Рейчел Джонас, Никки Торн

Эти Золотые мальчики

Плейлист

“Gambling Hearts” – Harrison Brome

“Shelter” – Harrison Brome

“Come Together” – Gary Clark Jr.

“Gold” – Kiiara

“It was a Good Day” – Ice Cube

“There’s No Way” – Lauv

“Ruin” – Shawn Mendes

“Slow Dancing in the Dark” – Joji

“Falling For You” – The 1975

“Often” – The Weeknd

“She Wants” – Metronomy

“Crave You” – Clairo

“Time of the Season” – The Zombies

“Bad Things” – Cults

“I Found” – Amber Run

“Teeth” – 5 Seconds of Summer

“Novacane” – Frank Ocean

“We Can Make Love” – SoMo

“Losin Control” – Russ

“Who Needs Love” – Trippie Redd

“Body” – Sinead Harnett

“Abandoned” – Trippie Redd

“Run” – Joji

“Candy Castle” – Glass Candy

“Yeah Right” – Joji

“I think I’m Okay” – Machine Gun Kelly

“Bad Things” – Machine Gun Kelly

“Tearing Me Up (Remix)” – Bob Moses

“Stuck in the Middle” – Tai Verdes

“Sweater Weather” – The Neighbourhood

“Broken” – lovelytheband

Пролог

Моей Блу-Джей:

Ты выглядела такой умиротворенной, что я не рискнула тебя будить. Если честно, это письмо – единственный шанс сообщить тебе все без слез. Вот бы всем быть такими крутыми девчонками, как ты… Знаю, ты ненавидишь, когда я нервничаю, поэтому попытаюсь перейти к сути.

Милая, мне придется ненадолго уехать. Ты, Скарлетт и Хантер – мой мир, так что я ненадолго. Две недели максимум. Вы едва успеете соскучиться. Обещаю.

Прежде чем ты даже подумаешь об этом: дело не в вас. Это касается только меня и вашего отца.

Нашей размолвки.

Тонкие стены не позволяют хранить секреты, потому я уверена: ты заметила, что наши ссоры стали одна другой безобразнее. Думаю, единственный способ починить то, что сломано между нами, – дать друг другу чуточку личного пространства. Мы никогда не научимся уживаться, если единственным способом взаимодействия будут бесконечные споры. Надеюсь, немного покоя и тишины помогут мне пройти через это, все обдумать. Может, оставшись один в спальне, ваш отец отложит в сторону бутылку и сделает то же самое.

Не пройдет и дня, чтобы я не вспомнила о вас троих. Хантер сейчас где-то работает, чтобы добыть немного денег, так что до него может быть довольно сложно дозвониться. Поэтому в том, что касается заботы о Скар, я надеюсь на тебя. Но даже не сомневаюсь, что ты справишься. Ты отлично с ней ладишь. Иногда я думаю, что ты для нее лучшая мать, чем я. Бог не так уж часто создает таких старших сестер, так что Скар равняется на тебя неспроста.

Я покидаю дом, пока ваш отец не проснулся и не поднял шум в ту же секунду, как увидел мои собранные сумки. Прошлой ночью он напился до беспамятства, так что, когда проснется, будет похож на разъяренного медведя. Наверное, лучше всего вам, девочки, держаться от него подальше, если сможете.

Чтобы привести мысли в порядок, я выключила телефон. Просто оставьте мне сообщение, и я перезвоню, когда смогу.

На кухонном столе лежит двадцатка, купите немного продуктов, пока Хантер не вернется с заработанными деньгами. Никакой вредной пищи, Блу! Я серьезно! Во время баскетбольного сезона ты немедленно пожалеешь об этом.

Уже скучаю по вам, детки. Поцелуй за меня Скарлетт. Буду дома сразу, как уляжется пыль.

Мама.

Глава 1

БЛУ

Июнь, четыре месяца спустя

Комкая написанные ею слова, я чувствую тяжесть.

Так я должна была поступить в то утро, когда обнаружила этот самый листок с пятнами кофе, приклеенный скотчем к двери моей комнаты. Вместо этого я аккуратно положила его в бумажник, как крошечную святыню, и носила с собой, куда бы ни отправилась.

Я вечно тоскую по тем обрывкам любви, что она оставляет после себя. Легковесным и ярким, как конфетти. И нахожу их снова в самые неподходящие моменты. Как, например, сейчас. Вокруг бушует грандиозная вечеринка, а я упускаю прекрасную возможность просто побыть молодой и свободной. Почему? Потому что, роясь в клатче в поисках жвачки, я наткнулась на то самое письмо, и внезапно застряла в моменте, размышляя о маминой извращенной версии любви. Мне бы болтать с каким-нибудь симпатичным парнем или танцевать так, будто завтра наступит конец света, но нет.

– А вот и ты! Похоже, мой шлюший радар все еще работает, – невнятно произносит Джулс.

Я так быстро сменяю хмурость на улыбку, что становится страшно.

– Какие милые вещи ты говоришь, – поддразниваю я в ответ, разглаживая обеими ладонями белые льняные шорты, на которых она настояла. Они – часть комплекта, включающего черный топ, черные туфли на каблуках и серебряные серьги-кольца. Единственная вещь, которая на самом деле принадлежит мне, – это клатч.

Более игривая, чем обычно, Джулс нежно перебрасывает мою светлую косу на плечо. Она сделала ее несколько часов назад, пока мы ждали такси. Я бы и сама заплелась, но эта дурацкая шина на пальце делает простые вещи практически невозможными.

Для справки на будущее: если безрассудно бьешь кулаком в лицо, то непременно получаешь перелом сустава. Но, если быть честной, оно того стоило. Пусть и привело к отчислению в конце года и трудностям с поступлением в «Сайпресс Преп».

Я бы вряд ли завязала драку снова, но и сожалений у меня тоже нет.

Судя по остекленевшим глазам Джулс, сегодня вечером я потерпела неудачу в качестве лучшей подружки. Я должна была убедиться, что она не потеряет контроль, но обнаруженное письмо надолго меня отвлекло.

– Ой! А ты откуда взялась? – икает Джулс, обращаясь к кирпичной стене, на которую неуклюже навалилась.

Я протягиваю руку, чтобы поддержать пьяную рыжулю, уже скользящую к полу. Ей повезло, что у меня хорошие рефлексы.

– Ты как, веселишься? – неохотно спрашивает она. – Знаю, ты бы лучше пошла в зал или куда-нибудь еще, вместо того чтобы тусоваться на северной стороне. Но мне кажется, что сегодняшний вечер важен.

– Ты уже об этом говорила, – бормочу я.

Она закатывает глаза.

– Потому что Джулс лучше знает, – с готовностью напоминает она.

Это все – вечеринка, броская одежда, накладные ресницы и макияж – ее фишка, не моя. Особенно в этой части города.

Словно по сигналу вселенной, воздух пронзают крики. Я смотрю налево, на трио обнявшихся девушек, которые, визжа, плюхаются в подсвеченный бассейн с бирюзовой водой.

Северный Сайпресс – пристанище богатых, элиты. Жители юга, такие как Джулс и я, выделяются, как нарыв на большом пальце. Я это чувствую. Стоя здесь – на лужайке обширного поместья какого-то привилегированного богатого хрена, – я более чем осознаю, что мы чужие. И все же я сдержала свое слово и пришла.

Конечно, соблазн бесплатной выпивки и переизбыток приятных глазу людей сыграли свою роль, да и Джулс было упорства не занимать, но дело не только в этом. Джулс хотела помочь мне акклиматизироваться, прежде чем я окажусь в этом мире в начале следующего учебного года, уже без страховочных тросов и дополнительного кислородного баллона.

С начала сентября я останусь в их власти с понедельника по пятницу. И только вечерами буду возвращаться к реальности родных кварталов, где каждый день заканчивается одинаково: исполнением на сон грядущий единственной серенады, которую когда-либо знал Южный Сайпресс – звука полицейских сирен и лая собак.

Дом, милый дом.

– Ты хоть кого-то здесь знаешь?

Задав вопрос, я смотрю на целующуюся парочку, проходящую мимо. Они едва замечают нас. В основном потому, что срывают друг с друга шмотки, словно животные, и вот уже через боковую дверь проскальзывают в гостевой домик.

– Нет, – отвечает Джулс. – Пандора упомянула, что вечеринка будет дикой, оставила этот адрес, в Беллвью-Хиллз, и я решила, что нам нужно заскочить. Даже не знаю, чей это дом.

Спасибо, Джулс! Как же мне нравится, что моя судьба была решена так просто.

– Пандора?

Джулс кивает.

– Таинственная девушка, которая распускает обо всех сплетни в социальных сетях.

– Это… – я не успеваю попросить разъяснений, как она резко прерывает меня.

– Здесь, похоже, больше сотни человек, тебе не кажется? – слова Джулс звучат приглушенно, потому что она произносит их через горлышко бутылки.

Она делает глоток, и ее голова опускается на мое плечо. Я пожимаю плечами.

– Примерно столько вместило бы футбольное поле.

– Мне вечность потребовалась, чтобы тебя найти. Я уже начала думать, что ты от меня прячешься, – за этим заявлением скрывается не один слой эмоций, поскольку она пьяна больше, чем я предполагала.

– Только не от тебя, красавица, – поддразниваю я. – На вечеринках я всегда возле наполненных рвотой мусорных баков. Моя тема.

С ее губ срывается отрыжка размером с человека, но Джулс едва ли смущена.

– Сарказм, ясно, – замечает она. – Если вспомню об этом утром, то точно обижусь. Так что приготовься к порке.

Даже пьяная, она может меня рассмешить.

Звук моего рингтона привлекает внимание Джулс раньше, чем мое. Она на удивление бдительна. Или просто любопытствует.

– Опять он?

– Ага, – я едва бросаю взгляд на экран, прежде чем нажать «игнорировать».

– Ты же знаешь, что не сможешь вечно уклоняться от его звонков?

Когда я снова пожимаю плечами, ее голова тоже приподнимается.

– Пока все шло отлично.

– Ключевое слово «пока», – я отворачиваюсь в сторону, когда ее дыхание, пропитанное алкоголем, заползает мне в ноздри. Тем временем подруга продолжает: – Он упрямый. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

К сожалению, я и правда знаю это лучше, чем кто-либо другой.

– Может, перезвонишь? Может, он что-то слышал от Хантера и…

– И, вообще-то, у меня в любом случае все хорошо, – перебиваю я ее. – Хантер сделал то, что сделал, и теперь он там, где ему самое место. Конец истории.

Ее остекленевший взгляд не отпускает. Я чувствую его на себе.

– Ладно, – соглашается она, – оставляю эту тему.

– Спасибо.

Когда она поднимает голову, чтобы кивнуть, ее растрепанные рыжие кудри слегка колышутся, и тут ее внимание привлекает моя рука. Или, скорее, то, что я все еще держу в руке.

– Это что?

Я упускаю шанс убрать письмо, и теперь оно у нее в руках. Джулс немного расправляет листок, а потом я вырываю его обратно, но, к сожалению, маленький уголок, за который она ухватилась, отрывается.

– Ничего важного.

И это правда. Слова моей матери не важны. Ложь никогда не бывает важна.

– Боже! Почти подловила меня, – усмехается Джулс, обращаясь теперь к моей спине, поскольку я направляюсь к костру.

Вокруг него танцуют люди, выкрикивающие слова песни Ice Cube “Today Was a Good Day”, и, похоже, принимают участие в каком-то чудаковатом ритуале спаривания в стиле нью-эйдж. Черт, я ведь реально могу быть права.

Пока не передумала, расправляю письмо и подношу его к огню. Позволяю загореться. Жду, пока его целиком не охватит пламя, а потом, наконец, отпускаю, едва не обжигая кончики пальцев. Хотя это похоже на меня. Такова уж я – вечно не уверена, когда уже все, хватит.

На самом деле, это семейное проклятие.

За полсекунды до того, как Джулс появляется в поле зрения, мне в руку вкладывают пиво. Мгновение я пялюсь на огонь сквозь тонированное коричневое стекло бутылки, а потом подношу ее к губам, чтобы сделать глоток.

У меня странно сжимается сердце, когда последний видимый клочок бумаги превращается в ничто. В отличие от большинства девушек, я не могу похвастаться безделушками, доставшимися от матери. Единственным подарком, полученным от родителей, был и остается список пороков длиннее моей руки.

– Ты в порядке? Мы можем уйти, если хочешь.

Ладонь Джулс ложится мне на плечо, и я не упускаю из виду, что она пытается быть заботливой. Однако я знаю эту девушку как свои пять пальцев, и она говорит вовсе не от чистого сердца.

– Все нормально. Можем потусоваться еще пару часов, если хочешь.

Я едва успеваю произнести эти слова, как она снова уплывает, находя себе занятие по душе. Ничего страшного. Рядом с заполненным рвотой мусорным баком для меня всегда зарезервировано местечко.

Бросаю последний взгляд на пламя, понимая, что оно выжгло из моей жизни. Однако болезненная хватка сентиментальности быстро слабеет. Все потому, что мое внимание ускользает, влекомое невидимой силой, и останавливается на трех одинаковых парах глаз, устремленных на меня. Задумчивые, подернутые ленцой, хищные взгляды заставляют меня ощущать странную одержимость. Гипноз, из-за которого я не в состоянии отвернуться. Незнакомцы очень похожи внешне, из чего следует вывод, что они, наверное, братья.

Эти божества с волосами цвета воронова крыла определенно заметили меня, и теперь мне даже кажется, что они говорят обо мне. Двое наклоняются поближе, чтобы поговорить с тем, что посередине. Прекрасное скопление сексуальности.

Серьёзно? «Скопление сексуальности»? Это лучшее, на что ты способна, Блу?

Очевидно, мой мозг поджарился. И с каждой секундой подрумянивается все больше.

Они сидят у костра, взгромоздившись на высокие стулья. Точно такие же расставлены всюду по дворику. Только под этими тремя богами, похоже, троны. Именно присутствие этой троицы имеет значение. Они разительно отличаются от всех других парней на вечеринке.

Они крупные, широкие во всех нужных местах – в плечах, в груди. С плотными, поджарыми торсами. Я встречала людей, которые заполняют собой всю комнату, но никогда не видела никого настолько внушительного, как эти трое, на открытом пространстве.

Где они прятались всю ночь?

Даже когда те парни, что сидят по бокам, отвлекаются на парочку девчонок в бикини, тот, что посередине, остается сосредоточенным. В его глазах, будто адское пламя, отражаются всполохи костра, и, клянусь, это существо излучает секс, как разведенный огонь – свет. Совершенно им завороженная, я почти уверена, что вижу, как его душа движется по двору, проходит сквозь пламя и обдает мою кожу жаром миллиона солнц. Он – все, что передо мной осталось, и это вызывает у меня крайне неопределенные эмоции. По той простой причине, что я не знаю, заслуживает ли он этого.

Не надумывай себе ничего, идиотка.

Всю его руку, скользя вверх, огибают черные чернила. На запястье часы, усыпанные бриллиантами, – они то поблескивают на свету, то исчезают под рукавом белого лонгслива, сжимающего его мощные бицепсы. Он сидит на троне, словно бог, наблюдающий за своим народом, застывший во времени, в то время как мир движется вокруг него. На самом деле, нетрудно представить, что в эту роль он вписался бы мастерски.

Ровный плеск басов, пульсирующих из высоких динамиков, стихает, и начинается новая песня – нечто глубокое и запоминающееся, идеально вписывающееся в атмосферу. Внезапно ко мне возвращается Джулс, чуть протрезвевшая после танцев. Она пыхтит рядом со мной, и я правда хочу уделить ей внимание, которого она заслуживает, но не могу. Потому что греческая статуя, облаченная в плоть, поднялась со своего трона, и, если я не совсем спятила… направляется в мою сторону.

Боже. Мой.

Он чертовски высокий, как мне и представлялось, и я замираю, когда толпа расступается в ожидании каждого его шага. Острые углы его челюсти и скул – новая планка совершенства – заставили бы любую модель позеленеть от зависти. Ни одной «средней» черты. Несравненный эталон.

Он направляется ко мне медленной, целенаправленной походкой, широкие плечи под его лонгсливом движутся в такт, и я практически таю. Ткань облегает его фигуру до талии, где передняя часть лонгслива скрывается за дизайнерским ремнем, продетым сквозь темные джинсы.

Его пристальный взгляд устремлен на меня, и я с трудом сглатываю, вспоминая, что не одна, только когда Джулс говорит:

– О божечки, детка… Ты хоть представляешь, кто это?

Я не поворачиваюсь, но знаю, что Джулс наверняка проследила за моим взглядом. Единственный ответ, который я даю, – это смущенно-рассеянное покачивание головой.

– Сам Царь Мидас.

Она говорит это так, будто я знаю, что это значит. Однако я сейчас немного не в себе, чтобы искать ясности.

– Наверное, это их дом, – добавляет она. – Ну, то есть, один из них. Главный особняк их семьи в центре города, пентхаус в одном из отелей их отца или что-то в этом роде. Думаю, у парней даже свой этаж есть, но это могут быть слухи. Но, если без шуток, я бы собственную бабушку растоптала, лишь бы прикоснуться ко всей этой роскоши. Черт, да я бы просто ради удовольствия это сделала, – нахально добавляет она. – И это даже не шутка.

На мгновение воцаряется тишина, во время которой ни я, ни она ничего не говорим.

Затем, внезапно:

– Он идет сюда? – визжит она.

Джулс тут же встает мне за спину, поправить прическу. Я не обижаюсь на ее предположение, будто он заметил только ее. Джулс не тщеславна, да и меня не считает каким-то гадким утенком. Просто в нашей дружбе это в порядке вещей. Я девчонка-сорванец, проклявшая тот день, когда сиськи таки выросли. Между тем, Джулс набивала в лифчик вату с пятого класса, потому что ей не хватало терпения подождать, пока мать-природа подарит ей собственную грудь.

Флирт и свидания – ее конек. Работа и баскетбольный мяч – мой. Только в начале девятого класса, благодаря изнурительным тренировкам на выходных, я научилась ходить на каблуках. Ведь Джулс картинно закатила глаза, когда на осенний бал в тот год я пришла в высоких кедах. Я же не видела в этом никакой проблемы.

– Пожалуйста, пусть мне повезет сегодня, – кажется, она хотела прошептать это самой себе, но вместо этого повторяет фразу трижды, как заклинание.

Теперь он ближе, только по другую сторону костра. Но прежде, чем он успевает обогнуть пламя…

Его перехватывают.

Вот дерьмо.

Грудастая чирлидерша с каштановыми волосами до талии возникает в поле зрения, загораживая мне обзор. Поначалу она не представляет особой угрозы, они просто обмениваются фразами, но, когда она скользит своими крошечными пальчиками с маникюром вниз по его животу, сердце замирает. Проклятые пальцы не останавливаются, пока не добираются до его ширинки. И я говорю не просто о каком-то случайном касании. Я имею в виду, что эта цыпочка обхватывает его целой пригоршней. Как будто вокруг больше никого нет.

Именно тогда его пристальный взгляд покидает меня. Девица шепчет что-то еще, и это вызывает на его полных губах красноречивую улыбку. В этот момент я понимаю, что у меня нет шансов вернуть его внимание. Ни один парень никогда не откажется от верного «да» ради сомнительного «может быть».

Он не сопротивляется, когда «шлюховатая Барби» берет его за руку, ведя в сторону главного дома и далее, вероятно, в спальню.

Я понимаю, что мой взгляд все еще прикован к тому месту, где они только что стояли, и, скорее всего, выгляжу как беспомощный щенок. Но так уж я себя чувствую. Щенком, которого только что столкнули задом с крыльца в ледяной снег.

– Уф, – вздыхает Джулс. – Что ж, это было отстойно. Кульминация безбожно запорота.

Несмотря на разочарование, врезавшееся в грудь, словно нож, я смеюсь.

– История моей жизни.

Подруга резко поворачивается, осознав суть моих слов.

– Погоди-ка, блин, минутку! – говорит она, растягивая слоги для драматического эффекта. – Ты… сама ледяная королева… заинтересовалась им?

С губ срывается вздох.

– Не слишком радуйся. Ты ведь все видела. Так, один пшик.

– Может, и пшик, но этот прорыв все равно заслуживает признания. У тебя вообще был кто-то с тех пор, как…

– Не… произноси его имя, – резко предупреждаю я, отчего ее руки тут же взлетают к небу в знак капитуляции.

– Ладно, ладно, – уступает Джулс. – Ну, как бы тут ни было весело, думаю, с меня хватит этого маленького званого вечера, – объявляет она.

Я удивлена, но слишком рада перспективе свалить отсюда, чтобы спрашивать, что заставило ее передумать.

– А мне нужно проведать Скар. Она вечно пытается незаметно протащить в дом Шейна, когда я не на посту.

Мы пересекаем лужайку, и Джулс смеется, сжимая мою руку.

– Успокойся, Би Джей! Скар и Шейн просто друзья. Несмотря на то, что они братья, Шейн совсем не такой, как…

– Не. Произноси. Его. Имя! – снова пресекаю ее я. – Если ты произнесешь имя, то вызовешь его, как какого-нибудь… не знаю… злобного демона.

– Злобного и горячего демона, – бормочет она, что побуждает меня ткнуть ее локтем под ребра.

Джулс с улыбкой закатывает глаза.

– Ладно. Как скажешь. Я не буду называть его имени.

Сердце немного успокаивается. Мы, спотыкаясь, рука об руку шагаем по траве.

– Спасибо.

Джулс смотрит на меня, и только когда она прикусывает губу, я понимаю, что у нее за план, но останавливать ее уже поздно.

– Рикки Руиз! – выпаливает она куда-то в небеса, и слов уже не вернуть. Даже когда она прижимает ладонь к губам. Широкая, глупая улыбка, которую она прячет за рукой, вызывает у меня желание врезать ей по носу.

– Видишь? – сияет она. – Я произнесла имя, и ничего не произошло.

Я слышу ее громко и отчетливо, но она прекрасно знает, почему я не вижусь с Рикки. Потому что таков теперь порядок – никаких непрошеных визитов, никаких случайных телефонных звонков.

Не то чтобы в последние месяцы он соблюдал хоть какие-то границы.

На меня обрушивается шквал страшных видений, воспоминаний о том, как он превратился из лучшего друга моего старшего брата в… честно говоря, это даже не имеет значения.

Все давно в прошлом.

– Небеса не пошатнулись, – продолжает Джулс, пытаясь продвинуть свою мысль. – Земля не разверзлась и не поглотила нас. Ты волновалась абсолютно…

Раздается телефонный звонок, и я на несколько секунд теряю дар речи, в шоке от того, насколько оказалась права.

– Смотри, что ты наделала, Джулс! – кричу я, не в силах сдержать улыбку. Еще немного – и смеюсь в голос.

– Погоди, ты серьезно сохранила этого чувака в своих контактах как «Ошибку»?

Она увидела надпись до того, как я нажала «игнорировать».

Я решаю не отвечать ни ей, ни ему. Тем временем Джулс покачивает головой, отчего ее рыжая грива забавно колышется.

– Немного грубовато, тебе не кажется, Би Джей?

– Примерно так же грубовато, как и то, что ты продолжаешь меня так называть, хотя я бесчисленное количество раз просила тебя этого не делать, – я удобно пренебрегаю остальной частью ее комментария.

– Да, мы об этом говорили. Но я выстрадала более десяти лет дружбы и думаю, что заслужила право называть тебя так ради хохмы[1], – утверждает она. – А теперь прекрати пытаться сменить тему.

Попалась.

– Из миллиарда сообщений, что он тебе оставил, ты прекрасно знаешь, что он звонит не потому, что хочет поболтать о вас. Так почему бы не ответить? Может, избавишь его уже от страданий?

Теоретически, Джулс на сто процентов права, но она кое-что забывает. Мне неинтересно разговаривать с Хантером или о нем. Он сам виноват, вот пусть и разгребает.

В одиночку.

– «Убер» там далеко? – спрашиваю я, не желая продолжать этот разговор.

Джулс явно не хочет отступать, но она знает, что я упрямая, меня сложно заставить что-то делать, если я не хочу.

– Пять минут.

Класс. Почти уверена, что смогу избежать возобновления этого разговора на пять жалких минут.

Мы стоим на краю дороги в тишине, что на нас не похоже. Джулс пристальным взглядом прожигает дыру в моем лице. Она расстроена, что я замкнулась.

– Окей, поговорим о чем-нибудь другом, – соглашается она, а затем отпускает мою руку, после чего скрещивает обе свои на груди. – Скажи, как тебе сегодняшний вечер.

Я не совсем понимаю, к чему она клонит, поэтому пожимаю плечами.

– Нормально, наверное. Кучка избалованных богатых детишек, курят травку и бухают. Совсем как у нас, на юге, только дома побольше и денег вагон.

Она закатывает глаза. Это явно не тот ответ, который она искала.

– Как думаешь, с тобой, ну, знаешь, все будет в порядке? – я не упускаю искреннюю озабоченность в ее тоне. – Большинство из них будут твоими одноклассниками в «Сайпресс Преп». Просто хочу знать, что ты не против перемен.

– «Сайпресс Преп» – лишь средство для достижения цели, – отвечаю я со вздохом. – Просто возможность, а у меня их не так много, так что… нужно ловить момент и все такое.

Я замолкаю. Мысли переключаются на то, как я получила упомянутую возможность. Мне вообще не хочется думать о брате в эту секунду, однако я должна поблагодарить его.

– Ты всегда такая уклончивая, – обвиняет Джулс, что вовсе не ложь.

– И ты любишь меня такой, какая я есть.

– М-м-м… скорее, я терплю тебя такой, какая ты есть. Большая разница, Би Джей.

Свет фар, направленных в нашу сторону, заставляет меня вздохнуть с облегчением. Первый шаг к окончанию этой ночи. Я сыта по горло притворством: будто мне здесь хорошо, будто в этом году моя жизнь не перевернулась с ног на голову.

Во многих отношениях.

Все, чего я хочу, – это вернуться домой, насладиться летними каникулами и последним отрезком нормальной жизни, который у меня остался.

Время не ждет. И лучше посмаковать момент как следует, если есть такая возможность.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Как и ожидалось, вечеринка вышла эпичной. Спасибо любимым тройняшкам северной стороны, братьям Голден. Никто не вызвал копов из-за шума, никто не совершил ни одного акта насилия, и лишь один идиот едва не утонул. Как ни крути, а это успех! Снимаем шляпы перед хозяевами вечеринки: Царем Мидасом, Мистером Сильвером и Красавчиком Ди.

P.S.: В толпе приметили парочку новых лиц, весьма свободолюбивую рыжулю и сдержанную блондиночку. У кого-то есть по ним инфа? Можете быть уверенными в одном: если они задержатся здесь, я без сплетен вас не оставлю.

И еще P.S.: Не могу не подчеркнуть, как важно использование презервативов. Если мы чему и научились у того придурка, который чуть не утонул в крошечном бассейне, так это тому, что мир еще не готов к размножению этого поколения.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 2

УЭСТ

Июль, месяц спустя

Стерлинг просовывает голову в кабинет из коридора. Он на стреме, но до смерти напуган, что совсем не помогает.

– Скорее, черт тебя дери! – предупреждает он. – Дэйн только что прислал сообщение. Они подъезжают.

Я слышу его, прогоняю, а затем продолжаю поиск. Пара минут на парковке, затем полторы минуты на лифте на двадцать шестой этаж. Если я к тому времени не закончу, нам крышка.

– Да где же ты? – шепотом вопрошаю я в никуда, жалея, что Дэйн не остался, чтобы помочь мне обыскать кабинет отца. Но хорошо, что он дежурит в вестибюле. Именно благодаря ему теперь известно расчетное время прибытия родителей. Впрочем, мы могли бы лучше все спланировать, если бы «идея ограбления» не была разработана примерно минут десять назад.

Все началось с телефонного разговора – переросшего в скандал – между мной и моим отцом. Сосед по участку в Беллвью-Хиллз решил, что сегодня отличная ночь для стукачества, и разболтал, что с начала лета мы устраивали там вечеринки почти каждые выходные. Итак, пока родительский автомобиль мчался по улицам Сайпресса, мама на заднем плане молча слушала наш разговор, а отец сообщил моим братьям и мне, что доступ ко всем нашим банковским счетам заблокирован до начала учебного года.

Он разозлился, но к сохранности дома это не имело ровно никакого отношения. Да он почти год там не был. Все дело в контроле. Всемогущему Вину Голдену ненавистна мысль о том, что нечто подобное происходит у него под носом без его разрешения.

Итак, вместо того, чтобы потерять сделку, которую заключил с владельцем Chevelle 1970 года выпуска, я позволю старому доброму Вину оплатить счет.

Уведомления на телефоне срабатывают как сумасшедшие, а по другую сторону порога Стерлинг начинает шепотом проклинать меня. Сочетание этих звуков играет на нервах. Он слетает с катушек, из-за чего я начинаю слетать с катушек.

– У Пандоры новости, – говорит Стерлинг. – Один из ее приспешников сообщил, что Вин несколько раз проехал на красный свет.

Что ж, если он настолько взбешен, что мчится сюда, нарушая правила, то мое окно спасения только что закрылось еще на чуть-чуть.

Я выдвигаю ящик стола, все еще надеясь, что наткнусь на специфическую кредитную карту. Черную, без лимита. Ту, которую отец вынимает только тогда, когда реально все просрал, настолько, что единственное средство искупить вину – купить маме что-нибудь достаточно дорогое, чтобы она перестала рыдать.

Печально то, что обычно это происходит не реже трех-четырех раз в год. Вот такой он мудак.

Я не стану использовать карту для покупки бриллиантов или оплаты какого-нибудь экзотического отпуска. У моего «транжирства» под капотом двигатель LS6 454.

– Барахло. Мусор. Дерьмо.

Просмотр целой стопки нераспечатанных конвертов только замедляет меня. Я отодвигаю их в сторону и все равно ничего не нахожу.

– А, к черту. Вернусь, как спать лягут.

– Вовремя, блин, – Стерлинг едва успевает произнести эти слова, и я уже слышу, как он улепетывает по мраморному полу прочь. Почти уверен, он уже добрался до лифта, ждет, чтобы спуститься на этаж ниже, туда, где живем мы с парнями.

– Когда, мать твою, ты успел стать таким слабаком? – кричу я, зная, что к этому моменту он, вероятно, слишком далеко, чтобы услышать меня.

Давненько я не видел его таким взвинченным. Каждый год вся команда отказывается от травки с июля до конца нашего футбольного сезона. Только вот Стерлинг воспринимает это несколько иначе, чем остальные. В то время как мы наслаждаемся этим дерьмом, ему, черт возьми, оно практически необходимо, чтобы функционировать. У чувака нервы натянуты крепче гитарных струн, и единственное, что хоть как-то компенсирует это, – частый секс.

К счастью для него, найти свободную задницу не так уж сложно.

Я почти у двери, на свободе, но останавливаюсь, и подошвы кроссовок скрипят, соприкасаясь с плиткой. Возвращение назад – это, пожалуй, самое глупое, что можно сделать, но… У меня появилась идея, где может быть карточка.

– Дерьмо.

Я бросаю взгляд на дальнюю стену. Отвратительная картина маслом в золотой раме, висящая прямо над камином, – нечто большее, чем произведение искусства. За ней скрывается сейф. Отец понятия не имеет, что я знаю код с тех пор, как мне стукнуло десять. Один из его многочисленных секретов, которые я храню на протяжении многих лет.

Только вот этот секрет реально может мне помочь, что в новинку.

Я бросаю взгляд в сторону свободы, а затем снова оборачиваюсь к тайне за холстом.

– Проклятье, – бормочу я.

Проскочив по комнате со скоростью света, я уже поворачиваю картину на скрытых петлях. Из-под нее на меня смотрит множество светящихся зеленых цифр. Я набираю заветные шесть, навсегда запечатленные в моей памяти. Кнопки издают звуковой сигнал при каждом прикосновении, и гребаное беспокойство Стерлинга теперь овладевает и мной.

Я нажимаю последнюю цифру и… успех. На какую-то сумасшедшую секунду я кажусь самому себе агентом 007, но потом вспоминаю о том, что часики тикают. Заглядываю внутрь маленького железного ящика и провожу инвентаризацию.

Серебристая флешка.

Один из нескольких пистолетов, которыми он владеет. Коробка с патронами.

Карточка, за которой я пришел, и… сотовый телефон.

Хочу полностью проигнорировать все, кроме карточки, но все равно теряю концентрацию, сосредотачиваясь на темном экране в задней части сейфа.

Наверняка существует совершенно разумное, невинное объяснение тому, почему мой отец – уважаемый застройщик в Сайпресс-Пойнт и за его пределами – хранит здесь этот телефон. Однако, чтобы поверить в это, мне пришлось бы притвориться, будто я не знаю человека под маской.

Он холодный манипулятор, дерьмовый отец и муж-изменник – триединство сволочизма.

Искушение слишком велико. Телефон оказывается в моих руках прежде, чем я успеваю себя отговорить. Быстро оглянувшись через плечо, включаю его. Пятнадцать или двадцать секунд, которые требуются, чтобы устройство заработало, кажутся часами. Когда телефон, наконец, оживает, мне предлагается ввести код доступа. Он может быть каким угодно, но мне не приходится пробовать больше одного раза. Код – те же шесть цифр, что и на сейфе, и на лифте, что обеспечивает доступ в пентхаус.

День рождения моей матери.

Вина сыграла свою роль, без сомнений.

Приложений не так много, а это означает, что вряд ли он часто ими пользуется. Я начинаю с кажущейся фиктивной учетной записи электронной почты, привязанной к телефону. Никаких писем. Двигаюсь дальше. Следующее логичное место для поиска – сообщения и журнал вызовов. Все, что могло там быть, скорее всего, стерто. После перехожу к галерее и сразу же недоумеваю.

В другой реальности я был бы шокирован, обнаружив у отца фотки какой-нибудь полуголой цыпочки, но в этой – я не верю, что он непогрешим. Женщины – его слабость. На данный момент это даже не секрет. Но кое-что реально выбивает из меня дух: я увеличиваю изображение и отчетливо вижу ее лицо.

Я знаю эту девушку на фото.

То есть, мы так и не встретились лично, но… лицо я не забыл.

Я впервые увидел ее, когда она стояла у костра, на вечеринке чуть больше месяца назад. Такая невинная, глаза лани. Черт, никто никогда не подумал бы о ней так, если бы увидел то, что вижу я.

Она позирует, лежа на белой простыне, полные губы улыбаются в камеру для селфи, сиськи выставлены напоказ. Помню, у костра я задавался вопросом, как бы она выглядела, вот так растянувшись на моей кровати без единой детали одежды. На самом деле, если бы Паркер не отвлекла меня обещанием «лучшего минета, который у меня когда-либо был», я бы, возможно, выяснил это сам.

P.S. Паркер солгала. Ее минет откровенно такой себе, но я отвлекся.

Девушка на этой фотографии не старше меня и моих братьев – восемнадцать, может быть, даже меньше. Другими словами, она слишком молода для моего отца.

Я позволяю взгляду скользнуть ниже, по гладкой загорелой коже, вплоть до кольца в пупке. Ловлю себя на мысли – а если бы кадр на этом не заканчивался, увидел бы я ее полностью обнаженной?

Осознав, что на самом деле хочу эту девушку, я встряхиваю головой. Сменив фокус, я обретаю новую цель – соединить точки, определить, как могла появиться эта фотография. Контекст, однако, понять довольно трудно.

Он был там, когда она сделала фото?

Она так ответила на его особую просьбу?

Она отправила фото, чтобы напомнить ему, чего ему не хватает?

В желудке скручивается узел, и, клянусь, кровь, текущая по моим венам, превращается в яд, сжигающий меня изнутри. Такие сучки видят лишь одно, когда смотрят на моего отца.

Деньги.

Они упускают только одну деталь: рядом с ним уже есть женщина. Женщина, прошедшая через все – хорошее, плохое и уродливое. Мама – безнадежный романтик, когда дело доходит до оправдания жалкой задницы отца. Акцент на слове «безнадежный». Проблема в том, что он знает – она никогда не уйдет. Потому меняться он не собирается.

И тут возникает новенькая игрушка, которая забирает те жалкие минуты, что он не проводит в своем офисе. Причина, по которой он в другие дни где-то пропадает. Очередная охотница за деньгами, высасывающая бабки с его счета.

Идеально.

Вместо того, чтобы взять телефон и надеяться, что отец не заметит пропажи, я достаю свой собственный и делаю снимок.

Кем бы она ни была, что бы ни задумала забрать из этой семьи – если осталось что-то, не украденное другими женщинами, – у меня для нее сюрприз.

Когда я найду ее – а я ее обязательно найду – клянусь, я не остановлюсь, пока не разнесу весь ее гребаный мир в клочья.

Око за око, сучка.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Замечено: демон скорости, мистер Вин Голден, несся, как безумный, на своем «Шевроле Тахо» по улицам нижнего Сайпресс-Поинта. Ц-ц-ц, мальчики. Что же вы натворили, чтобы навлечь на себя праведный гнев Большого Папочки?

Царь Мидас, Мистер Сильвер, Красавчик Ди, я нечасто раздаю подобные приглашения, но, если потрудитесь объяснить, слово ваше. Пытливые умы хотят знать.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 3

БЛУ

Вторая половина августа, семь недель спустя

От двери Майка ничего, кроме щепок, не останется, когда я с ней закончу. У него есть давнее правило, чтобы его не беспокоили до полудня, но к черту это, и к черту его самого. К черту невнятную лекцию, которую мне придется выслушать, когда он, наконец, придет в себя.

Даже просто думая об этом, я уже ощущаю запах виски дневной выдержки в его дыхании, чувствую влажный жар, обдающий кожу, когда он касается моего лица. Признак того, что он очень зол.

Он всегда зол.

И все же, пусть я знаю, что произойдет, значение для меня имеет лишь одно, – уведомление об отключении электричества, которое я комкаю в кулаке. Если бы я не порылась в захламленном ящике в поисках ручки, чтобы подделать его подпись на бумагах для Скарлетт, то никогда бы не нашла письмо.

Я снова стучу ладонью по двери.

– Одна неделя, Майк! Через неделю они отключат электричество. Большое спасибо, что предупредил!

Кого я обманываю? Это бессмысленно. Я опускаюсь на пол, и мне вспоминается, что единственное, что этот мужчина когда-либо любил, кроме мамы – какими бы токсичными их отношения ни были, – это выпивка. Теперь, кажется, он окончательно наплевал на все остальное.

Включая нас, его собственных детей. Не отец года, увы.

Из его спальни доносится шуршащий звук, и я прижимаюсь ухом к двери, слышу громкий стук и стон. А после тишина. Наступает реальность, и вот мне снова нужно все исправлять.

Как всегда.

В глазах стоят яростные слезы. Но я сдерживаю их только потому, что вижу девушку с растрепанными волосами, окрашенными в розовый, которая сонно бредет по коридору. Чувствуя себя немного виноватой за то, что разбудила ее гневной тирадой, заставляю себя улыбнуться. Это лучшее, что я могу сделать. Не в моих силах оградить ее от реальности нашей жизни, здесь, под крышей Майка.

Мама говаривала, мол, Скарлетт такой же мой ребенок, как и ее. Это правда, пусть иногда мне и хочется врезать этой девчонке по башке ее же шлепанцем. Конечно, сейчас Скар вытянулась и догнала меня в росте, но она всегда будет моей младшей сестрой.

Всегда.

– Боже! Что за шум? – она цепляется за стену, пока не устраивается рядом со мной, прижимаясь бедром к моему.

Быстро засунув уведомление об отключении в карман пижамных штанов, я снова улыбаюсь, пытаясь скрыть, как же сильно я взбешена.

– Тебе не о чем беспокоиться, – это лучший ответ, который я могу придумать, не прибегая ко лжи. Хотя, наверное, это все равно ложь. Нам всем скоро придется сидеть в темноте, и об этом стоит побеспокоиться. Однако это не ее бремя.

А мое.

Единственный способ не быть жестко допрошенной, это сменить тему, что я, собственно, и делаю.

– Я подписала форму. К понедельнику все готово.

Уголок ее рта приподнимается, затем она наклоняется, кладет голову мне на плечо.

– Спасибо, сестренка.

Я киваю, давая ей понять, что не против объятий.

– Итак, еще несколько дней, и ты официально станешь старшеклассницей. Какие чувства? – я толкаю ее колено своим, и она пожимает плечами.

– Хорошие, наверное. Было бы классно, если бы ты была там со мной.

За этими словами следует чувство вины, пусть и не я отправила заявку на стипендию в «Сайпресс Преп». Это был Хантер. Похоже, он увидел во мне нечто такое, чего, по его мнению, не видели родители. Так что тайная подача заявки была его способом показать мне, что я круче, чем думаю.

А потом он сделал то, что сделал.

Благодаря его усилиям год назад я попала в список ожидания, а затем, наконец, пришло письмо о приеме на обучение в следующем семестре, в начале выпускного года. Ведь все подростки просто обожают, когда их переводят в новую школу, в которой они не знают ни души.

А здесь должна быть табличка «Сарказм».

Я почувствовала себя обязанной сказать «да», когда письмо пришло, но за такой ответ придется заплатить высокую цену. Такой ответ означает оставить Скарлетт один на один с суровыми пейзажами средней школы Южного Сайпресса – худшей из сомнительных школ города. Конечно, Джулс присмотрит за ней, но я не уверена, что кто-либо способен справиться с этой работой так же хорошо, как я.

Я продолжаю твердить себе, что с ней все будет в порядке, ведь мы с ней стойкие, но все равно волнуюсь. Позволить эмоциям управлять нашими решениями – непозволительная роскошь. Я должна смириться, стать холодной и рациональной ради нас обеих.

– Знаешь, нервничать нужно вовсе не мне, Преппи, – поддразнивает она. – Как ты приспособишься постоянно находиться под пристальным оком Пандоры?

Я хмурюсь.

– Что за Пандора? Джулс ее упоминала.

Очевидно, мое невежество раздражает сестру, поскольку в ответ я получаю закатывание глаз.

– Ты как будто в другой вселенной живешь. Клянусь, – усмехается она. – Она – или он, никто точно не знает, – очень влиятельный человек в социальных сетях. Она публикует все, что видит. Ну или ее приспешники это делают. Например, в ее приложении и во всех ее социальных аккаунтах. Как только тема проплачена, если она заслуживает освещения, то Пандора на сто процентов о ней расскажет. В основном сплетни о ребятах с северной стороны, но следят за всеми, – добавляет она. – Так что считай себя предупрежденной.

Я не могу удержаться от смеха. Скарлетт всегда была немного драматичной.

– Ну, я почти уверена, что начну свой год невидимкой и закончу ею же. Так что не нужно беспокоиться: куда уж мне запятнать доброе имя нашей семьи, – поддразниваю я, зная, что наше имя ничего не значит в тех кругах.

Как по команде, словно в подтверждение только что пришедшей мне в голову мысли, Майк – все еще пьяный и в отключке – громко пердит по ту сторону двери.

Скарлетт разевает рот, изо всех сил стараясь не рассмеяться, а после мы одновременно теряем самообладание и ржем. Такие уж мы, девчонки с лучшими манерами на свете.

Мой взгляд перемещается на часы на стене, прямо над длинным, большим столом, на котором в страшном беспорядке валяется хлам, скопившийся за неделю, и который мы поленились убрать.

– Черт! – я вскакиваю. – Мне пора. Скоро начнется инструктаж для старшеклассников.

– Ты вечно куда-то убегаешь, – небрежно бросает сестра, но ее слова все равно стреляют в самое сердце. Этим летом я часто работала в закусочной, надеясь накопить достаточно денег, чтобы купить нам обеим парочку новых вещей для школы. Но после оплаты счетов, а теперь и уведомления об отключении света, я не очень-то уверена, что мы пройдемся по магазинам.

– Знаю, – вздыхаю я. – Кажется, что это никогда не закончится.

– Так сделай себе одолжение, – громко говорит Скарлетт.

Я хлопаю дверью своей спальни и натягиваю джинсовые шорты.

– Какое же?

– Я сейчас отправлю тебе сообщение со ссылкой на скачивание приложения «Сплетни», – говорит она из коридора. – Если хочешь пережить школьную драму, предлагаю тебе играть на опережение.

И снова этот драматизм.

Собираю волосы в конский хвост и спрашиваю:

– Почему тебя все это так интересует? Ты ведь даже не знаешь этих людей. В этом приложении копаются в грязном белье северных, разве нет? Кучка снобов хвастается очередным европейским турне или тем, как они только что отклонили приглашение на премьеру какого-то фильма.

Я изо всех сил стараюсь, чтобы это не прозвучало горько и разочарованно, но розовая бумажка, испортившая мне утро, усложняет эту задачу.

– Ты не захочешь стать частью этого мира, – говорю я ей, но когда в коридоре воцаряется тишина, я заправляю только переднюю часть майки и рывком открываю дверь, чтобы спросить еще раз: – Ты же не хочешь стать частью этого мира, верно, Скарлетт?

Она пожимает плечами, но не дает прямого ответа.

– А разве не все мы этого хотим? Чтобы весь мир лежал у нас на ладони?

Я прикусываю язык, лишь бы не ляпнуть то, что приходит на ум. Что мечты о подобных вещах заставляют многих девушек совершать невероятно глупые и безрассудные поступки.

– Осторожнее, малышка. Ты слишком размечталась, – предупреждаю я, но не могу с уверенностью сказать, что меня услышали.

Скарлетт высовывает язык, и, проходя мимо нее в коридоре, я взъерошиваю ее розовые волосы еще больше. Добравшись до кухонного стола, я наклоняюсь и достаю из-под него пару маминых кроссовок, которые позаимствовала.

– Скачай приложение, – повторяет Скар. Я закатываю глаза, пока она не смотрит.

– Хорошо, но только если ты помоешь посуду, пока меня не будет. Она уже три дня стоит нетронутая, и дом начинает вонять хуже, чем твои носки.

Мое заявление почти не находит отклика, ведь ее глаза, как всегда, прикованы к ярко светящемуся экрану. Мне не нравится это делать, но я все равно подбегаю к ней. Она громко возмущается, когда я выхватываю телефон из ее руки, и бросает на меня острый взгляд.

– Я просила тебя сделать это несколько дней назад, Скар. Твой телефон побудет у меня, пока не выполнишь задание, – заявляю я, что заставляет ее открыть рот.

– Что за…?

– Если возникнет чрезвычайная ситуация, пока меня не будет, мисс Левинсон не станет возражать, если ты воспользуешься ее стационарным телефоном.

– А если Шейн мне напишет?

Я представляю ее «слишком милого, чтобы можно было ему доверять», друга и пожимаю плечами.

– Я отвечу ему, сообщу, что ты наказана. Но если он зайдет, разрешаю вам посидеть на крыльце и поболтать. При условии, что посуда будет вымыта, – добавляю я. – Но я серьезно, он не должен заходить в дом, пока меня не будет. Понятно?

Сестра вызывающе фыркает.

– Серьезно? Мне теперь запрещено приводить друзей домой?

– Только не тех, у кого есть члены, – тихо говорю я себе под нос.

– Мы знаем Руизов всю жизнь, Блу. Будь благоразумна.

Она понятия не имеет, что напоминание о родстве Шейна с Рикки только вредит ее аргументам.

– Он помогает мне планировать распродажу выпечки, – добавляет она.

Я переспрашиваю:

– Распродажу выпечки?

Скарлетт закатывает глаза, а это означает, что она собирается повторить то, что мы уже обсуждали. То, что я должна была запомнить.

– На следующих выходных я снова устраиваю распродажу печенья и брауни, она пройдет на районной вечеринке. И все, что я там продам, может помочь нам в покупке продуктов или чего-то еще.

Сердце разбивается на кусочки.

Ей четырнадцать. Что нам есть – не должно быть ее проблемой. Но… увы.

Моя единственная надежда не поддаться эмоциям – это стоять на своем. Потому я притворяюсь, будто не замечаю того факта, что она начинает чувствовать бремя домашних обязанностей, как чувствовала их я в течение многих лет.

– Он не должен подходить к этому дому ближе, чем на шесть футов, Скар, – повторяю я. – Понятно?

Она снова закатывает глаза.

– Да, босс. Понятно.

– Супер, – когда я сверкаю широкой зубастой улыбкой, просто чтобы позлить ее, сестра хватает с пола в коридоре первую попавшуюся вещь – тонкую записную книжку – и швыряет ее в мою сторону.

Она промахивается, и я бегу к задней двери с сумочкой и ключами в руке. Документы, которые мне понадобятся, уже заполнены и ждут на пассажирском сиденье машины.

– Пока, ребенок, – поддразниваю я. – Не забудь про посуду.

– Ты хренов диктатор! – кричит она. – Акцент на слове «хрен».

– Продолжай, и телефон останется у меня до понедельника.

– Ладно, ладно, ладно! Перестань ты вечно быть такой серьезной! – уступает она, понимая, что моя угроза далеко не пустая. – Просто… скачай приложение. Пожалуйста.

У нее такой глупый щенячий взгляд, который вроде как не должен действовать на меня, но, как я уже сказала, она похожа на меня так, словно я и правда ее мать.

– Ладно… – вздыхая, сдаюсь я, а после выхожу, запирая за собой дверь.

Пристегнувшись, я нахожу приложение и выполняю свое обещание. На экране появляется черно-розовая иконка в тигровую полоску, и вот я уже официально подключена к онлайн-миру, частью которого, как настаивает моя сестра, я должна стать.

От любопытства я чуть не открываю приложение, но одумываюсь и вместо этого бросаю телефон на пассажирское сиденье. Скарлетт не заставит меня последовать за ней в эту кроличью нору, не вынудит копаться в корзинах с цифровым грязным бельем богатенькой элиты.

Их грязь – не мое дело.

Остановившись на этой мысли, я сопротивляюсь желанию подсмотреть и завожу двигатель, выжимая педаль, пока машина не замурлычет. Я не позволю этому приложению повлиять на меня в каком угодно ключе. Оно останется на телефоне только в угоду сестре. Да скорее ад замерзнет, чем я его открою.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Внимание, старшенькие: никакого давления, однако, вам, возможно, захочется выжать педальки до упора. Инструктаж начнется через двадцать минут, и все мы знаем, что директор Харрисон придерживается политики абсолютной нетерпимости, когда дело доходит до опозданий. Всем новичкам, что в этом году забираются в логово зверя, желаю удачи. Вам она понадобится…

До скорого, птенчики!

П.

Глава 4

УЭСТ

Лето для команды, по сути, закончилось две недели назад, в тот момент, когда начались обязательные тренировки по два раза в день. С тех пор мы часами торчим на солнце, перерывов очень мало, а сочувствия ноль. Когда мы не на поле, мы в тренажерном зале.

Так как больше половины команды – старшеклассники, сегодня нам разрешили пропустить зал и сходить на инструктаж. Но завтра в восемь утра мы возвращаемся к рутине, к субботней тренировке основного состава.

Иногда я задаюсь вопросом, зачем подвергаю себя этому каждый год, но потом вспоминаю, что такой кайф доставляет мне только футбол.

До того момента, как толпа хлынет в холл «Сайпресс Преп», остается еще десять минут. Я вытираю капли воды, стекающие с зеркал машины после быстрой мойки. Если все звезды сойдутся, моя драгоценная Chevelle скоро будет готова к дороге. Возможно, если повезет, даже к осеннему балу.

Когда мимо проходит очередная девица в короткой юбчонке, я поднимаю взгляд. Красотки машут мне, едва почуяв мое внимание, и я уже знаю, что год обещает быть отличным.

Дэйн позирует у пассажирского места. Поставив ногу на колесо, он наклоняется, чтобы сделать селфи, так, что половина его лица оказывается на солнце. Эта тщеславная задница считает, будто подписчики помешаны на его зеленых глазах. С другой стороны, учитывая, с какой увлеченностью они поглощают все это дерьмо, думаю, он прав.

– Я слышал, Южный Сайпресс в этом году может нам проблемы учинить, – вздыхает Стерлинг, прислоняясь к капоту.

Я поднимаю взгляд.

– В смысле?

– Очевидно, недавно произошел трансфер из Огайо. Этот пацан якобы какой-то футбольный феномен.

– Позиция? – спрашивает Дэйн, отрываясь от фотосессии.

– Квотербек, – отвечает Стерлинг.

– Статистика? – мне любопытно, но я не волнуюсь.

– Бросает пас на семьдесят ярдов. И глазомер хороший. Считывает поле как профессионал.

– Подумаешь. Я бросаю на семьдесят, – парирую я.

– Да, но… в девятом классе не бросал.

Теперь я заинтригован. Они наверняка догадались, потому что я даже перестал возиться с машиной.

– Я слышал, они наглеют, – добавляет Стерлинг. – Вся команда несет чушь, мол, за ними весь район, а может, даже регион.

Черта с два. Если я закончу этот сезон без чемпионства за плечами, то не потому, что какой-то придурок-десятиклассник умыкнет его у меня из-под носа.

Пусть победа – главная цель нашей команды, мне она нужна по личным причинам. В качестве своего рода подстраховки, хорошего основания для тренера NCU подыскать мне место, которого я заслуживаю как игрок. Такая победа затмит все слухи о моих школьных выходках.

Ведь едва ли я прослыл ангелочком.

– У нас есть кто-нибудь, чтобы его проверить? – я скрываю, что расстроен, но напряжение в плечах все же чувствуется.

– Пока нет, но согласен, мы должны заняться этим вопросом как можно скорее. Я уточню у Трипа, – предлагает Стерлинг.

Я киваю и бросаю использованную тряпку в багажник, а после захлопываю его. Затем, прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Дэйн прерывает меня протяжным «Че-е-е-ерт…».

Мы со Стерлингом следим за его взглядом, пока не замечаем, на кого он таращится.

Кто-то все же заставил его отложить телефон, несмотря на толпы алчущих сетевых поклонниц, которых он бросил в одиночестве.

Это уже само по себе немалое чудо.

Я определенно не ожидал, что его внимание привлекла Джосс. Тем не менее, она единственная девушка, мчащаяся к моей машине через всю стоянку с широкой улыбкой и счастливым визгом. Она уже раскидывает руки для объятий, пусть и находится на полпути.

Впрочем, понятно, почему Дэйн заметил ее. Лето, которое она провела в гостях у многочисленной родни – сначала на Гаити, затем на Кубе, – определенно пошло ей на пользу. Она была чертовски сексуальна еще до отъезда, но теперь «че-е-е-ерт» – самая правильная реакция на ее появление.

Короткое платье, с завязками на талии, обнажает ее загорелые ножки. Солнечный свет переливается на ее коже при каждом шаге. То же самое происходит с золотистыми локонами, заплетенными в косы, что собраны на макушке.

Я практически слышу, как колотится сердце моего брата. Он чертовски жалок. Не в обиду Джосс. Такой уж безнадежный случай: Дэйн любил эту девчонку с тех пор, как мы с ней впервые встретились в двенадцать лет, а у чувака до сих пор не выросли яйца, чтобы наконец что-то с этим сделать.

До того, как она доберется до нас, остаются считанные секунды, и я наклоняюсь к Дэйну с широкой улыбкой на лице. Не могу упустить этот момент, не поднасрав ему. Поэтому пародирую «Девушку из долины», чтобы еще больше его позлить.

– Представь, что твоя лучшая подруга, типа, супергорячая штучка. Затем представь, что ты, типа, не… можешь это никак использовать.

Стерлинг смеется, прикрываясь кулаком, но Дэйну не до смеха. Его единственная реакция – удар локтем по ребрам. Затем Джосс оказывается прямо перед нами и сталкивается с Дэйном с такой силой, что практически выбивает из него дух. Его спина прижимается к широкому борту моей машины, а обе руки крепко обхватывают ее талию. Это просто объятие, да, но не такое, какого можно ожидать от «лучших друзей».

Они оба лжецы. Просто еще не осознали этого. В один прекрасный день им надоест ходить вокруг да около, и кто-нибудь сделает первый шаг.

Ставлю на Дэйна, но Стерлинг клянется, что это будет Джосс.

Посмотрим, чем все закончится. Но пока оба очень стараются убедить себя и всех вокруг, что у них никогда ничего не получится.

– Когда ты вернулась? – спрашивает Дэйн. – Не ожидал увидеть тебя раньше утра понедельника.

Когда между ними, наконец, намечается хоть какое-то расстояние, братишка не сводит с нее глаз. Она либо не возражает, либо настолько привыкла к тому, что он трахает ее взглядом, что больше не замечает. Вероятно, последнее.

– Я не хотела пропустить инструктаж. К тому же, нужно было вернуться до вечеринки в честь дня рождения Кейси, а она сегодня вечером.

Упомянув это имя, она смотрит на меня, и я вижу в ее глазах сожаление. Но если она ожидает, что я выйду из себя, этого не произойдет. Разбор полетов в «Ситуации с Кейси» займет намного больше энергии, чем у меня сейчас есть.

– Ей девятнадцать? – небрежно спрашиваю я, притворяясь, будто вся эта хрень уже не трахает мне мозг при каждом напоминании.

Джосс кивает.

– Ага. Она пригласила на празднование кучу девчонок из нашей группы поддержки и много кого из «Эверли Преп». Она приехала домой только на выходные, а завтра вечером возвращается в школу. Я передам, что ты о ней спрашивал, – предлагает Джосс.

– Лучше не надо.

Слова слетают с языка очень быстро, и, похоже, Джосс задумывается над ними. Она знает эту историю, поэтому нет необходимости объяснять мою реакцию. Лица моих братьев ничего не выражают, и то, что могло бы стать приятной беседой, сменяется неловким молчанием. Однако через мгновение Джосс словно перезагружается.

– Ну, ты скучал по мне? – задав этот вопрос Дэйну, она прикусывает накрашенную губу и медленно поднимает на него взгляд, едва заметно улыбаясь.

– Я… ну…

Я чувствую, что он собирается ляпнуть какую-то глупость, поэтому вмешиваюсь. Как бы мне ни нравилось доставлять ему неприятности, я не позволю брату выставить себя дураком.

Во всяком случае, не перед другими людьми.

– Мы все по тебе скучали, – поддразниваю я. – Северный Сайпресс совсем не тот с тех пор, как ты уехала.

Когда она смеется и закатывает глаза, настроение сразу улучшается.

– Наверняка. Вы, наверное, даже и не заметили, что меня не было. Трудно уследить, кто где, когда ты вечно либо пьян, либо под кайфом.

Джосс бросает взгляд на Дэйна, и тот трет рукой шею, издавая нервный смешок.

– Я так понимаю, ты следила за моими постами.

– Конечно, следила, и готова поспорить, что приемная комиссия в NCU тоже, – предупреждает она.

Именно тогда я вспоминаю, почему между этими двумя существует пропасть, из-за которой они оба остаются в обоюдной френдзоне. Джосс – это книги, оценки и курсы повышения квалификации. Между тем, Дэйн никогда не упускает возможности хорошо оттянуться. Встретились два полюса… Различия во взглядах, конечно, некоторым помогают, но этим двоим – не особо.

– Ты хотя бы изучил программы стажировок, которые я отправила тебе по почте? – спрашивает она. – Они идеально подходят для сферы цифрового маркетинга.

Взгляд Дэйна задерживается на ней лишь на мгновение, но я точно знаю, что ему нравится ее пыл, то, как она одним взглядом может его приструнить, поставить на место при любом удобном случае.

– Изучил. Даже составил таблицу требований к каждой из них, – отвечает он, бесстыдно пялясь на ее бедра.

Джосс почти удается сдержать улыбку.

– Хорошо. Ведь работа у моего дяди вовсе не гарантирована. Тебе на всякий случай нужен запасной план.

– Есть, мэм, – говорит Дэйн, склонив голову набок.

Джосс удерживает его взгляд так долго, как только может, и с улыбкой бормочет еле слышное «умник». Затем она делает глубокий вдох и будто бы пытается разглядеть кого-то в толпе на парковке.

– Ладно, если не учитывать то, что ты явилась испортить мне кайф, как прошла твоя поездка?

Улыбка, которую Джосс пыталась сдержать, теперь становится шире.

– Отлично. Если не принимать во внимание тот факт, что отец ничего не позволял мне делать самой. Отслеживал каждое мое движение, – вздыхает она. – И все же, мне удалось выбраться и немного повеселиться.

Брови Дэйна приподнимаются, как и уголок рта, но он хорошо скрывает свое удивление за улыбкой.

– Держу пари, так и было. У твоего «немного повеселиться» есть имя? Или… имена?

Джосс снова прикусывает губу, но вместо ответа опускает взгляд.

– Что ж, на этой ноте я, пожалуй, откланяюсь, – объявляет она и бросает долгий взгляд на Дэйна. – Позвони мне попозже. Нам нужно многое наверстать.

Она уходит, а он, не отрываясь, смотрит ей вслед. Между этой парочкой искры летают, и я начинаю думать, что мы со Стерлингом сможем решить спор еще до окончания школы.

Снова оставшись втроем, мы отправляемся к зданию вместе с толпой. По пути нас несколько раз останавливают, но народ знает, что с нами лучше не связываться. Общеизвестно, что «дружелюбие» – не наша главная черта. Наш круг общения невелик, и таким он и останется.

Очереди у стоек регистрации уже похожи на дурдом. В одной получают обновленные студенческие удостоверения. В другой выдают расписания и ключи от шкафчиков. Третья – для тех, кто претендует на парковочное место на школьной стоянке.

Мне тоже приходится тратить тут время. Скучая в очереди, я оглядываю атриум, не высматривая ничего конкретного. Но затем замечаю человека, заставляющего меня насторожиться.

Очень сильно насторожиться.

– Какого…

Стерлинг следит за моим взглядом – и тоже видит ее. Ту, кого судьба, кажется, нарочно привела в «Сайпресс Преп». В место, где правлю я, место, где мое слово – закон.

– Ты ее знаешь или что?

– Да. Типа того, – я намеренно осторожен в словах.

Он не узнает ее, что неудивительно. Из нас троих именно я был тем придурком, что не мог перестать пялиться на нее у костра. Кроме того, это в моем телефоне спрятана ее компрометирующая фотография.

Мои братья ничего не знают о том, что я нашел в отцовском сейфе. И я, скорее всего, оставлю это при себе, если только у меня не будет веской причины раскрыть правду.

Спустя пару секунд и Дэйн, замечая новенькую, застывает с полуоткрытым ртом. Затем его бровь приподнимается, и он одну за другой подмечает все детали, которые я отказываюсь находить в ней привлекательными – узкая талия, загорелая кожа, длинные ноги, приличные сиськи, миловидное личико. Не такое, какое обычно видишь на обложке модного журнала. Оно уникальное, на него хочется смотреть. Хочется подобраться поближе.

Она – человеческий эквивалент олеандра.

Красивая.

Нежная.

Опасная.

Чувства спутываются, как стропы парашюта. Меня бросает из крайности в крайность. Мужчина во мне видит, что она безумно горяча. Но в ней есть нечто большее, и именно эта скрытая правда подпитывает мою ярость.

Если ее фотка топлес что-то и доказывает, так это то, что эта девчонка трахалась с моим отцом, не опасаясь последствий. Она похожа на девицу, которая могла бы сделать все, что этот извращенец пожелает. Все что угодно, лишь бы он не захлопнул свой бумажник, пока ее жадные пальчики все еще в нем.

Она не первая. Когда дело доходит до таких вещей, у моего отца есть опыт. И он чертовски предсказуем. Ему нравятся молодые, обычно блондинки, которыми легко манипулировать, легко ослепить бриллиантами. Отправляясь с новым эскортом на шикарные каникулы, он объявляет матери об очередной «деловой поездке».

Я смотрю на новенькую, уверенный, что она даже не знает настоящего имени этого придурка. Он давно стал своего рода призраком. В его машине затемненные стекла. Он отказался от телевизионных интервью со всеми местными новостными агентствами. Для некоторых людей Вин Голден – призрак, который манипулирует этим городом, как марионеткой. Для меня он просто козел с деньгами.

Как бы то ни было, в этой ситуации важен лишь один факт. Эта девица захотела побыть игрушкой моего отца – пока он ее не выкинет, – что официально делает ее моим врагом.

Я наклоняюсь, чтобы услышать меня могли только братья.

– Гарантирую: то, что я собираюсь сказать, может показаться бредом, но мне нужно, чтобы вы оба меня выслушали.

В ответ я получаю два вопросительных взгляда.

– В чем дело? – Стерлинг сурово смотрит на меня, скрещивая руки на груди.

На миг во мне просыпается сомнение, но я знаю, что не смогу осуществить то, что задумал, если мы не объединим усилия.

– Эта девушка далеко не так невинна, как кажется, – объясняю я.

Дэйн смеется и бросает еще один взгляд в ее сторону.

– Окей. По мне, так невинность вечно переоценивают.

Качаю головой еще до того, как он заканчивает.

– Нет, поверь мне. Ты не захочешь иметь с ней ничего общего.

Смотрю на нее и тут же чувствую новый прилив злости. Я больше не хочу ходить вокруг да около и говорю прямо:

– Мы должны расправиться с ней. И не просто «заставить ее плакать и написать о нас в своем дневничке». Нет. Я хочу, чтобы эта сука сломалась, хочу стереть ее в порошок.

Теперь я полностью завладел их вниманием и вижу в глазах братьев плещется недоумение.

– Ты знаешь, мы всегда тебя прикроем, но…

– Никаких вопросов, – говорю я резче, чем хотел, но, снова посмотрев на нее, чувствую, что вот-вот сорвусь.

Мне никогда раньше не предоставлялось шанса разобраться с одной из отцовских шлюх так, как я считаю нужным. В прошлом я был либо слишком молод, чтобы вмешиваться, либо он чересчур хорошо заметал следы. На этот раз он не был так осторожен.

Я не мог рассказать маме о ночных телефонных звонках, которые подслушал, или о множестве других очевидных улик, найденных мною за эти годы. Если бы ей в лицо ткнули его неверностью, это разрушило бы ее мир. Полностью. Именно по этой причине она охотно игнорирует все знаки, прячет голову в песок и продолжает убирать и стряпать, как будто ее муж не трахнул полгорода.

Дэйн снова наблюдает за ней, моей новой целью. Она подходит к стойке с нервной улыбкой, вручает одному из администраторов директора Харрисона пакет документов.

– Все, что вам нужно знать: она заслуживает всего, что с ней произойдет, – заверяю я их.

Воцаряется ошеломляющее молчание, которое длится неприятно долго, но я предполагаю, что парням нужно переварить предложенную информацию. Мы не самые дружелюбные придурки на свете, но обычно мы не катим бочку на людей только ради забавы. Конечно, это слишком – просить их столкнуть кого-то в ад без каких-либо объяснений, – но они знают, что я не стал бы впадать в крайности без веской причины.

– Хорошо, – сначала соглашается Стерлинг.

Затем устало кивает и Дэйн:

– Я за.

Мы трое поворачиваемся в ее сторону, сосредоточенные исключительно на нашей ничего не подозревающей жертве. Я убежден – ее привела сюда судьба. Понятия не имею, какое еще дерьмо она натворила за свою жизнь, но кое-что становится для меня кристально ясным.

Вселенная хочет, чтобы она страдала. Это очевидно. Будь это не так, она бы больше не попалась мне на пути.

Весь мир этой девушки вот-вот погрузится во тьму, и я буду наслаждаться каждой секундой этого кошмара.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Что тут у нас, дорогуши? Мои источники вовсю голосят, что любимица Северного Сайпресса – она же умница и красавица – мисс Джослин «Джосс» Франсуа в конце концов вернулась из своего эпического путешествия. Но… вернулась ли она незапятнанной? Или же Дева-Лисица, как я люблю ее называть, наконец избавилась от своей драгоценности? Некоторые из фотографий в Инстаграме[2] подсказывают нам, что на Кубе она приобрела не только коробку сигар, которую вручила директору Харрисону. Разобьется ли сердце Красавчика Ди, когда правда выплывет наружу?

В качестве отступления скажу: пусть это послужит всем вам уроком – не забывайте управлять своими эмоциями, дорогие. Ждете слишком долго, чтобы высказаться? Что ж, тогда тот, кого вы не можете выбросить из головы, наверняка найдет путь в чужую койку. Не так ли, Красавчик Ди?

До скорого, птенчики!

П.

Глава 5

БЛУ

Мне следовало взять с собой Джулс. По крайней мере, было бы с кем поговорить. Очереди были просто кошмаром, но я быстро сориентировалась. Теперь приходится ждать в аудитории, куда старшеклассников согнали на собрание.

Весь мой ряд пуст, но, вероятно, я сижу очень далеко от трибуны. Одиночество хлестко ударяет меня по лицу. Впереди целый год подобного чувства. Это будет сущий ад, но я знаю, зачем так поступаю.

Из-за Скар.

Самой себя.

И разнообразия.

«Ты там еще жива, Преппи?»

Я улыбаюсь сообщению от Джулс, уже не чувствуя себя невидимкой.

«Едва-едва. Придется посидеть на каком-то дурацком собрании, потом домой. Слава Богу».

Кто-то слегка приглушает свет, и женщина средних лет, одетая в не по сезону теплый клетчатый блейзер поверх кремовой блузки, выходит на сцену. Когда она берет микрофон, я быстро отправляю Джулс сообщение «Мне пора» и опускаю телефон в сумочку.

Дамочка рассказывает о стандартных вещах: короткая речь о прошедшем насыщенном лете, объявление о новом дресс-коде – они решили отказаться от униформы в этом году, – а затем краткое перечисление разрешенных в кампусе предметов одежды.

Сразу после этого я перестаю слушать.

Дело не в том, что я внезапно оглохла и ослепла. Нет. Это вина парня, который буднично проскальзывает в мой ряд с противоположного конца. Он самое восхитительное создание, которое я когда-либо видела.

