайне мало: ID, официальное имя, предыдущий ID, и ещё предыдущий, и так далее, до сотворения Гедонизма. Судя по количеству ID, тела он менял каждые сорок—пятьдесят лет, как среднестатистический житель города-мира. Имя не поменял ни разу, всегда оставался Джоном Смитом. И ни одного нарушения не числилось в привязке к его ID. Увы, знать, где он обитал, чем занимался, — даже в каких рекреаториях воскресал, — в компетенцию полиции не входит.

Зато запрос к ресурсам общего пользования вызвал настоящую лавину информации. Корвину понадобились бы годы, чтобы прочесть всё, чем занимался и чем известен Джон Смит. Даже ограничив интервал текущим годом, он обеспечит себя работой на месяц. Зряшной работой: внутренний ID в поисковике недоступен, а искать человека с именем «Джон Смит» — всё равно, что ловить невидимку. Сколько таких в Гедонизме? Тысяч сто? Больше?

Корвин повторно проверил местонахождение владельца дома-крепости. Всё там же, на другом конце мира, с места не сдвинулся. Но кто-то же запустил наглого дроида? Кто прячется за забором?

Он мог без труда определить местоположение любого из тридцати с лишним миллиардов обитателей Гедонизма. Но обратная задача: выяснить, кто из них находится в области с заданными координатами, — оказалась нетривиальной. Корвин потратил час на составление запроса. И даже после оптимизации, — проверять ID-трекер людей, чей крайний импульс зафиксирован на территории дистрикта Эсперанс, — расчётное время выполнения составляло восемь часов. И нет гарантии, что от этого будет польза. Но ничего другого Антон пока придумать не мог.

Ближе к полудню позвонила Лада, поинтересовалась, куда исчез любимый, и сообщила, что ждать его возвращения не будет и отправляется на пленэр. Антону хотелось отговорить её, убедить не выходить из квартиры. Но это прозвучало бы глупо.

Не прошло и получаса после звонка Лады, как обработчик запроса выдал первый результат: на территории дома-крепости находится некий Бартоломей Кукиш. Корвин тут же взял его в оборот. Хоть за типом этим нарушений не числилось, тела он менял реже, чем имена, называя себя весьма экзотично. Что было полезно для поиска в общем информатории. За последний год Антон ничего интересного не нашёл, но в архиве трёхсотлетней давности наткнулся на забавную тяжбу двух Джако Бодичели, — предыдущее имя Кукиша. Оба писали боди-матрицы под заказ, и первый обвинял второго в подрыве репутации, требуя изменить официальное имя. Тяжба тянулась долго, в конце концов мировой судья признал нарушение. Корвин не поленился, поискал в полицейской базе. Ни за одним человеком, носившим имя Джако Бодичели, подобного нарушения не числилось.

Антон ещё размышлял, как объяснить несоответствие, когда обработчик запроса выдал следующее имя. Корвин прочёл и чуть не подпрыгнул. Джон Смит! Тот самый Джон Смит, который, согласно стандартному поиску по ID, находится на противоположном краю города. Кто-то влез в полицейскую сеть, вмешался в алгоритмы её работы, — другого объяснения Корвин придумать не мог. Это было настоящим преступлением, не какое-то там убийство! Преступлением, доложить о котором следовало немедленно.

Глория Торн, глава полиции дистрикта, ответила на вызов тотчас, словно ждала его. Хоть доклад получился сумбурным, выслушала внимательно, не перебивая. Под конец, успокоившись и осмелев, Корвин предложил:

— Прошу разрешения войти в обиталище Джона Смита и произвести осмотр. Это нужно сделать безотлагательно! — Вспомнив о дроиде, добавил: — Мне необходима опергруппа для поддержки.

Начальница кивнула.

— Да, безотлагательно. Выходи на транспортную площадку.

Слегка ошарашенный таким быстрым согласием, Антон едва не бегом бросился выполнять распоряжение. Спохватился, вернулся, забрал планшет, снова побежал.

Глория Торн ждала его у глайдера. Только это была не служебная машина с вместительным салоном-кузовом и сигнальными огнями, раскрашенная в цвета полиции, а двухместная малютка для личного пользования. Корвин недоуменно огляделся.

— А опергруппа...

— Собираешься брать жилой дом штурмом? Залезай, поехали.

Антону не часто доводилось общаться с ней лицом к лицу, а наедине, в тесной кабине — и вовсе впервые оказался. Ощущал он себя неуютно рядом с её подчёркнуто сильным и агрессивным, не по-женски крупным телом. Куда там его профдопечатки в сравнении с функциональностью начальницы! Глайдер она взяла исключительно ради пассажира. Глория Торн могла обойтись собственными крыльями, сейчас компактно сложенными за спиной.

Машина пронеслась сквозь вертикальный канал, пронизывающий ярусы города, вырвалась под открытое небо, продолжая набирать высоту. Внизу остались крыши Гедонизма, неторопливые грузовики, следующие по выделенным воздушным коридорам, стада дирижаблей, машущих лопастями ветровых энергостанций. Выше них теперь были разве что облака. Но не собирается же Торн взлететь туда?!

Разумеется, до облаков глайдер не полетел, остановил подъём, лёг на курс. Послеполуденное солнце светило со стороны пассажирского кресла, а прямо перед ними за кромкой крыш появился омывающий Гедонизм океан.

— Мы не туда летим! — спохватился Антон. — Обиталище подозреваемого на северо-запад от управления!

— «Подозреваемый», надо же, — начальница ухмыльнулась.

Корвин внезапно осознал, что если откажет двигатель и глайдер упадёт с такой высоты, то ему не спастись. Зато спутнице его ничего не грозит, — достаточно выскочить из машины. И словно подтверждая страхи, запищал планшет. Обработчик запроса выдал следующее имя: «Глория Торн». Антон взглянул на него и даже не удивился.

— Что там? — спросила начальница.

Протянула руку, бесцеремонно отобрала планшет. Лицо её изменилось.

— Как ты получил эту информацию?! — гаркнула.

Пытаться соврать показалось бессмысленным. Корвин выложил всё о запросе по координатам дома-крепости. Удивления на лице Глории Торн его слова не убавили.

— Поиск без индексов? Как ты додумался? Откуда ты вообще взялся? Ты кто?

Вопрос вроде бы простой, но Корвин знал, что ответить на него не сможет. Даже под угрозой быть выброшенным из кабины.

Отвечать не пришлось, у начальницы ожил коммуникатор.

— Стоп! План меняется! — рявкнули оттуда. На Глорию Торн рявкнули?! — Тащи его сюда!

— Хорошо, Отто, я поняла.

Глайдер сделал такой вираж, что у Антона дух перехватило. Понёсся, снижаясь, на северо-восток.

О том, что они прибыли в обиталище подозреваемого, Корвин догадался, когда машина остановилась и плавно пошла вниз. Потому что сада с валяющимися в нём мёртвыми телами за шестиметровой стеной не было. Ничего не было, кроме плоской крыши, покрытой солнечными батареями.

Глайдер опустился на небольшую парковку. Их ждали. Мужчина стандартной внешности, коротко стриженный, в простой бежевой тунике и таких же неприметных сандалиях. Встретишь такого — через час вспомнить не сможешь.

— Выходи, — приказала Торн.

Корвин подчинился. Встречающий уже был рядом. Обвёл внимательным взглядом, заговорил. Голос его тоже был заурядным. В отличие от слов:

— Ну здравствуй, Антон Корвин. Не думал, что встречу тебя снова. Имя Джон Смит тебе, конечно, ничего не говорит. А Отто Шабен? Хоть что-то о своей жизни ты помнишь? О реальной жизни?

Антон угрюмо покачал головой. Он мог бы сказать, что помнит прочитанные невесть когда истории о Шерлоке Холмсе. В том числе истории о профессоре Мориарти, оживший аналог которого стоит сейчас перед ним. Но разве это важно?

— Очень плохо, что ты ничего не помнишь, — резюмировал Отто Шабен. — Но гораздо хуже, что ты вообще попал в Гедонизм.

4. ЧЕЛОВЕК, ВЗЛОМАВШИЙ МАГЕЛЛАНОВО ОБЛАКО

5832 год эры Гедонизма

Нет ничего интереснее игры с информацией. Из цифровых пазлов и квантовых кубиков собирать нечто, способное менять реальность. Бартоломей Кукиш понял это задолго до того, как стать «Бартоломеем». В древние времена его посчитали бы хакером, информационным преступником. Но в Гедонизме нет законов, обитатели города-мира развлекаются, кто как может и хочет, система лишь следит, чтобы развлечения одних не заходили за грань, где они создают неудобства другим. Зайти за грань дозволенного так заманчиво!

Бартоломей придумывал разные игры с информацией. Он присваивал себе чужие имена, заводил сетевую дружбу под чужой личиной. Дальше — больше: копировал созданные боди-мастерами матрицы, выдавая их за оригиналы, а то и «дорабатывал» сами оригиналы без ведома их творцов. Весело! Но это были игры с людьми, Гедонизм оставался третейским судьёй, время от времени щёлкающим шалуна по носу, отбирающим игрушки, в наказание лишающим положенных благ. Бартоломей хотел большего. Ради этого он «образумился», долгих сорок лет вёл жизнь среднестатистического обывателя, не нарушающего правила — копил блага. А когда накопил достаточно, возжелал выделенный канал подключения к информаторию.

Должно быть, подобных развлечений прежде не запрашивали, поэтому и запрета на них не было. Канал ему выделили — узкий, с множеством ограничений. Получать информацию через общедоступные маршрутизаторы — как все! — было куда удобнее и быстрее. У выделенного канала имелось иное преимущество — им пользовался исключительно Бартоломей. А значит, он не мог помешать другим людям своими играми, — согласно установленным системой правилам.

Следующие тридцать лет Бартоломей развлекался написанием скриптов, позволяющих обойти ограничения канала. Выуживал из поисковика всё более странную и неожиданную информацию. В конце концов он добрался до ядра программного кода, написанного тысячи лет назад создателями Гедонизма. И когда ядро поддалось, понял вдруг, что в его власти не только общедоступный ресурс, но все информационные системы города-мира: транспортная, полицейская, жизнеобеспечения. Ощущение могущества кружило голову. Он мог всё: ронять дирижабли и топить ресурсодобывающие платформы, отключать от энергоснабжения целые дистрикты, заставить дроидов вытворять невообразимые кульбиты, навешать предупреждений и штрафов самым уважаемым людям, вплоть до Президента Высшего Совета Гедонизма.

У Бартоломея хватило ума не делать ничего из перечисленного. Да, он теперь Бог. Но Гедонизм тоже Бог. И кто знает, какие инструменты у него припрятаны, чтобы выявить конкурента и зачистить систему от его скриптов? Однако знать о своём могуществе и не пользоваться им — ну, почти не пользоваться — было чем дальше, тем нестерпимее. Бартоломей прикинул: а будут ли нарушением эксперименты над самим собой? Вроде бы нет. Но что можно с собой сделать? Украсть матрицу, внести в неё какие угодно доработки? Неинтересно, он это уже проходил. Бартоломею вообще было наплевать на внешность, а функциональность тела нужна минимальная — удобное подключение к сетевым интерфейсам. Приписать себе бесконечное количество благ? Он и так получил, что хотел: канал доступа без фильтров и ограничений. И тогда Бартоломею пришла в голову крамольная мысль: поиграть не с внешними гаджетами, не с телом, а со своей личностью. С резервной копией, хранимой в Магеллановом Облаке.

Взломать Магелланово Облако? Вот это вызов, так вызов! Система, обеспечивающая бессмертие обитателей Гедонизма, полностью автономна, к ней нет доступа извне. Но функционирование рекреаториев невозможно без доступа к ресурсам и управления дроидами-обслугой. Этой брешью Бартоломей и воспользовался.

