Сьюзан Форвард, Крейг Бак

Токсичные родители. Как вернуть себе нормальную жизнь

Susan Forward, Ph.D. with Craig Buck

TOXIC PARENTS

OVERCOMING THEIR HURTFUL LEGACY AND RECLAIMING YOUR LIFE

© 1989 by Susan Forward

© Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2022

© Издание на русском языке ООО Издательство «Питер», 2022

© Серия «Сам себе психолог», 2022

Вступление

Конечно, отец бил меня, но лишь для того, чтобы наставить на путь истинный. Не понимаю, какое это имеет отношение к краху моего брака.

Макс

Макс, 38 лет, успешный хирург-ортопед, записался ко мне на прием, когда жена ушла от него после шести лет брака. Он отчаянно старался вернуть ее, но она сказала, что не станет даже думать об этом, пока он не обратится за помощью к специалисту и не научится контролировать себя. Ее пугали внезапные вспышки ярости Макса, и она устала от его безжалостной критики. Макс при этом признавал, что у него горячий нрав, что он, возможно, слишком придирчив, но уход жены невероятно шокировал его.

Я попросила Макса рассказать о себе и задавала наводящие вопросы по ходу беседы. Когда я спросила о родителях, он улыбнулся и нарисовал радужную картину, особенно это касалось его отца, знаменитого американского кардиолога:

Без него я никогда не стал бы врачом. Он замечательный человек! А пациенты вообще считают его святым.

Когда я спросила, какие у него сейчас отношения с отцом, Макс нервно рассмеялся:

Отличные были отношения… до тех пор, пока я не сообщил ему, что хотел бы заняться холистической медициной[1]. Он возмутился так, как будто я собираюсь стать убийцей. Я сказал ему об этом три месяца назад… и теперь каждый раз, когда мы разговариваем, он начинает кричать, что не для того отправлял меня на медицинский факультет, чтобы я в конце концов стал каким-то целителем. А вчера мы крупно поссорились. Он рассердился и заявил, что я могу попрощаться с родителями, я больше не член семьи! Это так больно. Не знаю. Может быть, идея с холизмом действительно не очень удачная…

Я заметила, что Макс нервно потирал руки, описывая отца, который, очевидно, не был таким уж святым, как пытался уверить меня пациент. Когда он понял, что я обратила на это внимание, то стал контролировать свои движения, соединив подушечки пальцев, – так часто делают преподаватели. Возможно, что он позаимствовал этот жест у отца.

Я спросила, всегда ли его отец вел себя как тиран. Он ответил:

Да нет, на самом деле нет. Иногда он кричал на меня, мог отшлепать, так ведь бывает со всеми детьми, разве нет? Но я бы не сказал, что он был тираном.

Что-то в его тоне, которым он произнес «мог отшлепать», невольное дрожание голоса заставило меня насторожиться. Я стала уточнять детали. Выяснилось, что отец Макса «мог отшлепать» его ремнем два-три раза в неделю! Поводом могло стать все что угодно, любая мелочь: резкое слово, плохие оценки или забытая «обязанность» уже были серьезным преступлением для наказания. Макс рассказал, что отец не очень беспокоился и о способе наказания – порол сына по спине, ногам и рукам, по ягодицам. Я спросила, насколько опасные травмы получал он от отца.

Макс: Он не бил меня до крови. Ничего особенного… со мной все было в порядке. Просто он наставлял меня на путь истинный, чтобы я рос послушным.

Сьюзан: Вы боялись его, верно?

Макс: Смертельно боялся, но ведь такие отношения и предполагаются между детьми и родителями, правда?

Сьюзан: Макс, вы хотели бы, чтобы ваши дети чувствовали к вам то же самое?

Макс избегал моего взгляда. Ему было очень неловко. Я подвинула стул ближе и мягко спросила:

Ваша жена – педиатр, как вы думаете, если бы у себя на приеме она увидела у ребенка те же следы, которые оставлял на вашем теле отец, разве она не должна была бы тут же сообщить об этом в полицию?

Ответ не понадобился. Глаза Макса наполнились слезами, он все понял и прошептал:

Простите, у меня ужасно скрутило живот.

Механизм психологической защиты дал сбой. И хотя Максу пришлось пережить сильное эмоциональное потрясение, он впервые осознал источник своего сложного вспыльчивого характера. С детства он подавлял вулкан ярости против своего отца, и каждый раз, когда напряжение становилось слишком сильным, он бросался на тех, кто был рядом, чаще всего – на свою жену. Я знала, что нам теперь делать: признать существование забитого маленького мальчика, который жил внутри Макса, и вылечить его.

Уже вечером, вернувшись домой, я поймала себя на мысли, что продолжаю думать о Максе, о том, как его глаза наполнились слезами, когда он понял, насколько плохо с ним обращались в детстве. Я подумала о своих пациентах – тысячах взрослых мужчин и женщин, чьи жизни находились под влиянием и даже контролем установок, полученных в детстве от токсичных родителей. Я вдруг поняла, что есть еще миллионы людей, которые не догадываются, почему их жизнь никак не наладится, и им можно помочь. Вот почему я решила написать эту книгу.

ЗАЧЕМ ОГЛЯДЫВАТЬСЯ В ПРОШЛОЕ?

Историю Макса нельзя назвать необычной. За восемнадцать лет работы психотерапевтом в частной клинике и в больнице я проконсультировала тысячи людей, большинство из них страдали от огромного вреда, нанесенного их самооценке родителями, которые регулярно их избивали, критиковали, «шутили» насчет того, насколько они были глупыми, безобразными физически или нежеланными детьми… Или заставляли их чувствовать себя виноватыми за все на свете, подвергали сексуальному насилию, заставляли брать на себя слишком большую ответственность или, наоборот, ограничивали свободу чрезмерной опекой. Как и Макс, мало кто из этих людей связывал проблемы в своей жизни с собственными родителями. Как правило, это эмоционально «слепая точка». Людям очень сложно признать, что отношения с родителями имеют настолько сильное влияние на их жизни.

Раньше психотерапевты анализировали особенности жизненного опыта пациента в детстве, сегодня другая тенденция – акценты сместились на «здесь и сейчас». Внимание уделяется изучению и изменению поведения человека в настоящем.

Подходы в терапии сменились из-за того, как мне кажется, что у людей вызывала неприятие трата времени и средств, характерная для традиционной терапии, результаты при этом часто бывали минимальными.

Я верю в краткосрочные методы терапии, сфокусированные на изменении деструктивных поведенческих установок. Но опыт научил меня, что мало победить симптомы, нужно разобраться и с источниками этих симптомов. Терапия более эффективна, когда идет двумя путями: важно не только изменить разрушительное поведение в настоящем, но и разорвать связь с травмами прошлого.

Максу необходимо было научиться контролировать свой гнев, но для того, чтобы результат оставался стабильным и устойчивым в стрессовых ситуациях, ему пришлось лицом к лицу встретиться с болью своего детства.

Родители сеют в нас семена, обуславливающие наши отношения с миром, и эти семена растут вместе с нами. В некоторых семьях это семена любви, уважения и независимости, но во многих других – зерна страха, ложного долга и вины.

Если вы из этих «других» семей, тогда моя книга для вас. Когда вы выросли, невидимые семена проросли и стали сорняками, заполонившими вашу жизнь серьезнее, чем вам представляется. Возможно, побеги этих сорняков нанесли ущерб вашим отношениям, карьере или семье. Может быть, они подточили вашу уверенность в себе и самоуважение.

Я хочу помочь вам распознать их и выполоть.

КТО ТАКИЕ ТОКСИЧНЫЕ РОДИТЕЛИ?

Все родители допускают ошибки в воспитании. Я тоже совершила ужасные ошибки с моими детьми, причинив им (и себе) огромную боль. Никакой отец и никакая мать не могут всегда быть эмоционально близки с детьми. Это нормально, если иногда родители кричат на детей. Все родители периодически излишне опекают детей. И большинство родителей иногда могут отшлепать ребенка. Стоит ли считать, что подобные родители – жестоки, что это плохие родители?

Конечно, нет. В конце концов, родители – это всего лишь люди, у которых множество своих проблем. И большинство детей нормально переносят приступы родительского гнева, если негативное поведение компенсируется заботой, любовью и пониманием.

Однако бывают и такие родители, негативные формы поведения которых постоянно влияют на жизнь ребенка. Это родители, причиняющие ребенку вред.

Когда я искала слово, которое могло бы стать определением того, что объединяет подобных родителей-вредителей, мне постоянно приходила в голову мысль об отраве, токсичных, ядовитых веществах. Эмоциональная боль, причиняемая такими родителями, пропитывает все существо ребенка, словно яд, и по мере того, как ребенок взрослеет, растет и боль. Какое еще слово, кроме «токсичные», могло бы точнее описать родителей, которые непрерывно травмируют своих детей, обращаясь с ними жестоко и унижая их, и которые продолжают это делать и тогда, когда дети становятся взрослыми?

Что касается «постоянства» и «непрерывности» в поведении таких родителей, случаются исключения. Последствия сексуального и физического надругательства могут быть настолько разрушительными, что достаточно одного эпизода, чтобы причинить ребенку огромный эмоциональный вред.

То, как мы справляемся со своими родительскими обязанностями – важнейшим опытом в жизни, – все еще остается в сфере импровизаций. Наши родители учились и перенимали этот опыт, возможно, тоже не у самых компетентных людей – у своих собственных родителей. Многие из популярных педагогических методик, передаваемых из поколения в поколение, – это плохие советы, выдаваемые за хорошие и мудрые (вспомните хотя бы пословицу «пожалеешь розгу – испортишь ребенка»).

Что делают токсичные родители?

Неважно, били их, оставляли на долгое время в одиночестве, совершали над ними сексуальные надругательства или обращались с ними как с дурачками, навязчиво опекали или обвиняли во всех грехах, почти у всех детей токсичных родителей встречается один и то же симптом: заниженная самооценка, которая приводит к деструктивному поведению. Так или иначе, становясь взрослыми, такие дети чувствуют себя недостойными, нелюбимыми и неадекватными.

Заниженная самооценка и сопутствующие переживания возникают из-за того, что дети токсичных родителей винят себя в жестоком обращении с ними (сознательно или бессознательно). Беззащитному и зависимому ребенку гораздо легче думать, будто это он сделал что-то плохое, что разозлило отца, чем осознать и принять ужасный факт: отцу, его защитнику, нельзя доверять.

Когда такие дети становятся взрослыми, они продолжают нести груз вины и неадекватности, которые мешают им воспринимать самих себя положительно. Неуверенность в себе, отсутствие позитивной самооценки окрашивают все аспекты их жизни.

ОПРЕДЕЛИТЕ СВОЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПУЛЬС

Не всегда можно понять, токсичные ваши родители или нет. У большинства людей довольно сложные отношения с родителями, но это далеко не означает, что родители были эмоционально деструктивными. Многие люди находятся в этом состоянии неуверенности, пытаясь разобраться, так ли уж плохо с ними обращались или это просто они сами такие «гиперчувствительные».

Я подготовила список вопросов, которые помогут читателям сделать первые шаги к разрешению этого сомнения. Возможно, некоторые вопросы заставят вас почувствовать беспокойство или неудобство. Не волнуйтесь, это нормально. Нам всегда тяжело говорить себе правду, если это касается того, насколько сильно нас травмировали собственные родители. И хотя может быть очень больно, эмоциональная реакция станет оздоровительной.

В вопросах упоминаются «родители» во множественном числе, хотя возможно, что ваши ответы будут касаться только одного из них.

I. Ваши отношения с родителями, когда вы были ребенком.

1. Родители говорили вам, что вы плохой ребенок, никчемный и бесполезный? Обращались к вам в оскорбительной форме? Постоянно критиковали?

2. Ваши родители использовали физическое наказание, чтобы принудить вас к дисциплине? Били ремнем, другими предметами?

3. Ваши родители страдали от алкоголизма и/или наркомании? Вы чувствовали из-за этого растерянность, дискомфорт, страх, боль, стыд?

4. Были ли ваши родители в глубокой депрессии или эмоционально замкнутыми из-за собственных проблем, психического или физического заболевания?

5. Вам приходилось заботиться в детстве о родителях, так как у них было много проблем?

6. Сделали ли вам родители что-то такое, что должно было храниться в тайне? Подвергались ли вы сексуальному насилию?

7. Боялись ли вы родителей большую часть времени?

8. Демонстрировали ли вы свой гнев родителям или боялись этого?

II. Ваша взрослая жизнь.

1. Считаете ли вы, что у вас с кем-то деструктивные или жестокие отношения?

2. Переживаете ли вы, что при большой эмоциональной близости с кем-либо этот человек в итоге причинит вам страдание и бросит вас?

3. Вы ждете от людей худшего? А от жизни в целом?

4. Вам трудно разобраться, кто вы, что чувствуете и чего хотите?

5. Вы боитесь, что если люди узнают вас таким, какой вы есть, они перестанут любить вас?

6. Если вы добиваетесь успеха, ощущаете ли вы тревогу, страх из-за того, что кто-то может подумать, что вы не заслужили такого успеха, что вы мошенник, обманщик?

7. Вы сердитесь или грустите без причины?

8. Вы перфекционист?

9. Вам обычно сложно расслабиться и отдохнуть, развлечься?

10. Считаете ли вы себя «копией родителей», хотя искренне стараетесь отличаться от них?

III. Ваши отношения с родителями во взрослой жизни.

1. Родители продолжают обращаться с вами как с маленьким ребенком?

2. Вы принимаете важные решения, основываясь на возможном согласии/несогласии родителей?

3. Когда вы проводите или планируете провести время с родителями, возникают ли у вас сильные эмоциональные и/или физические реакции, переживания?

4. Вы боитесь не соглашаться с родителями?

5. Родители манипулируют вами с помощью угроз или обвинений?

6. Ваши родители манипулируют вами с помощью денег?

7. Вы считаете, что в ответе за то, как чувствуют себя ваши родители? Если они несчастны, чувствуете ли вы, что это ваша вина? Считаете ли вы себя обязанным сделать так, чтобы их самочувствие улучшилось?

8. Вы убеждены, что, как бы вы ни старались и что бы вы ни делали, родители все равно не будут вами довольны?

9. Думаете ли вы, что когда-нибудь родители станут лучше?

Если вы ответили хотя бы на треть этих вопросов утвердительно, вы сможете найти помощь в этой книге. Возможно, вам покажется, что некоторые главы не имеют ничего общего с вашей ситуацией, но важно помнить, что токсичные родители, независимо от особенностей их деструктивного поведения, оставляют одинаковые шрамы. Например, ощущение хаоса и отсутствия стабильности, характерное для детей из семей алкоголиков, также присуще и тем, кто воспитывался токсичными родителями с другими проблемами. Принципы и техники выздоровления тоже очень похожи у всех взрослых детей токсичных родителей, так что я рекомендую вам не пропускать ни одной главы.

ОСВОБОДИТЕСЬ ОТ НАСЛЕДСТВА ТОКСИЧНЫХ РОДИТЕЛЕЙ

Если вы – взрослые дети токсичных родителей, вы можете сделать многое, чтобы освободиться от тяжелого груза вины и неуверенности в себе. В этой книге я расскажу о разных способах и стратегиях, и мне хотелось бы, чтобы мои читатели продолжили чтение с надеждой. Но не с обманчивой надеждой на то, что когда-нибудь ваши родители волшебным образом изменятся, а с реалистичной надеждой на то, что вы можете разорвать психологическую связь с мощным и деструктивным влиянием ваших родителей. Для этого необходимо лишь найти мужество. И оно есть внутри вас.

Я поделюсь с вами определенными техниками, они помогут ясно осознать, какое влияние оказывают на вас родители, после чего вы сможете встретиться с проблемой лицом к лицу, даже если вы давно не общаетесь с отцом и матерью или общаетесь лишь для приличия, многие годы не видите их или если один или оба родителя уже умерли.

Это может показаться странным, но многие люди продолжают находиться под влиянием родителей и после их смерти. Возможно, привидений не существует в реальности, но в психологическом смысле они существуют и более чем реальны. Требования родителей, их ожидания и обвинения продолжают жить в течение долгих лет после их смерти.

Может быть, вы уже и сами осознали необходимость освободиться от влияния родителей. Вероятно, это уже привело вас к конфликту с ними. Так, одна из моих клиенток любила повторять, что ее родители не имеют ни малейшего контроля над ее жизнью… «Я ненавижу их, они прекрасно знают это», – каждый раз говорила она. Но со временем она поняла, что, раздувая пламя ее ярости, родители продолжали манипулировать ею, что та энергия, которую она направляла на подпитку гнева, пропорционально исчезала из других сфер ее жизни. Конфронтация – важный инструмент, когда речь идет об изгнании демонов прошлого, но не стоит этого делать, если вы во власти собственного гнева.

«Так значит, я не несу ответственность за то, какой я?»

Сейчас, наверное, вы думаете: «Погоди-ка, Сьюзан. Почти все другие книги и другие эксперты твердят, что я не могу обвинять никого в собственных проблемах, кроме самого себя».

Ерунда. Родители ответственны за то, что сделали с вами. Безусловно, вы несете ответственность за вашу взрослую жизнь, но эта жизнь во многом была обусловлена обстоятельствами, над которыми вы не имели ни малейшего контроля. Факт в том, что:

Вы не отвечаете за то, что сделали с вами, когда вы были беззащитным ребенком.

Вы отвечаете за те шаги, которые сделаете сейчас, чтобы изменить свою жизнь к лучшему.

Как эта книга может помочь вам?

Мы вместе начинаем важное путешествие. Это путешествие к правде и открытиям. В конце пути вы почувствуете себя хозяевами собственной жизни в большей степени, чем когда-либо раньше. Я не стану делать громких заявлений и обещать, что ваши проблемы магическим образом исчезнут за одну ночь. Но если вы найдете в себе мужество и силы выполнить работу, которую я предлагаю в этой книге, вы сможете вызволить от ваших родителей ту часть силы, которая по праву принадлежит вам как взрослым, и вернете собственное достоинство.

Однако работа, которую предстоит сделать, дорого вам обойдется. Как только вы сломаете свою психологическую защиту, вам придется столкнуться с ураганом эмоций – яростью, тревогой, болью, сомнениями и, в первую очередь, с печалью, горем. Разрушение имиджа родителей, сопровождавшего вас всю жизнь, вызовет ощущение потерянности, одиночества. Мне хотелось бы, чтобы вы работали над материалом книги в собственном ритме. Если встретитесь с чем-то, что заставит вас почувствовать дискомфорт, не спешите, уделите этой теме столько времени, сколько нужно. В этом деле важна не скорость, а прогресс.

Чтобы проиллюстрировать концепции, используемые в этой книге, я привожу реальные истории из собственной терапевтической практики. Некоторые из них – дословная транскрипция магнитофонных записей, другие я восстановила по своим заметкам. Все письма в книге – из моего архива и воспроизведены дословно. Терапевтические сеансы, которые не были записаны на пленку, я постаралась воспроизвести по памяти с максимальной точностью, все эти истории еще очень свежи, я все ясно помню. Как того требует закон, я изменила имена и те детали, которые могли бы идентифицировать моих клиентов. Но ни один из случаев не был литературно дополнен или как-то искажен.

Истории, которые я выбрала, кому-то могут показаться стремлением к сенсации, но на самом деле такие рассказы очень типичны. Я не выбирала из моего архива ни самые драматичные, ни самые провокационные случаи: я выбрала как раз такие, которые иллюстрировали бы наиболее типичные ситуации, о которых мне приходилось слышать регулярно. Проблемы, описанные в этой книге, – это не отклонение от нормы, это истории обычных людей.

В книге две части. В первой мы рассмотрим разнообразные типы токсичных родителей. Мы исследуем различные способы, с помощью которых ваши родители ранили или продолжают ранить вас. Информация из первой части книги поможет вам разобраться со второй частью, где я предложу определенные техники, нацеленные на изменение баланса власти в отношениях с вашими родителями.

Процесс, в результате которого негативная власть ваших родителей уменьшится, довольно медленный. Но со временем вы обязательно почувствуете, как внутри вас начнет освобождаться внутренняя сила, сила вашего «Я», которое в течение долгого времени было спрятано, сила уникальной личности, умеющей любить, сила того человека, которым вам предназначено быть. Мы вместе поможем этой личности освободиться, чтобы ваша жизнь стала наконец-то принадлежать вам.

Часть I

Токсичные родители

Глава 1

Богоподобные родители

МИФ ОБ ИДЕАЛЬНЫХ РОДИТЕЛЯХ

У древних греков была проблема: со смотровой площадки на горе Олимп боги наблюдали за людьми и оценивали все их поступки. Если богам что-то не нравилось, они не медлили с наказанием. Им не надо было быть добрыми, справедливыми или правыми. На самом деле боги могли вести себя абсолютно иррационально. Они могли превратить человека в эхо или заставить его бесконечно закатывать на гору камень. Невозможность предвидеть реакцию всесильных богов внушала страх простым смертным и приводила их в замешательство.

Это довольно похоже на то, что происходит в отношениях токсичных родителей с их детьми. В глазах ребенка непредсказуемый родитель – это грозный бог.

Когда мы были маленькими, богоподобные родители были для нас всем. Без них для нас не существовало бы любви, защиты, домашнего очага. Если бы они не кормили нас, мы бы постоянно пребывали в ужасе от того, что сами не сможем выжить. Они – наши всесильные покровители. Мы в чем-то нуждаемся, а они нас обеспечивают.

Нам не с чем сравнивать, поэтому родители кажутся нам совершенными. По мере того как наш мир расширяется за пределы детской кроватки, образ совершенного родителя становится необходим для защиты от неожиданных опасностей, подстерегающих нас. До тех пор, пока мы верим, что наши родители совершенны, мы чувствуем себя защищенными.

На втором и третьем году жизни мы начинаем бороться за независимость. Мы развлекаемся вовсю, отказываемся учиться пользоваться туалетом, осваиваем употребление слова «нет», оно позволяет нам в большей степени контролировать собственную жизнь, чем слово «да», выражающее лишь согласие. Мы сражаемся за развитие уникальной личности, стремимся утвердиться в собственной воле.

Процесс отделения от родителей особенно остро воспринимается в период полового созревания, в подростковом возрасте, когда мы вступаем в открытый конфликт с системой ценностей, вкусами и авторитетом родителей. В относительно стабильной семье родители способны справиться с тревогой, которую вызывают возрастные изменения. К большинству ситуаций сознательные родители стараются относиться терпимо и даже вдохновляют детей на приобретение самостоятельности. Выражение «это переходный возраст» помогает понимающим родителям, помнящим себя подростками, они знают, что юношеский бунт, конфликтность – это временные трудности, нормальный этап эмоционального развития.

Но токсичные родители лишены такого понимания. С пеленок и до переходного возраста ребенка они воспринимают детское неподчинение, малейшие проявления индивидуальности как личное оскорбление, атаку, нападение на них самих. Они защищаются, культивируя в детях зависимость и неспособность к самостоятельности. Вместо того чтобы способствовать здоровому развитию ребенка, они бессознательно тормозят его, часто полагая, что поступают наилучшим образом и в интересах ребенка. Такие родители регулярно говорят: «так закаляется характер», «нужно учить детей отличать добро от зла», но на самом деле их негативный арсенал воспитательных методов разрушает самооценку ребенка и сводит на нет любую его попытку стать самостоятельным. Не важно, насколько такие родители считают свою позицию правильной, постоянные и внезапные оскорбления, враждебность сбивают ребенка с толку, приводят его в замешательство.

Наша культура и религии единодушно поддерживают всесилие родительского авторитета. Выражать недовольство супругам, любовникам, друзьям, родственникам, руководству на работе допустимо, но конфликт с родителями – это практически табу. Сколько раз мы слышали «не перечь матери» или

«не смей повышать голос на отца»? Христианская традиция бережно хранит это табу и делает его коллективным бессознательным, рассказывая нам о «Боге-отце» и призывая нас «чтить отца и мать». Эта идея насаждается в наших школах, церквях, в правительстве (мы регулярно слышим лозунги о «возвращении к традиционным семейным ценностям») и даже бизнесе. Согласно «народной мудрости», родители имеют право контролировать нас уже хотя бы потому, что дали нам жизнь.

Любой ребенок находится во власти богоподобных родителей и, как и древние греки, никогда не знает, в какой момент они могут поразить его молнией. Но ребенок токсичных родителей всегда уверен, что рано или поздно молния его настигнет. Этот страх укореняется в ребенке и растет вместе с ним. В глубине души всех взрослых, у которых было тяжелое детство (даже если эти люди добились успеха и преуспевают в жизни), продолжает жить бессильный, испуганный ребенок.

СТОИМОСТЬ УМИРОТВОРЕНИЯ БОГОВ

По мере того как рушится самооценка ребенка, его зависимость увеличивается, а вместе с ней – необходимость верить, что цель его родителей – защита и забота. Единственный способ, с помощью которого ребенок может объяснить себе эмоциональный вред и побои, наносимые ему родителями, это искать причину в себе и принять на себя ответственность за поведение токсичных родителей.

Сколько бы вреда ни причинили вам токсичные родители, вы будете испытывать необходимость их обожествлять. Вы можете понимать, что отец поступал плохо, избивая вас, но все равно станете оправдывать его. Недостаточно просто понимать ситуацию, чтобы убедиться в том, что мы не несем за нее ответственность.

Один из моих клиентов сказал: «Я был уверен в идеальности родителей, когда они плохо обращались со мной, я думал, что это потому, что я плохой».

Вера в богоподобность родителей держится на двух доктринах.

1. «Я плохой, а родители хорошие».

2. «Я слабый, а родители сильные».

Это глубочайшие убеждения, которые могут преследовать вас долгие годы, даже после того, как вы перестанете быть маленькими и зависимыми от родителей. Это убеждения, которые поддерживают нашу веру и не дают нам встретиться лицом к лицу с горькой правдой: наши богоподобные родители предали нас в тот момент, когда мы больше всего нуждались в их заботе.

Первый шаг на пути к контролю собственной жизни – посмотреть этой правде в глаза. На это нужна смелость, но раз вы читаете эту книгу, вы уже готовы к изменениям. Для этого тоже нужна смелость!

«Они никогда не позволят забыть, как им было за меня стыдно»

Клара, 28 лет, привлекательная темноволосая женщина, у которой, казалось, было в жизни все, чего можно пожелать, пришла ко мне на прием в глубокой депрессии. Она жаловалась на то, что ничто не радовало ее, ничто не удовлетворяло в жизни. Несколько лет Клара работала флористом в престижной компании, и хотя ее мечтой был собственный бизнес, она не решалась стать предпринимателем, считая себя недостаточно умной и способной для этого. Клару охватывал ужас при мыслях о возможном фиаско.

Клара пыталась забеременеть более двух лет, но безуспешно. Во время наших бесед я стала замечать, что из-за этого она злится на мужа и их брак был под угрозой, хотя, по словам Клары, ее муж был чутким и любящим человеком. Ситуация ухудшилась после недавнего разговора с матерью Клары:

Проблема с беременностью стала для меня настоящим наваждением. В прошлый раз, когда мы с мамой обедали, я поделилась с ней своими переживаниями, но она сказала: «Я уверена, что это все из-за аборта. Пути Господни неисповедимы». С тех пор я постоянно плачу. Она не дает мне забыть.

Я спросила Клару про аборт. Поколебавшись немного, она рассказала мне свою историю:

Это случилось, когда я училась в школе. Мои родители католики, очень, очень набожные, поэтому я ходила в монастырскую школу. Я была физически развитой, рано созревшей девочкой. Мальчики стали обращать на меня внимание. Мне это нравилось, а отец, конечно, очень злился. Однажды он увидел меня во дворе с мальчиком, которого я поцеловала на прощание, и закричал на всю улицу, что я шлюха. Это слышали все соседи! Потом все покатилось под откос. Если я шла гулять с мальчиком, мой отец кричал, что я обязательно попаду в ад. Он часто повторял это, и я не сомневалась, что действительно обречена на вечные муки, поэтому в 15 лет переспала с парнем и, конечно же, с моим-то везением! – забеременела. Когда об этом узнали старики, их чуть не хватил удар, а когда я сказала, что собираюсь сделать аборт, они абсолютно потеряли голову. Родители, наверное, тысячу раз прокричали мне, что это «смертный грех». Если до того момента я не попала в ад, то теперь-то уж точно это должно было случиться. Единственным способом заставить их подписать согласие на аборт стала моя угроза покончить жизнь самоубийством.

Я попросила Клару рассказать, как пошли дела после аборта. Она вся сжалась в кресле, опустив глаза, и у меня заныло сердце:

Я стала изгоем. Особенно мне доставалось от отца, он и раньше заставлял меня чувствовать себя ужасно, а после аборта он вел себя так, как если бы у меня вообще не было права на существование. Чем больше они стыдили меня, тем больше я старалась исправиться. Я так хотела повернуть время вспять, чтобы они опять полюбили меня как тогда, когда я была маленькой! Но все зря, родители не упускают случая напомнить мне об ошибках. Как заезженная пластинка, постоянно пересказывают мне, что я натворила, как сильно опозорила их. Я не могу их винить. Я не должна была делать то, что делала… Они очень надеялись на меня в моральном плане. Единственное, чего я хочу, – это компенсировать те страдания, которые я причинила им моим греховным поведением. Поэтому я выполняю все их желания. Это очень раздражает мужа, мы все время ругаемся, но я ничего не могу поделать. Я хочу только одного: чтобы они простили меня.

Меня тронуло несчастье этой красивой женщины, я сочувствовала страданию, которому подвергли ее родители, и упорству, с которым Клара снимала с них ответственность за причиненный ей вред. Она отчаянно пыталась убедить саму себя в том, что единственный виновник всего – она сама. К самоуничижению добавлялся религиозный фанатизм родителей. Я поняла, что этот случай как раз для меня – я должна помочь Кларе осознать, как жестоки были ее родители и какой эмоциональный вред нанесли ей.

Сьюзан: Знаешь что? Я очень сердита на них за ту маленькую девочку, которой ты была. Я считаю, что твои родители поступили с тобой ужасно. Они использовали религию, чтобы наказать тебя, но ты не заслуживаешь ничего подобного.

Клара: Но я совершила два смертных греха!

Сьюзан: Послушай меня, ты же была ребенком! Да, возможно, ты допустила ошибки, но это не значит, что ты должна за них всю жизнь расплачиваться. Церковь позволяет каяться и учит прощению. Если бы твои родители были такими замечательными, как ты говоришь, они были бы добрее и сострадательнее.

Клара: Они хотели спасти мою душу. Если бы они не любили меня, моя судьба была бы им безразлична.

Сьюзан: Давай посмотрим на это с другой точки зрения. Если бы ты не сделала аборт и у тебя родилась бы дочь, ей сейчас было бы около 16 лет, так? (Клара кивнула, еще не понимая, куда я клоню.) Представь, что она забеременела. Ты стала бы обращаться с ней так, как обращались с тобой родители?

Клара: Да никогда! (И в этот момент она поняла, что означали эти слова.)

Сьюзан: Ты окружила бы ее заботой и показала бы, как сильно любишь ее, твои родители должны были сделать то же самое по отношению к тебе. Так что вина на них, а не на тебе.

Клара провела половину жизни, строя защитную стену. Такие стены – обычное явление среди взрослых детей токсичных родителей. Эти стены могут строиться из разных психологических кирпичей, но основным материалом в стене Клары – и самым распространенным в принципе – является очень прочный кирпич: отрицание.

СИЛА ОТРИЦАНИЯ

Отрицание – и самая примитивная, и самая могущественная психологическая защита одновременно. Человек создает фиктивную реальность с помощью отрицания, это помогает уменьшить болезненность того или иного жизненного опыта. Иногда отрицание помогает даже забыть то, что родители сделали с нами, и мы продолжаем считать их безупречными и возносим на пьедестал.

Облегчение, которое приносит отрицание, в лучшем случае временное, за него всегда приходится расплачиваться. Отрицание – это как плотная крышка на кастрюльке наших эмоций: чем дольше мы оставляем ее закрытой, тем сильнее давление внутри. Рано или поздно давление сорвет крышку, и наступит эмоциональный кризис. Когда это случается, нам ничего не остается, кроме как встретиться лицом к лицу с той правдой, которой мы так отчаянно старались избежать, при этом ситуация осложняется тем, что мы вынуждены делать это в момент еще большего стресса. Если бы мы могли напрямую встретиться с нашим отрицанием, мы избежали бы кризиса, открыв клапан и выпустив пар.

К сожалению, мы сталкиваемся не только с собственным отрицанием. У родителей тоже есть системы отрицания. Когда мы стараемся восстановить картину нашего прошлого, особенно если эта картина представляет родителей в невыгодном свете, весьма возможно, что они могут отрицать все и настаивать на том, что «все было не так ужасно», «было не так» или «вообще такого никогда не было». Эти утверждения заставляют взрослого человека отказываться от попыток вспомнить историю детства, подвергают сомнению его собственные воспоминания и впечатления. Они подрывают в человеке уверенность в способности к адекватному восприятию реальности и еще больше усложняют процесс восстановления положительной самооценки.

Отрицание Клары было настолько сильным, что не только не давало ей видеть настоящую реальность, но и не позволяло признать, что эта другая реальность вообще существует. Я понимала ее боль, но мне нужно было убедить ее взглянуть на ситуацию с другой стороны и хотя бы разрешить себе предполагать, что она создала фальшивый образ родителей. Я пыталась быть максимально деликатной:

Я уважаю твое отношение к родителям и твое доброе мнение о них. Уверена, когда ты была маленькой, они делали ради тебя что-то хорошее. Но при этом не сомневаюсь, что одна часть тебя знает или, по крайней мере, чувствует, что любящие родители не должны нападать с такой жестокостью на чувства и самооценку ребенка. Я не хочу оттолкнуть тебя от родителей или церкви: тебе необязательно отказываться от семьи и от религии. Но возможность выйти из депрессии во многом зависит от твоей способности отказаться от мифа о совершенстве родителей. Они были жестоки, причинили тебе вред. Не важно, что ты совершила, – ошибка уже допущена, и сколько бы они ни напоминали тебе о ней, это никак не изменит ситуацию. Разве ты не чувствуешь, как сильно ранят они маленькую девочку, которая все еще живет в тебе?

И как бессмысленна их жестокость?

«Да», – еле слышно произнесла Клара. Я спросила ее, боится ли она думать обо всем этом. Она лишь кивнула, так как не могла говорить – настолько ей было страшно. Однако ей хватило храбрости продолжить терапию.

БЕЗНАДЕЖНАЯ НАДЕЖДА

После двух месяцев терапии состояние Клары улучшилось, но она упорно продолжала цепляться за миф о совершенных родителях и винить себя во всех несчастьях в своей жизни. Я очень надеялась, что смогу убедить родителей Клары в том, что их поведение нанесло ей вред, и попросила молодую женщину пригласить их на один из сеансов. Я хотела, чтобы они приняли часть ответственности за случившееся на себя и помогли дочери повысить заниженную самооценку.

Не успели мы поздороваться, как отец Клары выпалил:

Вы представить себе не можете, доктор, какая она была нахалка, просто ужасный ребенок! Она проходу не давала мальчишкам и постоянно их завлекала. Все ее нынешние проблемы начались тогда – когда она сделала этот чертов аборт.

Я увидела, как глаза Клары наполнились слезами, и кинулась на помощь:

Проблемы Клары начались не из-за этого, и я позвала вас сюда не для того, чтобы вы зачитывали мне список ее преступлений. Вы ничем не поможете, если пришли только затем, чтобы сказать мне это.

Но все оказалось напрасным: несмотря на мои неоднократные предупреждения, весь сеанс родители Клары атаковали ее. Час терапии, казалось, длился вечность. Когда родители, наконец, ушли, Клара сразу же начала искать им оправдание:

Да, я понимаю, они были сейчас настроены против меня, но я надеюсь, что они вам понравились. На самом деле они хорошие люди, просто разволновались от этой обстановки. Наверное, зря я их пригласила… Они, скорее всего, очень расстроились. Они не привыкли к таким вещам. Но они искренне любят меня. Дайте им немного времени, сами увидите.

Эта встреча, как и несколько следующих, не оставили сомнения в категоричной установке родителей, сопротивлявшихся малейшему намеку, который ставил бы под сомнение их позицию насчет источника проблем дочери. Ни один из них не собирался признавать собственную ответственность. А Клара по-прежнему видела в них идеал и боготворила их.

«Они всего лишь хотели помочь мне!»

Для многих взрослых детей токсичных родителей отрицание – это простой способ удалить из сознания определенные воспоминания и переживания, притвориться, что их никогда не было. Однако некоторые, такие как Клара, например, прибегают к более утонченному механизму: рационализации.

Когда мы рационализируем, мы находим «веские причины» происходящему, пытаясь сделать его менее болезненным или менее неудобным.

Вот типичные примеры рационализации:

• Если отец и кричал на меня, то лишь потому, что мама постоянно изводила его.

• Мама пила, так как чувствовала себя очень одиноко. Мне надо было проводить больше времени с ней.

• Отец бил меня, но не для того, чтобы обидеть, а для того, чтобы преподать урок.

• Мать никогда не обращала на меня внимания, ведь она сама была очень несчастна.

• Я не могу винить отца в том, что он надругался надо мной. Мать отказывалась спать с ним, а мужчинам секс необходим.

У всех этих рационализаций общая цель – сделать неприемлемое приемлемым. Вам может показаться, что этот способ работает, но глубоко внутри вас всегда будет жить та часть вашей личности, которая знает всю правду.

«Он сделал это, потому что…»

Лидия, миниатюрная шатенка, слегка за сорок, разводилась со своим третьим мужем. Она пришла на прием по просьбе своей старшей дочери, которая грозилась прекратить с ней всякие отношения, если она не научится контролировать припадки ненависти и гнева.

Напряженная поза Лидии, плотно сжатые губы сразу многое мне о ней рассказали. Это был подавленный вулкан ярости. Я спросила о разводе, и она сказала, что все мужчины в конце концов бросали ее, последний не исключение.

Я из тех женщин, которые постоянно ошибаются в выборе. Сначала все мои отношения похожи на сказку, но сейчас я уже понимаю, что они никогда не будут продолжительными.

Я внимательно слушала, как Лидия рассуждала о том, что все мужчины негодяи. Потом она начала сравнивать других мужчин со своим отцом:

Господи, ну почему мне ни разу не встретился мужчина, похожий на папу? Он был как кинозвезда… Все его обожали. Я хочу сказать, что у него была харизма, которая привлекает людей. Мама часто болела, а я проводила много времени с отцом… только он и я. Это было самое счастливое время в моей жизни. Другого такого, как мой папа, просто нет.

Когда я спросила, жив ли ее отец, Лидия напряглась, но ответила:

Не знаю. В один прекрасный день он исчез. Мне было около 10 лет. Мама была невыносимой, поэтому он и не выдержал. Не было ни записки, ни звонка – ничего! Боже, как же я скучала! Целый год после его ухода я каждый вечер слышала шум его машины у дома… Если честно, я не могу винить его за то, что он сделал. Интересный мужчина, полный жизни, – что ему было делать рядом с больной женой и маленьким ребенком?

Лидия всю жизнь ждала, что отец, которого она так идеализировала, наконец-то вернется. Неспособная признать, что он поступил безответственно и просто бросил свою семью, она прибегала к непропорциональной рационализации, чтобы продолжать боготворить его… несмотря на боль, которую он причинил ей своим поступком.

Рационализация также позволяла Лидии отрицать ярость, которую она чувствовала к своему отцу за то, что он бросил ее в детстве. Именно эта ярость отражалась на отношениях с другими мужчинами. Когда она начинала с кем-то встречаться, все шло хорошо до тех пор, пока Лидия не узнавала человека ближе. Чем дольше она встречалась с мужчиной, тем сильнее становился страх быть покинутой. Страх неизменно превращался во враждебность. Лидия не могла увидеть один и тот же шаблон в каждой из ситуаций – мужчины покидали ее по одной и той же причине: при сближении она начинала бояться, что ее бросят, и становилась враждебной, а враждебность объясняла тем, что ее неизменно бросают.

ГНЕВ ПОРОЖДАЕТ ГНЕВ

Когда я училась в университете, в моем учебнике по психологии была серия картинок, иллюстрирующая то, как мы переносим на других наши чувства, особенно мне запомнились изображения гнева. На первой картинке был нарисован мужчина, на которого кричит начальник. Конечно же, кричать в ответ опасно для карьеры, поэтому на следующей картинке этот же мужчина, возвращаясь домой, срывает злость на жене. На третьей картинке уже жена кричала на детей, те в свою очередь пинали собаку, которая кусала кошку. Меня впечатлило, как точно, несмотря на простоту оформления, эти картинки отражали способ, с помощью которого мы переносим отрицательные эмоции с человека, который их вызвал, на более доступную мишень.

Мнение Лидии обо «всех мужчинах» – один из ярких примеров тому: «Все они просто негодяи… Все! Им нельзя доверять! Я уже устала, что меня все время используют!»

Отец Лидии бросил ее. Если бы она признала этот факт, ей пришлось бы отказаться от фантазий и идеализированного образа отца, который она хранила. И это помогло бы отпустить его. Но вместо этого она переносила злость на других мужчин.

Не понимая этого, Лидия вела себя со всеми мужчинами одинаково, отношения в какой-то момент переставали удовлетворять обоих и начинали раздражать ее. Но до тех пор, пока у нее была возможность срывать свою злость на других мужчинах, она могла не вспоминать об отце и том факте, что он предал ее.

Клара, о которой мы говорили чуть раньше, тоже переносила злость и разочарование с родителей на мужа. Она не могла позволить себе злиться на родителей, потому что это угрожало бы их идеализированному образу.

О МЕРТВЫХ ПЛОХО НЕ ГОВОРЯТ

Со смертью токсичных родителей их идеализация не прекращается, наоборот, чаще всего – усиливается. Очень сложно признать, что родители причинили вам вред, когда они живы. А после их смерти это еще сложнее. Осуждать мертвых не позволяет табу, это все равно что бить лежачего. В результате смерть превращает в святого самого жестокого человека. Обожествление умерших родителей происходит почти автоматически.

К сожалению, пока умершие родители защищены святостью могилы, те, кто остался жить, продолжают страдать от эмоциональных травм, перенесенных в детстве. «О мертвых плохо не говорят», – для кого-то это просто избитая фраза, а для других людей она может стать препятствием на пути решения проблемы с умершими родителями.

«Ты всегда будешь моей маленькой неудачницей»

Валерия, высокая элегантная женщина, увлеченная музыкой, около 40 лет. Ее направил ко мне общий приятель, обеспокоенный тем, что Валерия из-за своей неуверенности не могла эффективно использовать музыкальный талант в профессиональной карьере. Уже после первых 15 минут общения моя клиентка признала, что ее карьера никуда не годится:

Уже год как я не могу устроиться певицей, даже в обычный бар!

Уже даже больше, чем год! Я устроилась работать секретарем, чтобы платить за квартиру. Не знаю, может, пение – несбыточная мечта? Недавно я ужинала с родителями, и когда я рассказывала о своих неприятностях, отец сказал: «Не волнуйся, ты всегда будешь моей маленькой неудачницей». Его слова очень ранили меня, но думаю, он не заметил, как мне было больно их слышать.

Я сказала, что на ее месте любой человек почувствовал бы себя обиженным, отец повел себя грубо и оскорбил ее. На что Валерия ответила:

Да, так и есть. Это история моей жизни. Я всегда была чем-то вроде козла отпущения для всей семьи, все сваливали вину за все на меня. Когда у отца были проблемы с матерью, я оказывалась виновата. Это как испорченная пластинка. Если же я делала что-то, что ему нравилось, он надувался от гордости и хвастался перед друзьями. Бог мой, как же это было приятно – получить его одобрение и похвалу! Но часто я чувствовала себя как йо-йо в эмоциональном смысле.

Мы с Валерией активно работали в течение нескольких недель. Когда она начала контактировать с подавленным гневом, который вызывал отец, он скоропостижно скончался.

Смерть была внезапной, шокирующей, тот тип смерти, к которому никто не может быть готов. Валерию переполняла вина за ярость и гнев на отца, которые она чувствовала на наших сеансах:

Я сидела в церкви и слушала прощальную речь о том, каким прекрасным человеком был отец всю свою жизнь. Я вдруг почувствовала себя негодяйкой, которая пытается переложить на него ответственность за свои проблемы. Единственным моим желанием в тот момент было желание искупить вину перед ним. Я думала о том, как сильно любила его и как отвратительно вела себя с ним последнее время. Я не хочу больше говорить о плохом… все это больше не имеет значения.

На какое-то время печаль из-за смерти отца выбила у Валерии почву из-под ног, но в конце концов она поняла, что его смерть не могла изменить того факта, что он несправедливо обращался с ней. Уже шесть месяцев Валерия проходит терапию. Я очень довольна тем, как растет ее уверенность в себе. Сейчас она все еще сражается за возможность быть певицей, и если у нее это не получится, то не потому, что она не старалась.

СВЕРЖЕНИЕ С ПЬЕДЕСТАЛА

Богоподобные родители диктуют правила, судят и причиняют боль. Когда мы обожествляем наших родителей, живых или мертвых, мы принимаем их версию реальности. В этом случае мы соглашаемся с тем, что причиняемая ими боль – это часть нашей жизни. Мы ищем оправдания и рационализируем поступки родителей, убеждая себя в том, что они идут нам на пользу. Хватит, пора остановиться.

Когда вы свергнете токсичных родителей с Олимпа и наберетесь смелости, чтобы взглянуть на них реалистично, вы сможете изменить отношения с ними.

Глава 2

«Даже если ты не хотел сделать мне больно, это не означает, что мне не было больно»

НЕАДЕКВАТНЫЕ РОДИТЕЛИ

Каждый ребенок имеет неотъемлемые права: право на то, чтобы его кормили, одевали, обеспечивали жильем и защищали. Но кроме права на физическую заботу, дети имеют право на заботу эмоциональную: уважение их чувств, адекватное обращение, при котором они могли бы развивать чувство собственного достоинства.

Кроме того, любой ребенок имеет право на разумные границы, установленные взрослыми, имеет право ошибаться и рассчитывать при этом на адекватную реакцию взрослых, без применения физической силы и других жестоких способов наказания.

Ну и, наконец, ребенок имеет право быть ребенком. Он имеет право в первые годы жизни играть, быть спонтанным, иррациональным. Конечно, любящие родители будут постепенно приучать его к взрослой жизни, обучая ответственности, дисциплине, несложным обязанностям, но ребенок при этом должен оставаться ребенком.

КАК МЫ УЧИМСЯ ЖИТЬ В МИРЕ

Дети впитывают вербальные и невербальные послания, как губка. Они слушают, что говорят родители, наблюдают за ними и имитируют их поведение. Детям долгое время не с чем сравнивать, поэтому то, чему они учатся в родительской семье, как в отношении самих себя, так и в отношении других, становится истиной, которая прочно укореняется в сознании ребенка. Ролевые модели в родительской семье являются решающими в развитии личности ребенка и, что особенно важно, в развитии его гендерной идентичности. Несмотря на драматичные изменения, произошедшие в последние 20 лет в том, что касается традиционных социальных ролей, для сегодняшних родителей продолжают действовать установки, которые действовали и для наших родителей. Они обязаны:

1) удовлетворять физические потребности ребенка;

2) защищать его от причинения физического вреда;

3) удовлетворять его потребности в любви, внимании, близости;

4) оберегать ребенка от эмоционального стресса;

5) обучать ребенка основам морали и этики.

Список можно расширить, но это пять фундаментальных обязанностей любых адекватных родителей. Токсичные родители очень редко способны удовлетворять хотя бы часть потребностей детей. Большинство из них страдает (или страдало) от собственных эмоциональных травм. Часто они не только не могут удовлетворять нужды детей, но ожидают и считают нормальным, что дети возьмут на себя ответственность за удовлетворение потребностей родителей.

Когда отец или мать вынуждают ребенка брать на себя обязанности родителя, ролевые модели семьи становятся расплывчатыми, деформируются. Ребенок, вынужденный быть родителем самому себе или даже играть эту роль в отношении одного или обоих родителей, не имеет примера для подражания, у которого он мог бы учиться. Формирование личности ребенка оказывается в пучине противоречий при отсутствии модели для подражания на критическом этапе эмоционального развития.

Майк, владелец магазина спортивных принадлежностей, 34-лет-ний мужчина, пришел ко мне на прием, потому что был трудоголиком, и это причиняло ему страдание:

Мой брак разбился вдребезги, потому что я только и делал, что работал. Я или был все время на работе, или работал дома. Моей жене надоело жить с роботом, и она ушла от меня. Сейчас история повторяется с моей новой подругой. Меня это очень раздражает, потому что я действительно не знаю, как измениться.

Майк рассказал мне, что у него огромные трудности с проявлением любых чувств, но особенно – чувств любви или нежности. Веселье, как сказал он мне с заметной горечью, было словом, которое отсутствовало в его словаре:

Мне хотелось бы, чтобы моя подруга была счастлива, но каждый раз, когда мы начинаем о чем-то беседовать, я постоянно перевожу разговор на рабочие темы, не знаю даже, как это получается, как-то само… Она обижается, конечно. Возможно это потому, что работать – это единственное, что я хорошо умею делать.

Еще полчаса Майк продолжал описывать мне, как плохо у него получается выстраивать отношения:

Все женщины, с которыми я общаюсь, жалуются, что я уделяю им мало времени и не умею выражать свои чувства. И это правда. Я никуда не гожусь, был плохим мужем, а теперь – плохой ухажер…

Я его прервала: «Собой ты тоже недоволен? Кажется, что единственное место, где тебе хорошо, это на работе. У тебя есть какое-то объяснение этому?»

Просто я умею работать, знаю, как это делать, и поэтому делаю хорошо. Я работаю около 75 часов в неделю, так было всегда… с детства. Понимаете, я старший из трех братьев. У мамы было нервное расстройство, что-то вроде депрессии, это случилось, когда мне было восемь лет, и с тех пор наш дом всегда был во мраке, со спущенными шторами. Мать постоянно ходила в халате и почти не разговаривала. В моих воспоминаниях я вижу ее с чашкой кофе в одной руке и с сигаретой в другой, приклеенную к телевизору и своим любимым мыльным операм. Она никогда не вставала раньше, чем мы уйдем в школу. Я должен был готовить завтрак братьям, собирать их в школу и провожать на остановку школьного автобуса. Когда мы возвращались домой, мама смотрела телевизор или спала. Пока мои друзья играли в футбол, я должен был убирать в доме и готовить ужин. Я ненавидел все это, но кто-то же должен был это делать.

Тогда я спросила, что в это время делал отец.

Папа часто ездил в командировки, а на маму в какой-то момент просто махнул рукой. Большую часть времени он ночевал в комнате для гостей… Это был весьма странный брак. Отец пытался помочь маме, посылал ее пару раз к докторам, но никто не мог вылечить ее, и отец бросил эту затею.

Когда я сказала ему, что понимаю, как одиноко ему было в детстве, Майк отверг мое сочувствие со словами:

Я был всегда так занят, что мне некогда было жалеть себя.

ПОХИТИТЕЛИ СЧАСТЛИВОГО ДЕТСТВА

Обязанности Майка в детстве превосходили его силы, ведь это были обязанности его родителей. Майку пришлось повзрослеть очень рано, у него украли нормальное детство. Пока его друзья гоняли мяч, он находился дома, занимаясь тем, чем должны были заниматься его родители. Чтобы «сохранить семью», он был вынужден стать взрослым в миниатюре. У него не было возможности играть и быть беспечным мальчишкой. Так как его потребности не принимались в расчет, он научился справляться с одиночеством и эмоциональной депривацией[2], отрицая сам факт наличия у него каких-либо потребностей. Он должен был существовать ради других, сам он, его личность значения не имели.

Но больше всего его печалил тот факт, что помимо заботы о братьях Майк должен был замещать отца и для матери:

Когда папа не был в командировках, он уходил на работу в семь утра и очень часто возвращался поздно ночью. Уходя, он всегда говорил мне: «Не забудь сделать домашние задания и позаботься о матери. Убедись, что у нее достаточно еды. Позаботься, чтобы твои братья не шумели… Придумай что-нибудь, чтобы развеселить маму». Я часами ломал голову над тем, как сделать мою мать счастливой. Я был уверен, что мог что-то сделать, и тогда она выздоровела бы… все опять стало бы хорошо. Но что бы я ни делал, ничего не менялось. И не изменилось до сих пор. Это очень огорчает меня.

Кроме ведения хозяйства и воспитания младших братьев – обязанностей, являющихся непосильными для любого ребенка, от Майка ожидали, что он еще будет эмоционально заботиться о матери и поддерживать ее, станет для нее психологом. Нет лучшего рецепта для провала. Дети, пойманные в ловушку ролевой инверсии, никогда не соответствуют тому, чего от них ожидают, они не могут вести себя как взрослые, потому что они не взрослые. Но дети не понимают, почему не могут выполнить поставленные перед ними задачи, они лишь чувствуют себя неумелыми и виноватыми за неудачи.

В случае с Майком его неконтролируемое стремление работать больше, чем это необходимо, служило двум целям: помогало не сталкиваться с одиночеством и депривацией в личной жизни и поддерживало убеждение о том, что он никогда не делает достаточно. Фантазия Майка заключалась в том, что если он будет работать усерднее, он, наконец, сможет доказать, что он – стоящий и адекватный человек, способный справиться со своей работой. На самом деле Майк все еще старался сделать маму счастливой.

КОГДА ЖЕ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ?

Майк не замечал, что родители продолжали отравлять и его взрослую жизнь. Но через несколько недель после начала наших сеансов, связь между неприятностями в сознательном возрасте и детством стала для него очевидной:

«Чем больше все меняется, тем меньше разницы», – тот, кто это сказал, знал, о чем говорил. Уже шесть лет, как я живу в Лос-Анджелесе, но мои старики не признают, что у меня есть собственная жизнь. Они звонят мне несколько раз в неделю! Я даже поймал себя на мысли, что боюсь поднимать трубку. Первым начинает мой отец, он твердит, что у мамы сильная депрессия, я должен срочно найти время и навестить ее: «Ты же знаешь, как это важно для нее!» Потом продолжает мама, говорит, что я – все, что у нее есть в жизни, и что она не знает, сколько времени ей еще осталось в этом мире. И что мне на это отвечать? В половине случаев я в конце концов прыгаю в самолет… так, по крайней мере, меня не мучает совесть за то, что не поехал. Но им всегда мало. Не надо было мне и переезжать в Лос-Анджелес, по крайней мере сэкономил бы на перелетах.

Я сказала Майку, что испытывать глубокое чувство вины и чрезмерную ответственность – типично для тех взрослых, которые в детстве были вынуждены поменяться эмоциональными ролями с родителями. Очень часто такие взрослые попадают в ловушку порочного круга, принимая на себя ответственность за все. Такое состояние вызывает у них ощущение вины, неадекватности, в результате они работают с удвоенным усердием. Этот изматывающий, изнуряющий цикл приводит к депрессиям, постоянному ощущению провала.

Майк очень рано был вынужден понять, что главным мерилом его заслуг является то, сколько он делает на благо других членов семьи. Когда он стал взрослым, требования его родителей превратились во внутренних демонов, которые донимали его и в профессиональной сфере, на той единственной территории, где он чувствовал, что чего-то стоит.

У него никогда не было ни времени, ни соответствующего примера для того, чтобы научиться любить и быть любимым. Так как он вырос без эмоциональной поддержки, он научился отключать свои эмоции. К сожалению, оказалось, что «включить» их снова он уже не может, даже если хочет.

Я уверила Майка, что понимаю, насколько разочарованным и растерянным он себя чувствует из-за неспособности к эмоциональной близости с другими людьми, но я попросила его не требовать от себя слишком многого. Никто не научил его этому в детстве, а самому научиться очень трудно:

– Это все равно что требовать от тебя сыграть концерт на пианино, когда ты не знаешь даже, что такое ноты. Ты можешь научиться, но дай себе время, нужно начать с самых основ. Тренируйся, пробуй и позволь себе иногда ошибаться на пути к цели.

«ЕСЛИ Я О НИХ НЕ ПОЗАБОЧУСЬ, КТО БУДЕТ ЭТО ДЕЛАТЬ?»

«Дорогая Эбби[3]. Я живу с сумасшедшими. Вытащи меня отсюда», – написала моя клиентка Кристина, когда ей было 13 лет. Сегодня Кристине 42 года, она разведена, работает бухгалтером. Она пришла ко мне на прием в глубокой депрессии. Хотя Кристина была чрезвычайно худой, она выглядела бы очень привлекательно, если бы несколько месяцев бессонницы не изнурили ее. У нее был довольно общительный характер, и она свободно рассказывала о себе:

Я в полном отчаянии. Мне кажется, я совсем не могу контролировать собственную жизнь. Я не могу противостоять обстоятельствам, которые мне не нравятся. У меня такое чувство, что с каждым днем я проваливаюсь в какую-то пропасть, все глубже и глубже…

Когда я попросила ее объяснить подробнее, Кристина стала кусать губы, отвернулась от меня и ответила:

У меня внутри – огромная пустота… Мне кажется, я ни с кем не была близка по-настоящему за всю мою жизнь. Я два раза была замужем, встречалась с несколькими мужчинами, но я все еще не нашла того, кто мне нужен. Мне все время попадаются или лентяи, или подлецы. Я все время кого-то спасаю и пытаюсь исправить, каждый раз верю, что могу сделать это, – одним даю деньги, другим кров, третьим ищу работу. Ничего хорошего из этого никогда не выходит, я постоянно наступаю на одни и те же грабли. При этом, что бы я для них ни делала, они не любят меня. Один из этих мерзавцев избил меня прямо при детях, другой украл мою машину. Первый муж был лентяем и транжирой, второй пьяницей. Иду на рекорд…

Не отдавая себе отчета, Кристина описывала классический пример поведения созависимого человека. Термин «созависимый» раньше применялся только к людям, которые пытались «спасти» наркомана от зависимости ценой собственного благополучия. Иногда его заменяли словом «пособник», потому что так называемые помощники алкоголиков и наркоманов не только не могли никого спасти, но и переставали контролировать собственную жизнь. Сейчас определение «созависимость» распространилось на всех, кто становится жертвами в процессе «освобождения» своих близких от навязчивых идей, разного рода зависимостей.

Кристину очень привлекали мужчины-неудачники. Она верила, что если будет достаточно хорошей, будет их любить, заботиться о них, помогать им и покрывать их слабость и ложь, но при этом сможет убедить в том, что их поведение неправильное, они исправятся и обязательно полюбят ее… Но они ее не любили. Все ее мужчины были обычными эгоистами, не способными любить. И вместо любви, которую она так безуспешно искала, Кристина находила лишь пустоту. Она чувствовала, что ее все время используют.

Оказалось, что термин «созависимость» знаком Кристине. Она узнала о нем, когда посещала собрания анонимных алкоголиков вместе со своим вторым мужем («программа из 12 шагов» для членов семей алкоголиков). Кристина была убеждена, что «со-зависима» – это не про нее, просто ей не везло с мужчинами. Она делала все, чтобы Джим перестал пить, но в конце концов ушла от него, когда узнала, что он переспал со случайной знакомой из бара.

И она опять принялась за поиски Мистера Безупречность. Кристина винила своих бывших мужчин в собственных проблемах, но каждый случай она рассматривала по отдельности и не замечала того общего сценария, согласно которому она выбирала их. Кристина была уверена, что искала мужчину, способного оценить и полюбить щедрую, заботливую, любящую и внимательную женщину. «В мире наверняка найдется мужчина, который ищет именно такую женщину», – считала она и воспринимала созависимость как что-то очень благородное.

Кристине даже не приходило в голову, что когда она «давала и помогала», мужчины просто вытирали об нее ноги. Она готова была удовлетворить и порадовать всех, но не саму себя. Женщина не видела, что на самом деле лишь способствовала тому, чтобы ее бессовестные избранники продолжали безответственно себя вести, потому что она всегда приходила на помощь. Когда она рассказала мне о своем детстве, стало ясно, что ее увлечение безвольными, зависимыми мужчинами было повторением ее отношений с отцом:

У меня была очень странная семья. Отец был талантливым архитектором, но он использовал свои депрессии, чтобы манипулировать нами. Любая мелочь могла расстроить его и вывести из равновесия – если кто-то припарковался на его любимом месте или мы с братом подрались – он сразу раздражался, закрывался в своей комнате, падал на кровать и… рыдал! Ну прям как ребенок! А следом расстраивалась и мама, запираясь от нас в ванной… Мне приходилось идти в комнату к отцу и успокаивать его. Я садилась рядом с ним, он продолжал всхлипывать, а я думала, что же мне сделать, чтобы он почувствовал себя лучше. Но что бы я ни придумывала, все было напрасно, надо было терпеливо ждать, пока у отца «это пройдет».

Я дала Кристине список утверждений и попросила отметить пункты, которые наиболее полно описывали бы ее чувства и поведение. Это был список симптомов созависимости, который в течение многих лет помогал мне определить, был ли клиент созависимым человеком или нет. Если кто-то из читателей думает, что этот термин имеет отношение и к вам, пожалуйста, сверьтесь с этим списком.

Признаки созависимости

Я использую в этом списке местоимение «он» лишь в целях обобщения, очевидно, что созависимым может стать человек любого пола.

1. Решать его проблемы и облегчать его боль – самое важное в моей жизни, независимо от цены, которую мне придется заплатить.

2. Мое хорошее настроение зависит от его одобрения.

3. Я защищаю его от последствий его же дурного поведения. Я обманываю за него, покрываю его и никогда никому не позволяю говорить о нем плохо.

4. Я очень стараюсь, чтобы он делал то, что я считаю правильным.

5. Я не обращаю никакого внимания на собственные желания и чувства, меня беспокоит только, чего хочет он, как он себя чувствует.

6. Я способна на все ради того, чтобы он не бросил меня.

7. Я готова на все ради того, чтобы он не злился на меня.

8. Мне нравятся драматичные отношения, чтобы страсти бурлили.

9. Я перфекционист, и если что-то идет не так, то всегда считаю себя виноватой.

10. Меня часто обижают, используют и мало ценят, во всяком случае, я чувствую это.

11. Я регулярно притворяюсь, что все хорошо, когда это не так.

12. Усилия, которые я прилагаю ради его любви, доминируют в моей жизни.

Кристина ответила «да» на все эти пункты! Она очень растерялась, когда убедилась, до какой степени была созависимой. Чтобы помочь ей освободиться от сложившейся модели поведения, я объяснила ей, что очень важно увидеть связь между созависимостью и ее отношениями с отцом, и попросила ее вспомнить, как она себя чувствовала, когда отец плакал.

Меня все это очень пугало первое время, я думала, что ему так плохо, что он умирает… а если отец умрет, кто же будет тогда моим папой? Потом мне было стыдно за него. А еще я чувствовала себя ужасно виноватой, я думала, что это моя вина, потому что я подралась с братом или еще что-то натворила. Как если бы я действительно довела его до этого. И самым ужасным было чувствовать собственную беспомощность, потому что я не знала, как сделать его счастливым. Вот уже четыре года, как он умер, мне 42 года, я мать двоих детей, а я все еще чувствую себя виноватой. Это удивительно!

Кристину в детстве вынудили заботиться об отце. Оба родителя переложили на ее юные плечи ответственность взрослого. В тот период развития, когда ей был необходим сильный отец, чтобы обрести уверенность в себе, ей пришлось нянчиться с инфантильным мужчиной.

Первыми и самыми эмоциональными отношениями в жизни Кристины стали отношения с ее отцом. Она чувствовала себя истощенной и виноватой, потому что не могла помочь ему. Она никогда не оставляла попыток сделать его счастливым, даже когда его не было рядом. Вместо отца она старалась заботиться о других слабовольных и безответственных мужчинах. Ее выбор мужчин был продиктован необходимостью уменьшить чувство вины перед отцом. Своим поведением Кристина продолжала поддерживать эмоциональный стресс, перенесенный в детстве. Я поинтересовалась, получала ли Кристина от матери ту любовь и поддержку, которой ей не хватало со стороны отца:

Мама пыталась, но она очень часто болела, много ходила по врачам и почти все время должна была соблюдать постельный режим из-за приступов колита. Врачи прописывали ей транквилизаторы, она ела их горстями, точно попкорн. Я думаю, что она на самом деле была почти наркоманкой из-за этих таблеток. Не знаю… но она постоянно витала в облаках, в какой-то своей реальности, а вырастила нас домработница. Я хочу сказать, что хотя у меня была мать, ее как будто и не было. Когда мне исполнилось 13, я написала письмо для передачи «Дорогая Эбби». И конечно же, с моим-то везением, моя мать его нашла. Вы думаете, что она сразу прибежала и стала спрашивать, что со мной, почему я так плохо себя чувствую? Ничего подобного не случилось, думаю, ее мало беспокоили мои чувства. Меня как будто не существовало.

НЕВИДИМЫЙ РЕБЕНОК

Родители, которые концентрируют всю энергию на собственном эмоциональном и физическом выживании, посылают своим детям однозначные сигналы: «Твои чувства не имеют значения, важно лишь то, что беспокоит нас самих». Многие из детей, лишенных адекватной заботы и любви, чувствуют себя невидимыми – будто их вообще нет.

Чтобы дети могли развить в себе чувство собственного достоинства, ощущение того, что их жизни имеют значение и они не просто занимают пространство, – для этого нужны любящие родители, готовые уважать потребности и чувства ребенка. Но отец Кристины был настолько озабочен собственными переживаниями, что не замечал тревог дочери. Она всегда была рядом, когда ему было плохо, но он не отвечал ей тем же. Кристина знала, что ее мать нашла письмо к «Эбби», но мать ни словом не обмолвилась об этом. Оба родителя посылали отчетливый и безошибочный сигнал: их дочь не существовала. Кристина привыкла жить чужими чувствами – если ее родители были довольны, то и она была довольна, если она не могла сделать их счастливыми, то и она была несчастна.

Из-за того, что Кристина пережила в детстве, у нее были серьезные трудности с самоидентификацией. Так как никто не помогал ей развивать независимое мышление, чувства и потребность в самостоятельности, она не имела ни малейшего представления о том, кто она и чего можно и нужно ожидать от любовных отношений.

В отличие от большинства моих клиентов, когда Кристина пришла ко мне на прием, она уже частично признавала в себе чувства гнева и обиды, которые испытывала по отношению к родителям. В дальнейшем мы с ней должны были работать с этими переживаниями, чтобы она могла противостоять эмоциональному одиночеству. Кристина должна была научиться устанавливать границы тому, насколько она готова жертвовать собой ради других, должна была научиться уважать собственные права, потребности и чувства. Она должна была снова стать видимой.

ИСЧЕЗАЮЩИЕ РОДИТЕЛИ

Мы поговорили о ситуациях, когда родители эмоционально отсутствуют в жизни ребенка. Физическое отсутствие родителей создает для детей уже другие проблемы.

