Соколовская Ольга Владимировна

Греция в годы первой мировой войны. 1914-1918 гг.

«Плохо приходится простому народу, когда сильные заспорят между собой».

Федр (ок. 15 г. до и. а. — ок. 70 г. н. э.)

ВВЕДЕНИЕ

Овеянная легендами и мифами Древняя Эллада близка каждому советскому читателю, но совсем немного знает он об истории Греции в новое время. Благодаря усилиям советских историков постепенно становятся знакомыми имена И. Каподистрии, братьев Ипсиланти и других деятелей времен греческой войны за независимость 1821–1829 гг., история Ионической республики. Однако «бурная политическая драма, трагические стороны которой прятались под убаюкивающими разум и чувства прекраснодушными фразами», развернувшаяся в годы первой мировой войны в Греции, пока почти не освещена в советской историографии. А ведь события тех лет стали ключевым, переломным моментом в истории этой страны, возбудившим мощное демократическое движение, которое завершилось установлением республики в 1924 г.

Небольшое греческое государство, расположенное в одном из самых беспокойных районов земного шара, где ему принадлежат важные стратегические позиции, еще с момента своего создания в 1830 г. стало ареной ожесточенной дипломатической борьбы. В начале XX в. наибольшую активность в установлении своего военно-политического и экономического контроля над Грецией проявили Великобритания, Франции и Германия, видевшие в ней удобный плацдарм для расширения политической экспансии на Балканы и Ближний Восток. В годы первой мировой войны Греческое королевство оказалось яблоком раздора между двумя воюющими коалициями — Антантой и Тройственным союзом. Несмотря на объявление Грецией нейтралитета, ее территория была превращена в плацдарм военных действий. В начале 1915 г. английское правительство предприняло попытку вовлечь военно-морские силы Греции в Дарданелльскую операцию, а в октябре того же года был открыт Салоникский фронт. «Не подлежит сомнению, — писала еще летом 1917 г. русская газета, — что из всех стран, оставшихся в нейтралитете, Греции пришлось от мировой войны испить самую горькую чашу страданий». Стремясь использовать греческую территорию, флот и армию в своих целях, империалистические державы не останавливались перед откровенно жестокими мерами политического, военного и экономического давления вплоть до голодной блокады, которые привели греческое общество к национальному расколу, отзвуки которого ощущаются и поныне. С первых дней войны политики и стратеги, государственные мужи и многочисленная армия журналистов, судовладельцы и банкиры, торговцы и земельные собственники, рабочие, мастеровые и сельские жители оказались втянутыми в острую политическую дискуссию, вскоре принявшую форму непримиримой политической конфронтации, приведшей страну на грань гражданской войны. Вопрос шел, с одной стороны, о необходимости немедленного вступления Греции в войну на стороне держав Согласия (Антанты), к чему призывал глава либеральной партии[1] премьер-министр Элефтериос Венизелос и его многочисленные сторонники, связанные тесными узами с англо-французским капиталом и видевшие «в войне и в победе Антанты дороги к Константинополю и Малой Азии», а с другой, о сохранении нейтралитета, за что ратовали все греческие германофилы во главе с королем Константином[2], убежденные, как и ближайший советник короля, полковник И. Метаксас, в том, что «греческие проблемы будут решены только в случае победы Германии».

Приблизительное равенство сил соперничавших политических группировок было нарушено с помощью значительного проантантовского движения, инспирированного Э. Венизелосом при поддержке западных держав, и летом 1917 г. Греция вступила в войну на стороне Антанты.

Представители обеих политических группировок — роялисты и венизелисты, попеременно определявшие направления греческой политики, были сторонниками великодержавной идеи (мегали идеа), уходившей корнями в середину XIX столетия и игравшей огромную роль в процессе формирования национального греческого государства, и расходились в основном лишь в методах ее реализации, т. е., из чьих рук и когда получить территориальные приращения. Так, внутренняя и внешняя политика Венизелоса, построенная на принципах великогреческого национализма, в годы войны была целиком и полностью направлена на осуществление единственной цели — участие Греции в мирной конференции, на которой он надеялся получить значительные территориальные компенсации за помощь в войне.

Возможности осуществления великогреческих идеалов, открывшиеся в конце войны в результате военного преимущества Антанты, сильно сдерживали развитие в стране демократических тенденций, и лишь огромное влияние на международную жизнь февральской буржуазно-демократической и затем Великой Октябрьской социалистической революций в России сделало возможным укрепление и развитие в Греции третьей политической силы — рабочего и социалистического движения.

В данной монографии рассматриваются вопросы внешней и внутренней политики Греции, ее взаимоотношения с великими державами в связи с важнейшими военно-политическими событиями в Балканском регионе в 1914–1918 гг. — Дарданелльской операцией и открытием Салоникского фронта, отношения греческих демократических сил к политике великих держав в Греции и деятельности Венизелоса. В работе сделана попытка на основе впервые вводимых в научный оборот документальных материалов из советских архивов, прессы, а также широкого круга опубликованных источников и научной литературы осветить отдельные вопросы, связанные с внутриполитическим развитием Греции (деятельностью прорусской партии, демократическим течением в русле венизелизма и др.), а также показать сложность греко-русских отношений в этот период, которые западные и греческие историки всех направлений традиционно сводят лишь к борьбе панславизма с панэллинизмом; проанализировать отношения различных слоев русского общества, а также частично — греческой диаспоры к событиям в Греции.

Методологической и теоретической базой исследовании послужило ленинское учение об империализме. Характерной чертой ленинского подхода является анализ всей совокупности исторических явлений данного периода, неразрывная связь внешней политики с внутренней, с социально-экономическими факторами. В работах, написанных в 1913–1917 гг» В. И. Ленин блестяще вскрыл сущность тайной дипломатии капиталистических стран, истинный смысл «заботы» держав Антанты и Тройственного союза о Балканских странах, которая сводилась к конкуренции «…капиталистических держав, желающих «урвать кус» и расширить свои владения и свои колонии…», а также объяснялась боязнью «…самостоятельного демократического движения среди зависимых или «опекаемых» Европой народов», в том числе Греции.

Главную документальную основу монографии составили материалы, хранящиеся в АВПР МИД СССР (секретные телеграммы, донесения и письма российских послов и посланников в Афинах, Париже, Лондоне, Бухаресте, Нише и Риме, консулов России в Салониках, Канале, Канеи и на острове Родос); в ЦГАВМФ СССР (донесения, записки и доклады российских военно-морских представителей в Лондоне, Стамбуле, Софии и Афинах); ЦГИА (письма корреспондентов Петроградского телеграфного агентства (ПТА) в Греции и другие материалы). Особое внимание уделяется русской и зарубежной (в первую очередь греческой) прессе различных направлений. Широко использованы воспоминания, дневники и письма политических и военных деятелей держав Антанты, центрального блока (Тройственного союза) и Греции и многочисленные публикации, среди которых наиболее важными для темы монографии были: «Европейские державы и Греция в эпоху мировой войны», «Международные отношения в эпоху империализма», рапорты «Дарданелльской комиссии», а также последние греческие сборники — «Тексты Венизелоса» и «Политические заветы Венизелоса», изданные афинским клубом либералов.

Большую помощь при работе над монографией оказали работы советских историков Е. А. Адамова, А. М. За йон ч ко вс кого, Н. Г. Корсуна, Ф. И. Нотовича, а также современных исследователей — Г. Л. Арша, В. Н. Виноградова, М. А. Бирмана, И. С. Галкина, В. А. Емеца, А. В. Игнатьева и других. В работе использован широкий круг зарубежной научной литературы, написанной в большинстве случаев представителями греческой диаспоры США, Англии, Франции, Швейцарии. Большинство этих работ до второй мировой войны носили ярко выраженный провенизелистский или пророялистский характер, а после стали отражать существующие консервативные и буржуазно-либеральные линии политики правящих классов. Среди наиболее значительных работ греческих историков — монографии Г. Леондаридиса (Дж. Леона) «Греция и великие державы. 1914–1917», «Греческое социалистическое движение в годы первой мировой войны. Дорога к единству» и книга А. Мицакоса «Франция в годы первой мировой войны».

Глава I. ГРЕЦИЯ НАКАНУНЕ И В НАЧАЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

§ 1. «Наследство» Бухарестского мира, греческое государство накануне первой мировой войны

После поражения Болгарии во II Балканской войне и Бухарестского мира Грецию буквально «захлестнула волна национальной гордости от того, что теперь она может стоять наравне с другими европейскими державами» Действительно, страна по мирному договору с Болгарией от 10 августа 1913 г., а также по греко-турецкому договору, заключенному в Афинах 14 ноября 1913 г., получила почти полное удовлетворение своих национальных устремлений и назвала эти договоры «восточными хартиями греков».

Греческое королевство, созданное в результате национально-освободительной борьбы греческого народа против османского владычества с помощью Англии, России и Франции, в состав которого вошла южная часть континентальной Греции, архипелаг Киклады, Морея, а затем была присоединена территория на севере до Артского залива, часть Ионических островов, Южный Эпир, Фессалия и некоторые другие территории (так называемая Старая Греция), теперь увеличилось вдвое. К нему были присоединены богатые области Южной Македонии, включая крупный морской порт Салоники, часть Западной Фракии с хорошо укрепленным портом Кавалой, г. Янина, а также города Драма и Сере (Серры), остров Крит и большинство островов Эгейского моря. Территория страны увеличилась с 65 тыс. кв. км в 1907 г. до 120 тыс. кв. км в 1913 г., а население выросло почти в 2 раза: с 2,6 млн человек почти до 5 млн. Страна получила дополнительно 32 % пахотных земель, что имело огромное значение для Греции, в которой была очень высока эмиграция из неплодородных земель. В Македонии и Эпире была сконцентрирована табачная промышленность, ставшая одной из важнейших статей греческого экспорта. Национальный доход страны в 1914 г. составил 204 млн драхм, из которых 72 млн, или 1/3, были получены из новых областей.

К началу первой мировой войны значительно вырос торговый флот Греции, занимавший по объему своего тоннажа 11 место в мире. Под греческим флагом плавало 884 парусных судна и 475 пароходов, которые можно было встретить во всех уголках земного шара. Ежегодный экспорт увеличился с 90 млн драхм на рубеже XIX и XX вв. до 162 млн драхм в 1914 г.

Увеличение территории и населения, присоединение ряда важных морских портов способствовали укреплению экономики Греции, возрастанию экономической, политической, а также стратегической роли этой страны на Балканах и в Средиземноморье. Еще с конца XIX в. в Греции была введена тарифная протекционистская система, улучшились железнодорожное и шоссейное сообщение, усилился прилив иностранного капитала. Это вызвало рост греческой индустрии. В основном развивались горнорудная, легкая и пищевая промышленность (наиболее быстрыми темпами — текстильная и мукомольная). Балканские войны, и особенно первая мировая война, ускорили процесс индустриализации. В 1914 г. крупными промышленными центрами стали Афины и Пирей.

Однако экономика Греции, которая оставалась аграрной страной, находилась в большой зависимости от западных держав, и прежде всего от Франции и Англии. Франция была основным кредитором Греции, Англия — главным торговым партнером, на долю Австро-Венгрии и Германии, стремившихся прорваться на греческий рынок, приходился также немалый процент в греческой внешней торговле.

Это хорошо иллюстрируют следующие таблицы:

Таблица 1. Иностранные капиталовложения в Греции в 1915 г., включая займы, млн. франков

Страна

Капитал

Страна

Капитал

Франция

600

Россия

70

Великобритания

250

Германия

20

Таблица 2. Внешняя торговля Греции е основными торговыми партнерами в 1915 г., млн драхм

Страна

Импорт

Экспорт

Страна

Импорт

Экспорт

Великобритания

42.5

28.5

Франция

10,6

13.6

Россия

35,4

2.5

Италия

6,5

3.8

Австро-Венгрия

29,2

12,8

Турция

3.6

1.4

Германия

13,2

12,2

В стране по-прежнему действовала Межународная финансовая комиссия, созданная в 1898 г. после поражения Греции в греко-турецкой войне 1897 г. Она контролировала экономику страны.

Греческая буржуазия начала XX в., вскормленная англо-французским капиталом, понимала, что Греция попала в сферу деятельности великих держав — Англии и Франции, однако вполне искренне считала, что «это полностью отвечает ее жизненным интересам и традициям». Это было связано с тем, что внешнеполитическая линия греческого правительства накануне мировой войны была направлена на осуществление мегали идеа, представлявшей обширную программу территориальных захватов ряда областей в Малой Азии, Фракии, Македонии. Великогреческий национализм (мегализм), пронизавший общественно-политическую жизнь Греции XIX — начала XX в., был одним из сложнейших явлений. Оформление его связывают с именем И. Колет тиса, которого считают «отцом» великодержавной доктрины мегали идеа. Выступая 27 января 1844 г.[3] в Национальном собрании, И. Колеттис заявил, что собрание это призвано решать «не только судьбы Греции, но и всей греческой нации», в которую входят также греки Европейской Турции и Малой Азии, оставшиеся за пределами Греческого королевства. Для большинства греков в XIX в. мегали идеа была идеологическим обоснованием справедливой борьбы за освобождение оставшихся под иноземным гнетом греческих областей, что в обстановке 40-70-х годов XIX в. являлось важным условием дальнейшего самостоятельного существования Греческого государства. С развитием капитализма изменились политические задачи национальной буржуазии, потерявшей былую революционность и все более сползавшей на консервативные позиции. Извратив природу законного требования греков об освобождении собратьев, греческие правящие круги хотели с помощью мегали идеа прикрыть свое стремление к гегемонии на Балканах.

На формирование мегали идеа в значительной степени повлияла особенность развития капитализма в Греции, а именно процветание торгово-финансовой буржуазии. Границы будущего греческого государства, как они представлялись мегалистам, являлись зоной экономических интересов греческих торговцев и предпринимателей.

Для претворения в жизнь обширной внешнеполитической программы слабому греческому государству требовалась поддержка со стороны великих держав, и прежде всего Англии и Франции. За помощь, которую они оказывали Греции больше на словах, чем на деле, греческие правящие круги вынуждены были расплачиваться раздачей различных привилегий и концессий, заключать выгодные английскому и французскому капиталу займы и сделки.

Мегали идеа представляла собой большую опасность для развивавшегося в стране с конца XIX в. рабочего и социалистического движения, так как она пронизывала все сферы жизни общества, была весьма популярна, особенно в многочисленной мелкобуржуазной среде. С помощью мегали идеа греческая буржуазия, боровшаяся за политическую власть в стране, пыталась объединить вокруг себя всю греческую нацию и предстать выразителем ее интересов. С помощью этой доктрины правящие классы пытались сдерживать и направлять в нужное русло недовольство различных слоев общества существующими порядками.

Новый импульс мегали идеа получила после «военной революции» 1909 г. и прихода к власти в 1910 г. лидера либеральной партии Э. Венизелоса, олицетворявшего к этому времени для греков идею национального единства. В ней лидер либералов увидел выход из затяжной междоусобной борьбы за власть, ослаблявшей страну, а также способ перевести растущее классовое движение рабочих в выступления под лозунгом «объединения с родиной», в которое были бы втянуты все враждовавшие группировки. Во время Балканских войн Венизелос направил усилия греческого правительства на сколачивание антитурецкого блока Балканских государств при помощи великих держав. Участие в нем принесло Греции большие выгоды.

В годы, предшествовавшие первой мировой войне, греческая внешняя политика также строилась на принципах панэллинизма, причем и венизелисты, и роялисты были его сторонниками, но расходились в методах осуществления его целей. Самые крайние из мегалистов во главе с премьер-министром Венизелосом ратовали за расширение территории «эллинского королевства» в границах бывшей Византийской империи с «первопрестольным градом» Константинополем. Сразу после подписания Бухарестского мира Венизелос сказал одному из своих коллег: «А теперь обратим наши взоры на Восток!».

«Великая идея» о возрождении былой славы древнегреческого государства и величия Византии тесно переплеталась с представлением о культурном превосходстве «эллинов» над другими народами Балканского полуострова, что, в свою очередь, влияло на быстрый рост национализма, осложняло отношения Греции со всеми соседними странами.

Ни Бухарестский, ни Афинский договоры не разрешили противоречий между Балканскими государствами. Остро стоял национальный вопрос. До 1912 г. в Греции проживало 6 тыс. турок-мусульман в Фессалии, незначительное число евреев и лиц других национальностей, а после 1913 г. 13 % населения (644 тыс.) принадлежало к негреческим национальностям[4]. Большая часть их была сосредоточена в отрезанной от Болгарии части Македонии. Греко-болгарская граница, протянувшаяся на сотни километров, была плохо разграничена и слабо защищена. Болгарские правящие круги не сложили оружия, ожидая наступления «лучших времен», по выражению короля Фердинанда, чтобы возвратить себе потерянные по Бухарестскому договору земли, в частности богатейшую долину р. Вардар, восстановить границы 1912 г., добиться выхода к Эгейскому морю и создать «Великую Болгарию». Австро-Венгрия и Германия, стремившиеся еще больше углубить пропасть между Балканскими государствами, разжигали реваншистские настроения в Болгарии в отношении Греции и Сербии. В результате в Македонии не прекращались беспорядки, чинимые греческими и болгарскими вооруженными отрядами, которые действовали при неофициальной поддержке своих правительств, что создавало реальную угрозу войны.

После заключения Бухарестского мира остался нерешенным также вопрос о греко-албанской границе. Греция отказывалась вывести войска из Южной Албании («Северного Эпира»), предъявляя свои незаконные требования на эти земли и провоцируя мятежи под лозунгом «автономии Северного Эпира». В связи с этим в начале апреля 1914 г. великие державы в категорической форме потребовали от греческого правительства, чтобы его войска окончательно очистили Южную Албанию. Но прежде, чем уйти из Южной Албании, Греция добилась принятия 9 мая 1914 г. Корфского соглашения, по которому в трех пограничных провинциях — Химаре, Корче, Гирокастре — устанавливалась частичная автономия под надзором великих держав. В июле 1914 г. греческое правительство под нажимом Англии и Франции официально одобрило выработанное на острове Корфу великими державами албано-эпирское соглашение и объявило о политике обуздания эпиротов, продолжая вынашивать планы территориальных захватов в Южной Албании. Об этом свидетельствуют и слова министра иностранных дел Греции Г. Стрейта российскому посланнику в Афинах Е. П. Демидову, что «его правительство озабочено прежде всего точным соблюдением данных державам уверений, так как оно знает, что при изменениях, могущих произойти в судьбах Албании, корректное отношение Греции послужит лишь к ее благу». Однако и после выведения регулярных частей из Албании между эпиротами-автономистами и частями албанской регулярной армии, созданной правительством албанского принца Вида, продолжались столкновения.

Главной причиной непрекращавшихся греко-турецких конфликтов был вопрос о статусе эгейских островов. Еще в период I Балканской войны греческие войска заняли целый ряд островов в Эгейском море, принадлежавших Турции, население которых было преимущественно греческим[5]. Турция оспаривала право Греции на владение островами на том основании, что Имброс и Самофракия находятся у входа в Дарданеллы, а Лесбос (Митилена), Хиос и Самос прикрывают подходы к жизненно важному району Турции Измиру (Смирне), и предлагала компенсировать Грецию за счет островов Додеканес, находившихся во владении Италии[6]. Поэтому в соответствии с пятым пунктом Лондонского договора 1913 г. судьба Эгейских островов передавалась на суд великих европейских держав. Однако среди самих держав существовали серьезные разногласия по этому вопросу. Англия и Франция, всеми силами пытавшиеся помешать превращению временной итальянской оккупации Додеканеса в постоянную, что угрожало их интересам в Восточном Средиземноморье, а также обеспокоенные усилением прогерманских элементов в Болгарии и Турции, предложили передать Греции все острова, включая Додеканес. Английское правительство готово было оказать совместно с другими державами давление на Италию (путем морской демонстрации), поставив, однако, свое согласие в зависимость от участия Германии. Предложение Англии не встретило поддержки. Россия была против передачи Греции тех островов, которые прикрывали выход из Дарданелл. Она опасалась, что Греция и ее покровители смогут в любой момент закрыть проливы, создав угрозу для южной торговли Российской империи. Кроме того, министр иностранных дел России С. Д. Сазонов полагал, что при новом прогермански настроенном короле Константине не стоит поощрять Грецию, так как она все равно перейдет на сторону Тройственного союза. Германское правительство, последовательно поддерживавшее Турцию, отказалось от этого предложения.

После длительных переговоров великие державы все же разрешили Греции оставить за собой все оккупированные острова за исключением Имброса, Самофракии, Тасоса, которые она должна была возвратить Турции. Вместе с тем, на Грецию возлагались определенные обязательства: великим державам и Турции она должна была дать удовлетворительные гарантии того, что острова не будут ни укреплены, ни использованы для какой-либо военной цели; греческое правительство обязывалось «принять меры для предотвращения контрабанды между островами и оттоманским материком» и ограждения на них прав мусульманского меньшинства. В ответной ноте державам Антанты от 21 февраля 1914 г. греческое правительство дало все требуемые гарантии. Такое половинчатое решение вопроса об Эгейских островах способствовало лишь ухудшению греко-турецких отношений. Помимо неразрешенного эгейского вопроса предпосылки для нового вооруженного столкновения между Грецией и Турцией создавал вопрос об эммиграционном движении в Македонии и Фракии (стороны обвиняли друг друга в насильственном выселении их единоверцев), а также более мелкие вопросы.

После Бухарестского мира 215 тыс. греков по-прежнему оставались на территории других Балканских государств, греческое население Турции, по разным данным, составляло от 1,3 млн до 2 млн человек. Младотурецкое правительство Турции, возмущенное передачей большинства островов Греции, усилило процесс «османизации» греков, проживавших в Малой Азии и Восточной Фракии, начатый еще осенью 1913 г. Посетивший в феврале 1914 г. русского генерального консула в Измире А. Д. Калмыкова эфесский митрополит Иоаким сообщал о трудностях, которые приходится переживать его пастве в связи с бойкотом и преследованиями, организованными младотурками. Мусульманам, говорил он, запрещено работать на виноградниках и табачных плантациях греков. Начатая ими работа уничтожается бойкотаджами (агитаторами бойкота). Митрополит выразил убеждение, что бойкот представляет собой «искусственное движение, созданное властями на основании инструкций комитета «Единение и прогресс», так как само мусульманское население индифферентно к нему и бойкотаджи применяют насилие против самих мусульман, чтобы помешать им работать и покупать товары у греков». По словам Иоакима, официальные власти или закрывают глаза на происходящее, или убеждают, что бойкот «является результатом патриотического воодушевления мусульман, вызванного захватом островов греками». В действительности организаторы бойкота действовали по указанию из Стамбула и с молчаливого одобрения местных властей. Они сами не скрывали того, что их цель — подорвать экономическое благосостояние греков, которые своими пожертвованиями поддерживают вооружение Греции против Турции. Бойкотаджи требовали, чтобы греки или перешли в мусульманскую веру, или выселились. Американский посол в Турции Г. Моргентау впоследствии объяснял такую политику Оттоманской порты желанием самым простым способом снизить процент греческого населения в Турции.

В апреле 1914 г. началось массовое бегство греков из Турции, которое ярко описал в своем донесении российский консул в Эдирне (Адрианополе) Якимов: «Испуганное насилиями комитаджиев и мухаджиров греко-православное население Кирк-Килиссе, Визы и Муратли массами направляется в Родосто для погрузки на пароходы. Путь на Константинополь закрыт. Ограбленные, голодные изгоняемые изолируются властями Родосто, не позволяющими сношений с общиной даже для помощи больным». По мнению Якимова, «усилившаяся со дня на день эмиграция грозила поголовным изгнанием из вилайета христиан». До начала первой мировой войны около 130 тыс. беженцев уже переселилось в греческую Македонию (более 70 тыс. проживало на островах, а 30 тыс. — в Старой Греции). В то же время наблюдался большой прилив в Малую Азию переселенцев-турок из Македонии, где греческое правительство притесняло их. С ноября 1912 по март 1914 г. только через Салоникский порт выехало 244 тыс. переселенцев-турок.

К концу весны 1914 г. греко-турецкие отношения еще более обострились. Греция и Турция активно готовились к войне. В конце мая в Пирей прибыло 6 миноносцев, строившихся английской фирмой «Вулкан». Были куплены два американских броненосца «Айдахо» и «Миссисипи» и крейсер, построенный в Англии для Китая. Кроме того, греческое правительство заказало крейсер в Англии, эскадренный миноносец во Франции и линкор в США. На греческих судоверфях был отменен обеденный перерыв с 12 до 15 часов. С помощью западных держав, как доносил российский военно-морской агент в Греции А. А. Макалинский, были пополнены запасы топлива, военного снаряжения и провианта на греческом флоте, который в середине июля 1914 г. был приведен в боевую готовность.

Еще в ноябре 1913 г. греческая либеральная газета «Скрип» писала, что «победоносная II Балканская война дала греческой нации сильный толчок в сторону дальнейшей милитаризации». Войска были распущены по домам лишь для кратковременного отдыха, так как, по мнению греческих правящих кругов, счеты с Турцией и Болгарией не были еще окончательно сведены. Предполагалось, что Греция, присоединившая новые провинции, будет в состоянии выставить 500-тысячную армию. В школах повсеместно вводилось преподавание военного дела.

Многие политические и военные лидеры Греции обвиняли Венизелоса за его медлительность и слишком мягкую политику в отношении Турции. Директор Афинского телеграфного агентства в беседе с корреспондентом Петербургского телеграфного агентства А. И. Троицким говорил, что если Э. Венизелос даст туркам время приготовить свой флот к войне, то ему не сдобровать: «его сожгут». «Слово «полемос» (война) не сходит с уст», — передавал А. И. Троицкий.

Греческая пресса нагнетала воинственные настроения в стране, умышленно преувеличивала мощь греческого флота. В конце июня, несмотря на заверения премьер-министра Греции о возможности мирного разрешения конфликта, печать продолжала помещать статьи, призывавшие действовать, не ожидая окончания турецких приготовлений к войне. Автор статьи «Война неизбежна» в «Эко да Атинэ», укоряя читателей в излишнем оптимизме, спрашивал их: «Чего стоят заверения Порты о прекращении преследований греков, если настоящей причиной конфликта является вопрос об островах?». В заключение он советовал воспользоваться превосходством греческого флота над турецким. По его мнению, «немедленное выступление Греции имело бы то неоспоримое преимущество, что болгары никогда не пошли бы на авантюру, пока не убедились бы в перевесе турецких сил над греческими».

Греческий король категорически заявил, что пока вопрос об островах не будет окончательно решен, Греция ни под каким видом не допустит усиления турецкого флота и, объявив Турции войну, приложит все силы для уничтожения новых дредноутов до их прибытия в турецкие порты, даже если они пойдут под английским или французским флагом. Все греческое население Малой Азии, снабженное контрабандным путем оружием из Греции, должно было в случае высадки греческих войск на малоазиатском побережье немедленно присоединиться к ним. «Все местное греческое население, — передавал А. Калмыков, — в душе ждет этой войны и громко говорит, что Малая Азия скоро вся будет принадлежать Греции». Правящие круги Греции собирались объявить войну, воспользовавшись продолжавшимся бойкотом греческих торговцев и выселением греков из Турции. Согласно постановлению смешанного совета Вселенской патриархии, в июне были закрыты все греческие церкви и школы в пределах Константинопольской патриархии. Из-за подобных резких выступлений отношения между Турцией и Грецией продолжали накаляться. По мнению А. А. Макалинского, «если бы все это окончилось войной между двумя государствами — ответственность за нее должна была бы пасть на Грецию». Английские дипломаты, наоборот, возлагали всю ответственность на турецкое правительство.

В июне 1914 г. отношения между Турцией и Грецией обострились настолько, что в любой момент могла вспыхнуть война, которая, как понимали все державы, не сохранила бы надолго чисто балканский характер. Учитывая это, державы Антанты решили вмешаться в греко-турецкий конфликт.

Англия опасалась, что Турция может в качестве оборонительной меры закрыть Дарданеллы. Тем самым будут нарушены коммуникации с Россией и нанесен ущерб английской торговле. Английские дипломаты также считали, что данный конфликт будет способствовать окончательному присоединению Османской империи к блоку центральных держав, и проявили в этом вопросе особую активность. Единственный выход из создавшегося положения английская дипломатия видела в том, чтобы Греция пошла на отдельные уступки Турции. Она решила подтолкнуть греко-турецкие переговоры, которые велись с начала весны по инициативе германского императора Вильгельма II, надеявшегося заключить греко-турецкий союз под эгидой Германии, но которые вскоре зашли в тупик из-за несговорчивости обоих правительств. С этой целью на Балканы был послан известный английский журналист Е. Диллон, который, встретившись по дороге из Дурреса (Дураццо) в Измир с Венизелосом, убедил его в необходимости задуманного Англией мероприятия.

Английский посол в Стамбуле Л. Маллет и Е. Диллон нанесли визит великому визирю Порты, который одобрил мысль о встрече с греческим премьер-министром для выработки окончательного решения по вопросу о статусе Эгейских островов. Через Е. Диллона и Л. Маллета турецкие и греческие представители договорились об условиях встречи. Греческое правительство согласилось признать формальный турецкий сюзеренитет над островами при условии, что они будут управляться автономной греческой администрацией во главе с греческим принцем Павлом в качестве верховного комиссара. Великому визирю, со своей стороны, пришлось преодолеть некоторое сопротивление со стороны младотурок и их лидера Талаата. В результате было согласовано, что великий визирь и греческий премьер-министр встретятся в Брюсселе в самое ближайшее время. 21 июля Э. Венизелос оповестил представителей держав Антанты в Афинах о своем отъезде и просил их о политической поддержке. Англичане заняли двойственную позицию, с одной стороны, обещая Венизелосу свою поддержку, с другой, давая понять турецкому правительству, чье расположение они боялись потерять окончательно, что Англия «будет приветствовать любое дружеское соглашение между Турцией и Грецией». Постоянный заместитель министра иностранных дел Великобритании Э. Грея А. Никольсон коротко сформулировал политику Англии в этом вопросе так: «лучше всего… оставаться дружески нейтральными».

Ни в Англии, ни в Греции серьезно не верили в успех греко-турецких переговоров. Тем более, что великий визирь не имел полномочий для заключения соглашения, а избрание его делегатом на переговоры, по мнению Венизелоса, было «умышленным шагом турецкого правительства, которое не стремилось доводить 29 переговоры до окончательного урегулирования». По сообщению первого секретаря российской миссии в Афинах С. Л. Урусова, оппозиция правительству Э. Венизелоса, большая часть печати, общественное мнение и военные круги были глубоко убеждены, что Порта затягивает переговоры до того момента, когда ей удобно будет принять или первой бросить вызов Греции

Державы Антанты также не торопились с разрешением вопроса об Эгейских островах, так как в этот момент единственной их целью было удержать Грецию от военного выступления, дабы не оттолкнуть от себя окончательно Турцию. Вечером 21 июля 1914 г. Венизелос выехал из Мюнхена в Брюссель, однако вспыхнувшая австро-сербская война помешала его встрече с турками.

Международное положение Греции накануне первой мировой войны было сложным. Оно характеризовалось непримиримыми противоречиями с соседними Балканскими государствами, и прежде всего с Турцией, а также все возрастающей экономической и военно-политической зависимостью греческого государства от держав Антанты, главным образом Англии. Все это предопределило направленность политики правительства Венизелоса в годы войны.

§ 2. Внутриполитическая борьба в Греции по вопросу о нейтралитете (июль — октябрь 1914 г.)

В связи с началом военных действий Австро-Венгрии против Сербии премьер-министр Греции был вынужден вернуться в Афины и обсудить с членами своего правительства и королем вопрос о греческой помощи Сербии в соответствии с обязательствами, налагаемыми на Грецию греко-сербским союзным договором и военной конвенцией от 1 июня 1913 г. Еще по дороге в Афины Э. Венизелос обменялся телеграммами с министром иностранных дел Греции Г. Стрейтом и королем Константином. Греческий король и его советники убеждали Венизелоса отказаться от помощи Сербии в австро-сербском конфликте и сохранить нейтралитет. Они опасались, что военная поддержка Сербии приведет к сговору Болгарии с Турцией для пересмотра статей Бухарестского договора, что при слабости Сербии могло привести лишь к военному поражению Греции

Венизелос разделял эти взгляды Стрейта и короля и предпочитал в ответе на просьбу Сербии о помощи, данном уже после начала мировой войны, не касаться непосредственно австро-сербского конфликта. Однако в отличие от Константина и его советников греческий премьер давал понять главе сербского правительства Н. Пашичу, что «в случае нападения Болгарии на сербское государство место Греции будет рядом со своей союзницей». Такое решение, по мнению Венизелоса, было не только делом чести для Греции как союзницы Сербии, но, главным образом, «необходимостью, которая вызывалась требованием самосохранения его страны», так как «агрессия Болгарии могла привести лишь к увеличению ее территории и усилению ее военной мощи, что в конечном итоге привело бы к необходимости изменения статей Бухарестского договора».

Греко-сербский союзный договор, заключенный накануне II Балканской войны, носил оборонительный[7] характер и предусматривал, хотя и крайне неопределенно, общие действия Сербии и Греции со всеми вооруженными силами сторон, и в целом говорил в пользу Сербии. Однако в оправдание своей политики в отношении Сербии правящие круги Греции выдвинули целый ряд причин. Иначе обстояло дело с дополнительной военной конвенцией, направленной исключительно против Болгарии. Обстоятельство это служило одним из доводов противников выступления. Правящие круги Греции обращали также внимание на то, что союзные обязательства налагались на их сторону только в случае «чисто балканского конфликта», а союзнические отношения Сербии с державами Антанты и начавшаяся к этому времени мировая война фактически изменили смысл соглашения. Правители Греции пытались использовать и то, что по четвертому пункту военной конвенции Сербия должна была оказать Греции помощь в защите территорий, захваченных во время Балканских войн, и с этой целью выставить на сербо-болгарской границе 150-тысячную армию, которой у сербского государства, ведущего тяжелые оборонительные бои против австро-германских войск, конечно, не могло быть.

Премьер-министр и король Греции пришли к заключению, что вступление в войну в данный момент не спасет Сербию, но «приведет Грецию к катастрофе», так как последней пришлось бы оголить свои границы, что вызвало бы неизбежно нападение Турции во Фракии, а Болгарии в Македонии, в то время как у греческого государства не было бы сил противостоять этой агрессии. Поэтому, исходя из «практических соображений», Греция брала на себя обязательства помогать Сербии всеми возможными путями за исключением военного вмешательства[8].

Несмотря на то, что политику нейтралитета в отношении Сербии поддержали все правящие круги Греции, среди них не было единства в вопросах внешней политики. С первых же дней войны по вопросу об отношении к ней в Греции развернулась острая борьба между двумя основными группировками в правящих кругах. Их возглавляли премьер-министр Э. Венизелос и греческий король Константин, которые по образному выражению X. Теодулу были «двумя главными действующими лицами греческой трагедии 1914–1922 гг.».

Из всех многочисленных партий, существовавших в Греции в начале первой мировой войны, ведущее место занимала буржуазная либеральная партия, во главе которой стоял видный политический деятель, уроженец Крита, один из руководителей борьбы за присоединение этого острова к Греции Э. Венизелос[9]. Талантливый оратор, тонкий политический и государственный деятель, умело игравший на национальном чувстве греческого народа, он пользовался огромной популярностью в самых широких слоях греческого общества[10]. Греческого премьер-министра поддерживали мелкая и средняя буржуазия (промышленники, торговцы), служащие государственных учреждений, которых Венизелосу удалось привлечь в результате проведения реформ в промышленности, финансах, государственных учреждениях, способствовавших дальнейшему развитию капитализма в Греции, а также благодаря частичному исправлению конституции. Э. Венизелос завоевал симпатии довольно большой части слабого еще в то время в политическом отношении рабочего класса путем разрешения деятельности профсоюзов, принятия рабочего законодательства, создания производственных комитетов рабочих на предприятиях, а также обложения части греческой аристократии дополнительными налогами.

Буржуазные газеты всячески восхваляли реформаторскую деятельность премьера, заявляя, что она будто бы представляет собой «уступку антиплутократическому движению*. Сторонниками Венизелоса стало также многочисленное греческое население районов, присоединенных к Греции по Бухарестскому миру 1913 г., которое видело в премьер-министре «великого освободителя греков». На Венизелоса, которого в стране и за рубежом считали «панэллинистом из самых крайних», возлагали все свои надежды шовинистически настроенные круги греческой буржуазии, видевшие «в войне и в победе Антанты открытые дороги к Константинополю и Малой Азии». Среди крупной буржуазии, входившей в группировку венизелистов, были богатые судовладельцы, тесно связанные экономическими и торговыми интересами с англо-французским капиталом и отдававшие себе отчет в том, что военные флоты Англии и Франции являются господствующими в Средиземноморье. Их привлекало, что лозунгом внешнеполитического курса Венизелоса была полная согласованность действий с Францией, и особенно с Англией, с учетом их торговой и морской мощи. В проведении внешней политики Венизелос опирался также на греческие колонии в Англии, Франции, США, Турции, России, Египте и Эфиопии, обладавшие влиятельными политическими связями и значительным капиталом[11]. Целью своей политики Венизелос ставил продолжение борьбы за мегали идеа, которая ради завоеваний в Малой Азии допускала даже отказ от части присоединенных в 1913 г. территорий.

Наиболее влиятельное положение в оппозиционной группировке роялистов заняли представители бывшего привилегированного класса крупных землевладельцев, видные государственные чиновники, а также дворцовые круги. Политику короля поддерживала верхушка греческой армии — генеральный штаб и часть офицерства, получившего образование в Германии. Король Константин, который был главнокомандующим вооруженными силами в двух победоносных для Греции Балканских войнах, пользовался большой популярностью в армии. Но этот оплот роялистов к началу первой мировой войны был сильно поколеблен в результате реформ Венизелоса по реорганизации армии и флота, которые способствовали не только их укреплению, но также постепенному обновлению состава. Еще перед Балканскими войнами 1912–1913 гг. в Грецию прибыли французская военная и английская военно-морская миссии, которые приняли участие в модернизации греческой армии и воспитании молодого офицерства и большой части солдат и моряков в проантантовском духе.

Вокруг короля сгруппировались политические и военные деятели Греции, так или иначе связанные с центральными державами и уверенные в неизбежной победе германского милитаризма. Ближайшим советником короля был полковник И. Метаксас, один из руководителей генерального штаба греческой армии, считавший, что «Германия победит, так как это цивилизация будущего и надежда человечества». Он убеждал Константина, что «греческие проблемы будут решены только в случае победы Германии». «В группировке центральных империй, — пишет Г. Ламбринос, — они видели единый монархический фронт, победа которого была бы и их победой».

Г. Стрейт, начальник генштаба генерал В. Дусманис, греческая королева Софья, приходившаяся Вильгельму II двоюродной сестрой, и другие прогермански настроенные деятели всячески превозносили мощь Германии и преувеличивали значение ее заступничества за Грецию (в частности, в вопросе о Кавале при заключении Бухарестского мира). Эти убеждения поддерживал и развивал германский посланник в Афинах А. Квадт, пользовавшийся особым покровительством Константина.

Полагая, что вооруженное противоборство великих держав будет длительным, греческий король считал основной целью своей политики сохранение завоеваний, сделанных в двух Балканских войнах, укрепление армии и возможное вступление в войну позже, когда победа Германии станет очевидной. Он писал Вильгельму II еще накануне войны, что налагаемый на Грецию обстоятельствами нейтралитет может быть полезен Германии. Константин заверял кайзера, что Греция не тронет никого из своих соседей, т. е. Турцию и Болгарию, которые являются друзьями Германии, однако указывал, что его страна не сможет остаться равнодушной к событиям, которые непосредственно затронут греческие интересы. Греческий монарх и его сторонники выдвигали националистическую программу создания «Малой Греции», означавшую расширение Греции на север (в частности, получение Южной Албании в случае победы центральных держав). Поэтому основную задачу внешней политики они видели в оказании посильной помощи Германии, которая в условиях полного господства англо-французского флота в Средиземноморье заключалась в сохранении нейтралитета. Выдвинув чрезвычайно импонировавший народу, уставшему от предыдущих войн, лозунг сохранения мира, король получил поддержку основной части крестьянства, составлявшего 2/3 населения. Однако земельные реформы Э. Венизелоса, урезавшие привилегии и богатство крупных землевладельцев и давшие толчок развитию фермерства, увеличили число венизелистов и в крестьянской среде. В целом группировка роялистов к началу первой мировой войны хотя и значительно сократилась, но продолжала оставаться довольно сильным противником Венизелоса и его сторонников.

Несмотря на то, что Э. Венизелос в публичных выступлениях поддерживал политику короля, между ними существовали непримиримые противоречия, которые в ходе войны только усиливались. По собственному признанию Венизелоса, у него были «более широкие, чем у короля взгляды на будущее эллинизма», а также и методы осуществления внешнеполитических планов. Лишь стремясь умиротворить Болгарию и Турцию и не вызвать раньше времени (т. е. до укрепления военного и политического положения Греции) повода для изменения статей Бухарестского договора, он включил в выступление Константина, произнесенное вскоре после окончания Балканских войн, слова о том, что «Греция считает полностью осуществленной свою национальную программу». Российский дипломат А. А. Гире в одном из своих писем в 1914 г. отмечал, что «в Белграде, Софии, Бухаресте и Афинах мечты об увеличении территории тесно сплетаются с расчетом на развитие и укрепление будущих военных сил».

Не желая оказывать военную помощь Сербии, правительство Венизелоса объявило в начавшейся мировой войне о своем нейтралитете. Однако уже 6 августа 1914 г. на заседании кабинета министров, где обсуждались внешнеполитические вопросы, Э. Венизелос призвал правительство изменить свое первоначальное решение и присоединиться к Антанте. «Мы не должны ждать, — сказал он, — когда державы Антанты пригласят нас вступить в войну, мы должны просить их об этом». Роялисты с возмущением встретили выступление премьер-министра и продолжали настаивать на политике абсолютного нейтралитета. Такой шаг Венизелоса был вызван, по его словам, тревожными донесениями дипломатических и военных агентов из Стамбула и Софии, в которых говорилось об ускоренной подготовке Турции к войне, о мобилизации двух болгарских дивизий в Македонии, а также о болгаро-турецких переговорах, на которых, по-видимому, было достигнуто какое-то соглашение. Греческий премьер полагал, что на этот раз Греции не избежать войны с Турцией, которая к тому же после прихода 10 августа 1914 г. германских крейсеров «Гебен» и «Бреслау» в Мраморное море стала сильнее ее на море. Чтобы противостоять нависшей опасности Греции, по мнению Венизелоса, больше, чем когда-либо были нужны надежные и сильные союзники, а именно Англия и Франция, с которыми, по его признанию, «греческое государство связывало не только чувство благодарности за 1830 г., но также и более практические соображения».

Греция — морская держава, имеющая протяженную береговую линию, причем, большинство промышленных и торговых центров расположены на побережье. Жизненными артериями страны всегда были морские порты. Кроме того, в состав Греции входит большое количество островов, на которых она в то время не имела права строить оборонительные сооружения. Все это ставило страну почти в полную зависимость от мощи военно-морских флотов Англии и Франции, господствовавших в Средиземноморье. «Никто, — утверждал премьер Греции, — не может противиться географическому фактору», а тем более греческая буржуазия, связанная по рукам и ногам англо-французским капиталом. Экономическая слабость Греции требовала постоянного притока иностранного капитала, но в то время, как германская казна была закрыта для Греции, Франция и Англия никогда не отказывали ей в денежных ссудах.

Таким образом, экономическая зависимость страны от западных государств, возможность блокады греческого побережья, страх перед одновременным нападением на Грецию Болгарии и Турции, которые все больше склонялись на сторону Германии, являлись причиной стремления Венизелоса присоединиться к державам Тройственного согласия (Антанте).

Вступая в войну на стороне Антанты, Греция надеялась приобрести надежных защитников своих интересов. Тем более, что «в восточном вопросе», по мнению Венизелоса, «интересы двух западных держав совпадали с греческими». Вероятность распада Османской империи в случае ее вступления в войну на стороне Германии открывала широкие просторы в борьбе греков за «великую идею». Венизелисты, уверовавшие в то, что Англия и Франция действительно борются «за права наций и свободу малых народов», надеялись с их помощью построить на этом фундаменте здание «Великой Греции». В беседе с российским посланником в Афинах премьер-министр Греции признавался, что, будучи уверенным в конечной победе держав Антанты, он хотел «присоединиться к ним вовремя, т. е. до их первых побед, чтобы они знали, что Греция не спекулирует на успехе Антанты, а является верной своим покровителям».

Несмотря на разногласия в греческом правительстве, Венизелос 12 августа 1914 г. в беседе с английским консулом в Афинах В. Эрскином попытался прозондировать почву относительно вступления Греции в войну на стороне Антанты. Однако, учитывая тяжелое положение своей страны, ослабленной Балканскими войнами, слабой в экономическом и военном отношениях и «окруженной врагами, жаждущими реванша», он хотел сначала заручиться определенными гарантиями. Через Эрскина Венизелос запросил державы Антанты, «будут ли они рассматривать Грецию в качестве своей союзницы, если Турция и Болгария атакуют Сербию, а Греция придет на помощь последней». Кроме того, лидер либералов, желая нанести решительный удар по прогерманскому течению в стране и оказать давление на некоторых членов кабинета, проявлявших излишнюю «сдержанность» в отношении его действий, просил, чтобы державы Антанты сами обратились к Греции с просьбой о ее выходе из нейтралитета, пообещав оказать ей помощь.

Английское министерство иностранных дел, не собиравшееся давать какие-либо гарантии Греции, предпочло вообще не отвечать на предложение премьер-министра. Несмотря на это, Венизелос не отступал. Предварительно он провел две беседы с Константином, во время которых изложил все преимущества непосредственного действия, а именно: географическое и морское положение страны, экономические связи с западными державами, опасность идти против них, а главное, возможность оказаться в изоляции в час урегулирования балканских проблем и т. п., — и, как ему показалось, убедил монарха. 18 августа Венизелос сделал официальное заявление английскому посланнику в Афинах Ф. Эллиоту, а также посланникам других держав Тройственного согласия о том, что Греция «вследствие признательности великим державам-гарантам, а также, исходя из своих интересов, считает, что ее место на стороне держав Антанты». Поэтому греческое правительство «в полном согласии с королем»[12] решило в случае выступления Турции на стороне центральных держав вступить в войну «со всеми морскими и сухопутными силами по первому требованию держав Антанты». Вместе с тем в этом заявлении указывалось, что в настоящий момент «Греция не может принять участия в войне из-за опасности, грозящей со стороны Болгарии», и выражалась определенная надежда, что «великие державы смогут гарантировать Грецию от болгарского нападения».

Дополнительно В. Эрскину было сообщено, что в случае необходимости Греция готова «выставить 250 тыс. солдат, предоставить в распоряжение Антанты весь свой флот и порты, и, кроме того, 50 тыс. человек для поддержания порядка в Египте». Это предложение было сделано по совету греческого посланника в Лондоне Д. Геннадиуса, который сообщал о беспокойстве англичан в связи с предполагаемым нападением турок на Суэцкий канал. Геннадиус рассматривал предложение как «политический шаг большой важности», так как силы англичан в Египте были невелики, а взять часть своей армии в Индии было для них опасно. В этом случае помощь Греции могла оказаться очень полезной, а следовательно, ей могли быть даны некоторые гарантии.