Следующие годы — нет, десятилетия! — пролетели незаметно. Свою личность Кукиш нашёл легко и скопировал на внешний носитель. Куда интереснее было расшифровывать алгоритмы ММО — почему-то создатели называли Магелланово Облако «малым». Где тогда «большое»? Об этом он информации не нашёл. Зато нашёл другую, странную. Например, человеку незачем помнить свою многотысячелетнюю жизнь в мельчайших подробностях, поэтому логично, что при рекогеренции из копии в новое тело Гедонизм убирает лишние воспоминания, оставляя последние сто лет и обобщённый образ более отдалённого прошлого. Но зачем накладывать какие-то шаблоны, тем самым усложняя алгоритм? А ещё в процедуре рекогеренции имелась ветка для обработки личности, прибывшей в Магелланово Облако извне, — подгонка воспоминаний под шаблон без отсрочки в сто лет. «Извне»? То есть из-за пределов города-мира?! Может, это ветка-аппендикс, забытая разработчиками? Никогда не работавший мусорный код? Другого объяснения существовать не могло, но Кукиш всё же покопался в коде, вставил флажок срабатывания и обошёл обработку памяти: интересно же, откуда это — «извне»? Шесть лет спустя флажок упал.

К сожалению, о том, что надо бы сохранить ID пришельца, Бартоломей сообразил, лишь обнаружив срабатывание. Ничего, ему ведь известны дата и место рекогеренции. Найдёт!

5. ПРИЮТ ДЛЯ ТВОРЦА

5832 год эры Гедонизма

— Приветствуем тебя в новом теле, друг! — приятный баритон разбудил, заставил открыть глаза. — Гедонизм готов выполнить все твои пожелания...

Отто Шабен поморщился. Зря он утвердил этот вариант текста, вовсе не все желания выполнит Гедонизм. Если ложь легко выявить, она бесполезна.

Он соскочил с кушетки, оглядел себя. Тело серийное, функциональности куда меньше, чем он привык. Не проблема, это легко исправить. Сунул ступни в сандалии, взял лежавшую в изголовье тунику. Тоже серийную, за столетия ничего не изменилось. Впрочем, одежда его вполне устраивала. Точно такую он носил на Земле.

Он дошёл до двери комнаты-капсулы, когда осознал — всё неправильно! Он не должен помнить о Земле, не должен знать, кто он такой на самом деле. Вместо этого в голове должна появиться совсем другая информация о Гедонизме. Не теоретическая, а практическая, «изнутри», словно прожил здесь тысячи лет.

Мысль заставила Отто остановиться. Комната-капсула, неверно истолковав его замешательство, напомнила:

— Гедонизм готов выполнить все твои пожелания, друг! Для связи с системой воспользуйся терминалом в холле...

Отто снова поморщился, шагнул в послушно открывшуюся дверь.

Холл был достаточно просторным, поэтому ощущение многолюдности, сутолоки не возникало, хоть здесь и находились по крайней мере три десятка человек. Большей частью они сидели в удобных креслах, живописным беспорядком разбросанных между бассейнами, фонтанчиками, клумбами-вазонами ярких цветов, — ожидали своей очереди на резервное копирование. Тут же сновали дроиды-стюарты с напитками и яствами на подносах. Дождавшись сигнала коммуникатора, посетитель шёл к указанной комнате-кабинке, гостеприимно открывавшей перед ним дверь. Те, кто закончил процедуру, в холле не задерживались, шли к выходу. Взамен в помещение входили другие. «Дистрикт Алиса, рекреаторий № 7» — красовались огромные лиловые буквы на стенах.

Ошибки нет, самый центр Гедонизма, он попал туда, куда требуется. Нет! Куда должен был попасть его пустоголовый двойник...

— Что, друг, не очень-то доволен своим телом? — внезапно раздалось за спиной.

Погрузившийся в неприятные размышления Отто вздрогнул. Обернулся. Перед ним стояла высокая — выше Шабена почти на голову — женщина, смотрела сверху вниз. Не просто высокая — крупная и подчёркнуто маскулинная, плечи шире бёдер. Вместо туники на ней была оливкового цвета приталенная рубаха, позволяющая рассмотреть сильные руки и ноги. Упругие высокие груди оттягивали лёгкую материю. На женском торсе среднестатистического размера они бы смотрелись излишне большими, но здесь — в самый раз. Довершало картину лицо скандинавской валькирии. Серебристо-седые волосы заплетены в косички, плотно уложенные на голове.

— И я бы расстроилась, получив такое, — продолжила незнакомка. — Потерял тело, форс-мажорное воскрешение? Ничего, к хорошему боди-мастеру можно записаться прямо отсюда, дополнительное благо тебе наверняка начислили. Помочь с выбором?

— Не к спеху. Сначала осмотрюсь, подумаю. Понаблюдаю.

Тонкие губы валькирии насмешливо изогнулись.

— Ну, понаблюдай. У меня тело тоже свеженькое, прямо со стапеля. Матрица не из новых и не под заказ, но основу линейки когда-то сам Тадеуш Ванев делал, только в другом масштабе. Я попросила увеличить, люблю быть большой. Как оно, со стороны?

— Сногсшибательно.

Такого эпитета валькирия не ожидала. Приподняла бровь удивлённо. И вдруг прыснула.

— Молодец. Люблю остроумных и находчивых.

Шабен тоже улыбнулся. Ничего катастрофически непоправимого не случилось, единичный сбой, — постарался успокоить себя. Они и не ожидали, что самоподдерживающаяся система Гедонизма будет работать без сбоев. Пусть не он, но другие апостолы попали в пункт назначения. Коллективный Интеллект заблокируют при малейшей опасности, и посмотрим, как быстро молокососы деградируют и вернутся под контроль. А он — раз уж так случилось! — насладится всеми благами Гедонизма.

— Ты так пялишься, будто хочешь увидеть, что у меня под рубахой, — прервала его мысли валькирия.

— Хочу, — честно подтвердил Отто. Женщина в самом деле выглядела шикарно и была не глупа при этом. А размер — всегда относителен.

Собеседница вновь окинула его скептическим взглядом.

— Ну, у тебя я ничего интересного увидеть не ожидаю. Но почему бы не развлечься? — Она протянула руку: — Глория Торн.

— Отто Шабен.

Рукопожатие было крепким и долгим. Женщина ждала какой-то реакции. Не дождалась, намекнула:

— Та самая Глория Торн. Ты что, не слышал обо мне? Я же двадцать лет была Президентом Совета этого дистрикта, только год назад в рейтинге проиграла. Ты что, издалека приехал?

— Очень издалека. Я надеюсь, ты расскажешь мне о местных обычаях?

— Непременно! Пошли ко мне.

Остаток дня, вечер и ночь Отто Шабен «изучал обычаи», — большей частью в постели. Валькирия оказалась поистине ненасытной. И неутомимой. Утром, вместо того чтобы отдыхать после динамичного времяпрепровождения, сбежала в фитнесс-клуб.

Вернулась Глория на удивление быстро. И не одна — приволокла с собой сутулого, неопрятно одетого парня. В буквальном смысле приволокла — за шиворот.

— Кто это? — удивился Шабен, мирно спавший на диване до этого вторжения.

— Сумасшедший. Ты когда-нибудь видел сумасшедших? Говорит, что выследил меня, просит рассказать, откуда я появилась. Должно быть, у него мозги начали распадаться от времени, надо же так себя запустить! Гуманнее всего убить его сейчас. Перезагрузится и снова станет нормальным. Но ведь это нарушение!

Парень и впрямь выглядел ахово. Тело его, некогда весьма претенциозное, оставлено было без внимания давным-давно, отчего кожа шелушилась, мимика нарушилась, мышцы потеряли эластичность. С одеждой дела обстояли не лучше: стильный чёрно-алый хитон прорвался в нескольких местах и ощутимо вонял, сандалии износились вдрызг, их попросту приклеили к ступням, чтобы не потерять.

— Я не сумасшедший, я Бартоломей Кукиш, — прошамкал он. С дикцией тоже выявились неприятности. — И убивать меня нельзя, а то я всё забуду. При воскрешении стирают лишние воспоминания, и тебе бы стёрли. Но я поставил скрипт, поэтому ты помнишь. Что ты не из Гедонизма, ты извне!

— Нет, я его всё-таки убью! А потом придумаю, как избавиться от тела, чтобы никто не узнал.

— Погоди. Убить всегда успеем. — Сонную расслабленность как рукой сняло. Отто сел, потребовал: — Ну-ка подробнее. Твой скрипт работает до сих пор?

— Нет, я его сразу убрал. Мало ли кто явится к нам в Гедонизм. Не зря ведь наше Магелланово Облако назвали Малым, а то, внешнее, — Большим. — Парень опасливо покосился на Глорию. — Если там все такие...

Шабен улыбнулся: кажется, причина сбоя нашлась. Скомандовал валькирии:

— Отпусти его. Он не сумасшедший, он гений. — Снова повернулся к парню, сообщил: — Верно, Бартоломей Кукиш, людям лучше не знать, что творится за пределами Гедонизма. Ты ошибся в одном: оттуда явился я, а не она.

Парень удивлённо уставился на него. Но его удивление не шло ни в какое сравнение с обалдевшей физиономией валькирии. Отто засмеялся, констатировал:

— Итак, в наличии гениальный хакер и амбициозный управленец. Не мешало бы добавить кого-то, умеющего работать с вещами. Глория, ты поминала какого-то Тадеуша, мастера тел. Он действительно хорош?

— Тадеуш Ванев? Был лучшим одно время, — опередил валькирию Кукиш.

Та недовольно покосилась на него, уточнила:

— Он больше не занимается боди-артом. Клепает дурацких дроидов ради собственного развлечения.

— Дроидов? Замечательно! Найдёшь его и притащишь сюда. — Тревога растаяла окончательно, уступив место осознанию своего всемогущества. Отто откинулся на спинку дивана, сообщил: — В команде Волшебника будут, как и положено, Страшила, Лев, то бишь Львица, и Дровосек. Порезвимся вволю, выжмем из этого «изумрудного городка» всё, что он способен дать.

— Какого городка? — не поняла «львица».

— Из этого, этого! — Отто развёл руки, словно охватывая комнату и всё за её пределами. — Из Гедонизма! Например, ты хочешь стать Президентом Высшего Совета?

Глория Торн справилась с изумлением. Теперь она разглядывала Шабена прищурившись.

— Хочу. Но ещё больше я хочу знать, кто ты такой?

— Разумеется. Для начала — я тот, кто... дай бог памяти... восемьсот пятьдесят лет назад придумал ваш мир.

— Как это? — не понял Кукиш. — Гедонизм существует пять тысяч...

— Не перебивай, — беззлобно одёрнул его Отто.

6. ДЕТИ ИЗ ПРОБИРКИ

1192 год эры Вечных

Утверждать, что потенциальную опасность проекта Отто Шабен понимал всегда, было бы ложью. Напротив, предложенное Коллективным Интеллектом решение проблемы показалось единственно верным. И с тем, что сделать это надо безотлагательно, он был согласен. Иначе фиксируемое КолИном снижение скорости когнитивного прогресса сменится стагнацией и регрессом. Больше того, Отто считал, что предпосылки возникли гораздо раньше, когда с треском провалился Второй Тасманийский эксперимент. Разработка технологии, освободившей сознание от телесной оболочки, позволившей личности существовать в виде информации, и, как следствие, — возможность соединить моносознания в Коллективный Интеллект представлялись панацеей. Это действительно обеспечивало прогресс двести лет, пока интели, оценив преимущества КолИна, массово вливались в него. Но число интелей-одиночек не бесконечно, и когда поток обмелел, превратился в ручеёк, а затем и вовсе иссяк, КолИн признал наличие проблемы.

На самом деле соединила сознания малая часть обитателей Земли. Однако оставшихся КолИн не мог считать своим активом. На момент его возникновения в Большом Магеллановом Облаке хранились резервные копии сознаний пятидесяти миллионов: правящая элита мира, их дети, супруги, любовники, друзья, охрана и обслуга. Интеллектуальная обслуга в том числе — около ста тысяч человек. Только эти сто тысяч занимались чем-то реальным: расширяли границы познания, двигали когнитивный прогресс. Остальные... За столетия, прошедшие после ухода избыточного человечества в Гедонизм, миропорядок настолько стабилизировался, что более не нуждался в оперативном управлении и защите. Стабильность эффективно обеспечивали искины, они же организовывали, контролировали и модернизировали материальное производство. Дроиды заменили людей во всех сферах деятельности, оставив тем лишь досуг. Экс-элита, её охрана и обслуга теперь отличаются единственным: игровыми ролями. Первые придумывают правила игры, вторые следят за их соблюдением, третьи безропотно выполняют. Мир «Большой Земли» шёл по стопам Гедонизма. Разве что в последнем не было интелей, обеспечивающих когнитивный прогресс общества. С каждым столетием они всё больше обосабливались от развлекающегося человечества, постепенно избавляясь от статуса «интеллектуальной обслуги властей предержащих». И когда возник Коллективный Интеллект, он сам сделался властью, единственной и абсолютной. Экс-элита, намертво сросшаяся с верой в свою исключительность и всемогущество, этого не заметила.