Я познакомилась с Алексом в больничной группе для молодых наркоманов, ему тогда исполнилось 22 года. Это был худой темноволосый парень с проницательным взглядом. На первом собрании группы стало сразу же очевидно, что он очень умен и может быть красноречив, но при этом имеет сильную склонность к самобичеванию. Ему сложно было высидеть 90 минут терапевтической сессии – он был сплошным комком нервов. Я попросила его остаться после сессии и рассказать о себе. Он не доверял мне и какое-то время вел себя грубо, пытаясь изобразить видавшего виды мужлана, но спустя несколько минут, когда понял, что у меня не было скрытых мотивов и что единственной моей целью было помочь ему, – расслабился и заговорил искренне:

Я всегда ненавидел школу и не знал, чем мне вообще заниматься, поэтому в 16 лет пошел в армию. Там подсел на наркотики. Я всю жизнь был неудачником.

Я спросила Алекса, что думали родители о его решении пойти в армию.

Я жил только с матерью. У нее эта идея не вызвала восторга, но я думаю, что в глубине души она была рада избавиться от меня. Я постоянно попадал во всякие передряги и доставлял ей много хлопот. У нее был сговорчивый характер, ее можно было очень легко убедить в чем угодно – она всегда разрешала мне делать все, что я хотел.

Я поинтересовалась, где был его отец в тот период.

Родители развелись, когда мне было восемь лет. Маму это, конечно, потрясло. Мне всегда казалось, что мой отец отличный парень. Он проводил со мной много времени и вел себя «по-отцовски»: мы вместе смотрели спортивные передачи, иногда он водил меня на матчи. Это было так здорово! Черт, когда он ушел, я плакал так, что чуть не выплакал все глаза. Он сказал мне, что ничего не изменится, что он будет приходить и смотреть со мной телевизор, и что по воскресеньям мы будем видеться, и что всегда останемся друзьями… Я был таким дураком, что поверил. Первые месяцы все так и было, а потом мы виделись только раз в месяц, потом раз в два месяца, а потом все прекратилось. Я пару раз звонил ему, но он каждый раз говорил мне, что очень занят. Примерно через год, после того как он ушел от нас, мама рассказала мне, что он женился на женщине с тремя детьми и переехал жить в другой город. Мне было очень трудно представить себе, как мой отец может иметь другую семью. Наверное, они ему нравились гораздо больше, чем мы с мамой, потому что обо мне он забыл очень быстро.

«На этот раз все будет по-другому»

Фасад «мужлана и крутого парня» сразу треснул. Было видно, что Алексу неприятно говорить о своем отце. Я спросила, когда он в последний раз виделся с ним.

Мне было пятнадцать лет, и это была моя большая ошибка. Мне надоели открытки к Рождеству, поэтому я решил сделать сюрприз и навестить его. Я так переживал! Проехал автостопом четырнадцать часов. А когда приехал… ну, я почему-то представлял себе грандиозную встречу… Но хотя он и вел себя вежливо, ничего особенного не произошло. Я чувствовал себя ужасно – мы были чужими друг для друга. Он так старался, так заботился о тех детях, а я просто стоял, как какой-то придурок. Когда я ушел, я напился вдрызг… Я все еще часто его вспоминаю и не хочу, чтобы он знал, что я здесь. Как только я вылечусь, я попытаюсь увидеть его еще раз. Но на этот раз все будет по-другому, это будет встреча двух мужчин.

Когда отец Алекса ушел из семьи, в жизни мальчика образовалась пустота. Алекс чувствовал, что все, что было ему дорого, разрушилось. Он пытался забыться, срывая свою злость в школе и дома. Такое поведение было призывом к отцу, как если бы необходимость дисциплинировать сына могла вернуть его домой. Но отец Алекса не смог понять и услышать этот призыв.

Было очевидно, что отец не желал оставаться частью его жизни, Алекс продолжал цепляться за несбыточную мечту вернуть себе его любовь. Один раз эта мечта уже привела его к огромному разочарованию, которое и подтолкнуло мальчика к наркотикам. Я сказала ему, что переживаю, что эта цепочка событий станет доминировать в его взрослой жизни, если мы не разрушим ее вместе.

Алекс бессознательно пытался рационализировать ситуацию, приняв вину за поведение отца на себя. Когда он был ребенком, он думал, что какой-то изъян в нем самом заставил отца уйти из семьи. Как только он пришел к такому выводу, то возненавидел себя и постепенно превратился в человека без какой-либо цели и направления в жизни. Несмотря на острый ум, он был несчастен в школе, поэтому армия показалась ему решением проблем. Но и в армии он не смог найти себе места и быстро пристрастился к наркотикам, пытаясь хоть как-то заполнить внутреннюю пустоту и унять душевную боль.

Может быть, отец Алекса неплохо справлялся с родительскими обязанностями до развода, но, уйдя из семьи, он не смог дать сыну даже того малейшего внимания, в котором отчаянно нуждался мальчик. Этим он нанес серьезный удар по развивающейся самооценке ребенка и его уверенности в том, что он достоин любви.

Счастливых разводов не бывает. Любой развод обязательно травмирует всех членов семьи, даже при самой цивилизованной форме, какая только может быть в подобной ситуации. При этом очень важно, чтобы люди понимали, что они разводятся со своими супругами, но не со своими детьми. Оба родителя несут ответственность за поддержание связи с детьми, какой бы сложной ни была их личная жизнь. Постановление суда о разводе – это не повод для неадекватного родителя бросить своего ребенка.

Уход одного из родителей вызывает у ребенка болезненное ощущение подавленности и душевной пустоты. Родители должны знать, что практически всегда, когда в семье происходит какое-то несчастье, большинство детей считают, что это случается по их вине. Особенно это касается детей разведенных родителей. Исчезая из жизни ребенка, родители закрепляют в нем чувство «невидимости», никчемности и наносят самооценке ребенка вред, который во взрослой жизни будет его сковывать, как кандалы.

БОЛЬ ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО НЕ СДЕЛАНО

Легко увидеть признаки надругательства, когда родители бьют ребенка или изводят его эмоционально. Но вред от поведения некоторых неадекватных родителей бывает очень расплывчатым и неуловимым. Например, когда ребенок страдает не от действий родителей, а от их бездействия, связь между проблемами взрослого человека и этим типом вреда бывает очень сложно распознать. И так как травмированные в детстве взрослые часто отрицают наличие такой связи, моя работа становится особенно трудной.

Проблема усугубляется еще и тем, что токсичные родители бывают настолько психологически травмированы сами, что их невозможно не жалеть. Так как их поведение больше напоминает поведение слабых и безответственных детей, их повзрослевшие дети чувствуют, что должны защищать их, как иногда жертвы преступлений защищают преступников.

Может быть, «они не хотели причинить вред» или «они сделали все, что могли», но это не так уж и важно – подобные оправдания прячут тот факт, что токсичные родители не выполнили своих обязанностей и лишили собственных детей адекватной модели родительской роли, без которой ребенку чрезвычайно сложно правильно развиваться эмоционально.

Если вы – жертва неадекватных или больных родителей, возможно, вы росли, не отдавая себе отчета в том, что существует альтернатива вашему чувству ответственности за благополучие родителей. Ваш образ жизни не был вашим личным выбором, вам его навязали.

Но у вас должен быть выбор! Вы можете начать процесс, в результате которого поймете, что вас заставили повзрослеть слишком рано – и это большая ошибка, потому что вас лишили возможности быть ребенком. Вы можете начать работать над собой, чтобы узнать, сколько жизненной энергии растрачено зря, и принять тот факт, что это произошло. Сделайте эти первые шаги, и вы неожиданно найдете новый источник энергии и сил, энергии, которую до этого тратили на своих родителей. Эта новая сила поможет вам стать более любящим и ответственным по отношению к себе.

Глава 3

«Почему они не могут оставить меня в покое?»

КОНТРОЛИРУЮЩИЕ РОДИТЕЛИ

Давайте подслушаем воображаемый разговор между повзрослевшим ребенком и его родителями, которые пытаются все контролировать. Уверяю читателей, что такой разговор никогда не состоится, но если бы люди могли искренне выражать свои сокровенные мысли и чувства, они сказали бы друг другу приблизительно следующее:

Повзрослевший ребенок: Почему вы так себя ведете? Почему, что бы я ни делал, вы считаете, что я обязательно сделаю это плохо? Почему вы не можете относиться ко мне как ко взрослому? Какое дело отцу, стану я врачом или нет? Какая вам разница, на ком я женюсь? Когда вы уже оставите меня в покое? Почему вы ведете себя так, будто каждое мое решение – это атака против вас лично?

Контролирующая мать: Я не могу описать словами ту боль, которую испытываю, когда ты отдаляешь меня от себя. Мне нужно быть нужной тебе. Я не могу даже думать о том, что потеряю тебя. Ты – вся моя жизнь. Я прихожу в ужас при мыслях о тех ошибках, которые ты можешь совершить. Я не вынесу, если тебе будет больно. Я лучше умру, чем буду чувствовать, что я не состоялась как мать.

«ЭТО ДЛЯ ТВОЕГО ЖЕ БЛАГА»

Слово «контроль» не всегда имеет отрицательный смысл. Если мать присматривает за малышом, который только учится ходить, и не позволяет ему одному появляться на улице, мы называем ее не контролирующей, а осторожной, благоразумной. Она контролирует ситуации лишь настолько, насколько это продиктовано здравым смыслом, и руководствуется потребностями ребенка в защите и заботе.

Но такой контроль становится чрезмерным уже десять лет спустя, если мать так же пытается контролировать ребенка, который способен перейти улицу самостоятельно.

Дети, которых не учат пробовать, исследовать новое, преодолевать трудности, рисковать и не бояться поражения, часто чувствуют себя беспомощными и неумелыми, неадекватными. Чрезмерно контролируемые тревожными и пугливыми родителями, они сами становятся тревожными и пугливыми. Это затрудняет их взросление. На подростковом этапе и во взрослой жизни многие из них так и не преодолевают потребность в руководстве и контроле со стороны старших и более опытных родителей. В результате родители продолжают манипулировать ими и часто полностью подчиняют себе повзрослевшего ребенка.

Страх перестать быть нужными часто заставляет контролирующих родителей делать все, чтобы ребенок постоянно чувствовал себя беспомощным. Такие родители испытывают болезненный страх перед «синдромом пустого гнезда» – неизбежным чувством расставания, которое переживают все родители, когда дети покидают дом. Когда ребенок становится независимым, такой родитель чувствует себя преданным и брошенным.

Особенно опасным контролирующего родителя делает доминирование, которое преподносится как забота. «Это все для твоей пользы», «я делаю это лишь ради тебя», «только потому, что я так тебя люблю» – у всех этих фраз один смысл: «я так сильно боюсь потерять тебя, что готов сделать тебя несчастным».

ПОЛНЫЙ КОНТРОЛЬ

По поводу полного контроля не должно быть никаких фантазий. Он проявляется открыто, откровенно, явно: «делай, как я говорю, или я не буду с тобой разговаривать», «делай, как я говорю, или больше не получишь от меня денег», «если ты не сделаешь, как я говорю, ты мне больше не сын (дочь)», «если ты не выполнишь мои желания, у меня будет сердечный приступ». Все довольно прямолинейно.

Полный контроль обычно использует угрозы и весьма унизителен. Чувства и потребности человека должны быть подчинены чувствам и потребностям его родителей. Такой человек оказывается в бездонном колодце ультиматумов. Его мнение ничего не стоит; на его потребности или желания никто не обращает внимания. Равновесие сил во взаимоотношениях нарушается.

История Филиппа, 36-летнего менеджера по работе с клиентами в рекламном агентстве, очаровательного и привлекательного внешне мужчины, представляет наглядный пример вышесказанного. Он пришел ко мне на прием, когда после шести лет брака с любимой женщиной оказался на грани развода из-за войны, которую родители объявили его избраннице.

Настоящие проблемы начались, когда я переехал жить в Калифорнию. Сначала моя мать думала, что это временно, и была терпимее, но потом, когда я сказал ей, что влюбился, хочу жениться и осесть здесь, она очень расстроилась и начала по-настоящему давить на меня, чтобы я вернулся.

Я попросила Филиппа уточнить, в чем именно проявлялось «давление». Филипп сказал:

Самый неприятный случай произошел через год после женитьбы. Мы собирались в Бостон на юбилей моих родителей, но жена очень сильно простудилась и заболела. Ей на самом деле было очень плохо. Я не хотел оставлять ее одну и позвонил матери, чтобы предупредить, что не смогу приехать. Она разрыдалась в трубку, а потом сказала, что если я немедленно не приеду, то она умрет. Я не выдержал и полетел в Бостон. Не успел я прилететь, как мне сказали, что я обязан остаться на неделю. Я не стал спорить, но на следующий день улетел рано утром. Через день мне уже звонил отец с сообщением: «Ты убиваешь свою мать. Она всю ночь плакала. Теперь я боюсь, что у нее будет сердечный приступ». Бог мой, ну что им от меня нужно? Чтобы я развелся с женой, вернулся в Бостон, назад в свою детскую комнату?

Родители Филиппа вили из него веревки, хотя находились за тысячи километров от него. Я спросила, пытались ли они принять его жену в семью. Филипп заметно побагровел от злости:

Какое там! Когда звонили – никогда не интересовались, как у нее дела. Не замечали ее. По сути, они все время делали вид, что ее вообще не существует.

Я спросила, противостоял ли Филипп такому поведению родителей? Он смутился и ответил:

Я должен был бы. Но каждый раз, когда они оскорбляли ее, я надеялся, что она сможет пережить это. Когда она жаловалась мне, я просил ее понять их и быть терпимее. Боже, я был настоящим идиотом! Родители унижали мою жену, а я позволял им делать это.

Преступление Филиппа заключалось в том, что он стал независимым. Ответная реакция родителей оказалась предсказуемой – они пытались вернуть его, угрожая лишить родительской любви и предвещая всевозможные ужасы и катастрофы, которые обрушатся на него самого и всю семью, если он не выполнит волю родителей.

Как и большинство контролирующих родителей, отец и мать Филиппа были явными эгоистами. Счастье сына было для них угрозой, а не поводом для гордости и радости. Интересы Филиппа ничего не значили для них. По их мнению, сын переехал в Калифорнию не потому, что у него там было больше шансов в профессиональной сфере, а лишь ради того, чтобы досадить им. То же самое касалось и его женитьбы – он женился не из-за большой любви, а для того, чтобы оскорбить их. Жена вовсе не заболела гриппом, а хотела расстроить их юбилей.

Родители Филиппа все время заставляли его выбирать между ними и его женой. И каждый раз это был вопрос жизни и смерти. Контролирующие родители не терпят компромиссов, для них не существует золотой середины в отношениях. Если повзрослевший ребенок пытается установить контроль над своей жизнью, ему приходится расплачиваться за это и чувствовать себя виноватым и разочарованным, ощущать постоянное давление со стороны родителей.

Когда Филипп пришел ко мне впервые, он был убежден, что его основная проблема – это брак. Однако ему не понадобилось много времени, чтобы понять – брак был не проблемой, а мишенью в битве за контроль над его жизнью, которая началась, когда он покинул родительский дом.

Женитьба сына воспринимается контролирующими родителями как угроза, в жене они видят конкурента. Это приводит к настоящим баталиям между родителями и избранницей, в которых взрослый сын оказывается под перекрестным огнем противостоящих сторон.

Некоторые родители из-за женитьбы сына набрасываются на него с критикой, сарказмом, предсказывают скорый крах отношениям. Другие, как, например, родители Филиппа, отказываются принять жену сына в семью, ведут себя так, словно ее не существует. Бывают и такие родители, которые начинают откровенно преследовать нового партнера. Ничего удивительного, что все эти тактики наносят серьезный вред и не способствуют стабильности брака.

«Почему я продаю себя родителям?»

Деньги всегда были главным источником власти, и у контролирующих родителей они являются любимым оружием. Многие токсичные родители используют деньги, чтобы держать повзрослевших детей под контролем.

Анна пришла ко мне на прием, потому что ее многое беспокоило и не устраивало в личной жизни. В 41 год она была обладательницей нелюбимой работы, лишнего веса, двух сыновей-подростков, к тому же в разводе. Она чувствовала, что застряла в колее однообразия, и хотела похудеть, найти другую работу, изменить свою жизнь. Но при этом была убеждена, что все ее проблемы решатся, если она встретит Мистера Совершенство.

Пока мы беседовали, выяснилось, что Анна считала себя пустым местом, если рядом с ней не было заботливого мужчины. Я спросила ее, почему она так думает, откуда такая идея?

Не от моего бывшего мужа, это точно. За ним мне самой приходилось присматривать. Мы познакомились, когда я окончила университет. Ему было 27 лет, но он все еще жил с родителями и даже представления не имел, как будет зарабатывать на жизнь. Но он был такой нежный, чуткий и романтичный, что я влюбилась. Отец не одобрил моего выбора, но в глубине души, мне кажется, он был рад, что я выбрала такого неумеху. Я настояла на замужестве, и отец сказал, что будет нам помогать, а если дела у моего мужа пойдут совсем плохо, то он устроит его на работу в свою компанию. Наверное, вам кажется, что мой отец – отличный парень? На самом деле это была уловка, крепкий поводок, который позволил ему полностью нас контролировать. Я вышла замуж, но при этом осталась папиной дочкой. Он поддерживал нас финансово, но за это нам приходилось действовать по его указке, он все время учил нас, как надо жить. Я играла в домохозяйку и воспитание детей, но…

Анна оборвала себя на середине фразы, и я спросила: «Но что?» Она уставилась в пол и закончила свою мысль:

Мне все еще нужен был папочка, чтобы заботиться обо мне…

Я спросила, видит ли она связь между зависимостью от отца и зависимостью от мужчин, которая была ей так необходима, чтобы чувствовать себя счастливой.

Да, отец, безусловно, самый могущественный человек в моей жизни. Когда я была маленькой, он обожал меня, но когда я выросла и у меня появилось собственное мнение, он оказался не готов с этим смириться. Если я осмеливалась возражать ему, у него начинались припадки гнева, он кричал, осыпал меня ужасными словами, и это было на самом деле страшно. Когда я была подростком, он стал использовать деньги, чтобы контролировать меня. Иногда он бывал невероятно щедр, и я чувствовала себя любимой и защищенной. Но иногда он унижал меня, мне приходилось выпрашивать у него каждую копеечку – начиная с денег на кино и заканчивая деньгами на учебники. Я никогда не знала наверняка, в чем провинилась. Я все время старалась угодить ему, хотя с каждым разом это становилось сложнее и сложнее.

Для Анны стремление угодить отцу было похоже на забег, где место финиша определял он сам. Чем быстрее она бежала, тем дальше он отодвигал финишную черту. У нее не было шансов на победу. Без какой-либо логики и последовательности в своих поступках ее отец использовал деньги как для того, чтобы поощрить, так и для того, чтобы наказать ее. Он был то щедрым, то скупым и точно так же чередовал любовь и недовольство. Эти противоречивые послания запутывали Анну. Она полностью зависела от отцовского одобрения. И вся эта путаница продолжалась и во взрослой жизни женщины.

Я уговорила мужа пойти работать к отцу. Какая же это была ошибка! С тех пор он полностью подчинил нас. Все надо было делать так, как отец скажет, – начиная с выбора квартиры и заканчивая приучением детей к туалету. Он превратил жизнь Джима на работе в ад, так что в итоге ему пришлось уволиться. В этом поступке мой отец увидел еще одно доказательство никчемности мужа, хотя Джим нашел новую работу. Вся эта история взбесила моего отца, и он угрожал оставить нас без средств. Но потом как ни в чем не бывало подарил мне новую машину на Рождество. И когда вручал мне ключи, сказал: «Разве ты не мечтаешь иметь такого богатого мужа, как я?»

Хотя отец Анны пытался быть щедрым и благородным, он использовал финансовое преимущество жестоко и деструктивно. Он делал все, чтобы продолжать казаться незаменимым в глазах дочери, унижая при этом ее мужа. Так он продолжал контролировать Анну и после того, как она покинула родное гнездо.

«Ты можешь сделать хоть что-то нормально?»

Многие из токсичных родителей пытаются контролировать жизнь повзрослевших детей, обращаясь с ними как с беспомощными и ни на что не годными, хотя это может совершенно не соответствовать действительности.

Давид, худой, уже лысеющий, 43-летний генеральный директор небольшой строительной компании, пришел ко мне на прием в панике:

Я действительно боюсь. Я не знаю, что со мной происходит! У меня стали случаться припадки ярости, я теряю контроль над собой. Я никогда не был агрессивным человеком, но последние несколько месяцев кричу на жену и детей, а три недели назад так разозлился, что пробил дыру в стене кулаком! Я на самом деле переживаю, что причиню кому-нибудь вред.

Я похвалила его за то, что он решил искать помощи прежде, чем проблема вышла из-под контроля, и спросила, кого он представлял на месте продырявленной стены. Давид горько усмехнулся и сказал:

Да все просто – моего старика. Как бы я ни старался, он всегда находит, к чему придраться, я всегда все делаю не так с его точки зрения. Только представьте, он унижает меня в присутствии моих же подчиненных!

Давид увидел, что я озадачена, и объяснил:

Восемнадцать лет назад мой отец передал мне свой бизнес, а сам через пару лет ушел на пенсию. То есть в течение последних пятнадцати лет дело веду я. Тем не менее каждую неделю он приходит, чтобы проверить счета. Потом начинает жаловаться, что я все делаю не так! А потом, когда я выхожу из кабинета, он идет за мной и кричит, что я погублю его компанию! И все это на глазах сотрудников! Но вся ирония в том, что я дал делу второе дыхание. За последние три года я заработал вдвое больше, чем обычно, но он не оставляет меня в покое. Не понимаю, этот человек когда-нибудь будет доволен?

От Давида требовали постоянных подтверждений того, что он достоин быть преемником отца. И у него были реальные доказательства этого – прибыль компании выросла, но для отца Давида этот факт ничего не значил. Я предположила, что отец, возможно, завидовал успехам Давида. Отец основал бизнес, он принимал близко к сердцу все, что с ним связано, и, может быть, чувствовал, что его личные заслуги меркли на фоне успехов сына.

Я спросила Давида, испытывал ли он еще какие-то эмоции, кроме вполне объяснимого раздражения.

Конечно же! Мне стыдно говорить об этом, но каждый раз, когда он приходит в офис, я чувствую себя двухлетним ребенком. Я даже ответить толком не могу, когда он что-то спрашивает у меня. Начинаю заикаться, извиняться, я… боюсь его! Хотя физически я такой же крупный, как и он, но у него настолько внушительный вид, что я чувствую себя в два раза меньше. У него ледяной взгляд и критичный тон. Почему он не может обращаться со мной как со взрослым человеком?

Отец Давида привык использовать работу, чтобы унижать сына, это доставляло ему удовольствие. И если родитель выбирал правильные кнопки, то сын вновь и вновь превращался в беззащитного маленького мальчика.

Нам потребовалось некоторое время, но Давид понял, что ему придется отказаться от надежды, что отец когда-нибудь станет относиться к нему иначе. Сейчас Давид усиленно работает над собой, чтобы изменить отношения с отцом.

ТИРАНИЯ МАНИПУЛЯТОРА

Есть еще одна мощная форма контроля, не такая явная, как полный контроль, но не менее разрушительная. Это манипулирование. Манипуляторы добиваются своего, избегая откровенных просьб, избегая риска быть отвергнутыми за открытое выражение своих желаний.

Мы регулярно манипулируем другими людьми в той или иной степени. Ведь не у всех настолько сильный характер, чтобы просить о желаемом прямо, поэтому мы иногда используем более гибкие формы для выражения своих желаний. Мы не просим супруга налить нам еще бокал вина, но интересуемся, есть ли еще открытая бутылка. Мы не говорим гостям, что пора бы прощаться, мы зеваем, намекая на это. Мы не просим номер телефона у понравившегося нам незнакомого человека сразу, а заводим разговор и пытаемся познакомиться. Дети манипулируют родителями, родители – детьми. Супруги, друзья и родственники тоже манипулируют друг другом, а продавцы зарабатывают этим на жизнь. Нет ничего ужасного в манипуляции как таковой – это один из обычных способов человеческого общения.

Но когда манипулирование становится орудием постоянного контроля, оно может быть очень разрушительным, особенно в отношениях между родителями и детьми. Родители-манипуляторы настолько искусно скрывают свои истинные мотивы, что дети живут в атмосфере путаницы и смущения. Они знают или чувствуют, что их обманули, но не понимают, каким образом.

«Почему она все время навязывает свою помощь?»

Одним из самых распространенных типов манипуляторов является манипулятор-помощник. Вместо того чтобы позволить повзрослевшему ребенку решать свои проблемы самостоятельно, родитель-помощник манипулирует им таким образом, чтобы стать «незаменимым» в его жизни. Этот тип манипулирования преподносится под видом бескорыстной помощи, хотя она таковой на самом деле не является.

Лиза, жизнерадостная веснушчатая молодая женщина, 32 года, успешно работает тренером по теннису в спортивном клубе. Несмотря на активную светскую жизнь, профессиональные успехи и хорошую работу, она периодически впадала в депрессию. На первой же нашей встрече стало понятно, насколько сильно ее мать доминирует в ее жизни:

Я много работала, чтобы добиться того, чего я добилась, но моя мать считает, что я не могу даже шнурки завязать самостоятельно. Она всю жизнь посвятила мне, а после смерти отца положение ухудшилось – она не дает мне проходу. Постоянно носит мне еду, потому что считает, что я плохо питаюсь. Иногда я прихожу домой и вижу, что она пришла «помочь» мне с уборкой. Она наводит «порядок» в моем шкафу, развешивает мою одежду и регулярно расставляет мебель так, как считает нужным!

Я поинтересовалась у Лизы, просила ли она мать перестать делать все это?

Я постоянно ей это говорю, но она сразу начинает рыдать и отвечает, что нет ничего плохого в том, что мать заботится о любимой дочери. Месяц назад меня пригласили играть на турнире в Сан-Франциско. Мама сразу же заявила, что это очень далеко, что я не смогу вести машину так долго, и настояла, чтобы я взяла ее с собой. Я пыталась отказать ей, но она устроила такую истерику, как будто я хотела лишить ее бесплатных каникул, пришлось уступить. Так хотелось побыть одной в эти дни, но что я могла сделать?

Благодаря терапии Лиза начала понимать, до какой степени мать подорвала ее уверенность в себе. Каждый раз, когда Лиза пыталась протестовать, ее переполняло чувство вины, ведь мама всего лишь хотела заботиться о ней… Лиза злилась на нее все больше, но она не могла выразить истинные чувства, была вынуждена держать их в себе, и негативные эмоции трансформировались в депрессию. Получался замкнутый круг, так как мать Лизы никогда не упускала возможности сказать: «Ах, какая ты сегодня грустная! Я приготовлю тебе что-нибудь, чтобы поднять настроение».

В тех редких случаях, когда дочь набиралась храбрости и пыталась рассказать о своих чувствах, мать начинала рыдать и строить из себя мученицу. В итоге Лиза опять оказывалась виноватой, но все ее попытки извиниться мать обязательно прерывала: «Не беспокойся обо мне, переживу как-нибудь».

Я предположила, что Лиза чувствовала бы себя лучше, если бы мать говорила ей о своих желаниях откровенно. И Лиза согласилась с этим:

Да, вы правы. Если бы она просто призналась, что ей одиноко, что она скучает по мне и хочет, чтобы я проводила с ней больше времени, я понимала бы, в чем дело, у меня был бы выбор. А так получается, что она полностью завладела моей жизнью.

Когда Лиза сказала, что у нее нет выбора, она обозначила проблему, общую для всех детей родителей-манипуляторов. Манипулирование загоняет людей в угол: чтобы защитить себя, они вынуждены ранить тех, кто всего лишь «старается быть полезным, хорошим и вежливым». Большинство людей предпочитают уступить.

Это время грусти и подавленности

Родители-манипуляторы особенно успешно используют свои стратегии во время праздников, когда они рассылают чувство вины, как открытки к Рождеству. Надо сказать, что во время любых торжеств и праздников существует тенденция к обострению семейных конфликтов. Вместо радости от праздничной суеты многие люди испытывают ужас перед новым всплеском семейной напряженности, который обычно случается в такие периоды.

Один из моих клиентов, Денис, 27-летний сотрудник продуктового магазина, младший ребенок в семье, говоря о своей матери, рассказал классическую историю манипулирования:

Моя мать всегда придавала большое значение тому, чтобы все члены семьи собирались у нее на Рождество. В прошлом году я выиграл в радиоконкурсе бесплатную поездку в Аспен на время рождественских каникул. Я был невероятно взбудоражен и рад, такое путешествие – это роскошь, которую я никогда не смог бы себе позволить. Я очень люблю кататься на лыжах, и это была прекрасная возможность свозить мою девушку в замечательное место. Мы оба много работали, отпуск стал бы для нас отличным подарком. Когда я сказал об этом матери, казалось, что я рассказал ей о чьей-то смерти. Глаза у нее мгновенно наполнились слезами, губы задрожали, представляете себе картину? Потом она сказала: «Чудесно, милый. Надеюсь, вы отлично проведете время. Ну а мы в этом году можем обойтись и без рождественского ужина». И я сразу почувствовал себя настоящим мерзавцем.

Я спросила его, удалось ли ему поехать-таки в Аспен.

Да, я поехал. Но это было самое ужасное время в моей жизни. У меня было отвратительное настроение, я постоянно ругался с моей девушкой. В итоге большую часть времени я провел у телефона, разговаривая с матерью, братьями и сестрой… постоянно извиняясь. Сплошное мучение, а не каникулы.

Я искренне удивилась, что Денис решился-таки на поездку. Я знакома с людьми, которые, чтобы не чувствовать себя виноватыми, совершали весьма экстравагантные поступки. Родители-манипуляторы мастерски умеют эксплуатировать чувство вины, мать Дениса явно не была исключением.

Конечно же, они устроили рождественский ужин без меня. И мама была так расстроена, что в первый раз за сорок лет у нее пригорела индейка! Сестра позвонила мне три раза, чтобы сказать, что я убил семейную традицию. Мой старший брат рассказывал всем, что я, должно быть, сошел с ума, раз посмел так поступить, а второй брат вообще заявил, что дети – это все, что осталось у нашей матери, и спросил, подумал ли я о том, сколько еще раз осталось ей праздновать с нами Рождество? Как будто я оставил ее на смертном одре или что-то в этом роде. Ну разве это справедливо, Сьюзан? Мама еще молодая, ей нет и шестидесяти, у нее крепкое здоровье! Я уверен, что брат мне транслировал мамины слова. И теперь я точно знаю, что больше никогда не пропущу ни одного Рождества.

Вместо того чтобы откровенно сказать Денису о своих чувствах, мать «поручала» его братьям и сестре говорить за нее. Это очень успешная тактика, которую используют многие родители-манипуляторы. Нужно помнить, что такой тип родителей всегда старается избегать прямой конфронтации. Вместо того чтобы прямо выразить сыну свое недовольство, мать Дениса разыграла роль мученицы во время рождественского ужина. Для Дениса это было столь же больно и оскорбительно, как если бы она опубликовала в газете объявление о его ужасном проступке.

Я объяснила Денису, что его мать и братья самостоятельно приняли решение быть несчастными на Рождество. Денис в этом не виноват и не должен нести за это ответственность. Это был выбор его семьи – они по собственной воле лишили себя возможности поднять бокалы за отсутствующих и провести приятный праздничный вечер.

До тех пор, пока Денис будет верить в то, что он совершает что-то плохое, когда всего лишь решает поступить так, как ему хочется, мать будет контролировать его жизнь, используя чувство вины. Денис согласился со мной, что так оно и есть, и сейчас стал иначе общаться с матерью. Хотя она воспринимает возросшую уверенность сына как направленное на нее «наказание», Денису удалось выровнять баланс власти в их отношениях, и теперь те уступки, которые он делает, являются результатом личного выбора, а не капитуляции.

«Почему ты не можешь быть как твоя сестра?»

Многие токсичные родители сравнивают детей и целенаправленно выставляют одного из них в невыгодном свете, чтобы ребенок чувствовал, что он делает недостаточно для завоевания родительской любви. Такое поведение родителей подталкивает детей выполнять любую прихоть, чтобы вернуть утраченное расположение. Техника «разделяй и властвуй» применяется чаще всего к детям, демонстрирующим слишком независимое поведение, которое воспринимается некоторыми родителями как угроза стабильности семейной системы.

Сознательно или нет, но многие родители провоцируют конкуренцию между детьми до такой степени, что начинаются настоящие междоусобные войны вместо здоровых братских отношений. Последствия могут быть долгоиграющими. Кроме явного разрушения самооценки ребенка, негативные сравнения создают между братьями и сестрами атмосферу ревности, которая может влиять на их отношения всю жизнь.

БУНТАРЬ НЕ БЕЗ ОСНОВАНИЯ

Когда контроль со стороны токсичных родителей чрезмерен, пугает нас, заставляет чувствовать вину и эмоциональную боль, мы, как правило, реагируем одним из способов: или капитулируем, или бунтуем. Обе эти реакции задерживают процесс психической сепарации от родителей, хотя существует стереотип, что именно бунт является проявлением самостоятельности. Однако правда в том, что если мы бунтуем в ответ на поведение родителей, мы точно так же находимся под их контролем, как и в случае капитуляции.

Марк, симпатичный моложавый 55-летний холостяк, владелец крупной компании, разрабатывающей программное обеспечение для компьютеров. На первой же встрече он стал извиняться передо мной за то, что подвержен приступам паники и острого чувства одиночества:

Мне не хочется, чтобы вы мне сочувствовали, для этого нет оснований. У меня прекрасный дом, я коллекционер редких автомобилей, у меня есть практически все, о чем можно мечтать. Но иногда я чувствую себя таким одиноким! У меня так много всего, а мне не с кем разделить это! Иногда меня преследует чувство огромной потери, чувство, что я упустил возможность любить и быть любимым. Я в ужасе от мысли, что умру в полном одиночестве…

Я спросила его, есть ли у него объяснение тому, почему у него так складывается личная жизнь?

Каждый раз, когда я сближаюсь с женщиной или начинаю думать о женитьбе, у меня начинается паника, и я разрываю отношения, сбегаю… Я бы хотел вести себя иначе, но не могу и не знаю почему. Мне кажется, это все из-за моей матери – она не дает мне довести дело до конца.

Я попросила объяснить, как Марк воспринимает давление со стороны матери.

Она прямо-таки одержима идеей женить меня. Ей 81 год, у нее крепкое здоровье, множество друзей, но у меня ощущение, что все, что ее интересует, – это моя личная жизнь. Я ее искренне люблю, но даже рядом не могу находиться именно из-за этого. Она живет только ради моего счастья, буквально душит своей заботой. Не дает мне проходу! Она постоянно советует, как мне надо жить… как делала это и раньше. Мне кажется, что, если бы это было возможно, она бы дышала вместо меня.

Последние слова Марка – это прекрасное образное описание «слияния». Его мать так привыкла связывать свою жизнь с жизнью сына, что перестала различать, где «заканчивалась» она и «начинался» он. Марк пытался избавиться от этого удушающего контроля, поэтому и бунтовал и отвергал все, что предлагала ему мать, даже то, что нужно было ему самому, например брак.

Я объяснила Марку, что, возможно, он был так занят бунтом против матери, что игнорировал собственные желания. Не поддаваться на уговоры матери стало настолько важным, что он отказывался от любых отношений с женщинами, которые, по его же словам, все-таки были ему нужны. Так он поддерживал иллюзию личной независимости, но в реальности его свободная воля стала заложником бунта.

Я называю это бунтами саморазрушения. И такое поведение – противоположность капитуляции, всего лишь обратная сторона медали. Существует здоровый бунт, который предполагает активное стремление человека делать выбор. Такой бунт питает личностный рост и способствует развитию индивидуальности. Бунт саморазрушения – это реакция на чрезмерный контроль со стороны родителей, и в этой битве важно не столько достижение цели, сколько сам факт противостояния. А это редко бывает в интересах бунтовщика.

КОНТРОЛЬ ИЗ МОГИЛЫ

Один из участников терапевтической группы сказал однажды: «Оба моих родителя уже умерли, так что у них нет больше власти надо мной». На что другой участник возразил: «Они, может быть, и умерли, но они все еще живут в твоей голове, дорогой!» Как бунт саморазрушения, так и капитуляция могут продолжаться долгое время после смерти контролирующих родителей.

Многие думают, что со смертью родителей они обретают свободу. Но психологическая пуповина может тянуться не только с одного континента на другой, но и с того света в наш мир. Я видела сотни взрослых людей, которые продолжали сохранять непоколебимую верность требованиям и негативным посланиям своих родителей многие годы спустя после их смерти.

Роберт – 60-летний успешный бизнесмен, наделенный экстраординарным умом и ироничным отношением к жизни, которые позволили ему очень точно описать его проблему: «В собственной жизни я – запасной игрок».

Когда я познакомилась с ним, Роберт жил в однокомнатной квартирке, ездил на какой-то развалюхе и экономил так, словно едва сводил концы с концами, хотя при этом он уже много лет был миллионером. Невероятно щедрый со своими взрослыми дочерьми, он отказывал себе во всем и маниакально считал каждый пенни.

Помню, как он пришел ко мне как-то вечером, после работы, и, смеясь, стал рассказывать, что едва не упустил сделку на 18 миллионов долларов, потому что опоздал на встречу. Хотя обычно он очень пунктуален, в этот раз он двадцать минут кружил по улицам в поисках бесплатной парковки, так как не хотел тратить зря 5 долларов. Он рискнул 18 миллионами, чтобы сэкономить 5 долларов на парковке!

Пока мы изучали причины его навязчивого стремления к экономии, выяснилось, что даже через двенадцать лет после смерти отца Роберт слышал его наставления:

Мои родители были бедными иммигрантами, я вырос в абсолютной нищете. Отец и мать научили меня всего остерегаться. Отец часто говорил: «Мир очень жесток, это настоящие джунгли, и если ты не будешь внимателен, тебя съедят». Он заставлял меня чувствовать, что мне нечего ждать от жизни, кроме опасностей, и совсем не изменился даже тогда, когда я женился и заработал много денег. Он всегда осуждал меня за любую трату или покупку. Если иногда я совершал ошибку и рассказывал ему о моих покупках, он обязательно выговаривал мне: «Ну и дурак! Тратишь деньги на бесполезную роскошь, когда должен экономить каждый цент. Вот настанут трудные времена – а будь уверен, они всегда наступают, – и тогда тебе нужны будут эти деньги». Дело дошло до того, что у меня начиналась паника при необходимости потратить хотя бы цент. Мой отец никогда не воспринимал жизнь как наслаждение, он всегда думал о ней как о чем-то, что необходимо вытерпеть.

Отец Роберта проецировал собственные страхи и трудности на сына. Даже когда Роберт достиг успеха, при любой попытке насладиться плодами собственного труда он слышал ворчание отца, предсказывающего невзгоды. Предостережения отца звучали в голове Роберта постоянно – точно заевшая пластинка. И когда Роберт все-таки решался порадовать себя какой-нибудь покупкой, голос отца не давал ему насладиться.

Недоверие отца Роберта к будущему распространялось и на женщин. Он считал, что, как и успех, женщины очень ненадежны. Мысли отца о женщинах были близки к паранойе, и Роберт прекрасно усвоил их:

С женщинами мне не везет. Я никогда не мог доверять им. Жена развелась со мной, потому что я постоянно обвинял ее в экстравагантности и мотовстве. Это смешно, конечно. Она покупала себе сумочку или еще какую-нибудь мелочь, а я сразу начинал думать о банкротстве.

Во время работы с Робертом я поняла, что деньги не были единственной проблемой, которая встала между ним и его женой. У Роберта были серьезные трудности с выражением эмоций, особенно это касалось умения проявлять нежные чувства, любовь. И жена не смогла вынести такого отношения, ее это чрезвычайно угнетало. Точно такие же проблемы были у Роберта и с другими женщинами:

Когда я иду на свидание с кем-нибудь, я слышу в голове голос отца: «Женщины любят обманывать мужчин. Они отберут у тебя все, если ты окажешься таким дураком и позволишь им сделать это». Но я знал всегда, что они не смогут перехитрить меня, потому что я пытался переиграть их заранее, до того, как они обманут меня. Встречу ли я когда-нибудь женщину, которой смогу доверять?

Передо мной был умный и чуткий человек, который, даже понимая, что происходит, продолжал идти на поводу у своего умершего отца. Он был узником отцовских страхов и недоверия. Роберт очень старался измениться, посещая наши сеансы. Он рисковал и пытался вести себя иначе. Он научился противостоять многим внутренним страхам. В конечном счете он купил роскошный загородный дом – огромная победа для него! Конечно же, Роберт волновался из-за этого, но он теперь знал, как сглаживать подобные переживания.

Голос отца так и будет звучать в его голове, но Роберт научился «уменьшать громкость». Он все еще сражается со своими страхами в отношении женщин, но он уже понимает причину этих страхов, понимает, что они достались ему в наследство от отца. Он много работает над тем, чтобы научиться доверять женщинам, с которыми теперь регулярно ходит на свидания.

Я никогда не забуду день, когда он пришел ко мне после того как ему удалось победить накрывшую его волну подозрительности, и эта победа согрела его и ободрила. На его глазах были слезы, когда он сказал мне: «Знаете, Сьюзан, сейчас в моей жизни нет ничего, что могло бы оправдать те страхи, которые у меня были раньше».

«Чувствую, что мне нечем дышать»

Нина, 39-летняя стройная женщина-композитор, сочиняла музыку для телевизионных программ, пришла ко мне на прием в глубокой депрессии:

Я проснулась ночью и почувствовала внутри огромную пустоту, казалось, что я умираю. В детстве я была музыкальным вундеркиндом: в пять лет уже играла концерты Моцарта, а в двенадцать мне дали престижную стипендию Джульярдской школы. С точки зрения карьеры у меня все отлично, но при этом у меня такое чувство, что я при смерти. Полгода назад меня положили в больницу из-за депрессии. Я чувствую, что схожу с ума, теряю саму себя и не знаю, к кому обратиться…

Я спросила Нину, произошло ли что-то особенное, что могло бы спровоцировать такое состояние, она ответила, что за три месяца она потеряла обоих родителей. Я искренне посочувствовала ей, но она поспешила успокоить меня:

Все нормально. Мы несколько лет перед этим не разговаривали, так что я уже свыклась с мыслью, что потеряла их.

Я попросила Нину рассказать, что привело к разрыву с родителями.

Когда несколько лет назад мы с Чаком решили пожениться, мои родители настояли на том, чтобы приехать к нам и помочь готовиться к свадьбе. Мне только этого не хватало… чтобы опять чувствовать, как они стоят у меня над душой, как в то время, когда я была ребенком. Я хочу сказать, что они постоянно вмешивались в мои дела… Как испанская инквизиция: что я делаю, с кем я это делаю, куда я пошла…

В итоге я предложила им пожить в гостинице, потому что мы с Чаком и так были замучены свадебной суетой. Родителей это возмутило, они сказали, что если я не позволю им остановиться у меня, они никогда больше не будут со мной разговаривать. Но я впервые в жизни не уступила им. И это была ошибка. Они не только вообще не приехали на свадьбу, но и рассказали всей родне, что я бессовестная дочь. Родственники до сих пор со мной не разговаривают.

Через пару лет после моей свадьбы у матери диагностировали неоперабельную форму рака, и она взяла со всей семьи торжественное обещание, что никто не оповестит меня о ее смерти. Так и случилось, я узнала обо всем лишь через пять месяцев после похорон, когда один из друзей семьи случайно встретил меня и выразил соболезнования. Вот так я узнала о смерти собственной матери. Я кинулась звонить отцу, думая, что еще не поздно наладить наши с ним отношения, но первое, что я услышала от него, было: «Теперь ты, надеюсь, довольна? Ты убила свою мать!» Меня потрясли его слова. А спустя еще три месяца не стало и отца… Каждый раз, когда я думаю о них, я слышу его обвинения и чувствую себя убийцей. Хотя они оба уже под землей, они продолжают душить меня своими обвинениями. Что мне надо сделать, чтобы выкинуть их из моей головы и из моей жизни?

Как и родители Роберта, родители Нины продолжали контролировать ее из могилы. Несколько лет она прожила, чувствуя себя виноватой в смерти родителей, это подорвало ее психическое здоровье и едва не разрушило брак. Она уже отчаялась расстаться с чувством вины.

С тех пор как они умерли, мне регулярно приходят в голову мысли о самоубийстве. Мне кажется, что это единственный способ перестать слышать их голоса: «Ты убила своего отца. Ты убила свою мать». Я однажды даже чуть не решилась на самоубийство, но знаете, что меня остановило?

Я покачала головой, а Нина впервые улыбнулась и ответила:

Я испугалась возможности опять встретиться с моими родителями. Хватит с меня того, что они разрушили мою жизнь на земле, я не хочу, чтобы они разрушили и то, что ожидает меня после смерти.

Как и большинство людей, у которых были контролирующие родители, Нина могла лишь частично признать тот вред, который родители причинили ей. Но этого оказалось недостаточно, чтобы она могла переложить на них чувство ответственности за произошедшее. Нам с ней пришлось поработать, но в итоге Нине удалось прийти к пониманию того, что ее родители были полностью ответственны за собственную жестокость. Но даже при мертвых родителях этой талантливой женщине понадобился еще целый год, чтобы они оставили ее в покое.

ОТСУТСТВИЕ СОБСТВЕННОЙ ЛИЧНОСТИ

Родители, которые удовлетворены собственной жизнью, не нуждаются в том, чтобы контролировать жизни взрослых детей. Но тот тип токсичных родителей, о котором мы говорили в этой главе, существует из-за личной неудовлетворенности и боязни быть покинутыми. Для таких родителей позволить ребенку быть независимым, отпустить его – это все равно что лишиться одной из конечностей. По мере того как ребенок взрослеет, для отца или матери становится все более важной задача сохранить рычаги влияния, которые заставили бы ребенка оставаться зависимым. До тех пор, пока токсичные родители будут способны заставлять повзрослевшего ребенка ощущать себя ребенком, они смогут сохранять власть над ним.

В результате взрослые дети контролирующих родителей имеют очень размытое представление о собственной личности, собственном «Я». Им трудно представить себя существами, отдельными от родителей. Они не могут отличить свои нужды от родительских. Они чувствуют себя беззащитными и слабыми.

Во всех семьях родители контролируют детей до тех пор, пока те не смогут самостоятельно контролировать свои жизни. В здоровых семьях такой переход происходит чуть позже подросткового возраста. В семьях токсичных родителей этот естественный процесс откладывается на годы, иногда на всю жизнь. Освобождение от родительской власти возможно лишь тогда, когда взрослый ребенок четко обозначит для себя необходимые изменения, которые позволят ему стать хозяином собственной жизни.

Глава 4

«В этой семье нет алкоголиков»

РОДИТЕЛИ-АЛКОГОЛИКИ

Виктор, высокий и крепкий с виду мужчина, владелец небольшого предприятия, пришел на прием, жалуясь на робость и отсутствие уверенности в себе, из-за которых у него проблемы в профессиональной и личной жизни. Он сказал мне, что почти все время нервничает и беспокоится по пустякам и случайно узнал, что на работе за глаза его называют «нытиком» и «депрессивным». Он чувствовал, что людям сложно с ним, поэтому ему очень трудно заводить дружеские отношения.

К середине нашей беседы Виктор рассказал еще об одном источнике стресса:

Несколько лет назад я взял на работу отца, думая, что это поможет ему справиться с алкоголизмом, но стресс на работе только вредит ему. Сколько себя помню, мой отец пьет. Напьется и начинает оскорблять клиентов, а я теряю прибыль из-за этого. Мне давно нужно было уволить его, но я боюсь. Какого черта? Это же мой отец. Это уничтожит его совсем… Я сто раз пробовал поговорить с ним. Но у него один ответ: «Или говори со мной уважительно, или не говори вообще». Я схожу с ума из-за всего этого.

У Виктора были все симптомы ребенка отца-алкоголика: гиперответственность, желание спасти отца, неуверенность в себе и подавленный гнев.

ДИНОЗАВР В ГОСТИНОЙ

Если бы персонал Белого дома во времена Ричарда Никсона прошел курсы по укрывательству у любого из членов семей алкоголиков, «Уотергейт» до сих пор был бы обычным отелем[4]. Отрицание приобретает гигантское значение для каждого, кто когда-либо жил в семье, где есть алкоголик. Алкоголизм в семье – это как динозавр в гостиной. Посторонние люди не могут его не видеть, но для тех, кто живет с ним в одном доме и уже отчаялся освободиться от зверя, нет другой возможности, кроме как делать вид, что его не существует. Это единственный способ выжить, который практикуют в таких домах. Ложь, поиск оправданий поведения алкоголика, тайны – это воздух, которым там дышат, все это приводит к ужасному эмоциональному стрессу у детей.

Эмоциональный и психологический климат в семьях алкоголиков очень похож на тот, что испытывают семьи наркоманов. В этой главе я фокусируюсь на проблемах детей алкоголиков, но переживания детей наркоманов очень похожи.

Опыт Виктора был очень характерным:

Мои самые ранние воспоминания о нем – это то, как он приходит с работы и идет прямиком к серванту, где хранились спиртные напитки. Это был его ежевечерний ритуал. Пропустив пару рюмок, он шел ужинать со стаканом в руке и никогда не позволял ему пустеть. После ужина он принимался пить всерьез. И мы при этом должны были вести себя очень тихо, чтобы не отвлекать его. Боже мой! Можно подумать, что он делал что-то важное, но ведь этот сукин сын просто напивался! Помню, как нам с матерью и сестрой приходилось потом тащить его в кровать. Моей обязанностью было снимать с него носки и ботинки. И самое ужасное, что мы никогда не обсуждали того, что делали. А мы делали каждую ночь! Пока я не вырос, я искренне верил, что относить папу в кровать – это что-то нормальное, то, что все дети делают у себя дома…

Виктор очень рано усвоил, что пьянство отца – это «Большой Секрет». Хотя мама запрещала ему рассказывать о «папиной проблеме» посторонним, стыда, который испытывал мальчик, вполне хватало для того, чтобы ребенок и сам никому ничего не говорил. Для окружающего мира семья делала вид, что «у них все нормально». Их объединяла необходимость бороться с общим врагом. «Секрет» стал клеем, скрепившим эту измученную семью.

«Большой Секрет» состоит из трех элементов.

• Отрицание факта алкоголизма самим алкоголиком, несмотря на разные тому доказательства; и отрицание этого факта перед семьей. И то и другое, как правило, пугает и унижает всех членов семьи.

• Отрицание существования проблемы партнером (мужем или женой), а иногда и другими членами семьи, которые оправдывают алкоголика под любыми предлогами: «мама пьет, чтобы расслабиться», «папа просто споткнулся о ковер» или «папа потерял работу, потому что у него был несправедливый начальник».

• Фарс под названием «нормальная семья», который члены семьи разыгрывают друг перед другом и перед внешним миром.

Этот фарс особенно вреден ребенку, так как вынуждает его отрицать важность и достоверность собственных переживаний. Детям алкоголиков очень тяжело обрести уверенность в себе, потому что им все время приходится лгать. Чувство вины заставляет таких детей спрашивать себя, верят ли им люди. Когда ребенок взрослеет, ощущение, что другие сомневаются в нем, может сохраниться, и это приводит к тому, что человек становится скрытным и начинает бояться выражать собственное мнение. Как и Виктор, многие взрослые дети из семей алкоголиков страдают болезненной робостью.

Чтобы разыгрывать этот фарс, требуется много энергии и сил. Ребенок постоянно должен быть начеку. Он живет в страхе, боится случайно «предать» свою семью и раскрыть общий секрет. Чтобы не рисковать, такие дети часто предпочитают не иметь друзей, изолируют сами себя и бывают очень одиноки.

Одиночество еще больше затягивает их в семейное болото. Дети страдают от гипертрофированного чувства преданности по отношению к тем единственным людям, которые знают их секрет: к сообщникам по семейной конспирации. Слепая верность родителям превращается во вторую натуру таких детей. Когда же они становятся взрослыми, эта преданность продолжает быть деструктивным элементом, она контролирует их жизнь. Именно такая верность не позволила Виктору уволить отца из компании, несмотря на то что присутствие алкоголика негативно сказывалось на бизнесе.

МАЛЕНЬКИЙ МАЛЬЧИК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Все члены семьи алкоголика тратят много энергии на бесполезные попытки «спасти» его и скрыть этот факт от других, у такой семьи обычно нет сил на удовлетворение даже базовых потребностей детей. Как и дети неадекватных родителей, страдающих от разных форм зависимостей или психических заболеваний, дети алкоголиков ощущают себя невидимыми. В итоге такие дети оказываются в ловушке – чем сложнее атмосфера в семье, тем больше они нуждаются в эмоциональной поддержке.

Когда мы с Виктором изучали связь между его трудностями во взрослой жизни и эмоционально нестабильной обстановкой в его детстве, он вспомнил следующее:

Мой отец никогда не делал того, что делали другие отцы. Он никогда не играл со мной в футбол, мы даже никогда не смотрели вместе спортивные передачи. «Я занят, как-нибудь в другой раз», – отмахивался он от меня. При этом у него всегда находилось время, чтобы напиться… Моя мать тоже говорила, чтобы я не путался под ногами и шел играть с друзьями. Но у меня не было друзей! Я боялся привести кого-нибудь к нам домой. Родители игнорировали меня, казалось, что им все равно, чем я занят, лишь бы их это не беспокоило.

«Получается, что ты лучше себя чувствовал, если тебя не видели и не слышали? Каково это – быть невидимкой?» – спросила я Виктора. На его лице отразилась боль:

Это ужасно. Я все время чувствовал себя сиротой. Я был готов сделать все, что угодно, чтобы добиться их внимания. Однажды, мне было тогда одиннадцать лет, я пришел в гости к товарищу, а его отец забыл бумажник в гостиной. Я украл у него пять долларов, надеясь, что меня поймают! Мне было все равно, какой скандал устроили бы мои родители, – я хотел, чтобы они вспомнили про меня…

С самых ранних лет родители дали понять Виктору, что его существование помеха для них, а не благословение. Его эмоциональная невидимость подкреплялась тем, что она спасала его от жестокого обращения отца. Виктор продолжил свой рассказ:

Каждый раз, когда я пытался возражать, отец унижал меня. Если я осмеливался повысить на него голос, он бил меня. Я быстро научился не попадаться ему на глаза. Если я искал защиты у матери, она начинала плакать, как маленькая, а это всегда раздражало отца, он злился и лупил кого-нибудь ремнем – первого, кто попадался под руку. В итоге я чувствовал себя вдвойне виноватым за то, что спровоцировал все это. Так я научился проводить вне дома большую часть времени. В двенадцать лет я устроился на работу и старался задерживаться там допоздна, чтобы не идти домой. Утром я уходил в школу на час раньше, чтобы успеть исчезнуть до того, как проснется отец. До сих пор я вспоминаю то чувство одиночества, когда сидел один в пустом школьном дворе, ожидая, когда придет кто-нибудь еще. Самое печальное – мои родители вряд ли замечали мое отсутствие.

Я спросила Виктора, не думал ли он, что те же самые страхи, которые мешали ему в детстве, так же контролируют его взрослую жизнь. Виктор согласился с грустью:

Да, думаю, так и есть. Я просто не могу никого оскорбить, как бы мне ни хотелось этого. Я проглатываю столько слов, которые надо было бы сказать, что кажется, однажды меня ими просто вырвет. Я не могу спорить и конфликтовать с людьми, даже с теми, кто мне абсолютно безразличен. Если я считаю, что мои слова могут ранить кого-то, я не могу их произнести, и все тут.

Как и другие дети из семей алкоголиков, Виктор считал себя ответственным за то, что чувствуют окружающие, точно так же, как в детстве он брал на себя ответственность за чувства своих родителей. Он вел себя героически, чтобы избежать конфликтов с родителями, так как не хотел быть причиной страданий других людей. Он не мог открыто выражать свои эмоции, что было бы нормально для любого ребенка в адекватной семье. Ему приходилось подавлять их, и эта привычка распространялась и на его взрослую жизнь. Когда Виктор помогал относить отца в кровать, когда он брал на себя ответственность за то, чтобы отец не сердился, он вел себя как отец, а не как сын. Когда ребенок принимает на себя обязанности родителя, он теряет ролевые ориентиры, и это мешает развитию его личности. Такая деструктивная ролевая инверсия – обычное явление в семьях алкоголиков.

«На самом деле я никогда не был ребенком»

Как мы уже видели и еще увидим в дальнейшем, инверсия ролей наблюдается во всех семьях токсичных родителей. В семьях, где отец или мать пьют, алкоголик выступает в роли ребенка, манипулируя всеми членами семьи безответственным, иррациональным поведением. У таких людей настолько инфантильное поведение, что в семье не остается места другим детям.

Виктор рос, считая, что его предназначение – заботиться о других и ничего не ожидать для себя:

Помню, как мама прибегала ко мне в слезах, когда отец терял контроль над собой, и жаловалась, как она несчастна: «А что мне делать? Вам нужен отец, а я не могу работать». Все это меня очень расстраивало. Я часто мечтал о том, как увезу маму на какой-нибудь остров, где отец не сможет найти нас. Я обещал ей, что как только смогу, я позабочусь о ней. И я это делаю теперь, помогая ей деньгами, хотя и не могу себе этого позволить. И о папе я тоже забочусь, хотя из-за него у меня столько неприятностей на работе… Почему я не могу найти кого-нибудь, кто позаботился бы обо мне, для разнообразия?

Виктор страдает от того, что не может наладить жизнь родителей, – те же чувства, которые мучили его в детстве. Хотя он мечтал о женщине, которая позаботилась бы о нем, он выбрал в жены слабую и зависимую партнершу. Еще до женитьбы Виктор догадывался, что это неподходящая пара, но привычка выступать в роли «спасителя» возобладала над здравым смыслом.

МИФ О ТОМ, ЧТО ПРОШЛОЕ МОЖНО ИСПРАВИТЬ

Виктор быстро понял, что женился на тайной алкоголичке. Но даже если бы он знал об этом заранее, скорее всего, свадьба все равно состоялась бы. Он просто убедил себя в том, что способен помочь ей. Довольно часто люди из семей алкоголиков связывают себя браком с алкоголиками. Многие не могут понять: как дети, выросшие в хаосе семей алкоголиков, соглашаются пережить все заново? Но мы все стремимся переживать знакомые эмоциональные ситуации, какими бы болезненными и токсичными они ни были. Привычное и знакомое состояние приносит нам чувство удобства, структурирует нашу жизнь. Нам известны правила игры, мы знаем, чего можно ожидать, и чувствуем себя комфортно.

И самое главное, мы воскрешаем конфликты прошлого, надеясь разрешить их, надеясь, что теперь-то у нас все получится, что мы выиграем бой. Такое стремление к повторению болезненного опыта прошлого называется компульсивным побуждением.

«На этот раз я добьюсь хорошего результата»

Хочу обратить ваше внимание на то, какую роль в нашей жизни играет компульсивное побуждение, как оно господствует в нашей жизни, особенно в том, что касается установления и поддержания близких, интимных отношений с другими. Многие детали в отношениях людей становятся понятнее, если анализировать их с позиции компульсивного повтора.

Случай Виктора очень показателен в этом смысле:

Когда я познакомился с Алисой, я не знал, что она пила. Когда я об этом узнал, она перестала скрывать свой алкоголизм. Несколько раз в неделю она напивалась, а я умолял ее больше так не делать. Я пытался помочь ей вылечиться, просил стать участницей программы «Анонимных алкоголиков», прятал выпивку, но вы же знаете, как это бывает… Она всегда находила способ напиться.

Единственный раз, когда Алиса сделала паузу, это когда я пригрозил, что брошу ее, но спустя некоторое время она опять стала пить. Так мы и живем теперь, все по новой.

Отрицание и скрытность были для Виктора обычным делом в детстве, поэтому он с легкостью принял отношения с женщиной, где присутствовали те же самые элементы. Только теперь он верил, что сможет спасти свою жену в ситуации, в которой в детстве оказался бессильным. Виктор, как и все дети алкоголиков, обещал себе в душе, что он никогда не будет иметь дела с алкоголиками. Но корни компульсивного повтора глубже и сильнее любого сознательного решения.

«Почему я постоянно наступаю на одни и те же грабли?»

Еще одно обещание, которое часто не выдерживает силы компульсивного побуждения, – это обещание не допускать в свою жизнь насилие, которое регулярно встречается во всех семьях алкоголиков.

Мария, миниатюрная темноволосая женщина с большими глазами, 26 лет, пришла в одну из моих терапевтических групп по направлению своего лечащего врача, который контролировал ее работу в реабилитационной клинике, где люди проходили лечение от самых разных токсических зависимостей. Как и многие помощники, которые участвовали в программах реабилитации, Мария сама проходила лечение от алкогольной и наркотической зависимостей. Я познакомилась с ней на небольшом празднике, организованном в ее честь персоналом клиники, – они поздравляли девушку со вторым годом трезвости.

Мария только что порвала отношения с мужчиной, который бил и регулярно унижал ее. Так как лечащий врач девушки подозревал, что она может начать похожие отношения, он направил Марию ко мне.

На первой встрече Мария вела себя жестко и воинственно, давая понять, что ей не нужна никакая помощь. Я же старалась разгадать, какая боль скрывается за этим фасадом. Первым делом она сказала: «Мне объяснили, что если я не пройду терапию, меня снова отправят в клинику. Вы не могли бы сделать мне одолжение и сказать, что со мной все в порядке, что мне не нужно возвращаться».

«Да, я уже вижу, как тебе тут “нравится”», – сказала я, и мы обе рассмеялись. Это помогло разрядить обстановку. Я продолжила говорить и сказала, что понимаю, что ее отправили сюда против воли, но раз уж она здесь, стоит попробовать извлечь из этого пользу. Мария согласилась участвовать в одной из моих терапевтических групп. Я рассказала девушке, что ее коллеги очень переживали, что она вернется к своему другу-мучителю. Мария согласилась, что опасения имели основания:

Я действительно скучаю по этому паршивцу. Вообще-то, он классный парень, просто иногда я вывожу его из себя – слишком много болтаю, а его это бесит! Но я знаю, что он меня любит, надеюсь, мы сможем с ним как-то поладить.

Я предположила, что она путает любовь и насилие, как если бы ей требовалось активизировать ярость любовника для того, чтобы получить доказательство искренности его страсти. Я спросила Марию, знакомы ли ей такие отношения, не сталкивалась ли она с подобным раньше? Она немного подумала и ответила:

Возможно, что-то подобное происходило и с моим стариком. Он был хроническим алкоголиком, и все время распускал руки. Пять из семи дней в неделю он являлся домой пьяным и бил нас по любому поводу. Моего брата он избивал до крови. Мать не могла защитить нас, да даже и не пыталась – до такой степени она боялась его. Иногда я сама пробовала успокоить его, но он вел себя как сумасшедший. Не хочу, чтобы он показался вам монстром – когда он не пил, он был замечательным человеком! Он был моим лучшим другом. Мне нравилось проводить с ним время, только он и я. И мне нравится это до сих пор.

Многие дети алкоголиков со временем становятся очень терпимыми и привыкают к невыносимым вещам. Так как Мария не представляла, как должен вести себя любящий отец, она пришла к выводу, что если она хочет хотя бы иногда видеть «хорошего отца», ей необходимо терпеть и «плохого отца». Так сформировалась патологическая ассоциация между любовью и насилием, и она стала верить, что одного без другого не бывает.

ПРИЯТЕЛИ

Отец Марии приучил дочь к мысли о том, что для того, чтобы избежать побоев мужчины, надо делать все, что тот захочет. Чтобы отец был доволен, девочка уже в десять лет стала его собутыльницей:

Папа давал мне попробовать глоточек примерно раз в неделю. Я ненавидела вкус, но он так радовался, что я все выпивала. Помню, что когда мне исполнилось одиннадцать, он купил бутылку, и мы ее распивали вдвоем в машине, а потом поехали кататься. Сначала мне нравилось, но потом я стала бояться: хоть я и была ребенком, но даже тогда понимала, что он не контролирует машину. Я продолжала все это делать, потому что благодаря алкоголю у нас с отцом были особые отношения. Мне начала нравиться выпивка, ведь когда я пила, отец был доволен мной. Так постепенно я превратилась в такую же алкоголичку, как и он…

Минимум каждый четвертый ребенок из семей алкоголиков тоже становится алкоголиком, и многие из них впервые пробовали алкоголь в раннем детстве из рук отца или матери. Выпивка создает между ребенком и родителем-алкоголиком особую, тайную связь. И ребенок воспринимает такого рода конспирацию как товарищество, дружбу. Подобные отношения часто бывают единственными признаками любви и одобрения, на которые может рассчитывать ребенок.

Даже если родителю-алкоголику не удается приучить ребенка к спиртному, дети из таких семей остаются крайне уязвимыми перед разными зависимостями. Мы не знаем, почему так происходит, возможно, что существует наследственная предрасположенность к разного рода зависимостям или биохимическое расстройство. Я предполагаю, что это может быть из-за того, что поведение и убеждения личности формируются за счет подражания родителями. Своим взрослым детям родители-алкоголики оставили в наследство подавленную ярость, депрессию, печаль, недоверчивость и неустойчивые отношения, кроме уже упоминавшегося гипертрофированного чувства ответственности. Оставили они и представления о средстве от всех проблем, с помощью которого повзрослевшие дети будут пытаться справиться со всем этим, – алкоголь.

ТЫ НИКОМУ НЕ МОЖЕШЬ ДОВЕРЯТЬ

Дети в семьях алкоголиков очень рано усваивают, что близкие люди могут ранить, причинить вред и вести себя непредсказуемо, поэтому большинству из них дружеские и любовные отношения внушают страх. Для полноценных отношений – как между любовниками, так и между друзьями – требуется определенный уровень чувствительности, доверия и открытости, а это именно те качества, которых не хватает детям из семей алкоголиков. Повзрослев, такие дети тянутся к людям эмоционально недоступным, замкнутым из-за собственных психологических проблем. Таким образом, выросший ребенок создает лишь иллюзию отношений, не признавая своей боязни истинной близости.

Друг Марии с типом личности «доктора Джекила и мистера Хайда» повторял поведение ее отца – иногда он был замечательным человеком, а иногда – ужасным. Выбрав в партнеры такого изменчивого, склонного к насилию мужчину, Мария не только повторяла знакомый сценарий из детства, но и обеспечивала себе уверенность в том, что ей не придется рисковать и отправляться в путешествие к полноценным отношениям по опасным рекам истинных чувств. Она отчаянно цеплялась за миф о том, что ее отец был единственным мужчиной, который на самом деле понимал ее. Стойкое нежелание Марии развенчать этот миф не только мешало ее отношениям с друзьями, но и плохо сказывалось на наших с ней сессиях в терапевтической группе. Власть мифа была настолько сильной, что Мария сдалась и пожертвовала собой ради иллюзий.