«Предложение Греции, — писал в своих мемуарах министр иностранных дел Великобритании Э. Грей, — до вступления Турции в войну ставило нас в очень трудное положение и… могло оказаться роковым для дела союзников». Присоединение Греции к Антанте повлекло бы за собой немедленное вступление в войну Турции на стороне Германии. Несмотря на заверения турецкого правительства о сохранении нейтралитета, а также о желании якобы заключить соглашение с державами Тройственного согласия, Э. Грей был уверен, что «усилия Германии приведут в ближайшее время к выступлению Турции». Английское правительство всеми силами пыталось помешать этому или, по крайней мере, как писал министр иностранных дел Великобритании, оттянуть этот шаг Турции до того момента, пока английские войска, находившиеся в Индии не будут переправлены через Суэцкий канал во Францию. Кроме того, дипломатия Антанты боялась, что этот шаг Греции ускорит начало военных действий Болгарии совместно с австро-германскими войсками против Сербии, что вызовет «всеобщий балканский пожар», приведет к полному разгрому сербского государства и осложнит обстановку на Западном фронте. Правда, существовала и другая точка зрения, которую высказывал первый лорд Адмиралтейства У. Черчилль, что инициатива Греции могла бы привлечь на сторону Тройственного согласия Болгарию и Румынию.

Тяжелые бои во Франции заставили английскую и французскую дипломатию задуматься над тем, какое впечатление могло произвести вступление Греции в войну в России, на помощь которой западные державы возлагали большие надежды. В случае войны с Турцией России пришлось бы перебазировать часть сил с Восточного на Кавказский фронт. Англичане беспокоились также, что война с Турцией будет иметь неблагоприятные последствия для престижа Англии среди мусульманского населения Индии и Египта. В связи с активизацией политики на Ближнем Востоке английское правительство стремилось не упустить, по словам Э. Грея, «замечательной возможности продемонстрировать перед всем мусульманским миром, что именно Турция является настоящим агрессором».

19 августа 1914 г. английское правительство дало премьер-министру Греции предварительный ответ, в котором говорилось, что, пока Турция не нарушила своего нейтралитета, Греции следует оставаться нейтральной[13]. Если же Турция нарушит нейтралитет, Англия будет готова признать Грецию в качестве своей союзницы. Впоследствии Ллойд Джордж назовет этот отказ «огромнейшим заблуждением», которое затянуло войну на два лишних года.

В соответствии с основной линией английской политики Асквита-Грея, которая, по выражению самого Эдуарда Грея, заключалась в «попытке задержать вступление Турции в войну», 20 августа на заседании английского кабинета министров было принято решение «сердечно поблагодарить греческого премьера за сделанное предложение, уточнить пункты полного ответа на консультациях с представителями Франции и России» и указать, «что балканская федерация, реконструкция которой была предложена Э. Венизелосом неделю назад, является сейчас более полезной». Англия отказывалась в настоящий момент признать Грецию своей союзницей, опасаясь, что это могло быть использовано греческим правительством в возможной греко-турецкой войне. Кабинетом было высказано мнение, что «Англия не должна обещать Греции вмешиваться в какой-либо чисто балканский конфликт, но, если Болгария, присоединившись к блоку центральных держав, атакует Сербию, Англия должна обещать Греции помощь». Кроме этого, английский посол в Стамбуле Л. Маллет предупредил турецкое правительство, что в случае войны Турции против Греции «турецкие корабли будут рассматриваться как часть немецкого флота и что они будут потоплены при первой же попытке выйти в Эгейское море».

Несмотря на то что этот шаг Англии «произвел в Греции огромное впечатление», как вспоминал впоследствии Венизелос, и «позволил спать спокойно», сам премьер-министр считал заверения англичан совершенно недостаточными и поэтому в конце августа 1914 г. дал согласие на новое предложение великого визиря договориться но вопросу об островах, сделанное уже после прихода немецких крейсеров «Гебен» и «Бреслау» в Мраморное море. Появление крейсеров, по-видимому, увеличивало шансы турок на решение спора в их пользу, и такое предложение было сделано по инициативе Германии. Одновременно в Бухаресте, где с обоюдного согласия должны были встретиться представители Греции и Турции, Э. Венизелос собирался выяснить отношение Румынии к событиям на Балканах и «попытаться привлечь ее на сторону Греции и Сербии, что гарантировало бы последних от болгарского нападения и явилось бы противовесом усилиям Германии сколотить турецко-румыно-болгарский блок».

Англичане, получив послание греческого короля, в котором говорилось, что «он будет вынужден объявить мобилизацию, если турецкие войска переправятся в Европу», обещали полностью поддержать Э. Венизелоса на встрече с турками, которая, по их мнению, могла способствовать оттягиванию вступления Турции в войну.

Сербия также приветствовала греко-турецкие переговоры. Греческим делегатам, остановившимся по дороге в Бухарест в Нише, Н. Пашич говорил «о настоятельной необходимости… идти навстречу турецким требованиям в вопросе островов». Он советовал «в этот критический для обоих государств момент» довольствоваться «представлением самой широкой автономии островам при установлении турецкого сюзеренитета». Эти же «скромные» завоевания «при неминуемом решении в будущем участи Оттоманской империи» обеспечат достижение Грецией намеченной цели.

Встреча состоялась 26 августа в столице Румынии. С греческой стороны в переговорах приняли участие бывший премьер-министр А. Заимис, генеральный директор министерства иностранных дел Н. Политис (оба приверженцы Антанты), с турецкой — германофилы: член младотурецкого триумвирата Талаат-бей и председатель турецкого парламента Халил-бей. Германия, руководившая всеми действиями турецких делегатов, была заинтересована в смягчении греко-турецких отношений. По мнению Е. П. Демидова, это было вызвано тем, что германское правительство стремилось как можно скорее развязать руки Турции для нападения на Россию. Английские дипломаты передавали, что Германия не заинтересована в развязывании греко-турецкой войны, так как опасается возможной высадки англичан в Дарданеллах в случае войны Турции с Россией.

Готовя нападение Турции на Россию, Германия в то же время стремилась сделать невозможным вступление Греции в воину на стороне Антанты. Поэтому решение вопроса об островах турки, по совету Германии, попытались поставить в зависимость от принятия политического соглашения между Грецией и Турцией, обеспечивавшего нейтралитет Греции в течение всей войны, даже в случае турецкого или болгарского нападения на Сербию.

В Бухаресте турки с самого начала заняли еще более непримиримую позицию, чем на греко-турецких переговорах накануне первой мировой войны. Талаат-бей заявил министру иностранных дел Румынии Т. Ионеску, который выступал в качестве посредника, что, если Греция не примет всех турецких условий, а именно: возвращение островов Лемнос, Лесбос, Хиос и Самос под турецкое управление[14], — Турция предъявит ей ультиматум и объявит войну. Поэтому посланники держав Антанты хотя и признавали, что «турецкие предложения неприемлемы», советовали Греции пойти на компромиссное решение и заявить, что она готова признать переход под турецкий суверенитет Лесбоса и Хиоса, а если Турция будет настаивать, то и Самоса при условии, что турецкое правительство сдаст эти острова в аренду Греции на 50 или хотя бы на 25 лет. Они также просили греческих делегатов вести переговоры как можно дольше, чтобы выиграть время, выяснить намерения Румынии и не создавать впечатления, что переговоры прерваны по инициативе Греции. Однако, так как турки не смогли добиться от Греции обещания нейтралитета до конца войны, а сами не хотели идти ни на какие компромиссы, турецкое правительство вскоре предложило «отложить переговоры до более благоприятного времени, ссылаясь на общее положение в Европе и на мотивы внутреннего свойства в империи». Германские войска к этому моменту уже угрожали Парижу. 8 сентября переговоры были прекращены. Они привели лишь к соглашению по вопросу о беженцах.

В связи с напряженной обстановкой на Балканах греческое правительство просило Сербию немедленно сосредоточить часть ее сил на болгарской границе, а также ввести войска в Болгарию, как только последняя объявит о мобилизации. Это дало бы, по мнению Э. Венизелоса, возможность мобилизовать греческую армию и сконцентрировать ее в Македонии для военных действий против Болгарии. В противном случае Греция, как отмечал премьер-министр, не сможет выдержать натиска Турции и Болгарии и будет неспособна прийти на помощь Сербии, которая также будет уничтожена. В ответ на это обращение Пашич заявил греческому военному представителю в Нише, что никакие войсковые части не могут быть подтянуты к болгарской границе до нападения Болгарии на Сербию или до получения неопровержимых доказательств, что это нападение неизбежно, и выражал пожелание, чтобы Греция не обостряла положения и проявила большую уступчивость, «которая может быть вознаграждена компенсациями в ином месте».

Ответ сербского премьер-министра находился в полном согласии с мнением союзных держав, которые также указывали на «опасность подобной провокации» и считали, что «малейшее движение сербских сил в сторону Болгарии было бы решающим сигналом к нападению на Сербию». Западные державы отказали Э. Венизелосу в его просьбе послать на сербо-болгарскую границу вместо сербских войск силы Антанты.

Все внимание Греции союзная дипломатия попыталась сконцентрировать на вопросе о воссоздании блока Балканских государств в составе Греции, Сербии, Румынии и Болгарии. В соответствии с решением английского кабинета министров от 20 августа 1914 г. 24 августа английское правительство обратилось к Болгарии с предложением воссоздать балканский блок, включающий Болгарию, Сербию, Румынию и Грецию на основе территориальных уступок. Болгарский премьер-министр В. Радославов проявил большой интерес к предложению английского правительства. Одновременно в беседах с греческим посланником Геннадиусом Грей давал понять, что за «достаточные компенсации» Болгарии, а также в случае успешного создания балканского блока Греция может рассчитывать на территориальные приобретения в Албании. Французский президент Р. Пуанкаре, поддержавший политику своих английских коллег, прямо заявил греческому посланнику в Париже А. Романосу, что Франция не будет возражать против передачи Греции территории Южной Албании.

Эти предложения во многом совпадали с проектом Э. Венизелоса, который он представил на рассмотрение посланникам стран Антанты в Афинах в начале августа 1914 г. В проекте союз Балканских государств предлагалось строить на основе компенсаций за счет владений Австро-Венгрии и раздела Албании. Румыния должна была получить Трансильванию, Сербия — Боснию и Герцеговину, а также Северную Албанию, Болгария — Македонию до г. Битолы (Монастира) включительно. Сама Греция претендовала на Южную Албанию по линии, установленной по договоренности с Сербией, причем побережье с портом Влёрой (Валовой) могло перейти к Италии.

Попытка западных держав склонить Грецию к воссозданию балканского блока с помощью раздела Албании была отрицательно встречена в российском МИД, где считали, что английская «политика попустительства Греции» укрепляет ее неуступчивость и «толкает Болгарию в лагерь противника». Ввиду этого Россия отказалась присоединиться к декларации «о гарантиях», с которой намеревались выступить Англия и Франция, так как считала, что Греция может рассчитывать на часть Албании только «в случае победоносной войны», в которую она также должна внести свой вклад и сделать приемлемым территориальные уступки Болгарии. Предполагалось, что Сербия должна уступить спорную зону в Македонии, Греция — территорию, идущую от Дойрана до Кастории, а также передать Болгарии Кавалу, Серес и Драму, т. е. те районы, к которым «было очень чувствительно общественное мнение» Греции и Сербии. Российскому посланнику в Афинах была дана инструкция «воздействовать на Венизелоса, дабы побудить Грецию к необходимости уступок…».

Позиция России в этом вопросе не устраивала греческие правящие круги, стремившиеся к скорейшему захвату Южной Албании. Еще И августа Э. Венизелос заявил Е. П. Демидову, что он не собирается уступать какие-либо греческие территории и, наоборот, рассматривает наступивший момент подходящим для выработки новой системы равновесия, удовлетворяющей все заинтересованные страны, приглашал «объединиться в общих целях территориальных приобретений, на которые до сих пор нельзя было надеяться». Демидов просил российское правительство «повременить с конкретными предложениями об уступках», так как они являлись лишь одним из главных доводов Германии «в пользу отторжения Греции от Сербии и водворения здесь германского влияния», поскольку убеждали общественное мнение «в заступничестве кайзера за Грецию в вопросе о принадлежности Кавалы». В конце августа Э. Венизелос, встревоженный слухами о содействии Англии в вопросе о возвращении Кавалы Болгарии, заявил, что он скорее согласился бы взять обратно свое предложение о создании балканского блока и отказаться от территориальных компенсаций в Албании, чем санкционировать передачу Кавалы, так как экономические интересы Греции сосредоточены не на Адриатическом, а на Эгейском море. Сильное давление на Венизелоса оказывали роялисты, которые развернули газетную кампанию против уступок Болгарии и за отставку Венизелоса.

Обострению внутриполитической борьбы в Греции способствовала активизация в стране разведывательных и пропагандистских организаций Антанты и центрального блока. В то время как авторитет держав Антанты в связи с их неприемлемой для Греции политикой в отношении Болгарии был поколеблен, в стране начали активизироваться прогерманские элементы. Помимо активной деятельности германского посольства под руководством бывшего представителя фирмы Крупп в Афинах барона фон Шенка в августе 1914 г. в Афинах было создано бюро печати, под вывеской которого действовала неофициальная организация, занимавшаяся прогерманской агитацией в Греции. К лету 1915 г. на организацию Шенка работали агенты во всех крупных греческих городах. Е. П. Демидов передавал из Афин, что «представители Германии и Австро-Венгрии чуть ли не силой принуждают бюро печати воздействовать на афинское Агентство (печати. — О. С.), чтобы оно помещало заведомо ложные и крайне тенденциозные сведения… пытаясь таким путем воздействовать на общественное мнение…». Было подкуплено большое число греческих журналистов, которые, как сообщал российский посланник, черпая свою «отравленную ядом информацию… в немецком информационном агентстве, вносили хаос в общественную жизнь страны».

В августе 1914 г. было создано греко-немецкое общество дружбы и организована группа «верных и деятельных друзей Германии». Ведущую роль в них заняли известные своими прогерманскими взглядами политические деятели Греции — Г. Стрейт, Д. Гунарис, Г. Теотокис и другие, которые повели активную борьбу против политики Венизелоса и держав Антанты в Греции.

Разногласия двух группировок привели к возникновению министерского кризиса в Греции в сентябре 1914 г., поводом для которого стала деятельность английской военно-морской миссии во главе с вице-адмиралом М. Керром, ярым сторонником греческого короля. В последних числах августа в связи с активными военными приготовлениями в Турции и напряженной обстановкой на Балканах английское правительство, советовавшее Афинам проводить миролюбивую политику, в то же время дало свое согласие на предложение У. Черчилля подготовить совместно с Грецией в случае вступления Турции в войну морскую операцию в проливах. 1 сентября 1914 г. У. Черчилль с одобрения Форин-офис дал М. Керру инструкции, предписывавшие ему разработать вместе с греческим военным и морским генеральными штабами планы совместных действий в Дарданеллах и на Галлипольском полуострове в случае турецкой агрессии. Грей указывал в телеграмме посланнику Ф. Эллиоту, что обсуждение должно быть строго секретным, чтобы «Греция не могла дать какого-либо повода для вступления в войну Турции, пока последняя сама не нарушит мира». За помощь в этой операции Греции была обещана, правда только на словах, гарантия от болгарского нападения. Венизелос, стремившийся предотвратить передачу Болгарии земель Греции, предлагал компенсировать Болгарию в случае присоединения ее к Антанте или, по крайней мере, сохранения дружественного нейтралитета за счет территорий Европейской Турции. Однако король Константин, связанный данным Вильгельму II обещанием не воевать против его друзей и, в частности, против Турции, в беседе с М. Керром сказал, что выработка англо-греческих военных планов не рациональна.

Премьер-министр Греции, возмущенный шагом короля, предпринятым без согласования с ним, 7 сентября 1914 г. подал в отставку, передав при этом Константину меморандум, в котором попытался убедить его отменить решение, «не соответствующее национальным интересам Греции». Основным доводом Венизелоса было то, что «Турция уже давно ведет необъявленную войну против Греции», совершив и продолжая совершать акты насилия по отношению к греческому населению Османской империи. 250 тысяч изгнанных соплеменников, материальный ущерб в 500 млн франков — таков, по словам премьера, был результат антигреческого движения в Турции, инспирированного самим турецким правительством. «Нет сомнения, — писал далее Венизелос, — что при неограниченной помощи со стороны Германии Турция будет продолжать изгнание греков в еще больших масштабах; таким образом, под угрозой разорения находятся несколько миллионов собратьев». Турция не признала решения великих держав по вопросу об эгейских островах, заключал он, и не упустит случая, чтобы попытаться вернуть их себе. Поэтому «те военные приготовления, которые сегодня направлены против России», по мнению греческого премьера, «завтра будут обращены против Греции». Следовательно, Греция, «отказавшаяся от войны сегодня, не сможет избежать ее завтра». В связи с этим, по мнению Венизелоса, «было бы гораздо более выгодно выступить на стороне великих держав и заручиться поддержкой Англии и Франции в решении греко-турецких споров, чем оказаться перед лицом турецкой опасности без друзей и без поддержки, что могло пагубно отразиться на судьбе эллинизма в будущем». Более того, писал Венизелос, Германия, как известно из бесед с германским послом в Афинах, собирается в случае своей победы поддержать создание «Великой Болгарии», простирающейся вплоть до Адриатики, которая будет служить щитом против влияния России. «Почему же тогда, — спрашивал он короля, — мы должны уважать государства, целью которых является усиление двух принципиальных врагов эллинизма — Турции и Болгарии…и почему мы должны оставаться нейтральными к тем державам, которые возродили греческое государство, защищали его во всех вопросах, а сегодня, когда Турция собирается напасть на нас, могут нас защитить?»

Король Константин, получив этот меморандум, испугался возможности столкнуться лицом к лицу с сильной группировкой венизелистов, за спиной которой стояли державы Антанты, нанесшие в это время сильный удар по германским войскам на Марне. Греческий король предпочел отклонить отставку Э. Венизелоса, объяснив это тем, что их политика расходится «не в главном, а в нюансах», и предложил М. Керру продолжить выработку англо-греческих военных планов. 8 сентября греческий премьер-министр, желая успокоить общественное мнение, вынужден был публично заявить, что «в период текущего кризиса Тройственной Антантой не было сделано никаких предложений греческому правительству относительно передачи Кавалы Болгарии, а также рекомендаций уступить какие-либо острова Турции».

Английские и французские политические руководители, опасаясь отставки Венизелоса, «что открыло бы дверь германскому влиянию», решили отстраниться от разрешения вопросов о территориальных разграничениях между Балканскими государствами и ограничиться обещанием финансовой поддержки балканского блока. На сделанное российским правительством замечание о необходимости согласованных действий великих союзных держав, поскольку дело идет «о немедленном установлении компенсаций между Балканскими государствами», Э. Грей отвечал, что он «не видит никаких шансов заставить три страны обменяться определенными обещаниями» и считает более целесообразным лишь указать на принцип компенсаций, «дабы ускорить по возможности образование блока…». Вследствие этого великими державами не было выработано каких-либо совместных предложений Балканским государствам, что вело к ослаблению позиций Антанты на Балканах. Однако Англия и Франция в какой-то мере были заинтересованы отложить на время разрешение балканского вопроса, которое они связывали прежде всего с успешным ходом военных событий на Западном фронте. Поэтому Э. Грей считал, что «на данном этапе борьбы, пока успех не склонится на ту или иную сторону, все выступления в балканских столицах должны быть отложены…».

Таким образом, боязнь отставки Венизелоса (что означало бы потерю влияния в Греции, которую Англия рассматривала как свою «непосредственную и солидную союзницу…» в случае разрыва с Турцией) и желание сначала укрепить свои позиции для дальнейшего политического наступления на Балканы и Ближний Восток заставили Англию предложить «временно… отказаться от выступления».

11 сентября 1914 г. Ф. Эллиот сообщил Э. Венизелосу, что «союзники в ближайшее время не собираются делать каких-либо предложений Болгарии… и выражают надежду, что он не покинет свой пост, тем более что он может быть уверен в том, что английское правительство намеревается всячески укреплять его позиции.

12 сентября премьер Греции решился на серьезный шаг и вынудил Стрейта уйти в отставку, оставив пост министра иностранных дел за собой.

Трения в греческом правительстве, разочарование во внешней политике и закулисных переговорах способствовали тому, что Венизелос вновь перешел к политике нейтралитета, дожидаясь развития событий и более подходящих условий, ради которых его можно было бы нарушить и осуществить свои экспансионистские мечты о «Великой Греции».

29 октября 1914 г. турецкий флот атаковал русское побережье. Россия, Франция и Англия объявили войну Турции. Однако Греция осталась нейтральной. На запрос болгарского правительства об отношении Греции к событиям последняя отвечала, что она «вмешается только в случае развития событий, относящихся непосредственно к Балканам», предупредив вместе с тем болгар «о своем твердом решении прийти на помощь Сербии в случае нападения на нее Болгарии». В соответствии же с политикой доброжелательного нейтралитета по отношению к державам Антанты 30 октября 1914 г. греческий премьер информировал их о том, что «в силу нового положения, созданного вчерашним нападением турецкого флота на русский, Греция предоставляет свои силы в распоряжение держав Тройственного согласия и с их стороны ожидает распоряжений. Сама же Греция не думает приступать к мобилизации, пока Болгария не приступит к мобилизации или к выступлению». В ответ на запрос германского посланника 4 ноября 1914 г.: «Выступит ли Греция против Турции?» — Э. Венизелос отвечал, что пока Греция останется нейтральной, но «так как у нее много неоконченных счетов с Турцией, то за будущее он ручаться не может». Греческая газета «Этнос» считала, что решение правительства сохранить нейтралитет объясняется лишь тем, что «до сего времени еще не представился удобный случай для осуществления греческих национальных идеалов, так как Турция не склонна объявлять нам войну».

Развернувшаяся с начала войны внутриполитическая борьба в Греции отражала столкновение двух военно-политических группировок — Антанты и Тройственного союза, стремившихся привлечь это государство на свою сторону, и свидетельствовала о том, что проблема нейтралитета сводилась правящими кругами

Греции к тому, из чьих рук получить территориальные приращения, т. е. к какой коалиции и в какой момент примкнуть.

§ 3. Греция в период Дарданелльской операции 191S г

В отличие от большинства политических и военных руководителей Антанты, делавших все возможное, чтобы предотвратить или хотя бы оттянуть вступление Турции в войну на стороне Германии, У. Черчилль еще в августе 1914 г. возглавил группу туркофобских деятелей и приступил к разработке плана операций против Турции. На одном из заседаний военного совета в феврале 1915 г., накануне Дарданелльской операции, морской министр Англии вынужден был раскрыть карты и признаться, что его планы «шли дальше обороны Египта и Суэца», т. е. чисто военных соображений, и имели в виду политическую необходимость атаки Дарданелл, состоявшую в том, что она «давала возможность диктовать условия в Константинополе».

Еще готовясь к войне и желая противопоставить возросшему после прихода к власти прогерманской группировки Энвер-паши и приглашения немецкой военной миссии во главе с Лиманом фон Сандерсом германскому влиянию в Турции равнодействующую силу, английское адмиралтейство стало уделять большое внимание развитию флота греческого государства. Весной 1914 г. глава английской морской миссии в Греции вице-адмирал М. Керр внес на обсуждение греческого морского генштаба проект развития греческого флота на конец 1914–1915 г. Он предлагал создать флот, состоящий из 8 бронированных крейсеров, 34 эскадренных миноносцев, 20 подводных лодок, 1 корабля — базы для гидроаэропланов, а также из 4 плавучих мастерских, 2 нефтяных и 2 угольных транспортов. Постройка Грецией в основном одних легких флотилий была выгодна Англии, заранее готовившейся к морским сражениям в Средиземном и Эгейском морях. Это отвечало английским интересам не только потому, что в совокупности с английскими кораблями греческая эскадра давала полное преимущество перед любым вражеским флотом как по своей мощи, так и по маневренности, но и потому, что ставила греческий флот в зависимость от английских крупных линейных кораблей, без которых он не мог действовать самостоятельно. Проект Керра был встречен в штыки греческим морским штабом, руководители которого прекрасно понимали истинные намерения Англии и справедливо считали, что в современную войну единственной реальной силой являются линейные корабли большого водоизмещения и вооруженные большим количеством орудий крупного калибра. Но англичане взяли весной 1914 г. заказы только на постройку судов с малой осадкой, убеждая греческих правителей, что «в тесных греческих водах дредноуты мало применимы».

Английские военно-морские представители, проникая на руководящие посты в греческом флоте, способствовали установлению еще большего контроля Англии на Средиземном и Эгейском морях. Желая заручиться поддержкой Греции в Дарданелльской экспедиции, Грей еще в конце октября справлялся через Эллиота о территориальных притязаниях греческого правительства, которые он обещал удовлетворить, как только настанет подходящий момент, а также сообщал Венизелосу, что Англия не забыла его просьб о помощи. Далее указывалось, что правительство Великобритании, хотя и не объявило еще войну Турции, но ожидает, что последняя скоро продолжит свои военные действия, чем вынудит английское правительство объявить ей войну, и поэтому желает поддерживать постоянный контакт с греческим правительством. Греческий флот находился в полной боевой готовности.

В ноябре-декабре 1914 г. ни в Англии, ни в Греции не считали момент подходящим для вступления Греции в войну. Как доносил российский военно-морской агент в Афинах А. А. Макалинский начальнику морского генерального штаба России адмиралу А. Н. Русину, «несмотря на такие инциденты, как арест и приговор к смертной казни (турками. — О. С.) греческого морского унтер-офицера, возобновившиеся с новой интенсивностью турецкие преследования греческого населения», а также то, что «беженцы из турецких провинций прибывали все в большем количестве и правительству необходимо было тратиться на их содержание… Греция все же довольно спокойно ожидала развертывавшихся событий, зорко следя за всем происходящим».

Англичане не настаивали на активном участии Греции в войне, но считали, что настал момент, когда она может оказать некоторую помощь, т. е. предоставить в полное распоряжение союзников, например, Лемнос и Лесбос[15]. Однако указывалось, что в будущем будет произведена комбинированная атака Дарданелл и активное участие Греции будет считаться весьма своевременным и эффективным, тем более что ей не избежать войны с Турцией, которая, как подчеркивалось, никогда не признавала присоединения эгейских островов к Греции. Поэтому Англия брала на себя смелость определить подходящий момент для вступления Греции в войну.

Англо-греческие переговоры, по мнению российского МИД, свидетельствовали о стремлении Англии использовать греков в антирусских целях. Как бы в подтверждение этого российский посланник в Афинах Е. П. Демидов писал С. Д. Сазонову, что «сама Англия быть может еще бессознательно боится нашего появления в Средиземное море; по всем признакам она здесь очень активна и, будучи деятельной советчицей в пользу греческого сотрудничества, стремится всеми имеющимися у нее средствами обеспечить успех этой комбинации», а также компенсировать в Эгейском море уступки, которые она смогла сделать России в отношении проливов. Под нажимом русской Ставки, которая считала операции англичан в Дарданеллах полезными, так как они могли облегчить положение русских войск на Кавказе, а поражение турок могло определить ориентацию Балканских государств в желаемом для Антанты направлении, С. Д. Сазонов был вынужден согласиться с планом англо-греческой операции против Турции. Наряду с этим российская дипломатия давала понять Англии, что гораздо предпочтительнее использовать греческие силы в более важном направлении, а именно против Австро-Венгрии для помощи Сербии, а также пыталась сосредоточить внимание союзников на вопросе о привлечении Болгарии к Антанте и 20 января вновь потребовала, чтобы Греция уступила Кавалу болгарам.

В феврале 1915 г. успешно завершилась Сарыкамышская операция, и русская Ставка перенесла военные действия на территорию Турции. Опасаясь, что Россия сама начнет операции по захвату Стамбула и проливов, англичане решили поторопиться с началом Дарданелльской операции. «Смелая попытка англо-французских сил прорваться в Константинополь… задела самую чувствительную струну эллинского народа», — писал Е. П. Демидов. Возможность принять участие в завоевании проливов и окончательном уничтожении дряхлой Турецкой империи совместно с англо-французскими силами способствовала усилению националистических устремлений в Греции. «Пылкие греки, — отмечал А. А. Макалинский, — немедленно начали мечтать о торжественном въезде войск в древний Константинополь во главе с их верховным командующим «стратигосом» — Константином XII (как они называли короля), о грандиозных манифестациях, открытии Святой Софии и т. д.». Прав был Венизелос, который еще в начале мировой войны говорил, что «греческое общественное мнение никогда не примет войны с Австрией, то есть войны в поддержку Сербии, но война против Турции будет очень популярна». Заседавший в это время в Париже панэллинский конгресс, организованный греками диаспоры, также принял резолюцию, в которой говорилось, что «вооруженное выступление на стороне Тройственного согласия отвечает интересам Греции».

Начиная с конца февраля 1915 г., когда Англия сообщила о разрабатываемом плане морской операции, а также о стремлении Италии получить свою долю в разделе Османской империи, премьер Греции начал подготавливать общественное мнение страны к мысли о присоединении к Антанте. Прежде всего он постарался избавиться от всех ярых сторонников сохранения нейтралитета, которые могли помешать его замыслам. 2 февраля был выслан из Греции германский посланник Квадт, 11 февраля по настоянию Венизелоса, грозившего в ином случае подать в отставку, был смещен с должности начальник генерального штаба генерал В. Дусманис. Ближайший советник Константина Г. Стрейт был также удален из Афин.

1 марта 1915 г. Венизелос, считая, что «час пробил для вступления Греции в войну», сообщил Эллиоту о намерении в недалеком будущем послать на Галлиполи три греческие дивизии. Желая сгладить неприятное впечатление от отказа прийти на помощь Сербии, Венизелос отмечал, что в случае необходимости отдельные армейские подразделения будут активно действовать в тылу болгарских войск. Об этом заявлении Венизелос просил не сообщать ни России, ни Франции. Г. Асквит, Э. Грей и У. Черчилль были удовлетворены этим предложением, но просили, чтобы не только армия, но и флот принял участие в войне. «Греческие линейные корабли, крейсеры и отличные греческие флотилии могут быть очень полезны, — передавали они Венизелосу. — Сопротивление Турции… слабее, чем ожидалось, и если Греция захочет разделить победу, нельзя терять времени, а немедленно присоединяться». Получив это предложение, Венизелос представил греческому королю памятную записку, убеждая примкнуть к державам Тройственного согласия, и дал указание новому начальнику генерального штаба полковнику И. Метаксасу подготовить один армейский корпус для действий на Галл и польском полуострове. Метаксас, выражая мнение большинства членов штаба, отказался, угрожая отставкой.

Отрицательное отношение короля и его ближайших советников побудило Э. Венизелоса направить королю меморандум[16], основополагающей мыслью которого была необходимость и возможность извлечь выгоду из сотрудничества на Востоке с Англией, которая, по глубокому убеждению Венизелоса, «несмотря на исход войны для России и Франции, будет диктовать условия мира». Основываясь на конфиденциальных высказываниях англичан, греческий премьер-министр сообщал королю, что Англия не будет возражать против создания «Великой Греции, которая, утвердившись… в Малой Азии, сможет служить щитом против русского наступления». Англичане обещали также предоставить Греции займы. Венизелос предупреждал Константина, что присоединение Болгарии к Дарданелльской операции союзников раньше Греции принесет неисчислимые бедствия, а именно — болгарские войска вступят в турецкую Фракию, которую мечтает получить сама Греция. Константин, находясь под большим впечатлением от услышанного, по свидетельству Венизелоса, воскликнул: «Тогда бог в помощь!» Премьер Греции расценил это как фактическое согласие вступить в войну. Сам король никогда не признавал этого факта.

Сразу же после встречи с Венизелосом королю Греции был вручен меморандум от Метаксаса, который считал возможным по военным соображениям принять участие в Дарданелльской экспедиции и предостерегал короля от шага, который мог бы вызвать нападение Болгарии, захват Македонии и Салоник, так как отвлек бы значительные силы и ослабил оборону этих территорий. В случае же нападения Болгарии вряд ли можно было рассчитывать на помощь Румынии, проводившей двойственную политику. Кроме того, Метаксас считал операцию союзников неподготовленной. Король Константин полностью разделял взгляды Метаксаса.

На военном совете в греческом генеральном штабе, где присутствовал французский генерал По, Константин предложил союзникам следующий план действий: Антанта должна отправить в Грецию 150 тыс. солдат, обеспечив неприкосновенность греческой территории, и потребовать от Болгарии определить ее позицию. Если болгарское правительство согласится вступить в войну, греческая армия будет взаимодействовать с болгарскими силами. Если же Болгария отвергнет предложение, то необходимо сначала расправиться с болгарами, а затем атаковать Турцию. Столь ярко проявившаяся антиболгарская направленность плана делала его нереальным. И хотя генерал По в Париже защищал этот план, его противниками выступали «болгарофилы» — французский министр иностранных дел Т. Делькассе и Э. Грей.

После отставки Метаксаса, на которую по требованию Венизелоса и англичан дал согласие король, внутриполитическая борьба в Греции еще более обострилась. Венизелос, который по собственному признанию больше всего опасался, что Болгария, воспользовавшись внутренними осложнениями в Греции, нападет на нее, а также, опередив греков, присоединится к союзникам, предложил созвать Большой коронный совет, который должен был обсудить создавшееся в правящих кругах Греции положение и определить дальнейший курс внешней политики.

Выступление Венизелоса на первом заседании 3 марта 1915 г., основной смысл которого сводился к тому, что, если Греция останется нейтральной, Восточный вопрос будет разрешен без ее участия, произвело большее впечатление. Его поддержали Д. Раллис, И. Драгумис и многие другие. Раллис в своей речи особо отмечал, что Греция должна выбирать не между Антантой и центральными державами, а «между дружбой с западными державами или политикой абсолютного нейтралитета», доказывая далее, что неприсоединение может оказаться губительным для интересов Греции. В заключение Венизелос заявил, что, если король не поддержит его предложения, он вынужден будет уйти в отставку, но для того, чтобы новый кабинет мог проводить политику нейтралитета, король должен обратиться к Германии за следующими гарантиями: аннексия Грецией Южной Албании, передача ей Эгейских островов, недопущение болгарского нападения, предоставление займов и другой финансовой помощи. Кроме того, Венизелос напомнил, что в случае нападения Болгарии на Сербию Греция обязана исполнить союзнический долг перед этой страной. Премьер-министр рассчитывал, что Германия, находившаяся в союзе с Турцией и боровшаяся за привлечение Болгарии на свою сторону, откажется дать такие гарантии.

Хотя политика Венизелоса была одобрена большинством, один из лидеров оппозиции, Г. Теотокис, предложил собраться еще на одно заседание и заслушать авторитетное мнение Дусманиса. Этим предложением прогерманские деятели Греции, по всей видимости, попытались оттянуть принятие окончательного решения и дождаться сначала ответа из Германии на просьбу Константина оказать ему поддержку и дать необходимые гарантии, которые будут способствовать сохранению желаемого нейтралитета, «служа противовесом существующему популярному течению и его использованию Антантой путем давления на правительство» Греции.

В тот же день новый германский посланник в Афинах В. Мирбах передал Константину ответ германского императора, который писал, что «Константинополь в руках турок может быть выгоден Греции, так как за спиной Турции стоит Германия» и предостерегал короля «от шага, который. в случае неудачи может лишить Грецию завоеваний, сделанных в последних войнах, а короля — трона». 5 марта Вильгельм вновь обратился к Греции с требованием сохранения нейтралитета. «Бдительный нейтралитет, — писал он, — единственная политика для Греции, которую подсказывает разум». Однако никаких гарантий от болгарского нападения, а также обещаний передачи Южной Албании он не давал. Устно Константину было сообщено, что Болгария не нападет на Грецию до тех пор, пока последняя не нарушит нейтралитета.

В свою очередь, Венизелос развернул кипучую деятельность. Были организованы манифестации студентов под лозунгами: «Да здравствует император Константин!», «Да здравствует Святая София!» и шовинистическим призывом: «На Константинополь!». Венизелистские газеты звали на штурм турецкой столицы. Российский военно-морской агент сообщал, что Грецией сделаны заказы на снабжение флота углем и, будто бы, вызваны пароходы для перевозки войск.

Желая получить моральную поддержку Антанты, Венизелос сообщил английскому посланнику, что он собирается предложить ей использовать одну греческую дивизию и флот в Дарданеллах, объясняя это тем, что «Греция не может не выступить на стороне Тройственного согласия, и особенно Англии, с которой связаны все интересы и в чьей победе он уверен». Получив это предложение, 4 марта Э. Грей сообщил российскому послу в Лондоне А. К. Бенкендорфу, что Адмиралтейство «в силу технических соображений придает большое значение греческому флоту и считает возможным предоставить ему действовать в районе Смирны, которую, кажется, все державы намерены уступить Греции». Грей указывал на огромные преимущества от вступления в войну всех Балканских государств, которые должны быть в нее вовлечены в результате успешного наступления русских войск в Польше и форсирования Дарданелл. Он считал поэтому, что «ставить препятствия Греции означало бы сильно замедлять события». В тот же день английское правительство предложило Болгарии присоединиться к союзникам, обещая большие территориальные компенсации в Македонии, Добрудже и Фракии. Однако вопрос о передаче болгарам Кавалы даже не ставился. Англии не удалось получить положительного ответа от болгарского правительства, занимавшего выжидательную позицию.

В ответ на действия Англии царское правительство, стремившееся оградить свои политические и экономические интересы в проливах, 4 марта 1915 г. потребовало решить вопрос о предоставлении России прав на проливы и Стамбул. Английское правительство пыталось убедить Россию, что оно «никогда не рассматривало вопрос об аннексии в пользу Греции какой-либо части пролива». Интересы России, отвечал Э. Грей, «будут полностью соблюдены» в то время, как помощь Греции на Галлиполи не должна зависеть от каких-либо условий, и она не имеет права предъявлять какие-либо претензии за исключением тех, на которые могли бы согласиться три союзные правительства.

Делькассе, со своей стороны, повторил русскому послу в Париже А. П. Извольскому аргументы англичан в пользу привлечения Греции. Вместе с тем Франция, отрицательно относившаяся к возможности англо-греческого господства в проливах, боялась, что участие Греции помешает привлечению Болгарии. Поэтому греческому посланнику А. Романосу было заявлено, что «Дарданелльская операция — это лишь часть большой европейской войны и поэтому участие Греции нельзя ограничивать этим местным актом, оно должно быть расширено… и направлено против Германии, Австрии, равно как и против Турции». В связи с этим Венизелос заявил, что его «идея заключается в объявлении войны Турции с последующим объявлением ее Германии и Австрии…». Этот ответ частично удовлетворил Францию.

На втором заседании коронного совета 5 марта 1915 г. Венизелос снова, но в более решительной форме, высказался в пользу немедленного вступления в войну. Желая получить голоса военных, он предложил ограничиться отправкой лишь одной дивизии и всего греческого флота на помощь союзникам. Король попросил 24 часа на обдумывание этого плана.

Не дожидаясь решения короля, в тот же день Венизелос передал посланникам стран Антанты согласие Греции на предоставление в их распоряжение одной дивизии (15 тыс. человек) и всего греческого военного флота. Премьер Греции лицемерно убеждал российского посланника, что «никаких политических видов на Константинополь Греция не имеет и что греческие войска, вступив в Османскую столицу, тотчас же ее покинут, ограничившись посещением храма Святой Софии». Венизелос высказал убеждение, что вступление Греции в войну может повлечь за собой присоединение Болгарии к центральным державам[17].

Однако усилия Венизелоса, Грея и Делькассе оказались напрасными, так как 6 марта 1915 г. король, заручившись моральной поддержкой Вильгельма, отказался одобрить политику своего премьера.

Генштаб, дворцовые круги и немалая часть офицерства выдвинули целый ряд причин, не позволявших Греции вступить в войну, или доказывали бесполезность подобного шага: державами Антанты не были конкретно определены уступки Греции в Малой Азии; Дарданелльская экспедиция была плохо подготовлена; Россия категорически возражала против участия в ней греков и вступления их войск в Стамбул; Франция настаивала на том, чтобы Греция объявила также войну всем центральным державам. Роялисты указывали, что Антанта стремится вовлечь Грецию в войну с помощью одной дивизии, чтобы потом заставить ее воевать с применением всех сухопутных и морских сил. Если Турция согласится заключить мир, Греция ничего не получит в Малой Азии. За участие же в войне только одной дивизии Греция не будет вправе претендовать на большие компенсации, сможет требовать только репарации и прекращения преследования греков в Турции. Чтобы рассчитывать на большее, необходимо принять участие и в других операциях Антанты, что, в свою очередь, слишком ослабит Грецию и может привести к неприятным последствиям. Получив же компенсации в Малой Азии, Греция столкнется с интересами великих держав и встретится с большими трудностями в управлении, так как население Малой Азии в основном турецкое. Рассеянное греческое население будет подвергаться еще большим притеснениям. Кроме того, Болгария не упустит случая, чтобы отнять Кавалу у ослабленной войной Греции.

Получив решительный и окончательный отказ короля, Венизелос отправился в парламент, где взволнованно объявил собравшимся, что «вследствие разногласия политики короны и кабинета, он вынужден подать в отставку».

Сторонники короля выступали, таким образом, против панэллинистской политики Венизелос[18], направленной фактически не только против Турции и Германии, но также и против интересов России. Поэтому российская дипломатия несмотря на то, что отставка Венизелоса была расценена союзниками как победа германофилов, была довольна. Демидов писал Сазонову: «Не могу лично не порадоваться случившемуся». В тот же день Э. Грей сообщил А. Бенкендорфу, передававшему ему запоздавшие условия России о вступлении Греции в войну, что после отставки Венизелоса «инициатива со стороны Греции невозможна и что дело 32 отложено».

В отличие от У. Черчилля, который ошибочно обвинял только одну Россию в отводе греческой помощи, игнорируя влияние в Греции прогерманских кругов, и требовал покарать Россию отказом от соглашения о Стамбуле и проливах[19], Асквит и Грей предпочитали более тонкую тактику. Оценивая важность людских ресурсов России, зная о предложениях Германии начать сепаратные переговоры с российским правительством, они пришли к выводу о необходимости еще крепче привязать Россию к Антанте с помощью нового соглашения о Стамбуле и проливах.

Была и еще одна весьма важная причина, побудившая Англию пойти на эту «ломку традиционной политики» в отношении России, а именно — желание с помощью довольно неопределенных обещаний облегчить привлечение новых союзников для успешного завершения Дарданелльской операции и осуществления английских планов на Востоке. 10 марта 1915 г. Грей сообщил Бенкендорфу, что «он превосходно знает, как трудно для России судить о своевременности активного выступления новых союзников, прежде чем императорское правительство не обеспечит себя соглашением с Францией и Англией по вопросу о Константинополе и проливах». По его мнению, «по заключении соглашения вопрос о новых союзниках упростился бы».

Рассмотрев российский проект соглашения от 4 марта 1915 г. и изучив вопрос об английских интересах в Азиатской Турции, Аравии, Персии и т. д., 12 марта английское правительство дало свое согласие на передачу проливов и Стамбула России[20] «в случае, если война будет доведена до успешного окончания и если будут осуществлены пожелания Великобритании и Франции как в… Оттоманской империи, так и в других местах, как это указано в… русском сообщении».

15 марта в памятной записке английского правительства С. Д. Сазонову У. Черчилль вновь выражал надежду, что российское правительство после столь удовлетворительного разрешения политических вопросов, связанных с Константинополем и проливами, даст согласие на участие Греции в Дарданелльской операции, так как греческие морские охотники и другие малые суда должны были оградить союзный флот от опасности со стороны австрийских и германских подводных лодок. В памятной записке, переданной английским посольством в Петрограде Сазонову накануне начала генеральной атаки Дарданелл, еще раз подчеркивалось, что, так как «Россия одна… получит непосредственные плоды этих операций», она «не должна… ставить теперь препятствий на пути всякой державы, которая может на разумных условиях предложить союзникам свою помощь». Такой державой в данный момент была Греция со своей флотилией. В этой же записке английское правительство сообщало о своем намерении привлечь к операциям Болгарию и Румынию и просило Россию «сделать все… чтобы придать сотрудничеству этих государств заманчивый для них характер».

После неудачной попытки англо-французского флота прорваться в Дарданеллы, разрушив внутренние форты турок, предпринятой 18 марта 1915 г., было решено форсировать проливы новым путем, предварительно овладев европейским берегом проливов, т. е. Галлипольским полуостровом, и разрушив форты с тыла. Только после этого союзный флот должен был пройти в Мраморное море. С этого времени начинается второй этап Дарданелльской операции — Галлипольская операция. Новый план предусматривал использование значительных сухопутных сил. Наряду с английскими и французскими дивизиями в Галлипольской операции должны были участвовать один русский корпус и крейсер «Аскольд», а также греческий добровольческий отряд из малоазиатских греков. В начале апреля 1915 г. представители комитета греков-беженцев с острова Лесбос обратились к посланникам держав Антанты с заявлением, в котором выражали готовность нескольких тысяч добровольцев «помочь общему делу борьбы с Турцией». Предложение было принято.

Несмотря на то что отсутствие необходимых союзникам сил нейтральных государств (и особенно Греции) ощущалось очень остро, английская дипломатия отказалась от каких-либо переговоров с новым греческим кабинетом Д. Гунариса, присягнувшим королю 10 марта 1915 г. Правительство Великобритании сконцентрировало внимание на более важном для него вопросе о привлечении на сторону Антанты Италии, что, в свою очередь, должно было вызвать присоединение Румынии, Греции и Болгарии. Все надежды на привлечение Греции к операциям против Турции Англия связывала с возвращением к власти Э. Венизелоса.

Отставка Венизелоса прошла тихо, хотя и не обошлось без мелких стычек венизелистов с роялистами. Надеясь на свое скорое возвращение и стараясь предотвратить внутриполитические столкновения, он призвал своих сторонников к порядку. С этой же целью бывший премьер-министр посоветовал королю, чтобы Гунарис не представлял в палате декларации и не приступал сейчас к выборам, так как все это заставило бы его самого и его многочисленных приверженцев «открыто высказаться и начать нежелательную борьбу против нового кабинета», а также объяснить народу «непоправимый ущерб, нанесенный нации» в результате отказа от присоединения к Антанте.

Желая упрочить свое положение в стране, а также завоевать доверие Англии и Франции, кабинет Д. Гунариса решил возобновить переговоры с Тройственным согласием на лучших для Греции условиях, чем те, которых добивался Венизелос. Новый. министр иностранных дел Греции Г. Зографос заявил посланникам держав Антанты, что Венизелос, по мнению нового правительства, слишком торопился в вопросе о Дарданелльской экспедиции, «не имея за собой ли точных уверений и внешних гарантий безопасности, ни твердых обещаний компенсаций».. Наряду с этим он сказал: «Если вы, джентльмены, хотите сделать нам хорошие предложения, то дверь открыта, заходите».

Инициатива Греции была поддержана французской дипломатией, которая стремилась расстроить планы как англо-греческого контроля в проливах, так и передачи их, а также Стамбула, под русское управление.

В начале апреля в Париж на переговоры с союзниками был послан греческий принц Георг. Основным условием, выдвигавшимся греческим правительством, была гарантия территориальной неприкосновенности Греции, что фактически исключало земельные уступки Болгарии. В связи с этим Е. П. Демидов писал: «Опасаюсь, что постоянное возбуждение Греции против Болгарин толкает греков к тому, чтобы воспользоваться названной гарантией, а равно и союзнической с нами солидарностью, чтобы безнаказанно и с полной обеспеченностью напасть на Болгарию и окончательно с нею расправиться».

Еще 21 февраля в беседе с английским военным агентом в Афинах начальник греческого генштаба Дусманис заявил, что наиболее эффективным способом оказания союзникам помощи могут быть действия Греции против Турции через Фракию (точнее через Дедеагач), и попросил прислать с этой целью 200 тыс. человек. Условие, ограничивавшее круг действий греческой армии Европейской Турцией при сохранении Болгарией выжидательного положения, по мнению российского и английского посланников, было «не лишено опасности» и «указывало на антиболгарские намерения».