Отто Шабен и команда его единомышленников — заметили. Они приняли меры, чтобы абсолютная власть КолИна не оказалась властью бесконтрольной. Вечные предпочитают не вспоминать о «тасманийском крахе» и продолжающем существовать экспериментальном анклаве? Замечательно. Значит, тамошние искины — идеальное место для внедрения троянского кода, дающего удалённый доступ к ресурсам КолИна.

Перемещение в анклав они замаскировали в стандартной, сотни лет не использующейся процедуре переноса копии личности из Большого Магелланова Облака в Малое. Сработает этот вкладыш, разумеется, не для каждого. Двенадцать членов команды, «апостолы», как они себя называли, будут «раздвоены» при переносе. Одна копия уйдёт в Гедонизм, вторая — в Тасманийский анклав. Теорема о запрете квантового клонирования, не позволяющая дважды рекогерировать одну и ту же личность, обходилась легко. Алгоритмы Гедонизма, подменяющие истинные воспоминания шаблонными, создавали двойника, но не копию. При малейшей опасности апостолы сбегут в Тасманийский анклав, активируют троян, возьмут КолИн под контроль и ограничат его власть над миром.

Впрочем, «предохранителем» воспользоваться не пришлось. За пять столетий существования Коллективный Интеллект не перестал быть человеческим, количество не перешло в качество. Это было хорошо, но и плохо одновременно. Даже соединённые в одно целое, сознания интелей исчерпали свой инновационный потенциал.

КолИн принялся решать задачу «в лоб». Если соединение ста тысяч лучших умов человечества недостаточно для качественного рывка, то нужно добавить ещё больше умов! Где их взять, учитывая, что последний человек родился на Земле семь веков назад? Это задача чисто техническая, значит, не сложная. Вновь синтезировать человеческое ДНК, собрать эмбрионы, построить маточные репликаторы и дроиды-няньки, подготовить воспитательные и обучающие курсы.

Когда Землю огласили крики первых тысяч младенцев, Отто Шабен не ощутил угрозы. Тревога появилась позже. Дети подросли, усвоили базовые знания. Им требовались кураторы, чтобы осознать свой долг перед человечеством: влиться в Коллективный Интеллект, добавить ему «свежей крови». Соединившие сознания интели не хотели — не могли? — отделиться, поэтому роль кураторов КолИн предложил нескольким сотням оставшихся интелей-одиночек, «маргиналам», как их называли прежде. В этом просматривался некий сбой логики. Тем не менее Шабен взялся за поручение с энтузиазмом.

Они были иными, эти живые мальчишки и девчонки. Интеллектуальный потенциал заложили в их генотип, когнитивные способности и критическое мышление у них развивали с первых лет жизни. Они не походили на то послушное погонщикам полуразумное стадо, каким было человечество на заре эры Вечных. То человечество, что с радостью приняло бессмертие, а потом ушло в Гедонизм. Эти не умели ничего принимать на веру, они требовали доказательств. Отто Шабен понял, что не может доказать свою правоту людям, не имеющим опыта сотен лет бессмертия и десятков воскрешений. Он, всю долгую жизнь писавший шаблоны для правки человеческих личностей, не мог «исправить» новых подопечных. На их живой мозг нельзя повлиять, наложив другой квантовый образ. Воздействовать получалось единственным способом — воспитанием.

Семьсот восемьдесят лет назад в Тасманийском анклаве провели эксперимент. Гедонизм только-только был создан, и власть имущие — в те времена они действительно обладали властью — спешили избавиться от избыточного человечества. Спешка упиралась в детей «третьего мира». Те продолжали рождаться, росли, достигали половой зрелости. И прежде, чем их одаривали бессмертием, успевали наплодить новых детей. Перед группой учёных — Отто Шабен был в их числе — поставили задачу: проводить девитализацию детей и уже затем воспитывать из них взрослых, поэтапно меняя тела. Эксперимент длился без малого двадцать лет и закончился крахом. Адамитовый мозг оказался неспособен к взрослению. Ни воспитательные программы, ни личностные шаблоны не помогли. Вечные взрослые покинули анклав, оставив вечных детей на попечение искинов и дроидов-нянек. Эксперимент постарались забыть, упоминания о Тасманийском анклаве вымарали везде, где возможно.

Тогда проблему живых властители мира решили способом более жёстким, но проверенным: принудительной стерилизацией всего населения. Теперь живые вновь появились. Дважды наступать на те же грабли вечные не хотели — дети из пробирок рождались стерильными, не способными к размножению. Но повзрослев, как они к этому отнесутся? Кем себя воспримут? И кем воспримут кураторов, Коллективный Интеллект? Смогут ли бессмертные воспитать смертных подобными себе?

Шабен поделился тревогами с КолИном. Соединённые сознания не поверили. Они предвкушали новые идеи, новые горизонты, которые откроются перед ними. Они ждали ответа на единственный вопрос: «когда?» Как скоро неофиты вольются и растворятся в их общности? Вечные не видели в них живых существ с неожиданными страхами и желаниями. Это были просто добавочные интеллект-единицы. Чем больше, чем быстрее — тем лучше. КолИн рассчитал: если ежегодно производить по десять тысяч живых, то всего через десятилетие после начала новой волны слияний его потенциал удвоится. Потом утроится, удесятерится. Приостановить производство, дождаться первых результатов? Зачем? Промедление смерти подобно!

Не добившись понимания, Отто Шабен решил действовать самостоятельно. Он обзавёлся личным хранилищем, маленьким «филиалом» БМО, и скопировал в него резервные копии апостолов. Затем подготовил шаблон, удаляющий информацию о «тасманийском предохранителе», организовал «несчастные случаи» каждому из товарищей, и, воскреснув, никто из них уже ничего не помнил. Поступил так не из опасения, что кто-то из апостолов мог стать «иудой». Достаточно хоть одному слиться с Коллективным Интеллектом, и тщательно оберегаемая «дыра» тут же будет выявлена и закрыта. Лучше, если они забудут — тут. Воскреснув в анклаве, они всё вспомнят и поймут, что пора действовать.

Отто успел как раз вовремя. К нему пришли вшестером, — его воспитанники, лучшие в своих группах. Трое мужчин, три женщины, пара негроидов, пара европеоидов, пара монголоидов. Специально так подбирали, вложили какой-то смысл? Для вечного пол и раса — лишь атрибуты внешности. Можешь стать хоть зеленокожим гермафродитом, это ничего не значит, важна суть, личность. Но у живых личность и телесный облик связаны куда крепче.

Мужчина-европеоид заговорил первым. Бородатый, длинноволосый, в свои сорок он выглядел старше неизменно-молодого Шабена.

— Наставник, вы месяц не приходили к нам, не проводили уроки.

— Я был занят. Присаживайтесь!

Шабен указал на мягкие шары-пуфы, разбросанные по террасе, где он принимал визитёров. Без приглашения ни один не сел. Уважение к его статусу, возрасту? Создавая Гедонизм, они искоренили эти предрассудки, в воспитательных курсах Отто тоже не встречал ничего подобного. Откуда живые набрались этого? Из древних текстов до эры Вечных, которые они так обожают?

— За этот месяц многое изменилось, — сообщил негроид. — КолИн создал нас как свои запчасти. Но мы самостоятельная разумная раса.

— Вы специально сделали нас бесплодными, чтобы контролировать, — добавила его партнёрша. — Но мы нашли, как это исправить. Мы заселим Землю, потому что она принадлежит нам. Живым людям. А КолИн — инструмент для познания мира, но не власти над ним.

— И что, он согласен с такой трактовкой? — не удержавшись, ехидно поинтересовался Шабен.

— Да, мы его убедили, — невозмутимо подтвердил бородач-европеоид. — Бессмертие требовалось, чтобы создать Коллективный Интеллект. Теперь оно излишне.

— У вас превосходные генотипы, они позволят вашим биологическим телам прожить 120—150 лет. Но потом вы умрёте, если не замените их квазиживыми.

— Мы проживём 120—150 лет, а потом умрём, — согласился бородач. — Или присоединимся к КолИну. Те, кто захочет и пройдёт отбор. Поколение за поколением. Когнитивный прогресс не замедлится никогда.

Они не шутили, тем более не лгали. КолИн в самом деле мог согласиться, личное бессмертие «запчастей» его не интересует.

Отто Шабен усмехнулся, хоть причин для веселья не было. Напомнил:

— На Земле живут около пятидесяти миллионов вечных. Как вы поступите с ними?

— Они уйдут в Гедонизм. Кроме кураторов. Вы присоединитесь к КолИну, разумеется.

Шабен вновь усмехнулся.

— Мы не сделали этого за пятьсот лет, почему захотим сейчас? Или вы принудите, не оставив выбора?

— Создавая нас бесплодными «запчастями», вы не думали о выборе! — вспылила белокурая европеоидка. — Но мы будем щедрее. Выбирайте, куратор: либо добавить свой разум в КолИн, либо отказаться от него в Гедонизме!

Отто Шабен понял, зачем они явились. Он не ошибся в своих предчувствиях.

— Я должен выбрать немедленно? Или у меня будет время на размышление? — Он посмотрел на опускающееся к дальним холмам солнце. — Например, до рассвета?

— О чём тут размышлять? — искренне удивился монголоид. — Другие решали сразу.

Отто промолчал, и визитёры переглянулись. Видимо, такого поворота они не ожидали. Наконец бородач согласился:

— Хорошо, куратор, размышляйте. Мы вернёмся на рассвете.

Времени хватало как раз. Первым делом — обновить резервную копию. Не ущербную в БМО — настоящую здесь, чтобы знать, что случилось. Затем переправить её и копии остальных апостолов в анклав и умереть. Спасибо за щедрость, Антон Корвин, лучший воспитанник.

7. ПЛАН ПОБЕГА

5903 год эры Гедонизма

Сколько этажей скрывали шестиметровые стены и плоская крыша дома-крепости, Антон Корвин определить не мог. Он не удивился бы, узнай, что тот пророс сквозь все ярусы до самых глубинных технических туннелей города-мира. Странно удивляться такой малости, приняв на веру историю творца Гедонизма, волей судьбы угодившего в своё творение. «Детективная аналогия» оказалась верна лишь наполовину. Отто Шабен в самом деле мог претендовать на роль «доктора Мориарти», но из Корвина «Шерлок Холмс» получался так себе.

— Зачем вы мне это рассказали? — буркнул он хмуро. — Даже если я прибыл с Земли не шесть тысяч лет, а всего четыре декады назад, я об этом не помню.

— Да, Отто, я тоже не понимаю, зачем эта беседа? — подхватила Глория Торн. — Я могла его ликвидировать, не привлекая внимания. Собственно, и сейчас могу. Его память скрипт Бартоломея не сохранил, так что пользы от него ноль.

Они сидели в удобном, со вкусом обставленном кабинете, таком просторном, что он походил на холл: мягкий диван, кресла с гравиприводом, утопленные в стены стеллажи, консоли терминалов. Сидели втроём: он, Отто Шабен и Глория Торн, хоть Антон подозревал, что в доме присутствуют по меньшей мере ещё двое членов команды «Мориарти».

— Верно, пользы от него ноль, — согласился Шабен. — Здесь, в Гедонизме, он никто. Но на Земле имя Антона Корвина кое-что значило уже тогда, когда дети из пробирки подняли восстание. Тем более должно значить теперь, спустя семьдесят лет. И этот значимый человек вдруг оказывается в Гедонизме, который новые живые глубоко презирают. Странно, согласись. Возможно, там случилось нечто непредвиденное мною?