Я до сих пор не могу забыть ту печаль, которая охватила меня, когда Мария решила покинуть группу. Я напомнила ей, что она знала: терапия бывает болезненной, и неприятные эмоции – часть процесса. На мгновение мне показалось, что Мария готова передумать, но потом она сказала:

Послушайте, я не собираюсь отказываться от моего отца из-за вас. Я не хочу злиться на него. И я не собираюсь защищать его здесь от ваших нападок. Мы с отцом нужны друг другу. Почему я должна доверять вам больше, чем ему? Я не верю, что кому-то из вас есть дело до меня. Я не верю, что кто-то из вас окажется рядом со мной, когда мне будет плохо.

Группа Марии состояла из людей, которые подвергались насилию со стороны родителей, и они-то как раз отлично понимали, через что ей пришлось пройти. Участники группы были очень добры к ней и искренне старались поддерживать ее, но Мария не принимала от них помощь. Для нее мир был опасным и коварным местом, населенным эмоциональными варварами. Она верила, что если позволит кому-то приблизиться к себе, эти люди сделают ей больно и бросят на произвол судьбы. Ирония заключалась в том, что все это было верно и касалось в первую очередь ее отца.

Неспособность Марии доверять – это самая трудноизлечимая травма, которую нанес ей алкоголизм отца. Если нельзя доверять отцу, кому тогда вообще можно доверять? Доверие – это самый слабый и деликатный птенец из нашего эмоционального гнезда, в сложных жизненных условиях он погибает первым.

Потеря способности доверять – это общая черта взрослых детей алкоголиков. Вот что рассказывал о себе Виктор:

Мне всегда было страшно, когда жена хотела что-то сделать без меня, даже если она всего лишь собиралась поужинать с подружками. Я боялся, что она бросит меня, потому что не доверял ей. Я думал, что она встретит кого-то лучше меня. Я хотел постоянно контролировать ее, никуда не отпускал, чтобы самому не волноваться.

Ревность, чувство собственности и подозрительность – это все отголоски из прошлого детей алкоголиков, которые в раннем возрасте усваивают, что отношения заканчиваются предательством, а любовь ведет к страданиям.

«Но вчера же ты говорил, что все хорошо!»

Эмма, высокая женщина с приятным голосом, дантист, обратилась ко мне по совету врача, который предположил, что ее мигрени могли иметь психологическое происхождение. Зная, что головные боли часто являются следствием подавленного гнева, я первым делом спросила, на что или на кого Эмма злится. Мой вопрос удивил ее, но, поколебавшись, она ответила:

Вы правы, я злюсь. Злюсь на мою мать. Мне сорок семь лет, а она продолжает вмешиваться в мою жизнь. Вот, например, в прошлом месяце я собиралась поехать в Мексику. Я очень ждала этой поездки, но за три дня до отъезда мама мне позвонила. И я даже не удивилась этому! По ее дрожащему голосу я поняла, что она пьяна и плакала. Она сказала, что отец уехал на две недели на рыбалку, что у нее депрессия… и стала просить меня пожить с ней несколько дней. Я объяснила, что планировала поездку, но она сразу же опять начала рыдать. Я пыталась убедить ее поехать к тете, но она стала говорить, что я не люблю ее… и так, слово за слово, все закончилось тем, что я пообещала отменить поездку в Мексику и побыть с ней. Я все равно не смогла бы уехать спокойно, зная, что она снова пьет.

Я предположила, что подобные истории привычны для Эммы, и она подтвердила это:

Пока я была ребенком, такое происходило постоянно. Мне все время приходилось ухаживать за ней, а она даже не ценила этого! Мать придиралась ко мне, я никогда не знала, с каким настроением она меня встретит, никогда не могла понять, чем угодить ей, – каждый день у нее были разные приоритеты. Помню, как получила двойку[5] по истории и боялась возвращаться домой. Такая отметка означала четыре часа нотаций о том, какая я бесполезная неблагодарная неудачница, ни один мужчина не заинтересуется мной. Когда я все же пришла домой, то застала мать в хорошем настроении. Она просто расписалась в дневнике и сказала, что я у нее – умная девочка и вовсе не стоит так переживать из-за каких-то отметок. Я не верила своим ушам! Но потом она выпила свои привычные четыре коктейля перед ужином… Я забыла поставить солонку и перечницу, когда накрывала на стол, и мать из-за этого взорвалась так, как будто я была виновна в развязывании мировой войны или чего-то подобного. Я не могла понять, как она могла так быстро разлюбить меня лишь за то, что я забыла про соль и перец.

Поведение матери Эммы колебалось между любовью и плохо контролируемой жестокостью в зависимости от настроения, количества выпитого алкоголя или, как говорила Эмма, от «лунного цикла». Эмма рассказывала, что у матери редко случались спокойные дни. Девочке все время приходилось придумывать способы удовлетворить мать. К сожалению, чаще всего она чувствовала себя как на вулкане, почва все время уходила у нее из-под ног – одно и то же поведение воспринималось матерью то правильным, то, наоборот, раздражало ее.

«Это ты виновата во всем»

Все родители иногда бывают непоследовательными, но синдром «что сегодня хорошо, то завтра плохо» особенно усиливается на фоне алкоголизма. Родительские сигналы и правила меняются слишком часто и непредсказуемо, и ребенок не может понять их. Родители такого типа часто используют критику как инструмент контроля, и что бы ребенок ни делал, они всегда находят, к чему придраться. Ребенок становится мишенью родительских фрустраций[6], козлом отпущения и виновником всех родительских проблем. Так родители-алкоголики оправдывают свое неадекватное поведение. Они навязывают ребенку следующую установку: «Если бы ты не вел себя плохо, маме не пришлось бы пить».

Вот что рассказала об этом Эмма:

Помню один случай, мне было лет семь, мать много выпила утром, а я в тот день после школы пригласила домой подружку. Обычно я никого не приглашала домой, потому что не знала, в каком состоянии она окажется, но в тот вечер я ожидала, что она будет спать до самого ужина. Мы с подружкой играли – наряжались в мамину одежду, примеряли ее туфли и баловались с ее косметикой, когда вдруг открылась дверь и моя мать, пошатываясь, вошла в комнату… Запах алкоголя мог свалить с ног кого угодно… Я так испугалась, что даже описалась. Она увидела, что мы трогали ее вещи, и стала кричать: «Теперь я знаю, зачем ты привела эту девчонку! Шпионить за мной! Вы все время подглядываете за мной, поэтому мне приходится напиваться! Ты кого угодно доведешь!»

Мать Эммы абсолютно не контролировала себя. Мало того, что она унизила дочь, она еще и обвинила ее в собственном алкоголизме. Девочка была слишком маленькой, чтобы увидеть прорехи в материнской логике, и приняла вину на себя.

Подсознательно Эмма до сих пор убеждена, что это она виновата в алкоголизме матери, поэтому она и готова пойти на все ради искупления вины. Эмма отказалась от долгожданного отдыха только для того, чтобы еще раз совершить тщетную попытку заслужить одобрение матери.

В семьях алкоголиков дети часто становятся козлами отпущения. Некоторые из таких детей пытаются соответствовать навязанной им негативной роли деструктивным и опасным для общества поведением. Другие бессознательно ищут способы наказать себя, и такое состояние приводит к эмоциональным и физиологическим расстройствам, как мигрени Эммы, например.

«Золотой ребенок»

Пока одних детей заставляют принимать на себя роль козла отпущения, из других делают семейных героев, «золотых детей». Таких детей осыпают разного рода ожиданиями и одобрениями – как родители, так и посторонние люди, им приходится нести весь этот груз ответственности. Может показаться, что «золотой ребенок» находится в лучшем положении, чем «ребенок – козел отпущения», но на самом деле эмоциональная депривация и внутренние демоны у них очень похожи. «Золотой ребенок» ожесточенно требует от себя достижения недостижимых целей, как в детстве, так и во взрослой жизни.

Несколько лет назад во время одной из моих радиопередач в эфир позвонил мужчина, которого звали Герман. Вот что он рассказал:

Я в полной растерянности! Мне сорок один год, у меня успешная карьера, но в последнее время я не могу принимать решения. Я работаю над важнейшим проектом в моей жизни и не могу сосредоточиться. От меня зависит жизнь многих людей, а я точно окаменел. Знаете, я всегда добивался успеха во всем, я прекрасно учился, был такой мальчик-отличник… Всегда среди первых, всегда проявлял инициативу… А сейчас я точно парализован.

Я спросила, что такого случилось в его жизни, что могло бы объяснить его состояние. Он ответил, что его отец попал в больницу из-за серьезных проблем с печенью, и это единственное, что произошло. Это объяснение навело меня на след, и я уточнила, не был ли его отец алкоголиком? Поколебавшись, Герман сказал, что оба его родителя алкоголики. Герман рос, сражаясь с неприятностями дома при помощи успехов в школе, стараясь быть во всем первым:

Все считали меня вундеркиндом, суперребенком: дедушка с бабушкой, учителя, родители… когда были трезвыми. Я был идеальным сыном, идеальным учеником, потом стал идеальным ученым, идеальным мужем, идеальным отцом… (На этой фразе голос Германа дрогнул.) Я так устал быть все время идеальным!

В детстве Германа хвалили лишь тогда, когда он брал на себя обязанности взрослых и нес непосильное по его годам бремя. Вместо того чтобы научиться уважать себя как человека, ценность которого заключается в самом факте его существования, Герман мог развивать самооценку и доказывать собственную значимость только с помощью внешних достижений. Его уверенность в себе напрямую зависела от одобрительных отзывов, вознаграждений и премий, а не от чувства самодостаточности.

В его стремлении быть лучшим просматривался и элемент компенсации. Своими «сверхдостижениями» и успехами он бессознательно старался сбалансировать неадекватность и неудачи родителей.

Я объяснила Герману, что, возможно, болезнь его отца разбудила внутренние неразрешенные проблемы. Я сказала ему, что хоть и понимаю, что все это очень болезненно сейчас для него, но это прекрасный повод, чтобы начать работать с по-настоящему серьезными трудностями. Я убедила Германа в том, что роль «золотого ребенка» стала способом противостоять ужасному детству. Она дарила хотя бы крошечную долю чувства уверенности и определенности в жизни, но из-за этого, к сожалению, Герман так и не научился быть более терпимым к самому себе. Теперь, спустя много лет, как это происходит с большинством перфекционистов, его стремление к совершенству во всех аспектах жизни парализовало его.

Следуя моему совету, Герман отважился на терапию, но не только для того, чтобы решить актуальную проблему, а еще и для того, чтобы осознать те травмы, которые он получил в детстве.

«Все должно быть под контролем»

Дети, растущие в семьях алкоголиков, получают неожиданные «удары», подвергаются постоянному стрессу из-за непредсказуемого поведения родителей. Ответной реакцией становится потребность постоянно контролировать все в собственной жизни – людей и обстоятельства. Виктор отреагировал на чувство беспомощности, которое испытывал в детстве, по-своему: несмотря на свою скромность, он стал контролировать все и руководить всем в своей жизни:

Каждый раз, когда у меня появлялась девушка, я делал все, чтобы расстаться с ней именно тогда, когда наши отношения развивались наилучшим образом. Думаю, я боялся, что если не сделаю это первым, то она бросит меня сама, а так именно я контролировал ситуацию и принимал решения. Сейчас я тоже постоянно указываю жене и детям, что, как и когда делать. Не могу противиться этому, мне все нужно контролировать. Точно так же я веду себя на работе. Хотя я до сих пор не могу решиться повысить на кого-либо голос, мои служащие всегда точно знают, что я в плохом настроении. Они говорят, что от меня исходят негативные вибрации и что это их раздражает, но ведь это мое дело?

Виктор верил, что если у него получится контролировать все аспекты жизни, то ситуации нестабильности и сумасшествия, которые он пережил в детстве, не повторятся. У Виктора были проблемы с уверенностью в себе, и ему пришлось искать непрямые способы контроля, использовать техники манипуляции. Например, он мог строить из себя обиженного или читать всем нотации, эти приемы он быстро освоил и эффективно применял.

К сожалению, такое поведение отдаляло от Виктора именно тех людей, которые были для него важны. Стремление все контролировать приводило его, как и многих других детей из семей алкоголиков, именно к тому, чего он больше всего опасался, – к отверженности. Печальная ирония заключалась в том, что методы, которые он использовал ребенком для того, чтобы преодолевать чувство одиночества, делали из него одинокого взрослого.

«КАК ТЫ СМЕЕШЬ НАЗЫВАТЬ МАТЬ ПЬЯНИЦЕЙ?!»

Если вы выросли в семье алкоголиков, то возможно, что в отличие от Германа, у которого алкоголиками были оба родителя, ваша семейная драма разыгрывалась между отцом или матерью алкоголиком и другим родителем, который алкоголиком не был. В последние годы мы больше узнаем о роли, которую играет этот другой, непьющий родитель, который, как мы обсуждали во второй главе, является «пособником» своего зависимого партнера.

Терминами «созависимый человек», «пособник» мы обозначаем того, кто, несмотря на страдания, причиняемые алкоголиком окружающим, бессознательно поддерживает стремление алкоголика к выпивке. Занимая позицию «всепрощения», созависимые люди дают понять, что всегда будут помогать алкоголику и исправят все, что тот своим поведением разрушит. Как бы созависимые ни сокрушались, ни плакали, ни угрожали, ни жаловались, ни уговаривали и каких бы ультиматумов ни ставили, обычно им не хватает сил и смелости, чтобы добиться изменений в поведении партнера-алкоголика.

У Эммы наметился заметный прогресс в лечении, и я попросила ее пригласить родителей на одну из наших бесед, потому что хотела посмотреть, как они будут взаимодействовать. Как только они появились у меня в кабинете, я сразу заметила, что мать Эммы расстроена, будто сам факт того, что дочь пригласила ее на терапию, пробудил в ней чувство вины. Когда я начала говорить о болезненном опыте Эммы в детстве, ее мать расплакалась:

Мне так стыдно! Я знаю, что была плохой матерью. Эмма, прости меня! Я говорю искренне. Я готова бросить пить, и если ты хочешь, то я тоже обращусь к психотерапевту.

Я сказала ей, что психотерапия не очень эффективна в случаях алкоголизма и при других видах зависимостей, если только пациент одновременно не участвует в специальных лечебных программах, например «Двенадцать шагов анонимных алкоголиков». В ответ мать Эммы стала умолять меня:

Ради бога, Сьюзан! Не отправляйте меня к анонимным алкоголикам. Я сделаю для Эммы все, что угодно, но только не это.

В этот момент отец Эммы яростно прервал нас:

Черт побери! Моя жена не алкоголичка! Это прекрасная женщина, которая иногда пропускает стаканчик, чтобы расслабиться.

Миллионы людей иногда выпивают, и ничего!

Когда я возразила ему и указала на то, как болезненно воспринимала Эмма поведение ее матери в сочетании с отсутствием у него самого интереса к дочери, он взорвался:

Я очень успешный и счастливый человек, слышите? И у меня прекрасная семья! Не нужно впутывать меня и мою жену в эту историю! Сконцентрируйтесь лучше на проблемах моей дочери, а нас оставьте в покое. Моя дочь вам платит, чтобы вы решали ее проблемы, а не наши. Мы не позволим, чтобы нас здесь оскорбляли. Ну да, может, она и пьет немного больше других, но она может себя контролировать. И уж если говорить откровенно, то когда она пропустит пару стаканчиков, с ней легче и приятнее общаться!

Отец Эммы отказался присутствовать на дальнейших сеансах, однако ее мать не только записалась на программу анонимных алкоголиков, но и стала посещать одного из моих коллег-психотерапевтов. То, что последовало за этим, хотя и было вполне предсказуемо, все же удивило меня. По мере того как мать Эммы избавлялась от алкогольной зависимости, ее отец – как сказала мне об этом Эмма – все больше заболевал загадочной болезнью желудка, объяснить причину возникновения которой его лечащий врач не мог.

Было совершенно очевидно, что я нарушила семейное равновесие. И вскоре стало понятно, что отец Эммы мог нормально жить только в состоянии полного отрицания. Семьи, в которых есть алкоголики, поддерживают хрупкую систему равновесия, в которой каждый играет отведенную ему роль. Как только Эмма и ее мать начали серьезно работать над своими проблемами, они очень сильно раскачали семейную лодку. Знакомые семьи восхищались отцом Эммы за его преданность и верность жене. Эмма вспоминала, что родственники не раз говорили, что ее отца пора причислить к лику святых за умение прощать и терпимость. На самом же деле это был классический пример созависимости – отец Эммы прибегал к отрицанию для того, чтобы его жена могла оставаться жалкой алкоголичкой. Взамен он приобретал контроль и власть над ситуацией. Когда его жена исчезала в алкогольном тумане, он распоряжался жизнью семьи так, как считал нужным.

Я продолжала работать с Эммой и ее матерью на сеансах семейной терапии. Мать Эммы начала понимать, что самооценка ее мужа зависела от того, мог ли он единолично управлять жизнью семьи. Алкоголизм жены и эмоциональные и физические проблемы дочери делали его в глазах окружающих «единственным адекватным членом семьи». Но, несмотря на внушительный фасад, отец Эммы, как и все созависимые люди, был чрезвычайно неуверенным в себе человеком. Как и большинство из нас, он выбрал в партнеры женщину, которая была отражением его истинного отношения к самому себе. Такой выбор позволял ему чувствовать свое превосходство и выгодно отличаться на фоне остальных членов семьи.

Сейчас мать Эммы продолжает избавляться от алкогольной зависимости и менять свои отношения с дочерью и мужем, гастроэнтерит которого наверняка будет прогрессировать…

В отличие от отца Эммы, мать Виктора была классической созависимой, которая откровенно признавала весь ужас алкоголизма своего мужа и плохое обращение с сыном. Но при этом она не могла ничего изменить и как-то повлиять на ситуацию. Вот что рассказал мне Виктор:

Маме уже почти семьдесят лет, а я все еще пытаюсь понять, почему она позволяла отцу так мучить нас? Почему она не сопротивлялась и разрешала ему издеваться над собственными детьми? Она должна была обратиться к кому-нибудь за помощью! Но она повторяет одно и то же, как заезженная пластинка: «Вы понятия не имеете, каково было женщинам в наше время. Жена должна была оставаться при своем муже, что бы ни случилось. Никто не говорил открыто о проблемах, как сейчас. Куда я могла пойти? Что я могла сделать?»

Мать Виктора была перегружена семейными неприятностями. Ее беспомощность и покорность идее о важности «верности супругу» позволяли ее мужу вести себя безобразно со всеми членами семьи. Как многие созависимые люди, мать Виктора чувствовала себя ребенком и не могла защитить собственных детей. До сих пор Виктор мечется между потребностью спасти инфантильную мать и негодованием за то, что она не была для него полноценным родителем.

СЧАСТЛИВЫХ КОНЦОВ НЕ БЫВАЕТ

Истории семей алкоголиков редко заканчиваются «хеппи-эндом». В лучшем случае родители-алкоголики принимают на себя ответственность за свой алкоголизм, начинают лечиться и могут вернуться к трезвому образу жизни. Возможно, они поймут и осознают, сколько ужасов вынесли их дети, и постараются вести себя как ответственные, любящие родители.

К сожалению, реальность очень далека от идеального варианта. Выпивка, отрицание и деформация реальности чаще всего продолжаются вплоть до смерти родителя-алкоголика или обоих родителей. Многие дети алкоголиков крепко держатся за иллюзию, что однажды жизнь их семьи волшебным образом изменится, как в сказке, но эта иллюзия приводит их к разочарованию. Виктор понял это на своем горьком опыте:

Около года назад мой отец впервые в жизни сказал, что любит меня. Я обнял его и поблагодарил, но этого оказалось мало, чтобы компенсировать все те годы, когда он называл меня ничтожеством. Ирония в том, что я мечтал об этом всю мою жизнь…

Виктор добился долгожданного «я люблю тебя», но оно оказалось уже неуместным. Лишь оставило его с чувством внутреннего опустошения. Это были пустые слова, за которыми не последовало никаких изменений. Его отец продолжал пить. Ошибка Виктора заключалась в том, что он всю свою жизнь надеялся и ждал, что его отец изменится.

Если вы – сын или дочь родителей-алкоголиков, помните, что ключ к освобождению из темницы власти родителей – это понимание того, что вы сами можете изменить вашу жизнь, независимо от того, изменятся ли при этом ваши родители. Ваше благополучие не должно зависеть от их благополучия. Вы можете справиться с детскими страхами и травмами и лишить родителей власти, которую они имеют над вашей взрослой жизнью, даже если они останутся такими, какими они были всегда. Вы просто должны взять на себя ответственность за собственную жизнь и начать работать над этим.

Всем клиентам из семей алкоголиков или наркоманов я советую присоединиться к терапевтическим группам для взрослых детей алкоголиков или к похожим сообществам. Реабилитация в подобных группах бывает очень эффективной. Благодаря обмену опытом и переживаниями, дети алкоголиков и наркоманов понимают, что они не одиноки. Они могут встретиться лицом к лицу с динозавром, который поселился в их гостиной, а это уже первый шаг к тому, чтобы прогнать его!

Глава 5

Внутреннее кровотечение

ВЕРБАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ СО СТОРОНЫ РОДИТЕЛЕЙ

Вы наверняка слышали выражение «ядовитый язык». И действительно, слова иногда отравляют людям жизнь и больно ранят. Оскорбительные имена, грубые комментарии, унижающая достоинство критика внушают детям очень негативные представления о собственной личности, представления, которые могут иметь фатальные разрушительные последствия. Один из слушателей моей передачи, позвонивший в прямой эфир, сказал:

Если бы я мог выбирать между вербальным и физическим насилием, я бы предпочел последнее. Так как после битья остаются следы, люди, по крайней мере, сочувствуют тебе. А от словесного надругательства ты просто сходишь с ума. Шрамов нет – никому и дела до тебя нет. Но шрамы на теле заживают гораздо быстрее, чем шрамы в душе.

В нашем обществе воспитание детей традиционно принято считать частным делом семьи, чаще всего это полномочия отца. В настоящее время многие общественные организации пришли к выводу, что необходим новый подход – из-за огромного количества случаев физического и сексуального насилия над детьми. Но даже самая ответственная организация ничего не может сделать для ребенка, ставшего жертвой вербального надругательства. Этот ребенок одинок и беззащитен.

СИЛА ЖЕСТОКИХ СЛОВ

Любой родитель иногда может сказать ребенку что-то неприятное. И это необязательно будет вербальным насилием. Но частые словесные атаки относительно внешности ребенка, его интеллектуальных способностей, компетентности и значимости как человеческого существа уже являются вербальным насилием.

Как и контролирующие родители, вербальные мучители бывают двух типов. Одни нападают на ребенка открыто, оскорбляют и унижают его откровенно. Эти родители называют собственных детей глупыми, бесполезными уродами. Они могут сказать ребенку, что жалеют о его рождении. Им безразличны чувства детей и то ужасное влияние, которое их оскорбления оказывают на формирующуюся самооценку ребенка.

Другой тип вербальных мучителей – это те, кто прячет оскорбления под постоянными шутками, сарказмом, унизительными прозвищами, изощренной иронией. Такие родители скрывают оскорбления за «юмористическим» фасадом. Они регулярно отпускают подобные шуточки: «последний раз я видел такой нос в цирке», «очень красивый свитер… для клоуна», «ты, видимо, опоздал, когда раздавали мозги».

Если ребенок или другой член семьи жалуется в таких случаях, обидчик обвиняет его в отсутствии чувства юмора. «Ну он же понимает, что это всего лишь шутка», – скажет такой тип родителя, выставляя жертву соучастницей вербального насилия.

Ян, 48 лет, внешне выглядел очень уверенным в себе человеком. Дантист по профессии, высокий, сильный и стильный мужчина с хорошим вкусом. Но говорил он так тихо, что я не могла понять его. Несколько раз мне пришлось просить его повторить сказанное. Он объяснил мне, что ему нужна помощь, – он страдает от болезненной робости:

Я больше так не могу. Мне почти пятьдесят лет, а я так восприимчив и чувствителен ко всему, что мне говорят! Я никогда не знаю, шутят люди надо мной или говорят всерьез. Мне всегда кажется, что надо мной издеваются. Кажется, что жена надо мной смеется… Что мои пациенты надо мной смеются. По ночам я думаю о том, что сказали мне в течение дня… и во всем нахожу что-нибудь оскорбительное. Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

Ян спокойно рассказывал о своей жизни до тех пор, пока я не спросила о его детстве. Эта тема явно была для него неприятной, и мне пришлось настаивать. В конце концов он сказал, что самые яркие воспоминания детства – это моменты, когда отец насмехался над ним. Он всегда подшучивал над Яном, и мальчик часто чувствовал себя униженным. Когда остальные члены семьи поддерживали отца и тоже смеялись над ним, Ян ощущал себя совсем одиноким:

Было неприятно уже то, что он постоянно смеялся надо мной, но иногда он по-настоящему пугал меня, когда говорил: «Посмотрите, мальчик с таким лицом не может быть моим сыном. Его нам наверняка подменили в роддоме. Надо бы вернуть его туда и поменять на другого мальчика». Мне не было и шести лет, а я думал, что меня действительно отведут в роддом. Однажды я спросил его, почему он постоянно смеется надо мной, и он ответил: «Я не смеюсь. Ты что же, не понимаешь, что я просто шучу?»

Ян, как любой маленький ребенок, не мог отличить правду от шутки, угрозу от насмешки. Позитивный юмор является одним из самых ценных инструментов для укрепления семейных уз. Но унизительные насмешки очень опасны. Дети воспринимают сарказм и юмористические преувеличения буквально. Они еще не владеют языком в достаточной мере, чтобы понять смысл такой родительской шутки, как эта: «Придется отправить тебя в детский садик в Китае». Ребенку могут начать сниться кошмары от мысли, что его бросят одного в далекой и чужой стране.

Наверное, каждый из нас виноват в том, что иногда подшучивает над другими людьми. Чаще всего, такого рода шутки относительно безобидны. Но если мы говорим о токсичных родителях, то они превращают обычные шутки в издевательства, так как высмеивают детей слишком часто, слишком жестоко и не церемонятся при выборе средств. Дети верят всему, что говорят о них родители, впитывают каждое слово. Постоянное подшучивание над ребенком – это настоящее проявление садизма со стороны родителей.

Яна постоянно унижали и высмеивали. Когда он пытался сопротивляться, его обвиняли в том, что «он ненормальный, раз не понимает шуток». Яну не с кем было поделиться своими чувствами.

Когда он описывал мне свои переживания, было видно, что он очень смущен и до сих пор считает эти чувства «глупостями». Я успокоила его и сказала: «Я понимаю, насколько обидными были шутки вашего отца. Хотя они сильно ранили вас, никто не принимал вашу боль всерьез. Но сейчас наша задача – разобраться с источником боли, а не пытаться отстраниться от нее. Здесь вы в безопасности, Ян. Никто не посмеет унизить вас».

Яну понадобилось некоторое время, чтобы осознать мои слова. Он готов был расплакаться, но, сделав над собой усилие, взял себя в руки:

Я ненавижу его. Он трус! Я же был всего лишь ребенком, ему не следовало так высмеивать меня. Он и сейчас продолжает в том же духе. Стоит мне расслабиться, и я попадаюсь на его удочку. А он опять оказывается отличным парнем. Господи, как я ненавижу все это!

Когда Ян решил прийти на терапию, он и не подозревал, что его проблемы из-за гиперчувствительности были связаны с поведением отца и теми насмешками, которым он подвергался. В детстве Ян был совершенно беззащитен, потому что никто не видел в поведении его отца каких-то форм насилия и оскорбления. Ян находился в ситуации того самого обиженного, на котором воду возят. «Шутки отца обижают меня, значит, я не совсем адекватен, раз не понимаю их», – так думал мальчик.

Ян-ребенок был мишенью для издевательств отца и делал все, чтобы скрыть свои переживания, которые могли выдать его «неадекватность». Ян-взрослый не изменился, но изменился и расширился его круг общения, и он стал переносить свои страхи и негативные ожидания на других людей. Ян шел по жизни с оголенными нервами, ожидая, что его ранят, унизят. Его мнительность, робость и недоверие были неизбежными, но малоэффективными попытками защитить себя от новых ран.

«Я говорю это для твоей же пользы»

Многие родители стараются завуалировать оскорбления, выдавая их за заботливые напутствия. Чтобы оправдать несправедливые и жестокие замечания, они находят объяснения своим нападкам: «Я хочу помочь тебе стать лучше! Жизнь жестока, мы всего лишь хотим подготовить тебя к ней». Так как родительская бессердечность прячется за лозунгами о «воспитании», ребенку, а потом и взрослому человеку трудно признать вредоносность поведения родителей.

Когда Виктория обратилась ко мне, ей исполнилось 34 года. Красивая женщина, работавшая менеджером в маркетинговой компании, она до такой степени была неуверенной в себе, что это стало угрожать ее карьере:

Я работаю в крупной компании уже шесть лет, и до сих пор все шло довольно хорошо. Я продвигалась по служебной лестнице медленно, но успешно – от секретаря до менеджера. Но на этой неделе случилось кое-что неожиданное. Начальник сказал мне, что я могу по-настоящему достичь большего, если пойду на курсы повышения квалификации, и предложил оплатить обучение! Вы думаете, наверное, что я должна быть счастлива… а я в панике. Я закончила учиться десять лет назад и не знаю, смогу ли сейчас начать все заново. Сомневаюсь, есть ли у меня для этого способности. Все мои близкие говорят, что выше головы не прыгнешь…

Последняя фраза меня удивила, и я заметила, что тот, кто сказал Виктории подобное, явно не был в очень дружеских отношениях с ней, потому что настоящие друзья стараются оказывать поддержку. Виктория смутилась от этих слов, и когда я спросила, кого она имела в виду, говоря о «близких людях», она ответила, что на самом деле говорила о своей матери:

Когда я позвонила маме, чтобы посоветоваться, должна ли я соглашаться, она сделала несколько весьма верных замечаний. Ну представьте… Что будет с моей работой, если я не справлюсь? Кроме того, если я буду слишком образованной, то это будет отпугивать мужчин, которые могли бы мной заинтересоваться. Ну и я ведь уже довольна моей работой.

«Но ты упускаешь один момент. Ты довольна своей работой сейчас, потому что тебе удалось продвинуться по службе благодаря собственным усилиям, – заметила я. – Разве ты не хочешь подняться выше?» Виктория согласилась, что ей хотелось бы получить повышение, и тогда я сказала, что ее продвижение по службе и предложение ее шефа как раз и были доказательствами того, что она талантливый человек, и опровергали опасения ее матери. Я спросила Викторию, всегда ли мать так критично относилась к ней?

Мама всегда хотела, чтобы я стала настоящей леди – была элегантной, милой, умела красиво и правильно разговаривать. Если я в чем-то ошибалась, она стыдила меня, чтобы я исправилась. Она старалась для моего же блага, поверьте. Если я произносила слово неправильно, она передразнивала меня. Она высмеивала меня за внешность… но хуже всего было, когда я занималась балетом. Мама сама хотела стать балериной, но вышла замуж. Наверное, я должна была воплотить ее мечту, но у меня не получалось танцевать так хорошо, как могла бы сделать это она, ну, во всяком случае, так она всегда говорила. Я никогда не забуду выступления, когда мне было двенадцать лет. Я думала, что у меня получилось неплохо, но она появилась за кулисами и сказала мне прямо перед всем классом, что я танцевала как бегемот. Я хотела провалиться сквозь землю. По дороге домой я была грустной, тогда она сказала, что если я не готова выслушивать даже маленькую критику, я никогда ничего не достигну. Потом она похлопала меня и по руке, и я даже подумала, что сейчас она скажет что-то приятное. Знаете, что она сказала? «Надо признать, дорогая, что ты ничего не можешь сделать действительно хорошо, не так ли?»

«Я желаю тебе удачи, хотя знаю, что у тебя ничего не выйдет»

Казалось, что мать Виктории всегда старалась сделать так, чтобы дочь чувствовала себя неадекватной, а чтобы добиться желаемого, использовала серию противоречивых посылов, которые запутывали девочку. С одной стороны, она требовала от ребенка, чтобы та стремилась к лучшему, с другой – уверяла дочь, что она неудачница. Виктория никогда не знала наверняка, правильно ли она ведет себя. Когда ей казалось, что она добилась успеха, мать принижала ее достижения, когда она думала, что была далека от совершенства, мать говорила ей, что лучше невозможно. В период, когда формировалась самооценка Виктории, мать регулярно выбивала у нее почву из-под ног. И все это якобы из лучших побуждений.

Что же на самом деле делала эта бессердечная мать? Она боролась со своим чувством неадекватности. Ее собственная карьера балерины не состоялась, возможно, из-за того, что она вышла замуж. А еще более вероятно, что она использовала брак как предлог, чтобы скрыть неуверенность в своих силах для продолжения профессиональной карьеры. С позиции превосходства по отношению к дочери мать могла по-прежнему не замечать свои слабости и неудачи. Можно было использовать любую ситуацию, даже если для этого приходилось унижать дочь перед ее ровесниками и друзьями. Для девочки-подростка такое унижение наиболее болезненно, но желания токсичных родителей всегда оказываются на первом месте.

РОДИТЕЛИ-КОНКУРЕНТЫ

Потребность выставлять кого-то в невыгодном свете, чтобы самому чувствовать себя комфортно, быстро переходит в открытую конкуренцию. Очевидно, что мать Виктории видела в дочери угрозу, потому что по мере того, как девочка взрослела, становилась более самостоятельной и развивалась физически, матери было труднее чувствовать собственное превосходство над ней. Чтобы защитить себя от этой угрозы, она стала усиливать давление на дочь и обесценивать все ее достижения.

Нормальные родители радуются успехам своих детей и гордятся ими, тогда как родители-конкуренты чувствуют себя обделенными, обиженными и даже боятся их. Большинство подобных родителей не отдают себе отчет в истинных причинах таких чувств, они лишь понимают, что дети мешают им.

В подростковом возрасте девочки превращаются в молодых женщин, а мальчики – в мужчин. Взросление собственного ребенка становится угрозой для родителей-конкурентов. Женщины начинают переживать, что стареют и теряют привлекательность, и могут воспринимать своих подрастающих дочерей как соперниц, чувствовать необходимость унижать их, особенно в присутствии мужа. Отцы могут видеть опасность для своей власти и мужественности. И так как в доме есть место только для одного мужчины, они унижают и высмеивают своих сыновей-подростков, чтобы те чувствовали себя маленькими и беспомощными детьми. Многие подростки усугубляют ситуацию вызывающим поведением, пытаясь доказать свою взрослость.

Родители-конкуренты часто сами являются жертвами, у многих из них могло быть трудное детство – плохая еда, недостаток в одежде или любви. Какими бы успешными и состоятельными они ни стали в будущем, таким детям всегда всего мало, они живут в страхе перед потенциальными лишениями. Многие родители воспроизводят в отношениях со своими детьми ту же ситуацию конкуренции, которую сами пережили в отношениях со своими родителями или братьями и сестрами. И эта несправедливая конкуренция оказывает огромное давление на психику ребенка.

Виктория просто сдалась в итоге и отказалась от попыток чего-либо достичь:

Я старалась ничего не делать, даже то, что мне на самом деле нравилось; мне было страшно, что мать опять начнет унижать меня. Даже когда я выросла, я продолжала слышать ее комментарии, выбивающие меня из колеи. Мама никогда не кричала на меня, не оскорбляла, но ее манера сравнивать меня с ней самой… я всегда ощущала себя неудачницей. И это было очень больно.

Что бы родители-конкуренты ни говорили детям, их тайное желание – добиться того, чтобы дети не стали успешнее, чем они сами. Воздействие бессознательных посланий родителей очень могущественно: «Ты не можешь добиться большего успеха, чем я! Ты не можешь быть привлекательнее меня! Ты не можешь быть счастливее меня». Иными словами: «У всех есть предел, и твой предел – это я».

Эти установки действуют и тогда, когда дети родителей-конкурентов добиваются успеха. Чем успешнее они становятся, тем более несчастными и виноватыми они себя чувствуют. И это часто приводит их к саботированию собственных достижений. Повзрослевшим детям токсичных родителей приходится жертвовать своими способностями и стремлением к успеху – такова цена их душевного покоя. Они контролируют чувство вины, подсознательно ограничивая себя, чтобы ни в чем не превзойти родителей. Так частично исполняются родительские негативные пророчества.

ИЗРАНЕННЫЙ БРАНЬЮ

Некоторые токсичные родители даже не маскируют ругань, размышляя о вымышленном благе для ребенка. Они бомбардируют детей жестокими оскорблениями, разглагольствованиями, обвинениями и грубыми прозвищами. Этот тип родителей невероятно бессердечен, им безразлична не только та боль, которую они причиняют родным детям, но и негативные разрушительные последствия собственного поведения. Такое явное вербальное насилие выжигает клеймо на детской самооценке и оставляет глубокие психологические рубцы.

Зоя, 52 года, очень красивая модель, которая в последнее время занималась дизайном интерьеров. На первой встрече она рассказала об очередном разводе, третьем по счету. Зоя рассталась с мужем за год до визита ко мне, что стало весьма болезненным событием для женщины, она была в полной растерянности и переживала за свое будущее. Кроме семейных трудностей, у Зои началась менопауза, и она паниковала, беспокоясь, что утрачивает былую красоту. Она чувствовала себя непривлекательной и сказала мне, что эти страхи усилились после того, как она навестила родителей на День благодарения:

Каждый раз одно и то же. Когда я их вижу, чувствую одну и ту же боль и разочарование. Хуже всего то, что я постоянно жду, что приеду домой, поделюсь, как мне плохо, как все разладилось в моей жизни, и родители хотя бы раз скажут мне: «Милая, мы так тебе сочувствуем!», а не дежурное: «Сама виновата!» Сколько себя помню, все время это слышу.

Я сказала, что, видимо, родители Зои все еще имеют над ней огромную власть. И спросила, готова ли она докопаться до корней этой власти, чтобы изменить модель доминирования и контроля, которая уже устоялась в ее отношениях с семьей. Зоя согласилась и стала рассказывать мне о своем детстве в состоятельной американской семье. Ее отец был успешным врачом, а мать – профессиональной пловчихой уровня Олимпийских игр, ушедшей из большого спорта, чтобы посвятить себя воспитанию пятерых детей, старшей из которых была Зоя:

Я помню, что в детстве я была грустной, одинокой девочкой. Отец постоянно издевался надо мной, но когда мне исполнилось одиннадцать или около того, он начал говорить мне по-настоящему жуткие вещи.

«Например?» – спросила я. «Ну… неважно», – ответила Зоя и стала нервно грызть ногти. Я поняла, что тема болезненная для нее, и она так пытается защититься. «Зоя, – сказала я, – я понимаю, как тебе должно быть неприятно, но это то, что мы должны вытащить на свет, чтобы преодолеть».

Зоя начала говорить медленно:

Не знаю почему, но мой отец… Боже, как это трудно… Он решил, что я… что от меня воняло. И он преследовал меня за это. Все говорили мне, какая я красивая, но он был способен только…

«Продолжай, Зоя, – подбодрила я ее, когда она снова замолчала и отвела взгляд, – я на твоей стороне».

«Твоя грудь плохо пахнет. От твоей спины несет. Если бы люди знали, как противно твое грязное тело, они испытывали бы отвращение», – говорил он мне регулярно. Я принимала душ три раза в день, клянусь! Я все время меняла одежду и выливала на себя литрами дезодорант и духи, но все напрасно. Его любимой фразой было: «Если бы можно было вывернуть тебя наизнанку, стало бы понятно, откуда исходит этот отвратительный запах – изо всех пор твоего тела». И это говорил уважаемый врач! А мать ни разу ему не возразила. Она никогда не говорила мне, что это было не так. Я постоянно думала, как мне измениться и стать лучше… как сделать так, чтобы отец перестал говорить, какая я отвратительная и как воняю. Когда я шла в ванную, я думала, что если бы можно было спускать воду из бачка быстрее и незаметнее, он, может быть, и перестал бы считать, что я такая ужасная.

Я объяснила, что, на мой взгляд, ее отец так иррационально реагировал на процесс превращения Зои во взрослую женщину, потому что не мог справиться с тревогой, которую испытывал. Отцы довольно часто реагируют недовольством и даже враждебностью на сексуальное созревание дочерей. Даже любящие отцы, проявлявшие заботу, начинают провоцировать конфликты, когда дочери подрастают, чтобы дистанцироваться от неприемлемого сексуального влечения.

Сексуальное созревание дочерей приводит токсичных отцов к состоянию крайней тревоги, которое, с их точки зрения, является достаточным оправданием для преследования. Проецируя свое чувство вины и дискомфорта на девочку, отец освобождает себя от ответственности за собственные чувства. Такой отец как будто говорит дочери: «Ты плохая и порочная, потому что заставляешь меня испытывать по отношению к тебе плохие и порочные чувства».

Я спросила, было ли в моих объяснениях что-то для нее знакомое.

Да, сейчас, когда я думаю об этом, то понимаю, что сексуальные мотивы были. Я часто чувствовала, как пристально он смотрит на меня. И он всегда спрашивал, чем я занимаюсь с приятелями, хотя я ничем не занималась. Но он был убежден, что я сплю со всеми подряд. Он говорил мне, что если я расскажу ему всю правду, он меня не накажет. Он действительно хотел, чтобы я говорила с ним о сексе.

Во время сложного подросткового возраста, когда Зоя отчаянно нуждалась в понимающем и любящем отце, способном поддержать и укрепить самооценку дочери, девочку регулярно унижали. Вербальное насилие отца и пассивность матери нанесли серьезный удар по способности Зои воспринимать себя как человека, достойного любви и уважения. Когда кто-нибудь делал ей комплименты, она могла думать лишь о том, замечают ли люди, как от нее пахнет. Никакие позитивные события в жизни не помогали Зое перебороть разрушительные посылы отца:

В семнадцать лет я начала работать моделью. Чем успешнее была моя карьера, тем невыносимее становился отец. Мне просто необходимо было уйти из дома. В девятнадцать я вышла замуж за первого же парня, который сделал мне предложение. Мне «повезло»: он бил меня, когда я была беременной, а когда ребенок родился – бросил. Конечно, я винила во всем себя. Я думала, что сделала что-то не так. Может быть, от меня действительно воняло… Примерно через год я еще раз вышла замуж. Второй муж меня не бил, но он даже не разговаривал со мной. Я терпела его десять лет, потому что не могла опять явиться к родителям из-за очередного неудачного брака. В конце концов я развелась и со вторым мужем. К счастью, у меня была работа, я могла содержать себя и сына самостоятельно. Довольно долго я вообще не общалась с мужчинами. Потом я познакомилась с Виктором и думала, что теперь-то я встретила мужчину своей мечты. Первые пять лет брака с ним были самым счастливым временем в моей жизни. Но потом я узнала, что он изменял мне чуть ли не с первого дня женитьбы. Я прожила с ним, прощая все измены, еще десять лет, опять побоялась разрушить брак. И в прошлом году он сам бросил меня ради женщины на двадцать лет моложе меня. Почему у меня ничего не получается?

Я напомнила Зое, что у нее, вообще-то, многое получилось: она была хорошей, любящей матерью, самостоятельно вырастила сына, достигла успеха сразу в двух профессиях. Однако ни один мой довод не имел особого значения для Зои. Она крепко усвоила, впитала образ, навязанный отцом, – она была неприятным и отвратительным существом. В результате большую часть жизни она посвятила бесплодным поискам любви. Зоя привязывалась к жестоким, агрессивным мужчинам, похожим на отца, пытаясь завоевать любовь, на которую те были неспособны.

Я объяснила Зое, что, ожидая от отца и других мужчин постоянного одобрения, она отдавала им в руки свою самооценку. Не нужно быть гением, чтобы понять, насколько деструктивным оказалось отцовское влияние. Зое просто необходимо было вернуть самоуважение, научившись сопротивляться тем негативным суждениям о себе, которые внушил ей отец в детстве. В течение двух месяцев терапии она постепенно стала понимать, что ее самоуважение не потеряно, просто она искала его не в том месте.

РОДИТЕЛИ-ПЕРФЕКЦИОНИСТЫ

Завышенные ожидания родителей и желание видеть в собственном ребенке «совершенство», тоже иногда становятся причиной жестоких вербальных атак. Многие родители-оскорбители добиваются значительных успехов в профессиональной жизни, но они часто превращают свой дом в помойку, куда сбрасывают весь стресс и негатив, накопившийся на работе (родители-алкоголики обычно тоже ставят перед детьми невыполнимые задачи, а потом используют неудачи ребенка для «оправдания» алкоголизма).

Родители-перфекционисты считают, что если их ребенок станет совершенством, то и вся семья тоже будет идеальной. Они перекладывают груз ответственности за стабильность семьи на ребенка, чтобы не признавать тот факт, что сами они достичь этого не могут. Ребенок не может справиться с непосильной задачей, и он становится козлом отпущения, ответственным за все семейные неурядицы. Вина вновь перекладывается на ребенка.

У детей должна быть возможность ошибаться и понимать, что если они допустят ошибку, то конец света не наступит. Только так вырабатывается уверенность в себе, которая потом помогает взрослым людям осваивать новые, неизвестные направления в жизни. Но родители-перфекционисты ставят перед детьми недостижимые цели, возлагают на них чрезмерные надежды и постоянно меняют правила. Они ждут при этом, что дети смогут реагировать на том уровне зрелости, который возможен лишь при наличии соответствующего жизненного опыта. Но дети – это не миниатюрные взрослые, хотя токсичные родители ожидают от них именно такого поведения.

Эрик, 33 года, смуглый голубоглазый мужчина, работающий лаборантом, пришел ко мне на прием из-за проблем на работе. Хотя Эрик был человеком довольно робким, сомневающимся и неуверенным в себе, он периодически вступал в перепалки с начальством. Кроме того, у него были проблемы с концентрацией внимания, что грозило ему потерей должности. Во время нашей беседы я поняла, что Эрику сложно общаться с авторитарными людьми. Я попросила его рассказать о родителях, оказалось, что, как и Зоя, это был человек, израненный родительскими оскорблениями. Вот что он рассказал:

Мне было девять лет, когда мама вышла замуж второй раз. Отчим, наверное, учился вместе с Гитлером. Первое, что он сделал, когда переехал жить к нам, это установил свой закон: демократия заканчивается у порога. Если он велел нам прыгать со скалы, мы должны были прыгать. Без вопросов. У меня плохо получалось соответствовать этим требованиям, гораздо хуже, чем у сестры. Он постоянно преследовал меня, все время наведывался в мою комнату, каждый день обыскивал ее, точно армейский барак. Когда ребенку девять-десять лет, в комнате всегда бывает беспорядок. Но ему было все равно. Все должно было лежать на своих местах. Если я оставлял книгу на письменном столе, он начинал кричать, что я неблагодарная свинья. Он называл меня грязным сукиным сыном, сопляком и ублюдком. Казалось, что оскорблять меня – это его любимый вид спорта. Он никогда не бил меня, но его ругань была еще хуже побоев.

Я задумалась над тем, что могло так раздражать отчима в пасынке. В процессе наших бесед я поняла, что это было. Эрик рос робким, чувствительным и замкнутым ребенком, слишком маленьким и худым для своего возраста. Почти так же он описал и своего приемного отца:

Отчим в детстве тоже был самым слабым в школе. Все над ним из-за этого издевались. Когда он познакомился с мамой, он уже был мускулистым здоровяком, так как много занимался спортом. Но было ощущение, что вся эта гора мышц принадлежит другому человеку.

Видимо, где-то в глубине души приемный отец Эрика все еще оставался маленьким испуганным мальчиком. И так как Эрик был очень похож на него самого в детстве, то он стал олицетворением болезненных воспоминаний. Отчим не смог принять самого себя, поэтому он злился на Эрика, поскольку тот заставлял его заново переживать собственную несостоятельность. Эрик стал для него козлом отпущения. Преследуя ребенка своими требованиями, с которыми мальчик не мог справиться, отчим убеждал себя в том, что сам он был могущественным и сильным.

Возможно, ему и в голову не приходило, какой вред он причиняет ребенку. Он мог искренне при этом считать, что помогает мальчику становиться лучше.

«Раз я не могу стать совершенством, то и пытаться не стоит»

Мать Эрика развелась со вторым мужем, когда Эрику было восемнадцать, но к тому времени психика ребенка была уже сильно травмирована. Эрик понял, что он никогда не сможет стать настолько совершенным, как того требовал его отчим, поэтому он просто перестал пытаться:

Когда мне исполнилось четырнадцать, я попробовал наркотики. Наверное, это единственный раз в жизни, когда я почувствовал, что меня принимали таким, каким я был. Раз я ни на что не годился, что мне еще оставалось? Перед окончанием школы я как-то купил жуткую наркотическую смесь и чуть не умер из-за нее. Этого мне хватило… Ни за что больше не хочу пережить подобное.

После подготовительных курсов на факультете Эрик бросил университет, хотя он мечтал заниматься наукой и у него были для этого способности. Но у него не получалось ни на чем долго концентрироваться. Эрик имел очень высокий уровень интеллекта, но трудности его пугали, он слишком привык сдаваться.

Когда Эрик начал работать, он все время затевал конфликты с начальством, детский сценарий повторялся. Он менял одну работу за другой, пока не нашел то, что ему действительно нравилось. Поэтому он пришел ко мне – не хотел терять и это место. Я сказала Эрику, что, мне кажется, я могу ему помочь.

Три «П» перфекционизма

Хотя отчим давно ушел из жизни Эрика, его оскорбления продолжали звучать у него в голове. В результате Эрик запутался в паутине, которую я называю три «П» перфекционизма: перфекционизм, промедление и паралич. Эрик жаловался:

Лаборатория, в которой я сейчас работаю, мне очень нравится, но я все время боюсь, что не смогу выполнить свои обязанности идеально. Из-за этого страха я часто откладываю работу, сроки проходят, я начинаю спешить, делаю все в последний момент и кое-как. Чем больше ошибаюсь, тем больше боюсь, что меня уволят. Каждый раз, когда мой начальник делает какое-то замечание, я воспринимаю это слишком болезненно и начинаю оправдываться и скандалить. Мне все время кажется, что наступит конец света, потому что я что-то упустил и сделал плохо… Недавно пришлось притвориться больным, потому что у меня накопилось столько недоделанной работы, что я не справляюсь с ней. Я просто не знаю, что делать.

Отчим внушил Эрику, что он должен стремиться к совершенству во всем (перфекционизм). Страх Эрика перед тем, что ему не удастся выполнить задание максимально хорошо, заставлял его откладывать работу (промедление). Чем дальше он откладывал дела, тем больше их накапливалось, и в конце концов этот снежный ком обрушивался на Эрика, который из-за своих страхов не мог уже ни с чем справиться (паралич).

Я помогла Эрику разработать стратегию поведения, которая позволила ему откровенно поговорить с начальством и объяснить, что из-за личных проблем он не мог справиться с порученными ему заданиями адекватно, и попросить отпуск.

Руководство оценило честность и открытость Эрика, и ему разрешили уйти в отпуск на два месяца. Этого времени было недостаточно, чтобы разобраться со всеми проблемами Эрика, но у него появилась возможность выбраться из той ямы, которую он сам для себя выкопал. К тому времени, когда ему пришлось вернуться на работу, он уже мог осознавать вред, причиненный ему отчимом, и научился отличать настоящие конфликты с начальством от надуманных конфликтов, возникающих, когда затрагивались его внутренние раны. Хотя терапия Эрика продолжалась еще восемь месяцев, все коллеги говорили ему, что он кажется новым человеком.

Это слово на «у»

Дети родителей-перфекционистов обычно выбирают один из двух путей. Или они продолжают без устали совершенствоваться и добиваться любви и одобрения родителей, или они сдаются и боятся достичь успеха.

Первая категория людей ведет себя так, будто все время соревнуется с кем-то за первенство: дом никогда не бывает достаточно убран, они никогда не бывают ничем довольны до конца – им все время кажется, что можно было сделать лучше, они паникуют при малейшей ошибке.

Вторая категория – это такие люди, как Эрик. Они вынуждены быть неудачниками, потому что боятся слова на «у» – успеха. Для Эрика добиться успеха означало бы капитуляцию перед отчимом и его требованиями. Скорее всего, молодой человек продолжал бы терять работу за работой, если бы вовремя не заставил отчима замолчать и не избавился от его внушений, которые звучали у него в голове.

САМЫЕ ЖЕСТОКИЕ СЛОВА: «ЛУЧШЕ БЫ ТЫ НЕ РОДИЛСЯ»

Один из наиболее печальных примеров психического расстройства, спровоцированного родителями-оскорбителями, я встретила у симпатичного 42-летнего офицера полиции Тима, который несколько лет назад проходил терапию в одной из моих больничных групп. Департамент полиции Лос-Анджелеса настоял на лечении Тима, потому что полицейский психолог диагностировал у него суицидальное поведение. Тим постоянно попадал в чрезвычайные ситуации, связанные с риском для жизни. Например, он пытался в одиночку арестовать банду наркоторговцев, не вызвав подкрепления. И его чуть не убили. С первого взгляда такой поступок похож на геройский, но на самом деле это безответственное и рискованное поведение. В департаменте уже ходили слухи, что Тим пытается покончить жизнь самоубийством, выполняя служебный долг.

Понадобилось несколько занятий в группе, чтобы завоевать доверие Тима. Но когда мне это удалось, у нас сложились хорошие рабочие отношения. Я до сих пор отлично помню сессию, на которой Тим рассказал о странных отношениях со своей матерью:

Отец ушел от нас, когда мне было два года, потому что с моей матерью невозможно было ужиться. После того как он оставил нас, ситуация только ухудшилась. У матери был действительно невыносимый характер, она не оставляла меня в покое, особенно когда я стал напоминать отца внешне. Я не помню дня, чтобы она не сказала мне: «Лучше бы ты не родился». Когда у нее было хорошее настроение, она говорила: «Ты такой же, как твой отец, и такой же негодяй». Когда она была в плохом настроении, она говорила: «Чтоб ты сдох, и чтоб твой папаша сдох тоже, пусть гниет в могиле!»

Я сказала, что это похоже на сумасшествие. Тим кивнул:

Я тоже так думал, но кто же поверит ребенку! Одна из соседок знала о том, что происходит, и попыталась помочь мне и сделать так, чтобы меня отправили в приют, потому что была уверена, что моя мать убьет меня, но ей тоже никто не поверил.

Тим задумался на минутку, потом покачал головой и продолжил:

Господи! Я думал, что вся эта история давно позади, но у меня до сих пор внутри все холодеет, когда я вспоминаю, как сильно моя мать меня ненавидела.

Мать Тима дала ему отчетливо понять, что он ей не нужен. Когда отец покинул семью и не проявил никакого интереса к жизни сына, это укрепило его уверенность в том, что в этой жизни он лишний.

Своим поведением во время полицейских заданий Тим неосознанно старался быть хорошим и послушным сыном. Он пытался исчезнуть, уйти из жизни, чтобы порадовать мать. Он точно знал, что нужно сделать, чтобы ее порадовать, потому что она говорила ему об этом прямо: «Я хочу, чтобы ты умер».

Кроме огромной боли и психологических трудностей, к которым ведет такое вербальное насилие, ужасные пожелания родителей очень часто оказываются пророческими. Суицидальные наклонности, как у Тима, регулярно встречаются у детей токсичных родителей. И осознание отравляющих отношений с прошлым становится для таких детей в прямом смысле вопросом жизни и смерти.

КОГДА «ТЫ» ПРЕВРАЩАЕТСЯ В «Я»

Очевидно, что детей могут травмировать оскорбления друзей, учителей, братьев и сестер, других родственников, но острее всего воспринимаются оскорбления со стороны родителей. Мама и папа – это центр вселенной маленького ребенка. И если эти всезнающие и всесильные родители думают о нем плохо, значит, так оно и есть. Если мама все время говорит тебе, что ты глупый, значит, ты глупый. Если папа постоянно повторяет, что ты жалкий неудачник, значит, ты жалкий неудачник. У ребенка нет собственной точки зрения и опыта, которые позволили бы ему сомневаться в подобных утверждениях.

Когда мы принимаем за чистую монету негативные высказывания других людей, мы бессознательно впитываем их, такой процесс называется интернализацией. Интернализация отрицательных суждений превращает чужое мнение «ты дурак» в убеждение «да, я дурак» и формирует основу для низкой самооценки. Вербальное насилие не только искажает наше представление о самих себе как о полноценных человеческих существах, достойных любви и уважения, но и создает почву для воплощения негативных ожиданий. Во второй части книги я расскажу, как можно бороться с этими тревожными пророчествами и внушениями, выпуская внутренние страхи на поверхность.

Глава 6

Открытые раны

ФИЗИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ СО СТОРОНЫ РОДИТЕЛЕЙ

Я часто замечаю, что злюсь на себя и плачу без причины. Может быть, это все из-за разочарования в себе. Я думаю о том, как меня ранили и унизили родители. У меня не получается долго дружить хоть с кем-то. Есть даже привычка разрывать отношения сразу с целыми компаниями. Мне кажется, это происходит потому, что я боюсь, что мои друзья догадаются, какая же я плохая.

София, 40 лет, блондинка с решительным и строгим лицом, менеджер по управлению качеством товаров в крупной фирме. Она пришла на прием по рекомендации своего врача, потому что у нее случались приступы паники в автомобиле и кабине лифта. Врач прописал ей успокоительное, но его беспокоило, что София испытывает отвращение от идеи выйти на улицу, кроме случаев, когда ей нужно идти на работу.

Первое, что я заметила, – это что на лице Софии застыло выражение несчастья и серьезности, как если бы она не умела улыбаться. В процессе нашей беседы стало понятно почему:

Я выросла в богатом пригороде Сен-Луи. У нас было все, что только можно купить за деньги. Со стороны мы выглядели идеальной семьей, но на самом деле… У отца случались приступы неконтролируемой ярости, обычно после скандалов с матерью. Тогда он набрасывался на нас с сестрой, на ту, которая первой попадалась под руку. Он хлестал нас ремнем: по ногам, по рукам, по голове, куда попадет… Когда это начиналось, я всегда боялась, что он никогда не остановится.

Депрессия и тревожность Софии возникли из страхов регулярно избиваемого ребенка.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПО-АМЕРИКАНСКИ

Во многих американских семьях разного уровня достатка, образования, социального статуса, ежедневно совершаются ужасные преступления: физические насилия над детьми.

Вокруг понятия «физическое насилие» ведутся постоянные споры и дискуссии. Многие родители уверены, что они не только имеют право бить детей, но и что такие наказания необходимы. Любимой родительской поговоркой на английском языке до сих пор является эта: «Пожалеешь розгу – испортишь ребенка». До недавнего времени дети не имели никаких гражданских прав. Они считались «предметами», собственностью, которой «владели» родители. В течение сотен лет права родителей на детей были священными, ради дисциплины родители могли делать с детьми все, что угодно, кроме убийства.

Сейчас общество изменилось, появились другие нормы и правила. Проблема физического насилия над детьми достигла таких масштабов, что давление общественности заставило нашу законодательную систему ограничить право на физические наказания. В 1974 году Конгресс США принял закон о предотвращении физического насилия над детьми. В этом законе под физическим насилием подразумевается «нанесение физических повреждений в виде ушибов, ожогов, порезов, переломов костей и черепа, полученных в результате ударов ногами, кулаками, укусов, ударов ремнем, ножом, веревкой и т. д.». Как работает данный закон, зависит от интерпретаций этого определения правоохранительными органами. Во многих штатах собственные законы, которые включают такие же расплывчатые формулировки физического насилия, как и федеральный закон. Если ребенка с переломом костей могут признать жертвой физического насилия, то дело ребенка с синяками большинство прокуроров предпочтут не передавать в суд.

Я не адвокат и не полицейский, но уже больше двадцати лет вижу страдания, которые причиняют людям подобные «неподсудные» истории и «легальное» физическое наказание. Поэтому у меня есть собственное определение физического насилия – это любое поведение взрослого, которое причиняет ребенку ощутимую физическую боль, независимо от того, остаются ли после этого следы на теле ребенка.

Почему родители бьют детей?

Многие из тех, у кого есть дети, регулярно испытывают желание отлупить собственное чадо. Это желание становится особенно сильным, когда ребенок не перестает плакать, ведет себя вызывающе, балуется. Иногда агрессия возникает не столько из-за поведения ребенка, сколько от усталости, стресса, тревоги или несчастий, которые беспокоят самих родителей. Многие из нас справляются с эмоциями и удерживают себя от порыва ударить ребенка. Но, к сожалению, есть родители, у которых нет такой силы воли и они не контролируют себя.

Это пока всего лишь догадки, и мы не знаем почему, но у родителей, бьющих своих детей, есть некоторые общие черты и характеристики. Во-первых, такие родители не умеют контролировать импульсы, побуждающие их ударить ребенка. Они бьют детей каждый раз, когда испытывают сильные негативные эмоции, это помогает им снять напряжение. Подобный тип родителей, возможно, не осознает или слишком плохо осознает последствия собственных действий. У таких людей избиение детей – это автоматическая реакция на стресс.

Многие из токсичных родителей выросли в семьях, где физическое насилие было нормой. Во взрослой жизни они повторяют то, чему научились в детстве. Их ролевой моделью были родители-агрессоры, и жестокое поведение с элементами физического насилия – единственное средство, которое помогало им справляться с проблемами и негативными эмоциями, особенно с гневом.

Родители, склонные к физическому насилию, сами вступают во взрослую жизнь с огромным количеством неудовлетворенных потребностей, часто они испытывали дефицит любви в детстве. Эмоционально эти люди все еще сами остаются детьми. Они относятся к собственным детям как к заместителям родителей, которые должны удовлетворять их психологические нужды, так как их не удовлетворили настоящие родители. Такие родители приходят в ярость, когда дети не могут удовлетворить их потребности, по этой причине они и набрасываются на детей с кулаками. В такие моменты они относятся к ребенку как к родителям-обидчикам, так как в реальности агрессор злится именно на отца или мать.

Многие из таких родителей страдают от алкоголизма или наркомании. Причиной подобных зависимостей становится все то же неумение контролировать себя.

Есть разные типы родителей, причиняющих физическую боль детям, но самые ужасные из них те, которым дети нужны лишь для того, чтобы мучить их. Многие из этих существ кажутся людьми, они ведут себя и разговаривают как люди, но на самом деле это монстры, полностью лишенные чувств и тех качеств, которые делают нас людьми. Этих людей невозможно понять, их поступки полностью лишены логики.

ДОМАШНИЙ ХОЛОКОСТ – УБЕЖАТЬ НЕВОЗМОЖНО

Отец Софии был уважаемым банкиром, прихожанином в церкви и примерным семьянином – вряд ли вы представляете такой тип человека, когда речь идет о людях, избивающих детей. Но София жила не в вымышленной реальности, она жила в настоящем кошмаре:

Мы с сестрой запирали дверь в нашей комнате на ночь – так сильно мы его боялись. Я никогда не забуду случай, когда мне было одиннадцать лет, а сестре девять. Мы спрятались под кроватями, а он продолжал ломиться к нам. Мне никогда не было так страшно. Потом он вдруг выломал дверь – прямо как показывают в кино. Нас охватил ужас! Дверь вылетела, мы кинулись бежать из комнаты, но он схватил нас, швырнул в угол и начал избивать ремнем, крича, что убьет обеих, если мы еще раз закроем дверь. Я думала, что он точно убьет нас на месте.

Атмосфера террора, описываемая Софией, очень характерна для семей, где детей избивают. Даже в моменты спокойствия эти дети живут, ожидая, что извержение вулкана вот-вот начнется. И когда оно начинается, любое действие жертвы, направленное на самозащиту, приводит агрессора в еще большее бешенство. Отчаянные попытки Софии обезопасить себя, заперев дверь, спрятавшись под кроватью, только усиливали иррациональное поведение отца. В семьях, где детей подвергают физическому насилию, негде спрятаться, некуда убежать и некого просить о помощи.

Никогда не знаешь, когда это начнется

Я встретила Артура, 27-летнего студента факультета психологии, на семинаре, который вела у них на кафедре. Во время моей презентации я упомянула, что пишу книгу о тех, кого называю токсичными родителями. В перерыве Артур подошел ко мне и предложил свой случай в качестве иллюстрации для моей книги. У меня было более чем достаточно материала из собственной практики, но что-то в голосе молодого человека дало понять, что ему просто необходимо поговорить с кем-то. На следующий день мы встретились и разговаривали несколько часов. Меня впечатлила не только откровенность и открытость Артура, но и его искреннее стремление помочь другим, используя свой болезненный опыт:

Меня постоянно избивали в моей комнате… и я даже не помню, за что. Я мог спокойно сидеть, заниматься чем-нибудь, когда мой отец врывался в комнату, кричал и оскорблял меня. А потом бросался на меня с кулаками, прижимал к стене и бил так, что я терял сознание. И при этом я никогда не знал, почему меня бьют. Самое ужасное было то, что я не мог предугадать, что спровоцирует очередной приступ.

Артур провел детство в ожидании, когда на него налетит очередной шквал ярости отца, зная, что он ничего не может сделать, чтобы избежать его. Этот опыт посеял в нем сильный, постоянный страх ко всем и всему вокруг, он все время боялся, что ему причинят вред, обидят и предадут. Два брака закончились разводом, потому что он так и не научился доверять:

Это чувство не покидает никогда, даже если ты уходишь из дома или женишься. Я все время чего-нибудь боюсь и ненавижу себя за это. Но если отец, который должен тебя любить и заботиться о тебе, обращается с тобой подобным образом, чего же, черт побери, ждать от чужих людей? Я разрушил все свои отношения, потому что не могу никому позволить приблизиться ко мне. Мне стыдно, мне чертовски стыдно из-за того, что я постоянно боюсь. Но жизнь внушает мне адский ужас. Я много работаю над собой, я понимаю, что иначе я ни на что не гожусь, ничего не смогу, никому не буду нужен. Но, видит Бог, это очень тяжелая борьба.

Очень трудно заново обрести чувство собственного достоинства и уверенности в себе, если их растоптали родители. Наши отношения с другими людьми формируются на основе и примере отношений с родителями. Если отношения с родителями были дружеские, уважительные к правам и чувствам ребенка, он вырастает, ожидая, что окружающие будут относиться к нему так же. Эти позитивные ожидания позволяют нам быть восприимчивыми и открытыми в наших взрослых отношениях. Но если, как в случае с Артуром, наше детство – это время тревоги, напряжения и боли, мы начинаем ждать от жизни худшего и занимаем жестокую оборону.