Кроме того, союзной дипломатии стало известно, что в Ниш послан представитель греческих военных руководителей для выработки плана совместных с Сербией действий против Болгарии. В беседе же с сербским посланником в Афинах, как стало известно, начальник генштаба Греции не упоминал о действиях против Турции, но с увлечением говорил о подготовке военных операций против Болгарии. Он предлагал сербскому штабу послать две лучшие дивизии в Ниш и быть готовым к совместным действиям, когда будет объявлена мобилизация в Болгарии. Дусманис разделял существующее мнение, что если румынские войска немедленно войдут в Добруджу, то момент будет подходящим, чтобы Сербия и Греция сокрушили Болгарию. Греческая армия и флот были приведены в боевую готовность.

Понимая, что Греция собирается свести счеты с Болгарией, воспользовавшись союзом с Антантой, Э. Грей призывал военного агента быть осторожным и не дать себя вовлечь в какие-либо действия, направленные против Болгарии, которую Англия рассчитывала привлечь к Дарданелльской операции, так как «целью английского правительства является защита соглашения между Балканскими государствами и предотвращение трений между Грецией и Болгарией». Одновременно английский посланник Ф. Эллиот должен был сообщить Зографосу, что любая акция со стороны Греции будет встречена в Англии отрицательно. «Военные действия между Балканскими государствами, — заявил Эллиот, — не только причинят им самим большой вред, но и отторгнут от них симпатии и доброе отношение Англии…». Российское правительство также предупредило Грецию.

Английское правительство с тревогой отнеслось к желанию греков присоединить Южную Албанию, а также получить значительные территориальные приращения в Малой Азии, что, по его мнению, могло вызвать возражения Италии, которая объявила о своем желании выступить на стороне Антанты. Помимо этих компенсаций Греция хотела получить Кипр, а также требовала сохранения всех привилегий Константинопольской патриархии, которая в годы первой мировой войны продолжала оставаться государством в государстве и должна была, по замыслам греков, служить основой для установления в будущем их господства в Малой Азии. Кроме того, греческие представители настаивали на интернационализации Стамбула.

Греческие пожелания и требования были, по мнению английской и российской дипломатии, «крайне преувеличенными» и свидетельствовали о том, что правительство Греции, не желая ничем жертвовать, стремится лишь нанести своим соседям по возможности больший урон и выдвинуться на первое место на Балканах. Поэтому условия Греции были отклонены, а греческое правительство предупреждено об изменении отношения держав Антанты к нему в случае греко-болгарского конфликта. «Этот шаг, — писал Е. П. Демидов, — охладил пыл греческого правительства и особенно генштаба».

Начавшаяся 25 апреля 1915 г. высадка союзных войск на Галлиполи была встречена греческим правительством с подчеркнутым безразличием. Греческие правительственные газеты отмечали слабость союзных войск и считали положение последних очень трудным. Официозная «Эмброс» указывала, что «теперь помощь Греции бесцельна и запоздала».

Правительство Гунариса решило распустить Палату и назначить новые выборы, что вовлекало страну в длительную внутриполитическую борьбу и было, по мнению Демидова, «соломинкой, за которую правительство хотело удержаться, выигрывая время и надеясь на исключительные обстоятельства, которые могли бы ему помочь».

15 мая глава либеральной партии Венизелос вернулся в Афины и активно включился в предвыборную борьбу, пытаясь возбудить недоверие народа к правительству и королю, упорству которых он приписывал существующее изолированное положение Греции и навязанное ей бездействие. Положительным моментом для либералов стало присоединение к ним народной партии Раллиса, образованной в начале 1915 г. Был организован временный комитет по предвыборной кампании и выработано обращение к народу. Либеральная партия, говорилось в обращении, преисполнена идеями величия Греции и надеется, что, как и раньше, она найдет поддержку для осуществления своих целей. Ставка опять делалась на разжигание мегаломании среди греческого населения; венизелистские газеты призывали к решительным действиям на стороне Антанты.

Против втягивания Греции в империалистическую войну выступил рабочий класс Греции, который в 1914 г. насчитывал 130 тыс. человек. Начиная с 1912 г. почти во всех городах страны происходили массовые забастовки и митинги, участившиеся с начала первой мировой войны, на них наряду с экономическими требованиями выдвигались и антивоенные лозунги. Народные массы Греции начали осознавать истинный смысл агитации и намерений держав Антанты. Неоднократно высказывались, как доносил А. А. Макалинский, мысли о том, что западным державам нужны были греческие острова и греческие порты и бухты, «нужны не Греция и греки, а только лишь базы». Рабочий класс страны не имел в то время единой партии, которая могла бы сплотить его ряды для классовой борьбы, разъяснить истинный смысл империалистической войны. С начала XX в. в Греции, однако, развивалось социалистическое движение. В 1909 г. известный социалист П. Дракулис, вернувшись из Англии, основал в Греции Лигу рабочего класса Греция (Социалистическую партию Греции — СПГ), в мае 1911 г. Н. Яниос создал социалистический центр Афин. В начале первой мировой войны в Греции, кроме того, существовали: Салоникская федерация, лидер которой А. Сидерис в июле 1915 г. принял участие в III Балканской социал-демократической конференции в Бухаресте. На этой конференции была образована балканская социалистическая федерация, в которую вошли все социалистические партии Балканских стран.

Летом 1915 г. была предпринята попытка объединить разрозненные социалистические группы Греции в единую партию, однако этому помешали серьезные разногласия, существовавшие между ними по вопросу о вступлении греческого государства в войну. Исполком СПГ, занимавшей наиболее сильные хювяции средн социалистических групп в стране, 16 августа 1915 г. выступил в поддержку политики Э. Венизелоса. Он призвал всех греческих социалистов сплотить свои ряды «для защиты отечества» и встать на сторону держав Антанты, провозгласивших целью своей борьбы независимость наций и установление прочного мира, а также принципы свободы, братства и равенства, которые являются основополагающими принципами социализма. Поэтому, говорилось в Манифесте СПГ «в интересах самих социалистов, в интересах греков помочь союзникам, так как эти принципы являются, кроме того, основной гарантией будущего греков как нации». Манифест был пронизан духом панэллинизма и призывал «всех греков, будь то коммерсант или рабочий, грамотный или неграмотный, буржуа или пролетарий, социалист или либерал» включиться в борьбу за осуществление его идеалов. «Распространение буржуазной «отравы шовинизма», — писал историк-коммунист Я. Кордатос, — оказало влияние на народные массы». Позиция СПГ в этом вопросе способствовала укреплению положения Венизелоса в стране.

Выборы в Греции решено было провести 13 июня 1915 г. Правительство, все более беспокоясь за их результат, предприняло ряд мер. Была поддержана созданная афинским офицерством антивенизелистская военная лига с официальной целью защиты короля, которой предписывалось организовать покушение на Венизелоса. В целях предупреждения беспорядков со стороны пирейских рабочих, лодочников и афинских жителей, подготавливаемых якобы партией Венизелоса, правительство отдало приказ сконцентрировать войска в Афинах и окрестностях, причем воинские части, как сообщал А. А. Макалинский, были стянуты из разных мест, так как опасались их преданности Венизелосу. В Пирее был снят с судов двухтысячный десант. Сильным средством воздействия служило также то обстоятельство, что все приверженцы Венизелоса, занимавшие видные посты в государстве, заменялись людьми, преданными правительству. Большую помощь гунаристам оказывали немцы, придававшие огромное значение исходу выборов. Они опасались возвращения к власти Венизелоса, что могло привести к вступлению Греции в войну на стороне Антанты или, во всяком случае, затруднило бы их действия в стране. Греческий нейтралитет, как указывал Е. П. Демидов, «означал для них не только возможность беспрепятственного снабжения подводных лодок, но также сохранение в этих южных морях последнего их убежища».

Греческое правительство решило распространить действие конституции в полном объеме на новоприобретенные земли, предоставив им избрать 135 депутатов пропорционально числу населения в каждом избирательном номе (административном округе). Этим закреплялась связь старых земель с новыми и в определенной степени затруднялся их передел, в частности передача их Болгарии. На новых землях, население которых не привыкло к конституционной жизни и не пользовалось самоуправлением, легче было оказывать полицейское давление. С этой же целью правительство Греции включило в состав номов возвращенные державами Турции острова Имброс, Самофракию, а также временно занимаемую греками Южную Албанию, указав, что распоряжения правительства носят временный характер и приняты якобы в целях более правильной организации административной власти на этих территориях.

Однако несмотря на все меры давления на избирателей, предпринятые правительством, партия либералов одержала полную победу, что свидетельствовало о широком распространении панэллинизма и о помощи Англии. Из 316 мест в греческом парламенте венизелисты получили 185, гунаристы — 95, остальные, более мелкие партии (Г. Теотокиса, Д. Раллиса, Н. Димитракопулоса, К. Мавромихалиса, независимых и социалистов[21] собрали незначительное число голосов. Вся Старая Греция за редким исключением голосовала за Венизелоса. Правительство Гунариса получило поддержку только в новых провинциях. В Македонии из 74 голосов только 10 были поданы за Венизелоса. Однако за него голосовала Навала. После выборов король Константин всеми силами стремился оттянуть возвращение Венизелоса к власти и оказать по возможности эффективную помощь Германии, с этой целью он незаконно откладывал открытие парламентской сессии, назначенной на 20 июня. Правительство Гунариса, таким образом, продолжало оставаться у власти.

В то время, как кабинет Гунариса протестовал против занятия англо-французскими силами греческих островов, заявляя, что «греческое правительство не питает никакой вражды к Англии, но что оно решило держаться абсолютного нейтралитета», враги Антанты пользовались неблокированной частью греческого побережья, включая Ионические острова, для сооружения складов бензина и постов беспроволочного телеграфа. Греция являлась весьма благоприятным местом для совершения различных сделок по доставке в Турцию некоторых необходимых ей грузов[22]. Как сообщал А. А. Макалинский, «в Греции удобно расположились и совершают всевозможные сделки агенты и комиссионеры из Австрии и Германии». Греция и ее порты являлись удобными транзитными пунктами для перевозок различных товаров и материалов, причем совершались эти перевозки на греческих судах. Кроме того, благодаря своему географическому и политическому положению Греция служила удобным местом для наблюдения. Не удивительно, что немцы тратили огромные суммы на сохранение правительства Гунариса у власти. Тайная помощь Греции в это время была для них полезней, чем ее открытое выступление на стороне центральных держав.

6 июня 1915 г. правительства Англии, Франции и России сделали Греции совместное предупреждение в связи с перевозкой на греческих судах контрабанды и в связи с сооружением на ее территории баз для снабжения подводных лодок, появление которых в Дарданеллах еще в мае очень затруднило действия союзного флота. Однако греческое правительство не дало удовлетворительного ответа. Если до появления германских подводных лодок превосходство английского флота у Дарданелл было полным, то после их прихода военные суда союзников за редким исключением перестали выходить в море; осложнился подвоз подкреплений, ухудшилось снабжение.

Ожесточенные бои десантных войск союзников с турецкими силами велись в течение всего мая. Стамбульский корреспондент «Франкфуртер цайтунг» писал еще 14 мая 1915 г., что «дарданелльские бои, продолжавшиеся в течение трех недель день и ночь, пб своему ожесточению представляют собой нечто беспримерное в истории сухопутно-морских операций; тем не менее результаты, достигнутые в Дарданеллах Англией, равны нулю».

Около 50 % войск союзники потеряли только в течение апреля-мая. После потопления трех английских линкоров немецкими подводными лодками новейший линкор «Куин Элизабет» был срочно отправлен на Мальту, а действия флота были сокращены и сосредоточены на борьбе с подводными целями. Десантные войска, оставленные без поддержки флота, не могли вести активные бои, и военные действия приняли характер «затяжной борьбы в траншеях».

Серьезные неудачи союзной экспедиции в Дарданеллах способствовали обострению противоречий в правящих кругах Англии и привели к министерскому кризису, который закончился 14 марта 1915 г. реорганизацией либерального кабинета Г. Асквита путем включения в него ряда консерваторов. В Лондоне вновь разгорелась борьба между «восточниками» и «западниками». Последние требовали полного отказа от операций на Востоке.

А. Бальфур, заменивший У. Черчилля на посту морского министра Англии, Д. Керзон и Г. Лендсдоун настаивали на продолжении Дарданелльской операции любой ценой во имя сохранения престижа Англии на мусульманском Востоке. Ллойд Джордж требовал отправки сил на помощь Сербии. На состоявшемся вскоре военном совете Черчилль признал, что если бы три месяца назад было ясно, что для захвата проливов потребуется от 80 до 100 тыс. человек, эта операция не была бы предпринята. Д. Фишер полностью отказался иметь касательство к продолжению военных действий в проливах, а вечером, когда Бальфур и Г. Китченер дали распоряжение о дальнейшем укреплении морских сил в Дарданеллах и запросили нового главнокомандующего союзными силами в проливах генерала И. Гамильтона, какие военные силы потребуются для успеха Дарданелльской операции, Фишер подал в отставку.

В связи с тем, что на военные силы Греции рассчитывать не приходилось до тех пор, пока Венизелос не пришел к власти, все надежды возлагались на помощь Италии, а также Болгарии, с которой Англия продолжала вести переговоры. Однако ни изменения в английском правительстве, ни переговоры с Балканскими державами не дали ощутимых результатов[23]. Дипломатии Англии не удалось привлечь силы нейтральных Балканских государств к Дарданелльской экспедиции и противостоять усилившемуся германскому влиянию в балканских столицах. Несмотря на победу Э. Венизелоса на выборах в июне 1915 г., одержанную в результате усиления панэллинизма в стране, финансовой и политической поддержки Англии, роялисты заняли ведущее положение в стране и затруднили проведение проантантовского курса. Влияние Англии в Греции значительно ослабло.

Хотя бои на Галлипольском полуострове продолжались вплоть до декабря 1915 г., уже летом стало очевидно, что операция потерпела провал. Английские газеты с горечью отмечали, что «вся экспедиция в Дарданеллах — безнадежная авантюра». Несмотря на это английское правительство решило предпринять еще одну попытку завладеть Галлиполи.

Высадка английских войск в бухте Сувла, начавшаяся 7 августа 1915 г., явилась одной из трагических страниц истории первой мировой войны. Измученные жаждой солдаты бросались в море, не обращая внимания на огонь турок. Потери англичан были очень большими, а получившие сильное подкрепление турецкие войска вскоре остановили наступление англо-французских сил. Дарданелльская операция, окончившаяся для Антанты, и прежде всего для Англии, столь безрезультатно как в военном, так и в политическом отношениях, еще больше осложнила и обострила противоречия на Балканском полуострове и, в частности, в Греции.

Борьба, разгоревшаяся в годы первой мировой войны между сторонниками Константина и Венизелоса, время от времени дает о себе знать и поныне. Современный греческий либеральный историк С. Стефанос, являвшийся в 30-х годах личным секретарем Венизелоса, разоблачает тезис ярого германофила и монархиста И. Метаксаса о том, что, помешав Венизелосу вовлечь Грецию в англо-французскую операцию в проливах, которая закончилась катастрофой, он якобы выступил в качестве спасителя греческой нации. С. Стефанос считает, что, напротив, Метаксас с ведома короля Греции сорвал «блестящий план Венизелоса» посылки легкой флотилии на помощь союзникам по Антанте, «который мог в то поворотное время в войне не только способствовать успеху Дарданелльской операции, но даже сократить сроки окончания мирового конфликта».

Глава II. САЛОНИКСКИЙ ФРОНТ И ГРЕЦИЯ

§ 1. Дипломатически· отношения держав Антанты и Греции в связи с открытием Салоникского фронта

Осенью 1915 г. армии центрального блока перешли в наступление на Балканском фронте, где их позиции значительно усилились в результате заключения 3 сентября 1915 г. болгаро-турецкого соглашения и подписания 6 сентября военной конвенции и союзного договора между Болгарией, Германией и Австро-Венгрией. Державы Антанты оказались перед необходимостью также активизировать военные действия в этом регионе.

В связи с грядущими событиями все большее значение приобретала Греция, связанная с Сербией союзным договором и военной конвенцией. В августе 1915 г. дипломатия Антанты приложила немало усилий, чтобы вернуть к власти Э. Венизелоса, по-прежнему выражавшего готовность сделать территориальные уступки Болгарии с целью ее привлечения к Антанте, а также подтверждавшего союзнические обязательства Греции в случае нападения Болгарии на Сербию.

К этому времени правительство Д. Гунариса продемонстрировало неспособность решить важные государственные и национальные проблемы. Опасность болгарского нападения, а также большие экономические трудности возбуждали недовольство не только малоазиатских беженцев, жителей Крита, Лесбоса, Хиоса, Самоса и других районов, приобретенных после Балканских войн, в которых были серьезные беспорядки, но даже населения Старой Греции.

16 августа открылась сессия греческого парламента; депутаты 216 голосами против 93 выразили доверие Венизелосу, который стал председателем кабинета министров и министром иностранных дел Греции. 23 августа он сформировал кабинет министров. Но несмотря на политическую и экономическую поддержку со стороны держав Антанты, положение премьер-министра было чрезвычайно трудным. Неудачи союзников на фронтах укрепили веру греческого двора и генштаба в неизбежность победы центральных держав. В беседах с посланниками Антанты король Константин не стеснялся более высказывать германофильские убеждения. Кроме того, он утверждал, что из разговоров с германским императором он вынес впечатление, что Болгария несомненно выступит заодно с Турцией и Германией ', и поэтому он будет еще решительнее, чем прежде, отстаивать политику нейтралитета. Роялистам и агентам Шенка удалось ослабить группировку венизелистов. Многие бывшие сторонники Венизелоса перешли в лагерь нейтралистов, а предвыборная кампания прошла в Греции под девизом: «Венизелос должен вернуться к власти, но Греция не вмешается в войну». В качестве противовеса Венизелосу королю удалось создать «партию» националистов из 90 человек. Подкупленные германскими агентами афинские газеты «Этнос», «Астрапи», «Кери», «Хронос», «Эсперини», «Проемини», а также наиболее близкая к Шенку «Атинэ» и «Неа имера» упорно пытались настроить общественное мнение в антивенизелистском и прогерманском духе. Даже венизелистекая «Неа Эллас» за определенное вознаграждение помещала сообщения, переданные ей Шенком. Были подкуплены некоторые члены либеральной партии, а также административные работники (в частности, префект Салоник Гудас). Стремясь освободиться от английского контроля над греческим флотом, генеральный штаб Греции начал кампанию за отозвание английской военно-морской миссии, срок пребывания которой в стране истекал 1 сентября 1915 г. Морской министр Н. Стратос, известный своими прогерманскими симпатиями, поторопился назначить греческих кандидатов для замещения уходящих членов миссии. Греческий штаб, используя нежелание народа вновь браться за оружие, вербовал своих сторонников среди солдат и офицеров.

Одним из методов проведения антивенизелистской кампании было преувеличение мощи Германии. На сценах местных театров при явном поощрении со стороны полиции ставились оскорбительные для держав Антанты памфлеты, сцены на политические темы, восхвалявшие немцев, превозносившие доблесть германского императора Вильгельма II. На улицах появились портреты кайзера, его фотографии и многочисленная литература о нем. В Греции создавалась атмосфера недоверия к державам Антанты и поборнику курса на союз с ними — Венизелосу. Закончивший свою миссию в России в качестве посланника Греции и недавно вернувшийся из Петрограда в Афины И. Драгумис, симпатизировавший попыткам короля Константина сохранить нейтралитет, записывал в своем дневнике в июне 1915 г.: «Венизелос — бесконечно эгоистичный человек, который ради своих интересов готов утопить целую нацию в крови. Чтобы возвысить себя, он готов наступить на руины Греции и на трупы греков». «Вывшему всемогуществу (Венизелоса. — О. С.) в стране, — писал Е. П. Демидов, — ныне положены преграды». А самая популярная в Греции газета «Акрополис» констатировала, что последнее слово в определении политики останется за королем. «В кабинете, — писала она, — нет единства. Корона же в настоящее время пользуется абсолютным доверием населения».

В беседе с английским посланником в Афинах Эллиотом Венизелос сетовал на постоянные интриги правящих кругов и военных, направленные на усиление разногласий между ним и королем. Эти разногласия шли по двум линиям: в связи с вопросом о территориальных уступках Греции Болгарии и в связи с обязательством по военной конвенции с Сербией оказывать ей помощь в случае нападения на нее Болгарии. Так, например, Э. Венизелос считал возможным уступить Болгарии Кавалу, чтобы привлечь ее на свою сторону. Греческий же король решительно противился этому в расчете приобрести популярность в стране, называя эту жертву «чудовищной несправедливостью». Взамен передачи Кавалы Венизелос надеялся на внебалканские компенсации в пользу Греции, в частности на Смирну с прилегающими к ней районами.

28 августа 1915 г. ио настоянию Венизелоса сербскому посланнику в Афинах были даны заверения от имени короля и премьер-министра о помощи в случае нападения Болгарии на Сербию. Однако уже 3 сентября в официальной прессе появились разъяснения этого заявления, согласно которым утверждалось, что греко-сербский договор имеет своей целью сохранение статус-кво только на Балканах. По сути дела это означало, что Греция вновь отказывала своей союзнице в помощи в ее борьбе против Австро-Венгрии и Германии, так как оба эти государства не являлись балканскими.

Сознавая непрочность своего положения, Венизелос был вынужден сделать уступку роялистам, стремившимся к самому узкому истолкованию греко-сербского союза. Учитывая затруднения Венизелоса, союзной дипломатией был поставлен вопрос о создании условий, облегчающих ему задачу присоединения Греции к Антанте. В связи с этим английской и французской дипломатией изучалась возможность создания в случае враждебной позиции Софии так называемого оборонительного балканского блока, направленного против Болгарии, а в конечном счете и против Австро-Венгрии. Против этого плана выступил новый посланник Великобритании в Софии О'Бейрн, который считал, что его осуществление окончательно испортит отношения держав Антанты с Болгарией. Венизелос встретил идею создания блока с энтузиазмом и настаивал на антиболгарском характере греко-сербо-румынского сближения, считая, что только таким путем можно привлечь Грецию на сторону Антанты.

Король Константин занимал особую позицию. Он соглашался выполнить союзные обязательства по отношению к Сербии при наличии румынской помощи Греции или в случае, если Болгария гарантирует ненападение на Грецию, рассчитывая, по всей видимости, что правительство Румынии не согласится на это. Подобное предложение имело целью затянуть переговоры. План союзников был обречен на неудачу также вследствие отказа румынского премьера И. Брэтиану присоединиться к Антанте и к оборонительному союзу. Тем временем Болгария, заключившая тайные соглашения с державами центрального блока, приступила к мобилизации армии. Борьба между сторонниками короля и Венизелоса еще более обострилась.

Вечером 21 сентября, получив сведения о мобилизации в Болгарии, греческий премьер направился в английскую миссию, где заявил, что Греция со своей 150-тысячной армией не сможет выступить без поддержки великих держав и что выполнение союзнического долга по отношению к Сербии также зависит от их поддержки. Венизелос просил Элллиота дать ответ не позднее, чем через 24 часа. Аналогичную просьбу он адресовал французскому посланнику. Затем премьер-министр потребовал от короля Константина также провести мобилизацию, угрожая в противном случае уйти в отставку. Король отвечал ему: «Вы знаете, что я не хочу помогать сербам, так как убежден в победе Германии и не намерен подвергать свою страну разорению». Однако, не дожидаясь ответа держав Согласия, он подписал декрет о мобилизации греческой армии, взяв курс на вооруженный нейтралитет.

29 сентября правительства Англии и Франции выступили с заявлением о готовности прислать в помощь Греции 150 тыс. войск, которые будут высажены в Салониках. «Несомненно, — писал российский посланник в Сербии Г. И. Трубецкой, — что принятое решение послать войска имело самое благоприятное влияние на Грецию и Румынию. Это настроение может быть также укреплено скорейшим осуществлением этой меры и скорейшим предъявлением ультиматума Болгарии». Русский посол в Риме Μ. Н. Гире также считал, что «немедленная высадка является единственной мерой воздействия на все Балканские государства и поддержкой Сербии». В Министерстве иностранных дел России разделяли мнение посланников в балканских столицах; С. Д. Сазонов предлагал немедленно послать войска на помощь Сербии. Однако Англия и Франция не торопились. Министр иностранных дел Франции Т. Делькассе, рассматривавший Западный фронт как главный, стоял за посылку незначительного контингента войск в Салоники, который должен был оказать лишь моральное содействие Греции, а не осуществлять самостоятельные военные операции на Балканах. Английский кабинет министров и Дарданелльская комиссия придерживались идентичной точки зрения.

После объявления Болгарией всеобщей мобилизации Э. Грей одобрил посылку войск в Грецию, считая, что это может повлиять на решение Греции и Румынии о вступлении в войну и будет полезно для Сербии. Ллойд Джордж и лидер консервативной партии Бонар Лоу предлагали перебросить две дивизии из района залива Сувлы на Салоникский фронт. Ллойд Джордж, аргументируя свое предложение перед комиссией, спрашивал: «Что будет с Индией, Египтом и Персией, если Англия не окажет Сербии и Греции помощь и австро-германские войска беспрепятственно дойдут до Константинополя?» Деятели консервативной партии О. Чемберлен, Д. Керзон и другие, а также фельдмаршал Д. Френч были обеспокоены возможными неблагоприятными последствиями разгрома Сербии и выступили за отправку небольшого числа войск в Салоники.

23 сентября 1915 г. Дарданелльская комиссия одобрила в принципе решение об открытии фронта. Однако экспедиция на Балканы рассматривалась скорее с политической, чем с военной точки зрения. Во-первых, обещанную Францией и Англией стопятидесятитысячную армию было невозможно послать немедленно, во-вторых, Англия не хотела ослаблять свои силы в Дарданеллах. Основную ставку английское правительство делало на вступление в войну Греции на стороне Антанты. В Форин-офисе полагали, что даже незначительный контингент союзных войск в Салониках сделает Грецию более сговорчивой, а это, в свою очередь, в перспективе приведет к вступлению ее в войну, что обеспечит и поддержку со стороны Румынии. Однако реальных перспектив для этого почти не было.

Отношение короля и придворных кругов к идее выступления на стороне держав Тройственного согласия становилось все более отрицательным. Король Константин еще в августе 1915 г. доверительно сообщил германскому посланнику в Афинах В. Мирбаху, что он рано или поздно избавится от Венизелоса. Однако Мирбах, Дусманис и Стрейт не советовали королю форсировать министерский кризис и открыто заявлять об отказе Греции от союзнических обязательств по отношению к Сербии, ибо это могло дискредитировать короля в глазах Антанты. Именно поэтому, а также в связи с объявлением всеобщей мобилизации в Болгарии, король дал согласие на пропуск через Салоники союзнических войск на помощь Сербии. Но после того, как по настоянию Германии Болгарией были даны заверения, что ее мобилизация не направлена против Сербии, а имеет целью сохранение в будущем вооруженного нейтралитета, король нашел, что высадка союзнических войск ничем не оправдана. Радославов также заверил Константина, что болгарская мобилизация не направлена против Греции. В ответ на это король Константин дал понять, что даже в случае нападения Болгарии на Сербию Греция останется нейтральной. По мнению короля, казус федерис наступил бы только после нападения Болгарии на Сербию, а по ст. 99 греческой конституции иностранная армия могла находиться в Греции лишь с разрешения ее парламента. В связи с этим между Англией и Францией возникли разногласия по вопросу о том, производить ли высадку союзного десанта в Салониках с согласия или без согласия греческого короля и правительства. Англия была за первый вариант, Франция — за второй.

24 сентября 1915 г. Э. Грей сообщил Э. Венизелосу о намерении Англии начать подготовку войск для отправки в Грецию, причем эта мера будет предпринята как только станет известно, что «греческое правительство согласно на их присылку в Салоники». 29 сентября на заседании Дарданелльской комиссии морской министр А. Бальфур заявил, что «в будущем будет очень плохо выглядеть в какой-нибудь «Синей книге» депеша, в которой будет запечатлено согласие Англии на эту авантюру против воли короля Греции». Военный министр Г. Китченер, лорд Г. Лендсдаун и многие другие государственные деятели Англии высказались в том же плане. Такая осторожная политика Лондона объяснялась опасением, что официальный протест Греции против высадки войск Антанты может послужить предлогом для нарушения нейтралитета Греции Германией. Кроме того, многие английские руководители во главе с Э. Греем опасались раньше времени толкнуть Болгарию в войну ’* на стороне центральных держав.

30 сентября 1915 г. в Салониках произошла пробная высадка войск держав Согласия. Этот шаг вызвал отрицательную реакцию оппозиционной печати Греции. Ε. П. Демидов телеграфировал из Афин, что «пренебрежение к греческому нейтралитету невыгодно толкуется в печати с возобновлением нападок на Англию».

Догадываясь о закулисных переговорах короля с центральными державами и Болгарией и не чуиствуя твердой ночвы под ногами, Венизелос просил Англию и Францию подождать с высадкой войск и был вынужден также потребовать от них заявления, что их войска направляются в Грецию на защиту Сербии, а не для оккупации Македонии с целью ее передачи Болгарии. После этого Лондоном было сделано официальное заявление, что английские войска отправляются в Грецию для защиты Бухарестского мира 1913 г., т. е. была дана гарантия от болгарского нападения.

Памятная записка английского посольства в Петрограде в МИД России от 25 сентября 1915 г. свидетельствовала о том, что Анг лия противилась предложению Сербии о «превентивной атаке» Болгарии прежде, чем опа закончит свою мобилизацию. Венизелос также просил 26 сентября сербского премьера Н. Пашича не предпринимать военных действий против Болгарии, чтобы пе нарушать греко-сербский договор.

По совету англичан Венизелос 4 октября уведомил парламент о том, что предложения Антанты относительно территориальных уступок Греции в пользу Болгарии после того, как последняя провела мобилизацию, утратили силу. Он заявил о незыблемости союза с Сербией и согласился с требованием оппозиции опубликовать текст греко-сербского союзного договора. На следующий день новые контингенты английских, сербских и французских войск высадились в Салониках, а за два часа до этого король Константин уволил Венизелоса в отставку, несмотря на то, что последний получил в парламенте 4 октября большинство при голосовании вопроса о доверии в его пользу (142 «за», 102 «против» и 30 воздержавшихся). В тот же день Константин телеграфировал Вильгельму: «Я избавился от Венизелоса!».

Расчеты Сербии и держав Антанты на привлечение Греции на свою сторону рухнули, и хотя король уже 6 октября объявил, что союзники могут продолжать высаживать войска в Салониках, Греция перестала играть прежнюю роль, заняв позицию неприсоединения ни к одной из воюющих коалиций и рассматривая присутствие войск Антанты на своей территории всего лишь как гарантию от нападения Болгарии.

7 октября 1915 г., когда развернулось наступление австро-венгерских и германских войск под командованием фельдмаршала А. Макензена против Сербии, новый греческий премьер-министр А. Заимис официально отказал в помощи Сербии, ссылаясь на то, что при заключении греко-сербского договора 1913 г. Э. Венизелосом было оговорено, что этот союз не направлен против Австро-Венгрии. Греческое правительство осталось равнодушным и к начавшимся в ночь с 13 па 14 октября военным действиям Болгарии против Сербии. Обстановка на Балканах складывалась в пользу центрального блока, которому удалось, нейтрализовав Грецию и Румынию, привлечь на свою сторону Болгарию.

Отказ греческого правительства в помощи Сербии и медлительность союзников привели к тому, что сербские армии оказались вынужденными вести неравную борьбу с противником. Первоначальная цель высадки англо-французского десанта в Греции достигнута не была, и перед союзниками встала задача решить дальнейшую судьбу Салоникского экспедиционного корпуса.

В вопросе о расширении действий салоникских сил у союзников не было единства. Наиболее последовательной защитницей интересов Сербии была Россия. Сазонов предлагал «не смущаться отставкой Э. Венизелоса и не только не отказываться от начатой высадки, но по возможности ускорить таковую», указывая, что только таким образом можно спасти Сербию. Кроме того, русский министр иностранных дел не без основания считал, что нерешительность Англии и Франции может отрицательно повлиять на позицию Греции и Румынии. Французское правительство на словах поддерживало эту точку зрения и заявляло, что Франция готова предотвратить разгром сербов и преградить австро-венгерским и германским войскам путь на Балканы созданием Салоникского фронта. Однако Франция так и не отправила в Салоники достаточного количества войск. Что касается Англии, то на Даунинг-стрит, по выражению генерала Г. Вильямса, «царили полный хаос и нерешительность в отношении к проблеме десанта». Большинство в английском правительстве было против выделения дополнительных войск на Салоникский фронт. Это означало, как писал Ллойд Джордж, что «Сербия была оставлена союзниками на произвол судьбы».

9 октября военный совет принял решение разработать план операций на случай, если Греция и Румыния присоединятся к союзникам. После этого заседания Ллойд Джордж написал меморандум, в котором призывал действовать более активно, утверждая, что Румынию и Грецию, которые были «парализованы в своих действиях» силами Германии и бессилием союзников, еще можно было заставить присоединиться к державам Согласия, пообещал им военную помощь. Он угрожал отставкой, настаивая на том, чтобы Греции и Румынии немедленно были сделаны соответствующие предложения.

14 октября 1915 г. правительство Англии направило меморандум румынскому правительству, в нем говорилось, что единственным способом спасти Сербию является вступление Румынии в войну против Австро-Венгрии, Германии и Болгарии. Английский посланник в Бухаресте сообщил при этом, что помимо войск, направлявшихся в Салоники, Англия готова послать на Балканский фронт (совместно или отдельно от Франции) 200 тыс. солдат, из них 150 тыс. к концу ноября, а остальные — к концу года. Чтобы обеспечить поддержку Румынии со стороны России, Лондон обещал послать русским 500 тыс. винтовок в течение ближайших двух месяцев.

Английский посланник в Афинах ознакомил греческое правительство с содержанием этого меморандума и потребовал ответа в течение 48 часов, угрожая тем, что Англия изменит свое отношение к Греции в случае ее отказа помочь Сербии.

Не ограничившись этим, 16 октября Э. Грей с согласия и одобрения других членов правительства и короля Георга V оповестил Афины о том, что в случае вступления Греции в войну на стороне Сербии английское правительство готово предложить Греции Кипр. По настоянию Грея и Эллиота ей была предложена также болгарская Фракия. Но все было тщетно.

Правительство Заимиса, осведомленное об отказе Румынии прийти на помощь Сербии, сообщило английскому посланнику, что Греция сохранит нейтралитет и никакие обещания относительно Кипра и Фракии не заставят ее изменить свое решение. На вопрос Ф. Эллиота, сколько потребуется войск держав Согласия в Македонии, чтобы Греция присоединилась к Антанте, Заимис отвечал, что эти войска прибудут слишком поздно и лучше их использовать в Малой Азии против Турции или во Франции. Все же в генштабе разрабатывался план военных действий против Болгарии «при наступлении более благоприятных условий» — успешных действий сербской армии, которые задержат наступление австро-германцев у Дуная, либо прорыва немцев к Стамбулу с оставлением на Балканах лишь болгарских армий. В этом случае греки, не рискуя встретиться с немецкими армиями и оставаясь в стороне от общеевропейской войны, смогут без труда занять Францию, отвлекая тем самым болгарские силы от Сербии.

Единственным выходом для Антанты было возвращение Э. Венизелоса на пост премьер-министра. 4 ноября по совету западных держав венизелисты поставили в парламенте вопрос о доверии правительству Заимиса, аргументируя свое требование нарушением Грецией союзнического договора с Сербией, но потерпели неудачу. Хотя 147 депутатов подали свои голоса против Заимиса, после чего король распустил парламент и назначил новые выборы на 16 декабря, он тем не менее поручил формирование правительства не англофилу Венизелосу, а С. Скулудису — ярому германофилу.

Характеризуя положение в Греции, российский военно-морской агент А. А. Макалинский писал, что партия короля «одержала верх, страна утеряла значительную часть своего конституционного режима и управляется правительством меньшинства, послушного влиянию королевской власти, получающей советы и внушения от германцев и симпатизирующих им лиц, окруживших короля». Е. П. Демидов также констатировал, что новое правительство «является лишь пешкой в руках германофильских кругов», а Греция «все более направляется к личному режиму» короля.

Вновь избранный парламент утвердил германофильское правительство С. Скулудиса. Немалую роль в этом сыграло и изменение международной обстановки на Балканах. Разногласия в английских и французских правящих кругах задерживали начало салоникской операции в помощь Сербии. К 21 октября-1915 г. Франция высадила в Салониках всего 35 тыс., а Англия только 10 тыс. человек.

Державы центрального блока нанесли поражение Сербии, их войска приближались к греческой границе. Реакционная греческая военщина открыто приветствовала эти победы. «Дейли телеграф» писала в декабре 1915 г., что «греческий король менее, чем когда-либо, склонен на уступки в пользу союзников и находится всецело под влиянием генералов Метаксаса, Дусманиса, Стратигоса, Палиса и Рангаде, которые недавно демонстративно приняли знаки отличия, присланные им германским императором и переданные бароном фон Шенком».

В связи с изменившейся обстановкой в Греции и разгромом сербской армии английское правительство 29 ноября высказало пожелание отозвать из Салоник свои войска, намереваясь использовать эти силы для защиты Египта, Суэцкого канала и подступов к Средиземноморью и Стамбулу. Этому решению предшествовала поездка в Грецию военного министра Англии лорда Китченера. 17 ноября Китченер прибыл в Афины, где встретился с греческим королем и премьер-министром. Открыто высказав свое неодобрение балканской экспедиции держав Согласия, Китченер, по мнению русского военного агента в Греции Π. П. Гудим-Левковича, только ободрил германофилов, предсказывавших трудности экспедиции. Он передал королю, что союзники не хотят заставить Грецию отказаться от нейтралитета против ее воли, но в то же время заявил, что любые действия греков против войск союзников в районе Салоник будут расценены как казус белли. Король и начальник генштаба обещали, что греческие войска не начнут военных действий против Англии и Франции, а также против Сербии, и потребовали, чтобы державы Антанты не предпринимали «стеснительных мер» против Греции (экономическую блокаду и прочее). «Хитрый и красноречивый греческий король Константин» и представители штаба армии советовали, как вспоминал Ллойд Джордж, чтобы англичане покинули Салоники и Дарданеллы и сосредоточили свои усилия на защите Египта. Греческий король по совету Вильгельма предлагал Китченеру, как это стало известно позднее из перехваченной англичанами радиограммы кайзера Константину, прикрыть своими войсками эвакуацию из Греции англо-французских войск. Однако именно это предложение заставило многих английских генералов призадуматься[24].

Предложение Англии об эвакуации союзнических сил, на чем особенно настаивали Китченер, Асквит, Грей, Бальфур и некоторые другие, вызвало резкий отпор со стороны военных и государственных руководителей Франции и России, считавших необходимым не только оставить войска в Салониках, но и увеличить их численность, чтобы поддержать пошатнувшийся престиж Антанты на Балканах. А. Бриан и генерал Галлиени предлагали увеличить англо-французские силы на Балканах с 350 тыс. до 400 тыс. человек. Под нажимом французского и русского правительств, откликнувшихся на обращение Сербии в декабре 1915 г. к союзникам с просьбой о поддержке, Великобритания вынуждена была уступить. На Парижской конференции союзников 10 декабря 1915 г. было принято решение об укреплении обороны на Салоникском плацдарме. 11 декабря это решение было подтверждено на совещании представителей генеральных штабов союзников в Шантильи, где было принято решение оставить войска в Салониках.

В связи с этим решением перед союзниками встала задача удалить «опасную занозу», которой, по выражению Ллойда Джорджа, была непокорная Греция в тылу союзнических сил. Необходимо было обезопасить их пребывание на греческой территории, примирить общественное мнение Греции с фактом высадки англофранцузских войск в Салониках, нейтрализовать все попытки оказывать помощь Германии, а также способствовать созданию благоприятной почвы в стране для возвращения к власти Э. Венизелоса, обещавшего при первой же возможности объявить войну центральным державам. По-прежнему конечной целью дипломатии стран Антанты в Греции было привлечение этого государства на свою сторону.

И декабря 1915 г. главнокомандующий союзными силами на Салоникском фронте генерал М. Саррайль заявил греческому правительству, что союзниками будут предприняты меры по укреплению обороны Салоник, а также предъявил требование об отводе греческих войск из города. В свою очередь, союзники на случай нарушения греческой границы Германией обещали не покидать Салоник, но и не воевать на территории Греции без согласия последней. Кроме того, они обещали оказать Греции финансовую помощь.

Греческое правительство, желая выиграть время и дождаться прихода германо-болгарских сил, не торопилось выполнять требования союзников и чинило различные препятствия Саррайлю: разоружило отступавшие на греческую территорию сербские войска, распорядилось, якобы для нужд греческой армии, угнать в Серры 70 вагонов, которые использовались союзниками для перевозки войск.

В качестве ответных мер на действия греческой стороны Франция, Англия и Италия строго ограничили греческий импорт зерна, риса, кофе, каменного угля и сократили экспорт из Греции коринки, фруктов и прочего, задерживали в своих портах большую часть греческих пароходов. При коммерческом отделении английской миссии в Афинах была учреждена международная продовольственная комиссия с участием коммерческих агентов четырех держав для обсуждения всех вопросов снабжения Греции. 31 декабря французы разрушили все мосты от Килиндира до Демир-Хиссара па железнодорожной линии Салоники-Дедеагач, чем вызвали возмущение в Греции, так как отрезанные от Салоник гарнизоны Серр и Драмы остались без провианта. 10–11 января 1916 г. началась высадка новых англо-французских войск в Салониках. Под казармы был занят замок Ахиллейон, являвшийся собственностью германского императора. Над замком был водружен французский флаг. Союзники, особенно французы, не считались с греческими властями в Салониках; все приказы издавались во французских штабах на кораблях «Сен-Луи» и «Эрос», а также в английском штабе, располагавшемся в гостинице «Сплендид». В январе 1916 г. англичане и французы распоряжались уже на островах Лемнос, Лесбос, Самофракия, Аргостоли, Кефалини, Имброс, в Судской бухте на Крите и на других островах. Англо-французские войска заняли Халкидикский полуостров и большую часть Македонии, а также прервали телеграфное сообщение Греции с внешним миром. Болгарская газета «Препорец» делала из этого вывод, что «Греция уже не суверенная и не независимая страна». 15 января французы высадились на острове Корфу. В конце месяца французские войска оккупировали форт Карабурну у входа в Салоникскую бухту, нарушая этим соглашение с греками от 23 ноября 1915 г. Газета «Атинэ» в связи с этим отмечала, что «вооруженный нейтралитет Греции становится после захвата форта Карабурну бессмыслицей, так как войска держав Согласия являются ныне почти полными хозяевами в Салониках».

Однако между союзниками существовали серьезные разногласия в отношении их политики в Греции, которые объяснялись в значительной мере их военными целями. Так, французское правительство, отстаивавшее план активных наступательных операций на Балканах, решило поддержать существующее в Греции проантантовское движение венизелистов, противопоставив его сторонникам короля и прогерманскому правительству Скулудиса. По словам российского посланника в Афинах Е. П. Демидова, оно не останавливалось даже перед возможностью свержения греческого монарха, а за содействие Греции наступательному плану на Балканах готово было передать ей болгарскую Фракию.

В Англии также существовали сторонники радикальных мер. Так, в октябре 1915 г. В. Эрскин, консул Англии в Афинах, писал Э. Грею, что «заполучить Грецию можно только, убрав короля. Если Венизелос один будет возглавлять движение, все будет в порядке».

Он предлагал послать эскадру в Пирей «в нужный момент». Генерал Г. Вильямс также предлагал в целях привлечения греческой армии на сторону союзников «взять греческого короля за горло». Английский посланник в Афинах Ф. Эллиот считал необходимым поддержать венизелистов. Однако большинство в английском правительстве в этот период было против усиления венизелистского движения, предпочитая не осложнять отношения с Грецией. Это объяснялось нежеланием правящих кругов Англии начинать наступательные операции на Балканах в то время, когда необходимо было поправить дела на Ближневосточном фронте. Известный английский дипломат лорд Крю, например, считал, что поддержка венизелистского движения приведет к «опасной революции» или гражданской войне в Греции, что может ослабить английские позиции в Средиземноморье.

В то время как французские представители все меньше считались с мнением короля и греческого генштаба, в Англии пришли к выводу о необходимости проводить в Греции умеренную политику и оказывать сдерживающее влияние на Францию. Английская дипломатия стремилась смягчить топ многочисленных нот и заявлений с требованиями союзников к Греции. Король Георг V в письме к премьер-министру Франции резко осуждал методы французской дипломатии в Греции. Автор в передовой статье о внешней политике Англии на Балканах в «Морнинг пост», выражая мнение многих политических деятелей Англии, считал необходимым учитывать факт усиления роли короля в определении греческой политики. Английские газеты настойчиво убеждали, что Англия питает глубокое уважение к греческому монарху и предоставляет Греции полную самостоятельность в выборе курса своей дальнейшей политики. Англичане были более дальновидны и осторожны в своих действиях в греческом королевстве, в результате чего, как доносил Е. П. Демидов, инициативу «стесняющих Грецию мер» и король и общественное мнение стали приписывать Франции. В беседах с английскими представителями король неоднократно жаловался на действия Франции, несмотря на то, что Англия принимала участие в оккупации греческой территории и островов. 18 февраля 1916 г. англичане заняли один из крупнейших греческих островов — Хиос. Грубо нарушая неприкосновенность греческой территории, англичане ссылались на военную необходимость, временный характер оккупации, а также на то, как писала «Дейли график», что греки, помогая германцам, сами вынуждают союзников на эти меры. Так, 4 мая 1916 г. в ответ на запрос греческого правительства Англия заверяла греков, что оккупация английскими войсками греческой территории и установка сетей на море носят временный характер и как только военная необходимость отпадет вновь будут восстановлены статус-кво и все суверенные права Греции, однако при условии, что она будет придерживаться нейтралитета. Такое заявление должно было, по мнению Грея, облегчить оккупацию территорий, которые могли потребоваться в «военных целях». 1 мая 1916 г., не желая осложнять отношения с Грецией, Англия попыталась даже склонить Францию к перевозке сербских армий частично кружным путем, частью Коринфским каналом.

Э. Венизелос

Греческий король Константин

Командующий Салоникским фронтом французский генерал М. Саррайль (1915–1917)

Ф. Эллиот Посланник Великобритании в Греции (1904–1917)

Германский аэроплан, сбитый союзниками на Салоникском фронте. 1916 г.

Дом в Силовиках, разбомбленный германским цеппелином. 1916 г.

Французские солдаты на улицах Салоник. 1916 г.

Уголок старых Салоник. Открытка времен первой мировой войны

В отличие от руководителей внешней политики Франции, которые не скрывали своего стремления вовлечь Грецию в войну, а также Англии, действовавших руками французов, правительства России и Италии придерживались иной точки зрения. Россия строила свои отношения с Грецией в зависимости от сохранения в силе греко-сербского договора. «Путь наш в Афины, — писал Е. П. Демидов, — лежит через Белград. При тесном сплочении Сербии и Греции мы сможем с помощью первой воздействовать на последнюю и, пользуясь этим звеном, отвлечь внимание Греции от утопических ее замыслов на Востоке». Идея русского дипломата была также утопической.