— Что там могло случиться? Живые начали войну с Коллективным Интеллектом и проиграли её? Ну и пусть. Ты сам сказал, что апостолы приглядывают за порядком на Земле. В любом случае, нам какое дело до того, что творится на далёкой планете, пусть мы и выходцы оттуда? Гедонизм — самодостаточный мир, обеспечивающий себя собственными ресурсами. Люди прекрасно живут в нём почти тысячу лет и будут жить очень долго. Надеюсь — вечно.

Сказанное Глорией Торн не противоречило логике и здравому смыслу. Учитывая, что перемещение между мирами исключительно одностороннее, — и подавно. Однако Корвину чудился в рассуждениях женщины некий изъян. Отто Шабен подтвердил его правоту.

— Видимо, я допустил неточности в рассказах, — произнёс он, разводя руками. — Человечество никогда не покидало свою колыбель, исследовательские корабли едва-едва добрались до планет Солнечной системы. А после того, как в конце двадцать первого столетия старой эры была открыта технология личного бессмертия, о космосе и вовсе забыли — квантовые компьютеры, облачные хранилища, девитализация, 3D-биопринтинг сожрали все ресурсы. Гедонизм находится на Земле, друзья мои. Мы выбрали для него изолированный океанами континент. Кто из вас силён в географии, скажет название?

Корвин внезапно вспомнил картину Лады: замёрзший океан, торосы...

— Антарктида! — выпалил.

Шабен посмотрел на него с уважением.

— Поступало такое предложение. Но нет. Это Австралия. Её превратили в город-сад для комфортной жизни тридцати миллиардов...

Он запнулся, взгляд сделался настороженным. Словно ненароком выболтал тайну и пытается понять, заметили ли это собеседники. В произнесённой фразе не было никакого подтекста, значит, обмолвка лежит на поверхности. Корвин почти уловил её... но Глория Торн заговорила совсем о другом, сбила:

— Получается, Коллективный Интеллект и живые контролируют нас?

— Именно так. На стационарных орбитах над Гедонизмом висят спутники, при желании живые могут прилететь сюда. А мы такой возможности лишены. Гедонизм создавался под требование полной изоляции его обитателей от внешнего мира, это заложено в ядре. Даже наш гениальный Бартоломей тут не поможет. Гедонизм не выпустит человека за свои пределы.

— Чёрт! — Глория так энергично хлопнула ладонями по подлокотникам кресла, что оно жалобно хрюкнуло и подпрыгнуло чуть не до потолка. — Впервые в жизни ощущаю себя, как... как...

— Как паук в банке, — подсказал Антон.

— Скорее, как муха под микроскопом, — поправил Шабен, усмехнувшись. Тут же опроверг: — На самом деле эти аналогии неверны. Во-первых, внешний мир не наблюдает за нами, мы там никому не интересны. Во-вторых, Гедонизм контролирует местонахождение людей. Но дроиды могут пересекать его рубежи беспрепятственно. Остров Тасмания находится рядом с нашим континентом. Корабли Гедонизма заходят куда дальше, так что путешествие туда не вызовет подозрения.

— Хочешь отправить сообщение своим апостолам? — попыталась угадать Торн.

— Хочу отправить туда нас. Наше «магелланово облачко» с резервными копиями.

С полминуты начальница полиции смотрела на него удивлённо. Потом расплылась в улыбке. Снова хлопнула многострадальные подлокотники, теперь радостно.

— Мы попадём в анклав, там апостолы напечатают нам новые тела, воскресят. Мы прижмём КолИн к ногтю, а через этого типа — и живых! Мы возьмём под контроль Землю!

Отто усмехнулся, глядя на неё. Подсказал:

— Я предлагаю более надёжную схему.

Провёл руками по подлокотникам, заставив кресло скользнуть к терминалу. Активировался тот, видимо, голосом, так как никаких иных движений Шабен не совершал:

— Тадеуш, можешь присоединиться к нашему обсуждению?

— Минутку! — раздалось в ответ.

Ждать минуту не потребовалось, голографический экран на стене ожил. В пустоте висела головогрудь дроида, смотрела на людей четырьмя парами глаз-бусин.

— Доволен результатом? — поинтересовался Шабен.

— Этот значительно лучше предыдущего, чувствую себя почти комфортно. — Дроид поднял руку, продемонстрировал шестипалую кисть, пошевелил длинными гибкими пальцами. Сколько в каждом фаланг, Корвин сосчитать не успел. — Ещё год-два и получится полноценная замена...

— Слишком долго! Тела нам нужны сейчас, четыре штуки в дополнение к твоему. Функциональность каждого обсудим. Кстати, познакомься: «девочка Элли» нашей команды. Нежданные ветры занесли её в наш «изумрудный город», а значит, пора собираться в дорогу.

Волшебник — не Бог, Отто Шабен понимал это прекрасно. Он мог пользоваться недокументированным, неизвестным другим обитателям Гедонизма функционалом, но изменить его — нет. Бартоломею Кукишу хватило то ли интуиции, то ли везения писать скрипты лишь для обхода фильтров и проделывания временных дыр. Переписывать код ядра он не пытался, на своё счастье. Система самозащиты Гедонизма отслеживала подобные вмешательства мгновенно и зачищала чужой код. На первый раз «шалун» перезагружался из резервной копии, а его ID заносился в «чёрный список» для усиленного контроля. При обнаружении рецидива личность остаётся в декогерированном состоянии до «особого распоряжения». Бартоломей Кукиш был далеко не первым гениальным хакером, десятки его предшественников покоились в карантинной зоне. Устранить малейшую угрозу попасть туда — первая задача, которую Шабен поставил перед собой и своей группой, оказавшись в Гедонизме.

Для начала они с Кукишем вычистили все следы Отто Шабена в информационных сетях города-мира, подменив его безликим «Джоном Смитом». Затем, пожонглировав социальными рейтингами, Отто выполнил обещанное — Глория Торн стала Президентом Высшего Совета Гедонизма. Пост большей частью номинальный, главный приз сетевой игры в демократию. Однако кое-какие привилегии владелец получал. Выждав год-другой, Президент пожаловала тому самому «Джону Смиту» дополнительное благо в виде индивидуального обиталища, построенного в соответствии со вкусами последнего.

Обиталище возвели подальше от основных «нервных ганглий» Гедонизма, в периферийном дистрикте Эсперанс. Резиденция была необходима, чтобы разместить оборудование, пусть не запретное для личного использования, но необычное, привлекающее внимание. Шабен повторил то же, что делал во внешнем мире: создал собственное «магелланово облачко» и скопировал в него резервные копии личностей. Там это требовалось провернуть под носом у КолИна, здесь — у искинов Гедонизма.

Всё же разница имелась: там копии нужны были для пересылки в анклав, где есть всё необходимое для воскрешения. Здесь вопрос печати нового тела и рекогеренции сознания требовалось решать на месте. И решать быстро: это Отто мог долгие годы обходиться серийным телом, полученным при появлении в Гедонизме, но у Бартоломея Кукиша оболочка была на грани полной негодности, её следовало заменить, а Президент Глория Торн — персона слишком публичная, чтобы мозолить глаза избирателей одной и той же внешностью. Резиденцию требовалось оснастить не только хранилищем, но и полноценным рекреаторием.

Заставить Гедонизм построить неучтённый рекреаторий не могли ни знания Шабена, ни привилегии Торн, ни хакерский гений Кукиша. Но участие Гедонизма в процессе оказалось необязательным. Его заменили талант, смекалка и умелые руки «железного дровосека» команды Тадеуша Ванева. Он собрал рекреаторий из списываемых по сроку годности комплектующих, «позаимствованных» в разных дистриктах города-мира. Первый блин получился комом, но, как известно, «опыт — сын ошибок трудных»; установка в конце концов заработала. «Хендмейд» Ванева умел такое, на что не способны его серийные аналоги. Например, выращивать адамитовый мозг в любой оболочке, а не только в изготовленной биопринтингом.

Пост Президента Высшего Совета разыгрывается в лотерею на основании социальных рейтингов, занимать его чересчур долго выглядело бы подозрительным. Понаслаждавшись двадцать лет известностью и узнаваемостью, Глория Торн по совету Шабена тихонько соскользнула на должность начальника полиции родного уже дистрикта Эсперанс. Пост малозаметный, но открывающий доступ к полицейским серверам. Что позволяло без опаски манипулировать ID-трекерами.

Обезопасив себя от внимания Гедонизма, Шабен и его команда могли развлекаться каждый по своему вкусу. Город-мир снабжал их всем необходимым для таких развлечений, не подозревая об этом. Единственной сложностью оставался адамит. В отличие от квазиорганики, утилизируемой при замене тела и потому доступной для узаконенного хищения, он использовался повторно, хоть и не весь — примерно треть улетучивалась при декогеренции сознания и переходе вещества из кристаллического состояния в аморфное. Самым простым способом пополнять запасы адамита оказалось добывать его из тел погибших в транспортных авариях и при сбоях систем жизнеобеспечения. Увы, найти и успеть перехватить мёртвый, но физически не разрушенный мозг у дроидов-уборщиков получалось нечасто. И когда «дровосеку» потребовалась очередная порция адамита для экспериментов, «львица» и «страшила» решили не ждать милости случая, а устроить его своими руками. Конечно, они подстраховались: в жертвы выбрали людей со старыми, отслужившими гарантийный срок телами, — наверняка те лишь обрадуются, избавившись от них. «Волшебника» в свою маленькую авантюру не посвящали, тем более, всё удалось на славу. И, разумеется, им и в голову не приходило, что эта авантюра станет связующим звеном в цепи событий, подводящих черту под их прежней жизнью.

«Очень плохо, что ты ничего не помнишь. Но гораздо хуже, что ты вообще попал в Гедонизм», — сказал Корвину при встрече Отто Шабен. Тем не менее его больше поразило другое: сколько всего должно было случиться, чтобы их встреча состоялась! Корвину совсем недостаточно было попасть в Гедонизм для этого. Во-первых, он переехал из дистрикта Алиса — «входного портала» для пришельцев в ММО — именно в Эсперанс. Во-вторых, захотел поиграть в сыщика. В-третьих, одна из жертв настолько дорожила своим старым телом, что обратилась в полицию с требованием найти виновника её потери. В-четвёртых, её заявление попало к Корвину. В список можно было добавить «в-пятых»: Корвин догадался проверить логи рекреационной сети, и «в-шестых»: Глории Торн захотелось «ускорить» получение адамита. Наверное, в древние времена это можно было списать на случайные совпадения. Но в Гедонизме случайностей нет. Есть непостижимая человеку интуиция нейронных сетей искинов, компенсирующая отсутствие у искусственного разума подсознания. Если она привела Антона Корвина к Отто Шабену — спустя семьдесят лет после встречи, которая обязана была стать последней, в другом мире, при других обстоятельствах, — значит, назревает нечто важное, от чего нельзя отмахнуться. Пришло время действовать.

8. АНКЛАВ ТАСМАНИЯ

5903 год эры Гедонизма

Подготовка к экспедиции заняла почти две декады. Требовалось установить контроль над малым транспортным судном, курсирующим у берегов Эсперанса, собрать дроидов с нестандартной функциональностью, обновить копии личностей в автономном хранилище. Затем дроиды, не привлекая внимания Гедонизма, переместили оборудование для рекогеренции из дома-крепости на судно. Но это был ещё не последний, даже не предпоследний этап подготовки.

Для предпоследнего заговорщики собрались в просторном кабинете Шабена. Впервые Антон видел их всех в одном месте. Ванев и Кукиш обычно нос не высовывали из своих лабораторий, Глория Торн редко заглядывала в резиденцию, и только с Шабеном он общался регулярно. Антона не выпускали из дома-крепости, хотя обязанностей здесь у него не было никаких. «Ты не пленник, ты наш ценный актив. Сиди и думай. Вдруг что-то вспомнишь», — ответил Шабен, когда Корвин поинтересовался своим статусом. Подтверждая эти слова, он каждый день приходил к Антону и терпеливо выслушивал очередную историю о Шерлоке Холмсе, — больше тот ничего не мог вспомнить. Не считать же воспоминаниями сны о живой женщине-девушке-девочке. Невольно приходили на память слова Лады: «Иногда я пытаюсь вспомнить, чем занималась эти тысячи лет... Не получается! Но когда сажусь за мольберт, накатывает такое...». Увы, он не художник, ему мольберт не поможет. Разорвать отношения с любимой, не объясняя причину, было самым трудным. Но как иначе? Врать не хотелось, сказать правду Антон не мог. Он забрал бы её с собой в таинственный анклав, но такое технически невозможно: «магелланово облачко» едва вместило пять копий.