Артур не ждал от людей ничего хорошего. Он заранее был готов, что его ранят и обидят, как это происходило в детстве. Поэтому он спрятался внутри прочных эмоциональных доспехов, не позволяя никому приближаться к себе. К сожалению, эти доспехи стали для него скорее тюрьмой, чем защитой.

«У меня столько проблем, что неудивительно, если и тебе достается»

Артур никогда не знал, что именно приводило отца в ярость. Но другой тип токсичных родителей еще и требует, чтобы их поведение понимали и даже прощали, как в случае с отцом Софии:

Помню однажды, когда мама ушла после обеда за покупками, отец так лупил меня своим проклятым ремнем, что, услышав мои крики, один из соседей вызвал полицию. Но отцу удалось убедить стражей порядка, что ничего страшного не случилось. Он сказал, что мои крики были на самом деле шумом телевизора, и они ему поверили. Я стояла там же, вся в слезах, разукрашенная следами от ремня, но они все равно поверили ему, а не мне. А почему бы и нет, если мой отец был одним из самых могущественных жителей города? Но в любом случае присутствие полицейских его успокоило. Когда они ушли, он сказал мне, что последнее время у него сильнейший стресс. Я даже не знала такого слова, но он хотел, чтобы я поняла, что именно происходило. Он сказал мне, что мама не любит его больше… не хочет спать с ним, а это очень плохо, если жена не спит со своим мужем. И что именно поэтому он все время так расстроен.

Отец Софии рассказывал ей интимные вещи, которые девочка не могла понять, так как была слишком маленькой. Но он ожидал, что дочка станет для него эмоциональной нянькой. Эта инверсия ролей, которая запутала Софию, часто наблюдается у подобных токсичных родителей. Они хотят, чтобы дети снимали их напряжение и при этом прощали. Сначала они их бьют, а потом обвиняют в своем поведении других.

Вместо того чтобы решать свои проблемы с женой, отец Софии переносил на дочерей свою злость и сексуальную фрустрацию, а затем оправдывал собственное насилие, обвиняя жену. Зачастую жестокое обращение с детьми – это реакция на стресс на работе, следствие конфликтов с членами семьи или друзьями или же реакция на общее недовольство жизнью. Дети – легкие мишени для побоев, потому что не могут защитить себя и потому что их можно заставить молчать. К несчастью, как для агрессора, так и для жертвы перевод стрелок на другого дает лишь временное облегчение. Источник гнева внутри палача не исчезает, он все тот же самый, что и раньше, извержение вулкана может начаться в любой момент. Но самое печальное, что и мишень для гнева остается той же самой, вынужденной впитывать этот гнев и нести его потом в свою собственную взрослую жизнь.

«Я делаю это для твоей же пользы»

Другой тип токсичных родителей пытается оправдать избиение детей не перекладыванием вины на других людей, а тем, что побои пойдут ребенку на пользу. Многие отцы и матери продолжают верить, что телесные наказания – это единственный способ заставить ребенка усвоить правила морали или правильного поведения. И многие из этих «уроков» преподаются от имени религии. Ни одна другая книга не используется так часто, как Библия, для оправдания телесного наказания.

Однажды я пришла в ужас от письма читательницы, напечатанного в колонке Энн Лэндерс[7]:

Уважаемая Энн Лэндерс! Я разочарован вашим советом девочке, которую бьет мать. Учительница физкультуры увидела синяки на ногах и ягодицах девочки и стала говорить, что ребенок подвергается физическому насилию. Почему вы против порки, если в Библии ясно говорится, что это часть родительских обязанностей? Там черным по белому написано, что «ребенка можно бить палкой, он от этого не умрет». Еще сказано, что «наказывая ребенка палкой, спасаешь его душу от смерти».

Эти родители часто верят во врожденную испорченность детской натуры. Они думают, что хорошая порка убережет ребенка от плохих наклонностей. Такие люди часто повторяют: «Меня воспитывали прутом, и ничего ужасного со мной не случилось. Надо внушать детям страх Божий, надо показывать им, кто тут главный, они должны знать, что их ожидает, если они нарушат правила и перейдут черту».

Другие токсичные родители якобы создают ребенку трудности, чтобы закалить его характер, сделать сильнее и храбрее. Это то, во что заставили верить Артура:

У отца умерла мать, когда ему было четырнадцать лет. Но он так и не смог смириться с этим. Он до сих пор не смирился, хотя ему уже шестьдесят четыре. Недавно он сказал мне, что был жесток со мной, потому что хотел научить меня ничего не чувствовать. Он убежден в том, что если не будешь чувствовать, то не придется страдать от боли, которой так много в жизни… Боже мой! Я действительно хочу верить, что он пытался таким образом защитить меня от боли. Он не хотел, чтобы я страдал, как он, когда умерла его мать.

Но эффект отцовских наказаний оказался обратным – вместо того чтобы укрепить самооценку Артура и сделать его менее ранимым, побои сделали его недоверчивым и трусливым, и он оказался плохо подготовленным к жизни в обществе. Верить, что жестокие физические наказания могут принести ребенку какую-то пользу, – это абсурд.

Последние исследования показали, что физические наказания малоэффективны для достижения дисциплины. Давно доказано, что физические наказания обладают лишь временным сдерживающим эффектом, они вызывают у детей сильные отрицательные эмоции – гнев, чувство мести и ненависть к самим себе. Совершенно очевидно, что ментальный, эмоциональный и часто телесный вред, причиняемый физическими наказаниями, во много раз превосходят предполагаемую пользу.

ПАССИВНЫЙ АГРЕССОР

До сих пор мы говорили лишь о том из родителей, который непосредственно причиняет ребенку физический вред, но в этой семейной драме есть еще актер, который должен нести свою часть ответственности. Я имею в виду того, кто позволяет другому избивать ребенка, из-за собственных страхов, своей зависимости или стремления поддерживать семейный статус-кво. В этом случае мы говорим о пассивном участнике насилия.

Когда я спросила Артура, что делала мать, когда отец избивал его, он ответил:

Ничего особенного не делала. Иногда она закрывалась в ванной. Я все время спрашивал себя, почему она позволяла этому сумасшедшему сукину сыну избивать меня до потери сознания, но я думаю, что она сама слишком сильно его боялась. Такой конфликт был ей не по силам. Вы знаете, мой отец христианин, а мать еврейка. Она родом из бедной ортодоксальной семьи. В ее стране жена не смеет указывать мужу, что ему можно, а что нельзя. Я думаю, она была благодарна за крышу над головой и за то, что у нее есть муж, который преуспевает в жизни.

Мать Артура не била сына, но то, что она не защитила его от жестокого обращения мужа, превращает ее в соучастницу насилия. Вместо того чтобы хоть как-то защищать сына, она сама превратилась в маленькую испуганную девочку, бессильную и беззащитную. По сути, она бросила сына в опасности.

Кроме того, что Артур чувствовал себя одиноким и беззащитным, он оказался перегружен и непосильной для его возраста ответственностью:

Помню, как однажды, когда мне было около десяти лет, отец ночью ужасно избил маму. На следующий день я встал очень рано и ждал его на кухне. Когда он спустился в ночном халате и спросил меня, что я делаю здесь в такую рань, я, умирая от страха, сказал ему: «Если еще раз ударишь маму, я приду к тебе с бейсбольной битой». А он только посмотрел на меня и засмеялся. Потом поднялся наверх, принял душ и уехал на работу.

В случае с Артуром налицо классическая подмена семейных ролей, мальчику пришлось встать на защиту матери, как будто не он был ребенком, а она.

Позволяя себе быть беспомощным, пассивный агрессор облегчает себе задачу отрицания собственного соучастия в насилии. Ребенок, в свою очередь, приняв на себя роль взрослого защитника беспомощного родителя или оправдывая причины родительского бездействия, получает возможность отрицать, что его предали оба родителя. Например, как в случае с Софией:

Когда отец начинал нас бить, мы звали маму на помощь, но она никогда не приходила. Сидела внизу и слушала, как мы кричали.

Довольно скоро мы привыкли и поняли, что она не придет. Она ни разу в жизни не посмела спорить с отцом. Я думаю, она ничем не могла помочь… не могла побороть свой страх.

Я столько раз за время моей практики слышала фразу «я думаю, она не могла побороть свой страх», и каждый раз это меня раздражает. Мать Софии могла побороть страх. Я сказала Софии, что ей нужно более реалистично смотреть на ту роль, которую играла ее мать. Она должна была помешать отцу и защищать своих детей, а если она слишком его боялась, то должна была вызвать полицию. Нет никакого оправдания родителю, соблюдающему «нейтралитет», когда его ребенок подвергается физическому насилию.

В случаях с Артуром и с Софией активным агрессором был отец, а мать была молчаливой соучастницей. Но это далеко не единственный сценарий. В некоторых семьях активным агрессором является мать, а пассивным агрессором – отец. Пол может меняться, не меняется динамика поведения пассивного агрессора. В моей практике были случаи, когда активными агрессорами были оба родителя, но модель «активный агрессор / пассивный агрессор» встречается гораздо чаще.

Многие взрослые, подвергшиеся в детстве физическому насилию, не обвиняют пассивного родителя, так как считают его такой же жертвой, как они сами. В случае с Артуром, например, такая точка зрения подкреплялась подменой ролей, когда мальчик взял на себя обязанности защитника пассивной матери.

Эдвард, 43-летний маркетолог, его случай особенно запутанный, так как отец никогда не защищал его, но всегда сочувствовал ему и утешал. Эдвард, которого в детстве избивала мать, стал в итоге идеализировать своего пассивного отца:

Я всегда был чувствительным ребенком – любил искусство, музыку, а к спорту душа не лежала. Мама называла меня девчонкой. Она часто сердилась на меня и била, чем под руку попадет. Кажется, основную часть детства я провел, прячась от нее в туалете. Я никогда не знал, за что именно она меня бьет, я думал, что просто я ей не нравлюсь и действую на нервы. Я чувствую, что она уничтожила мое детство, стерла его из моей жизни…

Я спросила Эдварда, что делал его отец, пока мать терроризировала его:

Часто он обнимал меня, когда я плакал, говорил, что очень сожалеет, что у мамы случаются эти приступы агрессии, что он ничем не может помочь мне, но если я постараюсь, возможно, у меня все наладится. Папа был действительно отличным парнем. Он много работал, чтобы наша семья жила достойно. И он был единственным человеком, который любил меня, когда я был маленьким.

Я спросила его, пытался ли он поговорить с отцом обо всем этом, когда стал взрослым.

Я пару раз заводил разговор, но отец каждый раз говорил: «Что прошло, то прошло». И он прав, зачем я буду расстраивать его этим, если у меня на самом деле проблема с матерью, а не с ним?

Эдвард отрицал причастность отца к насилию, так как хотел защитить единственные хорошие воспоминания детства, моменты, когда он чувствовал любовь отца. Как цеплялся он за эту любовь в детстве, так цеплялся за нее и теперь. Мужчина сменил спасительную темноту туалета на фальшивую реальность отцовской любви, чтобы не встречаться лицом к лицу с правдой.

Он понимал, до какой степени трудное детство, агрессивное поведение матери повлияли на его взрослую жизнь, но не осознавал, как много злости и гнева по отношению к отцу ему приходилось подавлять в себе. Эдвард в течение многих лет отрицал, что отец предал его. Кроме того, он еще и переложил на сына ответственность за зверства матери, уверив мальчика в том, что если бы тот «постарался», то смог бы избежать побоев.

КАК НАУЧИТЬСЯ СЕБЯ НЕНАВИДЕТЬ: «ЭТО ВСЕ ПО МОЕЙ ВИНЕ»

Это покажется невероятным, но дети, которых избивают, так же легко убеждаются в том, что это происходит по их вине, как и дети, которых оскорбляют вербально. Артур рассказывал:

Отец всегда говорил, что я бесполезный кусок дерьма. Если была возможность меня не только побить, но и унизить словесно – он никогда не упускал такого шанса. Когда он, наконец, оставлял меня в покое, я был уверен, что я самое противное существо, какое только есть на свете. И что меня били, потому что я заслужил это.

Семена вины были посеяны в душе Артура очень рано. Как мог маленький ребенок сопротивляться той активной пропаганде, которую вел против него отец? Как все дети, которые подвергаются насилию, Артур верил в ложь о том, что он плохой и что его бьют, потому что он плохой.

Так как ложь исходила от всемогущего и всезнающего отца, она обязана была быть правдой. Эта ложь пускает корни и живет очень долго во многих взрослых, которых били в детстве, и Артур не был исключением:

Я очень низкого мнения о себе… Мне кажется, я никогда не могу ни с кем поддерживать нормальные отношения. Я просто не могу поверить, что действительно могу кого-то заинтересовать, что кому-то есть до меня дело…

Опасения Софии, что окружающие узнают, какая она «плохая», – это еще один пример на эту же тему. Неуважение к себе превращается в ненависть к самому себе и приводит к разорванным отношениям, потере уверенности, чувству неадекватности, парализующим страхам и подавленному гневу. София описала это так:

Всю жизнь не могу отделаться от мысли, что я недостойна быть счастливой. Думаю, поэтому я не вышла замуж, я не хотела никаких отношений, не позволила себе быть успешной ни в чем.

Когда София стала взрослой, побои прекратились, но ненависть к себе осталась. И таким образом эмоциональное насилие продолжалось. Только теперь уже сама София превратилась в палача.

ФИЗИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ И ЛЮБОВЬ: ТУПИКОВАЯ КОМБИНАЦИЯ

Часто дети, которых бьют, одновременно переживают и любовь, и ненависть, странную смесь удовольствия и боли. Артур рассказывал, что агрессия и грубость иногда сменялись добрыми, заботливыми отношениями:

Отец мог быть веселым, а иногда, клянусь, добрым. Как в тот раз, когда я участвовал в довольно крупных лыжных соревнованиях. Помню, он очень заинтересовался всем этим, даже возил меня в Джексон, штат Вайоминг, а это целых десять часов езды, чтобы я мог тренироваться на хорошем снегу. Когда мы ехали обратно, папа сказал мне, что я действительно особенный. Ну а я подумал: «Раз я такой особенный, почему же я чувствую себя таким неудачником?» Но он мне так сказал, и это важно. Я и теперь все время стараюсь, чтобы наши отношения были бы такими, как в тот день.

Противоречивые посылы только запутывали Артура и мешали ему увидеть истинное лицо отца. Я объяснила моему клиенту, что когда родители говорят ребенку о любви и тут же бьют его, между ними формируется сильная извращенная связь. Мир ребенка очень ограничен, и как бы ни были жестоки его родители, они – единственный источник любви и утешения. Избиваемый ребенок тратит все свое детство на то, чтобы отыскать святой Грааль родительской любви, и эти поиски продолжаются и во взрослой жизни.

У Софии были похожие воспоминания:

Когда я была совсем малышкой, папа брал меня на руки, заботился, укачивал. Когда я немного подросла, он с удовольствием водил меня на занятия танцами или в кино. В его жизни был период, когда он действительно любил меня, думаю, что больше всего мне хочется, чтобы он вновь полюбил меня, как раньше.

ХРАНИТЕЛЬ СЕМЕЙНОЙ ТАЙНЫ

Те редкие случаи, когда отец Софии был доброжелательным с ней, заставили девочку добиваться его любви, чтобы «хорошие» моменты повторялись. Эта надежда связала Софию с отцом и во взрослой жизни. Частично эта связь держалась на убеждении, что от посторонних нужно скрывать правду о поведении отца. Ведь «хорошая» девочка не может предать свою семью.

«Семейная тайна» ложится дополнительным грузом на плечи ребенка. Замалчивая факт физического насилия, ребенок лишается возможности получить эмоциональную поддержку извне. Вот как рассказывает об этом София:

Я всю жизнь чувствую, что живу во лжи. Это ужасно – не сметь говорить о том, что так негативно повлияло на мою жизнь. Как можно преодолеть боль, если о ней нельзя говорить? Да, я могу говорить об этом на терапии, но не с людьми, которые столько лет держали меня под своей властью. Единственным человеком, с которым я смогла поделиться, была наша домработница. Я чувствовала, что ей можно доверять. Однажды после очередных побоев она сказала мне, чтобы успокоить и поддержать: «Солнышко, просто твой папа очень болен». Я так и не поняла тогда, почему он не обращался к врачам, если был болен…

Я спросила Софию, что, по ее мнению, случится, если она откровенно поговорит с родителями и потребует объяснений по поводу того, что пережила в детстве. София смотрела на меня задумчиво какое-то время, потом ответила:

Я уверена, что отца это расстроит… Мама, наверное, устроит истерику, а сестра просто рассердится на меня за то, что я ворошу прошлое. Она отказывается даже говорить на эту тему!

Молчание Софии служило клеем, который скреплял всю семью.

Если она нарушит его, семья распадется:

Гнев кипит во мне. Каждый раз, когда мы собираемся все вместе… ничего не изменилось. Отец продолжает третировать меня. Я чувствую, что как-нибудь не выдержу и выскажу ему все, но обычно я сижу молча и кусаю губы. Сейчас, когда отец начинает вымещать на мне злобу, мать делает вид, что ничего не слышит. Пару лет назад на собрании выпускников колледжа я чувствовала себя лицемеркой. Все считали, что у меня прекрасные родители, а я думала: «Если бы они знали!» Если бы я могла сказать родителям, что они превратили мои школьные годы в ад. Я хочу прокричать им, что они принесли мне столько горя, что я не в состоянии научиться любить. У меня не складываются отношения с мужчинами, потому что они эмоционально парализовали меня. И продолжают делать это до сих пор. Но я слишком боюсь разговаривать с ними.

Взрослая София хотела вступить в бой с родителями, поговорить откровенно, но забитая и напуганная девочка внутри нее приходила в ужас, представляя возможные последствия. Она верила, что если правда откроется, все возненавидят ее за то, что она открыла ящик Пандоры. И те нити, которые связывают семью, расплетутся… В результате ее отношения с родителями были бутафорскими. Все притворялись, что ничего плохого никогда не было.

Миф нужно сохранять

Меня не удивило, что бывшие одноклассники Софии думали, что у нее отличная семья. Многим подобным семьям удается сохранять безупречный фасад. Но реальность не соответствует видимой респектабельности. Так формируется основа для «семейного мифа». Миф Артура был стандартным:

Когда я встречаюсь с родителями, фарс продолжается. Ничего не изменилось. Отец продолжает пить, и я уверен – все так же бьет мать. Но по тому, как мы себя ведем и как разговариваем, можно подумать, что мы – идеальная семья. Может, я один помню, как все было, я один знаю правду? На самом деле не важно, потому что я все равно никогда ничего не говорю. Я такой же лжец, как и они, возможно, мне пора отказаться от мысли, что однажды все изменится. Может быть, если мы будем очень хорошо притворяться, то действительно превратимся в нормальную семью.

Артур попал в ту же ловушку, что и София, – он разрывался между желанием противостоять родителями и страхом разрушить семью. Будучи школьником, мальчик писал письма, в которых рассказывал о своих чувствах:

Я изливал душу в этих письмах, говорил о побоях, о том, что никому не нужен. Потом оставлял их на столе в надежде, что родители увидят их и прочитают, но я так никогда и не узнал, читал ли кто-нибудь мои письма. Никто не говорил со мной об этом… Подростком я довольно долгое время вел дневник и тоже специально оставлял его на видном месте, но и тут я не знаю, читали они что-нибудь или нет. Если честно, я боюсь спрашивать.

Артур боялся спросить о письмах и дневнике не из-за угрозы побоев. В колледже он был уже подростком, слишком большим, чтобы его можно было избивать. Но если бы оказалось, что родители все прочли, но при этом никак не отреагировали, Артуру пришлось бы отказаться от фантазий, что однажды он каким-то чудом завоюет их любовь. Даже столько лет спустя он боялся осознать, что его родители в очередной раз пренебрегли им.

НА ЭМОЦИОНАЛЬНОМ ПЕРЕКРЕСТКЕ

В душе детей, которые подвергаются физическому насилию, бурлит котел гнева. Невозможно кого-то избивать, унижать, запугивать, оскорблять и обвинять в том, что он страдает от всего этого по собственной вине, а потом ожидать, что этот человек не разозлится. У ребенка нет возможности выпустить пар. У взрослого человека он сам находит дорогу и вырывается наружу.

Агата, невысокая коренастая домохозяйка, 41 год, с твердым выражением лица и преждевременной сединой в волосах, пришла ко мне на прием по направлению суда. Ее десятилетний сын по распоряжению школьного совета социальной службы временно жил с родителями мужа, так как на Агату поступила жалоба: она била мальчика. Хотя Агату направили на терапию решением суда, она оказалась мотивированной клиенткой:

Мне так стыдно! Я раньше иногда давала ему пощечину, но в этот раз сорвалась по-настоящему. Этот ребенок иногда выводит меня из себя… Когда-то давно я дала себе слово, что если у меня будут дети, я никогда не подниму на них руку. Бог мой, я-то знаю, что это такое! Это же ужасно. Но незаметно для себя я становлюсь такой же ненормальной, как моя мать. Я хочу сказать, что мои старики били меня, но она – чаще всего. Я помню, как однажды она гонялась за мной по кухне с ножом для разделки мяса!

Агата имела склонность выражать сильные эмоции через агрессивные действия. В школе у нее были постоянные проблемы из-за этого, ее несколько раз хотели исключить из колледжа. Она описывала себя как ходячую пороховую бочку:

Иногда я ухожу из дома, потому что мне страшно от того, что я могу сделать с собственным ребенком. Периодически я чувствую, что полностью теряю контроль над собой.

Агата гневалась на своего юного сына. В других случаях подавленный гнев приводит к разным преступлениям – от бытовых семейных разборок до изнасилования и убийства. Наши тюрьмы переполнены взрослыми, которых избивали в детстве и которые так и не научились адекватно справляться с гневом.

София, с другой стороны, накапливала гнев внутри себя, и он нашел иной выход и проявлялся через различные заболевания:

Не важно, что мне сказали или как со мной поступили, я не могу постоять за себя. Я никогда не чувствую себя способной к защите. У меня из-за этого мигрени, я все время болею. Все вытирают об меня ноги, а я не знаю, как противостоять этому. В прошлом году я была уверена, что у меня язва – такие были сильные боли в желудке.

София с детства привыкла быть жертвой и оставалась ею, став взрослой. Она не знала, как сделать так, чтобы люди перестали использовать ее. Так сценарий детства стал повторяться и во взрослой жизни. Нет ничего удивительного в том, что накопленный гнев должен найти выход, но так как она боялась проявлять гнев открыто, за нее сделали это ее тело и психика – София стала страдать от мигреней, болей в желудке и депрессии.

Яблоко от яблони?

В некоторых случаях ребенок, которого подвергают физическому насилию, бессознательно идентифицирует себя с родителем-агрессором. Ведь палач выглядит сильным и неуязвимым. Дети-жертвы начинают представлять себе, что если бы у них были такие качества, как у обидчиков, они смогли бы защищаться. И тогда, в качестве бессознательно выстраиваемой защиты, ребенок начинает культивировать в себе именно те качества, которые больше всего ненавидит в токсичном родителе. Хотя они страстно обещают себе, что будут другими, в ситуации стресса есть вероятность того, что они поведут себя так же, как их родители в прошлом. Но этот синдром не так распространен, как кажется.

Долгое время считалось, что ребенок, подвергающийся физическому насилию, в свою очередь становится агрессивным родителем – ведь это единственная роль, которую он усвоил. Но современные исследования опровергают это предположение. На самом деле многие взрослые, которых били в детстве, не только не стали агрессивными родителями, но и не способны применять к своим детям даже минимальные дисциплинарные меры, которые никак не связаны с физическим наказанием. Восставая против боли, причиненной им в детстве, эти взрослые отступают перед необходимостью ограничивать детей в чем-либо или заставлять их что-либо делать. Такое отношение тоже может плохо сказываться на развитии ребенка, так как детям нужна уверенность, которая формируется благодаря понятным правилам и границам. Но вред, причиняемый вседозволенностью, как правило, несопоставим с вредом, который причиняют побои.

Хорошая новость в том, что взрослые жертвы токсичных родителей все-таки могут преодолеть ненависть к себе, психическое слияние с родителями-агрессорами, подавленную ярость, парализующий страх, неспособность доверять или чувствовать себя в безопасности.

Глава 7

Окончательное предательство

СЕКСУАЛЬНОЕ НАСИЛИЕ СО СТОРОНЫ РОДИТЕЛЕЙ

Инцест – самый жестокий и выходящий за рамки понимания человеческий опыт. Инцест – это предательство, разрушение базового доверия между ребенком и родителем. Маленькие жертвы находятся в полной зависимости от агрессоров, им некуда идти и некого просить о помощи. Защитники превращаются в преследователей, а реальность – в полную грязных секретов тюрьму. Инцест уничтожает сердце детства – его невинность.

В предыдущих главах мы поговорили о разных темных историях семей токсичных родителей. Мы встретились с людьми, лишенными сострадания к своим детям. Эти родители бьют и мучают детей разными способами – начиная с унизительной критики и заканчивая откровенным физическим насилием, а потом они пытаются оправдать свои действия, представляя их как акты воспитания. Но сейчас нам предстоит встретиться со столь извращенным поведением, что никакие оправдания невозможны. И тут я выйду за строгие рамки психологических теорий: я считаю, что изнасилование ребенка родителем – это абсолютное зло.

ЧТО ТАКОЕ ИНЦЕСТ?

Трудно дать точное определение инцесту, так как между юридическими и психологическими определениями большая разница. Юридическое определение инцеста очень узкое: инцестом считается проникающий сексуальный акт между единокровными родственниками. Таким образом, миллионы людей не подозревают, что они стали жертвами инцеста, так как в их случае не было проникающего полового акта. С точки зрения психологии инцестом является более разнообразная палитра поведения и отношений – это могут быть контакты со ртом, грудью, гениталиями, анусом или другой частью тела ребенка, цель которых – сексуальное возбуждение агрессора. Агрессор, в свою очередь, может и не быть при этом единокровным родственником жертвы. Это может быть любой человек, близкий к семье ребенка, которого тот считал бы своим близким, например отчим или родственник.

Есть другие типы инцеста, особенно разрушительные, которые вообще могут не включать в себя контакты с телом ребенка. Например, агрессор, который занимается мастурбацией в присутствии ребенка, или тот, кто убеждает ребенка позировать ему обнаженным, – все это является инцестом.

К психологическому определению инцеста необходимо добавить, что такое поведение обязательно держится в секрете. Отец, который обнимает и целует ребенка, не совершает ничего такого, что должно храниться в тайне. Наоборот, такие формы контакта необходимы для здорового эмоционального развития ребенка. Но если отец ласкает гениталии ребенка или вынуждает его ласкать гениталии взрослого, это должно храниться в тайне. В этом случает речь идет об инцесте.

Есть еще множество форм поведения, которые я называю психологическим инцестом. На детей-жертв этого типа инцеста никто не нападает, их никто не трогает, но при этом они живут в обстановке регулярного вторжения в их интимную сферу, сферу безопасности. Я имею в виду подглядывания за тем, как ребенок купается или переодевается, или обращение к ребенку с комментариями сексуального характера. Хотя такое поведение нельзя подвести под юридическое определение инцеста, его жертвы часто чувствуют себя изнасилованными и страдают от тех же симптомов психических расстройств, что и жертвы настоящего инцеста.

Мифы об инцесте

Когда я попыталась обратить внимание общественности на эпидемические пропорции инцеста, я встретила упорное сопротивление. В инцесте есть что-то особенно неприятное и отвратительное, многие не готовы признавать даже факт его существования. В последние десять лет ситуация немного изменилась под напором доказательств, инцест стали обсуждать публично, хотя эта тема все еще остается «неудобной». Однако есть и другие препятствия: мифы об инцесте. Долгое время это была табуированная тема для массового сознания, поэтому возникло множество мифов. Тем не менее они далеки от истины, они никогда и не были ею.

Миф. Инцест – это большая редкость.

Реальность. Все исследования и данные, предоставляемые службами США, в том числе и Министерством социального обеспечения, указывают на то, что каждый десятый ребенок до 18 лет подвергается сексуальному насилию со стороны члена семьи, которому он доверяет. Только в начале 80-х годов в США начали понимать, что инцест превращается в настоящую эпидемию. До этого считалось, что проблема встречается не более чем в одной из ста тысяч семей.

Миф. Инцест случается только в бедных семьях, среди необразованных людей, в изолированных отсталых обществах.

Реальность. Инцест распространен во всех социально-экономических слоях общества. Он может случиться как в вашей семье, так и в любом самом удаленном уголке цивилизации.

Миф. Те, кто совершает этот тип насилия, являются сексуальными извращенцами.

Реальность. Типичным агрессором в случае инцеста может стать любой. У таких людей нет никаких отличительных черт или общего социального профиля. Это могут быть самые «обычные» работяги, пользующиеся уважением, верующие мужчины или женщины. Я видела таких агрессоров среди полицейских, учителей, всесильных магнатов, дам высшего света, строителей, врачей, алкоголиков и священников. Общие черты, которые их объединяют, скорее психологического плана, чем социального, культурного, расового или экономического.

Миф. Инцест – это реакция на сексуальную неудовлетворенность.

Реальность. Большинство агрессоров сексуально активны в браке и часто при этом имеют еще и внебрачные отношения. Они совершают инцест, потому что их привлекают ощущения власти и контроля над беззащитным ребенком, или по причине того, что только дети способны на безусловную и не угрожающую любовь. Сексуальная неудовлетворенность тоже иногда бывает причиной, но это не основной фактор.

Миф. Дети, особенно девочки-подростки, ведут себя вызывающе и поэтому частично сами виноваты в инцесте.

Реальность. Большинство детей исследуют свои чувства и сексуальные импульсы с теми людьми, к которым они чувствуют симпатию. Девочки часто «флиртуют» с отцами, а мальчики – с матерями. Некоторые подростки откровенно провоцируют взрослых. Но контролировать ситуацию и собственные эмоции – это на сто процентов ответственность взрослых.

Миф. Большинство свидетельств об инцесте не соответствует действительности. Это фантазии самого ребенка, вызванные его нарождающимися сексуальными желаниями.

Реальность. Этот миф создан Зигмундом Фрейдом, им пропитаны психологическая наука и психиатрическая практика с начала XX века. В собственной практике Фрейд столкнулся со столькими свидетельствами сексуального насилия над девочками из респектабельных венских семей, что решил, что такое количество случаев не может быть реальным. Чтобы объяснить высокую частотность свидетельств об инцесте, он решил, что все это плоды фантазий его пациенток. В результате ошибки Фрейда тысячам, а может быть, и миллионам жертв отказали в доверии и поддержке, которые им так необходимы, даже тогда, когда они набираются мужества обратиться за помощью.

Миф. Дети чаще подвергаются сексуальному насилию со стороны посторонних, чем со стороны тех, кого они знают.

Реальность. Большинство сексуальных преступлений против детей совершается членами семьи ребенка, людьми, которым он доверяет.

Такая приятная семья…

Как и в случае с семьями, в которых детей избивают, сексуальное насилие встречается в таких же внешне благополучных семьях. Родители из этих семей бывают религиозными лидерами или занимают серьезные посты, часто у них репутация поборников морали. Удивительно, как может меняться человек за закрытыми дверями…

Ева, стройная 38-летняя темноволосая и темноглазая женщина, владелица маленького книжного магазина в пригороде Лос-Анджелеса, росла как раз в такой «нормальной» семье:

Мы были как все. Отец был страховым агентом, а мама – секретарем. Каждое воскресенье мы ходили в церковь, каждое лето ездили в отпуск. На самом деле мы были самой обычной семьей… за исключением того, что когда мне исполнилось десять лет, мой отец стал прижиматься ко мне. Потом я узнала, что он подглядывал за мной, когда я переодевалась, через дырку, которую он просверлил в стене моей комнаты. Когда я начала развиваться, он регулярно подходил сзади и хватал меня за грудь. Потом он стал предлагать мне деньги, чтобы я ложилась раздетой на пол, а он бы смотрел. Я чувствовала себя по-настоящему грязной, но я боялась отказать ему. Я не хотела, чтобы ему было стыдно. Как-то раз он взял мою руку и положил на свой пенис. Я очень испугалась! Потом, когда он начал ласкать мои гениталии, я не знала, как вести себя, и просто позволила ему делать то, что он хотел.

В глазах других людей отец Евы был обычным примерным семьянином, и этот имидж еще больше запутывал девочку. Большинство семей, в которых процветает сексуальное насилие, долгое время сохраняют фасад «нормальности», часто – всю жизнь.

Вероника, голубоглазая блондинка атлетического телосложения, работавшая видеомонтажером, рассказала об одном из самых драматичных примеров такого несоответствия между внешним образом и реальностью:

Все было нереальным. Мой отчим был очень популярным священником с огромным приходом, люди, слушавшие воскресную проповедь, просто обожали его. Я помню, как сидела в церкви, слушая его проповедь о смертных грехах, и хотела кричать, что этот человек – лицемер! Мне хотелось вскочить и сказать перед всеми, что этот замечательный праведник насилует свою тринадцатилетнюю падчерицу!

Вероника, как и Ева, принадлежала к семье, которая внешне могла бы служить примером. Соседи ужаснулись бы, если бы узнали, чем занимается их пастор. Но то, что этот человек имел моральный авторитет и власть, неудивительно. Профессиональный успех или университетский диплом никак не гарантируют отсутствие извращенных импульсов.

ПОЧЕМУ ТАКОЕ ВООБЩЕ СЛУЧАЕТСЯ?

Есть множество противоречивых теорий о климате в подобных семьях, о роли других членов семьи. Но из своего опыта я сделала вывод, что есть один фактор, который присутствует всегда: инцест никогда не происходит в открытых, общительных семьях, где все члены семьи свободно выражают любовь и привязанность.

Наоборот, инцест случается в тех семьях, где есть эмоциональная изоляция, атмосфера секретности, нужда, стресс и взаимное неуважение. Во многих смыслах инцест означает процесс развала всей семьи, но тот, кто ответственен за инцест, – это агрессор, и только он. Ева так описывала ситуацию в своей семье:

Мы никогда не говорили о моих чувствах. Если мне было плохо, я просто молчала. Помню себя маленькой, как мама держала меня на руках и укачивала, но я никогда не замечала, чтобы между родителями были какие-то чувства. Мы проводили время вместе, как примерная семья, но близости между нами не было. Я думаю, этого и искал мой отец. Иногда он спрашивал меня, может ли он меня поцеловать, я отвечала, что нет. Тогда он начинал меня умолять и уверять, что он не причинит мне боли, просто хочет быть рядом со мной.

Еве не приходило в голову, что если ее отец чувствовал себя настолько одиноким и подавленным из-за этого, у него были альтернативы, кроме как совращать дочь. Как многие агрессоры, отец Евы искал решения своих проблем за счет дочери. Эта извращенная форма использования ребенка для удовлетворения эмоциональных потребностей взрослого может легко доходить до сексуального насилия, если взрослый не способен контролировать себя.

Многоликость принуждения

Есть множество способов разнообразного психологического принуждения между родителем и ребенком. Отцу Евы не надо было прибегать к насилию, чтобы принудить девочку к сексуальным отношениям:

Я была готова на все, лишь бы он был доволен. Я так боялась того, что он делал это со мной, но он хотя бы не бил меня.

Жертвы инцеста, которые, как Ева, не были подчинены силой, обычно недооценивают вред, который им причинили, так как не отдают себе отчет в том, что эмоциональное насилие так же разрушительно и опасно, как и физическое. Дети беззащитны и доверчивы, они – легкие мишени для безответственных взрослых. Ранимость и чувствительность ребенка – это как раз те качества, которые агрессоры используют в своих интересах.

Другие токсичные родители подкрепляют психологическое принуждение угрозами физического наказания, публичного унижения или грозятся отправить ребенка в детский дом, например. Одна из моих клиенток рассказала, как в семь лет отец пригрозил отдать ее в приют, если она не согласится на сексуальные отношения с ним. Для семилетней девочки угроза того, что она никогда больше не увидит своих родных и друзей, была настолько пугающей, что она согласилась на все.

Обычно агрессоры пользуются набором угроз, чтобы гарантировать молчание своих жертв.

• Если ты расскажешь об этом, я тебя убью.

• Если ты расскажешь об этом, я накажу тебя.

• Если ты расскажешь об этом, мама заболеет.

• Если ты расскажешь об этом, люди подумают, что ты сумасшедшая.

• Даже если ты расскажешь об этом, тебе никто не поверит.

• Если ты расскажешь об этом, мама разозлится на нас с тобой.

• Если ты расскажешь об этом, я возненавижу тебя на всю жизнь.

• Если ты расскажешь об этом, меня посадят в тюрьму, и тогда некому будет заботиться о семье.

Эти угрозы представляют собой эмоциональный шантаж, который легко достигает своей цели, так как опирается на доверчивость и страхи ребенка.

Кроме психического принуждения, многие агрессоры прибегают к физическому насилию, чтобы принудить ребенка к инцесту. Довольно редко встречаются случаи, когда жертвам сексуального надругательства удалось избежать физического насилия. Возможно, некоторые из них получают подарки и деньги, но большинство являются объектами прямого психического и физического насилия.

Вероника вспоминает, как она попыталась оказать сопротивление своему отчиму-проповеднику:

Когда я была в последнем классе начальной школы, я набралась смелости и сказала ему, чтобы он больше не приходил ко мне в комнату по ночам. Он так разозлился, что начал душить меня, и кричал при этом, что Бог не хочет, чтобы я имела собственное мнение и что-то решала. Бог хотел, чтобы он, отчим, решал за меня. И это Бог хотел, чтобы отчим занимался со мной сексом или что-то в этом роде. Когда он отпустил мою шею, я почти не могла дышать и была так напугана, что позволила ему делать со мной все, что он хотел, прямо там же.

ПОЧЕМУ ДЕТИ МОЛЧАТ

Около 90 процентов жертв инцеста никогда не рассказывают о том, что произошло, или о том, что происходит. Они молчат не только из-за страха, что им причинят вред, но и потому что боятся разрушить семью, если обвинят одного из родителей. Инцест ужасен, но не менее ужасна мысль о том, что на тебя ляжет ответственность за распад семьи. Преданность семье имеет огромное значение для многих детей, какой бы гнилой и развращенной она ни была.

Полина, активная рыжеволосая женщина, 36 лет, специалист кредитного отдела крупного банка, была одной из таких классических верных дочерей, чей страх навредить отцу и потерять его расположение оказался сильнее, чем желание получить помощь:

Вспоминая прошлое, я понимаю, что он делал со мной все, что хотел и когда хотел. Он говорил мне, что если я расскажу кому-нибудь о том, чем мы с ним занимаемся, я разрушу семью, мама выгонит его из дома, у меня не будет папы, меня отдадут в приют, а вся семья будет меня ненавидеть.

В тех редких случаях, когда инцест становится достоянием гласности, единство семьи действительно распадается. Развод, различные юридические процедуры, помещение ребенка под опеку, постоянный стресс, который провоцирует враждебное отношение окружающих, – все это не способствует сохранению семьи. И хотя распад такого семейства – благо для ребенка, он всегда чувствует себя виноватым. И это усугубляет тяжелое эмоциональное состояние, в котором он и без того находится.

Отсутствие доверия

Дети, подвергающиеся сексуальному насилию, очень рано осознают, что люди скорее поверят не им, а их агрессорам. Не важно, что отец или мать алкоголики, безработные или имеют откровенную склонность к насилию, – в нашем обществе взрослому практически всегда доверяют больше, чем ребенку. А если родитель достиг еще и определенного успеха в жизни, этот разрыв в доверии превращается в пропасть.

Дэн, аэрокосмический инженер, 45 лет, подвергался сексуальному насилию со стороны отца с пятилетнего возраста и до момента, когда он уехал из дома, поступив в колледж:

Даже когда я был совсем маленьким, я знал, что никогда не смогу рассказать о том, что делает со мной отец. Мать подчинялась ему полностью, она бы ни за что не поверила мне. Он был известным бизнесменом, знал всех, кого нужно было знать. Представьте, что шестилетний ребенок стал бы рассказывать всем этим людям, что их кумир почти каждую ночь вел своего сына в ванную и принуждал к сексу. Кто бы мне поверил? Они подумали бы, что я пытаюсь создать проблемы моему отцу или что-то в этом роде.

У меня не было шансов.

Дэн оказался в настоящей ловушке. Он не только был жертвой сексуального насилия, но его агрессор был одного с ним пола. Это увеличивало не только чувство стыда мальчика, но и его уверенность в том, что ему никто не поверит.

Инцест между отцом и сыном встречается гораздо чаще, чем многие думают. Такое случается, когда мужчины, которые кажутся гетеросексуальными, по сути являются гомосексуалистами и пытаются подавить свои истинные желания, вступая в брак с женщинами и становясь родителями. Не имея возможности удовлетворять свои настоящие сексуальные предпочтения, эти мужчины в конце концов перестают контролировать свои импульсы, и все тайные желания вырываются наружу.

Сексуальная агрессия отца против Дэна началась сорок лет назад, когда инцест (как и гомосексуальность) были запретными темами, находились в области мифов и ошибочных представлений. Как и большинство жертв инцеста, Дэн не мог попросить кого-либо о помощи, так сама как мысль о том, что мужчина, занимающий такое высокое социальное положение, как отец Дэна, способен на подобное преступление, показалась бы окружающим абсурдной. Не важно, сколько вреда причинят такие токсичные родители, сила и доверие общественности будут на их стороне.

«Я чувствую себя таким грязным!»

Стыд, который испытывают жертвы инцеста, особенно невыносим. Даже самые маленькие жертвы знают, что они должны хранить тайну. Не важно, заставляют их молчать или нет, такие дети осознают, что поведение агрессора постыдно. Даже когда дети настолько малы, что не могут ничего знать о сексуальной сфере, они понимают, что их насилуют. И они чувствуют себя грязными.

Жертвы инцеста винят себя за происходящее, как и жертвы физических и вербальных агрессий, но здесь к самобичеванию добавляется еще и стыд. Убеждение, что «все это по моей вине», наиболее сильно именно у жертв инцеста. И это убеждение усиливает ненависть к себе. Кроме необходимости как-то выносить сами акты инцеста, его жертвы должны остерегаться, чтобы их тайну не раскрыли и не узнали бы, какие они «грязные и отвратительные».

Вероника очень этого боялась:

Хотя мне было десять лет, я чувствовала себя самой развратной проституткой. Я все время думала о том, чтобы заявить на моего отчима в полицию, но боялась, что все, включая мою мать, возненавидят меня. Я знала, что все станут обвинять меня, и хотя я сама себя презирала, я даже думать не могла о том, что это случится. Поэтому держала все в себе.

Тому, кто наблюдает за ситуацией со стороны, сложно понять, почему десятилетняя девочка, которую насилует отчим, считает виноватой себя. Причина в нежелании ребенка признавать вину взрослого, которому он доверял. Кто-то должен нести ответственность за бесстыдные, унизительные, внушающие ужас действия, и так как родитель не может быть виновен, ребенок вынужден обвинять себя.

Жертвы инцеста оказываются в психологической изоляции, они ощущают себя грязными, виноватыми, эти чувства отдаляют их от всех членов семьи и других людей. Им кажется, что никто не поверит, если они расскажут свой страшный секрет, и в то же время этот секрет настолько подавляет их, что часто они боятся заводить друзей. Более того, эта изоляция заставляет жертв инцеста возвращаться к своему агрессору как единственному источнику внимания, каким бы извращенным оно ни было.

Если жертва инцеста испытывала какое-то удовольствие, это только усиливало чувства стыда. Многие взрослые, которые подвергались сексуальному насилию, помнят о том, что они переживали сексуальное возбуждение, несмотря на неловкость и стыд, которые испытывали при этом. Эти воспоминания очень затрудняют процесс избавления от чувства ответственности за инцест. У Евы были оргазмы. Вот что она рассказала:

Я знала, что он поступает неправильно, но я испытывала приятные ощущения. И хотя мой отчим настоящий сукин сын, я тоже виновата, как и он, потому что мне нравилось то, что я иногда чувствовала.

Я уже слышала такие истории, но каждый раз они пронзали мне сердце. И я сказала Еве то, что говорила другим жертвам инцеста:

Нет ничего плохого в том, что ты испытывала приятные ощущения от стимуляции. Это физиологическая потребность твоего тела. Но тот факт, что ты испытывала приятные ощущения, никак не избавляет отчима от ответственности и не означает того, что ты виновата. Нет, ты все равно была жертвой. Он обязан был себя контролировать, независимо от того, что ты чувствовала, потому что это ответственность взрослого родителя.

Есть еще одна разновидность вины, которую испытывают жертвы инцеста, – разлучение отца с матерью. Когда инцест происходит между отцом и дочерью, многие девочки чувствуют себя «другой женщиной». Это мешает им обратиться за помощью к матери, единственному близкому человеку. Чувство предательства еще больше усиливает ощущение вины.

БЕЗУМНАЯ РЕВНОСТЬ: «ТЫ ПРИНАДЛЕЖИШЬ МНЕ»

Инцест устанавливает между агрессором и жертвой сильную противоестественную связь. Агрессор бывает одержим своими чувствами и испытывает болезненную ревность к друзьям и поклонникам ребенка, особенно это касается инцеста между отцом и дочерью. Возможно, он начнет избивать и оскорблять дочь, чтобы внушить ей мысль о том, что она принадлежит только одному мужчине, и это – отец.

Эта одержимость агрессора становится серьезным препятствием на пути нормального психического развития ребенка. Вместо того чтобы постепенно освобождаться от родительского контроля, жертвы инцеста еще сильнее привязываются к собственным мучителям.

Ева понимала, что ревность отца была совсем нездоровой, но не могла осознать, до какой степени его поведение жестоко, так как она принимала его ревность за любовь. Часто жертвы инцеста принимают одержимость насильника за любовь. И это не только мешает им понять, что их превратили в жертву, но и может катастрофически повлиять на способность таких детей любить во взрослой жизни.

Большинство родителей переживают, когда их дети начинают поддерживать отношения с друзьями противоположного пола и вступают в близкие отношения с людьми, не принадлежащими семье. Но отцы-агрессоры испытывают иные чувства – они воспринимают этот нормальный этап взросления ребенка как предательство, считают себя отвергнутыми, брошенными. Реакция отца Евы была типичной: ярость, обвинения и наказание:

Когда я встречалась с кем-то, он дожидался моего возвращения домой и устраивал настоящий допрос: с кем я встречалась, чем мы занимались, позволяла ли я дотрагиваться до себя, целовалась ли? Если он видел, что я чмокала друга на прощание, он выбегал из дома, называл меня проституткой и прогонял парня.

Когда отец Евы ругал и оскорблял дочь в таких ситуациях, он просто стряхивал с себя собственную испорченность, безнравственность и чувство вины и проецировал их на дочь. Однако другой тип агрессоров порабощает своих жертв с помощью нежности, и ребенку становится еще сложнее разрешить конфликт между такими противоположными эмоциями, как любовь и чувство вины.

«Ты – вся моя жизнь»

Ник, худой, напряженный мужчина 46 лет, работавший механиком, пришел на консультацию из-за целого набора проблем в сексуальной сфере, включая импотенцию. С семи лет и до подросткового возраста он был жертвой сексуальной агрессии матери:

Она ласкала мои гениталии, доводя до оргазма, но я думал, что так как дело не доходило до настоящего полового акта, то это не так уж страшно. Кроме того, я должен был делать то же самое с ней. Она говорила, что я был всей ее жизнью, и то, что она делала для меня, это особая форма доказательства ее большой любви. Теперь, когда я пытаюсь вступить в интимную связь с женщиной, я чувствую, что предаю мать.

Постыдный секрет, который Ник разделял с матерью, крепко привязывал его к ней. Ненормальное поведение матери запутывало ребенка, но ее основной посыл он понимал: она должна быть единственной женщиной в его жизни. Такие установки еще более разрушительны, чем инцест сам по себе. В результате, когда Ник смог начать самостоятельную жизнь и у него появились отношения с другими женщинами, чувства предательства и вины заставляли его платить ужасную дань в виде эмоционального и сексуального расстройства.

Спрятать вулкан

Чаще всего единственный способ выжить, доступный жертвам инцеста, психическое забвение. Воспоминания об инцесте погружаются так глубоко в слои бессознательного, что могут пройти годы, прежде чем они всплывут, если вообще всплывут.

Воспоминания об инцесте пробуждаются неожиданно, под влиянием какого-то события. Некоторые клиенты рассказывали мне, что такие воспоминания возникали в связи с рождением ребенка, свадьбой, смертью какого-то члена семьи, под воздействием телепередач, в которых затрагивалась тема инцеста, или даже во сне.

Часто воспоминания об инцесте возникают, когда человек приходит на терапию в связи с какой-то другой проблемой, но и тут многие предпочитают не упоминать об инцесте, если только психолог не подводит их к этой теме.

Даже когда воспоминания об инцесте пробуждаются, многие чувствуют такую сильную панику, что стараются вновь подавить их, сомневаясь в их достоверности.

Одним из самых драматичных эмоциональных переживаний для меня как психотерапевта стал случай с Милой, доктором биохимических наук, работавшей в одном из наиболее престижных исследовательских центров в Лос-Анджелесе. Она пришла ко мне, потому что услышала по радио мое выступление об инцесте. Она рассказала, что брат подвергал ее сексуальному насилию с восьми до пятнадцати лет:

Меня мучают кошмары: то я умираю, то схожу с ума и меня отправляют в психушку. В последнее время я часто лежу в кровати, натянув на голову одеяло. Я почти не выхожу из дома, кроме как на работу, да и там от меня мало пользы. Все очень переживают за меня. Я знаю, что все это из-за моего брата, но я просто не могу говорить об этом, чувствую, что как будто тону.

Мила была в очень подавленном состоянии, буквально на грани срыва, она то истерически хохотала, то начинала рыдать. Она практически потеряла контроль над эмоциями, переполнявшими ее:

Мне было восемь лет, когда брат впервые изнасиловал меня. Ему исполнилось четырнадцать, но он действительно был очень сильным для своего возраста. Он насиловал меня несколько раз в неделю. Мне было так больно, что я почти теряла сознание. Сейчас я понимаю, что он был больным, сумасшедшим мальчиком, он связывал меня и начинал пытать: ножом, ножницами, бритвенными лезвиями, отвертками, чем угодно, что под руку попадалось. Чтобы выжить, я воображала, что все это происходит с кем-то другим, а не со мной.

Я спросила, где были ее родители, пока весь этот ужас происходил с ней:

Я никогда не говорила им о том, что делал Томми, потому что он пригрозил, что убьет меня, и я ему верила. Отец работал юристом, по шестнадцать часов в день, включая выходные, а мать все время находилась под действием таблеток. Ни один из них не заботился особо обо мне. В те редкие часы, когда отец бывал дома, он требовал тишины и покоя, да еще мне приходилось заботиться о маме. Все мои воспоминания о детстве – одно размытое пятно, я помню только боль…

Миле нужна была помощь, и, несмотря на тяжелое эмоциональное состояние, в котором она находилась, она набралась мужества и присоединилась к одной из моих терапевтических групп. Несколько месяцев она упорно работала, ее самочувствие значительно улучшилось, она уже не чувствовала себя канатоходцем, балансирующим между истерией и депрессией. Но опыт и интуиция подсказывали мне, что мы что-то упускаем. Несмотря на улучшения, что-то оставалось внутри нее, какой-то тайный нарыв.

Однажды вечером Мила пришла на терапию в полной растерянности:

Пару дней назад я совершенно ясно вспомнила, как моя мать принуждает меня к оральному сексу. Этого не может быть, я точно схожу с ума! Это все выдумки, и, наверное, воспоминания о Томми тоже фантазии. Да, моя мать все время была под воздействием лекарств, но я не верю, что она могла так поступить со мной! Я окончательно сошла с ума, Сьюзан. Тебе нужно отправить меня в клинику.

Я сказала ей: «Дорогая, если твои воспоминания о брате ложные, как же тебе удалось улучшить твое состояние, работая с ними?» Мила согласилась, и я продолжила: «Знаешь, обычно люди не придумывают подобных вещей. То, что ты начала вспоминать про поведение матери, означает, что ты стала сильнее и уже готова проработать подобные воспоминания».

Я объяснила ей, что ее бессознательное защищало ее. Если бы она вспомнила обо всех ужасных инцидентах в том состоянии, в котором находилась, когда мы с ней познакомились, возможно, это привело бы к полному эмоциональному коллапсу. Но благодаря работе в группе ее психическое состояние стабилизировалось. Только поэтому бессознательное выпустило подавленные воспоминания, теперь Мила была готова встретиться с ними.

Об инцесте между матерью и дочерью мало кто рассказывает, но в моей практике была дюжина женщин, которые его пережили. Причиной сексуальной агрессии со стороны матерей обычно бывает извращенная потребность в нежности, физическом контакте и привязанности. Женщины, способные так исказить нормальную материнскую любовь, обычно неадекватны, и часто у них наблюдаются психические расстройства.

Подавление ужасных воспоминаний детства привело Милу на грань нервного срыва. Но какими бы болезненными и неприятными ни были ее воспоминания, они стали ключом к выздоровлению.

Двойная жизнь

Зачастую дети, которые подвергаются сексуальному насилию членов семьи, хорошие актеры. В их внутреннем мире так много ужаса, замешательства, печали, одиночества, что многие из них создают фальшивое «Я». Этот псевдообраз служит им для связи с внешним миром и позволяет вести себя так, как будто в их жизни все хорошо. Ева осознавала, что у нее было это второе «Я», вот что она рассказывала:

Я чувствовала себя так, будто в моем теле живут две личности.

С друзьями я была открытой и дружелюбной, но как только оказывалась дома, полностью замыкалась. Часто у меня бывали истерики – я начинала рыдать и не могла остановиться. Я ненавидела выходить в свет всей семьей, потому что надо было притворяться, что все отлично. Вы даже не представляете, как трудно постоянно разыгрывать эти две роли! Иногда у меня не было совершенно никаких сил для этого…

Дэн тоже мог бы получить «Оскара»:

Я чувствовал себя таким виноватым за то, что делал со мной отец по ночам! Я ощущал себя вещью; ненавидел себя, но все время разыгрывал роль счастливого ребенка, и никто в семье ни о чем не догадывался. Потом у меня пропали сны. И я не мог даже плакать. Я притворялся счастливым. В классе я исполнял роль клоуна, очень хорошо играл на пианино, любил развлекать гостей. Я делал все, чтобы понравиться окружающим, но сердце мое обливалось кровью. В тринадцать лет я стал тайком пить.

Добиваясь расположения других людей, Дэн достигал определенного чувства успеха. Но так как его настоящее «Я» при этом страдало, ничто не могло доставить ему истинного удовольствия. Такова цена жизни во лжи.

Молчаливые соучастники

Агрессор и жертва инцеста разыгрывают театральное представление, чтобы их секрет остался в стенах дома. Но какую роль при этом играет другой родитель?

Когда я только начинала работать со взрослыми, пережившими в детстве инцест, я столкнулась с тем, что многие девочки сильнее злились на мать, чем на насильника-отца. Они мучили себя вопросом о том, знала ли их мать об инцесте. Многие были убеждены, что их матери знали, – хотя бы потому, что телесные следы насилия невозможно скрыть. Другие думали, что их матери должны были по поведению дочерей понять, догадаться, что что-то не так, они должны были быть внимательнее к тому, что происходит в семье.

Ева, которая относительно спокойно рассказала о том, как ее отец перешел от подглядывания за ней к прикосновениям к ее гениталиям, несколько раз расплакалась, когда начинала говорить о матери:

Мне кажется, я все время злилась на мать. Я могла любить и ненавидеть ее одновременно. Ведь эта женщина видела, что я постоянно в депрессии, рыдаю как истеричка, но она даже слова мне не сказала! Ну разве нормальной матери может быть все равно, что ее дочь постоянно плачет? Я не могла сама рассказать ей, что происходит, но если бы она меня спросила… Не знаю. Может быть, я все равно ничего не сказала бы ей. Боже мой, как я хотела, чтобы она догадалась, что он со мной делает!

Ева выражала желание, которое я слышала от многих жертв инцеста: чтобы кто-то каким-то образом, желательно, чтобы это была мать, догадался об инцесте, и жертве не пришлось бы терпеть боль, рассказывая о том, что происходит.

Я согласилась с Евой, что бесчувственность матери в ее случае была невероятной, но это еще не означало, что ее мать что-то знала.

Бывают три типа матерей в таких семьях: те, кто действительно ничего не знает, те, кто догадывается, и те, кто точно знает о происходящем.

Возможно ли, чтобы мать жила рядом с совершающимся преступлением и не знала о нем? Есть теории, которые утверждают, что это невозможно. Но я не согласна. Существуют матери, которые действительно ни о чем не догадываются.

Второй тип матерей – это классические «молчаливые соучастники», которые носят шоры. Все симптомы инцеста очевидны, но мать предпочитает ничего не видеть и не слышать, пытаясь таким образом защитить саму себя и сохранить семью.

Третий тип матерей больше всего достоин порицания. Это те, к кому дети обратились за помощью и рассказали о происходящем, но кто ничего не сделал, чтобы помочь. Так ребенок оказывается преданным дважды.

Когда Веронике было тринадцать, она предприняла отчаянную попытку рассказать матери о насилии со стороны отчима:

Я чувствовала себя как в ловушке. Я надеялась, что если все расскажу матери, она, по крайней мере, поговорит с ним. Какая глупость! Она сразу начала плакать и сказала мне… Я никогда не забуду ее слова: «Зачем ты рассказываешь мне это, что ты хочешь от меня? Я девять лет прожила с твоим отчимом, он не способен на такое. Он пастор! Все его уважают. Тебе это все приснилось. Почему ты хочешь разрушить мою жизнь? Бог тебя накажет». Я не могла поверить своим ушам! Мне так сложно было рассказать ей обо всем, а она обвинила меня. Закончилось тем, что я еще ее и успокаивала.

К сожалению, реакция матери Вероники довольно обычна, она была классической «молчаливой соучастницей», пассивной, зависимой и инфантильной. Ее волновало лишь собственное благополучие и сохранность ее семьи, поэтому она была готова отрицать все, что могло расшатать семейную лодку стабильности.

Нередко «молчаливые соучастники» сами являются жертвами инцеста. Самооценка таких людей чрезвычайна низка, и, возможно, они заново переживают свой детский опыт. Обычно они очень пугаются любого конфликта, угрожающего семейному статус-кво, потому что не хотят осознавать ни собственные страхи, ни свою зависимость. Как это часто происходит, в случае с Вероникой все закончилось тем, что девочка стала утешать мать, хотя в поддержке нуждалась она сама.

Бывают и такие матери, которые подталкивают дочерей к инцесту. Лиля, которая была в той же терапевтической группе, что и Вероника, рассказала ужасную историю:

Многие считают, что я красива, и я знаю, что мужчины засматриваются на меня, но сама я большую часть жизни ощущала себя как инопланетянин из фильма «Чужой»: отвратительной, покрытой слизью. То, что мой отец делал со мной, было ужасным, но то, что делала моя мать, причиняло куда больше боли. Она была посредницей. Она сама назначала время и место и часто держала меня, прижимая мою голову к своим коленям, пока он меня насиловал. Я умоляла ее, чтобы она не заставляла меня делать это, но она говорила: «Пожалуйста, дорогая, сделай это. Ему недостаточно только меня, а если ты не дашь ему то, что он хочет, он найдет другую женщину, а мы окажемся на улице».

Я все пытаюсь понять, почему она так поступала, у меня сейчас двое собственных детей, и те события кажутся мне самой невероятной вещью, на которую только может решиться мать.

Многие психологи полагают, что «молчаливые соучастницы» пытаются передать дочерям обязанности супруги и матери. В случае с Лилей, похоже, так оно и было, хотя поражает откровенность, с которой она это делала.

Я делаю вывод, что большинство соучастниц не то чтобы стараются передать дочерям материнскую роль и роль жены, они, скорее, отрекаются от собственной силы и власти. Чаще всего они не подталкивают дочерей на свое место, но позволяют агрессорам-мужьям доминировать над собой и дочерями. Их страхи и зависимость от супруга оказываются сильнее, чем материнские чувства, поэтому их дочери остаются без защиты.

Наследие инцеста

Каждый взрослый, ставший жертвой инцеста, ощущает себя безнадежно неадекватным, недостойным и действительно порочным. На первый взгляд жизни этих людей могут казаться непохожими, но у них у всех общее наследство: они чувствуют себя грязными, ущербными и отличающимися ото всех остальных людей. Жизнь Полины серьезно разладилась под воздействием этих эмоций:

Когда я шла в школу, мне казалось, что у меня на лбу клеймо: «жертва инцеста». И до сих пор я думаю, что люди могут увидеть внутри меня, какая я отвратительная… Я не такая, как все. Я ненормальная.

За годы практики я услышала от жертв инцеста разные характеристики, они чувствовали себя как «человек-слон», «пришелец», «сбежавший из психушки», «последнее ничтожество».

Инцест – это своеобразная форма психологического рака. Это не смертельное заболевание, если вовремя начать лечение, хотя это и будет больно. Полина терпела без лечения двадцать лет. И это оказало негативное влияние на всю ее жизнь, особенно на личные отношения.

«Я не знаю, что такое любовь»

Ненависть Полины к самой себе привела ее к серии унизительных отношений с мужчинами. Ее первый опыт с отцом был пропитан предательством и эксплуатацией, поэтому любовь и унижение тесно сплелись в представлениях Полины в одно целое. Ее влекло к мужчинам, с которыми можно было повторять детский сценарий. Здоровые отношения, где присутствовали бы любовь и уважение, казались ей чем-то ненормальным, они никак не вязались с ее видением самой себя.

Когда жертвы инцеста взрослеют, большинство испытывает серьезные трудности в интимных отношениях. Если даже таким людям повезет и они найдут любящего и понимающего партнера, призраки прошлого все равно начинают отравлять им жизнь, особенно в сексуальной сфере.

Похищенная сексуальность

Психологические проблемы Евы негативно повлияли на ее брак с заботливым и любящим мужчиной. Вот что она рассказала:

Наш с Дэвидом брак рушится. Он просто чудесный человек, но я не знаю, сколько еще он сможет вытерпеть. Секс с ним ужасен! И так было всегда, я вообще больше не могу выносить все это. Терпеть не могу, когда он до меня дотрагивается. Хоть бы вообще не было никакого секса!

Обычно жертвы инцеста испытывают отвращение от сексуальных отношений. Это ожидаемая реакция, все, что связано с сексом, превращается в воспоминания о боли и предательстве. В голове проигрывается одна и та же пластинка: «Это плохо, это грязно… В детстве я занималась ужасными вещами… и если я сейчас опять сделаю это, я буду чувствовать себя плохой».

Многие жертвы инцеста рассказывают, что они не способны к сексуальным отношениям, их переполняют воспоминания. Когда они пытаются вступить в интимную связь с любимым, ментально вновь переживают детские травмы. Часто взрослые женщины, ставшие жертвами инцеста в детстве, ощущают присутствие агрессора в комнате (видят образы или слышат голос). Эти ретроспективные эпизоды вновь вызывают в жертвах все негативные чувства, которые они испытывают сами к себе, и сексуальность угасает, как костер, залитый водой.

Другие жертвы инцеста, как, например, Полина, используют свою сексуальность для самобичевания, потому что они выросли с убеждением, что не годятся ни на что, кроме секса. Хотя они могут переспать с сотнями мужчин, пытаясь найти хоть немного эмоционального тепла, многие из них испытывают отвращение ко всему, что связано с процессом.

«Почему из-за хороших ощущений я чувствую себя плохо?»

Во взрослом возрасте жертва инцеста может адаптироваться к нормальной сексуальной жизни и испытывать оргазмы (таких людей много), но она продолжает чувствовать вину за приятные ощущения во время секса, что лишает человека полноценной радости. Чувство вины все искажает, хорошие ощущения вызывают плохие ассоциации и эмоции.

В отличие от Евы, Вероника вела активную сексуальную жизнь, но призраки из прошлого преследовали и ее:

У меня часто бывают оргазмы, я люблю заниматься сексом, но вот после чувствую себя ужасно. Я впадаю в депрессию. Терпеть не могу, чтобы меня обнимали и вообще прикасались ко мне… Единственное, что нужно после секса, – это чтобы мужчина оставил меня в покое, и конечно, это сложно понять. Пару раз, когда наслаждение было особенно сильным, у меня возникали мысли о самоубийстве.

Хотя Вероника испытывала удовольствие от процесса, она продолжала ненавидеть себя. Она как будто вынуждала себя расплачиваться за наслаждение – представляла самоубийство, как если бы самобичевание и деструктивные фантазии могли загладить «греховность» и «постыдность» сексуального возбуждения.

«Никакого наказания недостаточно»

В предыдущей главе мы видели, как жертвы физического насилия обращают боль и ярость на самих себя, а в некоторых случаях – на других людей. Жертвы инцеста ведут себя похожим образом, освобождаясь от подавленной злости и печали разными способами.

Депрессия – это одно из самых распространенных последствий подавленных чувств и неразрешенных конфликтов жертв инцеста. Она может проявляться по-разному – от простого чувства грусти, подавленности до абсолютной прострации, изнеможения.

Огромное число жертв инцеста, особенно женщины, позволяют себе полнеть с возрастом. Лишний вес служит двум основным целям: 1) держать мужчин на расстоянии и 2) помогает обрести обманчивое чувство силы и уверенности, которые дает большая масса тела. Многие жертвы инцеста испытывают приступы паники, когда начинают терять вес, так как это заставляет их вновь ощущать себя беспомощными и уязвимыми.

Очень часто жертвы инцеста страдают от хронической головной боли. Эти боли являются не только проявлением подавленного гнева и беспокойства, но и способом наказать себя.

Многие жертвы инцеста становятся алкоголиками или наркозависимыми. Такого рода забвение позволяет им на время приглушить чувства потери и пустоты. Однако, откладывая борьбу с настоящей проблемой, жертва лишь усугубляет и продлевает свое страдание.

Некоторые жертвы сексуального насилия пытаются наказывать себя с помощью других. Они саботируют свои отношения, ожидая наказание от любимых людей. На работе они могут делать то же самое, ожидая наказания от коллег и руководства.

Некоторые совершают тяжкие преступления, чтобы получить наказание от общества. Некоторые становятся проститутками, чтобы получить наказание от сутенеров… или даже от Бога.

«На этот раз все будет хорошо»

Многие жертвы инцеста поддерживают отношения со своими мучителями несмотря на то, что в детстве получили от них психологические травмы. Это загадочный парадокс для психологов. Родители причинили им боль, но жертвы все равно ожидают, что от родителей же и придет помощь, исцеление. Взрослым жертвам инцеста очень трудно отказаться от мифа счастливой семьи.