Итальянские политики, такие, как граф Боздари, посланник в Афинах, считали, что вступление Греции в войну не отвечает их планам, и боялись возвращения к власти Венизелоса, с которым они связывали возможность получения Грецией компенсаций от держав Антанты в ущерб интересам Италии. «Можно, не ошибаясь, утверждать, — писал С. Л. Урусов из Афин, — что ослабление Греции является если не прямой целью, то бесспорным вожделением Италии». Он объяснял это тем, что после оккупации Италией Додеканеса к торгово-мореходному соперничеству и неприязни на экономической почве прибавилась вражда на почве национально-политической. Албанский вопрос «подлил масла в огонь», а судьба Малой Азии в равной мере взволновала оба эти государства. Но, не имея своих сил в Салониках, ни Россия, ни Италия не могли изменить хода событий, а дипломатия этих государств вынуждена была оказывать моральную поддержку мерам, принимаемым союзниками в Греции в военных целях.

§ 2. Обострение внутриполитической борьбы в Греции в 1916 г. и позиция Англии, Франции и России

Политика Франции, направленная на усиление венизелистского движения, привела к дальнейшему обострению внутриполитической борьбы в Греции между сторонниками короля Константина и лидера либеральной партии Э. Венизелоса. Раскол греческого общества и, в свою очередь, греческой армии являлся одной из наиболее характерных черт положения в Греции в этот период. Король, который являлся теперь почти полновластным хозяином страны, генштаб и «правительство дряхлых старцев», как его неуважительно называли в народе, по-прежнему противились эвакуации сербской армии на остров Корфу, а условием совместной с державами Антанты охраны мостов Монастирской железной дороги ставили свободу передвижения германцев На все требования союзников король отвечал, что «он не сделает ничего, что могло бы ослабить Германию». В интервью, данном афинскому корреспонденту «Дейли кроникл», король обвинял союзников в том, что своими действиями они сделали невозможным дружественное отношение к ним греков. Лишь 20 % населения, против 80 % в начале войны, сохранили симпатии к державам Антанты.

Вместе с тем правительство королевской Греции, чутко улавливая изменения военной обстановки на фронтах, проводило политику лавирования. В конце февраля 1916 г. греческий принц Николай, желая «сгладить» неприятное впечатление от выступления короля в западной печати, опубликовал в «Тан» статью, в которой заявил, что Греция будет приветствовать сближение с державами Согласия. Причина этого шага крылась в усилении союзнических сил в Македонии, успехах русской армии на Кавказском фронте и ослаблении наступательных сил Германии, что не дало быстро установить прямую связь между Берлином и Афинами. Среди греческих военных руководителей укрепилось мнение о неприступности Салоник, откуда, по слухам, англо-французское командование собиралось предпринять наступательные операции. Взятие Эрзурума (Эрзерума) и Трабзона (Трапезунда) русскими войсками также произвело большое впечатление в Греции, поколебав ее уверенность в скорой победе Германии. Не менее важной причиной заигрывания греческого правительства с державами Антанты был назревавший в Греции финансовый кризис, «последствия которого могли оказаться катастрофическими». К концу апреля 1916 г. дефицит бюджета достиг 300 млн франков и увеличивался ежедневно на 900 тыс. франков вследствие расходов на мобилизацию. 20 апреля 1916 г. афинский корреспондент «Вестминстер газетт» передавал: «Экономическое положение отчаянное. Финансы истощены. Армия голодает. Господствуют всеобщее недовольство и угнетенное настроение, глубокое возмущение неоправданно продолжительной мобилизацией».

Греческое правительство всеми силами пыталось избежать банкротства. Министр финансов И. Драгу мис предложил обложить налогами судовладельцев, непомерно разбогатевших за время войны благодаря повышенным ценам на фрахт. Однако это предложение не встретило сочувствия ни в палате, ни у самих членов кабинета, опасавшихся вызвать недовольство своих сторонников и избирателей. Драгумис подал в отставку. Разногласия в правительстве грозили перерасти в новый министерский кризис, а небывалый рост цен и «пристрастное их распределение в стране» создавали, как писал Ε. П. Демидов, «атмосферу, полную угроз в будущем, и благоприятную почву для внутренних бунтов, а быть может, и для гражданской войны». Единственный выход правительство Скулудиса видело во внешнем займе.

В марте 1916 г. Скулудис обратился к правительствам Англии и Франции с просьбой предоставить Греции заем в 150 млн франков на любых условиях, сообщая, что в противном случае будет проведена демобилизация. 23 марта были предоставлены отпуска части личного состава греческой армии, что было расценено союзной дипломатией как мера, равная частичной демобилизации. Предложение Скулудиса было тщательно обсуждено французским и английским правительствами, и державы во избежание роспуска греческой армии решили предоставить Греции заем.

Вопросы о займе и демобилизации армии, которые были тесно связаны с пресловутым вопросом о нейтралитете Греции, вновь вызвали обострение борьбы между венизелистами, обвинявшими правительство в существовавших трудностях, и сторонниками короля, организовавшими антивенизелистскую кампанию. Ее основной смысл был выражен тезисом: «Если кто-то виноват в том, что происходит, то только Венизелос, призвавший вопреки воле короля врагов в Салоники».

Была предпринята неудачная попытка обвинить главу либералов в государственной измене, но вскоре было доказано, что обвинение основывалось на подложном циркуляре, который Венизелос якобы разослал своим политическим сторонникам, приглашая их на конференцию для обсуждения вопроса о свержении династии. Солдатам было запрещено отлучаться из казарм; в Афинах действовала тайная полиция, созданная для охраны короля, которая по указке агентов барона фон Шенка производила незаконные аресты венизелистов. «В стране, — писал Демидов, — воцарился террор и создалось если не de jure, то de facto военное положение». В начале февраля 1916 г., когда в Париже состоялся съезд греков-эмигрантов, принявших резолюцию, осуждавшую внешнюю политику правящих кругов Греции и выражавшую надежду, что Греция скоро встанет на сторону Франции и Англии, король, желая нейтрализовать воздействие эмигрантских кругов на Грецию, подписал указ о мобилизации всех греков призывов 1892–1916 гг., проживавших за границей, за исключением тех, которые находились в России, Турции, Болгарии и Румынии».

Несмотря на усилившиеся в стране репрессии (аресты, погромы редакций), венизелистское движение при моральной, политической и финансовой поддержке Франции принимало все более широкий размах[25]. Получив значительные субсидии от Франции, Венизелос основал газету «Кирикс», на страницах которой последовательно развивал свои взгляды на внешнюю политику Греции. Он доказывал, что «своевременное вмешательство в войну отнюдь не привело бы страну к гибели, как то утверждает правительство». В другой статье, продолжая эту мысль, он писал, что Греция могла бы выговорить себе особые условия при заключении соглашения Англии и Франции с Россией, если бы была в союзе с Антантой. Вступление в войну Италии также значительно сократило те компенсации в Малой Азии, которые державы ранее хотели предоставить Греции. С каждым днем, по мнению Венизелоса, условия сотрудничества становились все менее благоприятными для Греции, а присоединение Болгарии было так важно для Антанты, что не трудно было себе представить, с какой готовностью державы встретят предложение болгарского содействия. Последствия этого ясны.

На политических митингах и конференциях, происходивших каждое воскресенье (в мае) в театрах Афин и Пирея при громадном стечении участников, ораторы отмечали политические выгоды, вытекавшие из союза с державами Согласия. Все это создавало большие трудности для правительства, которое держалось только за счет полицейских мер.

Либералы решили участвовать в дополнительных выборах в парламент с тем, чтобы доказать правительству, что они более чем когда-либо пользуются доверием народа. Так, на Лесбосе (14 768 против 485), на Хиосе (6153 против 197) и в Драме (10 187 против 8 356) кандидаты либеральной партии были избраны подавляющим большинством голосов. После этого вновь избранные депутаты бойкотировали заседания парламента, объявив его неконституционным. «Народное доверие», о котором говорил Венизелос, было обеспечено присутствием союзных войск в этих районах. Выборы в парламент, таким образом, продемонстрировали готовность держав Антанты, и прежде всего Франции, поддержать Венизелоса. Но даже этот факт не мог заставить короля изменить его политику. В передовой статье газеты «Эсперини», главный редактор которой беседовал с Константином, говорилось, что «король решится скорее рискнуть троном и жизнью, чем принять политику Венизелоса… Всякое преобладание голосов избирателей, полученное венизелистами, не будет приниматься во внимание до тех пор, пока политика Венизелоса не будет сообразовываться с политикой короля».

В ночь на 28 мая греческое командование сдало наступавшим болгарским войскам форт Рупель, являвшийся «ключом от обороны греческой Македонии», как указывали венизелистские газеты «Неа Эллас», «Патрис» и др., вышедшие в связи с этим событием в траурной рамке. Правительство Греции и официозная пресса в эти дни сообщали о решении короля, кабинета и генштаба проявить в отношении немцев и болгар крайнюю уступчивость в интересах сохранения нейтралитета. Это событие явилось поводом для нового правительственного кризиса в Греции. 2 июня на аудиенции у короля французскому посланнику пояснили, что король понимает «нейтралитет» как предоставление в Греции одинаковых прав обеим воюющим сторонам.

Категорический отказ греческого короля выполнять волю союзников осложнил положение англо-французских войск в Салониках. Их численность не позволяла дать отпор наступлению германо-болгарских войск на Серры и Кавалу. Серьезные опасения у союзников вызывали слухи о существовании тайного греко-болгарского договора, а также интервью Дусманиса корреспонденту шведской газеты «Стокгольм тиденде», в котором также указывалось на возможность греко-румыно-болгарского союза. Дипломатическим ведомствам стран Антанты также стало известно, что болгарская миссия в Бухаресте уверяла румынское правительство в том, что Греция и Болгария пришли к полному согласию. В связи с этим французское правительство предложило создать противодействующую силу в Греции в виде проантантовского правительства в Салониках во главе с Венизелосом, которое, организовав добровольческие отряды, окажет союзникам помощь в их наступлении против болгаро-германских сил.

Предложение Франции не встретило сочувствия в Лондоне, где все еще противились началу наступательных действий на Балканах в связи с занятостью английских сил на ближневосточном фронте. Ллойд Джордж доказывал французскому генштабу, что сил союзников хватит лишь для обороны, а генерал В. Робертсон еще 28 мая распорядился, чтобы действия английских войск были ограничены чисто оборонительными функциями; он же предлагал совсем ликвидировать Салоникский фронт. Единственным предложением, которое приветствовали в Лондоне, было создание добровольческих отрядов в Салониках для взаимодействия с англо-французскими отрядами. По настоянию Грея Антанта ограничилась требованием устранения некоторых высших полицейских чинов и политических деятелей, разоблачивших себя открытыми прогерманскими действиями. Венизелос остался в Афинах.

Однако французское правительство решило оказать не только политическое и экономическое, но и прямое военное давление на Грецию. По распоряжению Саррайля в Салониках было объявлено осадное положение, войска союзников заняли здания префектуры, почты, телеграфа, таможни. 7 июня была установлена частичная блокада греческого побережья и подготовлен ультиматум, в котором содержалось требование об установлении контроля держав над внутренним управлением страны и определен срок его принятия — 24 часа. По инициативе Франции на совещаниях союзных посланников в Афинах было решено, что, если греческое правительство не примет всех условий немедленно, союзники оккупируют Фалерскую бухту, порт Пирей, разрушив одновременно мосты Коринфа и Халкйдики с тем, чтобы предотвратить транспортировку греческих войск из Фессалии и Пелопоннеса. Если эти меры окажутся недостаточными, то необходимо будет разоружить греческую дивизию в Салониках и бомбардировать Афины. Державы Согласия объявили Греции финансовую войну. Международная контрольная комиссия опротестовала постановление греческого правительства о выпуске новых ассигнаций на сумму 30 млн франков; правительства Англии и Франции решили не допускать никаких греческих ценностей на Парижскую и Лондонскую фондовые биржи.

Углублявшиеся разногласия между королем Константином и Венизелосом, активизация французской политики в Греции вызывали серьезное беспокойство в английских правящих кругах. Еще в начале мая лорд Сесил выступил за более четкое определение внешней политики Англии в Греции. В письме к Э. Грею он высказывал мнение, что, если Англия хочет, чтобы Греция вступила в войну, не нужно ничего предпринимать, так как Франция сделает это сама. Но если Англия не хочет этого, то необходимо, во-первых, определить более ясно свою позицию в отношении Греции, во-вторых, отказаться от поддержки Венизелоса. Сесил писал далее, что если Венизелос победит, то Греция обязательно вступит в войну и союзники будут обязаны помогать ей всеми силами, если именно это отвечает английским интересам, то военный совет и Адмиралтейство должны готовиться к активным операциям на Балканах. Худшее в этой ситуации, если Англия будет не готова действовать на равных с Францией в операциях на Балканском полуострове. В свою очередь, Ллойд Джордж и Бонар Лоу высказывались за совместные с Францией действия, направленные против прогерманской политики греческого правительства. Постепенно эта группировка брала верх. 17 июня на военном совете было решено «привести короля и правительство в чувство». В конце июня в связи с улучшением для Антанты общей стратегической обстановки на главных фронтах, началом крупной операции русских войск на Юго-Западном фронте, ослаблением натиска германцев под Верденом и началом операции англо-французских сил на Сомме, а также после решения Румынии присоединиться к Антанте Англия дала согласие начать наступательные операции из района Салоник как только Румыния вступит в войну.

Вместе с тем английское правительство не давало Франции официального согласия на создание правительства Венизелоса в Салониках и возлагало большие надежды на благоприятный исход выборов в греческий парламент, которые в соответствии с ультимативными требованиями держав Антанты, предъявленными Греции в ноте от 21 июня, были назначены новым кабинетом министров Греции во главе с А. Заимисом[26] на август 1916 г. Наряду с этим державы Антанты теперь требовали демобилизовать греческую армию, образовать кабинет, который гарантировал бы соблюдение Грецией благожелательного нейтралитета, и т. д. А. Заимис полностью принял условия.

В ходе подготовки к выборам в июле 1916 г. в греческом парламенте выделилась группа политических деятелей, хотя и являвшихся сторонниками держав Согласия, но не примыкавших к либеральной партии из-за слишком, на их взгляд, радикального внутриполитического курса Венизелоса. По инициативе И. Драгумиса, бывшего греческого посланника в Петрограде (в 1914–1915 гг.), дружественно расположенного к России, и при поддержке со стороны российской дипломатии эта группировка была организована в новую партию — независимых. Демидов писал Сазонову, что «умаление династического престижа едва ли соответствует нашим видам, а передача страны в руки полновластного ставленника англо-французов может стать с течением времени неудобной. Демидов считал, что с возвращением к власти деятеля, пользовавшегося столь высоким покровительством в Париже и Лондоне, «Греция могла рассчитывать на незаслуженные ею приобретения взамен сомнительной пользы ее запоздалого содействия». В письме от 9 августа 1916 г. русский посланник пояснял, что «территориальное увеличение Греции с точки зрения русских интересов желательно лишь в той мере, которая требуется известным равновесием на Балканах и в Средиземном море». Поэтому он предлагал российскому МИД оказать поддержку партии независимых, которая будет иметь программу по внешнеполитическим вопросам, дружественную Согласию, а по внутриполитическим — пророялистскую, т. е. будет активно бороться с попытками свержения монарха. Демидов считал необходимым иметь в виду огромный авторитет короля в Греции, а также то, что без Венизелоса либеральная партия быстро распадется и державы останутся без точки опоры в стране. Правительство Великобритании также решило использовать в своих целях партию независимых, но в отличие от российского правительства оно указывало, что новая партия должна существовать лишь непродолжительное время после выборов. Цель этой партии «собрать как в фокусе» все проантантовские элементы в Греции, которые в то же время не являются венизелистами. Эта партия в силу своих основных программных положений: конституционализм, коллективность управления, «дело союзников — это дело Греции», — которые совпадали с программой Венизелоса, могла сотрудничать с либералами и в итоге привести к примирению короля с Венизелосом. Новый премьер Греции, выбранный из среды независимых, должен был приложить все усилия, чтобы с согласия короля (это подчеркивалось) вывести страну из состояния нейтралитета. На этом миссия «запасного» премьер-министра заканчивалась, а Венизелос, которому будет передана власть, должен продолжить дело, начатое им в 1910 г.

Начавшееся 17 августа 1916 г. наступление германо-болгарских войск, ожидавшееся позднее, создало критическое положение на Салоникском фронте. Стремительно продвигавшиеся германо-болгарские армии заняли Серры, Драму, Кавалу, одновременно охватив левый фланг сербо-французских позиций и перенеся линию фронта к Кожанам и Водене. При этом, согласно сведениям, полученным дипломатией Антанты из различных источников, не вызывавших сомнения, командованием противника намечалось дальнейшее продвижение на Ларису и Афины. Его целью было не только занятие стратегических пунктов на Салоникском театре, но также установление немецкого господства в Греции. Деятельность греческого генерального штаба (устройство складов оружия, взрывчатки, посылка вагонов навстречу германо-болгарским войскам и т. д.) свидетельствовала о содействии и искреннем сочувствии делу Германии. Вся совокупность сведений из Греции указывала на то, что греческие правящие круги постепенно уклоняются от соблюдения нейтралитета и превращают его во враждебный по отношению к державам Антанты. Несмотря на присутствие у власти «заведомо расположенного к Согласию человека», требования держав Антанты выполнялись вяло, «наталкиваясь на глухое сопротивление ближайших к королю сфер». Сильное ухудшение военного и политического положения держав Согласия на Салоникском фронте привело к изменению тактики западной, и прежде всего французской, дипломатии в Греции.

Союзники потребовали от правительства Греции удаления руководителей генштаба, высылки немецких агентов, а также оказания вооруженного сопротивления наступлению германо-болгарских войск, угрожая в случае невыполнения этих требований послать соединенную эскадру в Пирей и высадить десант для занятия Афин. Заявление Заимиса об отказе правительства сопротивляться оккупации греческой территории, в котором наряду с этим союзникам предоставлялась свобода в выборе дальнейших военных мер, свидетельствовало о полной неспособности греческого правительства проводить далее какую-либо самостоятельную политику.

28 августа в войну вступила Румыния, что произвело в Греции огромное впечатление; надежды короля и штаба на скорое приближение германо-болгарских войск не оправдались. Константин в связи с поворотом общественного мнения в пользу Антанты начал проводить более гибкую политику. В беседе с Демидовым, который выразил от имени российского МИД чувства доверия и симпатии к греческому королю, Константин полностью отрицал свою связь с немцами и намекал на возможность перехода Греции на сторону союзников.

Воспользовавшись благоприятной для Антанты обстановкой, в ночь на 1 сентября 1916 г. часть греческого гарнизона Салоник при содействии генерала Саррайля объявила о независимости греческой Македонии от афинского правительства. Как сообщала американская «Пост», «изменившие долгу присяги греческие офицеры вступили в ожесточенный бой с большинством гарнизона, сохранившим верность королю Константину. Генерал Саррайль во главе союзных войск выступил в роли примирителя и прекратил кровопролитие». Венизелистские депутаты с помощью англо-французских отрядов организовали антиправительственные мятежи на греческих островах — Лесбосе, Самосе, Икари, Кандии.

Учитывая некоторую перемену в настроении греческих политических деятелей и ранее враждебной союзникам афинской печати в результате румынского выступления и успешной контратаки союзников на Салоникском фронте, а также оживление деятельности Венизелоса, которому король передал через Заимиса «ободряющие национальные надежды слова», Е. Д. Демидов предложил союзным посланникам в Афинах отказаться от намеченных мер. Они, по его мнению, были запоздалыми и могли «лишь оскорбить (греческого. — О. С.) короля и поставить его правительство в трудное положение». Однако западные державы, побуждаемые, как писал Демидов, «соображениями политического господства», направили 1 сентября в Фалерскую бухту соединенную эскадру из 60 судов, приведенную в полную боевую готовность. Это ставило столицу Греции под угрозу пушек Антанты и являлось залогом выполнения требований Англии и Франции, предъявленных Греции 2 сентября. В ноте говорилось об установлении союзного контроля над почтой и телеграфом и необходимости удаления из Греции германских агентов. Российское правительство после некоторых колебаний присоединилось к своим союзникам.

Русское командование с самого начала войны дало единственно правильную оценку балканскому театру военных действий, отметив его большое стратегическое значение. Особо важным Салоникский фронт стал для русских с лета 1916 г. в связи с началом военных операций на Румынском фронте. Торгово-промышленная буржуазия России, тесно связанная с англо-французским капиталом и кровно заинтересованная в продолжении войны, оказывала сильное воздействие на царское правительство и с лета 1916 г. вынудила его поддержать французское правительство в греческом вопросе, считая необходимым наступление Салоникской армии. 2 июня Сазонов заверил французского посла в Петрограде М. Палеолога в том, что он «заранее согласен на все меры, какие Англия и Франция сочтут нужными принять по отношению к Греции».

В то время как российские и английские дипломаты следили за выполнением условий, писал Демидов, Франция «в качестве руководительницы союзнической политики в Греции… направляла, хотя и косвенным путем, страну к расколу и восстанию». Французская пресса разжигала неприязнь к греческому королю. В отличие от правительств России и Великобритании, считавших, что новый кабинет министров во главе с Н. Калогеропулосом, образованный 18 сентября[27], не в состоянии выполнить обязательства, принятые Грецией в ответ на требования союзников от 8 июня 1916 г., французские правящие круги поддержали его и открыто заявили о предпочтительности кабинета, который «развязывал руки союзникам». В своих действиях французская дипломатия, и вместе с ней Венизелос, руководствовались положением: «чем хуже, тем лучше». 18 сентября было объявлено об установлении официальной блокады греческого побережья Эгейского моря. Англичане потребовали от короля образовать кабинет из лиц, внушавших доверие союзникам, и объявить о состоянии войны с Болгарией не позднее 1 октября 1916 г. Э. Грей, следовавший политике примирения всех и вся в Греции, был обеспокоен возможностью переворота и свержения короля и считал необходимым особо подчеркнуть, что эти требования не направлены против Константина, а наоборот, должны укрепить его династию. Саррайль не поддерживал англичан в их требовании объявления войны Болгарии правительством Греции, так как предпочитал сотрудничать не с греческой армией, во главе которой стоял прогерманский генштаб, а с добровольческими отрядами Венизелоса.

В конце сентября Венизелос обратился к адмиралу П. Кундуриотису, участнику Балканских войн, считавшемуся, как писал Демидов, «чуть ли не национальным героем, портреты которого зачастую украшали деревенские дома и общественные учреждения», не замешанному к тому же в межпартийной борьбе, с призывом сформировать временное правительство и добровольческую армию, которая будет воевать против Болгарии. Получив согласие адмирала, Венизелос отбыл 8 октября на Крит, где 9 октября сформировал временное правительство, а на следующий день по инициативе Англии обратился с «Воззванием к эллинскому народу и королю». Он призвал Константина встать во главе национального движения, сохранить единство страны и присоединиться к Антанте, угрожая в ином случае «прибегнуть к революционным средствам». Однако Константин не откликнулся на призыв венизелистов и не поддержал большинства членов кабинета Калогеропулоса, высказавшихся за вступление Греции в войну, в результате чего министры подали в отставку. Новое правительство во главе с 80-летним профессором истории С. Ламбросом вновь объявило о политике вооруженного нейтралитета. «Выбор королем лиц, совершенно неизвестных и не имеющих пакакого веса в стране, — писал Демидов, — в минуту подобного национального кризиса является лучшим доказательством незыблемости его воли удержать политический курс Греции в прежней, старой колее».

В результате отъезда Э. Венизелоса и категорического отказа греческого короля следовать политике держав Антанты фактически произошел раскол страны на две части — на Старую и Новую Грецию. Центром временного правительства Венизелоса вскоре стали Салоники, где находились англо-французские войска. Венизелистами была широко развернута якобы патриотическая пропаганда, прикрывавшая захватнические цели греческой буржуазии. В Салониках повсюду были расклеены воззвания, призывавшие «защитить отечество от болгаро-германских захватчиков». В городе был создан «комитет национальной обороны», к которому постепенно стали присоединяться отдельные части греческой армии и добровольцы, увлеченные патриотическим подъемом и шовинистической пропагандой. Они прибывали из Кавалы, с Крита, Тасоса, Лесбоса и из других мест. К «национальному движению» сразу примкнули такие известные военные, как начальник II дивизии генерал Зимбракакис и полковник Христодулос.

Германия чинила различные препятствия созданию добровольческой проантантовски настроенной армии. Так, в октябре был потоплен греческий пассажирский пароход «Ангелики», следовавший с добровольцами на борту из Пирея в Салоники. Несколько десятков человек погибло. Вскоре был потоплен и греческий пароход «Кики Иссайя». Как выяснилось, причиной катастрофы были немецкие подводные лодки, которые стремились помешать транспортировке добровольцев в Салоникский лагерь. В ответ на это союзники заявили, что суда, которые возьмутся перевозить добровольцев, будут сопровождаться миноносцами. Осенью 1916 г. в Старой Греции была образована с германской помощью целая сеть так называемых патриотических клубов резервистов. На основании тайного указа о мобилизации в ноябре 1916 г. в эти клубы было записано 800 человек. Вскоре отряды резервистов-антивенизелистов, скорее напоминавшие банды, приступили к активной деятельности. Они устраивали различные беспорядки, совершили нападение на французскую миссию, преследовали сторонников Венизелоса в Старой Греции и т. п. Несмотря на чинимые препятствия, в начале ноября венизелистские силы «национальной обороны» насчитывали 20 тыс. солдат и 700 офицеров, завербовавшихся в разных районах Греции, в Малой Азии и даже в Америке. В целом временное правительство Э. Венизелоса полагало, что на его призыв откликнется не менее 50 тыс. человек.

К концу 1916 г. в результате неудач Румынии, наступления болгарской армии, действий германских подводных лодок, ослабления боеспособности Салоникской армии из-за болезней, дизертирства, плохого снабжения боеприпасами и т. д. обстановка на Балканах складывалась в пользу центральных держав.

В течение сентября — ноября наступательные операции союзников по Антанте сосредоточились на Салоникском фронте, исключительно в направлении на Битолу. Это наступление осуществлялось франко-русско-сербским отрядом при почти полной пассивности на остальном фронте. 17 сентября войска Саррайля заняли Флорину, 18 ноября — Монастиру, после чего, войдя в связь с итальянцами, продвигавшимися со стороны Влёры, практически приостановили свое дальнейшее наступление. «Салоникский фронт, — писал впоследствии советский военный историк А. М. Зайончковский, — мог сыграть большую роль во всей румынской эпопее, но он ее не сыграл».

Еще перед началом выступления Румынии русское командование пыталось изменить военные планы союзников, предлагая обрушиться соединенными силами русской, румынской и салоникской армий на Болгарию, однако вся помощь Салоникского фронта ограничилась «оттяжкой» на него нескольких германских батальонов и удержанием на этом фронте больше половины болгарской армии. К концу года фронт Антанты растянулся на 250 верст от залива Рендино по северо-восточному берегу озера Тахино, через Серры, Дава-Тепе, озеро Дайран, Гевгели, Битола, озеро Охрид и далее в Албании на Тепелени и по реке Вьоса, северо-восточнее Влёры. Болгарская армия, сражавшаяся на Салоникском фронте, получив помощь от Германии и поступив затем под германское командование, сильно укрепила свои позиции.

Перспектива затяжной войны для стран Антанты неизбежно вела к ряду серьезных внутриполитических затруднений. «Мы переживали полный моральный кризис», — вспоминал об этом времени французский премьер-министр А. Рибо.

Английское общественное мнение при активном участии Бонар Лоу и Ллойд Джорджа, беспокоившихся о положении союзнических армий на Балканах, требовало поддержки и признания правительства венизелистов. Так, газета «Манчестер гардиан» отмечала, что «вся балканская политика союзников с самого начала страдала нерешительностью», а «попытка гнаться сразу за двумя зайцами (под этим подразумевалась политика лавирования, которую проводил в Греции Э. Грей. — О. С.) является ни чем иным, как дурной традицией, от которой следует отказаться».

15 ноября 1916 г. на межсоюзнической конференции в Париже Ллойд Джордж заявил, что, хотя конечной целью союзников остается примирение короля и Венизелоса, общественность Англии требует официального признания салоникского правительства. Особенно подчеркивалось, что войска «национальной обороны», не признанные воюющей стороной, могут подвергнуться опасности. Россия выступила против признания правительства Венизелоса.

В военных и буржуазных кругах России с осени 1916 г. крепло убеждение о необходимости радикального разрешения греческой проблемы, раздавались голоса в поддержку Венизелоса и свержения Константина. Однако царская дипломатия под нажимом русского двора, не вникая в доводы военных и промышленных кругов России, поддержала А. Бриана, выступившего против признания Венизелоса в данный момент; вместе с тем союзники сошлись на том, что они не упустят случая оказать помощь Венизелосу.

Английское правительство потребовало от Франции прекращения переговоров с греческими дворцовыми кругами, начатые французским депутатом П. Беназе в связи с неприемлемым для союзников требованием отказа от помощи правительству Венизелоса, выдвинутым роялистами. Французское правительство тем не менее форсировало переговоры и подписало соглашение. Оно, однако, оказалось недолговечным, так как после разгрома Румынии король, ожидавший приближения германских сил и стремившийся прийти им на помощь, отказался выполнить требования союзников о разоружении греческой армии, доведении ее численности до состава мирного времени, передаче военных материалов союзникам и т. д.

В связи с отказом афинского правительства выполнять условия соглашения, а также после объявления правительством Венизелоса 23 ноября 1916 г. войны Болгарии и Германии и присоединения греческих добровольческих отрядов к армии генерала Саррайля были предприняты меры, ставившие Грецию почти в полную зависимость от союзников. Был, в частности, введен контроль за снабжением хлебом и мукой Фессалии, из Греции были удалены посольские и консульские представители центральных держав, греческие войска выведены из областей, где находились союзники, создана нейтральная зона между территориями, контролировавшимися войсками короля и Венизелоса. По инициативе Франции в Афины был прислан небольшой отряд французских моряков «для охраны порядка», что вызвало возмущение жителей. Были организованы митинги протеста, на которых нередко слышались возгласы: «Уходите в Верден!», «Да здравствует король!», «Здесь не Тонкин!».

Еще в октябре греческому правительству была передана нота французского адмирала Дартиж дю Фурне о секвестре почти всего греческого флота. За три дня до вручения ноты на салоникском рейде были произведены перемещения судов, в результате которых греческий флот оказался замкнутым между мощными судами союзников с наведенными и заряженными орудиями. Знаменательно, что король Константин обратился к главе английской морской миссии в Греции адмиралу Палмеру с предложением принять на себя командование греческим флотом, надеясь таким образом дать союзникам гарантию в безвредности для них греческих морских сил и избежать секвестирования. Однако адмирал Палмер отказался. На следующий день, как доносил Е. П. Демидов, «около полудня началось очищение греческих миноносцев, подводных лодок и буксиров. Исполнение приказания морского министра происходило в полном порядке, без сопротивления… молча сходили офицеры и команда; на судах было оставлено для охраны лишь несколько человек, которым было предписано ожидать вступления на борт союзных морских властей… Вслед за тем подошли французские миноносцы, сопровождаемые буксирами, которые, перекинув канаты на греческие суда, повлекли их на рейд Кератсини». Так совершилась «молчаливая и пассивная передача целого флота в руки иностранцев». В результате мер экономического, политического и прямого военного давления не только греческий флот, но и вся дальнейшая политика Греции была «взята на буксир» союзной дипломатией.

Безнаказанное хозяйничанье держав Антанты в Греции вызвало недовольство в Старой Греции, особенно среди офицерства королевской армии, которое после представления правительству Ламброса ультиматума о сдаче союзникам 10 батарей горных орудий и всех военных материалов заявило, что не подчинится этим требованиям даже в случае приказа короля[28]. К 30 ноября 1916 г. в Афинах собралось более 20 тыс. греческих солдат, и город превратился в вооруженный лагерь. Король под нажимом своих советников отказался удовлетворить требования союзников. В ответ 1 декабря англо-французские войска в количестве 3 тыс. человек высадились в Фалерской бухте и в Пирее с намерением оккупировать отдельные стратегические пункты в Афинах и вынудить королевское правительство подчиниться[29]. Неожиданно союзнические войска оказались в окружении, а греческие батареи открыли стрельбу; завязался бой. Англо-фрранцузские орудия начали обстреливать Афины. Однако перевес был на стороне греков, и союзному десанту пришлось в беспорядке отступить. Король предложил союзникам компромиссное решение о передаче им 6 батарей горных орудий. 2 декабря англо-французские войска были выведены из Афин. Союзники потеряли 194 человека убитыми и ранеными, греки — 82, включая жертвы среди мирного населения. Все улицы, названные в честь Венизелоса, были переименованы в улицы «Первого декабря». Вскоре газеты заявили, что «Греция покончила с венизелизмом, объединив сынов, верных королю и интересам родины». Несмотря на удаление союзных отрядов, стычки между роялистами и венизелистами участились. К 7 декабря прекратила свое существование афинская венизелистекая печать. 3 декабря все дипломатические представители держав Антанты за исключением итальянцев удалились на союзные суда, стоявшие в Пирее. Греческая королева Софья телеграфировала брату Вильгельму II, что была одержана «великая победа над четырьмя великими державами», добавляя: «Пусть эти бесчестные нахалы получат по заслугам!»

После событий 1–2 декабря всякое доверие держав Согласия к Константину было окончательно подорвано, что развязывало руки англо-французской дипломатии и Венизелосу. Многие западные газеты называли случившееся «западней», в которую попали король и роялисты.

Глава III. ГРЕЦИЯ В ПЕРИОД БЛОКАДЫ (зима — весна 1917 г.)

§ 1. «Строгая блокада», «салют союзным знаменам» н противоречия держав Антанты

В декабре 1916 г. Антанта получила сведения о готовящемся австро-германским и болгарским командованием наступлении в широком масштабе на «разрозненную, ослабленную, находящуюся в невыгодном стратегическом положении и плохо снабженную Салоникскую армию с помощью австро-германских, турецко-болгарских, а также греческих войск». Координируя свои действия с Берлином, греческий король беспрестанно производил передвижения войск в северной Фессалии и тем самым, по мнению держав Согласия, решительно парализовал всякую деятельность 250-верстного Салоникского фронта. «Я надеюсь, — писал английский посол в Париже Ф. Берти, — что блокада наша станет строже и истощит Константина прежде, чем он сможет объединиться с нашими врагами». 4 декабря французское правительство дало распоряжение командующему Средиземноморским флотом эвакуировать всех подданных держав Антанты и дружественно настроенных греков из Афин и других городов Старой Греции; не допускать каких-либо передвижений греческих войск между Пелопоннесом, Аттикой и Эвбеей; захватить все корабли в греческих портах и взять на себя командование в портах Саламисе и Пирее; быть готовыми к уничтожению всех складов горючего и провианта; организовать совместно с генералом Саррайлем оккупацию Волоса; если же греки попытаются установить орудия в Пирее быть готовыми бомбардировать Афины, направив орудия на королевский дворец, правительственные учреждения и военные объекты.

Англия, идя дальше, выступила за предъявление Греции ультиматума, требуя немедленного вывода греческой армии из Фессалии на юг Пелопоннеса, установления вместо частичной строгой блокады всего побережья Греции. Лондон предлагал также в случае неповиновения Константина (ему давалось 24 часа на размышление) разрушить железную дорогу Афины — Лариса, связывавшую важные военные пункты, уничтожить склады снаряжения, военные лагеря и т. д.; произвести нападение на Грецию с суши и с моря. Англичане возражали лишь против высадки сил в Пирее и бомбардировки Афин.

Русское командование, испытывавшее большие трудности в связи с неизбежным поражением Румынии, было чрезвычайно обеспокоено положением дел на Салоникском фронте. В конце 1916 г. высшие военные начальники России — В. И. Гурко, генерал Поливанов и некоторые другие, а также крупная буржуазия, стремившаяся оказать давление на царскую дипломатию, высказывались за активизацию действий на Салоникском фронте, опасаясь, что Макензен в ближайшее время двинется против Салоник. Так, «Новое время», отражавшее мнение крупной буржуазии, писало в передовой статье 13 октября 1916 г., что «все требования (держав Антанты. — О. С.) ходят вокруг да около дела, отнюдь его не касаясь; убрать Константина никто не решается, а на все остальное Константин согласен, лишь бы выиграть время». Газета с сожалением отмечала: «Самое грустное… в этой недостойной комедии — это то, что кровь в Салониках льется, а общее наступление Саррайля тормозится».

5 декабря 1916 г. либеральное правительство Асквита, неспособное продолжать войну с полной отдачей сил, ушло в отставку. Новый премьер Англии Ллойд Джордж предлагал вслед за Францией «проводить более жесткий курс в отношении короля Константина», который, по его словам, кругом «одурачил» союзников и «сделал их посмешищем Востока, пока они вели адвокатскую переписку с его военными руководителями».

8 декабря державы Антанты установили блокаду всей территории Греции, сделав ее «строгой». Однако к началу 1917 г. в результате поражения Румынии стратегическое положение на Балканах совершенно изменилось, что делало нереальным, по мнению Англии, стратегический план широкого наступления союзников, в том числе на Салоникском фронте. Вместо плана наступления на Салоникском плацдарме, по словам Ллойд Джорджа, союзникам «приходилось считаться с угрозой самому существованию экспедиционного корпуса в Салониках».

27 декабря на союзнической конференции в Лондоне английский премьер-министр отказал французскому правительству в его просьбе предоставить генералу Саррайлю полную свободу действий. Было также решено формально признать временное правительство Венизелоса. Уже 31 декабря Греции были предъявлены дополнительные требования, при этом давалось обещание не распространять венизелистское движение на территорию Старой Греции.

Римская конференция, состоявшаяся 5–7 января 1917 г., приняла текст декларации от имени Англии, Франции, России и Италии, суть которой сводилась к следующему: если греческое правительство в течение 48 часов не подчинится всем требованиям держав, уже сформулированным в нотах от 14 и 31 декабря 1916 г. (прежде всего, об отводе греческих войск и перевозке военного имущества на Пелопоннес, об учреждении специальной комиссии для наблюдения за выполнением требований и т. д.), генералу Саррайлю будет дано право по своему усмотрению принимать любые меры для обеспечения безопасности многонациональных сил, находящихся в Салониках. Если же условия, указанные в союзной декларации, будут приняты и выполнены греческим правительством, генерал Саррайль не должен предпринимать военные действия против Греции без согласования с союзными правительствами. Все принятые параграфы фактически ограничивали свободу рук Саррайля.

Со своей стороны, союзники обещали относиться с уважением к желанию афинского правительства сохранить нейтралитет в войне, не допускать распространения венизелизма, вторжения сил временного правительства Венизелоса на территорию Старой Греции и установления там контроля (т. е. локализовать венизелистское движение), выражали готовность в случае выполнения требований королевским правительством Греции облегчить условия блокады. Текст ультиматума был передан Греции 8 января 1917 г. Сами державы Антанты оставили за собой право оккупировать в военных целях любые территории, контролируемые роялистами.

Вскоре, согласно требованиям, начался вывод всех греческих войск сверх числа, необходимого для поддержания порядка внутри страны, на юг от Коринфского залива, на Пелопоннес и перевозка туда же всего вооружения и военного снаряжения. Однако войска перебрасывались с севера на Пелопоннес очень медленно. С 12 января в Афинах и других городах началось освобождение из тюрем венизелистов, арестованных во время декабрьских событий. К концу января было выпущено около 1600 сторонников Венизелоса. Виновник кровавых беспорядков в Афинах И. Яннакитцас в декабре 1916 г. был уволен в отставку. Были официально распущены лиги резервистов. Афинская печать призывала население к спокойствию.

В середине января 1917 г. союзниками был установлен военный контроль за перевозкой греческих войск и материалов из Фессалии на Пелопоннес. 25 января начала работу Межсоюзническая контрольная комиссия (МКК) под руководством французского генерал-лейтенанта Кобу, подчиненного Саррайлю; заместителем назначался бригадный генерал Филипс (он же — глава английской контрольной комиссии в Греции). В Афины прибыла итальянская военная миссия из 7 человек, а также русские представители. Штаб-квартира комиссии располагалась в Афинах, в главных городах Старой и Новой Греции были установлены наблюдательные посты из 2–3 офицеров, один из которых был обязательно из Франции. Смешанная военная комиссия из греческих и союзных офицеров вскоре приступила к осуществлению военных гарантий, перечисленных в союзном ультиматуме. Французский военный атташе генерал Бускье вручил греческому штабу меморандум с приложением выработанного военными агентами союзных держав плана перевозки греческих войск и военных материалов. «Хотя программа и основывается на строгих велениях военной необходимости, — писал 15 января Демидов, — все же она проникнута духом недоверия и несогласованности и предвещает разные стеснительные меры, а следовательно, и инциденты».

К концу января Филипс сообщал, что достаточное число греческих солдат уже отправлено на Пелопоннес, а остальная часть армии Константина не представляет для Антанты никакой угрозы. 22 января союзники получили проект письменного извинения греческого правительства, а 29 января, ровно на 50-й день строгой блокады греческих берегов, в Афинах состоялась торжественная церемония, во время которой афинское правительство по требованию держав Антанты «отдало должную честь и справедливое удовлетворение союзническим знаменам за печальные события 1–2 декабря прошлого года». Церемония состоялась в центральном квартале Афин на просторной площади перед дворцом «Заппейон», в том самом месте, где ровно два месяца назад произошло кровопролитное столкновение. Беломраморные дорические колонны великолепного дворца еще носили следы от пуль и снарядов.

«Просалютовав» таким образом союзным знаменам, афинское правительство признало свою зависимость от воли держав Антаяты.

Установленная в декабре 1916 г. строгая блокада греческого побережья тяжело отражалась на населении Греции. К концу января 1917 г. стали поступать сведения о заболеваниях вследствие плохого качества хлеба; в Афинах было зарегистрировано несколько смертных случаев. В середине февраля рационы ячменного и кукурузного хлеба, и без того минимальные, сократились вдвое и составили 125–150 г на человека в сутки.

Собственный корреспондент «Утра России» Э. Рафаил передавал из Греции: в Янине от голода умерло 6 человек, в Мессине — 5, в Превезе — 7. «В других округах, — писал он, — полное отсутствие хлеба, муки и всяких продовольственных товаров. Призрак голода угрожает всей стране». «Цены на товары первой необходимости повысились настолько, — сообщала «Дейли мейл», — что они стали недоступными для бедных классов». Французские корреспонденты также отмечали, что «цены на предметы первой необходимости поднялись втрое, а недостаток угля остановил всю промышленность, что отразилось на торговле». Города Старой Греции вечерами погружались во тьму из-за полного прекращения газового освещения. Акции на бирже сильно упали в цене. Закрылось множество предприятий, что повлекло за собой безработицу, достигшую в феврале нескольких тысяч человек. В Пирее, писала французская газета «Пети паризьен», «население проводит целые дни без дела на набережной».

По мере того, как блокада становилась все более ощутимой, росло недовольство греков правительством Ламброса, которое обвиняли в неумения бороться со спекуляцией и организовать распределение продовольствия. В феврале в Пирее прошли массовые демонстрации против блокады и голода, организованные рабочими. Толпы народа требовали хлеба. Население, доведенное до отчаяния голодом и отсутствием работы, открыто выражало свое недовольство политикой правительства. В провинции также происходили волнения на почве голода, направленные против властей. В Волосе, Ларисе, Трикале (Фессалия) митинги протеста против политики короля прошли под лозунгами: «Мы умираем с голоду!», «Дайте нам хлеба!». В Фессалии дело дошло до кровопролитных столкновений между вооруженными крестьянами различных деревень, подозревавших друг друга в сокрытии запасов хлеба; начались грабежи и погромы в местных лавках.

Беспорядки, начавшиеся в Греции, не огорчали держав-покровительниц, и особенно Францию. На состоявшемся 25 января заседании МКК французский генерал Кобу заявил, что поскольку блокада уже восстановила народ против короля, «комиссии надлежит возможно дольше ее продолжать». Мнение Кобу полностью разделяли Бриан, Саррайль и другие французские руководители, которые не собирались восстанавливать нормальные отношения с Грецией. Это вызывало сопротивление итальянского, английского и русского правительств, требовавших ослабления блокады. Представитель англичан в МКК, передавая через Эллиота эту информацию в Лондон, предлагал снять блокаду, так как передвижение войск на Пелопоннесе происходило, по его мнению, успешно и можно было считать, что Греция выполнила свои обязательства. Такой же точки зрения придерживался Ε. П. Демидов. Министр иностранных дел Италии Д. Соннино постоянно говорил о необходимости ввиду истечения установленного державами 15-дневного срока смягчить блокаду, однако, по словам Гирса, «не хотел выступать с предложением этой меры, так как уже прослыл сторонником короля Константина». В связи с этим новый министр иностранных дел России Η. Н. Покровский просил русского поверенного в делах в Лондоне выяснить у английского правительства позволяет ли военная обстановка смягчить блокаду. Покровский особо подчеркивал, что русское правительство «всегда смотрело на меры, предпринимаемые против Греции с точки зрения военной необходимости, как имеющие главной целью обеспечение безопасности и успеха Солунской (Салоникской. — О. С.) армии».

На состоявшейся в феврале Петроградской межсоюзнической конференции в отношении Греции было решено: 1. «принять необходимые меры для обеспечения между союзными посланниками «вполне согласованных действий»; 2. после полного выполнения Грецией требований держав, что засвидетельствуют специальные делегаты, на которых возложен контроль, блокада будет ослаблена. Будет разрешен ввоз через некоторые порты продовольствия, необходимого для снабжения страны на 2–3 дня. Вопрос о Греции был решен в духе Римской конференции, предоставившей Франции право действовать под контролем английского правительства. Россия, находившаяся накануне революции, в расчет не бралась.

На Салоникском, как и на других европейских фронтах, в течение всей зимы 1917 г. крупных операций не проводилось. Наблюдалось общее затишье, прерываемое лишь артиллерийским огнем, локальными столкновениями и удачными действиями союзных летчиков. Военные сводки с Балканского фронта превратились в однообразные короткие сообщения: «Без перемен». В феврале сильные туманы и дожди сменились обильными снегопадами. Это были томительные месяцы окопно-позиционной войны. Офицеры (английские, французские и итальянские) заполняли кофейни и ночные клубы Салоник, давая нажиться местным предпринимателям; солдаты, в большинстве случаев плохо экипированные и голодные, мерзли в сырых окопах, страдали от малярии и дизентерии, теряя надежду на скорое возвращение домой. Война затягивалась.

Разногласия в МКК не утихали все это время, а обращение греческого правительства от 30 января к державам-покровительницам с просьбой снять блокаду еще больше их усилило. В тот же день итальянское правительство выразило готовность предоставить Греции груз хлеба тотчас по ослаблении блокады, что вызвало возмущение в Париже. Французы посчитали предложение Италии «неуместным» и «враждебным союзникам».

В ответ на обращение греческого правительства к державам Антанты лондонский кабинет 5 февраля заявил французскому правительству, что считает желательным снятие блокады вследствие безусловного выполнения почти всех требований держав, содержавшихся в нотах от 31 декабря 1916 г. и 8 января 1917 г. В меморандуме говорилось, что «правительство Его Величества, не сомневающееся в тяжелых для греческого народа последствиях блокады, которая, как сообщили французские контрольные офицеры, уже привела к смертям от голода, считает желательным ее приостановку». Английское правительство дало понять, что отказ Франции следовать указанному курсу приведет к «бреши в их отношениях». Россия присоединилась к позиции Лондонского кабинета, а в Афины была послана секретная телеграмма русского правительства, предписывавшая Демидову «согласовать действия с английским посланником». Обеспокоенная решительным тоном англичан Франция немедленно принялась действовать. Вскоре, как передавал Демидов, Афины «вновь были наводнены французскими агентами».