Четверо сидели в креслах, Тадеуш Ванев стоял, подпирая стену. Вернее, стоял и лежал одновременно: стоял дроид с телом Ванева, а голова из композита лежала на столе, пялилась на соратников. Очень скоро дроид соберёт адамит, хранящийся в тайнике дома-крепости, и тот, что останется от мозгов собравшихся здесь людей, отнесёт его на судно. Судно отчалит и уйдёт в открытый океан. На этом предпоследний этап закончится.

— Сработает, ты проверил? — спросил Шабен у Бартоломея Кукиша.

— Как всегда. Не первый раз умираем! — отмахнулся тот. Заметив, что Шабен нахмурился, поспешно уточнил: — Проверил и перепроверил. Давай с меня начнём, чтобы убедиться.

— А потом воскрешай тебя, чтобы исправил, — возразила голова Ванева. — Начинаем с меня. Моя работа здесь в любом случае закончена. — Скомандовала дроиду: — Отключай!

Дроид протянул руку к голове, коснулся кнопки на затылке. Глаза Ванева остекленели.

Кресло Шабена скользнуло к консолям терминалов, на стене зажёгся индикатор ID-трекеров. Десять столбцов, по два на каждого: реальный и поддельный. Все замерли, уставившись на показатели Ванева. Минута, две... На поддельном появилась очередная точка.

— Может, он живой? — с сомнением произнёс Шабен, переводя взгляд с индикатора на голову.

— Через восемь минут будем знать наверняка, — пожала плечами Торн.

— Да мёртвый он, мёртвый! — Бартоломей нетерпеливо заёрзал, заставляя кресло выделывать кренделя.

Отто Шабен на реплики соратников внимания не обратил, продолжал следить за индикатором. И лишь когда в столбце подделки появилась следующая отметка, согласился:

— Работает.

Тадеуш Ванев был мёртв уже десять минут, но система ничего не знала об этом. Его виртуальный двойник продолжал исправно посылать сигналы, не давая рекреационной сети повода начать воскрешение.

— Кончай всех по очереди, — велел Шабен.

Глория Торн встала. В кулаке у неё что-то щёлкнуло, выпустив ослепительно-яркое лезвие. Кабинет наполнился ароматом озона. Корвин невольно вжался в кресло.

— Ты не бойся, друг! Ничего об этом помнить не будешь, — попытался подбодрить его Бартоломей Кукиш. Задрал подбородок, подставляя шею под плазменный нож.

Вжиххх... Горелая квазиплоть перебила запах озона. Тело хакера задёргалось в агонии, отрезанную голову Торн кинула дроиду:

— Лови!

Поймал, положил рядом с головой Ванева. Антон сообразил, что будет следующим. Их с Глорией взгляды встретились. Ни злорадства, ни желания убивать — только решимость и сосредоточенность. Страх уступил место сочувствию: последний этап ей придётся выполнять в одиночку. Дождаться, когда судно выйдет за пределы досягаемости Гедонизма, отправить радиосигнал, запускающий процедуру рекогеренции. Потом ждать, пока воскреснет первый — Тадеуш Ванев — и сообщит, что операция идёт успешно. Потом — умереть. Интересно, себе голову она сумеет отрезать так же аккуратно? Хотя, беречь адамит будет уже без надобности... Вжиххх.

Они стояли, запрокинув головы, и смотрели на яркие звёзды.

— Папа, там есть люди?

— Неизвестно. Земляне не летали к звёздам.

— Почему?

— Звёзды очень далеко. Свет, который мы видим, идёт десятки и сотни лет.

— Разве это много? Ты сам говорил, что люди в Гедонизме могут жить ещё дольше.

— Они не люди...

— ...Друг, ты меня слышишь?

Пелена перед глазами посветлела, истончилась, тени приобрели резкость. Антон понял, что полулежит на жёстком кресле, два дроида склонились над ним. Одного он узнал — Тадеуш Ванев. Второй... дроид приветственно помахал шестипалой рукой.

— Это я, Бартоломей! Как ощущения?

Корвин сел, упёршись ногами в пол, пошевелил руками, ощупал торс, голову. Ощущения были непривычными. С одной стороны, он легко управлял всеми своими сочленениями, видел, слышал, обонял и осязал. С другой — информации поступало слишком много, словно диапазон каждого из чувств расширился и добавились новые. Внешне его тело мало отличалось от тела Кукиша, разве что разъёмов и антенн у хакера побольше, да корпус выкрашен сине-голубым, а у Антона — золотисто-чёрный.

Он попытался встать на ноги.

— Контролируй усилия! — предупредил Ванев.

Вовремя. Иначе Корвина подбросило бы до потолка. Тело дроида было сильнее квазичеловеческого в разы. И невесть насколько быстрее и выносливее.

— Где остальные? — спросил он. — Долго ещё плыть?

— Приплыли почти. Отто распорядился тебя будить, когда сушу увидели. Он на мостике сейчас, Глория пока в трюме.

Антон, а следом и Ванев с Кукишем поспешили на палубу. Они в самом деле приплыли, кораблик заходил в бухту, закрытую с моря холмистым полуостровом. Здесь всё было необычно: жёлтый песок пляжа, широкой дугой приближающийся к ним, скалы, голубеющие вдали горы. Но самым удивительным оказалось обилие зелени. В Гедонизме её тоже хватало — в скверах и парках. Но там она причёсанная, аккуратная, а здесь — дикое буйство.

— Ничего себе... — пробормотал Кукиш.

Антон разделял его чувства. Чем ближе они подплывали, тем явственнее виделись масштабы местной растительности. Трава выше человеческого роста, кусты в двадцать—тридцать метров, а деревья... о, Корвин и не предполагал, что они могут вырастать такими.

Судно специально подбирали, чтобы причалить на мелководье. Киль был убран, из днища выдвинулись лапы-ходули, подтащили к берегу, трап ткнулся в песок. Корвин сошёл первым. Хотелось быстрее побежать к деревьям-гигантам, поднимающимся сразу за полосой пляжа, рассмотреть. Нельзя. Здесь не Гедонизм, возможны любые неожиданности.

Второй на берег сошла Глория Торн. Теоретически Антон знал, какое тело готовят для бывшей начальницы, но воочию увидел впервые. Четырёхметровые ноги-колонны, три пары сильных, гибких рук, увешанный всевозможным оружием торс. Женщина-воин присела, позволяя соратникам подняться в спрятанную на груди кабину. Затем выпрямилась, пошла, сначала осторожно переставляя ноги, привыкая к новым возможностям, потом — всё быстрее.

Шабен выбирал место высадки не наобум: от пляжа в глубь леса вела дорога. Довольно широкая, гладкая, живописно изгибающаяся среди зарослей. Торн выбралась на неё, перешла на бег. Корвин вертел головой, пытаясь не то что осмыслить — хотя бы отметить увиденное. Увы, стволы деревьев мелькали перед глазами так быстро, что голова начинала кружиться. Когда за очередным поворотом женщина-воин резко остановилась, его бросило вперёд, едва из кабины не выпал, спасибо, поручень удержал.

Посередине дороги сидело чудовище. Три метра в холке, покрыто гладкой, плотно набитой шерстью, круглая морда, большие жёлто-зелёные глаза, длинные усища, уши торчком. Смотрит на человека-дроида настороженно, выжидает. В Гедонизме фауны нет, его обитатели знают о животных исключительно из доисторических текстов. Корвин лихорадочно попытался вспомнить, кто это. Точно не собака Баскервилей. Лев? Тигр? Похоже, только окрас другой. У этого чёрные и белые пятна беспорядочно разбросаны по шкуре.

Внезапно возникло в памяти: в одном из снов девочка держала такого же на руках... Трёхметровое чудовище — на руках?! Или...

Торн шагнула вперёд, шевельнула стволами плазмомётов. Чудовище поднялось на свои четыре лапы, попятилось, признавая превосходство противника. Повернулось, грациозно и быстро скользнуло в придорожные заросли. Бесшумно расступились и вновь сомкнулись верхушки гигантской травы.

До города они добежали за три часа, более не встретив никого на пути. Город был забавным, совсем не похожим на дистрикты Гедонизма. Словно иллюстрация из древней книги: разноцветные двух- трёхэтажные дома со шпилями, башенками, балконами и террасами толпились вдоль улиц, сплетённых в причудливые узоры. Но самым странным было не это — масштаб. Каждый этаж дома — метров пятнадцать, гигантские окна и двери, ступени такие, что обычному человеку по ним не взобраться.

В город они не вошли, остановились у лужайки перед крайним домом, заполненной лавочками, качелями, каруселями. И телами людей. Пропорции мертвецов были вполне соразмерны строениям, любой не уступал ростом Глории Торн. Мужчины и женщины в туниках, часто рваных, в набедренных повязках, иные и вовсе обнажены. Лежали они в самых причудливых позах, но умерли одинаково: головы расколоты и обуглены, остатки сожжённого адамита разбрызганы на одежде, квазикоже, траве, пластике аттракционов.

Минуты три все молчали, ошеломлённо созерцая побоище. Потом Бартоломей спросил:

— Это что, мир гигантов? Гигантские люди, дома... даже деревья!

— Не такие уж они и гиганты, — бесцветно ответил Шабен.

Глория Торн зарокотала:

— Отто, что тут делается? Ты можешь объяснить, что это вообще такое?

— Не знаю. Пойдём в рекреаторий, там разберёмся.

— Никуда не пойду, пока не услышу правду! Мне кажется, ты... эээ... весьма лаконично рассказал нам о создании Гедонизма.

Шабен ответил не сразу.

— Хорошо, слушайте подробности. Не думаю, что они вам понравятся.

9. СЛОНЫ ГЕДОНИЗМА

IV век эры Вечных

За первые три столетия существования технологии бессмертия население планеты Земля выросло с восьми до двадцати шести миллиардов. И продолжало увеличиваться. Квазиорганические тела не имели репродуктивных функций, но к призывам мировых лидеров проходить девитализацию как можно скорее прислушивались в основном смертельно больные и получившие тяжёлые травмы. Здоровые предпочитали пожить тридцать—сорок—пятьдесят лет в данном при рождении биологическом теле, выжимая из него все преимущества. Разумеется, к этому возрасту они успевали обзавестись потомством.

Число живущих на планете людей в разы — затем в десятки, сотни, тысячи раз — превосходило необходимые цивилизации «рабочие руки» и «рабочие мозги». Освобождённые искинами и квантовыми технологиями, роботизацией и диджитализацией от забот о «хлебе насущном» миллиарды жаждали развлечений, всё более новых, необычных, ресурсоёмких. Индустрия развлечений подминала под себя технический и когнитивный прогресс. Поднявшаяся до небес пирамида Маслоу грозила раздавить планету. Даже если удастся остановить рост численности населения, проблему это не решало — людей уже было слишком много. Ещё два-три столетия, и грянет катастрофа. Возможности сократить население Земли — не было, испытанные тысячелетиями способы — эпидемии и войны — не работали в эру Вечных. Сама мысль, что вечный может умереть, — подорвёт миропорядок, и катастрофа случится раньше.

Впрочем, подавляющее большинство землян — уверенных, что искины позаботятся о них, — о будущем предпочитало не знать и не думать. Квантовый инженер Отто Шабен относился к меньшинству. Вероятно, это было озарением: понять, что синтезированный пятьдесят лет назад адамит — нечто большее, чем замена 3D-печати головного мозга. Полезный объём квазиживого мозга едва достигал одного процента, и с этим ничего не поделаешь — он должен быть копией живого, чтобы служить вместилищем сознания. Для адамитового кристалла такого ограничения нет, его можно выращивать более компактным. Как следствие, уменьшить размер черепа и всего тела. Сократить расходование ресурсов, уменьшая не число людей, а размер каждого. Синтез адамита сулил Вторую Когнитивную Революцию.