Бейсболка, надетая задом наперед, скрывает темные взъерошенные волосы. Помню, как мне хотелось запустить в них пальцы. Это определенно он. Его покрытые татуировками руки сегодня обнажены. Бейсболка на нем, безусловно, противоречит дресс-коду, который женщина только что покорно продекламировала со сцены, но мне не кажется, что этот парень хоть кого-то или чего-то боится.

Откровенно дерзкая походка подтверждает – я права.

Белая ткань в рубчик облегает его грудные мышцы, а также заметные бугорки твердого пресса. Прикусив губу, я уже бесстыдно «инспектирую» его богоподобные черты: полуулыбку, обнажающую идеальные белые зубы, пухлые губы.

Но улыбается он не мне. Я даже не уверена, что он меня вообще видит. Он улыбается им, тем двоим, с которыми разговаривает. Парням, которые, скорее всего, являются его братьями. Возможно, они тройняшки, учитывая, что все вместе пришли на инструктаж. Они похожи, но не до конца. Каждый из троих, очевидно, прекрасно знает, что мог бы заполучить любую девушку в мире, но все же они пытаются показать, будто им плевать на взгляды одноклассниц.

О, но им не плевать.

Я нервничаю в обществе парней. Всегда нервничала. Потому, когда понимаю, что они не собираются сидеть в конце ряда, а вместо этого подсаживаются ближе ко мне, я срочно хочу как-то занять руки и засовываю в сумочку кипу бумаг, которые сегодня получила.

Затем он поднимает глаза, и его сногсшибательная улыбка буквально околдовывает меня. На секунду я задаюсь вопросом, помнит ли он меня – с той вечеринки в Беллвью-Хиллз, – но нет, вряд ли. С тех пор он, наверное, уложил на спину штук тридцать девчонок. А может, они стояли на коленях.

Я улыбаюсь, но ощущения кажутся странными, как будто я слишком много задумываюсь о том, как растянуть губы и кивнуть. Он по-прежнему движется в моем направлении, и я начинаю думать, что он заметил меня раньше, чем я увидела его. Может, даже сначала заметил, а потом решил подойти.

Хватит нести чушь, Блу. Они всего лишь парни. Да, очень, очень симпатичные парни, но тем не менее просто парни.

Он останавливается и нависает надо мной, и я говорю себе не поднимать глаз. Однако прятать взгляд еще более неловко, чем признать его присутствие. Поэтому я рискую, тут же осознавая, что и близко не готова к разговору.

Красавчик облизывает губы, и я задерживаю дыхание.

– Здесь кто-нибудь сидит? – спрашивает он и указывает на сиденье рядом со мной. Я пытаюсь прийти в себя от его шокирующе глубокого голоса. Он плавный, мелодичный. Готова поспорить, некоторые девушки отдаются ему, только заслышав этот идеальный тембр.

В горле ужасно сухо.

– Э… э, н-нет! Только я.

Голос звучит очень нетерпеливо, и я это просто ненавижу. Чтобы как-то поправить ситуацию, мягко улыбаюсь.

– Круто. Не возражаешь, если мы присядем?

Я моргаю, а затем качаю головой.

– Конечно. Без проблем.

Я отворачиваюсь, когда троица опускается на сиденья рядом со мной. Но тут внезапно осознаю, что все взгляды устремлены на нас. Даже при приглушенном свете все, кажется, заметили, как эти трое меня выследили.

Супер.

Не очень-то это помогает оставаться незамеченной.

Повернувшись, я чувствую, что тот, кого Джулс опознала как Царя Мидаса, пристально смотрит на меня, и я права. Он и правда смотрит. Его взгляд медленно перемещается вверх, от моих ботинок, прислоненных к спинке сиденья передо мной, к коленям, прижатым к груди. Осознав неловкость позы, я опускаю обе ноги на пол. Внезапное движение заставляет его глаза – идеального оттенка под названием «Зеленоглазый Сердцеед», как называет это мама, – встретиться с моими. Она придумала этот термин давно и часто его использовала. Так часто, что я знаю: она имела в виду ирисы такого темно-зеленого цвета, что на свету их лепестки покажутся настоящими изумрудами.

– Я Уэст. Это мои братья – Дэйн и Стерлинг, – добавляет он.

– Привет.

– Как дела?

Оба брата коротко здороваются, и я машу им рукой, затем решаю задать вопрос, на который, как мне кажется, я уже знаю ответ.

– Значит… вы тройняшки?

Уэст кивает, и когда он улыбается, у меня внутри все сжимается.

– Так очевидно?

– Типа того, – мне удается выдавить из себя супер-слащавую улыбку. – То есть, вы, конечно, похожи, но раз пришли на инструктаж вместе, значит, скорее всего, погодки. Сложила два и два.

Он снова кивает, и я понимаю, что до сих пор не назвала своего имени.

– О, я Блу. Блу Райли, – делюсь я.

Уэст смотрит на меня так же, как смотрят все, когда я им представляюсь.

– Это сокращение от чего-то? Или прозвище?

Щеки становятся пунцовыми, и я рада, что тут темно, ведь все мое лицо, скорее всего, красное.

– Э-э, нет, – признаюсь я. – Мама подумала, что было бы круто назвать меня и моих сиблингов в честь цветов. Она… с позволения сказать, немного эксцентрична. В общем, она назвала нас Блу, Скарлетт и Хантер[3].

Очередной кивок, улыбка становится шире. Я не совсем уверена, как это воспринимать. Он пытается сдержать смех – скорее всего, счел мою мать слегка чокнутой.

Что было недалеко от истины.

– Я ненавидела это имя большую часть жизни, но потом привыкла, – делюсь я.

Уэст на секунду задумывается, но остается спокоен. И в этот момент я еще больше осознаю его доминантную энергию. Он уверен в себе, вот почему не отводит взгляда. А я борюсь с желанием снова поерзать.

– Блу, – когда мое имя слетает с его уст, он, похоже, все еще над чем-то размышляет. Мой взгляд опускается к полным губам, и тут он добавляет: – Мне нравится.

– Спасибо, – румянец на моих щеках теплеет.

Зеленые глаза-сердцееды сканируют меня еще несколько секунд, а после он отворачивается к сцене, чтобы послушать инструктаж. Мы молчим до конца собрания, но это неловкое молчание. То, при котором меня переполняет желание повернуться в сторону Уэста, просто чтобы посмотреть, правда ли он сидит рядом.

В аудитории зажигают свет, и я тянусь за своей сумочкой, лежащей на полу между нами. Вытащив бланки, которые мне дали ранее, встаю. Когда я это делаю, мы с Уэстом снова встречаемся взглядами. Ну, вроде того, учитывая, что он намного выше.

Чувствуя необходимость оставить между нами хотя бы немного пространства, я иду к дверям, и парни следуют за мной. Ко мне устремляется все больше гневных взглядов. Вероятно, некоторые девушки очень хотели бы сейчас оказаться на моем месте, но я пытаюсь не думать об этом.

Они просто парни, Блу.

Из папки, которую я держу, выскальзывает листок, и, прежде чем я успеваю наклониться, Уэст поднимает его. Затем читает заголовок вслух.

– У тебя физкультура. Во что играешь? – спросив, он возвращает листок мне.

– Баскетбол. Играла все три года в Южном Сайпрессе.

Уэст вздергивает бровь. Отвечает он не сразу, но, когда делает это, я замечаю особую интонацию.

– Ты с южной стороны?

Не уверена: то ли он осуждает, то ли просто удивляется.

– Э-э, да. Родилась и выросла, – говорю я бодро, отказываясь устыдиться. Я такая, какая есть, принимает он это или нет.

– И все еще там живешь?

Я киваю.

– Вообще-то, в том же доме, в котором родилась.

Лица всех троих непроницаемы.

– Значит, стипендиатка.

От формулировки Дэйна меня передергивает. «Стипендиатка». Звучит как ярлык. Как одно из тех жалких оскорблений, которыми разбрасываются богатые детишки с самодовольными ухмылками.

– Не совсем, – вру я. – Мое обучение уже оплачено.

Взгляд Уэста становится любопытным. Я никогда еще так сильно не жалела, что не могу читать чьи-то мысли. Может, он знает, что это ложь, но то, что я на самом деле стипендиатка, никого не касается. Ежегодно в «Сайпресс Преп» выделяется несколько бюджетных мест. Это распространенная программа по работе с населением, разработанная советом директоров. Тем не менее, они принимают только учащихся с наиболее высокими оценками, и к этому прилагается несколько довольно серьезных предостережений. Например, их и без того строгая дисциплинарная политика еще более строга для переведшихся из других школ.

Вот почему я благодарна своей счастливой звезде за то, что меня все-таки приняли, учитывая драку, в которую я ввязалась в конце прошлого учебного года. Короче говоря, я буду ходить по очень тонкому льду, и мой психолог, доктор Прайор, позаботится о том, чтобы я ничего не нарушила.

Уэст секунду молчит, затем кивает в сторону дверей аудитории.

– Раз уж ты новенькая, почему бы мне тут все тебе не показать?

Я нервно втягиваю воздух, потом киваю.

– Ага, ладно. Мне, наверное, в любом случае понадобилась бы помощь в поисках шкафчика. Спасибо.

Уголки его рта изгибает легкая улыбка.

– Без проблем.

Теперь, когда собрание закончилось, все устремляются к выходу, и лишь несколько студентов задерживаются. Мы вчетвером выходим в коридор – Уэст справа от меня, Дэйн и Стерлинг слева. Будучи зажатой между ними, я чувствую себя крошечной, но это неплохое чувство. Меня поражают восхищенные взгляды парней, мимо которых мы проходим, и откровенная ненависть со стороны женской половины наблюдателей.

Более чем очевидно, что моя оценка этой троицы оказалась точна на сто процентов: они правили этой школой.

Несколько поворотов – и мы на месте. Я сказала Уэсту номер своего шкафчика, чтобы он точно знал, куда идти. Согласно моему расписанию и маленькой карте, прикрепленной над ним, это недалеко от нужного сейчас кабинета, что приятно.

– У нас где-то пять минут между занятиями, так что, наверное, тебе неплохо было бы запихать в сумку все, что нужно, – предлагает Стерлинг. – Учителя здесь не такие снисходительные, как там, откуда ты родом. Одно опоздание, и можешь рассчитывать на наказание после уроков.

На первый взгляд, его слова кажутся достаточно добродушными, но часть про «откуда я родом» задевает за живое.

Что, черт возьми, он знает о том, какие стандарты соблюдались в моей старой школе? Скорее всего, он считает, будто Южный Сайпресс – прибежище головорезов и воров. Как же типично. Он бы, наверное, спятил, если б узнал, что несколько моих школьных приятелей сейчас учатся в очень престижных университетах и получают стипендию.

Короче говоря, я чувствую, что меня осуждают.

Заставляю себя улыбнуться, но ничего не говорю.

– Пойдемте в кафетерий, – предлагает Уэст, ведя нас по коридору с окнами по обе стороны.

Мы резко поворачиваем налево, и я вижу столовую в конце коридора. Через двойные двери можно заглянуть внутрь. Судя по тому, что я вижу, все довольно стандартно.

– Когда позволяет погода, большинство ест во внутреннем дворе, – делится Уэст.

Не уверена, что это приглашение присоединиться к ним. Он не говорит об этом вслух, и я еще больше запутываюсь. Мы идем дальше, и я понятия не имею, куда мы направляемся, но мои спутники внезапно замолкают, что, мягко говоря, нервирует.

Мы сворачиваем в еще один коридор, но это тупик – лишь несколько пустых классных комнат по обе стороны. Сбитая с толку, я заглядываю в свое расписание, чтобы сравнить номера кабинетов, но они не совпадают. Черт его знает, почему мы пришли сюда.

– Так какие здесь учителя? – спрашиваю я.

Кто-то должен был нарушить эту проклятую тишину.

Дэйн бросает короткий взгляд в мою сторону, но затем быстро отводит глаза.

– Как и везде, думаю. Занозы в заднице.

У меня вырывается нервный смешок, остальные же молчат. Эта внезапная смена настроения явно не плод моего воображения, и когда мы остаемся в мертвой тишине, я в этом убеждаюсь. Уэст поворачивается ко мне лицом, и я поражаюсь тому, какой он все-таки огромный. Он подходит ближе, мрачно глядя на меня сверху вниз. Какая бы надежда на благополучный исход у меня ни теплилась, к этому моменту она угасла. Я и представить себе не могла, что мне на самом деле оказывают холодный прием. Возможно, я лишь вообразила ту доброту, что эти трое проявляли ко мне всего минуту назад.

Что-то во всей этой ситуации очень, очень не так. Все становится понятно, когда в следующую секунду Уэст говорит:

– Я спрошу напрямую, – с его губ срывается мягкий, но злой смешок. И когда он расправляет плечи, я чувствую себя настолько запуганной, насколько ему хочется. – Как так вышло, что ты можешь позволить себе все это? Твои родители, наверное, продали чертову тонну метамфетамина, потому что «Сайпресс Преп» стоит недешево.

Бум.

Я чувствую, как его слова бьют меня прямо в грудь. Все наше взаимодействие я истолковала неправильно. Абсолютно. И, конечно, гораздо больнее было услышать это от него, ведь я, как полная идиотка, решила, что между нами есть химия.

– С кем ты, мать твою, разговариваешь? Я не обязана это слушать, – выпаливаю я, а губы дрожат. Затем делаю шаг, чтобы свалить от них подальше, но тут Уэст хватает меня за руку. Хватка крепкая, но не болезненная. И все же я остро ощущаю его силу.

Дэйн и Стерлинг стоят по бокам от него, глядя на меня сверху вниз, но ни один не произносит ни слова. Мой взгляд перебегает с них на Уэста. Я прижимаюсь спиной к кирпичной стене, и тут его большие руки запирают меня в клетку, расположившись по обе стороны от моей головы. Он не просто высокий, но еще и мощный, и у меня не получится так просто выскользнуть.

Они основательно загнали меня в угол, и меня это бесит.

– Да ладно тебе, Саутсайд[4], – обзывается Уэст. – Не вини меня за любопытство. Как кто-то из самой задницы Сайпресс-Пойнт может позволить себе эту школу? Если твои предки не ограбили банк, значит, ты, скорее всего, сама добыла наличку, – он подходит ближе, и мне становится страшно вздохнуть. – У кого ты отсосала, чтобы получить такие деньги?

Он снова и снова пытается уязвить – но достаточно ли моего происхождения, чтобы так взъесться? Я этого не ожидала. Вообще.

По венам разливается ярость, но я пытаюсь ей не поддаться: меня едва пропустили через кованые ворота этого заведения. Испытательный срок означает, что я не могу переступить черту, не могу дать этому ублюдку то, чего он заслуживает. Я в ловушке в прямом и переносном смысле. Отстой.

– Все, что тебе нужно знать: я здесь не за твои деньги, козел.

– Уверена в этом? – он так близко, что тепло его дыхания касается моих губ.

Сердце бешено колотится. Только на этот раз не из-за наивного увлечения – прежние чувства к Уэсту так быстро прошли, что, клянусь, у меня их будто вообще никогда не было. Теперь в груди все пульсирует от ненависти.

– И что это, мать твою, значит?

– Это значит, что в такой большой школе много «слепых зон», – предупреждает он. – В которых тот, кому здесь не место, может попасть в беду.

Откуда весь этот гнев?

Все тело дрожит, с головы до ног. Я ничего не сделала ни им, ни кому-либо другому. Неужели мое присутствие здесь так уж оскорбительно для них? Присутствие человека, не родившегося с серебряной ложечкой во рту?

Кулаки сжимаются, и меня так и подмывает пустить их в ход, но потом я думаю о Скарлетт. И о том, как в прошлом году все пошло наперекосяк. Я не могу снова упустить шанс. Я должна убедиться, что делаю все, что в моих силах, чтобы дать моей сестре ту жизнь, которую она заслуживает. Жизнь, которой нас до сих пор лишали наши дерьмовые родители.

Поэтому я разжимаю кулаки и позволяю рукам безвольно упасть.

Уэст видит, как я перестаю бороться. Знаю, он принял это за признак слабости, поэтому улыбнулся. Я заставляю себя плотнее прижаться к стене. Лучше посадить затяжку о грубые камни, чем чувствовать его тепло.

– Знаешь, я всякое слышал о девках из твоего района. Ходят слухи, что вы там готовы практически на все, что заработать. Это правда, Саутсайд? А то у меня в кармане завалялась парочка баксов, если ты готова.

Взгляд злой, в нем тлеет непонятная ненависть. Но сейчас я и сама полна ею.

– Вот что я тебе скажу, – киплю я, чувствуя, как стискиваются зубы. – Если сможешь каким-то образом отыскать свой малюсенький член, тогда и посмотрим, что дальше будет, мудак.

Он практически дышит мне в лицо, в его глазах горит ярость.

– Тебе бы это понравилось, да? – огрызается он в ответ, наклоняясь еще ниже, пока его губы не задевают край моего уха. – Вот тебе честное предупреждение: единственное, чего у меня мало, – это терпения. Так что валяй, испытай меня, если хочешь.

Дыхание прерывается, и я знаю, – он это чувствует. Ненавижу это дерьмо. Я не боюсь его, но боюсь за себя. Я не могу начать год, доказывая, что напыщенные северяне правы. Мол, если я из южной части города, значит, от меня одни неприятности.

Я видела, какое влияние здесь имеет Уэст, с каким почтением к нему относились буквально все, кто проходил мимо нас. Что, если эта власть распространяется не только на студентов, но и на персонал?

Я достаточно повидала мир, чтобы знать, как все работает. Чеки семей этих детишек – фундамент, на котором построены подобные школы. Богатые, могущественные, они защищают своих. В любой спорной ситуации – его слово против моего – я окажусь виноватой. Нельзя пойти на такой риск.

– Вот и правильно. Успокойся, как хорошая маленькая сучка, – рычит он мне в шею. Его глубокий голос звучит низко и ровно, спокойно, ведь он знает, что я не смогу защититься.

– Ты меня не сломаешь, – выдыхаю я. – Никогда. Даю слово.

Эти слова вызывают у него мрачный смешок, и он вдавливает меня в стену.

– Никогда не говори «никогда». У нас впереди целый год. Случиться может все что угодно.

Он прав, и да, я здесь совершенно одна, но не в моих правилах сдаваться. Гордость – последняя стоящая часть меня.

Я чувствую, как его длинные, горячие пальцы обхватывают мое горло, сжимаются над моим учащенным пульсом, а после он меня отпускает.

– Увидимся, Саутсайд, – на его губах появляется обманчиво сладкая улыбка, затем он отступает, зловеще добавляя: – Добро пожаловать в «Сайпресс Преп».

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Слухи верны. В «Сайпресс Преп» новая блонди-сенсация. Впервые нашу Новенькую заметили несколько месяцев назад, на вечеринке у костра в Беллвью. Согласно моим источникам, сегодня она снова объявилась, забирала свеженькое удостоверение «Сайпресс Преп». Но на этом слухи не кончаются. Также ее видели в компании «Золотого Трио», и, говорят, один из братьев оказался поражен ею. Неужто в этом году наш король наконец остепенится? Что ж, не будем загадывать раньше времени.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 6

БЛУ

Я включаю радио погромче, однако это никак не помогает прочистить мозги. Уверена, мисс Левинсон с этим согласна. Она наблюдает за моей тренировкой с террасы, и хоть я не вижу, что она хмурится из-за громкой музыки, мне не нужно подтверждения. Она, конечно, хмурится.

Обычно в игре я более внимательна, но внутри по-прежнему кипит злость. Такая же сильная, как тогда, когда я стояла лицом к лицу с этим ублюдком. На самом деле, с тремя ублюдками.

Невероятно, что такие люди существуют на свете.

Мяч срывается с кончиков пальцев и рикошетом отскакивает от корзины. Уэст испортил даже мой бросок.

Еще одна причина ненавидеть эту сволочь.

– Черт, Блу. У тебя что, все еще сломан палец? Это было отстойно.

Не оборачиваясь, я узнаю этот голос. Вздыхаю, и это вызывает у него смех.

– Чего… ты хочешь, Руиз?

– Ты называешь меня так, только когда злишься, но это невозможно. Ведь у меня не было и шанса провиниться: ты избегала меня в течение нескольких месяцев.

Я еще раз кидаю мяч, и… снова промахиваюсь, бормоча себе под нос ругательства.

– Ты явно не понял намека, – говорю я вслух, гоняя мяч между ног. Из-за сорняков, пробивающихся сквозь трещины в цементе, это сложнее, чем в зале, но хватка у меня хорошая. Надеюсь, скоро поймаю свой ритм.

– Ладно, а если я скажу, что пришел с подарками? Это изменит твое мнение?

Мне любопытно, я почти поворачиваюсь.

– Зависит от того, что ты принес.

Мне следовало просто сказать ему, чтобы он валил отсюда, но сегодня я сама не своя. По понятным причинам.

– Сказал тетушке, что заеду с тобой поговорить и что сначала мне нужно тебя разжалобить. Поэтому она приготовила это.

Ох… он знает, что еда его тети Карлы – моя слабость. Когда мы с Рикки были детьми, она пекла торт на каждый мой день рождения.

Решив удовлетворить его просьбу, я поворачиваюсь к нему лицом. И сразу же сожалею об этом. Один взгляд – и я вспоминаю, почему держалась подальше.

С глаз долой, из сердца вон.

Еще я вспоминаю, почему впустила его в дом той ночью чуть больше года назад. Он заходил повидаться с Хантером, но дома была только я. Ничего необычного в том, что он захотел задержаться и составить мне компанию, не было, поэтому я впустила его. Однако в какой-то момент невинной дружбы отношения между нами стали… странными.

Короткие братско-сестринские объятия, которыми мы иногда обменивались с начальной школы, стали длиться немного дольше. Затем состоялся «случайный» поцелуй, когда мне было четырнадцать, а ему – шестнадцать. А два года спустя – новый случайный поцелуй. Следующее, что я помню, – моя девственность оказалась у Рикки в кармане, и после первого раза это случалось еще много раз.

Типа… много-много раз.

Ага, точно, оборачиваться не стоило.

Он все так же привлекателен, как и тогда, когда я впервые начала избегать его. Его темные, взъерошенные волосы аккуратно уложены, и теперь он носит козлиную бородку. Ему идет, и мне неловко это признавать.

Приталенная футболка и темные джинсы выглядят новыми, как и белоснежные кроссовки. Впрочем, в этом нет ничего необычного. У него более чем достаточно наличных, чтобы позволить себе это. Бриллиантовая серьга в его ухе отражает солнечный свет, и блеск выводит меня из оцепенения.

– Брауни, – небрежно произносит он.

Я несколько раз моргаю, прежде чем заговорить.

– Мне не…

– Я напомнил ей об аллергии на орехи, – вставляет он, игриво закатывая глаза. – Я такого дерьма не забываю.

Рикки выжидающе протягивает мне пластиковый контейнер. Клянусь, у него память как у слона.

– Спасибо.

Я тотчас открываю крышку и откусываю кусочек, что вызывает у Рикки смех. Следующее, что я помню: мяч выскальзывает из-под локтя. И я едва ли замечаю, куда он отскакивает. Ведь я позволила себе прикоснуться к десерту, и уже ничего не могу с собой поделать, потому что… брауни.

Звенья цепочки, соединяющей бумажник в его кармане с петлей на поясе, издают лязгающий звук, когда Рикки поднимает мяч и бросает его. Конечно, забивает с первой попытки. Чертов выпендрежник.

– Не «работаешь» сегодня? – ехидно спрашиваю я, и Рикки не упускает это из виду.

Он забрасывает еще один мяч в корзину, затем смотрит через плечо с понимающей улыбкой. Наши с ним представления о «работе» очень различаются. На самом деле, эта пропасть во взглядах и стала причиной нашей размолвки. А также гарантией, что мы никогда не вернемся к тому, что было.

– Не, у меня сегодня выходной. Полезно знать босса, – дразнит он, имея в виду своего дядю Пола.

Рикки был «на побегушках» у этого мужика с тринадцати лет. Примерно тогда же дядя Пол взял под свое крыло Хантера (а наш отец в очередной раз доказал, что бесполезен). К сожалению, Пол далеко не законопослушный гражданин. Некоторые утверждают, мол, он замешан во всех дурных делах в Южном Сайпрессе. Ну, он и его подельники по всему городу.

Рикки бросает мяч повторно, и я, проглатывая остатки брауни, перехватываю его.

– Везет тебе, – говорю я с незаинтересованным вздохом. – Тебе, наверное, пора. Иди, насладись днем наедине с собой. Увидимся, когда увидимся.

Прежде чем Рикки успевает ответить, я поднимаюсь на несколько ступенек крыльца, направляясь к задней двери. Только легкая хватка за запястье меня останавливает. Прикосновение нежное, но все равно пугает: еще свежо воспоминание о том, как Уэст схватил меня в школе. Я вырываюсь и осаживаю Рикки тяжелым взглядом. Я полностью осознаю, что проецирую гнев, предназначенный Уэсту, на другого парня. Однако я слишком горда, чтобы извиняться.

Он поднимает голову, и мне известно, что он собирается сказать.

– Ты в порядке? Я не пытался тебя расстроить. Просто останься на минутку.

Вырывается измученный вздох, и я заставляю свое разочарование утихнуть. По крайней мере, на мгновение.

– Долгий день, только и всего, – вот единственное объяснение, которое я даю, и это самое большое преуменьшение, которое я когда-либо слышала.

Уставившись на ржавую дверь гаража, на которой висит корзина, я прислоняюсь к перилам. Рикки смотрит на меня, но я отказываюсь встречаться с ним взглядом. Вместо этого сосредотачиваюсь на черной паутине телефонных и электрических проводов, которые зигзагами тянутся от крыши дома к деревянным столбам, возвышающимся в переулке.

– Я думаю…

– Не в настроении слушать, что ты думаешь, – перебиваю я, все еще отказываясь встречаться с ним взглядом.

– Ты даже не знаешь, что я собирался сказать, – парирует он со смехом.

Его так трудно вывести из себя. Раньше я это любила и ненавидела. Но когда на него давят, показывается безжалостная сторона, которую никто, включая меня, не хочет лицезреть.

Когда я не заглатываю наживку, он использует другой подход. Тот, который я ожидаю меньше всего.

– Не ожидал, что девушка, которая собирается завалить Короля Севера, будет в таком дерьмовом настроении, – в его голосе слышится нотка веселья, которая чертовски меня раздражает. Он ухмыляется, когда я, наконец, опускаю к нему взгляд.

– Это еще что значит? – слова вылетают, будто стрелы, пропитанные не ядом, но подозрением.

Прежде чем ответить, Рикки достает телефон из кармана и прокручивает ленту. Когда экран поворачивается ко мне – и мерцает знакомой черно-розовой полосатой заставкой, – у меня сжимается желудок.

– Люди, похоже, думают, что в будущем тебя ожидает перепих, – добавляет Рикки.

В голове уже гремит гневная тирада о пережитом после инструктажа, но такими вещами я с Рикки делиться не собираюсь. Мы не друзья. Мы всего лишь бывшие, так что я держу все при себе.

Джулс же наверняка получит нагоняй, как только я войду в дом и наберу ее номер.

– Ты что, теперь сидишь в приложениях с дешевыми сплетнями, Руиз? Кажется, это немного ниже твоего достоинства.

Он смеется, но более сдержанно, чем раньше. Возможно, его эго слегка уязвлено. И моими словами, и тем, что он узнал обо мне и Уэсте. Последние несколько месяцев я была очень холодна по отношению к Рикки, так что где-то во мне скрывается крошечное чувство вины, побуждающее меня смягчиться.

– Это не… не то, что они там пытаются изобразить. Поверь мне, – это все, что я говорю. Ни слова о том, что эти ублюдки загнали меня в угол и угрожали.

Мне не нужна жалость Рикки или любая другая реакция, которая у него может возникнуть. Мои проблемы – не его, пусть он и считает иначе.

– Как скажешь, – отвечает он, прозорливо сверкая глазами. Но я полагаю, что он надумал себе что-то далекое от реальности.

– Я не собираюсь говорить об этом с тобой, – говорю я, завершая эту часть разговора.

Наступает короткая пауза. Я чувствую, что он хочет надавить, но воздерживается. Ну и прекрасно. Вместо этого Рикки меняет тему, но, конечно, поднимает ту, которую я также отказываюсь с ним обсуждать.

– Твой брат опять спрашивал о тебе. В общем-то, он делает это каждый раз, когда мы разговариваем, – добавляет он. – Говорит, тема важная, но не для переписки или телефонного базара. Говорит, надо лицом к лицу.

Вздохнув, я поднимаю взгляд к небу.

– Как я продолжаю тебе повторять: Хантер сам виноват, пусть сам и разгребает. Достаточно того, что он оставил меня разбираться со всем в одиночку. Мне нужно присматривать за Скар, плюс работа, а через несколько дней уже учеба, – бормочу я. – Он должен быть здесь. Знает же, какие у нас родители. Мог бы подумать о нас с сестрой.

– Не говори так, – перебивает Рикки. – Ты же знаешь, он всегда думает о вас.

Мой взгляд становится холодным. Он всегда заступается за Хантера, хорошего или плохого, правильного или неправедного. Есть такая вещь, как верность, и такая вещь, как содействие. Иногда я изо всех сил пытаюсь решить, какую роль Рикки играет в жизни Хантера чаще.

– Если бы ему было не все равно, если бы он действительно хотел для нас лучшего, то был бы здесь, – заключаю я. – Точка.

Я не могу признаться в этом вслух, но я на сто процентов уверена, что не смогу посмотреть на него такого – запертого в клетке, – зная, что он будет там десятилетиями без малейшего шанса на освобождение. Я предпочитаю хорошие воспоминания, которые мне удалось сохранить.

Сердце в груди подпрыгивает, но я скрываю, как сильно это ранит.

– Я не хочу видеть его таким, Рикки. Мне все равно, что он скажет, мне нужно двигаться дальше.

Теплая рука накрывает мою, лежащую на перилах, и я не двигаюсь, хоть и должна.

– Я знаю, ты злишься, но это не отменяет того факта, что он – твоя семья. Здесь или там, он – твоя кровь.

По щеке скатывается одна слезинка, но я не спешу ее вытирать.

– Я приняла решение, Рикки. Больше нам не о чем говорить, – я чувствую, как он пристально смотрит на меня, но стою на своем.

– Если это то, чего ты хочешь, я не могу тебя заставить, – он нехотя отпускает мою руку и охлопывает карманы джинсов.

Гул басов из динамиков проезжающей мимо машины заполняет тишину между нами. Но как только я решаю снова встретиться с Рикки взглядом, он смотрит куда-то мне за спину.

– Что это?

Сердце замирает. Я поворачиваюсь, спеша сорвать с сетчатой двери розовое уведомление об отключении. Впрочем, это не имеет значения, потому что он его уже видел.

– Сколько тебе нужно?

Я игнорирую его вопрос и вместо этого сосредотачиваюсь на двух детях, катающихся на велосипедах по аллее.

– Значит, я настолько ужасен, что даже не могу помочь тебе? – спрашивает он, только сейчас в его голосе появляются нотки разочарования.

– Не делай этого, – огрызаюсь я.

– Не делать чего? Не говорить правду? Почему бы тебе просто не признать то, что мы оба знаем? Ты считаешь себя лучше меня.

Это и так был ужасный день, и мне не нужна очередная дурацкая ссора. Я указываю на дом, а затем на свою дерьмовую машину, и из меня вырывается невеселый смешок.

– Да, жизнь в этом дворце определенно вскружила мне голову, Руиз. Спасибо, что поставил меня на место.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Мне не нужны твои деньги, потому что я знаю, как ты их получаешь, – кричу я, корректируя его извращенную логику и одновременно привлекая внимание мисс Левинсон. – С чего ты взял, что я приму грязные деньги от тебя, если не принимаю их от собственного брата? Проблема никогда не заключалась в том, что я слишком хороша для тебя. Проблема в том, что ты слишком хорош, чтобы превратиться в своего дядю Пола, и мы оба это знаем.

– Да плевать, – вздыхает он, отмахиваясь от меня. Его ноздри раздуваются – верный признак того, что я его разозлила. – У меня есть твой адрес. Электрической компании больше ничего и не надо. Об этом позаботятся к утру, – заявляет он.

– Не лезь не в свое дело, Рикки, – кричу я бессмысленно, ведь он уже исчез в переулке, скрытый от глаз гаражом мисс Левинсон.

Клянусь, каждому парню, с которым я сегодня столкнулась, нужен был вразумляющий пинок под зад.

Каждому.

Глава 7

БЛУ

Подбородок поднят, глаза устремлены на здание «Сайпресс Преп».

Засовываю ключи в карман, вставляю оба наушника и отключаюсь от всего остального мира.

Сегодняшний день не обязательно должен быть отстойным, Блу. Нет никакой гарантии, что ты вообще увидишь этих придурков. Думай позитивно. Думай… позитивно.

Стоянка забита битком. Куда ни глянь – дорогущая машина или огромный внедорожник. Я едва верю, что остановилась на школьной парковке. Мои новые одноклассники, одетые не менее чем сногсшибательно, болтают, прислонившись к этим чудовищам на колесах. Музыка в ушах заглушает их разговоры и смех, но не мою собственную зависть. У них есть многое, чего нет у меня, однако больше всего я жажду обладать таким же душевным спокойствием.

Они здесь в своей тарелке, создали альянсы, которые помогают им ориентироваться в повседневной жизни. Даже те, кто не принадлежит к толпе, вероятно, нашли свое место, сформировали небольшие группки, зоны комфорта в агрессивной среде старшей школы. Большинство ребят, вероятно, всю жизнь ходили в школу вместе. И вот есть я – Новенькая, как меня прозвала Пандора.

Стыдно признаться, но, в конце концов, эта Пандора и ее измышления меня все-таки затянули. После того, как она категорически неправильно истолковала наши с Уэстом отношения, я ничего не могла с собой поделать. Да и разговор с Рикки не оставил мне выбора.

Итак, поговорив с Джулс и поняв, что у меня не хватит духу рассказать ей, через какой ад Уэст, Дэйн и Стерлинг заставили меня пройти, я стала прокручивать страничку Пандоры.

И потратила на чтение несколько часов.

Драма богатеньких северян оказалась запутаннее любой мыльной оперы, которую я когда-либо видела. Но теперь мне известна парочка их секретов. Жаль, что я не знаю настоящих имен, скрывающихся за никами, недостающих фрагментов, которые сделали бы то, что я читаю, чуть сочнее.

Однако, я точно знаю, что Царь Мидас – вожак стаи – это, несомненно, Уэст; Стерлинг – голос разума – это Мистер Сильвер; а Дэйн – тщеславный придурок, утомивший соцсети своими селфи, – это Красавчик Ди. В совокупности эти трое – Золотые мальчики.

А еще они ублюдки.

Так, к слову.

Врубив музыку погромче, я бросаю взгляд на свои изодранные джинсы. К счастью, дыра на колене выглядит стильно. О чем никто никогда не узнает, так это о том, как я заполучила эту дырку: спасала свою жизнь, когда собака семьи Хуонг решила перепрыгнуть через забор и погнаться за мной. Приключение закончилось тем, что я шлепнулась на тротуаре.

Еще на мне серая футболка. Или, скорее, серая футболка, которую я сперла у Скар. Она едва прикрывает колечко в пупке. Надеюсь, самопровозглашенная полиция дресс-кода этого не заметит.

Мимо проходит группа девушек, и мы встречаемся взглядами. Одна запрокидывает голову, хихикая, в то время как две другие перешептываются друг с другом. Возможно, у меня просто паранойя, но я готова поклясться, что они смеются надо мной.

Тревога растет как снежный ком: когда я оглядываюсь через плечо, все трое смотрят прямо на меня, улыбаясь так, словно знают какой-то мой постыдный секрет.

Да мне пофиг, шаболды.

Придерживая лямки рюкзака, я быстро взбегаю по цементным ступенькам, проскальзываю в открытую дверь вслед за другим учеником. Внутри здания стоит гвалт, и я едва слышу басы песни, ревущей в ушах.

И реальность, наконец, настигает меня.

Это совсем не Южный Сайпресс. Темное, дорогое дерево заменило крупную коричневую плитку, которой были облицованы коридоры моей старой школы. Неприглядных ламп дневного света тоже нигде нет. Вместо этого вдоль потолка в ряд расположились изысканные люстры. В атриуме сверкают желтые витражи, и создается впечатление, будто идешь через церковный зал, а не через школьный коридор. Но классные комнаты и близко не такие официальные, хотя повсюду красное дерево.

Выбравшись из атриума, я прохожу мимо пары смеющихся первогодок – или, по крайней мере, они выглядят как первогодки. Моя паранойя обоснована, я не спятила. У них в руках лист бумаги, и когда они поднимают взгляд и замечают меня, их глаза расширяются, будто они увидели привидение.

Не паникуй. Скорее всего, ничего страшного. Просто подойди к своему шкафчику, а потом иди в класс. Ты справишься.

Я намерена придерживаться плана: не высовываться, избегать неприятностей. Но внезапно понимаю, что неприятности сами нашли меня.

Группа парней в конце коридора выделяется на фоне толпы. Настоящие гиганты: их плечи возвышаются над головами всех, мимо кого они проходят. Но Золотые мальчики не одни. Целая команда, возглавляемая Уэстом, движется по холлу как единое целое.

Естественно, он уже заметил меня. Эти пронзительно-зеленые яростные глаза видны издалека. Столкновение неизбежно, но я стараюсь не показывать страха.

Он подтягивает лямку рюкзака, и при этом движении его бицепс напрягается. Мы уже в шаге друг от друга, но в последнюю секунду я успеваю отскочить в сторону. Он явно собирался задавить меня, словно бульдозер. Мое плечо касается его руки, и он смотрит на меня сверху вниз с дьявольской полуулыбкой.

– Добро пожаловать обратно, Саутсайд, – низко и угрожающе ворчит он, тщательно выговаривая слова, когда мы оказываемся рядом.

Я в ответ молчу.

Все заканчивается быстро, спасибо и на этом. Но в ту секунду, когда я сворачиваю в коридор, чтобы открыть свой шкафчик, сердце замирает.

Почти каждая пара глаз устремлена на меня. А те старшеклассники, что на меня не смотрят, сосредоточены на подобранных с пола листах бумаги. Те же листы наклеены на все шкафчики, будто обои. Только вместо цветочного принта или какого-нибудь дурацкого рисунка в виде утки – газетные колонки. Множество копий одной и той же статьи.

У самого моего шкафчика некуда ступить: листки хаотично рассыпаны по полу, словно кто-то просто взял и подбросил их в воздух. Я наклоняюсь, беру один и мгновенно чувствую, как из меня выбивает дух.

На бумаге полный отчет о преступлении Хантера, каждая кровавая деталь, рисующая его монстром, каким он, как выяснилось, и оказался. Затем, под текстом, кто-то весьма ответственный взял на себя смелость добавить мою прошлогоднюю школьную фотографию, просто чтобы убедиться, что никто не упустит связь.

Что я сестра убийцы.

– О боже! Это реально она?

– Спорим, она все знала и помогла ему скрыть это.

– Говорят, психопатические наклонности – наследственная штука.

Отвратительный шепот доносится до меня со всех сторон, но я не утруждаю себя попытками определить, кто что сказал. Это не имеет значения. Все думают об одном и том же. Я это чувствую.

Глаза щиплет от слез, но не слез грусти. Они полны ярости.

Практически задыхаясь, я срываю листы, до которых могу дотянуться, но их чертовски много. Сотни, может быть, тысяча или больше. У меня нет сомнений в том, кто за этим стоит, и я не могу не думать обо всех трудностях, через которые он прошел, просто чтобы унизить меня.

Он провел исследование, чтобы выяснить, кто такой мой брат и что он сделал, а после в таких количествах распространил информацию в массы. Что ж, браво.

Когда взгляды зевак внезапно перемещаются в конец коридора, я тоже поворачиваю голову и обнаруживаю Золотых мальчиков, до усрачки довольных своей работой. Они отошли, просто чтобы засвидетельствовать момент. Ну, конечно же, они хотели увидеть плоды своего труда.

Едва успев подумать о том, что сделаю, когда доберусь до них, я уже несусь в их направлении. Уэст даже не вздрагивает, просто улыбается мне, как будто гордится содеянным. Гордится тем, что минуту назад посвятил всю школу в мой самый сокровенный, мрачный секрет.

Этот мрак стал топливом, что разожгло огонь – прошлогоднюю драку. Какая-то девушка полезла не в свое дело, упомянув преступление брата, и я слетела с катушек.

Полностью.

Моим утешительным призом за то, что я избила ее до крови, стал перелом сустава и исключение из школы.

Никто лучше меня не знает, что моя семья – сплошная вонючая язва, но это не дает людям права тыкать пальцем в мои нарывы.

Или… создавать целое разоблачение с явной целью унизить меня.

Я уже рядом с главным Золотым мальчиком и твердо намерена стереть с его лица эту самодовольную ухмылку, но тут из кабинета психолога показывается знакомое лицо, и между мной и Уэстом встает барьер приличий.

– Мисс Райли? В мой кабинет, пожалуйста, – возможно, доктор Прайор пытается спасти меня от самой себя. Она идеально подгадала момент.

Я останавливаюсь. Мне требуется больше времени, чтобы сделать то, о чем она просит. Но я напоминаю себе, почему я здесь и почему позволю этому ничтожеству безнаказанно унизить меня.

Если не для себя, то сделай это для Скар.

– Мисс Райли? – доктор Прайор выходит в коридор, пристально смотрит на меня, парней и кипы компрометирующих листков. В ее глазах, обращенных ко мне, строгость, и я знаю, это не игра.

Бросив на Уэста взгляд, который мог бы убить, я протискиваюсь мимо доктора Прайор – грубее, чем намеревалась, – и прохожу через небольшую зону ожидания перед ее кабинетом. Тяжело опускаюсь на стул напротив ее стола. От доктора навряд ли получится скрыть, насколько я взбешена.

Она закрывает дверь и тоже садится за стол. Перекидывает длинные темные дреды через плечо. Доктор Прайор очень строгая, но сделала для меня уже не одно исключение, так что она мне почти нравится.

По моим венам с невероятной скоростью течет ярость, и именно по этой причине колено подпрыгивает как сумасшедшее. Больше всего на свете я хочу вырвать Уэсту глаза из орбит. Это, пожалуй, единственное, что меня успокоит.

– Не могли бы вы рассказать мне, что все это значит?

– Короткую версию? – огрызаюсь я. – Этот придурок, У…

Я не могу произнести его имя. Не потому, что забочусь о его шкуре, а из-за того, что Уэст и его семья обладают достаточным влиянием, чтобы усугубить ситуацию.

Доктор Прайор приподнимает бровь.

– Минуту назад мне показалось, будто вы были готовы наброситься на Уэста Голдена. Мне позвать его сюда, чтобы получить ответы на мои вопросы?

Несмотря на то, что я хочу настучать на этого козла больше, чем сделать вдох, я решаю промолчать.

– Нет, мэм, – бормочу я себе под нос.

Доктор Прайор плотно поджимает губы – она не в восторге, но я не обязана рассказывать больше.

– Я просмотрела камеры наблюдения с этого утра. Похоже, в здание школы пробралась группа из десяти человек в темных толстовках и расклеила повсюду эти листовки. Судя по росту и телосложению, предполагаю, что злоумышленники – либо группа девочек, либо, возможно, ребята из младших классов.

Этот ублюдок умен. Он и его парни – настоящие гиганты. Если бы они оказались на записи, их сразу бы раскрыли. Поэтому Уэст использовал свой статус и уболтал других сделать грязную работу.

– Бригада уборщиков уже в пути, они избавятся от этого… произведения искусства. И поскольку вы, похоже, твердо решили не делиться тем, что знаете, сейчас самое подходящее время обсудить еще один насущный вопрос.

Когда она складывает руки на столе, у меня замирает сердце. Ни один хороший разговор никогда не начинается таким образом.

– Инцидент, произошедший до того, как вы покинули Южный Сайпресс, немного усложнил работу по обеспечению вашего будущего, но дело не безнадежное.

Я разминаю свой когда-то сломанный сустав, глядя, как доктор Прайор тянется за файлом, на вкладке которого напечатаны мои имя и фамилия. Она начинает просматривать стопку документов внутри, пока я сижу, гадая, что там написано.

– Наверное, этот вопрос поднимался и раньше, но в досье нет ничего относительно ваших планов по оплате обучения в колледже. Вас приняли в Университет Сайпресс-Вэлли, и это отличное учебное заведение, но я не вижу ничего о покрытии расходов сверх того, что может быть оплачено с финансовой помощью государства. Я что-то упускаю?

Ее вопрос заслуживает ответа, но у меня его просто нет.

Когда молчание между нами затягивается, доктор Прайор вздыхает и закрывает папку.

– Послушайте, мисс Райли. Я знаю, вам пришлось нелегко в жизни, и мне об этом известно чуть больше, чем вы могли бы подумать, – делится она. – Я родилась и выросла на Бранч-стрит.

Я смотрю на нее с любопытством.

– Это всего в нескольких кварталах от моего дома. Вы там жили?

Она кивает, и суровый взгляд немного смягчается.

– Я стала первой в своей семье, кто поступил в колледж, и с тех пор поклялась, что как только закончу его, то найду способ изменить ситуацию в сообществе, дать детям из Южного Сайпресса шанс, который никто другой не готов предложить. Это единственная причина, по которой я начала эту программу.

Мне было известно, что доктор Прайор состоит в стипендиальном фонде, но я и понятия не имела, что она основатель программы.

– Что ж, пусть вы, наверняка, чувствуете себя здесь рыбой, вытащенной из воды, знайте, вы в этом не одиноки. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Но вы должны пойти мне навстречу.

Ее лицо озаряет очередная тусклая улыбка, и тогда я понимаю, что на самом деле она красивая. Совсем не такая злая ведьма, какой я ее себе воображала, основываясь исключительно на том факте, что все авторитетные фигуры – зло во плоти.

– Я вижу, вы играли в баскетбол все три предыдущих года.

Киваю.

– Так и есть.

– Полагаю, и в «Сайпресс Преп» тоже этим займетесь?

Губы приоткрываются, но я давлюсь собственными словами. По правде говоря, я не желаю проводить еще больше времени вне дома, вдали от Скар. В прошлом сезоне мама и Хантер были рядом, так что это слегка изменило ситуацию. Однако теперь, когда их нет, я при любой возможности беру работу. Присоединение к команде значило бы, что мой график станет еще более насыщенным.

– Вообще-то, я думаю, что в этом году отсижусь, – начинаю я, но мне так и не удается закончить.

– Так не пойдет. Вам нужно попробовать, – утверждает она. – Вы должны как можно больше принимать участие в жизни школы, чтобы дополнить свое резюме для колледжа. У меня есть несколько предложений о стипендиях, на которые вы могли бы претендовать, но требования строгие. А это означает, что есть над чем поработать, – кивает мне доктор Прайор. – Суммы не огромные, конечно, но, возможно, их хватит, чтобы покрыть расходы на обучение и учебники за первый год. Итак, от вас требуется больше не попадать в неприятности. И второе условие: вам нужно усердно заниматься по крайней мере в двух дополнительных кружках. Баскетбол – это одно, но понадобится что-то еще.

Добавится что-то еще. Прекрасно.

– …Например, что? – спрашиваю я, стараясь не выдать своего разочарования.

Доктор Прайор лезет в ящик стола и достает рекламную листовку.

– В этом году школьной газете не хватает помощников. Я уже сказала мистеру Данску, чтобы он ждал вас после занятий.

Я практически чую запах будущей скуки.

– А нет ли чего-нибудь другого? Чего-нибудь менее трудоемкого? Чего-нибудь менее… убогого?

Ее брови приподнимаются.

– У математиков есть место. Тригонометрия по выходным менее убога?

И теперь мне известно, что, когда ее провоцируют, она не скупится на сарказм. Что ж, приятно знать.

– Ладно, школьная газета, – признаю я.

Листовка ждет на столе, чтобы я ее взяла.

– Помните, мистер Данск, после уроков. Затем баскетбольные пробы в ноябре. Вам нужна форма для медосмотра?

Я качаю головой.

– Взяла ее во время инструктажа. По привычке, наверное.

Докторша кивает, а после возвращается к горе бумаг на своем столе. На полпути к двери я оглядываюсь.

– Вам не обязательно проходить через все эти трудности ради меня, – признаю я. – Так что… спасибо.

Уголки ее рта приподнимает слабая улыбка.

– Закрой дверь, когда будешь уходить.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Вау, что ж, вот, что называется «начать год на ура»! Похоже, кто-то уже успел достать нашу Новенькую. Но я бы дважды подумала, прежде чем злить сестру известного убийцы. Уверена, есть статистика, которая свидетельствует о том, что склонность к убийству заложена в ДНК. Или… вполне возможно, я просто это выдумала. В любом случае, мы все будем присматривать за Новенькой. Безопасность никогда не бывает лишней, верно?

До скорого, птенчики!

П.

Глава 8

БЛУ

«Так это о тебе говорила Пандора? Ты та, на кого запал Царь Мидас? Боже, Блу, ты практически знаменитость!»

Я закатываю глаза, оставляю сообщение Скарлетт без ответа и засовываю телефон в карман. Вероятно, она не уловила связи с сегодняшним утренним постом, в котором упоминался убийца. Моя сестра видит только положительные стороны – даже в этом фиаско.

Считает, что Уэст Голден – бог.

По мне, так скорее уж дьявол.

Знаете, а ведь правду говорят. Помяни дьявола, и он явится. Или, в данном случае, подумайте о дьяволе, и он явится.

Я замечаю его на другом конце двора. Как же здорово было бы промчаться через лужайку, подойти прямо к их столику и вылить ему на голову газировку. Но слова мисс Прайор, сказанные несколько часов назад, все еще свежи в моей памяти. Поэтому я просто смотрю, как он выпивает залпом очередную банку. Этому парню наплевать на все.

Когда он с ухмылкой утирает рот, кивая в мою сторону, кажется, что он дразнит меня. Царь Мидас знает, что он неприкосновенен, знает, что я здесь одна.

Сжимая края своего подноса с обедом так крепко, что могу переломить его пополам, я возвращаюсь в кафетерий, решив, что поем внутри. Это лучше, чем пялиться на его ненавистную рожу, пока ем.

Я хватаюсь за ручку, и тут меня зовут. Ну… во всяком случае, используют другое мое имя.

– Новенькая.

Подняв глаза, я вижу, что только один человек находится достаточно близко, чтобы я могла услышать голос. К дереву прислонилась девушка, избегающая зрительного контакта и осторожно выпускающая дым уголком рта.

– Ты… со мной разговариваешь? – спрашиваю. Может, я ошиблась, потому что понятия не имею, кто она такая.

– Ты та, кого Пандора называет Новенькой, верно? Та, что с плакатов?

Класс. Такое впечатление я и хочу производить, ага.

– К сожалению, да.

Она стряхивает пепел с кончика сигареты, спрятанной за бедром от учителей и наблюдателей, слоняющихся вокруг. Темные, пытливые глаза буравят меня взглядом, пока легкий ветерок взметает обрамляющие лицо длинные черные локоны.

– Кого ж ты так быстро успела разозлить? – от меня не ускользает улыбка, сопровождающая вопрос. В ней нет угрозы.

Я медленно приближаюсь к ней, все еще держа поднос, и вздыхаю.

– А, знаешь… Похоже, всех понемножку, – это все, что говорю, надеясь избежать еще одной мишени на моей спине.

С ее губ срывается легкий смешок, затем она бросает окурок в траву, туша его подошвой своего тяжелого ботинка. Затем снова смотрит на меня, с тем же пристальным вниманием, что и раньше.

– У тебя настоящее имя есть?

– Да, – это единственный ответ, который я даю, и, кажется, он ее забавляет.

– Как раз то, что нужно миру. Еще одна зазнайка, – отмечает она. – Ладно. Меня зовут Лекси Родригес. А тебя?

Ее притворная вежливость вызывает у меня смех.

– Погоди. Ты что, не прочитала то, что было на плакатах? Кое-кто сильно позаботился о том, чтобы все знали, кто я такая.

Лекси безразлично пожимает плечами.

– Я глянула, но остановилась, когда поняла, что это просто очередная порция ядовитой чуши, которая тут постоянно циркулирует. Эти роботы преуспевают в стирании в пыль самооценки друг друга.

Ее идеальное описание Уэста заставляет меня снова взглянуть на него, и, конечно же, он наблюдает.

– Я Блу, – наконец отвечаю я. – И, прежде чем ты спросишь, это не сокращение. Просто Блу.

– Не собиралась спрашивать, – говорит она.

Учитывая, что все остальные здесь, похоже, чрезмерно одержимы чужими делами, ее заявление становится неожиданностью. С другой стороны, у этой девчонки какая-то непринужденная аура, которая кажется искренней.

Моя бдительность немного ослабевает, и я сажусь на траву, в тень густого дерева. Умираю с голоду, поэтому сразу же принимаюсь за яблоко и йогурт, которые взяла в очереди на ланч. Будучи осторожной, я, естественно, стараюсь избегать продуктов, вызывающих у меня аллергию.

Подняв голову, наблюдаю, как Лекси сползает вниз по стволу дерева, чтобы тоже сесть. Заметив, что в данный момент она перекусывает только пакетиком M&M’s, я протягиваю ей чипсы, к которым еще не притронулась.

– Я не собираюсь их есть. Возьми, – предлагаю я.

Почти уверена, что она поскупилась на ланч не потому, что не может позволить себе больше. Но, зная, каково это – ходить голодной, я все же предлагаю.

Когда Лекси качает головой, ее растрепанные красивые волосы слегка колышутся.

– Не, спасибо, – отвечает она, но после протягивает мне M&M’s. – Хочешь немного?

– Хотела бы, но, когда в дело замешаны орешки, у меня начинаются проблемы.

Она улыбается, и я знаю, что дальше последует какая-нибудь грубость. Джулс всегда так делает, когда я неосторожна в формулировках.

– Проблемы всегда начинаются, когда в дело замешаны орешки. Уверена, это как-то связано с парнями, у которых они в штанах.

Моя улыбка становится шире.

– Факт.

Секунду Лекси молчит, но затем внезапно усмехается. Будто ей в рот попало что-то кислое. Однако когда я поднимаю глаза и прослеживаю за ее взглядом, то понимаю, что она смотрит на столик Уэста.

Он и его братья сидят там, будто члены королевской семьи. Окруженные толпой своих прихлебателей, каждый из которых соперничает за толику внимания троицы. Отвратительно. Эти жалкие придурки из кожи вон лезут, просто чтобы получить от Золотых мальчиков пару слов в ответ.

Смотреть противно.

– Они все такие… фальшивки, – заявляет Лекси, и я не могу с этим не согласиться.

– Это будущие лидеры Сайпресс-Пойнт, – говорю я в ответ, тускло добавляя: – Да уж, повезло нам.

– Дело в том, что некоторые из них не всегда были такими претенциозными. Когда мы перешли в старшую школу, девчонки резко превратились в болтливых идиоток, которые сделают все, лишь бы привлечь внимание какого-нибудь парня. А парни – в помешанных на кисках нимфоманов, считающих, будто солнце встает и садится у них в заднице.

– Мне кажется, эта эпидемия распространилась даже за пределы «Сайпресс Преп». К сожалению, – добавляю я. – Парни, в целом, отстой.

Лекси кивает, соглашаясь с моими словами.

– Ты уже знаешь, кто есть кто?

Я качаю головой вместо того, чтобы отвечать с набитым ртом. Она показывает пальцем, и я снова бросаю взгляд на Уэста и его команду.

– Высокая брюнетка – это Паркер Холидей, капитан группы поддержки, главная поклонница Золотых мальчиков. В частности, Уэста, – добавляет Лекси. – Ее папочка владеет несколькими автосалонами класса люкс по всему штату.

Дизайнерская сумочка, лежащая на столе перед Паркер, внезапно кажется уместной, учитывая состояние, которое, как я полагаю, накопил ее отец.

– Две блондинки рядом с ней – Ариана и Хайди. Обе богаты. Обе чирлидерши, – продолжает Лекси. – Другая брюнетка и рыжуха тоже в команде, но я не могу вспомнить их имен, что, конечно, показывает, насколько они важны.

Я смеюсь и откидываюсь назад, опираясь на ладони. Тщетно пытаюсь не перевернуть поднос, балансирующий на коленях.

– Троица, сидящая прямо напротив тройняшек, – Остин, Трип и Райдер – еще одни футбольные неандертальцы. А цыпочка, на которую почти невозможно смотреть, та, с косичками, что сидит рядом с Дэйном, – это Джосс Франсуа, – объясняет Лекси.

– Еще одна фанатка?

Я ожидаю, что Лекси подтвердит мои подозрения, но она этого не делает.

– Отнюдь. Взгляни на незаинтересованное выражение «я бы предпочла быть на пляже» на ее идеально накрашенном личике, – отвечает Лекси. – На самом деле я готова поспорить, что она единственная девица за этим столиком, которая реально получила приглашение сесть туда.

Признаюсь, я заинтригована.

– И кто она такая?

– Ну, она жуть какая умная. В общем-то, наш наиболее вероятный кандидат на выпускную речь, – делится Лекси. – Отец занимается политикой, а мать управляет мемориальной больницей Сайпресс-Пойнт. А еще у нее есть очень богатый дядя, который стоит во главе крупной маркетинговой фирмы. Как будто у них недостаточно денег, ее родители еще и являются акционерами нескольких стартапов, которые получили известность. Подводя итог, Джосс – та, кого мне нравится называть разбогатевшей богатейкой, – шутит Лекси.

– Звучит точно, – говорю я, разглядывая состав за «золотым» столом. Их беззаботные манеры, их внешнее совершенство.

– Она и ее родители провели все лето в гостях у большой семьи на Гаити и Кубе, – продолжает Лекси. – И кто бы забыл празднование ее шестнадцатилетия на их яхте пару лет назад? Меня не пригласили, но Пандора выложила все фотки. До меня даже доходили слухи, будто в спальне Джосс выставлен ее собственный бюст из цельного золота, но это, вероятно, не совсем правда, – бормочет она. – Но ты права, и она из группы поддержки. Однако Джосс не такая, как другие девчонки. По крайней мере, не в глазах Золотых мальчиков. Они ее уважают. А следовательно, и вся футбольная команда уважает ее, а это, в свою очередь, значит, что и вся школа тоже. Ведь все мы, по-видимому, тупоголовые трутни, которые должны следовать установленным ими правилам.

Что ж, по крайней мере, я получила ответ на один из своих вопросов. Я знала, что парни – спортсмены, но теперь выяснилось, что они занимаются футболом. Тем не менее, я не совсем понимаю, что все нашли в Джосс. Что подарило ей такое большое уважение? Я тихонько изучаю ее. Она удивительно красива, да, но и все остальные девушки тоже. Кроме того, мне точно известно, что приятная внешность девушки служит пропуском отнюдь не в любую компанию.

– Так в чем ее фишка? Она встречается с одним из них или типа того?

Бровь Лекси приподнимается.

– Нет, но они с Дэйном лучшие друзья, что почти одно и то же, я думаю. Они подружились еще в средней школе. Все знают, что он бы подкатил к ней, если бы представилась возможность, но этого никогда не случится. Они полные противоположности.

Сделав глоток, я отнимаю бутылку с водой от губ, а потом спрашиваю:

– Как так?

– Ну, во-первых, он уложил на спину больше девушек, чем все гинекологи в округе вместе взятые. Между тем, Джосс известна как девственница. Злобный плейбой и ангелочек вряд ли составят «пару, соединенную на небесах», – отмечает она.

У меня вырывается смешок, когда я понимаю, насколько нелепо это звучит.

– Извини, но что значит «известна как девственница»? Как это вообще? Как кто-то может знать что-то подобное о человеке наверняка?

Лекси усмехается, а после объясняет:

– Я имею в виду, что она в буквальном смысле дала обет беречь себя до брака. Конечно, мне кажется, ее к этому предки подтолкнули, но она носит символическое кольцо и все такое. Относится к этому довольно серьезно, судя по тому, что я слышала.

Динамика этой группы довольно интересна, но я по-прежнему рассматриваю их всех как кучку высокомерных придурков, которые запросто могут разукрасить весь коридор темным секретом одной ничего не подозревающей девушки.

– Но хватит о королевском дворе «Сайпресс Преп», – говорит Лекси со вздохом. – Как тебе занятия?

Я пожимаю плечами и снова вонзаю зубы в яблоко.

– Думаю, неплохо. То же дерьмо, что и на другом конце города.

Впрочем, мой день здесь начался особенно отвратительно.

– Знаешь, в этом году мне попалось несколько довольно прикольных учителей, – комментирует Лекси. – По крайней мере, большинство из них вроде классные.

Я киваю, отмечая про себя, что для меня довольно просто не ходить на занятия с проклятой троицей. До сих пор мне везло, но осталось еще три урока, все может измениться.

– Какой у тебя предмет по выбору? – спрашивает она.

– М-м-м… В этом семестре меня определили на физкультуру, но не по выбору. Почти уверена, они отдали мне остатки.

Я предполагаю, так бывает со «стипендиатами» вроде меня.

– Какой урок?

Требуется секунда, чтобы вспомнить, так как я еще не знаю свое расписание наизусть.

– Кажется, шестой.

– Здорово. Похоже, будем справляться с этой фигней вместе, – отвечает Лекси.

– Круто! Ситуация становится более терпимой.

Она небрежно кивает, затем проверяет свой телефон.

– Черт. Мне нужно бежать, хочу поймать дилера. Он сбегает со своего поста примерно за пять минут до звонка, – я наблюдаю, как она быстро поднимается на ноги. – А пока… не позволяй этому месту украсть твою душу, – предупреждает Лекси. – Это проще, чем ты думаешь.

После этого она уходит, исчезая внутри здания в поисках своего «дилера» или еще кого. И вот, я снова одна, хотя чувствую, что за мной наблюдают. И еще до того, как нахожу эти глаза-сердцееды, я знаю, что вот-вот снова увижу Уэста. Не в силах сопротивляться, я позволяю своему взгляду блуждать, пока не встречаюсь с проклятыми зелеными глазами.

Только он ближе, чем ожидалось, поскольку направляется прямо сюда. Настоящий преследователь, черт побери.

Внезапно почувствовав потерю аппетита, я выбрасываю остатки еды в мусорное ведро. Во мне теплится надежда, что если я сразу помчусь к двери, то успею оказаться внутри до того, как Уэст доберется до меня. Однако, как только я распахиваю дверь, она захлопывается, и большая рука останавливает меня, касаясь живота.

Горячие, длинные пальцы скользят по моей обнаженной коже. Его ладонь опускается чуть ниже края моего кроп-топа. Я быстро разворачиваюсь к Уэсту лицом. Покрытые татуировками руки зажимают меня между его впечатляюще массивным телом и стеклом. Вспоминая, как несколько дней назад меня точно так же загнали в угол, я сжимаю один кулак и представляю, как бью Уэста подносом, который держу в другой руке.

– Смотрю, ты подружку завела, – поддразнивает он, злодейски ухмыляясь. – Логично, что вы двое объединились.

Я борюсь с желанием спросить, что это значит. Он навряд ли объяснит.

– Чего ты хочешь, Уэст?

Когда я это говорю, та небольшая толика пространства, что существует между нами, внезапно исчезает.

– Просто хотел убедиться, что тебе понравился мой маленький утренний сюрприз, – шепчет он мне на ухо, шевеля пряди волос дыханием. – Мне уж точно понравился.

Я, если честно, вся дрожу, и мои глаза беспомощно бегают по сторонам. Удивительно, что никто из наблюдателей еще не вмешался. Но полагаю, что издалека довольно трудно сказать, что именно тут творится. Уэст не применяет особой силы, и его больная улыбочка может придать несколько иной тон происходящему. Впечатление, будто между нами – нечто намного менее ужасное, чем есть на самом деле.

Уверена, у Пандоры выйдет славный денек. Она, вероятнее всего, назовет эту сцену прелюдией.

– Отвали от меня! – говорю я пусть и не громко, но властно, что не позволит ему неправильно истолковать серьезность моих слов.

– Отвалить от тебя? – недоверчиво спрашивает он, отстраняясь и приподнимая бровь. – Но я только начал.

В этих словах заложено обещание, и они наполняют мою душу ужасом. Потому что, без тени сомнения, я знаю, он говорит серьезно.

– Я бы на твоем месте был начеку, – предупреждает он низким, хриплым шепотом. – Я вроде как на тебя собак натравил, так что теперь тебе придется присматривать не только за мной. Пока я ввел в курс дела только девчонок, но они определенно не будут вести себя хорошо.

Чувство страха усиливается, когда я представляю, что это значит. Он явно это замечает. Мы еще сильнее сверлим друг друга взглядами, и мне хочется ударить его коленом по яйцам. Особенно когда его темный пристальный взгляд неторопливо скользит от моих губ вниз по шее, где я чувствую биение пульса, к груди.

Затем выражение его лица меняется, но глаза остаются прикованными ко мне. В его взгляде сквозит странная смесь неприкрытой похоти и ненависти, и, по-видимому, это заразно.

Потому что я тоже это чувствую.

Его зеленые глаза-сердцееды снова вспыхивают огнем, и свидетельство вожделения быстро исчезает, как будто его никогда и не было. Остается лишь дикая ярость. Я и не думала, что кто-то может так сильно ненавидеть.

– Тебе следовало остаться в канаве, из которой ты выползла, – рычит Уэст, – но раз уж ты здесь, я получу удовольствие, уничтожая тебя, – обещает он.

Меня уже тошнит от его высокомерной задницы, от его дерьмовых угроз, от всего этого. Если он меня не отпустит, клянусь, у меня пена изо рта пойдет, как у бешеной собаки, готовой к нападению.

Почувствовав себя немного смелее, чем обычно, на этот раз я тянусь к его уху, чтобы убедиться, что он хорошо меня слышит.

– Есть границы, которые нельзя переступать, – предупреждаю я. – Уверена, тебе никто никогда не перечил, но я не такая, как твои прихлебатели. Мной ты командовать не будешь.

Он опускает голову, и с его губ срывается тихий смешок. Этот больной ублюдок реально тащится, когда ему бросают вызов, когда с ним так разговаривают. Я вижу это в его мрачном взгляде. Толстая вена на его шее начинает пульсировать.

– Это я и хотел услышать, Саутсайд. Продолжай поддерживать мой интерес, – напевает он.

На этом все. Когда я понимаю, что он уходит, я наконец могу вздохнуть полной грудью. Уэст прет обратно к своему столику той самоуверенной походкой властелина мира, которая раньше меня так заводила.

Во всяком случае, до того, как я увидела его настоящего.

Мне требуется вся сила воли, чтобы подавить рычание. Изначально я считала, что вражда между нами вызвана статусом, его убеждением, будто мне не место здесь, в его школе. Но после трюка, который он выкинул сегодня утром, и угроз, брошенных только что, это кажется более личным.

Более глубоким.

Как будто я каким-то образом ранила его, сама того не осознавая, и он хочет, чтобы я ощутила его боль.

Каждую ее каплю.

Его одержимость сильнее, чем я думала. И теперь мне хочется понять, почему. По крайней мере, тогда я буду знать, с чем столкнулась. Возможно, это даст мне шанс защитить себя. Или… может, я смотрю на это под неправильным углом. Пожалуй, мне тоже следует собрать на него компромат. Действовать его же методами.

Сложнее всего будет создать для нас равные условия, не разрушая мои шансы на успех здесь, в «Сайпресс Преп».

Это очень непростая задача, но я должна попытаться.

Все, что для меня важно, может оказаться на волоске. Я не позволю Уэсту Голдену победить.

По крайней мере, не без борьбы.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Что же это? Неужто мы с вами свидетели зарождения нечестивого союза? Похоже, Новенькая и всеми любимый изгой – Потерянный Ангел – подружились. Лекси просто так ни с кем своим драгоценным личным пространством не делится, однако одна маленькая фотография подтверждает, что сегодня она даже улыбнулась! Знаю, я тоже в шоке, но снимки не лгут. Может, все, что требовалось, дабы вытащить бедняжку из ее скорлупы, – это родственная душа, товарищ по несчастью.

Видишь, Новенькая? Быть разоблаченной в качестве члена известной семейки Райли оказалось не так уж плохо, а? Теперь у тебя и Потерянного Ангела есть повод объединиться… Раз уж ваши брат и сестра сидят вместе.

О да, конечно же, я туда съездила.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 9

БЛУ

Два часа без происшествий как пришли, так и ушли. Внушили мне ложное чувство безопасности, а потом – БАЦ! На шестом уроке моя бдительность ослабла, и вот я сижу на трибунах спортзала под черно-золотым логотипом, притворяясь, будто они не сидят на два ряда позади меня.

Все они – Уэст, Стерлинг и Дэйн. Вместе с Паркер и ее подружками, на которых Лекси обратила внимание во время ланча. Кстати, она пропала без вести, а это значит, что я предоставлена самой себе.

Я жалею, что не подобрала более симпатичную спортивную одежду. Но поскольку я вспомнила о ней в последнюю минуту, то схватила первое, что смогла найти, – выцветшую розовую футболку и черные баскетбольные шорты, которые, как мне показалось, я покупала для прошлого игрового сезона. Однако я взяла те, что носила еще в девятом классе. Их следовало выбросить давным-давно. С тех пор я выросла на четыре или пять дюймов и немного пополнела. Так что, да, они смешно обтягивают бедра и странно топорщатся у пояса.

Весело.