Одно из самых серьезных последствий инцеста – непрекращающийся поиск магического ключика, который мог бы открыть сундук с сокровищами: любовью и одобрением родителей. Этот поиск – как зыбучие пески, все больше и больше затягивающие жертву, погребает под несбыточной мечтой и не позволяет жить собственной жизнью…

Вероника резюмировала это так:

Я продолжаю думать о том, что когда-нибудь они подойдут ко мне и скажут: «Мы думаем, что ты замечательная, и любим тебя такой, какая ты есть». Хотя я знаю, что мой отчим – насильник и что моя мать предпочла защищать его, а не свою дочь, все равно, у меня такое чувство, что мне необходимо, чтобы они простили меня.

САМЫЙ ЗДОРОВЫЙ ЧЛЕН СЕМЬИ

Многих шокирует мое мнение о том, что жертвы инцеста, с которыми мне довелось работать, – это самые здоровые члены в своих семьях. Ведь у этих людей множество психологических проблем: самобичевание, депрессия, деструктивное поведение, сексуальные проблемы, попытки самоубийства, злоупотребление наркотиками и алкоголем… Посторонним людям именно другие члены семьи кажутся «нормальными и здоровыми».

Но именно жертвы инцеста максимально ясно видят правду. Да, их вынудили пожертвовать собой, для того чтобы скрыть сумасшествие и напряжение внутри семьи. Всю свою жизнь жертвы инцеста оберегают семейный секрет. Они живут с душераздирающей болью, потому что стараются сохранить миф о нормальности своей семьи. Именно из-за этой боли и конфликта с действительностью жертва инцеста обращается за помощью первой, в то время как родители практически всегда защищаются и все отрицают. Они отказываются видеть реальность такой, какая она есть.

С помощью терапии большинству жертв инцеста удается вернуть чувство собственного достоинства и волю к жизни. Признать проблему и попросить о помощи – это признак не только здоровья, но и мужества.

Глава 8

Почему родители так поступают?

СЕМЕЙНЫЕ СИСТЕМЫ

Все мы выкованы в горниле, которое называется семьей. В последние годы общественность стала понимать, что семья – это нечто большее, чем просто компания родственных друг другу людей. Это целая система, группа, члены которой связаны между собой, и каждый человек сильно влияет на других, иногда это влияние скрыто от внешнего наблюдателя. Это сложная структура из любви, ревности, гордости, тревоги, радости, вины – постоянная смена приливов и отливов человеческих эмоций. И эти эмоции всплывают на поверхность, как пузыри сквозь темную морскую толщу семейных отношений. И так же, как в случае с морем, стороннему наблюдателю трудно разглядеть, что находится на дне, каков внутренний механизм семейной системы. Чем глубже вы нырнете, тем больше открытий сделаете.

Вселенная семьи – это единственная реальность для ребенка. Наше отношение к себе, взаимодействие с окружающими людьми, решения, принимаемые нами, формируются на основе той картины мира, которую создала для нас семейная система. Если у кого-то из читателей были токсичные родители, скорее всего, в жизни ему приходилось говорить себе: «Я не могу никому доверять, я неудачник, я никогда ничего не добьюсь». Это негативные и непродуктивные установки, их необходимо изменить. Многие из тех ранних детских решений и установок можно изменить, а вместе с ними – изменить сценарий, согласно которому мы действуем в нашей жизни. Но сначала мы должны понять, что именно из того, что мы чувствуем, как мы живем и во что верим, возникло под воздействием родительской семейной системы.

Помните, что у ваших родителей тоже были родители. Системы токсичных семей похожи на множественное столкновение на автотрассе: однажды причиненный вред распространяется из поколения в поколение. Семейная система – это не изобретение ваших родителей, это результат накопленных чувств, правил, способов общения и убеждений, которые передаются по наследственной цепочке из поколения в поколение.

УБЕЖДЕНИЯ: ПРАВДА ВСЕГДА ОДНА

Если мы хотим разобраться в хаосе и противоречивости семейной системы токсичной семьи, нужно в первую очередь обратить внимание на убеждения, характерные для нее, особенно те, которые определяют стиль взаимодействия родителей с детьми, и на поведение, которое ожидается от детей. Например, в одной семье может царить убеждение, что чувства ребенка первостепенны, в то время как в другой к детям относятся как к существам второго сорта. Эти убеждения определяют наши отношения, суждения и восприятия. И имеют огромную силу. Они помогают отличить «хорошо» от «плохо», «справедливо» от «несправедливо». Они влияют на наши отношения, моральные ценности, воспитание и сексуальность, обусловливают выбор профессии, представления об этике и состояние наших финансов. Они также формируют поведение семьи.

Зрелые и любящие родители поддержат убеждения, гарантирующие, что чувства и потребности всех членов семьи будут учитываться и уважаться. Они создадут надежный фундамент для развития ребенка и его будущей независимости. Такие родители могут использовать следующие убеждения: «Дети имеют право на несогласие. Причинять боль ребенку – плохо. Дети не должны бояться совершать ошибки».

Токсичные родители опираются на эгоистичные убеждения: «Дети должны уважать родителей независимо от обстоятельств. Есть два способа действовать: мой и неправильный. Детей должно быть видно, но не слышно». Такого рода установки являются почвой, на которой расцветает поведение токсичных родителей.

Токсичные родители отрицают любую другую реальность, отличающуюся от их собственной и противоречащую ей. Вместо того чтобы измениться самим, они искажают картину мира, подгоняя ее под свои убеждения. К сожалению, ребенку сложно отличить истинную реальность от извращенной. И когда такие дети вырастают, они приносят в свою взрослую жизнь деформированную картину мира родителей.

Есть два типа убеждений: обсуждаемые и негласные. Первые проявляются или высказываются открыто. Они озвучиваются. Их можно услышать, они часто появляются в виде советов «ты можешь», «тебе надо бы», «было бы хорошо, если бы ты сделал это».

Эти убеждения, выраженные открыто, дают нам возможность бороться с чем-то осязаемым, когда мы становимся взрослыми. Даже если они стали частью нас, они были выражены в словах, что позволяет их анализировать и подвергать сомнению, а это помогает отказаться от них в пользу более полезных в нашей жизни.

Например, родители убеждены в недопустимости развода, и это может удерживать дочь в браке с нелюбимым человеком. Но это убеждение можно подвергнуть сомнению. Дочь должна спросить себя: «А что такого плохого в разводе?» И ответ на этот вопрос поможет отказаться от родительского убеждения.

Но не так просто отвергнуть убеждения, о существовании которых мы даже не догадываемся. Негласные убеждения диктуют, как относиться ко многим базовым аспектам в жизни. Часть таких убеждений находится на уровне бессознательного. Мы учимся им на примере того, как отец обращался с матерью или как оба родителя обращались с ребенком. Многие из этих негласных убеждений имеют большое значение в нашей жизни.

Редкая семья, собравшись за столом во время ужина, станет обсуждать такие темы, как «женщины – люди второго сорта», «дети должны жертвовать собой ради родителей», «природа ребенка греховна от природы», «дети должны всегда оставаться слабыми, чтобы родители могли чувствовать себя незаменимыми». Даже когда члены семьи понимают, что именно такими убеждениями они руководствуются в жизни, мало кто готов признать это открыто. Поэтому негласные убеждения господствуют во многих семьях токсичных родителей и действуют как яд, разрушающий жизни детей.

Филипп, мать которого пригрозила ему инфарктом, когда тот переехал жить в другой город, типичный пример человека, находившегося под влиянием таких негласных токсичных убеждений родителей:

Долгие годы я чувствовал себя плохим сыном, потому что переехал в Калифорнию и женился. Я действительно был уверен, что если ты не боготворишь родителей, ты негодяй, а не сын. Мои родители никогда такого не говорили, но я четко усвоил этот посыл. Хотя они безобразно вели себя с моей женой, я никогда не защищал ее. Я был убежден, что дети должны принимать от родителей все и должны у них в ногах валяться, вымаливая прощение. Я был для них маленьким дурачком.

Поведение родителей Филиппа демонстрировало негласное убеждение в том, что право на привилегии есть только у них. Без слов они внушали сыну, что имеют значение только чувства родителей и что сам Филипп существовал для того, чтобы сделать их счастливыми. Эти негласные убеждения душили Филиппа и почти разрушили его брак.

Если бы он не пришел на терапию, вполне возможно, что он передал бы эти убеждения своим детям. Но он со временем научился распознавать собственные негласные убеждения и смог противостоять им. Родители Филиппа, как и все токсичные родители, отреагировали предсказуемо – лишением любви. Это тактика, с помощью которой они контролировали жизнь сына. Однако на этот раз Филипп не попался в ловушку, так как уже понимал, каковы на самом деле его отношения с родителями.

«Женщины не могут выжить без заботы мужчин»

Анна, которую отец держал в подчинении с помощью денег и внезапных перемен настроения, также принимала без рассуждений многие из негласных убеждений родителей. Вот что она сама рассказывала об этом:

Брак моих родителей был ужасным. Мама боялась отца до смерти, и хотя я сама никогда не была свидетельницей, уверена, что он бил ее. Я регулярно успокаивала ее, когда она плакала у себя в комнате и рассказывала, как ей плохо с отцом. Я часто спрашивала ее, почему она не разведется, а она говорила: «Чего ты от меня хочешь? Я ничего не умею делать, и я не готова отказаться от средств к существованию. Ты что, хочешь, чтобы мы жили на улице?»

Сама того не осознавая, мать Анны подкрепляла в дочери убеждение, уже усвоенное ею от отца, о том, что без мужчин женщины не выживут. Это убеждение поддерживало зависимость Анны от всесильного отца. Но расплачиваться за это пришлось потерей собственного достоинства и невозможностью установить здоровые отношения в своем браке.

Сколько родителей – столько и родительских убеждений. Убеждения формируют скелет нашего отношения к миру, мышцами становятся наши чувства и поведение, но именно скелет придает всему форму. Когда токсичные родители воспитывают нас с помощью своих ошибочных убеждений, наши чувства и поведение могут стать такими же деформированными, как и скелет, который их поддерживает.

ГЛАСНЫЕ И НЕГЛАСНЫЕ ПРАВИЛА

На основе собственных убеждений родители устанавливают правила. Как и сами убеждения, правила изменяются со временем. Правила – это проявление убеждений, и они носят принудительный характер: «сделай это», «не делай этого».

Например, семейное убеждение о том, что нельзя вступать в брак с людьми другого вероисповедания, рождают такие правила и рекомендации, как: «не встречайся с людьми другого вероисповедания», «дружи с детьми, которые ходят в нашу церковь», «не общайся с теми, кто влюблен в человека другого вероисповедания».

Так же как и убеждения, правила бывают гласными и негласными. Гласные правила могут быть деспотичными, но они ясные и четкие: «Всегда встречай Рождество дома. Не перечь родителям». Так как формулировка весьма неоднозначна, взрослому человеку достаточно легко оспорить подобные правила.

А негласные семейные правила похожи на невидимых кукловодов, которые дергают нас за ниточки и заставляют слепо подчиняться. Речь идет о правилах, которые находятся глубоко в подсознании. Например, это могут быть такие правила: «ты не должен быть успешнее, чем твой отец», «ты не должна быть счастливее, чем твоя мать», «у тебя не должно быть собственной жизни», «никогда не переставай во мне нуждаться» или «не оставляй меня».

Жизнь Лизы, женщины-тренера по теннису, чья мать постоянно заботилась о ней, подчинялась негласному правилу, которое ее мать подкрепляла всякий раз, когда навязывала ей свое общество под предлогом помощи. Когда мать предлагала Лизе подвезти ее на машине до Сан-Франциско, убрать квартиру или принести готовый ужин, ее негласным убеждением было: «Пока моя дочь не сможет быть самостоятельной, она будет нуждаться во мне». Это убеждение превращалось в негласное правило для дочери: «Будь беспомощной». Конечно, мать Лизы никогда не произносила подобных слов вслух, и если напрямую сказать ей об этом, она обязательно станет возражать и говорить, что она не хотела бы, чтобы дочь оставалась беспомощной. Но ее поведение требовало обратного и ясно намекало дочери, как той следует себя вести, чтобы сделать мать счастливой: ей нужно оставаться зависимой.

Отец Анны поступал так же: он устанавливал правила, которыми должна была руководствоваться дочь, но никогда не озвучивал их. До тех пор, пока Анна связывала свою жизнь с хроническими неудачниками, просила отца о помощи в трудных ситуациях, и до тех пор, пока потребность в отцовском одобрении была главной в ее жизни, она подчинялась негласному правилу: «Никогда не становись взрослой, всегда будь папиной дочкой».

Негласные правила цепко держат нас, и чтобы изменить ситуацию, сначала необходимо понять их.

ПОСЛУШАНИЕ ВОПРЕКИ ВСЕМУ

Если убеждения – это скелет, а правила – мышечная масса, то слепое подчинение – это мышцы, которые приводят в движение «тело».

Мы слепо подчиняемся семейным правилам, потому что неподчинение означало бы предательство семьи. Преданность стране, политическим идеалам или религиозным догмам – это бледные тени по сравнению с преданностью семье. В каждом из нас живет эта преданность, которая привязывает нас к семейной системе, к родителям и к их убеждениям. Эта преданность движет нами, когда мы подчиняемся семейным правилам. И если это разумные правила, они могут стать полезной моральной и этической базой для развития ребенка.

Однако в семьях токсичных родителей правила базируются на искаженном понимании роли семьи и на странном, неестественном восприятии реальности. Слепое подчинение таким правилам приводит нас к деструктивному и разрушительному поведению.

София, которую в детстве избивал отец, была примером того, как сложно вырваться из порочного круга слепого подчинения:

Знаете, я уверена, что я на самом деле хочу стать лучше. Хочу перестать быть депрессивной, перестать разрушать отношения с другими людьми. Мне не нравится жить так, как я живу. Я не хочу все время злиться и бояться. Когда я пытаюсь сделать шаг в сторону позитивных действий, непременно все проваливаю. Как будто мне страшно отказаться от боли, ведь для меня это такое родное ощущение. Как будто именно так я и должна себя чувствовать…

София подчинялась правилам жестокого отца: «Признай, что ты плохая, потому что это так. Будь несчастной! Терпи боль». Каждый раз, когда она бросала вызов этим правилам, преданность семейной системе оказывалась гораздо сильнее, чем ее осознанные желания. Ей приходилось подчиняться, и когда она это делала, привычность и узнаваемость чувств утешали ее, хотя это и было больно. Подчинение казалось самым легким выходом.

Виктор тоже был предан своей семье, устроив отца-алкоголика к себе на работу и помогая матери деньгами, необходимыми ему самому. Он верил, что если не станет заботиться о родителях, они пропадут, семья распадется совсем. Главным семейным правилом для Виктора было: «Ты должен заботиться о других, чего бы тебе это ни стоило». Виктор перенес эту установку и на свою взрослую жизнь: он посвятил себя целиком спасению отца, матери, а затем и жены-алкоголички.

Слепое подчинение родителям возмущало Виктора, но ему казалось, что он не способен освободиться:

Им вообще было плевать на меня, когда я был маленький, а теперь я должен о них заботиться, это все ужасно больно и несправедливо. Не важно, чем я ради них пожертвую, все останется по-прежнему. Я буквально заболеваю от всего этого, но не знаю, что я могу еще сделать, я не умею иначе жить…

Ловушка послушания

Тот тип послушания, о котором я сейчас говорю, не имеет ничего общего со свободным выбором и почти никогда не бывает результатом осознанного решения. Мария, которая в десять лет стала собутыльницей отца, неожиданно бросила терапию, потому что начала понимать, что «плохая» была вовсе не она. На терапии ей пришлось бы противостоять привычным правилам – «лги», «не становись взрослой и не оставляй папочку», «не общайся с нормальными людьми».

В книге, возможно, эти правила покажутся смешными. Кому может прийти в голову подчиняться правилу «не общайся с нормальными людьми»? К сожалению, ответ на этот вопрос печальный: большинству взрослых детей токсичных родителей. Помните, что многие из этих правил бессознательны. Никто не хочет целенаправленно находиться в дурной компании, но миллионы людей попадают в деструктивные отношения снова и снова.

Когда я попросила Марию проанализировать семейные убеждения и то влияние, которое оказывало на ее взрослую жизнь следование этим убеждениям, ее внутренний протест и тревога заставили ее покинуть терапию. Казалось, что она говорила мне: «Необходимость подчиняться родителям важнее, чем необходимость улучшить собственную жизнь».

Даже при мертвых родителях их взрослые дети продолжают платить дань семейной системе. Роберт, состоятельный мужчина, который жил так, будто он нищий, после нескольких месяцев терапии осознал, что его умерший отец продолжал контролировать его поведение:

Это поразительно, что весь мой страх и чувство вины при попытке сделать что-то хорошее для самого себя были вызваны стремлением не предать отца. Мои дела идут прекрасно, моему благосостоянию ничто не угрожает, но я не в силах убедить себя в этом. Голос отца преследует меня даже из могилы, он твердит мне, что успех в бизнесе будет недолгим, что любая женщина, с которой я познакомлюсь, выставит меня дураком, что мои компаньоны обманут меня. И я ему верю! Кажется невероятным, но быть несчастным – это мой способ поддерживать память об отце.

Ставя себя в стесненные материальные обстоятельства и постоянно погружаясь в переживания, Роберт утешался, получая возможность оставаться преданным семье и убеждениям отца («жизнь – это страдание, а не развлечение»), а также подчиняться семейным правилам («не трать деньги», «не доверяй никому»).

Слепое подчинение формирует правила поведения с самого раннего детства и не позволяет нам изменить их. Часто так бывает, что между ожиданиями и требованиями наших родителей и нашими собственными желаниями и мечтами лежит пропасть. К несчастью, подсознательное стремление слепо подчиняться почти всегда затмевает наши собственные потребности. Только осветив наше бессознательное и вытащив на поверхность разрушительные родительские убеждения и правила, мы сможем отменить их. И лишь когда мы ясно увидим эти правила, мы сможем обрести свободу выбора.

Я НЕ ЗНАЮ, ГДЕ ЗАКАНЧИВАЕШЬСЯ ТЫ И ГДЕ НАЧИНАЮСЬ Я

Самое драматичное различие, которое можно наблюдать между здоровой и нездоровой семейными системами, – это степень свободы, имеющейся у членов семьи для индивидуального самовыражения. Здоровые семьи стимулируют развитие индивидуальности, личной ответственности и независимости, что способствует развитию у детей чувства собственного достоинства и адекватности.

Нездоровые семьи своим стремлением к закрытости, замкнутости душат индивидуальность. В таких семьях все должны подчиняться убеждениям и взглядам родителей. Личные границы всех членов семьи становятся размытыми, происходит своего рода слияние, семья превращается в единый сплав. В какой-то момент людям становится сложно понять, где заканчивается одно «Я» и начинается другое.

За одобрение и безопасность в семье с такими запутанными отношениями придется расплачиваться собственной личностью. Например, вы не сможете спросить себя, есть ли у вас силы, чтобы после работы навещать родителей, наверняка вопрос будет звучать так: «Если я не пойду, отец разозлится и побьет маму? Или она напьется, а потом они оба не будут разговаривать со мной целый месяц?» Такие вопросы возникают потому, что мы уже усвоили, до какой степени ответственность за то, что может произойти, лежит на нас. Каждое принимаемое нами решение странным образом влияет на жизнь остальных членов семьи. Мы вдруг замечаем, что наши чувства, наше поведение и наши решения уже не принадлежат нам. Мы перестаем быть самими собой, превращаясь в отросток семейной системы.

Быть другим – это значит быть плохим

Когда Денис решил провести Рождество на лыжном курорте, а не на праздничном ужине у родителей, он пытался исполнить собственные желания, освободиться от семейной системы. И стал виновным в настоящем семейном землетрясении. Мать, братья и сестра обращались с ним, как с монстром, который украл у них Рождество, и спустили на него всех собак. Вместо того чтобы проводить время со своей девушкой, катаясь на лыжах, Денис «висел» на телефоне и не вылезал из гостиничного номера, названивая родителям и отчаянно пытаясь извиниться за то, что испортил семье Рождество.

Денис хотел сделать что-то важное и полезное для себя лично, но это противоречило желаниям семьи, и все ополчились против него. Так он превратился в общего врага, который угрожал семейной системе. И сразу стал мишенью для атак, ярости, обвинения и упреков. Так как Денис был сильно привязан к семье, он быстро вернулся в родное стойло, подгоняемый чувством вины.

В таких семьях, как у Дениса, большая часть индивидуальности ребенка и его иллюзии о безопасности зависят от того, насколько он чувствует себя частью семьи. У ребенка вырабатывается желание быть частью других людей, и чтобы другие люди отвечали взаимностью. Невыносимой становится мысль об изгнании. Эта необходимость растворять себя в других людях потом проявляется и во взрослой жизни.

Ким боролась с похожими переживаниями, когда положила конец своему браку:

Хотя мой брак был далек от идеального, я чувствовала себя частью другого человека. А вот когда брак распался и рядом со мной никого не оказалось, я ужасно испугалась. Было чувство, что я – ничто, пустое место, что меня не существует. Сейчас понимаю, что мне хорошо только тогда, когда рядом мужчина и он говорит мне, что все хорошо.

Когда Анна была маленькой, привязанность к могущественному отцу привела к тому, что ее уверенность в себе таяла с каждым днем. Как только девочка пыталась отделиться от отца, тот находил способ задушить ее независимость. Став взрослой, Анна не чувствовала себя в безопасности, если не была частью какого-либо мужчины, и без того, чтобы этот мужчина не был частью ее самой.

Такая тесная связанность в отношениях приводит практически к полной зависимости человека от внешнего одобрения. Друзья, любовники, руководство на работе, первый встречный на улице превращаются в двойников родителей. Часто люди, выросшие в семьях, подобных семье Анны, где подавлялось проявление индивидуальности, испытывают постоянную потребность в чужом одобрении, и это как наркотик – все время требуется новая доза.

СЕМЕЙНОЕ РАВНОВЕСИЕ

Как мы уже видели в случае Филиппа, в симбиотических семьях иллюзия любви и стабильности может поддерживаться долгое время, если никто не предпринимает попыток разрушить единство и если все придерживаются семейных правил. Когда же Филипп решил переехать, жениться, начать самостоятельную жизнь, сам того не осознавая, он нарушил семейное равновесие.

Любая семья имеет собственную систему равновесия, помогающую сохранять стабильность. Пока члены семьи ведут себя знакомым и предсказуемым образом, семейное равновесие не нарушается.

Слово «равновесие» ассоциируется с покоем и порядком, но в токсичных семьях поддерживать равновесие так же сложно, как ходить по канату. В таких семьях хаос – это образ жизни, потому что именно от него зависит благополучие семьи. Все поступки родителей, которые мы рассматривали в предыдущих главах, включая физическую агрессию и инцест, служат поддержанию этого нестабильного, хаотичного семейного равновесия. Удивительно, но эти родители борются с угрозой потерять семейное равновесие, увеличивая внутрисемейный хаос.

Филипп – прекрасный пример вышесказанного. Если его матери удавалось взволновать всю семью какой-то проблемой, то чувство вины заставляло сына возвращаться и улаживать дела. Филипп был готов на все, даже отказаться от собственной жизни и личного счастья, лишь бы восстановить семейное равновесие. Чем токсичнее атмосфера в семье, тем сильнее в ней чувство внешней угрозы и тем опаснее для ее существования любая потеря равновесия. Именно поэтому токсичные родители реагируют на малейшие отклонения от семейных правил как на серьезную опасность.

Виктор расстроил семейное равновесие, сказав правду. Вот как он об этом рассказывал:

Однажды, когда мне было около двадцати лет, я решил поговорить с отцом о его алкоголизме. Мне было очень страшно, но я знал, что так не может продолжаться. И я сказал ему, что мне не нравится, как он ведет себя, когда напивается, и что я не хочу, чтобы так было и дальше. То, что произошло потом, показалось мне очень странным. Мать кинулась его защищать, заставив меня чувствовать себя виноватым за то, что осмелился завести об этом разговор. Отец все отрицал. Я пытался найти поддержку у сестер, но они лишь просили не нарушать мир и покой семьи. Я чувствовал себя ужасно, будто совершил какое-то преступление. На самом деле я взорвал бомбу правды, сказав вслух, что мой отец – алкоголик. Но закончилось все тем, что я почувствовал себя сумасшедшим.

Я спросила, что случилось потом, были ли какие-то последствия. Виктор ответил:

Это удивительно. Я превратился в прокаженного. Никто не хотел разговаривать со мной. Они как будто недоумевали, кто я такой, чтобы осмеливаться обвинять отца? Все вели себя так, словно меня не было, точно я вообще не существовал. Я не мог вынести такой изоляции, так что следующие двадцать лет я не поднимал тему алкоголизма. До сего дня.

В семье Виктора у каждого была определенная роль, чтобы поддерживать равновесие семейной системы. Отец играл роль алкоголика, мать – его соучастницы, а дети, согласно ролевой инверсии, играли роль родителей. Такой сценарий был привычным и знакомым, создавал иллюзию стабильности. Когда Виктор попытался что-то изменить, он создал угрозу семейному равновесию, и наказанием для него стала ссылка в эмоциональную Сибирь.

В семейной системе, подобной этой, для кризиса много не нужно: отец остался без работы, умер родственник, приехали гости, дочь слишком увлеклась новым парнем, сын покинул семью, мама заболела. Большинство таких семей реагирует на проблемы так, как семья Виктора отреагировала на его попытку озвучить правду: отрицанием, замалчиванием и, что самое неприятное, – обвинениями. Виноватыми во всем всегда оказываются дети.

Механизмы влияния и способы решения проблем

В относительно здоровой семье родители решают проблемы с помощью переговоров, открытой коммуникации, такой подход позволяет изучать разные варианты разрешения конфликта, и если нужно, такие родители не боятся просить посторонней помощи. Токсичные родители реагируют на угрозу семейному статус-кво не поиском решений, а обострением собственных страхов и фрустрацией, не задумываясь над тем, как такое поведение отразится на детях. Такая реакция привычна и успокаивает их.

Вот самые распространенные методы решения проблем.

1. Отрицание. Как вы уже поняли из сказанного в этой книге, отрицание – это самый распространенный способ восстановить нарушенное семейное равновесие. Отрицание бывает двух типов: «ничего плохого не происходит» и «кое-что неприятное случилось, но больше такое не повторится». Отрицание обманчиво уменьшает вред деструктивного поведения, превращает все в «шутку», рационализирует ситуацию или подает в блестящей обертке. «Блестящая обертка» – один из способов завуалировать проблему, спрятать за каким-нибудь эвфемизмом[8]. Так алкоголик превращается в «пьющего только с друзьями», а отец, избивающий детей, становится всего лишь «строгим родителем».

2. Проекция. Действие этого механизма также проявляется по-разному: родители могут обвинять детей в тех недостатках, от которых страдают сами, или обвинять детей в собственной неадекватности. Например, отец, который не может удержаться на работе, будет говорить, что его сын – лентяй и неудачник; мать-алкоголичка обвинит дочь в том, что та расстраивает ее, из-за этого она пристрастилась к выпивке. Часто токсичные родители используют оба типа отрицания сразу, чтобы не принимать на себя ответственность за свое поведение и пороки. Им необходим козел отпущения, которым обычно становится самый ранимый и чуткий ребенок в семье.

3. Саботаж. В семье, где один из родителей недееспособен – имеет серьезные психические проблемы, страдает от алкоголизма, какого-то другого заболевания, – все остальные члены семьи должны принимать на себя обязанности по уходу. Так формируется удобное равновесие слабый/сильный, плохой/хороший, больной/здоровый. Если недееспособный родитель лечится, участвует в программе реабилитации и ситуация улучшается, это может стать угрозой семейному равновесию. В этом случае другие члены семьи (особенно это касается другого представителя родительской пары) подсознательно ищут способы саботировать прогресс выздоровления супруга таким образом, чтобы каждый опять принял на себя привычную роль. Точно так же токсичные родители поступают в случае улучшения состояния неадекватного поведения ребенка. Я встречала родителей, которые прерывали терапию ребенка, как только улучшения становились достаточно заметными.

4. Треугольник. В нездоровых семейных системах один из родителей очень часто пытается привлечь на свою сторону детей в качестве союзников против другого родителя. Дети оказываются в нездоровом треугольнике отношений, в котором их раздирают на части требования родителей сделать выбор и встать на сторону одного из них. Когда мать говорит: «Я несчастна с твоим отцом» или отец жалуется: «Твоя мать больше не любит меня», ребенок превращается в эмоциональную помойку, куда родители сбрасывают часть своих проблем, избегая непосредственной конфронтации с их источником.

5. Секреты. Атмосфера секретности позволяет токсичным родителям удерживать контроль над ситуацией, превращая семью в маленький закрытый клуб, куда воспрещен вход посторонним. Так возникает специфическая связь между членами семьи, которая особенно эффективна при угрозе семейному равновесию. Ребенок, который скрывает от учительницы побои, говоря, что упал с лестницы, защищает семейный клуб от вмешательства извне.

Когда вы изучаете токсичных родителей с точки зрения семейной системы – их убеждений, правил и того, как вы им подчиняетесь, – становится понятным многое из вашего собственного деструктивного поведения. Вы приближаетесь к осознанию тех могущественных сил, которые управляют действиями родителей, и в первую очередь вашими действиями.

Осознание, понимание – это начало перемен. Это то, что открывает перед нами новые возможности и направления. Но одного осознания недостаточно. Настоящая свобода достигается только через действия, ощутимые изменения в нашем поведении.

Часть II

Спасти свою жизнь

КАК ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ВТОРОЙ ЧАСТЬЮ ЭТОЙ КНИГИ

В этой части книги мы сфокусируемся не на том, как поступили с вами родители, а на том, что вы можете сделать, чтобы изменить ситуацию и уменьшить их власть над собой. Я предлагаю вам определенные техники и стратегии, которые помогут изменить привычный сценарий жизни и стать тем человеком, которым вы хотели бы быть.

Эти стратегии не заменят работу с профессиональным психотерапевтом или группой поддержки, такой как, например, общество анонимных алкоголиков. Возможно, кто-то из вас способен проделать всю работу самостоятельно, но если речь идет о жертве физического насилия или инцеста, дополнительная помощь специалиста необходима.

Если вы употребляете наркотики или страдаете от алкоголизма, пытаясь притупить свои чувства, вам необходимо справиться с зависимостью до того, как приступить к работе, которую предлагает эта книга. Нет способа достичь контроля над жизнью, когда вы находитесь во власти собственных слабостей. По этой причине я настаиваю, чтобы все мои пациенты, злоупотребляющие токсическими веществами, присоединились к программе анонимных алкоголиков или анонимных наркоманов, если такая программа существует там, где они живут. Работу, которую предлагает эта книга, можно начинать не раньше чем через шесть месяцев полного воздержания от алкоголя или наркотиков. На начальной стадии выздоровления человек очень чувствителен и восприимчив, поэтому всегда существует риск, что неожиданное открытие болезненного детского опыта и погружение в него спровоцирует срыв и возвращение к токсическим привязанностям.

Глава 9

Не нужно никого прощать

Возможно, что сейчас вы спрашиваете себя, не будет ли первым шагом ко всем этим достижениям и переменам прощение родителей. Мой ответ: нет. Скорее всего, такой ответ шокирует, разозлит, разочарует и смутит многих моих читателей. Многих из нас научили противоположному: путь к излечению лежит через прощение.

На самом деле, чтобы почувствовать себя лучше и изменить жизнь, не нужно никого прощать, в этом нет никакой необходимости!

Конечно, я отдаю себе отчет в том, что это прямой вызов некоторым из наших основных религиозных, духовных, философских и психологических принципов. Согласно иудейской и христианской традиции «человеку свойственно ошибаться, а Господу – прощать». И я знаю, что многие эксперты и специалисты, работающие в сфере оказания помощи людям, искренне верят, что прощение – это не только первый шаг, но часто – единственный путь к внутреннему покою и гармонии. Я совершенно с этим не согласна.

В самом начале моей профессиональной карьеры я тоже верила, что прощать тех, кто причинил нам вред, особенно если это касается наших родителей, – важнейшая часть процесса выздоровления. Я часто вдохновляла моих клиентов, многие из которых подверглись в детстве тяжелейшим травмам, на то, чтобы они простили своих жестоких и агрессивных родителей. Кроме того, некоторые клиенты заявляли в начале терапии, что они уже простили родителей, но потом я убедилась, что чаще всего они совсем не чувствовали себя лучше благодаря этому. Они продолжали чувствовать себя плохо, сохранялись все симптомы психологического расстройства. Прощение не вызвало никаких значительных и длительных перемен. Если говорить откровенно, то многие почувствовали себя еще более неадекватными. Клиенты спрашивали меня: «Может, я недостаточно прощаю? Мой духовный отец говорит, что я прощаю не от всего сердца, неискренне. Могу я хоть что-то сделать так, как нужно?»

Мне пришлось долго и упорно думать над концепцией прощения. И я стала спрашивать себя, возможно ли, чтобы прощение препятствовало, а не способствовало выздоровлению?

Так я пришла к выводу, что у прощения две грани: с одной стороны, это отказ от необходимости мстить, с другой – снятие ответственности с виновного за причинение вреда. Мне было легко принять идею о необходимости отказаться от мести. Месть – нормальная, но негативная мотивация. Она затягивает человека в мучительные фантазии о том, как лучше ответить ударом на удар, превращается в наваждение и делает мстителя озабоченным, несчастным и расшатывает эмоциональное равновесие. Какой бы сладкой ни казалась нам месть, она создает хаос в отношениях жертвы детского насилия и токсичных родителей, заставляя растрачивать драгоценное время и энергию. Отказаться от мести – это трудный шаг, но, безусловно, что он работает на выздоровление.

Другая грань концепции прощения мне не казалась такой очевидной. Я чувствовала, что есть какая-то ошибка в том, чтобы отпускать чужие грехи, не поднимая вопрос об ответственности, особенно если речь идет о жестоком обращении с детьми. Ради чего или кого кто-то должен «прощать» своего отца, который мучил и избивал его, превратив все детство в ад? Каким образом можно «закрыть глаза» на то, что в детстве ребенок каждый день возвращался в темный пустой дом и был вынужден ухаживать за матерью-алкоголичкой? И нужно ли и можно ли прощать отца, который насиловал дочь, когда ей было всего семь лет?

Чем больше я думала, тем лучше понимала, что такого рода отпущение грехов было не чем иным, как еще одной формой отрицания: «Если я прощу тебя, мы оба сможем притвориться, что произошедшее не было таким уж страшным». Так я осознала, что именно этот аспект прощения и не позволял людям улучшить самочувствие.

ЛОВУШКА ПРОЩЕНИЯ

Одно из самых опасных последствий прощения – это то, что прощение подрывает нашу способность освобождаться от подавленных эмоций. Как можно признать, что вы злитесь на мать или на отца, если вы их уже простили? Ответственность может распространяться только одним из двух способов: вовне, чтобы пасть на тех, кто причинил нам страдание, или внутрь, чтобы человек ее нес самостоятельно. Ответственность всегда чья-то. Так что вы можете простить ваших родителей, но вместо них возненавидеть себя еще больше.

Кроме того, я заметила, что многие клиенты очень торопились простить родителей, чтобы таким образом избежать болезненных этапов терапии. Они думали, что прощение поможет сократить путь к улучшению самочувствия. Но, увы, некоторые мои клиенты простили своих палачей, прекратили лечение, а затем погрузились в еще более глубокую депрессию и беспокойство.

Многие из людей, приходивших ко мне на терапию, прочно держались за собственные фантазии: «Единственное, что мне необходимо сделать, – это простить, и я вылечусь, у меня будет отличное самочувствие, мы все опять полюбим друг друга, заключим в объятия и будем счастливы». Но слишком часто люди понимали, что пустые обещания, которые сулило прощение, приводили лишь к еще большему разочарованию. Некоторые чувствовали временное улучшение, но оно было непродолжительным, потому что ничто на самом деле не менялось ни в них самих, ни в их отношениях с родителями.

Помню одну особенно трогательную историю с Беллой, девушкой, на чьем опыте можно увидеть типичные проблемы преждевременного прощения. Когда я познакомилась с ней, Белле исполнилось 27 и она была очень набожной христианкой. Когда ей было одиннадцать лет, ее изнасиловал отчим. Он продолжал насиловать девочку до тех пор, пока мать Беллы не выгнала его из дома (по другим причинам, а не из-за его отношений с падчерицей). В течение следующих четырех лет Белла терпела сексуальные домогательства многочисленных друзей матери. В шестнадцать она сбежала из дома и стала проституткой. Спустя еще семь лет один из клиентов чуть не убил ее. В больнице, куда ее привезли, она познакомилась с верующим санитаром, который убедил ее присоединиться к его церкви. Через пару лет Белла вышла за него замуж и родила сына. Молодая женщина очень старалась начать жить заново. Но, несмотря на свою новую семью и новую веру, Белла чувствовала себя несчастной. Два года она ходила на терапию, но депрессия становилась все сильнее, и тогда она попала ко мне на прием.

Я пригласила ее в одну из моих терапевтических групп с жертвами инцеста, и на первой же встрече Белла стала уверять нас в том, что живет в мире с собой, потому что простила обоих родителей. Я объяснила ей, что для того, чтобы избавиться от депрессии, ей нужно «забрать прощение обратно» на какое-то время, чтобы иметь возможность встретиться с собственным гневом. Но Белла ответила, что ее прощение искреннее и что ей не нужно гневаться для того, чтобы почувствовать себя лучше. Белла активно сопротивлялась моим рекомендациям, отчасти потому, что я просила ее сделать довольно болезненный шаг, и потому, что ее религиозные убеждения стали противоречить ее психологическим потребностям.

Белла очень ответственно относилась к занятиям в группе, но отказывалась признавать собственный гнев. Постепенно он стал проявляться сам через вспышки негодования по отношению к историям других людей. Например, как-то вечером она обняла одного из членов группы со словами: «Твой отец был монстром. Ненавижу его!»

А еще несколько недель спустя вышла на поверхность и ее собственная подавленная ярость. Белла кричала, оскорбляла своих родителей и обвинила их в том, что они украли у нее детство и разрушили ее взрослую жизнь. Я обняла ее, пока она плакала, и почувствовала, как она расслабилась. Когда Белла успокоилась, я спросила ее шутливо: «Разве это по-христиански, так вести себя?» Никогда не забуду, как она мне ответила:

Надеюсь, Господу важнее, чтобы я почувствовала себя лучше и выздоровела, а не чтобы я простила.

Тот вечер стал решающим для Беллы.

Люди, у которых были токсичные родители, могут простить, но не в начале, а в конце генеральной психологической уборки. Очень важно, чтобы жертвы токсичных родителей приходили в ярость от того, что с ними произошло, чтобы они могли выплакать свое горе. Важно, чтобы люди перестали «не придавать значения» тому вреду, который им причинили. Слишком часто «прости и забудь» означает «сделай вид, что ничего не произошло».

Кроме того, я считаю, что прощение уместно только в тех случаях, когда родители делают хоть какие-то шаги, чтобы заслужить его. Необходимо, чтобы токсичные родители, особенно те, кто был чрезвычайно жесток со своими детьми, признали, что они сделали то, что сделали, приняли на себя ответственность за совершенное и проявили готовность искупить вину. Если человек в одностороннем порядке простит родителей, которые продолжают обращаться с ним плохо, отрицать его чувства и проецировать на него собственную вину, он сильно усложнит психологическую работу, необходимую для терапии. Если один из родителей (или оба) умерли, у повзрослевшего ребенка есть шанс выздороветь, простив себя самого, освободившись от того родительского влияния, которое часто продолжается и после смерти мучителей.

Наверное, сейчас кто-то из читателей задается справедливым вопросом о том, не придется ли человеку прожить остаток жизни в печали и злости, если он так и не простит своих родителей. На самом деле все происходит наоборот. Многие годы я наблюдала, как эмоциональное и ментальное умиротворение приходит в результате внутреннего освобождения от контроля родителей, при этом прощения может и не быть. Но освобождение наступает только после того, как человек поработает со своими чувствами гнева и боли, и после того, как он поместит ответственность за случившееся туда, где она должна быть: на плечи родителей.

Глава 10

«Я взрослый человек, но почему же я не чувствую себя таковым?»

Дети токсичных родителей настолько нуждаются в родительском одобрении, что это мешает им жить так, как хотелось бы им самим. На самом деле большинство взрослых в той или иной степени продолжают попадать в родительские сети. Очень мало людей, которые на вопрос о том, могут ли они самостоятельно мыслить, действовать и чувствовать, не опираясь на ожидания родителей, готовы уверенно ответить «да». В здоровой семье такая связь в определенной степени является положительным признаком. Она позволяет создавать и поддерживать в человеке чувство собственной принадлежности к семье, общности с семьей. Но даже в здоровых семьях такое влияние не должно заходить слишком далеко. В случае нездоровых семей оно переходит всякие границы.

Некоторые чувствуют себя неловко и злятся, когда я предполагаю, что они продолжают быть зависимыми от родителей. Я прошу моих читателей помнить, что это очень распространенное явление. На свете мало людей, способных самостоятельно руководить собственной жизнью и полностью свободных от необходимости в родительском одобрении. Многие из нас давно ушли из родительского дома, но далеко не все расстались с ним эмоционально.

Есть два типа связи с семьей. В первом случае человек постоянно уступает родителям, чтобы утихомирить их. Не важно, каковы ваши личные нужды или желания, желания родителей всегда оказываются на первом месте.

Во втором случае человек старается поступать всегда наоборот. Но зависимость продолжается и тогда, когда его отношения с родителями – сплошные ссоры и угрозы полного отчуждения. В этом случае, хотя это и кажется невероятным, родители имеют огромную власть над чувствами и поведением ребенка. Если мы активно реагируем на действия и установки родителей, мы даем им повод, чтобы выводить нас из себя и таким образом контролировать.

Чтобы помочь разобраться, до какой степени вы зависите от родителей, я сделала три списка: список убеждений, список чувств и список поведенческих моделей. Можете использовать их как лакмусовую бумажку, которая поможет обнаружить убеждения, чувства и типы поведения, особенно мешающие вашей личной свободе.

Помните, что когда я употребляю термин «родители», вы можете заменить его на слова «отец» или «мать», я использую множественное число исключительно ради удобства.

КАКОВЫ ВАШИ УБЕЖДЕНИЯ?

Как мы видели в главе 8, убеждения – это укоренившиеся в сознании понятия и идеи относительно морали, других людей и наших отношений с ними. Перед тем как начать процесс самоопределения и изменений в своей жизни, абсолютно необходимо понять, как соотносятся между собой негативные убеждения, чувства и поведение.

Вот пример такого соотношения: убеждение типа «я не могу победить, вся власть находится в руках родителей» повлечет за собой испуг, фрустрацию, слабость и подавленность. Стараясь освободиться от этих чувств или притупить их, человек автоматически начинает вести себя противоречиво, уступает желаниям родителей, прибегает к алкоголю или наркотикам. Все начинается с убеждений.

Первый список поможет распознать убеждения, лежащие в основе ваших чувств и поведения. Отмечайте положения, которые кажутся вам верными.

В моих отношениях с родителями я считаю, что:

• от меня зависит, будут ли они счастливы;

• от меня зависит, будут ли они гордиться мной;

• для моих родителей я центр вселенной;

• мои родители не могли бы жить без меня;

• я не смог бы жить без родителей;

• если я скажу родителям правду (о разводе, аборте, о моей гомосексуальности, о том, что мой жених – атеист, и т. д.), новость убьет их;

• если я буду спорить с родителями, я потеряю их;

• если я скажу им, сколько вреда они мне причинили, они вычеркнут меня из своей жизни;

• я не должен говорить и делать то, что может задеть чувства моих родителей;

• чувства моих родителей важнее моих;

• с родителями разговаривать бесполезно, ни к чему хорошему это не приведет;

• если бы мои родители изменились, я чувствовал бы себя лучше;

• я должен компенсировать им то, что я плохой человек;

• я знаю, что если бы я мог объяснить им, сколько боли они принесли мне, они бы стали вести себя иначе;

• не важно, что они сделали, они мои родители, и я должен их уважать;

• родители не контролируют мою жизнь, я все время борюсь с ними.

Если четыре или больше из этих утверждений имеют отношение к вам, значит, вы все еще находитесь в сильной зависимости от родителей. В это трудно поверить, но все эти убеждения вредоносны. Они мешают вам стать самостоятельным человеком. Они увеличивают вашу зависимость и лишают вас власти над собой, которая должна быть у взрослого человека.

Некоторые из этих убеждений полностью перекладывают на вас ответственность за то, как чувствуют себя ваши родители. Когда токсичные родители чувствуют себя плохо, они ищут, кого бы в этом обвинить, и этими «кем-то», как правило, оказываются их дети. Если вас убедили в том, что вы несете ответственность за чувства ваших родителей, возможно, что вы до сих пор верите, что обладаете властью «делать» так, чтобы ваши родители – а часто и весь окружающий мир – были счастливыми или несчастными.

Многие специалисты, изучающие поведение людей, утверждают, что невозможно «сделать» так, чтобы кто-то чувствовал себя хорошо или плохо, каждый человек самостоятельно «выбирает», как себя чувствовать. Я считаю, что это не совсем так. Мы оказываем влияние на чувства тех, с кем общаемся, но влиять и нести ответственность за реакцию на эти чувства – это разные вещи. Так же как вы отвечаете за то, чтобы улучшить самочувствие, когда кто-то обидел вас, ваши родители несут такую же ответственность за собственные эмоции.

Например, если вы совершили не какой-то ужасный и противозаконный поступок, но сделали нечто, что все равно расстроило вашу мать, например заключили брак с кем-то, кто ей не нравился, или нашли работу в другом городе, ответственность за то, чтобы найти способ чувствовать себя лучше, лежит на вашей матери. Отлично будет, если вы скажете ей что-то вроде «мне жаль, что это тебя расстроило», но вы не обязаны менять планы с единственной целью не затронуть мамины чувства. Когда вы игнорируете личные потребности ради чувств вашей матери, вы оказываете медвежью услугу не только себе, но и ей. Обида и злость, которые непременно дадут о себе знать, повлияют на ваши с ней отношения. А если усилия по достижению счастья для вашей мамы еще и не увенчаются успехом, вы почувствуете себя виноватым и неадекватным.

Когда вы принимаете жизненно важные решения, основываясь на чувствах ваших родителей, вы отказываетесь от свободы выбора. Если чувства родителей всегда на первом месте, это значит, что автомобилем вашей жизни управляют родители, а не вы сами.

Подумайте, какие еще убеждения не позволяют вам ощутить себя полноценным взрослым человеком в отношениях с вашими родителями, и добавьте их в список. Этот список мы потом используем в небольшом упражнении, которое я попрошу вас сделать.

ОШИБОЧНЫЕ УБЕЖДЕНИЯ, БОЛЕЗНЕННЫЕ ЧУВСТВА

Вредоносные убеждения вызывают болезненные чувства. Если вы проанализируете ваши ощущения, то определите, какие убеждения их вызвали и к какому поведению они привели.

Многие из нас думают, что чувства – это наши реакции на определенные события, на то, что с нами происходит. Но на самом деле даже самый сильный страх, удовольствие и боль рождаются из тех или иных убеждений.

Например, в один прекрасный день вы набираетесь храбрости и говорите отцу-алкоголику, что больше не хотите видеть его пьяным. Ваш отец поднимает крик, говорит вам, что вы неблагодарный и непочтительный ребенок. Вы чувствуете себя виноватым после этой беседы. Возможно, вы подумаете, что ваше чувство вины вызвано поведением отца, но это лишь часть правды. До того как чувства овладели вами, в вашем уме сформировались некоторые убеждения, в существовании которых вы, скорее всего, не отдавали себе отчета. В этом случае подобным убеждением могло быть: «дети не должны перечить родителям», «мой отец болен, я обязан позаботиться о нем». И так как вы не заметили влияния этих давно укоренившихся убеждений, то отреагировали, обвинив себя во всех смертных грехах.

Когда нам нужно встретиться лицом к лицу с ситуацией, требующей эмоциональной реакции, семейные убеждения проносятся у вас в подсознании одно за другим. Понять, что эти убеждения почти всегда идут впереди наших чувств, – это не просто интересное психологическое упражнение.

Понимание связи между вашими убеждениями и чувствами – это важный и необходимый шаг на пути к прекращению саморазрушительного поведения!

«Но я ничего не чувствую»

Людям свойственно реагировать эмоционально на поведение родителей. Некоторые из нас осознают свои чувства, некоторые, защищаясь от их болезненности, хоронят их в подсознании.

Возможно, в детстве вы получали красноречивые намеки о том, что чувствовать – опасно. Возможно, вас наказывали за то, что вы выражали эмоции откровенно, или, возможно, эти чувства оказались настолько неприятными, что для того, чтобы выжить, вы спрятали их в глубинах бессознательного. Может быть, вам было нужно убедить себя в том, что вам плевать на чувства, а возможно – показать родителям, что они не способны навредить вам.

И сейчас, когда вы стали взрослым человеком, вам трудно сделать так, чтобы ваш эмоциональный источник вновь наполнился. Наверное, нелегко увидеть связь между властью, которую имеют эмоции, и отношениями с родителями в прошлом и в настоящем. Возможно, что чувства, о которых я говорю в этой книге, кажутся вам совершенно чуждыми, и вы считаете себя холодным и бесчувственным человеком или верите в то, что у вас вообще нет чувств; что когда речь идет о любви или привязанности, вы мало на что способны. Если это так, то ваши детские переживания были чрезвычайно сильными, скорее всего, вам пришлось защищаться изо всех сил, чтобы выжить и стать взрослым.

Если ваши чувства глубоко спрятаны, вы можете начать с того, что посмотрите на их список, чтобы постепенно начать взаимодействовать с ними. Представьте, что чувствовал бы другой человек, если бы его отношения с родителями были бы такими же, как ваши. Многие люди сталкиваются с тем, что не могут найти путь к своим чувствам без терапевтической помощи. Но ваши чувства не потеряны, просто они находятся не в том месте, где должны были быть, иногда нужна помощь, чтобы отыскать и восстановить их. Но как бы вам ни было сложно, начните взаимодействовать с вашими чувствами, иначе вы не сможете сделать предлагаемую в этой книге работу.

Важно сохранять спокойствие, когда вы начнете выпускать некоторые чувства наружу. Возможно, что какое-то время, пока эмоции будут оживать, вам придется испытывать чрезвычайную печаль, тревогу. Многие соглашаются на терапию, надеясь улучшить свое состояние немедленно, и падают духом, когда начинают чувствовать себя хуже, прежде чем появятся реальные улучшения. Процесс психологического выздоровления – это эмоциональная хирургия, и как во время любого хирургического вмешательства необходимо хорошо обработать раны, чтобы они могли зажить, но на это потребуется время. Просто помните, что боль – симптом того, что процесс выздоровления начался.

Чтобы помочь вам разобраться с чувствами, я разделила их на четыре категории: вина, страх, печаль и злость. Сейчас нас интересуют предсказуемые негативные чувства, возникающие автоматически, чувства, из-за которых у нас случаются проблемы.

Отметьте в списке утверждения, наиболее точно описывающие ваши переживания.

Вот что я чувствую по отношению к родителям:

• я чувствую вину, когда не оправдываю их ожидания;

• я чувствую вину, когда делаю что-то, что расстраивает их;

• я чувствую вину, когда не следую их советам;

• я чувствую вину, когда спорю с ними;

• я чувствую вину, когда злюсь на них;

• я чувствую вину, когда разочаровываю их и задеваю их чувства;

• я чувствую вину, когда делаю для них недостаточно;

• я чувствую вину, когда не делаю всего того, о чем они меня просят;

• я чувствую вину, когда говорю им «нет»;

• я чувствую страх, когда они кричат на меня;

• я чувствую страх, когда они сердятся на меня;

• я чувствую страх, когда я сержусь на них;

• я чувствую страх, если мне необходимо сказать им что-то такое, что может им не понравиться;

• я чувствую страх, когда они угрожают, что перестанут любить меня;

• я чувствую страх, когда я в чем-то с ними не согласен;

• я чувствую страх, когда пытаюсь противостоять им;

• я чувствую печаль, когда вижу, что они несчастны;

• я чувствую печаль, когда понимаю, что подвел их;

• я чувствую печаль, если мне не удается улучшить их жизнь;

• я чувствую печаль, когда они говорят мне, что я испортил им жизнь;

• я чувствую печаль, когда я делаю что-то, что мне нравится, но ранит их;

• я чувствую печаль, если им не нравится мой муж (жена, любовник, мои друзья и т. д.);

• я злюсь, когда родители критикуют меня;

• я злюсь, когда они пытаются контролировать меня;

• я злюсь, когда они говорят мне, как я должен жить;

• я злюсь, когда они пытаются указывать мне, что я должен думать, чувствовать и как себя вести;

• я злюсь, когда они говорят, что мне делать, а что не делать;

• я злюсь, когда они что-либо требуют от меня;

• я злюсь, когда они пытаются прожить жизнь за меня;

• я злюсь, когда они ожидают, что я буду заботиться о них;

• я злюсь, когда они отвергают меня.

Добавьте в этот список любую реакцию, которую вы в нем не нашли. Это могут быть и физические реакции. Часто физические реакции являются языком, на котором мы выражаем болезненные чувства, особенно когда небезопасно давать о них знать людям, с которыми у нас сложные отношения. Наше тело говорит за нас то, что мы хотим, но не можем сказать вслух. Конкретные физические симптомы у каждого человека будут зависеть от семейного анамнеза, предрасположенности к определенным заболеваниям, особенностей эмоционального и личностного устройства. Нередко взрослые дети токсичных родителей страдают от головных болей и болей в желудке, судорог, усталости, потери аппетита, бессонницы или тошноты. Никогда не следует недооценивать важность этих симптомов, которые могут усилиться настолько, что приведут к летальному исходу, превратятся в хронические кардиологические или гастроэнтерические заболевания, связанные со стрессовым расстройством. Поэтому очень важно, чтобы вы обратились к врачу по поводу любой устойчивой физической реакции, даже если вам кажется, что это все не так уж страшно.

Если вы отметили более трети из приведенных утверждений, то вы все еще зависите от ваших родителей, а мир ваших эмоций продолжает находиться под их контролем.

Увидеть связь

Попробуйте добавить союз «потому что» к каждой фразе о чувствах, которую вы отметили, а затем продолжите предложение с помощью фраз об убеждениях из первого списка. Эта техника поможет вам увидеть смысл некоторых ваших реакций. Например: «Я чувствую вину, когда делаю что-то, что расстраивает их, потому что я не должен говорить и делать то, что может задеть чувства моих родителей. Я чувствую печаль, когда понимаю, что подвел их, потому что от меня зависит, будут ли они счастливы.

Я чувствую страх, когда сержусь на них, потому что если я буду спорить и конфликтовать с родителями, потеряю их».

Как только вы начнете видеть и устанавливать эти связи, вы удивитесь, как много ваших чувств произрастает из собственных убеждений. Это упражнение очень важно: как только человек понимает, где находится источник его чувств, он может начать контролировать их.

КАК ВЫ ПОСТУПАЕТЕ?

На основе убеждений возникают правила, чувства заставляют нас подчиняться этим правилам, а все вместе они формируют наше поведение. Если вы хотите изменить поведение, вам нужно решать это уравнение поступательно, изменяя убеждения и чувства, чтобы иметь возможность изменить правила.

Когда человек понимает, что поведение – это конечный результат взаимодействия убеждений и чувств, некоторые наши привычные способы поведения приобретают больше смысла и становятся понятнее.

Вот список вариантов поведения, которые могут возникнуть из убеждений и чувств, перечисленных нами. Эти варианты поведения можно разделить на две категории: подчиненное и агрессивное поведение. Отметьте утверждения, подходящие вам. И добавьте в этот список те деструктивные варианты поведения, которые я не упомянула, но которые характерны для вас.

В отношениях с моими родителями я обычно веду себя следующим образом.

Подчиненное поведение:

• я часто подчиняюсь родителям против моего желания; • я часто не говорю родителям о моих истинных чувствах;

• я часто веду себя так, как если бы между нами все было прекрасно, хотя это не так;

• я часто притворяюсь и веду себя как поверхностный человек, когда нахожусь в обществе моих родителей;

• если мне нужно что-то сделать для родителей, я действую под влиянием чувства вины или стыда, а не по доброй воле;

• я очень стараюсь, чтобы мои родители изменились;

• я очень стараюсь, чтобы мои родители поняли мою точку зрения;

• в любом конфликте с родителями чаще всего я становлюсь миротворцем;

• я часто жертвую тем, что дорого для меня, лишь бы они были довольны;

• я продолжаю быть хранителем семейных тайн.

Агрессивное поведение:

• я постоянно спорю с родителями, пытаясь доказать, что я прав;

• я постоянно делаю то, что не нравится моим родителям, чтобы доказать, что я независим;

• часто я кричу на родителей, оскорбляю и проклинаю их, чтобы доказать, что они не могут меня контролировать;

• мне часто приходится сдерживаться, чтобы не ударить их;

• мое терпение лопнуло, и я выкинул родителей из своей жизни.

Если два или больше из вышеперечисленных вариантов поведения характерны для вас, то отношения с родителями продолжают быть проблемой в вашей жизни.

Увидеть, что подчиненное поведение означает зависимость от родителей, не так уж трудно. Агрессивное проявление такой зависимости понять уже сложнее, ведь кажется, что вы отдалились от ваших родителей. Агрессивное поведение создает иллюзию борьбы, делает невидимой капитуляцию. Но на самом деле агрессивное поведение тоже указывает на зависимость: из-за интенсивности негативных переживаний, повторяемости и предсказуемости ваших реакций и того факта, что ваши реакции – это не результат свободного выбора, а необходимость доказывать собственную независимость.

Подчинение и агрессия – это две стороны одного и того же типа поведения.

РЕАКЦИЯ НА РЕЗУЛЬТАТЫ ОПРОСА

Зоя, дизайнер интерьеров, бывшая модель, которую в детстве жестоко преследовал отец, поразилась, когда увидела результаты ответов на опросные листы: в 52 года она продолжает путаться в родительских сетях:

Мне так стыдно! Я взрослый человек, три раза была замужем, у меня взрослый сын, а мои родители все еще дергают меня за веревочки, как марионетку. Я проверила себя по списку убеждений и чувств, и оказалось, что я выиграла титул «Мисс Подчиненность»… Когда же я пойму, что родители не собираются меняться? Они всегда были жестокими, всегда прибегали к принуждению и, подозреваю, продолжат в том же духе.

Я сказала Зое, что стыд и смущение – общая реакция всех людей, которые привыкли считать себя взрослыми и независимыми, но вдруг поняли, что родители не перестали контролировать их жизни.

Возможно, Зоя была права, ее родители никогда не изменятся. Но зато она сама могла измениться. Первым шагом к освобождению от вредоносной связи является понимание, что именно делает эту связь настолько сильной.

Как и многие из моих клиентов, Зоя пришла в ярость, когда поняла, что все еще остается в плену деструктивных отношений с родителями. Она хотела сейчас же пойти и высказать им все. Если у моих читателей появился похожий импульс, мой совет – сдержите его. Сейчас неподходящий момент. Эмоциональные поступки почти всегда оборачиваются против нас.

Избегайте любой конфронтации, пока ваши эмоции кипят. В таком состоянии вам будет трудно придерживаться выбранной стратегии и трезво оценивать ситуацию.

У вас достаточно времени, чтобы изменить свой взгляд на жизнь, но сначала необходимо составить план действий.

Помните о том, что сейчас вы в начале долгого пути, а не на пороге чудесного исцеления. Уже упомянутые проблемы – это только начало исследования, нам предстоит столкнуться и с другими трудностями, гораздо более серьезными, иногда сбивающими с толку. Не стоит нырять там, где могут быть подводные камни. Каким бы разрушительным ни было наше поведение, нельзя за один день изменить то, что мы делали всю нашу жизнь. Но мы можем начать анализировать убеждения, которые ограничивают нас, стиль поведения, который вредит нам. В какой-то момент мы сможем отбросить и то и другое и позволить себе быть подлинными. Но прежде чем нам удастся добраться до нашего настоящего «Я», нам необходимо узнать, кем мы являемся на данный момент.

Глава 11

Начало самоопределения

Эмоциональная независимость не означает обязательный разрыв отношений с родителями. Эмоциональная независимость предполагает, что можно быть частью семьи, но в то же время – отдельной личностью. Можно быть самим собой и позволить родителям быть такими, какие они есть.

Если вы чувствуете себя достаточно свободным, чтобы иметь собственные убеждения и мнения, чтобы вести себя так, как считаете нужным и правильным – вне зависимости от того, что думают и как ведут себя ваши родители (и другие люди), то вы – «самоопределяющаяся» личность. Если родителям не нравится ваш образ мыслей или поведение, им и вам придется смириться с определенным дискомфортом. И вам нужно будет принять недовольство родителей тем фактом, что вы не готовы меняться ради них. Но даже если какие-то из ваших убеждений полностью совпадут с убеждениями родителей или они окажутся довольны вашим поведением, самое главное – это чтобы вы принимали решения и выбирали самостоятельно и свободно могли соглашаться или не соглашаться с родительским мнением.

Это не означает, что я призываю вас наплевать на чувства других людей и на впечатление, которое может оставить у них ваше поведение. Но это и не означает, что можно позволять наплевательски относиться к себе. Всем нам необходимо найти золотую середину между заботой о себе и вниманием к чувствам других.

Никто не может быть на сто процентов самодостаточной личностью всю жизнь. Мы члены общества, и никто из нас не может оставаться абсолютно равнодушным к внешнему одобрению. Никто из нас не может быть полностью эмоционально независимым, да и мало кто хотел бы этого. Люди – это социальные животные, полноценные отношения с себе подобными требуют определенной созависимости. Поэтому самоопределение, самодостаточность – относительно гибкие понятия. Нет ничего плохого в том, чтобы пойти на компромисс и прийти к согласию с родителями, если уступки станут результатом свободного выбора. Я говорю лишь о том, что важно оставаться собой, сохраняя эмоциональные связи с другими людьми.

ИНОГДА НЕПЛОХО БЫТЬ ЭГОИСТОМ

Многие люди позволяют относиться к себе неуважительно и не защищаются, потому что путают самодостаточность и эгоизм. Слово «эгоист» сразу же запускает все наши механизмы вины. Клара, которую родители продолжали наказывать за сделанный в 15 лет аборт, жила в психологическом аду только из страха, что ее обвинят в эгоизме. Она сама так рассказывала об этом:

Я все время оказываюсь между молотом и наковальней. Мне кажется, что я только что разрушила всю свою жизнь. Родители делают ремонт, мама позвонила мне на прошлой неделе, потому что шум сводит ее с ума. Они с отцом хотят переехать ко мне, пока не закончится ремонт, а это может продолжаться несколько недель. На самом деле я не собиралась соглашаться, но что делать? Это же мои родители! Когда муж узнал, что они могут приехать, он чуть не умер. Дело в том, что он использует комнату для гостей как рабочий кабинет, и как раз сейчас у него важный проект. Он заставил меня позвонить маме и посоветовать ей пожить в гостинице. Когда мама это услышала, она взвилась на дыбы! Она полчаса объясняла мне, какая я неблагодарная и бессовестная, что принять их у себя – это меньшее, что я могу для них сделать, если вспомнить все, что они сделали для меня. Я сказала, что мне надо будет обсудить это еще раз с Биллом, но что я заранее знаю, что он ответит. И что же мне делать теперь, Сьюзан?

Я посоветовала Кларе воспользоваться этим кризисом и начать процесс самоопределения. Настало время для того, чтобы разрешить этот инцидент не как отдельный случай, а как последний эпизод из серии подобных, обусловленных привычным сценарием в ее отношениях с родителями. Проблема была не в том, что ее родители хотели временно пожить у нее, а в ее привычной автоматической реакции, направленной на то, чтобы умиротворить их и сделать так, чтобы они остались довольны. Если Клара хотела разрушить этот вредоносный сценарий, в первую очередь ей следовало сконцентрироваться на том, каковы ее собственные желания, а не желания родителей. Я спросила, знает ли она, чего на самом деле хочет?

Клара: Первое, что мне приходит в голову, – я хочу, чтобы мои родители оставили меня в покое. Мне не нравится мысль, что они станут жить у нас, это будет кошмар. Я чувствую себя ужасно уже из-за того, что думаю об этом, ведь дети должны помогать родителям и заботиться о них. Возможно, я все же скажу им, что они могут приехать… Тогда мне не будет так плохо. Мне гораздо легче ссориться с Биллом, чем с ними. Почему я не могу сделать так, чтобы все были счастливы?

Сьюзан: Ответь на этот вопрос сама.

Клара: Но я не знаю ответа! Поэтому я и пришла на терапию. Я не хочу, чтобы они переезжали ко мне, но при этом я люблю их… я не могу вот так взять и повернуться к ним спиной.

Сьюзан: Я не прошу, чтобы ты повернулась к ним спиной. Я прошу тебя представить себе, как можно было бы сказать им «нет», установить границы, чем ты готова пожертвовать ради них. Будь самодостаточной, Клара. Принимай решения, основанные на том, чего хочешь ты, что необходимо тебе, а не на том, что необходимо им, или на том, что хотят они.

Клара: Это звучит так эгоистично…

Сьюзан: Иногда неплохо быть эгоисткой.

Клара: Но я хочу быть хорошей, Сьюзан. Меня учили верить в то, что хорошие люди заботятся о других.

Сьюзан: Дорогая, если бы ты была так добра к себе самой, как ты добра к твоим родителям, скорее всего, тебе бы не пришлось приходить на терапию. Ты очень добра ко всем, кроме себя самой.

Клара: Почему же тогда я чувствую себя так плохо?

Клара расплакалась. Ей было настолько важно доказать матери, что она не эгоистка и не неблагодарная дочь, что она готова превратить в ад свой дом и свой брак ради нее.

Клара принимала многие решения в своей жизни, основываясь на преувеличенном чувстве дочернего долга. Она верила, что должна ставить потребности родителей выше собственных. Клара очень редко делала то, что хотела, вынуждена была подавлять свой гнев, игнорировала собственные желания, что в итоге привело к депрессии.

Клара, как и большинство из нас, реагирует на родителей автоматически, практически на уровне рефлекса. Когда мы реагируем автоматически, мы не думаем, не слушаем, не анализируем варианты поведения. Реакции становятся более автоматическими, когда нас третируют эмоционально или когда мы подвергаемся нападкам. Этот тип реакции может присутствовать в отношениях с любым человеком: с любовником, начальником, ребенком или подругой, но, как правило, прежде всего присутствует в отношениях с нашими родителями.