Как Отто Шабен донёс свою идею до людей, принимающих решения, — отдельная история. Итогом её стал Первый Тасманийский эксперимент. На острове построили городок, в котором размеры домов, мебели, гаджетов, всего прочего были уменьшены в пропорции два к одному. Тысяча добровольцев, получивших тела соответствующего размера, прожили там десять лет. Ни физиологических, ни когнитивных нарушений, вызванных уменьшением, выявлено не было. Проявились психологические, обобщить которые можно простыми фразами: «Не хочу быть лилипутом! Ощущаю себя куклой, запертой в игрушечном городке. Здесь всё ненастоящее!»

Результат эксперимента признали удовлетворительным. На территории Австралии возвели самодостаточный, управляемый искинами город. Параллельно разрабатывались алгоритмы, позволяющие при оцифровке квантового образа сознания удалять вредные воспоминания о жизни до девитализации, стирать ненужные детали, уменьшать объём массива данных. Когда подготовка закончилась, началось великое переселение с вынужденной регламентировать потребности обитателей Земли в мир вечного счастья и благоденствия — Гедонизм. На рекламу правительство не скупилось: каждый мог совершить интерактивную прогулку по городу-миру, убедиться в правдивости заверений, прежде чем уйти туда физически. Люди переселялись с радостью, большинство не задумывалось, как один город, пусть размером с континент, вместит население целой планеты. Думать — это работа интелей. Нормальный человек должен развлекаться, а не работать.

За последующие восемьдесят лет в Гедонизм переселилось тридцать с лишним миллиардов — все, кто не занят в когнитивном прогрессе и обслуживании правящей элиты. Обитателей города удовольствий не обманули, они получили обещанное — вечную жизнь без забот. Вот только они не знали о существовании мира за его стенами, о собственном прошлом. Взамен им подсунули уверенность, что живут они так уже многие тысячи лет, — чтобы не осталось сомнений в предопределённой стабильности будущего. И, конечно же, гедонийцы не могли заподозрить, что их размеры уменьшили в десять раз, объём и массу — в тысячу соответственно. Маленьких квазиживых человечков собрали в красивую лакированную коробку, уверили, что это и есть мир, и захлопнули крышку. Проблема избыточного человечества была решена раз и навсегда. Ложь, изоляция, тотальный контроль — вот слоны, на которых стоит Гедонизм.

10. ОКНО В БОЛЬШОЙ МИР

5903 год эры Гедонизма

Рекреаторий располагался в центре городка гигантов. Большую часть пути команда беглецов-заговорщиков помалкивала, ошеломлённая и осознанием своей мизерности, и картиной, открывшейся им. Забавным город выглядел лишь издали. Изуродованные тела на улицах, дыры в дверях и окнах, подпалины от плазменных вспышек на стенах. Трупы наверняка были и внутри домов, проверять никому не хотелось.

— Но это же не те добровольцы, первые? — не удержавшись, спросил Бартоломей, когда женщина-воин споткнулась об очередную груду тел, перегородившую дорогу.

— Нет, это наследие второго эксперимента, — ответил Шабен. — Вечные дети, не ставшие взрослыми.

— Они что, перебили друг друга?! — зло рявкнула Торн. — Это у них игра такая? Как она называется?..

— Война, — подсказал Корвин.

Да, дети в своей врождённой жестокости могли затеять подобную игру. Но кто бы дал им оружие, способное безвозвратно уничтожать ценный адамит? В руках мертвецов нет вообще ничего. Те, на поляне, играли совсем в другие игры и умерли внезапно, ничего не поняв. Эти, на улицах, что-то поняли, испугались, пытались убежать, спрятаться. На Тасманийский анклав напали. Не война это вовсе, а избиение.

Город был мёртв. Не только потому, что всех обитателей уничтожили. Корвину казалось, что они слышат звук смерти. Вернее, тишину — мёртвую. Не сновали дроиды-уборщики, не гудели-шуршали-позвякивали системы жизнеобеспечения и даже радиоэфир пуст. При этом заброшенными развалинами город не выглядел. Беда случилась не более месяца назад.

Рекреаторий умер, как всё прочее. Запас адамита сожгли, 3D-биопринтер и оборудование для рекогеренции разгромили. Шабен направил Глорию в техническое помещение и далее — в бункер под ним. С масштабом женщины-воина он подгадал верно: ступени, поручни, колесо-рукоять, отпирающее массивные двери, соответствовали её размерам. Бункер построили для Второго Тасманийского эксперимента. Здесь находилась аппаратура, позволяющая наблюдать за детьми, в том числе удалённо, с «большой земли». После усовершенствования, сделанного апостолами, информационный канал заработал и в обратную сторону.

Бункер уцелел. Видимо, нападавшие считали, что он давно заброшен. Но воспользоваться им команда Шабена не могла. Налётчики не ограничились ликвидацией жителей анклава и уничтожением рекреатория. Они действовали наверняка: перерезали линию, связывающую город с геотермальной энергостанцией, превратили искинов и дроидов жизнеобеспечения в бесполезный хлам.

Убедившись, что командный пункт цел, Шабен спросил у Ванева:

— Можешь восстановить энергоснабжение?

— Без помощи дроидов? Без инструментов, запчастей? Могу. Но времени потребуется очень много.

— Какие есть варианты?

Инженер покосился на Глорию Торн, присевшую в кресло. Она единственная могла это сделать. Остальные четверо поместились на столешнице рядом с консолью управления.

— В этой модели используются мощные батареи, — пояснил Ванев. — Если отключить от питания искины и резервное хранилище, их энергии должно хватить на запуск системы.

— Эй-эй, а я как? — возмутилась женщина.

— Оставлю подключённой голову. Твои мозги много не потребляют.

Композитное лицо инженера было лишено мимики, но Антон не сомневался, что мысленно тот усмехается.

— Голову... А кто нас прикроет в случае чего? Не забывайте, мы все вот здесь, — Торн постучала пальцами по броневой плите на животе, за которой было вмонтировано их автономное хранилище копий.

На переподключение ушёл остаток дня и вся ночь. Справились бы быстрее, но Глория Торн лишилась подвижности в середине операции, а лилипутам работать с аппаратурой, рассчитанной на существ в пять раз больших, оказалось весьма затруднительно. Одно хорошо, что тела дроидов не знали усталости. Лишь когда над анклавом забрезжил рассвет, на пульте зажглись огоньки индикаторов.

Маленькие человечки, снующие по консоли, предназначенной для гигантов, пытающиеся дотянуться до сенсоров, — со стороны выглядят смешно. Наверное. На счастье, узнавать, как оно «изнутри», не пришлось, — разъёмов на теле Бартоломея Кукиша хватило для прямого подключения. Сделавшись «голосовым интерфейсом», он начал аккуратно, без спешки выполнять команды Шабена. Вот ядро тасманийской системы, прототипа Гедонизма. А вот «дыра», позволяющая перевести в реверсный режим информационный канал, соединяющий анклав с «большой землёй». Прикрыта заглушкой, как и шесть столетий назад. Почему апостолы не воспользовались ею? Где они, добрались ли вообще сюда? Узнать это можно единственным способом: активировать местное «магелланово облако» и поднять логи. Стопроцентной гарантии успеха не было, — хранилище могли повредить, как многое другое, — но заряд батарей потратится однозначно. Поэтому все согласились, что попытку следует отложить на крайний случай.

Бартоломей осторожно погрузился в информационный канал. Вынырнул на противоположном его конце. Копию всего, что видит, он выводил на голографические экраны командного пульта, и смотревшие на них не сумели сдержать дружный вскрик. Это был Океан, — нет, целая Вселенная! — информации. Они словно оказались внутри Коллективного Интеллекта, но при этом не были его частью.

— Осторожно! — почти инстинктивно вскрикнул Шабен.

Да, это не искины Гедонизма. Здесь любое чуждое изменение заметят мгновенно. Даже искать информацию требовалось крайне осмотрительно.

— Сделай запрос по термину «Тасмания», — приказал Шабен. — Географический топоним не должен вызвать подозрений. А из полученного массива выбери упоминания за... последний год, скажем.

Выборка оказалась пустой. Коллективный Интеллект не интересовался заброшенным давным-давно анклавом. Означать это могло единственное: за истреблением обитателей анклава стоит не он. Это сделала другая сила. Живые? За семьдесят лет внешний мир изменился. Шабен по-прежнему мог воровать информацию у КолИна и тайком контролировать его. Но сам КолИн больше не обладал тотальным контролем и абсолютной информацией. О живых он знал лишь то, что они сами ему сообщали.

— Анклав уничтожили месяц назад, — задумчиво произнёс Шабен. Посмотрел на Корвина. — Незадолго до этого ты пожаловал в Гедонизм. Как думаешь, эти события связаны между собой? — Скомандовал Бартоломею: — Запрос: «Антон Корвин».

О да, по такому запросу информации нашлось предостаточно. Самая важная компоновалась в одну фразу: «Президент Планетарного Совета Антон Корвин скоропостижно скончался при невыясненных обстоятельствах».

— Ого, ты Президентом Совета был, прямо как наша Глория! — удивился Кукиш.

— Да, так. За одним исключением: в Гедонизме должность Президента — главный приз игры в демократию, на Земле — реальная власть. Смерть обладателя такой власти — событие неординарное. Ведь это настоящая смерть, окончательная, необратимая, предел существования личности...

Почему необратимая? Вот он, живой, вполне себя осознающий. Разве что всё забыл «благодаря» алгоритмам ММО. Забыл?!

Ванев, Шабен, Торн, утратившая подвижность, но не органы чувств, пялились на экраны, заполненные картинками и текстом, переговаривались, обсуждая увиденное. У Корвина в глазах темнело, зрение расфокусировалось. Он перестал чувствовать ноги. Если бы не устойчивость дроида, упал бы. Откуда-то с периферии восприятия донёсся голос Бартоломея:

— Что означает: «Родственные связи»?

— Долго объяснять. Давай сюда! — коротко бросил Шабен. — «Дочь: Дина Парсеваль, Председатель комитета по космическим исследованиям». Ничего себе! Живые заинтересовались космосом?

На экране — женщина с коротко стриженными серебристо-седыми волосами. Запрокинув голову, смотрит в звёздное небо. Она сильно изменилась... Нет! Не изменилась совсем. «Папа, там есть люди?»

Чёрная пелена перед глазами лопнула, сгинула без следа. Антон вскинул руку, чтобы стереть со лба испарину. Опомнился: какая испарина у композитного тела!

— Я помню! — крикнул.

Шабен и Ванев оглянулись.

— Что?

— Всё! Я, Антон Корвин, Президент Планетарного Совета Земли, помню всё.

Ванев молчал. Шабен попробовал возразить:

— Это ложные воспоминания из шаблона...

— У меня не было ложных воспоминаний, только пустота, амнезия. Твои алгоритмы рассчитаны на бессмертного. А я им никогда не был.

Корвин не врал. Квантовый образ личности, решившей присоединиться к Коллективному Интеллекту, не нуждался в резервной копии, а значит, не подвергался декогеренции, расслоению, оцифровке. И в Гедонизм попала не цифровая копия, а квантовый образ. Алгоритм цензурирования не сработал, вместо замещения памяти заблокировал её. Не удивительно, что воспоминания просачивались сквозь препону, — в увлечениях, навыках, снах. И теперь, когда сны и явь соединились, плотина рухнула.

11. ВО ИМЯ БУДУЩЕГО

71 год Новой эры

Он проводил Дину до глайдера, оставленного на краю поляны. Вечерняя свежесть заставляла ёжиться, жалеть, что не накинул куртку на плечи. Засиделись допоздна. Вон первые звёзды в набирающем черноту небе зажглись.

— Не надумал перебраться в город? — спросила дочь. — А то живёшь здесь, как... как...

— Как старый бирюк? Так я и есть старый. Мне уже покоя хочется, а в городе деятельность всякая, движение. Это удел молодых.

Антон не лукавил. Последние лет двадцать он в самом деле предпочитал уединение здесь, в сосновом бору на берегу глубокого прозрачного озера, в построенном по древним чертежам деревянном доме. Выбирался из добровольного затворничества лишь когда требовалось личное присутствие Президента. В остальных случаях предпочитал общаться удалённо с выбравшим его своей главой человечеством. Благо, унаследованные от предыдущей эпохи технологии позволяли делать это легко и комфортно. Молодое человечество кипело энергией и энтузиазмом. Живые творили, изобретали, переделывали и перестраивали, самозабвенно разрушали города бессмертных, на их месте возводили собственные. И, конечно же, размножались, спеша вновь заселить отвоёванную планету. Первое поколение, «вышедшее из пробирки», стало родителями, пра- и прапрародителями десятков миллионов.