Внезапный взрыв пронзительного смеха, раздающийся сзади, возможно, и не имеет ко мне никакого отношения, но я готова на деньги поспорить, что имеет. Один из этих придурков, вероятно, показывает на меня пальцем. Мысль о том, что они получают удовольствие, смеясь надо мной, бесит.

Я будто бы все еще чувствую, как Уэст прижимается ко мне, пригвождая к стеклу. Ему нравится эта поза, утверждающая власть. Я, с другой стороны, ее ненавижу. До глубины души.

Тревожно притопывая ногой, я перевожу взгляд на часы, установленные над двойными дверями, молясь, чтобы Лекси вошла в зал в следующую секунду, но прошло уже шесть минут от урока. Я не могу не задаться вопросом, связано ли ее отсутствие с последним постом Пандоры. С упоминанием о том, что наши брат и сестра оба находятся в заключении. Полагаю, теперь я понимаю, что Уэст имел в виду, говоря о нашем с ней внезапном объединении. Хватило и того, что они оповестили всю школу о моей семейной драме, но, похоже, Лекси тоже стала мишенью.

И все потому, что она осмелилась заговорить со мной.

Если Лекси умна, то никогда больше ко мне не подойдет, опасаясь оказаться втянутой в эту историю. Однако эгоистичная часть меня надеется, что она останется рядом, несмотря на риск.

Пусть я и не уверена, что поступила бы так же.

В кабинете тренера, за окном от пола до потолка, я замечаю женщину: она встает из-за стола и направляется к дверям. В ее упругой походке чувствуется энергия. Она пересекает площадку, улыбаясь так, как будто в мире нет места лучше этого спортзала и занятия круче, чем в течение часа присматривать за кучкой подростков с гормональным дисбалансом.

– Приветствую, детишки! Я миссис Си, ваш сержант по строевой подготовке, – поддразнивает она. – Похоже, вы дожили до конца дня целыми и невредимыми. Надеюсь, у всех было приятное лето, и вы готовы взяться за дело. Буквально, – добавляет она со смехом. – До конца недели мы с вами наверстаем упущенное.

Я слежу за ее пальцем, она указывает выше, на дорожку на втором этаже, с которой открывается вид на игровую площадку.

– В понедельник приступим к нашему первому занятию. Плавание, – весело добавляет она, заправляя свои коротко подстриженные волосы за оба уха.

В зале раздается множество жалоб и стонов. Скорее всего, мои одноклассницы боятся испортить себе прическу и макияж, но мой страх совсем иной.

Я, блин, не умею плавать.

Более десяти лет назад, когда мать с отцом сильно поссорились, он увез нас с Хантером на выходные к другу, в домик у озера. Как обычно, к восьми вечера он, пьяный, уже валялся на диване, позволяя телевизору смотреть на него, а не наоборот. Мы с Хантером, предоставленные самим себе, решили спустить на воду маленькую лодку, привязанную к причалу.

Нам было шесть и девять.

Если коротко, когда лодка опрокидывается глубокой ночью, а ты едва умеешь держать голову над водой, то это может оставить кое-какие психологические травмы. К счастью, Хантеру удалось вытащить меня на берег. Но по сей день я не допускаю и мысли о том, чтобы залезть в водоем глубже трех футов.

По крайней мере, не допускала до этого момента.

– Поднимайтесь и пробегите несколько кругов. Никаких других задач не ставлю, просто бегите, – заключает миссис Си, а после берет с переднего ряда планшет.

Не в силах удержаться, я бросаю последний взгляд на дверь в поисках Лекси. Думаю, теперь я по-настоящему одна.

Делаю лишь один шаг с трибун, и меня задевает чье-то плечо. Паркер, спустившись на пару рядов ниже, оборачивается ко мне. В ее глазах горит огонь. Я выкрикиваю:

– Какого черта?

– Лучше смотри под ноги, малышка Мэнсон[5], – предупреждает она самым стервозным из всех стервозных голосов в мире.

Я едва успеваю оправиться от первого шока, как на мою спину обрушивается еще один сильный удар. О нет, на этот раз это не просто тычок. Меня со всей силы толкают вперед: не удержись я в последний момент на ногах, кувыркнулась бы через десять рядов сидений.

– Упс. Какая я неуклюжая, – говорит с ухмылкой Ариана, одна из приспешниц Паркер. Вероятно, она действовала по приказу Королевы Суки.

Сначала мое внимание сосредоточено только на парочке стерв-чирлидерш, но затем я вспоминаю о том, кто действительно виноват. Уэст.

Сюрприз, сюрприз… Он, естественно, пялится на это действо вместе с братьями, получая еще один повод посмеяться надо мной. Но вот уже он проходит мимо, перешагивая две ступеньки за раз. Будто едва признает мое существование. Я закипаю, но миссис Си пристально смотрит в сторону трибун, поэтому стараюсь сохранить хотя бы внешнее хладнокровие. Наблюдаю, как компашка золотых деток направляется к дорожке: все еще смеются и передразнивают меня.

Я не тороплюсь начинать забег. Когда, наконец, достигаю второго этажа, то быстро смешиваюсь с толпой. Прокладывая путь через океан движущихся тел, я сосредоточенно ищу своих обидчиков. Пусть смеются, пока могут. В их глазах я слабачка, что якобы дает им право помыкать мною без последствий.

Только вот не на ту напали.

Я нагоняю Паркер, пока та жеманно бежит вперед, а затем набираю скорость. Она даже не понимает, что я ее обогнала, и не поймет, пока не станет слишком поздно.

Идеально рассчитав маневр, я выставляю ногу на соседнюю дорожку и цепляю лодыжку Паркер. Девица изо всех сил пытается удержаться на ногах и неловко спотыкается. А я не могу сдержать улыбку, особенно когда Паркер, наконец, шлепается на задницу.

Жестко.

По залу эхом разносится ее возмущенный крик, и я возвращаюсь в толпу. Паркер сжимает свою крошечную лодыжку, и ее идеально загорелое лицо внезапно становится красным, как свекла.

– Разойдитесь, – кричит миссис Си, проталкиваясь сквозь плотный круг людей, образовавшийся на дорожке. Она едва успевает войти в него, как Паркер тут же стучит.

– Она сделала это! – Паркер указывает на меня. – Она нарочно подставила мне подножку!

Я принимаю свое лучшее выражение «Кто, я?» и даже оглядываюсь по сторонам, как бы намекая, что она, должно быть, говорит о ком-то другом.

– Зачем мне делать что-то подобное? – слова, слетающие с губ, звучат так правдоподобно, что я убеждаюсь: мои актерские способности меня не подводят.

– Даже не пытайся, сучка, – шипит Паркер, начиная слегка потеть. Я предполагаю, что до нее начинает доходить боль. Пока миссис Си стоит спиной, я не скрываю своей ухмылки. Я хочу, чтобы они видели, хочу, чтобы они знали, что я не боюсь нанести ответный удар. Вся их гребаная компашка.

Мой взгляд поднимается к Уэсту. Тот смотрит сверху вниз, скрестив руки на груди, как будто хочет причинить мне боль в ответ.

Прости, скотина. Ничего не выйдет.

– Я капитан группы поддержки! Ты хоть представляешь, что наделала? – кричит Паркер. То есть, реально, кричит.

Как же драматично.

– Не переживай, – вставляет миссис Си. – Мы сейчас пойдем в медпункт, твою ногу осмотрят. Я уверена, все не так серьезно, как ты думаешь.

Миссис Си переводит взгляд на меня, но я уже давно сменила свое язвительное выражение на озабоченное.

– А с вами, мисс, мы немного поболтаем, – заключает она. – В моем кабинете. Сейчас же.

Толпа быстро расходится, когда становится ясно, что дальнейшей драмы не намечается. Ну, во всяком случае, для посторонних ушей. На самом деле, все совершенно упускают из виду, что Уэст ни единым мускулом не пошевелил с тех пор, как я ранила его маленькую подружку. Только когда Стерлинг помогает Паркер подняться на ноги, и она обвивает одной рукой его шею, а другой – шею Уэста, тот едва морщится.

Я едва ли могу сдерживать улыбку. Сказала же: не стоит со мной связываться.

* * *

– Вы здесь на стипендии, это верно? – миссис Си откидывается на спинку стула. Я не могу не задаться вопросом, какое это имеет отношение к данной ситуации.

– Да, мэм, – отвечаю я, зная, что от меня ожидают наилучшего поведения. Несносный характер втянул меня в это дерьмо, и теперь нужно включить все свое обаяние, чтобы выпутаться.

– Итак, мисс Райли, вы осведомлены о правилах поведения, связанных с вашим зачислением в «Сайпресс Преп»?

Я киваю еще до того, как она заканчивает.

– Да, мэм, – повторяю я. – Но, клянусь, я ничего не делала Паркер. Или, если и сделала, уверяю вас, это было не нарочно. Я немного неуклюжа, – я решаю сказать что-то, близкое к истине, просто на случай, если у моей шалости были свидетели.

Ее строгий взгляд прикован ко мне.

– Я слышала об утреннем происшествии в холле. Паркер и ее друзья имели к этому какое-то отношение? В этом все дело?

Да! Это устроили они.

Я хочу выкрикнуть эти слова, но знаю, что это мотив, из-за которого я тут же окажусь виноватой перед Паркер. Поэтому я вру.

– Честно говоря, я не уверена, кто за этим стоял, но у меня нет никаких оснований полагать, будто Паркер причастна.

При произнесении этих слов у меня в груди что-то сжимается.

Женщина еще мгновение не сводит с меня глаз, а после записывает что-то в своем планшете.

– Считай это предупреждением, Райли, – сухо заявляет она. – Если я услышу, что между тобой и Паркер назревает что-то еще, я без колебаний приму меры.

– Конечно. Я понимаю.

Она все еще смотрит на меня, пока я встаю со стула и направляюсь обратно в спортзал. В тот момент, когда я подхожу к лестнице, готовясь подняться на беговую дорожку, внезапно открывается главная дверь. Я вздрагиваю, ожидая, что это возвращаются Уэст и Стерлинг, но ошибаюсь.

Слава Богу.

– Я уже начала думать, что ты не придешь.

Лекси непринужденно улыбается, а затем убеждается, что миссис Си не заметила ее опоздания.

– Просто сначала пошла в туалет, чтобы позвонить, – делится она. – Из-за поста Пандоры на мою мать ополчились. Поэтому, естественно, мне нужно было потушить этот пожар, перед тем как идти домой. Или, что еще лучше, решить, хочу ли я вообще идти домой.

Сердце слегка покалывает.

– Да… насчет этого. Наверное, следовало упомянуть, что дело во мне. Если тебя увидят разговаривающей со мной – это социальное самоубийство.

Лекси отмахивается еще до того, как я успеваю закончить.

– Не волнуйся об этом. Моя репутация давно загублена. Мама просто переживает из-за того, что имя моей сестры еще больше втопчут в грязь, – объясняет она. – Хотя что уж там… Ее третье вождение в нетрезвом виде и лобовое столкновение со встречной тачкой, в которой оказалась семья из четырех человек, нанесли больший ущерб…

Я не знаю, что на это сказать.

– Прошли годы, но Пандора прошлого не забывает. Имей это в виду, – предупреждает Лекси. – Она следит за тем, чтобы никто из нас не смог забыть даже малейших совершенных ошибок.

Я киваю, думая о ее словах.

– Но с твоей мамой все в порядке?

– Будет. Она просто хотела убедиться, что я не тусуюсь не с той компанией, – говорит Лекси со смехом. – Очевидно, она не очень хорошо знает своего собственного ребенка. Это я – не та компания.

Мне удается улыбнуться, пусть я и чувствую себя виноватой. Это из-за меня у Лекси в семье возникла проблема.

– Не переживай, – уверяет она. – Потребуется что-то покруче глупого поста, чтобы меня отпугнуть, Новенькая.

Похоже, мы сделаны из одного теста. Она сильная, а именно такие друзья и нужны, чтобы пережить бурю. Уэст, скорее всего, из кожи вон вылезет, чтобы заставить меня почувствовать себя аутсайдером, но я сказала ему – он не победит.

И я не шутила.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Прах, прах… мы все когда-нибудь ПАДЕМ! И как скоро, Принцесса Паркер? Надеюсь, это неприятное падение не нарушит твоих чирлидерских планов в этом сезоне. Но сильно не плачь, маленькая принцесса. Слышала, Царь Мидас тут же оказал тебе помощь. К счастью, Новенькая не принимает близко к сердцу тот факт, что ее сладенький все еще может быть увлечен своей старой зазнобой. Знаете, как говорят? Королю с двумя королевами следует сжечь к чертям свой замок. Ладно, никто так не говорит, но мне пора начать печатать эту фразу на футболочках.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 10

УЭСТ

В этом году мы все на высоте, хорошо подготовлены и полностью сосредоточены на игре. С каждой тренировкой виден прогресс. На носу полуфинал штата, который определенно повысит шансы на поступление в колледж следующей осенью.

Поскольку звездный квотербек NCU собирается окончить учебу следующей весной, это гарантированно позволит мне побороться за место в команде. Если повезет, мой будущий тренер, мистер Уэллс, будет ко мне благосклонен.

– Так что, Пандора права, да?

Вопрос отвлекает меня от мыслей о поступлении, и, оглянувшись через плечо, я замечаю любопытного Остина, ожидающего ответа.

– О чем ты болтаешь? – спрашиваю я с явным отсутствием интереса, бросая шлем в шкафчик с остальным снаряжением. Каким-то образом он пропускает колкость мимо ушей. Снимаю майку, остаюсь в одних штанах и готовлюсь принять душ.

– Она говорит, что ты и та новая цыпочка запали друг на друга, – уточняет он.

– Напомни, как ее зовут? – спрашивает Трип. – Блу или как-то так?

– Она вообще-то реально секси. Пусть мне и пофиг, как ее там звать, – теперь и Райдер вмешивается в разговор, и все быстро движется в неправильном направлении.

До этого момента только мои братья, Паркер и ее подружки знали, что у этой сучки мишень на спине, но теперь мне думается, что нужно пригласить на дартс всю команду. Стоило догадаться, что парни не смогут пропустить мимо себя красивые сиськи и задницу, которые любой из нас с удовольствием бы попробовал на вкус.

Но это к делу не относится.

– Так ты берешься за нее, Уэст? Или как? – Остин, наконец, переходит к сути, которую пытался донести все это время.

Этот разговор может занять какое-то время, поэтому я опускаюсь на скамейку и устраиваюсь поудобнее.

– Кто знает, – говорю я спокойно. – Есть причина, по которой ты задаешь так много вопросов?

Он, кажется, уже сожалеет, что заговорил об этом. Только теперь ему ничего не остается, кроме как довести дело до конца.

– Просто говорю. Вполне логичный вывод: между вами что-то есть. Раз уж она заставила Паркер сесть на задницу в спортзале, – объясняет Остин.

Тот факт, что его там даже не было, а у него уже есть покадровая картина произошедшего, вовсе не удивляет. Не в этой школе. Не в этом городе.

С моих губ срывается разочарованный вздох. Я устал, весь в поту, а этот идиот хочет посплетничать, как бабулька-соседка, попивающая чай на крыльце.

– Слушай, давай просто открыто скажем, – снова встревает Трип, – куколка чертовски горяча. Я бы такое сотворил с ее сладким тельцем, – добавляет он. – Ну, то есть, если ты не планируешь с ней мутить.

Это попытка проявить уважение. На тот случай, если я все-таки признаю свою интрижку с Блу.

Когда он заканчивает болтать, со всех сторон доносятся приглушенные смешки, а затем Трип отключается, видимо, представляя себе то самое «такое», что он сотворил бы с ее сладким тельцем.

Я не учел, что некоторые парни могут увидеть Блу и подумать, что она подходящий для них вариант. Но я ни за что на свете не позволю им сблизиться с ней. Последнее, что мне нужно, – это чтобы она обзавелась союзниками. Единственная причина, по которой я позволил вмешаться Лекси Родригес, заключается в том, что эта девка – порченый товар. Она уничтожила себя сама давным-давно.

– Она под запретом, – ворчу я, не встречаясь взглядами ни с кем из парней. Даже не поворачиваясь, я чувствую взгляды Дэйна и Стерлинга, удивляющихся, что, черт возьми, со мной творится. Они все равно ни о чем не догадаются. Для этого им нужно знать о грязных делишках отца. И о фотографии, которую я нашел в сейфе.

Возможно, правда скоро раскроется – ведь наш отец не изменился за эти годы. Это я не могу контролировать. Но в «Сайпресс Преп» ничего не происходит без моего ведома. Для начала Саутсайд должна узнать, что линия на песке проведена. Кроме того, мои люди никогда не станут ее людьми. Пусть не сомневается в их преданности.

Они все за меня.

В комнате повисает заметная тишина.

– Так что, это «да»? Ты ее трахнул? – давит Остин.

Мне хочется стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

– Займись-ка на хрен своими делами, – вот мой единственный ответ.

Я уверен, Остин все еще не знает, что делать с ситуацией, но он отступает, и меня это устраивает. Ребята расходятся, и, невозмутимые, быстро меняют тему разговора. Не успеваю я оглянуться, как они переходят к обсуждению какого-то парня из баскетбольной команды, который, предположительно, летом обрюхатил мамашу кого-то из младших.

Какое-то безумное дерьмо.

Я встаю, чтобы взять маленькую бутылочку геля для душа с верхней полки шкафчика, но тут, прежде чем я успеваю сделать еще один шаг, мои братья преграждают мне путь. Стерлинг сверлит меня взглядом, но не произносит ни слова. А Дэйн решает высказаться.

– Очевидно, ты о многом умалчиваешь, – начинает он. – Тебе не кажется, что пора рассказать нам, что происходит между тобой и этой девчонкой? – он немного колеблется, а после продолжает: – Мне не нравится, что приходится ее упоминать, но… это случайно не связано со всей этой ситуацией с Кейси? Они что, знакомы?

Сначала вопрос заставляет меня вздрогнуть, а затем я хмурюсь. Этот разговор только усиливает напряжение, и без того сковавшее мои плечи после тяжелой тренировки.

– Нет, дело не в этом, – говорю я, неопределенно отвечая на последнюю часть его вопроса. – Но это и не то, о чем все думают. Вы же знаете, – напоминаю я ему. – Я так ответил Остину не потому, что хотел обломать его. Просто мне нужно, чтобы границы не размывались. Саутсайд должна осознать, что она здесь одна, так далеко от дома, как только возможно. Если парни пойдут в атаку, весь план рухнет.

Теперь они оба притихли. Неожиданно.

– И ты… хочешь, чтобы это продолжалось? – серьезно спрашивает Стерлинг, понизив голос, чтобы не услышал кто-нибудь кроме нас.

Меня так и подмывает сказать им, почему эта девка не заслуживает жалости, но я воздерживаюсь. Достаточно того, что мне приходится жить, зная то, что я знаю. Нельзя и их головы забивать этим дерьмом.

Ни за что.

– Уверен, – отвечаю я сквозь стиснутые зубы. Это единственное, что мне удается сделать, чтобы сохранить хладнокровие. Я протискиваюсь между ними, и, наконец, направляясь в душ. Они не пытаются остановить меня, но от меня не ускользает, что они собирались.

Этот маленький разговор прояснил несколько вещей. Если предоставить моих товарищей по команде самим себе, они будут трахать все, что движется. А это значит, мне стоит быть сверхбдительным, чтобы не подпускать их к Саутсайдской сучке.

Буквально.

Вторая проясненная истина такова: мои братья не такие, как другие. Вообще, они хорошие ребята, в основном потому, что не видели того, что видел я. Не стали такими пресыщенными. Их добродушие уже играет с ними злую шутку. Я не стану заставлять их быть частью моего плана, если они не захотят, но сам не отступлюсь.

Будь что будет, но я доведу это дело до конца. Даже если мне придется в одиночку разнести жизнь этой стервы в клочья.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Футбольная тренировка вышла просто разрывной! Раз уж это последний сезон для многих наших восходящих звезд, можете быть уверены, они проведут каждую игру на пять с плюсом. Многие уже ждут их тура по Штатам в этом году, однако я слышала, что у Южного Сайпресса есть секретное оружие. В пятницу карты впервые раскроются, и, поверьте мне, вы не захотите пропустить это событие.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 11

БЛУ

– Ты слышала?

Я едва могу разобрать слова Скарлетт, пока та поглощает очередную порцию картошки фри.

Джулс поднимает взгляд от своего бургера.

– Слышала что?

– Новенькая – это Блу! Та, которая, по мнению Пандоры, мутит с Царем Мидасом!

Особенно больно слышать в голосе моей сестры волнение. Она живет идеей подняться по социальной лестнице, и для нее отношения с Уэстом звучат как сбывшаяся мечта.

Шейн навостряет уши, продолжая подчищать с тарелки спагетти. Притворяется, будто ему неинтересно.

– Черт возьми. А мне ты рассказала только о том, что записалась в школьную газету, – отмечает Джулс, поворачиваясь ко мне лицом.

Сделав глоток воды, я улучаю секунду на раздумье.

– Верно, записалась. И хочу, чтобы вы знали: там очень классно, – вру я.

На самом деле, мистер Данск – просто отстой, и пребывание в клубе становится еще более отстойным из-за того, что мне поручили вести спортивную колонку. А это значит, что мне придется проводить еще больше времени с Уэстом и компанией.

Впереди веселые времена, а?

– Хватит нести чушь. Это правда? – практически пропевает Джулс. – Ты что-то скрываешь от меня?

– Это не так, – лучший ответ, который я смогла придумать.

Ее брови взлетают – она не купилась.

– Очевидно, в будущем у нас состоится чертовски долгий разговор по душам, – решает Джулс.

А вот и нет. Только если вдруг не решу поделиться с ней тем, что в течение первой полной недели в «Сайпресс Преп» меня забуллила группка элитных придурков. Но я знаю Джулс так же, как знаю Рикки. Я нарочно держу их обоих в неведении насчет происходящего в школе. Они никогда бы не допустили таких оскорблений в мой адрес. При первой же возможности они бы наехали на Уэста и его свиту, а потом весь мир рухнул бы на голову мне одной. Мне, а не тем, кто этого заслуживает.

Нет уж, спасибо.

Мириться с этим дерьмом не только неловко, но и непохоже на меня. В моей части города фамилия Райли – синоним вспыльчивого человека, способного наброситься на любого, кто по глупости встанет на пути. Я по натуре боец. До такой степени, что это чуть не стоило мне поступления в «Сайпресс Преп». Но теперь я знаю, что поставлено на карту. Именно по этой причине я не высовываюсь и стараюсь не лезть не в свое дело.

Только Уэст меня не оставит.

На этой неделе – в дополнение к истории с распечатанной статьей – меня толкали в коридорах случайные люди, запирали в кабинке туалета, а мой рюкзак исчез из шкафчика во время физкультуры, после чего снова возник на баскетбольном кольце.

Детсадовские тычки, но все равно чертовски раздражают.

Я смотрю на дядю Дасти, который нависает над нашим столиком. Он насвистывает какую-то старую мелодию, что доносится из музыкального автомата. Он устал от целого дня готовки на ногах, но все же умудрился собрать каждому из нас любимое блюдо на ужин. Мое лежит в пакетике рядом со Скар, хочу насладиться им попозже. Ведь если начну есть сейчас, то придется заканчивать смену в пищевой коме. Мало приятного.

– Вам, ребята, хватит? – спрашивает он.

Шейн рыгает в кулак, прежде чем ответить:

– Я обожрался.

После этого он откидывается на спинку сиденья и кладет руку на живот. Он настолько похож на Рикки, что это пугает.

– Такое мне слышать нравится, – добавляет дядюшка, проверяя часы, а потом его глаза снова встречаются с моими. – Вернись, пожалуйста, в свою зону, милая. Ты знаешь, скоро начнется аврал. К тому же, Бекка и Джоанна сегодня не придут.

– Уже бегу, – отвечаю я, поднимаясь на ноги.

Скар, Джулс и Шейн следуют за мной, забирая со стола свои телефоны. Когда Скар берет пакет с моим ужином, я киваю.

– Только не дай Майку съесть мой сэндвич, – предупреждаю я.

– А если он это сделает, скажи мне, – вмешивается дядя Дасти. – Будет мне отличный повод надрать ему задницу. Почти десять лет прошло с тех пор, как у меня был шанс.

После этого он уходит, и мы вчетвером смеемся, ведь он говорит искренне. Как старший брат мамы, он никогда не ладил с отцом, и на то есть веская причина.

– Сделай домашку, а потом приберись в своей комнате, – поучаю я Скар, когда она уже направляется к двери.

– Но мне сегодня надо начать печь! – огрызается она. – Или ты забыла о завтрашней вечеринке?

Конечно забыла! Но я никогда об этом не скажу. Ведь распродажа выпечки для нее так важна.

– Вечеринка – еще одна причина для тебя закончить все сегодня вечером. Если я позволю тебе отложить, ты начнешь в воскресенье в полночь. Короче, сначала домашнее задание, потом выпечка. Договорились?

На этот раз я закатываю глаза, дергая за кончик ее розового хвостика, но она не возражает.

– Если это задание по математике, я могу помочь, – предлагает Шейн. – Я свое сделал в классе.

Сама мысль о том, что эти двое останутся наедине, заставляет мое сердце биться со скоростью света, и я задаюсь вопросом, как обломать этого парнишку. Как проследить за ним отсюда, из закусочной.

Как, в конце концов, взять и заблокировать его член.

Джулс видит, как я дергаюсь, и вмешивается.

– Знаешь что? Я побуду у вас дома, пока ты не освободишься. Так Скар сможет получить нужную помощь… и у тебя не случится сердечного приступа, – добавляет она достаточно громко, чтобы я услышала.

Я одними губами произношу сердечное «спасибо».

– Подождите секунду.

Мы все оборачиваемся, когда дядя Дасти снова выбегает из кухни.

– Чуть не забыл, отнеси-ка это Рикки и вашей тете Карле, – говорит он с теплой улыбкой, протягивая Шейну два упакованных контейнера. – Если у тебя другие планы, не забудь сначала заехать домой и завезти. Тут все свеженькое, горячее.

– Я об этом позабочусь, – обещает Джулс.

– Спасибо, Дасти, – Шейн вежливо кивает, и дядюшка возвращается на кухню.

– Увидимся. Думаю, освобожусь не слишком поздно, – добавляю я.

Они машут мне на прощанье, и я смотрю вслед, пока ребята не покидают стоянку, затем проскальзываю за прилавок. Дядя Дасти наводит последние штрихи, а я облокачиваюсь на перегородку между кухней и залом.

Он ловит мой взгляд и сверкает улыбкой из-за своей золотистой бороды – такой большой, что я часто поддразниваю его, говоря, что ее оросили слезы волшебных крошечных людишек. Дасти высокий, широкоплечий, да и вообще выглядит так, словно запросто мог бы пробить человеком стену, если бы захотел. Однако, когда дело касается меня, Скарлетт и даже Хантера, наш дядюшка становится очень милым и добрым. Человеком, который однажды на самом деле снял последнюю рубашку ради незнакомца.

– Могу я что-то для тебя сделать, Блу-Джей? – спрашивает он, мастерски маневрируя лопаткой. Ох, он такой выпендрежник.

Пожимаю плечами и улыбаюсь в ответ.

– Если принимаешь просьбы, то я хочу яхту со спрятанным внутри миллионом баксов.

Его улыбка превращается в тихий смех.

– Что ж, не ты одна. Когда найдешь мифического джинна, которые эти желания исполняет, укажи ему в мою сторону.

Над дверью снова раздается звоночек, завершая наш разговор. Дасти бросает взгляд через мое плечо, а затем возвращается к картофельному пюре. Я подтягиваю фартук и направляюсь в зал, чтобы поприветствовать вошедших клиентов, но останавливаюсь как вкопанная, когда наконец вижу, кто эти клиенты.

Мой первый порыв – сжать кулаки, а потом хорошенько замахнуться. Уэст одаривает меня злобной ухмылкой.

Как, черт возьми, он узнал, где меня искать?

Группа из двадцати с лишним человек идет к столикам, выстроившимся вдоль окна, но не Уэст. Он твердым, полным уверенности шагом направляется ко мне, останавливаясь лишь тогда, когда между нами остается расстояние в фут.

Естественно, я напрягаюсь, находясь так близко к врагу. Мысли скачут. Первое, что замечаю: у него новая прическа. Непослушные, распущенные кудри сегодня приглажены, более влажные и темные, чем обычно. Под белым лонгсливом видна майка, подчеркивающая ширину его плеч. От него исходит аромат каких-то духов, и я ненавижу себя за то, что он мне нравится. Чистый, как свежий хрустящий снег, совсем не подавляющий.

Рост Уэста дает ему преимущество. И, как всегда, я едва могу дышать в его присутствии, изо всех сил стараясь не выказать никаких признаков слабости.

– Тебе придется уйти, – слова едкие, и все же не настолько, насколько я хотела бы. – Двое наших официанток заболели, поэтому у нас не хватает персонала. Мы никак не сможем обслужить вас всех.

Его голова склоняется набок, а глаза тускнеют.

– А я-то думал, для тебя станет честью обслужить меня, Саутсайд, – кончик его языка скользит между губами, увлажняя их, и я невольно слежу за его ухмылкой.

– Похоже, ты перепутал меня с одной из своих поклонниц.

Закончив говорить, я киваю в сторону людей, которые пришли вместе с ним. Вереница тошнотворно женственных совершенств. Полагаю, все они из группы поддержки, но я узнаю только троих – Джосс, Ариану и Хайди. Падение Паркер не прошло без последствий. Растяжение лодыжки, которое она получила, удержит ее на скамейке запасных по крайней мере на несколько недель.

Упс. Мне так жаль.

С их розовых, накрашенных губ срывается наигранный смех, и я упираю руки в бока. Это движение привлекает внимание Уэста, и его взгляд скользит вниз по моему телу, дюйм за дюймом. Понимая, что он разглядывает меня, я с трудом сглатываю, чувствуя, как между нами снова образовывается неожиданное напряжение. Оно клубится в воздухе, словно горячий, густой туман.

Уэст горяч, как смертный грех. Однако, когда он спускает с поводка своих приспешников, превращая мою жизнь в ад, это довольно легко не заметить.

Внезапно придя в себя, он переводит взгляд на мое лицо.

– Думаю, мы останемся здесь, – заявляет ублюдок. – И я ожидаю от тебя первоклассного сервиса, Саутсайд. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь устроил скандал, не так ли?

Глава 12

БЛУ

– Блу-Джей?

Я прикрываю глаза, когда дядя Дасти выходит в зал.

Вот и все. Прощай, Уэст, не лезущий в мои дела. Я надеялась, что он не узнает, чья это закусочная. На самом деле, чем меньше этот придурок знает обо мне, тем лучше. Враг никогда не должен догадываться об уязвимостях, о трещинах в твоей броне.

Мое уязвимое место – моя семья.

– Это один из твоих новых друзей, милая? – Дасти подходит ближе, вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо.

– Да, сэр. Меня зовут Уэст.

Услышав, как он отвечает за меня, я прожигаю его взглядом. Мы даже отдаленно не похожи на друзей.

– Молодец, что зашел, сынок. Что привело вашу компанию к нам сегодня?

Сынок? В каком перевернутом измерении я нахожусь?

– Команда «Сайпресс Преп» сегодня играла с вашими, – отвечает Уэст, изо всех сил стараясь очаровать моего дядю. – Мы просто зашли перекусить.

– Ах, футбол по пятницам. Приятные воспоминания. – В грубоватом голосе дяди слышится ностальгия. – Надеюсь, вы не слишком сильно надрали задницы нашим парням?

Они оба смеются, а меня тошнит.

– Ровно настолько, чтобы вырвать победу, сэр, – отвечает Уэст, весь из себя такой любезный. – Едва не проиграли, но переломили ситуацию в последней четверти.

– Рад за вас. И без обид, но, каким бы милым парнем ты ни казался, я все еще надеюсь, что мы сможем устроить вам, ребятки, ад в этом сезоне.

Еще один фальшивый смех Уэста вызывает у меня желание выскочить из закусочной на встречку.

– Пусть победит лучшая команда, – отвечает он с ухмылкой.

– Абсолютно согласен, – кивает Дасти, оглядывая Уэста, а после и остальную команду. – Я вижу, ты привел с собой много друзей.

Продолжая изображать хорошего парня, Уэст усмехается.

– Всего парочку. Надеюсь, ничего, что мы зашли. Блу только что объяснила, что у вас сегодня не хватает персонала. Мы не хотели бы причинять неудобства.

Дасти бросает на Уэста недоуменный взгляд и отмахивается.

– Нет уж, моя племяшка хорошо о вас позаботится. Не так ли, Блу-Джей? – он игриво подталкивает меня вперед, и я теряю равновесие. Очень неуклюже споткнувшись, я чуть не врезаюсь лицом прямо в грудь Уэста.

Когда он хватает меня за талию, от его ладоней исходит обжигающий жар. Я чувствую волну тепла прямо сквозь ткань униформы. Его руки скользят ниже, к моим бедрам, но я вырываюсь и восстанавливаю необходимое расстояние между нами.

Наши взгляды встречаются, и я обеими руками приглаживаю чудовищную светло-голубую форму, которую, по настоянию дяди Дасти, носят все официантки.

– Накормим вас в кратчайшие сроки. Идет? – обещает он.

– Да, сэр, – отвечает Уэст, и его голос звучит немного менее сосредоточенно, чем раньше.

Дасти покидает нас и… Тьфу! Вот же предатель! Он только что едва не ел с ладони моего заклятого врага.

Между мной и Уэстом вновь повисает напряженное молчание.

– Просто… иди сядь, – шиплю я, понимая, что это все равно произойдет, нравится мне или нет.

Я хочу протиснуться мимо него, но останавливаюсь, когда его пальцы обхватывают мою руку. Когда Уэст поднимает взгляд, глубокая складка в центре его лба дает понять, что ему не понравился мой резкий тон. Это, кажется, еще больше разожгло его ярость.

– Не провоцируй меня, Саутсайд, – рычит он. – Сорвавшимся с поводка ты меня еще не видела, – невероятно глубокий тембр его голоса пробирает меня до костей.

Но я завладеваю его вниманием и пользуюсь этим в полной мере: один шаг – и я приближаюсь на абсолютно интимное расстояние.

– Осторожно, Царь Мидас. В чужих руках поводок может быстро превратиться в петлю.

Я чувствую, что его взгляд еще прикован ко мне. Но я оставляю его позади и уже достаю блокнот из кармана.

– Могу я для начала предложить всем выпить? – спрашиваю я, подходя к первому столику.

Краем глаза замечаю Уэста, который усаживается с Дэйном и Стерлингом. Я полностью игнорирую его и записываю заказ, а после перехожу к следующему столику. Однако, когда мы оказываемся лицом и к лицу, не замечать его становится сложнее. Я хмурюсь, даже не пытаясь это скрыть.

– Напитки? – категорично спрашиваю я.

Братья просто заказывают газировку, но не Уэст. Хренов Царь решает пойти трудным путем.

– Я возьму «Поплавок». Половина рутбира, половина имбирного эля.

Я закатываю глаза, но держу свои мысли при себе. Вместо этого направляюсь к островку с напитками и приступаю к работе. Разношу заказы по столикам, а когда добираюсь до заказа Уэста, готовлю кое-что особенное. Специально для него.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что свидетелей нет, я облизываю палец, а затем использую его, чтобы перемешать «Поплавок». Он никогда не узнает, но мне становится намного легче.

Как бы мне ни хотелось улыбнуться, ставя перед ним бокал, я воздерживаюсь, зная, что он почувствует неладное, если я спалюсь. Дэйн и Стерлинг искренне благодарят меня, когда я протягиваю им напитки. Вежливая реакция тут же вызывает упрек – Уэст пронзает их взглядом.

Он пристально смотрит на высокий стакан, который я поставила перед ним, а затем – на меня.

– Ты что-то сделала с ним, правда? – его голос низкий и ровный, но подозрительный.

Я прижимаю поднос к бедру и изображаю невинность.

– О чем ты? Я сделала все так, как ты сказал.

Он буравит меня жестким, неумолимым взглядом, но я не сдаюсь. Даже когда он встает и подходит так близко, что его твердая грудь и торс прижимаются к моей руке.

– Сделай… еще один, – тихо требует он. – И на этот раз я буду наблюдать.

По какой-то причине я оскорблена. Пусть и на сто процентов виновна.

– Ты что, параноик? – спрашиваю я с усмешкой.

– Не шути со мной, Блу, – его быстрый ответ слегка шокирует.

– Просто Блу? – удивляюсь я. – И даже не Саутсайд?

Я никогда раньше не проникала так глубоко под его кожу, и, должна сказать, мне это понравилось.

– Смотри, – говорю я, приблизившись к нему. – Если тебе так сильно хочется другого напитка, тащи свою высокомерную задницу за стойку и приготовь его сам.

– Че-е-е-ерт! – ухмыляясь, выпаливает Стерлинг, а Дэйн давится смехом, и его газировка выходит носом.

Мне, наверное, повезло, что этих слов не услышал никто, кроме его братьев. Я не думаю, что Уэст из тех, кто терпит, когда его ставят в неловкое положение.

Его зеленые глаза наполняет поистине адский огонь, и меня пробирает. Жуть. Я чувствую себя смелой и неприкасаемой, что, с исторической точки зрения, может быть довольно смертоносным сочетанием.

– Тащи свою задницу в туалет, – рычит он.

Я выпрямляюсь, выдерживая его взгляд.

– Нет.

– Что я тебе только что сказал о провокациях?

Мы пялимся друг на друга, и я, окончательно обнаглев, скрещиваю руки на груди.

– А если я этого не сделаю?

Его ноздри раздуваются от гнева.

– Ослушаешься, и вполне возможно, что это место случайно сгорит. Никто и глазом не моргнет. Такого рода вещи постоянно происходят.

В его пронизывающем взгляде – тьма.

– А жаль, – поддразнивает он. – Твой дядюшка такой хороший парень.

Угроза повисает в воздухе, а после Уэст устремляется в дальний конец закусочной. Я мгновение колеблюсь, переводя взгляд с одного его брата на другого.

Дэйн морщится:

– Лучше бы тебе пойти за ним. Уэст, как известно, никогда не блефует.

В голове вспыхивает картинка: закусочная моего дяди сгорает в ревущем пламени. Не говоря уже о маленькой однокомнатной квартирке наверху, в которой он живет. Подобная катастрофа уничтожит, если вообще не убьет его. Именно по этой причине я хотела держать Уэста на расстоянии вытянутой руки. Чем меньше он знает, тем меньше причинит боли и мне, и людям, которых я люблю.

Я чувствую взгляды Дэйна и Стерлинга на своей спине, пока топаю в туалет, чтобы встретиться с их злобным братцем.

Врываюсь в мужской туалет и вижу, как Уэст расхаживает взад-вперед. От него практически валит пар. Он втаскивает меня внутрь, а затем поворачивает защелку.

Уэст поймал меня в ловушку. Во многих смыслах.

Из динамика прямо над дверью звучит старая песня, которую я всегда любила, – «Time of the Season» группы The Zombies. Она громким эхом разносится по маленькому помещению, и у меня такое чувство, будто после сегодняшнего вечера я уже никогда не смогу слушать ее, как раньше.

– Чего тебе? – спрашиваю я так смело, как только могу.

На меня устремляется холодный, раздраженный взгляд.

– Ты все еще не понимаешь, да?

Этот вопрос действует мне на нервы.

– Конечно, не понимаю! – кричу я. – Об этом я тебе все время и твержу! При каждом удобном случае ты нападаешь на меня, вешаешь лапшу на уши, но у тебя все еще не хватает смелости сказать, что я сделала, чтобы заслужить все это.

В моем голосе снова слышна эта глупая дрожь, которую Уэст, несомненно, принял за слабость, а не за то, чем она является на самом деле.

Яростью.

Разочарованием.

– Все, что тебе нужно знать, это то, что теперь твоя долбаная жизнь принадлежит мне. Значит, когда я говорю «прыгай», твой единственный вопрос – как, мать твою, высоко? – грозно произносит он.

Пораженная, я отступаю к стене, выложенной зеленой плиткой. Но Уэст не останавливается. Подходит ближе, пока мы не начинаем дышать воздухом друг друга, и я внезапно теряю дар речи.

– А теперь давай, болтай, – предостерегающе говорит он. – Когда я закончу с тобой, ты горько пожалеешь, что не послушалась.

Мне очень сложно посмотреть ему в глаза, но я заставляю себя. Я не его игрушка и не одна из его безмозглых последовательниц.

– Ты считаешь себя таким крутым, потому что эти придурки падают к твоим ногам? Потому что ты правишь «Сайпресс Преп» железной рукой? Что ж, у меня новость для тебя: я прожила с таким же ублюдком, как ты, всю свою чертову жизнь, Уэст. С тем, кто считает, что чем громче он орет и чем больше дерьма разбивает, когда выходит из себя, тем больше он настоящий мужик. И, чтоб ты знал, его я тоже не боюсь, – огрызаюсь я. – И что бы я, по-твоему, тебе ни сделала, ты можешь либо набраться мужества и сказать мне прямо, либо забыть об этом, – заявляю я. – Но помыкать мной? Заставлять своих прихлебателей делать за тебя грязную работу? Угрожать сжечь это место дотла? Это действия слабака. Ясно?

Я задела его за живое. Судя по пульсирующей у него на лбу вене.

– Итак, какова причина? – вопрошаю я. – Ты готов рассказать мне, что я такого сделала, что взбесила тебя? Или просто продолжим игры, потому что ты слабак?

От пристального взгляда, устремленного на меня, невозможно убежать. Как и от самого Уэста.

– Слабак? – стонет он, бросая мне вызов своим тоном. – Вот, что ты обо мне думаешь?

Глубокий рык заставляет меня замереть. Даже когда между его телом и моим внезапно исчезает расстояние, я не двигаюсь.

Он грубо хватает меня за бедра своими массивными ладонями, но я ничего не говорю, будто не замечаю его прикосновений. Он может повлиять только на ту больную, извращенную часть меня, которая принимает грубость за страсть.

Я молчу и в тот момент, когда его садистская игра становится чем-то бо́льшим.

Тем, чего я никак не ожидала.

Тьма его глаз становится еще более зловещей, на горячих, полных губах царствует ухмылка… А затем эти губы жадно целуют меня.

Жар повсюду, обжигает меня, даже заставляет вспотеть. Мне удается держать руки безвольно опущенными, но это нелегко. Они подергиваются от вожделения, жаждут прикоснуться – и оцарапать чудовище, которое я ненавижу так сильно, что невозможно выразить словами.

И от него так чертовски хорошо пахнет: он явно только что принял душ после своего безоговорочного доминирования на футбольном поле. Нет, меня там не было, чтобы убедиться лично, но я знаю – по-другому и быть не могло.

Я глубоко вдыхаю его запах, и это моя погибель, причина, по которой я не в состоянии протестовать, когда его язык проникает мне в рот. Я ощущаю аромат мяты, и остро осознаю, что подобного мне знать о нем не стоит. Все это неправильно на миллионах уровней, но бороться нет сил. Дело безнадежное. Я безнадежна.

Уэст остервенело облизывает и покусывает мои губы, и это туманит мне голову, почти заставляя забыть, кто я вообще такая. Блеска на губах уже нет, но он еще не закончил поцелуй. В глубине живота зарождается опасное чувство – осознание, что я хочу большего.

Большего от волка, который предельно ясно дал понять, что намерен сделать кое-что покруче, чем просто сдуть мой домик.

Он хочет сравнять с землей весь мой мир.

Медленный, глубокий толчок его бедер навстречу моим раскрывает еще одну тайну. Его член тверд, как камень. И Уэст этого вовсе не скрывает, не стыдится того, что между нами существует не один вид напряжения. Похоть реальна, и в мгновение ока… он все прекращает.

Все.

Звук нашего резкого, учащенного дыхания – это все, что я слышу. Он все еще стоит ко мне вплотную и очень возбужден. Однако в его глазах что-то изменилось. Они мягче, добрее. Он изучает мое лицо в поисках чего-то, что, кажется, не находит… Электрический разряд, возникший так внезапно, так же быстро испепелил нас обоих.

Моя грудь прижимается к его, никто из нас не спешит пошевелиться, что говорит о многом. Но затем, вот так просто, Уэст щелкает выключателем, делая вид, будто ничего не почувствовал. В тот момент, когда он снова становится самим собой, то есть гадким ублюдком, я тоже возвращаюсь к реальности. Поправляя униформу, когда он отступает.

Он по-прежнему Уэст – мой мучитель, мой худший кошмар.

Провожу тыльной стороной ладони по горячим влажным губам, глаза закрываются. Кажется, как бы я ни старалась не становиться своей матерью, с каждым днем я все больше на нее похожа. Я годами наблюдала, как отец издевался над ней. И теперь я позволила Уэсту сделать то же самое.

Он отступает еще дальше, и я даже не смотрю на него. Я и так достаточно себя ненавижу.

– Ты была права. Один из нас и правда слаб, – хрипит он. – Но ты по-прежнему уверена, что это я?

Замок на двери поворачивается, и я осознаю, что только что произошло – передача власти. Позволив ему так с собой обращаться, я невольно дала понять, что, несмотря на все, что он сделал, меня к нему тянет.

Он открывает дверь, и я остаюсь одна.

«Продолжим игры, потому что один из нас – слабак». Если его целью было вернуть эту фразу, швырнуть ее мне в лицо… Что ж, миссия выполнена.

УЭСТ

– Ты только что проехал на красный свет в третий раз, – ворчит Стерлинг, упираясь рукой в приборную панель.

Однако я едва улавливаю его слова, ведь… черт, что происходит весь этот вечер?

Мои намерения были ясны. У меня была одна цель – преподать Саутсайдской сучке урок. Но сейчас я нервничаю, надеясь, что она не поняла меня неправильно, не поняла неправильно мои прикосновения.

Которые… мне понравились.

Вот почему я никогда не целую девушек. Они начинают слишком много воображать. Мне следовало быть умнее, все продумать.

Не говоря уже о жестком стояке… Она пролезла в мою голову. Глубоко. Я потерял контроль сразу же, как почувствовал вкус этого липкого блеска со вкусом апельсина на ее чертовых губах. Как бы я ни злился на себя, стоит признать: если бы не ее секрет, все зашло бы намного дальше. Трахнул бы ее прямо там, прижав к стене. Зная, что ее дядюшка и все посетители в нескольких ярдах от нас слушают ее стоны.

– Ты должен мне ужин, – бормотание Стерлинга вырывает меня из мыслей. – Учитывая, что ты взбесился еще до того, как мы сделали заказ, – добавляет он себе под нос.

Я знаю, что устроил сцену, выгнав братьев из закусочной без объяснений, но уйти было абсолютно необходимо. Если бы я не ушел, то она увидела бы, что сотворил со мной этот поцелуй.

Представление о ней было верным. Она – чистый яд. Но у меня есть идеальное противоядие.

– Я напишу Джосс, – встревает Дэйн. – Она говорит, ее мама приготовила гору жратвы, и мы сможем съесть все, что захотим.

Я слышу его, но на уме другое. На очередном светофоре набираю сообщение, прежде чем ответить ему:

– Не могу. Другие планы. К тому же, ее папаша тебя ненавидит. Помнишь?

Он не смеется, в отличие от меня.

– Ненависть – довольно сильное слово, – возражает Дэйн.

– Может быть, но, черт, оно описывает все как надо, – отвечаю я. – Вы сегодня сами по себе. Я вас подвезу, а потом заберу одну из ваших машин.

– Что задумал?

Я улыбаюсь Дэйну через зеркало заднего вида, отвечая:

– Паркер.

И он, и Стерлинг смеются.

– Как это вообще работает? Она ж на костылях, – недоумевает Стерлинг.

Я выезжаю на перекресток и пожимаю плечами.

– С ее ртом-то все в порядке.

Да, минеты она делает ужасные, но практика – наше все. Любой камень можно достойно огранить, если у мастера золотые руки.

Десять минут спустя братья выходят из машины, а я направляюсь к Паркер, чтобы избавиться от вкуса Саутсайдской сучки.

Лучшим способом, который знаю.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Внимание, жители Северного Сайпресса! Готовы к небольшому путешествию? Что ж, пристегивайте деток и отправляйтесь в путь, через весь город, на юг, на ежегодную квартальную ярмарку, которая пройдет завтра вечером! Никогда там не были? Возможно, сейчас самое время исправить эту ошибку, раз уж недавно мы так славно наладили связь с южной стороной. Окажут ли теплый прием в обители нашей Новенькой?

До скорого, птенчики!

П.

Глава 13

УЭСТ

– Объясни-ка еще раз, почему мы проводим отличный субботний вечер в этом захолустье? – спрашивает Стерлинг, надевая пару новеньких кроссовок.

– Какая разница? Только подумай обо всех фотосессиях, которые там можно устроить, – вмешивается Дэйн, отвечая на вопрос Стерлинга прежде, чем у меня появляется шанс.

И совсем не так, как я бы на него ответил.

Джосс закатывает глаза, сидя в кресле у окна. Она покачивает головой, насмехаясь над невероятным тщеславием Дэйна.

– Ты принимаешь хоть какие-нибудь решения, не думая о селфи? – спрашивает она.

Разглядывая себя в зеркале от пола до потолка, стоящем напротив моей кровати, Дэйн все же улыбается.

– Я должен давать людям то, чего они хотят, – поддразнивает он, зная, что это заденет Джосс.

Так и происходит. Она встает, демонстративно вытирает руки о свои джинсовые шорты, будто успела испачкаться. С нее уже хватит.

– Я буду в машине. Подожду, пока вы, три примадонны, не закончите готовиться к балу, – говорит она с игривым вздохом. – Мне как-то надоело меркнуть на вашем фоне.

Мы смеемся, но когда она проходит мимо, в этих своих коротеньких шортиках, Дэйн провожает ее самым жадным взглядом на свете.

– Понятия не имею, почему ты к ней не подкатишь, – говорю я со вздохом.

Братишка снова поворачивается к зеркалу, поправляя воротник.

– Все просто, – рассуждает он. – Я отказываюсь быть мудаком, разрушающим нечто настолько совершенное.

Его честность застает меня врасплох, и я замираю, закатывая рукава черной рубашки до локтей.

– Охренеть. Похоже, это самая правдивая вещь, которую ты когда-либо говорил.

– Что чертовски печально, – вмешивается Стерлинг, засовывая бумажник в карман джинсов.

И вот, мы готовы.

Я выключаю свет в пентхаусе по пути к лифту. Только когда двери закрываются и запирают нас внутри, Стерлинг возвращается к своему предыдущему вопросу.

– Итак, мы тащимся в трущобы, в самую дерьмовую часть города по… какой причине? Извините, просто все еще пытаюсь понять.

Я прислоняюсь спиной к стенке лифта, пока мы спускаемся на двадцать с лишним этажей.

– Потому что мне нужно донести сообщение, – объясняю я. – Нельзя, чтобы Саутсайд считала, будто может сбежать от меня. Ей нужно знать, что я буду везде, пока не скажу, что с нее хватит. На ее работе, в ее окружении, везде, – добавляю я.

Я не упоминаю об этом, но появление на празднике служит и второстепенной цели. Нужно разобраться с тем противоречивым чувством, которое возникло у меня прошлым вечером. Мне просто нужно вспомнить, как сильно мне нравится видеть Саутсайд сломленной, и с миром снова все будет в порядке.

Братья молчат, вероятно, потому, что я никогда не выглядел таким мрачным. Но если бы они знали, что я нашел, знали, что я видел в прошлом, они бы тоже пришли в ярость.

Между отцом и мной есть история, информация, которую разделяем лишь мы двое. Мы и та шлюха, с которой я застукал его ровно десять лет назад. Он всегда питал слабость к молоденьким блондинкам. То, что папаша сохранил фото Блу в своем телефоне, только доказывает: он не изменился. Но, в отличие от первого раза, когда я поймал его на измене, теперь я вполне могу что-нибудь предпринять.

Например, разбить душу его новой пассии надвое.

– Нельзя победить противника, если не знаешь, что им движет, – объясняю я. – Итак, отвечая на твой вопрос: именно поэтому мы сегодня едем туда. Как только я узнаю, что для нее важно… Я разрушу ее жизнь.

И на случай, если это еще не ясно, я собираюсь этим насладиться.

Глава 14

БЛУ

Музыка, танцы, вкусная еда.

Квартальные вечеринки в Южном Сайпрессе никогда не разочаровывают.

Сидя в шезлонге и изредка выглядывая из-за прилавка, на котором расположилась выпечка Скарлетт и Шейна, я любуюсь сверкающими огнями, которые зигзагами тянутся с одной стороны улицы на другую. На фоне темного неба они смотрятся еще наряднее. Соседский комитет аккуратно развесил их только сегодня днем, взяв на себя задачу сделать вечеринку в этом году немного более праздничной, чем в прошлом.

Огоньки, клоуны и гримеры, профессиональный ди-джей, работающий в конце улицы. В основном он ставит хип-хоп девяностых и начала двухтысячных. Соседи охотно танцуют. Все соседи, молодые и старые. Всех рас.

На подготовку праздника ушло много сил, и это заметно.

– Убери это от меня, – я отмахиваюсь, когда Джулс подскакивает к столу с последней порцией печенья с арахисовым маслом.

Только что из духовки. Сильный ореховый запах заставляет меня съежиться. Джулс вызвалась помочь Скар, так как для меня присутствие на кухне не кончилось бы ничем хорошим.

– Ой, расслабься, – дразнит она. – Я даже вытерла контейнер снаружи и вымыла руки, прежде чем прийти сюда, так что…

Она берет мое лицо в ладони и крепко целует в лоб.

– Прекрати! Я знаю много-много мест, где побывали эти губы! – шучу я.

Подруга игриво толкает меня, и я толкаю в ответ, как только она садится рядом.

– Надеюсь, мы приготовили достаточно, – фыркает Скар, разглядывая несколько подносов с печеньем и брауни. Она трудилась у плиты и вчера вечером, и сегодняшним утром, и после обеда.

– Получилось гораздо больше, чем в прошлом году, – уверяет ее Шейн. – Ты заработаешь кучу денег.

Я вздрагиваю от звука его глубокого голоса. Он уже совсем не ребенок. Это кажется странным, учитывая, что я знаю Шейна всю его жизнь.

Год за годом он все больше становится похож на своего старшего брата – черные как смоль волосы, убийственные серые глаза и ямочки на щеках, которые заставляют меня опасаться за целомудрие сестры. Видит Бог, я с радостью позволила его брату уничтожить мое. Шейн вырос: теперь возвышается над Скар на несколько дюймов. Они смеются, как невинные друзья, но однажды я уже прошла этот путь с другим братом Руизом, и мы все знаем, чем это закончилось.

– Все получилось идеально, – сияет Джулс, осматривая вечеринку. – Мистер Хуан даже достал батут.

Она указывает на длинную очередь детей, ожидающих возможности попрыгать в большом надувном замке, установленном неподалеку.

– От количества микробов в этой штуке мне хочется искупаться в бочке с отбеливателем, – шучу я, за что получаю закатывание глаз. – Серьезно, вспышка стригущего лишая вот-вот разразится.

– Пессимистка.

– Реалистка, – возражаю я.

Звонит телефон, и я больше не центр ее внимания.

– Скоро все станет по-настоящему интересным, – говорит она с улыбкой. – Кто-то с северной стороны направляется сюда. Пандора весь день писала о вечеринке в своих постах.

Я не пропустила ни ее обновлений, ни того, что в большинстве из них было указано мое прозвище. Хотя некоторые могут возразить, мол, Пандора всего лишь пытается объединить север и юг, я отношусь к этому иначе. Мы, жители Южного Сайпресса, для северян что-то вроде экспоната, на который богачи приходят поглазеть пару часов, а затем возвращаются в свои особняки.

Излишне говорить, что сегодня вечером я надеюсь смешаться с толпой и остаться незамеченной кем-либо из «Сайпресс Преп».

– Это место занято?

Я поднимаю взгляд и вижу, что на меня сверху вниз смотрит Рикки, с той же убийственной улыбкой, с помощью которой его брат ухлестывает за моей сестрой.

– У нас свободная страна, – отвечаю я, что вызывает у него смех. Рикки устраивается поудобнее на сиденье рядом со мной.

– Целый день, наверное, сочиняла этот остроумный ответ? – поддразнивает он.

Прошла целая неделя с тех пор, как мы разговаривали, и все закончилось не на хорошей ноте, но он – причина, по которой у нас включено электричество. Я нехотя улыбаюсь, когда он толкает меня коленом.

Позади нас со скрипом открывается сетчатая дверь моего дома, и я даже не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто оттуда выползает.

Долбаный Майк – дорогой папочка.

– Может, если мы не будем смотреть ему в глаза, он пройдет мимо, – шутит Джулс себе под нос, отчего я едва давлю смех.

– Я пробовала это годами. Не работает, – шепчу я в ответ.

– Если собираешься пороть чушь, делай это перед другим домом, – ворчит Майк, и слова частично заглушаются сигаретой, свисающей с губ. Он щелкает зажигалкой несколько раз. А я жалею, что мы действительно не расположились перед другим домом.

Когда я, наконец, поворачиваюсь, в поле зрения появляется высокая худощавая фигура. На отце те джинсы и бейсболка, что и последние четыре дня. Его пальцы скользят по жестким волосам длиной до плеч, пока он, нахмурившись, осматривает улицу.

– Чертова музыка. Потише нельзя? В доме аж стекла дребезжат, – удается ему выдавить, прежде чем его душит отвратительный кашель.

Папаша топает к столу Скар, и я немедленно прихожу в состояние повышенной готовности. Конечно же, он протягивает свою грязную ручищу к печенью.

– Есть доллар? – спрашиваю я, поднимаясь на ноги. – Потому что только так ты хоть что-то возьмешь с этого стола.

Его полный ненависти взгляд тут же падает на меня, и я отвечаю тем же.

– Как думаешь, откуда, черт возьми, взялось это дерьмо? С моей гребаной кухни, – заявляет он, заставляя мою кровь закипать.

– Майк, ты годами не тратил ни цента на продукты, и мы оба это знаем, – раздражаюсь я. – Так что, если не выложишь наличку, ничего не получишь.

И я говорю это от всего сердца. Все, что он когда-либо делал, – это брал, и я не позволю ему принижать то, что сделала Скар. Она старалась не просто так, а чтобы помочь нашей семье оплатить счета.

Между нами повисает долгое напряженное молчание, и я на сто процентов готова ударить его, если он дотронется хоть до одной шоколадной крошки.

Его взгляд возвращается к товарам Скарлетт, а затем ко мне.

– Ты такая же, как твоя мать, знаешь? – выплевывает он. – Сучка мирового уровня.

Он поворачивается, чтобы уйти, и, даже не задумываясь о своих действиях, я бросаюсь на него. Если бы не рука, которая обхватывает меня за талию, я бы врезала Майку прямо по его пьяной заднице.

– Стой, стой, стой, – шепчет Рикки мне на ухо, прижимая мою спину вплотную к своей груди, пока Майк снова не проскальзывает внутрь дома. – Ты же знаешь, он всегда несет чушь, когда бухой. Как протрезвеет, все забудет.

Но проблема в том, что я никогда не забываю. Я ношу в себе все ненавистные вещи, которые он когда-либо делал или говорил, как старый неподъемный чемодан.

– Я в порядке, – огрызаюсь я, вырываясь из рук Рикки. Но он знает, что я злюсь только на Майка.

Скар пытается притвориться, будто выходка отца ее не задела, но мне все ясно. Шейн тоже это осознает: его рука переплетена с рукой моей сестры.

– Почему бы нам не прогуляться, дать тебе остыть?

Рикки едва успевает произнести это, как Джулс соглашается.

– Да, идите. Я присмотрю за ребятишками.

– Мы никакие не ребятишки, – ехидно пропевает Скар.

– Ты будешь той, кем я тебя назову, – поддразнивает Джулс тем же тоном.

Я чувствую, как меня бросает в жар, как переполняюсь гневом, когда смотрю на дом. Зная, что папаша внутри, мне хочется сжечь это чертово здание дотла.

– Знаешь, что лучше, чем прогулка? – спрашивает Рикки. – Танцы.

Я запрокидываю голову.

– Ни за что.

Пока я протестую, он тащит меня на улицу, поближе к гигантской колонке, установленной ди-джеем. Поскольку я отказываюсь двигаться, Рикки берет меня за руки и заставляет неловко раскачиваться в такт. В итоге я не выдерживаю, и у меня вырывается смешок.

Я встречаюсь с ним взглядом, и гнев начинает испаряться. Он часто оказывает на меня такое воздействие. Кажется, Рикки замечает, что мое настроение улучшается, и кладет руки мне на талию.

Слишком. Все это слишком.

– Мы должны вернуться, – мой голос звучит непринужденно, но в данный момент я себя так не чувствую.

Он ухмыляется и притягивает меня ближе, произнося слова сквозь шум музыки:

– Почему? Потому что твой парень наблюдает за нами?

Сначала я понятия не имею, о чем он толкует, но потом, когда я осматриваю наше окружение, то складываю два и два.

Золотые мальчики.

Они стоят на другой стороне улицы, но Дэйн и Стерлинг сосредоточены на своем разговоре с Джосс и парой игроков из команды. Однако нет никаких сомнений в том, кто владеет вниманием Уэста.

Везучая я.

Глава 15

БЛУ

Чудовищно темный взгляд Уэста прожигает меня насквозь.

Я не могу от него скрыться.

Напряженные челюсти, тяжелое дыхание – он все такой же злой ублюдок, как и в первую нашу встречу. Но сегодня я смотрю на него по-другому. Все дело в поцелуе… Я все еще ощущаю влажный жар его губ, накрывающих мои, чувствую их вкус…

Я не смогла избавиться от воспоминаний. Поверьте, я пыталась выбросить это из головы. Но легче сказать, чем сделать.

Он не обычный соседский парнишка, не тот, кому можно довериться всем сердцем. Уэст Голден – дьявол в дизайнерских джинсах, обладающий очарованием настоящего психопата. И все же, при всей ненависти, что я к нему питаю, клянусь, я чувствую его повсюду.

Словно призрак.

– Мне уйти? – Рикки не из тех, кого легко запугать. Он спрашивает только потому, что видит мою растерянность.

– Все в порядке, – небрежно отвечаю я, но когда встречаюсь взглядом с Уэстом, то по спине пробегает жар. Я в смущении отворачиваюсь.

– Ты уверена? – говорит Рикки, а затем добавляет с весельем в голосе: – Посмотри-ка, он направляется сюда.

Проклятье.

Я снова отворачиваюсь, и у меня из горла вырывается тихий вздох. И все потому, что уверенная походка Уэста и ритмичные перекаты его широких плеч приковывают взгляд.

– Наслаждаешься жизнью, Саутсайд?

На его губах появляется дерзкая ухмылка, после чего он засовывает обе руки в карманы. Сначала смотрит на меня, а затем переводит взгляд на Рикки. Ярко-зеленая окраска его радужек, кажется, темнеет, когда они встречаются лицом к лицу.

Мои пальцы сжимаются в кулаки прямо на плечах Рикки. Мы больше не танцуем. Кажется, он чувствует, что в эту секунду мне очень некомфортно, и совершенно неправильно это истолковывает.

– Я, э-э… Пойду проверю Шейна и Скар, – предлагает Рикки, но что-то в его тоне не так.

Очень не так.

В отличие от большинства парней, в присутствии Уэста Рикки не показывает никаких признаков страха, а это означает, что он отступает только ради меня. Благодаря постам Пандоры, мир – во всяком случае, за пределами «Сайпресс Преп», – похоже, думает, что я собственность Царя Мидаса.

Как можно вестись на эту чушь?

Парни обмениваются напряженными взглядами, но затем Рикки поворачивается и идет к лужайке перед моим домом, ни разу не оглянувшись. Я надеюсь, что Уэст может чувствовать, как во мне горит ненависть.

– Почему ты здесь? – практически рычу я.

– Новая игрушка? – он задает вопрос сквозь стиснутые зубы и кивает в сторону Рикки. Именно тогда я замечаю, что не только я владею его вниманием.

Но и Рикки тоже.

– Тебе здесь не место, – огрызаюсь я.

На меня опускается яростный взгляд.

– В чем дело, Саутсайд? Не слишком приятное чувство, когда кто-то врывается в твой мир, правда?

Я ненавижу его. То есть, абсолютно, стопроцентно ненавижу. От всего сердца.

Ладони сжимаются в кулаки, и во второй раз за сегодняшний вечер мне хочется кого-то ударить.

Тут меня и осеняет. Если школа – королевство Уэста, то мой дом – моя крепость. Я могу уйти, что и делаю.

Кажется, он не понимает намека: когда я начинаю увеличивать дистанцию между нами, он продолжает наступать мне на пятки. Я выхожу на тротуар, и тут Скар замечает, кто преследует меня. Ее лицо светится от восторга.

Джулс замечает Уэста и перестает жевать, оставляя кусочек печенья свисать с губы. Я вспоминаю ее слова с той ночи у костра. Мол, она готова растоптать собственную бабушку за возможность прикоснуться к нему и его миру.

Очевидно, я единственная ненавижу эту сволочь.

– Твой дом? – глубоким, тихим голосом спрашивает Уэст, наклоняясь ближе и позволяя своей груди коснуться моего плеча.

Я раздосадованно толкаю его в ответ, и он смеется. Но затем у меня темнеет перед глазами. Я понимаю, что именно наделала в отчаянном стремлении убежать.

– Нет, – вру я. – Соседский.

Он больше ничего не говорит, и я не сообщаю никаких других подробностей. Надеюсь, он купился.

– Брауни? – бодренько вопрошает Скарлетт, улыбаясь этому дьяволу.

Он, конечно, поощряет ее.

– Конечно. Сколько стоит?

Скар отмахивается, как я и предполагала.

– Для тебя бесплатно.

Мы с Шейном оба бросаем на нее недовольные взгляды.

– Она хотела сказать, что брауни стоит пять баксов, – вставляю я, бросая стервозную улыбку в сторону Уэста.

Он может позволить себе переплатить.

Будучи тем еще придурком, он улыбается в ответ, и это действует на нервы.

Уэст без возражений достает бумажник и бросает стодолларовую купюру в аквариум, куда Скар складывает заработанное.

– Этого хватит? – спрашивает дьявол.

Глаза Скар расширяются, и мне ненавистна мысль о том, что она его боготворит. Черт, он завоевал расположение еще одного члена моей семьи.

– Божечки! Ты потрясающий!

Прежде чем я успеваю остановить ее, она обегает стол, обхватывая Уэста за талию. Удивленный, он слегка обнимает ее в ответ.

– Кстати, я Скарлетт, – свободно делится она. И без того слабая ложь, которую я сболтнула, разлетается ко всем чертям. Он ни за что не поверит, что я здесь не живу.

– Скарлетт, – повторяет Уэст, глядя прямо на меня. – Твоя сестра, верно?

После инструктажа я по глупости рассказала ему слишком много. До того, как узнала, что он сам Сатана.

Я не отвечаю. Лишь прожигаю его ненавидящим взглядом.

– Да! Единственная и неповторимая, – радостно подтверждает Скар, заправляя розовые пряди за уши и возвращаясь на свой пост.

Она пытается вести себя невозмутимо, но я знаю свою сестру. Она готовится наломать дров, и я вижу это за милю.

– Итак… вы двое, типа, вместе? – в ее глазах столько надежды, и все при одной мысли о том, что я встречаюсь с кем-то, кого она приравнивает к знаменитости. – Я спрашиваю только потому, что Пандора, похоже, так считает.

Как же, она так считает…

Краем глаза я замечаю скользкую ухмылку Уэста. Прямо перед тем, как ответить на наводящий вопрос моей сестры.

– Да, – лжет он. – Можно и так сказать.

Сердце уходит в пятки. Рикки слышал?.. Я опровергла слухи Пандоры, когда он впервые спросил, и еще раз – минуту назад, когда мы танцевали. Только теперь, когда Уэст открыл свой грязный рот, я уверена, Рикки сочтет меня лгуньей.

Потрясающе.

Рикки, отвернувшись, смотрит на танцующих в конце улицы. Он зол, и я вижу это по его лицу.

Я вздрагиваю – горячие пальцы скользят по пояснице, прямо там, где сходятся шорты с высокой талией и футболка, которую я завязала узлом на ребрах. Уэст плавным движением притягивает меня ближе, прижимая к своему твердому, как скала, телу. На секунду я даже забываю, что ненавижу его.

– Ты вроде хотела показать мне свою комнату, м-м? – спрашивает он так внезапно, что я не успеваю правильно среагировать.

– Что? Я…

Прежде чем я формулирую ответ – которым стало бы громкое: «Ни за что в жизни, скотина!» – его рука опускается в мой задний карман, и меня ведут к входной двери.

Не устраивай сцену, Блу. Ты можешь наброситься на него, как только переступишь порог, но не… устраивай… сцену.

Я не забыла угрозу Уэста с прошлой ночи. Бросить ему вызов в присутствии братьев было достаточно, чтобы прозвучали слова о поджоге закусочной моего дяди. Я могу только представить его гнев, пойди я против него на глазах у всех.

Страх перед тем, как далеко он зайдет, – это все, что удерживает меня от драки. За мной – моя сестра и друзья. Я представляю, как ломаю руку, которая сжимает мою задницу, но покорно веду его в дом.

Едва закрыв за нами дверь, я сильно толкаю Уэста и испытываю огромное удовлетворение. Он ударяется спиной о стену, задевая картины, висящие у окна. Впрочем, он совершенно невозмутим и смеется.

– Ну что, легче стало?

– Чего ты творишь? Зачем солгал им? – цежу я, полностью игнорируя его язвительный комментарий.

Уэст отходит от стены и отряхивает футболку.