В разгар союзнической конференции в Петрограде дело о блокаде приняло самый неожиданный оборот. Если еще 7 февраля член МКК полковник Люби заявлял, что, по мнению всех членов комиссии, включая генерала Кобу, «Греция исполняет постепенно и добросовестно все наши требования», то уже через три дня мнение членов комиссии изменилось на 180°. Покровский телеграфировал Демидову, что «получаемые союзными правительствами по этому поводу сведения расходятся» и что «следует сговориться об установлении факта исполнения греками военных требований союзников». Однако в вопросе о невыдаче греками винтовок и прочего, по мнению русского посланника, державы «стояли на крайне шаткой почве», ибо «никому, по-видимому, в точности не было известно, сколько их вообще имелось в стране, а следовательно, сколько их осталось». Несмотря на все это, французские делегаты 14 февраля сделали заявление не о смягчении блокады, а о необходимости применить к Греции крутые военные меры вплоть до бомбардировки Афин (предложение вице-адмирала Дартиж дю Фурне). В ноте причины их фактического отказа от снятия блокады объяснялись ухудшившейся внутриполитической обстановкой в Греции, беззастенчивым тоном газетной кампании, недобросовестным выполнением обязательств (сокрытие оружия, действия банд резервистов и т. д.). Однако итальянский посланник граф Боздари отказался поддержать ноту, считая снятие блокады делом чести союзников, и объяснял «брожение в Греции именно сохранением блокады».

Новый английский посланник в Афинах лорд Хардинг, К. И. Демидов и некоторые другие полагали, что продление блокады может усилить враждебные Согласию настроения и только «играет на руку нашим врагам». Соннино еще раз выступил с предложением об одноразовом снабжении страны хлебом. Покровский телеграфировал Демидову, что со стороны России «не встречается препятствий к такой постановке вопроса». Российский посланник писал Η. Н. Покровскому, что и итальянские и английские дипломаты в Греции «проявляли большое недоверие к образу действий французов в Греции и к общему поведению генерала Саррайля» и пытались «постепенно и незаметно смягчить преувеличенное суждение последних, парализовывать значение получаемых от французских агентов неправильных подчас данных и приостанавливать принятие слишком крутых мер, вроде бомбардировки Афин…». Сам Демидов еще осенью 1916 г. предупреждал, что «события ведут к будущему политическому и экономическому закабалению Греции Францией», а в феврале, разбирая сложившуюся в Греции обстановку, пришел к выводу, что целью Франции в Греции «является создание из страны под своей эгидой крупного противовеса итальянскому влиянию». Позиция, занятая посланниками Италии, России и Англии, мешала проведению французского курса политики и чрезвычайно раздражала Бриана, который в середине февраля предложил заменить сразу всех посланников держав Антанты в Афинах.

С начала 1917 г. вопросом о блокаде Греции стал интересоваться президент США В. Вильсон. Большое впечатление на греческих политических деятелей произвела мирная декларация Вильсона, в которой он отстаивал права и привилегии малых государств, высказывался против агрессии и «всякого рода эгоистического вмешательства» в дела других государств, за скорейшее заключение мира. Это побудило греческого короля обратиться к американскому президенту с жалобой на несправедливых союзников, которые нарушили греческий нейтралитет и суверенитет. «Это они, — писал Константин, — поощрением венизелистского движения разорвали страну на две враждебные части, это они отрезали Грецию от непосредственного общения с некоторыми европейскими государствами и вдобавок еще применяют теперь суровую блокаду». В ноте греческого правительства указывалось, что Греция до сих пор так слабо сопротивлялась нарушениям ее нейтралитета и суверенитета только «из чувства самосохранения».

Вскоре в связи с германским заявлением от 31 января о намерении продолжить и усилить подводную войну Вильсон пошел на разрыв дипломатических отношений с Германией. 6 февраля 1917 г. американский посланник вручил греческому правительству ноту с объявлением о разрыве отношений между США и Германией, в которой содержался призыв к Греции как нейтральному государству определить свои отношения к Германии. Российский посланник Демидов сообщал, что разрыв Америкой дипломатических отношений с Германией произвел в Афинах, особенно на германофилов, «сильное впечатление, так как Греция надеялась на заступничество США перед державами Согласия». В ответе греческого правительства на ноту США говорилось, что «принимая во внимание известные Соединенным Штатам исключительные условия, в которых находится теперь Греция, королевское правительство, несмотря на свой нейтралитет, не может даже наметить своей позиции по отношению к создавшемуся положению или действий, направленных к более непосредственной охране национального плавания».

Позиция американского правительства, вскоре объявившего о своем благожелательном по отношению к державам Согласия нейтралитете, придала уверенность союзной дипломатии в проведении ее политики в Греции, усиливала проантантовское течение в Старой и Новой Греции.

За два с половиной месяца строгой блокады греческого побережья союзники поставили страну в полную зависимость, лишив ее не только хлеба, но и права самой выбирать свой политический путь развития.

§ 2. Маневры греческих германофилов

После декабрьских событий королевский двор и правительство Ламброса, несмотря на серьезность обстановки, продолжали придерживаться прогерманской ориентации, что, по мнению многих современных греческих историков, «неминуемо вело к катастрофе» Правящие круги Греции попытались, однако, представить дело так, что и Греция, и державы Согласия явились жертвой преступной группы венизелистов, а газеты «Скрип», «Неа имера», «Хронос», «Атинэ» и другие, субсидируемые правительством, заговорили о чувствах уважения и симпатии к «защитникам и освободителям» Греции. Этот маневр короля не имел успеха у держав Согласия, так как после событий 1–2 декабря всякое доверие к Константину было подорвано. «Тан» писала 20 декабря 1916 г.: «Константин только ждет прибытия германо-болгарских войск, чтобы «достойным образом» завершить «славные дни» 1 и 2 декабря и направить все свои силы в тыл армии Саррайля».

Хотя греческий король даже в письмах к друзьям уверял, что он «нисколько не изменил решения остаться нейтральным», и был возмущен подозрениями держав Антанты, перехваченные в конце 1916 г. греческим судном «Гидра» шифрованные радиограммы и письма королевы Софьи и короля Константина германскому родственнику подтвердили, что подозрения были не напрасными и что в афинских правящих кругах действительно вынашивали планы военных действий на Салоникском фронте одновременно с готовящимся наступлением германо-болгарских войск и лишь выжидали подходящего момента. Найденные и опубликованные позже в греческой «Белой книге» документы подтвердили, что афинский двор находился в непрерывном общении с Берлином, а также с агентами германского правительства фон Шенком, Мирбахом, а после их высылки — с военным агентом при германской миссии капитаном Фалькенгаузеном, которые пытались склонить его к объявлению войны державам Антанты. В одном из писем Софья писала: «Господин Циммерман[30] лично стоял за наступление, но окончательное решение должен был принять маршал Гинденбург[31]. Если бы ответ Гинденбурга был более доброжелательным и категоричным, коронный совет принял бы решение атаковать…».

По свидетельству современников, военные советники Константина стояли за вступление в войну; и король поддержал бы их, если бы германское верховное командование согласилось начать общее наступление. Горячим сторонником этого был также греческий посланник в Берлине Н. Теотокис. Он принимал участие в составлении ответа кайзера на письмо Софьи от 6 декабря, в котором она спрашивала: «Когда армия в Македонии будет укреплена настолько, чтобы можно было предпринять наступление?» 12 декабря кайзер отвечал, что Антанта во время декабрьских событий еще раз показала, каковы ее цели в Греции и «для Тино (Константина. — О. С.) не остается иного пути, чем открыто восстать против его палачей». «Выступление Тино, — писал он, — со всеми его главными силами на западе, в тылу армии Саррайля, решило бы исход битвы в Македонии». Кайзер обещал, что Греция может рассчитывать на помощь 4-й дивизии Герлица. Он придавал большое значение разрушению железной дороги, соединявшей Салоники и Монастир, приостановке высадки войск Антанты на Коринфском перешейке и в Афинах, оставлению за королем свободной дороги на Ларису. В конце декабря эта идея, несмотря на возникающие трудности со снабжением Греции, была настолько близка к реализации, что Теотокис и начальник германского генерального штаба Эрих фон Людендорф приняли решение о необходимости немедленной реорганизации и обучении 4-й дивизии. Однако при обсуждении вопроса об участии греческих сил в войне на стороне Германии на Вильгельмштрассе возникли затруднения. Болгария выразила протест против участия греческого корпуса в боевых действиях в Восточной Македонии, поскольку рассматривала территорию Драмы, Серр и Кавалы как свою. Германское руководство решило не брать на себя новые политические обещания в отношении Греции, полагая, что сами события вовлекут ее в войну. Кроме того, вследствие блокады и оккупации союзниками большинства греческих островов Константин оказался не в состоянии собрать достаточно сильную армию для этих операций. В начале января 1917 г. Константин сообщал Гинденбургу, что мог бы мобилизовать только 4 дивизии (около 50 тыс. человек), но две из них были необходимы длн защиты столицы, а другие две было трудно переправить из Эпира. В свою очередь Германия не могла оказать в это время помощь Греции, о чем сообщал в своей телеграмме Гинденбург. Это было связано с тем, что русско-румынские войска по-прежнему удерживали германские войска на привязи. Гинденбург отказался от немедленного наступления на Салоникском фронте, после чего королева Софья 9 января сообщала в Берлин: «Сердечно благодарю за телеграмму, но без достаточного снабжения продовольствием, обмундированием и другими необходимыми вещами мы, к сожалению, вынуждены воздержаться от подобного наступления». Успешное сопротивление Антанте, писал позже Стрейт германскому консулу Михаэлису, «было немыслимо, особенно после того, как оказались невозможными одновременные акции греческих и германоболгарских сил». В начале 1917 г., когда Греция считалась потеряпной для Гремании, Вильгельм обратился к Константину с советом принять все условия ультиматумов, предъявленных афинскому правительству державами Антанты, сохранив таким образом трон и нейтралитет. Коронный совет согласился с Вильгельмом и, следуя его совету, пошел на все уступки державам Согласия.

Стремясь поддержать прогермански настроенное правительство Ламброса, Германия в январе 1917 г. предоставила ему еще один, уже третий, заем в 40 млн марок на условиях 6 % годовых с погашением через три месяца после подписания мира[32]. Соглашения о займах были подписаны правительствами Скулудиса и Ламброса тайно, без согласия парламента. Получая деньги из Германии, греки одновременно пытались договориться с Антантой о предоставлении им займа в 120 млн франков.

Наряду с государственными займами Греции Германия тратила огромные суммы на идеологическую работу этого нейтрального государства. Она субсидировала деятельность тайных агентов, шпионов и других прогермански настроенных лиц. Германская пропаганда в Греции была поставлена на широкую ногу. Знаток Балканского полуострова К. Прайс в своей книге «Венизелос и война», вышедшей еще в 1917 г., описал германскую пропаганду в Греческом королевстве: «тайными главарями» греческих германофилов являлись по-прежнему Стрейт, генерал Дусманис и полковник Метаксас. Наиболее деятельными германскими агентами в Греции были официальный представитель фирмы Круппа барон фон Шенк и доктор Карев, а также граф Мирбах.

В конце января, когда державы Антанты потребовали высылки Шенка и других германских агентов, в Афины тайно вернулся бывший военный агент Фалькенгаузен, морской агент Граней и бывший директор германского археологического института Карот. Одной из первостепенных задач была переориентация греческой прессы. В начале своей деятельности германским агентам пришлось встречаться с довольно значительными трудностями: из 14 афинских газет 12 были венизелистскими и стояли на стороне держав Согласия, и только две были антивенизелистскими. Постепенно Шенк, который щедро расплачивался за печатание своих статей, сумел склонить многие афинские газеты на свою сторону. Посылая им статьи, восхвалявшие деятельность германской армии, он делал приписку: «Пожалуйста, напечатайте статьи и пришлите счет за это, не смущаясь его суммой». Фон Шенк не отказывался платить за статьи как за объявления; впоследствии он купил одну из афинских газет, где умело обыгрывал факты неудачи Дарданелльской операции, рознь между Венизелосом и королем, предложение части греческой территории Болгарии союзниками по Антанте, декабрьские события в Греции, блокаду и др. В результате к началу 1917 г. 10 афинских газет заняли прогерманскую позицию.

Свое влияние агенты барона фон Шенка стремились распространить не только в столице, но и в других областях Греции. Так, в Драме немцы издавали газету на греческом языке. Пропаганда и подкуп осуществлялись в больших размерах. К концу 1916 г. на пропаганду в Греции было затрачено 100 млн франков. Еще летом 1916 г. сторонники К. Либкнехта, представители социал-демократической фракции немецкого рейхстага, сделали сенсационный запрос о затрате германским МИД 200 млн на подкуп прессы нейтральных стран. Правительству пришлось признаться, что только в Греции на эти цели было израсходовано за 1915–1916 гг. 25 млн франков (в Турции и Болгарии — но 12,5 млн франков). Сообщая об этом, бельгийская «Индепенденс Бельж» не без иронии писала: «Да здравствует нейтралитет!».

Одновременно велась пропаганда среди проживавших за границей греков. Так, «Биржевые ведомости» сообщали в феврале 1917 г. о том, что Германия внесла в три американских банка 800 тыс. долларов на имя греческого посла в Вашингтоне. Эта сумма должна была послужить основным фондом для организации прогерманской пропаганды среди проживавших в США греков, а также, как писала «Дейли ньюс». «для агитации с целью помешать грекам из Америки присоединиться к венизелистскому движению».

Одним из важнейших элементов деятельности германской пропаганды в Греции была антивенизелистская кампания, которую горячо поддерживали сторонники короля Константина. В январе во многих городах Старой Греции были организованы церемонии сожжения чучела Венизелоса/ Митрополит Афинский в присутствии 100 тыс. прихожан предал анафеме «изменника» Венизелоса, портрет которого был после этого сожжен возмущенной толпой. В продаже появились карикатуры на Венизелоса, картины, изображавшие короля Константина в образе Георгия Победоносца, поражающего копьем трехглавого дракона, который олицетворял Салоникское правительство (триумвират)[33], копье же было направлено в голову, имевшую сходство с головой Венизелоса. «Трудно представить, — писал корреспондент римской «Идеа национале», — как в Афинах ненавидят Венизелоса».

В различных городах Старой Греции прошли манифестации в поддержку Константина, появились сообщения о нападениях на венизелистов, о конфискации банковских вкладов членов салоникского правительства и их политических друзей. Стало известно и о многочисленных стычках между роялистами и веннзелистами в Афинах, других греческих городах и даже за рубежом. Так, например, собственный корреспондент «Утра России» сообщал из Парижа, что такое столкновение произошло на торжественной службе в день Нового года в парижской греческой церкви, когда было провозглашено многолетие членам временного салоникского правительства; «победу» одержали венизелисты, и Венизелосу от имени греческой колонии в Париже была отправлена приветственная телеграмма.

Политика лавирования, которой придерживался греческий король, вдохновляемый германскими деньгами и убеждением, что немецкие подводные лодки сделают в ближайшем будущем недейственной блокаду греческих берегов, вызвала бурю протеста в антантовской, в том числе и в русской, прессе. Так, «Биржевые ведомости» 18 января 1917 г. в передовице «Последние слова» отмечали, что видимая покорность короля Константина есть не что иное, как «военный маневр». По мнению газеты, достаточно было «прислушаться к тем резким нападкам, которые теперь как из рога изобилия сыплются на головы держав Согласия со стороны… разъяренной афинской печати, чтобы прийти к заключению, что со Старой Грецией берлинских клевретов у нас не может быть даже «худого мира»». Русская газета соглашалась с мнением салоникских газет, которые усматривали в тоне роялистской прессы «твердое намерение афинского правительства не выполнять своих обязательств по отношению к державам Согласия и выиграть лишь время в ожидании прибытия войск Макензена». Газета называла «грубым издевательством над союзниками» такие факты, как замена генерала Калариса, по приказу которого греки открыли огонь 1 декабря по англо-французским войскам в Пирее, генерал-адъютантом короля Янакитсасом — бывшим военным министром в кабинете Скулудиса, также ярым германофилом и ближайшим сподвижником Дусманиса; расформирование некоторых военных частей вместо их перевозки на Пелопоннес. «Масса таких штатских солдат, — писала газета, — теперь разгуливает по Греции, выжидая только первого зова, чтобы в течение нескольких часов стоять с ружьем на прежнем месте». Корреспондент «Русского слова» И. Днепров, заинтересовавшийся деятельностью резервистов, сообщал в середине февраля 1917 г. из Афин, что «за спиной народа и в ущерб его интересам действуют полторы — две тысячи резервистов-боевиков, содержащихся на немецкие деньги. Эти ландскнехты его величества получают определенный месячный оклад от 80 до 100 и 120 драхм в зависимости от усердия: составляют прекрасно вышколенную конспиративную организацию, которая держит в страхе население столицы и Пирея». В главный штаб резервистов, кроме вездесущего Стрейта, входили: бывший городской голова Афин Меркурис, бывший салоникский префект М. Гудас и миллионер Папамаджоглу. «Политический размах этой камарильи, — писал Днепров, — так велик в маленьком афинском княжестве, что не разберешь, где кончается диктатура горсти наемных резервистов и где начинается власть правительства Ламброса».

Целью резервистов (эпистратов) была борьба с распространением венизелизма. Большую помощь в организации банд оказывало германское правительство. В монографии Дж. Леона приводится письмо И. Теотокиса своему брату Николаосу, посланнику в Берлине, с просьбой переговорить с Э. Фалькенгейном, командующим армией, действующей против Румынии, относительно создания отрядов резервистов. При этом сообщалось, что в их ряды уже вступило 5 тыс. человек. Возглавляет их Каравитис.

Германское правительство, вынашивавшее в то время план наступательных операций на «восточные армии» Саррайля, горячо поддержало эту идею. Фалькенаузен в начале 1917 г. отдал приказ об открытии штаб-квартиры в г. Прилеп, откуда ему было удобнее поддерживать контакты с руководителями эпистратов — Вардалисом, Каравитисом, Парагеоргиу и другими, действовавшими в Эпире, Фессалии и Восточной Македонии. Связь между Афинами и Берлином налаживалась с помощью австрийского консула в Янине, секретных агентов в Конитце, Софии и Берне.

В середине января Фалькенаузен на самолете переправился в фессалийский город Ларису, где встретился с Метаксасом для обсуждения плана операций банд. В помощью резервистов намечалось перерезать жизненную артерию Салоникской армии — железнодорожную магистраль Салоники — Битола, по которой шло ее снабжение, а также постоянно тревожить другие коммуникационные линии Саррайля. Фалькенаузен, увлеченный этой идеей, бомбардировал германское командование телеграммами о необходимости немедленного выделения денег на организацию греческих германофилов. Однако уже в конце января было подсчитано, что для поддержания банд необходимо выделить сразу 750 тыс. драхм, а затем ежемесячно тратить по 300 тыс. драхм, что охладило пыл германцев. В связи с начавшимся по требованию держав Антанты выведением греческих войск из Фессалии и согласием Афин распустить резервистов германское командование сочло инициативу Фалькенаузена не оправдавшей себя.

Вопреки формальному согласию Константина, условия союзнических ультиматумов выполнялись медленно. Военный агент России в Греции Макалинский, член МКК, передавал в феврале 1917 г., что греки, несмотря на кажущееся намерение идти на соглашение с державами Антанты, настроены враждебно. Это видно как по статьям в газетах, так «еще больше по тайным козням и мероприятиям». «Лиги эпистратов, — писал он, — распущены только на словах, оружие у них изъять вряд ли вообще удастся». Действительно ряд банд продолжали действовать в Эпире и Фессалии. В военном обзоре «Русского инвалида» 21 февраля и в других газетах сообщалось о присутствии позади нейтральной зоны 3 тыс. регулярных войск под началом полковника Цонтоса и «главаря шайки резервистов» Каравитиса, о задержании пятидесяти переодетых в женское платье офицеров лиги резервистов па Халкидонском полуострове, т. е. вблизи Салоник, об образовании под другим названием новых чет (отрядов) эпистратов. «Биржевые ведомости» сообщали также о земляных работах на Коринфском перешейке, производство которых военные агенты Антанты объясняли намерением сторонников афинского правительства взорвать стены канала и завалить его как бы дамбой для свободного прохода войск[34]. «Нет сомнения, — писали «Биржевые ведомости», — что поведение их (т. е. роялистов. — О. С.) получает санкцию свыше».

Безусловно, декабрьские события значительно изменили отношение греков к державам Антанты, усилив авторитет короля Константина в Старой Греции. Корреспондент «Нью-Йорк тайме» писал 15 декабря 1916 г.: «Когда англо-французы высадились в Салониках (в октябре 1915 г. — О. С.), то вся Греция за исключением германофилов приветствовала их. В настоящее время отношение Греции к державам Согласия совершенно изменилось. Гордость греческого народа была сильно возмущена захватом союзниками греческих островов, портов, кораблей и блокадой греческого побережья». Афинский корреспондент «Нью-Йорк тайме» также считал, что «когда греки поняли, что нарушение Антантой нейтралитета Греции занятием Салоник и национального суверенитета — интернированием флота и сухопутных войск, имело целью обратить их в пушечное мясо для защиты интересов самой Антанты, король стал для них символом национальной свободы, а Германия —…освободителем и мстителем».

С середины февраля 1917 г. снова усилилась антивенизелистская кампания. С помощью роялистской печати вновь стали распространяться слухи о подготовке восстания сторонников Венизелоса в Афинах при помощи союзников. И. Днепров сообщал из Афин 20 февраля 1917 г., что «столица вновь во власти тревожных слухов», так как «военная организация германской пропаганды — лига резервистов — опять готовит разгром венизелистов». В статьях, публиковавшихся изо дня в день в афинских газетах, авторы-роялисты вызывали и разжигали ненависть простого народа к венизелизму, открыто угрожали «повторением варфоломеевских декабрьских ночей». Продолжение антивенизелистского террора и преследований было санкционировано на тайном заседании руководителей лиги резервистов в Аттике, состоявшемся в квартире нового руководителя германской пропаганды в Афинах фон Бресселина. На совещании присутствовали генерал Дусманис, полковник Метаксас и главные организаторы декабрьского погрома венизелистов — Руфос, Меркурис и Гудас. Первым его результатом было покушение в Пирее на известного судовладельца-венизелиста Доместини и фабриканта Спираниса, которые были тяжело ранены; был вырезан патруль Салоникской армии из 12 сенегальцев. Готовилось избиение венизелистов в Афинах и других городах[35].

Охваченные паникой сторонники Венизелоса поспешно покидали Афины и перебирались в Пирей под охрану союзного флота. Значительное число венизелистов острова Занте, опасаясь смерти от рук резервистов, вынуждены были спастись бегством в Салоники. «Биржевые ведомости» сообщали, что бежавшие обратились к дипломатическим представителям Англии и Франции в Салониках с петицией, в которой «умаляли союзников освободить Грецию от жестокого произвола приспешников афинских правителей».

Стремясь воспрепятствовать начавшемуся отъезду в Салоники либеральных офицеров, которые вступали затем в армию Венизелоса, резервисты организовали патрулирование Афин и охрану побережья; их дозоры избивали и даже убивали венизелистов, пытавшихся покинуть Старую Грецию. Кроме того, по указанию руководителей лиги смещались неугодные ей власти, терроризировались недостаточно «выдержанные» в немецком духе газеты. Отряды резервистов нападали на грузовики и железнодорожные составы с провиантом, направлявшиеся на Салоникский фронт и т. д. По мнению англичан, вооруженные резервисты представляли в Греции единственную угрозу союзникам.

Русский посланник в Афинах Демидов также считал, что «образование банд в Фессалии всего важнее», а приказ Саррайля об удалении из провинций всех греческих военных частей с оставлением незначительной части жандармерии не позволяет с ними бороться (Демидов наивно полагал, что банды действуют независимо от афинского правительства). По его мнению, «безработица и голод в стране лишь увеличивали число недовольных и создавали элементы, из коих могут составиться банды».

Было очевидно, что афинское правительство, несмотря на постепенное выполнение условий ультиматумов, продолжает придерживаться прогерманского курса. Вместе с тем служба контроля была организована так плохо, а сведения, которые поступали в МКК, были настолько противоречивыми, что картины истинного положения дел в Греции у правительств стран Антанты просто не могло сложиться. Морская комиссия французского парламента подтвердила это в своем докладе от 24 сентября 1919 г. В нем говорилось, что многие плохо осведомленные люди присылали сведения, которые не проверялись секретными службами. Так, танкеры, баржи и буксиры превращались в этих донесениях в субмарины, а места, в которых якобы были обнаружены склады с оружием, оказались совершенно недоступными.

В результате державы Согласия развернули широкую политическую кампанию, смысл которой сводился к необходимости решительных действий против «берлинского филиала при дворе короля Константина», а также к усилению венизелистского движения. «Петроградская газета», выражая мнения союзников, писала: «может лопнуть терпение и у держав Согласия, старающихся до сих пор деликатничать с Афинами, хотя разум подсказывает им давно, что политика ежовых рукавиц много понятнее для афинских политиков, чем политика бархатных дипломатических перчаток».

§ 3. Деятельность венизелистов зимой 1917 г

Принятие афинским правительством всех условий союзников и, главное, начавшееся их исполнение произвели на венизелистов «довольно грустное впечатление». Русский консул в Салониках В. Ф. Каль писал по этому поводу, что «они ждали разрыва с королем, удаления его из Афин, словом, таких событий, которые дали бы им возможность вернуться героями в Старую Грецию и ваять в свои руки правление страной…». Утешало лишь то, что державы Согласия на Римской конференции все-таки признали существование двух Греций, а временное правительство получило точно определенную зону действий и за ним закрепилось название «национальное». В начале января 1917 г. в Салоники прибыли дипломатические представители британского и французского правительств — лорд Гранвиль и Бшеви. Связь с российским правительством осуществлял Каль.

В соответствии с обязательством союзников, данным афинскому правительству, не допускать распространения «революционного движения» в пределы Старой Греции была установлена нейтральная зона, контролируемая войсками Антанты. Эти гарантии вызвали сильное разочарование у венизелистов. Однако сторонники Венизелоса, глубоко убежденные в том, что король останется верен своим германофильским симпатиям и уступил Антанте временно, не собирались успокаиваться и подготавливали наступление на Старую Грецию.

Поскольку многочисленные острова не фигурировали ни в одном из гарантийных документов, Венизелос обратился к державам Антанты с просьбой разрешить его войскам оккупировать их все без исключения и захватить на них роялистских заложников, гарантируя безопасность венизелистов в районах, находящихся под контролем королевских властей. Он планировал также оккупировать порты — Волос и Патры, а также Превезу в Эпире, которые могли, по его мнению, стать базами для дальнейшего наступления на Афины и послужить центрами набора новобранцев.

Поставив временно преграду на пути распространения венизелизма, союзники тем не менее проводили курс на укрепление салоникского правительства и поддержку проантантовского движения. Таковы были решения конференций в Риме и Петрограде. Не допуская силы национальной обороны к непосредственным военным действиям на территории Старой Греции, о чем мечтала часть венизелистов, союзники закрывали глаза на их действия в отношении островов.

Еще в течение декабря 1916 г. венизелистами были оккупированы почти все острова Киклады, в начале января — Кигира (к югу от Пелопоннеса), организованы перевороты на Идре, Спеце (близ Афин) и других островах. К началу 1917 г. на Лесбосе, Крите и многих близлежащих островах была признана власть «национального правительства» и провозглашено низложение короля, который совершил предательство, допустив болгар на территорию Греции. Корреспондент ПТА Г. П. Беглери сообщал о передачи комендантом Крита в распоряжение салоникского правительства всех военных материалов, находящихся на острове, которые послужили для вооружения одной критской дивизии. Венизелистами были захвачены Ионические острова, Эвбея, Наксос, разворачивалась экспансия в районы, граничившие со Старой Грецией. Под воздействием венизелистской пропаганды делегации многих островов обращались к консулам Антанты с петициями о присоединении к «национальному движению». Так, депутация острова Ситер посетила в феврале русского консула в Канйе П. А. Лобачева.

Королевское правительство усматривало в подобных действиях венизелистов нарушение данных союзниками гарантий, однако, по мнению союзных посланников, гарантии не распространялись на острова. Афинское правительство посылало свои войска на подавление венизелистского движения на островах. Так, в январе 1917 г. «Дейли кроникал» сообщала, что «греческий генерал Байрас, известный своими германофильскими взглядами и выработавший план нападения на войска Саррайля, в настоящее время занят подавлением венизелистского движения на Эвбее». В результате союзники, между которыми не было единства, потребовали от венизелистов строгого соблюдения нейтралитета дабы не осложнять отношения с Афинами.

Воспользовавшись ситуацией, Франция оккупироровала г. Волос и местность, по которой проходила железная дорога Волос — Лариса — Караферия, объяснив это необходимостью создания новой базы снабжения армии Саррайля в связи с увеличением ее размеров. Итальянцы готовились отправить в конце января военные силы на Корфу, мотивируя это решение необходимостью обеспечить базу между Торонто и Санти-Кваранта для военных операций на Албанском и Салоникском фронтах. 21 января газеты облетело сообщение о занятии франко-русским отрядом большинства греческих монастырей на Афоне, которые якобы оказывали помощь германским подводным лодкам (снабжали продовольствием и прочее), что вызвало крайнее беспокойство Англии. Союзники широко пользовались оставленным за собой правом свободно занимать любые греческие земли «в военных целях».

Английскую политику в Греции определяло желание обезопасить свой флот и защитить морские коммуникации, особенно после того, как Германией была развязана «неограниченная подводная война». В самом начале февраля 1917 г. британское правительство уведомило греческих судовладельцев, что оно намерено зафрахтовать все пригодные греческие суда на время войны и на полгода после ее окончания, оставив только часть кораблей для удовлетворения нужд страны. В результате почти весь торговый греческий флот за исключением 23 судов, перевозивших продовольствие для Старой Греции, вслед за военным флотом оказался в распоряжении союзников. Однако условия фрахтования, по мнению «Таймс», «Матэн» и других газет, были весьма выгодными для греческих судовладельцев, которые теперь получали в 10 раз большую сумму, чем перед войной. Многие из них дали согласие на фрахт. В конце войны большинство судовладельцев Греции, заработав большие средства на службе у союзников, оказались на стороне Э. Венизелоса.

Не ограничиваясь занятием все новых островов, Венизелос обращался к державам Антанты с просьбой разрешить установить венизелистский контроль над нейтральной зоной. Глава «национального правительства» был сторонником радикальных мер; его план сводился к немедленной оккупации Фессалии и захвату там весеннего урожая. Это позволило бы создать армию из 6–7 дивизий, а сужение территории роялистской Греции до размеров Аттики и Пелопоннеса привело бы к падению королевского режима в течение 2–3 месяцев без применения насилия. Союзники не давали своего согласия на реализацию этого плана, но поощряли создание крепкой армии «национальной обороны». В феврале чрезвычайно усилился приток добровольцев из Старой Греции в венизелистскую армию, сражавшуюся на Салоникском фронте совместно с армией Саррайля против германо-болгарских войск. Несмотря на различные препятствия, чинимые афинскими властями (строгий надзор в Афинах и Пирее, затруднения в сообщении), в Салоникский порт прибывали группы добровольцев по 300–400 человек во главе с офицерами.

В феврале Салоникское бюро печати сообщало: «Значительная часть военнослужащих королевских войск решила оставить армию и как только будет восстановлена связь отправиться в Солунь, чтобы сражаться рука об руку с сербами и союзниками». «Беглецов, — писали газеты, — часто расстреливали жандармы и резервисты, и для того, чтобы попасть из Пирея в Керацини, откуда добровольцы отправлялись в Солунь, они должны были пробивать себе дорогу револьверами». По мнению добровольцев, после снятия блокады число их могло резко увеличиться. «Русская воля» считала, что «не следует преувеличивать» и видеть в них торжество венизелистских идей. Причины, по которым добровольцы переходили на сторону Венизелоса, были различны: гонения на венизелистов после декабрьских событий, наступление германо-болгарских войск и даже голод, царивший в Старой Греции. Например, в Пиргосе и Элиде регулярные войска, объявившие о присоединении к «национальному движению», были приведены в покорность раздачей властями хлебного пайка. «Несмотря на суровые репрессивные меры афинского правительства, — сообщал салоникский корреспондент «Биржевых ведомостей» А. Кастринос, — волонтеры из Старой Греции продолжают прибывать сюда большими партиями… В течение последних трех недель прибыло сюда около 3 тысяч добровольцев». Приехал также генерал Коракас в сопровождении 80 офицеров и унтер-офицеров, двадцать из которых были из гарнизона Навплиона. В феврале — марте 1917 г. в Салоники прибыли 20 тыс. греков, покинувших еще в 1916 г. оккупированные германо-болгарскими войсками районы Кавалы, Драмы, Серр.

В середине февраля Венизелос произвел смотр недавно прибывшим критским войскам, которые, как сообщала «Тан», «произвели на него наилучшее впечатление». Генерал Саррайль вручил первый военный крест офицеру греческой кавалерии. Изыскивая резервы, «национальное правительство» поставило также под ружье мусульманское население провинций Верия, Лангадас, Кайларии призывов 1905–1914 гг., а также объявило о наборе в армию беженцев, переселившихся на острова Архипелага с 1886 по 1890 г. В марте был сформирован один корпус греческих добровольцев и начал формироваться второй. По мнению генерала Зимвракакиса, командующего вторым корпусом, весной в его распоряжении могла быть армия численностью 40 тыс. человек.

Сильную политическую и экономическую поддержку движению венизелистов оказывали богатые греческие колонии во Франции, Англии, США, России и некоторых других странах. Большинство дипломатических и консульских представителей Греции за границей были на стороне Венизелоса. Выходящая в Нью-Йорке греческая газета «Нэшнл геральд» сообщала о грандиозном 8-тысячном митинге в Чикаго, организованном местной греческой колонией. На митинге выступили представители временного салоникского правительства Кандарис и Аравантинос, которые «в течение 3-х часов говорили с воодушевлением о задачах их правительства». 15 тыс. чикагских греков подписали резолюцию, в которой они протестовали против политики короля Константина и обращались к президенту Вильсону с требованием признания временного правительства

Венизелоса и его представителей в Америке. Вскоре подобные события произошли в североамериканском городе Лоуэлле, где несколько тысяч греков также выразили свое сочувствие «национальному движению». Роялистская пропаганда в США не имела такого успеха.

Ряды национальной армии пополнялись волонтерами не только из самой Греции, но также из Франции, США и других стран. Салоникское правительство получало денежную поддержку от греческих колоний за границей, крупных греческих торговцев и судовладельцев, связанных с англо-французским капиталом.

Союзническая печать помещала оптимистичные прогнозы в отношении сил венизелистов. «Морнинг пост», например, поместила высказывания греческого принца Александра о том, что «провинции, признавшие Венизелоса, располагают большим богатством и большим числом населения: 2,8 млн от общего числа населения в 5,2 млн человек, а сражающаяся венизелистская армия составляет 5–6 дивизий». Итальянская печать сообщала, что из 4,5 тыс. офицеров 1,3 тыс. перешли в армию Венизелоса. Однако в действительности дела шли из рук вон плохо; и ближе к истине был в это время барон Шенк, который в интервью будапештской газете «Эст» говорил о том, что «венизелистская армия находится в состоянии полной дезорганизации».

Средств на мобилизацию не хватало. Третья часть десятимиллионного займа союзников была истрачена, а расходы постоянно росли. Несмотря на то что еще в начале 1917 г. Англией и Францией были открыты счета для «национального правительства», первые денежные взносы поступили лишь в конце февраля. В связи с этим назначенная на 24 января мобилизация на островах была дважды отложена, а дефицит, с которым сводился бюджет правительства Венизелоса, катастрофически увеличился. Французской военной миссией было подсчитано, что на содержание армии после призыва на островах будет сразу необходимо 11 млн драхм, а затем по 4 млн драхм ежемесячно. Дипломатические представители «национального правительства» А. Романос и И. Геннадиус вынуждены были обивать пороги различных ведомств Парижа и Лондона. Они подключили к этой «изнурительной работе» бывшего министра финансов А. Диомидиса и консула в Лондоне И. Ставриди, близкого друга Ллойд Джорджа. Ставриди, кроме того, имел большие связи в английских торговых сферах. Ничто не помогало; обещания Бриана, Ллойд Джорджа и других о финансировании греческой армии не выполнялись или выполнялись частично. Как писал Диомидис Венизелосу в марте 1917 г., «греческий вопрос был каплей в океане дел английского правительства». По мнению же Геннадиуса, причина крылась в том, что в Лондоне не существовало взаимодействия между Форин-офис, министерством финансов и военным комитетом, зато налицо было антивенизелистское влияние в министерстве финансов. Осложняло дело и то, что суммы, которые запрашивали греки, постоянно возрастали.

В начале марта дефицит «национального правительства» достиг 4,5 млн драхм, что не только не позволило объявить мобилизацию на островах, но даже содержать существующую армию. Давление финансовых проблем стало настолько Нестерпимым, что генерал Генин, глава французской военной миссии при венизелистском правительстве, обратился к Саррайлю с просьбой выделить 500 тыс. драхм из фондов французской Восточной армии. Венизелос столкнулся при организации правительства в Салониках и армии «национальной обороны» также со многими объективными трудностями экономического и политического характера. Не было организационного ядра сил венизелистов, кадровых офицеров не хватало. Венизелос плохо знал и контролировал положение на местах; интриги и клевета, сопровождавшие все начинания, отрицательно сказывались на моральном духе армии. Одной из важных причин неудачи Венизелоса в деле быстрой организации большой боеспособной армии было, по словам русского консула в Салониках Каля, «резко проявленное нежелание греков сражаться». В середине января «Неон асти» писала: «Всем известно нежелание греческого народа участвовать в войне». В конце января число греческих войск на время даже сократилось. Несколько сот солдат дезертировало и бежало на Халкидонский полуостров.

Многие не соглашались с намерением Венизелоса начать военные действия против афинского правительства. Так, например, полковник Христодулос заявил, что «он готов сражаться против болгар, но против короля и своих греческих войск он оружия не поднимет». Министры салоникского правительства не могли ужиться друг с другом, часто сменялись. Так, уже в январе ушел в отставку товарищ (заместитель) министра иностранных дел, бывший префект Салоник И. Аргиропулос, не сработавшийся с Полит и сом. Для Аргиропулоса, как сообщал Каль, было создано новое министерство — министерство труда, которое занималось трудоустройством многочисленных беженцев. На место военного министра генерала Е. Зимвракакиса, назначенного командиром формировавшейся на Крите дивизии, был назначен генерал Милиотис. Неспособность Венизелоса быстро организовать большую армию и помочь союзникам на Салоникском фронте вызвала недовольство западных держав и активизацию роялистов и их союзников в Англии, Италии, Франции и России.

Бывший военный атташе в Греции Т. Каннингем и морской атташе М. Керр развернули в Англии кампанию в защиту короля Константина. Один из преданнейших друзей Венизелоса в Лондоне Р. Барроуз, ректор королевского колледжа, сообщал в марте 1917 г., что Каннингем сделал доклад в одном загородном доме, суть которого сводилась к тому, что «Константин прав, а Венизелос — предатель». Это мнение разделяли в Англии многие. «Главное желание греков, — считала «Дейли кроникл», — быть в конце войны на стороне победителей». Греческий король, зная о существовании в Англии роялистских симпатий, зондировал почву в английской миссии относительно создания нового кабинета для восстановления нормальных отношений. Эллиот отвечал ему в сдержанном тоне, намекая, однако, на желательность назначения на пост премьер-министра Карагелопулоса. Вместе с тем русский посланник жаловался, что Эллиот чрезмерно поглощен покровительством венизелистам и «теряет из вида условия общей конъюнктуры». Чрезвычайно сильна была итальянская оппозиция Венизелосу. Венизелизм, по мнению многих политических деятелей Италии, мог сыграть лишь роль фактора, разрушающего солидарность держав Согласия в балканском вопросе. Венизелоса обвиняли в том, что он «пытается вести страну по пути, не соответствующему желанию народа». «Цель Венизелоса, который объявляет войну, располагая всего одним полком, состоит в том, чтобы обеспечить себе доступ на будущую мирную конференцию», — писала «Пополо д’Италиа».

Российский посланник, как и его западные коллеги, поддерживал тесные отношения как с афинским, так и с салоникским правительствами. Непосвященный в политические тонкости представитель России в МКК Макалинский писал: «Мне никогда не удавалось понять ничем не объяснимой причины слишком близкого нашего сотрудничества с господином Венизелосом и его партией в ущерб… нашей истинной беспристрастной политике».

Даже в Париже зимой 1916/17 г. больше стали говорить о роялистской Греции, причем высказывалось общее мнение, что, если Венизелосу не удастся внести существенный вклад в разгром общего врага, ему нечего рассчитывать на поддержку общественного мнения Запада в греческом вопросе на будущей мирной конференции, а Франция не будет противостоять итальянской антивенизелистской пропаганде. Бриан вплоть до своей отставки в марте 1917 г. считал возможным примирить Константина и Венизелоса. Для него объединившаяся Греция, которая возьмет на себя часть тягот союзников, была важнее, чем Венизелос. Диомидис писал Венизелосу 26 января из Парижа: «Престиж Вашего имени здесь действительно велик. Оно является олицетворением идеи (эллинизма. — О. С.), но, к несчастью, оно означает и неудачи французов». Диомидис призывал Венизелоса доказать, что «Греция — это не Греция Константина, а Греция Салоник» и что временное правительство венизелистов может предоставить значительную военную помощь державам Согласия.

Одной из причин того, что союзники не могли и не хотели оказать действенную помощь Венизелосу зимой 1917 г., были постоянные разногласия между ними, неспособность выработать твердую единую политику в отношении обоих правительств Греции. Однако постепенно примирение двух греческих группировок становилось все менее реальным. Оценивая ситуацию в Греции, В. Ф. Каль писал, что «если еще два месяца назад можно было предположить, что разделение Греции на два лагеря, якобы враждующих между собой, но преследующих в сущности ту же национальную цель, со временем легко уладится и что обе партии как короля, так и Венизелоса, в конце концов сольются воедино, то в настоящее время, после событий 1–2 декабря, сближение этих двух Греций вряд ли легко осуществится…». Русский консул объяснял это взаимным озлоблением роялистов и венизелистов, а также тем, что «были затронуты личные и материальные интересы примкнувших к Венизелосу греческих офицеров и чиновников».

Большую роль в развязывании рук англо-французской дипломатии в Греции и упрочении позиций сторонников проантантовской ориентации сыграл разрыв США отношений с Германией. Венизелистский министр внутренних дел А. Александрис с удовлетворением заявил представителям прессы, что благодаря этому «закроются каналы, по которым следовал непрерывный поток германских денег в Грецию, отправлявшихся кружным путем через Америку для снабжения тощих финансов афинских правителей».

Глава IV. ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ГРЕЦИИ

§ 1. Весеннее наступление Антанты и обострение политического кризиса в Греции

Весна 1917 г. принесла большие перемены в международной жизни. 6 апреля в мировую войну вступила новая могучая сила в лице США, укрепившая позиции Антанты. Стрелка политического барометра многих нейтральных стран, в том числе Греции, стала склоняться в сторону держав Согласия. «Борьба империалистических держав, — говорилось в резолюции VI съезда РСДРП (б) «Текущий момент и война», — переносится на все решительно страны». В 1917 г. в войне на стороне Антанты участвовало 23 государства, четыре оказались в составе центральной коалиции.

В соответствии с решениями, принятыми в Шантильи, Париже, Риме и Петрограде, в начале апреля 1917 г. «восточные армии» Саррайля активизировали военные действия против германо-болгарских войск, приурочив их к весеннему наступлению Антанты на Западном фронте. Д. Шаевский, участник боев на Салоникском пла11дарме, где он находился в составе русской особой пехотной бригады, вспоминает: «Тысячи орудий, не смолкая, день и ночь стреляли на 120-км фронте. По всей линии шла ружейная и пулеметная трескотня». Войска Саррайля несли тяжелые потери, военный госпиталь в Зейтелинге близ Салоник был переполнен ранеными. Наступление было проведено на участке Струма — Д ой ран — излучина р. Черна — Битола. С помощью этой операции Саррайль безуспешно пытался спасти свое сильно пошатнувшееся положение.

Русское военное командование придавало большое значение этим операциям, хотя считало, что «генерал Саррайль нынешнею весною имеет меньше шансов на успех, так как ему приходится иметь дело с сильно укрепленными неприятельскими позициями и почти со всей армией болгар, сосредоточенных в Македонии», но наступление на Дойранском и Монастирском (Битола) направлениях имеет существенный стратегический интерес. В связи с этим газета русского военного министерства писала, что «Саррайлю необходимо теперь же язык дипломатов заменить жерлами пушек и пулеметов».

К весне окончательно потерпела провал политика А. Бриана в Греции, которая характеризовалась всеми французскими политическими партиями как «половинчатая» и «непоследовательная». Ему были предъявлены многие обвинения, часто нелепые, в том числе в связях с греческой королевской семьей. Наконец, 17 марта 1917 г. Бриан вынужден был подать в отставку, и министром иностранных дел, а также премьер-министром Франции стал опытный политический деятель 75-летний А. Рибо. Учитывая настойчивые требования сената, парламентской комиссии по внешним делам и большинства партий и прессы о необходимости «более энергичной политики в отношении Греции», Рибо объявил о своем желании проводить согласованную с союзниками жесткую политику на Балканах, в том числе в Греческом королевстве. Военным министром назначался П. Пенлеве, большой друг Саррайля. Подобные перемены во французском правительстве и соответственно в его политике, по мнению Извольского, Севатопуло и других русских дипломатов — знатоков Франции, должны были привести к свержению короля Константина, «если не путем прямого вмешательства союзников, то, по крайней мере, путем оказания ими более активной поддержки венизелистам».

11 апреля 1917 г. в Фолкстоне (Великобритания) А. Рибо и Д. Ллойд Джордж попытались достичь согласия по греческому вопросу. Английский премьер заявил о своей готовности оказать Венизелосу финансовую поддержку и пожертвовать греческим королем Константином, мешавшим сложной игре великих держав. Генеральный секретарь министерства иностранных дел Франции Ж. Камбом вскоре сообщил о достижении «полного согласия» по греческим делам между Парижем и Лондоном, а также выразил пожелание «установить такое же согласие с итальянским правительством, все еще ведущим в этих делах особую линию». Парижский корреспондент «Биржевых ведомостей» передавал, что союзников удерживало от решительного вмешательства в греческие дела «ясно к тому времени обозначившееся… соперничество между итальянцами и венизелистами из-за господства в Восточном Средиземноморье».

Неделей позже западные союзники сделали еще один энергичный шаг в сторону «радикального разрешения» греческого вопроса и устранения «постоянных затруднений, чинимых Италией». На совещании премьер-министров Англии, Франции и Италии, состоявшемся 19 апреля 1917 г. на франко-итальянской границе, на станции Сен-Жан-де-Морьенн (Савойя), был подписан секретный договор, определивший долю Италии в разделе Азиатской Турции. Союзники ценой обещания передать итальянцам в будущем часть Анатолии со Смирной, что фактически лишало Грецию надежды получить территорию в Малой Азии и отвечало целям итальянской внешней политики, и присоединить Италию к соглашению Сайкс — Пико от 16 мая 1916 г.[36], добились поддержки со стороны итальянского правительства в греческих делах. Идя навстречу интересам Италии, три державы заявили также о своей незаинтересованности в вопросе об острове Корфу[37].