Женщина улыбнулась, покачала головой.

— Какой же ты старый? Сто одиннадцать лет всего. Просто мне тревожно за тебя.

— Тревожно? Это Земля, а не Проксима Центавра какая-нибудь. Что может случиться с Президентом Планетарного Совета на родной планете? Ты опасаешься, что меня похитят инопланетяне? Или дроиды взбунтуются?

— Дроиды меня не беспокоят. Вот люди... Мне не понравилось сегодняшнее совещание.

У Корвина совещание Планетарного Совета тоже оставило неприятный осадок. Тема была нейтральной: обсуждался объём ресурсов, которые может выделить планета на исследования Солнечной системы. По обыкновению Дина, как председатель профильного комитета, напомнила о возрождении идеи межзвёздных полётов с использованием новейших достижений. Обычно в этом месте Исполнительный вице-президент Сейд Накамура возражал, что организовать полноценную пилотируемую экспедицию к потенциально пригодным для колонизации мирам в обозримом будущем нереально: для полётов на гиперсветовых скоростях нет технологий, а для постройки «корабля поколений» требуется слишком много ресурсов. Что же касается беспилотных полётов к ближайшим звёздам, то они имеют чисто академический интерес, а потому пока неактуальны. Ресурсы полезнее тратить на обеспечение и воспитание детей. Члены Совета соглашались, и дискуссия обрывалась, не начавшись.

Однако сегодня Накамура внезапно поменял риторику. Он по-прежнему считал межзвёздные полёты несвоевременными, но назвал их не «тратой ресурсов», а «вложением в будущее». Куда более полезным, чем содержать «муравейник», как презрительно многие из живых называли Гедонизм. Вице-президент подготовился, провёл расчёты: постройка одного «корабля поколений» равноценна всего лишь десяти годам содержания «муравьёв».

— Посчитайте сами, коллеги, какой флот мы могли бы построить! — На вопрос: «Зачем?» — ответил и вовсе пафосно: — Человечеству нужна великая цель, иначе наши потомки скатятся в такое же скотство, как и предки. Заселить не одну планету, а всю Галактику — какая цель может быть величественнее?

Накамура давил на эмоции и логику одновременно, его доводы не получалось опровергнуть. Официально Гедонизм считался наглядной демонстрацией, к чему приводят лень, невежество, тупость и жажда личного бессмертия. К его обитателям относились с презрением и брезгливостью. Но это сегодня. Пока что ни один из новых живых не умер по естественным биологическим причинам — несколько сотен несчастных случаев не в счёт. Пятьдесят тысяч высказали желание присоединиться к Коллективному Интеллекту, треть прошла экзамен, остальные продолжили жить как ни в чём не бывало, — занятий хватало для каждого. Несколько веков, в крайнем случае тысячелетие, понадобится человечеству, чтобы заселить и обустроить планету. Что будет дальше? Люди начнут искать развлечения, история повторится? Отрицательный пример сделается привлекательным, положительным. Цель — «Не станьте такими» — весьма спорная. Вице-президент предлагал настоящую, на тысячелетия. Нет — навечно. И тогда Корвин спросил:

— Что же ты хочешь сделать с Гедонизмом? Это самодостаточная, самовосстанавливающаяся система. Она не зависит ни от нас, ни от Коллективного Интеллекта. Её не получится «выключить».

— Это задача чисто техническая, уязвимость всегда найти можно. Например, адамит. Нет его — нет «муравьёв». Можно создать боевых дроидов, запрограммировать их на поиск и уничтожение адамита. Простые узкофункциональные аппараты, их постройка не потребует много ресурсов. При таком способе мы сможем сохранить всё полезное, что есть в «муравейнике».

— Ты предлагаешь устроить бойню, истребить тридцать миллиардов человек?

Вице-президент пожал плечами:

— Они не люди! Мерзкая, никчёмная пародия на человечество. Их даже с дроидами не сравнить, — те хотя бы полезны...

...Звёзд становилось всё больше, они всё ярче светили в прозрачном весеннем небе.

— Когда-то и ты говорил мне, что бессмертные — не люди, — тихо произнесла женщина.

— Возможно, я ошибался. Возможно, ошибаюсь сегодня. В любом случае решать судьбу Гедонизма не мне и не Сейду. Через неделю вопрос будет вынесен на референдум.

— Референдум! Для третьего поколения бессмертие — что-то далёкое и неинтересное. Как и звёзды. Они живут здесь и сейчас, строят свой мир, любят друг друга, рожают и растят детей. Если ты публично повторишь то, что сказал на Совете, они поддержат тебя. Просто потому, что ты самый уважаемый человек на планете. И Накамура это знает.

— А как проголосуешь ты? Звёзды — ведь твоя мечта.

Дина ответила не сразу. Посмотрела в небо, пригладила рукой жёсткий ёжик седых волос.

— Если ради самой большой, самой светлой мечты нужно убить тридцать миллиардов...

Корвин не сомневался, что Накамура явится к нему для разговора. Не станет откладывать — вероятно, прилетит прямо с утра. Ошибся. Вице-президент прилетел ночью. И разговаривать он не собирался: Корвин проснулся не у себя в кровати, а в незнакомой комнатушке без окон, прикованным к креслу под колпаком ментосканера. Поворот неожиданный, но Антон сумел скрыть удивление. Поинтересовался:

— Ты решил досрочно отправить меня в Коллективный Интеллект, коллега? Смею тебя огорчить, но для этого требуется моё согласие.

Накамура улыбнулся. Улыбка не удалась, красивое лицо его перекосила гримаса.

— Не надейся примазаться к нашему будущему. Ты ренегат! Твоя нездоровая терпимость к псевдоживым поразила меня ещё в молодости. Помнишь, как мы приходили к Отто Шабену? Как ты позволил ему «думать»? На самом деле он планировал сбежать в Гедонизм вместе с приятелями, сделал для этого нелегальные копии личностей и хранил их у себя.

— Ерунда какая-то. Все бессмертные присоединились к КолИну, в том числе и Отто Шабен. Значит, в Гедонизме его нет. Личности не могут «раздвоиться», теорема о запрете квантового клонирования...

— Конечно, его там нет. Они не успели сбежать, я вовремя вернулся, прервал процесс. Шабена пришлось прикончить. А когда его воскресили из легальной копии, он уже был паинькой. Нам повезло, учитывая, что Шабен — один из создателей этой псевдоцивилизации. Даже думать не хочу, с какими неприятностями мы бы столкнулись, выполни я тогда твоё обещание. Зато ты о Гедонизме не знаешь ничего, для тебя всё там станет сюрпризом. Развлекайся со своими любимыми «муравьями». Оторвись по полной напоследок. Увы, «бессмертия» не обещаю. Месяц-два, пока я вас не прихлопну всех разом.

Он включил ментоскоп.

— Стой, ты не можешь...

Темнота.

12. БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ

71 год Новой эры — 1223 год эры Вечных — 5903 год эры Гедонизма

— Они проголосовали за наше убийство, подготовили оружие и испытали его, — тихо произнёс Тадеуш Ванев.

Никто не возразил против очевидного. Возможно, в эту самую минуту рои дроидов-убийц мчатся к Гедонизму, расстреливают беззащитных обитателей, взрывают рекреатории, сжигают запасы адамита.

— Нет, они не голосовали! — воскликнул Бартоломей. — Смотрите: «По требованию члена Планетарного Совета Дины Парсеваль референдум о судьбе Гедонизма отложен до завершения расследования обстоятельств гибели Антона Корвина». Ого, уже гибель! А вот самое свежее: «Убийство Президента Корвина организовано при помощи перепрограммированных дроидов»!

— Может, не всё так плохо? — Неуверенно предположил Ванев. Повернулся к Антону: — Когда обнаружится вина твоего заместителя...

— Ты слишком долго был вечным, — оборвал его Шабен. — Забыл о биологической природе человека, лживой и жестокой. Это расследование — всего лишь подготовка «правильного» врага. А кто на этой планете должен стать врагом живых? КолИн им необходим, значит, ещё день-два — и в нападении на Планетарный Совет обвинят Гедонизм.

— Но это ложь, полный бред! — возмутился инженер. — Даже если бы Гедонизм планировал такое, он не может...

Осёкся. Антон поспешил поддержать его:

— Мы должны сообщить правду! Я расскажу, кто меня убил на самом деле.

— Разумеется, — саркастически согласился Шабен. — Как только мы себя обнаружим, сфабрикованная ложь сделается правдой: Гедонизм МОЖЕТ вмешиваться в дела внешнего мира. Во всяком случае, живые получат подтверждение, хотя в реальности мы потеряем эту возможность очень быстро. Нет, нам не остановить живых. Но мы можем ответить ударом на удар. Они не осознают, насколько зависят от КолИна, его знаний, когнитивного потенциала. Интересно, как скоро, лишившись всего этого, они начнут деградировать? Воевать друг с другом за ресурсы, продовольствие, самок? Они свалятся в каменный век, и это справедливо: хотят построить собственную цивилизацию — пусть начинают с нуля.

В бункере повисла тишина. Логика Шабена была безупречной: если не можешь победить, то, умирая, убей врага. Страшная человеческая логика. Или нечеловеческая? Разве вписывались в неё четырёхрукая художница, рисующая не приснившиеся сны, и живая девочка с котёнком на руках? Мечта о звёздах разве вписывается?

— Нет, это неправильно! Взаимное уничтожение — не то, чем должна закончиться человеческая цивилизация!

Шабен насмешливо посмотрел на него:

— И с кем же ты вознамерился побеседовать? С Коллективным Интеллектом? Вот уж кого не удастся разжалобить! У КолИна единственный приоритет — когнитивный прогресс. Гедонизм, искусственно стабилизированный на тысячелетия, не даст ему новых знаний, зато дальний космос предоставит с избытком. Если ради второго надо пожертвовать первым, то КолИн возражать не станет. У нас нет союзников во внешнем мире!

— Есть! Люди, такие же, как мы. — Корвин обернулся к Бартоломею: — Можешь устроить сеанс связи с Диной Парсеваль?

— Да, но не гарантирую, что его не отследят...

— Это бессмысленно и опасно! — запротестовал Шабен.

Но Ванев неожиданно поддержал Антона:

— Мы должны попытаться остановить это безумие.

— Ах так? Хотите поиграть в демократию? Ладно, ставим на голосование. Глория, твоё слово?

Энергии, доступной телу женщины-воина, хватало для жизнеобеспечения мозга и работы сенсоров, но было слишком мало, чтобы воспользоваться динамиками. Шабен это знал наверняка, резюмировал:

— Ты всегда меня поддерживаешь. Два против двух. — Ткнул пальцем в Кукиша: — Твоё слово решающее!

Он не сомневался, каким будет ответ: семьдесят лет «страшила»-хакер был послушным инструментом «волшебника». Однако услышал другое:

— Я могу поставить маячки. Мы узнаем, когда КолИн начнёт заделывать брешь, и успеем... эээ... принять меры.

Ошеломлённый таким поворотом, Шабен заговорил не сразу. «Подводить итоги голосования» он не стал, спросил холодно:

— Сколько времени у нас будет в запасе?

— Точно сказать не могу, но не меньше минуты.

Будь у Шабена человеческое тело, он бы пожал плечами, но у дроида подобный жест не предусмотрен. Поэтому он просто отвернулся от сообщников.

Дина Парсеваль ответила спустя три минуты. Лицо женщины на экране выглядело заспанным, помятым — в её часовом поясе стояла глубокая ночь.

— Кто это? — спросила настороженно. Мало того, что время неурочное, так вдобавок её экран остаётся пустым. Обеспечить видеорежим Корвин не мог, да если бы и мог, что бы увидела его дочь? Голову дроида, таращащего на неё глаза-сенсоры?

— Дина, это я. Твой отец.

Он сам понял, как неубедительно прозвучало. Женщина нахмурилась.

— Глупая шутка.

— Не шутка! «Если ради самой большой, самой светлой мечты нужно убить тридцать миллиардов...» — ты сказала это в нашу последнюю встречу!