– Думаю, есть вопрос получше – почему ты меня не поправила?

На щеках горит румянец.

– Думаешь, я не знаю, чем это может закончиться?

Улыбка на его лице становится шире, приобретая злобные оттенки.

– Что ж, кое-кто учится, – нараспев проговаривает он. Похоже, доволен, что я, наконец, поняла свое место.

– Поздравляю! – кричу я. – Ты богат, я бедна. На твоей стороне весь город, а я для тебя – ничто. Я все поняла, засранец.

Я скрещиваю руки на груди, и не могу даже взглянуть на него. Тогда-то и понимаю, что вокруг полный разгром. Скар весь день пекла, пока я работала в раннюю смену с Дасти. Не было времени на уборку, и, честно говоря, из-за учебы, работы и школьной газеты прибраться здесь было особо некому, да и некогда.

Разочарование сменяется кое-чем другим.

Стыдом.

Вот стоит старый диван, просевший посередине, – Майк много ночей предпочитал спать на нем вместо своей настоящей кровати. Неподалеку валяется коллекция пустых пивных банок, а еще – опрокинутая корзина для белья. В стене две дыры размером с кулак, появившиеся из-за того, что мой отец не смог сдержать свой поганый характер.

Уэст прокладывает себе путь в те сферы моей жизни, куда я с трудом допускаю людей, которым доверяю, не говоря уже о враге.

– Просто… уходи, – тихо говорю я, чувствуя, как груз стыда пригвождает меня к полу. Я могу только представить, что он понарассказывает обо мне в школе. О моем доме.

Прежде чем Уэст успевает сказать что-нибудь гадкое, в коридоре скрипит дверь, и у меня внутри все переворачивается.

– Да что тут за чертов шум?

Майк шатается еще больше, чем когда выходил терроризировать нас. Это значит, что с тех пор он выпил еще бутылку или две.

– Все в порядке, Майк, – говорю я как можно тверже, но мой голос звучит тише, чем обычно, напряженно. – Уэст как раз уходит.

По крайней мере, я надеюсь, что это так.

Особенно когда я начинаю ощущать знакомое жжение в глазах. Вот-вот навернутся слезы. Я не могу придумать ничего хуже, чем дать человеку, считающему меня слабой, верящему, будто я принадлежу ему, шанс увидеть, как я плачу.

– Кажется, я вам, сучкам, говорил больше не впускать в мой чертов дом никого из этих ублюдков, которых вы называете друзьями. Вы тупые или что?

Я уже давно перестала замечать оскорбления отца, его безразличие ко всем нам, его детям, но особенно больно, когда со мной так обращаются в присутствии Уэста. Парня, который уже считает меня никчемной.

Полагаю, я отвечаю недостаточно быстро для Майка, ведь он уже направляется ко мне, замахиваясь для пощечины. Что удивительно, под этой крышей он никогда никого по-настоящему не бил, поэтому я готова к тому, что будет, но… Уэст – нет.

Это что-то вроде рефлекса. Он внезапно встает между мной и Майком. Как крепость, защищающая от надвигающейся бури. Я потрясена и очень смущена, даже не уверена, что делать или говорить. Поэтому молча наблюдаю, как эти двое обмениваются яростными взглядами.

– Давай, сопляк, попробуй, – ворчит Майк, едва протрезвевший и еле стоящий на ногах.

Уэст непоколебим, но его бицепсы напрягаются, когда он готовит кулаки.

На всякий случай, наверное.

– Лучше отступите, – холодно предупреждает он моего отца. – Идите-ка и проспитесь, прежде чем сделаете что-то, о чем пожалеете… сэр.

Майк недружелюбно относится к угрозам, но вежливый и в то же время строгий тон Уэста сбивает его с толку. И теперь тот не единственный, кто понятия не имеет, что происходит.

Кажется, эти двое зашли в тупик. Ни один из них не произнес ни слова за несколько секунд. Но затем, усугубляя этот чертовски сумасшедший поворот событий, Майк отступает. Да, он ворчит и ругается про себя, но отступает, медленно возвращаясь в спальню.

В комнате повисает неловкая тишина. Плечи Уэста поднимаются и опускаются с каждым глубоким вдохом. Однако лицом ко мне он пока не поворачивается.

Думаю, не может.

Стена рухнула. Мне кажется, он не намеревался за меня вступаться. Никогда. Но что сделано, то сделано. Он только что подверг себя опасности ради меня. Если бы вмешался кто-то другой, я бы, не колеблясь, выразила свою благодарность, но… не ему.

Ему – никогда.

Вместо этого мне чертовски горько, что он проник в этот уголок моей жизни, увидел темные стороны, которые я так тщательно скрывала.

В ярости я могу произнести лишь одно слово.

– Уходи.

Я не жалею о холодности в своем тоне. Ни капельки. Он не имеет права здесь находиться. То, что можно представить как акт доблести, кажется мне вторжением в частную жизнь, и я хочу, чтобы он ушел.

Открыв входную дверь, я даю понять, что говорю серьезно. И снова не дышу, пока Уэст не проносится мимо меня. Ни один из нас даже не пытается встретиться взглядом. Затем он стремительно спускается по ступенькам крыльца, и я надеюсь, что он никогда сюда больше не вернется.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Погодите-ка… КРАСНАЯ ТРЕВОГА: Мальчики, прячьте своих девочек, если хотите их удержать. Похоже, время представить нового игрока. Мои источники говорят, имя этого красавчика – Рикки Руиз. Тем не менее, его официальное прозвище, данное вашей покорной слугой, скажет вам все, что нужно о нем знать, – Секси Зверь.

Если мои вездесущие глаза меня не подводят, он уже нацелился на приз. Приз, принадлежащий королевской семье севера.

Все глаза на тебя, Царь Мидас.

Небольшой дружеский совет для нашего любимого квотербека: возможно, пришел час приберечь ту сумасшедшую энергию, которую ты используешь на поле, для сражений на личном фронте. Ведь вокруг Новенькой крутятся и другие претенденты. И поскольку моя работа заключается в том, чтобы выражать абсолютно непредвзятое мнение, я его выскажу:

Есть шанс, что наш Король уже опоздал.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 16

БЛУ

Сегодняшний день прошел тише, чем ожидалось. Конечно, подельники Золотых мальчиков все еще на взводе – шепчут оскорбления, намеренно толкают меня в коридорах, – но сами парни абсолютно ничего не делают.

Затишье должно быть облегчением, но превращает меня в параноика.

Я переживаю ланч без драмы, но сама нахожусь в настоящем смятении. Никаких комментариев о моем доме или районе. Никаких мелких подколок в адрес моего отца-пьяницы. Уэст сложил оружие. И единственное, что могло послужить причиной, – это странности, возникшие между нами на выходных.

Пятница – поцелуй, от которого практически воспламенились мои трусики.

Суббота – Уэст защищает меня от отца.

Поскольку я прожила рядом с Майком всю жизнь, то знаю – он намеревался дать мне лишь пощечину за то, что я нарушила его правила. Нет, это совсем не нормально, но мне почти ничего не угрожало. Однако для Уэста все выглядело иначе. Так, будто мой безумный отец был готов сорваться с места и поколотить меня. Пока не вмешался рыцарь в ослепительно белых кроссовках Nike.

Очевидно, никому, кроме него, не позволено мною помыкать. Но кто знает, что творится в голове у этого больного ублюдка?

Я захожу в женскую раздевалку последней, и все взгляды тут же устремляются на меня. Пропускаю мимо ушей болтовню и направляюсь прямо к Лекси, уже одетой в купальник и сидящей на краю скамейки.

Я боюсь этого занятия по слишком многим причинам, но мне нужна оценка. Прогуливать – не вариант.

– Голосую за то, чтобы отбиться от стада и пойти выкурить косячок за спортивным комплексом, – предлагает Лекси.

– Не искушай меня.

Сразу после ответа я достаю купальник из спортивной сумки. Джулс одолжила мне его, поскольку для покупки собственного у меня никогда не было причин.

Я исчезаю в кабинке для переодевания, затем возвращаюсь, чтобы закрыть свои вещи в шкафчике. От меня не ускользнуло, что подружки Паркер ни разу не отвели от меня глаз. Думаю, можно с уверенностью сказать: все, что они обсуждали с тех пор, как я вошла, касалось меня.

Тем не менее, у меня не получается сожалеть о содеянном с их королевой. Она пыталась уничтожить меня, поэтому было справедливо, что я сделала то же самое с ней.

Не моя вина, что я преуспела, а она нет.

Когда я направляюсь к двери, Лекси нехотя встает. Тяжелый запах хлорки уже выводит из себя. Я избегала ситуаций, подобных этой, всю свою жизнь, но «Сайпресс Преп» умеет подталкивать к худшим возможным сценариям. Кажется, нельзя возненавидеть школу еще сильнее.

Тяжелая дверь захлопывается за нами, и я осматриваюсь по сторонам. Пол выложен бледно-бирюзовой плиткой, почти идеально сочетающейся с цветом воды. Гигантские окна сверкают под потолком. С металлических балок свисают яркие лампы. И я принимаю как данность – все это станет декорацией моего ночного кошмара.

– Ты в порядке? – спрашивает Лекси. – Дрожишь вся.

Я опускаю взгляд на свои руки, затем крепко скрещиваю их на груди.

– Нормально, – вру я.

Она бросает на меня странный взгляд, а после улыбается.

– Как скажешь.

Миссис Си начинает объяснять, чего от нас ожидают. Однако она привлекает мое внимание лишь на долю секунды, потому что распахивается дверь в мужскую раздевалку.

Золотые мальчики и несколько их товарищей по команде выстраиваются в линию на противоположной стороне бассейна, и, клянусь, температура подскакивает градусов на десять. Только что в реальность воплотилась эротическая мечта каждой девочки-подростка: загорелая кожа, твердые мускулы, минимум одежды. Теперь, когда братья Голден вышли в зал, тихая беседа старшеклассниц переходит в гул. На губах Уэста блуждает улыбка.

Естественно, я выделила его среди остальных.

Его темные волосы, как всегда, слегка взъерошены на макушке. Без футболки, прикрывающей сверхчеловеческое телосложение и татуировки, украшающие его руки и грудь, он действует на меня гипнотизирующе.

– Видишь что-нибудь, что тебе нравится? – дразнит меня Лекси, давая понять, что я не так сдержанна, как думаю.

– Вовсе нет, – вру я. Правда в том, что я вижу много чего, что мне нравится. Просто отстой, что он такой уродливый внутри.

Уэст присматривается к девушкам на другой стороне бассейна. В глубине живота медленно разгорается огонь, и вместе с ним нарастает потребность узнать наверняка, что я та, кого он ищет. Это отвратительно и глупо – нуждаться в подтверждении. Но в ту же секунду, как его взгляд останавливается на мне, я прячу улыбку, удовлетворенная тем, что была права.

Поцелуй с ним, очевидно, вскружил мне голову. Я думала об этом не раз, и что хуже всего: на деле это ничего между нами не поменяло. Обычная игра во власть. В которой он в тот вечер остался победителем.

Сосредоточиться на инструктаже миссис Си нелегко.

Только не когда Уэст стоит по другую сторону.

– Ладно, разогреваемся, – объявляет миссис Си.

После разминки раздается какофония криков и плеска. Лекси присоединяется к остальным, а я решаю, что, вероятно, пришло время рассказать мой секретик.

Вся эта история с «я не умею плавать» может создать проблемы.

Поскольку большинство ребят в бассейне, я замечаю Паркер, сидящую на стуле у стены. Ее лодыжка аккуратно забинтована, костыли прислонены рядом, и она смотрит прямо на меня. Наверное, мне не следовало бы, но я ухмыляюсь ей. Просто даю понять: я абсолютно ни о чем не жалею.

Когда я подхожу, миссис Си устало улыбается. Предполагаю, она все еще сомневается, действительно ли несчастный случай с Паркер был таковым.

Я нервно тереблю кончик косы.

– Могу я… поговорить с вами секунду? – выдавливаю я.

Ее бровь приподнимается.

– Конечно, без проблем.

Глубоко вздохнув, я просто выпаливаю:

– Я не умею плавать. Со мной… кое-что случилось в детстве, и я так и не научилась.

Она медленно наклоняет голову.

– Ты такая не первая, – делится она. – Что ж, значит, твои задания будут несколько отличаться от общей программы. Вместо проработки техники ты до конца семестра будешь учиться плавать. Тебе придется проплыть от начала до конца дорожки, чтобы получить проходной балл. Я могу сама поработать с тобой, но, может, ты предпочла бы, чтобы кто-то из одноклассников помог тебе?

Мне претит сама мысль о том, что кому-то придется нянчиться со мной, особенно если это будет одноклассник.

– Я сама выберу, – отвечаю я, натянуто улыбаясь.

Она бросает еще один усталый взгляд в мою сторону, затем возвращается к записи посещаемости. А я отправляюсь искать самую мелкую часть бассейна.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы встретиться лицом к лицу со своим самым большим страхом. Перед глазами пестрят неровные плитки, мимо которых я прохожу, отсчитывая напечатанные на них цифры.

Тринадцать футов. Двенадцать. Одиннад…

– Расплата, сука.

Сильный толчок сбивает меня с ног, и это последние слова, которые я слышу. Нет времени опомниться или даже закричать – я уже ухожу под воду. Холодная волна перебивает дыхание, и меня охватывает паника. Я изо всех сил пытаюсь всплыть на поверхность.

И все же, несмотря на все мои усилия, это бесполезно. Я дико бью руками по воде, пытаюсь ухватиться за что-то или за кого-то, но едва могу собой управлять. Каждое движение затягивает меня все глубже и глубже. Не в силах позвать на помощь, я барахтаюсь в этой смертельной ловушке. Не имеет значения, что в бассейне еще двадцать человек: поблизости никого нет.

Никто не замечает, что я в беде.

Я делаю большой глоток воды и сразу же чувствую, что задыхаюсь.

Я умру здесь, в этом гигантском бассейне. Темнеет в глазах, и я начинаю терять сознание. Последняя мысль, бьющаяся в голове, – о Скар. Моем единственном утешении.

Но тут чья-то рука обхватывает ребра. Внезапно ощущаю невесомость, и до меня доходит, что я плыву к поверхности.

Очевидно, мое рандеву со смертью откладывается.

– Отойдите! На хрен с дороги!

Голос гремит всего в нескольких дюймах от моего уха. И, конечно же, толпа, собравшаяся у края бассейна, отступает.

Меня берут за руки, тянут. Тем временем тот, кто только что нырнул на одиннадцать футов, чтобы спасти меня, обеими руками держит меня за задницу, поднимая над водой. Я падаю на кафель, кашляю, плююсь, легкие разрываются от боли.

– Что случилось? – миссис Си опускается на колени, чтобы осмотреть меня.

За ее спиной раздается плеск: мой спаситель, наконец, вылезает из бассейна.

Я все еще слишком подавлена, чтобы говорить, поэтому кто-то отвечает за меня.

– Она упала, – объясняет низкий запыхавшийся голос.

Вопреки боли, я поворачиваюсь, чтобы подтвердить подозрения. Голос принадлежит Уэсту.

Он довольно близко, сидит боком прямо позади меня. Его колено мягко упирается в мою спину. Уэст смотрит на меня не сразу. Кажется, в его взгляде борются две эмоции: напускное беспокойство и плохо скрываемый гнев. Словно я сорвала его злодейские планы, так и не утонув.

Я отворачиваюсь, все еще борясь за воздух.

– Я думал, что она всплывет, но… этого так и не произошло, – продолжает он плести наглую ложь. Либо он сейчас подтвердил монументально чудовищное предположение, либо… защищает кого-то? Лжет, покрывая свою суку-подружку?

– Хорошая работа, Голден, – заявляет миссис Си. – Скорее всего, твоя внимательность спасла ей жизнь. Всегда будьте бдительны на воде.

Передо мной устраивается Лекси, и только тогда я понимаю, что это она вытащила меня минуту назад.

– Вот дерьмо, Блу. Ты в порядке?

– Следи за выражениями, Родригес, – напоминает ей миссис Си.

– Виновата, но… подруга, ты чуть коньки не откинула, – говорит Лекси, констатируя очевидное.

Я оглядываю небольшую толпу. По обе стороны от Паркер стоят Хайди и Ариана. Все трое ухмыляются, довольные тем, что чуть не убили меня.

В памяти всплывает последнее слово, которое я услышала, падая в бассейн.

«Расплата». Нападавший сказал «расплата».

Ариана показывает мне средний палец, и они снова кудахчут, но, очевидно, недостаточно громко, чтобы привлечь внимание миссис Си. Она сосредоточена на звонке в офис, хочет попросить медсестру прийти осмотреть меня.

– Все в порядке, – заверяю я ее. – Правда. Не стоит.

Миссис Си бросает в мою сторону неуверенный взгляд, но соглашается.

– У тебя кружится голова? Дышать все еще тяжело? Может быть, тошнит?

Я качаю головой.

– Нет. Ничего такого.

Этот ответ, по-видимому, удовлетворяет ее, ведь мгновение спустя она набирает номер повторно, давая медсестре понять, что ее помощь не потребуется. Затем тренер кивает Уэсту.

– Голден, похоже, у меня для тебя есть особое задание, – говорит она с усмешкой. – Мисс Райли до конца этого семестра должна научиться плавать. И учитывая, что ты способен за ней присмотреть, ты подходишь для этой работы как никто. Что скажешь?

– Подождите. Что? – хриплю я, все еще пытаясь обрести дар речи.

– Тебе нужно освоить плавание к концу контрольного периода, и я верю, что Уэст тебе поможет. Он хороший парень, – добавляет она, и я просто не в силах побороть гримасу отчаяния.

– Итак, что скажешь, Уэст? – спрашивает миссис Си.

Я хмуро наблюдаю, как он пытается найти ответ на этот каверзный вопрос.

– Без проблем, – неохотно бормочет он, явно недовольный своим новым назначением.

– Ну и отлично. Значит, решено, – добавляет миссис Си, снова поднимаясь на ноги. – Посиди с мисс Райли несколько минут. Убедись, что она в порядке, окей?

Я слушаю ее и задаюсь вопросом, насколько сильно Уэст сейчас меня ненавидит. Когда он, наконец, отвечает вежливым «конечно», то с трудом скрывает разочарование.

Миссис Си поворачивается к зевакам и указывает на бассейн.

– Ладно, шоу окончено. Запрыгивайте обратно и приступайте к делу.

В следующую секунду толпа редеет, и мы с Уэстом погружаемся в неловкое молчание. Из-за того, что я пытаюсь не думать о том поцелуе, он – единственное, что приходит на ум.

Глядя в бассейн, Уэст подтягивает колени к груди и опирается на них локтями. Я пододвигаюсь и сажусь рядом с ним, скрестив ноги. Не так доверительно, как минуту назад, но все еще близко.

– А «спасибо» где? Или просто будем сидеть здесь и притворяться, будто я не спасал тебе жизнь?

Уголок рта приподнимается в улыбке. Вот он, настоящий Уэст. Вернулся.

– Может, я поблагодарю тебя, когда ты отзовешь своих собак, – возражаю я. – Раз уж один из твоих прихвостней – причина, по которой тебе пришлось, как ты говоришь, спасать меня.

Он тоже ухмыляется.

– На этот раз я «добра» не давал.

– А, так они пошли вразнос. Верный признак плохого руководства, – заключаю я, надеясь, что он почувствует, насколько я сейчас чертовски самодовольна.

– Может быть, – поддразнивает он, пожимая плечами. – Но давай предположим, что я приструню их… Кто тогда будет развлекать меня каждый день?

Клянусь, если бы я не знала, что он способен поймать мой кулак в воздухе, я бы сбила эту ухмылку с его лица прямо сейчас.

– Кроме того, – продолжает он, – ты знаешь, как говорят. То, что не убивает, делает сильнее. Так что, в этом смысле, я делаю тебе одолжение, Саутсайд.

Вот он, черствый придурок, которого я люблю ненавидеть.

Он встает, и я поднимаю на него глаза, все еще пораженная его логикой. Или отсутствием таковой.

– На этой ноте я, пожалуй, откланяюсь, – объявляет он, наблюдая за нашими одноклассниками. – Если снова попадешь в какие-нибудь неприятности, дальше ты сама по себе.

– Я вообще не просила тебя о помощи, – огрызаюсь я.

Как не просила и о том, чтобы он вставал между мной и Майком.

Голова Уэста запрокидывается, и он издает дерзкий смешок, который действует мне на нервы.

– Если тебе от этого станет легче, – усмехается он, – я был очень близок к тому, чтобы позволить тебе утонуть. Поэтому, справедливо сказать, что мы оба немного разочарованы тем, как все обернулось.

Кровь начинает закипать, несясь по венам, словно бурлящая река.

– Таков твой план? Собираешься прикрывать этих тварей после того, как я чуть не утонула? – выплевываю я. – Для тебя нормально притворяться, будто это не одна из твоих подружек меня толкнула?

– Доказательства есть?

– Нет, но все три суки получили билетик на аттракцион под названием «надрать задницу». Сойдет?

Уэст стоит боком, в футе или двух от меня, но я вижу его улыбку. От этого зрелища скручивает живот, но я не назвала бы свое чувство ненавистью.

– Поступай, как знаешь, – таковы его последние слова.

Я остаюсь наблюдать, как он грациозно ныряет в воду. Демонстрирует, насколько лучше тех из нас, чей стиль плаванья похож на «опускающийся на дно камень».

Решение миссис Си поставить меня в пару с Уэстом – словно гнилая вишенка на торте. Кажется, чем больше я пытаюсь дистанцироваться от этого парня, тем больше вселенная притягивает нас обратно в пространство друг друга. Не знаю уж, что это за магия, но мне нужно разорвать порочный круг.

И побыстрее.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Все собаки попадают в рай, но не все сногсшибательные блондинки умеют плавать. Вина на вас, господа спасатели. Но не бойтесь, дорогие мои. Наша любимая Новенькая жива и здорова. И кого же нам стоит за это поблагодарить? Ну конечно же, Царя Мидаса. Что ж, неплохая сделка, как по мне. Думаю, все мы могли бы попробовать смерть на вкус… за шанс отведать другого лакомства. Ну, вы поняли.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 17

БЛУ

Спасибо вам, доктор Прайор. Огромное спасибо за то, что заставили меня вступить в школьную газету.

Здесь должна быть табличка «Сарказм».

Мне правда нравится эта дамочка, но, наверное, она обрекла меня на худшую из пыток. Мало того, что у других участников клуба нет чувства времени, из-за чего занятие затягивается на целый час вместо получаса, так еще и мистер Данск, не принимая возражений, назначил меня освещать спортивные события в этом семестре.

Мне пришлось оставить дядю Дасти, чтобы сделать дурацкие снимки на первой в сезоне домашней игре «Сайпресс Преп». Пятничные вечера у нас в закусочной самые загруженные, но он заверил, мол, справится и без меня. Это не отменяет того факта, что я бы предпочла обслуживать столики, а не сидеть на холодных трибунах.

Джулс и Скар, с другой стороны, только рады посетить матч Уэста. Скар даже притащила Шейна. Судя по всему, только я тут несчастна. Нет времяпровождения лучше, чем в выходной день терпеть холодный дождь и фотографировать своего заклятого врага.

Слава богу, я прислушалась к прогнозу. Первое, что я сделала, когда заскочила домой перед игрой, это взяла из шкафа одну из огромных курток Майка. Именно тогда Скар и Джулс упросили прийти посмотреть, как Царь Мидас и его команда, скорее всего, одержат еще одну победу.

В такой ситуации врать становится сложнее. До сих пор я успешно скрывала истинную природу своих отношений с Уэстом. Последнее, что мне нужно, – это вмешательство Скарлетт и Джулс. Не сейчас, когда я так усердно стараюсь держаться подальше от внимания школьной администрации. Возможно, это связано с глубоко укоренившимися проблемами с доверием к властям. Но я довольно четко вижу всю картину: я сдаю Уэста, его родители наносят ответный удар, и вот я уже заканчиваю год в какой-нибудь школе для трудных детей. Прощайте, планы на колледж.

Короче говоря, я решила страдать в тишине до конца своего пребывания в «Сайпресс Преп».

Помогает только то, что Уэст, похоже, позволил миру поверить в байку Пандоры о существовании между нами некой романтической связи. Хотя, мне думается, он так поступил по собственным причинам. Скорее всего, он знает: меня тошнит от одной мысли об этих выдуманных отношениях. На самом деле, кроме стерв-чирлидерш, похоже, никто не знает о неприязни между нами. В голове сразу всплывает его угроза, сделанная в прошлые выходные. Мол, единственным ответом на вопрос о прыжке должна стать фраза «как высоко». Учитывая, что Паркер и не пытается распространить правду по школе, мне представляется, что она таки поддалась этой извращенной риторике.

Но я отвлеклась. Очевидно, нужно сделать парочку снимков.

Уэст делает пас через все поле, и я снимаю на телефон момент, когда мяч покидает его руку. Мы приближаемся к четвертой четверти, и мне неприятно это признавать, но ему удалось произвести на меня впечатление. Хотя гораздо сильнее он впечатлил Джулс и Скар. К утру обе охрипнут от выкриков в поддержку команды.

В поддержку Уэста, в частности.

Чертовы предательницы. Пусть они и понятия не имеют, что я ненавижу его до глубины души.

Телефон жужжит, и, взглянув на экран, я вижу фрагмент десятого сообщения, отправленного Рикки за последний час. Уверена, там нет ни слова о Шейне, оставшемся на моем попечении. Рикки написал бы ему напрямую. Это что-то другое.

Например, разговор, который он пытался завести со мной в течение нескольких недель.

Я вздрагиваю, когда Скар вскакивает на ноги, визжа мне прямо в ухо. Дэйн, который, как мне стало известно, является экстраординарным принимающим, сегодня просто в ударе. Каждый бросок Уэста, безукоризненно пойманный Дэйном, превращает игру в четко поставленный танец. Парни действуют грациозно и в то же время жестоко, находятся в гармонии с игрой. В гармонии друг с другом. Неудивительно, что в прошлом сезоне они остались непобежденными.

– Как думаешь, ты сможешь заставить Золотых мальчиков подписать мою футболку? – спрашивает сестра, чертова перебежчица. – Раз уж вы с Уэстом, по сути, встречаетесь, – добавляет она. – Их автографы определенно когда-нибудь будут чего-нибудь стоить. Ты только глянь на них!

Она пытается прикончить меня. Наверняка.

Джулс ловит мой взгляд и смеется, но Шейна и близко не забавляет новообретенная одержимость моей сестры злобными тройняшками. Похоже, его это беспокоит. Бедный парень.

Когда Скар снова поворачивается лицом к полю, я вижу ее мечтательный взгляд. Тот же, что видела у нашей матери на протяжении многих лет. Тот, из-за которого Скар может стать жертвой тех же уловок.

Толпа взрывается оглушительным ревом, когда «Сайпресс Преп» делает еще один тачдаун, доводя счет до постыдных сорока восьми к двенадцати.

Ну, то есть, постыдных для соперника.

Однако наша команда вовсе не празднует, как я ожидала. Вместо этого они на удивление сдержанны. Трибуны пустеют, а болельщики устремляются к боковой линии. И в центре их внимания, похоже, квотербек. Уэст.

Помня о газетной статье, я навожу на него объектив камеры, увеличиваю масштаб и делаю снимок как раз в тот момент, когда он улыбается какому-то парню, который дает свой футбольный мяч, чтобы Уэст его подписал.

– Видишь? Я не единственная! – верещит Скар. – Даже этот пацан знает, что мы являемся свидетелями становления истории.

Я едва успеваю закатить глаза, как приходит еще одно сообщение. На этот раз я открываю его, и Джулс, должно быть, видит, как меняется выражение моего лица, поскольку спрашивает:

– Все в порядке?

Я отвечаю не сразу. Меня отвлекает рев двигателя мотоцикла. Заметив меня с парковки, Рикки газует, давая понять, что сообщение, гласившее: «Если не ответишь, я приеду», не было пустой угрозой. Похоже, сегодня он не в настроении.

Джулс приподнимается со своего места на несколько дюймов, ровно настолько, чтобы увидеть то, что вижу я, – очень расстроенного Рикки Руиза, снимающего шлем и, вероятно, направляющегося к нам.

– Эм… мне присмотреть за этими двумя, пока ты с ним говоришь?

С губ срывается разочарованный, тяжелый вздох.

– Будь добра.

В следующую секунду я уже несусь вниз по трибунам, и, конечно, Царь Мидас это замечает. Его окружает толпа обожающих фанатов, но смотрит он на меня. Я так зла на Рикки, который черт знает кем себя возомнил, что вымещаю гнев на Уэсте, показывая ему средний палец. Естественно, ублюдок находит это крайне забавным, и, опустив голову, ухмыляется.

Да плевать.

Видит Бог, я по горло сыта самоуверенными, властными парнями.

Рикки не сводит с меня глаз все время, пока я тащусь к парковке, и его взгляд становится жестче, когда я подхожу ближе.

– Какого черта ты приперся?

– Ты что, не получила мои сообщения? – огрызается он.

Вздохнув, я складываю обе руки на груди.

– Я была занята.

Что-то в моих словах заставляет его усмехнуться и посмотреть в сторону поля. Рикки приподнимает подбородок.

– Да уж, готов поспорить, так и было.

Только проследив за его взглядом, я понимаю, что он имеет в виду. Очевидно, мы не только завладели безраздельным вниманием Уэста, но еще и заставили его тащиться сюда – он весь в поту, со шлемом в руке.

– Дело не в этом. Не… в нем, – мягко говорю я. – У меня были проблемы в школе и… подожди. Зачем я вообще оправдываюсь перед тобой? – вопрошаю я, вспоминая, что у меня нет никаких обязательств перед Рикки. Уже давно.

Уэст приближается, и я задерживаю дыхание, неуверенная в его намерениях, но он проносится мимо, словно буря, от которой я едва уворачиваюсь. Однако я не упускаю смертоносный блеск в его глазах. Только направлен он не на меня.

А на Рикки.

Это вовсе не мимолетный взгляд. Нет. Этот взгляд долгий, пристальный, и не прекращается ровно до тех пор, пока Уэст не заходит в здание при стадионе, захлопнув за собой дверь.

Неудивительно, что Рикки взвинчен. Я вижу это по тому, как проступают вены на его руках, по скованности его челюсти.

Сейчас он даже не смотрит на меня.

– Я пришел сюда не ссориться, – заявляет он первым делом. – Просто подумал, что тебе следует знать, что Хантера переводят. На север штата.

Эта новость меня удивляет, грудь пронзает вспышка грусти. Я так и не набралась смелости, чтобы навестить его в тюрьме, но было какое-то утешение в том, что он находился поблизости. Но теперь, когда брата переводят на север штата… Такое ощущение, будто его снова у меня забирают.

Я понимаю, что почти дала волю эмоциям, но тут же поправляю себя, пока Рикки не заметил. Ведь, по правде говоря, новость о переводе ничего не меняет. Хантер по-прежнему не с нами, я все делаю сама и еще не готова видеть его таким.

– Ладно, – наконец отвечаю я, – спасибо, что сообщил.

Брови Рикки сходятся на переносице.

– Спасибо, что сообщил? Ты серьезно, Би? Спасибо, что сообщил?

– Чего ты от меня хочешь? – огрызаюсь я.

– Я хочу, чтобы ты перестала быть эгоисткой! – Слова вонзаются в меня, будто раскаленное лезвие.

– …Эгоисткой? – я чувствую себя так, словно из меня вышибли дух. – Назови хоть одну вещь в моей жизни, которая касается только меня?

Когда выражение его лица смягчается, я понимаю, что он пожалел о сказанном. Но что вылетело, уже не поймаешь.

– Ты знаешь, я не это имел в виду. Ты многое делаешь для Скар. Я лишь хотел сказать, что…

– Это не твое дело, – напоминаю я ему. – Моя семья и я сама… тебя это не касается, ясно? Ты уже и так натворил дел, разве нет?

Мои слова, похоже, задевают его не меньше.

– И что это, мать твою, значит?

Мимо проходит группка хихикающих девчонок, и я придерживаю язык, не желая, чтобы они услышали нас.

– Это значит, что ты втянул Хантера в это дерьмо. Ты свел его со своим дядей Полом, помог ему встать на этот путь.

Я отчаянно борюсь со слезами, но, наверное, все же проиграю.

– Ты серьезно так думаешь? – обижается Рикки.

– Все, что мне известно: Хантер был хорошим парнем, – говорю я с горечью. – Когда-то давно он был ответственным, а потом связался с тобой, и…

– Так вот что, по-твоему, произошло? – перебивает он меня. – Прежде всего, я знаю твоего брата с детства, Блу. Тут твоя логика не работает. Я появился не за день до того, как Хантер начать творить всякую дичь.

В груди знакомая боль, я хорошо ее знаю. Боль утраты. Укол одиночества.

– Я признаю, что ангелом не был, – продолжает он, – но я всегда заботился о Хантере. Он мне такой же брат, как и Шейн.

Чувство вины. Оно врезается в меня, словно товарный поезд, ведь я знаю, что его слова правдивы.

Только-только я чувствую, как слезы начинают застилать глаза, сразу поворачиваюсь, чтобы уйти, но меня останавливает легкая хватка Рикки. А еще – Уэст вернулся. Его взгляд, точно лазер, направлен на мое запястье, за которое цепляется Рикки.

Уэст, одетый в полностью черную форму с номером, выбитым золотом на груди, стоит как вкопанный. Мне думается, что он собирается вернуться на поле, где тусуется часть его команды. Но Уэст по-прежнему сосредоточен лишь на мне.

Что-то явно вызвало в нем гнев, и я, конечно же, не понимаю, что именно. Он хочет уничтожить любые признаки счастья в моей жизни? И, может, по его мнению, Рикки – потенциальный источник этого счастья? Угроза, которую ему нужно устранить до того, как я стану слишком заносчивой, слишком сильной. Решу, будто могу иметь в этой жизни хоть что-то, что он не умудрился испоганить?

Это единственное, что имеет смысл.

Я так погружена в свои мысли, что не замечаю, как рука Рикки соскальзывает с моего запястья, а после он переплетает наши пальцы. Холодные серые глаза приковывают меня к месту, и я отбрасываю мысли о чудовище, что смотрит на нас и пышет гневом.

– Я не говорю, что Хантер никогда не был хорошим. Просто не я сделал его плохим, – заявляет Рикки. – Возможно, тебе стоит винить человека, что жил с ним под одной крышей.

Гордость и внутренняя боль не позволяют мне уточнить. Между нами воцаряется тишина, и когда Рикки оглядывается, я точно знаю, на кого.

На меня накатывает разочарование, и я вырываю свою руку, утирая набежавшую слезу.

– Нужно пойти посмотреть, как там Скар и Шейн. Это все? – спрашиваю я, делая тон голоса холодным.

Он молчит, но выглядит так, словно хочет сказать что-то еще.

– Нет, просто скажи Шейну, что меня не будет дома, когда он приедет. Есть кое-какие дела.

Я киваю, но не произношу ни слова.

Прекрасно осознавая, что на меня уставились обе пары глаз, я решаю не смотреть ни на кого. Рикки заводит байк, и тот гремит. А после он уезжает, так же быстро, как и появился. Я уже думаю, что позже нужно будет позвонить и извиниться, ведь я грубила почти бездумно, на эмоциях. Однако сначала надо успокоиться.

Пусть я и знаю, что он желает мне добра, меня все равно взбесило его появление. Просто потому, что он, кажется, никогда не приносит мне добрых вестей.

Никогда.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Ну что за игра! Как и ожидалось, наши мальчики начали этот сезон с превосходства. Если повезет, мы снова завоюем статус чемпионов штата. Если пропустили матч, не повторяйте эту ошибку в будущем.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 18

БЛУ

Я уже несколько недель не видела Скар такой счастливой. Да, ей понравилось быть на игре, но еще я поняла, что нам нужно было провести это время вместе. Она по мне скучает, ненавидит, когда меня нет дома. Однако я не сомневаюсь: она понимает, почему я вечно пропадаю.

Завтра утром я планирую обслуживать столики в закусочной, а весь сегодняшний вечер посвящу Скар.

Телефонный звонок от дяди Дасти заставляет нас сделать небольшой крюк. Стоило ему сказать, что он приготовил ужин на вынос, и мы с готовностью сворачиваем с намеченного пути. Пусть в мое отсутствие он, вероятнее всего, и зашивался, но все же нашел время позаботиться о нас.

Как всегда.

Я не приготовила обед ни себе, ни Скар, и во время игры денег на перекус у меня тоже не было, так что к тому моменту, как мы добираемся до южной части города, уже умираем с голоду.

Высаживаем Шейна и Джулс, затем быстро домой – настолько быстро, насколько позволяет закон. Врываемся через заднюю дверь, смеясь так громко, что наверняка разбудили бы и мертвеца, и мчимся к кухонной раковине.

– Уважай старших, – кричу я, дергая ее назад за рубашку.

С губ сестры срывается крик, и она игриво отталкивает меня в сторону. Идет борьба не на жизнь, а на смерть, за то, чтобы первой вымыть руки и покопаться в пакете, который собрал дядя Дасти.

Один сильный удар бедром отбрасывает Скар к шкафу, и я выбиваюсь в лидеры. К тому времени, как она, наконец, переводит дыхание от смеха, я заканчиваю мыть руки и достаю из ящика две вилки.

– Ты сжульничала! – восклицает она. – Ни у кого нет шансов против этой толстой задницы.

– Эй! А ну-ка, – предупреждаю я ее, смеясь над удачным оскорблением.

Скарлетт игнорирует меня, решив воздержаться от извинений, и опускается на стул напротив.

– Ах, бургеры, – вздыхает она, открывая крышку своего контейнера. За секунду до того, как приступить к еде, сестра драматично вдыхает аромат.

– Я знаю, ты поблагодарила Дасти, когда мы зашли в закусочную, но не забудь позже отправить ему сообщение, – напоминаю я ей.

– Всегда так делаю.

Единственное, что удерживает меня от того, чтобы с жадностью наброситься на еду, – это возможность украдкой понаблюдать за сестрой. Она не только потрясающе красива, но еще и лучший ребенок, какого я знаю, – хорошие оценки, ответственная. Наверное, мне не следует ставить это себе в заслугу, но сложно избавиться от чувства, будто отчасти и я приложила руку к тому, что она выросла такой потрясающей. Так или иначе, помощь Скар – самое значимое, что я делала в своей жизни.

– Я была так голодна, что желудок готов был сожрать сам себя, – говорит она с набитым ртом. – Не хватает только кетчупа.

Скарлетт вскакивает со своего места и направляется к холодильнику. Из коридора доносится скрип половиц, а затем хлопает дверь Майка. Похоже, он направляется сюда.

Скар не произносит ни слова, но закатывает глаза в ожидании, когда же старый добрый папаша присоединится к нам на кухне.

– Почему никто не сказал мне, что время ужинать? – невнятно бормочет он, что в общем-то неудивительно.

– Потому что для тебя ужина нет, – отвечаю я.

Скар снова садится, и мы переглядываемся через стол.

Моя интуиция подсказывает, что пришло время собрать контейнеры, взять одеяло и устроить пикник на полу моей спальни. Так мы привыкли делать в детстве, когда наши родители увлекались друг другом. Я запирала дверь и включала радио погромче, чтобы заглушить их крики. Скар была еще маленькая, и с ней это срабатывало – с глаз долой, из сердца вон, – но мы с Хантером слишком хорошо знали, что происходит за дверью спальни.

– Дай мне картошки фри, – ворчит Майк, без спроса протягивая руку к еде Скар.

– Тронешь что-нибудь на этой тарелке – и до рта донести не успеешь, – предупреждаю я.

Он надменно смеется, складывает обе руки на футболке с эмблемой CPPD – напоминание о том времени, когда он служил в полиции. Тогда он еще был уважаемым гражданином этого города.

– Ты думаешь, что такая крутая, да? – спрашивает он. – Разгуливаешь тут и ведешь себя так, будто ты лучше всех остальных, когда на самом деле…

– Пожалуйста, – притворно молю я. – Прошу, скажи, что, по-твоему, ты знаешь обо мне. Учитывая, что ты никогда в жизни не проявлял никакого интереса ни к одному из своих детей, Майк.

Его стеклянный взгляд снова останавливается на мне, и я чувствую вызов в его глазах. С его губ слетает еще один невеселый смешок, и я напрягаюсь, готовая к любому оскорблению, которое он изрыгнет в мой адрес следующим.

– Вылитая мамаша. Знаешь, да?

Это его любимое оскорбление, и по тому, как эти слова слетают с его губ, можно безошибочно сказать: он считает их самой обидной вещью, которую можно придумать. Что красноречиво говорит о том, что он чувствует к маме. Во всяком случае, на данный момент. Если бы она сегодня вернулась домой, он расщедрился бы на объятья. Те, которыми они обменивались чаще всего.

– Ну, может, это потому, что у нас с мамой есть кое-что общее, – отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. – Мы обе ненавидим твою жалкую задницу.

Его челюсти напрягаются. Мои слова ранят глубже, чем я планировала. И чтобы выбесить меня окончательно, он проводит рукой по столу, сбрасывая наши со Скарлетт ужины на пол.

– Вот! – фыркает он с широкой довольной улыбкой. – Теперь вы, две маленькие дряни, можете есть с пола, как настоящие суки.

Кровь закипает. Я уже получила свою порцию травли. Разница в том, что в школе я ничего не могу поделать с Уэстом Голденом. Но здесь, на юге, под этой крышей, я могу делать все что захочу.

– Блу, нет!

В ушах звучит слабый голос сестры, но я уже вскочила со своего места. Майк пытается сбежать, но я слишком быстра, а он слишком пьян. Я набрасываюсь на него.

– Отпусти ее! – кричит Скар, когда Майк в ответ хватает меня за шею. Я цепляюсь за него, как клещ, в то время как он дико крутится, пытаясь меня сбросить. Но я не отпускаю. Особенно сейчас, когда крепко зажимаю его горло в тисках предплечья.

Я не знаю, каков план. Может, задушить его? Вытянуть из него извинения за то, что из-за него моя сестра ляжет спать без еды? Я точно знаю: мне хочется, чтобы он страдал так, как страдаем мы каждый день нашей жизни просто потому, что были прокляты родиться его детьми.

– Я убью тебя, – выдыхает он, и во рту у него булькает слюна. Папаша царапает мою руку, но пусть он и оставляет на моей коже глубокие царапины, я сдаваться не собираюсь.

– Скажи ей, что тебе жаль, – рычу я. – И дай мне свой кошелек, чтобы я могла купить ей еще что-нибудь поесть и стать родителем, каким ты никогда не был.

Мое требование, кажется, только больше злит его. Разъяренный и хватающий ртом воздух, папаша отступает назад, сильно ударяя меня о стену.

– Прекрати! – кричит Скар. У нее истерика, и я могу только молиться, чтобы мисс Левинсон ничего не услышала.

– Какого черта ты орешь на меня? – выдавливает Майк. – Эта сумасшедшая сука первая на меня напала!

На этот раз я почти с ним согласна. Я сумасшедшая сука, и это он сделал меня такой.

Усиливаю хватку, и он пытается вывернуть мне руку. Дыхание перехватывает. Плечо пронзает острой болью. Собрав все силы, которые я из него еще не выжала, Майк бросается назад к стене, впечатывая меня прямо в острый угол.

Как бы сильно я ни хотела повалить его, приходится сдаться.

Моя рука ослабляет хватку на его шее, и я с громким стуком оказываюсь на полу. Майк отшатывается, хватаясь за горло – он бледный, как будто находится на грани смерти, – и, наконец, неуклюже опускается на стул.

– Ты, черт возьми, спятила! – хриплым голосом каркает он.

Осознание того, что мне удалось доставить ему мучений, приходит как крошечное утешение. Но едва ли спасает от боли в спине и плече. Если сейчас так сильно болит, могу только представить, каково будет к утру.

– Ты в порядке? – по лицу Скарлетт текут слезы, отчего у меня скручивает живот.

Черт, я виновата перед ней. Сестра ждет ответа, поэтому я киваю, хотя последнее, что мне хочется делать в данный момент, – это шевелиться.

Розовый хвостик хлещет по воздуху, когда она резко поворачивается и бросает острый взгляд на Майка.

– Что с тобой не так? – вопит она и заливается слезами.

Желая утешить, я поднимаю руку, но она безвольно падает плетью.

Майк злобно двигает челюстью, а затем встает. Обводит взглядом кухню и пинает свое кресло в качестве последней жалкой демонстрации превосходства.

– Соберитесь уже и наведите тут порядок.

С этими словами он покидает нас, а я чувствую гнев, о существовании которого даже не подозревала. Он поднимается из самого нутра, побуждая вскочить и вновь наброситься на папашу. Но боль останавливает меня. А еще Скарлетт. Она вся в слезах, и я должна это исправить.

Майк всегда находит способ разрушить иллюзию нормальной жизни. Сегодняшний вечер – яркий тому пример.

Скар достает из кармана телефон. Первые две цифры, которые она набирает, – девять и один.

– Скар, нет! – мольба срывается с моих губ гораздо резче, чем хотелось. Но Скар почти совершает ошибку.

– Он не может безнаказанно творить такое! – отчаянно кричит она, и звук будто происходит откуда-то из недр ее души. Это чувство спрятано так глубоко внутри нее… Слишком глубоко. И мне страшно, что я уже ничем не смогу ей помочь.

В ее утверждении нет ничего неправильного, но существуют вещи, которых она не понимает. Так спокойно, как только могу, я кладу руку на ее телефон и опускаю его.

– Скар, если ты подключишь полицию, они не просто арестуют Майка и уйдут своей дорогой, – объясняю я. – Они заберут его, а потом и тебя… Нельзя это допустить.

Как бы мне ни хотелось думать, что я нужна ей, я прекрасно понимаю, что это работает в обе стороны. Она нужна мне. Скарлетт не дает мне сойти с ума, дарит то, за что стоит бороться, ради чего стоит жить.

Наступает короткая пауза, которая заставляет меня разволноваться. Конечно, Скар, возможно, не вызовет сегодня полицию, но что, если она скажет что-то в школе, и…

– Пообещай мне, Скар, – умоляю я. – Обещай мне, что все, что здесь произошло, останется между нами.

Сестра опускает взгляд. Я отбрасываю ее телефон в сторону и сжимаю обе ее руки в своих. Я не могу с уверенностью сказать, что она полностью понимает, как все это работает, но верю, что сестра видит отчаяние в моих глазах. Все становится ясно, когда сомнение исчезает с ее лица, и она уверенно кивает в ответ.

Я знаю этот взгляд. Ведь пока росла, и у меня был такой же. Взгляд ребенка, который слишком много видел.

– Обещаю, – наконец соглашается она, и я заключаю ее в крепкие объятия.

Хотя этот вечер оказался совсем не таким, как мы обе ожидали, я сдержала свое слово. Я сказала, что сегодняшний вечер будет посвящен только ей, так и случилось. Все, что я делаю, – даже то, что заставляет меня выглядеть сумасшедшей сукой, – имеет первопричину. Которую мне едва ли удастся исправить.

Исчезло все, что я любила. Скарлетт – единственное, что у меня осталось.

Глава 19

УЭСТ

Царапины на руке.

Огромный синяк на плече.

Что, черт возьми, происходит с этой девчонкой?

Она замечает, что я смотрю на нее, и поправляет бретельку своего купальника.

Конечно, как будто он способен это скрыть.

Сомневаюсь.

Я так отвлекся на темно-фиолетовую отметину, которой она щеголяет, что едва расслышал короткую лекцию миссис Си о безопасности в бассейне и внимательности к окружающим. Даже когда она отпускает нас прыгать в бассейн, я двигаюсь одним из последних.

Единственная, кто остается в стороне, – это Саутсайд. Вероятно, из-за инцидента на прошлой неделе, в результате которого она чуть не утонула.

– Готов? – спрашивает миссис Си, подходя ко мне. – Мисс Райли понадобится много работать над своим страхом. Но ты, вероятно, самый опытный пловец из класса.

Я стираю озабоченность с лица и киваю.

– Никаких проблем.

Миссис Си натянуто улыбается.

– Хорошо. Сегодня твой первый день на работе.

Она оставляет меня одного. Наставничество – прекрасная возможность больнее задеть Саутсайд за живое. Но по какой-то причине сегодня я этого не хочу. Возможно, дело в синяках и порезах, которые она так отчаянно пытается скрыть. Как бы то ни было, я не могу отделаться от мысли, что у нее, наверное, выдались те еще выходные.

Когда я подхожу, она бросает на меня усталый взгляд. И возникает чувство, которого я совсем не ожидал.

Я виноват перед ней.

В ее глазах настоящий страх и недоверие, и я тому причиной.

– Не сегодня, Уэст, – стонет она. – Знаю, что сказала миссис Си, но я просто с часок похожу по бассейну, так что ты освобожден от своих обязанностей.

Я не отрываю от нее глаз, пока она спускается по ступенькам, морщась, когда холод касается кожи. Как тайный поклонник ее фигуры, я замечаю, что, когда вода достигает ее груди, соски под купальником твердеют.

Сосредоточься, придурок.

– Не мне решать, – отвечаю я, скрывая все следы сочувствия и вожделения в своем тоне. – Я не завалю одну из самых простых дисциплин, потому что тебе не хочется прилагать усилия.

Ее взгляд темнеет, когда я присоединяюсь к ней в воде. Но я сохраняю между нами приличную дистанцию. В основном для того, чтобы убедиться, что не возникнет соблазна трахнуть ее глазами, как я сделал секунду назад.

– Ну и насколько все безнадежно? – спрашиваю я. – Хоть на воде держаться умеешь?

Теперь она пристально смотрит на меня.

– Хм… Давай-ка посмотрим. На прошлой неделе казалось, будто я умею держаться на воде? Ну, помнишь, когда я практически утонула?

По лицу скользит ухмылка. Она дерзкая, и в мире, где все стараются выглядеть как можно лучше, чтобы оставаться в моем расположении, это удивительно освежает. Блу держится искренне, когда ни у кого больше не хватает на это смелости.

– Хватит умничать, – бормочу я.

– Хватит тупить, – выпаливает она в ответ.

Она борется с собой, но один уголок ее рта все-таки приподнимается. Ей хочется улыбнуться, пусть гордость и не позволяет.

– Давай просто покончим с этим, – говорит она со вздохом. – Что мне нужно делать в первую очередь? – ее тон холодный и безразличный, но у меня есть основания полагать, что она притворяется.

– Учитывая, что у тебя навыки младенца, придется начать с основ. Нужно научиться спокойно задерживать дыхание под водой.

На ее лице возникает выражение неприкрытого ужаса.

– Что… какие-то проблемы? – я вопросительно приподнимаю бровь.

На краткий миг она замолкает. Затем с этих полных розовых губок, которые я ненавижу и о которых время от времени думаю, срывается резкий выдох.

– Все в порядке, – соглашается Саутсайд. – Просто объясни, что мне нужно сделать.

Я подавляю смех.

– Объяснять нечего. Просто вдохни поглубже, задержи дыхание, затем наклонись к воде, пока твое лицо и уши не окажутся под водой. Я сосчитаю до десяти, затем ты всплывешь обратно.

Недоверие в ее глазах растет.

– Никаких шуток, Уэст. Я серьезно. Если почувствую, что ты пытаешься удержать меня под водой, я врежу тебе так быстро, что ты…

– Расслабься, Саутсайд. От этого зависит и моя оценка, помнишь?

Она сомневается, но, в конце концов, немного успокаивается.

– Десять секунд, – напоминает она мне. – Ни секундой дольше.

– Таков план.

За этим следует еще один ее смертельный взгляд, и она делает, как велено. Я отсчитываю время, как и обещал, и она снова всплывает, драматично втягивая воздух, как будто пробыла под водой минуты, а не секунды.

Попытка не рассмеяться меня прикончит, клянусь.

– Расслабься, – говорю я снова. – Ты в порядке.

Я, даже не подумав, кладу руки ей на талию, пытаясь напомнить, что она в безопасности и не одна. Однако в ту секунду, когда осознаю, что натворил, тут же отстраняюсь.

– Попробуй еще раз.

После этих слов я удостаиваюсь одного из ее взглядов, который говорит: «Ты спятил?». И киваю.

– Давай. На этот раз удвоим время.

Она качает головой еще до того, как я договариваю.

– Ни за что. Я едва продержалась десять секунд, – протестует Саутсайд.

Девушка, которая буквально ничего не боится, приходит в ужас от глубины в четыре фута? Что-то тут не так.

– Что такое? В детстве в бассейн упала, пытаясь дотянуться до одной из своих Барби?

Я смеюсь. Но она – нет. И, судя по осуждающему взгляду, которым она одаривает меня, предполагаю, что за этим стоит какая-то история. И далеко не такая забавная, как я сейчас предположил.

– Ты видел, где я живу, встречался с моим отцом. Ты реально думаешь, что на моем заднем дворе есть что-то, кроме сорняков и пары сломанных садовых стульев?

И снова ее обычная дерзость, но сейчас она похоронена под тонной эмоционального багажа. Стены ее крепости еще никогда не были так тонки. Я понимаю, что она – девушка, которая тащит на себе огромный груз. И ей особо нечем похвастаться.

Идеальная добыча для такого, как мой отец.

Во мне пытается зажечься искра сочувствия, но я моментально ее тушу. Тому, что она связалась с женатым мужчиной, нет оправдания. Даже если у нее никчемная жизнь, от которой хочется сбежать.

– Еще раз, – холодно приказываю я, напоминая себе, кто она такая.

Саутсайд закатывает глаза и стонет, но делает, как я сказал. Двадцать секунд пролетают быстро, и, вот так сюрприз, она выныривает живой-здоровой.

– Лучше, – признаю я. – Теперь давай попробуем положить тебя на воду. Тогда, может, поучимся правильно грести.

Она молча смотрит, как колышется поверхность воды. И я уже чувствую разочарование из-за ее нежелания сотрудничать.

– Что теперь, Саутсайд?

Когда я скрещиваю руки на груди, она вздрагивает.

– Ничего, – выдавливает она. – Я просто… кое-что сделала с плечом, и теперь не могу им нормально двигать.

Я немного удивлен, что она вообще упомянула об этом. Мои глаза прикованы к ее плечу. Хотя синяк не виден под этим углом, я о нем не забываю. И не перестаю удивляться, как он там оказался.

Скольжу по ней взглядом, вспоминая вечер пятницы, когда я заметил ее на парковке с тем придурком на мотоцикле. Он с нее глаз не спускал и на той квартальной вечеринке. Между ними что-то происходит.

– Твой дружок сделал это с тобой?

В ее взгляде мелькает замешательство.

– Какой дружок?

– Тот, который, кажется, считает своим долгом всюду за тобой таскаться.

Проклятье… В моем голосе горечь. Вы только посмотрите на это дерьмо.

Когда ей требуется пара секунд, чтобы найтись с ответом, я начинаю думать, что она прочитала в моем тоне больше, чем я хотел показать.

– Ты имеешь в виду Рикки?

– Да плевал я на его имя, – огрызаюсь я. – Придурок, который схватил тебя за запястье, когда ты плакала после игры.

Она, кажется, шокирована тем, как четко я запомнил детали. Но сохраняю бесстрастное выражение лица, ожидая ее ответа. Она закрывает глаза на пару секунд.

– Нет, Рикки никогда бы и пальцем меня не тронул.

А как насчет его члена? Им он тебя частенько трогает?

Я останавливаю себя, не произнося эти слова вслух. Не время для пошлых импровизаций.

– Если не он, то кто? – спрашиваю я. – Потому что мы с тобой оба знаем: ты не сама это сделала. Прежде чем ты скормишь мне какую-нибудь чушь о том, что ударилась о шкаф или упала с лестницы, знай, я на это не куплюсь.

Между нами возникает противостояние. И я снова не могу ее прочесть.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает она, заправляя пряди мокрых волос за уши. – Мы оба знаем, что тебе плевать, что со мной случится. Так почему же так важно, чтобы я тебе ответила?

Грудь размеренно вздымается от глубоких вдохов. Этот разговор заставил меня почувствовать себя незащищенным: я позволил ей увидеть человека под маской. Осознание – прекрасная возможность исправить ошибку. Собираясь съязвить, я все же воздерживаюсь и задаю другой вопрос.

– Твой отец. Это был он?

На мгновение на ее лице мелькает удивление. Похоже, я действительно попал в точку. Она не бросается на защиту отца так же, как до того выгораживала Рикки.

– Он часто вытворяет такое дерьмо?

Блу закатывает глаза, прежде чем ответить.

– Это был не он, – настаивает она. – Может, уже прекратишь? Пожалуйста?

Я долго изучаю ее, жалея, что до сих пор не разобрался в ее поведении, словах, сигналах, которые она подает, когда лжет. Я все еще плохо ее знаю.

– Тридцать секунд, верно? – спрашивает она, пытаясь вернуть тему в прежнее русло, к уроку плавания. Она бросает на меня нетерпеливый взгляд, и я воздерживаюсь от дальнейших расспросов.

– Я буду считать, – говорю я, и Саутсайд уходит под воду.

Этот разговор никак не раскрыл ее секреты, но пролил свет на некоторые из моих. Например: я чересчур много говорю о ее обидчиках. Как человек, поклявшийся заставить ее страдать, я почему-то обеспокоен ее самочувствием. И еще: мне трудно игнорировать недосказанность, повисшую между нами.

Я должен быть в восторге от того, что кто-то другой превращает ее жизнь в сущий ад, пока меня нет рядом. Но сегодня мне отчего-то трудно получать удовольствие от ее страданий. С чем у меня не было проблем ровно неделю назад. Короче, я позволил ей забраться себе под кожу, и это бесит. Черт побери.

Блу снова показывается над поверхностью воды, нелепо отплевывается и машет руками. Я наблюдаю, как она чуть не бьет по лицу ничего не подозревающую девчонку-ботаника, когда та проплывает мимо. Тут-то я и осознаю: у меня появляется чертова слабость к той, которую я поклялся уничтожить.

Это не секрет, что сексуальное напряжение между нами было невыносимым с того самого момента, как я впервые увидел ее у костра. Но что стало неприятным сюрпризом – оказывается, меня привлекает не только ее внешность. Даже то чудачество, на которое я сейчас смотрю, вызывает во мне эмоции.

Что-то в этой девушке… порождает желание прижать ее к себе и отгородить от всего плохого, что она, похоже, притягивает, словно магнит. Защитить от людей вроде меня или ее отца.

Или моего отца.

Не отвлекайся. Это ничего не меняет. Она по-прежнему враг.

Короткая ободряющая речь приводит меня в чувство. Я выбрал сторону несколько недель назад, когда нашел фотографию в сейфе.

Если влечение к Саутсайдской девчонке – единственное, что стоит между мной и местью, – я смогу с этим справиться. Главное, что моя мать ни о чем не узнает.

С этого момента я снова слеп. Ее проблемы – это ее проблемы. Включая меня, самую большую и неизбежную проблему из всех.

И бог мне свидетель… Я никуда не денусь.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Судя по всему, бассейн в «Сайпресс Преп» внезапно превратился в сауну! Сегодня днем отношения между нашим любимым Квотербеком номер один и Новенькой накалились. Если вас легко оскорбить публичными проявления привязанности, то, возможно, придется надеть на глаза повязку, прежде чем смотреть на эти фотки. Не уверена насчет завистниц, но я в полном восторге от наших Ромео и Джульетты. Однако стоит задаться справедливым вопросом… Отнесутся ли родители Царя Мидаса к этому обреченному союзу так же благосклонно, как мы?

Следите за обновлениями, птенчики. Секрет рано или поздно раскроется.

П.

Глава 20

УЭСТ

– Так, мальчики, вы уже нашли себе пару на осенний бал?

Мама сверкает яркой улыбкой, создавая контраст с напряженностью за столом. Мы не часто присоединяемся к ней за обедом, не подыгрываем всей этой ерунде в стиле Семейки Брейди, но она вежливо попросила, так что…

Не говоря уже о том, что ей, как мне кажется, тяжело оставаться один на один с отцом.

– Пару? – возражает со смехом Стерлинг. – Мам, так больше никто не делает. Просто приходишь туда, находишь своих и, собственно, все.

Крошечная наманикюренная ручка нашей матери прижимается к груди. Южная красавица, кажется, искренне шокирована подобным ответом.

– Ты что, издеваешься надо мной? Частью удовольствия от посещения таких мероприятий было ожидание, когда же «мальчик» наконец наберется смелости спросить, – делится она. – Не могу поверить, что ваше поколение так не делает. Некоторые традиции стоит соблюдать.

– И некоторые из них – не что иное, как милые глупые фантазии, которые крутятся в головах у вас, женщин, – вставляет отец с грубым смехом. – Это чепуха. Ты, как никто другой, должна это понимать.

Не обращая внимания на реакцию мамы, он накалывает кусочек картофелины на вилку.

Я ни разу не видел, чтобы он упустил шанс унизить ее, женщину, которая родила ему трех сыновей и была рядом, пока он строил свою империю из ничего. Похоже, сегодня она всего лишь украшение.

Ну, знаете, когда рядом нет какой-нибудь несовершеннолетней охотницы за бабками.

– Мне просто кажется, что это упущенная возможность, вот и все. Это идеальный шанс показать всем юным леди, на которых вы трое положили глаз, что они для вас особенные, – добавляет мама. Закончив говорить, она опускает взгляд.

– Пэм, прошу тебя. Эти парни – звездные спортсмены. Они могут заполучить любую девку в этом чертовом городе. Было бы глупо идти на танцы с парой. Это как принести песок на пляж, – со смехом рявкает он.

Наступает неловкое молчание, но папаша, кажется, совершенно не замечает, что, как обычно, испортил всю атмосферу.

– Каков вердикт по «Южному Сайпрессу»? – спрашивает он, делая глоток вина.

– В этом году сила на нашей стороне, – отвечает Стерлинг. – Мы вырвали у них победу пару недель назад, как и предполагали.

– Едва-едва, – парирует отец. Единственное слово произнесено резко, а за ним следует недовольный взгляд, пробегающий по мне и братьям.

– Это была чистая победа и…

– Вы Голдены, – говорит он, перебивая Дэйна. – Вы хороши. Чертовски хороши, – добавляет он. – Это причина, по которой каждый из вас получит полный курс обучения в NCU. Как, по-вашему, тамошний тренер отнесется к тому, что его будущие звезды едва вырвали победу у бедной, захудалой школы вроде «Южного Сайпресса»?

Мама сердито смотрит на него, но не осмеливается прервать.

– Кем бы ни был этот сопляк, на которого они все поставили, раздавите его, – заявляет отец. – В следующий раз, когда пойдете против него, покажите, почему ему следовало остаться в Огайо. Или откуда бы он, черт возьми, ни взялся. Поняли?

Дэйн и Стерлинг обмениваются разочарованными взглядами, но ничего не говорят и не поддакивают его долбанутой логике. Я же, с другой стороны, не в настроении молчать или притворяться. Мне известно, кто и что он на самом деле. Я знаю о множестве его секретов.

– Мы выиграли. Смирись с этим, – ворчу я. – Для того, кто не появился ни на одной игре за три года, тебе определенно есть что сказать.

В комнате воцаряется тишина, и я чувствую, что взгляд отца прикован ко мне. Тем не менее, я выдерживаю паузу, чтобы полностью завладеть его вниманием.

– Что ты мне только что сказал?

– Вин, милый, расслабься, – ласково говорит мама, пытаясь разрядить ситуацию, которая, как она не понимает, уже вышла из-под контроля.

Отец не обращается к ней напрямую, но поднимает руку, что мгновенно заставляет ее замолчать. Клянусь, я ненавижу то, что он сломил ее, сделал такой слабой. Тот же контроль он пытался установить надо мной, Дэйном и Стерлингом. Просто мы все слишком упрямы, чтобы стать чьими-то марионетками.

Так же, как и он.

– Хочешь еще что-нибудь мне сказать? – спрашивает он, снова пристально глядя на меня. – Сейчас самое время снять груз с души.

– Если бы было, поверь, ты бы узнал, – я отправляю в рот полную вилку зеленой фасоли и не утруждаю себя смягчением тона.

Если бы мне вдруг захотелось посмотреть на отца, уверен, его лицо сейчас было бы ярко-красным. Он совершенно не терпит неуважение, вот почему я лишь слегка удивляюсь, когда у меня выхватывают тарелку.

– Наелся. Пойдешь со мной, – заявляет он. Величайший придурок на свете.

– Вин, он едва притронулся к еде, – вмешивается мама.

С губ моего отца слетает еще один дерзкий смешок.

– Тогда, в худшем случае, я только что спас его от необходимости давиться остатками этого жесткого стейка, – бессердечно добавляет он, а затем встает, снова устремляя на меня свирепый взгляд. – Идем. Сейчас же.

Я мог бы поспорить с ним по этому поводу, но знаю, это бесполезно. Этот козел умеет добиваться от людей того, чего хочет.

Так что, голодный и злой, я подчиняюсь. Через несколько минут мы уже сидим в его внедорожнике, и я смотрю на яркие огни многоэтажек, мимо которых мы проезжаем. Сначала мы не разговариваем, но потом все меняется.

К несчастью.

– Ты хоть понимаешь, как много я для вас делаю? Понимаешь, на какие жертвы иду, чтобы у вас и вашей мамы было все, чего вы хотите и в чем нуждаетесь? А ты ноешь из-за того, что я не появляюсь на ваших играх, – бушует он. – Вот что я тебе скажу. Прояви себя, получи драфт в хороший клуб, и даю тебе слово, что буду присутствовать на каждой игре.

Он переходит от попыток вызвать сочувствие к родительским манипуляциям. Ни то ни другое не вызывает удивления. Потому я невозмутимо смотрю в окно.

– У тебя реально хватает наглости проявлять ко мне неуважение, когда ты потратил чертову уйму денег с моей кредитки на новенькую дорогую игрушку?

Я должен чувствовать себя виноватым, зная, что меня поймали, или, по крайней мере, волноваться, но ни одной из этих эмоций нет. Внутри только пустота.

– Где ты спрятал тачку? Опять в каком-то гараже с дырой в стене?

Вообще-то, в автомастерской Трипа, придурок, но ты никогда этого не узнаешь.

Его взгляд мечется между мной и дорогой.

– Все еще нечего сказать? Никакого «прости, я был неблагодарным сыном, пап»?

– Голдены не любят извиняться, – сухо говорю я. – Но ты это уже знаешь.

Боковым зрением я вижу, как он крепче сжимает руль. А потом отец резко съезжает на обочину. Мимо проносится поток машин, и я физически ощущаю вес следующего заявления.

– Ты воспользовался моей карточкой, – говорит он, – а значит, залез в сейф.

Вот оно. Мудак знает, что попался. Он пытается казаться сдержанным, спокойным и собранным, но это вранье. На самом деле, я бы на деньги поспорил, что эта маленькая поездочка была сымпровизирована только для того, чтобы узнать про сейф. Мои язвительные комментарии за ужином просто дали ему карт-бланш на то, чтобы вытащить меня из-за стола, не вызвав подозрений у мамы.

Он всегда способен выкрутиться.

– Как ты взломал код?

Я пожимаю плечами.

– Ты умен, когда дело касается бизнеса. Но не особо, когда речь идет о здравом смысле.

Он фыркает от смеха.

– Справедливо.

Долгое неловкое молчание, которое следует за этим, означает только одно: он хочет сказать еще что-то, но не совсем понимает, как это сделать.

– Сынок, ты знаешь, что в моем бизнесе много подводных камней, – начинает он. – А это значит, что есть аспекты, которые ты не совсем понимаешь. Другими словами, если ты…

– Я видел телефон, – выпаливаю я, избавляя его от страданий.

– …И?

Безропотность Вину Голдену едва ли присуща, но именно ее я слышу в его голосе. Смирение.

– Я не просматривал его, – эту ложь особенно легко произнести, поскольку мне нравится, когда он думает, что я в неведении.

– Не то чтобы там есть что скрывать. Я просто…

– Брось.

Он обрывает фразу при звуке моего голоса, и я испытываю облегчение. Больше не нужно выслушивать его бредни.

Мне на плечо опускается тяжелая рука, и я смотрю на нее, предпочитая не встречаться взглядом с человеком, которому только что солгал.

– Я одинаково люблю тебя и твоих братьев, – делится он, – но всегда оценивал тебя по более высоким стандартам, Уэст. Потому что ты старший.

– Не знал, что мое рождение на две минуты раньше наделило меня бесконечной мудростью, – огрызаюсь я.

Отец не сразу реагирует на мой тон, вероятно, по одной причине: сейчас он ходит по очень тонкому льду. Ему не известно доподлинно, что я видел в его секретном телефоне.

– Это нечто большее, – продолжает он. – Ты просто прирожденный лидер. Я видел это в тебе с первого дня.

Мое внимание сосредоточено на рукаве его рубашки, и я едва слышу, что он говорит дальше.

– Ты же знаешь: все, что я делаю, только для вас, мальчики, и вашей мамы, правда?

Вопрос эхом отдается в мыслях, и его брови сходятся на переносице, когда я тянусь к запонке на его запястье. Пристальный взгляд следует за мной, пока я убираю с его руки длинный светлый волос.

– А что насчет нее? – спрашиваю я, кладя волос на приборную панель. – Ее ты трахаешь тоже ради нас?

Отцовская рука сползает с моего плеча. Он откидывается на спинку сиденья.

– Думаю, я знаю, почему ты опоздал домой на час, – добавляю я.

Из всех возможных реакций, которые могли быть у этого человека, он выбирает смех. Ведь наша семья для него – просто смех. Затем следует сокрушенный вздох, который означает, что он собирается отказаться от очевидного пути – лжи, – и собирается озвучить правду. Поэтому я приготавливаюсь.