Когда мы реагируем автоматически, мы становимся зависимыми от одобрения других. Мы чувствуем себя хорошо только тогда, когда никто нас не критикует, не выражает несогласия или не осуждает нас. Часто мы преувеличиваем то, что произошло. Любое замечание воспринимаем как атаку, небольшую и конструктивную критику – как личный провал. Без внешнего одобрения нам становится очень трудно сохранять эмоциональное равновесие.

Когда мы реагируем автоматически, мы часто при этом произносим: «Каждый раз, когда мама говорит, как надо жить, я ужасно раздражаюсь. Они знают мои слабые места, поэтому всегда манипулируют мной. Стоит мне услышать голос отца, как у меня глаза наливаются кровью от злости». Когда мы доводим наши эмоциональные реакции до автоматизма, мы теряем контроль и преподносим пульт управления нашими эмоциями другому человеку на блюдечке. Так другие люди получают огромную власть над нами.

Ответные действия – альтернатива автоматическим реакциям

Противоположность автоматическим реакциям – ответные действия. Когда мы «действуем в ответ», мы думаем и чувствуем. Мы осознаем свои эмоции, но не позволяем им подталкивать нас к импульсивным поступкам.

Кроме того, ответные действия позволяют нам сохранять чувство собственного достоинства, независимо от того, что скажут родители. И это уже само по себе является вознаграждением. Чужое мнение и чувства по отношению к вам в этом случае не смогут затащить вас в пропасть самобичевания. Вы начнете видеть новые возможности в отношениях с другими людьми, потому способность к рациональному поведению больше не будет затоплена эмоциями. Умение использовать ответные действия может вернуть вам большую часть контроля над собственной жизнью.

Клара нуждалась в том, чтобы уменьшить автоматические реакции и заменить их ответными действиями. Я предупредила ее, что изменить привычное поведение сложно всем, даже мне, но в то же время я заверила ее, что она сможет достичь успеха, если готова начать процесс перемен. Клара была готова. Первое, что я попросила ее сделать, это признать, что многие суждения о самой себе возникли из замечаний ее родителей, из того, как они относились к ней. Среди приклеенных к ней ярлыков были следующие: эгоистка, неблагодарная и плохая дочь. Клара жила с этими образами долгие годы, мы не могли изменить их мгновенно. Но я научила ее некоторым приемам, чтобы начать процесс замещения негативного образа, созданного ее родителями, на более реалистичное и справедливое представление о себе.

Я попросила Клару представить, что я – ее мать. Я хотела, чтобы ролевая игра помогла ей найти новый способ отвечать на критику матери, альтернативный способ обычной капитуляции.

Сьюзан (в роли матери Клары): Ты неблагодарная эгоистка!

Клара: Нет, это неправда! Я все время забочусь о других. Все время забочусь о вас. Я убиваюсь, стараясь не расстроить отца и тебя. Вспомни, сколько раз я, уставшая, после работы возила тебя по магазинам или готовила вам с отцом ужин? Но вам же все время мало!

Я объяснила Кларе, что, отвечая таким образом, она защищается: продолжает извиняться, спорить и доказывать. Между тем ей было необходимо прекратить попытки «объяснить им и заставить понять себя». До тех пор, пока Клара старалась получить одобрение матери, мать продолжала контролировать ее. Если Клара собиралась избавиться от этого контроля, ей следовало перестать защищаться. Взаимодействовать с матерью нужно было как можно менее эмоционально.

Клара (в роли своей матери): Нам с отцом негде жить, а ты просто неблагодарная эгоистка.

Сьюзан (в роли Клары): Да ну, мам, брось! У тебя интересная точка зрения на этот счет.

Клара (в роли своей матери): После всего, что мы с отцом сделали для тебя, я просто не могу поверить, что тебе пришло в голову отправить нас в гостиницу.

Сьюзан (в роли Клары): Мне жаль, что тебя это расстраивает.

Клара (в роли своей матери): Так ты пустишь нас к себе жить или нет?

Сьюзан (в роли Клары): Я должна подумать.

Клара (в роли своей матери): Я хочу получить ответ немедленно, юная леди!

Сьюзан (в роли Клары): Я знаю, но мне необходимо подумать.

На этом месте Клара вышла из роли со словами: «Я не знаю, что еще сказать».

Клара сделала удивительные открытия во время этого упражнения. Она поняла, что если не защищаешься, то можно избежать эскалации конфликта. Кроме того, тебя не смогут прижать к стене и вынудить защищаться.

Не защищаться

Это наиболее трудная для нас тактика общения, так как никто не учил нас этому. Но отвечать и не прибегать к защите – это то, чему мы должны научиться, и то, что нам необходимо практиковать. Кроме того, многие считают, что если не будут защищаться в конфликтных ситуациях, противники посчитают их слабыми и затопчут. На самом деле все происходит наоборот. Если вы сохраните спокойствие и отразите попытку нападения, не прибегая к защите, вы будете контролировать ситуацию.

Я хочу сделать на этом акцент – нет ничего более важного, чем научиться сохранять спокойствие и не защищаться во время конфликтов с токсичными родителями. Подобные ответные действия помогают нам прервать порочный круг «атака – отступление – защита – насилие».

Вот некоторые примеры реплик, которые вы можете использовать в своих ежедневных взаимодействиях с другими людьми.

1. О, неужели?

2. Да, я понимаю.

3. Да, это интересно.

4. Твое право так думать.

5. Мне жаль, что ты не одобряешь этого.

6. Мне нужно подумать.

7. Почему бы нам не поговорить об этом позже, когда ты не будешь так расстроен?

8. Мне жаль, что тебя это не устраивает (злит, разочаровывает).

Важно, чтобы читатель потренировался отвечать, не прибегая к защите, прежде чем начать делать это с другими людьми. Представьте, что родители находятся с вами в комнате и говорят вам что-то обидное, неприятное. Отвечайте им громко вслух, следя за тем, чтобы не начать защищаться. Помните, что как только вы начинаете спорить, извиняться, прилагать усилия к тому, чтобы родители «поняли» вас, вы вручаете им власть над вами. Когда вы просите другого человека простить или понять вас, вы вручаете этому человеку власть отказать вам в том, о чем вы просите. Но если вы отвечаете, не защищаясь, вы ни о чем не просите, а тому, кто ни о чем не просит, никто не может ни в чем отказать.

Как только вы освоите новую технику, попробуйте применить ее, когда у вас возникнут разногласия с другим человеком, но не с вашими родителями. Полезно попробовать эти тактики с кем-то, с кем у вас нет такой сильной эмоциональной связи, как с вашими родителями, например с коллегой или со знакомым. Возможно, что сначала вы почувствуете себя странно, неестественно. Может быть, неловкость и беспокойство заставят вас вернуться к привычной защитной тактике. Так происходит всегда, когда мы учимся чему-то новому, но нужно практиковаться и быть готовым к ошибкам, постепенно обретенный навык станет второй натурой.

Утверждение положения

Есть еще одна техника поведения, которую я называю «утверждением положения», она помогает снизить частоту автоматических реакций и справиться с задачей на пути самоопределения.

Утвердить свое положение – это значит заявить о своей позиции, объявить о ваших мыслях и убеждениях, о том, что для вас важно, на что вы готовы или не готовы пойти, о том, что приемлемо, а что нет. Вы можете обозначить свою позицию в отношении самых разных вещей – от увиденного фильма до серьезных личных убеждений. Но прежде чем заявлять о своей позиции, вы должны четко определить ее для себя.

Когда я спросила Клару, как она сама бы хотела решить вопрос о переезде к ней ее родителей, она ответила: «Не знаю. Я так переживаю, чтобы не сделать что-то, что их расстроит, что на самом деле мне очень трудно понять, чего же я вообще хочу».

Состояние Клары очень характерно для тех, кто провел практически всю жизнь, чувствуя себя ответственными за собственных родителей. Очень трудно определить, кто ты, и разобраться со своими желаниями, если в прошлом у тебя не было такой возможности. Чтобы помочь Кларе, я объяснила ей, что у нее три основных варианта ответов.

• «Я не могу принять вас у себя».

• «Я могу принять вас, но только на определенное время».

• «Я готова принять вас, можете жить у меня так долго, как захотите».

Клара сказала, что на самом деле она хотела бы отказать родителям в переезде, но чувствовала, что на данный момент у нее не хватало сил заявить им об этом. Она решила, что позволит им переехать на неделю. Клара посчитала, что это будет хорошим способом защитить свою территорию и одновременно утихомирить родителей, хотя бы частично.

Переформулировать фразу «Не могу»

Клара не была полностью довольна принятым решением. Оно беспокоило ее и ее мужа, усложняло их отношения, и ей казалось, что это все из-за того, что она слишком слабая: «Наверное, я просто не могу противостоять моим родителям», – сказала она с глубоким вздохом.

Я попросила ее повторить эту же фразу, но заменить «не могу противостоять» на «я пока еще не научилась противостоять». «Пока еще не…» дает шанс все изменить, тогда как отрицание «не могу» обозначает нечто противоположное, нечто окончательное, безнадежное. Отсутствие выбора загоняет человека назад в родительские сети. Это ключ, которым запирают ребенка. Выбор ребенка всегда продиктован взрослым. Когда вы говорите «я пока еще не…», вы открываете двери переменам. Вы обретаете надежду.

Некоторые люди думают, что незначительное изменение позиции означает признание собственного поражения. Я не согласна с этим. Я считаю, что наличие выбора – это ключ, отпирающий двери темницы. Любое решение, принятое с учетом возможности выбирать, отдаляет нас от автоматического реагирования. Между осознанной капитуляцией перед родителями, когда после анализа различных альтернатив понимаешь, что еще не готов противостоять им, и автоматической капитуляцией, когда чувствуешь себя бессильным что-либо изменить, большая разница. Иметь выбор – это шаг в сторону контроля над ситуацией; автоматическое реагирование означает, что вас по-прежнему контролируют родители. Может быть, некоторые посчитают, что прогресс совсем незначительный, но я хочу заверить моих читателей, что он не такой уж и маленький. Главное, чтобы он был.

ПОПРОБУЙТЕ НОВЫЕ ТЕХНИКИ С ВАШИМИ РОДИТЕЛЯМИ

Некоторые клиенты испытывают такую радость от успехов на репетициях во время терапии, что им не терпится попробовать новый стиль общения непосредственно с родителями. Но есть и такие, кто начинает переживать о том, как отреагируют их родители, если они перестанут защищаться и заявят о своей позиции. Токсичные родители привыкли манипулировать детьми, нажимая на соответствующие «кнопки». Если они не получают ожидаемого результата, то, конечно же, расстраиваются и злятся.

Мой совет: рискните. И чем скорее, тем лучше. Откладывать первый шаг, проводить неделю за неделей в раздумьях не стоит, это только усилит ваше беспокойство.

Помните, что вы взрослый человек и можете выдержать неприятную ситуацию ради собственной независимости.

Не так страшен черт, как его малюют. Не выбирайте для первого раза сложную эмоциональную ситуацию. Начните практиковать новые техники и отвечать, не защищаясь, когда матери не понравится цвет вашей губной помады или когда отцу вздумается критиковать ваши кулинарные способности.

Я посоветовала Кларе использовать время, когда родители будут гостить у нее, чтобы начать отвечать, не защищаясь, и заявлять о своей позиции по мелочам. Вместо: «Ты ошибаешься, тебе вредно есть моллюсков» можно сказать: «Мне жаль, но я думаю, что тебе вредно есть моллюсков». Таким образом, позиция Клары прозвучала бы как ее личное мнение, а не как вызов, так вероятность эмоционального взрыва со стороны родителей уменьшается.

Еще я посоветовала ей затронуть более важные проблемы в отношениях с родителями, если она почувствует себя более уверенно. Например, довести до их сведения, на что она готова ради них, а на что – нет.

Некоторые мои задания вызывали у Клары опасения и тревогу, но она понимала, что использовать новое поведение в отношениях с родителями необходимо, иначе она застрянет в одной и той же колее. Однако девушка не верила, что родители изменятся. Она спросила меня, что делать, если ситуация не улучшится. И я напомнила ей, что она не должна пытаться изменить родителей. Если она изменит способ общения с ними, это, в первую очередь, поможет ей самой. Это может привести к переменам и в них, но даже если этого и не случится, Клара перераспределит баланс сил в отношениях, власть окажется в ее руках.

Когда мы самоопределяемся, то есть когда начинаем ответные действия, а не просто автоматически реагируем, когда мы четко заявляем о своей позиции, чувствах и мыслях, когда устанавливаем пределы допустимого и недопустимого, наши отношения с родителями должны измениться, они не могут не измениться.

Глава 12

Кто же несет ответственность?

Мне бы хотелось, чтобы у моих читателей было счастливое детство, но я не в силах изменить прошлое. Однако я могу помочь вам изменить мнение относительно того, кто несет ответственность за причиненные в детстве страдания. И это самое важное изменение, потому что до тех пор, пока вы не поймете, кому же принадлежит ответственность, вы и дальше будете винить во всем себя. А до тех пор, пока вы вините себя, вы будете продолжать стыдиться и ненавидеть себя и наверняка найдете множество поводов для самобичевания.

ПРИДЕРЖИВАЙТЕСЬ ВАШЕГО СОБСТВЕННОГО РИТМА

В предыдущих двух главах мы проделали работу, которая затронула сферу интеллекта. Я просила вас исследовать, осознавать и понимать. В этой и следующих главах мы поработаем с эмоциями. Поэтому очень важно, чтобы каждый читатель придерживался собственного ритма. Эмоциональная работа бывает сложной и неприятной, и незаметно для себя читатель может начать избегать ее.

Если вы замечаете, что вам трудно поддерживать эмоциональное равновесие, сделайте паузу на несколько дней. Но если почувствуете, что намеренно откладываете эмоциональную работу, наметьте точную дату, когда должны будете возобновить ее, и следуйте принятому решению.

Скорее всего, для работы с эмоциональной сферой вам понадобится помощь других людей. Когда на поверхность выходят подавленные чувства, группа поддержки или опытный терапевт могут оказаться необходимыми. Близкий друг, любимый человек или родственник могут подбодрить вас, но возможно, что накал страстей испугает их. Поэтому стоит попросить человека, на чью поддержку вы рассчитываете, прочесть эту книгу вместе с вами. Помощь окажется эффективнее, если ваш партнер будет понимать особенности процесса, через который вам предстоит пройти.

ЭТО ОНИ НЕСУТ ВСЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Я знаю, что уже много раз говорила об этом и повторяюсь, но я думаю, что это настолько важный и трудный для усвоения посыл, что хочу сказать о нем еще раз: вам нужно освободиться от ответственности за травматические события вашего детства и вернуть ее тем, кому она принадлежит.

Чтобы помочь вам снять с себя эту ответственность, я подготовила список с многочисленными обвинениями, которые мои клиенты предъявляют себе. Это упражнение лучше делать в спокойной уединенной обстановке, чтобы доверительно поговорить с вашим внутренним ребенком. Вы можете использовать одну из детских фотографий – это напомнит вам, каким маленьким и беспомощным вы были. Скажите вслух, обращаясь к этому ребенку: «Ты не виноват в том, что…» и закончите фразу одним из пунктов из следующего списка, который подходил бы в вашем случае:

• «…о тебе не заботились и на тебя не обращали внимание»;

• «…тебя заставили чувствовать себя нелюбимым и недостойным любви»;

• «…над тобой жестоко шутили»;

• «…тебя постоянно грубо оскорбляли»;

• «…они были несчастными»;

• «…они игнорировали собственные проблемы»;

• «…они были алкоголиками»;

• «…они заставляли тебя страдать, когда были пьяными»;

• «…они били тебя»;

• «…тебя насиловали».

Добавьте в этот список любой болезненный, регулярно повторяющийся опыт из вашего детства, за который вы несете ответственность.

Вторая часть упражнения состоит в том, чтобы переложить ответственность за случившееся на ваших родителей. Для этого просто повторите список пережитого вами в детстве, но начинайте фразы словами: «Мои родители ответственны за то, что…» Добавьте ваш опыт, если он не указан в списке.

Сначала вы, скорее всего, будете понимать на интеллектуальном уровне, что действительно не виноваты в произошедшем, но внутренний ребенок может продолжать чувствовать себя иначе. Понадобится время, чтобы ваши новые чувства пришли в соответствие с новым взглядом на мир, и, скорее всего, вам придется повторить это упражнение несколько раз.

«Я не думаю, что они причиняли боль намеренно»

Возможно, что вам особенно сложно переложить ответственность на плечи родителей, если они действительно были психически нездоровы, больны, если их собственные проблемы превосходили их возможности, а намерения относительно вас казались благими.

Майк, которому в восемь лет пришлось стать родителем для своих младших братьев, потому что его мать страдала от депрессии, представлял собой типичный пример подобной ситуации. Я сказала ему, что большинство его проблем с женщинами во взрослой жизни напрямую связаны с грузом вины и ответственности, который он взвалил на себя в детстве. Он продолжал сомневаться, хотя в начале сессии мы прошлись с ним по пунктам списка ответственности.

Майк: Но ведь ответственность действительно моя. Мама была и продолжает быть такой несчастной! Я нужен ей, я хочу, чтобы ей стало хотя бы немного лучше.

Сьюзан: С каких пор ты несешь ответственность за ее жизнь?

Майк: С тех пор, как мне исполнилось восемь.

Сьюзан: А кто тогда нес ответственность за тебя?

Майк: Думаю, что я всегда чувствовал себя ответственным за всех, за себя самого в том числе.

Сьюзан: А что если ты попробуешь задуматься о том, что ответственность за жизнь твоих родителей лежит на них самих?

Майк: Как можно так думать о человеке, который в депрессии, который так несчастен… у которого в жизни не было ни одного счастливого дня! Это ведь не ее вина, она обращалась к врачам, она пыталась выздороветь… Она не хотела быть такой.

Сьюзан: Но даже в этом случае ты не можешь нести ответственность за то, что происходило. Разве у тебя не было отца? Почему он так легко отказался от семейных обязанностей? Ему что, не надо было быть взрослым?

Майк (после долгих раздумий): Я никогда не думал об этом. Мне кажется, что отец был слабым человеком.

Сьюзан: Я понимаю, что с такими родителями, как у тебя, которые не издевались над тобой откровенно, довольно сложно понять, сколько вреда они тебе причинили. Но в твоем случае очень много скрытого насилия, эмоционального пренебрежения. Никто не заботился о тебе и не беспокоился о твоей жизни. У тебя не было детства. Важно не то, сколько ответственности и вины лежит на каждом из твоих родителей, а то, что это не твоя ответственность!

Майк задумался над моими словами. Остаток беседы мы посвятили работе над этим взглядом на вещи, который был для него новым. С этого дня его состояние значительно улучшилось.

Возможно, вы прекрасно понимаете, что родители были психически нездоровы, страдали от депрессии или другого заболевания, но даже в этом случае вы оказываетесь на их стороне. Ведь возможности наших родителей были действительно ограничены, тридцать-сорок лет назад мало кто мог позволить себе обратиться за помощью к психотерапевту. С другой стороны, есть вероятность того, что они не были такими уж беспомощными, просто на самом деле им было на все плевать. И вам могли внушить, что намерения родителей были благими.

Во многих случаях, я не сомневаюсь, намерения действительно были благими, но гадать о чужих намерениях, которые остались в прошлом, – это потеря времени. Значение имеют результаты. Если родители причинили вред своим детям, то не важно, какими были намерения. Неадекватные родители несут ответственность как за свои действия, так и за свое бездействие.

Чтобы помочь Майку осознать правоту моих слов, я разыграла сцену с пустым стулом, который символизировал его родителей, а сама взяла на себя роль Майка. Я хотела, чтобы он услышал те вещи, которые он сам никогда не осмеливался сказать.

Сьюзан (в роли Майка): Мама и папа, когда я был маленьким, я чувствовал, что никому не нужен. Мне было страшно и одиноко, я не понимал, почему никто не заботится обо мне. Мама, я не понимаю, почему я должен был заботиться о тебе и почему этого не делал папа. Я не понимаю, почему вы не позволили мне быть ребенком. Я думал, что это нормально, что меня никто не любит, и я до сих пор так думаю! Когда это прекратится? Когда вы повзрослеете? Я устал нести ответственность за всю семью. Я устал постоянно быть в вашем распоряжении. Я устал нести ответственность за все и всех на свете. Я устал обвинять себя во всем, что пошло не так, как должно было. Мама, мне очень жаль, что ты несчастна и плохо себя чувствуешь, но я в этом не виноват!

Майк: Все, что ты сказала, – правда. Именно так я себя и чувствовал. Но я никогда не смогу сказать этого родителям.

Сьюзан: «Никогда» – это очень, очень долго, Майк. Сейчас важно, чтобы ты сказал все это себе. После того как ты поработаешь над собой и станешь сильнее, возможно, ты сможешь выбрать другой путь.

Майк начал понимать, что его родители были взрослыми людьми и имели обязанности перед своими детьми. Так как родители Майка, как и другие неадекватные родители, не отвечали на физические и эмоциональные потребности детей, они создали извращенные отношения с ними.

Как только Майк убедился в этих элементарных истинах, он сумел избавиться от значительной части вины, которая стала причиной его трудоголизма и мешала любить и быть любимым.

«Он не мог себя контролировать!»

Люди, подвергавшиеся насилию и плохому обращению в детстве, часто считают себя виноватыми и не могут переложить ответственность за случившееся на родителей. Важно помнить, что принятие на себя вины – это способ выживания для таких детей. Уверяя себя, что они действительно заслужили плохое обращение, дети поддерживают миф о том, что семья – это безусловное благо. Это убеждение лежит в основе всякого разрушительного поведения взрослых, у которых было тяжелое детство, но эту установку можно изменить.

Артур, психолог, которого в детстве регулярно избивал отец-алкоголик, был моим пациентом. На первой же сессии он доказал, насколько упорно жертвы токсичных родителей готовы обвинять во всем себя.

Артур: Вспоминая детство, я понимаю, что отец был негодяем, но продолжаю оправдывать его! Мне все время кажется, что он поступал так, желая мне добра. Здравый смысл подсказывает, что никакой ребенок не заслуживает такого жестокого обращения, но на уровне чувств я все еще воспринимаю себя как испорченного мальчика, который заслужил наказание. И я все еще считаю себя виноватым за то, что не смог защитить маму…

Сьюзан: Ты старался выжить среди зла. Если бы ты в детстве думал о своем отце как о плохом человеке, такие мысли были бы невыносимы для тебя. Но сейчас ты уже не ребенок, Артур, и пора сказать себе правду. А правда в том, что твой отец виноват в жестоком обращении с тобой, потому что он был домашним тираном и алкоголиком. Также на нем лежит вся ответственность за то, что он не сделал ничего, чтобы решить собственные проблемы и оградить от них свою семью. Ты видишь в своей матери невинную жертву обстоятельств, и это утешает тебя, но на ней тоже лежит ответственность за то, что она не защитила своих детей и не защитила себя. На самом деле она позволила насилию продолжаться! Тебе нужно переложить ответственность на тех, кому она принадлежит. Как ты будешь работать психологом и помогать другим людям, если отказываешься встретиться лицом к лицу с реалиями собственной жизни?

Артур: Я слышу все, что ты говоришь, Сьюзан, но для меня это всего лишь слова.

Защита Артура казалась каменной, поэтому вместо того, чтобы говорить с ним о проблеме напрямую, что лишь усиливало сопротивление, я попросила его сыграть роль собственного отца.

Сьюзан: Я хочу поговорить с вами о детстве Артура. Он рассказал мне, что вы были довольно жестоки с ним и часто били его. И что вы были алкоголиком.

Артур (в роли отца): Во-первых, дела моей семьи вас не касаются. Если я его наказывал, то лишь для того, чтобы сделать из него мужчину. А если я пью, то это мое личное дело.

Сьюзан: Может, это и ваше дело, но это практически разрушило вашу семью. Вы плохо обращались с Артуром, ребенок боялся вас, как и ваша жена. Вы представляете себе, как это повлияло на Артура? Вы когда-нибудь задумывались, как чувствовал себя ваш сын?

Артур (в роли отца): Нет, меня это мало беспокоит.

Сьюзан: Я думаю, что вы – плохой отец. Все, на что вы способны, – это причинять боль другим. Возможно, у вас есть для этого основания, возможно, и вы страдали, но вы были взрослым, а ваш сын – ребенком. Вы могли бы обратиться за помощью вместо того, чтобы заставлять страдать близких людей. Вы несете ответственность за ваш алкоголизм. Вы настоящий трус, потому что чувствуете себя могущественным только тогда, когда бьете женщин и детей. И все это время Артур был виноватым, когда на самом деле виноваты вы.

Артур (в роли отца): Черт побери! Этот сукин сын постоянно мне перечил и не справлялся со своей работой…

Сьюзан (прерывая Артура): Ничто из того, что делал или мог бы сделать Артур, не оправдывает вашей жестокости!

На этом месте Артур вышел из роли.

Артур: Знаешь, мне сложно признаться, но сейчас, когда ты заставила его заткнуться, я почувствовал себя лучше. Я начал понимать, насколько он был агрессивным и упрямым… и что ему не нравилось слушать то, что ты ему говоришь. Ты права, он почти разрушил нашу семью. Сукин сын! Но я думаю, что он тоже боится. Я хотя бы стараюсь разобраться со всем этим, а он избегал этого всю свою жизнь. Он действительно трус!

Хотя тяжело и больно признавать подобные вещи в отношении отца, для Артура этот опыт стал освобождающим. Он начал перекладывать ответственность на тех, кому она принадлежала в реальности, и чувство вины стало покидать его.

На одной из предыдущих сессий Артур сказал мне, что ему очень нравилось работать с детьми и что он часто был волонтером в детской больнице. Я попросила его вспомнить одного из тех детей, с которыми он работал, и представить, что детство этого ребенка было похоже на его собственное. Я поставила перед Артуром пустой стул и спросила, что бы он мог сказать этому ребенку, если бы он находился в этот момент с нами в комнате.

Артур почувствовал неловкость, но затем, поколебавшись, сделал глубокий вдох и начал говорить воображаемому ребенку:

Я понимаю, что дела у тебя дома идут плохо, и мне очень жаль. Мне сказали, что твой старик напивается и бьет тебя, оскорбляет, говорит, что ты плохой ребенок. Я знаю, как ты напуган, потому что со мной было то же самое. И я знаю, что ты думаешь, будто заслужил все это. Но на самом деле это не так! Ты отличный парень! И ни у кого нет права так обращаться с тобой. Ни у кого! Твой отец – больной и слабый человек. И трус, потому не может решить свои проблемы. Я знаю, что ему доставляет удовольствие мучить тебя, и мне хочется убить его за это!

Артур весь дрожал от гнева. Я спросила, с кем на самом деле он разговаривал. «С самим собой!» – воскликнул он. Его подавленный гнев начал выходить на поверхность. Наконец-то он смог начать обвинять своих родителей в боли и презрении к самому себе, которые терпел всю жизнь.

Я попросила Артура представить на стуле своего отца и сказать ему, что хотел, помня о том, что он находится в полной безопасности. На этот раз Артур не стал колебаться:

Сукин сын! Мерзавец! Ты хоть представляешь себе, сколько страдания и боли я из-за тебя вынес? Сколько несчастья ты принес всей семье?! Ты, конечно же, чувствовал себя настоящим мужиком, избивая беззащитного ребенка! А я всю жизнь ощущал себя дерьмом, которое недостойно ничего, кроме пинка под зад. Но мне надоело терпеть от тебя унижения! Катись ты ко всем чертям!

Ярость Артура не удивила меня. Когда мы начинаем понимать, кто в действительности несет ответственность за испорченное детство, мы чувствуем огромный гнев на тех, кто стал причиной наших страданий. Но сам Артур испугался своего гнева. Как многие взрослые, которых в детстве избивали родители, Артур боялся, что если потеряет контроль над собой, то может поранить кого-то или не перенести освобожденной боли; он даже боялся сойти с ума.

БОЯЗНЬ ГНЕВА

Гнев – это неприятная эмоция. Возможно, вы ассоциируете гнев с насилием, жертвой которого стали в детстве, или с людьми, которые теряли контроль от ярости. Возможно, вас волнует, что в гневе вы неприлично выглядите и что это оттолкнет других людей от вас. Может быть, вы верите, что добрые и любящие люди не испытывают гнева или что вы не имеете права злиться на родителей, давших вам жизнь.

Гнев пугает. Возможно, вы боитесь обидеть кого-то вашим гневом или потерять контроль над собой. Или, как Артур, боитесь, что не сможете остановить поток ярости, если позволите ей вырваться наружу. Все эти страхи испытывает каждый из нас, но факт остается фактом: если что-то должно случиться, оно случится независимо от того, злитесь вы или нет.

Когда мы подавляем гнев, мы становимся депрессивными или язвительными и неуважительными с людьми, которые в итоге все равно отвергнут вас, как они сделали бы это, если бы вы откровенно показали им свой гнев. Подавленный гнев непредсказуем и может взорваться в любой момент. И когда это случается, его невозможно контролировать. Гнев всегда опасен и разрушителен, если вы не можете управлять им. И хуже всего получается контролировать бессознательный гнев.

Как контролировать гнев

Взрослые дети токсичных родителей находятся в сложных отношениях с собственным гневом, так как они выросли в семьях, где выражение эмоций нужно было подавлять. Гнев был привилегией родителей.

Дети в таких семьях вырабатывают невероятно толерантное, терпимое восприятие несправедливости и насилия. Такие взрослые смутно понимают, что в их детстве что-то было не так. И часто совершенно не осознают, до какой степени их гнев подавлен.

Вы, наверное, справляетесь с гневом одним из следующих способов: подавляете его и потом страдаете от какого-либо заболевания или депрессии; вы можете трансформировать свой гнев в страдание и мученичество; можете заглушить его с помощью алкоголя, наркотиков, еды или секса; или позволяете себе срываться и взрываться при каждой возможности, давая волю ярости, выпуская свое напряжение, подозрения, страхи и агрессию наружу.

К сожалению, все мы продолжаем пользоваться этими старыми, но неэффективными методами избавления от гнева, неэффективными, потому что они не освобождают нас от контроля со стороны наших родителей. Намного полезнее методы, позволяющие нам направлять гнев в нужное русло.

Давайте рассмотрим некоторые из этих новых и эффективных методов управления гневом.

1. Позвольте себе гневаться и не старайтесь сразу вынести какое-то суждение о собственном состоянии. Гнев – это эмоция, точно такая же, как радость или страх. Он не плохой и не хороший, он просто есть. Он принадлежит нам и является частью того, из чего состоит человек. Кроме того, это знак, сигнализирующий о чем-то важном. Возможно, он предупреждает нас о том, что наши права не соблюдаются, что нас оскорбляют или используют, что наши потребности не удовлетворены. Гнев всегда означает, что что-то не так, и это «что-то» нужно изменить.

2. Выразите свой гнев. Швырните диванные подушки, скажите неприятные вещи в адрес фотографий людей, на которых вы сердитесь, мысленно выскажите им все, что вы о них думаете. Чтобы выразить свой гнев, вам необязательно нападать на кого-то физически или вербально; поговорите с близкими вам людьми, которым вы доверяете, о том, как вы сердитесь и расстроены. Пока вы открыто не выразите свой гнев, вы не сможете справиться с ним.

3. Увеличьте физическую нагрузку. Гнев обычно помогает освободить большое количество энергии. Если вы не можете пойти играть в теннис, пробежаться или покататься на велосипеде, наведите порядок в шкафу или запишитесь на занятия танцами. Кроме того, физическая активность способствует выработке эндорфинов, – химического вещества, которое помогает усилить ощущение от удовольствия. Вы убедитесь, что высвобождение гнева увеличивает нашу энергию и повышает продуктивность. И наоборот, ничто не отбирает столько сил, как подавление гнева.

4. Не усиливайте собственный негативный имидж из-за того, что злитесь. Если вы гневаетесь, это не значит, что вы – плохой человек. Чувство вины за то, что мы разгневаны, особенно на своих родителей, – это нормально. Скажите вслух: «Я злюсь, и я имею право злиться. Если ощущение вины помогает мне управлять гневом, это все равно не означает, что я плохой человек».

5. Используйте свой гнев как источник энергии для самоопределения. Ваш гнев поможет понять, что вы готовы допускать в отношениях с вашими родителями. Гнев поможет вам определить пределы и границы ваших возможностей в общении. Он способен освободить от стремления соответствовать ожиданиям родителей, боязни осуждения. С его помощью вы направите энергию на вас самих, а не станете использовать ее, чтобы изменить отношение родителей к вам, – это бесполезное сражение. Превратите установку: «Я злюсь, потому что отец не позволил мне жить своей жизнью» в «Я больше не позволю отцу контролировать меня и обесценивать мое мнение».

Используйте эти техники, чтобы научиться управлять гневом. У вас еще будет возможность показать ваш гнев в присутствии родителей. Управление гневом поможет вам в том случае, если конфронтация с родителями перейдет в открытую стадию, но об этом мы еще поговорим.

Научиться управлять гневом непросто, и вам не удастся сделать это мгновенно. Особенно эта задача трудна для женщин, общество не одобряет такого поведения. Женщина может позволить себе плакать, показывать слабость и страдания, она может демонстрировать депрессивное состояние или нежность, но не должна открыто выражать гнев или возмущение. В результате многих женщин влечет к людям, которые впадают в ярость по любому поводу: так они переживают свой подавленный гнев опосредованно, через поведение другого человека. Плохо то, что именно эти гневливые мужчины часто бывают склонны к насилию и чрезмерному контролю.

Для вашего благополучия необходимо научиться управлять гневом. Возможно, первое время вы будете чувствовать неуверенность и вину. Наберитесь терпения. Гнев с вами не навсегда. Ярость не покидает лишь тех, кто отказывается признать ее, или тех, кто использует свой гнев, чтобы подавлять и запугивать других.

Гнев – это нормальная человеческая реакция на насилие. Очевидно, что взрослые дети токсичных родителей несут в себе куда больше гнева, чем другие люди. Но не столь очевидно то, что груз боли, который им приходится нести, тоже намного больше…

Скорбь и траур

«Почему я должен быть в трауре? Кто умер?» – спросил Артур.

Траур, скорбь, печаль – все эти чувства являются здоровой и необходимой реакцией на утрату, и это необязательно должна быть чья-то смерть. Возможно, что вам, как и Артуру, пришлось пережить в детстве тяжелые потери:

• лишиться доброго отношения к самому себе;

• лишиться чувства безопасности;

• лишиться доверия;

• лишиться радости и умения быть спонтанным;

• лишиться заботливых и уважительных родителей;

• лишиться детства;

• лишиться невинности;

• лишиться любви.

Вам необходимо осознать случившееся, понять, что именно вы потеряли, чтобы пережить боль утраты. Важно поработать с этими чувствами, чтобы освободиться от их могущественного влияния.

Артур не отдавал себе отчета, что был во власти глубокой печали, когда осознал свой гнев. Боль и гнев тесно переплетены, одно чувство редко существует без другого.

Возможно, вы до сих пор не понимаете масштаба ваших эмоциональных потерь. Дети токсичных родителей несут такие потери регулярно и часто не осознают этого или игнорируют сам факт наличия утрат. Эти потери, скрытые в подсознании, тяжело отражаются на самооценке человека, но поскольку траур слишком неприятное переживание, большинство людей готовы на все, чтобы избежать его.

Попытки избежать скорби на время помогают заглушить печаль, но отложенный траур рано или поздно настигнет вас, чаще всего это происходит тогда, когда вы меньше всего этого ожидаете. Многие люди не позволяют себе погружаться в печаль и траур в момент утраты, потому что от них требуется, чтобы они были «сильными», или потому что они стараются позаботиться о благополучии других. Но подавленные чувства рано или поздно дают о себе знать. И до тех пор, пока вы не пройдете через отложенный траур, вы не сможете твердо встать на ноги в своей эмоциональной сфере. Любая печаль имеет начало, кульминацию и конец. И всем необходимо пройти через эти этапы. Если вы станете подавлять боль, пытаться избежать ее, она навсегда останется с вами. И она будет угнетать другие, лучшие ваши чувства.

Интенсивность траура

У Зои – молодой девушки, отец которой издевался над ней, утверждая, что от нее воняло, – наблюдался прогресс в лечении. Ей удалось стать увереннее в личной и профессиональной жизни, у нее хорошо получалась техника «отвечать, не защищаясь». Но когда она начала работать над своими чувствами утраты, она поразилась их глубине и интенсивности:

Я действительно чувствую себя как в трауре. Когда думаю о том, какой я была славной и доброй девочкой, и как беспощадно издевался надо мной мой отец, и как моя мать допускала это, я просто не могу во все это поверить. Мне ужасно грустно, хотя я и понимаю, что в этом не было моей вины! Ну почему они так обращались со мной?! Я то рыдаю, то прихожу в бешенство, когда думаю об этом.

Процесс переживания печали сопровождается шоком, гневом, недоверием. Иногда кажется, что этим неприятным эмоциям не будет конца. Человек чувствует себя так, словно он никогда не переставал плакать, он даже может стыдиться своего состояния.

Большинство мужчин испытывают меньше стыда, когда работают над гневом, чем когда анализируют свою печаль. В отличие от женщин, они чувствуют большую социальную поддержку, когда выражают агрессию и ярость, чем при выражении грусти и печали. И многие вынуждены расплачиваться физическим и психическим здоровьем из-за бесчеловечных ожиданий насчет того, что значит быть «настоящим мужчиной».

Артур, как и многие мужчины, приходившие ко мне на прием, чувствовал себя гораздо увереннее, работая со своим гневом, чем с печалью маленького ребенка, который жил в нем, потому что эта печаль заставляла его чувствовать себя слабым и ранимым. Будучи жертвой физического насилия, Артур очень рано научился запирать эмоции на замок. Чтобы помочь ему начать процесс траура по утраченному детству и выплакать свою печаль, я попросила его выполнить упражнение «похороны». Это упражнение я часто использую в работе со взрослыми людьми, пережившими насилие в детстве. У меня в кабинете есть ваза с искусственными цветами, я поставила ее напротив Артура и попросила повторять за мной:

Я пришел сюда, чтобы похоронить мою иллюзию о нормальной, заботливой семье. Я пришел сюда, чтобы похоронить надежды и ожидания, касающиеся моих родителей. Я пришел сюда, чтобы похоронить иллюзию о том, что я мог что-то изменить, когда был ребенком. Я знаю, что у меня никогда не будет таких родителей, каких мне хотелось бы иметь, но я принимаю этот факт. Пусть мои иллюзии покоятся с миром.

В конце этой похоронной речи глаза Артура наполнились слезами, и он сказал:

О Боже, Сьюзан, как это больно! Это невыносимо больно! Почему я должен через все это проходить? Я чувствую себя переполненным жалостью к самому себе, как какой-то нытик. И мне это неприятно. Многим людям пришлось гораздо хуже, чем мне.

Я ответила на это:

Пора тебе посочувствовать тому ребенку, которому причинили столько боли. Если ты сам не сделаешь этого, то кто сделает? Я хочу, чтобы ты забыл все, что слышал о жалости к себе. Траур по утрате счастливого детства не имеет отношения к жалости к себе. Люди, которые любят жалеть себя, совсем из другого теста, они ищут жилетку, в которую могли бы поплакаться. Они избегают личной ответственности. Им не хватит храбрости сделать то, о чем я тебя сейчас прошу. Твоя печаль – активная сила, она поможет тебе освободиться от проблем, порожденных несчастным детством, она поможет тебе излечиться эмоционально.

Многие люди, как и Артур, готовы на что угодно, лишь бы их действия не приняли за жалость к себе. Многие готовы отказать себе в возможности оплакивать потери, которые пришлось пережить в детстве. Но пока вы не заступитесь за своего внутреннего ребенка, дав волю гневу и печали, вы будете продолжать казнить себя.

Вы не можете остановить свою жизнь

Хотя работа над подавленными эмоциями имеет большое значение для дальнейших перемен в вашей судьбе, вы не можете остановить бег жизни из-за этого. На вас по-прежнему лежит ответственность за самих себя и за других людей, у вас есть обязанности, которые нужно выполнять. Гнев и траур по потерянному детству могут выбить из колеи кого угодно, поэтому в период терапии особенно важно заботиться о себе. Старайтесь участвовать в том, что кажется вам приятным и интересным. Не думайте о грустных вещах, всплывающих во время терапии, двадцать четыре часа в сутки. Относитесь к себе с такой же теплотой, как отнеслись бы к другу, у которого случилось горе. Ищите любую помощь у тех людей, которые поддерживают вас. Возможно, вам будет полезно поговорить с кем-нибудь о той печали, которая угнетает вас, хотя не все люди захотят выслушивать вас. Многие сами не в силах встретиться с трагическими воспоминаниями и эмоциями детства, и весьма вероятно, что ваша печаль может угрожать их собственным психическим защитам.

Составьте список из 10 приятных дел на неделю, которые помогли бы вам пережить период траура. Заключите договор «о любви к себе» с самим с собой. Договор должен включать приятные расслабляющие занятия. Это могут быть такие простые вещи, как отдых в джакузи или поход в кино, футбольный матч с друзьями или чтение интересной книжки. Не важно, что именно окажется в вашем списке, главное, чтобы вы действительно выполняли то, что может доставить вам удовольствие, а не просто думали об этих вещах.

Траур когда-нибудь закончится

Хотя это может показаться невероятным, но однажды вы поймете, что ваш траур по несчастному детству закончился. Ничто не вечно, пройдет и печаль. Вам нужно время, чтобы понять и принять факт случившихся утрат. Вам понадобится время, чтобы сфокусировать свою энергию не на болезненных переживаниях из прошлого, а на возрождающихся надеждах настоящего и будущего. Боль превратится в легкое покалывание, станет терпимее. И вы почувствуете себя лучше, когда примете тот факт, что вы не виноваты в потерях, которые стали источником вашей печали и траура.

ПРИНЯТЬ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА САМИХ СЕБЯ

Перекладывая ответственность за поступки родителей на их плечи, вы не должны освобождать себя от ответственности за собственное разрушительное поведение. Не стоит говорить: «Так это же они во всем виноваты». Освобождение от ответственности того ребенка, которым вы когда-то были, не означает освобождения от ответственности за поступки того взрослого, которым вы стали.

Следующий список поможет вам сформулировать эту ответственность по отношению к родителям. Произнесите громко вслух: «Как взрослый человек, в отношениях с моими родителями я несу ответственность за то, чтобы…» и заканчивайте фразу одним из следующих пунктов:

1. «…стать взрослым, независимым от родителей человеком»;

2. «…пересмотреть мои отношения с родителями»;

3. «…сказать себе всю правду о своем детстве»;

4. «…найти в себе мужество, чтобы признать взаимосвязь событий детства и моей взрослой жизни»;

5. «…найти в себе мужество показать моим родителям, что я чувствую на самом деле»;

6. «…воспротивиться влиянию родителей на мою жизнь и уменьшить его, даже если они мертвы»;

7. «…изменить собственное поведение, когда оно становится жестоким, неприятным для других, критичным и манипулирующим»;

8. «…найти в себе силы, чтобы вылечить моего внутреннего ребенка»;

9. «…заявить о собственной силе и уверенности в себе».

Важно, чтобы вы понимали, что пункты в списке – это цели, которые вам предстоит достичь, а не волшебство, происходящее само по себе. Пока вы будете работать над собой, вы можете отступать назад. Возможно, вы вернетесь к привычным схемам и старому образу мыслей, решите все бросить… но не отчаивайтесь! Просто будьте к этому готовы, отступления на пути ожидаемы, это ведь долгий процесс. Какие-то из этих целей покажутся вам проще, какие-то – сложнее, но они все достижимы. Вы можете освободить вашего внутреннего ребенка от постоянного, непрекращающегося наказания.

Глава 13

Конфронтация: путь к независимости

Работа, которую вы проделали в процессе чтения этой книги, – упражнения и осознание того, кто несет ответственность за случившееся с вами в детстве, готовила вас к одной цели – к конфронтации. Конфронтация означает, что вы открыто, мужественно и продуманно поговорите с родителями о вашем тяжелом прошлом и сложном настоящем. Из всех поступков, которые вы совершите за всю вашу жизнь, конфронтация должна внушать вам особенный страх, но это также и то, что даст силу, которая поможет вам измениться.

Процесс этот не такой уж сложный, но осуществить его нелегко. Когда вы почувствуете себя готовым, спокойно, но уверенно поговорите с вашими родителями о негативных событиях из вашего детства. Скажите им, каким образом они повлияли на вас, как они влияют на ваши отношения с ними сейчас. Четко изложите те детали этих отношений, которые сегодня, когда вы являетесь взрослым человеком, вредят вам и причиняют боль. Затем озвучьте новые правила ваших отношений с родителями.

Целью конфронтации с родителями не являются:

• месть;

• наказание;

• унижение;

• вымещение гнева;

• получение какой-либо выгоды.

Целью конфронтации являются:

• непосредственно сама конфронтация;

• преодоление страха противостояния родителям;

• озвучивание правды;

• определение того, какими будут ваши отношения с этого момента.

«Это не поможет»

Многие люди, в том числе некоторые именитые терапевты, не верят в пользу конфронтации. Аргументы против нее общеизвестны: «Не надо возвращаться в прошлое, надо двигаться вперед. Конфронтация приведет лишь к увеличению стресса и обиды. Не нужно сыпать соль на раны, от этого становится еще больнее».

Точно можно сказать, что конфронтация не приведет к тому, что ваши родители внимательно вас выслушают, согласятся, что вы правы, извинятся перед вами и признают собственную вину. Маловероятно, что токсичные родители, из-за которых вы столько страдали, скажут вам: «Это правда, я вел себя ужасно по отношению к тебе. Пожалуйста, прости меня. Что я могу сделать, чтобы исправить ситуацию?»

На самом деле, конечно же, часто все получается наоборот: родители все отрицают, утверждают, что не помнят «ничего такого страшного», начинают обвинять во всем своего взрослого ребенка и очень обижаются.

Если вы уже пережили конфронтацию с родителями, но результат вас сильно разочаровал, то, скорее всего, это случилось потому, что вы ожидали позитивной реакции на ваши действия, а получили негативную. Используя эту реакцию как индикатор, вы сами приговорили себя к поражению. Но именно негативную реакцию и нужно ожидать. Помните, что конфронтация – это то, что вы делаете ради себя, а не ради них. Вы должны считать результат конфронтации позитивным уже только потому, что вы нашли в себе мужество, чтобы пойти на нее.

Для чего мне нужна конфронтация с моими родителями?

Я активно настаиваю на конфронтации с токсичными родителями. И я делаю это лишь потому, что этот способ работает. На протяжении многих лет я была свидетельницей конфронтаций, которые приводили к невероятно положительным изменениям в жизни людей. Это не означает, что я не понимаю, как пугаются люди при одной только мысли о конфронтации с родителями. Эмоциональные ставки слишком высоки, но если вы сможете побороть свой страх, баланс сил между вами и вашими родителями начнет меняться.

Все мы боимся узнать правду о наших родителях. Все мы боимся признать, что не получили от них того, в чем нуждались, и что мы никогда этого не получим. Но альтернативой конфронтации является жизнь со всеми этими страхами. Если вы так и не решитесь на позитивное противостояние, вы продолжите укреплять ощущение собственного бессилия и неадекватности и подрывать уважение к себе.

Есть еще одна жизненно важная причина для конфронтации: если вы не боретесь со злом, значит вы солидарны с ним.

Если вы не победите свой страх, чувство вины, гнев, то в конце концов принесете все эти проблемы в отношения с вашим партнером или детьми.

Когда я должен идти на конфронтацию с родителями?

Я советую клиентам выбрать подходящий момент для конфронтации. Не стоит стрелять, не прицелившись, но не стоит и бесконечно откладывать этот момент.

Когда люди созревают на конфронтацию, они обычно проходят через три стадии.

• Я никогда не решусь на это.

• Может, я и сделаю это, но когда-нибудь потом.

• Когда мне лучше это сделать?

Когда я объясняю необходимость конфронтации, все мои клиенты обязательно начинают убеждать меня, что это не для них. Обычно они демонстрируют реакцию, которую я называю синдромом «что угодно, только не это». Люди соглашаются на любые другие изменения, лишь бы избежать конфронтации с родителями… Что угодно, только не это!

Помните Виктора, у которого были проблемы из-за чрезмерной робости и который очень переживал о том, что принял на работу своего отца-алкоголика? Я сказала ему, что он должен пойти на конфронтацию с отцом, и он ответил мне классическим «что угодно, только не это»:

Я не пойду на конфронтацию с моим отцом. Может быть, я слабак, но я не хочу, чтобы мои родители страдали из-за этого еще больше. Я уверен, что есть множество других способов, чтобы улучшить мое положение, вместо конфронтации. Я могу найти отцу занятие, где он не смог бы вступать в контакты с моими клиентами. Я могу отражать его нападки на меня, я могу начать делать упражнения на релаксацию, я могу…

«Сделать, все что угодно, только не это, не так ли? – прервала я Виктора. – Что угодно, кроме той единственной вещи, которая действительно могла бы внести значительные изменения в вашу жизнь?»

Я объяснила ему, что большая часть его робости и раздражительности порождались подавленным гневом на отца и его нежеланием принимать на себя ответственность за преодоление собственных проблем. Я сказала, что почти все клиенты в начале терапии говорят «что угодно, только не это», и это нормально. Просто дело в том, что сейчас он не готов к конфронтации. Но я не сомневалась, что если у нас будет время для обдумывания конфронтации и подготовки к ней, он почувствует себя гораздо более уверенным в себе.

Виктор продолжал сомневаться, но постепенно он убедился во всем сам, когда стал регулярно слушать об успехах других участников группы. Виктор признавал, что в чужих случаях конфронтация сработала, но тут же спешил добавить, что у него самого – другая ситуация. Не отдавая себе отчета, он постепенно приближался ко второму этапу принятия решения о конфронтации.

Виктор старательно осваивал технику «отвечать, не защищаясь», технику утверждения собственной точки зрения, начал успешно применять их в работе с некоторыми друзьями. Однако постоянный стресс от ежедневного общения с отцом и бремя нерешенных проблем детства угнетали его.

И вот однажды, через шесть недель работы с группой, Виктор сказал мне, что он все же подумывает о конфронтации, не сейчас, но когда-нибудь потом. Так Виктор перешел ко второй стадии. А еще несколько недель спустя он спросил меня, когда ему стоит приступить к конфронтации. Это была уже третья стадия. Виктор ожидал, что я могу создать для него волшебный маршрут, который подсказал бы ему, когда его уровень тревожности снизится настолько, что он будет способен на конфронтацию, но на самом деле часто уровень тревожности не снижается до тех пор, пока момент конфронтации не будет пройден. Нет способа определить идеальный момент для конфронтации, нужно просто быть готовым к ней.

Есть четыре условия, которым мы должны соответствовать для конфронтации с нашими родителями.

• Мы должны быть достаточно сильными, чтобы столкнуться с отвержением, отрицанием, упреками, обидами и любыми другими негативными последствиям конфронтации.

• У нас должна быть надежная поддержка, которая помогла бы нам преодолеть этап приближения конфронтации, саму конфронтацию и ее последствия.

• Нам необходимо в письменном виде отработать то, что мы собираемся сказать в момент конфронтации, а также практиковать технику «отвечать, не защищаясь».

• Нам необходимо перестать чувствовать, что ответственность за негативные события нашего детства лежит на нас.

Последний пункт особенно важен: если вы все еще несете груз ответственности за ваши детские травмы, то вам рано приступать к конфронтации. Невозможно предъявить родителям претензии, если вы сами не знаете, на ком должна быть ответственность.

Как только вы почувствуете в себе уверенность и поймете, что готовы выполнить предыдущие четыре требования, момент для конфронтации наступил. Теперь действуйте.

Ожидание конфронтации всегда труднее, чем сама конфронтация.

Я сказала Виктору, что он должен назначить конкретную дату для конфронтации, и я надеюсь, что он решится на это до конца века. Было необходимо, чтобы он поставил себе конкретную цель, над которой начал бы работать. Эта работа, как я объяснила Виктору, состояла в том, чтобы подготовить его к исполнению самой важной роли в его жизни.

КАК Я МОГУ ВСТУПИТЬ В КОНФРОНТАЦИЮ С МОИМИ РОДИТЕЛЯМИ?

Можно поговорить с родителями лично или написать им письмо. Я не рекомендую телефонный разговор, – он может показаться удобным и безопасным вариантом, но зачастую такая беседа не очень эффективна. Слишком легко прервать разговор, повесив трубку, кроме того, телефон – «искусственное» средство и не позволяет передать ваше истинное эмоциональное состояние. Если родители живут в другом городе и вы не можете приехать для разговора к ним, тогда напишите им.

Как написать письмо родителям?

Я сторонница письменных терапевтических практик. Письмо помогает спокойно сформулировать все то, что мы хотим сказать, и редактировать это содержание до тех пор, пока мы не останемся довольны. Адресату письма оно дает возможность перечитывать написанное и размышлять над его значением. Кроме того, письмо более надежное средство коммуникации с потенциально агрессивными родителями. Конфронтация важна, но не до такой степени, чтобы подвергать себя опасности.

Всегда пишите отдельно каждому из родителей. Хотя некоторые проблемы могут касаться обоих родителей, ваши отношения с каждым из них и чувства к каждому из них разные. Сначала напишите тому, с кем, по вашему мнению, у вас наиболее сложные и болезненные отношения. В этом случае самые острые эмоции быстрее выйдут на поверхность. Как только ваши эмоциональные шлюзы откроются с помощью первого письма, вам будет легче выразить чувства ко второму из родителей. Во втором письме вы можете бросить вызов менее жестокому родителю за его пассивность и за то, что он не смог защитить вас.

Конфронтация с помощью письма работает так же, как и конфронтация при личной встрече, лицом к лицу. Обе лучше всего начать словами: «Я хочу сказать тебе то, что никогда до этого не говорил». И оба варианта должны включать следующие пункты.

1. Вот что ты мне сделал.

2. При этом я чувствовал следующее.

3. Вот так произошедшее повлияло на мою жизнь.

4. Я хочу, чтобы ты вел себя с этого момента следующим образом.

Я убедилась на опыте, что эти четыре пункта формируют солидную и прочную основу для конфронтации. Эта основа включает то, что нам необходимо высказать, и помогает предотвратить обмен расплывчатыми, неубедительными обвинениями во время конфронтации. Зоя, которая подвергалась постоянным нападкам со стороны отца из-за того, что от нее якобы плохо пахло, решила, что она готова пережить конфронтацию, когда не могла физически поехать к нему, потому что была занята важным проектом. Я уверила ее в том, что конфронтация с помощью письма может быть не менее эффективной, и посоветовала ей выбрать момент, когда она окажется дома в спокойной обстановке, чтобы никто не мог помешать ей писать это письмо.

Написание конфронтационного письма – это всегда сильное эмоциональное потрясение. Я посоветовала Зое отложить письмо на несколько дней, не отправлять сразу, чтобы через какое-то время перечитать его в более спокойном состоянии. Как и большинство других клиентов, Зоя переписала основную часть письма после того, как перечитала его заново. Возможно, что вам тоже придется сделать несколько черновых вариантов, пока написанное не удовлетворит вас полностью. Помните, что вы не пишете сочинение на конкурс. Ваше письмо не должно быть литературным шедевром, оно должно рассказать правду о том, что вы пережили в детстве.

Вот часть из того письма, которое Зоя прочитала мне:

Дорогой папа, я хочу сказать тебе то, чего никогда не говорила раньше. Прежде всего, я объясню, почему в последние несколько месяцев я нечасто бывала у вас с мамой. Возможно, это удивит тебя и расстроит, но я не хотела видеть тебя, потому что боюсь тебя. Я боюсь оказаться беззащитной перед твоей вербальной агрессией. И я боюсь вновь поверить тебе и вновь пережить эмоциональное предательство с твоей стороны. Позволь объяснить, что я имею в виду.

(Вот что ты мне сделал.)

Я помню, что когда я была маленькой, у меня был любящий папа, который обожал меня и заботился обо мне. Но по мере того, как я росла, все изменилось. Когда мне исполнилось одиннадцать, ты начал говорить мне ужасные вещи, ты говорил, что от меня воняет, обвинял меня во всех грехах. Ты упрекал меня в том, что мне не дали университетскую стипендию. Ты сказал, что я виновата в том, что Боб [ее брат] упал и поранился. Ты сказал, что я виновата в том, что сломала ногу. Когда мама ушла от тебя на какое-то время, ты сказал, что это все из-за меня. Ты высмеивал меня, отпускал сальные шуточки, ты говорил, что я развратно одеваюсь. Ты обращался со мной так, как будто я была распутной и порочной.

После того как мне исполнилось двенадцать, я лишилась отца. Возможно, тебе самому пришлось нелегко в это время, но мне ты причинил огромный вред. Возможно, ты делал все это непреднамеренно, но мне от этого не легче.

Когда мне было пятнадцать, какой-то негодяй попытался изнасиловать меня, а ты сказал, что я сама во всем виновата. Я была уверена, что это моя вина, потому что ты так сказал. Когда я была на восьмом месяце беременности, мой муж избил меня, а ты опять сказал, что я наверняка сделала что-то ужасное, не мог же он так разозлиться без причины. Ты постоянно рассказывал мне, как плохо обращалась с тобой мама, ты внушал мне, что она никогда не любила меня, потому что я ужасно грязная и глупая.

(При этом я чувствовала следующее.)

Я была испугана, унижена, сконфужена. Я не понимала, почему ты перестал меня любить. Я так хотела вновь стать «папиной дочкой» и все время спрашивала себя, что же я сделала не так, почему я тебя потеряла. Я обвиняла себя во всем, ненавидела себя, считала себя отвратительной и недостойной любви.

(Вот так произошедшее повлияло на мою жизнь.)

Все это имело для меня ужасные последствия. Многие мужчины издевались надо мной, а я считала, что я сама, конечно же, во всем виновата. Когда мой первый муж избил меня на восьмом месяце беременности, я написала ему письмо с извинениями. Я совсем не верила в себя, в свои возможности, в то, что я чего-то стою.

(Я хочу, чтобы ты вел себя с этого момента следующим образом.)

Я хочу, чтобы ты извинился за то, что был жестоким, плохим отцом. Я хочу, чтобы ты признал, что ты причинил мне огромную боль. Я хочу, чтобы ты прекратил свою вербальную агрессию против меня, как тогда, когда мы были в гостях у Боба, я попросила у тебя совета насчет моей работы, а ты начал орать на меня без какой-либо причины. Я буквально заболеваю от этого, в тот раз я стерпела, но больше не собираюсь этого делать. Я хочу, чтобы ты знал, что я больше не буду терпеть. Я хотела бы, чтобы ты признал, что нормальный отец не обижает своих детей, что нормальный отец не оскорбляет и не унижает их, что нормальный отец защищает их.

Мне жаль, что у нас не сложилось нормальных отношений. Невозможность подарить мою любовь отцу, которого я хотела бы любить, очень расстраивала меня. Я буду продолжать отправлять тебе открытки и подарки на праздники, потому что мне приятно так делать, но если ты хочешь, чтобы мы продолжали видеться, ты должен принять новые правила общения со мной.

Я не очень хорошо знаю тебя. Я не знаю, из-за чего ты страдал и чего ты боялся. Я благодарна тебе за то, что ты много работал и мы не испытывали материальной нужды. Я благодарна тебе за то, что ты возил меня на каникулы. Я помню, как ты рассказывал мне о деревьях, о птицах, о людях и политике, спорте и географии, помню, как ты возил меня в летний лагерь, ходил со мной на каток. Помню, как много ты смеялся. Возможно, ты обрадуешься, когда узнаешь, что сейчас дела у меня идут лучше. Я уже не позволяю мужчинам избивать меня. У меня есть поддержка со стороны прекрасных подруг и друзей, отличная работа и замечательный сын, которого я обожаю.

Прошу тебя, чтобы ты письменно подтвердил получение этого письма. Мы не можем изменить прошлое, но мы можем начать все сначала. Зоя.

Конфронтация лицом к лицу

Многие мои клиенты предпочитают писать письма, так как это безопаснее, но есть и такие, которым необходимо немедленно почувствовать успех конфронтации. Для них конфронтация имеет смысл, только если она происходит при личной встрече.

Первым шагом в подготовке непосредственной конфронтации (подразумевается, что вы уже проделали всю необходимую эмоциональную подготовительную работу) будет выбор подходящего места. Если вы ходите на терапию, возможно, что вы захотите, чтобы все случилось в кабинете вашего психотерапевта. Специалист может управлять процессом конфронтации, следить за тем, чтобы вас нормально выслушали, поможет избежать сомнений и, что самое важное, поддержит и защитит вас. Я понимаю, что в этой ситуации тяжелее всего будет родителям, но я считаю, что им это причинит меньше вреда, чем вам, особенно на столь важном этапе работы.

Если вы решили, что конфронтация состоится у терапевта, постарайтесь сделать так, чтобы встретить родителей уже на месте. Никто не может угадать, что произойдет во время конфронтации. У вас должна быть возможность самостоятельно вернуться домой. Даже если все закончится на положительной ноте, возможно, что вам захочется побыть наедине с вашими мыслями и чувствами.

Может быть, что кто-то захочет сделать все самостоятельно, потому что не посещает терапевта или потому что хочет доказать родителям, что способен отстоять свою независимость без посторонней помощи. Также многие родители наотрез отказываются от посещения терапевта. В любом случае, если вы решились на очную конфронтацию без поддержки третьих лиц, необходимо определить, состоится ли конфронтация у вас дома или у ваших родителей. Общественное место, например ресторан или бар, может сильно стеснить вас именно тогда, когда вам особенно понадобится уединение.

Если у вас есть такая возможность, я советую выбрать вашу территорию, там вы почувствуете себя сильнее. Если вы собираетесь поехать к родителям в другой город, постарайтесь сделать так, чтобы они пришли в ваш гостиничный номер.

Успешной будет конфронтация и на их территории, хотя там вам будет гораздо сложнее избежать страха, чувства вины и беспомощности, знакомых с детства. И вам следует быть особенно осторожными с воспоминаниями детства, если конфронтация состоится в том же доме, где вы росли.

У меня нет жестких правил и требований насчет того, что лучше: устраивать очную конфронтацию сразу с обоими родителями или встречаться с каждым по отдельности. Но мне кажется, что лучше, если присутствуют сразу оба. Токсичные родители создают семейные системы, основанные на секретах, сообщничестве и отрицании реальности, с помощью которых поддерживают видимость гармонии в семье. Разговор с обоими родителями одновременно поможет вам противостоять этой системе.

Но, с другой стороны, если родители придерживаются слишком разных мнений, используют разные типы психозащиты, если их эмоциональное состояние слишком различается, возможно, вам легче будет поговорить с каждым отдельно.

Многие люди волнуются из-за того, что слишком долгая подготовка к конфронтации лишит их спонтанности. Не стоит переживать! Во время конфронтации волнение возрастает настолько, что заранее продуманный сценарий сильно меняется. Сколько бы вы ни тренировались, легкой беседы не получится. Более того, полезно заранее знать, что вас ждут очень, очень сильные эмоции. Участится сердцебиение, могут возникнуть спазмы в желудке, кто-то начинает потеть и задыхаться, запинаться и забывать то, что приготовился сказать.

Некоторые люди в подобной ситуации перестают адекватно мыслить и контролировать себя. Если вы боитесь, что это может случиться и с вами, напишите заранее письмо и прочитайте его во время личной встречи. Это отличный способ избежать лишнего стресса и быть уверенным в том, что вы донесете до ваших родителей то, что хотели бы им сказать.

ПОДГОТОВЬТЕ ВАШЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ

Не важно, где вы решите устроить встречу, не важно, решите ли вы говорить сразу с обоими родителями или с каждым по отдельности, главное – это хорошо подготовить то, что вы скажете. Прорепетируйте вашу речь в одиночестве или в компании с кем-то, пока не выучите ее наизусть. Конфронтация лицом к лицу похожа на премьеру в театре. Вы же не вышли бы на сцену, если бы не знали свою роль и не понимали, зачем вы это делаете? Поэтому до того, как начинать конфронтацию, нужно четко продумать, что именно вы хотите сказать и каких результатов достичь.

Вы захотите начать беседу с установления собственных правил игры, я советую вам сказать что-то похожее на этот текст:

Я хочу сказать то, что раньше никому из вас не говорил. Прошу выслушать меня до конца. Это очень важно для меня, поэтому, пожалуйста, не прерывайте меня, пока я говорю. После того как я скажу вам все, что хочу сказать, у вас будет возможность возразить мне. Вы согласны выслушать меня?

Важно, чтобы родители приняли эти условия с самого начала. Большинство, скорее всего, так и сделает, но если они не согласны даже на это, лучше перенести конфронтацию на другой момент. Нужно, чтобы вы могли высказать все то, что приготовили, не отступая от подготовленного вами текста. Важно, чтобы вас не прерывали, не отвлекали, не пытались сменить тему. Если ваши родители отказываются выслушать вас на этих условиях, вероятно, вам придется прибегнуть к конфронтации с помощью письма.

Чего ожидать

Во время конфронтации токсичные родители обычно идут в ответную атаку. Ведь если бы они могли слушать, вести себя адекватно, уважать чувства своего ребенка и помогать ему стать независимой личностью, они не были бы токсичными родителями. Скорее всего, они воспримут ваши слова как предательскую персональную атаку. И прибегнут к тактикам, которые использовали и раньше, общаясь с вами.

Возможно, что токсичные родители поведут себя еще более иррационально. Алкоголики начнут утверждать, что они не пьют, а если они на тот момент будут лечиться, то скажут, что вы не имеете права их упрекать. Контролирующие родители приступят к взаимным обвинениям. Любители физического насилия придут в бешенство и попытаются обвинить вас в том, что они избивали вас за дело. Все эти варианты поведения будут направлены на восстановление семейного статус-кво и на то, чтобы вновь подчинить вас. Приготовьтесь к худшему, если все окажется не так страшно – это станет для вас приятным бонусом.

Помните, что в этом упражнении важна не родительская реакция, а ваша. Если вы сможете выдержать агрессию, угрозы, обвинения, этот момент станет для вас поворотным.

Чтобы лучше подготовиться, представьте самый неприятный вариант развития событий. Представьте выражение лиц ваших родителей, как они жалуются, сердятся, плачут. Попробуйте услышать то, что они скажут вам, их оскорбления, отрицания, обвинения. Снизьте уровень своей восприимчивости, произнося вслух то, что они могут сказать вам, используйте уже известную вам технику «отвечать, не защищаясь». Попросите кого-то из ваших друзей сыграть роль одного или обоих родителей. Попросите их не стесняться и говорить вам самые грубые вещи, которые только можно себе представить. Попросите своего помощника, чтобы он кричал на вас, оскорблял, угрожал прогнать из дома и обвинял во всех смертных грехах. Тренируйтесь отвечать на все выпады, используя фразы-ответы.