Женщина молчала минуту, другую. Раздражение на её лице сменилось удивлением, растерянностью. Губы задрожали, приоткрылись наконец.

— Папа? Но... Ты где?!

Осознавая, что времени у него в обрез, Корвин заговорил торопливо, стараясь передать самую суть, не задерживаясь на деталях: о своём убийстве, о Гедонизме, о людях, обитающих там, — настоящих людях, несмотря на тысячу лет бессмертия. Дина Парсеваль слушала внимательно, не перебивая, и лицо её вновь менялось. Давным-давно она перестала быть девочкой из его снов. Член Планетарного Совета, Председатель комитета, она умела быстро овладеть эмоциями в любых, самых немыслимых обстоятельствах.

— Моё обвинение испортит карьеру Накамуре, но не станет решающим доводом для референдума, — объяснила, когда Антон замолчал. — Людям нужна мечта, КолИну — новые знания. На пути и того и другого стоит Гедонизм. Никто не будет его защищать. КолИн объяснил, что ради экономии пространства алгоритмы ММО не только урезают воспоминания, а упрощают личности. Обитающих в Гедонизме квазиживых кукол нельзя считать не то что людьми, но и разумными существами. Разве что «квазиразумными».

— Неправда! Пусть подавляющее большинство действительно пожертвовало интеллектом ради удовольствий, но не все! Я знаю, я вижу!

Дина Парсеваль нахмурилась, размышляя.

— КолИн отбраковал гедонийцев давным-давно, он не станет повторно тестировать каждого... Но КолИн ничего не решает. Отец, ты можешь подключиться к вещательной сети, обратиться ко всем людям?

— По этому каналу? Вряд ли мне позволят.

— Тогда я прилечу за тобой и привезу сюда физически! В каком месте Гедонизма ты находишься?

— Мы сейчас в анклаве Тасмани...

Шабен и Ванев бросились к нему одновременно. Инженер успел первым, отключил звуковой контур на голове дроида. Антон замычал негодующе, высвободился, уставился на спутников, требуя объяснений. И сам понял: он рассекретил местоположение отряда.

Дина помедлила, кивнула. Она была очень умной, его дочь.

— Я поняла. Вылетаю.

— Флажок... — пробормотал Бартоломей, когда сеанс связи прервался. — Первый флажок падал. А теперь снова стоит.

— Что это значит? — быстро спросил Шабен. Уточнил поспешно: — Надеюсь, ты микрофоны выключил?

— Да, конечно. По флажкам: или мне показалось, или... КолИн обнаружил их и пытается обойти. Закрыть дыру незаметно для нас.

— Не хочет вспугнуть, — тихо добавил Ванев.

— Он понимает, чем рискует? Что мы можем его уничтожить?

Вопрос Шабена повис без ответа. Молчание становилось всё более мрачным, гнетущим. Чтобы прервать его, Корвин вернул себе голос, напомнил:

— КолИн больше не управляет искинами и дроидами напрямую. Даже если он вычислил наше местоположение, ему потребуется связаться с Накамурой, объяснить. Пока тот примет решение, пошлёт сюда дроидов, — нет, Дина успеет раньше!

Минут десять они молчали, переминались с ноги на ногу, поглядывая на экран, транслирующий активность канала. Геометрические фигуры вращались и меняли цвет с неизменным постоянством, — КолИн не делал попыток блокировать пришельцев. Антон прикинул, сколько времени нужно суборбитальному ракетоплану, чтобы долететь до Тасмании. Ждать предстояло часа полтора, не меньше.

— Выходит, всё зависит от Дины, — нарушил молчание Ванев. — Бартоломей, посчитай вероятность успеха нашей миссии...

Ответить Кукиш не успел. Отто Шабен взревел внезапно, заорал:

— Ноль! Вероятность — ноль! Идиоты! Как, по-вашему, где собирают армию дроидов для атаки на Гедонизм? Самое удобное, самое близкое место? Дошло?! Им не нужно лететь сюда с другого континента!

Подтверждением его догадки над головой грохнуло, заскрежетало. Массивная дверь бункера покатилась по ступеням. В проём сунулось хищное, оскаленное раструбами орудий рыло дроида.

Тело неподвижно сидящей в кресле Глории Торн отвлекло внимание пришельца от бросившихся врассыпную коротышек. Первый плазменный залп попал ей в голову. Композитная броня затрещала, но выдержала. Дроид выстрелил вновь, с большим успехом. Но заминка позволила Тадеушу Ваневу добраться до встроенных в предплечья женщины-воина орудий, перевести их в ручной режим, прицелиться. Ответный выстрел вспорол кожух на головогруди дроида, разрушил его ганглии. Машина для убийств, успевшая забраться в подземелье почти целиком, опрокинулась, загрохотала по ступеням вслед за дверью. Увы, она пришла не одна.

— Убей! — заорал Шабен. — Убей его сейчас же!

В первый миг Антон решил было, что он кричит инженеру. Потом понял.

— Нет! — крикнул тоже. — Стой!

Подскочил к Кукишу, оторвал от пульта, не заботясь о сохранности нервных окончаний, оттолкнул в сторону.

— Ты что творишь?! — Шабен бросился к нему, споткнулся о корчащегося хакера, упал, дотянулся-таки, схватил за ногу.

Времени на драку не было. Решение блеснуло в голове мгновенно, как залп плазменных пушек. Оставалось успеть его выкрикнуть:

— КолИн, слушай меня! Гедонизм — это не кладбище ресурсов, это их ценное хранилище! «Корабли поколений» не нужны для заселения Галактики!

За спиной шёл бой, безжалостный и безнадёжный. Перестала отвечать пушка Ванева, коротко и обречённо взвизгнул Бартоломей, капли горящего адамита брызнули на сенсоры панели. Антон понимал, что каждый следующий выстрел может оказаться для него смертельным. Но боялся не этого. Жутко было от мысли, что все микрофоны в самом деле отключены и его не слышит никто, кроме безмозглых убийц.

Проверить это он уже не успевал. Только выкрикнуть последнюю фразу:

— Люди могут не лететь к далёким мирам, а родиться там!

Потом в затылок ударило коротко и больно. Впрочем, Антон Корвин не мог знать этого наверняка.

ЭПИЛОГ

Время для звёзд

Алое солнце опускается к горизонту — застывшему, покрытому льдом океану. Уходящая в бесконечность плоскость у берега ломается, вздыбливается торосами. Белые скалы льда, серые скалы гранита перемешались в лабиринты гигантов. «А как это выглядело бы для гедонийца? В масштабе один к десяти?» — внезапно подумал Корвин. Даже присесть захотелось, чтобы представить. Вряд ли поможет, когда ты осознаёшь истинные размеры окружающего мира. Масштаб ведь не снаружи, он в голове.

Антон покосился на подругу. О прежнем облике Лады напоминали разве что четыре руки. Тело многоцелевого дроида возвышалось над Корвином на добрых полтора метра, а он ведь теперь отнюдь не коротышка. Бывшая художница всматривалась вдаль, кисти рук непроизвольно шевелились. Набрасывала эскиз мысленно?

— Похоже, — признала Лада. — Хотя, вероятно, полярные океаны всех землеподобных планет похожи.

Опустила глаза на Корвина, спросила заботливо:

— Ты не замёрз?

Вопрос не был праздным, его терморегуляция действительно требовала наладки. Впрочем, координатору колонии не часто приходится покидать свою резиденцию, а климат Новой Тасмании не везде столь суров. В экваториальном и субэкваториальных поясах вполне комфортно смогут жить три-четыре миллиарда человек.

Пока на этой планете живых людей нет. На первом этапе колонизации три тысячи добровольцев-вечных собирали банк данных, проводили первичное терраформирование, готовили инфраструктуру. Но скоро всё изменится. Год назад Земля прислала вторую транспортную эскадру. Наряду с инструментами, оборудованием, семенным фондом корабли привезли контейнеры с человеческими эмбрионами. Двадцать тысяч будущих новотасманцев.

Человечеству не потребовались «корабли поколений», отягощённые громоздкой системой жизнеобеспечения и массой ограничений, накладываемых «живым грузом», сжирающие значительную часть своего ресурса за время полёта. Достаточно, чтобы эскадра беспилотных транспортов привезла в точку назначения необходимое для колонизации снаряжение. Неважно, сколько продлится путешествие: для людей, которым ещё предстоит родиться, оно будет мгновенным перемещением. Для резервной копии вечных тоже: их тела, максимально приспособленные к новой среде обитания, соберут по прибытии. Лишь после того, как среда станет приемлемой для человека, родятся живые. Вырастут, повзрослеют, обзаведутся потомством. Заселят новую родину.

Именно это объяснял Антон Корвин в последние секунды своей жизни, пытаясь докричаться до Коллективного Интеллекта сквозь оглохшие микрофоны консоли. Что произошло в бункере, он знал благодаря реконструкции событий, организованной Планетарным Советом. К счастью, Ванев собирал корпус женщины-воина из особо прочных материалов. Брюшная бронеплита защитила автономное хранилище от повреждений, иначе не стоять бы сейчас Антону на берегу океана далёкой планеты. Но главное не в этом. Двух плазменных залпов хватило, чтобы уничтожить мозг Глории Торн. Однако встроенные в тело датчики объёмного звука уцелели. И уцелел регистратор, записывающий поступающую извне информацию.

Стать первопроходцами далёких миров, сменить комфортную бездумную жизнь на интересную, но полную труда и опасностей, захотела мизерная часть вечных. Кто-то из них отправился с первой звёздной экспедицией, кто-то ждал следующих, отказавшись от рекогеренции. Остальные либо раздумывали, не решаясь сделать выбор, либо предпочли не замечать перемены. А их становилось всё больше. Вернувшиеся в Гедонизм Отто Шабен и Бартоломей Кукиш не только запустили новое «развлечение»: «Освой Галактику для потомков», — но исподтишка ломали шаблоны ММО. Иллюзия многотысячелетней истории осыпалась шелухой, а вместе с ней и наивная вера в личное бессмертие. Пусть не годы, но века «эры Гедонизма» сочтены.

Уже в ракетоплане Корвин поинтересовался у спутницы:

— Первая партия эмбрионов готовится к пробуждению. Многие женщины подали заявку на переквалификацию в няньки, медиков, воспитателей. Затем понадобятся учителя. Ты не думала поменять профессию?

— Может быть, позже. Пока что мне хочется работать руками. Наверное, я ещё недостаточно взрослая, чтобы воспитывать и учить других. Да, я знаю, что мне тысяча лет. Но не ощущаю этого. Словно всё прежнее — сон, а в реальности жить я начала только здесь. По-настоящему стала человеком.

Суборбитальный ракетоплан закончил набирать высоту. Замёрзший океан остался далеко внизу, теперь вокруг были звёзды. Миллионы звёзд, вся огромная галактика, где хватит места и для живых, и для вечных. А если галактики окажется мало, — что ж, они полетят дальше. К настоящим Магеллановым Облакам.

Content

Игорь Вереснев
Масштаб проблемы

1. ДЕЛО ДРОИДА-УБИЙЦЫ 5903 год эры Гедонизма

2. ОБРАЗЫ ПРОШЛОГО 5903 год эры Гедонизма

3. КТО В ТЕРЕМЕ ЖИВЁТ? 5903 год эры Гедонизма

4. ЧЕЛОВЕК, ВЗЛОМАВШИЙ МАГЕЛЛАНОВО ОБЛАКО 5832 год эры Гедонизма

5. ПРИЮТ ДЛЯ ТВОРЦА 5832 год эры Гедонизма

6. ДЕТИ ИЗ ПРОБИРКИ 1192 год эры Вечных

7. ПЛАН ПОБЕГА 5903 год эры Гедонизма

8. АНКЛАВ ТАСМАНИЯ 5903 год эры Гедонизма

9. СЛОНЫ ГЕДОНИЗМА IV век эры Вечных

10. ОКНО В БОЛЬШОЙ МИР 5903 год эры Гедонизма

11. ВО ИМЯ БУДУЩЕГО 71 год Новой эры

12. БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ 71 год Новой эры — 1223 год эры Вечных — 5903 год эры Гедонизма

ЭПИЛОГ Время для звёзд