Вот оно.

– Послушай, я никогда не притворялся совершенным, Уэст. Никто из нас не совершенен. Я мужчина и делаю то, что делают все мужчины, – утверждает он. – Это правильно? Нет. Но так все устроено. Поживи с мое, и однажды ты все поймешь.

В голове вспыхивает воспоминание, и я вынужден закрыть глаза. Мне вспоминается то время, когда я хотел провести с ним его сороковой день рождения – тогда я все еще считал его самым лучшим отцом в мире. Мне было всего восемь, но я помню все ясно, будто это случилось вчера. Вплоть до каждой детали. Помню тот момент, когда забрался на заднее сиденье его машины. Помню запах его одеколона, который все еще витал в салоне. Но самое главное, я помню девку, с которой он поехал увидеться. Он не знал, что я спрятался сзади.

Они немного поговорили. Достаточно долго, чтобы я понял: они общаются уже какое-то время. Она была адвокатом, каким-то образом связанным с фирмой отца.

Я был слишком потрясен, чтобы отвернуться, и тихонько сидел сзади, пока она продолжала отсасывать ему на переднем сиденье.

Я молча наблюдал из тени, слушая сочетание его полных похоти стонов и ее громкого чавканья. Все это время я, восьмилетний мальчишка, отчаянно пытался понять, как он мог сделать нечто подобное. Мама так сильно любила его, всегда любила.

Естественно, я так и не получил объяснения.

Когда женщина закончила, она сплюнула остатки спермы в пустой стаканчик из-под фастфуда. Затем, после попытки поцеловаться, она стерпела отказ, вылезла из машины и исчезла внутри высокого офисного здания.

Меня обнаружили, когда я двинулся и случайно ударил ногой по креплению сидений. Отец внезапно осознал, что я был в машине все это время, понял, что я собственными глазами видел, как он изменял моей матери. И, возможно, ему даже пришло в голову, что он не заслуживает пьедестала, на который я его возвел.

И какова же его реакция на это вопиющее грехопадение?

Реакция на то, что я выплакал все глаза?

Лекция.

Главным образом, он настаивал на том, что, если я расскажу маме, это разрушит нашу семью и разобьет ей сердце, убеждал меня, будто ее боль станет полностью моей виной. По его словам, динамика нашей семьи была немного сложнее, чем я понимал: если я расскажу о том, что видел, все развалится. В восемь лет я поверил в это дерьмо, и этот ублюдок купил мне мороженое, прежде чем отвезти домой. Как будто это решило вопрос.

По сей день я все еще сломлен и испытываю чувство вины за то, что тогда не сделал большего. Но одна вещь, сказанная отцом в ту ночь, не была ложью. Моя мать и правда настолько хрупка, как он сказал. Только это не отменяет того факта, что кое-кто заслуживает расплаты.

Если не мой отец – когда его грех всплывет наружу, это разобьет сердце мамы, – то это должны быть его женщины.

Я разберусь с каждой, о которой узнаю. Став старше, я могу сделать хотя бы это. Должен ради мамы.

– Вот что я тебе скажу, – снова говорит папаша. – Давай-ка решим этот вопрос прямо здесь, просто сравняем счет. Ты оставляешь весь этот маленький разговор между нами, а я не поднимаю шум из-за того, что ты пользуешься моей карточкой. Звучит как план?

Я молчу, ведь мне нечего ему сказать.

– Приму это за «да», – заключает он уверенным тоном.

Как будто ничего не произошло, он тянется, чтобы включить радио. Затем, проверив, нет ли пробок на маршруте, снова выезжает на дорогу.

Этим вечером он был с Саутсайдской сучкой. После чего вернулся домой, сел за обеденный стол, где притворился, будто не сделал ничего плохого. Притворился чертовым семьянином. На что я никогда не покупался.

Легко догадаться, что задержало его так надолго, что заставило опоздать на час. Я не ошибаюсь, уверен. Учитывая то, что мне известно о девушках с южной стороны.

Они хороши лишь для одного.

И, по-видимому, мой отец знает об этом не понаслышке.

Глава 21

БЛУ

– Я ненавижу все в этой школе. Буквально, – добавляю я, просто чтобы убедиться, что Джулс поняла суть.

– У тебя роман с одним из самых горячих парней в «Сайпресс Преп», – рассуждает она на другом конце провода. – Насколько все может быть плохо на самом деле?

– Ты даже не представляешь.

Ее видение ситуации невероятно искажено рядом факторов. Первое и основное: Пандора пишет в каждом втором посте обо мне и Уэсте. Во-вторых, он только усугубил ситуацию, когда приперся без приглашения на квартальную вечеринку. И, наконец, матч, на котором девчонки остались без ума от игры Уэста. Никто не знает, через что он реально заставляет меня проходить.

– И в довершение всего, – продолжаю жаловаться я, – я застряла в этой паршивой школьной газете, заниматься которой мне, кстати, вообще не нравится. Так что каждый мой день становится длиннее, чем выходные.

– Ну, по крайней мере, тебе не нужно работать в закусочной слишком часто. Сейчас берешь в два раза меньше смен, верно?

Знаю, у нее добрые намерения, но сегодня я не в настроении для ее оптимистичного взгляда на жизнь. Поэтому «вроде как» – мой единственный ответ.

Коридоры совершенно пусты, когда я заворачиваю за угол к своему шкафчику и хватаю рюкзак. Все, чего я хочу, это пойти домой, съесть что-нибудь, а потом завалиться спать.

– Ты еще жива? – спрашивает Джулс, когда я толкаю металлическую дверь, ведущую на парковку.

– Едва ли, – говорю я с измученным смехом, выуживая ключи из кармана джинсов.

– Все не всегда будет так плохо, – уверяет меня подруга, и именно в таком напоминании я и нуждаюсь. Но, когда добираюсь до своего парковочного места, целая куча футболистов, окруживших мою машину, вызывает у меня всплеск беспокойства.

– Джулс, я тебе перезвоню, – торопливо бормочу я, вешая трубку, и ускоряю шаг.

Усталость, которую я чувствовала секунду назад, испаряется, когда ее заменяет адреналин. Ноги глухо стучат по асфальту, я бегу во весь опор, слыша смех парней. Только когда я оказываюсь в нескольких футах от них, понимаю, что они находят таким смешным.

Некоторые из них отступают, а Остин поднимает руки в воздух.

– Эй, это были не мы, – примирительно говорит он. – Вы с Голденом поссорились или типа того?

Я не утруждаю себя ответом, уставившись на машину – подарок дяди Дасти, единственную вещь в этой жизни, которая полностью принадлежит мне. Она стоит на кирпичах. Доказательством, что это не какое-то криминальное деяние, служат все четыре шины, педантично сложенные в багажнике. Рядом с ними аккуратной стопкой лежат гайки. Этот ублюдок даже оставил мне домкрат и четырехходовой гаечный ключ, чтобы я могла собрать все это сама.

По груди и шее разливается жар, а после, наконец, достигает лица. Я краснею, осознавая, сколько времени и энергии это чудовище потратило на свой трюк. Еще и после футбольной тренировки.

– Где… он? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Пятеро игроков, стоящих рядом, указывают в сторону стадиона и спортивных раздевалок. Но Дэйн и Стерлинг медлят. Только когда я срываюсь с места, чтобы найти и убить их брата, Стерлинг преграждает мне дорогу. Он возвышается надо мной, как и Уэст, и даже смотрит сверху вниз такими же зелеными глазами. Их схожесть бесит меня еще сильнее.

Сейчас мы слишком далеко от остальных, так что никто не слышит, как я огрызаюсь:

– Отойди.

– Просто подумал, что тебе следует знать: заходить туда – так себе затея, – предупреждает он с ухмылкой. Он неспешно растягивает слова, все еще смеясь над тем, что моя машина стоит на чертовых кирпичах.

Совершенно очевидно, что ему плевать. Он понятия не имеет, насколько я вымотана. На прошлой неделе я работала почти каждый день после школы. А когда не работала, то занималась газетой: в прошлую пятницу мне пришлось присутствовать на очередной игре, чтобы сделать фотографии. Стоит добавить к этому две двойные смены, которые я отработала в субботу и воскресенье, и создастся впечатление, будто у меня не было перерыва целую вечность.

Я свирепо смотрю на Стерлинга, а его массивные руки опускаются мне на плечи, удерживая на месте.

– Если не хочешь, чтобы твои яйца покатились по этой парковке, как перекати-поле, предлагаю тебе убрать от меня лапы и свалить, – ядовито советую я.

Его бровь самодовольно приподнимается, как у Уэста, и мне хочется ударить его посильнее. Но Стерлинг отпускает меня, так что пока угроза останется неисполненной.

– Я вообще-то тебе помогаю, – настаивает он. – Не уверен, поняла ли ты, как здесь все устроено, но чем больше ты провоцируешь Уэста, тем хуже делаешь себе.

– Твой брат не какой-то там бог, – напоминаю я ему. – Я его не боюсь.

Молюсь, чтобы он купился на это, ведь иногда я не совсем уверена, что это правда.

– Просто повторю: если ты умна, то спрячешь коготки и свалишь обратно на свою сторону города, – добавляет Стерлинг, кивая на мою машину.

Наглость этих придурков невероятна. Неужели он реально думает, что я просто позволю его брату выйти сухим из воды? Ни в коем случае.

Стерлинг замирает, когда я наклоняюсь ближе, вторгаясь в его пространство, как любит делать его психованный братец. Как бы сильно я ни ненавидела Уэста, я благодарю его за этот психологический прием. Ко мне только что вернулись силы.

– Не уверена, понял ли твой братишка, с кем имеет дело, – предупреждаю я. – Когда кто-то издевается надо мной, я отвечу тем же. И особенно это касается твоего брата.

Я толкаю Стерлинга и прохожу мимо. На этот раз он не утруждает себя попытками остановить меня, но, оглядываясь назад, я замечаю полуулыбку на его губах.

Несусь к раздевалке и, как только вхожу, бросаю сумку перед дверью. Кроссовки скрипят по белой плитке, и я подбадриваю себя, проходя мимо рядов скамеек и шкафчиков, возле которых по-прежнему стоят некоторые ребята из команды. Но Уэста нигде нет. Я не обращаю внимания на сопровождающие меня косые и вопросительные взгляды, потому что у меня на уме одна цель.

Я собираюсь найти Уэста Голдена и причинить ему боль.

Топаю в дальний конец раздевалки и пытаюсь не обращать внимания на звук льющейся воды. Удивительно, что мне так далеко удалось зайти, а их тренер даже не выглянул из своего кабинета. Видимо, он с головой ушел в план игры.

На долю секунды у меня возникает искушение повернуть назад. По какой-то причине мне не пришло в голову, что парни здесь могут быть не совсем одетыми. Я представляю, на что могу наткнуться, когда доберусь до душевых, но… к черту это.

Пытаюсь взбодриться, однако я и близко не так уверена в себе, как ранее перед Стерлингом. Быть может, я должна была прислушаться к интуиции и подождать на парковке. Но отступить сейчас никак нельзя.

Когда я поворачиваю за угол, то натыкаюсь на нескольких членов команды, которые все еще принимают душ. И даже то, что все они полностью обнажены, не вызывает во мне никаких эмоций. Но тут я замечаю Уэста.

Всего… Уэста.

Он стоит ко мне спиной, но я вижу достаточно. Кожу, на которой все еще сохранился летний загар, татуировки, покрывающие его крепкие бицепсы и лопатки. Он весь соткан из твердых мышц. Я слегка вздыхаю, снимая напряжение, которое накопилось внутри. Однако это не очень-то помогает, потому что я все еще не отвернулась.

Он мокрый, весь в мыле с головы до ног, словно передо мной разыгрывается какой-то эротический сон. Проходит полсекунды, а затем я прихожу в себя и вспоминаю, зачем я здесь. Подошвы моих ботинок хлюпают по воде, которая скапливается возле водостока. Когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, то собираю всю свою ярость и разочарование за последние несколько недель в кулак и ударяю им прямо между лопаток Уэста. Поскольку меня учили драться, мне известно, что я далеко не слабачка, но удар почти не причиняет ему боли. Зато привлекает внимание.

Разозленный и сбитый с толку, Уэст поворачивается ко мне лицом. Мою ярость он, разумеется, тоже замечает.

– Это уже слишком! – вскрикиваю я и, прежде чем успеваю остановиться, снова замахиваюсь на него, но на этот раз целюсь в лицо.

Не успеваю я ударить, как его рука ловит мою в воздухе. Я не уверена, что бесит меня больше: то, что я промахнулась, или то, что мне приходится изо всех сил стараться не смотреть на его причиндалы. Даже не опуская взгляда, я вижу гораздо больше, чем следовало бы.

Его грудь вздымается от ярости. Резкое движение его челюсти одновременно и злит меня, и заводит.

– Прочь, – рычит он, но приказ предназначен не мне, а тем, кто спокойно принимал душ до того, как я вошла. И вот я остаюсь наедине с самим дьяволом во плоти.

Крылья его ноздрей раздуваются от гнева. Со мной, кстати, творится то же самое.

– Ты испортил мою машину! – кричу я.

Его полных губ медленно касается кривая усмешка, но он не отпускает мой кулак.

– Что такое? Тебе не понравился мой маленький сюрприз? – поддразнивает Уэст. – Скажи спасибо, что я оставил инструменты, которые тебе понадобятся, чтобы собрать заново этот кусок дерьма.

В груди клокочет ненависть. Никаких сомнений – я еще никогда не испытывала подобного чувства хоть к кому-то. Но что еще больше сбивает с толку, так это то, что мне становится все сложнее не опускать взгляд на его член. Чтобы побороть желание, я с трудом сглатываю и смотрю, как вода стекает по его лицу и груди, смывая мыло, которое еще недавно покрывало его тело.

Темные пряди волос падают ему на лоб. Пара зеленых глаз прожигает меня насквозь.

– Наверное, ты к такому привычна, – хрипит он. – Выходишь на улицу, а там твоя тачка стоит на кирпичах. В твоем райончике это наверняка обычное дело.

Он отвратительно язвительный, высокомерный. Удивительно, как он сам себя выносит.

– Ты перешел черту, – шиплю я.

Его хватка усиливается, и, прежде чем я успеваю среагировать, он хватает меня за другое запястье и тянет вперед, увлекая за собой под горячую воду. Она стекает по моим рукам, пропитывает волосы и одежду, но я даже не вздрагиваю.

– Когда это мне стало не наплевать на твои чувства? – кипит он.

– Пошел ты, Уэст, – резко выплевываю я.

В этих словах столько ненависти, моей и его. Но, по какой-то причине, среди всего этого клубящегося напряжения и негативной энергии, именно в этот момент я проигрываю битву, скользя взглядом по холмикам его пресса, а затем ниже.

Я таращусь всего секунду, поражаясь его впечатляющим размерам, но когда снова поднимаю глаза, вижу возвращение его сатанинской ухмылки. Я закатываю глаза еще до того, как он заговаривает. Уже знаю, какой будет его реакция, раз уж он поймал меня на месте преступления.

– Нравится?

Его глубокий голос звучит низко и проникновенно. Когда Уэст наклоняется, чтобы заговорить, я ощущаю его повсюду.

– Иди к черту, – срывается с моих губ.

Он близко, смотрит на меня свысока, и я вижу войну. Она бушует внутри него. Уэст ненавидит меня, да, так же сильно, как я ненавижу его. Однако в этом таится нечто большее.

В этом всем так много «нас».

Неудобно даже думать об этом слове – нас – но оно подходит. Потому что «мы» существуем. Даже если то, чем мы являемся, извращенно и уродливо. Похоть обернута таким сильным отвращением, что это пробирает до костей.

Но… ощущение все же реально.

Так же реально, как монстр, стоящий передо мной. Монстр, только что приблизивший меня еще на шаг, заставив пространство между нами казаться маленьким и удушающим.

– Ты не ответила на мой вопрос, – говорит он низким рокочущим голосом. – Нравится то, что видишь?

Мои губы приоткрываются, но я не могу произнести ни слова.

– Или «нравится» – неправильное слово? – спрашивает он. – Может, используем другое? Хочешь.

Когда эти слова слетают с его губ, клянусь, вода будто становится еще горячее. Я не была готова к такому наглому заявлению, поэтому не сразу нахожусь с ответом. Однако эффект от провокации проходит быстро, и я отпускаю ехидное замечание.

– Я не ответила, потому что смотреть особо не на что, Царь Мидас, – лгу я, изгибая бровь.

Уэст дерзко ухмыляется, а это значит, он понял, что я просто защищала свою гордость.

– Брось, Саутсайд, – тихо произносит он мне на ухо, – просто признай это. Тебе нравится.

Я усмехаюсь, почти касаясь губами его плеча. Вот как близко мы стоим друг к другу.

– Какая больная дура любит, когда ее мучают? Какая идиотка тащится, когда, выйдя на улицу, обнаруживает свою машину разбитой вдребезги?

В его груди вибрирует низкий, первобытный смех, и, по какой-то причине, от этого звука у меня по спине пробегает холодок.

– Та, что испорчена так же, как я, – отвечает он. – Та, что хочет запретный плод.

Я чувствую себя незащищенной, будто он докопался до моей реальной сути, нашел нити порочной ДНК, которыми меня пометила мать, и заставил признать это. Вот только его заявление производит эффект совершенно противоположный тому, которого он добивался. Оно выводит меня из транса, присущему моментам, когда мы оказываемся слишком близко друг к другу. Но в этот раз я разрушаю чары, устанавливая между нами дистанцию.

Я не упускаю из виду вспышку разочарования, которая исчезает с его лица так же быстро, как и появилась. Он мастер использовать эту маску, ту, что изображает его тупоголовым футболистом, но меня больше не обманешь. Если бы между нами существовала лишь вражда, все эти моменты, когда стены рушатся, а бдительность спадает, давно бы прекратились. Моменты, когда желание приобретает чудовищные формы, и никто из нас не может с этим совладать.

Но мозги у меня на месте. Мне известен мой предел, и я его достигла. Поэтому вместо того, чтобы снова накинуться на него с кулаками, я отступаю. Его бдительность слегка ослабла с тех пор, как я ворвалась в душевую, но все же не исчезла. И поскольку мне присуще тянуться к таким же, как я, покалеченным душам, я не позволяю себе снова оказаться в его пространстве.

Я достаточно мудра и признаю: у него есть некоторая власть надо мной. Больше, чем мне хочется признавать.

Уэст смотрит мне вслед. Вода стекает по его плечам, по обнаженному торсу. Его подбородок уверенно вздернут, пока он стоит там, похожий на богоподобную статую. Он может притворяться, будто весь состоит из холодных взглядов и горячего темперамента, но меня не обмануть.

– Думаю, тебе лучше поторопиться, – поддразнивает он. – Нужно немного поработать над машиной, м-м?

Он зловеще улыбается, сверкая зубами, но мне трудно поддерживать тот уровень гнева, с которым я сюда ворвалась. Ведь бросив лишь один взгляд, я понимаю, кто из нас одержал победу в этой схватке.

Кивнув на его стояк, я стервозно улыбаюсь.

– Ну, судя по всему, нам обоим есть над чем поработать.

Уэст даже не смотрит на свой член, нисколько не смущаясь того, что в моем присутствии у него возникла эрекция. Снова.

– Можешь остаться и посмотреть, – дразнит он. – Я от такого тащусь.

Ничего не могу с собой поделать. Улыбка становится шире.

– Ну уж нет, – отвечаю я и ухожу, пока не передумала.

У него ко мне слабость, и я об этом давно знаю. Пусть бесится. Я никогда не позволю ему того, чего он хочет. В том крошечном осколке ада, в котором он меня держит, у меня не так много вариантов получения преимущества. И раз уж мой враг отчаянно желает забраться ко мне в трусы… Что ж, я этим воспользуюсь.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Упс, дорогие мои. Похоже, в раю неприятности? По крайней мере, по слухам. Кажется, сегодня днем некий Король снял колеса с колесницы своей Королевы. Что же пошло не так? Но все мы наверняка думаем об одном и том же: нашему любимому Квотербеку номер один было бы полезно собраться перед важной игрой, которая произойдет в ближайшие пару недель. Ведь «Сайпресс Преп» нужно сохранить идеальную статистику выигрышей, разве нет?

До скорого, птенчики!

П.

Глава 22

БЛУ

Благодаря дяде Дасти я не новичок в разрешении автомобильных драм. Не какая-то отчаявшаяся девица в беде, которая даже не способна заново прикрепить колеса. Но сперва меня всецело заняла месть кретину, решившему, что кирпичи под кузовом – это мило.

Вернувшись, я была слегка удивлена тем, что Дэйн и Стерлинг взяли на себя труд надеть задние два колеса обратно, пока я занималась… черт знает чем с Уэстом. Однако я накричала на них, как только поняла, что они делают. Ведь если бы они хотели поступить правильно, им следовало высказаться, когда их брат-идиот только начал портить мою машину. Так что, как бы мне ни хотелось, чтобы кто-то другой закончил эту работу, пришлось доделывать ее самой.

Я почти у подъездной дорожки, но все еще размышляю над слабой попыткой братьев Голден исправить свои ошибки. Если они чувствуют себя виноватыми, пусть. Они это заслужили.

К счастью, машина Майка не припаркована перед домом, где она обычно стоит, а это значит, что папаша в своем обычном месте пребывания.

В баре.

Как бы сильно я ни ненавидела его пьянство, мне лучше, когда он там. За последние несколько недель я убедилась: любая капелька спокойствия очень важна.

Я протягиваю руку, чтобы поднять сумку со стороны пассажира, и острая боль, пронзающая плечо, служит напоминанием о моей последней встрече с этим человеком. Синяк превратился в отвратительное желто-зелено-коричневое пятно, но хотя бы Уэст перестал спрашивать об этом. Слава богу.

Ненавижу это его раздвоение личности. В девяноста девяти процентах случаев он – ночной кошмар, но иногда им овладевает странный комплекс спасителя. За его перепадами настроения невозможно уследить, а я и не пытаюсь.

Датчик движения, установленный дядей Дасти над задней дверью, сигнализирует о включении света на крыльце. Я поворачиваю ключ в замке. Мой первый рефлекс – прислушаться, дома ли Скар, но я ничего не слышу. Она любит вздремнуть после выполнения домашки, поэтому, остановившись у раковины со стаканом воды, я стараюсь вести себя тихо.

Возникает мимолетное искушение прихватить одну из Майковских бутылок пива – тех немногих, что стоят в холодильнике, – но иметь вредную привычку от одного из родителей уже достаточно плохо. Мне не нужно обзаводиться еще и пороком отца.

Бросаю вещи на один из кухонных стульев и делаю последний глоток воды, прежде чем направиться по коридору проведать Скар.

Из-под ее двери доносится тихая музыка, и я улыбаюсь. Как же все-таки она похожа на меня. Музыка и мне помогает заснуть. По-прежнему тихо, чтобы не разбудить ее, я открываю дверь, ожидая увидеть свою очаровательную розоволосую сестру, пускающую слюни на подушку, – из-за чего я всегда ее дразню, – но вместо этого меня будто молнией поражает.

– Что, черт возьми, вы творите?

Два совершенно обнаженных тела тут же выпрыгивают из ее кровати. Шейн шарит по полу в поисках одежды, Скар прикрывается футболкой. Во мне бурлит столько эмоций, что я толком не могу решить, как среагировать. Моя четырнадцатилетняя сестра была в постели с парнем, который, как она поклялась, всего лишь друг.

– Мне так жаль. Клянусь, этого больше никогда не повторится, – умоляет Шейн, проскальзывая мимо меня в коридор. Он придерживает джинсы и футболку на промежности, открывая обзор на тощую птичью грудку, которая напоминает мне, насколько они молоды.

Слишком молоды, чтобы заниматься этим.

На глаза наворачиваются слезы, и я тяжело дышу, будто это меня застукали. Мне и раньше разбивали сердце, но ни одно из расставаний или разочарований не ощущалось так, как этот момент. То, чему я только что стала свидетелем, совершенно меня опустошило.

Это моя вина. Меня все время нет дома. Я ведь знала, какой из Майка дерьмовый родитель, и должна была быть здесь, чтобы присмотреть за Скарлетт. Ей было одиноко, я это знаю. Именно по этой причине она хочет, чтобы Шейн постоянно был рядом. Чтобы дом не казался пустым из-за отсутствия мамы, Хантера и меня.

Это моя вина.

Только моя.

За Шейном захлопывается задняя дверь.

Я по-прежнему не до конца осознаю тот факт, что застала свою младшую сестру за сексом. Спиной упираюсь в стену, пытаясь осмыслить произошедшее. Скар молчит. Натягивает футболку и шорты, а затем опускается на край кровати. Через несколько секунд ее, кажется, охватывает стыд, и сестра прячет лицо в ладонях. Я слышу тихие всхлипы, но у меня не хватает духу к ней подойти.

Я изучаю ее: взъерошенный конский хвост на макушке, лак на ногтях облупился, мои серьги-гвоздики, которые я отдала ей в качестве рождественского подарка в прошлом году, поскольку у меня не было денег купить что-то новое. Смотрю на нее и вижу лишь свою младшую сестренку. Она не осознает, во что ввязывается, и как бы сильно я ни винила себя за то, что она слишком рано повзрослела, в этом есть вина и других членов нашей семейки.

Всхлипнув, я вытираю слезы со щек и прячу эмоции. Разберусь с ними позже, самостоятельно, за дверью своей спальни. Сейчас я должна вмешаться и быть матерью, которой ни у одной из нас никогда не было.

– Вы предохранялись? – спрашиваю я, чувствуя тошноту. Мне пришлось поджать губы, чтобы сложить эти слова в предложение.

Она медлит с ответом, но в конце концов кивает.

– Да.

Я проглатываю комок в горле. Спасибо и на этом.

– Это был первый раз? – на этот раз я задерживаю дыхание, неуверенная, что готова улышать, как сильно подвела ее. Насколько я знаю, они встречаются уже несколько месяцев.

Скар делает глубокий вдох и, наконец, опускает руки на колени.

– Нет, – отвечает она, вырывая мне сердце. – Третий.

К горлу подступает желчь. Я вдруг чувствую себя еще более измученной, чем раньше. Видимо, мне придется присутствовать дома чаще, одновременно выполняя множество других обязанностей, что свалились на мои плечи. Как бы то ни было, благополучие Скарлетт важнее всего.

– Три раза, – с трудом выдавливаю я. – Остальные два раза ты тоже была осторожна? Он надевал презерватив?

– Боже, Блу! – огрызается она, все еще сдерживая слезы. – Обязательно это спрашивать?

– Если ты еще не доросла до того, чтобы вести этот разговор, ты, черт возьми, точно не доросла, чтобы заниматься сексом.

Когда я произношу это слово, сестра закатывает глаза.

– Ты ведешь себя, будто ты ангел, но это не так, – выпаливает она, бросая на меня полный ненависти взгляд.

– А я никогда и не утверждала, что я ангел. Однако это не меняет того факта, что ты недостаточно взрослая, чтобы с этим справиться, Скар.

С ее губ срывается разочарованный рык.

– Да, мы были осторожны все три раза. Ты счастлива? Мы можем перестать говорить об этом?

– Нет, – огрызаюсь я. – Он заставил тебя это сделать?

Она вскакивает на ноги и начинает расхаживать по комнате. Мои расспросы заставляют ее чувствовать себя еще более неловко, чем раньше.

– Ты же не серьезно, – ворчит она себе под нос.

– Я серьезно. Теперь ответь на вопрос.

Еще один острый взгляд в мою сторону.

– Нет, меня никто не заставлял. Мы об этом все лето говорили, так что это не какое-то поспешное решение. И мы ничего не делали, пока оба не были готовы, – шипит она. – И для протокола: я не ребенок.

Мы явно расходимся во мнениях по этому вопросу, но затевать спор – плохая идея.

– А как же ваша «просто дружба»?

Я почему-то чувствую себя уязвленной, словно человек, которого я люблю и которому доверяю больше всего на свете, солгал мне.

– Мы и есть друзья, – настаивает Скарлетт. – Это просто… Мы хотели это сделать. Многие ребята в нашем классе уже сделали это, поэтому мы решили, что наш первый раз должен быть с кем-то, кому мы доверяем.

У меня кружится голова. Хотя я верю, что в ее сознании это имеет смысл, мне это не понятно.

– Первый раз не должен происходить, потому что ты хочешь избавиться от своей девственности.

Скарлетт молчит и впервые на самом деле слушает меня. Долгое время она просто расхаживает взад-вперед по комнате, но, похоже, какая-то часть воинственного сопротивления исчезает, и она снова садится.

Это, наверное, очень неловкая тема для разговора, но мне тоже не очень-то удобно это обсуждать. Сестра явно хочет что-то спросить: она опускает взгляд на свои ногти, нервно теребит их.

– Слушаю, – напоминаю я, надеясь, что ей будет легче говорить открыто.

Скар колеблется еще несколько секунд, но в конце концов смягчается.

– Сколько тебе было в твой первый раз?

Я опускаю взгляд в пол, не в силах сдержать воспоминания о той ночи.

– Шестнадцать с половиной, – отвечаю я. – Почти два года назад.

Она кивает, и часть напряжения покидает ее плечи.

– И… с тех пор ты занималась сексом со многими парнями?

У меня вырывается тихий смешок, несмотря на слезы, все еще текущие из глаз.

– Нет. Только с одним.

Наконец, ее пристальный взгляд встречается с моим.

– Рикки?

Я задумчиво киваю.

– Да.

Она тоже кивает, когда мой ответ, кажется, подтверждает то, что она и так знала.

– Ты любила его?

С губ срывается резкий выдох.

– Да, – признаю я, – но у нас ничего не вышло бы. Он придерживается своих взглядов, своего образа жизни, и я не готова с этим мириться. Не после того, что случилось с Хантером.

Скар на мгновение задумывается, давая мне возможность подготовиться к следующему вопросу.

– А что насчет Уэста?

Ее тон всегда смягчается, когда она упоминает его. Это довольно мило, даже безобидно: она, похоже, высокого о нем мнения. Однако меня тревожит, что сестра все же плохо разбирается в людях.

– А что насчет него? – бормочу я в ответ.

Она пожимает плечами.

– Ну, не знаю. Как думаешь, вы могли бы… ну, понимаешь.

В ее тоне нет и намека на смех, только искренняя озабоченность и любопытство. Мы нечасто говорим о подобных вещах, поэтому она, кажется, прощупывает меня.

– У нас с Уэстом все… сложно, – отвечаю я честно. – Но я могу с уверенностью сказать, что ответ на твой вопрос – нет.

Когда я улыбаюсь ей, она улыбается в ответ. Не то чтобы я хотела провести этот вечер, отвечая на вопросы обо мне и Рикки, но если откровенность с сестрой поможет ей открыться, то так я и поступлю.

– А как насчет тебя? – спрашиваю я. – Ты любишь Шейна?

Повисает долгая пауза, и я не удивлена, что Скарлетт не отвечает сразу же.

– Мы так долго дружим, что иногда трудно сказать, что я к нему чувствую, – признается она. – Я точно знаю, что он мне небезразличен. И что я бы чувствовала себя странно, если бы он решил встречаться с какой-нибудь другой девушкой.

Я наблюдаю за ней, пока она разбирается в своих чувствах.

– Это нормально, – уверяю я. – Порой бывает, что черты, которые привлекают нас в парнях, дружеские черты, слегка размывают границы. Примерно так и произошло у нас с Рикки.

Кажется, она понимает. Надеюсь, так и есть. Не хочу, чтобы ей было стыдно за этот поступок, но урок определенно следует извлечь.

– Ты же понимаешь, что нельзя это повторять? Не раньше, чем ты станешь старше. Намного старше.

Она кивает, и ее растрепанный хвостик задорно подпрыгивает.

– Понимаю.

– Потому что секс – это нечто большее, чем просто физическое влечение. Это эмоции. И они могут навредить тебе, если не будешь осторожна, – мягко предупреждаю я. – То, что кажется правильным сегодня, завтра может показаться самой большой ошибкой в жизни.

Пусть я и не жалею о Рикки, я знаю достаточно девушек, которые все же пожалели о своем первом разе. Потому в этом утверждении есть доля правды.

– И ты всегда можешь поговорить со мной, – напоминаю я сестре. – О чем угодно. Когда угодно.

Скарлетт снова кивает головой, и я улыбаюсь. Когда я встаю, она делает то же самое.

– Не знаю, как ты, но я бы не отказалась от обнимашек, – признаю я с тихим смехом.

Мы встречаемся посреди комнаты, и сестра крепко обнимает меня обеими руками. Я целую ее в макушку и задаюсь вопросом, все ли я правильно сказала, верит ли она, что может обратиться ко мне по любому поводу, и представляю, что именно так обычно и чувствуют себя родители.

– Я люблю тебя. Ты ведь это знаешь, правда?

Она кивает, уткнувшись в мое плечо.

– Больше, чем кто-либо.

Эти слова немного разбивают мне сердце, ведь я хотела бы, чтобы у нее был кто-то еще помимо меня – едва справляющейся, не совсем взрослой сестры, которая часто ошибается. Потому что Скарлетт заслуживает большего. Однако лучшее, что я могу для нее сделать, это оставаться последовательной.

Продолжать любить ее.

Продолжать быть рядом.

Продолжать бороться за то, чтобы дать ей все.

– Ты злишься? – спрашивает она, все еще цепляясь за меня.

– Нет, не злюсь, – отвечаю я. – Но просто знай: как только я смогу себе это позволить, на каждом углу этого дома появятся видео-няни. И я не шучу.

Скар тихо смеется и сжимает меня крепче.

– Справедливо.

Глава 23

УЭСТ

Из-за всех этих криков я едва слышу свой голос. В основном, конечно, вопли в честь меня, Стерлинга и Дэйна, но поздравляют также и Остина, Трипа и Маркуса. Нас только что объявили в качестве номинантов на титул Короля Осеннего Бала, что в целом не так уж удивительно, поэтому мы только притворяемся, будто взволнованы этим событием.

Школьные собрания всегда меня утомляли, в особенности те, что проводятся в конце и без того долгого дня. К тому же впереди у нас большая игра.

Трип становится последним, кто присоединяется к нам на баскетбольной площадке, пока вся школа наблюдает с трибун. Он мимолетом обменивается с Остином «кулачками», а после, когда зрители успокаиваются, мы выстраиваемся в линию.

Шесть стульев, стоящих перед нами, предназначены для претенденток на Королеву Бала, и тут все тоже чертовски предсказуемо. Подростки всегда голосуют за тех, кого они либо боготворят, либо боятся, и моя команда контролирует оба рынка.

– Паркер Холидей, – выкрикивает директор Харрисон, и шум в спортзале снова зашкаливает.

Паркер ковыляет вниз по ступенькам. Ее, наконец, перевели с костылей на бандаж. Крошечная футболка, которая на ней надета, мало что скрывает. Если бы ее семья практически не финансировала половину вспомогательных расходов этой школы, ее бы ежедневно отправляли домой за нарушение правил гардероба. Думаю, деньги с лихвой покрывают то, что она держит власть имущих за яйца.

Паркер дерзко улыбается мне, а после плюхается на сиденье прямо передо мной.

«Просто сядь, черт тебя дери, и играй свою роль», – думаю я про себя. Она всегда перегибает палку. Во всем.

– Следующая у нас Джослин Франсуа, – объявляет Харрисон.

Я не удивляюсь, увидев, как Дэйн пытается сдержать улыбку. Джосс, в обтягивающих джинсах и безразмерном свитере, свисающем с одного плеча, спускается с трибуны, и брат от нее глаз оторвать не может. Желание заполучить ее станет его погибелью.

Я улыбаюсь и снова смотрю вперед, ожидая, пока Харрисон закончит. Девушки, с которыми нас объединяют, лучше всего подходят для звания «пары», так что, похоже, желание мамы все-таки исполнилось. Только вот как только мне завтра вечером представится возможность, я тут же брошу Паркер и отправлюсь на поиски кого-нибудь новенького. Она абсолютно никакая. Ни в постели, ни где-либо еще.

Следующими вызывают Хайди и Ариану, затем еще двух цыпочек из команды чирлидерш, но я не могу вспомнить их имен. Несмотря на то, что однажды переспал с одной из них после вечеринки. По крайней мере, мне кажется, что это была одна из них.

Возможно.

Вероятнее всего.

В любом случае, спектакль, наконец, заканчивается, и стартует речь о том, как мы должны вести себя, если сегодняшняя крупная игра завершится победой. Все как обычно: никакого чрезмерного празднования на поле и никакого проявления неуважения к другой команде. Само собой, мы победим. Учитывая, что у нас за плечами четыре выигранные игры за четыре недели, это неизбежно.

Далее Харрисон заливает про правила завтрашнего бала. Он начинает с «никакого тверкинга, никаких драк и притираний» – это его слова, не мои, – и «никакого курения в помещении». Короче говоря, настраивает против себя абсолютно всех. Мы все равно будем это делать, и он ни черта не сможет сказать.

Я отключаюсь от его болтовни и осматриваю толпу. Неудивительно, что в итоге мой взгляд останавливается на Саутсайдской сучке. Она тоже наблюдает за мной, и будь я проклят, если по-прежнему не думаю о том, как она ворвалась в раздевалку пару недель назад. Мне никогда раньше не приходилось представать голым перед девушкой, если речь не шла о сексе. И ни одна из этих девушек не оставляла меня без разрядки.

Но Саутсайд не похожа на других девушек. Во-первых, я никогда не ненавидел и не желал кого-то одновременно. Она – самый настоящий запретный плод. Тот, который я зарекся пробовать.

Ее мягких розовых губ касается невинная ухмылка, и мне ненавистна мысль о том, что я знаю, каковы эти губы на вкус. Ненавижу, что мечтал поцеловать их снова черт знает сколько тысяч раз.

Она встает, и я настораживаюсь. В середине речи Харрисона она спускается с трибуны, а затем, как только ступает на пол, мои глаза устремляются к ее заднице. Она круглая, идеальная и…

Покачав головой, пытаюсь привести мысли в порядок. Ее сексуальный образ не должен отвлекать меня от ненависти. Особенно когда для этого есть веская причина.

Саутсайд бросает прощальный взгляд через плечо. Дерзкая, ни к чему хорошему не приводящая ухмылка все еще на месте. Если бы я сейчас не стоял в центре внимания, то разузнал бы, что она задумала.

Она исчезает из поля зрения, и Родригес тут же следует за ней. Саутсайд до сих пор не ответила на ту проделку, что я устроил с ее машиной пару недель назад. И, признаюсь, с тех самых пор я был на взводе. Она ничего не спускает на тормозах, и, если честно, меня это дико заводит. Хоть это ее самая раздражающая черта.

Так или иначе, я застрял здесь, вынужденно играя роль королевской особы «Сайпресс Преп». Но ухмыляюсь про себя: совсем скоро она сравняет счет.

И, скорее всего, она уже в курсе, что и я в долгу не останусь.

БЛУ

Я уже очень, очень давно не чувствовала себя так хорошо. Когда я еду по своей улице, она кажется даже красивее, чем обычно. Может, дело в опадающих листьях или украшениях на Хэллоуин, появившихся на соседских домах в первый день октября, но у меня определенно отличное настроение. Я вижу мир в более ярких красках.

А может, это как-то связано с двумя мусорными пакетами, лежащими на моем заднем сиденье, и знанием, что я только что одержала огромную победу.

Вишенка на торте – возможность лицезреть результат моего отлично сыгранного хода во время сегодняшнего вечернего матча. Риск определенно того стоил.

Я нажимаю на тормоз и сворачиваю на подъездную дорожку, но обнаруживаю, что мое парковочное место уже занято. Прислонившись к гладкому черному мотоциклу и скрестив руки на груди, стоит Рикки. Его взгляд прикован ко мне, но выражение лица трудно прочесть.

Заглушив двигатель, я вылезаю из машины и осторожно подхожу к нему. Я так и не удосужилась извиниться после нашего последнего разговора, когда Рикки появился у школы во время игры. А ведь прошло уже несколько недель. С тех пор напряжение между нами только возросло. Так что, стоя сейчас с ним лицом к лицу, я чувствую себя очень неловко.

– Привет, – говорю я немного тише, чем обычно. И чуть менее нахально.

Он кивает, но не отвечает на приветствие. Вместо этого смотрит на мои большие пальцы, зацепившиеся за карманы джинсов. Рикки прищуривается.

– Урок рисования? – спрашивает он, имея в виду розовую краску, испачкавшую ладони.

Я прячу руки за спину. Слава богу, он единственный, кто заметил. Было бы отстойно, если бы кто-то другой увидел улики, связывающие меня с преступлением.

– Э-э… нет. Не совсем, – все, что я говорю. – В чем дело? Почему ты здесь?

Он поднимает голову, и наши взгляды снова встречаются.

– А почему я всегда здесь?

Я закатываю глаза и хочу пройти мимо него.

– Хватит, Рикки. Я не могу…

– Блу, его переведут меньше чем через неделю, – перебивает он. – Не поедешь сейчас, и тебе придется восемь часов тащиться на север, если ты когда-нибудь захочешь его увидеть. Но мы с тобой оба знаем, что этого не произойдет. Раз уж ты даже тридцать минут на это потратить не хочешь.

Мимо проносится ветерок, и я обхватываю себя руками, погружаясь в размышления.

– Поверь, – продолжает Рикки, – если бы я мог вытянуть из Хантера то, что он хочет тебе сказать, то уже сделал бы это. Но он молчит. Мне ничего не говорит. Во всяком случае, не о тебе.

Я смотрю в сторону дома, где меня ждет Скар. Мой долг – проводить с ней больше времени, а это значит, что тратить время на Хантера теперь становится еще сложнее, однако… он тоже член семьи.

Встречаюсь взглядом с Рикки и от меня не ускользает, насколько иначе он на меня смотрит. Не так, как обычно. Если не ошибаюсь, он отгородился от меня, воздвиг стены, чего раньше никогда не было.

– Сейчас я пойти не могу, – сдаюсь я. – Но найду время завтра утром.

Посередине его лба снова залегает складка.

– У тебя есть дела поважнее? – в его тоне слышится осуждение.

– Мне нужно посетить одно мероприятие в школе. Но завтра я не работаю. Тогда и смогу пойти повидаться с ним, – отвечаю я.

Только когда Рикки опускает взгляд и качает головой, я, кажется, понимаю, в чем может состоять его проблема.

– Дай угадаю, – ворчит он. – Не можешь позволить себе пропустить игру своего парня. Я прав?

Я даже объяснять не собираюсь, насколько его предположение неверно. К тому же, это не его дело, куда я там иду и почему.

– Мы с тобой не вместе, Рикки. Ты что, забыл?

На его губах появляется невеселая ухмылка.

– Не забыл. И все понял.

У меня нет на это времени. Когда я, наконец, протискиваюсь мимо него, он следует за мной по пятам.

– Это на тебя не похоже, Блу. Никогда не думал, что ты позволишь какому-то чуваку вытирать о себя ноги. И, если честно, – добавляет он, – со стороны выглядит не очень.

Чувствуя, как по спине пробегает жар, я поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты о чем вообще?

Рикки проводит рукой по своей козлиной бородке и смотрит куда угодно, только не на меня.

– Я видел новость о том, что он оставил твою машину без колес, – делится он. – И ты откладываешь поездку к Хантеру, чтобы появиться на игре этого мудака? У меня, блин, просто в голове не укладывается.

Меня так тошнит от людей, которые думают, будто раскусили меня. Только вот то, что Рикки – один из них, шокирует.

– К твоему сведению, придурок, единственное, где я должна появиться, – это школьная газета, – цежу я сквозь стиснутые зубы. – Да, мне придется присутствовать на игре, но только потому, что от меня требуют фотографии с каждого домашнего мероприятия, и так уж случилось, что сегодняшняя игра проходит на поле «Сайпресс Преп». Популярно объяснила? Или тебе нужна презентация о моем расписании на всю неделю?

Рикки отступает, кажется, понимая, что облажался. Теперь, когда я донесла свою точку зрения, отвожу от него сердитый взгляд и перевожу дыхание.

– Я не хотел тебя разозлить, – признает он. – Просто, когда увидел, что он сделал, и узнал, что вы типа вместе, я просто…

Мне больше нечего сказать, и ему, похоже, тоже. Я просто считаю дни до того, как смогу оставить старшую школу позади и двигаться дальше по жизни. Драма изматывает. Драма, которой я отчаянно пыталась избежать.

– Я, эм… В тот день я появился в школе, – в конце концов признается Рикки, – как только увидел сообщение о том, что произошло. Но когда добрался туда, многое прояснилось, и, похоже, я тебя упустил.

Я смотрю на него, и, по понятным причинам, уже не так холодно, как раньше.

– Не уверен, что я планировал сделать в первую очередь – поставить обратно колеса или надрать богатенькую задницу этого парня, но… Я просто знал, что должен быть там.

Подобные вещи заставляют меня забыть, почему я вообще дистанцировалась от него, но один взгляд на татуировки на его костяшках пальцев – напоминание о банде, с которой он тусуется, – и я вспоминаю.

Когда дело дошло до выбора между мной и тем образом жизни, который он сейчас ведет, у меня и шанса не было выиграть битву.

– Не стоит так сильно беспокоиться обо мне, – говорю я миролюбивее, что заставляет его посмотреть мне в глаза. – У нас есть проблемы посерьезнее.

Его бровь приподнимается.

– Типа?

Я делаю глубокий вдох и бросаю взгляд в сторону дома, желая убедиться, что окна закрыты. Если Скар у себя, то не подслушает.

– Шейн… говорил тебе что-нибудь в последнее время? О чем-нибудь важном?

Рикки на мгновение задумывается, а затем качает головой.

– Ничего такого. А что?

Я с трудом сглатываю, прежде чем заговорить:

– Пару недель назад, в день всей этой… истории с шинами, я пришла домой и обнаружила Скар и Шейна вместе в постели. И это не был дневной сон, уж поверь.

Лицо Рикки ничего не выражает, а затем он отводит взгляд и поджимает губы, уставившись в переулок.

– Черт…

Я глубоко вздыхаю.

– Ага.

Не уверена, о чем он думает, но знаю, что он, по крайней мере, так же шокирован, как и я. Ну, может, не совсем так же. Учитывая, что именно мне досталось место в первом ряду на этот чудесный спектакль.

– Я с ним потолкую, – обещает Рикки. – Скажу, чтобы больше не приходил.

– Наверное, лучше, если он будет приходить, когда я дома. Держать их порознь – не самая хорошая идея. Запрет только подзадорит их, – говорю я с тихим смешком, вызывающим у Рикки улыбку. – Они прежде всего друзья, так что… Думаю, нам просто нужно направить их в правильную сторону, объяснить, почему бурное развитие отношений не очень-то полезно для здоровья.

Он кивает.

– С этим я согласен.

– И, если тебе интересно, они предохранялись все три раза.

– Три? – он бросает удивленный взгляд в мою сторону.

Киваю.

– Три. После того, как мы все обсудили, она показала мне коробку презервативов, которую прятала у себя под кроватью. Хотела успокоить меня. Я сосчитала, и не хватило ровно трех, так что она ни о чем не солгала.

Поражаюсь тому, что Рикки улыбается еще шире, чем раньше.

– Чему ты вообще улыбаешься?

Он пожимает плечами, и ямочки на его щеках становятся глубже.

– Безумие какое-то. Вы, девчонки Райли, похоже, наша с братом слабость.

Я игриво закатываю глаза и начинаю подниматься по ступенькам крыльца.

– На этой ноте я ухожу. Нужно забрать Скар и Джулс до начала игры. И, думаю, помыть руки тоже было бы неплохой идеей.

Опустив глаза, я замечаю розовую краску, которая все еще украшает мои пальцы.

Рикки задерживает на мне взгляд и кивает.

– Да, так и поступи. И если тебе понадобится с кем-то поговорить после завтрашней встречи с Хантером, ты знаешь, как со мной связаться.

– Хорошо, – отвечаю я, но, подумав, останавливаюсь, чтобы сказать еще кое-что. – Я не говорила этого в последнее время, и знаю, что несколько месяцев вела себя как стерва, но… спасибо за то, что ты такой хороший друг.

Улыбка появляется снова, а с ней и ямочки на щеках.

– Ты знаешь, я всегда рядом.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Что ж, мои дорогие, претенденты на корону объявлены, и не думаю, что хоть для кого-то они стали сюрпризом. Похоже, Принцесса Паркер получила еще один шанс вернуть Царя Мидаса, ведь в раю, который он создал с Новенькой, намечаются проблемки. Кстати, о Новенькой. Как там у тебя дела? У нас есть фото, где ты премило общаешься с Секси Зверем на своей подъездной дорожке. Секретики храним, а? Похоже, нам придется внимательно следить за обновлениями, чтобы узнать, чем дело кончится.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 24

БЛУ

Снова отправляясь в школу, поднимаю стекла в машине. Температура немного упала к вечеру. Скар и Джулс по-прежнему очень воодушевлены тем, что едут со мной, однако ни одна из них так ничего и не сказала про Уэста. Когда они только услышали об изуродованной машине – спасибо Пандоре, разумеется, – у них была целая куча вопросов, но я увиливала до тех пор, пока Скар и Джулс не запутались окончательно. На данный момент никто не понимает, как на самом деле чудовищны наши с Уэстом отношения.

Даже так – люди не знают, во что верить.

Уэст и правда так поступил? Или это сделал кто-то другой?

В общем, слухи разнесло ветром. Некоторые подписчики Пандоры предполагают, будто это результат ссоры, которая с тех пор утихла. Что, по иронии судьбы, заставило их поверить, мол, у нас с Уэстом все серьезнее, чем казалось изначально. Другие задаются вопросом, было ли все это жестоким возмездием со стороны Паркер. Я ведь, якобы, увела ее парня. Полагаю, так и происходит, когда нет доказательств, а есть только рассказы очевидцев. Я уверена, причина, по которой фотографий не существует, в том, что свидетель, засекший, как Уэст возился с моей машиной, слишком боялся его, чтобы сделать хоть какие-то снимки. В любом случае, какие бы версии произошедшего ни возникли, они ошибочны. Это все, что мне известно.

Сворачивая на стоянку, я ловлю себя на том, что улыбаюсь, думая о содеянной мести, а также молюсь, что замела все следы.

Скар глядела на меня как на сумасшедшую, когда, вернувшись домой, я первым делом отмыла краску с рук, а затем принесла из машины два мусорных пакета, наполненных запасными штанами футбольной команды. В конце концов я их верну, но пока они мои.

Я стащила их из кладовки в раздевалке во время собрания. На самом деле, это сделала Лекси, когда решила, что я слишком много потеряю, если меня поймают. А если бы отстранили ее, она бы с удовольствием парочку дней отдохнула. Итак, пока она выполняла свою часть, я выполняла свою.

И результаты моих трудов очень скоро увидят все присутствующие на матче.

Стоянка полна. В этом году спортивный департамент решил провести игру сразу после занятий, чтобы ученикам даже не пришлось идти домой, таким образом обеспечив полные трибуны зрителей.

Отличная кампания.

И финансирование.

Я замечаю Лекси сразу, как паркуюсь. Она машет рукой, и я веду к ней Скар и Джулс, впервые представляя всех троих. Лекси признается, что обычно избегает подобные сборища, но сегодняшний вечер особенный.

– Джулс, Скар, это Лекси. Единственное хорошее в этом ужасном месте, – добавляю я.

Джулс закатывает глаза, вероятно, думая, будто я преувеличиваю, но она и знать не знает о правде.

– Привет, – говорит она с яркой улыбкой.

На что Лекси отвечает кивком.

– Привет.

Скар радостно машет рукой, и в следующую секунду мы уже направляемся к трибунам. Сердце у меня колотится со скоростью света, но я сохраняю хладнокровие. Толпа уже вся как на иголках, остались только стоячие места. Однако наши были зарезервированы – на них ламинированная табличка «Для сотрудников газеты».

Что ж, одно преимущество участия в клубе все же нашлось.

Дикторы проверяют громкоговорители и приветствуют гостей, и возбужденная толпа беснуется. Сегодня как-никак большая игра.

Чирлидерши тоже вносят свой вклад в подбадривание фанатов, и я затаиваю дыхание при виде первого черно-золотого шлема, появляющегося на поле. Глазами провожаю каждого участника команды, пока, наконец, не появляется Уэст. Как и ожидалось, он последний в очереди.

И тут, едва зрители его замечают, воцаряется тишина. За ней следует тихий ропот – они в замешательстве. Думаю, что они пялятся на ярко-розовую надпись, нарисованную вертикально на штанах Уэста.

СУЧКА.

Видеть его одетым в мое произведение искусства – это больше, чем просто удовлетворение. Это катарсис. Учитывая, что игра вот-вот начнется, никто не сможет прийти Уэсту на помощь и принести новые штаны. А Лекси украла запасные из раздевалки. Так что у Мистера Квотербека всего два выхода.

Пропустить игру… или позволить миру узнать, кто же он на самом деле.

Моя сучка.

Мне требуется вся выдержка, чтобы не оглянуться на Лекси и не улыбнуться. Особенно когда Скарлетт задается вопросом, кто же мог такое сделать. Джулс, однако, бросает на меня понимающий взгляд, а затем поднимает к лицу руку, чтобы скрыть смех.

– Что ж, дамы и господа, похоже, у кого-то небольшие проблемы с гардеробом, – нелепо объясняет один из дикторов.

Я фыркаю. Ничего не могу с собой поделать. Хотелось бы мне, чтобы Уэст лишился хоть капельки уверенности, но этого явно не происходит. Его голова по-прежнему высоко поднята, и менее сосредоточенным он не выглядит. Что ж, эта проделка – только фундамент для моей победы. Так как я состою в газете, этот момент будет увековечен в школьных хрониках.

Подняв телефон, я делаю снимок. Неважно, разрешат мне опубликовать фото этого сладкого зайчика или нет, это определенно моя лучшая сенсация.

* * *

«Сайпресс Преп» обыгрывает команду соперника, как все и предполагали. И все это благодаря их любимому квотербеку, который всю игру красовался в исписанных розовыми буквами штанах.

В какой-то момент женщина, которую я приняла за его мать, принесла запасные штаны, но Уэст, покачав головой, отказался от них. Поскольку он самоуверенный ублюдок, это, вероятно, было демонстрацией силы. Его попытка доказать мне, что я до него не добралась. Шанс показать – то, что я сделала, не помешало ему зверствовать на поле и выиграть.

Однако, пока я смотрела на его непоколебимость, на его уверенную игру, я испытала даже некоторое удовольствие. Большее, чем следовало.

Потому что я идиотка.

Скар уже направляется обратно к машине, набирая кому-то сообщение. Вероятно, Шейну, за которым я теперь внимательно слежу. Джулс замечает пару девушек, знакомых по волейболу. В итоге мы с Лекси остаемся вдвоем, молча радуясь тому, что все прошло без сучка и задоринки.

Самодовольная ухмылка на моем лице становится еще язвительнее, когда я замечаю Уэста.

– Упс. А вот и беда, – объявляет Лекси, а затем ретируется, пока ко мне приближается шторм в бутсах и наплечниках. Он вышел со стадиона вместе с командой – после того, как подвергся бомбардировке фанатов, – но я на сто процентов привлекла его внимание.

Мокрый от пота с головы до ног и не сводящий с меня глаз, Уэст подходит ближе. Я даже не удивляюсь, что он оторвался от своей команды, чтобы преследовать меня. И, как обычно, он бесцеремонно вторгается в мое личное пространство. Только он не зол, как я ожидала. В его глазах что-то другое. Что-то дикое.

Тепло его дыхания касается моей шеи, когда он наклоняется, чтобы прошептать:

– Хорошо сыграно, Саутсайд, – признает он с весельем в голосе. – Но ты кое в чем ошиблась.

Я дрожу, но не от легкого осеннего холодка в воздухе. Я чую запах его пота. В нем есть что-то грубое, первобытное, что едва ли вызывает во мне ненависть.

– И в чем же? – наконец спрашиваю я, заглядывая в его наглые глаза, чувствуя себя слабой во всех неправильных отношениях.

Его губы шевелятся, и я вся обращаюсь в слух.

– Мы оба знаем, кто из нас на самом деле сучка, не так ли? – рычит он с ухмылкой.

Я едва в состоянии осмыслить слова, потому что он целует меня. Его свежее дыхание сводит с ума. Сначала я даже не понимаю, что происходит. И вот, отрешенная, уже глажу его по теплым, влажным волосам. Я притягиваю Уэста ближе. Шлем, который он держит в руке, прижимается к моей пояснице.

Мне в рот проникает горячий язык, и, повинуясь инстинкту, я прижимаюсь к Уэсту, еще раз доказывая его правоту. Возможно, это на его униформе нарисованы обидные слова, но тот факт, что я позволяю ему вот так меня целовать – и наслаждаюсь этим поцелуем – говорит обо мне очень многое.

Уэст, наконец, отстраняется. Его темный взгляд прожигает меня насквозь. Когда он чуть отходит, я остаюсь разгоряченной и неудовлетворенной. Но, прежде чем уйти, он шлепает меня по заднице на глазах у всех. Помечает свою территорию.

Он хочет, чтобы все вокруг считали, будто я принадлежу ему, поскольку знает: для меня нет ничего более ужасного, однако… Я не совсем уверена, что чувствую в этот момент. Самое неприятное – чужое внимание. Меня только что прожгли взглядом все девицы из группы поддержки.

В особенности Паркер.

В ее глазах больше ненависти, чем обычно: они смертельно холодны. Паркер проходит мимо, не говоря ни слова, но я точно чувствую, о чем она думает: я стою у нее на пути, преграждаю путь к Уэсту.

Даже при том, что внимание, которое я от него получаю, чертовски негативное, это больше, чем, по ее мнению, я заслуживаю.

Больше, чем она может позволить.

Чувствуя себя неловко из-за всеобщего любопытства, я скрещиваю руки на груди и прикусываю губу. Затем быстро шагаю к машине.

Что со мной не так?

Я облажалась во многих вещах, о которых даже не подозревала, но что удивительно… Я начинаю думать, что мы с Уэстом страдаем от одной и той же формы глупости. И, как бы неправильно это ни было, я нахожу идею изучения наших враждующих, взрывных натур все менее и менее отвратительной.

Что ж, считайте, что я спятила.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Как и ожидалось, наши мальчики принесли «Сайпресс Преп» очередную победу! Даже несмотря на то, что Царь Мидас был одет в штаны с очень… уникальной надписью. Возможно, это месть за некий инцидент с колесами? Кто знает? Но вот что нам точно известно: наша любимая новая парочка определенно помирилась. Как я могу быть так уверена в этом? Скажем так – этот поцелуй после игры ВСЕ ЕЩЕ заставляет меня краснеть. Хм… Интересно, как Секси Зверь отреагирует на то, что наша Новенькая играет за обе команды?

До скорого, птенчики!

П.

Глава 25

БЛУ

Я поклялась, что никогда не переступлю порог этого места. Здесь холодно, мрачно и неуютно. Но на какое-то время это дом моего брата.

Ну, по крайней мере, пока его не переведут через неделю.

Оформление пропуска в тюрьму, ожидание и прохождение проверки занимают почти полтора часа. И вот, наконец, я сижу в помещении, напоминающем старый кафетерий в Южном Сайпрессе, и жду Хантера. По всей комнате расставлены маленькие квадратные столы с прикрепленными к полу стульями. Все вокруг серое, стерильное, депрессивное, что неизбежно навевает мысли придерживаться законопослушного образа жизни, лишь бы не попасть сюда. Наверное, в этом вся суть.

С тех пор, как охранник привел меня сюда, мое колено все еще подрагивает. Ожидание мог бы скрасить разговор с Джулс, Скар или Лекси, однако, учитывая, что все мои вещи остались в шкафчике, здесь только я.

Я и мое беспокойство.

Каждый раз, когда мимо армированного стекла на противоположной стороне зала кто-то проходит, я оживляюсь, думая, что это может быть Хантер. Но всякий раз разочаровываюсь. Мне одновременно и волнительно, и страшно. С тех пор, как я видела его в последний раз, прошло так много времени. Знаю, мне будет больно видеть его в подобном месте. Желая избавить Скарлетт от душевных страданий, я попросила Джулс приехать и присмотреть за ней. Конечно, Скар множество раз отчитала меня за то, что я снова отнеслась к ней как к ребенку. Однако, сидя здесь и слушая, как за соседним столиком рыдает навзрыд женщина, я понимаю, что сделала правильный выбор.

Кто-то проходит мимо стекла, и это не ложная тревога. Сердце ускоряет бег. Вот он, мой брат. Я уже борюсь со слезами, хотя еще даже толком не увидела его. Я бы многое отдала, чтобы обнять его, однако это запрещено. Никаких прикосновений.

Я глубоко вздыхаю и решаю встать, когда охранник открывает дверь. Затем входит Хантер, одетый в ярко-оранжевый комбинезон, в котором я его и представляла. Уверена, теперь каждый раз, когда я буду закрывать глаза, передо мной будет вставать эта картинка.

На мгновение, пока с него снимают наручники, он поворачивается ко мне спиной. Затем я впервые за долгое время вижу его лицо, но… на одной щеке порезы и синяки, а глаз практически заплыл.

Грудь сжимается от боли. Я набираю в легкие побольше воздуха, пытаясь сдержать эмоции. Он ловит мой взгляд. Его глаза полны слез облегчения. Сразу же возникает чувство вины за то, что я заставила его ждать так долго, а еще – гнев.

Он заслуживает другого, не этого места. Ему стоило подумать о нас со Скарлетт и ни в коем случае не делать вещей, которые привели его сюда. Мы должны были оказаться достаточной причиной.

– Ты пришла, – говорит Хантер, затаив дыхание, явно стараясь казаться сильным, но его нижняя губа дрожит.

Сначала я не нахожу слов, но потом беру себя в руки и умудряюсь улыбнуться. Пусть это слабая, фальшивая улыбка, но, тем не менее, это улыбка.

– Рада тебя видеть, – наконец произношу я, опускаясь на стул, и он делает то же самое.

– С синяками и прочим? – шутит он, и я слышу смущение.

– Это… Ты в порядке? – заикаюсь я.

Небрежным пожатием плеч меня не одурачишь. Следы гнева на его лице говорят обо всем без слов.

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «в порядке», – это справедливый ответ, учитывая обстоятельства.

Чтобы поднять ему настроение, я улыбаюсь.

– Ты хотя бы пару раз попал по другому парню?

Тихий смешок.

– Раз или два, но это просто ничто по сравнению с тем, что ты сделала с Лорен Пит. По крайней мере, по словам Рикки. Что там у вас стряслось?

Я посмеиваюсь.

– Она не вовремя открыла свой большой рот.

– Ясно.

Беззаботное выражение начинает исчезать с его лица, и мы погружаемся в странное молчание.

И кто же во всем этом виноват? Хантер заставил Рикки докучать мне до тех пор, пока я не пришла. И вот, я здесь, и эта секретная тема даже не всплывает. Его взгляд опускается на стол, он нервно барабанит по нему пальцами.

– Вы… у вас со Скар все в порядке?

Брат поднимает взгляд, в котором скользят неприкрытые эмоции. Я пожимаю плечами.

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «в порядке».

Когда я повторяю его ответ, он тихо смеется, прежде чем снова опустить голову.

– Майк нормально себя вел?

Вопрос заставляет меня закатить глаза.

– Майк есть Майк.

Хантер понимающе кивает.

– Да уж, ничего нового.

Он украдкой смотрит через плечо, на охранника, который привел его сюда, затем пододвигается к краю стула, снова оказываясь лицом ко мне.

– Послушай, Блу-Джей, мне нужно тебе кое-что сказать, и я знаю, ты разозлишься, но прошу, не задавай чертову уйму вопросов, окей?

Я неохотно, но киваю.

– В чем дело?

Еще один подозрительный взгляд через плечо, и снова ко мне.

– Тебе нужно быть осторожной там, на воле. Я имею в виду, запирай окна и двери, следи за незнакомыми машинами, которые едут за тобой слишком долго, за людьми, подходящими к тебе на улице.

Я хмурюсь и сразу же игнорирую его запрет на вопросы.

– О чем ты? Кто хочет причинить нам вред? Зачем кому-то…

– Ты дала мне слово, что не будешь спрашивать, – перебивает он.

– Что ж, извини, но это было до того, как ты в миллион раз усложнил мне работу по заботе о Скарлетт, – выкрикиваю я, привлекая внимание сидящих рядом людей.

Хантер бросает осторожный взгляд в сторону.

– Не устраивай сцен, – шепчет он.

– Ты что, издеваешься надо мной? – я по-прежнему говорю громче, чем нужно, но с этим ничего не поделаешь.

Он тянется ко мне, чтобы успокоить, но быстро отдергивает руки, когда вспоминает, что прикосновения запрещены.

– Блу, я просто… Я знаю, сейчас все висит на тебе. Знаю, что мама ушла. А Майк скорее обуза, чем помощник. Поверь, каждый день, просыпаясь в этом проклятом месте, я корю себя за то, что оставил тебя все это разгребать. Но прошу, доверься мне, – умоляет он. – Мне ненавистна мысль, что то дерьмо, которое я натворил, причиняет боль единственным в мире людям, которых я люблю, но что сделано, то сделано. Теперь все, что я могу сделать, это защитить тебя как можно лучше. Хотя бы отсюда.

Я смотрю на него горящими, затуманенными слезами глазами. Как он посмел притащить меня сюда и взвалить на мои плечи еще больше ответственности, даже не раскрывая, почему?

Когда я встаю, он забывает о границах и берет меня за запястье.

– Райли, – строго окликает один из охранников, заставляя Хантера резко отпустить меня. Внутри него столько разочарования, которое он пытается сдержать. Пытается сохранять хладнокровие.

– Блу, я просто… Я знаю, сейчас ты меня ненавидишь, и у тебя есть на это полное право, но все, о чем я прошу, – это чтобы ты была осторожна.

Я смотрю на брата сверху вниз, пока он сидит с красным лицом и борется со слезами.

– Это ее семья? – удается, наконец, спросить мне.

Мы никогда не говорим о ней – о девушке, чью жизнь он отнял, – но, похоже, теперь такой разговор необходим. Я складываю обе руки на груди, и Хантер прикрывает глаза.

– Ответь, – киплю я. – Это из-за Робин, да?

Он вздрагивает, когда я произношу ее имя вслух.

– Все не так просто, Блу. Я…

– Мне не следовало сюда приходить, – слова слетают с губ в ту же секунду, как до меня доходит осознание.

– Блу!

Я, не оборачиваясь, иди к выходу. Ноги едва шевелятся. Не осталось никаких сил: ни физических, ни душевных. Жизнь продолжает наносить мне один тяжелый удар за другим, и я не уверена, сколько еще смогу выдержать. Дистанция между мной и братом увеличивается, и я чувствую себя такой хрупкой. Давненько такого не было. И если я собираюсь не рухнуть на землю под этим ужасным давлением, что-то в моей жизни должно измениться.

И как можно скорее.

Глава 26

БЛУ

– И что, это все? Никаких объяснений? Просто «будь начеку»? – вопрошает Джулс, уставившись на мое отражение в зеркале в ожидании ответа.

– Ага. Типа того.

Я прячу взгляд. Мысли пускаются в свободное плавание. Джулс – мое сегодняшнее спасение от проблем, пусть причина ее визита по-прежнему вызывает у меня желание биться головой о стену.

У меня не было никаких планов идти на танцы, но подруга всегда сумеет заставить. Вообще-то, в детстве у нас обеих из-за этого было полно проблем. Она предлагает купить билеты прямо на входе и обещает, что мы отлично проведем время, но я почти уверена: все случится ровно наоборот.

Отказаться от ее затеи было сложно, поскольку Скарлетт уже поехала к дяде Дасти, чтобы переночевать у него сегодня. К тому же, на моей кровати разложена целая куча платьев, косметики и аксессуаров, а также всяких примочек для волос, которые мне кажутся настоящими орудиями пыток. После того, как я вернулась от Хантера и выплакалась у нее на плече, Джулс велела мне принять душ, а остальное предоставить ей.

И вот я сижу в кресле, пока она делает мне профессиональный макияж и укладывает волосы.

– Ну вот, – с улыбкой произносит она, перебрасывая волнистые пряди мне на плечи.

Я не могу отвести взгляда: с глянцевой красной помадой на губах я ужасно похожа на свою мать.

– Теперь платье, – бодро добавляет Джулс.

Я следую за ней к кровати, где она разложила все, что притащила из дома.

– Выбирай сама, – настаивает она.

Я просматриваю варианты и не могу не заметить, что каждое платье выглядит так, что может стать причиной ареста за непристойное обнажение. Тогда мне в голову приходит идея. Быть отправленной домой за нарушение дресс-кода школы – не такой уж плохой план. На деле, все, чего мне хочется, – это грустить дома под одеялом.

– Я возьму это.

Когда я выбираю черное, облегающее платье со скромными длинными рукавами, Джулс буравит меня взглядом. На этом скромность, конечно, заканчивается. Это платье наверняка будет жутко узким и коротким, из-за чего меня определенно попросят покинуть мероприятие, и я вернусь домой в кратчайшие сроки. По крайней мере, Джулс поймет, что я старалась быть хорошей подругой.

– Потрясающе, – сияет Джулс. – В дополнение к нему у меня есть идеальное серебряное ожерелье-лассо и черные латексные сапоги.

– Латексные сапоги? Звучит как фетиш из пиратского порно.

Джулс смеется и закатывает глаза за секунду до того, как ее накрывает очередная волна возбуждения.

– О! И я тоже надену черное. Так мы будем дополнять друг друга.

Наши взгляды встречаются, и она хватает меня за руки.