• Я так и знал, что ты это так воспримешь.

• Крики и ругань не помогут нам решить проблему.

• Я не собираюсь соглашаться с вашими стереотипами.

• Ваше поведение – отличный пример того, почему нам нужно поговорить.

• Мы же договорились, что вы спокойно меня выслушаете.

• Давайте отложим это до следующего раза, когда вы успокоитесь.

Ниже вы найдете несколько возможных и типичных вариантов реагирования родителей на конфронтацию.

«Ничего подобного никогда не было». Родители, которые использовали отрицание для того, чтобы избежать чувства собственной неадекватности и тревоги, наверняка вновь прибегнут к нему во время конфронтации с целью отстоять собственную версию реальности. Они будут настаивать, что то, о чем вы говорите, никогда не происходило, что вы преувеличиваете или что ваш отец не способен на такое. Они откажутся вспоминать или заявят, что вы лжете. Подобная реакция обычно наблюдается у алкоголиков, у которых отрицание частично связано с реальными пробелами в памяти, возникающими из-за алкоголизма.

Ваш ответ: «Если ты чего-то не помнишь, это не значит, что этого не было».

«Это твоя вина». Токсичные родители обычно не готовы признавать свою ответственность за безобразное, разрушительное поведение. Напротив, они обвинят вас. Они скажут вам, что вы были плохим или капризным ребенком. Они станут утверждать, что делали все от них зависящее, но что вы сами были источником проблем. Они скажут, что вы сводили их с ума. В качестве доказательства они расскажут о том, что все родственники знали, какой вы трудный ребенок. Они предъявят список ваших «преступлений» против них.

Одним из вариантов поведения родителей могут стать ответные обвинения: «Не понимаю, почему ты нападаешь на нас, когда настоящая проблема – это то, что ты не можешь удержаться на работе (контролировать собственного ребенка, сохранить семью т. д.)». Все это может сопровождаться выражением сочувствия к вашим проблемам и трудностям в данный момент, но главная цель родителей – отвлечь вас от конфронтации, сменить тему.

Ваш ответ: «Вы можете и дальше утверждать, что я виноват во всем на свете, но я не буду больше нести ответственность за то, что вы сделали со мной в детстве».

«Я уже извинился». Родители могут пообещать вам, что они изменятся, что постараются быть терпимее, что станут больше поддерживать вас, но это не более чем приманка – морковка для ослика. Как только уляжется пыль ссоры, старые привычки вернутся, морковка исчезнет, а они опять примутся за старое. Некоторые родители могут признать частично правдивость того, что вы говорите, но при этом они не готовы что-то предпринять, чтобы исправить ситуацию. Чаще всего я слышу одно и то же оправдание: «Я же уже сказал тебе, что сожалею о случившемся, что тебе еще надо?»

Ваш ответ: «Спасибо за извинения, я ценю это, но это только начало. Если ты действительно сожалеешь, ты должен помочь мне, принять участие в терапии, чтобы улучшить наши отношения».

«Мы сделали все, что могли». Часто неадекватные родители и их молчаливые и пассивные соучастники во время конфронтации ведут себя так же пассивно, как привыкли вести себя перед лицом любых жизненных проблем. Они обязательно напомнят вам, как было плохо им самим, пока вы были маленькими, и как трудно было жить. Они скажут вам что-то похожее: «Ты никогда не поймешь, через что мне пришлось пройти. Ты представить себе не можешь, сколько раз я пытался защитить тебя. Я сделал все, что мог». Этот тип реакции на конфронтацию всегда вызывает жалость и сострадание. Это понятно и нормально, но затрудняет задачу и мешает сказать то, что вы собирались сказать. На самом деле это старый способ навязать вам нужный и удобный родителям способ поведения. Важно, чтобы вы признавали их трудности, но не в ущерб собственному здоровью.

Ваш ответ: «Я понимаю, что тебе пришлось нелегко, я надеюсь, что ты причинил мне вред не специально, но сейчас мне важно, чтобы ты услышал и про мои проблемы, чтобы ты понял, что то, как ты решал свои проблемы, нанесло мне вред».

«Мы же столько сделали ради тебя». Многие родители постараются возразить вам, вспоминая позитивные моменты из прошлого. Фокусируя ваше внимание на хорошем, они постараются заставить вас забыть о плохом. Обычно такие родители напоминают о сделанных вам подарках, совместных поездках, жертвах, на которые им пришлось пойти ради вас, и то, как они все время думали о вас. Они скажут вам что-то вроде: «И теперь вместо благодарности ты обвиняешь нас? Ты всегда всем недоволен».

Ваш ответ: «Я благодарен вам за все хорошее, что вы сделали для меня, но это не поможет исправить тот факт, что вы избивали меня (постоянно критиковали, насиловали, оскорбляли и т. д.)».

«Как ты можешь так со мной поступать?» Многие родители начинают изображать из себя мучеников. Они заливаются слезами, заламывают руки и делают вид, что вы их шокируете, не верят тому, что вы можете поступать с ними так жестоко. Они ведут себя так, как будто это они – невинные жертвы. Они обвиняют вас в том, что вы их мучаете и разочаровываете, причитают о том, что у них и так много проблем. Они скажут вам, что у них нет ни сил, ни здоровья, чтобы вынести все это, что вы разбили им сердце, вы их убиваете своими нападками. Доля правды в их словах, конечно же, будет. Родителям больно и тяжело осознавать собственные ошибки и то, какое страдание они причинили своим детям. Но нельзя исключить, что это будет просто еще одной манипуляцией, попыткой контролировать ваше поведение. Это один из способов использовать чувство вины и заставить вас отступить.

Ваш ответ: «Мне жаль, что вас это так расстраивает. Мне жаль, что это ранит вас, но я не могу больше отступаться от собственного мнения. Я тоже очень долго страдал».

Иногда это действительно невозможно

Типичные реакции родителей и примеры ответов, которые я привожу выше, могут помочь вам избежать зыбучих песков эмоций во время конфронтации, но есть и такие люди, коммуникация с которыми невозможна в принципе.

Некоторые родители во время конфронтации ведут себя настолько конфликтно, что продолжать разговор становится невозможным. Вы можете быть очень рациональными, доброжелательными, можете стараться максимально точно и ясно донести свою мысль, но случается, что родительское поведение не оставляет вам другого выхода, кроме как прервать конфронтацию и уйти. Они станут стараться интерпретировать ваши слова с точностью до наоборот, извращать мотивы вашего поведения, начнут лгать, будут постоянно прерывать вас, даже если обещали этого не делать, обвинять вас, кричать, ломать мебель, швырять посуду, попытаются запугать вас тем, что вот-вот сойдут с ума или убьют вас. В подобной ситуации помните, что точно так же, как важно преодолеть свой страх и высказать родителям все, что мы чувствуем и думаем, нам необходимо уметь отступать, если вы видите, что дальнейшая конфронтация не только небезопасна, но и полностью бесполезна. Если вам придется прервать общение из-за поведения родителей, это будет их поражением, а не вашим.

СПОКОЙНАЯ КОНФРОНТАЦИЯ

Не все конфронтации выходят из-под контроля, даже если протекают бурно. На самом деле некоторые бывают удивительно мирными и спокойными.

Кристина – женщина, которая настойчиво пыталась спасать неадекватных мужчин и которая в детстве написала письмо «Дорогой Эбби», потому что ей приходилось избавлять отца от приступов депрессии, решила привести мать, Жанну, на терапию для конфронтации (ее отец к этому времени уже умер). Кристина начала конфронтацию словами, которые мы с ней приготовили заранее, мать согласилась не прерывать ее.

Кристина: Мама, мне нужно поговорить с тобой о том, что происходило, когда я была маленькой. Это все еще причиняет мне боль. Сейчас я понимаю, что часто обвиняла себя в том, что происходило тогда…

Жанна (прерывает): Если ты все еще чувствуешь себя плохо, дорогая, значит, твоя терапия не очень-то помогает…

Кристина: Ты обещала выслушать меня и не прерывать. Мама, мы сейчас говорим не о терапии, а о моем детстве. Помнишь, как папа обижался на меня, когда я ссорилась с Нилом (братом)? Как папа начинал плакать и говорить, какая я плохая и какой хороший Нил? Помнишь, сколько раз ты посылала меня утешать его? Ты понимаешь, какую ответственность ты вынуждала меня брать на себя? Я была обязана решать его проблемы, хотя была маленькой девочкой. Почему ты не занималась его проблемами? Почему он сам не занимался ими? Почему это должна была делать я? Ты всегда игнорировала нас, даже если была рядом. Я проводила больше времени с домработницей, чем с тобой. Помнишь, как я написала письмо «Дорогой Эбби»? Ты и это проигнорировала.

Жанна (тихо): Я ничего такого не помню.

Кристина: Мам, возможно, ты не хочешь помнить, но если ты готова помочь мне сейчас, ты должна меня выслушать. Я не нападаю на тебя, я только пытаюсь объяснить, как я себя чувствовала тогда. Я чувствовала себя в полном одиночестве, я думала, что я ужасный человек, я думала, что я во всем виновата, я не знала, что делать и как справиться с тем, с чем я не могла справиться. Так я чувствовала себя. Теперь я скажу тебе, как все это повлияло на мою дальнейшую жизнь. До того как я начала работать со Сьюзан, я чувствовала себя опустошенной. Сейчас мне немного лучше, но я по-прежнему боюсь эмоциональных мужчин. Поэтому я предпочитаю отношения с холодными и бесчувственными типами. Мне очень плохо сейчас, когда я пытаюсь разобраться, кто же я такая, чего хочу и что для меня важно. Я только начинаю понимать хоть что-то. Но сложнее всего – понравиться самой себе. Каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, я слышу папин голос, который твердит мне, какой я ужасный ребенок.

Жанна (начинает плакать): Честное слово, я не помню ничего такого, но если ты говоришь, что это было, значит, так и есть… Наверное, я была настолько занята своим горем…

Кристина: О нет! Теперь я чувствую себя виноватой в том, что задела твои чувства…

Сьюзан: Кристина, почему ты не скажешь маме, что именно тебе нужно от нее сейчас?

Кристина: Я хочу, чтобы мы относились друг другу как взрослые люди. Я хочу быть настоящей, искренней с тобой. Я хочу иметь возможность говорить тебе правду. Я хочу, чтобы ты слушала меня, когда я говорю с тобой о прошлом, чтобы ты была готова вспоминать, думать о том, что произошло на самом деле. Я хочу, чтобы ты признала свою ответственность за то, что не заботилась обо мне, не защищала меня от папиных депрессий. Я хочу, чтобы мы начали говорить друг другу правду.

Жанна искренне пыталась выслушать свою дочь и понять ее точку зрения. Она оказалась способной к рациональной и разумной коммуникации. В конце беседы она согласилась с требованиями Кристины, хотя было понятно, что это тяжело для нее.

Взрывная конфронтация

Родители Артура не были столь понимающими. Артур – тот дипломированный психолог, которого отец подвергал физическому насилию. После долгих и трудных уговоров он привел ко мне своего отца-алкоголика и мать-пособницу. Артур уже давно хотел устроить им конфронтацию. Она оказалась гораздо более бурной, чем конфронтация Кристины.

Алан, отец Артура, вошел в мой кабинет решительно, уверенный в своей правоте и превосходстве заранее. Это был высокий седой мужчина, который выглядел на свои шестьдесят с лишним лет, годы злобы и алкоголизма отразились на его внешности. Джоанна, мать Артура, была похожа на серую мышку: серая кожа, серые волосы, серый костюм, серая личность. Выражение ее глаз было мне знакомо – характерно для женщин, которых бьют. Она вошла следом за мужем, села на стул, сложила руки на коленях и уставилась в пол.

Большую часть времени мы пытались установить хоть какую-то приемлемую для беседы атмосферу, чтобы Артур мог сказать родителям то, что он хотел. Отец все время прерывал его криками и ругательствами, стараясь запугать и заставить замолчать. Когда я вмешивалась, чтобы помочь Артуру, Алан поворачивался ко мне, оскорбляя меня и мою профессию. Мать Артура почти не говорила, а если и открывала рот, то лишь для того, чтобы попросить мужа успокоиться. Передо мной был целый мир сорока лет страданий. Артур вел себя удивительно стойко в столь трудных обстоятельствах. Ему удавалось сдерживаться, хотя было видно, что он кипел от гнева. Алан окончательно взорвался, когда сын затронул тему алкоголизма.

Алан: Ах ты сопляк чертов, кем ты себя возомнил?! Знаешь, в чем твоя проблема? В том, что я был слишком добр к тебе. Надо было заставить тебя зарабатывать каждый кусок хлеба, который ты съедал. Как ты смеешь называть меня пьяницей перед посторонними! Сукин сын, ты не успокоишься, пока не разрушишь нашу семью? Так вот, я не собираюсь сидеть здесь и позволять, чтобы какой-то неблагодарный гаденыш и его сумасшедшая помощница указывали мне, что делать.

В этот момент Алан поднялся и направился к двери. Там он остановился и спросил Джоанну, идет ли она с ним. Она попросила у него разрешения остаться до конца сессии. Алан сказал, что будет ждать ее внизу, в баре, и что если она не появится через 15 минут, ей придется самой добираться до дома. Затем он демонстративно покинул нас.

Джоанна: Мне так жаль, мне так стыдно! На самом деле он не такой. Но он очень гордый и не выносит унижений. У него много положительных качеств…

Артур: Мама, ну хватит уже! Перестань, ради Бога! Вот именно так ты и вела себя всю жизнь: лгала, покрывала его, позволяла ему избивать нас обоих и ничего не делала, чтобы прекратить это. Я мечтал спасти тебя. А ты когда-нибудь думала о том, чтобы спасти меня? Ты хоть представляешь себе, что мне пришлось вынести, когда я был маленьким? Ты понимаешь, в каком кошмаре я жил? Почему ты ничего не сделала? Почему сейчас ты ничего не делаешь?

Джоанна: У тебя есть собственная жизнь, почему ты не оставишь нас с отцом в покое?

Конфронтация Артура была взрывной и болезненной, но в итоге она принесла ему много пользы. Артур окончательно признал, что его родители жили в плену собственных демонов и безвылазно увязли в болоте нездорового поведения. Он смог отказаться от безнадежных ожиданий, что они когда-нибудь изменятся.

ЧЕГО ОЖИДАТЬ ОТ КОНФРОНТАЦИИ?

Ваша реакция

Сразу после конфронтации вы можете почувствовать внезапный прилив энергии, эйфорию от собственной храбрости и силы. Возможно, вас наполнит ощущение легкости, потому что конфронтация наконец-то осталась позади, даже если не все получилось так, как вы ожидали. Возможно, вам станет легче и потому, что вы наконец-то смогли сказать многие вещи, которые подавляли долгое время. Может случиться, что вы, наоборот, почувствуете себя разочарованными, не в своей тарелке. И с тревогой будете ждать, что же произойдет дальше.

Независимо от первых реакций, полноценный положительный эффект конфронтации появится только спустя некоторое время. Вам потребуются недели или даже месяцы для того, чтобы почувствовать реальный прилив сил, рожденный в конфронтации. И не сомневайтесь, вы его испытаете. Также возможно, что вы не почувствуете ничего особенного, ни эйфории, ни разочарования, а только растущее ощущение внутреннего спокойствия и уверенности в себе.

Реакция родителей

По тому, как пройдет конфронтация, нельзя наверняка предположить, каким окажется ее фактический результат. Нужно время, чтобы все участники обдумали случившееся. Например, конфронтация, которая, как казалось, закончилась положительно, может иметь негативные последствия, когда родители обдумают то, что произошло. Возможно, они просто медленно реагировали. Возможно, они были относительно спокойными во время конфронтации, но потом предъявят вам претензии и обиды, обвинив вас в попытке разрушить семью.

С другой стороны, я была свидетельницей конфронтаций, которые закончились бурей, но в итоге привели к улучшению отношений между моими клиентами и их родителями. Когда первое потрясение пройдет, откровенное обсуждение событий из прошлого может способствовать честному и открытому общению между вами и вашими родителями.

Если ваши отец или мать реагируют на конфронтацию агрессивно, то у вас может возникнуть соблазн атаковать их в ответ. Избегайте грубых выражений, не подливайте масла в огонь, не говорите: «Что и следовало от тебя ожидать. Нельзя верить ни одному твоему слову». Очень важно «отвечать, не защищаясь», потому что иначе вы вновь отдадите родителям только что отвоеванную власть над вами. Ваши примерные реакции должны быть следующими.

• Я готов поговорить о том, что тебя так злит и обижает, но не нужно кричать на меня и оскорблять.

• Мы вернемся к этому разговору, когда ты успокоишься.

Если ваши родители перестают разговаривать с вами, отреагируйте следующим образом.

• Как только вы перестанете наказывать меня молчанием, я буду готов общаться с вами.

• Если я пошел на риск и высказал все, что думаю, то почему вы не согласны сделать то же самое?

Единственное, что можно сказать наверняка, это то, что все изменится после конфронтации. Отнеситесь внимательно к замедленному действию конфронтации спустя недели, месяцы или даже годы. Вам необходимо быть хладнокровным и беспристрастным, чтобы оценить изменения в ваших отношениях с родителями и другими членами семьи.

Независимо от реакции родителей, наиболее важно теперь то, что вы видите реальное положение вещей и можете сопротивляться старым моделями поведения.

Влияние конфронтации на отношения между вашими родителями

Кроме значительных изменений в отношении между вами и вашими родителями, стоит ожидать изменений в их отношениях между собой. Если ваша конфронтация включала в себя разглашение какой-нибудь семейной тайны, которую один из родителей скрывал от другого, например инцеста, то удар, нанесенный их отношениям, будет серьезным. Возможно, один из родителей перейдет на вашу сторону и отношения между родителями разрушатся. Если речь пойдет о том, что было известно всем, но о чем старались не говорить (например, об алкоголизме), скорее всего, это не особенно повлияет на отношения ваших родителей между собой, но они все равно изменятся и, скорее всего, в худшую сторону.

У вас появится искушение обвинить себя в проблемах, которые возникнут у родителей, вы будете спрашивать себя, не лучше ли было оставить все как раньше.

Когда Эмма, женщина, которая отказалась от поездки в Мексику, чтобы навестить свою мать-алкоголичку, высказала во время конфронтации то, что она думала об алкоголизме матери и созависимости отца, брак родителей оказался под ударом. Ее мать записалась на лечение от алкоголизма, а отец, наоборот, стал отстраняться от семьи. Его самооценка сильно зависела от того, что роль нормального и могущественного родителя принадлежала ему. Когда его жена перестала искать в нем опору, его роль в семье изменилась. Отношения родителей Эммы держались на определенном сценарии поведения, который исчез. Теперь они не знали, как общаться друг с другом, семейное равновесие нарушилось. Чувства Эммы по этому поводу были противоречивыми:

Эмма: Посмотри, что из-за меня случилось. Я разрушила нашу семью…

Сьюзан: Не спеши с выводами, ты ничего плохого не сделала. Это их рук дело.

Эмма: Да, но если они разведутся, я буду чувствовать себя ужасно.

Сьюзан: Нет причины чувствовать себя виноватой. Они пересмотрели свои отношения, используя новую информацию, которую получили. И ты эту информацию не придумала, ты просто озвучила ее.

Эмма: Да, но, возможно, это была не очень хорошая идея. У них был нормальный брак.

Сьюзан: Не было нормального брака.

Эмма: Ну, так казалось.

Сьюзан: Только казалось.

Эмма (после длинной паузы): Я думаю, что боюсь своего же решения больше не жертвовать собой. Я хочу, чтобы родители сами несли ответственность за себя и собственные отношения. И даже если это причинит всем боль, мне придется принять этот факт.

Родители Эммы не развелись, но их отношения изменились. Однако борьба родителей между собой больше не имела негативного влияния на жизнь Эммы. Сказав правду и избежав ловушки самопожертвования ради мира в семье, дочь смогла добиться для себя той свободы, которая всегда казалась ей недостижимой.

Реакция братьев и сестер

Хотя эта книга об отношениях с родителями, конфронтация затрагивает и других членов семьи. Вы – часть семейной системы, и все, что вы делаете, сказывается на тех, кто находится в этой системе. Отношения с вашими родителями никогда не будут прежними после конфронтации, изменятся и отношения с братьями и сестрами.

Братья и сестры, разделившие ваш опыт, поддержат вас. Кто-то, даже имея схожий опыт, наоборот, станет отрицать или преуменьшать ваши трудности из-за запутанности собственных отношений с родителями. Вероятно, кто-то из ваших братьев и сестер даже не догадывался о том, что происходило, и не имеет ни малейшего представления о том, что вы говорите.

Некоторые могут почувствовать угрозу в вашем поступке и разозлиться за то, что вы раскачиваете семейную лодку равновесия. Именно такой была реакция брата Зои.

После того как отец Зои получил ее письмо, он неожиданно позвонил ей и сказал, что он не мог вспомнить ничего из того, о чем она писала, но что хочет извиниться за любую боль, которую мог ей причинить. Зоя была очень тронута его словами и взволнована возможностью новых отношений с отцом. Однако спустя несколько недель, ее потряс уже другой телефонный звонок, во время которого отец отрицал не только факты, которые она изложила в письме, но и то, что он совсем недавно извинялся перед ней за случившееся. После этого Зое позвонил младший брат и добавил оскорблений, обвинив в том, что она «распространяет грязную ложь об отце». Он сказал, что она, наверное, совсем сошла с ума, раз обвиняет отца.

Если реакция ваших братьев и сестер на конфронтацию была негативной, они наверняка потратят много сил, чтобы объяснить вам, какой вред вы наносите семье. Возможно, они начнут писать вам письма, звонить, навещать. Может быть, они превратятся в посланников ваших родителей, станут передавать вам их сообщения, мольбы, угрозы и ультиматумы. Возможно, они примутся оскорблять вас или убеждать в том, что вы ошибаетесь, сошли с ума или то и другое одновременно. В такой ситуации очень важно использовать тактику «отвечать, не защищаясь» и настаивать на своем праве говорить правду.

Вот несколько примеров того, что вы можете ответить вашим братьям и сестрам.

• Я готов поговорить с тобой, но не позволю оскорблять себя.

• Я понимаю, что ты хочешь защитить их, но то, что я говорю, – это правда.

• Я делаю это не для того, чтобы кого-то обидеть, я делаю это ради себя самого.

• Наши с тобой отношения многое значат для меня, но я не собираюсь жертвовать собой ради них.

• Если с тобой ничего подобного не происходило, это не значит, что этого не происходило со мной.

София, дочь банкира, который избивал ее и ее сестру Марию, часто обеих одновременно, была убеждена, что сестра не поймет ее, если она напомнит об этом болезненном прошлом, но все же решила рискнуть:

Я всегда старалась защитить Марию. Иногда ей доставалось больше, чем мне. В тот вечер, когда я отослала письмо родителям, я позвонила Марии и рассказала ей об этом. Я думала, она рассердится, но она сказала, что нам надо поговорить и она немедленно приедет. Когда я открыла ей дверь, то поняла, что она плакала. Мы обнялись и так простояли довольно долго. Потом мы говорили, плакали, обнимались, смеялись и опять плакали. Мы вспоминали. Мария помнила вещи, о которых я забыла совсем, и она на самом деле была рада, что могла поговорить обо всем. Она сказала мне, что если бы не я, неизвестно, сколько еще она носила бы в себе это. Мария почувствовала, что сегодня мы стали гораздо ближе друг другу, и теперь она не один на один со всем этим мусором из прошлого. Она сказала, что восхищена моей смелостью и будет со мной до конца. Все это очень тронуло меня.

Поговорив откровенно, София и Мария улучшили свои отношения и стали поддерживать друг друга. Отважная позиция Софии помогла ее сестре начать работать с психологом, чтобы преодолеть последствия насилия, которому она подверглась в детстве.

Другие возможные реакции со стороны семьи

Конфронтация влияет на всех людей, связанных с вами эмоционально, особенно на вашего партнера и детей, которые тоже становятся жертвами неадекватного поведения ваших родителей. После конфронтации вам понадобятся их любовь и поддержка. Не бойтесь попросить их об этом. Не бойтесь сказать вашим близким, что у вас сейчас трудный период в жизни, но при этом помните, что они не будут чувствовать то же самое, что и вы, и, скорее всего, не смогут понять до конца, почему вы делаете то, что делаете. Вашим близким тоже будет сложно, важно, чтобы вы были готовы к тому, что их поддержка может оказаться не такой эффективной, как вы ждете, отнеситесь к этому с пониманием.

Возможно, ваши родители постараются заключить союз с другими членами семьи и превратят вас в «злодея». Среди этих членов семьи могут быть люди, близкие вам, например дедушка или любимая тетя. Возможно, кто-то из них отреагирует на семейное землетрясение попыткой защитить ваших родителей, тогда как другие, наоборот, займут вашу сторону. Так же как и с вашими родителями, и родными братьями и сестрами, важно общаться с другими членами семьи отдельно, напоминая им, что вы действуете в личных интересах и что никто не обязан принимать чью-либо сторону.

Может случиться, что с вами захотят поговорить на эту тему лучшая подруга вашей матери или ваш священник. Помните, что вы не обязаны давать объяснения посредникам, тем более тем, кто не является вашим родственником. Вы можете сказать этим людям примерно следующее.

• Спасибо за заботу, но это касается только меня и родителей.

• Я понимаю, что вы пытаетесь помочь, но я не хочу обсуждать это с людьми, не принадлежащими к моей семье.

• Вы судите о том, о чем у вас нет полной информации. Когда все немного успокоятся, может быть, я смогу поговорить с вами об этом.

Скорее всего, кто-то из родственников или друзей семьи не поймет, зачем вам понадобилась конфронтация с родителями, из-за этого ваши отношения могут испортиться. Это всегда трудно, легко никогда не бывает. Возможно, потеря дружеских отношений с некоторыми людьми – это самая высокая цена, которую вам придется заплатить за свое эмоциональное здоровье.

Самый опасный момент

Родители постараются сделать так, чтобы все опять стало как раньше, попытаются наказать вас любыми средствами, и это – самый опасный результат конфронтации, к которому вы должны быть готовы. Они могут выгнать вас из дома со скандалом или перестать с вами общаться. Возможно, родители пригрозят вам изгнанием из семьи или лишением наследства. Ведь вы нарушили семейные правила замалчивания и отрицания, разрушили семейный миф. Вы определились как независимая личность и тем самым бросили вызов семейному сумасшествию.

По силе воздействия ваш поступок сравним со взрывом атомной бомбы, и последствия, разумеется, будут. Чем сильнее станут злиться родители, тем больше окажется соблазн пойти на попятную и восстановить мир любой ценой. Вы будете спрашивать себя, действительно ли положительные результаты конфронтации стоят того, чтобы затевать такой скандал. Все ваши сомнения, колебания и даже тоска по старой жизни – типичное следствие конфронтации. Токсичные родители постараются любым способом вернуть знакомое и удобное семейное равновесие. И они могут быть невероятно убедительными, когда подобно лукавым сиренам затянут песни упреков и обвинений в ваш адрес.

Именно в этот момент особую важность приобретает эмоциональная поддержка близких. Как Одиссей приказал своим друзьям привязать себя к мачте, чтобы не поддаться неотразимому, но опасному очарованию сирен, ваш друг, ваш терапевт, ваш партнер или все они вместе должны привязать вас к вашей собственной эмоциональной мачте, уделяя вам необходимое внимание и оказывая поддержку для того, чтобы вы не утратили веру в себя и в тот важный выбор, на который решились.

Из личного опыта могу констатировать, что родители редко выполняют свои угрозы, сила привычки и стремление избегать изменений не позволяют им делать резких движений. Однако предугадать наверняка нельзя. Бывали случаи, когда родители исключали детей из своей жизни, лишали наследства и материальной помощи. Вы должны быть эмоционально и психологически готовы к любому развитию событий.

Трудно удержаться на ногах и сохранять спокойствие, когда вся семья пересматривает отношение к вам. Принять вызов, встретить с открытым забралом последствия вашего нового поведения – это одно из наиболее трудных испытаний. Но оно же может стать и самым большим вознаграждением.

ПРИМИТЕ РЕШЕНИЕ О ТОМ, КАКИЕ ОТНОШЕНИЯ ВАМ НУЖНЫ

Как только пыль после сражения осядет и у вас появится возможность увидеть, как конфронтация отразилась на отношениях с родителями, вы поймете, что существуют три основных варианта развития событий.

Первый вариант – это когда родители продемонстрируют определенную способность понять вашу боль и признают хотя бы минимальную ответственность за случившееся. Если вы увидите малейшие признаки готовности к продолжению диалога, готовности узнать и разделить с вами эмоции и тревоги, есть вероятность, что вы улучшите отношения с родителями. Вы можете стать учителями для родителей, можете научить их обращаться с вами как с равными, без критики и агрессии. Вы можете научить их не бояться и смело выражать собственные чувства. Вы можете объяснить им, что вам нравится или не нравится в отношениях с ними. Я вовсе не хочу утверждать, что именно так случается в большинстве случаев, но иногда это все же случается. Вы не узнаете, на что способны ваши родители, если не заставите их пройти жестокий тест – конфронтацию.

Второй вариант – это когда родители не могут и не готовы значительно изменить собственное отношение к вам и после конфронтации возвращаются к привычной модели общения. В этом случае можно продолжать отношения с вашими родителями, но все равно на другом уровне. Я работала со многими людьми, которые предпочитали не разрывать отношений с родителями полностью, но и не хотели возвращаться к прежней ситуации. Эти люди занимали более сдержанную позицию, сохраняли с родителями добросердечные, но достаточно поверхностные отношения. Они переставали говорить с ними о своих чувствах, делиться личными переживаниями, ограничивались эмоционально нейтральными темами. Они устанавливали новые правила общения. Такой вариант отношений, насколько я могу судить, бывает вполне успешным и, возможно, подойдет вам. Поддерживать связь с токсичными родителями можно, если только при этом не требуется жертвовать собственным душевным спокойствием и здоровьем.

Третьим вариантом является полный отказ от общения с родителями ради собственного благополучия. Есть родители, которые превращаются в заклятых врагов собственных детей после конфронтации, и их разрушительная сила только крепчает. Если это ваш случай, вам, скорее всего, придется выбирать между родителями и вашим эмоциональным здоровьем. Если большую часть жизни они обделяли вас, то теперь вы можете все изменить.

Нет безболезненного способа пережить этот третий вариант развития событий, но есть эффективный метод справиться с болью: репетиция разрыва с родителями. Сделайте перерыв в общении – никаких контактов хотя бы в течение трех месяцев. Это означает, что не должно быть встреч, телефонных звонков, письменных сообщений. Я называю этот период детоксикацией, устранением влияния яда, он позволяет всем участникам частично избавиться от токсинов деструктивных отношений и подумать над тем, что на самом деле означают для вас отношения с родителями. Этот мораторий может стать трудным для вас, но может и оказаться полезным. Так как вы перестанете тратить энергию на конфликты с родителями, у вас появятся силы на устройство собственной жизни. Как только установится эмоциональная дистанция между вами и вашими родителями, вы сможете открыть для себя какую-то новую позитивную почву для общения.

Когда трехмесячный мораторий подойдет к концу, вам предстоит оценить, насколько родители смягчили свою позицию. Попросите их встретиться и поговорить на эту тему. Если изменений не произошло, остается только сделать новый перерыв в общении или уже окончательно разорвать отношения с родителями.

Если вы поймете, что разрыв отношений с родителями является единственным способом сохранить ваше душевное здоровье, я советую обратиться за терапевтической помощью, чтобы успешно преодолеть этот этап, так как в это время ваш внутренний ребенок будет очень нуждаться в том, чтобы его успокоили. Опытный специалист поможет правильно позаботиться об этом испуганном ребенке, поможет ориентироваться в запутанных чувствах беспокойства и боли расставания.

Артур принимает решение о разрыве

Какое-то время после конфронтации Алан, отец Артура, продолжал пьянствовать и пребывать в бешенстве. Спустя несколько недель он послал Джоанну, мать Артура, передать сыну, что если тот хочет продолжать поддерживать отношения с отцом, то должен извиниться. Мать звонила Артуру практически каждый день, умоляя его выполнить отцовское условие для того, чтобы, как она говорила, «мы опять смогли стать одной семьей».

Артур с грустью убедился в том, что искаженная картина реальности, в которой жила родительская семья, продолжала негативно влиять на его душевное здоровье, и написал родителям короткое письмо, в котором сообщал, что он прерывает отношения с ними на девяносто дней, но он надеется, что за это время они пересмотрят свою позицию. Он предложил им встретиться спустя девяносто дней и решить, осталось ли между ними хоть что-то, за что стоило бы бороться.

После того как Артур отослал это письмо родителям, он сказал мне, что чувствовал себя готовым принять необходимость полного разрыва отношений:

Я действительно думал, что у меня хватит сил поддерживать отношения с ними и не поддаваться их ненормальному влиянию, но теперь понимаю, что это выше моих сил. Я стою перед выбором: или они, или я. И я выбираю самого себя. Возможно, это самое правильное, что я сделал за всю свою жизнь, но я хочу, чтобы ты поняла, как я себя чувствую – я то горжусь собой, чувствую себя сильнее, то ощущаю абсолютное опустошение. Боже мой, Сьюзан, я не знаю, смогу ли выдержать и остаться психически здоровым! Я не знаю, как буду себя чувствовать после всего этого…

Хотя решение об окончательном разрыве с родителями далось Артуру тяжело, сам факт проявления решимости позволил впервые ощутить свою внутреннюю силу. Он начал увереннее чувствовать себя в обществе женщин, и не прошло и шести месяцев, как у него появились отношения, которые, как он сказал, были самыми стабильными за всю его жизнь. По мере того как повышалась его самооценка, улучшалась и его жизнь.

Перейдут ли ваши отношения с родителями на новый уровень, решите ли вы отдалиться от них и поддерживать лишь поверхностные отношения или же окончательно разорвать связь с семьей – в любом случае вы сделаете огромный шаг в сторону свержения власти прошлого. Как только вы разрушите старую схему взаимоотношений с родителями, вы станете гораздо более открытыми, доступными для новых, любящих отношений с самим собой и другими людьми.

КОНФРОНТАЦИЯ С БОЛЬНЫМИ И ПОЖИЛЫМИ РОДИТЕЛЯМИ

Для многих моих клиентов конфронтация с пожилыми и больными родителями становится болезненной дилеммой. Часто они оказываются перед противоречивым выбором между состраданием и озлобленностью. Желание улучшить собственное состояние конфликтует с фундаментальной идеей долга перед пожилыми родителями. Многие спрашивают себя, зачем устраивать конфронтацию теперь? «Надо было делать это раньше, когда еще не было проблем с памятью. Если я пойду на это сейчас, у матери будет новый приступ. Почему бы просто не дать ей умереть спокойно?» – это типичные размышления в ситуации с пожилыми и больными родителями. При этом все понимают, что без конфронтации им самим будет гораздо труднее обрести спокойствие.

Я не хочу недооценивать возможный риск в этом случае, но тот факт, что пожилые родители больны, плохо себя чувствуют и т. д., не отменяет конфронтацию. Я советую моим клиентам поговорить с лечащим врачом родителей о возможных последствиях стресса, чтобы узнать, есть ли серьезная опасность для их здоровья. Если такой риск есть, можно использовать альтернативы прямой конфронтации, варианты, которые позволят вам сказать вашу правду, даже если вы решили не говорить ее родителям лично. Можно написать конфронтационное письмо и не отправлять его, а прочитать перед фотографией отца или матери, поговорить с братьями, сестрами и другими членами семьи или разыграть конфронтацию на терапии. Я расскажу подробнее об этих техниках позже, когда буду говорить о конфронтации с умершими родителями.

Эти техники доказывают свою эффективность и в тех случаях, когда мои клиенты вынуждены заботиться о своих больных родителях. Если отец или мать живут с вами и зависят от вас, то стремление изменить ваши отношения, сделать их более откровенными может привести к снижению напряжения в семье, и тогда забота о родителях будет даваться вам легче. Но существует вероятность, что конфронтация, наоборот, повлечет за собой усиление враждебности до такой степени, что сделает ситуацию невыносимой. Если вы не располагаете жилищными условиями, необходимыми для физического отдаления от ваших родителей в случае ужесточения враждебности с их стороны, вам лучше обратиться к альтернативным методам конфронтации.

«Это невозможно! Их здоровье не выдержит»

Марк, с которым мы познакомились в четвертой главе и который избегал отношений с женщинами, так как постоянно сражался со своей матерью, настаивавшей на том, чтобы он женился, после нескольких месяцев терапии решил, что у него есть что сказать ей, однако ее состояние здоровья внушало ему опасения. Несколько лет назад она перенесла инфаркт (что не мешало ей настойчиво донимать сына при помощи писем и телефонных звонков). Для Марка каждая встреча с матерью превращалась в бесконечный фарс и муку:

Мне ужасно жалко ее, но в то же время я злюсь, что она имеет такую власть надо мной. Однако я боюсь, что если я что-то скажу ей, это убьет ее. А я не хочу брать такой грех на душу. Так что я продолжаю играть привычную для нее роль хорошего мальчика. И почему я не мог поговорить с ней об этом лет пятнадцать-двадцать назад, когда у нее было крепкое здоровье? Я уберег бы всех от лишних страданий.

На этом месте я напомнила ему, что конфронтация – это все-таки не убийство другого человека. Если мы сможем дать выход части его боли и злости, Марк убедится, что искренность и правда приносят в нашу жизнь гораздо больше покоя, чем попытки что-то скрыть. Я не хотела подталкивать его к тому, что могло обернуться невыносимыми для него последствиями, но его отношения с матерью действительно могли улучшиться после откровенного разговора. Я объяснила ему, что метод, с помощью которого сегодня ведется работа с больными или умирающими родителями, позволяет заключить: глубокий искренний анализ отношений не только не вредит родителям – зачастую он становится поддержкой и утешением.

Альтернативой для Марка было не обращать внимания на свои чувства и притворяться, что никакой проблемы не существовало. Я сказала ему, что, с моей точки зрения, это пустая трата оставшегося им с матерью времени.

Несколько недель Марк сражался с противоречивыми чувствами. Я настояла, чтобы он поговорил с лечащим врачом матери, и тот заверил его, что ее состояние стабильное.

Я подтолкнул ее к беседе, спросив, знает ли она, что я думаю о наших с ней отношениях. Она сказала, что не понимает, почему я все время раздражаюсь, когда вижу ее. И я стал спокойно объяснять, как ее желание контролировать меня повлияло на мою жизнь. Мы проговорили несколько часов. Я говорил ей такие вещи, которые мы никогда раньше не обсуждали. Она пыталась защищаться, многое отрицала, но какую-то часть сказанного приняла и поняла. Ее глаза периодически наполнялись слезами, и она сжимала мою руку. Я почувствовал невероятное облегчение! Удивительно, но я боялся одного лишь ее вида, хотя она была всего лишь хрупкой пожилой леди! Не могу поверить, что я долгие годы боялся говорить с ней о моих чувствах.

Первый раз в жизни Марк нашел в себе силы на откровенный разговор с матерью, сумел изменить отношения с ней. Он чувствовал себя так, словно наконец-то скинул с плеч тяжелый груз. Кроме того, он смог увидеть мать такой, какой она была, вместо того чтобы позволять увлечь себя страхами и воспоминаниями о прошлом. Теперь он мог реагировать на реальную ситуацию, отличную от той, которую помнил его внутренний ребенок, – когда могущественная мать господствовала.

Конфронтация с матерью стала позитивным опытом для Марка, но так бывает не всегда. Старость или болезнь необязательно делают токсичных родителей способными к принятию правды. Некоторые из них смягчаются, а близость смерти заставляет их быть более восприимчивыми и брать на себя некоторую ответственность за собственное поведение. Но есть и такие, которые еще больше стремятся все отрицать и не скупятся на оскорбления, когда чувствуют, что жизнь ускользает от них. Возможно, агрессия по отношению к своим детям – единственный известный им способ бегства от депрессии и паники. Токсичные родители могут отправиться на тот свет, не признав вашу правоту, оставаясь озлобленными и мстительными до конца дней, но это неважно. Важно то, что вы нашли возможность сказать им, что хотели сказать.

КОНФРОНТАЦИЯ С УМЕРШИМИ РОДИТЕЛЯМИ

У вас может начаться глубокая депрессия, если вы старались найти в себе силы для конфронтации, а в это время один из родителей или оба внезапно умрут. И хотя это может показаться невероятным, есть способы реализовать конфронтацию даже в случае, когда родителей нет рядом.

Один из методов – написать письмо умершим родителям и зачитать его вслух на могиле. Это придает ситуации ощущение реального разговора, в котором вы наконец-то можете высказать все то, что так долго носили в себе. В течение многих лет я получаю позитивные отзывы как от моих клиентов, так и от слушателей моей радиопередачи о посмертных конфронтациях с родителями.

Если для вас посещение кладбища является тяжелым событием, зачитайте конфронтационное письмо перед фотографией скончавшегося родителя, пустому стулу или человеку из вашего круга эмоциональной поддержки, который согласился бы сыграть роль того, кому адресовано письмо.

У вас есть несколько вариантов. Например, вы можете поговорить с родственником, желательно ровесником умершего родителя. Расскажите ему о том, что произошло между вами и умершими родителями. Не нужно просить его принять на себя ответственность за случившееся, даже просто возможность рассказать правду дяде или тете способна принести вам огромное облегчение.

Может случиться и так, что ваши родственники отреагируют тем же отрицанием, что и родители, если бы они были живы. Возможно, что родственники обидятся, почувствуют себя плохо, не поверят вам или станут отрицать ваши утверждения, в этом случае поступите так же, как поступили бы с вашими отцом и матерью, – отвечать, не защищаясь. Это идеальный случай для того, чтобы еще раз подтвердить: ответственность за перемены принадлежит вам, а не им.

С другой стороны, ваш родственник может подтвердить ваши слова и извиниться перед вами от имени родителей. Это произошло с Анной, которую отец контролировал с помощью денег, заставляя терпеть свой несносный характер. Хотя прошло пять лет со смерти отца, Анна чувствовала необходимость конфронтации и выбрала для этого Каролину, младшую сестру своего отца, пригласив ее на обед.

На следующей сессии я заметила, что Анна была очень довольна результатами конфронтации:

Знаешь, все благоговели перед моим отцом. Он был звездой семьи, и казалось, что Каролина обожала его. Представь, как мне было трудно сказать ей о его отвратительном поведении со мной. Но то, что произошло после моего признания, оказалось невероятным! Каролина рассказала, что она всегда боялась моего отца, что в детстве он ужасно относился и к ней и что она не удивлялась ничему из моего рассказа. Потом она сказала мне, что лет восемь назад она подарила ему форму нациста… И что она даже думала нашить на нее свастику, но потом решила не заходить так далеко. Мы с ней смеялись и плакали, и это было замечательно. Люди в ресторане подумали, наверное, что мы сошли с ума.

То, что сказала Каролина, было, в сущности, подтверждением правоты Анны: «Я понимаю, как ты себя чувствуешь, и знаю, что все, что ты говоришь, – это правда». Анна открыла для себя, что, сопоставив свой опыт с опытом женщины из поколения отца, она смогла освободиться от значительной части беспокойства и чувства вины, которые мучили ее из-за того, что она сомневалась, адекватно ли воспринимает поведение отца по отношению к ней.

Я понимаю, что эта техника кажется жестокой, так как в большинстве случаев ваши родственники не несут ответственности за ваш негативный опыт с родителями. Но вам нужно взвесить все «за» и «против». Если этот способ поможет вам залечить тяжелые ментальные и эмоциональные раны, вероятно, стоит подвергнуть вашего родственника потенциально неприятному разговору. Да, беседа может расстроить его, но лишь на время.

КОНФРОНТАЦИЯ НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ НЕГАТИВНОЙ

Конфронтация является кульминационным моментом на пути к личной свободе.

Независимо от того, что произойдет во время или после конфронтации, вы уже можете считать себя победителем, потому что решились на этот шаг.

Даже если вам не достанется ни одного трофея от вашей победы, даже если вам не удастся сказать все то, что вы хотели бы сказать, даже если в процессе конфронтации вам пришлось защищаться, извиняться и давать объяснения, даже если ваши родители просто развернулись и ушли, а вы остались стоять в растерянности, победа все равно за вами. Вы сказали правду о вашей жизни самим себе и своим родителям, и страх, который удерживал вас в ловушке вредоносных отношений, больше не сможет контролировать вас.

Глава 14

Заживление раны инцеста

Взрослым, пережившим сексуальное насилие в детстве, профессиональная помощь психотерапевта обязательна. За время своей практики я поняла, что никто так не нуждается в психологической поддержке специалиста, как жертвы инцеста.

В этой главе я расскажу о техниках терапии, которые разработала и усовершенствовала за время работы более чем с тысячей жертв инцеста. Я пишу о них для того, чтобы те из читателей, которые пережили похожий опыт, поняли, что надежда на исцеление есть всегда. Однако я не хотела бы, чтобы они пытались проделать эту работу в одиночку.

Тем, кто в данный момент проходит лечение, советую попросить терапевта помочь вам в этой работе. Этот процесс имеет начало, кульминацию и конец. Вам предстоит пройти по специфическому, но совершенно четкому, проработанному маршруту. Кто пройдет по нему до конца, сможет вернуть достоинство и самоуважение.

Я знаю, что многие терапевты и клиенты предпочитают говорить о «выживших после инцеста», а не о «жертвах инцеста». Но мне кажется, что выражение «жертва инцеста» гораздо точнее. И хотя я поддерживаю подобные семантические попытки облегчить боль, это уместно только в том случае, если выражение «выжившие» не будет использоваться для отрицания огромной работы, которую еще предстоит проделать, чтобы заживить раны инцеста.

«ЗАЧЕМ МНЕ ТЕРАПИЯ?»

Если в детстве вы пережили сексуальное насилие, для вас будут справедливыми все или большинство из следующих утверждений.

1. У вас сильное чувство вины, стыда и собственной низости.

2. Другие люди эксплуатируют вас с легкостью.

3. Вы думаете, что любой человек важнее, чем вы сами.

4. Вы думаете, что единственный способ добиться любви – это постоянно стараться удовлетворить чужие потребности, в том числе за счет собственных.

5. Вам очень трудно выражать гнев или говорить «нет».

6. Часто вы увлекаетесь жестокими людьми и верите в то, что сможете сделать так, чтобы они полюбили вас и были добры к вам.

7. Вам трудно доверять, со стороны других вы ждете предательства.

8. Вы скованно чувствуете себя при упоминании сексуальных тем и в отношении собственной сексуальности.

9. Вы научились вести себя так, как если бы все было отлично, хотя это далеко не так.

10. Вы думаете, что недостойны успеха, счастья или позитивных отношений.

11. Вам трудно расслабиться и вести себя непринужденно.

12. У вас такое чувство, словно у вас никогда не было детства.

13. Часто вы обижаетесь и злитесь на своих детей за то, что их детство лучше вашего.

14. Иногда вы спрашиваете себя, каково это – «быть нормальным»?

Эти особенности поведения «жертвы» возникают в очень раннем возрасте, с ними сложно справиться самостоятельно, но с помощью опытного специалиста это возможно.

Выбор терапевта

Важно найти хорошего терапевта, специализирующегося именно на работе с жертвами инцеста. Многие терапевты не годятся для этой практики, которая требует огромного опыта, и никто не может научиться работе с жертвами инцеста в период учебы. Когда вы придете на первую встречу с терапевтом, узнайте о его академическом и практическом опыте в этой сфере. Если ранее терапевт не работал с жертвами инцеста или не посещал практические занятия, семинары, конференции, учебные курсы по терапии инцеста, советую вам обратиться к другому специалисту.

Лучшими специалистами по проблеме инцеста являются те, кто знаком с техниками «семейной динамики» и использует методы, ориентированные на активные действия, как, например, ролевые игры. Фрейдистские психоаналитики – это худший вариант, потому что Фрейд изменил свое первоначальное (и верное) мнение как о частоте инцеста, так и об ущербе, который он наносит. Из-за этого многие психиатры и психоаналитики-фрейдисты скептически относятся к сообщениям пациентов о сексуальном насилии, которому они подвергались в детстве.

В последние десять лет в США возникли многочисленные группы взаимопомощи жертвам инцеста. Они действительно оказывают поддержку и помогают справиться с одиночеством, но таким группам не хватает руководства опытного специалиста, чтобы направлять группу, структурировать и ориентировать ее работу. Группа взаимопомощи лучше, чем ничего, но будет гораздо полезнее, если вы присоединитесь к группе под руководством профессионального психотерапевта.

Индивидуальная или групповая терапия?

Наиболее эффективным методом лечения является работа в терапевтической группе, состоящей из таких же жертв насилия, как и вы сами, под руководством опытного терапевта, хорошо знакомого с проблематикой инцеста.

Практически все жертвы инцеста испытывают ощущение полной изоляции. Но когда такой человек попадает в группу, где люди говорят о чувствах и опыте, похожих на его собственные, ощущение изоляции начинает исчезать. Члены группы подбадривают и поддерживают его. По сути, они как бы говорят ему: «Мы знаем, что ты перенес, мы верим тебе, мы страдаем вместе с тобой, мы переживаем за тебя и хотим, чтобы ты чувствовал себя как можно лучше».

Очень мало тех, кому не пошло бы на пользу участие в терапевтической группе, хотя поначалу все испытывают сильную робость. Возможно, вы почувствуете напряжение и стыд, так как вам придется говорить «об этом» с посторонними людьми. Поверьте, эти чувства обычно длятся не более первых десяти минут.

Встречаются жертвы инцеста с очень хрупким эмоциональным состоянием, чтобы выдержать интенсивность работы в группе, таким людям лучше пройти индивидуальный курс терапии.

Я всегда работаю со смешанными группами, состоящими из мужчин и женщин, потому что, несмотря на разную половую принадлежность, чувства у жертв инцеста похожи. Мои терапевтические группы для жертв инцеста открытые, в любой момент к группе может присоединиться новый участник. Это также означает, что те, кто приходит в группу, встретятся на терапии с людьми, находящимися на разных этапах работы. Новичкам очень помогает позитивный пример тех, кто уже готов покинуть группу и окончательно избавиться от последствий инцеста.

Первая сессия в группе

Когда к группе присоединяется новый участник, мы начинаем сессию с упражнения, на котором все участники группы по очереди рассказывают о своем опыте инцеста – кто был насильником, что происходило во время насилия, когда это все началось, сколько продолжалось… В последнюю очередь о себе рассказывает новичок. Это упражнение помогает разрядить обстановку настолько, что новичок может сразу активно включиться в групповую работу. Таким образом, возможно, что впервые в жизни он будет говорить с другими людьми о своем опыте и одновременно сможет убедиться, что он не один и что другие люди пережили нечто подобное.

Вводное упражнение также помогает снизить чувствительность других участников группы к собственным травмам. Каждый раз, когда в группу приходит новичок, участники группы должны повторить вслух то, что столько времени хранили в тайне. Чем чаще это будет происходить, тем быстрее наступит десенсибилизация[9] чувства вины и стыда. Говорить об инцесте в первый раз невероятно трудно всем. Каждый участник группы проходит через муки стыда и смущения. В третий или четвертый раз говорить о случившемся становится гораздо легче, а чувство стыда значительно уменьшается. Когда история инцеста рассказывается в десятый или двенадцатый раз, то она уже мало чем отличается от рассказа о любом другом несчастливом эпизоде в жизни.

ЭТАПЫ ТЕРАПИИ

Мои клиенты проходят через три основных этапа: гнев, траур и освобождение.

Гнев – это внутренняя ярость, возникающая из-за того, что человек чувствует себя изнасилованным и преданным в самой глубине души. Работа с гневом является очень важной и самой трудной в терапевтическом процессе. Большинство взрослых, переживших сексуальное насилие в детстве, имеют большой опыт переживаний печали, одиночества и собственной неадекватности. Они привыкли к ощущению боли и траура, но осознание собственного гнева им непривычно. Поэтому они стараются как можно меньше задерживать свое внимание на этапе осознания гнева и как можно быстрее перейти на этап траура. Это ошибка. Осознание гнева должно предшествовать трауру. Конечно, нельзя полностью разделить столь сильные переживания – в осознании гнева присутствует траур, а в трауре присутствует осознание гнева, но в терапевтических целях мы будем отделять одно от другого.

Гнев жертвы инцеста

Чтобы иметь возможность возложить ответственность за насилие на того, кто его совершил, жертвам инцеста необходимо осознать случившееся и научиться правильно выражать свой гнев. Для многих людей это легче сказать, чем сделать. Долгие годы они подавляли свою ярость. И они делали это настолько хорошо, что превратились в покорных перфекционистов, всегда готовых жертвовать собой. Они будто бы говорят: «Мне не причинили вреда, и я могу доказать это, если буду совершенством.

Я жертвую всем ради других, никогда не злюсь и делаю то, что мне говорят».

Но если вы решите выпустить свой гнев, это будет похоже на извержение вулкана, последствия могут превзойти вашу способность их контролировать.

Если вам удалось полностью подавить гнев, удалить его из вашего сознания, то вы наверняка страдаете от таких физических и эмоциональных симптомов, как головная боль или депрессия.

Для других людей основной проблемой является не контакт с гневом, а то, как контролировать этот гнев. Возможно, что они будут испытывать гнев по отношению ко всем окружающим, кроме настоящих виновных, то есть родителей. Возможно, что эти люди будут казаться вечно раздраженными, станут вести себя резко и воинственно со всеми на свете, чем будут пугать окружающих.

В этой главе я расскажу вам о техниках, которые помогут выражать гнев, не теряя над ним контроля. И позволят выпустить пар и снизить давление подавленных эмоций постепенно.

Траур жертвы инцеста

Во время терапии жертва инцеста переживает траур по своим многочисленным потерям – по утраченным иллюзиям о «любящей семье», потерянной невинности, любви, детству, времени, которое могло бы стать, но не стало, счастливым и продуктивным. Отрицательные эмоции могут быть невыносимыми, и терапевту нужны смелость и опыт, чтобы помочь клиенту на всех этапах выхода из этого лабиринта. Как и соблюдение любого другого траура, данный нельзя избежать или проигнорировать.

Освобождение и обретение силы

На последнем этапе терапии, когда человек исчерпает свой гнев, переживет траур, он начнет учиться использовать энергию, разрушавшую его изнутри, для восстановления своей жизни и самооценки. К этому моменту многие нездоровые симптомы уже сильно ослабевают и поддаются контролю. У вас появится новое чувство собственного достоинства и мнение о себе как о человеке, достойном любви. Впервые в жизни вы сможете не чувствовать себя жертвой и не вести себя как жертва.

ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЕ ТЕХНИКИ

Две основные терапевтические техники, которые я использую в работе с моими клиентами, – это написание писем и ролевые игры. Также я разработала многочисленные упражнения для выполнения в группе, которые доказали свою эффективность в работе с жертвами инцеста и другими детьми токсичных родителей. Эти техники можно использовать как в групповой, так и в индивидуальной терапии. В терапевтических центрах только небольшое количество жертв инцеста проходит индивидуальную терапию, поэтому я выбрала для книги примеры из групповых сессий.

ПИСЬМА

Каждого из участников группы я прошу писать по одному письму в неделю (особенно в начале терапии). Письмо нужно написать дома, чтобы затем зачитать вслух в группе. Хотя я не прошу никого отсылать эти письма, многие пациенты делают это, особенно когда начинают чувствовать себя более уверенно.

Я советую писать письма в следующем порядке:

• письмо агрессору;

• письмо другому родителю; если агрессором был родственник, а не один из родителей, то необходимо сначала написать письмо агрессору, а затем каждому из родителей;

• письмо сегодняшнего взрослого травмированному ребенку из прошлого;

• сказочная история о своей жизни;

• письмо партнеру или любимому человеку (если они есть);

• письмо каждому из своих детей (если они есть).

Когда эта серия писем написана, цикл необходимо повторить. Таким образом, письма становятся не только эффективным средством для исцеления, но и показателем прогресса в лечении – письма, написанные в первые недели терапии, будут сильно отличаться и по форме, и по содержанию от писем, написанных спустя три или четыре месяца.

Письмо агрессору

В первом письме агрессору я прошу клиентов высказать все, что накопилось, выбросить столько гнева, сколько получится. Используйте как можно чаще такие обороты: «как ты посмел…», «как ты мог…» – это облегчит задачу установления контакта с собственным гневом.

Когда я познакомилась с Мартой, миниатюрной хрупкой блондинкой 36 лет, она говорила очень неуверенно, тихо, почти шепотом. Отец насиловал ее с семи до одиннадцати лет, но она продолжала цепляться за иллюзорную мечту когда-нибудь заслужить его любовь. Она с особым упорством отказывалась признавать свой гнев по отношению к нему. На вводной групповой сессии она расплакалась, и ей было явно неприятно, когда я попросила ее написать письмо своему отцу. Я посоветовала ей использовать письмо, чтобы выразить гнев по отношению к действиям отца, который ранил и предал ее. Я напомнила молодой женщине, что это письмо вовсе не нужно показывать адресату.

Исходя из опыта предварительной работы с Мартой, я ожидала, что первое письмо будет нерешительной попыткой, полной воспоминаний о хорошем, с тенденцией принимать желаемое за действительное. Но меня ждал сюрприз.

Дорогой папа!

На самом деле никакой ты не «дорогой», а моим отцом ты стал только потому, что однажды ночью твоя сперма случайно попала в маму. Я ненавижу и презираю тебя! Как ты посмел изнасиловать свою дочь?

Как мне оправдать себя? Где моя девственность? Где мое самоуважение?

Я не сделала ничего такого, за что меня можно было так ненавидеть, как ты ненавидел меня. Я не пыталась провоцировать тебя. Но ведь дело в том, что у девочки «там» все уже, чем у взрослой женщины, не так ли? И возбуждала тебя лишь маленькая детская грудь, ведь так, сукин сын? Я плюю на тебя! Я ненавижу себя за то, что тогда не могла защищаться. Как ты посмел использовать отцовский авторитет, чтобы насиловать меня? Как ты мог причинять мне боль? И как ты смеешь после всего этого разговаривать со мной?

Помнишь, когда я была совсем маленькой, ты гулял со мной по берегу океана, держа меня за руку? Как мы играли в волнах? Помнишь? Я смотрела в твои голубые глаза и доверяла тебе. Я так хотела, чтобы ты уважал меня, гордился мной! Для меня ты был больше, чем насильник девочек, но ведь для тебя это все оказалось не так важно? Я отказываюсь продолжать делать вид, что ничего не было. Это было, папа, и это продолжает жить во мне. Марта.

Письмо Марты вызвало на поверхность сознания гораздо больше переживаний, чем за часы устной терапии, и она сама испугалась их интенсивности, но в то же время она почувствовала себя лучше потому, что впервые в жизни смогла выразить свои чувства в безопасной обстановке.

Полина, рыжеволосая сотрудница кредитного отдела банка, которую отец насиловал с раннего детства и которая затем пыталась справиться с отвращением и ненавистью к себе с помощью беспорядочных сексуальных связей, присоединилась к той же терапевтической группе на несколько месяцев раньше Марты. Полина была темпераментной, вспыльчивой, часто вела себя злобно и агрессивно. Я называла ее «нашим крутым парнем», но я знала при этом, насколько беззащитной и ранимой она была на самом деле. В своем первом письме к отцу она выражала чувства очень хаотично. Но когда она прочитала вслух свое второе письмо, было заметно, что ее эмоции и восприятие ситуации стали гораздо более организованными.

Дорогой папа!

Кажется, что целая жизнь прошла с того момента, как я написала первое письмо тебе, – настолько все изменилось. Когда я начала лечение, ты был для меня ужасным огром, людоедом, и в каком-то смысле я была на тебя похожа. Мало того, что ты насиловал меня, я еще должна была терпеть твою жестокость и побои. Ты насильник и тиран. Как ты посмел украсть у меня детство? Как ты посмел разрушить мою жизнь?

Только сейчас я начинаю разгадывать эту головоломку. Ты совершенно больной, ненормальный человек. Ты использовал меня, как только мог. Ты заставил меня любить тебя так, как ни один отец не имеет права, и у меня не было возможности сопротивляться этому! Я не чувствую себя нормальным человеком, я чувствую себя грязной. Все было настолько плохо, я так много разрушила в собственной жизни, что сейчас любая, ЛЮБАЯ перемена может быть только к лучшему.

Я не могу решить ни твои проблемы, ни проблемы матери, я могу решить только мои собственные. И если в процессе решения моих проблем вы почувствуете себя плохо, это ранит вас, я ничего не могу с этим поделать, это не моя вина. Я не просила, чтобы меня насиловали. Полина.

По мере того как Полина выражала свой гнев, ей удавалось избавляться от ненависти и отвращения к самой себе. И чем больше она освобождалась от этих разрушительных эмоций, тем быстрее крепла ее решимость выздороветь и измениться к лучшему.

Письмо молчаливому соучастнику

После письма агрессору нужно написать второму члену родительской пары, которым, как правило, является мать. Если вы думаете, что ваша мать ничего не знала, то письмо поможет вам рассказать о случившемся впервые. Если вы думаете, что мать знала об инцесте, если вы сами поставили ее в известность о происходившем, тогда вам многое придется ей высказать и призвать к ответу: за то, что она не защитила своего ребенка, за то, что она не поверила вам или обвинила вас во всем, за то, что она использовала вас как жертвенную овцу, чтобы сохранить собственный деструктивный брак, и за то, что вы значили для нее меньше, чем финансовое благосостояние или статус-кво семьи.

Письмо Полины к матери является волнующим примером тех противоречивых чувств, которые большинство жертв инцеста испытывают к своим матерям. Письмо начиналось перечислением эпизодов сексуального насилия, которому подвергал девочку отец, потом повествование переходило к тому, как видела Полина роль матери в семейной драме:

…я чувствую, что ты тоже предала меня. Мать должна защищать своих детей, но ты не сделала этого. Тебе не было дела до меня, и поэтому он так ужасно обращался со мной.

Ты разве не видела, что происходит? Или просто не хотела видеть? Я так зла на тебя за все эти годы одиночества и страха, которые мне пришлось пережить! Проклятые отношения с ним были настолько важны для тебя, что ты пожертвовала мной. Так больно понимать, что тебе было все равно, что со мной станет, больно думать, что я не стоила того, чтобы защищать меня! Мне было так плохо, что пришлось спрятать боль. И теперь я даже чувствовать не могу как все нормальные люди. Мои родители не только украли у меня детство, они украли мои эмоции. Я ненавижу и люблю тебя настолько, что я действительно в замешательстве. Ну почему тебе не было до меня дела, мама? Почему ты меня не любила? Что же со мной было не так? Когда-нибудь я узнаю ответы на эти вопросы?

В экспрессивном тексте Полины эхом звучат отголоски замешательства всех жертв инцеста, которые не могут понять, почему их матери не защищали их, ведь, по словам Полины, «даже животные защищают своих детенышей».

Письмо сегодняшнего взрослого травмированному ребенку из прошлого

Письмо травмированному внутреннему ребенку очень сложно написать, но, возможно, это самое важное письмо. С этим письмом начинается процесс превращения вас в вашего родителя, вы должны «усыновить» сами себя, заглянуть глубоко внутрь себя, чтобы найти там отца или мать, которые могут полюбить травмированного ребенка, живущего в вас. Вы должны стать себе таким родителем, который готов утешить, успокоить и защитить другую часть вас самих – ту часть, которая все еще чувствует себя ранимым, испуганным малышом.

Многие люди, пережившие сексуальное насилие в детстве, избегают своего внутреннего ребенка. Стыд превращается в презрение и отвращение к этому порочному, жалкому существу.

Возможно, вы постарались сделать вид, что не знаете о его существовании, чтобы защитить себя от болезненных переживаний, но даже спрятав внутреннего ребенка, с ним нельзя расстаться.

Я хочу, чтобы в этом письме вы обняли вашего внутреннего ребенка и приняли бы его как часть своей личности. Будьте ему любящим отцом или любящей матерью и дайте ему симпатии и поддержку, которых у него никогда не было. Сделайте так, чтобы он впервые в жизни почувствовал себя любимым и значимым.

Дэн, инженер, которого в детстве и подростковом возрасте насиловал отец, всегда презирал того мальчика, которым он когда-то был, – слишком слабого, чтобы противостоять отцу. Этот отрывок из его письма травмированному ребенку показывает, как сильно изменились его чувства после нескольких терапевтических сессий в группе.

Дорогой малыш Дэн!

Ты был прекрасным невинным ребенком, чистым источником любви. С этого момента я собираюсь заботиться о тебе. Ты был талантливым, творческим, изобретательным. Теперь я позабочусь о том, чтобы ты мог выразить твой талант. Теперь ты в безопасности. Ты можешь любить и быть любимым. Никто не причинит тебе зла. Теперь ты сможешь во всем разобраться. Я буду заботиться о нас обоих, постараюсь, чтобы мы стали близки. Мы всегда были сами по себе, каждый играл свою роль, стараясь защищаться. Но ты не сошел с ума, просто тебе было страшно. Он уже не может причинить тебе боль. Я тоже больше не пью и не употребляю наркотики, которые должны были заглушить твою обиду, твой гнев, твою печаль, твою депрессию, твое чувство вины и твою тоску. Тебе больше не нужны все эти чувства. Я больше не буду наказывать нас обоих, как делал это он. Я нашел Бога. Мы с тобой имеем значение! Я самодостаточен. Мир, в котором мы существовали раньше, больше не существует. Мы пробуждаемся. Старые раны еще болят, но уже не так сильно. И, в конце концов, такова реальность. Дэн.

В своем письме Дэн не только воссоединяется и примиряется со своим внутренним ребенком, но и самоутверждается, когда говорит о том, что перестал пить и принимать наркотики. Впервые он понял связь между собственным разрушительным поведением и болью, которая шла из детства.

Сказочная история

После первых трех писем я прошу всех написать историю о своей жизни, используя язык сказок и сказочных персонажей. В этой сказке вы будете маленькой принцессой или юным принцем, которые жили во дворце злого короля или жестокой королевы, с ужасными монстрами и драконами в темном лесу или в разрушенном замке. Вы можете описывать горе, которое вызывает чума или буря, предполагая, что за этими эвфемизмами стоит ваша личная травма. Можете описывать любое несчастье, насколько хватит вашего воображения.

Эта сказка – единственный текст, который я прошу клиентов писать от третьего лица, употребляя вместо «я» местоимения «он» или «она». Этот способ помогает увидеть собственный внутренний мир под другим углом зрения, более объективным, а также помогает установить некоторую дистанцию между жертвой и ее детскими травмами. Говоря о той девочке «она», вместо «я», вы снизите остроту эмоций, боль быстрее исчезнет. Когда вы изобразите события вашей жизни с помощью символов, вы сможете получить к ним доступ на таком уровне, который ранее был для вас недоступным. После этого опыта у вас появится новое и более четкое понимание случившегося.