Англичане, желая уменьшить свои войска в Македонии, доведя их до небольшой оборонительной силы, пошли навстречу французской политике. Подписанный на конференции протокол зафиксировал, что за согласие Парижа на отвод части английских войск из Салоник, Лондон позволит Франции «урегулировать дела в Греции», т. е. за Францией была признана свобода рук. Допускалась возможность свержения Константина, правда, только в случае «резни венизелистов» (оговорка была сделана по требованию Ллойд Джорджа и Соннино). Демидов полагал, что Ллойд Джорж относился вообще довольно индифферентно к греческим делам. Однако, как показали все дальнейшие события, Форин-офис держал происходившее в Греции под своим контролем. Советский историк Е. А. Адамов отмечал, что Англия не просто позволила французскому правительству «действовать до конца», но деликатно оказывала нажим на Францию, и вместо того, чтобы тормозить, смягчать и приостанавливать крутые меры, отнимала у французского правительства почву для сохранения неопределенного положения в Греции. Великобритания, по мнению Адамова, дала французам возможность «дойти до конца», «до государственного переворота при посредстве иностранных сил» с тем, чтобы затем «деликатно, но решительно поставить французов на надлежащее место». Телеграммы Эллиота о необходимости отозвания Саррайля, передачи командования Средиземноморским флотом английскому адмиралу, просьбы отнестись «более серьезно к греческим делам» били мимо цели.

Франция, удовлетворенная исходом встречи, немедленно воспользовалась данным ей послаблением и заявила, что французский главнокомандующий примет меры против деятельности резервистов.

В связи с весенним наступлением Саррайля изменилось отношение западных держав к Салоникскому правительству. В интервью, данном корреспонденту «Биржевых ведомостей» 21 апреля 1917 г., поверенный в делах «национального правительства» в Петрограде Д. Какламанос говорил, «что державы Согласия… не намерены более противодействовать венизелистскому движению, распространяющемуся… все более и более». Какламанос ратовал за предоставление его правительству полной свободы действий, что привело бы к восстановлению единства Греции, увеличению венизелистской армии до 150 тыс. человек и явилось бы значительной поддержкой Саррайлю.

Вскоре, полностью игнорируя принцип невмешательства, французское правительство, как телеграфировал Е. Демидов из Афин, «решило идти напролом и не обращать внимания на протесты греческого правительства против нарушения державами своего обещания не способствовать распространению венизелистского движения».

Боясь нареканий со стороны Англии, Италии и России, французское руководство нашло весьма остроумный способ расширения венизелистской зоны влияния — «добровольное» присоединение к салоникскому правительству жителей островов и районов Старой Греции в результате местных восстаний. При этом Венизелосу было обещано, что союзнические военно-морские власти будут «закрывать глаза» на то, что небольшие корабли доставят на острова отдельные отряды венизелистов, которые помогут местным «автономистам» организовать восстания.

С конца марта начался постепенный переход на сторону правительства Венизелоса Северных Спорад, Киклад и Ионических островов — Закинфа, Санта-Мавры, Кефалинии, Серифоса, Итаки и многих других. Французскому правительству пришлось оправдываться в Лондоне и Петрограде, ссылаясь на волю островитян. Узнав об этом, один из французских адмиралов восстановил на острове Закинф королевскую власть. Вскоре, однако, французское правительство расценило действия прыткого адмирала как «непонимание инструкций». Ему предписывалось отменить распоряжение и «предоставить местному населению возможность добровольно примкнуть к салоникскому правительству». Союзники все-таки оказывали помощь в занятии островов, используя колониальные войска. Так, в оккупации Лефкаса участвовало 100 венизелистов и 500 сенегальцев.

К концу марта венизелистское правительство израсходовало 9 млн 250 тыс. драхм на военные нужды, а вскоре прибавились расходы на мобилизацию на островах, намеченную на 18 апреля. 2 апреля Романос передал Рибо ноту, в которой подчеркивалось историческое значение событий в Салониках и делался запрос о предоставлении, 20 млн драхм. В эту сумму входили И млн, необходимые на военные расходы и мобилизацию на островах, а также 9 млн, уже израсходованные в январе — марте 1917 г. В ноте указывалось, что, если эти деньги не будут выплачены в ближайшее время, «национальное правительство» будет поставлено перед необходимостью распустить существующую армию и свернуть планы мобилизации». Наконец, 18 апреля правительство Венизелоса получило часть обещанной суммы, которая, однако, не покрывала все возраставшие военные расходы. Из 11 млн Франция выплатила 6,5 млн, а Англия только 3 млн драхм. Бюджет сводился с дефицитом в 14 млн 750 тыс. драхм[38]. Вопрос о финансировании армии «национальной обороны» вновь вызвал разногласия между союзниками. Итальянцы говорили о том, что Венизелос завышает число греческих войск и его армия насчитывает не 43 тыс. человек, а всего 7 тыс. А. Рибо склонен был верить этому, несмотря на рапорты генералов Саррайля и Генина о том, что армия составляет 32 тыс.

Оккупация островов и объявление там мобилизации болезненно сказывались на их населении. Британский консул на Сиросе писал, что Венизелос вынуждал силой жителей Киклад вступать в ряды его армии, отбирал у населения все без разбору — картофель, яйца, овощи и т. д. Многие мастерские и фабрики на островах оказались почти без рабочей силы. Кое-где венизелистам оказывали вооруженное сопротивление. Однако, чувствуя за собой крепнущую поддержку союзников, глава «национального правительства» более не скрывал своего намерения предпринять поход против Старой Греции. Так, в беседе с английским журналистом Венизелос заявил, что, если бы не обязательства, принятые им в отношении союзников, он мог бы взять в свои руки контроль над всей греческой территорией *. В разговоре с Калем 21 мая Венизелос, незадолго до этого вернувшийся с Крита, выражал надежду, что по окончании мобилизации преданных ему критских частей и набора на островах Эгейского моря ему удастся войти в Старую Грецию во главе своих войск. Он не сомневался, «что его появление под стенами Афин с 20-тысячным войском поднимет весь Пирей», преданный ему, и его сторонников в столице. Немногочисленные приверженцы короля не будут в состоянии, как он считал, воздействовать на остальную, пассивную часть народа.

К середине мая стало очевидным, что наступление Саррайля провалилось. Оказавшись без реальной поддержки Румынского фронта, «восточные армии» не сумели развить успешных наступательных действий. Англо-греческие войска, предпринявшие две ночные атаки 25 апреля и 8 мая, а также французские, начавшие наступление 5 мая, должны были по замыслу Саррайля подготовить я облегчить наступление сербской армии, однако их действия были неудачными.

Еще в начале мая на англо-французской конференции в Париже Англия окончательно решила отозвать с Салоникского фронта 1 дивизию и 2 кавалерийские бригады к 1 июня 1917 г. и в дальнейшем сократить военные силы на этом фронте[39] до минимума. Французский генерал Ф. Петен настаивал, чтобы английские войска до их вывода с фронта были заменены греческими.

Решение англичан неминуемо влекло за собой значительные уступки Франции. На конференции был согласован план операций, предусматривавший отречение Константина, занятие Фессалии с Ларисой и Волосом, «овладение урожаем», который предполагалось распределить между областями Старой и Новой Греции, установление военного контроля над страной. Операции должны были осуществляться войсками Саррайля «по возможности мирным путем». Державы договорились не препятствовать проантантовскому движению в Фессалии, а впоследствии допустить введение туда венизелистских войск.

Соннино решительно возражал против англо-французского плана, нарушавшего договоренность от 19 апреля, и угрожал выводом из Салоник итальянских войск, так как решение было принято без его участия. Однако, получив устные заверения Лондона об участии Италии в разделе Азиатской Турции, итальянское правительство, к удивлению русских, заявило вскоре, что оно никогда не поддерживало греческого короля и что ему совершенно безразлично кто будет во главе Греции.

Временное правительство России понимало, что осуществление такого плана вело, во-первых, к усилению французского политического и экономического влияния в Греции; во-вторых, ослабляло возможность взаимодействия Румынского и Салоникских фронтов, поскольку отвлекало часть сил Саррайля для участия в перевороте; в-третьих, могло привести к осложнению политической ситуации на Балканах в случае возникновения гражданской войны в Греции. Наконец, Петроград пугали великодержавные устремления Венизелоса, о которых в отличие от русской буржуазной прессы дипломатия и правительство были осведомлены в достаточной мере.

На запрос Рибо об отношении России к англо-французскому плану переворота в Греции 19 мая новый министр иностранных дел М. И. Терещенко дал отрицательный ответ, расценив переворот как «несвоевременный и опасный», «не отвечающий общесоюзническим интересам». Однако даже русское командование вынуждено было признать в конце мая, что на успех Салоникской армии рассчитывать не приходится, вследствие чего этот регион потерял для него прежний интерес.

В целом, хотя решения конференции не вывели державы из политического тупика, она подготовила почву для низложения короля.

В середине мая Искуль, Каль и другие русские дипломаты доносили в МИД, что примирение короля и Венизелоса немыслимо. В пасхальной речи, обращенной к армии «национальной обороны», Венизелос «со страстной ненавистью» говорил о короле Константине, который «пытался отравить греческую душу, проповедуя низость и неисполнение обязательств по отношению к Сербии». Раскол в стране коснулся и греческого духовенства. В середине мая в Салониках проходило совещание представителей высшего греческого венизелистского духовенства. В присутствии триумвирата, многих английских, французских, русских, сербских и греческих офицеров и огромной толпы молящихся 23 епископа отслужили торжественный молебен о «ниспослании благословения и успеха делу венизелистского правительства». Салоникский митрополит произнес горячую проповедь, в которой особо подчеркнул, что «греческая православная церковь, принимавшая участие во всех периодах борьбы за свободу… желает полного успеха в национальной борьбе, предпринятой гениальным государственным деятелем Венизелосом в целях обеспечения греческой свободы, задушенной в стране нарушителем конституции королем Константином и угрожаемой извне турками и болгарами». Проповедь сопровождалась возгласами «Да здравствует Венизелос!», «Да здравствуют союзники!», «Долой Константина!». Митрополит осудил некоторых епископов Старой Греции, которые под нажимом германофильского двора «предали анафеме Венизелоса, в котором олицетворяются все стремления греческого народа».

Число сторонников и силы венизелистского движения неуклонно росли. На его сторону постепенно становилось все большее число судовладельцев и коммерсантов, негодовавших по поводу потопления Германией торговых судов. Греческий флот потерял к маю 1917 г. 24 % своего состава. Стремясь привлечь крестьянство, Венизелос занялся разработкой аграрной реформы к Македонии, предложил выкупить здесь все латифундии и продать эти земли греческим беженцам по самой умеренной цене с рассрочкой платежа. «Русское слово» писало 4 мая, что «радикальная ликвидация чифлика, этого остатка турецкого средневекового феодализма, явится большим шагом на пути прогресса для местного землевладельческого населения».

Одной из привлекательных для греков черт венизелистского движения была его антитурецкая направленность. Весной участились сообщения о преследованиях греков в Малой Азии: ежедневных грабежах, разбое и насильственном обращении в ислам, убийствах и переселениях греков целых районов Турции и т. д. Эти сообщения умело направлялись Венизелосом против греческого короля. Так, «Новое время» 23 мая поместило телеграмму из Греции, в которой о событиях в Турции говорилось следующее: «…Подробности этой трагедии вызывают у греческих либералов великое чувство скорби, т. к. она имеет своим источником политику короля Константина, который дважды воспротивился выступлению против турок ради освобождения угнетенных греков».

Лозунг Венизелоса: «Единение эллинизма на демократических началах» — сыграл свою роль, оказавшись привлекательным не только для жителей Новой Греции, но и произведя впечатление в Старой Греции, в том числе на рабочие массы. 1 мая в Афинах, выступая перед собравшимися представителями рабочих Греции, известный социалист Дракулис заявил, что только победа союзников обеспечила бы продолжительный и прочный мир, в котором нуждается рабочий класс. Большинство присутствовавших проголосовало за резолюцию, в которой говорилось, что «греческий рабочий класс желает мира, но мира не германского». Социалистические газеты «Ризоспастис» и «Агон тон эргатикон» поддержали политику Венизелоса.

В конце мая англичане, пытаясь, видимо, избежать военного вмешательства в дела Греции, еще раз через английского представителя в Салониках лорда Грэнвиля обратились к Венизелосу с предложением пойти на примирение с королем, одпако получили категорический отказ. На замечание английского посланника, что в этом случае Англия может отказаться от Венизелоса, глава правительства заявил, что после всего сделанного им для союзников ни Англия, ни Франция не вправе его оставить и что «с передачей в руки Франции греческого вопроса ей предоставляется один лишь выход — силой удалить короля, или убедить его отречься от престола». Венизелос, испытавший на себе двойственную политику Антанты, которая сама вызвала к жизни салоникское правительство, а затем надолго оставила его без помощи, на этот раз был уверен в верности, во всяком случае Франции. Парижские круги, как писал Диомидис Венизелосу, ждут от него решительных действий.

21 мая военный комитет Франции дал инструкцию Саррайлю согласовать с Венизелосом вопрос об оккупации Фессалии. Пенлеве сообщил лорду Дерби, что Франция решила начать операции в Фессалии 1 июня 1917 г., оккупировать Афины и поставить во главе нового кабинета министров Венизелоса. Англичане с удивлением спрашивали: «Разве возник какой-то новый фактор, который сможет оправдать войну против Греции?».

В ночь с 29 па 30 мая союзные части заняли почти всю Фессалию. Сопротивление было слабым, лишь в Ларисе один из руководителей резервистов полковник Гривас приказал греческим частям открыть огонь по французской кавалерии, занявшей вокзал и окружившей город. В результате перестрелки были убиты 6 французов и 60 греков; 2 греческих полковника, 51 офицер и 269 солдат и боевое знамя были захвачены французами.

«Эмброс» писала: нужно быть слепым, чтобы не видеть, какой оборот приняли события после движения союзных войск на побережье Эпира и в Фессалию, движения, направленного внутрь страны. По мнению газеты, «события угрожали не только династии и режиму, но свободе и независимости Греции…».

Газеты «Скрип» и «Акрополис» резко осуждали политических деятелей, шедших на всякие уступки державам Согласия, и призывали народ оказать сопротивление и обсудить меры вплоть до отставки Заимиса, которые могли бы вывести страну из кризиса. Газета «Элефтериос типос» была обеспокоена тем, что тайные силы осложняют положение, а отставка Заимиса приведет к катастрофе. Либеральные круги греческого общества считали, что никакой компромисс не уничтожит болезнь — «необходима радикальная операция!».

§ 2. Республиканское движение в Греции и февральская буржуазно-демократическая революция в России

Весной 1917 г. не было события по силе своего воздействия на международную политику, равного февральской буржуазно-демократической революции в России. Она оказала огромное влияние также и на греческие дела, разорвав все династические узы, связывавшие афинский и петербургский дворы, лишив Константина ощутимой поддержки со стороны русского царизма; революция также всколыхнула весь греческий народ, усилив в нем политическую активность.

Первые же известия, полученные в Греции о русской революции, произвели огромное впечатление. Экстренные выпуски газет брались нарасхват, в общественных местах говорили только об этом. «Все другие события, — писал афинский корреспондент «Утра России» 23 марта 1917 г., — даже местные интересы, отошли на второй план». Демократическая общественность Греции была всецело на стороне русского народа, «собственной кровью отвоевавшего себе свободу и становившегося в ряды демократических стран Европы».

По всей Греции прошли митинги в поддержку русской революции, носившие политический характер. Греческий народ требовал решения судьбы своей страны в том же духе. 8 апреля по инициативе греческой политической ассоциации в большом зале Белой Башни в Салониках состоялся грандиозный митинг, на котором население города восторженно выразило свою «глубокую радость и восхищение по поводу обновления России. Мэр Салоник Ангелакис приветствовал «победу России над тиранией абсолютизма, поддержанного германофильским строем», и выразил пожелание, «чтобы столь же успешно увенчалась… борьба греческого народа с тираном и изменником королем Константином». Речь его сопровождалась продолжительными овациями в честь возрожденной России, оркестр исполнил Марсельезу. Затем была принята резолюция, в которой жители Салоник от имени всего эллинского народа приветствовали «знамя русского возрождения, вознесшееся над Царским Селом», и поздравляли «с победой великий русский народ, с которым греческий народ роднит общность религии и традиционная роль России в качестве защитницы эллинизма». Текст резолюции был немедленно передан по телеграфу Временному правительству России.

В русле венизелистского движения, инспирированного западными державами и антантофилами в Греции, существовало и постепенно набирало силу республиканское движение. Еще осенью 1916 г., после сдачи греческим королем Кавалы, Рупеля и других пунктов немецко-болгарским войскам, несколько островов низложили власть афинского правительства и провозгласили республику. Это был не единственный случай. Велико было влияние февральской революции, открывшей глаза многим на путь демократического обновления общества. К весне 1917 г. республиканское течение охватывало тысячи греков в Старой и особенно в Новой Греции, а также жителей островов. Сторонники Венизелоса разделились на две части, причем самая многочисленная, по свидетельству самого Э. Венизелоса, требовала учреждения республиканского строя в Греции. Этой точки зрения придерживались многие дипломаты, политические деятели и среди них будущий первый премьер греческой республики Папанастасиу. 4 апреля Романос, греческий посол в Париже, телеграфировал в Салоники: «Возможно, недалек тот день, когда слово республика будет произнесено и у нас». В мае сторонники Венизелоса устроили демонстрацию, требуя, чтобы державы Антанты заставили Константина отречься. Широкие массы народа шли дальше. 6 мая 1917 г. на центральной площади Салоник, возле Белой Башни, вновь состоялся грандиозный митинг. Около 40 тыс. человек — жители Новой и Старой Греции, беженцы из Малой Азии, Фракии, а также из Кавалы, Серр и Драмы — высказались за «низложение правящей династии» (первоначально в тексте резолюции говорилось о низложении короля Константина). Скандируя «Да здравствуют союзники, Венизелос и нация!», «Да здравствует Республика!», толпа направилась во дворец для передачи резолюции.

Возмущение германофильской политикой Константина, подогреваемое венизелистами, охватило даже самые маленькие города и селения Северной Греции и вылилось в многочисленные митинги, на которых заявлялось о необходимости свержения Константина и подтверждалась верность Венизелосу и союзникам. Либеральные круги греческого общества открыто заявляли, что «никакой компромисс невозможен более между либеральной Грецией и царствующей династией, так как они представляют собою два совершенно различных мира идей и стремлений». Между ними, говорили они, «существует такое же непримиримое и глубокое противоречие, как между режимом демократической России и автократическими стремлениями династии Гогенцоллернов».

Весьма сильным было демократическое движение в греческих колониях в Западной Европе, Африке, Америке, и в России. В начале мая в Париже состоялся очередной конгресс греческих колоний в Европе, Африке и Америке, принявший постановление о низложении короля Константина и всей его династии, а также о необходимости учреждения «в Греции республиканского образа правления, что соответствует национальным эллинским традициям». Постановление заканчивалось просьбой, обращенной к державам-покровительницам, «не препятствовать присоединению греческих провинций к салоникскому правительству и признать эллинскую республику, как только она будет провозглашена учредительным собранием». По иронии судьбы представители конгресса вручили текст постановления российскому послу ярому монархисту А. П. Извольскому с просьбой доставить его Временному правительству. По мнению Извольского, решение это, хотя и не отражало полностью мнения «рассеянных в разных частях света греческих колоний», имело большое значение, так как исходило от весьма зажиточных и влиятельных греческих колоний Франции. В это же время в Париже состоялась антидинастическая демонстрация местных греков. Неделей раньше на литургии в часовне при греческой миссии в Париже представители греческой колонии потребовали, чтобы молитвы за короля не читались более. Как сообщал 3 мая корреспондент «Утра России» В. Гроссман, «толпа была крайне возбуждена и кричала: «Долой династию!»». Парижские греки были убеждены, что близок час, когда в Греции будет провозглашена республика.

Февральские революционные события оказали сильное воздействие на греков, живущих в Одессе и других городах России. Так, еще в начале марта в «Русской воле» было опубликовано письмо под названием «Долой Константина!», подписанное «греческим гражданином И. Я. Коресси». Автор письма призывал греков исполнить союзнический долг перед Сербией, а союзников «ради успешного ведения и окончания военных операций на Салоникском фронте — раз и навсегда покончить с германским засильем двора Константина». Коресси выражал надежду, что союзники поддержат «революционное движение в Греции и примут все меры, чтобы в согласии с громадным большинством эллинского народа низвергнуть старый порядок, всячески подавлявший волю народа». Заканчивалось письмо здравицей в честь греческой революции, национального правительства и греческой республики».

Демократическая общественность России горячо поддержала республиканские идеи греческого народа. Первые сообщения о демократических взглядах греков появились именно в русской прессе. С начала мая русские газеты почти ежедневно помещали сообщения о митингах в различных греческих городах с требованием свержения Константина, подтверждавшие верность державам Антанты и Венизелосу, об усилении республиканского движения. Так, «Утро России» писало о настроении народных масс в Греции, «наэлектризованных великим освободительным переворотом в России», выступало в поддержку республики в Греции, считая установление такого строя «лучшим и наиболее прямым способом сделать страну сильной и независимой». «Пример великой России, — говорилось в передовице, — не мог не коснуться сознания греческого народа. Царствование Константина и все пережитое за это царствование могло только способствовать распространению среди греков идей республики». Выступая за установление республиканского строя в Греции, газета считала, что «в лице Венизелоса у Греции есть достойный глава этой республики». Даже «Новое время», забыв о своем монархическом прошлом, обещало оказать содействие установлению демократического строя в Греции.

В том же духе проходила кампания во французской прессе. Известный публицист Ж. Эрбэ выступил в «Эко де Пари» со статьей, озаглавленной «Венизелос, учреждайте в Греции республику!». Французский публицист настаивал па необходимости «немедленно уничтожить гнездо предателей, свитое вокруг греческой королевской семьи, дабы обеспечить тыл армии генерала Саррайля». «Только созыв Венизелосом учредительного собрания, — писал Эрбэ, — для установления в Греции республики может вернуть греческому народу доверие союзников и покончить раз и навсегда с греческим кошмаром». Все парижские круги, сообщал Диомидис, ждут от Венизелоса решительных действий, свержения династии и установления республики. Общественное мнение Англии было более сдержанным и требовало лишь урегулировать греческую проблему. Вопрос о греческой республике, который время от времени поднимался в английском парламенте правительством Англии, решался однозначно. Лорд Сесил, отвечая депутатам в парламенте, объяснял, что Греции, если она пожелает, будет предоставлена полная свобода провести плебисцит относительно образа правления, но во время войны он практически неосуществим, поскольку для отмены договора 1863 г. необходимо предварительно заручиться согласием Дании, которая была в числе подписавших этот договор держав-покровительниц (гарантов).

Вопрос об отречении короля Константина был решен союзниками весной 1917 г. В середине апреля, после свидания глав правительств Франции, Великобритании и Италии в Сен-Жан-де-Морьенн ситуация начала меняться. Константин потерял статус неприкосновенности и превратился в персона нон грата, что развязывало руки Венизелосу. Однако в вопросе об установлении республиканского строя в Греции мнения правительств Антанты за исключением, возможно, правительства республиканской Франции резко расходились с мнением демократической общественности их стран и, главное, не отвечали чаяниям греческого народа. Учитывая намерения западных держав, от которых полностью зависело слабое салоникское правительство, Венизелос, несмотря на возраставшее давление на него со стороны его окружения, пытался лишить движение антидинастического характера.

В начале апреля Венизелос в беседе с представителем «агентства Гавас» пожаловался, что союзники, обещав ему поддержку, выразили в то же самое время желание, чтобы его действия не носили антидинастического характера. «Такие условия, — говорил Венизелос, — стеснили бы мою свободу действий».

Представитель салоникского правительства, прибывший в Россию по поручению Венизелоса, доверительно сообщал Временному правительству, что «ближайшей задачей Венизелоса и его сторонников является водворение в Греции такого порядка вещей, при котором были бы с корнем вырваны всякие остатки деспотизма и личного королевского режима». В разговоре с российским консулом Калем Венизелос признавался, что переворот в России и присоединение к союзникам США заставили его критически отнестись к своим умеренно-конституционным взглядам. Если еще несколько месяцев назад он был убежденным приверженцем конституционной монархии, то теперь он все более соглашался с правильностью взглядов большинства своих последователей, видевших единственный выход в удалении Константина и провозглашении республики. Глава салоникского правительства высказывал убеждение, что мировая война приведет к падению монархий во многих странах, например, в Болгарии и Германии, и торжеству республиканских принципов. Вместе с тем, по мнению авторов «Истории греческой нации», «вопреки сильному влиянию новых течений в Западной Европе и России, он продолжал придавать непростительно большое значение династическим связям… находился под влиянием внешних факторов». Поддерживая на словах прогрессивные круги греческого общества, окрыленные демократическими идеями, Венизелос давал обещание западным, в особенности английским, дипломатам придерживаться осторожной политики в отношении конституционной монархии в Греции.

4 апреля Венизелос в письме Романосу, которое вошло в хрестоматию по греческой истории как наиболее красноречивый документ того времени, писал: «Вы уже знаете мое мнение… В отличие от моих заявлений, которые я делал в начале движения о том, что оно не носит антидинастического характера, сегодня я не осмелился бы официально заявить моим сторонникам, что я отвергаю устранение правящей династии… Любое решение наших проблем без окончательной ликвидации династии, было бы половинчатым и не позволило бы нации достичь того психологического очищения, без которого Греции после всех выпавших на ее долю испытаний, трудно было бы прорваться к новой политической жизни, способной привести ее к возрождению.

К сожалению, как Вы знаете из беседы Геннадиуса с лордом Хардингом, в Англии иначе относятся к идее о коренных переменах в Греции. Боюсь, что если сегодня король решит отречься от престола, покинуть Грецию на длительное время и оставить своего сына во главе национальной политики, то подобное решение будет одобрено в Англии и мы не сможем его изменить.

Я надеюсь единственно, что король не сделает этого или сделает слишком поздно, когда созреет идея устранения всей династии. Что касается идеального для нас решения, Вы уже знаете мои взгляды от Диомидиса. Несмотря на то, что после революции в России я отношусь менее отрицательно, чем раньше, к идее республики и даже думаю, что раз Россия восприняла демократический режим, для нас он также не будет представлять никакой опасности, я все-таки продолжаю считать, что наилучшим в наших интересах решением было бы сохранение существующего режима с королем из английской династии. Если подобное решение представляется невозможным, следует подумать о республике, к. которой греческий народ вполне готов и которую я отвергал исходя из международной ситуации, поскольку все великие державы, за исключением одной, имели монархическую форму правления. Республика теперь в свете настоящего демократического поветрия не имеет никаких противопоказаний».

Однако такие «противопоказания» существовали. Идя навстречу требованиям западных держав, Венизелос пытался лишить движение антидинастического характера, выхолостить с самого начала демократическую сущность начавшегося «брожения» в стране, ограничить его антиболгарской и антитурецкой направленностью и недовольством прогерманской политикой Константина. Это объяснялось его крайней зависимостью от западных держав, предпочитавших не менять форму правления в Греции. Д. Соннино, допуская перемену лица на греческом престоле, умолял своих западных коллег отказаться от учреждения в Греции республики, объясняя свой страх тем, что «ее провозглашение… могло бы отразиться на внутренней политике других стран… например в Италии, оно могло привести к внутренним беспорядкам и саботажу войны». Д. Ллойд Джордж и А. Рибо, учитывая пожелания Италии, на чьей территории шли серьезные сражения с врагом, оставили этот вопрос открытым. Французское правительство заявило, что оно не имеет в виду способствовать победе республиканского движения в Греции, считая, что это привело бы страну к анархии. Так, Ф. Берти 20 апреля 1917 г. записывал в своем дневнике, что Ллойд Джордж успокаивал его в отношении будущей политики Рибо в Греции, говоря, что французский премьер «хотел бы избавиться от короля Константина, но не от династии».

Республиканское движение вызвало сильное беспокойство у ярого монархиста, бывшего егермейстера двора, русского посланника в Афинах Е. П. Демидова. Он неоднократно писал в российское МИД о нежелательности установления республиканской формы правления в Греции. В ответ на это предшественник Терещенко Π. Н. Милюков телеграфировал Демидову о необходимости проводить в греческом вопросе единую линию, в том числе в вопросе об установлении республиканского строя. «Не предрешая вопроса о форме правления в Греции, — писал он, — в случае государственного переворота мы тем не менее никоим образом не можем поддерживать теперешнего короля, против которого резко высказывалось наше общественное мнение, с чем в настоящее время мы не можем не считаться. Кроме этого, наши союзные отношения к Франции, лежащие в основе нашей европейской политики, не могут быть поколеблены или поставлены в зависимость от сравнительно второстепенного греческого вопроса». Одновременно глава русского МИД телеграфировал посланникам в Париж, Рим, Лондон и Афины: «Я полагаю, что в случае отречения короля решение такого важного вопроса, как установление нового образа правления в Греции, должно быть предоставлено самому греческому народу и предрешать его было бы нежелательно, так как это противоречило бы провозглашенным нашим правительством демократическим принципам самоопределения народов». Такая постановка вопроса вполне отвечала, по мнению Милюкова, интересам России в Греции, поскольку она могла, во-первых, избавить от нареканий в случае возникновения каких-либо осложнений, во-вторых, устранить неудобство прихода в Греции к власти лица, угодного или выгодного одной какой-либо державе.

М. И. Терещенко продолжил эту линию в Греции. А. П. Извольский, прибывший к концу конференции союзников в Париже, от имени Временного правительства выступил с предложением, которое включало три основных пункта: не поддерживать короля; не препятствовать движению венизелистов; не поощрять великогреческих вожделений Венизелоса. Ф. Верти вспоминал, что «было комично слышать из уст монархиста Извольского» декларацию от имени российского правительства, что «греческому народу должна быть предоставлена возможность выбора республиканской или монархической формы правления…». Делегат Временного правительства, выступавший на Парижской конференции союзников в мае 1917 г. в пользу прав греческого народа самому выбрать себе форму правления, оказался в изоляции. Как с радостью сообщал Терещенко Демидов, державы «не собирались нарушать принцип конституционной монархии». В середине июня он же телеграфировал в Петроград, что «державы покровительницы Греции решили восстановить единство королевства без нанесения ущерба конституционномонархическому строю, который они гарантировали Греции».

§ 3. Отречение короля Константина

Февральская революция в России поставила у власти наряду с Советами рабочих и солдатских депутатов Временное правительство, еще более тесно связанное с западными державами, чем царское. Призыв «временных» «воевать до победного конца» означал, в частности то, что Россия будет стремиться к активизации действий на Балканах, к урегулированию политической ситуации в Греции. Оказавшееся перед лицом сложнейших внешне- и внутриполитических проблем Временное правительство вынуждено было уступить западным державам «в относительно второстепенном греческом вопросе», чем немедленно воспользовалась Франция. Хотя английские газеты писали о том, что с падением старого строя в России «союзники не должны ни поддерживать Константина, ни даже пассивно терпеть его хозяйничанье в Старой Греции», правительство Великобритании было обеспокоено активностью Франции в Греции.

28 мая в Лондоне по требованию английского правительства была созвана англо-французская конференция, посвященная исключительно греческим делам. Согласившись с неизбежностью свержения короля Константина, Англия решительно отвергла французское предложение об оккупации Афин и настаивала на осуществлении переворота мирным путем. Достигнутое на конференции соглашение представляло собой окончательный вариант сценария «отречения Константина», по которому разыгрывались все последующие события.

Россия не была поставлена в известность о решениях конференции; Италия же, считая эти решения не соответствующими заключениям конференции в Сен-Жан-де-Морьенн, отказалась от участия «в установлении нового порядка» и заявила, что она сохраняет свободу действий в греческом вопросе. Итальянские войска вскоре оккупировали «Северный Эпир» и Янину, стремясь предотвратить захват этих территорий венизелистами и французами (Франция оккупировала к этому времени Корчу и Превезу). Кроме того, Италия, поставив державы перед свершившимся фактом, объявила Албанию автономным государством под своим покровительством. В этой обстановке в конце мая в Грецию прибыл видный французский дипломат, хорошо известный своей политической умеренностью и имевший большие связи в Англии, М. Жоннар, назначенный верховным комиссаром держав Антанты. В обязанности ему вменялось осуществлять политическое руководство действиями союзников в Греции. Права Саррайля, таким образом, значительно сужались. Английский посланник оставался в качестве советника Жоннара.

В первом же интервью журналистам союзных стран М. Жоннар заявил, что «не только во Франции, но и в Англии возмущение против греческого короля достигло… столь крупных размеров, что едва ли можно

Долгое время он был директором правления Суэцкого канала. будет сохранить его на престоле». 14 июня верховный комиссар от имени трех «держав-покровительниц» — Англии, Франции и России (без согласия последней) — ультимативно потребовал отречения короля, угрожая высадкой десятитысячного десанта, и опубликовал воззвание к греческому народу о восстановлении конституционных прав и единства греческого государства. «Союзники, — говорилось в обращении, — не в состоянии далее терпеть разделения Греции на две части и нарушения конституции Константином, управляющим в качестве абсолютного монарха».

15 июня вечером 2 тыс. резервистов собрались возле дворца и ударили в набат в районах, где жила беднота. Монархисты обходили кофейни, пытаясь вызвать волнения. На следующее утро жизнь в городе замерла — магазины и лавки были закрыты; венизелисты, опасаясь новых погромов, предпочитали не показываться в общественных местах, лишь возбужденная толпа народа окружила королевский дворец. Эпистраты пытались не допустить митрополита Афинского и министров во дворец, где молодой король Александр, второй сын Константина, известный своими проантантовскими симпатиями, должен был принести присягу на верность конституции. Мирному решению кризиса должно было способствовать сообщение «Агентства Радио» о снятии блокады, начале снабжения страны хлебом и всем необходимым, об общей амнистии и заверения, что «державы не добиваются выхода Греции из нейтралитета». Жоннар в послании к Заимису лицемерно выражал надежду, «что отныне начинается эра благотворной и сердечной политики… между греческой нацией и державами, исключительно озабоченными ее благополучием и величием».

На заседавшем в полдень коронном совете, где присутствовали Заимис, Раллис, а также все бывшие премьеры-германофилы, были высказаны разные мнения: одни считали, что король обязан сопротивляться, другие выступали за отклонение ультиматума, не желая более признавать права за державами называть себя «гарантами Греции», и наконец, более трезвые политические деятели, среди них Заимис, советовали королю отречься, но не соблюдая при этом всего ритуала.

В ответе на ультиматум Жоннара греческий премьер Заимис обошел молчанием вопрос об отречении, что не вызвало возражений союзников. Демидов верно усмотрел в этом согласие Франции на возвращение греческого монарха в будущем, на чем настаивала Англия. Отречение Константина от престола состоялось словно по иронии судьбы в день, когда во всех церквах совершались богослужения по поводу падения в 1453 г. столицы Византийской империи.

Несмотря на то что отречение короля для большинства греческого населения было неожиданностью, оно не вызвало особого огорчения. Напротив, как писал Демидов, «в народных слоях, где преобладает… забота о насущном хлебе и избежании войны, приветствуется конец лишений и обещание держав сохранять греческую нейтральность». Попытка монархистов оказать сопротивление и вызвать беспорядки не увенчалась успехом. После обращения короля к народу с призывом соблюдать спокойствие и «подчиниться бесповоротному решению, которое он принял во имя блага Греции и ее народа», толпа, собравшаяся возле дворца, постепенно разошлась. Вечером король выехал с семьей в свою летнюю резиденцию Татой, а на следующий день отбыл за границу.

Жоннар потребовал вскоре ареста и удаления из Афин наиболее близких к Константину лиц — ярых германофилов Стрейта, Метаксаса, Дусманиса, Гунариса и других, всего более 100 человек.

Несмотря на настойчивые возражения России, Италии и Сербии, за вручением ультиматума греческому правительству последовала высадка англо-французских войск в Пирее, якобы по «гигиеническим соображениям», как сообщал верховный комиссар через «Агентство Радио», а также на Коринфском перешейке; была оккупирована Фессалия. При занятии Ларисы произошла перестрелка, в которой обе стороны понесли потери; французы взяли в плен 53 офицера и 259 солдат.

Занмис, озабоченный тем, что вопреки его согласию со всеми требованиями союзников высадка и оккупация продолжаются, в личной беседе с Демидовым высказал опасение, что Франция, несмотря на заверения Жоннара, «стремится к протекторату». Демидов, полностью разделяя точку зрения Заимиса, также считал, что «события ведут… к будущему политическому и экономическому закабалению Греции Францией». По его мнению, «Франция не удовлетворится политикофинансовым своим утверждением в Греции и будет пытаться закрепить свое влияние в Сербии», что создаст мало благоприятствующую России обстановку на Балканах. «Никакие пышные слова вроде обнародованных в воззвании верховного комиссара», писал Демидов Терещенко, не могли «изгладить факта совершившегося его (греческого королевства. — О. С.)… закабаления и подчинения будущим французским займам. Глубокая ирония мало от кого ускользает…».

Общая численность оккупационных войск в Греции вскоре достигла 30 тыс. человек. По приказу генерала Реньо в Пирее расклеивали объявления с угрозами жестокой расправы в случае малейшего нарушения общественного порядка или сокрытия оружия. Русский посланник сожалел, «что предназначенная для освобождения Сербии Салоникская экспедиция принимает форму похода на обезоруженную мирную Грецию».

Чтобы успокоить Временное правительство России, возмущенное действиями Жоннара, французская дипломатия пошла на некоторые формальные уступки ему в других вопросах. М. И. Терещенко вынужден был смириться и уже 20 июня сообщал российским поверенным в делах в Лондон и Париж, что Временное правительство «считает неудобным отделяться от союзных правительств в деле признания факта совершившегося переворота». Однако Александра признать в Петрограде отказались.

Переворот, совершенный союзниками в Греции, сопровождался успокоительными речами антантовских дипломатов. Особенно старался французский министр иностранных дел Рибо, не уставая лицемерно отвечать на вопросы корреспондентов, что «державы-покровительницы отнюдь не стремятся к насилию над Грецией, а только к примирению двух враждующих сторон для действительного блага страны». Вторя Рибо, французский министр-социалист А. Тома сожалел лишь о том, что «принятые теперь меры осуществляются так поздно». Известие об отречении Константина вызвало чувство глубокого удовлетворения у парижской греческой колонии.

Буржуазная пресса на Западе и в России, давно осуждавшая союзную дипломатию за ее «нерешительность» по отношению к королю Константину, «вся германофильская политика которого погубила Сербию и повлекла за собой неудачу в Дарданелльской операции», встретила сообщение о действиях союзников с энтузиазмом. Большие передовые статьи по этому поводу 14 июня поместили русские газеты почти всех направлений.

Близкая к Временному правительству газета «Русские ведомости» писала: «Случилось только то, чему уже давно пришлось бы нам быть свидетелями, если бы Франция не вынуждена была считаться с желаниями бывшего русского царского двора». По мнению газеты, «русская революция развязала… французской республике в этом отношении руки».

Газета военного министерства России ликовала: наконец-то длительный кризис в отношениях между союзниками и Грецией получил свое «радикальное разрешение» и «устранены причины, парализовывавшие свободу и успех союзников на Балканах»; «теперь, когда удален главный виновник враждебного к союзникам направления греческой политики, ее завтрашний курс ясен». Газета не сомневалась в том, что «он не может пойти вразрез со стремлениями союзников», и с убежденностью писала, что «избежать неблагоприятных последствий войны Греция может только при условии сокрушения германского милитаризма». Это мнение разделяли и реакционные «Московские ведомости», полагая, что «греческий народ имеет лишь одно средство смыть позор, наложенный на него предателем-королем».

В большой редакционной статье «Утра России» одобрялись меры союзников, которые, по ее мнению, стремились видеть Грецию «сильной и независимой». В том же духе высказывались и другие буржуазные газеты — «Новое время», «Речь». Иную оценку событиям в Греции давали в демократических кругах Русского общества. Так, газета «Дело народа», выходившая в Петрограде с марта 1917 г. и являвшаяся рупором эсеров во главе с А. Ф. Керенским, выступила с осуждением действий союзников. В передовой статье редакторы иронизировали над высказываниями западных дипломатов по поводу самоопределения Греции. В ней говорилось: «После «непринужденной аннексии» Албании Италией — принудительное «самоопределение Греции»; в одну неделю — два блестящих урока со стороны правительств союзной коалиции на тему «Мир без аннексий и на основе самоопределения народов…»». «Для социалистов, — писала далее газета, — важна этика. А с этой точки зрения ясно каждому, что между разбойным нападением империалистической Германии на Бельгию, Австрии — на Сербию и нынешним «наступлением вглубь Греции» союзных правительств, нет никакого различия по существу».

Терещенко пришлось оправдываться перед русской общественностью: дальность расстояний и срочность дела якобы не позволили России принять активного участия в последних совещаниях держав по греческому вопросу, и она должна была ограничиться некоторыми соображениями и замечаниями постфактум.

Осуждая на словах политику держав в Греции, эсеры и меньшевики на деле оказали поддержку коалиционному Временному правительству. Политику эсеров и меньшевиков, в частности, в отношении греческих событий подверг резкой критике В. И. Ленин в полемической статье «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!», напечатанной 16 июня в «Правде». Передовую статью «Самоопределение Греции», помещенную в «Деле народа», В. И. Ленин назвал «смеющейся». «Насмешка эсеров над «самоопределением» Греции, — писал он, — была бы превосходна, если бы она была искренна. Допуская личную искренность писавших эту передовицу людей, Ленин сомневался в их искренности в политике.

«Передовица «Дела Народа», — разъяснял свою точку зрения В. И. Ленин, — неискренна потому, что именно партия социал истов-революционеров, именно Керенские и Черновы, как ее вожди, поддерживают министерство удушения… виноват, министерство «самоопределения» Греции, вместе с гражданами Церетели и Скобелевым».

Осуждая пособническую роль партии эсеров, вождь большевиков писал: «Разбойное нападение, — вот в чем вы участвуете, граждане эсеры, граждане меньшевики, своим участием в правительстве». В этой же статье В. И. Ленин дал исчерпывающую характеристику действиям союзных держав в Греческом королевстве. «Грецию додушили господа союзные дипломаты, — писал он, — сначала вызвав венизелосское (Венизелос — бывший министр Константина, перешедший на службу английского капитала) движение, отколов часть армии, захватив насилием часть греческой земли, наконец «давлением» вынудив отречение «законного монарха», т. е. вынудив революцию сверху. Какого рода это «давление» было и есть, всякий знает: давили голодом, Грецию блокировали военные суда англо-французских и русских империалистов, Грецию оставляли без хлеба. «Давление» на Грецию было того самого порядка, какое применили недавно в России, если верить газетам, темные крестьяне одного захолустья, осудив на голодную смерть гражданина, обвиненного ими в оскорблении христианской религии.

Темные крестьяне в полудиком углу России уморили голодом «преступника». «Цивилизованные» империалисты Англии, Франции, России и пр. морили голодом целую страну, целый народ, чтобы «давлением» заставить ее переменить политику.

Вот она — действительность империалистской войны, — писал В. И. Ленин. — Вот она — реальная обстановка международных отношений в переживаемое нами время».

Глава V. УЧАСТИЕ ГРЕЦИИ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ (июнь 1917—октябрь 1918 г.)

§ 1. Возвращение Венизелоса к власти

Неизбежность возвращения Э. Венизелоса к руководству Грецией была очевидна. Выражая отношения буржуазных кругов России, 17 июля 1917 г. газета «Утро России» писала, что «возвращение Венизелоса к власти бесспорно разрешит создавшееся положение». Англичане стремились как можно быстрее вернуть «салоникского деятеля» в Афины, а тем самым, по словам Е. П. Демидова, «освободить французов от дальнейших забот о Греции». Однако французское правительство, ссылаясь на существование в Старой Греции сильной оппозиции из числа германофилов и монархистов, не торопилось водворять его в Афины, предпочитая сохранять у власти бесхарактерного и безликого Заимиса. По сообщениям Демидова, еще в начале июня Жоннар приступил к осуществлению обширной военно-промышленной программы развития Греции, целью которой было оказание финансовой поддержки для приведения греческой армии в состояние боевой готовности, а также создание в стране новых отраслей промышленности, производящих все необходимое для армии. «В этой программе, — считал русский посланник, — кроется небезынтересный… факт подготовки к тесной в будущем экономической связи с Грецией».

Под руководством Жоннара кабинет Заимиса разработал программу «постепенной подготовки страны к возвращению салоникского деятеля», в соответствии с которой портфели министров внутренних дел, обороны и юстиции были переданы венизелистам, а полиция в Афинах заменена силами «национальной обороны».

22 июня по приглашению Жоннара Венизелос на пароходе «Сфокдони» прибыл в Старую Грецию и в тот же день в сопровождении французских солдат и критской жандармерии появился в Афинах. На следующий день начала заседать комиссия по объединению Греции. После встречи глав афинского и салоникского правительств, организованной на борту французского судна «Веритэ», 24 июня Заимис подал в отставку. Король Александр призвал Венизелоса сформировать новый кабинет министров. Как было условлено между Жоннаром и королем Александром, Венизелос занял в новом правительстве также пост военного министра. Министром иностранных дел был назначен Н. Политис — ярый антантофил, занимавший в разных правительствах пост генерального директора политического отдела МИД. Он был вызван Венизелосом в Афины из Франции.

Учитывая настроения большой группы своих сторонников, Венизелос выставил державам Антанты условия, на которых он соглашался «отстоять последний опыт монархического правления»: права династии должны быть уточнены учредительным собранием; лидеры вновь созванной палаты (которая была избрана и вскоре распущена Константином) должны были составить новый кабинет министров. Жоннар жаловался своему правительству на несговорчивость Венизелоса, за которым стояла Англия.

Образовав новое правительство, Венизелос объявил Грецию в состоянии войны с центральными державами и пообещал оказать Сербии помощь в соответствии с греко-сербским договором 1913 г., который был ранее нарушен королем Константином и германофильскими правительствами Греции. Для восстановления прежних тесных сношений и союза с Сербией посланником Греции при сербском правительстве, которое вскоре переехало в Салоники, назначался бывший посланник в Белграде Александропулос — горячий сторонник военного выступления Греции на стороне Антанты и оказания помощи Сербии. Была поставлена задача согласовать действия штабов обеих армий, чтобы сербско-греческие силы стали ядром Салоникской армии. Английское правительство, стремившееся заменить ими свои войска и недовольное засильем Франции в греческом вопросе, обратилось к Временному правительству России с просьбой поддержать на предстоящей в середине июля конференции союзников в Париже предложение относительно замепы генерала Саррайля другим, более подходящим лицом. Англичане поддержали идею Венизелоса (его «всегдашний конек») о создании балканского блока Сербии, Румынии, Греции, и с середины июля между главами этих государств возобновился обмен мнениями.

Италия всеми силами стремилась помешать активному участию греков в войне на стороне Антанты. Это, как писали итальянские газеты «Стампа», «Мессаджеро» и другие, «с точки зрения действительных интересов последней не имеет никакого смысла». Италия, по словам Венизелоса, «сеяла вражду между Сербией, Грецией и Румынией», мешая успеху создания блока. Напряженным оставалось положение в Эпире, греки считали ничем не оправданным сохранение здесь итальянской оккупации. По словам министра иностранных дел Политиса, лишь полное восстановление греческого суверенитета во всех местностях к югу от черты, установленной Флорентийским протоколом (1913 г.), могло удовлетворить Грецию.

Эти и другие вопросы были рассмотрены союзниками на конференции, открывшейся в Париже 25 июля 1917 г. Временное правительство надеялось, что «слово русской демократии, подкрепленное действиями революционной армии», сыграет свою роль на Парижской конференции. Однако провал июльского наступления привел к тому, что к мнению русского правительства западные державы перестали вообще прислушиваться.