– Ну же, детка, возрадуйся! Ты сегодня станешь звездой шоу, – Джулс приподнимает бровь и дополняет: – Если этот Уэст из плоти и крови, то, как только он увидит тебя в этом платье, тут же станет есть у тебя с руки. Ну, если предположить, что он уже этого не делает, – она снова дергает бровью, кидая мне явные намеки.

Я заставляю себя улыбнуться, но улыбка исчезает в тот же момент, когда Джулс отворачивается, чтобы взять украшения.

С какой стати ей понадобилось упоминать его имя?

Воспоминания о вчерашнем поцелуе тут же посылают разряды электричества по всему телу, заставляя шею и лицо краснеть. Этот парень сжигает меня изнутри. Яростью, вожделением.

Наша игра в кошки-мышки начинает набирать обороты, теряя часть своей предсказуемости, заставляя меня гадать, ненавидит ли он то, что я делаю и говорю в отместку, или… втайне получает от этого удовольствие.

Черт, может, мы оба так делаем.

Мне точно нужна помощь.

С моих губ срывается тяжелый вздох. Я снимаю платье с вешалки и направляюсь в ванную, чтобы переодеться.

Боже милостивый. Пожалуйста, пусть эта ночь закончится как можно быстрее. Прежде чем я совершу какую-нибудь глупость, о которой потом обязательно пожалею.

УЭСТ

Прошло два часа, а я по-прежнему осматриваю зал каждые несколько секунд. Эта чертова девчонка у меня в голове.

Глубоко.

Она, скорее всего, даже не придет, учитывая ее статус социального изгоя. А ее единственную подружку из «Сайпресс Преп» ни за что не увидишь на мероприятиях, куда нужно надевать что-то помимо джинсов и футболки. Так что да, велика вероятность, что я ищу пустоту.

Да и вообще, какого хрена я ее ищу?

К черту это все.

Паркер взвизгивает, когда я хватаю ее и притягиваю к себе, принимаясь целовать, просто чтобы выбросить из головы ненужные мысли. Это вряд ли сработает, но я попытаюсь.

Я выпускаю Паркер из рук, но она остается рядом, обнимая за талию и глядя на меня снизу вверх с милой улыбочкой. Слишком милой. Ненавижу это дерьмо. В ее глазах разве что сердечки не мерцают: она мечтает о белом заборе из штакетника и двух прелестных детишках. И обо мне на коротком поводке.

Вот уж ни за что.

Мы с ней всегда занимались лишь одним – убивали время. В прошлом году с ней еще было весело, но последние несколько месяцев – скучнее самой скуки.

Паркер слишком… идеальна. Слишком аккуратна и опрятна. Может, дело в том, что мне нравятся немного грубоватые, немного безумные девчонки.

Как Саутсайд.

Я прикрываю глаза, когда непрошеная мысль поражает меня, словно пуля.

– Что-то не так? – озабоченно тянется ко мне Паркер.

Качаю головой и лгу сквозь зубы:

– Нет, просто голова болит.

– Тебе что-нибудь принести? Воды? Кажется, у меня в сумочке есть таблетки, если…

– Я в порядке, – ухитряюсь вставить я. Ее губы хлопают как заведенные.

Паркер поворачивается ко мне спиной, прижимаясь попкой к моей промежности. Я бросаю косой взгляд на братьев, которые уже просто умирают со смеху. Эта цыпочка как гребаная пиявка – просто так не отцепишь.

В зале громко звучит музыка, поэтому Паркер даже не замечает, когда Дэйн подкрадывается ко мне сзади и говорит на ухо:

– Может, уже бросишь ее и возьмешь ту, которую реально хочешь?

Хмурю лоб.

– О чем ты, мать твою?

Он не отвечает словами, но кивает в сторону двери. Из которой только что появилась не иначе как сексуальная богиня, одетая в черное, с алой помадой на губах. Она выбрала бесстыдно облегающее платье, будто пришла в клуб, но ей наверняка известно, что она адски горяча.

Паркер думает, что мой растущий стояк из-за нее, и оглядывается в ответ со сдержанной усмешкой. Я по-прежнему не отвожу глаз от Саутсайдской сучки, и Дэйн снова шепчет мне на ухо:

– Ставлю пятьсот баксов на то, что в какой-то момент ты все-таки потащишься к ней, чтобы поболтать.

Услышав его ставку, я осознаю, что все еще наблюдаю за ней, как гребаный потерявшийся щенок.

– Самые легкие деньги, которые я когда-либо выигрывал, – отвечаю я.

Он поворачивается, чтобы снова поглазеть на Саутсайд, ухмыляясь и делая глоток из своего стакана.

– Ладно. Запомни свои слова, братишка.

Глава 27

БЛУ

Мы с Джулс стоим в длинной очереди, чтобы купить билеты. Конечно, в тот же момент, как мы входим в темный зал, я замечаю Его Злейшество. Он, как обычно, расположился между братьев, но, к моему отвращению, Паркер буквально приклеилась к его груди. Она еще не видит меня, но Уэст видит.

Каким-то образом ему всегда удается найти меня первым. У него как будто по умолчанию встроена реакция на мое появление в комнате.

Чертов сталкер.

Даже с такого расстояния и при слабом освещении я умудряюсь разглядеть его, пусть Паркер и загораживает мне обзор. Облегающая белая рубашка, рукава закатаны до середины предплечий так, что видно татуировки. На запястье часы, в которых отражаются разноцветные огни. На шее тонкий темный галстук.

Он смотрит так, будто бросает мне вызов: давай, попробуй притвориться безучастной.

Я вижу тебя, Царь Мидас. Но ты мною не управляешь.

– Да уж, наш осенний бал, похоже, тот еще отстой… По сравнению с этим, – говорит Джулс, прерывая мои мысли.

Я улыбаюсь, вынужденная согласиться. Бюджет на подобные вещи в школе Южного Сайпресса почти что равен нулю.

– Где твоя подруга Лекси? – спрашивает Джулс.

– Дома, – отвечаю я со смехом. – Она едва ли любительница светских мероприятий.

Джулс кивает.

– Очень жаль. Она кажется классной.

Я улыбаюсь, думая о том, как Лекси вчера прикрыла мою спину, оказав помощь в маленькой мести Уэсту.

Осматриваю зал, намеренно не глядя в его сторону. Вечеринка в самом разгаре. Мы с Джулс немного опоздали – из-за того, что я тянула время, пока одевалась. Танцпол под завязку забит телами, которые трутся друг о друга в такт музыке. Басы вибрируют в груди, и я вспоминаю то время, когда мне нравились подобные вещи.

Тогда, когда жизнь была значительно проще.

– Пошли! – кричит она, перекрывая громкую музыку. – Это будет весело.

У меня на кончике языка вертится мольба – я устала и не в настроении, – но, как обычно, я не могу отказать. Я глубоко вздыхаю и киваю, соглашаясь на еще одну пытку. Джулс вытаскивает меня на середину танцпола, затем ее глаза закрываются, и она начинает двигаться в ритме танца. Я немного напряжена, но тоже пытаюсь повеселиться.

Пытаюсь.

Образ Хантера в оранжевом комбинезоне – со всеми этими порезами и синяками – продолжает всплывать в сознании. Мне нужно выбросить его из головы. Я всю свою жизнь притворялась, будто все в порядке, так что могу сделать это и сегодня.

Я немного расслабляюсь. Начинаю думать иначе, вживаться в новую роль и чувствую, как то напряжение, что сидело во мне всю неделю, потихоньку спадает. Но затем, секунду спустя, ощущаю, что больше не одна в своем танце. В меня сзади врезается массивное тело, и поначалу это кажется случайностью, однако потом мою талию уверенно обхватывают большие теплые руки, и это становится невозможно игнорировать. Он пахнет, словно мечта.

Дикая, горячая, сексуальная мечта.

Двигаясь синхронно со мной, он бесстыдно трется о мою задницу, от чего у меня перехватывает дыхание. Я, наконец, оглядываюсь назад, и сердце замирает.

Позади меня определенно Золотой мальчик, просто… не тот, которого я ожидала.

Дэйн одаривает меня мрачной улыбкой, и я сразу же испытываю противоречивые чувства, будто сделала что-то не так. Пусть на то нет никаких оснований. Я ведь одна, ни с кем не встречаюсь. Никому ничем не обязана.

И все же это кажется странным.

Он, наверное, чувствует мое оцепенение, поскольку наклоняется и медленно, проникновенно проговаривает:

– Если хочешь, чтобы он слетел с катушек, просто повторяй за мной.

Я в замешательстве, но дальнейших объяснений не следует. И как только заявление сделано, мы снова танцуем – близко, интимно, горячо.

Следуя примеру Дэйна, я расслабляюсь, чуть наклоняюсь вперед, прижимаясь к нему бедрами, все еще очень смущенная происходящим.

Он пытается спровоцировать своего брата? Самого Короля «Сайпресс Преп»?

Джулс бросает на меня странный взгляд, и я уже знаю, о чем она думает. Что я танцую не с тем братом. Однако она не знает, что любой из братьев Голден – не тот.

Особенно Уэст.

Только теперь, когда Дэйн возбудил мое любопытство, я не могу удержаться и оглядываюсь, ничуть не удивляясь, что сердитый взгляд Уэста устремлен на нас. Паркер повисла на нем, что выглядит крайне лицемерно. Он танцует с ней, но выглядит крайне рассеянным.

Будто осознав, что привлек внимание брата, Дэйн скользит ладонями по моим бедрам. Затем я чувствую, как его горячие пальцы проходятся по оголенной коже, там, где выбранное мною платье едва ли хоть что-то прикрывает.

Сердце несется галопом. Мне начинает нравиться танцевать с ним, по двум совершенно разным причинам. Во-первых, – что довольно очевидно, – Дэйн чертовски горяч, но еще… Я просто тащусь от эффекта, который этот танец оказывает на Уэста.

Так как он довольно редко показывает что-то своим взглядом, для меня еще удивительнее, что сейчас я вижу в нем все – замешательство, гнев.

Ревность.

Я отворачиваюсь от него и сильнее прижимаюсь к Дэйну, закидывая руку ему на шею, затем запускаю пальцы в его волосы.

Близость с ним ощущается так же, как с Уэстом, что, учитывая обстоятельства, является весьма относительным комплиментом. Дэйн наклоняется, и жар его дыхания обдает мою ключицу, когда он оставляет на ней небольшой поцелуй. Я закрываю глаза. В данный момент я полностью поддаюсь: танцу, давно ставшему чем-то большим, прикосновениям рук, что поглаживают прилипшую к телу ткань платья.

Я почти забываю, что в комнате есть кто-то еще, но меня выталкивают из страны фантазий.

Кто-то крепко хватает мое запястье, и внезапный рывок вытягивает меня из объятий Дэйна. Я снова ловлю его хитрую улыбку, а в следующую секунду он скрывается в толпе. Уэст, по-видимому, специально пересек зал, чтобы оттащить меня от своего брата, оставив Паркер свирепо глазеть издалека.

Все взгляды устремлены на нас, и меня, конечно, удивляет, что он устраивает такую сцену. Как правило, он старается быть мистером Крутым, Спокойным и Собранным. Но, насколько я могу судить, я сильно разозлила его, довела до такой степени каления, что ему все равно, кто увидит его бешенство.

Уэст не говорит ни слова, пока тащит меня через весь зал за запястье, как непослушного ребенка. Тем временем я не могу перестать улыбаться. Может, это просто осознание того, что Великий Уэст Голден – вовсе не бог. Он человек, скрывающий свои недостатки и шрамы, как и все мы.

Только когда мы поворачиваем за угол и становимся лицом к лицу в полуосвещенном коридоре, он обращается ко мне:

– Что это, мать твою, было?

Ухмылка на моем лице только еще больше сводит его с ума.

– Мы на танцах, – напоминаю я ему. – Я танцевала.

– Не с ним, – бесится он. – Не так.

В горле клокочет смех, и я не в силах его сдержать.

– Звучишь как ханжа. Ты что, никогда не видел двух людей…

– Только. Не. С ним, – повторяет он, и на этот раз его тон почти лишает меня смелости.

Уэст сверлит меня яростным взглядом, но на этот раз ощущения другие. Да, он зол, но не совсем так, как обычно. Тут нечто большее.

Я смотрю на его губы – они разомкнулись, но слов нет. Он будто что-то хочет сказать, но сопротивляется. Может, борется с самим собой.

Мне не привыкать к жару, который мы оба источаем, когда оказываемся близко. Я позволяю взгляду опуститься ниже, к его горлу, к твердым мышцам груди, выделяющимся на фоне узкой талии.

Я ощущаю, как его дыхание становится глубже. Слышу это сквозь гул басов, доносящихся из спортзала. Уэст подходит ближе, давая мне знак поднять голову за полсекунды до того, как я снова ощущаю его вкус у себя во рту.

Глубокий вздох, и мои пальцы цепляются за петли ремня, притягивая Уэста ближе. Мы уступали друг другу подобным образом и раньше, но оба раза – в попытке манипулировать… Сейчас все иначе.

Все дело в желании.

В нужде.

Вверх по бедру поднимается тепло, и я так увлекаюсь процессом, что требуется секунда для осознания: Уэст просовывает руки мне под платье. Затем сильно сжимает мою задницу. От того, какой эффект он на меня оказывает, кружится голова. Наши языки сплетаются, поцелуй становится глубже, чем когда-либо. Его зубы скользят по моей нижней губе, оттягивая ее, заставляя меня желать большего.

Мы дышим одним воздухом. Его лицо все еще близко. Уэст поднимает руку, проводит кончиком большого пальца по моим припухшим губам, и я чувствую, как падаю в пропасть, лечу туда на полной скорости. Так всегда, когда дело касается этого чудовища.

Открываю глаза. Уэст отступает всего на полшага. Сначала его зеленые глаза сосредоточены только на мне, затем он обращает внимание на пустой темный класс рядом с нами. Когда он снова смотрит на меня, я точно знаю его мысли.

Его выдает многозначительная усмешка на губах. Я едва сдерживаюсь, думая о том, какие же они мягкие и горячие.

– Пойдем со мной, – стонет он, выглядя так, словно вот-вот потеряет сознание от переизбытка похоти.

– С какой стати мне это делать? – спрашиваю я с ухмылкой.

Уэст скользит взглядом по моим сиськам, а затем возвращается к глазам.

– Потому что я хочу тебя.

Он признается в этом так откровенно, что у меня перехватывает дыхание.

Несколько секунд я обдумываю его предложение, но затем прихожу в себя. Зеленый взгляд скользит по моим губам, когда на них появляется слабая улыбка.

– Ни за что. Не в ближайший миллион лет, – уверенно произношу я, но на деле лишь наполовину уверена, что у меня хватит воли сопротивляться.

Любой парень на его месте уже почувствовал бы себя поверженным, но не Уэст. Клянусь, мне кажется, что от отказа он еще больше завелся.

– Ну же, Саутсайд, – напевает он мне на ухо.

Нечто в его тоне заставляет меня задуматься: возможно, я что-то упущу, если не соглашусь на его предложение.

– Представь, как классно будет перестать притворяться. Как охренительно будет просто… трахнуться и выбросить всю эту дрянь из головы, – его дыхание шевелит пряди моих волос, и, клянусь, я не чувствую своих ног.

Я улыбаюсь и теперь полностью убеждена, что я такая же психопатка, как и он, поскольку согласна со всем, что он только что сказал.

– Уэст, мы даже не нравимся друг другу, – напоминаю я ему. – Черт, да большую часть времени я вроде как хочу твоей смерти.

Он отклоняется, ловит мой взгляд.

– Если бы хоть что-то из этого дерьма реально имело значение, ты бы не думала сейчас о том, чтобы поддаться.

Ненавижу, что он так хорошо меня читает. Разоблачает мой блеф чаще, чем хочется признавать.

Уэст прижимается ко мне так, что теперь я точно уверена: он очень хочет «перестать притворяться».

– Ты знаешь, почему это работает? – его тон становится тягучим, губы двигаются к моему уху. – Потому что мы оба чокнутые.

Я снова как в тумане, чувствую, как закрываются глаза.

– Ты заставил меня пройти через ад за последний месяц, – напоминаю я ему, что вызывает у этого ублюдка самый сексуальный смех в этом гребаном мире. И что делает моя садистская задница? Тает, конечно же.

– А ты испортила мне настроение перед игрой. Мы квиты. Давай просто назовем вещи своими именами, окей?

Уэст напирает на меня, и я, затаив дыхание, задаю вопрос:

– И как же?

Кончик его языка медленно проводит по жилке на моей шее, а затем путешествует к уху. После чего чудовище произносит лишь одно слово:

– Прелюдия.

Я и не подозревала, что возможно хотеть чего-то больше, чем воздуха, но этой ночью Уэст научил меня, что так и правда бывает.

– Просто сдайся, Саутсайд.

Если Уэст догадается, что я катастрофически близка к тому, чтобы совершить это, он наверняка сделает все, чтобы добиться цели. Поэтому я должна быть умнее. И найти в себе силы оттолкнуть его.

Мои ладони ложатся ему на грудь, создавая тем самым пространство между нами. Это действие вызывает почти физическую боль. Он не сопротивляется, дарит мне несколько драгоценных дюймов, чтобы я смогла спокойно вздохнуть.

– Уэст, я не стану с тобой спать.

– Кто говорил о сне?

Смотрю на него и не могу прочесть.

– Ты, конечно, считаешь всех девушек из моего района шлюхами, но я не раздвигаю ноги перед всеми, кто вежливо попросит.

После череды мучений я, наконец, чувствую, как ко мне понемногу возвращается сила, но его потемневший взгляд немедленно давит эту крупицу уверенности, а затем и вовсе уничтожает ее, когда он задает свой наглый вопрос:

– А для кого же ты тогда раздвигаешь ноги?

В его тоне слышится горечь, которую я не очень понимаю. Может, это боль от того, что ему отказали, наконец-то дала о себе знать? В любом случае, какая-то определенная нотка в его вопросе заставляет меня встать в позу.

– Все, что тебе нужно знать, это то, что они закрыты для тебя, – заверяю я его, складывая обе руки на груди.

Уэст опускает взгляд, читая язык моего тела, и на его лице снова вспыхивает гнев.

Чудовище никогда не прячется слишком далеко. Я вижу, как оно выбирается из тени прямо у меня на глазах – брови Уэста напрягаются, он смотрит на меня сверху вниз, будто я ничто.

С ним всегда так – то горячо, то холодно.

– Что, черт возьми, ты в нем нашла?

Я хмурюсь, не уверенная, что он имеет в виду.

– Что я нашла в ком?

Услышав мой вопрос, он, кажется, чувствует себя неловко. Как будто внезапно осознает, что сказал слишком много. Уэст засовывает обе руки в карманы, похоже, обдумывая, как ему следует ответить на мой вопрос.

– Я говорю о парне, который появляется у тебя за спиной каждый раз, как я отворачиваюсь, – наконец, произносит он.

Эти слова полны ревности, и я немного успокаиваюсь, борясь с улыбкой.

– Ты что, ревнуешь меня к Рикки?

– Я ни к кому не ревную.

Да уж, ни на йоту в это не поверю. Он только что у всех на глазах буквально вырвал меня из рук Дэйна и прекрасно понимает, в чем тут дело. Потому я воспользуюсь этой великолепной возможностью и выбью почву у него из-под ног.

Тянусь к его галстуку, и Уэст опускает взгляд, а затем его глаза-сердцееды встречаются с моими.

– Раз уж ты так вежливо спросил… Рикки был первым.

Смысл довольно очевиден, поэтому я не вдаюсь в подробности, но удивляюсь, когда с губ Уэста слетает еще один вопрос:

– А кто был последним?

Тон по-прежнему колючий, резкий, от него разит властью, которой у него на самом деле нет, когда дело касается меня. Уэсту не приходится объясняться по поводу своих сексуальных связей, и мне неясно, почему же он требует этого от меня. Однако устремленный на меня суровый взгляд говорит сам за себя. И по каким-то необъяснимым для меня причинам я выдаю ему информацию, обладать которой он и близко не имеет права.

– Рикки был не просто первым. Он был единственным.

Кроме того, что все это безумно неловко, я расстроена тем, что все-таки подчинилась. Может, потому что уверена: он не поверит ни единому слову, раз уж считает всех девушек из моего района шлюхами. Однако я не стыжусь того, кто я такая, и если он не поверит, то и черт с ним. Не моя вина.

– Поклянись мне, – настаивает он, и я чувствую, как бровь подергивается в замешательстве.

Мой рот открывается еще до того, как я придумываю ответ, но мне уже ясно, что здесь нечто большее, чем он раскрывает. Нечто, о чем он не говорит, хотя и сказал уже так много.

– У меня нет причин лгать, – смело заявляю я.

Возникает неловкая пауза. Уэст вроде бы должен заговорить, но молчит, и я чувствую желание заполнить эту пустоту.

– Ты что, серьезно собирался осудить меня, если бы у меня были и другие парни? – вопрошаю я. – Учитывая тот факт, что мне наверняка пришлось бы недельку освободить, чтобы выслушать твой список девиц.

Он не смеется над моей шуткой, вместо этого предпочитая изучать выражение моего лица. Как будто у меня на лбу вот-вот начнет мигать красный знак с надписью «ЛГУНЬЯ». Наверное, так чувствуют себя преступники, находясь под следствием. Я не поддаюсь. Но ведь у меня не поехала крыша, м-м? Как-то очень резко он стал меня допрашивать.

Он краснеет, и я представляю, что его лицо горячее на ощупь. Малиновый цвет становится лишь темнее, когда я снова ухмыляюсь. Я легко проскальзываю между его телом и шкафчиком, на который опиралась, и пристальный взгляд зеленых глаз следует за мной. Оставив его позади, я прямо-таки чувствую, как они преследуют меня.

– Куда ты, мать твою, собралась? Мы еще не закончили, Саутсайд, – гремит его голос.

Но я больше ничего ему не должна в этом разговоре. Вот почему не останавливаюсь и дразняще машу на прощание.

– О, мы определенно закончили, – говорю я. – Я уже рассказала тебе о себе больше, чем ты заслуживаешь знать.

Его взгляд темнеет, но не угрожающе. Все, что я вижу в нем, – это похоть, он хочет, чтобы у него была власть контролировать меня, как он поступает со всеми остальными.

– Увидимся, Царь Мидас. Мне нужно вернуться к танцам, – пренебрежительно добавляю я, что, уверена, сводит его с ума.

Он назвал нашу игру «прелюдией», и я начинаю думать, что его теория, возможно, не так уж далека от истины.

Закусываю губы. По мере того, как расстояние между нами увеличивается, моя ухмылка только растет. Мы и по отдельности те еще психи, а вместе еще хуже. Однако, будучи откровенной, должна признать… Мне это начинает нравиться.

О, кстати. Заметка: поблагодарить Дэйна. Чувак долбаный гений.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Будь осторожна, флиртуя не с одним, а сразу с двумя Золотыми мальчиками, Новенькая. Давайте не будем забывать одну важную истину: Каин убил Авеля. Несмотря на всю разыгравшуюся драму, бал еще не окончен. Оставайтесь, чтобы узнать, кто же в этом году станет королем и королевой. А после не смейте пропустить афтерпати в Беллвью, хозяевами вновь станут Царь Мидас, Мистер Сильвер и Красавчик Ди. Если, конечно, Красавчик Ди все еще приглашен после того маленького сексуального трюка, что он выкинул.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 28

БЛУ

Царь Мидас в короне? Что ж, ему идет.

Я даже не осознаю, что улыбаюсь, пока Джулс не толкает меня локтем.

– О чем задумалась, а?

Ее взгляд устремляется на платформу, где Уэст стоит рядом с Джосс – коронованной королевой, – и затем обратно на меня.

– Я вся внимание, если хочешь рассказать мне, что случилось, когда он утащил тебя из зала, как пещерный человек, – поддразнивает она.

Чтобы сдержать огромную, глупую улыбку, что вырывается наружу, я прикусываю губу.

Не позволяй ему проникнуть в твою голову. Ты все еще ненавидишь его. Он все еще чудовище.

Ободряющая речь немного возвращает меня к реальности, но за нее трудно держаться, когда он так смотрит на меня со сцены. Как будто по-прежнему готов закончить то, что мы начали, стоит мне только сказать слово.

И, боже… Мне никогда никому не хотелось уступить так сильно, как хочется уступить ему. Но есть принципы, которых я должна придерживаться. Какой я стану, если позволю своему врагу завладеть собой?

Жалкой.

…Но удовлетворенной.

Проклятье, я безнадежна.

Джулс все еще улыбается мне на периферии, но меня спасает звонок. Взглянув на телефон, я вижу, что звонит неизвестный.

– Сейчас вернусь, – говорю я ей, а затем выбегаю из спортзала так быстро, как только получается на каблуках. Добираюсь до коридора как раз перед тем, как должна включиться голосовая почта.

– Алло?

Сначала на другом конце провода тишина, и я затыкаю другое ухо, чтобы слышать лучше, пока иду к выходу из школы. Возможно, в здании просто плохая связь.

Прохладный воздух обдувает ноги, когда я оказываюсь на улице и прислоняюсь к кирпичной кладке.

– Алло? Кто это?

На этот раз я что-то слышу. И это похоже на плач. Я сразу же настораживаюсь, думая о худшем.

– Скар? Ты в порядке?

Сердце дико колотится, особенно после предостережений, которыми поделился со мной Хантер. Но с ней все должно быть в порядке. Я отправила сообщение час назад, и она была в безопасности у дяди Дасти.

– Это не Скар, – говорит знакомый голос. – Это я.

Из легких словно весь воздух выбивают, а вместе с ним исчезает и способность воспринимать слова.

– Это мама, Блу-Джей.

Музыка из спортзала звучит слабо, но служит саундтреком к этому сюрреалистическому моменту. Прошли месяцы – месяцы – с тех пор, как она звонила. Так почему же сейчас?

– Как ты, милая? – спрашивает она сквозь рыдания.

Я представляю, в каком она сейчас состоянии: растрепанная, жалкая.

– А ты как думаешь? – огрызаюсь я, чувствуя, как горло сжимается от эмоций. – Где ты пропадала?

Голос у нее дрожит, и я предполагаю, что мой тон ее расстроил, но кого, черт возьми, это волнует? «Расстроена» довольно долго было моей настройкой по умолчанию.

– Я была поблизости, – дают мне неубедительный ответ. – Блу-Джей, я не могу долго говорить. Мне нужна… небольшая услуга.

И вот оно. Этот звонок не имеет ничего общего с желанием узнать, как поживают без нее дети, которых она произвела на свет. Она звонит, потому что ей что-то нужно.

– Какая? – холодно спрашиваю я, не скрывая разочарования и отвращения.

Она замолкает на несколько секунд, но затем переходит к делу.

– Мне бы не помешали наличные.

– Ты, наверное, шутишь, – говорю я в основном себе. Ее просьба заставляет меня расхаживать взад-вперед.

– Я много не прошу, – настаивает мать года. – Всего пару сотен баксов. Клянусь, я все верну к следующей неделе.

Из горла рвется почти истерический смешок.

– А знаешь, что я могла бы сделать с парой сотен баксов в данную секунду? Для начала я бы накормила твою дочь чем-то кроме лапши быстрого приготовления, которую она вынуждена есть пять дней в неделю. О! А еще я смогла бы заплатить за электричество в следующем месяце. И мне не пришлось бы работать так много, что в итоге я не справляюсь с ролью родителя, которым для Скарлетт должна быть ты. Хочешь, чтобы я продолжила, мам?

На другом конце провода тишина, как я и предполагала. Она шмыгает носом на заднем плане, а я задыхаюсь, словно только что пробежала милю.

– Это ненадолго, – повторяет мать, будто и не слышала ничего из того, что я сказала.

Пусть я и хотела бы отыскать в этой женщине хоть частичку своей матери, крупицу, за которую можно зацепиться, я не могу, поэтому вешаю трубку.

Я едва замечаю, что замерзла, пока стояла на холоде. Шумно выдыхаю. Сейчас все, что я чувствую – это пустоту, абсолютную покинутость.

Потому что у меня вошло в привычку отдавать все, что у меня есть, но никто никогда не думает обо мне достаточно, чтобы отплатить за услугу.

УЭСТ

Перед моим носом тугие искусственные сиськи. Сэнди – или Сара? – как бы там ее, черт подери, ни звали, скачет на мне быстро и жестко. Изголовье кровати ударяется о стену, будто она задумала протаранить ее прямо в другую комнату. Я бы должен наслаждаться этой куклой, но не могу выбросить из головы другую.

Меня отвлекают крики за окном, доносящиеся от бассейна. Афтепати обычно классные, но сейчас мне ничего не нравится.

Ничего.

– Слезай.

Эта, как ее там, растерянно пялится на меня.

– Что?

– Оглохла? Слезай с меня на хрен.

Сидни усмехается, скользит на матрас и хватает шмотки, затем захлопывает за собой дверь ванной – демонстрирует, как сильно разозлилась. Девчонка не понимает, что мне абсолютно наплевать на ее чувства. К утру о ней забудут. Уже забыли.

Что вызывает вопрос: почему одна особенная стерва засела у меня в голове, как плохая песня.

Или… хорошая.

Проклятье.

Я объяснял себе это миллион раз, миллионом разных способов. Напоминал, почему она под запретом. Почему я должен испытывать отвращение при одной мысли о том, чтобы прикоснуться к ней, но это не работает. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу это лицо.

Единственное лицо.

Теперь же, после сказанных сегодня слов, она еще глубже забралась мне в голову. Она ведь могла что угодно сказать. Могла соврать, что девственница. Или что была с несколькими парнями. Но вместо этого она рассказала о Рикки – своем первом и единственном. Очень конкретный ответ.

Такой, что мог бы развеять всю мою теорию, если бы был правдивым.

Однако семя сомнения уже в земле, и я совершенно запутался.

Блу сказала кое-что еще, что запало мне в душу. Пошутила, мол, мой «список девиц» слишком длинный, чтобы прочесть его даже за неделю. Неважно, сколько их было. Я не стал бы извиняться за каждый спонтанный секс. Однако я также и не горжусь. Но, что хуже, это напоминание очень некстати вернуло в мою жизнь одного призрака. Того, что преследовал меня долго, пусть между нами даже не осталось вражды.

Призрака по имени Кейси.

Одна только эта ошибка не позволяет мне обвинять кого-либо в грехах. Но в Саутсайдской миссии я могу прощать себе многое. Во всей этой ситуации одна единственная жертва – моя мать.

– Просто, чтобы ты знал, я собираюсь рассказать всем, что у тебя даже не встал, придурок, – кричит Сандра мне в затылок, выносясь из комнаты, словно ураган.

Делай что хочешь. Моя репутация в постели опережает меня, сука.

Она не стоит тех усилий, которые потребовались бы, чтобы произнести эти слова вслух, но это правда.

Я встаю, избавляюсь от использованного презерватива, затем нахожу свои штаны на полу. Застегнув их, беру полупустое пиво, которое оставил на прикроватной тумбочке, и иду в конец коридора, где из-за открытых французских дверей доносится смех.

– Я пропустил что-то веселое? – спрашиваю я, перегибаясь через перила террасы, и смотрю на бассейн. Нам придется заплатить за проведение еще одной вечеринки здесь, в «Беллвью хаус», но оно того стоит.

– Нет, – со вздохом бормочет Стерлинг. В общей сложности его окружают три девушки. Две примостились на подлокотниках его кресла, еще одна – у него на коленях.

Если бы что-то и случилось, он бы этого не заметил. Я с улыбкой отворачиваюсь.

– А как насчет тебя? – ухмыляясь, спрашивает Дэйн.

Я медленно поворачиваюсь к нему, все еще злясь на трюк, который он выкинул несколько часов назад на танцах. Не говоря уже о том, что мой кошелек теперь на пятьсот долларов легче.

Мой единственный ответ на его вопрос – отвести взгляд. Брат смеется.

– Но нет покоя голове в венце, – икает Джосс.

Я снова поворачиваюсь, как раз в тот момент, когда она опускается на колени Дэйну. Если бы я уже не знал, что она пьяна, то понял бы это сейчас. Джосс никогда не теряет бдительности рядом с ним, никогда не стирает границы из страха перед тем, к чему это может привести.

Он конкретно так навеселе. Поэтому, когда он прикусывает губу с вожделением в глазах, а затем начинает скользить рукой между бедер Джосс, я спасаю его от самого себя.

– Джосс, мы вызываем тебе «Убер», – предлагаю я. – Твой отец будет в бешенстве, что ты пьяна, но наверняка обрадуется, когда ты вернешься домой живой.

– Хорошая идея, – поддакивает Дэйн, похоже, приходя в себя.

Я ворчу, поднимая ее на ноги практически без помощи с ее стороны. Малышка пьяна в стельку.

Дэйн идет следом, уже договариваясь с таксистом о поездке, потом они оставляют нас со Стерлингом на террасе.

– Наш последний осенний бал в «Сайпресс Преп». Готов оставить все это позади в следующем году? – спрашивает он, звуча сентиментально, как мама. Я отчитаю его за это позже. Ну а пока просто пожимаю плечами и смотрю на толпу внизу.

– Пришло время двигаться дальше, заявить права на новое королевство, – поддразниваю я.

Он смеется.

– Чувствую, ты готов, но, если честно, было бы в разы круче, если бы у нас за плечами оказался еще и последний выигранный чемпионат. Знаешь, при условии, что «Южный Сайпресс» его не украдет.

– К черту Саутсайд.

На некоторое время воцаряется тишина, и, когда брат снова заговаривает, в его голосе звучит подозрение.

– Мы… все еще говорим о футболе?

Я не отвечаю. Потому что сам не уверен.

– Не оставите нас на секунду, дамы? – спрашивает он свой гарем.

Когда девчонки уходят, Стерлинг наклоняется вперед, и я напрягаюсь. Что ж, похоже, предстоит серьезный разговор.

– Я кое-что подслушал сегодня, – начинает он. – И подумал, что тебе хотелось бы знать.

Я заинтригован, поэтому опускаюсь в кресло, которое Дэйн оставил пустым.

– О чем?

Стерлинг отпивает из бокала и в задумчивости болтает им между пальцами.

– Я вышел подышать воздухом, а Саутсайд там отвечала на звонок.

Я вспоминаю, как она бросилась к выходу сразу после того, как нас с Джосс короновали. Теперь понятно, почему.

– Она меня не заметила, но я слышал ее разговор, – объясняет он. – Из того, что я понял, она говорила с матерью, но… У меня сложилось впечатление, что ее жизнь – просто адский кошмар.

Челюсть напрягается.

– Что ты слышал?

Он вздыхает и не сводит глаз с бассейна.

– Ее мать, похоже, бабок просила. Саутсайд разозлилась, начала говорить, что она и так с трудом оплачивает счета, плюс еще и сестру обеспечивает. Разговор еще недолго продолжался, а потом Саутсайд, видно, устала и бросила трубку.

Я молчу, но это не значит, что все произнесенные им слова не отражаются на мне.

– Короче, – снова говорит Стерлинг, – мне показалось, что тебе следует это знать.

Я вижу его насквозь. Это не акт лояльности по отношению ко мне, к моему делу. Это апелляция, вмешательство в надежде, что я буду снисходительнее к ней.

Конечно, ему бы этого хотелось, поскольку он не знает того, что знаю о ней я. Он и понятия не имеет, как наши жизни связаны с ее.

При этой мысли в голове снова всплывают ее слова, и я ненавижу себя за то, что больше не так уж уверен. Ненавижу, что она заставила меня усомниться. Однако у меня не получается забыть ту фотку в телефоне отца. Я ее не выдумал. Она реальна, и есть только одно объяснение тому, почему она там. И хотя я, возможно, не очень хорошо знаю Саутсайд, я чертовски уверен, что знаю Вина Голдена.

Стерлинг встает и хлопает меня по плечу, затем спускается на две ступеньки с террасы. Снимает рубашку и ныряет с головой в бассейн, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Я отказываюсь сочувствовать этой девушке. Она не заслуживает нашего сопереживания, какой бы жалкой ни была ее жизнь. Единственное, что сделал Стерлинг, это раскрыл мотивацию Саутсайд, вероятную причину, по которой она связалась с моим отцом.

Все просто.

Ей нужны наличные, у него их тонны.

У моего отца талант чувствовать слабости людей и использовать их. Этот трюк ничем не отличается от других, которые он проделывал.

Меня переполняет гнев, но я потрясен тем, откуда он берется. На этот раз он направлен не на Саутсайд, а на моего отца. За манипулирование еще одним человеком просто потому, что он может. И, как бы я ни запрещал себе сочувствовать Блу… Я все равно это делаю.

Потому что я уже бывал на ее месте. Не в той же ситуации, но тоже привязанным к отцу, поскольку он хорош в заключении сделок.

Вопреки себе, я не могу не задаться вопросом, не впуталась ли она в какую-то ситуацию с моим отцом, из которой не видела выхода.

Видит бог, я это понимаю.

На стольких гребанных уровнях.

Глава 29

БЛУ

Всего несколько дней назад мы с Лекси мерзли, сидя под «нашим деревом», но сегодня мне хочется наслаждаться кондиционером. Похоже, пришла аномальная октябрьская жара. Но мы застряли на улице. А все потому, что тот-кого-нельзя-называть сидит в столовой со своей чудо-компашкой.

Проиграв битву, я украдкой смотрю в окно. Он смеется, и меня тревожит, насколько же сильно мне нравится его лицо.

Тупое лицо.

Тупое горячее тело.

В памяти всплывает осенний бал, и на секунду я отключаюсь от мира. Неважно, что прошло уже несколько недель, я не забыла. Когда во время наших вынужденных уроков плавания он случайно задевает меня руками, мы оба тут же отстраняемся. Он не был откровенным – таким открытым – с того вечера, и я каждый раз благодарю за это Господа.

Ведь у меня к Уэсту явная слабость.

Только я решаю отвернуться, как он замечает меня, и все кончено. Губы сразу теплеют, будто он прикасается к ним, и я тону в воспоминаниях. Его голос в моих ушах, словно он здесь, рядом, шепчет ту самую фразу.

«Ну же, Саутсайд».

Каждую секунду с тех пор, как он попросил, а я отказалась, я сожалела о своем решении.

– Ладно, я сдаюсь. Что, блин, между вами творится? Я подыгрывала, притворялась, будто не замечаю всей этой… любви-ненависти, происходящей между тобой и Голденом, но серьезно. Что с вами такое? – задав этот вопрос, Лекси отправляет в рот виноградину, и от меня не ускользает подозрительная ухмылка на ее лице.

Я проглатываю остатки еды от дяди Дасти, прежде чем заговорить:

– Короткая версия? Он ненавидит меня по нераскрытым причинам, а я ненавижу его, потому что он мудак. Тайна раскрыта.

Она уже качает головой, явно не соглашаясь.

– Вам двоим просто нужно потрахаться и покончить с этим.

У меня изо рта брызжет вода, и Лекси кричит, пытаясь увернуться.

– Какого хрена? – вопрошает она, смеясь, и тянется за салфеткой, чтобы вытереть руку.

– Сама виновата.

– Но это правда! – настаивает она.

– Нет. Ни за что. Уэст определенно не для меня. Начнем с того, что он чертовски злобный ублюдок, что, как правило, не сильно-то возбуждает.

– Может, это как с пацанами в детском саду, – размышляет Лекси. – Ну, знаешь, когда мальчику нравится девочка, для него единственный способ выразить свои чувства – это подергать ее за косички и заставить плакать.

Я откидываюсь назад, опираясь на ладони.

– К сожалению для Уэста, эта тактика перестала работать, когда мы все научились складывать два и два.

Лекси пожимает плечами.

– Что бы это ни было, со стороны выглядит чертовски странно.

Полагаю, так и есть. Учитывая, что это чертовски странно и изнутри. А если так, то…

– Давай тогда не будем о нем говорить, – предлагаю я.

Она задумывается, затем ее глаза загораются.

– Мы всегда можем поговорить о покупке костюмов.

Сбитая с толку, я приподнимаю бровь, не понимая, почему она так широко улыбается.

– Что-что?

– Хэллоуин через неделю, – напоминает Лекси.

Не то чтобы я нуждалась в напоминании. Роскошные украшения по всему городу не дают возможности забыть.

– Ты хочешь сказать, что все еще ходишь и собираешь сладости, Родригес?

Она закатывает глаза.

– Если бы. В последний раз, когда я пыталась это сделать, один сосед захлопнул дверь прямо у меня перед носом. Конечно, это было в прошлом году, но все же. Очень грубо.

Раздается еще один смешок, и, к счастью для нее, на этот раз у меня во рту нет воды.

– Вообще-то скоро Вечеринка Монстров, – объясняет она. – Она всегда проводится в выходные перед Хэллоуином.

Я все еще в замешательстве.

– Эм… Вечеринка Монстров?

– Да, это масштабная вечеринка в честь Хэллоуина, которую устраивает каждый год один парень, Маркус. Он всегда умудряется найти для тусовки какое-нибудь новое жуткое место. До самого последнего часа оно остается в секрете. Нужны костюмы. Обычно я не участвую в светских мероприятиях, но Хэллоуин – моя тема, так что я сделаю исключение.

Ее лицо аж светится от волнения, из-за чего отклонить приглашение становится намного сложнее.

– Прости, но нет. У меня не только нет денег на костюм, но и особого желания туда идти тоже нет, – признаю я с извиняющейся улыбкой. – К тому же, скорее всего, Золотые мальчики тоже там будут?

М-да, а кто-то хотел не говорить о них.

– Они появляются на всех вечеринках, – конечно же, отвечает она. – Но тебе не придется о них беспокоиться. Ты будешь со мной, а я позабочусь о том, чтобы ты их даже не заметила. Там будет целая куча парней. Так что, кто знает? Возможно, ты просто найдешь кого-нибудь, кто вытеснит Уэста из твоей головы.

Я на секунду задумываюсь, и количество времени, которое мне требуется, чтобы все обдумать, не остается незамеченным.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – умоляет Лекси. – Я даже куплю тебе костюм, если согласишься.

Я закатываю глаза и отступаю. Во всяком случае, мне приходится выдумать новое оправдание.

– Но у нас нет времени. Мне нужно сделать фотки на сегодняшней игре, а завтра утром я работаю.

– Все получится, – настаивает подруга. – Мы можем зайти в парочку магазинов сразу после занятий, а вечеринка состоится завтра поздно вечером, так что твой рабочий график не нарушится.

Едва эти слова слетают с губ Лекси, мимо нас проходит Паркер и ее команда. Я даже не заметила, как они вышли во двор, но вот они здесь, снова смотрят на нас свысока, а после, когда между нами остается совсем небольшое расстояние, взрываются смехом.

Ненавижу этих тварей.

– Не обращай на них внимания, – настаивает Лекси, явно надеясь, что ей удастся заставить меня пойти на вечеринку. – Просто скажи, что пойдешь со мной.

Я думаю сказать твердое «нет» примерно тридцать секунд, а после все же сдаюсь.

– Ладно.

Лекси визжит.

– Ты не пожалеешь об этом.

– Угу. Держу пари!

В ответ на сарказм она показывает мне средний палец, а затем возвращается к еде. Ну а я? Меня переполняет ужас, когда я смотрю вслед уходящей Паркер. На вечеринке, скорее всего, будет весь легион демонов Уэста, но я вроде как в долгу перед Лекси. Она очень помогла мне с кражей тех штанов.

Другими словами: я облажалась, и выбора нет.

Взглянув на телефон, я вскакиваю на ноги.

– Мне нужно бежать. Доктор Прайор хочет меня видеть. Увидимся в спортзале.

Лекси кивает.

– Конечно. И если твой парень придет искать, я скажу ему, где тебя найти, – поддразнивает она.

Я игриво закатываю глаза.

– Ага, давай. Дерзай.

До окончания ланча остается еще несколько минут, когда я подхожу к двери доктора Прайор. Она машет мне рукой, приглашая войти, на лице обычное невозмутимое выражение.

– Присаживайтесь, мисс Райли.

Я делаю, как мне говорят, нервно сжимая руки на коленях. Она перебирает стопку бумаг, пока не находит то, что ей нужно. Пробежав глазами один лист, она кладет его на стол.

– Бланк разрешения, – объявляет она.

– На что? – спрашиваю я, в замешательстве просматривая бумажку.

– Ты приглашена присоединиться к футбольной команде в небольшой поездке, – говорит она с улыбкой. Ответить тем же я не могу.

– Я не понимаю.

Доктор пощипывает переносицу, затем снимает очки и смотрит мне в глаза.

– Уверена, ты в курсе рекордов наших мальчиков в этом сезоне, – говорит она. – Когда высоки шансы, что команда доберется до региональных соревнований, спортивный департамент заранее планирует подобные поездки. Ничего необычного. Мы уже обеспечили транспорт и забронировали блок номеров.

Во время короткой паузы, которая следует за этим, я не могу не задаться вопросом, какое отношение это имеет ко мне и к бланку разрешения в моей руке.

– Послушай, буду с тобой откровенна, – продолжает она со вздохом. – В идеальном мире я бы спросила, что ты думаешь по этому поводу, готова ли ты, но… школе понадобятся фотографии, а тебе нужно сделать все возможное, чтобы выделиться в журналистском клубе. Поэтому задание достается тебе.

Я ничего не говорю, ведь ничто из того, что я скажу, не изменит принятого ею решения. Решения, которое свяжет меня с Уэстом и его командой на весь уик-энд.

– Решила, что лучше сказать тебе раньше, чем позже, – добавляет она, – чтобы ты могла принять необходимые меры.

Когда доктор Прайор опускает голову, завершая этим заявлением дискуссию, я чувствую, как в крышку моего гроба вбивают здоровенный гвоздь. Выйдя из кабинета, я достаю телефон, раздумывая, кому сообщить чудесную новость. Если команда попадет на региональные, мне будет нужно, чтобы Джулс или дядя Дасти присмотрели за Скар, пока меня не будет.

И снова меня загнали в угол.

Просто класс.

УЭСТ

– Ваша мама говорит, что вы, парни, непобедимы. Продолжайте в том же духе, и в день выпуска вас сразу же отправят в НФЛ.

Мой дедушка – легендарный Бун Лэндри III собственной персоной – единственный, кто вызывает у меня сегодня улыбку.

– Спасибо, дед, но я претендую на позицию первого квотербека в NCU. Во всяком случае, пока.

– Они сглупят, если не примут тебя, – говорит он с густым южным акцентом.

Если бы дело было только в навыках! Но есть и другие факторы, способные свести на нет все старания.

– Думаю, в следующем году увидим, – неопределенно произношу я, намекая на то, как много я ставлю на шанс остаться в этом сезоне непобежденным. Ведь знаю, что всего этого может оказаться недостаточно, если на свет выплывет некоторая неприятная правда.

– А еще мне птичка на хвосте принесла, мол, несколько недель назад состоялась весьма интересная игра. Кажется, упоминались некие слова, которые кто-то написал на твоей форме?

Услышав его вопрос, я слегка посмеиваюсь. В раздевалке поднимается шум.

– Да уж, «интересная» – весьма точная формулировка. И, технически, там было только одно слово.

Я вспоминаю творение Саутсайд, а после мысли немедленно переключаются на инцидент в коридоре во время танцев. Я был чертовски возбужден, а Саутсайд меня на хрен отвергла. Чертова динамщица.

С тех самых пор, по понятным причинам, я сохранял между нами дистанцию. Я не издевался над ней лично уже несколько недель, однако это не значит, что мне не нравилось наблюдать, как Паркер и Ко пропускают ее через мясорубку. Как только в голове все прояснится, а границы между нами перестанут быть такими размытыми, я вернусь в игру.

– Ладно, давай откровенно, – фыркает дедушка. – Расскажи-ка старику, что ты такого натворил, чтобы вывести эту бедняжку из себя. Кем бы они ни была.

– Не уверен, что понимаю тебя, – улыбаясь, лгу я, ведь знаю, он ни за что мне не поверит. – Ты же меня знаешь. Я – Мистер Невинность.

– Уж скорее Мистер Лжец, – поправляет он, вызывая у меня еще один смешок. – Эта девочка явно хотела оставить тебе сообщение, в котором черным по белому написано «ты меня обидел».

Я отвечаю не сразу, и в наступившей тишине чертовски ненавижу ту, что снова у меня в голове.

– Это… долгая история, – вздыхаю я.

– Ну, на твоем месте я бы ее закончил. Да поскорее. Желательно, до того, как она испортит всю твою одежду, – дед делает паузу, хрипло смеясь. – Поверь, сынок, женщины ни черта не забывают, так что просто извинись, признай, что ты кобель, и сделай все возможное, чтобы уладить с ней отношения.

Я принимаю его слова во внимание, ведь он всегда делится крупицами мудрости, но в данной ситуации они неприменимы. Я никогда не стану извиняться, если извинений не требуется.

– Я тебя услышал, – это все, что я говорю в ответ, но решаю перейти к новой теме. – Как дела у пацанов? Все еще разбойничают?

Дед измученно выдыхает, что в целом описывает всю ситуацию и без слов.

– Переход в старшую школу нисколько не изменил твоих кузенов. Вообще-то, я убежден, что чем больше волос у них на яйцах, тем хуже они себя ведут!

– Ну не могут они быть настолько плохими, – настаиваю я со смехом.

– Хм. Из-за этих маленьких засранцев весь Байу Дюпон окна ставнями закрывает, как только имена их слышит. Черт, да, наверное, весь округ! – добавляет он.

Я снова сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, слыша напряжение в его голосе.

– На самом деле проблемы создают вовсе не Бо и Китон. Но другая троица… Ох ты ж боже! Эти восставшие из ада дьяволята в грязь втопчут, оглянуться не успеешь. И так каждый чертов раз, – жалуется он. – Я тебе передать не могу, из скольких приятных снов меня вырывали телефонные звонки разгневанных папаш, сообщавших мне, мол, они застали одного из моих глупых внуков крадущимся к их дочерям-подросткам посреди ночи. Такими темпами мне придется стать прадедушкой или вызволять этих ублюдков из тюрьмы еще до того, как я смогу отправить их в колледж!

Это заявление заставляет меня задуматься, как бы он оценил мои собственные проделки, если бы когда-нибудь пронюхал о них.

– Если хочешь, чтоб я приехал и выбил из них дерьмо, только скажи, – предлагаю я, отвлекаясь от собственного вранья.

– Может, и позову тебя. Только держи своего скользкого папашу подальше от моей собственности, и все будет в порядке. У меня, знаешь ли, пуля хранится с именем этого сукина сына, еще с того дня, как я отдал ему твою маму у алтаря.

Заметка для себя: сказать отцу, что дедуля просит его зайти в гости. Выйдет суперски.

Слушая рассказы дедушки, можно подумать, будто он растит пацанов в одиночку, но на деле он просто всегда был связан с нами – всеми своими внуками, – вот все так и думают. По правде говоря, все пятеро кузенов, на которых он жалуется, живут со своими родителями. Однако, поскольку дедушка является главой прихода Святой Дельфины, все видят в нас его мальчиков. А не сыновей его пяти дочерей. Близнецы – Ривер и Стоуни – известные нарушители спокойствия, а проблемы Линдена с гневом позволили ему с легкостью присоединиться к ним. А потом, как сказал дедушка, и двое других, похоже, втянулись во все неприятности, в которые вовлечена троица.

– Я виню дочек в ужасном выборе мужчин, – снова бубнит он. – Бедные девочки не смогли бы увидеть хорошего мужика, даже если бы тот поднял их и перекинул через плечо. Даже моя маленькая Розали, упокой Господь ее душу.

С этим не поспоришь.

– В общем, хватит об этом. Настоящая причина, по которой я звоню, – пожелать вам хорошей игры, но уверен, что ты уже это знаешь.

Так и есть.

– Спасибо, дед. Позвоню тебе после того, как мы выиграем.

Он смеется мне в ухо.

– Это я и хотел услышать. А теперь передай трубку одному из своих братьев, хорошо?

– Конечно. Одну секунду.

Дэйн уже тянется за моим телефоном. Как глава семьи со стороны мамы, дедушка придерживается одного распорядка звонков перед играми с тех самых пор, как отец записал нас с парнями в детскую лигу. Зашнуровываю бутсы и с головой погружаюсь в игру, зная, что через пару часов дед будет ждать звонка. В сезоне осталась всего пара игр, и тогда я смогу расслабиться. Дэйн заканчивает разговор, затем передает телефон Стерлингу. К тому времени, как я получаю его обратно, уже почти пора выходить на поле.

– Тебе пришло сообщение, – говорит мне Стерлинг. Сжимая шлем, смотрю на экран.

«Случайно услышала, как Лекси и эта сучка говорили о планах посетить завтрашнюю вечеринку Маркуса», – пишет Паркер. – «Не возражаешь, если я проявлю творческий подход?»

Она тащится от этого больше, чем следовало бы. Иногда я задаюсь вопросом, видит ли Паркер эту странную химию между Блу и мной? Может, именно поэтому она и принимает участие в моей миссии уничтожения? Хм.

Я отправляю ей ответное сообщение, затем следую за остальной командой на поле.

«Повеселись. Только не убей ее на этот раз».

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Кто готов к ежегодной Вечеринке Монстров? Время: десять вечера. Пока копы не нагрянут. Место: что ж, хорошая попытка. Вы же знаете, я связана клятвой секретности. Загляните сюда за час до вечеринки и тогда узнаете подробности. А пока что надевайте свои костюмчики, делайте жуткий макияж и ждите меня! Надеюсь, мне удастся пересчитать все наряды развратных дьяволиц! Вас имею в виду, милые болельщицы.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 30

БЛУ

Да, она меня уболтала. И вот я здесь, у черта на куличках, тащусь в полной темноте к какому-то многовековому кладбищу.

Если кратко: все это жутковато.

– Эй, ты что, боишься? – поддразнивает Лекси.

Я смотрю на нее снизу вверх, пока мы взбираемся по склону, и не вижу ничего, кроме отражения луны в ее круглых затемненных очках – основной детали ее костюма Джона Леннона.

– Во-первых, не испугался бы только психопат, – парирую я. – А еще я совершаю эту великолепную прогулку в сапогах для танцев и мини-платье. Потому что кое-кто настоял, чтобы я сегодня косплеила Йоко О́но.

Тем временем Лекси щеголяет в белом брючном костюме-клеш и свитере с высоким воротом в тон – точь-в-точь Леннон, явившийся прямо из поздних шестидесятых. Она купила парики для нас обеих, и я даже припомнить не могу, когда мне было настолько некомфортно в одежде.

– Зато нам повезло с погодкой, скажи? – отмечает она. – Иначе ты бы себе задницу отморозила.

– Это не отменяет того факта, что я поднимаюсь в гору на каблуках.

Посмеявшись над моим нытьем, Лекси берет меня под руку.

– Давай, Йоко, я держу тебя, – дразнит она, помогая мне пройти остаток пути.

Площадка на вершине холма уже готова. Что ж, тайные подростковые вечеринки на Хэллоуин довольно продуманные. Кто-то потратил время на то, чтобы расставить и украсить столы для закусок. На куче тыкв вырезали мультяшные лица, а на некоторых – нечто весьма авангардное. Например, на одной изображен пенис с детализированными яичками.

Работа парней, не иначе.

Судя по всему, тут даже некая охрана имеется. Конечно, патрулем занимаются обычные младшеклассники, одетые в черные футболки и джинсы, но, по крайней мере, кто-то следит за едой и напитками. Думаю, для них это лучший шанс попасть на подобного рода вечеринку. Вероятнее всего, эти ребята – подающие надежды представители элиты, которые соперничают за место «у трона».

Несчастные глупые детишки.

На крючках возле каждого второго надгробия висят тусклые фонарики. Искусственные руки, разложенные на некоторых могилах, создают впечатление, будто мертвецы тянутся к нам из потустороннего мира. Безвкусица, но креативно, наверное. Большинство плит с годами поизносились, скошены набок, что определенным образом добавляет устрашающей атмосферы.

Музыка гремит из огромных динамиков во всех четырех углах площадки, отведенной для вечеринки.

И я отказываюсь искать… его.

Тем не менее, он определенно у меня в голове. Всегда.

– Как настрой?

Я бросаю взгляд на Лекси.

– Наверное, неплохо. А что?

Без дальнейших объяснений меня тащат к столу для бир-понга. Рядом надрывается сабвуфер, и в такт басам мигают светодиодные лампочки.

Я смеюсь, и Лекси оборачивается.

– Рановато начинать пить, тебе не кажется?

Она пожимает плечами.

– Думаю, чем скорее я захмелею, тем скорее забуду, что тусуюсь в основном с кучкой сволочей. А дальше возможности безграничны, – ее лицо озаряет широкая улыбка.

Она разворачивается, и я со смехом хлопаю ее по спине.

– Все для вас, мистер Леннон. Зажигайте.

Еще раз пожав плечами, Лекси берет шарик, и для того, чтобы отыскать партнера, готового сразиться с ней, много времени не требуется. Следующие двадцать минут – сплошное пятно из летающих шариков и переворачивающихся красных стаканчиков. Очень скоро всем становится понятно, что соперница Лекси способна перепить всех. Настает черед моей подруги, и та с легкостью попадает в стакан по ту сторону стола, чем вызывает бурные овации.

– Пойду тоже перехвачу напиток, – говорю я ей. – Сейчас вернусь.

Она ловит меня за запястье, прежде чем я ухожу.

– Не бери ничего, что не запечатано, – предупреждает Лекси, хотя я и так помню об осторожности.

Отсалютовав ей, ухожу. За моей спиной раздаются новые аплодисменты, и я смеюсь. Теперь сложно назвать Лекси необщительной. Думаю, она была права. Плесни в нее немного пива, и она станет душой вечеринки.

Один из мини-охранников наблюдает за мной, пока я достаю бутылку воды из холодильника, а затем останавливаюсь, чтобы ссыпать немного снэк-микса из миски в оранжевый пакет для сэндвичей. Я застенчиво машу ему рукой. Чертова обувь на каблуках затрудняет ходьбу по неровной местности, но я почти уверена, что никто не видит, как я пару раз чуть не врезаюсь лицом в надгробие.

Музыка хорошая, и пока что никто из тех, кого я ненавижу, не осмелился подойти ко мне слишком близко. Паркер и ее свита, как всегда, что-то вынюхивают, но по большей части их, кажется, волнует, чтобы как можно больше народу увидело их в вульгарном нижнем белье и ободках с красными рожками, которые они выдают за костюмы. Я почти жалею, что сейчас аномально жарко. Хотелось бы, чтобы эти шлюхи отморозили себе соски.

Будучи о-о-очень взрослой и осознанной, я воображаю, как их маленькие сосочки выскальзывают прямо из прозрачных лифчиков и падают в траву, а сучки вопят от ужаса.

Кого я не вижу, так это Золотых мальчиков. Моя первая мысль – на этот раз они решили пропустить празднование, но не успеваю я подумать о причинах, как…

– И в кого же ты вырядилась?

В глубоком голосе Уэста слышится смех. Он подходит сзади, пугая меня до чертиков. Пакет со снэками выскальзывает из рук. Я успела съесть всего пару кусочков, и теперь все это валяется в грязи.

Поворачиваясь, я думаю, что прямо сейчас прикончу его взглядом, но тут же жалею, что не смотрела в землю.

Уэст голый по пояс, крепкий пресс смазан маслом вплоть до гребаных косых мышц живота. Он выглядит как какая-то эротическая фантазия о стриптизере, и мысль об этом заставляет меня закатить глаза. Нельзя быть таким ублюдком и нереально сексуальным одновременно. Это просто неправильно.

Одет он как египетская королевская особа – черный с золотом головной убор в полоску ниспадает ему на плечи и соответствует цветам нашей школы. Пах прикрывает черная повязка, отделанная золотом. На ногах у него пара черных с золотом кроссовок, которые не сочетаются с одеждой, но каким-то образом делают его еще сексуальнее. Я готова поспорить: то, что на нем надето, стоит дороже, чем мой дом.

Я оглядываю кладбище и замечаю Дэйна и Стерлинга, которые уже поднимают шум, оба в таких же костюмах.

Чертовы горячие придурки. Все трое.

Рядом с Дэйном, одетая как Клеопатра, стоит Джосс. Сегодня ее косы распущены и выглядят как часть костюма. Она такая хорошенькая, что аж больно. У меня создается впечатление, будто Дэйн тоже так думает. Из группы поддержки я меньше всего ненавижу Джосс, поскольку она кажется нормальной. Нейтральной, как Швейцария.

И не помогает особо, и не вредит.

– Ответишь или просто притворишься, будто меня здесь нет? – снова оживляется Уэст.

Его голос звучит менее… язвительно, чем обычно. Почти доброжелательно. Почти.

– Разве ночные кошмары не должны исчезать, если не обращать на них внимания? – огрызаюсь я, потягивая воду, ведь это все, что у меня осталось.

Боковым зрением вижу блеск белых зубов, когда он улыбается.

– Да ладно. Не будь такой.

Я усмехаюсь и закатываю глаза, но не вступаю в разговор.

– Как Скарлетт? – осмеливается он спросить, и на этот комментарий получает жесткий взгляд.

– Не спрашивай о ней. Или о ком-либо еще из моей семьи, – уточняю я.

Звук тихого смеха Уэста действует мне на нервы, но я это скрываю.

– Черт, Саутсайд! Ты всегда такая стерва?

– Только в присутствии других стерв, – ехидничаю я.

Он все еще смеется, что почти заставляет меня улыбнуться.

Внутри меня что-то происходит. Будто назойливое жужжание… Какая-то энергия переполняет меня сразу же, как Уэст оказывается рядом. Как бы мне ни хотелось очернять такие моменты, они не отвратительны. Та извращенная часть меня, что досталась от матери, в каком-то смысле наслаждается необузданным хаосом разговора. Ни один из нас не заботится о чувствах друг друга, не придерживает язык.

Что бы ни пришло на ум, мы просто говорим это – не важно, насколько грубо.

– Знаешь, что я думаю? – спрашивает Уэст, прерывая мои мысли, пока я наблюдаю за Лекси издалека. Ее руки только что взлетели в воздух, значит, она снова победила.

– Что?

– Тебе неприятно, что я нравлюсь твоей сестре, – делится он. – И ты считаешь, что я забрался к ней в голову. Но больше всего тебя бесит, что она не замечает твоего гнева.

Теперь мой взгляд переходит на Уэста. Тусклый свет фонаря рядом с нами очерчивает его грудные мышцы.

– О чем ты болтаешь? – спрашиваю я, уже чувствуя, как жар проникает под кожу.

Он снова ухмыляется, но делает глоток из своего бокала, прежде чем ответить:

– Она не заметила, что я вовсе не хороший парень.

Поток воздуха наполняет легкие. Я смотрю на него, но не вижу. Вместо этого мои мысли возвращаются к той ночи, к вечеринке в квартале. Я вспоминаю, как Скар просияла при виде него, и еще больше, когда он бросил стодолларовую купюру в ее банку.

– А больше всего ты ненавидишь, – добавляет Уэст, – что ты сама этого сперва не замечала.

У меня сводит живот. Потому что… он прав.

Я и правда не заметила. Мое первое впечатление – и даже второе – было совершенно неверным. Он совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Внутри он – пустота, кошмары и сплошная тьма.

Совсем как я.

– Когда ты уже признаешь? – спрашивает он с невеселым смешком.

Я хмурюсь.

– Волнуешься, что думаю я, а сто́ит, пожалуй, начать переживать о том, что твоя подружка пялится на нас так, словно хочет поджечь, – выпаливаю я в ответ.

При этих словах Уэст ищет глазами Паркер. Она прожигает его взглядом, в котором жар тысячи солнц. Мне нравится, что ей становится не по себе, когда она видит Уэста стоящим так близко ко мне. Эта дрянь заслужила.

– Да пошла она, – говорит он с безмерным отвращением.

Застигнутая врасплох тем, как смело он только что высказался о ней, я молчу.

– Теперь, когда мы разобрались с этим, – продолжает он с широкой улыбкой, – ты готова признать?

Я закатываю глаза, расстроенная по слишком многим причинам.

– Признать что, Уэст?

– Что ты хочешь меня, – быстро отвечает он. – Что ты совершила ошибку, отказав мне несколько недель назад.

Он настолько сосредоточен на этом разговоре, что теперь полностью повернулся ко мне лицом. Я также замечаю, что Уэст ни разу не моргнул с тех пор, как я взглянула на него. Сердце опять как-то необъяснимо замирает, но я ничем себя не выдаю.

– Ну, думаю, я призна́ю это примерно в то же время, когда ты признаешь, что ты скотина и втайне хотел меня с самого первого дня. Итак, я полагаю, это случится, м-м-м… никогда?

Смеясь над нелепостью всего этого цирка, я делаю шаг в сторону. Сейчас самое время сбежать. Но тут ощущаю крепкую хватку на сгибе локтя, и замираю на месте. Моя спина плотно прижимается к груди Уэста. Я чувствую, как колотится его сердце. Когда он наклоняется, чтобы что-то сказать мне на ухо, я смотрю через море надгробий на Паркер, нашу единственную аудиторию.

– Давай-ка я разоблачу твой блеф, – говорит он, ослабляя хватку, и обе его руки перемещаются к моей талии.

Я задерживаю дыхание, и единственная мысль в моей голове – воспоминание о его восхитительных губах. Даже сейчас я помню их жар, представляю, как они скользят по моей коже.

– Я скотина, – признается он с честностью, которой мне не хватало. – И я хотел тебя с самого первого дня.

Он бросает мне вызов, прямо в лицо.

– Уэст, я…

– Не вешай мне лапшу на уши обо всем том дерьме, что я натворил, – стонет он мне в ухо, – ведь то, что я натворил, причинило бы боль только нормальному человеку. И признай это, Саутсайд. Мы оба чертовски далеки от нормы.

У меня серьезные опасения, что сердце и правда может выскочить из груди. Уэст прижимает меня к себе, и музыка в ушах будто начинает звучать громче, эхом отдаваясь в теле.

– Никто не сможет нас сломить. Потому что ты и я… мы уже сломлены.

Когда он резюмирует весь сценарий моей жизни одним этим утверждением, я закрываю глаза. Мое нутро обнажается, я чувствую, будто мы с ним – один и тот же человек. Только вот это невозможно.

То есть… невозможно ли?

Он безумен, а я…

Черт, может, я тоже безумна. Наверняка, раз позволяю ему вот так залезать в мою голову. Раз позволяю касаться себя таким образом.

В этот самый момент что-то внутри меня щелкает. Я понимаю, что в нем такого, почему я возбуждаюсь всякий раз, когда он делает шаг в моем направлении. Уэст снимает с меня оцепенение, он – ментальный новокаин, который помог мне пережить всю боль и дерьмо. Он заставляет меня смотреть правде в глаза. Заставляет все это чувствовать. Он не позволяет мне прятаться за рушащейся стеной, состоящей из всех этих «все будет хорошо» и «станет лучше», которыми меня кормит остальной мир. Уэст вынуждает меня видеть правду, что жизнь на самом деле – дерьмовое шоу, и он единственный человек, который не боится это признать. Не боится так жить.

Если бы у него не было так плохо с головой, я бы даже сочла это благородной чертой характера. Но вместо этого он становится моим жизненным костылем. Тем, на который я опираюсь, чтобы чувствовать себя настоящей.

Даже если единственное, что он заставляет меня чувствовать, – это его тьму.

Его прикосновения стали привычными. Моя кожа хорошо их знает. Его ладонь ложится мне на живот, и я растворяюсь. Она ползет выше, пока его большой палец не задевает край лифчика. Я уверена, что исчезну, если уступлю своему желанию.

– Пойдем со мной, Саутсайд. Это мое второе и последнее предложение. Третьего не будет, – предупреждает он.

Уэст отступает, оставляя меня стоять в одиночестве, и я слегка пошатываюсь, после чего все же восстанавливаю равновесие. Он исчезает в тени мавзолея, который выглядит таким же старым, как и все это кладбище.

Бросаю взгляд на Лекси и подумываю отправить ей сообщение, но мое внимание сосредоточено на темном пространстве, где только что исчез Уэст, и… Я не могу с этим бороться.

Я следую за дьяволом прямо в неизвестность.

Глава 31

УЭСТ

Ее силуэт – темное пятно в дверном проеме, и я на самом деле в шоке, что она пришла. Будь это любая другая, я бы свою жизнь поставил на то, что она примет это приглашение, но не Саутсайд.

Эта девушка… Я не могу ее разгадать.

Улыбаюсь и окликаю ее, но она колеблется.

– Тащи сюда свою задницу.

Она не двигается, вместо этого складывая руки на груди.

– Скажи «пожалуйста», – дразнит она, но у меня уже почти закончилось терпение, и я делаю несколько больших шагов вперед и навязываю ей поцелуй.

Я провожу рукой по гладкой коже ее шеи, и она чуть отклоняется в сторону. Биение ее пульса под моими пальцами заставляет и мое сердце пуститься в галоп.

Что в ней такого? Я никогда не встречал девушку, которая заставила бы меня нарушить собственные правила, забыть все то, что я должен в ней ненавидеть. Пусть и на время.

Из размышлений меня вырывают мягкие руки, скользящие по моей спине. Терпеть не могу прилипчивых цыпочек, но по какой-то причине с ней все не так уж плохо. Даже когда она так крепко обнимает, будто остро нуждается в ком-то. Похоже, сегодня этот «кто-то» – я.

Внутри меня борются два разочаровывающих чувства – я слишком близко, и в то же время недостаточно. Однако мне хорошо известно, какое из этих противоречивых чувств берет меня под контроль, с каждой секундой все больше завладевая моей душой.