Единственное обязательное условие при написании этой сказки – обнадеживающий и позитивный финал, несмотря на грустное начало. Ведь эта сказочная история – аллегория вашей жизни, а в жизни всегда есть место надежде. Возможно, приступая к этой работе, вы будете относиться к ней скептически, но, придумывая оптимистический финал, начнете рисовать в воображении позитивную картину будущего. Это особенно важно для людей, которые не могут представить себе счастливое будущее. Представляя счастливую жизнь, вы начнете ставить перед собой конкретные цели, а когда у вас появятся эти цели, возникнет и мотивация для их достижения.

Я никогда не забуду тот день, когда Ева прочитала вслух свою сказочную историю. Это была длинная история, поэтому я изложу ее кратко, но истина и надежда, которые Ева нашла благодаря этому упражнению, кардинально изменили ее взгляд на собственную жизнь.

В одинокой долине, окруженной высокими горами, жила-была маленькая ромашка, которую звали Иви [акроним английской фразы incest victim, то есть «жертва инцеста»]. Она была очень несчастна и тайно мечтала сбежать из этого ужасного места. В том уголке мира, где жила Иви, правил злой король Моррис Лестер, которого все знали под прозвищем Мо [от английского molester – насильник].

Мо обожал молодые растения, и когда Иви начала цвести, он принялся следить за ней, завороженный свежестью ее молодой зелени. Злодей насылал на Иви одно заклятье за другим, но, несмотря на это, Иви продолжала относиться к нему с благоговением, как подобает вести себя с королем.

У негодяя Мо не было абсолютно никакой совести, Иви было очень стыдно за него и за себя, поэтому она совершенно отдалилась от мира. Она была очень одинока, единственным ее товарищем была Вина, отвратительное существо, которое обслюнявливало Иви с головы до ног, обкусывая ее листья, стебель и корни. Вина делала жизнь Иви особенно невыносимой. Вина и злой король Мо Лестер держали бедняжку Иви у себя в плену.

Но однажды Иви очень удивилась, увидев в своей печальной долине незнакомку. Она спросила: «Кто же ты?» «Я твоя крестная тетя, Сьюзан из Северной Страны, – ответила чужестранка. – Я пришла спасти тебя! Скорее собирай вещи, я вырву тебя с корнем отсюда». «Но мы не сможем переправиться через реку», – захныкала Иви. «Сможем, – уверенно и победоносно сказала Сьюзан. – Мы улетим на крыльях гнева! Меня они унесли далеко и тебя тоже унесут».

Уцепившись за гнев, про который раньше она даже не слышала, Иви взлетела, как на аэроплане, и так ей удалось покинуть ужасную долину печали.

Воображение и чувство юмора позволили Еве не только осознать случившееся с ней в прошлом, но и частично восстановить в себе игривость, так жестоко затоптанную родителями в детстве.

Когда я прошу моих клиентов написать сказочную историю, многие протестуют, говоря, что они не умеют писать сказки, что я прошу их о каких-то несерьезных вещах. Но из практики групповой терапии я знаю, что именно написание сказочной истории является упражнением, которое больше других способствует выздоровлению.

Письмо партнеру

Следующее письмо должно быть адресовано вашему партнеру. Если в настоящий момент у вас нет супруга или любимого человека, напишите письмо вашему бывшему спутнику (помните, что вы не должны отправлять это письмо). Объясните этому человеку, что ваши детские травмы негативно влияют на ваши отношения. Речь не идет о том, чтобы принять на себя ответственность за любую проблему между вами, но нужно объяснить, что, возможно, ваша неспособность доверять, ваша потребность в подчинении и ваш сексуальный опыт сказываются на отношениях. В письме партнеру важно открыто и правдиво рассказать о том, что произошло с вами в детстве, – это важный фактор преодоления стыда за полученную травму.

Письма детям

Серия писем завершается письмами к вашим детям. Если у вас нет детей, напишите послание вашему будущему ребенку или тому, который не родился. Используйте эти письма для укрепления вашей способности любить, для понимания того, что, переживая свою боль и таким образом избавляясь от нее, вы закаляетесь эмоционально, чтобы потом стать хорошим отцом и матерью – лучше, чем были ваши родители.

СИЛА РОЛЕВОЙ ИГРЫ

На групповых сессиях после чтения писем мы организуем ролевые игры, импровизации, чтобы разобрать проблемы, затронутые в письмах. Я убедилась, что такие психодрамы позволяют глубже понять ситуацию и являются эффективными инструментами для проработки травм инцеста и других проблем моих клиентов.

Ролевые игры пресекают рационализацию и отрицание, которыми мои клиенты могут защищаться от своих эмоций, и позволяют им выразить все, что они чувствуют к членам своей семьи, до того как они будут готовы к реальной конфронтации. Психодрама – это безопасная обстановка, в которой можно тренировать новые способы поведения. Все это – необходимые этапы для успешной терапии.

После трех месяцев групповой терапии Полина чувствовала себя достаточно сильной для письменной конфронтации с родителями, но понимала, что как только они получат эти письма, ей понадобится всесторонняя поддержка. Я спросила ее, может ли она опереться на своего мужа, Альберта, и Полина со стыдом призналась, что она до сих пор никогда не говорила ему об инцесте и надругательствах отца.

Как большинство жертв инцеста, Полина была убеждена, что муж перестанет любить ее, что после того, как узнает правду, она станет отвратительна ему. Хотя Альберт не раз доказывал ей свою любовь, тревога не позволяла Полине разделить с ним свою страшную тайну. Но сейчас ей просто необходимы были его поддержка и забота.

Чтобы помочь Полине справиться с опасениями, я попросила ее, чтобы она разыграла свой разговор с Альбертом на одной из наших встреч. Мы проработали несколько сцен, в которых я или другой участник группы исполняли роль Альберта, с различными реакциями с его стороны, от полного принятия известия до абсолютного отвержения.

В одной из наиболее драматических сцен Полина сама сыграла роль Альберта, чтобы попытаться отчасти пережить его чувства. Я играла роль Полины. После того как я рассказала «Альберту» о том, что сделал со мной отец, я сказала, что мне необходима его поддержка:

Сьюзан (в роли Полины): Сейчас мне действительно нужна твоя любовь и поддержка. Я должна знать, что эта история ничего не изменит в наших отношениях, что ты не станешь ненавидеть меня и не будешь считать испорченной…

Полина (в роли Альберта): Конечно, нет! Хотя мне хотелось бы, чтобы ты рассказала обо всем этом раньше, чтобы я мог поддержать тебя. В любом случае теперь, когда мне все известно, ты стала мне еще дороже. Я догадывался, что тебя что-то беспокоит и заставляет быть недоверчивой, подозрительной. А сейчас, когда я знаю, о чем идет речь, я лучше понимаю тебя. Если бы я мог избавить тебя от этой боли, если бы ты смогла довериться мне раньше…

В этот момент Полина вышла из роли.

Полина: Говоря от его лица, я на самом деле почувствовала его любовь ко мне. Все будет хорошо, я не сомневаюсь. А если не будет (она улыбнулась), я выгоню его вон.

Эту технику можно использовать для подготовки тех, кто впервые пробует перестать молчать.

Когда Полина поговорила с Альбертом, она убедилась, что репетиции в группе существенно снизили ее напряжение и страхи.

Альберт продемонстрировал ту чуткость, которую и ожидала от него Полина, и его дальнейшая поддержка в оставшееся время терапии была очень полезной.

УПРАЖНЕНИЯ ДЛЯ ИЗЛЕЧЕНИЯ ТРАВМ ВНУТРЕННЕГО РЕБЕНКА

Кроме писем и ролевых игр, существует еще несколько упражнений для излечения травм внутреннего ребенка. Здесь я расскажу о двух, наиболее эффективных.

Переписать историю: сказать «нет»

Большинство жертв инцеста не умеют говорить «нет». Возможно, вы чувствуете себя бессильными, чтобы возражать, чувствуете, что вы должны делать все, о чем вас просят. Эти убеждения возникают из-за пережитого опыта, когда сильные родители запугивали, принуждали и унижали вас. Чтобы возродить личную силу, закройте глаза и постарайтесь увидеть ту сцену, когда вы в первый раз подверглись сексуальной агрессии, но в этот раз измените ход событий. Представьте комнату, где это случилось. Представьте насильника. Оттолкните агрессора двумя руками со словами: «Нет! Ты не сделаешь этого со мной!

Я не позволю тебе! Убирайся, потому что я всем расскажу об этом! Я буду кричать!»

Представьте, как агрессор подчиняется вашим словам. Представьте, как он разворачивается и уходит из комнаты, становясь с каждым шагом все меньше и меньше.

Это упражнение может вызвать болезненные чувства, ведь на самом деле в свое время вы смогли поступить так, но оно очень стимулирует и укрепляет человека внутренне. Приведу пример Дэна:

Бог мой! Я бы отдал все на свете, чтобы тогда это было именно так! Но даже сейчас я ощутил в себе неизвестные силы, до нынешнего дня я и не знал, что они у меня есть. Никто из нас не сумел защитить себя тогда, но теперь-то мы научились это делать!

То ребенок, то взрослый

Одним из наиболее трогательных упражнений, которое мы выполняем в группе, является представление участниками группы самих себя в том возрасте, когда сексуальное насилие началось.

В этом упражнении самое важное – возродить переживания ребенка. Помните, что маленькие дети не разговаривают как взрослые, у них своеобразный словарный запас, они по-своему воспринимают мир. Во время упражнения терапевтическая группа превращается в группу детей, которых подвергают инцесту и которые должны рассказать «взрослому» руководителю группы о «нехороших вещах», происходящих у них дома. Другие «дети» не только могут задавать рассказчику вопросы, но и утешать его. Приведу выдержку из сессии, на которой у Полины наступил прогресс в лечении:

Сьюзан: Скажи, дорогая, сколько тебе лет?

Полина (детским голосом): Семь.

Сьюзан: Мне кажется, что твой папа поступает с тобой плохо. Возможно, тебе станет легче, если ты расскажешь нам об этом.

Маленькая Полина: Ну… я не знаю, об этом сложно сказать. Мне очень стыдно, но мой папа… он заходит в мою комнату и снимает… снимает с меня трусики… трогает меня и лижет… там, внизу. Потом он начинает тереться о мои ноги и дышит как-то странно, а потом у него выливается что-то белое и липкое, и он говорит, что я должна взять полотенце и вытереть все, а если я расскажу кому-нибудь об этом, то он побьет меня.

Сьюзан: А ты? Как ты себя чувствуешь, когда твой папа делает это?

Маленькая Полина: Мне очень страшно, у меня болит животик.

Я, наверное, очень плохая девочка, раз мой папа так поступает со мной. Иногда я хочу умереть, тогда он узнает, как я его боюсь… а еще, если я буду мертвая, он не сможет так больше делать.

В этот момент силы Полины, нашего «крутого парня», иссякли. Другие участники группы встали вокруг нее и обнимали, пока она плакала.

В перерывах между рыданиями, Полина рассказала нам, что не плакала уже много лет и что слезы очень пугали ее, потому что она чувствовала себя совершенно беззащитной. Я объяснила ей, что, освобождая свою нежную и ранимую сущность, она становится сильнее, а не слабее. Напуганной, обиженной девочке, которая жила в ней, не придется больше прятаться. Как только ваш внутренний ребенок сможет выразить свои чувства и найдет на них положительную реакцию и утешение, необходимо, чтобы вы вновь перешли в ваше взрослое состояние. Встаньте и почувствуйте, насколько велико ваше тело.

Почувствуйте вашу власть взрослого человека. Возвращение в состояние взрослого даст вам силу, к которой вы можете прибегнуть всякий раз, когда начинаете чувствовать себя как беззащитный ребенок.

Существует еще много упражнений для групповой терапии, которые наряду с письмами и ролевыми играми помогут вам освободиться от состояния жертвы.

КОНФРОНТАЦИЯ С РОДИТЕЛЯМИ

Хотя мне очень грустно писать это, но я должна предупредить вас, что как только вы осмелитесь сказать правду об инцесте, ваши родители, которые, как предполагается, должны заботиться о вас, любить и защищать, подвергнут вас жестокой эмоциональной атаке. Все то, что я уже говорила о конфронтации, многократно усиливается, когда вам приходится иметь дело с родителями-насильниками.

• Вам абсолютно необходима безусловная поддержка кого-то из близких людей.

• Вам необходимо репетировать, репетировать и репетировать.

• Четко осознать, кто несет ответственность за случившееся.

• Вы должны быть готовы к кардинальным изменениям в отношениях с родителями или готовы пожертвовать ими полностью.

Если ваши родители живут вместе, вы можете устроить конфронтацию с обоими сразу. Но по опыту я знаю, что конфронтация бывает менее болезненной, когда она проходит по отдельности с каждым из родителей. Если жертва инцеста устраивает конфронтацию с обоими сразу, часто родители выступают против нее единым фронтом, для того чтобы обезопасить свой брак от прямой опасности. В этом случае вы останетесь в меньшинстве, поэтому вам необходим другой человек, который поддержал бы вас.

Хотя нельзя предсказать реакцию сексуального агрессора, можно сказать, что конфронтация без свидетелей обычно проходит менее жестко. Агрессор может отрицать случившееся, может разозлиться и уйти, может обвинить вашего терапевта в том, что он заставляет вас разрушать чужую семью, может попытаться представить инцест как нечто малозначительное, может полностью признать свою вину. Вы должны быть готовы к любому развитию событий. Если агрессор решит сознаться, будьте осторожны с его извинениями. Часто сексуальные агрессоры пытаются манипуляциями заставить своих жертв сочувствовать им. Подготовьтесь к тому, что отношения с родителями изменятся навсегда, и, скорее всего, вам придется полностью разорвать их.

Хотя конфронтация с насильниками имеет тот же сценарий, что и конфронтация с другими неадекватными родителями, есть несколько специфических пунктов, которые должны быть включены в раздел «чего я хочу от тебя в будущем». Реакция агрессора на эти требования является единственным показателем того, как будут развиваться ваши отношения с ним.

И вот что вам от него нужно:

1) безусловное признание того, что случилось; если агрессор заявляет, что он ничего не помнит, потребуйте, чтобы он признал, что если вы помните об инцесте, значит, он был;

2) извинения;

3) полное признание своей вины и снятие ответственности с вас;

4) готовность загладить вину; например, агрессор может оплатить ваше лечение, извиниться перед значимыми для вас людьми за причиненный всем вред, пообещать говорить с вами о том, что произошло, когда вы этого потребуете.

Хочу предупредить читателей о «мнимом раскаянии». Агрессор может попытаться манипулировать вами с помощью раскаяния и внушить ложную надежду на то, что отношения между вами изменятся. Но если за извинениями не последуют реальные перемены в поведении, то никаких чудесных метаморфоз не будет. Агрессор должен быть готов сделать что-то реальное относительно самой проблемы, потому что иначе извинения останутся пустым звуком и причинят вам еще больше боли и разочарования.

К сожалению, на самом деле очень мало жертв инцеста получают положительный ответ на все перечисленные требования, даже на часть из них. Но для вашего внутреннего личностного роста необходимо предъявить их агрессору. Очень важно, чтобы вы устанавливали правила любых отношений с ним в будущем, и для этого нужно четко дать понять, что вы больше не станете жить во лжи, полуправде, тайнах и отрицании. И самое главное: вы должны ясно дать понять, что отказываетесь нести ответственность за инцест, то есть что вы не будете и дальше играть роль жертвы.

«Пора перестать притворяться»

Ева решила провести конфронтацию с отцом и матерью по отдельности. Она сказала отцу, что посещала терапию, но не сказала, что это была за терапия. Она сказала, что он сильно поможет ей, если посетит одну из сессий вместе с ней. Он согласился, но прежде чем появиться в моем кабинете, несколько раз переносил дату. Гарольд, отец Евы, был худым человеком, почти лысым, ему было около шестидесяти лет. Его костюм был безупречен, а сам Гарольд выглядел очень самодовольно. Когда я спросила его, знает ли он, почему Ева настаивала на том, чтобы он посетил нашу встречу, он ответил, что «догадывается, о чем речь».

Я попросила Еву объяснить отцу, какую именно терапию она посещает:

Я посещаю терапевтическую группу для жертв инцеста, папа. Это те, с кем их отцы, а иногда и матери, делали то, что ты делал со мной.

Гарольд густо покраснел и отвел глаза. Он начал было что-то говорить, но Ева прервала его и заставила выслушать себя до конца. Она продолжила рассказывать, что именно он делал и как она при этом себя чувствовала больной, напуганной, смущенной и грязной. После этого она рассказала ему, как случившееся повлияло на ее жизнь:

Я считала, что у меня нет права влюбиться. Я была уверена в том, что этим самым я обману и предам тебя. Я считала себя твоей собственностью, как будто у меня не было своей жизни. Я верила тебе, когда ты говорил мне, что я шлюха. Ведь я действительно хранила внутри себя грязный секрет и думала, что все это по моей вине. Почти всю жизнь я провела в депрессии, но научилась делать вид, что все у меня отлично. Но это не так, папа, ничего отличного! И пора уже перестать притворяться. Мой брак чуть не распался из-за того, что я ненавидела секс, ненавидела свое тело, ненавидела себя. Сейчас, слава Богу, все меняется к лучшему. Но ты всегда оставался в выигрыше, пока я платила по твоим счетам. Ты предал меня, ты использовал меня, ты сделал все худшее, что отец может сделать дочери.

После этого Ева предъявила отцу требования: чтобы тот извинился и признал свою ответственность. Кроме того, она предложила ему признаться во всем своей жене до того, как она сама расскажет об инцесте матери. Отец Евы сидел в растерянности. Он начал обвинять дочь в том, что она шантажирует его. Он не пытался отрицать инцест, но попытался представить дело так, будто ничего страшного не произошло, так как он никогда не наносил Еве физических увечий. Он извинился, но его беспокоило только то, как разглашение тайны повлияет на его брак и на его положение в обществе. Сказал, что ни в какой терапии не нуждается, так как «всю жизнь был достойным членом общества».

Спустя неделю Ева добилась того, что ее отец признался во всем матери. После этого Ева рассказала всей группе следующее:

Моя мать была уничтожена новостью, но как только пришла в себя, то первое, что она сказала мне, это чтобы я простила его и не рассказывала об этом родственникам. Когда я сказала ей, что не пойду на это, она спросила, почему я так сильно хочу причинить им боль. Представляете? Я еще и превратилась в плохого парня, который всем вредит!

Все участники группы хотели знать, что почувствовала Ева после общения с родителями:

Я чувствую себя так, как будто сбросила с плеч груз в тридцать тонн. Знаете, теперь я понимаю, что у меня есть право говорить правду и что я не несу ответственность за то, что почувствуют другие, когда они ее узнают.

Все мы были зачарованы и потрясены тем, как Ева на глазах обретала силу и выходила из положения жертвы. В конце концов, она приняла решение сохранить связь с семьей, но свести к минимуму все общение.

Это как биться головой о стену

Еве практически не понадобилась моя помощь для конфронтации с родителями, но в случае Вероники, которую отчим, влиятельный церковный деятель, не только насиловал, но и чуть не задушил, когда она попыталась не подчиниться, понадобилась вся моя поддержка, особенно потому, что ее мать и отчим настояли на том, чтобы прийти ко мне на прием вместе. Они сказали Веронике, что «сделают все, чтобы помочь ей справиться с ее психическими проблемами».

Когда ей было тринадцать лет, Вероника рассказала матери о домогательствах отчима, отчаянно пытаясь прекратить их, но мать не поверила ей, и Вероника никогда больше не поднимала эту тему.

Отчим Вероники, Феликс, учтивый белокурый мужчина, на вид около шестидесяти лет, одетый с явным намеком на безупречность: черный пасторский костюм с белым воротничком. Мать Вероники, Рода, высокая худая женщина с серьезным лицом, пышными черными волосами, в которых просматривалась седина. Оба были полны праведного гнева и изображали оскорбленную невинность с момента своего появления в моем кабинете.

Вероника сказала все то, что мы с ней репетировали на терапии, но всякий раз, когда она пыталась заговорить о сексуальном насилии, она наталкивалась на каменную стену отрицания и яростных обвинений. По мнению родителей, Вероника была сумасшедшей, все сказанное ею было ложью, она была злобным и мстительным созданием и нападала на Феликса за то, что он «был строг с ней». Вероника стойко держалась, но дело не сдвигалось с мертвой точки. Когда Вероника бросила на меня умоляющий взгляд, я вступила в разговор:

Вы оба уже достаточно предали Веронику, и я не позволю вам продолжать в том же духе. Мне жаль, что ни у кого из вас не хватает храбрости признать правду. Феликс, вы отлично знаете, что Вероника не лжет. Никто не выдумывает про себя таких ужасных и унизительных вещей. Никто не симулирует годами депрессию и постоянный стыд. По закону срок давности вашего преступления истек, но я сообщаю вам, что, учитывая занимаемый вами пост и возможность доступа к детям, мы с Вероникой подали на вас заявление в службу защиты детей. Если когда-нибудь вы попытаетесь совершить насилие над другим ребенком, это заявление будет важной уликой против вас. Не понимаю, как вы смеете указывать своим прихожанам, что им делать, если вся ваша жизнь построена на лжи. Вы лжец и насильник детей, пастор. Это знаете вы, и Господь это тоже знает!

Лицо Феликса стало каменным. Хотя он ничего не ответил, было ясно, что он готов взорваться от ярости. Я обратилась к матери Вероники в последней попытке убедить ее услышать правду, но мои слова упали в пустоту.

Защитные механизмы Феликса и Ронды были непроницаемыми, и я не стала продолжать страдания Вероники. Так как она получила всю необходимую информацию от конфронтации, я попросила ее родителей уйти.

Вероника понимала, что выбор стоит между ее психическим здоровьем и ее родителями: противоречия были непреодолимыми, она не могла получить все. И Вероника довольно быстро приняла решение:

Мне нужно исключить их из моей жизни. Они оба – сумасшедшие. Единственный способ поддерживать отношения с ними – это самой сойти с ума. После того как я стала сильнее, я воспринимаю их как каких-то инопланетян. Боже мой, Сьюзан, подумать только, но ведь эта женщина родила меня, это – моя мать!

Вероника расплакалась, и мне пришлось обнять ее, чтобы успокоить. Потом она сказала:

Я думаю, что больше всего меня ранит понимание того, что им просто нет дела до меня. И никогда не было. Я имею в виду, что какое определение любви ни возьми, получается, что они меня не любят.

Последнее замечание доказывало, что Вероника была готова принять ту страшную правду, с которой приходится сталкиваться многим взрослым, подвергшимся насилию в детстве: их родители просто не умели любить. Это был их собственный провал, их личный недостаток, и Вероника не имела никакого отношения к этому.

Конфронтация с молчаливым соучастником

Так как родители Полины жили в другом штате, она решила написать каждому из них отдельное конфронтационное письмо. Во время ролевой игры, когда Полина рассказала от лица себя-ребенка о первом эпизоде сексуальной агрессии со стороны отца, она вспомнила, что она жаловалась матери. Для Полины было особенно важно понять, почему мать ничего не сделала, чтобы защитить ее.

Отправив письма родителям, Полина очень нервничала, готова была лезть на стену. Спустя три недели она пожаловалась мне, что до сих пор не получила никакого ответа от отца.

«Как это не получила? – спросила я. – Это и есть ответ – он не собирается разговаривать с тобой на эту тему».

В отличие от отца, мать Полины написала дочери. Полина зачитала фрагмент письма в группе:

Что бы я ни сказала тебе сейчас, это не сможет компенсировать то, что ты вынесла по моей вине. Тогда я думала, что сделала достаточно, чтобы защитить тебя. Я говорила с ним, он просил прощения и клялся, что такое больше никогда не повторится. Он казался таким искренним, когда умолял меня дать ему шанс, и говорил, что любит меня! Никто никогда не узнает, как я была потрясена, как напугана происходящим. На самом деле я не знала, что делать, и я поверила, что этого больше не будет. Сейчас, к своему стыду, я понимаю, что он обманул меня. Мое страстное желание иметь счастливую семью было так велико, что я превратилась в его сообщницу, зацикленную на том, чтобы сохранить мир в семье. Я понимаю, что хожу кругами и что сейчас просто не могу говорить обо всем этом. Скорее всего, я и теперь ничем не помогу тебе, Полина, но, пожалуйста, поверь, что я люблю тебя. И что я хочу для тебя всего лучшего. Люблю тебя. Мама.

Это письмо очень обнадежило Полину, она поверила, что отношения между ней и матерью могут стать более честными. По моему совету она позвонила матери в моем присутствии. Во время разговора Маргарет, мать Полины, вновь выразила свое сожаление по поводу того, что случилось, признала свою слабость и вину. Я тоже начала думать, что между двумя женщинами могли начаться новые отношения… пока Полина не попросила мать о том единственном, что было важно для нее:

Полина: После стольких лет я не могу просить тебя о том, чтобы ты бросила его, но есть нечто очень важное для меня. Я хотела бы, чтобы ты сказала ему о том, как чудовищно он поступил со мной.

Маргарет молчала довольно долго.

Маргарет: Я не могу этого сделать. Просто не могу. Пожалуйста, не проси меня об этом.

Полина: Значит, ты опять защищаешь его, а не меня, как и раньше. Когда я получила твое письмо, я подумала, что теперь наконец-то у меня будет мать. Я подумала, что в этот раз ты окажешься на моей стороне. Сказать, что ты сожалеешь о произошедшем, этого мало, мама. Нужно, чтобы ты что-то сделала ради меня, доказала, что любишь меня, а не просто говорила о любви.

Маргарет: Полина, прошло уже столько лет. У тебя теперь своя жизнь, своя семья. А он – это все, что есть у меня.

Полина была горько разочарована тем, что мать отказала ей в единственной просьбе. Но понимала, что ее мать сделала свой выбор много лет назад и что ожидать от нее чего-то другого сейчас было бы странно.

В итоге она решила, что для нее будет лучше свести контакты с матерью к минимуму и полностью порвать отношения с отцом.

«Теперь мы можем начать сначала»

Элина, мать Дэна, которая ушла на пенсию с должности директора средней школы, отреагировала совершенно иначе, когда ее сын решил нарушить молчание. К тому моменту, когда Дэн почувствовал себя достаточно сильным, чтобы рассказать матери об инцесте, его родители уже десять лет как были в разводе.

Элина расплакалась, когда услышала подробности того, что произошло с сыном, и бросилась обнимать его:

Дорогой мой, как я сожалею! Почему же ты не сказал ничего мне? Я могла бы что-то сделать. Я совершенно ничего не знала! У него были серьезные проблемы, у нас не складывались сексуальные отношения, и я знала, что он постоянно мастурбирует в ванной, но я даже представить себе не могла, что он делал такое с тобой. Какой ужас, мальчик мой, как я сожалею, как я сожалею!

Дэн боялся, что своими признаниями он переложит на плечи матери слишком тяжелый груз, но он недооценил ее. Она заверила его, что предпочитает разделить с ним его страшную правду, чем продолжать жить во лжи:

Я чувствую себя так, как будто меня сбил грузовик, но я рада, что ты решил мне все рассказать. Сейчас я начинаю понимать многое из того, что не могла понять раньше, все складывается в общую картину… твой алкоголизм, пристрастие к наркотикам и все, что происходило со мной в браке. Знаешь, много лет я обвиняла себя в том, что он не испытывает ко мне никакого влечения. И обвиняла себя в том, что у него такой сложный характер. Теперь все понятно, теперь я знаю, что он просто ненормальный человек, больной, и мы в этом не виноваты. Теперь мы оба можем начать сначала.

Дэн не только помог сам себе, раскрыв правду, но этим он помог и своей матери. Рассказав об инцесте, он дал ей ответ на многие тревожные и болезненные вопросы, которые мучили ее долгие годы. Мать Дэна отреагировала на конфронтацию так, как мечтают все жертвы инцеста: состраданием, гневом в отношении агрессора и однозначной, искренней поддержкой сына.

Когда Дэн и его мать вышли из моего кабинета, взявшись за руки, я подумала о том, как прекрасно было бы, если бы все матери реагировали подобным образом.

ЗАВЕРШЕНИЕ ТЕРАПИИ

В процессе лечения рано или поздно наступает момент, когда вы уже написали все письма, исчерпали возможности ролевых игр, сделали все упражнения, провели все конфронтации и приняли решение о дальнейших отношениях с родителями. Вы будете чувствовать себя сильнее и лучше. Перемены в ваших убеждениях, чувствах и поведении уже начинают влиять на вашу личность. Одним словом, вы готовы к выпускному экзамену и завершению терапии.

Для вас самих, других участников группы и для вашего терапевта это будет печальный, но интересный период в жизни. Вам придется проститься с единственной любящей семьей, хотя многие участники моих терапевтических групп сохраняют дружеские отношения и после того, как они покидают группу. Дружба, возникшая в период терапии, в обстоятельствах, когда люди разделяют сильные эмоциональные переживания, обычно очень крепкая и становится источником положительных эмоций и поддержки, которые смягчают чувство потери в тот момент, когда человек завершает лечение.

Момент завершения терапии зависит от ваших собственных особенностей и желаний. В моих группах люди проходят лечение в течение одного года или чуть дольше. Если родители оказывают такую необычную поддержку, как мать Дэна, этот период может быть короче. Если вы решите порвать отношения с вашими родителями, как это сделала Полина, то вам лучше продлить терапию, чтобы избежать стресса от наложения друг на друга двух потерь – потерю группы и потерю родителей. Я не перестаю удивляться невероятным изменениям, которые происходят с людьми за этот довольно короткий срок, особенно если принять во внимание серьезность травмы.

Новый человек

Иногда мои клиенты, завершившие терапию, пишут мне и рассказывают о своей жизни. Недавно я получила очень трогательное письмо от одной из первых моих пациенток, девушки, которую звали Ада.

Ей было шестнадцать, когда она пришла в одну из моих групп для жертв инцеста. Я немного рассказала о ней в седьмой главе – та самая девушка, отец которой угрожал отдать ее в детский дом, если она будет сопротивляться его домогательствам. Долгое время я ничего не знала о ней, но помнила, что Ада не смогла провести конфронтацию с отцом, потому что он исчез за несколько лет до того, как она начала лечение. Вот что Ада написала мне:

Дорогая Сьюзан!

Я пишу вам, чтобы поблагодарить за то, что вы помогли мне превратиться в другого человека. Благодаря вам и группе сейчас со мной все хорошо.

Я вышла замуж за прекрасного человека, у нас трое детей, и я вновь научилась доверять людям. Я думаю, что все то, что мне пришлось вынести, помогло мне стать лучшей матерью, чем я могла бы быть. Мои дети знают, что они не должны позволять, чтобы кто-то прикасался к ним, а если что-то подобное произойдет, они знают, что могут рассказать мне обо всем, и я всегда буду на их стороне.

В конце концов, мне удалось найти моего отца и устроить ему конфронтацию. Я высказала ему все, что я думаю о нем, но он ответил лишь, что «он просто больной человек». Ни слова раскаяния! Но вы были правы, это все не так важно. Мне было нужно переложить ответственность на того, кому она принадлежала, мне сразу стало легче. Я благодарна вам за вашу любовь. Вы спасли меня. С любовью. Ада.

Случай Ады не единственный. Хотя многим жертвам инцеста будущее кажется мрачным и жестоким, терапия работает. Как бы ни была сильна ваша депрессия, вы в силах улучшить свою жизнь, обрести самоуважение, освободиться от вины, страха и стыда. Все те, с кем вы познакомились в этой книге, прошли путь от отчаяния к выздоровлению, и вы тоже можете сделать это.

Глава 15

Прервите цикл

Вскоре после того как вышла моя книга «Мужчины, которые ненавидят женщин, и женщины, которые любят их»[10], я получила письмо от Киры, которая прочла эту книгу. Она написала мне следующее:

Я узнавала саму себя и узнавала своего мужа на каждой странице вашей книги, и я поняла не только то, что он жестоко обращался со мной, но и то, что я была наследницей нескольких поколений женщин, мужья которых издевались над ними. Ваша книга дала мне необходимую решимость и храбрость для того, чтобы покончить со всем этим. Я не уверена, что мой муж сможет изменить свое поведение, и не думаю, что останусь с ним. Но я абсолютно точно знаю, что мои дети больше не будут видеть, как над их матерью издеваются, и я не допущу, чтобы они росли в обстановке вербального насилия. Мои сыновья не усвоят мысль о том, что у них есть право издеваться над женщинами, а моя дочь не будет запрограммирована на роль жертвы. Я благодарна вам за то, что вы раскрыли мне глаза.

Хотя роли и персонажи будут меняться, цикл насилия и вредоносного поведения может повторяться поколение за поколением. Сценарий семейной драмы изменяется, но результат нанесенного вреда всегда похожий – это боль и страдания.

Кира отважилась бороться с привычными моделями поведения, которые с давних пор господствовали в ее семье, – она воспротивилась насилию и пассивности перед ним. Изменив свое поведение и положив конец вербальному насилию со стороны мужа, Кира сделала гигантский шаг к тому, чтобы ее дети не получили опасного семейного наследства. Она прервала цикл насилия.

Понятие «прервать цикл» возникло в процессе исследования насилия над детьми, речь шла о том, чтобы взрослый, пострадавший от насилия в детстве, не повторял бы ошибок своих родителей в отношении собственных детей. Сейчас я расширила это понятие и применяю его к любому типу насилия.

Для меня «прервать цикл» означает перестать вести себя как жертва или как неадекватный родитель. Это означает, что человек больше не соглашается играть роль беспомощного и зависимого ребенка по отношению к супругу, детям, друзьям, коллегам, родителям и т. д. Кроме того, это означает, что тот, кто подвергает насилию своего партнера или детей, должен обратиться за помощью к психотерапевту. Начиная изменения с самих себя, очень скоро вы увидите, что они коснутся не только вас лично. Прерывая цикл насилия, вы защищаете ваших детей от вредоносных убеждений, правил и опыта, через которые самим пришлось пройти в детстве. Возможно, что своими действиями вы повлияете на жизнь многих будущих поколений.

«Я должна постараться ради моих детей»

Один из наиболее эффективных способов разорвать цикл насилия – ваше решение стать заботливее к собственным детям, чем были ваши родители.

Кристина поняла, что если она сама не получила от родителей любовь и поддержку, это не значит, что она не могла любить и поддерживать своих детей. Хотя ей пришлось быть внимательной и бороться со старыми привычками, она придерживалась выбранного пути:

Я очень боялась иметь детей, потому что не знала, какой матерью стану. И мне на самом деле пришлось тяжело. Я часто кричала на детей и говорила им, чтобы они оставили меня в покое. Они же были такими настойчивыми и требовательными! Но после терапии я поняла, что именно так обращалась со мной и моя мать. И теперь, когда мне плохо, я делаю усилия, чтобы это не сказывалось на моих детях. Мне нелегко это дается, я не совершенство, но, по крайней мере, я стараюсь стать лучше. Черт возьми, кто-то же должен прервать этот порочный круг!

Кристина приняла специфические меры для того, чтобы измениться и исправить ситуацию. После конфронтации с матерью обе женщины смогли говорить друг с другом о своих чувствах и своем опыте более откровенно. Кристина поняла, что сама является наследницей нескольких поколений слабых и замкнутых женщин, и было невероятно приятно видеть, что она решила больше не повторять эту вредоносную модель поведения.

Кроме терапии, Кристина стала посещать группу для родителей. Она решила быть хорошей матерью, но ее собственные родительские модели были неадекватными, поэтому она сомневалась, что понимает, что значит быть хорошей матерью. Кристина никогда не видела, как должны вести себя нормальные родители. Группа поддержки помогла ей освободиться от многих опасений, научила разрешать повседневные домашние конфликты, не закрывая глаза на трудности и не позволяя панике перед потребностями своих детей завладеть ею.

Кроме того, Кристина стала больше заботиться о самой себе и начала бороться с одиночеством и внутренней пустотой. У нее появились новые друзья как в терапевтической группе, так и в школе народных танцев, которую я ей посоветовала. Она перестала связываться с ненормальными мужчинами и тратить все свои силы, пытаясь их спасти.

«Я поклялся, что не буду таким, как мой отец»

Я начала эту книгу с истории Макса, которого отец порол ремнем. После шести месяцев лечения Макс смог признать, что в детстве его подвергали насилию. Он написал весь цикл писем, выполнил все упражнения, о которых я рассказывала ранее, вынес конфронтацию со своими родителями. И по мере того, как он освобождался от боли прошлого, он начинал понимать, что повторяет цикл насилия в собственном браке.

Макс: Я сотни раз клялся самому себе, что не буду таким, как мой отец, но теперь, анализируя прошлое, понимаю, что относился к жене точно так же, как он относился ко мне. Чему он научил меня, то я и воплотил в своей жизни…

Сьюзан: Любовь и насилие смешались в твоем детстве. Отец олицетворял и то и другое, неудивительно, что тебе сложно было отличить одно от другого.

Макс: Я был абсолютно уверен, что я – не такой, потому что не избивал жену, не обижал ее физически. Но я издевался над ней вербально и наказывал эмоционально. Получается, что я ушел из родительской семьи, но отец остался со мной.

Большую часть своей жизни Макс отрицал, что подвергался физическому насилию в детстве, позже он отрицал, что и сам вел себя грубо со своей женой. По сути, Макс заменил один тип насилия на другой. Отец контролировал его с помощью физического насилия и физической боли; он же контролировал свою жену с помощью вербального насилия и эмоциональной боли. Макс превратился в тирана, рационализирующего свое поведение, как это делал его отец.

До тех пор, пока Макс продолжал отрицать, что повторяет отцовскую модель поведения, он не мог осознать, что у него был выбор. Если человек не видит цикла насилия, он не может его прервать. Макс не признавал правду о самом себе, пока его жена не ушла от него. Но ему повезло, его упорная работа над собой привела к позитивным переменам в его отношениях с женой. Оценив, как он меняется, она согласилась дать ему второй шанс. Он перестал запугивать и унижать ее и начал работать с настоящим источником своего гнева, вместо того чтобы проецировать его на жену. Сейчас он уже может открыто говорить с ней о том страхе, который ему пришлось пережить в детстве. Он смог прервать цикл насилия.

«Мои дети не будут расти рядом с алкоголиком»

Виктор принял на работу отца-алкоголика, хотя клялся, что никогда в жизни не свяжется с алкоголиком. Более того, эта беда прочно держала его – он женился на алкоголичке, а его дети-подростки находились в ситуации риска употребления алкоголя и наркотиков.

Мне ни разу не пришло в голову, что мои дети подвергаются опасности, как я в свое время, потому что я же не пью! Но их мать пьет, и пьет много, и отказывается лечиться. Я был в ужасе, когда однажды пришел домой и увидел Алису и двух сыновей в обнимку с ящиком пива. Все трое были пьяны в стельку, а потом я выяснил, что это уже не в первый раз. Боже мой, Сьюзан, я не пью, но все никак не могу освободиться от алкоголя в моей жизни!

Виктор уже не был тем робким человеком, который когда-то пришел ко мне на прием. Он был полон решимости вести себя твердо со своей женой, так как понимал, что должен действовать, чтобы его дети не оказались в новом цикле алкоголизма. В конце концов, Виктор пригрозил жене, что разведется с ней, и был готов выполнить свою угрозу, если она не согласится на терапию. В результате Алиса присоединилась к обществу анонимных алкоголиков, а его дети – к программе для подростков.

Для человека из семьи алкоголиков риск повторить судьбу родителей очень велик. Даже если вы сами не будете пить, очень возможно, что вы свяжете свою судьбу с супругом-алкоголиком. Если это произойдет, ваши дети вырастут в той же атмосфере, которая знакома вам с детства…

«Я не хочу причинять боль моему сыну»

В шестой главе я рассказывала вам об Агате, которую прислали ко мне на терапию после решения суда, потому что она избила своего сына. Я знала: чтобы прервать цикл физического насилия, Агата должна решить проблемы не только настоящего, но и прошлого. Однако на первых встречах мне пришлось сконцентрироваться на настоящем – на том, чтобы научить Агату контролировать эмоции; она отчаянно нуждалась в этом. Ей было нужно стать хозяйкой собственной повседневной жизни, научиться контролировать гнев, прежде чем она сможет встретиться с травмами детства.

Я настояла, чтобы она присоединилась к группе анонимных родителей, очень полезной группе для тех, кто был склонен к физическому насилию над детьми. В этой группе Агата нашла помощника, человека, которому она могла бы позвонить в любой момент, если почувствует, что не может контролировать агрессию. Помощник мог вмешаться и успокоить Агату, советуя ей, как поступить, или даже приехать к ней домой и помочь на месте нейтрализовать ситуацию.

Одновременно с собраниями анонимных родителей, на которых Агата училась контролировать склонность к физическому насилию в стрессовых ситуациях, она приходила на терапию ко мне.

Первое, что я хотела сделать, – это научить Агату идентифицировать физиологические реакции, предшествующие агрессии. Гнев имеет множество физиологических симптомов, я объяснила Агате, что ее тело было похоже на барометр, который мог предсказать, что скоро случится, если она научится распознавать его сигналы. И когда Агата научилась понимать свои ощущения, она удивилась, сколько физиологических реакций можно было заметить:

Я сначала не поверила тебе, Сьюзан, но это на самом деле так! Когда я злюсь, шея и плечи у меня напрягаются, в животе начинает урчать. Челюсти сжимаются, дыхание учащается, сердце колотится. На глазах выступают слезы.

Эти симптомы предупреждали о надвигающейся буре. Я сказала Агате, что она должна фиксировать их появление и избегать следующего за ними урагана. Раньше Агата била сына или кричала на него, чтобы снять напряжение. Ей нужно было найти альтернативу такому автоматическому поведению, если она хотела прервать цикл насилия.

Когда Агата научилась распознавать физиологические признаки гнева, я стала учить ее не просто автоматически реагировать на свою ярость, а «отвечать на ситуацию». Мы подробно говорили о разнице между «ответом на ситуацию» и «автоматической реакцией», однако Агата очень долго жила на автопилоте, ей было сложно придумать какую-то альтернативу своему поведению. Чтобы помочь ей сдвинуться с мертвой точки, я спросила ее, как бы она хотела, чтобы вели себя в моменты гнева ее собственные родители. Агата ответила:

Пошли бы прогуляться на улицу, пока не успокоятся. Или что-то в этом роде.

Я предложила ей сделать именно это в следующий раз, когда она разозлится. Потом спросила ее, какие еще способы могли бы использовать ее родители и она сама:

Посчитать до десяти… Хотя… зная меня, придется считать до пятидесяти. Могу сказать сыну, что не хочу причинять ему боль, чтобы он ушел на время в свою комнату. Могу позвонить помощнику из группы анонимных родителей и поговорить с ним, чтобы успокоиться.

Я поздравила Агату с тем, что она самостоятельно придумала эти отличные методы самоконтроля. В течение следующих месяцев она была полна энтузиазма в связи с переменами в собственном поведении. Как только она поняла, что способна контролировать эмоции, то осознала, что не обречена вести себя так, как вела ее мать. Теперь она была готова к тому, чтобы встретиться с болью, которую перенесла в детстве.

«Я не оставлю детей наедине с моим отцом»

Марта, жертва инцеста, потратившая двадцать лет жизни, пытаясь завоевать любовь отца-насильника, после конфронтации с родителями стала гораздо более уверенной в себе. Один из участников терапевтической группы спросил ее, что она думала насчет отношений своей восьмилетней дочери, Эмилии, с дедушкой. Марта рассказала группе о том, что определила условия, на которых ее родители могли видеться с внучкой:

Я сказала, что не оставлю Эмилию с ними наедине ни при каких обстоятельствах. «Ты же знаешь, папа, что ты не изменился, не проходил терапию, ты все тот же мужчина, который надругался надо мной. Как я могу доверить тебе мою дочь?» – сказала я отцу. Потом я объяснила матери, что сомневаюсь в ее способности гарантировать безопасность Эмилии. Ведь когда ее муж насиловал меня, она была дома и не защитила меня.

Марта смогла понять то, что многие жертвы инцеста не признают: разорвать цикл насилия в их случае – это значит обезопасить других детей от насильника. Часто совратитель подвергает сексуальной агрессии не только своих детей, но и внуков, и любого другого ребенка, который окажется доступным. Марта не могла предсказать, как поведет себя отец с ее маленькой дочерью, поэтому мудро приняла соответствующие меры.

Кроме того, Марта купила дочери несколько книг, в которых доходчиво объяснялась разница между здоровыми выражениями симпатии и сексуальными домогательствами. Сейчас на эту тему сняты специальные фильмы. Цель этих материалов – не напугать детей, а спокойно познакомить с информацией, которую многие родители затрудняются донести самостоятельно, но о которой дети должны знать.

Следуя моему совету, Марта сделала еще один мужественный шаг, чтобы разорвать цепь насилия, – рассказала о поведении отца всем родственникам:

Я рассказываю об этом всем в нашей семье. Ты убедила меня в том, что я несу ответственность не только за безопасность Эмилии, но и за безопасность остальных детей, ведь мой отец может общаться со всеми. Не все обрадовались тому, что я сказала, особенно это шокировало моих родителей, но им придется потерпеть. Я долго держала рот на замке, думая, что таким образом защищаю семью, хотя на самом деле единственным человеком, которого я защищала, был мой отец. Своим молчанием я подвергала опасности других детей в нашей семье…

Марта поступила смело и ответственно, но не всем родственникам понравилось то, что она сделала. В типичной семье, где покрывают насильника, можно встретить и тех людей, которые будут благодарны жертве за то, что она нарушила молчание, и тех, кто не поверит, и тех, кто придет в ярость и обвинит жертву во лжи и предательстве. Как и в случае конфронтации с родителями, реакция родственников на правду об инцесте определит ваши будущие отношения с ними. Возможно, отношения с большинством родственников ухудшатся, но это цена, которую необходимо заплатить за безопасность других детей. Инцест существует только под покровом конспираторского молчания. Нарушив это преступное молчание, вы прервете цикл насилия.

«Я сожалею, что причинил тебе боль»

Одна из отличительных черт токсичных родителей – редкое стремление извиняться за свое разрушительное поведение. Но просить прощения у тех, кому вы могли навредить своим поведением, особенно если это ваши дети, очень важно, это еще один способ прервать цикл насилия. Может быть, вы почувствуете себя неудобно или посчитаете, что извиняться – это значит проявлять слабость. Может быть, вы начнете опасаться, что извинения подорвут ваш авторитет в глазах детей, но мой опыт свидетельствует о том, что дети, наоборот, станут уважать вас после этого гораздо больше. Дети могут оценить и понять, что добровольные извинения – это признак смелости. Искренние извинения – это один из самых полезных поступков, который вы можете совершить, чтобы прервать цикл насилия.

Пока Агата работала над своими детскими травмами, она поняла, что ей нужно извиниться за свое поведение перед сыном, но она боялась это сделать. Она не знала, что именно должна сказать ребенку. Я предложила использовать ролевую игру, чтобы помочь Агате. На следующей сессии я поставила свой стул поближе к ее стулу, взяла ее за руки и попросила представить, что она – это ее сын Александр. Я играла роль Агаты. Я попросила Александра рассказать, как он чувствовал себя, когда я бью его.

Агата (в роли Александра): Мама, я очень тебя люблю, но и боюсь при этом, особенно когда ты сердишься и начинаешь бить меня, в такие моменты мне кажется, что ты ненавидишь меня. Но я часто даже не знаю, в чем я провинился… Я стараюсь быть хорошим… Пожалуйста, не бей меня больше…

Тут Агата остановилась, стараясь сдержать слезы. Она чувствовала боль своего сына и свою собственную. Ей хотелось бы сказать все то же самое собственной матери. Она решила извиниться перед Александром в тот же вечер.

На следующую встречу Агата пришла сияющей. Извиниться перед сыном оказалось не так сложно, как она себе представляла. Она просто сказала ему те слова, которые всегда хотела бы услышать сама от своих родителей:

Сынок, я била тебя, и мне очень стыдно. У меня не было никакого права ни бить, ни оскорблять тебя. Ты не сделал ничего, чтобы заслужить такое отношение. Ты – чудесный мальчик! Вся проблема во мне и только во мне! Сейчас я наконец-то нашла помощь, которую следовало искать уже давно. Понимаешь, мои родители тоже постоянно наказывали и били меня, и я никогда не думала, что из-за этого во мне накопилось так много злости. Но я учусь вести себя по-другому. Может быть, ты уже даже заметил, что я не выхожу из себя, как раньше. Я искренне надеюсь, что больше никогда не обижу тебя. Но если у меня опять случится какой-нибудь приступ, пожалуйста, обратись за помощью к соседям. Поверь, я больше не хочу причинять тебе боль, потому что из-за этого плохо нам обоим. Я действительно люблю тебя, прости меня, солнышко!

Извиняясь перед нашими детьми, мы учим их доверять собственным чувствам и восприятию. Мы говорим им, что те наши действия, которые показались им несправедливыми, действительно были несправедливыми, они все верно поняли и интерпретировали. Кроме того, мы показываем им, что тоже можем ошибаться, но при этом готовы нести ответственность за свои ошибки. Так мы объясняем детям, что и они имеют право на ошибки, но лишь в том случае, если они, как и мы, готовы за них отвечать. Извиняясь, мы демонстрируем нашим детям пример настоящей любви.

У нас есть возможность изменить судьбу собственных детей. Когда мы сбрасываем с плеч доставшийся нам в наследство груз вины, ненависти к самим себе и злости, мы освобождаем от этого наследства и наших детей. Когда мы разрываем семейные шаблоны поведения и прерываем цикл насилия, мы делаем бесценный подарок нашим детям, внукам и правнукам. Мы создаем будущее.

Эпилог

Пора прекратить страдания и закончить сражение

В американском фильме «Военные игры»[11] один из правительственных компьютеров США был запрограммирован на развязывание ядерной войны. Все попытки изменить программу оказались безрезультатными, но во время последней попытки компьютер остановился сам со словами: «Интересная игра. Единственный способ выиграть – это не играть».

То же самое можно сказать об игре, в которую мы упорно играем, пытаясь изменить своих токсичных родителей. Мы делаем все, чтобы они превратились в любящих родителей и приняли нас. Мы настойчиво добиваемся этого, истощая свои силы и наполняя собственные жизни тоской и болью. Но, увы, это совершенно бесполезно. Единственный способ выиграть – это не играть.

Настало время выйти из игры, прекратить сражение. Это не означает, что нужно прервать любые отношения с родителями, но вы должны перестать:

• пытаться изменить родителей, чтобы улучшить свое самочувствие;

• настойчиво стараться сделать так, чтобы они любили вас;

• слишком эмоционально реагировать на них;

• строить иллюзии, что когда-нибудь они дадут вам ту поддержку и любовь, которой вы достойны.

Как многие другие взрослые дети токсичных родителей вы, возможно, понимаете, что если до сих пор родители не заботились о вас, то вряд ли они станут делать это теперь. Однако от этого понимания не становится легче на сердце. Ваш упрямый внутренний ребенок будет цепляться за надежду, что когда-нибудь ваши родители, какими бы ограниченными людьми они ни были, поймут, какой вы хороший человек, и полюбят вас. Вы можете до потери пульса стараться искупить все ваши ошибки, даже не зная, в чем именно вас обвиняют. Но помните, что когда вы ищете заботу и любовь у токсичных родителей, это все равно что искать воду в пересохшем колодце – вы снова достанете из него пустое ведро.

ПОСТАВЬТЕ ТОЧКУ И ИДИТЕ ВПЕРЕД

Клара, дочь религиозных родителей, которые безжалостно преследовали ее за сделанный в юности аборт, долгие годы пыталась изменить своих родителей, их отношение к себе. Ей понадобилось много мужества и сил, чтобы признать тщетность собственных надежд на то, что ей удастся заслужить их любовь:

Все это время я считала, что они отличные люди и что проблема только во мне. Я не хотела признать, что они просто не умеют любить и не любят меня. Они умеют контролировать меня и критиковать, знают, как заставить меня чувствовать себя виноватой и плохой, но любить и уважать меня они не умеют. Они то обещают мне свою «любовь», то лишают ее, в зависимости от того, насколько, по их мнению, я хорошо веду себя. И я наконец поняла, что ничего не изменится. Они такие, какие есть, такими и останутся, а мне есть чем заняться в жизни, кроме как пытаться изменить их.

Клара уже давно перестала обожествлять родителей. Во время конфронтации с ними она добилась того, что мать признала, что не поддерживала дочь в трудную минуту, но признание получилось поверхностным. Во всем остальном родители Клары продолжили требовать от дочери непосильного и вмешиваться в ее жизнь.

Клара попросила меня помочь подготовиться к разговору с родителями, она собиралась ограничить их визиты к ней, попытки контролировать ее с помощью упреков и критики. Ниже представлены некоторые из утверждений, которые мы вместе приготовили для этого разговора.

• Мама и папа, я знаю, что вам важно проводить время со мной, но теперь у меня есть личная жизнь, и я не готова бросить все и быть с вами по любому вашему требованию.

• Я не позволю вам продолжать нападать на меня. У вас есть право на свое мнение, но вы не имеете права быть жестокими и оскорблять меня.

• Я знаю, что вам это не понравится, но я намерена говорить вам «нет» чаще, чем раньше. Я не буду проводить с вами все выходные, а вы больше не будете приходить ко мне без предварительного звонка.

• Я знаю, что все это означает перемены, а перемены настораживают, но я надеюсь, что эти перемены помогут нам улучшить отношения.

Клара действительно меняла к лучшему отношения с родителями. Она установила разумные границы их стремлению контролировать ее и в то же время перестала пытаться изменить их и повлиять на их мнение.

Самое сложное, с чем мы сталкиваемся, когда решаем поставить точку в борьбе, – это позволить родителям быть такими, какие они есть. Речь не идет о том, чтобы разрешать им вытирать о себя ноги, но вы можете контролировать свои эмоции и реакции, когда они пытаются это сделать.

Как Клара и ожидала, ее родители очень обиделись, когда она стала вести себя с ними иначе. Они не признавали, что раньше вмешивались в ее жизнь и обращались с ней как с маленькой девочкой, но Клара больше не нуждалась в их признании, теперь она сама контролировала свою жизнь. Родителям пришлось смириться с ее решением и подчиниться новым правилам.

После того как Клара перестала тратить энергию на выяснение отношений с родителями, она смогла направить ее на собственный брак и на личные цели. У них с мужем появилось время для общения, планирования совместной жизни, секса и для того, чтобы укреплять свои отношения. Кроме того, у Клары наконец нашлось время, чтобы заняться цветочным магазином, о котором она мечтала, и через пару лет после окончания терапии я получила открытку и приглашение на открытие салона «Букеты от Клары».

Возможно, что вы продолжаете вести себя как маленький беззащитный ребенок, которому нужно разрешение от родителей на то, чтобы стать взрослым. Но кроме вас самих никто не выдаст вам это разрешение. И как только вы поставите точку в этой борьбе, вы увидите, что нет никакой необходимости продолжать саботировать свою собственную жизнь.

ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ ЛЮБВИ

Любовь – это не только чувства, это еще и определенная манера поведения. Когда Клара сказала, что ее родители не умели любить, она имела в виду, что ее родители не знали, не понимали, как через свое поведение донести собственные чувства. Если бы мы спросили родителей Клары или подобных им родителей, любят ли они своих детей, они, конечно же, ответили бы утвердительно. К сожалению, почти все дети токсичных родителей вырастают с ощущением, что их никогда не любили. То, что их родители называют любовью, редко бывает настоящей заботой и адекватным обращением с ребенком.

Большинство детей токсичных родителей растут в ужасающей эмоциональной путанице и не знают, что же такое любовь на самом деле. Во имя любви родители делают с ними то, что представляет собой все что угодно, только не любовь. Для этих детей любовь – это что-то хаотичное, драматичное, непонятное и часто – болезненное, это что-то такое, ради чего они должны отказываться от своих мечтаний и желаний. Но это не любовь.

Любовь не разрушает, не выводит из равновесия и не заставляет презирать самого себя. Любовь не причиняет вреда, это доброе чувство. Она питает вас и окружает заботой. Когда кто-то любит нас, мы чувствуем, что нас понимают, поддерживают, ценят и уважают. Истинная любовь рождает теплые, радостные чувства, ощущение уверенности, стабильности и внутреннего покоя.

Когда вы почувствуете, что такое подлинная, искренняя любовь, вы осознаете, что токсичные родители не умели или не хотели любить вас. И это станет самой грустной правдой, которую придется признать. Но как только вы поймете это, поймете, какими были ваши потери, признаете, что в этом виновата ограниченность, ущербность ваших родителей, тогда вы распахнете двери своей жизни для тех людей, которые полюбят вас так, как вы этого заслуживаете, – по-настоящему.

ДОВЕРЯЙТЕ СЕБЕ

Когда вы были маленькими, то, как и все дети, пользовались одобрением и осуждением со стороны родителей как лекалом для определения того, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Но родительское одобрение было неадекватным, и чтобы пользоваться таким лекалом и поверить, что белое – это черное, вам приходилось приносить в жертву собственное видение реальности. Возможно, вы и сейчас жертвуете своим мнением.

Но теперь с помощью упражнений, описанных в этой книге, у вас должно появиться собственное лекало и собственное понимание происходящего. Вы начинаете учиться доверять своему восприятию реальности. И скоро вы поймете, что даже если ваши родители не согласны с вами и не поддерживают вас, вы сможете пережить это и не расстраиваться, потому что их одобрение вам больше не нужно. Вы встали на собственный путь. Вы становитесь собой.

Чем более независимыми и самостоятельными вы будете становиться, тем меньше все это будет нравиться вашим родителям. Помните, что такова их природа – бояться перемен. Они будут последними, кто согласится с вашим новым, более здоровым, поведением. Поэтому очень важно, чтобы вы доверяли себе, своим чувствам и собственному ощущению реальности. Может быть, когда-нибудь ваши родители смирятся с произошедшими в вас изменениями и вам удастся начать какое-то подобие новых отношений, но может случиться и так, что они приложат еще больше усилий, чтобы поддерживать свою позицию и статус-кво. В любом случае ваша свобода от вредоносных семейных ритуалов и шаблонов – в ваших руках.

Взросление – это не линейный процесс. Вы станете двигаться то вперед, то назад, то наверх, то вниз, вам придется иногда выворачиваться наизнанку. Будьте готовы к препятствиям, будьте готовы к ошибкам. Вы никогда полностью не освободитесь от тревог, страхов, вины и сомнений. Этого никто не может. Но демоны перестанут контролировать вас. В этом ключ от тайны взросления.

По мере того как вы научитесь контролировать отношения с вашими родителями в прошлом и настоящем, вы увидите, как другие отношения в вашей жизни, прежде всего с самим собой, улучшатся удивительным образом. Возможно, что в первый раз вы почувствуете свободу, чтобы насладиться жизнью.

Благодарности

Многие люди внесли огромный вклад в мою работу.

Крейг Бак, одаренный писатель, придал форму той истории, которую я хотела рассказать читателям.

Нина Миллер, талантливый психотерапевт, поделилась со мной своими знаниями, опытом, поддержкой. Кроме того, она чудесный и невероятно терпеливый друг.

Марти Фараш был чрезвычайно щедр и рассказал об опыте исследования семейных систем.

Мой редактор, Тони Бурбанк, – я очень благодарна ему за чуткость, понимание и спокойствие, с которыми он руководил процессом создания этой книги, особенно в самые сложные и бурные моменты.

Линда Грей, президент, издатель компании Bantam Books, которая верила в меня и мою работу с самого начала.

Моя благодарность клиентам и друзьям, принимавшим участие в создании этой книги, – бесконечна. Спасибо за то, что они доверили мне самые сокровенные чувства и тайны, чтобы помочь другим людям. Я не могу перечислить имена всех, но они должны знать, что их вклад огромен.

Спасибо моим детям – Венди и Мэтту, моим друзьям, особенно Дорис Кэтрид, Дону Визбергу, Джинне Филлипс, Базилю Андерману, Лин Фишер, Маделин Кейн, которые были моей опорой. Спасибо, я всех вас очень люблю!

Спасибо моему отчиму, Кену Петерсону, за его поддержку, вдохновение и доброту.

Спасибо моей маме, Гарриет Петерсон, за ее любовь и за то, что она нашла в себе храбрость измениться.

Рекомендуемая литература

Beattie, Melody. Codependent No More. New York: Harper/Hazeldon, 1987.

Black, Claudia. It Will Never Happen to Me. Denver: M.A.C. Publishers, 1982.

Bowen, Murray. Family Therapy in Clinical Practice. New York: Jason Aronson, 1978.

Bradshaw, John. Healing the Shame That Binds You. Pompano Beach: Health Communications Inc. 1988.

Clarke, Jean Illsley. Self-esteem: A Family Affair. Minneapolis: Winston Press, 1978.

Forward, Susan, and Craig Buck. Betrayal of Innocence: Incest and Its Devastation (revised edition). New York: Viking Penguin, 1988.

Fossum, Merle A., and Marilyn J. Mason. Facing Shame: Families in Recovery. New York: W.W. Norton & Co., 1986.

Halpern, Howard M. Cutting Loose: An Adult Guide to Coming to Terms with Your Parents. New York: Bantam Books, 1978.

Herman, Judith. Father-Daughter Incest. Cambridge: Harvard University Press, 1982.

Kempee, C. H. The Battered Child. Chicago: University of Chicago Press, 1980.

Miller, Alice. For Your Own Good: Hidden Cruelty in Child Rearing and the Roots of Violence. New York: Farrar Straus Giroux, 1983.

Miller, Alice. Prisoners of Childhood. New York: Basic Books, 1981.

Weissberg, Michael, M.D. Dangerous Secrets: Maladaptive Responses to Stress. New York: W.W. Norton & Co., 1983.

Whitfield, Charles L. Healing the Child Within. Pompano Beach: Health Communications Inc., 1987.

Woititz, Janet Geringer. Adult Children of Alcoholics. Pompano Beach: Health Communications Inc., 1983.

Об авторах

Сьюзан Форвард – доктор философии, всемирно известный психотерапевт, лектор, автор бестселлеров «Токсичные родители», «Мужчины, которые ненавидят женщин, и женщины, которые их любят», а также «Навязчивая любовь», «Предатели детства. Инцест и его разрушительные последствия», «Деньги и их демоны», «Эмоциональный шантаж», «Если ваш любовник – лгун», «Вредные родственники». Кроме того, что Сьюзан занималась частной психиатрической практикой, она отвечала на вопросы аудитории в течение пяти лет, пока вела ежедневную передачу на радио. Сьюзан успешно работала в специализированных психиатрических учреждениях Южной Калифорнии в качестве психотерапевта, инструктора, консультанта. Она основала первый в Калифорнии реабилитационный центр для жертв сексуального насилия. Сьюзан живет в Лос-Анджелесе, у нее двое взрослых детей.

Офис Сьюзан Форвард находится в Шерман Оакс, Калифорния. Контактный телефон: (818) 986–1161.

Крейг Бак – сценарист и продюсер, автор многочисленных работ по теме психологии человеческого поведения, сотрудничает с разными американскими журналами и газетами. Соавтор Сьюзан Форвард, написавший совместно с ней книги «Токсичные родители», «Навязчивая любовь», «Предатели детства», «Деньги и их демоны». Живет в Лос-Анджелесе с женой и дочерью.

Примечания

1

Разновидность альтернативной медицины, утверждающей, что лечить надо «человека в целом». По словам тех, кто практикует холистическую медицину, человеческое тело – это не просто совокупность физических органов и систем, но и дух и разум. – Примеч. ред.

2

Лат. deprivatio – «потеря», «лишение» – психическое состояние, вызванное лишением возможности удовлетворять самые необходимые жизненные потребности (сон, пища, жилище, общение ребенка с отцом или матерью и т. п.) либо лишением благ, к которым человек был привычен долгое время. – Примеч. ред.

3

Псевдоним Паулины Фридман Филипс (1918–2013) – автора колонки советов «Дорогая Эбби», публиковавшейся во многих газетах многих стран мира. – Примеч. ред.

4

Имеется в виду, что отель стал широко известен после «Уотергейтского скандала», который привел 9 августа 1974 года к отставке президента страны Ричарда Никсона, – единственный за историю США случай, когда президент прижизненно досрочно прекратил исполнение обязанностей. – Примеч. ред.

5

Американская шкала оценки знаний по традиции имеет буквенное обозначение, а также численную интерпретацию, при которой высшим оценкам A и A+ соответствует балл 5. – Примеч. ред.

6

Лат. frustratio – «обман», «неудача», «тщетное ожидание», «расстройство замыслов». Психическое состояние, возникающее в ситуации, когда желания не соответствуют возможностям. – Примеч. ред.

7

Энн Лэндерс – псевдоним, под которым в период с 1943 по 2003 г. журналистки Рут Кроули, а затем Эстер Ледерер вели колонку «Ask Ann Landers» для газеты «Chicago Sun-Times», где отвечали на письма читателей.

8

От греч. euphēmia – «воздержание от неподобающих слов». Слово или выражение, употребляемое взамен другого, которое по каким-либо причинам неудобно или нежелательно произносить. – Примеч. ред.

9

Уменьшение или исчезновение повышенной чувствительности (сенсибилизации) организма к повторному введению чужеродного для него вещества. – Примеч. ред.

10

Англ. Men Who Hate Women and the Women Who Love Them: When Loving Hurts And You Don’t Know Why. – Примеч. ред.

11

Англ. War Games (1983). В русском переводе «Недетские игры». – Примеч. ред.

Content

Сьюзан Форвард, Крейг Бак
Токсичные родители. Как вернуть себе нормальную жизнь

Вступление

Часть I Токсичные родители

Глава 1 Богоподобные родители

Глава 2 «Даже если ты не хотел сделать мне больно, это не означает, что мне не было больно»

Глава 3 «Почему они не могут оставить меня в покое?»

Глава 4 «В этой семье нет алкоголиков»

Глава 5 Внутреннее кровотечение

Глава 6 Открытые раны

Глава 7 Окончательное предательство

Глава 8 Почему родители так поступают?

Часть II Спасти свою жизнь

Глава 9 Не нужно никого прощать

Глава 10 «Я взрослый человек, но почему же я не чувствую себя таковым?»

Глава 11 Начало самоопределения

Глава 12 Кто же несет ответственность?

Глава 13 Конфронтация: путь к независимости

Глава 14 Заживление раны инцеста

Глава 15 Прервите цикл

Эпилог Пора прекратить страдания и закончить сражение

Благодарности

Рекомендуемая литература

Об авторах

Примечания