В связи с ослаблением действий русской армии на Кавказе англичане, опасаясь удара центральных держав на месопотамском и палестинском направлениях, вновь подняли вопрос о переброске туда английских сил с Салоникского фронта. Франция и Россия выступали против ослабления Салоникской армии, так как это могло отрицательно повлиять на сербов и греков. Рибо отмечал также, что помощи от Греции можно ожидать лишь в 1918 г., и то только в случае оказания ей финансовой поддержки.

На втором заседании конференции греческий посол изложил пожелания своего правительства относительно помощи союзников. Они предусматривали открытие Америкой кредита в размере 50 млн долларов, получение авансов из расчета 60 млн франков в год на каждую мобилизованную дивизию (в случае мобилизации всех 15-ти дивизий — 900 млн франков, исключая ссуду США), немедленную ссуду Греции в 100 млн драхм на покрытие дефицита бюджета, образовавшегося в результате мобилизации 1915 г. и блокады. В Париже для выяснения потребностей Греции и распределения греческих заказов между союзниками создавались две франко-английские комиссии, третья — в Афинах для контроля за использованием предоставленных Греции средств. В заключение Рибо передал просьбу российскому правительству принять участие в авансах Греции. В беседе с корреспондентом «Тан» Жоннар, рассказывая об этой военно-промышленной программе, лицемерно восклицал: «Дадим же греческому народу возможность защищать его национальные интересы, так же как мы дали ему возможность проявить свою политическую волю».

Решения, принятые в Париже, предусматривали очищение «в возможно близком будущем» территорий Старой Греции, Фессалии и Эпира, занятых силами союзников, и замену их войсками «национальной обороны», вывод итальянских войск с Корфу, отозвание франкорусского отряда с Афона и т. д. Вскоре был подписан протокол о полном упразднении контроля союзников в Греции за исключением паспортного, возвращения ей секвестированного легкого флота[40]. Газета «Элефтериос типос» поторопилась написать, что «благодаря Венизелосу Эпир спасен, Афон очищен и Корфу в безопасности». Однако вопреки решениям конференции итальянцы не торопились уходить, а Корфу, переданный под верховную власть Греции, оставался на все время войны за Францией, Италией и Великобританией в качестве военно-морской базы. Все это вызывало беспокойство греческого правительства, которое в отличие от Италии и Румынии вступило в войну, не имея каких-либо конкретных обещаний территориальных приращений. И хотя Венизелос, выступая в палате, неоднократно высказывал твердое убеждение, что «на мирной конференции судьба Северного Эпира будет решена в благоприятном для Греции смысле…», «греческое правительство не хотело ждать милости» от союзников и решило действовать самостоятельно.

Греческие газеты, в том числе «Элефтериос типос», призывали народ «стремиться к полному национальному объединению независимо от того, улыбается это Риму или нет». В августе делегаты «Северного Эпира» внесли в парламент запрос относительно положения в Эпире и просили допустить их в состав греческой

Все внимание греческого премьера было сосредоточено на создании боеспособной армии, которая могла бы сражаться совместно с союзниками на Салоникском фронте, завоевывая таким образом право Греции на участие в мирных переговорах. С этой целью одним из первых мероприятий правительства была безвозмездная передача земли участникам «национальной обороны». От службы отстранялись 139 высших офицеров, замененных венизелистами. Всего из армии было уволено около 2 тыс. человек. Постепенно происходило слияние салоникской добровольческой армии с афинской регулярной. Правительство объявило не только о наборе в армию призывников 1916–1917 гг., но и о записи добровольцев по английской системе (по всей стране создавались бюро для записи желающих). Налаживалась железнодорожная связь с фронтовой зоной. 10 июля из Афин в Салоники вышел первый беспересадочный поезд. В августе палатой был принят законопроект о распространении военного положения на все провинции, что должно было способствовать как проведению мобилизации, так и скорейшему выявлению сторонников Константина.

Венизелос надеялся, что через два — три месяца т. е. в октябре — ноябре, ему удастся сформировать 10 дивизий, а к весне — двухсоттысячную армию. Русский и многие другие посланники в донесениях своим правительствам выражали сильное сомнение по этому поводу.

Крутой поворот от политики нейтралитета к объявлению войны, сделанный Венизелосом, создавал крайне неспокойную внутриполитическую обстановку в Греции, которую Е. П. Демидов объяснял прежде всего нежеланием греческого народа, утомленного длительной мобилизацией и шестимесячной блокадой, взяться за оружие. Он писал, что греческий народ «далек от энтузиазма» и поэтому надежды Венизелоса создать в ближайшее время необходимый военный подъем нужно отнести «в область мечтаний». Демидов считал также, что «внутренняя рознь… подает мало надежд на сплочение всех сил страны против врага. Греческие войска стягиваются на юг для усиления правительства, вследствие чего находящиеся на фронте пока соответственно убывают». Демидов был разочарован первыми результатами венизелистского управления, которые, по его мнению, «не оправдывали последних насильственных мер союзников в отношении Греции».

Отвод оккупационных войск открывал простор для деятельности антивенизелистских сил. «Среди многих слоев населения, — доносил Демидов, — преобладает упование на возвращение короля Константина». Правительство принимало крутые меры против сторонников оппозиционных партий. В стране господствовал «венизелистский террор». Так, были смещены лица духовного и судебного ведомств, пользовавшиеся до сих пор правом несменяемости. По отношению к чинам армии и флота, не оказывавшим должного уважения и повиновения новым начальникам, вербуемым исключительно из войск «национальной обороны», также применялись драконовские меры за малейший проступок или провинность. Демидов писал: «Следуя принципу «кто не с нами, тот против нас», все мало-мальски заподозренные в причастности к декабрьским событиям лица подвергались аресту и заключению, вплоть до женщин, носивших медальоны с изображением короля Константина. Такие меры вызывали недовольство, вследствие чего к монархической партии вновь примкнуло немалое число колеблющихся».

Венизелос был вдохновителем шумной пропагандистской кампании, развернутой в стране с целью поднятия боевого духа греческого народа. Прежде всего была развязана антиболгарская кампания. Близкая к Венизелосу «Элефтериос типос» помещала на своих страницах такие высказывания: «…Лишь греки обладают особыми военными способностями для войны с болгарами, и, когда последние узнали, что им придется 20 иметь дело с греками, они упали духом».

Газеты печатали сообщения об усилении гонений на греков в Малой Азии и на Черноморском побережье, что било сразу по двум мишеням — по королю Константину и центральному блоку. В июле министр иностранных дел Политис представил депутатам парламента документы, свидетельствовавшие о систематическом истреблении эллинизма в Турции с ведома Германии. Так, турецкие министры якобы сознались греческому консулу в Стамбуле, что разрушение г. Айвали (Айвалыка) произошло согласно плану германского главного штаба. В характерной для того времени резкой статье Ванвакаса[41] содержался призыв наказать «величайших преступников» — Скулудиса и Гунариса, скрывавших от народа официальные донесения греческих посланников «об искоренении греков германо-турко-болгарами».

Опубликование греческим МИД в августе 1917 г. «Белой книги» стало событием в политической жизни страны. Впервые по согласованию с сербским правительством был предан огласке греко-сербский союзный договор (были выпущены лишь параграфы, касавшиеся раздела Албании). Публикация содержала ряд документов, разоблачавших прогерманскую деятельность греческого генерального штаба и окружавших его лиц, а также кабинетов Скулудиса и Ламброса. Книга, по словам Венизелоса, «содержала решающие доказательства измены» короля Константина. Согласно одному из приказов бывшего военного министра генерала И. Яннакитсаса, греческие войска в Восточной Македонии должны были без всякого сопротивления отступить перед германо-болгарским нашествием. В одной из телеграмм греческого посланника в Берлине королю Константину содержалась фраза: «Император приказывает мне передать Вашему Величеству» и т. д.; за этим следовали сообщения о необходимости для Греции примкнуть к центральным державам. По мнению министра внутренних дел Э. Репулиса, высказанному в парламенте, измена Константина не произошла только потому, что «Германия тогда не согласилась отдать Греции турецкие острова, Энир и Кавалу». Венизелос подтвердил этот факт. Роялисты заявляли, что многие документы подложные. Однако изучение германских архивов вскоре подтвердило их подлинность.

Одновременно в парламенте прозвучало обвинение по поводу займов в Германии, заключенных кабинетами Скулудиса и Гунариса «без одобрения парламента и при таинственных обстоятельствах». По сообщению министра финансов Негрепонте займы были сделаны в банке Блейхредера в Берлине на 40 млн марок каждый из 6 % годовых с погашением через три месяца после подписания мира. Первый был заключен в январе, второй — в апреле 1916 г., что почти совпадало по времени с моментом передачи немцам и болгарам форта Рупель. В январе 1917 г. был заключен третий заем на ту же сумму кабинетом Ламброса. Получая деньги из Германии, правительства Греции не стеснялись вести также переговоры о займе с державами Антанты.

Не удивительно, что королю Константину приходилось лавировать накануне сдачи Рупеля германоболгарским войскам. Греческое правительство заявляло союзникам, что оно предоставляет как той, так и другой воюющей стороне полную свободу действий на своей территории, облекая свой нейтралитет в форму непротивления. В ходе развернувшейся в греческой печати кампании по поводу займов, которая вскоре переросла н кампанию против германофильской политики прежних правительств, «Продос», «Патрис» и другие газеты требовали призвать изменников к ответу, очистить аппарат национального банка, допустившего заключение займов, от предателей и т. д.

В беседе с Демидовым Политис высказал мнение, что такие разоблачения помогут греческому народу понять побудительные мотивы действий Венизелоса и убедиться в необходимости принесения новых жертв в предстоящей борьбе. По предложению депутатов парламента был образован специальный суд для ведения дел членов прежних кабинетов — участников декабрьских событий 1916 г. и денутатов-германофилов. Были арестованы многие монархисты, в том числе обер-шталмейстер двора князь Ипсиланти, обвинявшийся в покушении на ближайшего сподвижника Венизелоса Бенакиса. Все арестованные обвинялись в сношениях с Германией, в поддержке резервистов, «в растлевающем влиянии на армию, которой они внушали ненависть к союзникам и отвращение к войне».

4 августа состоялось торжественное заседание греческой палаты, на котором новый король Александр принес присягу и произнес тронную речь. После долгих споров депутаты оппозиционных партий, составлявшие около 80 человек против 180 венизелистов, решили принять участие в заседаниях «для контроля над деятельностью венизелистов».

Депутаты встретили председателя кабинета министров возгласами: «Да здравствует великий Венизелос!». В тот момент, когда вице-председатель парламента призывал их к порядку для выслушивания и принятия присяги Александром, один из двух депутатов от салоникской социал-демократической партии Кориэл сделал попытку вручить протест председателю против существующего королевского режима, но получил резкий отпор. Тогда, обращаясь к собравшимся, он заявил: «Настоящая палата не имеет права узаконивать сегодняшнюю церемонию… Лишь учредительное собрание, представляющее голос и волю народа, может высказаться относительно нового режима».

В тронной речи, написанной Э. Венизелосом и произнесенной после принятия присяги королем, Александр коснулся деятельности отца. Он указал, что Константин нарушил конституцию, а распустив палату в 1915 г., упоминал о предложении созвать ревизионное собрание для пересмотра конституции. Коснувшись внутренней политики, новый король сделал основной упор на необходимость очищения всех областей, институтов и т. д. «от пагубных элементов». В обзоре внешней политики говорилось о возвращении Греции на извечный путь осуществления мегали идеа. Подчеркивалось, что Греция никогда не переживала еще столь серьезного момента: «…Современная мировая катастрофа должна решить вопрос об окончательной судьбе эллинизма. То, что теперь будет потеряно, уже нельзя будет восстановить…». Выражая уверенность, что «самопожертвование народа эллинского окажется на необходимой высоте», Александр, обращаясь к Венизелосу, говорил: «Я доверяю Вам заботу о защите высших интересов нашей нации и, желая успеха, призываю на Вас помощь свыше». Венизелистские газеты в один голос требовали забыть оскорбления и задетые личные интересы и прекратить междоусобную вражду.

Комиссия, выбранная на следующем заседании для выработки ответа на тронную речь Александра, вскоре представила президиуму два проекта. Одни проект был разработан либералами. В нем высказывалось пожелание «скорейшего созыва Национального учредительного собрания для окончательного определения основ конституционного правления в согласии с демократическим духом нации и для предупреждения возможности их неправильного толкования в будущем». Депутаты от либеральной партии одобряли вступление Греции в войну на стороне «демократических наций, ведущих борьбу против деспотизма и абсолютизма», что, по их мнению, давало стране «возможность на будущем мирном конгрессе благополучно разрешить свои национальные вопросы при содействии ее могучих покровителей». Они горячо одобряли чрезвычайные мероприятия кабинета Венизелоса «в деле оздоровления нации», его политику по отношению к армии, флоту, духовенству, судебной власти, а также финансовую, налоговую и аграрную политику. Другой проект поступил от оппозиционного меньшинства. Он отражал настроения сторонников Константина, ярых монархистов. Проект начинался с приветствия династии, затем оппозиционеры критиковали всю программу венизелистов, подчеркивали неконституционный характер палаты 1915 г., порицали меру преследования роялистов, находили опасным выход Греции из нейтралитета в том «состоянии материального и нравственного истощения», в котором в этот момент была страна. Однако поставленные перед свершившимся фактом представители оппозиции выражали надежду, «что страна выйдет из испытания победительницей, удовлетворив свои законные национальные вожделения. сохранив территориальную неприкосновенность».

Уже первые заседания парламента показали, что между двумя буржуазными группировками сохранялись серьезные противоречия. Появилась и третья сила — социалистическая партия, выработавшая программу, которой должны были следовать ее представители в парламенте. В ней объявлялось, что как во внутренних, так и во внешнеполитических вопросах социалисты отделяются ото всех других партий. Депутат Стратис выступил с запросом относительно позиции России. Раздавалось немало голосов в пользу республиканского строя. Однако, несмотря на предстоящую трудную борьбу, Венизелос заявлял в палате о своем намерении сохранить монархический режим в Греции. Заявление депутата Буссиоса об отказе признать новый режим вызвало вмешательство жандармского офицера, пытавшегося применить к оратору силу. Прения по поводу ответа на тронную речь затянулись до глубокой ночи. Политис еще раз выступил с осуждением германофильской политики двора и генштаба, идущей вразрез с интересами Греции, предавшей Сербию. Он считал очевидным, что «Греция была обязана помочь Сербии», и сравнивал политику германофилов с теорией германского канцлера Т. Бетман-Гольвега, объявившего международные договоры ничего не стоящими клочками бумаги.

26 августа 1917 г. состоялось заседание греческого парламента, на котором Венизелос произнес самую красноречивую и продолжительную речь за всю историю существования палаты и его политической карьеры. Заседание, начавшееся в 6 часов вечера, закончилось на рассвете следующего дня. Основной смысл заключительной речи, длившейся восемь часов к состоявшей, по подсчетам историков, из 37 тыс. слов, был в том, что Греции, столько раз упускавшей возможность осуществить мегали идеа, теперь необходимо обеспечить себе место на мирном конгрессе. «Участвуя в мировой войне на стороне демократических наций, которые ведут совместную борьбу против империалистических амбиций Германии, на чьей стороне находятся два наследственных наших врага, — говорил в заключение Э. Венизелос, — мы не только возвратим наши национальные территории, не только вернем нации ее доброе имя и национальную честь, не только будем иметь возможность успешно защищать свои национальные интересы на конгрессе мира, чем застрахуем будущее нашей нации, но сможем стать также достойным членом семьи свободных наций, которую этот конгресс создаст. Все это мы передадим нашим детям и таким образом осуществим мечту предыдущих поколений, чьими достойными наследниками мы себя сможем тогда называть. Такую Грецию мы уже предначертали своими недавними триумфальными победами в 1912–1913 гг.». Гарантией успеха должно было служить то, что «цели, к которым союзники стремятся в настоящей войне, вполне совпадают с национальными чаяниями Греции». Прения закончились единогласным принятием вотума доверия правительству либералов. За правительственную резолюцию голосовало также 12 человек из оппозиции. Переходный период закончился. Венизелос, заручившись поддержкой большинства, приступил к осуществлению своих далеко идущих планов, направленных на осуществление «великогреческой программы».

§ 2. Усиление панэлллинизма в 1917 г

По мере угасания мечты об обладании Константинополем и проливами в России[42] все сильнее разгорался огонь великодержавных идей в Греции, обволакивая черным облаком шовинизма сознание сотен и тысяч греков.

С конца 1916 г. в западной печати стали появляться статьи, авторы которых с тревогой отмечали «оживление великогреческих идей». Так, «Нью-Йорк тайме» писала, что «некоторые политические деятели стремятся к восстановлению Византии и называют греческого короля Константином XII, включая его таким образом в ряд византийских монархов». Во время высадки англо-французских войск на Галлипольском полуострове, писала газета, Россия не побуждала Грецию к выступлению, так как «русским было бы в высшей степени неприятно, чтобы греческие войска оперировали у Константинополя». Французский журналист Ж. Эрбэ, много писавший о Балканах, советовал в «Эко дэ Пари» «помнить, что эллинизм не представляет собой фактора европейского равновесия». Римская «Идеа национале» уточняла: «Венизелистский эллинизм всегда был враждебен Италии и России».

Еще в 20-х годах советские историки Е. А. Адамов, Э. Д. Гримм, Н. Л. Рубинштейн и другие справедливо отмечали, что заинтересованность западной, прежде всего английской, дипломатии в привлечении Греции на сторону Антанты была вызвана не только военно-стратегическими соображениями, но также желанием создать серьезные препятствия для реального разрешения по окончании войны вопроса о Константинополе и проливах «согласно вековым стремлениям России». Не случайно, видимо, усилия по вовлечению греков в войну по времени совпадали с моментами заключения и затем подтверждения соглашений по этому вопросу.

Какую же позицию заняло Временное правительство во «второстепенном греческом вопросе»? Греция интересовала русское правительство прежде всего как фактор общебалканской политики. Гегемония Франции в Греции, проявившаяся весной 1917 г., нарушила равновесие на Балканах, а успех венизелистского движения уже прямо угрожал захватом греками Стамбула. «Действуя в греческом вопросе в полном единении и согласии с Францией, — телеграфировал 19 апреля 1917 г. Милюков Извольскому, — мы тем не менее не можем не считаться с тем, что восстановление в Афинах в той или иной форме власти Венизелоса и связанной с этим обстановкой широкого развития национальных стремлений греков, в значительной степени может затруднить положение союзников в разрешении вопросов, касающихся Балкан, островов, Эпира и Южной Албании, где несомненно великогреческие притязания столкнутся с интересами великих держав». Он выражал надежду, что французское правительство, «оказывая широкую поддержку Венизелосу», будет сдерживать эти устремления. Милюков давал указание Демидову «не упускать из виду, что окончательный переход власти к либеральной партии во главе с Венизелосом может создать некоторые осложнения, в особенности, если национальная партия поставит своей задачей осуществление великогреческой программы с ее широкими территориальными захватами, что может оказаться в полном противоречии с нашими интересами и необходимостью умиротворения Балкан».

Рибо успокаивал Милюкова тем, что Франция «не примет перед Венизелосом никаких обязательств в смысле националистических стремлений греков», и уверял, что «Франция не примет в этом отношении никаких решений без предварительного соглашения с Россией».

Беспокойство не покидало Временное правительство. На заключительном совещании в Париже по греческим делам 5 мая 1917 г. Извольский от имени русского правительства напоминал союзникам об «опасности поощрения великогреческих вожделений Венизелоса». Однако, как пишет советский историк А. В. Игнатьев, «Италия, Франция и Англия не стеснялись в своей политической игре задевать интересы истощенного русского партнера», поощряли претензии венизелистов на то, чтобы выступать «в качестве влиятельного фактора Восточного вопроса». При этом не вызывает сомнения, что западные державы не собирались передавать «ключи» от Черного моря и Константинополя в руки греков и лишь «играли» на их националистических чувствах. Выдвижение Венизелосом (после его прихода к власти летом 1917 г.) программы объединения Греции и греков на почве «бессмертных традиций эллинизма», а также позиция Франции не могли не беспокоить русскую дипломатию. «Французское правительство не щадит в отношении венизелистской Греции симпатий, — писал Демидов. — Опасаюсь, как бы впоследствии компенсации не превысили значительно оказанные Грецией услуги». Демидов сообщал Терещенко, что «для Венизелоса идеальной была бы интернационализация (Стамбула. — О. С.), но окружающие его лица, да и большинство греков-мегаломанов… несомненно снова лелеют оставленную мысль (о Великой Греции. — О. С.), особенно при некотором французском поопдеении, направляемом главным образом на усиление эллинского боевого духа».

В июле все большее значение в Афинах стала приобретать профранцузская газета «Прогрэ». Особое внимание русского посланника вызвала передовица от 6 июля, проникнутая мыслью о необходимости «поднять греческий боевой дух для осуществления великой роли эллинизма». В ней говорилось: «Видимо Россия, оставив надежду на завоевание, хочет отдать Константинополь самому смелому и удачливому». Намерение произвести на читателей впечатление было очевидно и имело далеко идущие последствия. Возбуждение вскоре передалось другим органам печати. Через две недели Демидов писал из Афин: «Здесь, бесспорно, возродилась оставленная было надежда на обладание Византией». Сведения, передаваемые из Афин русским посланником, становились все более тревожными. Дух шовинизма стал господствующим во многих статьях, касавшихся вопроса о Константинополе и проливах, как в афинской, так и в провинциальной прессе. Венизелистская «Патрис», обращаясь к королю Александру, взывала: «…Если захочешь, ты можешь стать легендарным королем. Родина ждет осуществления своих идеалов!». Широко комментировали греческие газеты выступления Э. Венизелоса в парламенте. Особое впечатление на печать произвела та часть речи, где говорилось об упущенной в печальный период проведения союзниками Дарданелльской экспедиции возможности взятия Константинополя благодаря помощи греческой дивизии. «Продос» сокрушалась, что Греция «упустила удобный случай вступить в овеянный легендами… город». «Этнос», вторя ей, писала: «Греция упустила случай увидеть греческие войска в городе своих национальных вожделений и стать великой европейской державой». Вместе с тем заявление русского правительства о целях войны, выраженное в формуле «без аннексий и контрибуций», окрылило греческих националистов, которые стали обосновывать свои притязания на территории, населенные греками, принципом самоопределения народностей. Демидов писал Терещенко 28 июля 1917 г.: «Россия ныне пользуется в Греции несравненно большими симпатиями со времени революции и с отказом ее от всяких империалистических стремлений; печать единодушно восхваляет по понятным причинам новую русскую ориентацию, успехи России вызывают радость». Под впечатлением русского наступления в июле 1917 г. все газеты посвятили восторженные статьи о «революционной русской армии». «Мы с исключительным интересом, особенно со времени наступления, следим за событиями в России, дружественной и единоверной», — писала газета «Скрип». «Русские офицеры и солдаты всюду являются предметом горячих оваций», — сообщали «Биржевые ведомости». «Отныне, — писала «Неон асти», — на Россию как на фактор прогресса и цивилизации могут рассчитывать все угнетенные народы!».

Особой популярностью в Греции в это время пользовался А. Ф. Керенский, удостоившийся эпитетов: «достойный восхищения!», «патриот широких взглядов» и т. д. Причина крылась в том, что он, как считала социалистическая «Ризоспастис», по мнению греков, «продолжал настаивать на наступлении не для захватов и занятия Константинополя, но для торжества демократических идеалов». Газеты печатали заголовки: «Керенский в России, Венизелос в Греции». «Неон асти» подчеркивала также стремление России «свято выполнять обязательства по отношению к своим союзникам». Газета «Эллин» приветствовала Россию, свергшую монархический режим, в чем заключался залог мира, но добавляла, что для его достижения нужно разбить Германию *. Все другие газеты также с оптимизмом писали о русской армии, на которую они возлагали большие надежды в деле уничтожения германского милитаризма и приближения конца войны. С удивлением продолжали писать газеты и о том, что «российские Советы, давая инструкцию Скобелеву, забыли о Восточном вопросе».

В сентябре — октябре в греческой палате поднимались вопросы о приобретении Константинополя, от которого отказалась российская демократия[43] и который, естественно, должен быть возвращен Греции. Российский посланник с беспокойством обращал внимание русского правительства на подобное представление сути дела и просил дать указания, в каком именно смысле необходимо «восстановление вопроса… в правильном его освещении». В начале октября товарищ министра иностранных дел России А. А. Нератов давал поручение Демидову принять меры к тому, чтобы по крайней мере в субсидируемых миссией органах греческой печати образ действий Временного правительства не истолковывался в смысле отказа России от Константинополя и проливов.

Осенью 1917 г. в греческой прессе появились статьи, в которых доказывалось, что приобретение Константинополя, от которого отказалась Россия, и других территорий, населенных греками и ранее принадлежавших Византийской империи, не является агрессией. Эти взгляды Демидов охарактеризовал как «стремление к аннексиям, основанное на принципе самоопределения народностей». Такая тенденция находила поддержку в правительстве, которое решило учредить в Афинах пресс-бюро «Корреспондент злленик» для ознакомления в самых широких размерах иностранных держав с Грецией. В продаже появились географические карты, наглядно демонстрировавшие границы Греции 1910 г. и в будущем, когда осуществятся ее претензии на ирредентские земли. Печать широко публиковала речь английского ученого Буроуса, произнесенную в Лондоне, в поддержку греческих притязаний в Македонии, Додеканесе и Малой Азии.

В Марселе должен был состояться конгресс греков, проживающих на Черноморском побережье Турции, которым предстояло высказаться в поддержку создания автономной греческой республики под протекторатом великих держав. Газета «Ора» сообщала о поддержке этого предложения державами Антанты, а также, что «Константинополь, сделавшись свободным городом, с дарданелльской своей округой станет столицей новой республики, которая будет находиться под покровительством великих держав и Греции». Российский посланник в своих последних донесениях из Греции обращал внимание МИД «на неуместность этой пропаганды» и считал, что «этот пробный шар в связи с начавшейся пропагандой может только окрылить надежду греческого общественного мнения».

Свершившаяся через несколько дней Великая Октябрьская социалистическая революция в корне изменила внешнюю политику России. Советское правительство выдвинуло программу достижения демократического мира.

Вопрос о Константинополе и проливах, являвшийся многие годы «разменной монетой» в сложной дипломатической игре великих держав, стал приманкой, с помощью которой империалисты Антанты после «выхода из игры» России стремились приобрести военную помощь Греции на Салоникском фронте.

§ 3. Рабочее и социалистическое движение в Греции в конце первой мировой войны

В конце 1917 г. положение трудящихся Греции было но-прежнему тяжелым. Бедность греческого рабочего вошла на Балканах в поговорку. Владельцы фабрик, шахт, мастерских при попустительстве со стороны правящих кругов попросту игнорировали только что принятое рабочее законодательство. Так, вплоть до 1922 г. практически на всех предприятиях страны, включая те, на которых условия труда были вредными и опасными для жизни, продолжительность рабочего дня не была ограничена и колебалась от 10 до 15 часов, причем работали без выходных дней. Широко использовались женский и детский труд, даже в ночное время. При этом дневной заработок женщин был в два раза меньше, чем у мужчин. Условия труда на предприятиях, особенно на шахтах, были ужасающими. Постепенно принимались отдельные меры для защиты женского и детского труда (было запрещено детям работать в ночные часы и др.), однако они проводились в жизнь чрезвычайно робко.

Постепенно снижался и без того низкий уровень жизни рабочих. Несмотря на то что с 1914 по 1920 г. дневной заработок рабочего в среднем вырос в 2–4 раза, стоим<«сть жизни за это время также увеличилась в 4 раза. При этом в 1914 г. уровень зарплаты был исключительно низок, так что дефицит семейного бюджета достигал 60 %. Зарплата шахтера, например, в 1922 г. составила только 40 % его заработка в 1914 г.

Одной из больных проблем была хроническая нехватка жилья, усилившаяся в связи с иммиграцией, принявшей к концу войны огромные размеры. Однако отсутствие жилья, особенно в городах, было ощутимым еще до переселения малоазиатских беженцев. Население Пирея и Афин с 1907 по 1920 г. удвоилось. В Афинах, где проживало 250 тыс. человек, было всего 25 тыс. домов. В 1920 г. в среднем в каждой комнате проживало по 4–5 человек. Жилищный кризис донимал страну еще долгое время. Тяжелое положение не смогли исправить даже путем постройки в 1912–1924 гг. большого количества дешевых домов и бараков.

Война, нарушившая международную торговлю, а затем приток беженцев создали тяжелейшую для

Греции проблему занятости населения. В феврале 1917 г. в Афинах и Пирее из 64 202 рабочих 28 530 (или 47,6 %) были безработными. 37,49 % рабочих находились без работы в течение 3 месяцев, 40,75 % — 3–5 месяцев, 13,26 % — от 6 до 12 месяцев; причем безработица охватывала целые области и профессии. Лишь строители и портные оказались в несколько лучшем положении, чем остальные.

Блокада, установленная державами Антанты, вызвала быстрый рост цен, создала дефицит, рядом с которым свирепствовали спекуляция, голод, в результате недоедания значительно увеличилась смертность. В конце 1917 г. в Афинах и Пирее вдвое по сравнению с 1916 г. увеличилось число жертв голодной блокады. Особенно много людей уносил туберкулез. Попытки правительства установить контроль за ценами и распределением продуктов первой необходимости были плохо спланированы и недостаточны.

Тяжелое экономическое положение страны, созданное войной, муки длительной блокады, изнурительная мобилизация и растущие потери на фронте вызывали все новые вспышки социальной борьбы. В большом количестве сообщения об этих волнениях содержатся, например, в русской прессе. Так, 13 февраля 1917 г. «Русская воля» информировала о волнениях на бирже труда в Афинах, где начальство предполагало выделить безработным пособие в размере 15 драхм на человека в месяц, тогда как рабочие требовали минимум 60 драхм. 9 мая 1917 г. «Вестник Временного правительства» сообщал, что рабочие Пелопоннеской железнодорожной компании, а также трамвайные служащие линии Пирей — Афины и все электротехнические рабочие образовали особый синдикат для предъявления новому правительству своих требований. Синдикат предполагал предъявить министру путей сообщения особую петицию с требованиями рабочих и угрожать забастовкой, если правительство их отклонит.

1917 г. был отмечен массовыми забастовками электротехников и других пролетариев Афин. Влияние двух русских революций 1917 г. на Грецию, несмотря на ограниченность рабочего движения по сравнению с массовым движением в Европе, было огромным. «Октябрьская революция, с одной стороны, и оживление международного социализма и синдикализма, с другой, — писал греческий историк-марксист Я. Кордатос, — оказали глубокое влияние на наше молодое рабочее движение». Однако известия о революции попадали в Грецию с большим опозданием и в сильно искаженном виде. Цензоры бдительно следили за тем, чтобы правда не попала на страницы греческой печати. Зато тиражировались клеветнические сообщения о революции в России, измышления о В. И. Ленине как об «агенте кайзера, свергнувшем Керенского» и т. п., распространяемые агентством Рейтер. Однако крупицы правды попадали и на греческую землю и давали свои всходы. Уже через четыре дня после революции, 12 ноября 1917 г. «Ризоспастис» опубликовала первую статью «Русские события и греческая пресса», в которой излагались цели революции и остроумно высмеивались приемы буржуазной печати Западной Европы и «желтой» прессы Греции, пропитанной великодержавным духом, которые сначала помещали хвалебные статьи о русском императоре, потом о Керенском, а затем стали критиковать всех — и Керенского, и Ленина, и Советы. «И все это почему?» — спрашивал журналист, социалист из Солоник Н. Кастринос и отвечал: «Потому, что успех революции означает опасность для существования империалистических правительств и духовенства. Потому, что успех революции означает… усиление социализма». Защищая революцию от нападок консервативной прессы, Кастринос заканчивал статью словами: «По этому вопросу история вынесет свой приговор, когда мир успокоится и станет ясной во всей своей полноте сила влияния принципов, провозглашенных Советами, на достижение самого демократического исхода нынешней борьбы и на осуществление самой гуманной организации послевоенного общества».

Большинство греческих социалистов отнеслось к Октябрьской революции с осторожностью. Группа Н. Я. Янниоса, редакция «Ризоспастис», составлявшие правое крыло социал-реформистов, осуждали насильственный захват власти большевиками и поддерживали русских социалистов-революционеров и позицию Плеханова, будучи убежденными, что Россия с социальной и экономической точек зрения не созрела для социалистической революции. Однако они с большой надеждой ожидали, что обновленная Россия, создав и укрепив новую революционную армию, вновь будет воевать против германского милитаризма. Большинство радикальных социалистов, таких, как Н. Димитратос и его соратники, постепенно начинали со все большим интересом наблюдать за «большевистским экспериментом.

Несмотря на огромное влияние правительства Венизелоса на ведущие рабочие организации, все яснее становилась неизбежность создания рабочими Греции самостоятельного политического объединения. Это стремление невозможно было остановить путем старой тактики и правительство решило открыто допустить создание такой организации. В ноябре 1917 г. был создан Рабочий центр Салоник; всего к этому времени в Греции существовало 207 рабочих профсоюзов, объединявших 52 129 человек.

Венизелос надеялся, что, проникнув в руководство местных рабочих центров и центральные организации, его сторонники смогут придать им антисоциалистический, провенизелистский или, по крайней мере, умеренно-реформистский характер. Первоочередной задачей было внедрение реформистских идей в рабочее движение, которые должны были сдерживать его политическое образование и неизбежное объединение с социализмом. Правительство делало все, чтобы сорвать все намерения греческих социалистов объединить рабочих страны в политическую организацию. Действуя с позиции силы, оно пыталось повернуть рабочее движение на путь лояльного выполнения законов и завоевать необходимую для успешного ведения внешней и внутренней политики поддержку рабочего класса.

Одним из рычагов, которым пользовался Венизелос для сдерживания рабочего и социалистического движения в стране, как мы уже отмечали ранее, была пресловутая мегали идеа. Спекулируя на патриотических чувствах греческого народа, правящие круги Греции культивировали великодержавные взгляды. Так, триумфальное возвращение Э. Венизелоса в Афины в июле-августе 1917 г. сопровождалось неслыханной ранее националистической шумихой, с помощью которой правительство стремилось заглушить ропот недовольства своей политикой со стороны республиканцев и социалистов. Осенью 1917 г. большинство руководителей рабочего движения и социалистов находились под влиянием проантантовских и националистических идей, считали необходимым продолжение войны до окончательного разгрома кайзеровской Германии. Критика внешней политики Венизелоса сводилась в основном к тому, что «он не добился достаточных гарантий от Европы». «Ризоспастис» сокрушалась: «Мы замечаем, что когда союзники говорят от имени всей Антанты, они забывают Грецию. Недостаточно послать войска па фронт и иметь двух — трех известных на Западе политических деятелей; нужно, чтобы, говоря о целях войны, наши союзники не забывали также о существовании греческого народа». Кроме того, «Ризоспастис» была чрезвычайно недовольна фактом выхода из войны и условиями мира, которые были выдвинуты Советским правительством.

Представители венизелистского правительства за границей — Романос, Геннадиус и Рендис, обращали внимание Венизелоса на рост влияния социалистического и рабочего движений на Западе и выдвинули предложение об установлении более тесных отношений с руководством II Интернационала. С этой целью Рендис предлагал послать на готовящуюся в Лондоне III Международную конференцию рабочих и социалистических партий греческую социалистическую делегацию, которая ознакомит Международное социалистическое бюро с предложениями греков по балканскому вопросу. Они включали план территориального переустройства Балкан, в том числе передачу Греции «Северного Эпира», «Додеканеса, Кипра, образование Балканской федерации, свободу торговли на Черном, Эгейском, Средиземном морях, создание автономной администрации для районов и городов Малой Азии, где превалирует греческий элемент и др.

Однако А. Гендерсон, догадываясь об истинных намерениях греческого правительства использовать социалистическое движение для проведения своих великогреческих идей, поставил практически невыполнимые условия: делегация должна была быть «плоть от плоти» рабочего профсоюзного движения, иметь необходимое доверие масс и единую программу. Создание подобной делегации было делом невыполнимым, поскольку греческое социалистическое движение вступило в полосу идеологических битв и разногласий между многочисленными разрозненными группами. Разногласия касались прежде всего вопроса о войне и ее целях. Если «Федерасьон» из Салоник, радикальные социалисты группы II. Димитратоса, редакции газет «Эргатикос агон» и «Аванти» твердо стояли на интернационалистских и антивоенных позициях, активно сопротивлялись участию Греции в империалистической войне и представляли большую опасность для греческих националистических интересов, то правое крыло социалистов, и прежде всего большинство группы Янниоса, выступало за продолжение войны до полной победы Антанты. Противоречивые взгляды вызывали постоянные расколы, что еще больше ослабляло организацию.

Идеологические разногласия усиливались личной неприязнью и ожесточенной борьбой за лидерство. Все это играло в конечном счете на руку правительству, которое в этой обстановке не постеснялось самостоятельно составить первую социалистическую делегацию. Во главе ее, по настоянию Венизелоса, был поставлен П. Дракулис, чья организация к этому времени числилась лишь на бумаге, но который имел личные связи с Гендерсоном и другими видными социалистами Великобритании.

3 февраля министр иностранных дел Греции Политис писал главному префекту греческой Македонии: «Считаю, что наиважнейшее дело — разрешить выезд только лицам, чей патриотизм не вызывает сомнений». В качестве основных задач этой делегации он ставил «необходимость дать отпор империалистическим тенденциям Болгарии на Балканах», защиту прав греков, проживавших в «Северном Эпире», Малой Азии, на Додеканесе, на присоединение к Греции или автономное развитие. «В случае, если делегаты от социалистической федерации Салоник будут, как мы предполагаем, выдвигать идеи, не согласующиеся с национальными интересами, — писал в заключение Политис, — не следует выдавать им паспортов».

Выдвижение Дракулиса в качестве делегата вызвало возмущение большинства социалистов Греции. В начале февраля 1918 г. в Салониках тайно встретились представители рабочей организации Афин, социалистического центра Пирея и Волоса и «Федерасьон». Были сделаны попытки выработать общую линию поведения и наметить «программу мира». Было решено отказаться от участия в Лондонской конференции, но послать ей меморандум с изложением точки зрения греческих социалистов на цели войны. Было также принято решение о созыве всегреческой социалистической конференции в Афинах в середине лета 1918 г.

В своем «Меморандуме» греческие социалисты определили цели борьбы: всеобщий и немедленный мир без аннексий и контрибуций на основе самоопределения народов, участие представителей рабочего движения в будущей мирной конференции. Конференция, по их мнению должна была добиваться: а) очищения оккупированных территорий; б) опубликования тайных договоров; в) упразднения тайной дипломатии и обязательной воинской повинности; г) всеобщего разоружения; д) национализации военной промышленности; е) свободы мореплавания; ж) восстановления всех оккупированных государств — Сербии, Бельгии и т. д. Греческие социалисты требовали также создания международного фонда для выплаты компенсаций жертвам войны, демократизации политических систем в странах союзников, безотлагательного создания Лиги Наций с таможенным союзом и международным парламентом, немедленного созыва международной конференции для защиты коллективной деятельности пролетариата всех стран по созданию всеобщего мира. В Меморандуме социалисты коснулись и балканских проблем. Они предлагали: восстановить Грецию в довоенных границах и урегулировать вопросы о «Северном Эпире», Кипре, Додеканесе, Лемносе, Имбросе, Тенедосе и Самофракии путем референдума; уважать право беженцев из Балканских стран и Турции на возвращение в обжитые ими места и предоставлять им компенсации и т. д. И, наконец, социалисты протестовали против участия Дракулиса в Лондонской конференции.

Аргиропулос помешал передать в Лондон «Меморандум», находившийся в сильном противоречии с официальной греческой политикой. Нарушая принятое на конференции социалистов решение, часть социалистов-радикалов пошла на сговор с правительством. Д. Сидерис, А. Куриел и П. Димитратос согласились отправиться в Лондон в качестве представителей греческого социализма. Димитратос согласился, по-видимому, после обещания Венизелоса освободить его из тюрьмы, где он находился в это время. Сидерис объяснял свое согласие желанием нейтрализовать действия Дракулиса и поддержать меморандум «Федерасьон». Позиция, которую заняли эти делегаты, отличалась как от официальной политической линии, так и от решений Салоникской конференции. Объединение с руководством страны произошло на националистической почве: делегация Сидериса дала обещание Венизелосу «дать отпор планам болгарских социалистов относительно Македонии».

Конференция рабочих Пирея, проявив «самостоятельность», также направила в Лондон свой меморандум с требованиями «продолжения войны до полного истребления германского империализма» и «заключения мира на началах свободы, равенства и справедливости». Дракулис, которому, как и другим делегатам-социалистам, итальянское правительство отказалось выдать визы для проезда через свою территорию, направил Ф. Скетчерду в Лондон пространное послание, с которым просил ознакомить руководство Международного социалистического бюро. Он выступил с настойчивым призывом прежде всего разрешить вопросы о Македонии, Эпире, Фракии, Малой Азии и островах Эгейского моря. «Разгром милитаризма, — писал Дракулис, — будет бесполезным без разрешения вопроса об Анатолии, и нет иного пути его разрешения как восстановление эллинизма в границах, которые он законно завоевал». Защищая права греков, Дракулис полностью игнорировал интересы других балканских народов. «Лишь признание прав греческой нации, — считал он, — которое невозможно пока из-за деспотического отношения к ним других стран, обеспечит справедливый мир и будет способствовать установлению будущего сотрудничества в деле создания демократической балканской федерации». Памятные записки подобного содержания по указанию правительства были посланы также Союзом беженцев и рабочим Союзом нома Драма.

Руководство Международного социалистического бюро справедливо усмотрело в этих документах, а также в деятельности Дракулиса в Лондоне, «руку Афин». А. Гендерсон и К. Гайндман приняли и одобрили меморандум, составленный делегацией Сидериса. Отношения Сидериса с Дракулисом после этого резко обострились, и усилия греческого посла в Лондоне по их примирению ни к чему не привели. К удовольствию английских журналистов Сидерис выступал с пламенными разоблачениями Дракулиса, а Дракулис публично называл Сидериса и его сторонников «большевиками-германофилами».

22 марта Геннадиус, обеспокоенный враждой социалистических делегаций в Лондоне, которая вела «к неблагоприятным последствиям» для эллинизма, телеграфировал об этом в Афины. Присутствие греческих социалистов в Лондоне не оказало желаемого воздействия на руководителей Международного бюро, которые не сочувствовали националистическим устремлениям греков. Меморандум о целях войны, принятый III Международной конференцией социалистических и рабочих партий, обошел острый греческий вопрос стороной. Однако в конце концов делегации Сидериса было разрешено опубликовать брошюру с изложением своих взглядов на развитие ситуации на Балканах и Ближнем Востоке, которую она распространяла в Лондоне в мае 1918 г. Поскольку этот документ содержал призыв к компромиссам с другими балканскими народами, созданию демократической балканской федерации, правительство Венизелоса сочло его опасным, отвечающим интересам лишь болгарофилов, а деятельность группы — «новым видом константиновской прогерманской пропаганды».

Дракулис телеграфировал 11 мая 1918 г. Венизелосу, что деятельность Сидериса «ставит под угрозу национальное дело греков». Вторя ему, Скетчерд жаловался главе греческих националистов, что «греческое дело развивается не так, как ему следует». Однако он писал далее, что Дракулис встретился в Лондоне с доктором Е. Диллоном, последовательным филэллином, для обсуждения греческого вопроса и судьбы Константинополя. «Существует тенденция (результат наших усилий), — сообщал Скетчерд, — сделать Константинополь столицей греческого государства при определенных условиях, которые вы безусловно хорошо знаете».

Озабоченный позицией социалистов — делегатов в Лондоне и состоянием рабочего движения в стране Венизелос обменивался мнениями о дальнейшем курсе политики в этом вопросе с многими политическими деятелями, в том числе с министром сельского хозяйства А. Михалакопулосом, находившимся в то время в Лондоне. Он, в частности, писал Михалакопулосу: «Следует учитывать ту роль, какую будут играть социалисты во время мирной конференции». 21 июня министр согласился с Венизелосом в том, что существует «необходимость установления связей с рабочим классом, который играет определенную роль на внешней арене. Это нельзя игнорировать». Он писал далее, что представители греческого социализма и рабочего движения, прибывшие в Лондон, «слишком разрозненны и непримиримы». «Думаю, — отметил министр, — есть необходимость обеспечить единую делегацию рабочего класса страны». С этой целью необходимо «собрать в Афинах конференцию рабочих групп и всех рабочих организаций со специальной задачей — высказаться в духе необходимости продолжения войны до окончательного уничтожения австро-германского, болгарского и турецкого милитаризма и искоренения их стремлений к господству в мире, и особенно на Балканах». Михалакопулос предлагал послать в главные города Греции лиц, доверенных правительства, с целью создания с помощью местных властей целого ряда новых рабочих организаций. Впоследствии они выберут в качестве своих делегатов угодных правительству лиц для участия во всегреческой рабочей конференции, которая должна состояться в столице. Венизелос, скрепя сердце, одобрил план.

Несмотря на происки греческого правительства и попытки расколоть движение изнутри, I Всегреческий съезд рабочих, открывшийся 3 ноября 1918 г. в Афинах, стал первым успехом рабочего движения. В нем приняли участие представители 44 профсоюзов страны, охватывавших 60 тыс. членов. Одновременно прошли отраслевые всегреческие съезды табачников, судостроителей, типографских рабочих, железнодорожников и др.

Решением съезда создавалась Всеобщая конфедерация рабочих Греции (ГСЭЭ), был принят ее устав. Съезд продемонстрировал, что греческий пролетариат сформировался как класс, осознающий свои особые интересы.

Несмотря на то что социалисты оказались в меньшинстве на съезде, их влияние было значительным, особенно социалистов из Македонии. Под воздействием их речей о задачах и целях рабочего движения, которые были встречены с гораздо большим вниманием, чем «националистическая болтовня» их противников, съезд проголосовал за принятие принципа классовой борьбы, ставшего определяющим в новой организации. Это ознаменовало постепенный переход пролетариата Греции к активной борьбе. Социалисты доказали значение этого принципа как основы политической независимости рабочего движения от буржуазных партий. Влияние социалистов проявилось также в выборе состава исполкома конфедерации: из 10 членов 4 были социалистами, — таким образом была заложена основа неизбежного объединения социалистического и рабочего движения.

Ожесточенная борьба разгорелась вокруг одной из статей Устава («против буржуазной политики») и тезиса анархо-синдикалистов («против всякой политики»); победу одержала точка зрения социалистов из «Федерасьон». Цели ГСЭЭ формулировались так: а) сплочение рабочих всей страны в профсоюзные организации для защиты их экономических интересов, улучшения условий их материального положения и культурного развития; б) объединение в единую силу «всех классово-сознательных групп, выступающих за ликвидацию эксплуатации рабочих; исключение любого буржуазного влияния; в) единая организация для всех рабочих союзов». Остальная часть внутриполитической программы включала следующие требования: восьмичасовой рабочий день, защита условий труда на предприятиях, запрещение использовать женский и детский труд в ночное время и т. п.

Главным оружием рабочих были забастовки. С этого времени выступления греческого рабочего класса начинают носить более организованный и целенаправленный характер; применялась и такая форма борьбы, как всеобщая забастовка.