Я резко вдыхаю, поднимая ее и усаживая на цементную плиту. Позже скажу, что это могила какого-то мертвого ублюдка. Сейчас я устаиваюсь между ее ног и спускаю бретельки ее платья, а заодно и лифчика. На ее коже, там, где я оставляю дорожку поцелуев от шеи до плеча, проявляются мурашки. Я хочу ее, так чертовски сильно, что почти ощущаю похоть на вкус. Не может быть, чтобы она не чувствовала этого.

Притягиваю ее к краю за талию, и она срывает с меня карнавальный головной убор. Отбросив его в сторону, запускает пальцы в мои волосы, крепко тянет за них. Я стягиваю платье еще ниже, целую мягкую плоть ее груди, пока ткань не спадает и не обнажает больше. Сначала нежно касаюсь губами ее соска, дразню, а когда сладкий бутон набухает, беру его в рот.

– Черт, Уэст.

От ее хриплой мольбы становится труднее не торопить события. И еще труднее, когда ее напряженное тело выгибается навстречу моему. Я заставляю себя отпустить ее, вместо этого кладу обе руки на край плиты. Только так я не разорву ее на части в ближайшие несколько секунд.

Только почти сразу же, как я возвращаю себе контроль, она жестко выбивает его у меня. Разрывает объятья и проводит рукой от моей груди к животу. Мы оба почти вибрируем от самой безумной энергии, которую я когда-либо ощущал.

Я точно знаю, к чему она клонит, когда мой пояс оттягивается. В голове звучит сигнал тревоги. Именно на этой ноте я решаю напомнить ей, с кем она имеет дело.

– Полегче, Саутсайд, – медленно проговариваю я, поднимая голову, чтобы прошептать эти слова ей в шею. – Ты опасно близка к тому, чтобы пересечь точку невозврата.

Она игнорирует первое предупреждение и прижимается своими полными губами к моей ключице, а затем посасывает ее, к чертовой матери сводя меня с ума.

– Если ты не уверена, – снова говорю я, – остановись, пока еще…

Саутсайд затыкает меня, просовывая мягкую руку под мои боксеры, сжимая член так, будто он, черт возьми, принадлежит ей. Я глубоко дышу, прижимаюсь к ней грудью. Глаза закрываются.

Эта гребаная сучка не знает пощады, властвует надо мной, как пожелает.

Ее рука скользит вверх и вниз по всей длине члена. Наши взаимные догонялки вели ровно к этому моменту. Я устал ходить вокруг да около, поэтому решаю поднять наши взаимоотношения на новый уровень. Просовываю руку ей под платье, хватаю за бедро и хочу уже разорвать ее трусики ко всем чертям, только вот сделать этого не удается, ведь откуда ни возьмись появляется яркий свет.

Саутсайд ахает и быстро прикрывается, возвращая бретельки на место. Я же о подобном дерьме даже и не думаю. Все, что меня интересует, так это кто, черт возьми, только что помешал нам?

– Подумала, тебе будет интересно узнать, что «Монстр-Микс» скоро начнется.

Я узнаю голос Паркер. Не такой бодрый, как обычно.

Она не уходит, вместо этого направляя фонарик на меня и Саутсайд, пока мы приводим себя в порядок. Если верить моему опыту, Паркер выплачет все глаза из-за того, что сейчас увидела, а потом позвонит где-то в три часа ночи, когда почувствует необходимость поведать мне, какая она классная, и что я начну скучать по ней задолго до того, как она соскучится по мне.

Бла-бла-бла…

Все это чушь собачья.

Саутсайд спрыгивает с плиты, отряхивая пыль со своего костюма, и у меня в голове не укладывается, что она уходит.

– Мы еще не закончили. Что ты делаешь?

Я хватаю ее за запястье. И еще до ответа я понимаю: она собирается использовать появление Паркер как предлог, чтобы сбежать.

– А мне кажется, закончили, – говорит она.

Шанса оспорить это заявление у меня нет, поскольку она тут же уходит. Я хватаю чертову шапку и бегу следом, протискиваясь мимо Паркер. От нее не ускользает мой убийственный взгляд. Она морщится так, как если бы я реально ударил ее. Что я сделал бы без вопросов, если бы она была парнем.

Саутсайд идет медленно – надеется, что я ее догоню? Паркер тащится где-то позади нас, скорее всего, дуясь, но сейчас она меня мало волнует.

Саутсайд бросает на меня неуверенный взгляд, а после спрашивает:

– Что это за… «Монстр-Микс» или как там?

Мы идем в ногу, и мне очень хочется прикоснуться к ней, взять ее за руку или еще что-нибудь в этом роде. Я подавляю это желание, ведь я едва ли сопливый романтик. Никогда им не был. Придется кастрировать себя, если когда-нибудь таким стану.

– Э-э, это типа традиция Вечеринки Монстров, – наконец отвечаю я. – Напиток, который готовит Маркус. Он наливает его в большой уродливый кубок, и мы все делаем глоток, выпивая за это событие.

А еще за герпес и мононуклеоз. Вот почему у нас с братьями существует четкое правило – мы всегда пьем первыми.

Саутсайд снова разглаживает свой костюм, и вот тут-то все и становится странным. Все потому, что у нас каким-то образом завязывается первый нормальный разговор, который мы когда-либо вели друг с другом. Это почти бесит, ведь мы так не делаем. Не ходим на свидания за чашечкой кофе, не гуляем в парке с нашими одинаковыми щенками. Мы – хаос, оскорбления и месть друг другу.

А еще «мы» – это когда она трогает мой член, а я целую ее сиськи, но… похоже, нам это идет.

Типа того.

Взглянув в ее сторону, я вижу, что ей, по крайней мере, так же неуютно, как и мне, но напряжение немного спадает, когда между нами грубо протискивается Паркер.

– Пошевеливайтесь, придурки, – шипит она, направляясь к толпе.

Я сдерживаю смех, поскольку знаю, что не должен смеяться над разочарованием Паркер. Похоже, я привык скрывать, какой же я на самом деле больной ублюдок. Но когда я вновь смотрю на Саутсайд, вижу, что она даже не пытается притворяться. Она широко улыбается, может, потому что знает: тот факт, что ее застукали со мной, сильно задел Паркер.

Саутсайд слегка сумасшедшая, а я, возможно, слегка одержим этой ее стороной.

По мере того, как мы приближаемся к остальным, расстояние между нами увеличивается. Я замедляюсь, а она ускоряется, пока становится совсем не очевидно, что мы вышли из одного места. Только нам известна правда.

Когда она исчезает среди толпы, я беззастенчиво ищу ее в каждом лице, и довольно быстро нахожу. Она смеется, болтая с Родригес и небольшой группой людей возле стола для бир-понга. Наблюдая за ней, я провожу большим пальцем по нижней губе и осознаю упущенную возможность. Осознаю, что с каждой секундой увязаю в ней все глубже.

Опомнись, Голден. Ты знаешь, кто она на самом деле.

– Куда ты исчез? – спрашивает Стерлинг, хлопая меня ладонью по спине.

– Наверное, нашел хорошее применение рту Паркер, – добавляет Дэйн. – Все что угодно, лишь бы заткнуть ее хоть на несколько минут.

Я едва слушаю болтовню братьев, не отрывая глаз от Саутсайд. Она, напротив, делает все, что в ее силах, чтобы не смотреть в эту сторону.

– Не в этот раз, – отвечаю я. – Нашел кое-кого… поинтереснее.

– У нее есть имя?

Дэйн смеется над вопросом Стерлинга, а после спрашивает:

– Вопросец получше: ты помнишь ее имя?

Все, что они получают, – это рассеянную улыбку.

Музыка затихает, и Маркус забирается на стол, уже пьяный в стельку, но на вечеринках это обычное дело. На голове у него кривая корона, и он драматично откидывает за спину свою королевскую мантию.

– Слушайте, слушайте, – говорит он в свой скипетр, используя его как микрофон. Все смеются. – Да начнется священная вековая традиция, когда все гости пьют из Чаши Судьбы каждый Хэллоуин. Если кто-то не приобщится к традиции, на него падет проклятие самого выдающегося из отцов-основателей Сайпресс-Пойнт – сэра Владимира Блэдсоу, – зловеще добавляет он. – А этого никто не хочет, ведь, как гласит история, в ту ужасную ночь, с тех пор известную как самая темная и дерьмовая ночь в Сайпресс-Пойнте, внутренности этого старого ублюдка вытекли у него через задницу.

Когда он произносит эту выдуманную чушь, раздаются одобрительные возгласы, и мне ничего не остается, кроме как рассмеяться. Детали истории каждый год претерпевают некоторые изменения, но единственной правдой в ней остается лишь имя Блэдсоу.

– Барменша, подай-ка сюда мою чашу, – рявкает Маркус, и Паркер с чашей в руке неохотно подходит.

Маркус принимает чашу и наклоняется, когда Паркер притягивает его ближе, чтобы прошептать что-то ему на ухо. Вряд ли кто-то еще слышит, что именно. Затем она уходит, а Маркус улыбается, глядя на тот жалкий кусочек ткани, который Паркер пытается выдать за костюм.

– Начнем? – торжественно объявляет Маркус, побуждая Стерлинга подтолкнуть нас с Дэйном поближе. Ну, знаете, чтобы избежать ситуации с «герпесом».

Мы быстро пробираемся вперед. На помощь приходит известный всем факт – с нами не стоит шутить, поэтому толпа тут же расступается.

– В этом году я хотел бы привнести маленькое изменение в нашу традицию, – объявляет Маркус. – У нас тут парочка новых лиц присутствует, и, поскольку я заботливый хозяин, как думаете, может, пригласим их принять участие первыми?

Я замираю, вновь осматривая собравшихся. Вижу Саутсайд в белоснежном платьице и длинном черном парике. Ей сложно скрыться в толпе. Она здесь самая горячая штучка. Никто не примет ее за одну из наших постоянных гостий.

– Нет, правда. Не стоит, – настаивает она, но тут Маркус сам спускается в толпу, чтобы подать ей руку.

Родригес, полупьяная и спотыкающаяся о собственные ноги, провоцирует. Саутсайд вежливо отказывается еще несколько раз. Теперь она уже не так сильно протестует, оглядывается по сторонам и, кажется, готовится уступить. Давление со стороны сверстников ужасно в любой день недели, но когда сотня-другая вокруг тебя бесконечно скандирует твое имя, приходится признать – сопротивляться бесполезно.

Маркус поднимает руку, и все замолкают, давая Саутсайд высказаться. Она похожа на незадачливого оленя, попавшего в свет фар. Она поворачивается к Родригес, но не получает никакой поддержки.

– Ну ладно, – соглашается она.

Снова аплодисменты и вой. А после – Маркус наклоняет к ней чашу.

Ее лицо морщится, она дико трясет головой, пытаясь избавиться от привкуса во рту. Увы, сделать это ей удастся лишь завтра. В лучшем случае.

– Отпей и передай, – инструктирует Маркус, передавая чашу Дэйну.

Он реагирует почти так же, как Саутсайд, затем я делаю глоток и передаю чашу Стерлингу.

Напиток всегда ужасный, но в этом году… в нем еще больше дерьма, чем обычно. Я наблюдаю за остальными, но, кажется, всем пофиг. Хм, наверное, дело во мне.

Секундой позже музыка возвращается, а чаша уже пошла по второму кругу. Маркус высматривает, когда ее нужно будет снова наполнить, но долго ждать не приходится.

К нам подходит совершенно трезвая Джосс. Дэйн рассказал, что ей солидно так прилетело после возвращения домой тем вечером. Мой брат, настоящий герой, был полностью готов принять удар на себя – пусть и не имел никакого отношения к тому, сколько она тогда выпила, – но Джосс и слушать об этом не стала. Возможно, потому, что все мы знаем, как сильно ее отец ненавидит Дэйна.

Что вовсе не преувеличение. Судья Франсуа запросто освежевал бы моего брата, если бы представился шанс. Дэйн для него лишь эгоцентричный красавчик, несерьезный, ничем не занимающийся. А еще, мне кажется, что старик видит, как Дэйн смотрит на его дочь. И все же, судья прав лишь наполовину.

Дэйн определенно сам бы себя расцеловал, если б смог, но он не безнадежен.

– Я хочу танцевать, – объявляет Джосс.

Мне вспоминается трюк, который братишка выкинул на балу, и я считаю это прекрасной возможностью вернуть ему должок. Потому я беру Джосс за руку первым, опережая его.

– Знаешь что? Мне тоже, – говорю я, обламывая Дэйна примерно так же, как Саутсайд поступила со мной некоторое время назад.

Джосс даже не задумывается и идет со мной. Надеюсь, Дэйн почувствует то же, что и я, когда он посчитал хорошей идеей потереться о задницу Саутсайд. Конечно, я никогда не притронулся бы к Джосс подобным образом, но ему не помешает пережить этот момент, представляя, что на моем месте должен быть он.

Не так уж забавно, правда, придурок?

Джосс зажигает, погружаясь в песню, а я лишь на полпути к цели, поскольку снова в поиске. Как всегда. Надеюсь мельком увидеть единственную девушку, которую никогда не должен был так сильно хотеть.

Я замечаю ее, и, похоже, она уже ощущает на себе действие «Монстр-Микса». Саутсайд опускается на стул, и я вспоминаю вкус этого мерзкого дерьма. В прошлый раз он сразил меня почти сразу.

– О-о-о, – тянет Джосс, кивая куда-то влево от меня. Паркер стремительно направляется к нам. – Пожалуй, я пойду. Безумства не по мне. Увидимся.

Я бы тоже хотел убежать, но Паркер подобна ракете с тепловым наведением. Спрятаться негде.

Даже в мавзолее, по-видимому.

– Нам нужно поговорить, – требует Паркер, перекидывая свои темные волосы через плечо. До сих пор я даже не разглядывал, что на ней, но нарядец определенно тоньше, чем мне представлялось.

Я следую за ней до кромки леса, чтобы она не устроила сцену.

– Чего тебе? – прямо спрашиваю я, уже мечтая, чтобы между нами было больше пространства.

Паркер бросает на меня недоверчивый взгляд.

– Ты, блин, издеваешься надо мной, Уэст? Что это вообще было? Еще недавно ты давал мне и девчонкам задание терроризировать эту сучку, а тут я застаю тебя с ней, да еще и с твоим членом в ее руке? Я, конечно, знаю, что ты трахаешь все, что движется, но она точно недостойна твоего внимания, – психует Паркер. – Ты и сам знаешь.

Я приподнимаю бровь.

– Погоди-ка… а ты достойна моего внимания?

От вопроса у нее на мгновение открывается рот, но, в истинной манере Паркер Холидей, она быстро приходит в себя.

– Не будь козлом, Уэст.

Ее нравоучительный тон побуждает меня быть еще большим козлом.

– А, я вижу, что произошло. Ты в замешательстве, потому что я трахнул тебя, – усмехаюсь я. – Кажется, ты подумала, что если раздвинешь передо мной ноги, то я сразу почувствую к тебе что-то, – моя ухмылка превращается в смех, и я ощущаю прилив адреналина. – Ты и правда такая идиотка?

Даже при таком скудном освещении, я вижу, как ее лицо краснеет с каждой секундой.

– Ты такой мудак, – горько усмехается она.

Пожимаю плечами.

– Я мудак, а ты делаешь ужасный минет, – выпаливаю я в ответ. – Дорогая, тебе стоит подумать о том, чтобы поучиться у кого-нибудь из своих подружек. Особенно у Арианы. Я хорошо ее обучил. Милашка прислушалась ко всем советам, которые я ей когда-либо давал.

Вижу слезы, и сердце бьется быстрее.

Давай, заплачь, сучка. Я тащусь от такого дерьма.

Ей больно, и она не может этого скрыть. Мои слова глубоко задели ее, но мне не хочется забирать обратно ни одно из них. Ни одно.

Покачав головой, Паркер отступает, и меня охватывает облегчение. Слишком долго я позволял ей цепляться за меня, потому что наслаждался дополнительными преимуществами. Проблема в том, что теперь я потерял всякий интерес, который у меня когда-либо был к этой девушке.

Тощие ручонки Паркер крепко скрещены на груди, в глазах блестят слезы. Она застукала меня с другой девушкой, которой я собирался засадить по самые яйца. Но для того, чтобы до нее дошло, потребовались еще и оскорбительные слова. Потрясающе.

Эмоция в ее глазах тухнет так же быстро, как появилась, и Паркер кивает.

– Если ты хочешь, чтобы все закончилось именно так, ладно. Меня это устраивает, – лжет она. Я мог бы упрекнуть ее в этом, но не хочу столкнуться с новой болтовней, которую придется в таком случае терпеть.

– Это к лучшему, – добавляю я, цитируя чушь, которую слышал в фильмах.

Может, это поможет ей пережить эту ситуацию.

Паркер собирается уходить, но снова смотрит мне в глаза.

– Прежде чем разрывать отношения, стоит задаться вопросом: действительно ли твои секреты такие уж секретные, как ты думаешь, – предупреждает она.

То, с какой уверенностью она это сказала, заставляет меня задуматься, знает ли она о том самом, но прихожу к выводу, что это невозможно. Тем не менее, напоминание о том, что существует некая информация, которая может меня погубить, заставляет желудок сжаться в узел.

– Выкинешь меня, и я не стану тебя покрывать, Уэст. А уж там – кто знает?.. – добавляет Паркер с усмешкой. – Возможно, я та, кто в конечном итоге подожжет весь твой мир.

Она хватается за соломинку. Скорее всего. Я был более чем осторожен, никто бы меня не разоблачил. Попытка засчитана, милая, но это загадочное дерьмо не работает.

– Все кончено, Паркер. Уходи, пока ты не выставила себя еще более жалкой, – таков мой прощальный совет.

– Как скажешь, – отвечает она с улыбкой.

Как бы ни было неприятно даже думать о том, что она могла меня раскусить, я буду приглядывать за ней. Ведь, как сказал мой дед, нет ничего страшнее отвергнутой женщины.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Кажется, Принцесса Паркер призвала свою свиту для утешения. Ходят слухи, что кладбище стало идеальным местом для того, чтобы наконец придать забвению ее отношения с Царем Мидасом. Моя догадка такова: связь нашего красавчика с Новенькой стремительно развивается, что может стать закатом правления Принцессы Паркер. Что ж, в любом случае, это была веселая веха в нашей истории. И, похоже, что «Битлз» стали не единственными, чей союз разрушил ураган «Йоко».

До скорого, птенчики!

П.

Глава 32

УЭСТ

Последние десять минут я наблюдаю, как Саутсайд сидит в стороне от танцпола, согнувшись пополам и скрестив руки на животе. С каждой секундой я все сильнее чувствую, что меня тянет туда, но сдерживаюсь.

Я не несу за нее ответственности и не собираюсь позволять ей думать, будто это так.

И все же замечаю: что-то произошло…

Когда Дэйн толкает меня локтем, в попытке привлечь внимание, я понимаю, что не особо-то скрываю беспокойство.

– Чувак, просто пойди и поговори с ней, – предлагает он, и я сразу вспоминаю то, что пытался держать при себе – информацию о ней.

– Не хочу я с ней разговаривать, – бубню я. – Ей просто поплохело от выпитого.

Я чувствую оцепенение и напряжение в плечах. И за секунду до того, как сдаюсь и решаю направиться к ней, Саутсайд начинает соскальзывать со стула.

Какой-то пацан замечает и ловит ее голову прямо перед тем, как та ударяется о траву. Я уже мчусь в ту сторону со всех ног, перепрыгивая через надгробия и расталкивая всех, кто оказывается у меня на пути.

– Отошли! – ору я, заставляя толпу разбегаться в стороны.

Парень, который поймал ее, тоже отступает, испуганно поднимая руки.

– Я ничего не делал, чувак. Клянусь. Она просто начала сползать со стула.

Мне уже все известно, поэтому просто игнорирую его. Не понимаю, что происходит. Я думал, она просто пьяна, но у нее синие губы, а лицо и шея покрыты красными крапинками. Наклонившись, слышу странный, едва слышный свист и тут же с ужасом понимаю: этот звук – ее хрипы. Она почти не дышит.

– Родригес! – кричу я, побуждая кого-нибудь привести эту пьяную сучку в чувство. Быть может, она поймет, в чем дело. Но это не работает. Лекси едва может открыть глаза, что делает ее совершенно бесполезной.

Я поднимаю Блу с земли, прижимаю ее безжизненное тело к груди. Даже не подумав, что делать дальше, бегу вниз по склону, направляясь к своей машине.

– Что случилось? – взволнованно спрашивает Стерлинг, догоняя меня.

– Я не знаю, но она едва дышит. Похоже на какую-то аллергическую реакцию.

Я слышу панику в своем голосе, и знаю, что Стерлинг тоже слышит. Но черт с ним. Мне не наплевать на нее. Вопреки собственным клятвам… Она мне небезразлична.

Мы оставляем тусклый свет вечеринки позади и устремляемся в кромешную тьму леса. В этот момент я полностью отключаю свои мысли, понимая, что на рефлексию совсем нет времени.

С ней что-то ужасно не так, и дело не в выпивке, ударившей в голову. На данный момент врач – единственный, кто может помочь.

Вижу лунный свет, отражающийся от крыши моей машины, и вздыхаю с облегчением.

– Кто-нибудь, откройте дверь, – кричу я, и Джосс, нагнав нас, открывает пассажирскую.

Стерлинг помогает мне положить Блу внутрь, я отдаю ему ключи.

– Тебе придется сесть за руль. Мне нужно присмотреть за ней, убедиться, что она продолжает дышать.

Он кивает, и я поворачиваюсь к подбежавшему Дэйну.

– Иди с Джосс. Она не должна возвращаться туда одна в полной темноте.

Дэйн отвечает так же, как Стерлинг, кивая один раз.

– Напиши, как узнаешь что-нибудь.

Я заверяю его, что так и сделаю, и следующее, что помню, – Стерлинг гонит по трассе, как сумасшедший. Саутсайд лежит у меня на руках, и ей становится хуже. Я обшариваю ее карманы и сумочку, надеясь найти лекарства, какой-нибудь эпинефрин, но все, что нахожу, – это ее телефон. Включаю. Загорается экран, но доступ защищен паролем. А это значит, что я даже не смогу связаться с ее семьей. Я облажался. Единственное, что можно сделать, пока Стерлинг мчится в больницу, – это побеспокоить ответственную за это дерьмо.

– Что ты сделала? – спрашиваю я с холодной яростью, как только она отвечает на звонок. И когда слышу в ее голосе страх, понимаю, что не ошибся.

– Я… я не думала, что она так отреагирует, – заикается Паркер. – Я…

– Говори, что ты, мать твою, ей дала, чтобы я мог передать твои слова врачам! – ору я в трубку, и слова рикошетом отлетают от стекол машины, однако Саутсайд уже ничего не слышит. Она отключилась.

Совсем.

– Хайди просмотрела ее досье, – признается Паркер. – Она помогает в учительской в свободное время, так что… Я подумала, мы могли бы получить какую-нибудь информацию, которую можно использовать против нее. Ну, знаешь, всякое личное, – судорожно объясняет она. – Но когда я увидела заметку об аллергии на арахис, то подумала, что можно таким образом подшутить над ней. Вот и все, – добавляет эта сука.

– Подшутить над ней? – рычу я.

Паркер рыдает на том конце провода, и мне хочется дотянуться до нее через телефон и придушить.

– Я… добавила немного арахисового соуса в «Монстр-Микс», – исповедуется она, заставляя меня сжимать телефон, пока тот не начинает скрипеть в руке. – У моей кузины тоже аллергия. Во время реакции у нее просто губы и глаза опухают. То есть, она выглядит ужасно, но больше ничего не происходит, – объясняет Паркер. – Я думала, что с ней будет так же. Я не предполагала…

– Ты… – с губ срывается разочарованный рык. Больше мне сказать нечего.

Я вешаю трубку, поскольку не могу больше ни секунды выносить бессвязную речь этой сучки. Но теперь я знаю, что вызвало реакцию.

А еще я осознаю уровень глупости Паркер Холидей. И он зашкаливает.

* * *

Я сказал Стерлингу уезжать, как только Саутсайд оказалась в безопасности. Сказал, что позвоню, когда буду готов, но не думаю, что это произойдет в ближайшее время.

Когда она, наконец, приходит в себя, сердце учащает свой бег. Я уже на ногах, рядом с ней. Сначала тянусь, чтобы схватить ее за руку, но вовремя останавливаю себя, засовывая обе руки в карманы.

Саутсайд несколько раз моргает, а затем со стоном хватается за голову.

– Как ты?

Ей требуется секунда, чтобы сориентироваться, а затем она переводит свой растерянный взгляд на меня.

– Где я?

И снова это желание взять ее за руку. И снова сопротивление.

– Ты в больнице, – говорю я. – У тебя была аллергическая реакция на какую-то еду.

Мне насрать на защиту Паркер, но я не могу забыть предупреждение, которое она сделала на кладбище. Знаю, что если расскажу о ее действиях, то сучка сразу запоет как канарейка, и выдаст всю информацию, которую знает. Верю ли я, что она реально что-то знает обо мне? Не совсем. Но не слишком ли высоки ставки? Еще как высоки.

– Моя голова, – стонет Саутсайд, снова закрывая глаза.

– Ты готова поговорить с врачами? У них есть вопросы.

Пожалуй, нам еще предстоит привыкнуть к тому, что мы разговариваем друг с другом, как нормальные люди, а не плюемся ядом, как обычно.

Блу кивает.

– Конечно. Это я могу.

Я оставляю ее ровно на пару секунд, быстро иду на пост медсестры, а затем возвращаюсь в палату и встаю у ее кровати, как послушный бойфренд.

Чувак, какого хрена ты творишь?

Опомнившись, иду к стулу в углу.

– Мисс Райли? – говорит доктор Тернер, входя в палату.

Саутсайд слабо улыбается и слегка приподнимается на кровати.

– Здравствуйте.

– Вы нас здорово напугали, – добавляет док с улыбкой. – Припоминаете, что вы могли съесть? Есть какие-нибудь идеи? Реакция была довольно сильной.

Я бросаю взгляд в сторону Блу, и она явно смущена.

– Нет. Обычно я довольно осторожна, но… Наверное, не в этот раз.

Когда она замолкает, доктор Тернер кивает.

– Что ж, мы ввели в ваш организм немного адреналина, как только этот внимательный молодой джентльмен доставил вас в отделение неотложной помощи. Его быстрые действия, вероятно, спасли вам жизнь.

Саутсайд поворачивается ко мне с натянутой улыбкой. Наверное, ей странно слышать, как кто-то использует любое из этих слов, чтобы описать меня. В этом я склонен с ней согласиться.

– Эпинефрина у вас нет? – спрашивает доктор.

– Я держу его в школьной сумке, но оставила ее в машине подруги. Наверное, думала, что знаю, каких продуктов следует избегать, – объясняет она.

– Порой такие ситуации могут произойти совершенно внезапно, так что излишняя осторожность никогда не помешает, понимаете? – проговаривает доктор строгим, но в то же время заботливым голосом.

Саутсайд кивает.

– Конечно.

Доктор Тернер снова листает карту.

– Я бы хотел получить контактные данные ваших родителей, чтобы связаться с ними и сообщить, что происходит.

Он выжидающе щелкает ручкой, но Саутсайд не произносит ни слова. Проходит добрых пять секунд, прежде чем она, наконец, заговаривает:

– Они… недоступны.

Брови доктора Тернера хмурятся.

– Недоступны?

Саутсайд кивает.

– Ну, папа дома, но он сильно болен. А мамы нет в городе. По делам уехала, – спешит добавить она.

Если под «болен» она подразумевает «пьян в стельку», то это утверждение о ее отце полностью соответствует действительности. И, основываясь на том, что Стерлинг сказал о подслушанном разговоре с ее матерью, полагаю, что «недоступна» – лучшее слово для описания ее поведения.

Доктор Тернер закрывает карту и не сводит глаз с Саутсайд.

– Что ж, вам восемнадцать, – ровным голосом говорит он и тяжело вздыхает. – Обращаться к опекунам нет нужды, но я хотел бы оставить вас здесь на эту ночь. Возможно, вы захотите позвонить близким, чтобы они не волновались.

С этими словами он нас покидает.

Мы погружаемся в неловкое молчание, и я снова вспоминаю, что это не в нашем стиле. Мы не обзывали друг друга жестокими кличками и не пытались разрушить жизни друг друга уже несколько часов, так что ситуация определенно непривычная.

– Я решил, что тебе может понадобиться моя помощь, ну, чтобы отвезти тебя домой, – говорю я, тут же жалея о выборе слов. Звучит так, словно я заботливый бойфренд, предугадывающий каждую прихоть девушки. Будто она мне принадлежит. Но Саутсайд не моя.

Прочистив горло, я пробую по-другому:

– Если тебя тут оставляют, я, пожалуй, пойду, – предлагаю я.

Насколько мне известно, она предпочла бы остаться одна, а не со мной, слоняющимся поблизости. Кроме того, у меня есть и другие дела, которыми можно заняться.

– Нет, останься, – она реагирует слишком быстро, будто бы небрежно. Но когда отводит взгляд, все становится понятно. И для нее самой в том числе. – Просто от больниц у меня всегда мурашки по коже.

Она перекидывает косу через плечо, и я улыбаюсь, думая о черном парике, который теперь лежит в пакете вместе с остальным нарядом. Большинство девчонок живут ради этого праздника, ведь у них появляется законная возможность вырядиться, как им хочется, и продемонстрировать парням свои прелести. Но Саутсайд могла бы прийти в мешке из-под картошки и все равно осталась бы самой сногсшибательной красоткой на вечеринке. Я, конечно, не жалуюсь на то коротенькое платье, что на ней сегодня было… Однако для того, чтобы быть привлекательной, ей вовсе не нужна дизайнерская шмотка. Джинсы и футболка, никакой косметики. Мне она нравится и такой.

«Нравится и такой»…

Какого хрена, чувак?

Кончай с этим дерьмом!

Опять ты это делаешь. Ты знаешь, кто она. Знаешь, что она сделала. Пусть она и утверждает, что была лишь с этим парнем Рикки. Пусть ты видишь, что ее жизнь дерьмовая, и понимаешь, почему она могла связаться с кем-то вроде Вина. С хищником. Ничего не изменилось.

Блу поудобнее устраивается на подушке, поглядывая на часы на стене.

– Ты… ты знаешь, где мой телефон? Мне нужно проверить, как там Скар. Она проводит ночь у Джулс, но я должна была отзвониться еще час назад.

Я роюсь в ее сумочке, висящей сбоку от кровати, и нахожу сотовый. Экран загорается в ту же секунду. Высвечивается сообщение следующего содержания: «Эй, ты в порядке?» – от кого-то, кого она сохранила как Ошибку. Думаю, это Рикки.

– Я пойду, – говорю я, передавая телефон.

– Все в порядке.

Когда я снова смотрю в ее глаза, то вижу в них то, чего вообще никогда не ожидал увидеть. Точно не в отношении такого, как я.

Доверие.

Опускаюсь обратно на стул. Еще я приметил странную вещь – ее связь со Скарлетт. Это совсем не похоже на мои отношения с Дэйном и Стерлингом. Я, конечно, люблю этих придурков, но не присматриваю за ними. Не так, как она за своей сестрой. Не как родитель.

Саутсайд сначала отвечает на сообщение, а после подносит телефон к уху.

– Привет, – говорит она с явным облегчением в голосе. – У тебя все в порядке?

Я не слышу, что отвечает Скарлетт, но что бы это ни было, слова вызывают у Блу улыбку.

– Хорошо. Ты поела? – повисает пауза. – Поблагодарила Джулс за готовку?

Я был прав. Я бы никогда не задал своим братьям такие вопросы.

– Ладно, хорошо. Заеду за тобой утром, – еще одна пауза. – Ага, веди себя хорошо. Люблю тебя.

Звонок заканчивается, и я опускаю взгляд, притворяясь, будто не очарован их общением.

– Спасибо, – говорит она, кладя телефон на столик рядом с больничной кроватью.

– Ты не сказала ей, что произошло, – подмечаю я.

Саутсайд качает головой.

– Нет, у нее и так полно поводов для беспокойства на всю жизнь. Нет смысла заставлять ее терять сон еще и из-за этого, – она на мгновение задумывается, затем прижимает руку ко лбу. – Но, естественно, она прочитает пост Пандоры. И станет волноваться. Я должна была…

И вот снова. Эта яростная защита.

– С ней все будет в порядке, – вмешиваюсь я. – Просто отправь ей сообщение, скажи, что ты уже оправилась.

Какое-то мгновение Саутсайд борется сама с собой, и я предполагаю, что она хочет позвонить, но в конце концов соглашается последовать моему совету и набирает короткое сообщение.

Видя, насколько она взвинчена, я чуть не задаю вопрос о ее детстве, но сдерживаюсь. Мне не позволено интересоваться подобными вещами.

– Когда-нибудь оставался на ночь в больнице? – спрашивает она и слегка улыбается, встречаясь со мной взглядом.

– Однажды, – делюсь я. – Удаляли миндалины, когда мне было семь. Ты?

Она кивает.

– Больше раз, чем могу сосчитать. В основном из-за аллергии. На случай, если ты еще не в курсе, мои родители не самые ответственные люди в мире. И пока я не научилась самостоятельно контролировать, что мне можно, а что нельзя есть, было допущено довольно много ошибок.

Она смеется, но в ее словах нет ничего смешного.

– Это охренеть как стремно.

Саутсайд кивает, соглашаясь со мной, но заговаривает не сразу.

Картина становится еще яснее. Она вырастила не только себя, но и Скарлетт тоже. Потому что ее родителям было насрать.

– Но ты знаешь, как говорят. То, что тебя не убивает, делает сильнее, верно? – шутка призвана напомнить мне мои собственные слова, сказанные несколько недель назад.

– Ага, наверное.

Я снова замолкаю, но не потому, что думаю о ее детстве, а из-за воспоминаний о своем собственном. Мое очарование семьей тоже рано закончилось, но не из-за того, что меня бросили, как в случае с Саутсайд. Мне пришлось прозреть. Мой отец – вовсе не бог, за которого себя выдает, а простой смертный мужик, питающий слабость к блондиночкам с классными сиськами и красивыми задницами.

Вроде Саутсайд.

Раньше напоминание о ее связи с моим отцом выводило из себя. Но сейчас все, что я чувствую, когда думаю об этом, – жалость. Я представляю, что он, должно быть, наобещал ей: деньги, поступление в «Сайпресс Преп», и кто знает, что еще.

Конечно, она согласилась бы на эту сделку. Черт, да моя собственная мать стала жертвой игры Вина. Для нее это никогда не было связано с деньгами, скорее с возможностью сбежать из маленького городка, где она выросла. Все знали ее как старшую дочь Буна Лэндри – не более того. Она мало что знала о мире и купилась на каждую скользкую ложь, что слетела с губ этого ублюдка. Мой дедушка – будучи человеком, который ничего не скрывает, – рассказал мне всю историю. Как только появился, мой отец вел себя прилично. Но играл роль ровно столько, сколько потребовалось, чтобы очаровать маму. А затем увез ее на север, в город, где она никого не знала, в город, которым он управляет, и где у нее нет союзников.

Как я уже сказал, он хищник. Он отделяет свою жертву от стада, а затем забирает приз.

Я замечаю, что Саутсайд уже задремала. Она выглядит такой чертовски невинной, словно испуганная девочка, которую, по моему мнению, она прячет внутри. Я вспоминаю ее слова о том, что больницы пугают, и остаюсь на своем месте. Если и нужно уходить, то сейчас. Но вместо этого я устраиваюсь поудобнее, снимаю ботинки и ставлю их у края кровати. Она слегка шевелится, когда я дотрагиваюсь до матраса, но не просыпается.

Похоже, она со многими вещами в жизни сталкивалась в одиночку. Ночевка в больнице не обязательно должна стать одной из них.

«С ней все в порядке?»

Я улыбаюсь неожиданному сообщению Дэйна. Несмотря на все мои усилия привлечь братьев на темную сторону, они лучше этого.

«В порядке. Спит», – отвечаю я.

«Супер. Что-нибудь нужно?»

Мой взгляд снова возвращается к Блу, и я перевожу дыхание, понимая, что мои чувства начинают меняться.

«Футболка и спортивные штаны, – отвечаю я. – Похоже, я пробуду здесь всю ночь».

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Ходят слухи, что наша Новенькая сегодня была срочно доставлена в больницу в самый разгар безумной Вечеринки Монстров. От Золотых мальчиков никаких новостей, но все мы молимся за нашу девочку. И так как Царя Мидаса и след простыл, предполагаем, что он сидит у постели своей любимой. Как только узнаю больше, узнаете и вы.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 33

БЛУ

– Я знаю, ты сказала, что не злишься, но мне правда жаль. Очень-очень сильно, – пресмыкается Лекси, вызывая у меня смех, пока я поправляю бретельки купальника.

– Слушай, если бы я злилась, поверь, ты бы узнала об этом, – уверяю я ее.

Она завязывает полотенце вокруг талии и опускается на скамейку напротив наших шкафчиков в спортзале.

– Да, но если бы я не была пьяна, то смогла бы лучше присматривать за тобой, и…

Лекси не договаривает фразу, поскольку мимо проходят девушки из группы поддержки, бросая, как обычно, в нашу сторону мерзкие взгляды. Как только они оказываются вне пределов слышимости, Лекси вздыхает, а затем продолжает:

– Если бы я была трезвой, я сказала бы кому-нибудь, что твоя школьная сумка в моей машине, и они могли бы взять эпинефрин. Я просто…

– Серьезно. Стоп, – говорю я со смехом. – Я жива. Нет вреда, нет вины.

Подруга кивает в знак согласия, но ясно, что ее все еще мучают угрызения совести.

– Ладно, – вздыхаю я. – Если хочешь загладить вину, встретимся здесь сегодня после баскетбольных проб. Мне нужно еще немного попрактиковаться в плавании, до того, как миссис Си начнет оценивать нас за четверть.

Выражение лица Лекси не меняется, но она кивает.

– Договорились.

– Окей. Пойдем в бассейн.

Я тяну ее со скамейки, и мы идем. Запах хлорки становится сильнее, как только мы выходим из раздевалки и проходим через двойные двери. Наша парочка последняя, поэтому, конечно, все взгляды сосредоточены на нас.

Мой, однако, устремляется прямо через бассейн, встречаясь с изумрудным взглядом Уэста. В груди все трепещет, когда он слегка ухмыляется, а затем опускает голову.

Никакой злобы. И угроз. Только обжигающий прищур, что заставляет мое сердце дико биться о ребра.

Что ж, можно признаться… Я с нетерпением ждала сегодняшней встречи с Уэстом.

Знаю, знаю. Испытывать какие-либо чувства к этому козлу – отвратительное преступление, но такова моя нынешняя реальность.

Теперь с ним все… иначе. Думаю, до меня реально дошло, насколько иначе, когда я проснулась в больнице вчера утром, а он там, остался со мной. Само собой, ему было очень неудобно в том крошечном кресле, – он слишком высокий, чтобы уместиться в нем всем телом, – но… он остался.

На всю ночь.

Наверное, это не должно так много значить для меня, но зная, что ни один из моих родителей не проявил бы подобной преданности, мне кажется, я приняла жест Уэста слишком близко к сердцу.

Я заставляю себя посмотреть на миссис Си, когда та напоминает, что мы приближаемся к концу четверти. С помощью Уэста я немного преодолела свой страх и меньше недели назад перешла от хождения по дну к настоящему плаванию. А это означает, что у меня есть реальный шанс сдать норматив в этом семестре.

– Ладно, приступим! – объявляет миссис Си, и в следующую секунду мы все оказываемся в бассейне.

У меня вошло в привычку спускаться в воду, а затем ждать, пока Уэст подплывет. Сегодняшний день ничем не отличается. Когда он выныривает и протирает глаза, я осознаю, насколько глубже дышу, наблюдая, как вода стекает по его груди и рукам.

Обычно он просто начинает рявкать приказы, но не сегодня.

– Привет, – говорит он первым. Я стараюсь не подавать виду, что замечаю разницу в его тоне.

– Привет, – говорю я в ответ.

Это странно. Я не совсем уверена, как с ним себя вести. Он это тоже чувствует. Неловкое напряжение между нами. Я вижу это в его глазах. Полагаю, нельзя прикасаться к кому-то так, как прикасались мы еще недавно, а потом делать вид, что все по-прежнему. Думаю, хорошо, что мы тогда остановились. Даже если мое тело все еще не приняло этот факт. Я хотела его прошлой ночью, безумно хотела. Каждой частичкой себя. И если бы не Паркер, не знаю, чем бы все это закончилось.

– Я… э-э… Думаю, нам пора начинать, – наконец говорит он.

Я киваю.

Сначала, сделав глубокий вдох, погружаюсь под воду, чтобы все тело намокло и приспособилось к температуре. Вынырнув, вытираю воду с глаз и замечаю, как он смотрит на меня. Не на лицо, а на грудь.

Сложно не задаться вопросом, не думает ли он о том же, о чем и я. О том, что могло произойти на той вечеринке, об упущенной возможности.

– Может, попробую проплыть эту дорожку? – спрашиваю я, указывая на четырехфутовую отметку глубины.

Вопрос, кажется, отвлекает Уэста от каких бы то ни было мыслей, и он снова сосредотачивается.

– Уверена, что готова к этому?

Я в замешательстве. Не понимаю, о чем он.

– Эм, а мне… не стоит этого делать? – когда я улыбаюсь, он смотрит на мои губы, затем взгляд возвращается к моему.

– Ты могла умереть в субботу, – напоминает он.

Я неловко пожимаю плечами.

– Да. Могла, но сейчас со мной все в порядке. Так что…

Улыбка становится натянутой, но ему явно не смешно. Его стоический взгляд говорит, что он не так уж убежден. А еще… что он обеспокоен, и я не совсем уверена, что с этим делать.

– Тебе не кажется, что следует немного поберечься? – подсказывает он. Голос звучит низко и строго, что, как ни странно, вызывает у меня смех.

– Расслабься. Я сталкиваюсь с этим всю свою жизнь. Как только я принимаю лекарства, приступ проходит, и я в безопасности.

Он все еще не верит.

– Ну и что дальше? Во время баскетбольных проб тоже будешь меня за ручку держать? – спрашиваю я, улыбаясь.

А вот Уэст не улыбается.

– Пропусти их, – заявляет он, весь из себя такой властный. – Я уверен, ты сможешь уболтать тренеров и сделать это на следующей неделе.

– Что? – я усмехаюсь. – Нет! Я в порядке.

Уверена, для него это звучит так, будто я просто хочу пойти на эти пробы, но правда в том, что мне необходимо это сделать. По крайней мере, по словам доктора Прайор.

– Ты слишком торопишь события, – твердо заявляет он.

– Уэст…

– Я знаю, что твоей матери нет рядом, а папаша, наверное, даже не знает, что ты не пришла домой в субботу вечером, но…

Он делает паузу, и я задерживаю дыхание, видя в зеленых глазах то, чего никак не ожидала. Похоже, Уэст… переживает, травмирован тем, что произошло в выходные.

– Ты не помнишь, как тебе было плохо, – добавляет он все тем же суровым тоном.

Если бы я не знала его лучше, то подумала бы, что ему даже немного не все равно.

Сама того не желая, я нахожу его руку под водой и сжимаю ее. Это кажется неправильным. И в то же время правильным, но, тем не менее, я быстро отстраняюсь.

– Я долгое время заботилась о себе сама, – объясняю я ему. – И знаю свои пределы. Если бы я не чувствовала себя на сто процентов готовой, то высказалась бы, – добавляю я. – На самом деле, мне настолько хорошо, что я даже собираюсь встретиться здесь с Лекси после проб. Ну, знаешь, убедиться, что готова к тесту миссис Си.

Его бровь дергается. Я почти уверена, что ему есть что сказать, но он выдерживает паузу. Когда Уэст отдает приказ, то делает это в привычной манере.

– Туда и обратно, – командует он. – Один раз.

Он отступает, и я борюсь с ухмылкой.

– Ты уверен, что не хочешь подать мне нарукавники? – поддразниваю я.

Его челюсть сжимается.

– Серьезно, – добавляю я. – Мне кажется, я видела спасательные жилеты в…

– Заткнись на хрен и плыви, – перебивает он, явно стараясь не улыбаться.

Я проплываю от одного края дорожки до другого и чувствую себя победительницей, когда касаюсь выложенного плиткой борта бассейна. Убираю волосы за спину и поднимаю взгляд на Уэста, плавающего рядом со мной.

– Ну как, хорошо? – спрашиваю я, уже зная, что поставила собственный рекорд.

Он кивает.

– Прилично.

– Ну и ладно, – смеюсь я, закатывая глаза, когда он преуменьшает идеальность моего выступления.

– Признаю, стало лучше, но над твоей техникой еще нужно хорошенько поработать, – отчитывает он меня.

– В курсе. Отсюда и причина, по которой мы с Лекси тут встретимся после проб, – напоминаю я ему. – Мне просто нужно еще немного попрактиковаться и…

– Ага, эти планы отменяются, – вставляет он.

– Прости, что?

Его глаза темнеют.

– Если ты утонешь, угадай, кого обвинят, – холодно рассуждает он, но я не куплюсь на его оправдания. Такое чувство, будто за этим стоит какой-то другой, скрытый план.

– Миссис Си сделала меня ответственным, – продолжает Уэст. – Поэтому я сам буду следить за тобой. И ни за что не отдам свою репутацию в руки Родригес.

Его приказ меня бесит, и грудь начинает взволнованно подниматься и опускаться в такт биению сердца. Уэст даже не моргает. Я знаю: если даже отменю встречу с Лекси, Голден все равно будет здесь.

– Плевать, – бормочу я, слишком взбешенная его высокомерием, чтобы придумать ответ покруче.

– Туда и обратно, – снова командует он.

Я бросаю на него свирепый взгляд и готовлюсь к повторению.

– И на этот раз не поднимай голову.

– А ты на этот раз поцелуй меня в задницу, – бубню я себе под нос.

Только когда я краем глаза замечаю его ухмылку, понимаю, что он меня услышал.

– Только скажи, когда, Саутсайд, – дразнит он, отвечая на мое не-приглашение.

В его зеленых глазах блестит похоть. Тогда-то мне в голову и начинают лезть мысли, которых там быть не должно. Я четко осознаю необходимость сохранять между нами дистанцию. Потому прыгаю в воду, зная, что его взгляд прикован ко мне.

Продолжай в том же духе, Царь Мидас, и мы оба окажемся в таких больших неприятностях, что ни один из нас не выберется. Эти неприятности, как я начинаю думать, будут стоить всех мучений, которым нас подвергнут в аду в качестве расплаты.

Глава 34

БЛУ

– Хорошая работа, Райли. Официальное объявление будет сделано только через несколько дней, но на случай, если тебе интересно, тренер Райан и я уже присматриваемся к тебе, – заверяет меня тренер Дэна.

Она похлопывает меня по спине, и я чувствую себя лучше, чем в любой из тех разов, когда меня хвалили за игру. Мне всегда нравился баскетбол, но я смирилась с тем фактом, что в этом году времени на него не хватит. Думаю, настойчивость доктора Прайор стала как раз тем, что мне было нужно.

Я перебрасываюсь парой слов с другими девчонками, которые пробовались в команду, затем беру телефон со скамейки. Отправляю Скар короткое сообщение, убеждаюсь, что она в закусочной, делает домашнее задание, – ведь теперь мне нужно постоянно за ней присматривать, – затем направляюсь в раздевалку.

У меня нет сил, но скоро встреча с назойливым ублюдком, которого я люблю ненавидеть, поэтому я быстро принимаю душ и надеваю купальник во второй раз за день.

Немного мешкаю, затем все-таки закрываю шкафчик и направляюсь к бассейну, чувствуя себя абсолютно измученной. Тяжелая дверь захлопывается, а я на мгновение замираю. Не ожидала, что Уэст опередит меня, но вот, он здесь. Сидит на краю бассейна в темных плавках, уставившись вниз, в воду.

Когда он поднимает на меня взгляд, я с трудом сглатываю. До меня доходит, что на этот раз мы здесь совершенно одни. Так уж исторически сложилось, что между нами все идет наперекосяк, когда мы оказываемся наедине – душевая, выпускной, вечеринка в честь Хэллоуина, – но я убеждена, что на этот раз все будет по-другому.

Может быть.

Надеюсь.

Я молча подхожу и опускаюсь в бассейн. Странно находиться здесь во внеурочное время – никакой болтовни и плеска. Уэст же вроде как доволен тем, что мы одни. К этой странной атмосфере добавляется еще и то, что солнце уже почти село, и высокие окна в верхней половине помещения потемнели.

– Ты рано, – комментирую я, опуская руки в воду, чтобы привыкнуть к температуре. Уэст скользит в бассейн, направляясь ко мне. Я пытаюсь дышать ровно, но, конечно, это не срабатывает. Рядом с ним никогда не получается.

– Сказал тренеру, что у меня назначена встреча, – делится он.

Я уверена, он не хотел быть здесь, но его ответ заставляет меня задуматься. Он солгал тренеру. Как если бы я вдруг стала важна. А может, это действительно касается его оценки, которая зависит от меня.

– Пробы прошли нормально? – спрашивает он, что немного удивляет меня.

– На самом деле, да, – отвечаю я с излишним энтузиазмом. – Тренер Дэна намекнула, что я уже попала в команду, так что…

Он слегка улыбается.

– Ты типа суперзвезда, м-м?

Я чувствую, как краснеет лицо.

– Я бы так не сказала, но думаю, что играю довольно неплохо.

Уэст на мгновение задумывается, и я задаюсь вопросом, не прозвучало ли это слишком дерзко. Если так, то это не входило в мои намерения.

– Что ж, видимо, мне придется прийти и посмотреть на тебя, как только начнется сезон.

Сердце грозится выскочить из груди. Я киваю, стараясь не волноваться при мысли о том, что он придет посмотреть, как я играю.

– Похоже на то.

Воцаряется неловкая тишина, и я отчаянно хочу сменить тему, поэтому быстро говорю:

– С чего мне начать?

Не самый плавный переход, конечно, но говорить о себе мне не хочется. Я снимаю резинку с запястья, чтобы собрать волосы в высокий хвост. Уэст все это время наблюдает за мной. Волосы еще влажные после душа, и мне, наверное, должно быть все равно, как они выглядят, но нет.

И все из-за него.

– Скоро большой зачет, – начинает он, – и… мне кажется, тебе стоит попробовать зайти глубже на этот раз.

Как только я понимаю, что он собирается сказать, тут же качаю головой.

– Ни за что.

Уэст разочарованно закатывает глаза.

– Да я только сегодня видел, как ты проплыла дистанцию, не останавливаясь. И дна не касалась. Ничего не изменится на другой глубине.

– Ничего не изменится? – усмехаюсь я. – Я не смогу достичь дна, забыл?

Его выражение лица прямо-таки кричит – я считаю тебя просто смешной.

– Это следующий шаг, Саутсайд. Ты должна обрести уверенность в себе.

Да плевала я на его слова.

– Этого не произойдет, – вызывающе отвечаю я.

В конце концов становится ясна тупиковая ситуация, в которую мы зашли. Вздохнув, Уэст поворачивается ко мне спиной.

– Просто… забирайся, – сухо произносит он.

Я пялюсь на его спину, пару раз моргаю. Затем, когда я не сразу отвечаю на его требование, он бросает на меня взгляд через плечо.

– Я прокачу тебя, чтобы ты увидела, что бояться нечего, – спокойно объясняет он.

– То есть, помимо того, что я отдам свою жизнь в твои руки?

Уэст ухмыляется, и я глубоко вздыхаю, когда он протягивает мне руку.

– Все будет нормально.

Я на мгновение задерживаю на нем взгляд. А после, несмотря на тревогу, я сдаюсь, вкладывая свою ладонь в его, и позволяю Уэсту подтянуть меня ближе. Он усаживает меня себе на спину, обе мои руки обхватывают его шею. Затем Уэст касается моих ног и обвивает их вокруг своей талии. Я замечаю, что одна из его рук чуть дольше задерживается на моем бедре.

– Я тебя держу, – обещает он. – Просто не отпускай.

За этим следует нервный смешок.

– Поверь. Ни за что.

Он издает тихий хохоток, а после я оказываюсь в его власти. Он медленно ведет нас по воде. Я чувствую, как напрягается и расслабляется каждый мускул его тела – его плечи под моими руками, его бедра между моих ног. Я едва замечаю, что нахожусь по подбородок в прохладной воде, пока Уэст не достигает другой стороны и не хватается за край.

Я чувствую себя уязвимой, осознавая, что более темная бирюза на этом конце бассейна означает, что дно намного глубже.

– Я не дам тебе утонуть, – клянется Уэст. Вероятно, потому, что я крепче обхватила его за шею.

Я молчу, борясь с воспоминаниями о той ночи, когда чуть не утонула в озере. Ночи, когда Хантер спас мне жизнь.

– Так, – говорит Уэст. – Схватись за выступ.

– Что? Нет! – протестую я.

– Перестань психовать, – отчитывает он, явно забавляясь. – Я тебя не отпущу.

Одним быстрым движением он берет дело в свои руки и выскальзывает из-под меня. Я хватаюсь за выступ. Уэст заплывает мне за спину, кладет руки по обе стороны от моего тела, заключая в клетку. Я смотрю на его пальцы, сжимающие края плитки, а руки в это время слегка стискивают меня с обеих сторон, не давая свободно болтаться в воде.

– Говорил же, что не умрешь, – поддразнивает он, но его голос звучит по-другому. Он хриплый, слишком близкий, прямо у моего уха.

– Для этого еще есть время, – огрызаюсь я в ответ, пытаясь не думать о нем, но тщетно.

Я чувствую его повсюду: грудь, прижатая к моей спине, медленные движения ног рядом с моими.

Одна из его рук исчезает с выступа, и следующее, что я чувствую, – его прикосновение к моей талии. Затем теплое дыхание на плече. Мне пока неясно: то ли он нарочно это спланировал, чтобы добраться до меня, то ли сегодняшние обстоятельства просто сыграли ему на руку.

Отсутствие свидетелей.

Недостаток одежды.

Я внезапно перестаю так сильно задумываться о том, что не могу коснуться дна бассейна. Потому что думаю о том, как сильно хочу прикоснуться к нему.

– Хочешь, проведу тебя обратно через бассейн? – предлагает Уэст.

– Я не спешу, – срывается с моих губ, и в этих словах нет никакого смысла. Я даже удивляюсь, учитывая, насколько напуганной была всего несколько минут назад.

Но, с другой стороны, в этом есть смысл. Ведь я жаждала близости, безраздельного внимания Уэста.

Кажется, он тоже застигнут врасплох моим ответом – именно так я оправдываю то, что он до сих пор ничего не сказал. Его хватка на моей талии усиливается. Я закрываю глаза. Кончик моего уха почти горит, когда губы Уэста прижимаются к нему, и… Я отклоняюсь назад.

– Ты не хочешь возвращаться, – хрипит он, заставляя меня распрямиться. – Так скажи, чего же ты хочешь.

Слова вертятся на кончике языка. Слова, которые я не могу произнести вслух. Но Уэст будто бы слышит этот тихий голосок в моей голове, – тот, который я пытаюсь игнорировать, пытаюсь заставить замолчать, – и опускает ладонь ниже, к основанию живота.

Дыхание становится глубже, громче. Я откидываю голову на его твердое плечо. Гладкие кончики пальцев медленно проходятся по краю купальника, будто он обдумывает, что делать дальше. Будто не уверен, готов ли зайти дальше. Я знаю, что должна остановить это, отозвать свое невербальное согласие прикасаться ко мне вот так, но… я этого не делаю.

И когда его рука скользит под купальник, я ничего не говорю. Ну, то есть, ничего такого, что могло бы его остановить.

Только постанываю:

– Черт…

Голос предательски дрожит. Уэст приступает к делу. Жар его рта распространяется по всей моей коже, сводит с ума. Он оставляет дорожку поцелуев под ухом, сначала используя только губы, но потом присоединяется и язык.

– Черт, – снова вырывается из меня, но на этот раз слово звучит напряженно, поскольку Уэст дразнит меня кончиком пальца. Затем, наконец, просовывает его внутрь.

А после еще один.

Я полностью сдаюсь. Абсолютно. И он это знает. Двигаю бедрами, прижимаюсь к нему, в восторге от того, насколько он возбудился от прикосновений ко мне.

– Сегодня мне очень, очень трудно тебя ненавидеть, – признаю я.

Мне не хотелось, чтобы он услышал этот шепот, но я не в себе и не могу остановиться.

– Неужели ты еще не поняла, Саутсайд? – хрипло спрашивает Уэст, выдыхая слова мне на ухо. Его пальцы по-прежнему двигаются во мне. – Если бы тебе пришлось выбирать: убить меня или трахнуть, ты бы каждый раз выбирала второе, – объясняет он, а после в его груди вибрирует короткий, глубокий смех. – И я тоже.

По спине пробегает холодок. Уэст признал это. И он так прав.

Его рука набирает темп, он прижимается ко мне еще ближе, просовывает пальцы глубже. Сердце колотится так, будто у меня сейчас случится сердечный приступ. Я тяжело дышу, извиваясь, словно змея. Жажду гораздо больше того, что получаю, но не хочу признавать этого вслух.

Вот уже несколько месяцев мы подливаем масла в этот порочный огонь, разжигая его изо дня в день извращенным сплавом жестоких слов и непрекращающейся похоти. Но теперь я не уверена, что у нас получится сдержать чудовище, которое мы создали. Оно живет своей собственной жизнью. Это чудовище процветает на нашей взаимной ненависти и сексуальной неудовлетворенности. И поверьте, мы хорошо подкармливали этого зверя.

Трудно не задаться вопросом, как долго это будет продолжаться. Как долго монстр будет дышать нам в спину, заставляя нас так или иначе поддаться своим чувствам. Как сейчас, например, когда давление внутри меня нарастает так, что его становится тяжело игнорировать. Мои бедра зажимают руку Уэста в тисках. Я выгибаюсь, чуть отрываясь от его груди, и откидываю голову ему на плечо. Он все еще дышит мне в ухо. Знает, что все мои чувства принадлежат ему. И говорит:

– Кончай.

Шепот, мягкий, глубокий, будто приглашение.

Его желание исполняется, почти по команде. С моих губ срывается тихий стон, я вздрагиваю в его объятиях, доказывая, как сильно жаждала этого. И это должен был быть только он.

Никто другой.

Когда все заканчивается, его рука замирает, а затем, в конце концов, Уэст вынимает ее из моего купальника. Я остаюсь на месте, что совсем не вызывает ненависти. Рука, прижимающая нас к краю бассейна, заключает меня почти в настоящем объятии. Вопреки себе, я наслаждаюсь этим ощущением, и спустя несколько секунд мое дыхание восстанавливается.

Приходит тишина, а вместе с ней и реальность. Только она далеко не такая некомфортная, как мне казалось.

Я чувствую, как бьется его сердце, и не сопротивляюсь, когда он разворачивает меня лицом к себе. Вижу в его зеленых глазах неподдельное удовлетворение, и пусть оно неожиданно, но все же весьма уместно. Эта искра между нами непредсказуема, неукротима. Она подпитывает нашу одержимость друг другом. Ту, что заставляет нас принимать непредсказуемые решения за доли секунды. Также эта искра – причина, по которой я снова возбуждаюсь и начинаю хотеть его так, словно у меня только что не было оргазма.

Уэст опирается на край бассейна обеими руками, и я цепляюсь за него. Обхватив лодыжками его бедра, я притягиваю его так близко, как только могу, чувствуя, как ко мне прижимается его твердый член. Его губы находят мои, и поцелуй становится настойчивым, жадным. Сейчас мне ничего так не хочется, как вечно ощущать их вкус.

Но я не уверена, что смогу продолжать в том же духе. Бесконечно впадать в эти крайности. В одну секунду он горячий, в следующую – ледяной.

Вдруг до ушей доносится едва уловимый звук открывающейся двери. А когда она хлопает, я вздрагиваю.

Мы с Уэстом неохотно отстраняемся друг от друга, но когда я поднимаю взгляд, то никого не замечаю. Мы по-прежнему одни. Я снова смотрю на Уэста и чувствую, что он собирается сказать, еще до того, как он это произносит.

– Мне пора, – вздыхает он. – Тренировка, наверное, уже закончилась. Готов поспорить, это был один из моих братьев, поторопить меня пришел.

Не желая показаться отчаявшейся, я киваю, вместо того чтобы попросить его остаться еще ненадолго, как умоляет мое сердце.

– Ладно, – тихо говорю я и тянусь к краю бассейна.

Пытаюсь высвободиться, но Уэст останавливает меня, удерживая на месте. Я-то подумала, что все закончилось, но нет. Он снова притягивает меня к себе. И на этот раз, когда его губы касаются моих, я понимаю, насколько по-другому ощущается этот поцелуй. Он тяжелый, эмоциональный, в нем нет неудовлетворенности или каких-то скрытых намерений.

Это… просто поцелуй. Такой, какой даришь тому, кто для тебя что-то значит. Такой, который нужен, чтобы продержаться, пока не увидишь этого человека снова.

Когда Уэст отстраняется, у меня немного кружится голова.

– Ты ведь поедешь с командой на региональные? – спрашивает он, все еще немного прерывисто дыша.

Сначала я отвечаю кивком, бросаю взгляд на его губы, а после возвращаюсь к глазам.

– Как ты узнал?

Он сверкает лукавой ухмылкой, от которой у меня внутри все скручивается в узел.

– От меня мало что ускользает.

Ага, это я уже поняла.

– Сталкер, – поддразниваю я.

Его улыбка немного гаснет, а сосредоточенность во взгляде подпитывает мое эго больше, чем хочется признавать.

– Единственная, кого я преследую, – это ты, Саутсайд.

Эти слова заставляют мое сердце сделать сумасшедший кульбит, и впервые прозвище, данное им, не кажется оскорблением.

Сгорая от любопытства, я отвлекаюсь от его губ и смотрю в эти гипнотизирующие глаза.

– Почему ты спросил, буду ли я там?

Уэст не моргает, и я задерживаю дыхание.

– Потому что я устал притворяться, будто все это не ведет к кое-чему конкретному, – смело заявляет он.

Я ощущаю его вкус на своем языке, пусть мы теперь и на расстоянии друг от друга.

– И что же мы будем с этим делать? – мягко спрашиваю я, и пока жду ответа, чувствую, как внизу живота разливается тепло.

Уэст снова смотрит на мои губы, на этот раз не отводя взгляда.

– Мы займемся сексом.

В этих словах никаких сомнений, ведь Уэст всегда уверен в себе, каждое его слово имеет вес, и он никогда не забирает их обратно. Никогда.

И на этот раз… Я не хочу, чтобы он это делал.

Когда он снова наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, я чувствую, как каждый дюйм моего тела буквально вопит о прикосновении.

– Подумай об этом.

Больше он ничего не говорит. Просто вылезает на плитку, затем протягивает мне руку, чтобы помочь выбраться, и как только я встаю на ноги, тут же уходит, оставляя меня обдумывать соблазнительное предложение.

Не думаю, что хоть когда-то получала подобное. Однако я против этой затеи по понятным причинам. И все же, учитывая, как изменились наши отношения, я не уверена, что смогу сопротивляться ему, когда мы окажемся вместе в этой поездке.

Существует лишь один человек, которому я полностью доверяю, который сможет помочь мне в этом сложнейшем испытании. И это Джулс.

До сих пор я почти что держала ее в неведении насчет наших отношений с Уэстом. Кажется, пришло время раскрыть карты. Все. Я понятия не имею, как держаться подальше от того, кто когда-то объявил себя моим врагом, но надеюсь, что Джулс меня вразумит. У нее почти всегда есть правильный ответ.

Молюсь, чтобы так оказалось и на этот раз.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Говорят, картинка стоит тысячи слов. Что ж, если так, то конкретно эта заслуживает целого романа! Кое-кто из наших преданных очаровашек сумел сделать самую горячую фотографию, изображающую новоприбывшую в «Сайпресс Преп» красотку, и с кем бы вы думали? С Царем Мидасом.

Уж не знаю, насколько далеко зашли события в бассейне этим вечером, просто приложу пикантный снимок. Наша парочка очень уж близко друг к другу, не находите? Рискну сказать… максимально близко.

Не цитируйте меня, ведь я не какая-то сплетница, однако, как по мне, Царь Мидас на этом фото делает нечто большее, чем просто плавает. Что скажете, птенчики? Посмотрите сами и рассудите.

До скорого!

П.

Глава 35

БЛУ

Последнее, что мне было нужно, это чтобы моя сестра увидела наши с Уэстом фотографии, распространенные по всем социальным сетям. Но имеем, что имеем. Сделанного не воротишь.

Спасибо, Пандора.

Полагаю, такова цена жизни в Сайпресс-Пойнт. Цена, которую платишь, когда тебя заталкивают в аквариум, где обитает северная элита.

После продолжительной беседы со Скарлетт о том, что мы с Уэстом на самом деле вовсе не трахались в том бассейне, я наконец-то нашла время заняться домашкой. А теперь, когда закончила ее, набралась смелости позвонить Джулс.

На линии раздаются гудки, она берет трубку почти сразу. Чувство страха тут же возвращается.

– Детка, – протягивает она, – если вы с Уэстом не трахнулись в этом бассейне, то мне нечего тебе сказать. Чего так долго не звонила?

У меня вырывается легкий смешок. То, что она не позвонила первой, просто чудо какое-то.

– Мы не занимались сексом, – объясняю я, все больше напоминая политика, пытающегося очистить свое имя после клеветнической кампании.

– Ну, для меня все выглядело именно так, – следует ее нахальный ответ. – И… для Рикки тоже.

По какой-то причине после этих слов у меня внезапно сжимается желудок.

– Он тебе звонил? – спрашиваю я как можно небрежнее.

– Ну, все началось с того, что он отправил кучу сообщений, а потом мне надоело печатать, и я ему позвонила. Но… да. Ему было тяжко такое видеть, понимаешь?

Понимаю. И это еще одна причина, почему мне так ненавистна Пандора и ее шпионы, выкладывающие подобные вещи на всеобщее обозрение. Не объясняя контекста. В нашей ситуации он, конечно, не особо помог бы, но все же.

– Если тебе станет легче, я тебя прикрыла, хоть и была уверена, что на фотке все довольно очевидно, – добавляет Джулс. – Я сказала ему, что, наверное, все не то, чем кажется. Не уверена, что он купился, но я попыталась.

У меня вырывается разочарованный вздох. Нетрудно представить, как, должно быть, сейчас расстроен Рикки.

– В любом случае, спасибо. Я ему завтра позвоню, – решаю я.

– М-м-м… может, стоит немного подождать, – ласково советует Джулс, вероятно, щадя мои чувства. – Он все еще переваривает мысль о том, что ты с другим. В его голове, ты, наверное, всегда будешь его девушкой. Думаю, ему потребуется некоторое время, чтобы смириться с тем, что ты теперь с Уэстом.

Я молчу, ведь я не с Уэстом, что подводит меня к причине, по которой я позвонила Джулс. Забравшись с ногами на кровать, я устраиваюсь поудобнее, прежде чем с головой окунуться в неудобный разговор. Откидываюсь на спину, забираюсь под одеяло и смотрю на гирлянды, которые как попало развесила по потолку с помощью кнопок.

– Джулс, мне нужен совет, – признаю я, ведь такова истина. – Но сначала… Мне нужно рассказать тебе кое-что. И это стоило сделать давным-давно.

– Слушаю, – сладко пропевает она.

Я резко выдыхаю и срываю пластырь:

– Между мной и Уэстом действительно кое-что происходит, но все далеко не так однозначно.

– Звучит пикантно. Продолжай, – поддразнивает она, что вызывает у меня легкую улыбку.

– Правда в том, что наши с Уэстом отношения очень странные, – начинаю я. – И с каждым днем все становится более напряженным, но… Я не очень понимаю, как с этим справиться.

– Что ж, с этим помочь легко. Швыряешь в парня трусики и посылаешь к черту все остальное. Блин, ты его вообще видела?

Я и забыла, насколько она предвзята, когда дело касается тройняшек.

– Все не так просто, Джулс.

– Ладно, ладно. Тогда расскажи, почему все так сложно, и я постараюсь помочь тебе со всем разобраться, – предлагает она. – Для этого и существуют лучшие друзья.

Клянусь, я люблю эту девчонку. Она никогда не отвлекается от важного.

– Во-первых, небольшой дисклеймер, – начинаю я. – Ты должна знать, что я скрыла от тебя эту информацию только потому, что знаю, ты меня любишь. Я была уверена, что если поделюсь ею, расскажу, с чем столкнулась, ты почувствуешь себя обязанной защитить меня, и все станет только хуже.

Делаю паузу, давая подруге переварить сказанное.

– Мне известно, как все устроено в подобных школах, – объясняю я. – Влияние богатых родителей просто зашкаливает, и я была – и до сих пор – осторожна, старалась не лезть в неприятности. Ввязаться во что-то – повесить на спину мишень, а ты прекрасно знаешь, мне это не нужно. Я не могу позволить себе все снова испортить.

На сердце тяжело, ведь я понимаю, что все, ради чего я так усердно трудилась, было ради Скар. Я должна чего-то добиться, стать для нее образцом для подражания, проводником. Может, к тому моменту, как она отправится в колледж, я еще не достигну всего, чего хочу, но буду близка к этому. Смогу оплатить ее учебу, обеспечить крышу над головой, если она решит остаться в городе, дать ей хоть какую-то стабильность. Хотя бы раз в жизни. Я знаю, каково это – жить на вечных птичьих правах, и для сестры хочу большего.

Потому я всегда буду делать все возможное, чтобы этого добиться.

Ради нее – все что угодно.

– Все еще жду ответа, какое отношение это имеет к той горячей фотке. Ну, знаешь, к той, где, по твоим словам, Уэст не бурил тебя своим… – дразнит подруга.

– В последний раз предупреждаю, Джулс…

– Да знаю, знаю, – вздыхает она. – Но вряд ли все было так уж невинно.

Когда я сразу же не отвечаю, она приходит к собственному выводу.

– Я так и знала! – раздается визг.

– Были только… руки, так что успокойся, – уточняю я.

– Ах ты ж маленькая шлюшка!

– Джулс! Заткнись, пока твои родители не услышали!

– Прости, но я знала, что все было совсем не невинно, – немного запоздало шепчет она.

– На фотке мы только целуемся. К счастью, тот, кто шпионил, добрался туда поздно и пропустил остальное, за что я вроде как безмерно благодарна, – добавляю я.

– Что ж, может, сегодня он тебя и не трахнул, но, судя по тому, что я вижу, вы определенно к этому близки.

– Ты имеешь в виду, судя по тому, что ты видела? – спрашиваю я, но когда она не отвечает, я понимаю, что это значит. – Ты снова смотришь на фотку, извращенка?

– Ну… отрицать не стану, – признается она.

– Ты отвратительна.

– А тебе чертовски повезло, – парирует она, снова заставляя меня смеяться.

– Ты не могла бы сосредоточиться, пожалуйста? – игриво спрашиваю я. – Все еще пытаюсь тебе душу излить, знаешь ли.

– Ладно, ладно. Извини. Продолжай.

Качаю головой и говорю:

– Короче, весь этот рассказ имеет прямое отношение к Уэсту, ведь, ну… до того, как у нас все закрутилось… он вел себя со мной просто отвратительно.

Эту часть трудно признать. В основном потому, что я знаю, какой меня это выставляет – слабой, отчаявшейся дурой.

То есть, я однозначно бы так решила, будь на моем месте другая.

– Например, снял колеса с твоей тачки? – спрашивает Джулс, напоминая мне, что она точно не пропустила этот апдейт от Пандоры.

– Ну, это одна из многих вещей, которые он делал, но… да. Типа того, – признаю я.

– Так, ладно. Нам нужно понять, почему он так поступает, – рассуждает она. – Ты не обязана раскрывать подробности, если не хочешь, но если он нацелился конкретно на тебя, тому должна быть причина. Ну, или он просто козел.

Ее комментарий оживляет глубокую разочаровывающую мысль, которая никогда никуда не девается.

– Поверь, Джулс, я пыталась понять причину.

Она снова молчит, и, как всегда, я слышу, как громко крутятся колесики у нее в голове.

– Просто спроси меня, – вздыхаю я. – Что бы это ни было, валяй, я скажу тебе правду.

Я и так слишком долго скрывала эту информацию, больше сдерживаться не буду. Не с ней.

Джулс делает глубокий вдох, а затем высказывает то, что думает.

– Хорошо, так как вы добрались из пункта А в пункт Б? Как переместились из «странных и напряженных» отношений, о которых ты мне рассказываешь… в то, что запечатлено на фотке?

Что ж, вопрос правильный, однако я не уверена, что смогу ответить на него так, как ей хотелось бы. Для начала мы с Уэстом все еще в этих «странных, напряженных» отношениях. На самом деле я начинаю думать, что это своего рода наша фишка.

Тьма.

Жестокость.

Я понимаю, что Джулс тоже это видит – этот контраст между здравым смыслом и тем, что между нами происходит, – и чувствую себя идиоткой.

– Честно говоря, я не знаю, что на это сказать, Джулс, – открыто признаю я. – Будто кто-то просто щелкнул выключателем, и я просто… Я уже не могу ненавидеть его так, как ненавидела сначала. Он не такой, как раньше. Не ядовитый. Не пойми меня неправильно, он все равно не прекрасный принц, – уточняю я.

– Между вами чисто сексуальное влечение? – спрашивает подруга. – Типа, только это вас сталкивает?

Я задумываюсь об этом на мгновение, а затем вспоминаю наш последний поцелуй. Ему нужно было уйти, и он будто чувствовал некое опустошение, разочарование, что наши пути должны разойтись на какое-то время. Воспоминание о поцелуе заставляет меня чуть улыбнуться – а Уэст сейчас тоже обо мне думает?

Или это просто безумие?

– Сначала я так и подумала, – отвечаю я, – но теперь уже не уверена. Временами кажется, что все глубже.

Она замолкает, снова задумывается.

– Что подсказывает тебе интуиция? – звучит ее следующий вопрос.

И я снова молчу. Мне хочется получше разобраться в своих мыслях, прежде чем ответить.

– Хотелось бы мне сказать, что я знаю ответ на этот вопрос, Джулс, но я больше не доверяю своей интуиции.

Вот она, правда. Причина, по которой я позвонила ей сегодня.

– Как думаешь, он начинает испытывать к тебе чувства?

Перед глазами мелькают краткие мгновения ясности последних нескольких месяцев. Например, момент, когда Уэст встал на мою защиту в ситуации с Майком. Или когда допрашивал насчет тех синяков. А еще я вспоминаю ночь в больнице, которую он провел со мной.

И сегодняшние прикосновения.

– Как бы безумно это ни звучало… Думаю, да. Я чокнулась?

Она смеется.

– Ты самый разумный человек, которого я знаю, Блу. Так что, нет, это даже не вариант.

– Тогда что все это значит? – вопрошаю я, не стыдясь того, насколько неуверенно себя чувствую.

Джулс никогда меня не осуждает.

– Что ж, – задумчиво произносит она, – я думаю, что, несмотря на начало ваших взаимоотношений, теперь вы оба испытываете друг к другу что-то очень сильное. И самое главное, я не думаю, что ты чокнулась. Ты ведь ничего из этого не выдумала.

Она понятия не имеет, какое это большое облегчение – слышать от нее подобные слова. Ведь, честно говоря, я уже измучила себя вопросами. Вдруг я неправильно истолковываю его знаки, вдруг вижу то, что хочу видеть?

– Мой единственный совет – действуй осторожно, – мягко предупреждает Джулс. – Мне вообще кажется, что всех парней стоит держать на расстоянии, пока они не докажут, что нормальные. Не только Уэста. Так что, пусть я и за то, чтобы открывать сердце для всего нового, все же не стоит забывать и об осторожности. Быть начеку, понимаешь?

Напряжение уходит. Хорошо, что я ей открылась.

– Спасибо, Джулс. Ты всегда знаешь, что сказать.

– Без проблем, малышка, – поддразнивает она. – Вспомнишь мою доброту, когда я позвоню тебе и начну ныть про какого-нибудь парня.

Я смеюсь. Мы обе знаем, что она никогда не воспримет парня настолько серьезно, чтобы позволить ему обидеть ее.

– Звони в любое время, – обещаю я.

Джулс затихает, и это вызывает у меня подозрения.

– Ты снова смотришь на фото, да? – журю я ее.

Подруга немного заикается, но не утруждает себя ложью. Вместо этого она просто кладет трубку, а мне остается только покачать головой.

Джулс сумасшедшая, но также она моя лучшая подруга. Эта девчонка всегда знает, как заставить меня чувствовать себя лучше. Ее совет вполне здравый – быть настороже, всегда.

И я могу это сделать.

Я задумываюсь о региональных, которые состоятся через пару недель. Мой ближайший план – держать Уэста на расстоянии вытянутой руки. У меня все еще проблемы с доверием, весьма глубоко укоренившиеся. Не думаю, что мы готовы к последствиям, которые непременно последуют за сексом. Однако, если сопротивляться ему будет труднее, чем я ожидаю, обязуюсь не слишком уж корить себя в случае капитуляции.

Что касается будущего… Кто знает, где мы с Уэстом окажемся в итоге, но куда бы мы ни направлялись, мы доберемся туда в моем темпе.

Который на данный момент настроен на сверхмедленный.

Ну, в основном.

Типа того.

Ладно, просто скажем, что я в процессе осознания.

Глава 36

УЭСТ

– Вы с Паркер снова вместе?

Поднимаю взгляд на Дэйна. Сначала я в замешательстве, пока он не указывает на полоску презервативов, которую я секунду назад положил в спортивную сумку.

Улыбаюсь и застегиваю молнию.

– Нет.

Он бросает на меня любопытный взгляд.

– А с кем тогда?

Я пожимаю плечами, притворяясь, будто не имею в виду никого конкретного, но кое-кто определенно у меня на уме. Братьям просто не нужно о ней знать. По крайней мере, не сейчас. В конце концов я расскажу.

Этот уикенд был в моих мыслях последние две недели. И вовсе не потому, что наша команда выбилась на региональные, победив в финале на прошлой неделе. Все дело в идеальных сиськах третьего размера и заднице, в которую я жажду вонзить зубы.

Мы покончили с занятиями по плаванию, и у меня не было поводов находиться с ней рядом. Прикасаться к ней. Сам факт, что мне это нужно, отвратителен. Хотя за последние пару месяцев я дал ей множество причин держаться от меня подальше. И вот теперь она меня избегает.

Она присутствует на каждой игре, фотографирует для газеты, но взаимодействия между нами почти не происходит. Не считая единственного общего занятия, во время которого мы едва ли можем отвести друг от друга глаза, и тех моментов, когда мы встречаемся в коридоре или во время ланча. Я всегда чувствую ее присутствие.

Всегда.

Чтобы понять, насколько я спятил, нужно знать вот что: я велел девчонкам прекратить ее донимать. Большинству из них было насрать, но только не Паркер. Для нее все, что касается Саутсайд, идет с пометкой «личное». Вероятно, она посчитала вопиющим тот факт, что ее единственная цель для издевательств теперь вне досягаемости. Это заявление стало для Паркер свидетельством моей растущей благосклонности к девушке, которую я когда-то поклялся уничтожить.

Я ни в коем случае не размяк, но мое упрямство не настолько велико, чтобы не пересмотреть эту ситуацию. Начну с решения, которое я принял около двух ночей назад, когда не мог заснуть, поскольку постоянно думал о…

Ладно, плевать, о ком или о чем я думал. Суть в том, что у меня была бессонница.

Именно во время этой бессонницы я кое-что понял. Нам с Саутсайд давно пора поговорить. Она просила об этом с самого начала. О разговоре, в котором я планирую выложить все карты на стол, включая то, что я думаю о ее связи с моим отцом. И так как папаша всегда пытался манипулировать мной, было нетрудно догадаться, как он смог и ее затянуть в свои игры.

Если так вообще произошло.

По этой причине я перестал злиться и теперь с нетерпением жду, когда все это дерьмо останется позади. Честно говоря, я просто хочу, чтобы ситуация между нами прояснилась.

Окончательно.

Поэтому, пока вся команда и чирлидерши сегодня вечером будут веселиться в номере Трипа, я буду с Блу и расскажу ей всю правду. После этого у нас обоих отпадет необходимость сражаться друг с другом. Ответы на вопросы будут получены, а все наши секреты разоблачатся. Начнем с чистого листа.

– Ладно, нам пора. Автобус отправляется через сорок пять минут, – объявляет Стерлинг, закидывая сумку на плечо.

Дэйн хватает свою куртку, а я натягиваю толстовку с капюшоном, поскольку зима официально наступает нам на пятки. Мой телефон вибрирует от смс, и я опускаю взгляд, чтобы прочитать сообщение.

«Нам нужно поговорить, – настаивает Паркер. – И не отшивай меня, Уэст. Есть шанс, что я смогу тебе помочь. Нравится тебе это или нет, но сейчас я тебе нужна».

В животе будто бы затягивается тугой узел, сообщение заставляет меня занервничать и начать гадать, о чем она, черт возьми, болтает. Как бы мне ни хотелось думать, что Паркер каким-то образом узнала мой единственный секрет, мне все меньше и меньше кажется, что она блефует.

– Все в порядке?

Стерлинг оглядывается, видя, что я замешкался.

– Да, просто тупое смс от Паркер, – небрежно произношу я. Однако правда в том, что, если эта девчонка откроет свой большой рот, мне придется попрощаться со своей футбольной карьерой после окончания средней школы.

Мы подходим к лифту как раз в тот момент, когда двери открываются, и сообщение, которое я сейчас получил, уходит на второй план. Ведь, к сожалению, путь к отступлению теперь перекрыт нашим отцом, Мистером Угнетателем собственной персоной. Он стоит внутри медного ящика, размышляя о том, чем ему еще предстоит поделиться. Но, судя по свободно свисающему галстуку и пульсирующей жилке на шее, можно с уверенностью сказать, что он чем-то взволнован.

Его глаза встречаются с моими, и то, что он говорит дальше, – последнее, что я хотел бы услышать.

– Парни, подождите внизу, мы с Уэстом немного потолкуем.

Дэйн и Стерлинг бросают на меня любопытные взгляды.

– Мы будем в машине, – отвечает Стерлинг, а после заходит в лифт, чтобы спуститься в вестибюль, однако, когда двери закрываются, его глаза все еще прикованы к отцу.

Теперь здесь только мы. Отец выглядит таким же безумным, каким я его знаю.

– Чего тебе? – жестко спрашиваю я. Зато честно, ведь я ни черта к нему не чувствую.

Но в его глазах мелькает нечто такое, чего я не ожидал увидеть. Беспокойство.

Признаюсь, мне любопытно, в чем дело.

Он начинает с серьезного:

– Сынок… нам нужно поговорить.

У меня учащенно бьется сердце, поскольку он звучит так же, как Паркер. Ни один разговор в истории никогда не заканчивался хорошо после этих слов. И когда я смотрю в глаза своему отцу, я не верю, что у нас все будет иначе.

На долю секунды я волнуюсь, что он раскусил меня, знает, какую огромную ошибку я совершил, но я заставляю себя расслабиться и вспомнить, с кем имею дело. Если бы он примчался сюда из-за «моей» проблемы, то был бы намного спокойнее. Он ни о ком, кроме себя, так сильно не беспокоится. А значит, проблема в нем.

Что, черт возьми, он натворил на этот раз?

ВИН

– Объяснять будешь?

Уэст наклоняется, и когда смотрит на фотографию двухнедельной давности, выражение его лица остается непроницаемым. Эта чертова фотография, мать ее, чуть не довела меня до сердечного приступа несколько минут назад.

Пэм ворвалась в мой кабинет в истерике, вопила, мол, наши мальчики «кажется, сексуально активны». Мне пришлось разбить ее хрупкое сердце новостью о том, что они наверняка имели удовольствие осквернить по меньшей мере дюжину девушек каждый. Тогда она сунула телефон мне в руку и умчалась прочь.

Я взглянул на экран. И что же, черт возьми, увидел? Как будто мне и без того не хватает дерьма, с которым нужно разбираться? Мой сын – звезда футбольной команды «Сайпресс Преп» и будущий квотербек лучшего колледжа в штате – имеет хорошенькую блондинку, которую я слишком хорошо знаю.

– Ты с ней трахаешься?

С моими мальчиками не нужно ничего приукрашивать. Они сделаны из того же теста, что и я. А не из хлипкого дерьма, как вся родня Пэм.

Сын не отвечает, но в его взгляде ярость, и по выражению его глаз все ясно – он что-то чувствует к этой девушке.

– Этим ты сейчас занимаешься? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. – У тебя что, красивые девки кончились, которых можно трахнуть, и ты решил покопаться в мусоре, а? Ведь она именно такая. Мусор. Прямиком из сточной канавы.

Уэст все еще на месте, сжимает кулаки.

– Тебя хоть немного волнует твоя репутация? – задаю я следующий вопрос. – Благотворительностью занялся, а? Тебе не идет играться с Саутсайдской грязью, сынок.

Парень просто тупица. Вот почему мне приходится бороться за то, чтобы держать всех троих в узде. Я им нужен. Осознают они это или нет. Даже если им ненавистны мои методы.

– А ты откуда об этом знаешь?

Его вопрос застает меня врасплох, и я замечаю, как в глазах Уэста растет подозрение.

– Откуда я знаю что? – спрашиваю я с разочарованным вздохом.

– Что она не из Нортсайда, – уточняет он, – а с другого конца города.

Вот дерьмо.

Обычно я очень осторожен в словах. Этим искусством я овладел уже давно, однако именно Уэст всегда подлавливает меня на лжи. Маленький засранец вечно оказывается не в том месте не в то время. И задает не те вопросы. Как сейчас. Разозлившись, я снова облажался.

По-королевски.

У меня не сразу находится ответ, что, я уверен, только делает меня еще более виноватым в его глазах. Выражение лица сына меняется, и мне трудно сказать, о чем он думает. Однако закрадывающаяся неуверенность ужасно раздражает.

– Можешь не отвечать, – внезапно вставляет он. – Я знаю уже несколько месяцев.

Я чувствую, как хмурится лоб. Мысли тут же возвращаются к телефону в сейфе. Я втайне подозревал, что Уэст уже видел его содержимое. Теперь уверенность почти стопроцентная.

– Сынок, ты не понимаешь, что видел. Это…

– Как долго? – холодно перебивает он. – Как долго ты ее трахаешь? Что у тебя на нее? Что могло заставить ее переспать с таким старым козлом, как ты?

Именно в этот момент я понимаю, какую шутку сыграл с ним разум. Лишь мальчик мог предположить подобное, но в данной ситуации меня устраивает, что мой сын немного наивен. Что он считает, будто у меня есть только один недостаток – слабость к молоденьким, симпатичным блондинкам.

Я поправляю пиджак и сдерживаю торжествующую улыбку, которая почти выдает меня. Мальчишка даже не подозревает, что снова дал мне преимущество. И я продолжаю играть свою роль, притворяясь, словно испытываю стыд за то, что меня разоблачили.

– Уэст, я… я намеревался покончить с этим, – пресмыкаюсь я. – Отношения между Блу и мной… осложнились. Уже давно.

– Ей, сука, восемнадцать! – кричит он, показывая больше, чем, вероятно, хотел. Что на самом деле ему чертовски небезразлична эта девушка. Все это доказывает, что я ничему его не научил.

– Знаю, – добавляю я с сожалением, – именно поэтому мы остановились на некоторое время. Тогда ей было семнадцать, и я чувствовал себя не в своей тарелке.

Лицо Уэста искажается от гнева, и я приветствую мысль о том, что вызываю у него отвращение. Пусть лучше думает, будто я засунул свой член в какую-то несовершеннолетнюю шлюшку, чем узнает правду.

Я кладу руку ему на плечо, зная, что Уэст не хочет, чтобы я был рядом, и он вырывается, как я и ожидал.

– Не прикасайся ко мне, мать твою, – предупреждает он. На секунду мне кажется, что у парня реально хватит смелости замахнуться, но он, похоже, передумывает и успокаивается.

– Сынок, ты должен знать, что я ничего этого не планировал. Я люблю твою маму, – напоминаю я ему. – Но…

– Мужчины есть мужчины, да? – перебивает он, цитируя разговор, который у нас состоялся несколькими неделями ранее.

Изображая раскаяние, я киваю.

– Я не идеален.

– Самое правдивое дерьмо, которое ты когда-либо говорил, – ядовито усмехается он.

– Я не собирался тебе всего этого рассказывать.

Опускаю голову и поражаюсь тому, насколько искренне это звучит.

Уэст даже не смотрит на меня, ну и пусть. Парнишка отходчивый, всегда реагирует на подобные вещи так, словно их никогда не было. Прямо как его старик.

Я снова смотрю на него, сохраняя серьезное выражение лица.

– Я пришел сюда только… чтобы предупредить тебя, – добавляю я, что, похоже, вызывает его интерес, поскольку он встречается со мной взглядом. – Эта девушка, она играет с тобой. Скорее всего, с самого первого дня.

Его молчание говорит за него. Я вижу, как сломил его. Вижу, как развел огонь, а после облил его бензином. Ярость, растущая в нем, – именно то, что мне нужно. Она неизбежна, ведь это способ разлучить их.

Я знаю, на какой риск только что пошел, но это было на сто процентов необходимо.

– Она использует тебя, чтобы причинить мне боль, – лгу я. – Она угрожала сделать это, но я не поверил, что она на такое способна. Мне нужно было понять с самого начала.

Эту ложь произнести труднее всего, поскольку я скорее умру, чем позволю кому-то манипулировать мной подобным образом. Кроме того, на меня работают люди, которые строго следят, чтобы такого никогда не происходило. Конечно, это недешево, однако затраты всегда оправданны.

Эти люди наводят порядок за мной. И даже за Уэстом.

– Что у нее за план? – вскипает Уэст, теперь его переполняют жгучий гнев и боль.

– Кажется, переспав с тобой, она якобы накажет меня. Ведь я ради нее не развелся. Если бы она не знала, что я затаскаю ее за это по судам, то, вероятно, попыталась бы продать эту историю первому новостному агентству, которое послушает. Но она не идиотка.

Уэст не отвечает сразу же. Мне думается, что он все-таки купился на мои слова. Черт, а я хорош.

– Ты никогда не оставляешь следов. Никогда. Так почему же на этот раз оставил?

В мою сторону устремляется ледяной взгляд, в котором сквозит последний намек на подозрение. Подозрение, которое мне нужно искоренить.

Я совершаю ложную попытку снова дотронуться до его плеча, но в последнюю секунду притворяюсь, будто передумал. Затем опускаю «пристыженный» взгляд.

– Ты вряд ли захочешь это услышать, – начинаю я, делая глубокий вдох, – но… мы не просто занимались сексом. Это было… нечто большее.

Делаю паузу, позволяя ему осознать полученную информацию, очеловечивая себя в его глазах так, как никогда раньше не делал.

– Признаю, я облажался. Позволил этим чувствам дать мне ложное ощущение доверия. В конце концов, я рассказал ей о себе то, чего не должен был, рассказал о нашей семье, и вот насколько она умна, – предупреждаю я его. – Она знает, как проникнуть мужчине в голову. Готов поспорить, именно поэтому тебе трудно поверить во все это. Но, как бы мне ни хотелось, чтобы все это было выдумкой, как бы мне ни хотелось повернуть время вспять и переделать то, что я сделал… Я не могу, – заключаю я. – Единственное, что я могу сделать, – убедиться, что эта девчонка не продолжит манипулировать твоими чувствами, просто чтобы добраться до меня. Ведь, поверь, если так случится, будет чертовски трудно выбросить ее из головы.

Он спокоен. Слишком спокоен.

– Ты сказал ей об этом? Что планировал рассказать мне все? – спрашивает он.

Я приподнимаю бровь, удивляясь, почему он задал этот вопрос.

– Нет, Уэст. Я предан не ей, – уверяю я его. – А тебе. Нашей семье.

Услышав это, он стискивает челюсти, скрипит зубами.

– Иди на хрен со своей преданностью, – рычит он.

Я киваю, соглашаясь, точно раскаявшийся злодей, отчаянно нуждающийся в его одобрении.

– Просто скажи, что я могу сделать, чтобы все исправить, сынок. Я готов на все.

Его взгляд холоден, бесчувственен.

– Единственное, чего я хочу от тебя, сейчас или когда-либо, это твоего слова, что ты будешь держать свой гребаный рот на замке. Не говори ей, что пришел ко мне с этим.

Я снова киваю, но не могу удержаться, чтобы не спросить напоследок.

– Почему? Каков твой план?

У нормального паренька остались бы шрамы от того, что Уэст видел и слышал, но он сделан из стали, его невозможно сломать. Вот почему я знаю, что, услышав это, мой мальчик только вновь обрел бдительность. Что бы он ни думал о своих чувствах к этой девчонке, отныне они будут умирать в нем медленной, мучительной смертью.

Уэст уносится прочь, не ответив на вопрос, но, даже видя, как этот разговор ранил его, я ни о чем не жалею. Я только что успешно избежал катастрофического происшествия. Да, пусть он теперь ненавидит меня как отца, зато это убережет имя Голденов от втаптывания в грязь. Убережет все мои секреты от позорного разоблачения.

Кто-то возразит, мол, цель не стоит средств, но я вынужден с этим не согласиться.

Некоторые секреты никогда не должны быть раскрыты.

БЛУ

Ни слова, пока мы заходили в автобус.

Ни слова с тех пор, как расселись по местам.

Я, конечно, не ожидала, что мы сядем вместе или типа того, но этот бойкот кажется… слегка радикальным.

Дело даже не столько в том, что он ничего не сказал – потому что для нас это не так уж и необычно, – но он даже не посмотрел в мою сторону. На нем наушники под капюшоном темной толстовки, скрывающим большую часть лица, и все выглядит так, будто я для него не существую.

Что ж, лучше знать, чем оставаться в неведении, верно? Очевидно, просьба, с которой он обратился ко мне в бассейне пару недель назад, больше его не привлекает. Учитывая, какое количество девушек бесстыдно делают ему всякого рода предложения, я не должна удивляться, что он потерял интерес.

Просто жаль, что я не узнала раньше. Во-первых, не стала бы тратить время на утреннее бритье. Знаете, на тот случай, если в эти выходные все зайдет дальше, чем планировалось. Но сейчас у этого события примерно ноль шансов, и к черту беспокойство.

Уэст для меня никто, как и я для него.

Очевидно.

К счастью, когда мы загружались в автобус, мне в соседи попался не тот, кого я ненавижу, а тот, кого я не очень хорошо знаю.

Джосс пока что не сказала мне ни слова, а я отчаянно нуждаюсь в разговоре, чтобы не пялиться на Уэста каждые три секунды. Потому я решаю растопить лед первой:

– Предвкушаешь игру?

Больше ничего на ум не приходит. Наверное, я могла бы упомянуть о погоде, но на улице холодно и пасмурно. По этому поводу, пожалуй, все.

Она опускает книгу, которую держит в руках, и слегка улыбается, что заставляет меня почувствовать себя менее виноватой за то, что я ее прерываю.

– Да, – отвечает она. – А ты?

Я пожимаю плечами, понимая, что очень даже предвкушала игру, пока Уэст снова не щелкнул переключателем.

– Вроде того. Приятно для разнообразия свалить из дома.

Школа платит за мой номер, да и Скар в безопасности. Первую ночь она проведет у Джулс, а потом останется с дядей Дасти.

– Ты играешь в баскетбол, верно?

Я не ожидала, что Джосс спросит что-нибудь обо мне, поскольку даже и не подозревала, что она что-то обо мне знает.

– Да, – говорю я с улыбкой. – В понедельник огласили последний список игроков.

Джосс кивает.

– Круто. Я никогда не была такой уж спортсменкой.

– Ну, чирлидинг тоже требует немалого атлетизма, разве нет?

Она жмет плечами и закрывает книгу.

– Наверное? – она, наконец, смеется. – Я все-таки имела в виду координацию рук и глаз. Чирлидинг – это гибкость, сила и хороший баланс, но я бы не смогла забросить мяч в корзину, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Я тихо смеюсь. Общение вроде бы пошло довольно легко.

– Я каждую неделю с благоговением наблюдаю за парнями на поле, – делится она. – Дэйн во время игры переходит в режим зверя, и это все равно что наблюдать за искусством в движении. На самом деле все Голдены такие.

Она молодец, ловко все провернула, но я заметила, что она упомянула Дэйна первым. А еще, как она заставила свое выражение лица снова стать серьезным после упоминания о нем. Джулс на этом меня бы и поймала, но мы с Джосс недостаточно хорошо знаем друг друга, чтобы такое делать. Поэтому я держу свои подозрения при себе.

– Да, они и правда хороши, – это все, что я говорю в ответ.

Джосс смотрит на меня с ухмылкой, и я не уверена, о чем она думает.

– Знаешь, немного странно, что ваши с Уэстом фотки бесконечно гуляют по сети, а ты здесь, сидишь со мной, а не с ним.

Очевидно, она не настолько противится любопытству, как я минуту назад.

Лицо горит. Наверняка еще и красное.

– Ну, я…

На это нет реального ответа, поэтому я делаю паузу. Сегодня я шла в школу с ожиданием, что Уэст хотя бы слегка оттает, учитывая обстоятельства, но вместо этого меня ждал ледяной прием.

– Он сложный человек, – делюсь я, не чувствуя, будто сказала слишком много.

Мое заявление вызывает у нее смех.

– Что, внезапно превратился из доктора Джекила в мистера Хайда? – спрашивает она таким тоном, словно кое-что об этом знает.

– Можно и так сказать, наверное.

Она кивает.

– Слушай, вот что я скажу. Какой бы конфликт между вами ни произошел, когда ты только пришла в «Сайпресс Преп», Уэст однозначно изменил к этому отношение. Относится совсем не так враждебно, как раньше. Типа, начинает смягчаться, понимаешь?

Полагаю, это стало бы облегчением, если бы я считала себя одной из поклонниц Уэста, но это не так. Меня смущает, что он, похоже, снова охладел ко мне. Нет, он не был жесток, но, увидев недавно его другую сторону, я могу признать, что не готова с ней расстаться.

Мне нравится эта его сторона.

Я хочу эту его сторону.

Мне казалось, будто между нами что-то меняется – то есть, реально меняется – и на тебе!

– Вам нужно просто поговорить, – предлагает Джосс. Я даже не уверена, что она понимает, насколько сложной для нас с Уэстом может быть такая простая вещь, как разговор.

– Легче сказать, чем сделать, – признаю я.

– Послушай. Трип и Остин приглашают всех к себе в номер сегодня вечером. Просто приходи, и как увидишь Уэста, оттащи его в сторонку, – предлагает она. – Пусть он может показаться полным придурком, это не так. На самом деле, он душка, просто скрывает это, – смеется Джосс. – Тебе просто нужно узнать его получше.

Я чуть не смеюсь вслух. Уэст Голден ни в коем случае не душка. Даже в свой лучший день.

– Ага, подумаю об этом, – говорю я, но решение давно принято.

Мне стоит держаться от него как можно дальше. Я и так дала слабину, предоставила ему доступ к своим мыслям, телу и сердцу. Меня тошнит от ощущения, будто я какая-то дура, но именно так я чувствую себя каждый раз, когда попадаюсь на удочку Уэста. Если этот цикл, который мы продолжаем повторять, когда-нибудь и закончится, то именно я должна положить ему конец.

Так и сделаю. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Нашему с Уэстом общему будущему не бывать.

И точка.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Угадайте, какая команда на шаг ближе к финалу штата, милашки? Наши парни отлично выглядели на поле весь сезон, и можете назвать меня оптимисткой, но я верю, что они способны побеждать и на региональных соревнованиях. Возможно, я слегка предвзята, но команда «Сайпресс Преп» была в ударе! Если они не станут сильно веселиться в этот уикенд, – посылаю эту мысль во вселенную… – то привезут домой еще одну крупную победу!

Вперед, Пантеры!

До скорого, птенчики!

П.

Глава 37

БЛУ

– Какая же глупость.

Я разговариваю сама с собой, поскольку нахожусь в гостиничном номере в полном одиночестве. Ну и отстой. Я пялюсь в потолок, и с губ срывается резкий вздох разочарования.

Сейчас восемь часов вечера, и я единственный человек на планете, которому даже не семьдесят, готовый лечь спать так рано. Но мне больше нечем заняться, а сон – гарантия того, что я не сделаю чего-то, о чем потом пожалею. Например, я могла бы последовать совету Джосс и отправиться в номер Трипа, найти Уэста и разобраться с нашей ситуацией. Джосс даже заглянула ко мне по пути на вечеринку, и когда я сказала, что не пойду, она дала мне свой номер телефона на случай, если я захочу поболтать обо всем позже. Из всех чирлидерш она, безусловно, самая терпимая.

В качестве последней отчаянной попытки поступить правильно я звоню Скар.

– Ты в постели? – спрашивает она сразу после приветствия.

– Откуда ты вообще можешь это знать?

– Слышу в твоем голосе отстойность, – поддразнивает она. – Разве ты там не со своим парнем? Почему ты, черт возьми, не занимаешься чем-нибудь веселым, а?

Я вздыхаю и, видимо, отвечаю недостаточно быстро, поскольку сестра снова подначивает.

– Вставай, Блу! – кричит она в трубку.

Я даже не отнекиваюсь, что Уэст не мой парень. Никого, похоже, не переубедить.

– Дай мне телефон, – слышу я голос Джулс на заднем плане. – Я правильно расслышала? – спрашивает она. – Ты серьезно сейчас в постели? В то время как на том же этаже тусит целая футбольная команда? И, наверняка, за вами едва следят?

– Ты не понимаешь, – ною я.

– Что я понимаю, так это то, что из-за тебя весь Южный Сайпресс сейчас поглотит уныние. Пожалуйста, ради всего святого, встань и сделай что-нибудь, – умоляет подруга.

Я смотрю на часы.

– Там вечеринка, но…

– Никаких «но», – огрызается Джулс. – Вставай, прими душ, надень что-нибудь миленькое и иди туда!

Я улыбаюсь, хотя на самом деле не верю, что идти в номер Трипа – самое разумное решение.

– Может, посмотрим что-нибудь вместе на Нетфликсе? – предлагаю я.

– Я вешаю трубку, – рявкает Джулс. – Проверю тебя попозже, и, если не поднимешь задницу с постели, я тебе всыплю. Понятно?

Невозможно не закатить глаза, поскольку я, кажется, реально собираюсь последовать ее советам.

– Ну ладно, – сдаюсь я.

В следующую секунду связь обрывается, и я выскальзываю из кровати, направляясь в душ.

Что ж, посмотрим, что плохого из этого выйдет.

* * *

Стучу в дверь и тут же жалею об этом.

По ту сторону слышу спокойную музыку и смех. Удивительно, что так тихо, учитывая, сколько там народу.

– Здорово, Саутсайд, – с усмешкой приветствует Дэйн. Он облокачивается на дверь, и я не могу удержаться, чтобы не заглянуть ему через плечо в поисках того, о ком мне не следовало бы даже думать.

– Привет, – говорю я ровным голосом, поскольку всегда с подозрением отношусь ко всем братьям Голденам.

– Входи, – говорит он слишком уж ласково. – Бери пивко, устраивайся поудобнее, и, если увидишь что-то сомнительное или незаконное, – тихо добавляет он, – просто… развидь.

Я неловко улыбаюсь, чувствуя дрожь, когда дверь за мной закрывается. Несколько девушек из группы поддержки прожигают меня ненавистными взглядами и практически рычат, когда я прохожу мимо них. Им даже не стоит беспокоиться обо мне. Сегодня я буду избегать их любой ценой.

Чертовы выскочки.

Есть еще один номер, смежный с номером Трипа и Остина. Судя по всему, там тоже полно народу, и я предполагаю, что в нем остановились другие игроки.

На комоде стоит ведерко со льдом. Рядом с ним стопка красных пластиковых стаканчиков и куча пустых пивных бутылок. Для меня так и останется секретом, как они умудрились протащить все это сюда и не оказаться пойманными, но, полагаю, у ребят большой опыт в подобных делах.

В любом случае, я здесь не поэтому.

Принимая душ, я решила, что Джосс права. Если я собираюсь идти дальше, если хочу понять, что представляют наши с Уэстом отношения, то разговор на сто процентов необходим. Никаких ссор, никаких таинственных недомолвок с его стороны. Я не ожидаю, что разговор пройдет хорошо, но меня все это уже достало. Либо мы исправим ситуацию и станем двигаться вперед – что бы это ни значило для таких долбанутых людей, как мы, – либо сожжем мост, который нас объединяет. И под «сожжем» я реально имею в виду полное уничтожение этого гребаного моста.

– Ты пришла!

Джосс явно немного навеселе, что объясняет чересчур восторженное приветствие. Впрочем, пусть. По крайней мере, кто-то рад меня видеть. Она спрыгивает со стула и обнимает меня за шею, будто мы старые друзья.

– Ага, я передумала.

Я опускаю часть о том, как Скарлетт и Джулс почти что угрожали мне.

Джосс немного отступает, но, очевидно, замечает, как мои глаза бегают по сторонам. Ей не требуется много времени, чтобы понять, кого я ищу.

– В последний раз, когда я его видела, он направлялся обратно в свой номер, – шепчет она с улыбкой.

– Один? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце от этого вопроса начинает бешено колотиться.

– Насколько я знаю, – добавляет она, пожимая плечами. – Номер 271.

Я ценю тот факт, что, даже будучи пьяной, Джосс не треплет языком. Я улыбаюсь самой лучшей из своих улыбок.

– Спасибо.

Она кивает и, пошатываясь, возвращается на свое место, продолжая разговор, который вела до того, как заметила меня минуту назад.

Учитывая, что я с самого начала не хотела сюда приходить, мне не терпится уйти. И вовсе не из-за Царя Мидаса. На деле все наоборот. Мое самолюбие по-прежнему задето его молчанием – до и во время поездки, а также после заселения в отель. Мы здесь уже несколько часов, а он даже не заглянул ко мне, ни слова не сказал. Если его целью было заставить меня почувствовать себя невидимкой, миссия выполнена.

А были ли реальны его чувства ко мне? Или он такой же, как остальные парни, – похотливый и бессердечный?

Мне немного стыдно, что я задаю себе эти вопросы.

Конечно, он такой же, как все остальные. На самом деле, еще хуже.

Путь до его двери относительно короткий. Всего лишь пройти по коридору и завернуть за угол после номера Трипа. Но промежутки между комнатами становятся заметно больше. Долго соображать не приходится: номера дальше по коридору – это люксы. Это открытие только усиливает мое отвращение к Золотому мальчику.

Не мог даже один уикенд пожить в обычном номере, как все мы, простые смертные?

Кулак зависает в воздухе, а потом я просто делаю это. Стучу. Затем поправляю одежду, потому что, несмотря на все мерзкие поступки, которые он совершил, и все ужасные вещи, которые он сказал, мне все еще небезразлично, что он обо мне думает.

Черт бы его побрал.

Я слышу его тяжелые шаги, приближающиеся к двери, а затем наступает пауза. Я представляю, как он смотрит в глазок и понимает, что это я. На мгновение кажется, словно он колеблется, поворачивать ли ключ в замке, но все же делает это. И пусть я думала, что готова к этой встрече, когда мы оказываемся лицом к лицу, события принимают совсем иной оборот.

Глава 38

БЛУ

В комнате позади него темно. Уэст щурится, чтобы привыкнуть к свету из коридора. Он без рубашки, волосы растрепаны, черные спортивные штаны низко сидят на бедрах. И, судя по тому, что я беспрепятственно вижу очертания его члена сквозь ткань, под штанами ничего нет.

Сосредоточься, дура.

– Не хотела тебя будить, но…

– Я не спал, – тон голоса глубокий и холодный, очередное подтверждение моей теории.

Выключатель щелкнул. Снова.

По шее и лицу разливается жар, и я делаю все, что в моих силах, сдерживая свой темперамент. Ведь мне жутко хочется стереть это дерзкое выражение с его лица. Он знал, что я появлюсь у его двери? Но сейчас мне нельзя об этом беспокоиться. Нужно выбросить его из головы. Раз и навсегда.

– У тебя есть пара минут? – спрашиваю.

Он небрежно пожимает плечами.

– Внимательно слушаю.

Как я вообще могла что-то чувствовать к этому мудаку?

Что ж, в любом случае, я уже здесь. Итак, поехали.

– Понятия не имею, что изменилось между нами за одну ночь, да и обсуждать это сейчас кажется нецелесообразным, но по какой-то совершенно тупой причине мне нужно это сказать, – признаю я.

В его глазах – яростный огонь, и меня это смущает. Как будто я проспала какое-то преступление, которое совершила против него. Потому что его ненависть такая настоящая, такая неприкрытая.

Ощутимая.

Уэст зло двигает челюстью, и я с трудом сглатываю. Затем он отодвигается от дверного косяка и оглядывается назад, в комнату.

– Вали, – бросает он кому-то, кого я пока не вижу.

– Что? – возмущается женский голос. – Мы даже близко не закончили…

– Проваливай! – кричит Уэст, обрывая девушку на полуслове. – Пошла отсюда!

Сердце замирает, когда я слышу, что с ним здесь была какая-то другая девушка. Это не должно меня волновать. Однако мне хочется убежать, спрятаться в своем номере, чтобы он не увидел, как мне стыдно за то, что я пришла сюда, но я боюсь, это выставит меня еще более жалкой в его глазах. Влюбленной слабачкой, которой невыносима мысль о том, что парень, который даже не принадлежит ей, может быть с другой девушкой.

Мне нужно, чтобы Уэст думал, будто мне все равно. Что это не больно.

В то время как внутри я опустошена.

Из всех девушек, которых он мог бы выбрать, это оказывается Паркер. Она выходит на свет и, прежде чем пойти собрать свои вещи, бросает на меня недобрый взгляд. Представляю, каково ей: Уэст ее прогнал, когда появилась я. Однако у меня нет прав на сердце Золотого мальчика. Насколько мне известно, ни у кого нет.

Паркер натягивает футболку поверх лифчика и застегивает пуговицу на джинсах. Ей остается собрать еще пару вещей, что наводит меня на мысль, что она собиралась провести здесь ночь.

Мне приходится отвести взгляд. Еще один кинжал в грудь. Еще одна рана, на заживление которой уйдет вечность. Как будто у меня их было недостаточно.

Уголки глаз горят. Я задерживаю дыхание, когда Паркер подходит ближе. Она останавливается рядом с Уэстом, и на ее лице вспыхивает ненависть.

– Ты идиот, – шипит она на него. – Когда начнутся проблемы, не говори, что я тебя не предупреждала.

С этими словами она грубо протискивается между нами, задевая меня плечом и бормоча что-то язвительное себе под нос, но я не улавливаю. Затем Уэст отходит в сторону, молча приглашая меня в свое пространство. Пространство, где минуту назад он занимался бог знает чем с Паркер.

Аромат ее духов все еще витает в воздухе, и я втайне наслаждаюсь моментом, когда Уэст открывает дверь балкона, впуская свежесть. Свет городских огней тоже проникает внутрь, и мой взгляд перемещается на кровать. Она заправлена, но на ней виднеются два отчетливых отпечатка тел Уэста и Паркер, которые еще несколько минут назад занимались… чем бы они там ни занимались, пока не появилась я. Снова заставляю себя отвести взгляд, медленно опускаясь на стул, на спинке которого висит черно-золотая майка Уэста.

– Ты хотела поговорить, валяй, – вздыхает он, облокачиваясь на край круглого стола в углу.

Сначала я делаю глубокий вдох, а затем просто… изливаю на него все, что думаю. Ведь я полна до краев, и если смогу заставить его почувствовать хотя бы часть того, что чувствую сама, то буду вполне удовлетворена.

– Ты, безусловно, один из самых отвратительных людей, которых я когда-либо встречала. Если я вообще могу назвать тебя человеком, – начинаю я. – Ты используешь людей, причиняешь им боль, и тебе на это наплевать!

Грудь сжимается от эмоций, и я знаю, что мне, скорее всего, лучше просто прервать эту пламенную речь и уйти подобру-поздорову, но нет.

– Я ведь купилась, знаешь, – признаюсь я. – Две недели назад, в бассейне, я позволила себе подумать, что реально могла бы что-то к тебе испытывать, но сегодня ты меня полностью игнорировал, и ради кого? Гребаной Паркер Холидей?

Притормози, Блу. Не позволяй ему увидеть слишком много.

– Я продолжаю спрашивать себя, что такого ужасного я могла сделать тебе, чтобы заслужить подобное отношение, и вот сегодня, наконец, поняла, что ответ на этот вопрос – «ничего». Я ничего не сделала. Ты просто злой, у тебя извращенный ум, и некого винить в том, что ты такой ублюдок, кроме себя самого.

– Вполне возможно, – перебивает он. – Или… может, виноват мой отец.

Я закатываю глаза.

– К дьяволу твоего папашу. Кем бы он, черт возьми, ни был, – огрызаюсь я. – Он может быть ужасен – и поверь, мне это знакомо, – но ты не можешь использовать это в качестве оправдания. Не со мной, – шиплю я. – Да, наличие отстойных родителей усложняет жизнь, и это дает нам долбанутый взгляд на мир, но на этот факт нельзя опираться, Уэст. Это не дает нам повода становиться ужасными людьми.

И вот, приветик, слеза. Я чувствую, как она скатывается по щеке, и уверена, что в комнату проникает достаточно света, чтобы Уэст тоже ее увидел, однако я слишком зла, чтобы обращать на это внимание.

– Я идиотка. Потому что ты с самого первого дня показал мне, кто ты такой, а я все равно позволила себе попасться прямо в твою ловушку.

Я замираю, когда до меня доходит осознание. Я становлюсь своей матерью, несмотря на все усилия не быть на нее похожей. Я провела большую часть своей жизни, осуждая ее, думая, какой слабой она была, пока на протяжении многих лет попадала в разные ситуации, и вот я здесь. Плачу перед единственным в этом мире человеком, который не заслуживает видеть мои слезы.

– Не принимай мои эмоции за нечто большее, – предупреждаю я его. – Я, мать твою, не люблю тебя, Уэст. Ты мне даже не нравишься. Просто по глупости позволила себе привязаться.

Я сожалею, что вообще признаюсь в этом, но теперь уже поздно поворачивать назад.

Уэст отталкивается от стола, и я мгновенно настораживаюсь. Когда он встает передо мной, я даже не могу поднять на него глаза. Не уверена, что почувствую, если сделаю это. Не хочу ненавидеть себя больше, чем уже ненавижу.

– Чего ты от меня хочешь? – грубость его глубокого тембра пробирает меня до костей.

– Хочу, чтобы ты был честен со мной, – отвечаю я. – Хоть раз, просто… дай мне что-нибудь.

Это звучит опасно близко к мольбе, но я не в себе, и слова просто вырываются наружу.

– Ты пришла не для того, чтобы выслушивать о моих проблемах, – уклоняется он. Как же я от этого устала. – Говоришь, что хочешь знать, почему я такой, но это не так. Не на самом деле.

Уэст делает паузу, и я почти поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, но борюсь с собой.

– На самом деле ты не хочешь этого слышать, – заключает он.

Стены, которые он возводит, эти чертовы загадки, эта двусмысленность мгновенно срывают мне крышу.

– По-твоему, я сюда пришла, чтобы сама с собой болтать? – не сдерживаюсь я. – Что, все по-старому, а? Возьми уже себя в руки и поговори со мной! Будь честен для разнообразия. Скажи что-нибудь! Да что угодно!

Я понимаю, что он может истолковать это как отчаяние, но мне плевать. Слов уже не вернуть. Однако единственное, что я еще могу контролировать, – так это очевидную игру во власть, которую он ведет. Возвышается надо мной, будто я одна из его гребаных подданных. Поэтому, когда терпение лопается, я вскакиваю со стула. Я ожидала, что он отступит, даст мне немного пространства, но Уэст даже не шелохнулся.

Я тут же понимаю, что совершила ошибку.

Мы стоим лицом к лицу, и как бы сильно я его сейчас ни ненавидела, игнорировать то самое ощущение невозможно. Ощущение, которое всегда с нами, эта незаживающая рана, что кровоточит и никак не может затянуться. Мы грубые, покореженные жизнью люди, поэтому нам так легко горевать о нашей невысказанной боли вместе.

– Ненавижу тебя.

Голос предательски дрожит. Я смотрю на него снизу вверх со злостью, но он это принимает.

– Пытаешься, но ничего не выходит, – парирует он, разоблачая мой блеф.

– Нет. Серьезно. Я ненавижу тебя всем своим существом. Ты жестокий, безрассудный, и…

Уэст подходит ближе, подавляет меня, и я тут же теряю дар речи.

– И… что еще? – напирает он.

Грудь вибрирует, сердце яростно колотит по ребрам.

– Тебя это что, заводит? – почти шепчу я.

Ответа нет, но я знаю его. Конечно же, это его заводит. Удивляться не стоит, но я все же это делаю.

– Ты миллион раз говорила мне, что я болен, – напоминает он мне. – Назови хоть один раз, когда я это отрицал.

Возникает пауза, никто из нас не говорит и не двигается, но затем он наклоняет голову, чтобы прошептать мне на ухо – мягко, глубоко.

– Только ты можешь справиться со мной, Саутсайд, – напевает он. – И я ненавижу это признавать, но ты для меня как гребаный наркотик.

От его голоса все мое тело дрожит, но мне удается остаться сосредоточенной.

– Что ж, это лестно и все такое, но я здесь не для того, чтобы тебя развлекать, – огрызаюсь я. – Я пришла только за правдой. Это единственное, чего я от тебя хочу на данный момент.

– Тогда раздевайся, – я потрясена властностью в его тоне. – Если мы когда-нибудь узнаем правду друг о друге, то только так.

С губ срывается судорожный вздох, но я полна решимости сопротивляться.

– Секс, ты серьезно? Думаешь, так нормальные люди узнают истинное лицо друг друга? – строго спрашиваю я. Пусть знает, что я не собираюсь ломаться ради него. Даже если мое тело отчаянно противится этому решению.

– Не нормальные люди. Только мы.

Я делаю глубокий вдох, удерживая его взгляд.

– Ты забыл, что в твоей постели только что была Паркер, скотина?

Этот ублюдок реально удивляется. Будто это вообще неважно.

– Это тебя так расстроило? – хватает у него наглости спросить.

Расстояние между нами сокращается. Уэст кладет руку мне на поясницу, затем притягивает к себе.

– Я к ней не прикасался, – заявляет он, раздраженный тем, что ему вообще приходится это говорить.

Я усмехаюсь и выскальзываю из его объятий, иду к балкону, пока глаза-сердцееды неустанно следят за каждым моим движением.

– Она была в твоей постели полуголая, Уэст. И мы с тобой оба знаем, что эта сучка ради тебя готова почти на все.

Он проводит большим пальцем по губам, пряча хитрую усмешку.

– Она пришла поговорить и отчего-то решила, что я позволю ей остаться на ночь. Но у нее не все дома, – добавляет он со вздохом. – Разговор превратился в ссору, она наговорила какую-то чушь, которая меня разозлила, а в мире Паркер вину перед людьми заглаживают сексом. Но клянусь, я к ней не прикасался.

Я пристально изучаю его, поскольку чувствую себя странно из-за его настойчивости. Уэст говорит так, словно… ему и правда есть дело. Однако довольно сложно сказать, то ли он просто хороший лжец, то ли это все действительно правда.

– Как только ты появилась, я тут же выставил ее задницу за дверь. Разве это не считается? – спрашивает он, гортанно смеясь. – Или… ты упустила эту маленькую деталь?

Уэст дразнит меня. Я убеждаюсь в этом, когда он снова подходит ближе.

Опускаю взгляд к его талии, на невероятно рельефно выступающие мышцы, и замечаю то, что находится чуть ниже пояса его спортивных штанов.

Не позволяй ему залезть тебе в голову, Блу. Просто… не позволяй.

Теперь он ближе, чем следовало бы, дышит мне в лицо.

– У меня на нее даже не встал. Вот ты… другое дело.

Он лжет.

Наверняка.

Прежде чем я успеваю закончить мысль, он хватает мою руку и опускает между нашими телами, прижимая мои пальцы к своему члену. Он твердый, весьма впечатляющего размера.

Я перестаю дышать, когда Уэст берет меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. Знаю, он намеревается поцеловать меня, ведь он всегда охотится на слабых, но я вовремя выхожу из-под его чар, вспоминая, как холодно меня встретили.

– Ты обо мне весь день даже не вспоминал. И сейчас реально думаешь, что вот так запросто залезешь ко мне в трусы?

Ноль реакции, и меня это только распаляет.

– Какой же ты мудак, трахаешь все, что видишь, – шиплю я. – Думаешь, что можешь делать и говорить все, что, черт возьми, захочешь, и просто…

Уэст прерывает мою болтовню поцелуем. Его член набухает в моей руке, и я крепче сжимаю его, зная, что какая-то израненная часть его души наслаждается этим оскорблением, наслаждается словесным уничтожением.

– Давай, скажи, какой я, – подначивает он, сразу после этого жадно просовывая язык мне в рот.

Даже вспомнить не могу, когда в последний раз была так зла на кого-то. Но по какой-то причине установить дистанцию между нами просто не в состоянии.

– Ты ходячая трагедия, – продолжаю я в трансе, когда его губы опускаются к моей шее.

– Еще, – теплое дыхание касается моей кожи, заставляя меня потерять точку опоры в реальности.

– Ты упрямый, и я это просто ненавижу, – выпаливаю я. – Иногда я так сильно злюсь, что, наверное, реально могла бы тебя убить.

С губ Уэста слетает тихий смешок. Он не останавливается, продолжает целовать мою шею. Посасывает впадинку на горле. И в этот момент я официально проигрываю эту битву. Он опускает верх своих спортивных штанов на несколько дюймов, и я чувствую его еще больше, кожа к коже, но пока он не обнажился полностью. Еще нет.

– Мне нужна секунда, – удается выдавить мне, прежде чем отстраниться.

Уэст молчит, тяжело дышит. Его божественные черты обрисованы слабым светом вечерних огней, и я не упускаю отчаяния, отразившегося на его лице.

– Я не ухожу, – спешу сказать я, хотя знаю, что должна уйти, сбежать прямо сейчас. – Просто… Мне нужна секунда.

Когда его желание становится еще более очевидным, уголки его ноздрей раздуваются, но он берет себя в руки и кивает. Отходит в сторону, а я бросаюсь в ванную, закрываю за собой дверь и включаю свет.

Гляжу на себя в зеркало и не уверена, кого вижу. Блу, которую я знала несколько месяцев назад, не может быть здесь сегодня. Не с кем-то вроде Уэста. Не с тем, кто едва ли заслуживает ее общества.

И все же, ни одна частичка меня не хочет покидать этот номер.

Я ополаскиваю свои раскрасневшиеся щеки прохладной водой и чувствую, как меня тянет по другую сторону двери, где моего возвращения дожидается сильнейшее из искушений. До меня доходит – мы с Уэстом так ничего и решили. Ни одной из наших проблем. Может, это единственный возможный способ заполучить его?

Сломленного.

Извращенного.

Но, может, я готова на это согласиться.

Его слова звучат у меня в голове. Заявление о том, что единственный ответ на наши вопросы таится между простынями. Нельзя отрицать и другую часть заявления – о том, что мы оба ненормальные. В этом он прав. А может, и вообще во всем.

Возможно, близость – единственный способ определить, реальны ли наши подозрения насчет друг друга. Реальны ли чувства.

Я снова бросаю взгляд на дверь и спрашиваю себя, готова ли отказать себе в том, чего так сильно хочу, но ответа не приходится ждать долго. Все решено. Я выключаю свет и выхожу.

Уэст сидит на краю кровати. Когда я встаю между его коленями, он медленно поднимает взгляд, и я вижу его лучше, чем раньше. Он хорошо прячет нежные уголки своей души. Я вспоминаю слова Джосс о том, что на самом деле он скрытый душка. Пока что мне придется просто поверить ей на слово, но каким-то чудом, может быть, когда-нибудь я сама смогу подтвердить эту информацию.

Он обхватывает меня сзади за бедра и притягивает к себе. Я наблюдаю, как он расстегивает пуговицу на моих джинсах и спускает их вместе с нижним бельем. Я отбрасываю их в сторону и поднимаю руки. Он стаскивает с меня футболку. Потянувшись назад, расстегиваю лифчик. Уэст встает. Возвышается надо мной, слишком красивый, чтобы быть человеком.

Он удерживает мой взгляд, бросая вызов отвернуться, а затем спускает штаны с подтянутых бедер, полностью обнажаясь передо мной. У меня есть лишь мгновение, чтобы выровнять дыхание, а после его мягкие полные губы встречаются с моими. Уэст целует меня глубоко, жадно, сгребая в охапку мои волосы на затылке. Каждый раз, когда его язык скользит по моему, у меня кружится голова.

Меня отвлекает шуршащий звук. Уэст отступает лишь на шаг, достает презерватив и надевает его одной рукой. Затем садится на кровать, я – ему на колени. В том месте на спине, где он касается меня, проходит тепло. Когда я седлаю его, наши бедра соприкасаются, и я остро чувствую, как он почти умоляет впустить его. У меня нет намерений заставлять его ждать. Уэст просовывает руку между нашими телами, пристраивается, а после опускает меня на свой член.

С губ срывается стон облегчения. Наконец-то я ощущаю его полностью, как мечтала с того самого момента у костра. Прикрываю глаза от удовольствия и начинаю медленно двигаться, что вызывает у Уэста глубокий стон.

– Твои глаза, – хрипит он. – Открой их и смотри на меня, мать твою.

Наши взгляды встречаются, и я замечаю на лице Уэста выражение настоящего сексуального опьянения. Он едва соображает, пока наши тела движутся в унисон. Хочет моего полного внимания. И получает его. Все, как ему хочется. Я вдруг понимаю, почему нельзя отвернуться. Уэст излучает силу и желает такую же взамен. Я охотно отдаю ее ему, прижимаясь ближе, двигаясь быстрее, сильнее, обхватывая его шею руками.

Я отдаю ему все.

Всю ненависть, гнев, что живут во мне, и он с радостью их принимает.

Кончики его пальцев глубоко впиваются в мои бедра. Внутри меня нарастает напряжение. Теперь мои вздохи превращаются в тихие стоны, и Уэст проглатывает их, захватывая мой рот поцелуем. Откинувшись назад, на кровать, он укладывает меня на себя. А после каждым моим движением управляют его руки. Я извиваюсь, будто змея, бедра движутся грубо, пока Уэст долбится в меня снизу. От этого сочетания я на грани крика. Он откидывает голову на матрас и с трудом переводит дыхание. Я стискиваю его грудь пальцами, сильно, больно. Вот-вот кончу.

– Пока… не… кончай, – говорит он с беспорядочными паузами между словами, все еще контролируя меня.

– Не уверена, что смогу ждать, – предупреждаю я.

Мое тело мне неподвластно, а Уэст так, так глубоко во мне.

В попытке замедлить мой нарастающий оргазм, он немного расслабляется, скользя одной рукой вверх, обхватывая меня чуть ниже ребер. Такое чувство, будто сердце сейчас выскочит из груди, но затем губы Уэста кривит угрожающая ухмылка. И он снова начинает атаку, застигая меня врасплох. На этот раз сдержаться не получается, но, полагаю, в этом и суть.

– Не останавливайся, – бессвязно бормочу я, крепко прижимаясь к нему бедрами.

Он продолжает удерживать меня за талию, пока я не начинаю дрожать всем телом. Мощное напряжение между ног нарастает, и я достигаю взрыва эйфории. Наслаждаюсь моментом всего несколько секунд, а затем тело Уэста начинает снова двигаться подо мной. Он дергает бедрами несколько последних раз, сжимая меня так крепко, что становится больно, а затем я испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие, наблюдая, как Царь Мидас получает свое долгожданное освобождение.

Он выругивается, бормочет что-то дико возбуждающее, затем я вижу невероятное напряжение на его лице, за которым следует неизбежное, чистое блаженство, и, наконец, приходит облегчение. Уэст издает хриплый стон и становится совершенно неподвижным подо мной.

Я ловлю себя на том, что смотрю в его сияющие глаза, но ни один из нас не произносит ни слова. Эта зловещая тишина немного нервирует. Проходит совсем немного времени, прежде чем до меня доходит весь масштаб произошедшего. Затем, в одно мгновение, я снова становлюсь неуверенной в себе, и лишь надеюсь, что Уэст этого не заметит.

Неуверенность растет, и я уже собираюсь слезть с него, думая, что немного свободного пространства поможет прояснить голову, но как только я это делаю, его рука удерживает меня на месте. В его прикосновении нежность. Не уверена, что Уэст хочет, чтобы я это увидела, но я вижу. Может, потому что отчаянно нуждаюсь в хоть каком-то знаке. Знаке, что я не единственная, кто почувствовал эту ослепляющую энергию, которая взорвалась между нами несколько секунд назад.

Полные губы приоткрываются, и я вся внимание, жду, что он заговорит. Скажет что-то, что совсем прогонит это тяжелое чувство страха. Пусть жизнь и научила меня, что возлагать хоть какую-то надежду на такого парня, как Уэст, – это риск.

Его грудь вздымается, дыхание снова учащается, а взгляд зеленых глаз опускается к моим губам. Прикосновения заставляют меня так много почувствовать. Например, то, что я поклялась отрицать до самой смерти. Но тут я кое-что замечаю. Незначительную вещь, однако она от меня не ускользает. Уэст быстро пробегается глазами по моему лицу, будто оценивает, а потом его хватка ослабевает.

И вот он снова становится кем-то другим.

От подобной перемены у меня перехватывает дыхание, и я чувствую себя так, будто из-под ног выбили землю.

Какую бы ложную реальность он только что ни стер у себя из головы при помощи секса, она нахлынула на него снова, как штормовой прилив. Его слова повторяются в моих мыслях снова и снова. Что наша правда откроется через этот единственный поступок.

Может, так оно и есть. Это наше откровение.

Я отодвигаюсь в сторону, когда Уэст быстро выскальзывает из-под меня, а затем стремительно направляется в ванную. В его походке, в напряжении плеч и спины чувствуется гнев, и, наблюдая за ним, я вся сжимаюсь от горя.

У меня не возникает вопроса, допустила ли я ошибку. Нет. Лишь вопрос о масштабах долговременных последствий.

Уэст останавливается у двери ванной, но не оборачивается. На долю секунды проблеск надежды возвращается, но затем его уносят два коротких слова.

– Тебе пора.

Он исчезает, хлопнув за собой дверью. Этот звук потрясает меня до глубины души, и на мгновение я застываю, не веря своим глазам.

Он бы просто так этого не сделал. Я знаю, мы оба чокнутые, но… вот так выкинуть меня?

Но потом приходит осознание, и я понимаю, что это было. Просто секс. Ничего больше. И теперь он хочет, чтобы я ушла. Точно так же, как хотел бы, чтобы ушла любая другая.

Гордость заставляет меня подняться на ноги. Я подавляю множество эмоций, что начинают бурлить внутри. Сквозь затуманенное слезами зрение ищу свою одежду, зная, что ради собственного здравомыслия мне нельзя быть здесь, когда он вернется.

Если я собираюсь нормально существовать и дальше, то должна держаться от него как можно дальше и попытаться оценить эмоциональный ущерб. Но перед тем, как заняться этим, я корю себя. Это начинается в ту же секунду, как я выбегаю из его номера с туфлями в руках, стараясь не задыхаться. Мчусь в свой номер по эпической тропинке стыда, вожусь с ключом в двери.

Как ты могла быть такой дурой?

Ты реально этого не предвидела?

Как же ты облажалась. Такая жалкая. Шлюха. По крайней мере, с Рикки секс что-то значил. Для тебя. Для него.

Проклятье.

Я захожу в номер, свет не включаю. Если взгляну на себя в зеркало, возможно, просто рассыплюсь в прах прямо здесь. Это худший поступок, который я когда-либо совершала. И этого уже не вернуть.

Что касается сожалений, то хуже них не бывает ничего.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Завтра день игры! Отставьте напитки в сторонку, проводите девочек и хорошенько отдохните!

ВПЕРЕД, ПАНТЕРЫ!

До скорого, птенчики!

П.

Глава 39

БЛУ

Я проживаю день на автопилоте. Единственное, чего я хочу, – чтобы этот уикенд поскорее закончился. Никогда бы за миллион лет не подумала, что буду скучать по дому, но я скучаю.

Я провела все утро и весь день, пытаясь не разрыдаться, и сейчас наверняка выгляжу как катастрофа. Глаза ужасно щиплет каждый раз, как мысли возвращаются ко вчерашнему вечеру, к этому контрасту экстремальных взлетов и падений. Сказать, что я опустошена, было бы огромным преуменьшением. Мое сердце разбито. Пусть это кажется невозможным. Ведь я не отдавала его Уэсту.

Наша команда зарабатывает еще один тачдаун, и я испытываю облегчение, когда смотрю на табло. Мы впереди на несколько очков, игра почти закончилась. А что касается Уэста, то это будет его вторая победа за двадцать четыре часа. Первая случилась, когда он обманом заставил меня переспать с ним. И все это для того, чтобы потом закрыться и унизить меня.

Я идиотка.

Такая тупица.

Я отбрасываю эти мысли в сторону и просто продолжаю фотографировать. На игру приехало несколько машин с учащимися из «Сайпресс Преп», так что небольшая часть стадиона заполнена знакомыми лицами. Я стою на пару рядов позади группы поддержки, изо всех сил стараясь забыть о существовании одноклассников.

Как только игра закончится, я пойду в свой номер собирать вещи, а последним штормом, который мне придется пережить, станет утренняя поездка домой на автобусе. Если получится избежать Уэста, все будет в порядке.

По крайней мере, так я продолжаю себе говорить.

Дэйн забивает тачдаун, едва увернувшись от двух самых гигантских парней, которых я видела в жизни. Но он очень быстр и без труда попадает в зачетную зону. Толпа сходит с ума, но никто не радуется так, как Джосс. Я вспоминаю те несколько раз, когда замечала их с Дэйном вместе, и борюсь с закрадывающейся завистью. В их отношениях есть легкость – даже если это всего лишь дружба, – но я почти уверена, что никогда не испытаю подобных чувств.

Ни с кем.

Две девушки из команды поддержки поворачиваются и глазеют на меня как раз в тот момент, когда я перестаю смотреть на Джосс. Их глаза широко раскрыты, одна зажимает рот рукой, но быстро отводит взгляд, понимая, что не так уж хорошо скрывалась, как ей показалось.

С другого конца трибун доносится громкий гогот, но я его игнорирую, поскольку пытаюсь сфотографировать мяч в воздухе после броска Уэста. Вдруг пространство вокруг наполняется симфонией телефонных уведомлений. Даже мой собственный вибрирует у меня в кармане.

– Это она?

– О боже мой!

Болтовня вокруг меня становится громче, но я по-прежнему почти что равнодушна и сосредоточена на выполнении своей работы. Быстрее бы все закончилось. Скоро я смогу свернуться калачиком на кровати в гостиничном номере и притвориться невидимкой. Звучит как рай.

Я делаю еще одно фото – намеренно избегая лица Уэста – и бросаю взгляд на табло. До конца четверти остается всего пара минут, победа гарантирована. Если бы меня это вообще волновало.

– Да уж, такая слава никому не нужна, – нарочито громко произносит девушка справа от меня, пытаясь привлечь внимание. И теперь, когда у нее получилось, я понимаю, что нахожусь в эпицентре катастрофы.

На меня смотрят почти все зрители, оказавшиеся поблизости.

А те, кто этого не делает, приклеены к своим телефонам.

В животе что-то сжимается. У меня трясутся руки, когда я лезу в карман толстовки, чтобы вытащить телефон. И в ту секунду, когда я это делаю… к горлу подступает желчь.

– Похоже, мы все знаем, где провела прошлую ночь ты.

Не знаю, кто это сказал, не знаю, кто смеется, но похоже, что все. Все смеются надо мной.

Я снова смотрю на экран, не в силах поверить в то, что вижу, но вот оно, ясно как божий день. Я и Уэст. Прошлой ночью в его постели. Обнаженные. И это не просто картинка… это видео.

У меня кружится голова. Я вскакиваю на ноги и проталкиваюсь сквозь толпу, бросаюсь вверх по лестнице огромного стадиона. Я готова столкнуть любого, кто осмелится встать между мной и выходом, потому что мне нужно выбраться отсюда.

Необходимо.

Как это возможно, что одна ошибка унизила меня дважды?

Я едва вижу сквозь подступающие слезы, отчаянно пытаюсь найти выход из этого места. Телефон прижат к уху, и я чувствую, как он дрожит в руке. Мне нужен кто-нибудь, кто увез бы меня отсюда как можно дальше, и есть только один человек, которому я могу позвонить.

На мой звонок отвечают после первого гудка.

– Алло?

– Пожалуйста, можешь приехать за мной? Я не могу здесь оставаться, – говорю я, рыдая так сильно, что удивительно, как это меня никто еще не услышал. Желудок скручивается в узел, а грудь горит от ярости и унижения.

– Напиши мне адрес. Уже выезжаю.

Я опускаю телефон и бегу быстрее, чем когда-либо прежде. Я больше себе не доверяю. И вовсе не потому, что боюсь потерять бдительность рядом с Уэстом, а скорее потому, что не могу с уверенностью сказать, что не убью его.

Несмотря на то, что Уэст был способен на многое, я никогда не предполагала, что он сделает это. Никогда. Но одно ему точно известно – я не тряпка, о которую можно просто вытереть ноги.

Если хочешь войны, Уэст Голден, то ее ты, мать твою, и получишь.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

А я уж думала, что крупная победа нашей команды станет событием дня. Но, похоже, кое-кто предварительно позаботился о том, чтобы стать настоящей сенсацией. И ее имя Блу Райли, Новенькая.

Некоторые предполагают, что интимное видео говорит само за себя, ставя нашу девочку на первое место в ежегодном «списке шлюх». Но, думается, что-то тут нечисто. Для начала, кто слил запись? То есть… до того, как она попала ко мне.

Жаль, что нельзя спросить исполнительницу главной роли. Птичка на хвосте принесла, что наша дорогуша сбежала сразу, как ее дебют просочился в интернет.

У меня для вас предсказание. Оно слегка мрачное. На каждое действие найдется противодействие, мои хорошие. Помяните мои слова, это фиаско приведет к довольно серьезным последствиям. И когда ад, наконец, разверзнется… вы знаете, что ваша покорная дьяволица тут же даст вам знать.

До скорого, птенчики!

Пандора покинула чат…

Сноски

1

Джулс говорит о заглавных буквах BJ (Би Джей), имея в виду их расшифровку – Blow Job, что переводится как «минет», отсюда и возмущение главной героини.

2

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

3

Цвет хаки.

4

Южная сторона (англ.)

5

Имеется в виду Чарльз Мэнсон, известный американский серийный убийца и лидер секты «Семья».

Content

Рейчел Джонас, Никки Торн
Эти Золотые мальчики

Плейлист

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Сноски