Вслед за объединением рабочих организаций, после подготовительных конференций (одной — в 1915 г. и двух — в 1918 г.), греческое социалистическое движение, включавшее уже более тысячи человек, также пришло к мысли о необходимости объединения. 17 ноября 1918 г. в главном пролетарском центре Греции — Пирее, открылся I Всегреческий социалистический съезд. Здесь были представлены: социалистические организации Афин, Пирея, Салоник («Федерасьон»), Волоса, Корфу, Кавалы, Халкиды, «Социалистический центр» (Афины, Лариса, Волос, группа Н. Яниоса), организации Социалистическая молодежь из Афин, Пирея, Волоса, Салоник, афинская газета «Эргатикос агон», салоникская «Аванти» и «Сосиализмос» Яниоса. В работе съезда участвовали два греческих депутата-социалиста — А. Сидерис, А. Куриел, а в качестве наблюдателей — представители только что созданной ГСЭЭ. Рассматривались два вопроса: создание единой партии рабочего класса и выработка ее генеральной линии. В ходе заседаний ощутимо было «пробуждение» социалистов под влиянием социалистической революции в России, постепенный отход от принципов II Интернационала. В резолюции учредительного съезда говорилось о создании Социалистической рабочей партии Греции (СРПГ)[44] и подчеркивался ее пролетарский характер. В результате горячего обсуждения вопросов об отношении к войне, к создаваемой по предложению президента США Лиги Наций, программы партии выявились три течения: 1) левых (Социалистическая молодежь во главе с Д. Лигопулосом[45], С. Комиотисом и П. Димитратосом), которые придерживались в основном большевистских идей; 2) правых (Н. Яниос и другие), провозглашавших принципы Вильсона «подлинным марксизмом»; сходные позиции занимали А. Сидерис и А. Куриел, поддерживавшие соглашательство социалистов Западной Европы и ратовавшие за участие в Лиге Наций; 3) центра — «Федерасьон».

Съезд утвердил «Принципы и Программу СРПГ», в которых провозглашалась необходимость «превращения производства из плутократического в социалистическое». В документе говорилось, что «борьба рабочих — это обязательно и политическая борьба». Рабочий класс не может отстаивать свои экономические интересы, не имея политических прав, и «не может осуществить свою историческую миссию, не завоевав политической власти». Он может добиться этого «только при единой революционной деятельности мирового рабочего класса, организованного в особую рабочую партию».

В политической области партия выдвигала задачу борьбы с монархией, за демократизацию законодательства и исполнительной власти; призывала добиваться «установления народной республики как переходного этапа для осуществления социалистического строительства». Съезд СРПГ высказался за создание балканской демократической федерации с целью установления союза Балканских государств, направленного против «любого иностранного вмешательства» и за созыв социалистической конференции балканских рабочих.

Группы Янниоса, дискредитировавшая себя сотрудничеством с венизелистским правительством, вынуждена была покинуть съезд, отказавшись голосовать за его документы. В ЦК прошли в основном представители левых, среди них Д. Лигопулос, который был избран также редактором «Эргатикос агон».

Не располагая еще опытными кадрами и не имея достаточно средств, молодая партия тем не менее сразу включилась в массовую борьбу. Она встала на защиту интересов рабочего класса, пробуждала в нем чувство протеста против продолжения войны и жестокой эксплуатации.

Правительство было обеспокоено созданием национальной рабочей организации, объединением социалистического движения и открытой пропагандой социалистических идей среди пролетариата. Объединение происходило в период политической и экономической дестабилизации в стране, что заставляло правительство на словах ратовать за интересы рабочих и идти на некоторые уступки. Венизелос послал даже приветствия состоявшимся съездам социалистов и рабочих Греции. Однако укрепление уверенности в полной победе Антанты в войне, политическая поддержка, оказываемая Венизелосу западными державами, способствовали и тому, что тактика правительства в отношении пролетариата стала меняться. Прошло совсем немного времени после съезда и СРПГ стала мишенью для нападок правительства, стремившегося изолировать социалистический авангард и помешать ему играть руководящую роль в рабочем движении. Буржуазное правительство не останавливалось перед чрезвычайными мерами: антисоциалистической пропагандой, преследованиями и запугиванием членов партии, перед законодательными ограничениями прав рабочего класса. Пиком политики притеснения стала ссылка всего руководства рабочего движения летом 1919 г. после очередной волны забастовок[46], прошедшей в стране. В 1920 г. был принят закон (№ 2151/1920) по поводу организации рабочих съездов, который усиливал контроль за их проведением со стороны правительства.

Правящие круги Греции стремились поставить ограничения на пути распространения социалистических идей в стране, отделить деятельность рабочих профсоюзов от политических целей, выдвигаемых социалистами, ограничить право рабочих на забастовки. Во время обсуждения законопроекта № 2151/1920 в парламенте Венизелос спрашивал делегатов-социалистов: «Разве вам недостаточно организации рабочих, которые уже созданы?». В том же году первой жертвой, павшей в Греции за идеи коммунистического строительства, стал Д. Лигопулос. Вскоре после возвращения из Москвы, где он встречался с В. И. Лениным, Д. Лигопулос был убит. Таковы были на деле «свобода» и «равенство», широко рекламировавшиеся правительством Венизелоса.

Итогом социальной политики Э. Венизелоса в конце первой мировой войны стало постепенное урезывание свобод, углубление социального неравенства, ужесточение эксплуатации рабочего класса Греции.

В целом рабочее и социалистическое движения сделали к концу войны значительный скачок в своем развитии, чему способствовали русские революции февраля, и особенно октября 1917 г. И хотя СРП Г была еще теоретически слаба, поддерживала в течение некоторого времени идеи руководства II Интернационала, основная линия партии «была здоровой и спасительной». Социалистическое движение начало выходить из-под влияния либералов.

Греческим социалистам предстояло проделать еще большую работу, ведь значительная часть пролетариата оставалась пока в рядах буржуазных партий, на словах выступавших за интересы рабочих. Все это значительно сдерживало рабочее движение в стране.

§ 4. Греческое королевство в последний год войны (октябрь 1917—октябрь 1918 г.)

Война близилась к концу. Это ощущалось и в Греции. Однако если простой народ связывал с этим избавление от воинской повинности, улучшение условий жизни, то правящие круги мечтали об осуществлении «великогреческой программы». В то же время правительство Венизелоса, стремившееся в конце 1917 г. оживить боевой дух народа и, создав крепкую армию, принять участие в войне в качестве союзницы Антанты, пресекало все разговоры о грядущем мире. Оно негодовало, когда один из депутатов парламента в своей речи выступил против заключения сделок о военных закупках ввиду приближавшегося конца войны. В своем ответе министр иностранных дел Н. Политис заявил, что «до подписания мира еще далеко» и «необходимо иметь это в виду как при разрешении текущих задач, налагаемых войной, так и в ожидании благ, которые принесет с собой мир». Последние слова оратора вызвали рукоплескания. Однако, несмотря на усилия правительства, в стране активизировались противники участия Греции в войне. В декабре 1917 г. это отмечал даже Ллойд Джордж в своей речи в Палате общин, говоря о том, что «антивоенные чувства в Греции значительно выросли». Особенно сильна была оппозиция зимой 1917/18 г., когда до Греции дошли слухи о тайных мирных переговорах западных держав с Австро-Венгрией и Болгарией. Если бы переговоры были успешными, то они могли угрожать греческим территориальным интересам. Действия оппозиции затрудняли Венизелосу задачу вооружения и снабжения армии, а значит могли лишить ее главного козыря — греческой помощи союзникам в войне.

В неменьшей степени огорчало Венизелоса равнодушие Англии и Франции, которые, как ему казалось, не были более заинтересованы в укреплении греческих вооруженных сил. Действительно, существовал ряд причин, которые влияли на позицию держав в этом вопросе. Так, французские военные эксперты считали, что греческая армия находится в таком плачевном состоянии, что на ее обучение и перевооружение уйдет слишком много времени. Поэтому они скептически относились к той помощи, которую могла оказать союзникам Греция. Кроме того, Франция была в тот момент не в состоянии снабжать Грецию всем необходимым, как это планировалось. Военные и политические руководители Франции опасались, что цена за минимальную помощь Греции будет слишком высока, так как непомерные территориальные претензии Венизелоса могли вызвать серьезные политические последствия и, прежде всего, итало-греческий конфликт, который осложнил бы итало-французское сотрудничество. Франция боялась также, что Венизелос, будучи известным англофилом и в какой-то степени пешкой в английской игре на Ближнем Востоке, станет прикрытием английской экспансии в западной части Турции и проливах.

После перехода Греции в лагерь Антанты союзники могли больше не беспокоиться за тыл Салоникской армии. Англичане, запятые боями в Месопотамии, куда они перебросили часть своих сил из Салоник, настаивали на оборонительном характере действий армии Саррайля. Еще летом Высший военный совет Антанты принял решение не предпринимать никаких военных операций на этом фронте до весны 1918 г., не прекращая в то же время подготовки к возможному наступлению. Однако Салоникская армия находилась в таком тяжелом состоянии, что для воссоздания ее боеспособности потребовалось бы дополнительно 300 тыс. солдат. Это обстоятельство побудило Венизелоса, тяжело переживавшего «равнодушие» держав Антанты, не уходить в отставку, о чем он начал было подумывать, а отправиться в турне по западным столицам. Интуиция не подвела его и на этот раз: после встреч с Ллойд Джорджем и Ж. Клемансо было принято решение предоставить Греции 700 млн франков в ответ на обещание Венизелоса прислать необходимые 300 тыс. человек на Салоникский фронт.

В конце 1917 г. в руководстве Салоникской армией произошли изменения. 22 декабря генерал Саррайль, окончательно дискредитировавший себя неудачей майского наступления, по требованию англичан, недовольных его вмешательством в политические вопросы, был заменен генералом Гийомэ, имевшим опыт командования колониальными войсками[47]. Непосредственную помощь в переброске на салоникский театр военных действий свежих греческих сил осуществлял генерал Бордо, до войны служивший во французской военной миссии в Афинах и получивший теперь пост генерального инспектора греческих вооруженных сил. Перед ним стояла чрезвычайно сложная задача — в дополнение к тридцатитысячной армии «национальной обороны» под командованием генерала Зимбракакиса, находящейся на фронте, создать силы в 10 раз ее превосходящие. Было принято решение о реорганизации греческой королевской армии ввиду того, что она, по свидетельствам специалистов, сплошь состояла из офицеров-германофилов либо роялистов, не признававших, однако, Александра греческим королем. Наиболее опытные офицеры, такие, как Метаксас, были высланы из страны. Кроме того, ряды армии должны были пополниться новобранцами из Афин, Ларисы, Ламии, Патр и других городов и сел Старой Греции. Однако к концу 1917 г. удалось собрать всего 22 тыс. человек, настроенных враждебно по отношению к политике Венизелоса и нередко открыто выражавших свое неповиновение. В январе 1918 г. по дороге на фронт восстали два отряда войск из Ламии и Ларисы; порядок был восстановлен только после посещения королем Александром Салоник, где он встретился с Гийомэ, английским генералом Мильном, сербским принцем-регентом Александром[48] и войсками. Результаты всеобщей мобилизации, объявленной в феврале 1918 г. правительством Венизелоса, были также ничтожными: весной 1918 г. лишь 4 дивизии, плохо экипированные, слабо обученные и почти лишенные необходимого руководства, были готовы к отправке на фронт. Некоторое время спустя, во время боя на Струме, половину греческих потерь составили солдаты, подорвавшиеся на собственных гранатах. Людендорф писал, что «греческая армия не имела никакого боевого опыта». Греческие войска были переданы под общее командование французских и английских военачальников.

Одновременно с объявлением в стране мобилизации греческое правительство направило союзникам ноту, в которой обвиняло их в неисполнении ранее данных им обещаний, с чем теперь связаны все внутриполитические трудности Греции. Венизелисты призывали державы Антанты выступить с декларацией в поддержку их правительства и в защиту греческих прав вообще. Беспокойство Венизелоса было вполне объяснимым. Несмотря на то что из бесед с английскими лидерами ему было хорошо известно, что многие из них, и прежде всего сам Ллойд Джордж, видели в территориально расширенной Греции способ ограничить усилившееся проникновение Франции и Италии на Ближний Восток, английский премьер в своих речах в конце декабря 1917 —января 1918 г. ни словом не обмолвился о желании Англии оказать Греции поддержку. Когда же 5 января, говоря о целях Британии в войне, он прямо указал, что союзники воевали не для того, чтобы «выгнать Турцию из ее столицы или из богатых и прославленных земель Малой Азии и Фракии… населенных преимущественно турками», греки приуныли.

Грэнвиль, новый английский посланник в Афинах, сообщал в Форин-офис, что это выступление произвело в Греции плохое впечатление, и советовал выступить с публичным заявлением, где указывалось бы, что греки могут ожидать вознаграждения в том случае, если окажут помощь союзникам, а не будут сидеть сложа руки. Предложение Грэнвиля было встречено в Лондоне весьма холодно, так как англичане боялись, что любое упоминание о территориальном расширении Греции «захлопнет дверь» перед сепаратными переговорами с Болгарией. Стремясь исправить допущенную в отношении союзников бестактность и продемонстрировать покорность Англии, Венизелос вскоре передал в Лондон, что он вполне готов отказаться от претензий на Малую Азию, если это может способствовать заключению сепаратного мира с Турцией. В обмен он просил дать гарантии возвращения греческих беженцев в родные места и нормального с ними обращения. Однако Грэнвиль 10 января 1918 г. телеграфировал, что, «если война будет продолжаться, греческие требования без сомнения будут вновь выдвинуты».

В угоду английским покровителям Венизелос старательно отмежевывался от появившихся в январе 1918 г. статей в греческой печати, в которых содержалось требование передачи Греции Кипра. Критикуя их, он в то же время сообщал Грэнвилю, что не сомневается в желании Англии в конце войны передать этот остров Греции. Английский посол советовал ему «не быть столь уверенным», поскольку Казначейство, военное, морское и другие ведомства Великобритании были против передачи Греции Кипра, который они собирались превратить в военно-морскую базу.

Выступление американского президента с «четырнадцатью пунктами», разоблачения сепаратного договора о проливах 1915 г., сделанные Советским правительством, заставили Венизелоса еще раз усомниться в искренности английских заверений и также привели его к решению послать державам Антанты в феврале 1918 г. вышеупомянутую ноту. Однако Англия и Франция отказались официально признать греческие интересы и лишь ввиду приближавшегося дня независимости Греции, 7 апреля 1918 г., обратились к ней с заявлением, что ее довоенные границы будут поддержаны на мирной конференции. Венизелос жаловался союзным посланникам, что из этого документа не ясно, на что Греция может все-таки рассчитывать за свое участие в войне, и решил обратиться к США с просьбой поддержать греческие требования. Ко всеобщему изумлению Вильсон в ответном послании обещал Греции «сохранить ее единство и поддержать ее права на любой мирной конференции». Этим документом США заявили о своем переходе к более активной внешней политике на Ближнем Востоке и Балканах, которые постепенно превращались в сферу их интересов.

Поддержка со стороны США, нового сильного союзника Антанты, способствовала поднятию боевого духа греческой армии, находившейся на Салоникском фронте. Этот фронт связывал по рукам и ногам болгарскую армию. Гийомэ хорошо отзывался о греческих солдатах, сражавшихся на Салоникском плацдарме, где они начали медленно, но упорно продвигаться вперед. В марте он сообщил маршалу Фошу, что мог бы предпринять скромные операции вдоль рек Вардар и Струма. В конце весны, убедившись в возможности использовать греческие силы, Гийомэ дал указание своему штабу приступить к подготовке мощного удара по противнику на обоих берегах Вардара — греческого наступления на Струме и сербского наступления на западе. 30 мая 1918 г. греческие войска достигли местечка Скра, где предприняли неожиданную для болгар атаку и одержали значительную победу, все контратаки были успешно отбиты, а 49-й болгарский полк был уничтожен полностью. В плен было взято 1600 болгар и более 200 немцев. Это было самое тяжелое поражение Болгарии за последний год. За один день малоизвестное местечко стало самым популярным в Греции. Авторитет Венизелоса достиг небывалой высоты, война неожиданно становилась популярной, в армию вступали новые добровольцы. В афинских кофейнях победу при Скра сравнивали со сражением на Марне, Сомме, с прорывом Брусилова. Неожиданно Гийомэ был отозван в Париж и операции приостановились.

Неудачи болгар привели к серьезным последствиям — падению прогерманского правительства В. Радославова. Новый болгарский премьер-министр В. Малинов начал проантантовскую политику, активизируя болгарскую пропаганду в западных столицах. Но появившаяся было надежда на заключение сепаратного мира с Болгарией быстро развеялась в связи с твердым отказом Венизелоса обсудить македонскую проблему. Венизелос заявил, что, хотя он в 1915 г. предлагал уступить Болгарии Кавалу с целью привлечения этой страны на сторону Антанты, теперь об этом не может быть и речи, так как Болгария сражалась на стороне центральных держав против греческих войск и греческий народ вправе теперь защищать свое территориальное единство. Грэнвиль вновь обратился в Форин-офис с просьбой сделать заявление о том, что Великобритания не пытается купить Болгарию за счет Греции, но до августа 1918 г. оно так и не было сделано.

В середине июня 1918 г. в Салоники прибыл генерал Франше д’Эсперэ, сменивший Гийомэ. Он имел инструкции Верховного союзного командования подготовиться к наступлению. Союзные армии состояли из 29 дивизий (из которых десять были греческими[49]), приблизительно 0,5 млн человек при 2070 орудиях. Фронт шел от Эгейского моря до р. Струма на Дойран — Витола — озера Преспа и Охрида и до Влёры. Силам Антанты противостояли 3 болгарские армии, 11-я германская, которая фактически также состояла из болгар, и австро-венгерский корпус — всего около 450 тыс. человек. Болгарские войска находились в большой степени разложения, что облегчало союзникам их задачу. В июле генерал Франте д’Эсперэ разработал план наступления в наиболее труднодоступном месте — в центре дикой горной местности, которое было слабо защищено, что сулило успех. Главный удар следовало нанести в районе Ветреник — Доброполе — Сокол силами сербской армии, усиленной двумя французскими дивизиями и поддержанной атаками с двух флангов франко-греческих войск, при содействии вспомогательной атаки англо-греческих сил между оз. Дойран и р. Струма.

На встрече союзников в Версале 2 июля 1918 г. Ллойд Джордж обвинил Францию в том, что она держит в неведении Лондон относительно операций на Салоникском фронте. На этом совещании после длительных споров сторонников нанесения основного удара на западе и на Балканах было решено предоставить Франше д’Эсперэ свободу в выборе момента для начала наступления. 3 августа войска союзников приступили к активной подготовке к наступлению. Большинство греческих сил — пять дивизий в действующей армии и одна резервная — находились под командованием генерала Мильна, еще две — в распоряжении французского генерала Ансельма, а 9-я греческая дивизия составляла часть основных сил Восточной французской армии генерала Генри. Было решено, что на последнем этапе операции на Струме командование возьмет на себя греческий главнокомандующий генерал П. Данглис. 4 сентября Ллойд Джордж собрал совещание на Даунинг-стрит, где дал последний бой «западникам» и выиграл его: было решено начать крупные операции на Балканах против слабейшего звена — германо-болгарской армии.

В середине сентября «восточные армии» Антанты предприняли энергичные атаки и прорвали болгарский фронт в районе Ветреник — Сокол, после чего стали быстро наступать, тесня силы центральных держав, окружив 11-ю германскую армию и выйдя 29 сентября на линию р. Струма — Куманово — Ускюб — Китчево — оз. Охрида, открыв дорогу на Софию. 28 сентября, всего через две недели после начала наступления Антанты, Болгария запросила перемирия и 29 сентября капитулировала, приняв безоговорочно все условия союзников. В результате было прервано прямое сообщение между Турцией и ее европейскими союзницами. Салоникская армия угрожала тылу германских войск в Румынии. «Наш фронт на Балканах пошатнулся…, — вспоминал Э. Людендорф. — … Представлялось вероятным, что финал наступит в ближайшее время». Дальнейшее наступление войск Антанты против оставшихся австро-германских контингентов приняло характер очищения занятых территорий в направлении Албании, Сербии, Румынии и Турции (Стамбула).

17 сентября, накануне англо-греческой атаки на Дойран, греческий посланник в Лондоне Д. Какламанос передал в Форин-офис перечень территорий, которые греческое правительство намеревалось потребовать на мирной конференции. Предусматривалось возвращение Греции Македонии; присоединение «Северного Эпира» в границах оккупационной греческой зоны (октябрь 1914 г.) при согласии Италии и одобрении держав; присоединение Додеканеса и Восточной Фракии, находившихся под частичной оккупацией иностранных государств, что, как было сказано, «не затронет жизненных интересов государств и не осложнит международную жизнь»; присоединение в случае полного или частичного распада Османской империи тех районов, где преобладало греческое население, или местную автономию тех областей, где население было преимущественно греческим; возвращение греков из Малой Азии в их дома и передача им их имущества, Какламакос но указанию Венизелоса не упоминал Кипр, дабы не задевать интересы Британии, а также северные Эгейские острова, которые передавались Антантой Греции. Форин-офис заявил в ответ, что Греция безусловно получит Салоники и, возможно, Кавалу, но Болгария сохранит Западную и, возможно, Восточную Фракию.

По условиям перемирия с Болгарией она обязана была эвакуировать войска с греческих и сербских территорий. Уже 30 сентября, сообщая о перемирии греческому посланнику в Париже Романосу, Клемансо сказал: «С сегодняшнего дня Восточная Македония в вашем распоряжении; греческие гражданские и военные чины должны немедленно там прочно утвердиться». 6 октября, когда греческие войска заняли Кавалу, Венизелос выступил в Салониках с речью, в которой намекал на значительное территориальное расширение страны. Однако он запретил печатать то место из выступления в Салониках Франше д’Эсперэ, где говорилось о водружении греческого флага на храме Святой Софии в Константинополе, чтобы не раздражать общественное мнение за границей.

Франция, как и прежде, считала, что вопрос о разделе Османской империи должен решаться только великими державами. Она выступала против увеличения территории Греции, которую Великобритания, играя на мегалистских устремлениях Венизелоса, хотела использовать как ширму для своих экспансионистских целей в Малой Азии. Английское правительство стремилось нанести удар по экономическим интересам Франции в этом регионе. Она следила, чтобы Англия не давала обещаний Греции увеличить ее территорию.

Французскую точку зрения разделяла Италия, перспективы которой заполучить территории в Малой Азии после присоединения Греции к союзникам становились все менее реальными. Итало-греческие отношения были чрезвычайно напряженными. Процесс превращения Додеканеса в итальянскую провинцию был ускорен; еще в апреле 1918 г. Италия пыталась решить в своих интересах албанский вопрос, прося у западных союзников разрешения на оккупацию района Корчи. Венизелос протестовал, и под нажимом Англии и Франции барон Р. Авеззана, сменивший Боздари в Афинах, сообщил о согласии Италии на передачу Додеканеса Греции. Венизелос ответил, что он готов заключить договор с Италией, но соглашался передать ей лишь один порт на Додеканесе — Астипалэа, настаивая при этом на передаче Додеканеса, «Северного Эпира», включая Корчу, Греции. Он соглашался на создание независимого албанского государства, состоящего из федерации кантонов под опекой интернациональной комиссии, или на его раздел между соседями. Сон- нино не мог согласиться с предложениями греческого премьера, и отношения осенью 1918 г. еще более ухудшились. Попытки нового итальянского посланника ни к чему не привели. Судьба Албании должна была решиться на мирной конференции.

Холодное отношение Франции и Италии к его претензиям не охлаждали пыла Венизелоса. Греческие войска с честью сражались бок о бок с английскими и французскими силами, греческая армия была в лучшем состоянии, чем когда-либо ранее. И если еще год назад, имея всего три дивизии на почти бездействующем Салоникском фронте, Венизелос говорил в парламенте, что «Греция несет тяжелые жертвы ради общего дела» и поэтому «нельзя допустить, чтобы греческие интересы, которые находятся в полной гармонии с идеалами, во имя которых ведут войну союзники, не были приняты во внимание на мирной конференции», то теперь, когда греческие силы были в три раза большими, а позади были сражения у Скра, на Дойране и др., премьер-министр не боялся предъявлять союзникам территориальные требования.

8 октября 1918 г. Венизелос сообщил прибывшему в Афины лорду Грэнвилю, что Греция, даже исполнив свой союзнический долг перед Сербией, готова продолжать совместную борьбу, если она получит за это справедливые компенсации во Фракии и Македонии. Это заявление имело принципиальное значение ввиду продолжавшихся военных действий против Турции и перспектив вступления союзных войск в Стамбул. Все труднее становилось Венизелосу сдерживать нараставшую шовинистическую кампанию в печати, которую он сам развязал в свое время. Только его чрезвычайная осторожность не позволяла указывать открыто на Константинополь, говоря лишь о «реализации эллинских мечтаний». Диомидис писал генералу Параскевопулосу в конце октября, что «следя за событиями, мы были переполнены чувствами, надеясь и желая, чтоб продолжение войны безусловно благоприятствовало нам и нашим действиям в будущем. Мы не позволяли нашим мечтам уводить нас слишком далеко, но втайне надеялись, что уже наше поколение станет очевидцем осуществления мечты наших предшественников». Еще больше такие настроения усилило предложение Франше д’Эсперэ отправить несколько греческих дивизий под командованием Параскевопулоса в Стамбул.

30 октября Турция в результате успешных действий британских войск в арабских землях также капитулировала, а 31 октября в г. Мудрое на острове Лемнос было заключено перемирие. Это известие было встречено в Греции без энтузиазма. Грэнвиль сообщал в Лондон, что Мелас, заместитель министра иностранных дел Греции, принявший его в отсутствие Н. Политиса, не мог скрыть своего отчаяния. Он также писал, что в Греции господствовало убеждение, что, если бы греки воевали чуть дольше и вошли в Константинополь, «они могли бы предъявить более длинный счет, имея большие гарантии его оплаты на заключительном мирном конгрессе». Венизелос немедленно отбыл в Париж и Лондон. Он боялся, как писал Грэнвиль Бальфуру, что «Турция может выжить». Настоящая война для него только начиналась.

Уже 14 декабря 1918 г. Милн перевел свои подразделения в Стамбул; Франте д’Эсперэ последовал за ним. Основные силы греческой армии оккупировали Измир (Смирну), греческие военные корабли бросили якорь в Босфоре. Первая мировая война была закончена.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Капитуляция Болгарии и Турции осенью 1918 г. по означала стабилизации сложного политического положения на Балканском полуострове. Так, несмотря на данное державами Антанты разрешение греческим войскам занять Восточную Македонию, вновь и вновь поднимался вопрос о справедливости этого решения. Один из английских болгарофилов Г. Лэмб подготовил меморандум, в котором требовал, чтобы Греция и Сербия «очистили» Ускюб, Битолу и Салоники. Условия перемирия с Турцией также давали много поводов для дальнейшего осложнения обстановки. Например, параграфы 17 и 18 Мудросского договора не препятствовали итальянской оккупации Додеканеса, на который претендовала Греция. Кроме того, итальянское правительство намеревалось потребовать Кос и Родос, открыто стремилось к протекторату над Албанией, что неминуемо влекло к ухудшению греко-итальянских отношений.

30 октября, в день подписания перемирия с Турцией, Бальфур вручил ноту Империали, приглашая Италию обсудить с Великобританией, Францией и США будущее Турецкой империи. Бальфур указывал, что условия предыдущих договоров 1916–1917 гг. не могут служить более «достаточным основанием для выработки условий» мира. Получив такую пощечину от союзников, Соннино начал планировать оккупацию части побережья Анатолии от Смирны до Айвали.

Греция, принявшая участие в последних решающих боях на Салоникском фронте, возлагала большие надежды на предстоящую мирную конференцию в Париже. Строя свою политику на твердой проантантовской позиции и стремясь еще теснее связать Грецию с западными державами, глава греческого правительства Э. Венизелос, «поддавшись» на уговоры Франции, дал втянуть свою страну в антисоветскую интервенцию. Среди первых военных кораблей Антанты, вошедших в Черное море в ночь с 15 на 16 ноября 1918 г., был 1 греческий крейсер; в феврале 1919 г., во время слушания греческого вопроса на мирной конференции, численность греческих войск на юге Украины была доведена до 1,5 тыс., а в марте — до 2 тыс. человек. С помощью участия в военных действиях против Советской России греческие капиталисты надеялись купить выгодные условия мира. Венизелос, оскорбленный в день открытия Парижской конференции тем, что союзники включили всего двух полномочных делегатов от Греции, заявил Клемансо, что в то время, когда Франция пытается склонить Грецию к посылке войск на Украину, неуместно так «унижать престиж его страны в глазах всего мира». Однако грекам ничего не оставалось, как согласиться на это и войти на конференции в категорию держав, «имевших интересы частного характера». Греческая делегация состояла из 19 человек, в том числе таких видных венизелистов, как А. Романос, Л. Коромилас, генерал Мазаракис, Г. Мелас и др. Официальными участниками конференции, продолжавшейся целый год, были премьер и военный министр Э. Венизелос и министр иностранных дел Н. Политис. Венизелос и его коллеги трудились в Париже, не покладая рук над реализацией «великогреческой программы», объявленной ими еще в начале мировой войны.

Воображая себя «греческим Кавуром», создателем новой великой Греции, Венизелос умело использовал все свое природное обаяние, ораторский дар, искусство дипломата, приводя бесконечные, весьма сомнительные (по более поздней трезвой оценке многих присутствовавших) статистические данные, демонстрируя бесконечную преданность делу союзников, стремился склонить на сторону Греции государственных мужей великих держав.

Еще 30 декабря 1918 г. по просьбе Вильсона Венизелос составил меморандум «Греция на мирной конференции», который был распространен среди ее участников. Требования греков включали «Северный Эпир», Западную и Восточную Фракию, территории Малой Азии со Смирной, практически все острова Эгейского моря. Большие надежды возлагались на интернационализацию Константинополя в будущем.

В отличие от вполне обоснованных претензий греков, выдвинутых в ходе I Балканской войны, теперь почти каждое из требований вело к осложнениям, по крайней мере, с одним из союзников или балканским государством; при этом ни одна из спорных территорий не была оккупирована греческими войсками к моменту окончания войны. Несмотря на это, большинство афинских газет возмущались осторожностью Венизелоса, не упомянувшего по тактическим соображениям ни Кипр, ни Константинополь.

3 и 4 февраля 1919 г. Верховный совет держав в Париже заслушал два полуторачасовых доклада Венизелоса о греческих претензиях. За исключением Италии все державы в принципе поддержали Венизелоса, и горячее всех Ллойд Джордж. Англичане заранее тщательно изучили греческий меморандум, на основе которого постоянный заместитель министра иностранных дел Англии А. Николсон 28 января составил доклад, лепиий в основу английской политики в период конференции и позже. Разбирая и в основном поддерживая требования греков, автор доклада прямо писал: «В интересах Великобритании, чтобы личное влияние Венизелоса в Греции поддерживалось и укреплялось». Форин-офис признал также, что присутствие греков в Смирне «более желательно, чем присутствие Италии». Отказав Венизелосу в его просьбе послать дополнительные силы в Западную Фракию, союзники нашли способ подбодрить его. Так, генерал Параскевопулос назначался главнокомандующим союзными силами в Македонии, что стало предметом неописуемой гордости греков. С февраля по март 1919 г. специально созданный «Греческий комитет» во главе с Ж. Камбоном, известным своими прогреческими симпатиями, изучал требования греков.

Деятельность Венизелоса в период Парижской конференции была направлена не только на разработку греческих условий мира, но и на получение от западных держав и США гарантий в их исполнении. С его точки зрения, лучшей гарантией передачи территорий была немедленная оккупация их греческими войсками. Еще накануне открытия Парижской конференции Венизелос давал распоряжение греческому военному министерству поторопиться с мобилизацией призывников 1919 г., «чтобы обеспечить оккупацию присужденных… земель». Греческие войска готовились к походу в Турцию. Венизелос считал, что настало самое подходящее время «извлечь капитал из его преданности делу союзников и осуществить великогреческую программу-максимум»: установить контроль над восточным побережьем Средиземного моря и Анатолией. В мае 1919 г. греческий премьер при сильной поддержке Ллойд Джорджа добился разрешения Великобритании, Франции и США на высадку под прикрытием англо-французских орудий и военных кораблей США греческих войск в Смирне. Поводом для нее послужила еще ранее произведенная высадка на побережье Анатолии войск Италии, также претендовавшей на этот город, несмотря на то, что его население было преимущественно греческим. Официальным поводом для этой акции Греции стала необходимость предотвратить истребление греческого и армянского населения в Малой Азии.

Поддержка, полученная Венизелосом от западной дипломатии, объяснялась не столько желанием замаскировать ее планы раздела турецкого наследства, сколько нуждой в греческих силах, с помощью которых западные державы намеревались вынудить султана принять 9 условия мирного договора.

Планы раздела Османской империи, затрагивавшие чисто турецкие территории, унижение, которому подверглась Турция во время вступления союзнических сил в Стамбул в феврале 1919 г.[50], резня, устроенная греками во время высадки в Анатолии, и многое другое вызвали в середине 1919 г. движение во главе с Мустафой Кемалем, который приступил к формированию армии в Центральной Анатолии. Тем временем союзники вынудили Турцию подписать 10 августа 1920 г. в Севре мирный договор, который вызвал ликование греков: даже самые смелые их мечты начинали осуществляться. Греции передавалась вся Фракия, включая Эдирне (Адрианополь), Галлиполи, европейский берег Дарданелл и Мраморного моря, почти все эгейские острова, включая стратегически важные — Имброс и Тенедос (за исключением Додеканеса), контроль над Смирной с прилегающими районами (через пять лет с помощью плебисцита должен был решиться вопрос об их государственной принадлежности). В случае реализации договора Турция отрезалась от Эгейского моря, а греческие земли со всех сторон окружали бы Стамбул.

Севрский договор, а также то, что греческие войска, заняв области, переданные им по нему, начали продвигаться в глубь турецкой территории, вызвало новый революционный взрыв, который привел к ликвидации султаната и установлению республики в Турции.

Тем временем Венизелос, который дал Англии вовлечь греческие силы в малоазиатскую авантюру, начал терять былой авторитет в стране. Играя значительную роль в международной политической интриге, Венизелос, живший все это время за границей, стал слабее ориентироваться во внутриполитической ситуации в Греции. Греческий народ, испытывавший большие военные тяготы, все громче протестовал против шовинистической политики правящих кругов.

Греческие рабочие во главе с СРПГ выражали свое возмущение интервенцией против Советской России, превращением Салоник в 1918–1920 гг. в одну из баз интервентов и горячо приветствовали вспыхнувшее на французских кораблях в Черном море восстание, а также требовали прекращения греческого вмешательства во внутренние дела Турции. Все это привело в 1920 г. к политическому кризису, в результате которого Венизелос, провалившийся на очередных выборах в парламент, вынужден был вновь отправиться в добровольное изгнание в Европу.

Однако король Константин, вернувшийся в Грецию после трагической гибели сына, короля Александра, при сильной поддержке Англии продолжил захватническую политику Венизелоса. Это привело страну к полной катастрофе. В августе 1922 г. Кемаль, заключивший договор с Советским правительством, организовал новое наступление, в результате которого Смирна, Восточная Фракия, Константинополь и проливы были вновь возвращены под турецкий контроль. Севрский мирный договор был похоронен.

По условиям Лозаннского договора между Грецией и Турцией состоялся беспрецедентный обмен населением: 1,5 млн греков, в течение тысячелетий обживавших Анатолию, и 400 тыс. мусульман, часто происходивших из греков, должны были переселиться на новое место жительства. Это создало огромные социально-экономические проблемы для греческого государства.

В результате авантюристической политики правительства Греции, превратившего некогда справедливые мечты об освобождении угнетенных собратьев в шовинистическую идею возрождения былого величия Византии, греческий народ понес тяжелые жертвы: 50 тыс. человек были убиты, 70 тыс. — ранено, более 1,5 млн — лишились крова.

Единственным территориальным приобретением Греции была Западная Фракия, полученная ею по условиям чрезвычайно тяжелого для Болгарии мирного договора в Нёйи от 27 ноября 1919 г.

Хрупкое создание, родившееся в головах мегалистов и воплощенное в жизнь стараниями Венизелоса, не только не пережило своего создателя, но умерло еще при рождении. Западные покровители, на которых возлагали слишком большие надежды сторонники Венизелоса, использовав греческие силы для защиты своих корыстных интересов, в трудную для Греции минуту покинули ее. В 1923 г. с переселением всего греческого населения из Малой Азии умерла и сама мегали идеа, являвшаяся в течение века той осью, вокруг которой строилась вся политика греческого государства. Прогрессивные силы при поддержке всего народа распорядились судьбой страны иначе, чем планировали мегалисты: под нажимом демократических сил 25 марта 1924 г. Греция была провозглашена республикой.

Примечания

1

Партия либералов была основана Э. Венизелосом в декабре 1910 г. и вскоре стала крупнейшей в стране организацией, представлявшей интересы греческой буржуазии.

2

Константин взошел на греческий престол 18 марта 1913 г., после убийства его отца, Георга 1.

3

Все даты даны по новому стилю.

4

370 тыс. турок, 104 тыс. болгар, 25 тыс. албанцев, 70 тыс. евреев, 75 тыс. армян. Е. А. Адамов сообщает иные данные. Он пишет, что только на территории Новой Греции оказалось 730 тыс. человек, не принадлежавших к греческой национальности.

5

За исключением Лесбоса и Лемноса, где проживало 9 тыс. мусульман.

6

Италия оккупировала 12 островов Додеканеса еще в 1912 г., во время войны с Турцией, и изыскивала все новые предлоги для продления оккупации. Так, например, она отказывалась эвакуировать Додеканес до тех пор, пока Греция не очистит занятые ею острова, что не имело ничего общего с Лозаннским договором от 18 октября 1912 г., завершившим итало-турецкую войну. Греческое население, встретившее итальянцев как своих освободителей, вскоре после неудачной попытки присоединиться к Греции, предпринятой конгрессом в Патмосе в июне 1912 г., стало покидать острова, поняв, что итальянская оккупация продлится еще долго. В результате с 1912 г. население на отдельных островах сократилось вдвое.

7

Договор был составлен в общих выражениях без обозначения того или иного государства-противника.

8

Так, свободная эона в Салониках, выделенная Сербии по греко-сербскому торговому соглашению от 6 апреля 1914 г., с начала первой мировой войны в условиях греческого нейтралитета стала одним из немногих свободных путей снабжения Сербии военным снаряжением и провиантом.

9

А. А. Макалинский, например, считал, что Венизелос — «один из самых талантливых государственных людей и не только Греции».

10

На парламентских выборах, состоявшихся 24 марта 1912 г., из 181 места в парламенте венизелисты получили 145, партия Г. Теотокиса — 15, партия Д. Раллиса — 6, партия К. Мавромихалиса — 6, партия А. Заимиса — 4, независимые — 3, а созданная незадолго до выборов социалистическая партия — 2. Сторонники Г. Теотокиса, Д. Раллиса и К. Мавромихалиса входили в группировку роялистов.

11

Огромную помощь Венизелосу, например, оказывали английский миллионер, друг Ллойд Джорджа Базиль Захаров, грек из России, и другие.

12

Дж. Леон предполагает, что король дал свое согласие, так как оп рассматривал этот шаг как повод для начала переговоров с великими державами о тех условиях, на которых Греция могла принять участие в войне. О настоящих условиях Венизелоса ни король, ни Стрейт в то время не знали

13

Греческий историк Н. Петсалис-Диомидис ошибочно сводит причину отказа Антанты σт помощи Греции главным образом к тому, что «Россия считала участие греков опасным для ее требований Константинополя и проливов».

14

Турция соглашалась на административную автономию и назначение султаном христианского правителя этих островов.

15

10 января 1915 г. на Лесбос было отправлено греческое военное судно «Пеара» для защиты греков, спасавшихся на Айвали, но по приближении его к азиатскому материку турки открыли огонь. Англия под видом защиты греческих беженцев хотела высадить десант на острове и превратить его в свою морскую базу.

16

Это был третий меморандум за 1915 г. Два предыдущих были посвящены вступлению Греции в войну в поддержку Сербии за большие территориальные приобретения в Малой Азии.

17

Венизелос не сообщал, что болгарское правительство пыталось начать с Грецией переговоры об участии в Дарданелльской операции, указывая на опасность господства России в черноморских проливах.

18

Именно поэтому впоследствии российское правительство, желая сохранить самостоятельную политическую линию в Греции, поддержало в отличие от Англии и Франции роялистов.

19

Имеется в виду письмо У. Черчилля Э. Грею от 6 марта 1915 г., в котором Черчилль просил «твердо и решительно» объяснить русским, что «мы хотим отнестись й ним сочувственно и великодушно в вопросе о Константинополе, но не допустим никаких помех на пути привлечения Греции к участию в войне», а также что «мы должны получить Грецию и Болгарию, раз они хотят к нам присоединиться». «Я так боюсь, — писал он, — что Вы упустите Грецию, отдавая при этом будущее в руки русских».

20

Франция под нажимом английской дипломатии дала свое согласие на решение вопроса о проливах лишь 10 апреля 1915 г.

21

Часть греческих социалистов сблокировались с роялистскими группировками, голосовавшими за нейтралитет, и добились избрания двух депутатов-социалистов в парламент.

22

Так, например, было обнаружено, что греческий пароход «Хиос» возит контрабанду из Румынии в Константинополь.

23

После поездки Китченера на Галлиполи в начале ноября 1915 г. было решено начать эвакуацию. 10 января 1916 г. английские войска полностью покинули Галлиполи.

24

6 декабря 1915 г. на заседании военного совета Китченер зачитал телеграмму Вильгельма Константину, в которой кайзер разрешал Греции создать прикрытие эвакуации.

25

Для организации пропаганды в войсках Франция предоставила Венизелосу 2 млн франков.

26

В связи с серьезными разногласиями в кабинете министров но вопросам внутренней и внешней политики Скулудис 19 июня ушел в отставку.

27

11 сентября А. Заимис ушел в отставку в связи с тем, что король не поддержал его предложения начать переговоры с державами Согласия о вступлении Греции в войну на их стороне.

28

Ультиматум был предъявлен 24 ноября, срок ответа истекал 1 декабря 1916 г.

29

В связи с том, что российское правительство не одобряло политику союзников в греческом вопросе, русские войска не участвовали в высадке десанта в Афинах.

30

Помощник германского статс-секретаря по иностранным делам.

31

С августа 1916 г. начальник генерального штаба германской армии.

32

На этих же условиях ранее Греции были предоставлены два займа (в январе и в апреле 1916 г.).

33

Венизелос, генерал Э. Зимвракакис и генерал И. Данглис возглавляли временное правительство в Салониках.

34

Вдоль Коринфского канала были обнаружены минные галереи («Московские ведомости». 1917. 20 февр.).

35

Королевский прокурор Янос заявил в кругу друзей, что избиение либералов, назначенное на 19 февраля, было отложено по политическим соображениям до более благоприятного момента.

36

В соответствии с 9 пунктом соглашения окончательное решение по поводу передачи Италии турецкой территории со Смирной должно было приниматься по соглашению с Россией. Поскольку Временное правительство так и не дало своего согласия, па Парижской мирной конференции западные державы использовали это как предлог для отказа от обещаний, данных ими Италии.

37

В 1915 г. на остров Корфу была эвакуирована сербская армия. В декабре 1915 — январе 1916 г. остров был занят французами, позже англичанами и итальянцами, что привело к ряду междоусобных конфликтов.

38

Материальную помощь продолжала оказывать венизелистам греческие колонии за границей. Так, мадагаскарские и марсельские греки послали Венизелосу по 10 тыс. франков, знатный грек из Каира Мелагринос — 12,5 тыс. франков.

39

Весной 1917 г. армия Саррайля состояла из 660 тыс. человек (240 тыс. англичан, 200 тыс. французов, 130 тыс. сербов, 50 тыс. итальянцев, 23 тыс. греков и 17 тыс. русских).

40

Это была формальная уступка, так как суда продолжали находиться в ведении командующего Средиземноморской эскадрой. палаты. Премьер-министр сделал по этому поводу заявление, в котором горячо поддержал «трогательный призыв депутатов». Венизелос сказал, что теперь, «когда Греция несет тяжелые жертвы для общего дела… нет оснований опасаться, что греческий народ будет обижен на мирной конференции».

41

Ванвакас — бывший депутат турецкого парламента, пославший в конце 1913 г. С. Д. Сазонову меморандум, в котором обращал внимание Петербурга на учреждение в Стамбуле германской миссии под руководством Лимана фон Сандерса и на «преступный план турок» об искоренении греческого населения Фракии при содействии Германии.

42

Так, весной 1917 г. французский посол в России М. Палеолог записал в дневнике: «Константинополь, Святая София, Золотой Рог? Но никто не думает об этой химере, кроме Милюкова…».

43

Заявление А. Ф. Керенского об интернационализации проливов, сделанное 19 марта 1917 г., а также декларация Временного правительства, обещавшего стремиться к скорейшему достижению всеобщего мира без аннексий и контрибуций на началах самоопределении народов, были восприняты в Греции как отказ России от соглашения о Константинополе и проливах.

44

Позднее, в апреле 1920 г., СРПГ вступила в Коминтерн как СРП (коммунистов).

45

В 1916 г. студент Афинского университета Д. Лигопулос, С. Комиотис и другие создали организацию Социалистическая молодежь, которой суждено было сыграть существенную роль в создании Социалистической рабочей партии и выработке ее революционной программы. Одним из первых шагов было установление контактов с Социалистическим союзом и его газетой «Эргатикос агон», которая вскоре стала первым официальным органом СРП (коммунистов) Греции.

46

1 мая 1919 г. впервые было отмечено массовым выступлением греческого пролетариата в защиту своих классовых и общедемократических требований.

47

Из 8 французских дивизий на Салоникском фронте 3 состояли из колониальных войск.

48

С начала октября 1917 г. сербское правительство переехало в Салоники.

49

9 сражались на фронте.

50

Французский командующий въехал и город на белом скакуне, которого ему подарила греческий община Константинополя.

Content

Соколовская Ольга Владимировна Греция в годы первой мировой войны. 1914-1918 гг.

ВВЕДЕНИЕ

Глава I. ГРЕЦИЯ НАКАНУНЕ И В НАЧАЛЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

§ 1. «Наследство» Бухарестского мира, греческое государство накануне первой мировой войны

§ 2. Внутриполитическая борьба в Греции по вопросу о нейтралитете (июль — октябрь 1914 г.)

§ 3. Греция в период Дарданелльской операции 191S г

Глава II. САЛОНИКСКИЙ ФРОНТ И ГРЕЦИЯ

§ 1. Дипломатически· отношения держав Антанты и Греции в связи с открытием Салоникского фронта

§ 2. Обострение внутриполитической борьбы в Греции в 1916 г. и позиция Англии, Франции и России

Глава III. ГРЕЦИЯ В ПЕРИОД БЛОКАДЫ (зима — весна 1917 г.)

§ 1. «Строгая блокада», «салют союзным знаменам» н противоречия держав Антанты

§ 2. Маневры греческих германофилов

§ 3. Деятельность венизелистов зимой 1917 г

Глава IV. ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ГРЕЦИИ

§ 1. Весеннее наступление Антанты и обострение политического кризиса в Греции

§ 2. Республиканское движение в Греции и февральская буржуазно-демократическая революция в России

§ 3. Отречение короля Константина

Глава V. УЧАСТИЕ ГРЕЦИИ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ (июнь 1917—октябрь 1918 г.)

§ 1. Возвращение Венизелоса к власти

§ 2. Усиление панэлллинизма в 1917 г

§ 3. Рабочее и социалистическое движение в Греции в конце первой мировой войны

§ 4. Греческое королевство в последний год войны (октябрь 1917—октябрь 1918 г.)

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания