Рейчел Джонас, Никки Торн

Не его Золотая девушка

Nikki Thorne & Rachel Jonas

Never His Girl

© 2020 by Nikki Thorne & Rachel Jonas

© Серегина Ю., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Плейлист

“Gambling Hearts” – Harrison Brome

“Shelter” – Harrison Brome

“Come Together” – Gary Clark Jr.

“Gold” – Kiiara

“It was a Good Day” – Ice Cube

“There’s No Way” – Lauv

“Ruin” – Shawn Mendes

“Slow Dancing in the Dark” – Joji

“Falling For You” – The 1975

“Often” – The Weeknd

“She Wants” – Metronomy

“Crave You” – Clairo

“Time of the Season” – The Zombies

“Bad Things” – Cults

“I Found” – Amber Run

“Teeth” – 5 Seconds of Summer

“Novacane” – Frank Ocean

“We Can Make Love” – SoMo

“Losin Control” – Russ

“Who Needs Love” – Trippie Redd

“Body” – Sinead Harnett

“Abandoned” – Trippie Redd

“Run” – Joji

“Candy Castle” – Glass Candy

“Yeah Right” – Joji

“I think I’m Okay” – Machine Gun Kelly

“Bad Things” – Machine Gun Kelly

“Tearing Me Up (Remix)” – Bob Moses

“Stuck in the Middle” – Tai Verdes

“Sweater Weather” – The Neighbourhood

“Broken” – lovelytheband

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Это снова я, милашки! От Новенькой никаких вестей, но мои источники говорят, что в последний раз ее видели убегающей в закат после сокрушительного фиаско. Кто же помог ей сбежать? Ходят слухи, что этим рыцарем в сверкающих доспехах был не кто иной, как таинственный красавчик, который всех нас заставил задуматься о переезде в Южный Сайпресс. Секси Зверь.

Так и быть, Новенькая… Возможно, ты решила проверить теорию о том, что нужно лечь под кого-то еще, чтобы позабыть бывшего. Ну, знаете, того, кто обнародовал секс-видео, в котором ты фигурируешь в качестве главной звезды.

Что, слишком рано?

Что ж, давайте воспользуемся моментом, дабы оплакать гибель союза Царя Мидаса и Новенькой. Эти отношения вряд ли переживут нечто подобное. Мало того, что Новенькая получила от ворот поворот, только расставшись со своими богатствами, так еще и пикантные подробности этого рандеву разлетелись по всему интернету. Не очень-то хорошо для создания надежного фундамента совместной жизни.

Хотя, едва ли меня можно назвать экспертом по отношениям. Думаю, лишь время покажет, что произойдет дальше. Ну а пока…

До скорого, птенчики!

П.

Глава 1

Блу

Этому нет конца.

Оскорбления. Ненависть, сочащаяся отовсюду.

Хуже всего то, что охоту объявили не только за мной. Озлобленные подростки из «Саутсайдской» школы – как парни, так и девчонки – сделали мишень и из Скарлетт.

У меня даже не хватило смелости самой ей позвонить. Вместо этого я каждые несколько часов созваниваюсь с Джулс, дабы убедиться, что со Скар все в порядке. Отчет один и тот же: она в норме и больше всего на свете беспокоится обо мне.

В попытке отвлечься от телефона я зарываюсь лицом в подушку. Стыд – мой новый лучший друг – сворачивается рядом со мной калачиком, не давая ни на секунду забыть, что всегда будет рядом, что бы я ни делала.

Господи, должно быть, у Скар в мыслях пролетело столько всего, когда она увидела компрометирующее меня видео. Застукав ее с Шейном, я прочитала ей целую лекцию о том, что нужно осторожнее выбирать тех, кого мы к себе подпускаем. Мне стоило последовать своему же гребаному совету.

Какая же идиотка.

Теперь на меня повесили официальный ярлык «шлюхи» в «Сайпресс Преп». Нет, я не стала первой победой Уэста, но той, что оказалась заснята на камеру. И все это увидели. Кроме того, я первая, кого столь незамедлительно кинули.

Гордость – забавная штука, ведь именно она задета больше всего. Дело даже не в том, что видео обнародовали, а в том, что Уэст нисколько меня не поддерживает.

Я одна.

Взгляд возвращается к экрану телефона, и я не удивляюсь, когда вижу целый поток новых комментариев, мириады издевок и насмешек. Но ни одна не направлена против Уэста. Только против меня.

– Отложи ты уже этот чертов телефон. Ты сведешь себя с ума, Би.

Позади меня скрипит другая кровать, а потом раздается нервное фырканье – свидетельство того, что Рикки разочарован. Однако я не поворачиваюсь, чтобы увидеть его суровый взгляд. Хотя чувствую его. Так Рикки смотрел на меня последние два часа, пока я изливала на него потоки дерьма из социальных сетей.

Осознаю ли я, насколько это вредно для здоровья? Конечно, но отвернуться не могу. Не каждый же день человеку выпадает шанс посмотреть, что мир думает о нем в режиме реального времени. Не каждый день кому-то удается прочитать нефильтрованные мысли и мнения сверстников, выложенные на удобную интернет-платформу.

Консенсус достигнут, и все кристально ясно. Они думают, что я шлюха и идиотка, раз позволила подобному случиться. Очевидно, секс с парнем, который выгоняет тебя через несколько секунд после того, как все закончилось, не очень-то помогает репутации. «Унизительно» – даже близко не стоит с тем, что я чувствую. Нет, это нечто гораздо большее.

Мне больно.

Я в ярости.

Испытываю отвращение к самой себе.

Пережить эту ночь мне помогли лишь фантазии о том, каким именно способом я буду убивать Уэста Голдена. Выбор пал на некие хирургические операции на его половых органах. После сеанса пыток я бы оставила Уэста истекать кровью в полном одиночестве в темной комнате. Остаток жизни он провел бы, сожалея о том, что когда-то перешел мне дорогу.

Телефон гудит. Сообщение от Джулс. Я читаю его, а потом смахиваю с экрана. Она хочет, чтобы я позвонила, но я не могу. Пока нет.

По какой-то причине единственный человек, которого я сейчас могу выносить, пусть он и буравит меня взглядом, – это Рикки. Он не из тех, кто судит, и это напоминает мне о том, что я ему такой любезности в последнее время не оказывала. Он приехал без единого вопроса, забрал меня и просидел со мной в этом убогом номере мотеля больше суток.

Не знаю, что бы я без него делала.

«То, что сделал Уэст, отстой, но тебе не нужно прятаться от меня, – гласит следующее сообщение Джулс. – Помнишь, как я засосалась с тем парнем на вечеринке у Мари? А потом узнала, что он вроде как мой двоюродный брат? Если я пережила такое, то ты точно пройдешь через это дерьмо, Би Джей. Поверь мне».

Ненавижу, что она заставляет меня улыбнуться. Как будто я этого не заслужила. Словно все, чем я сейчас должна заниматься, – это корить себя за полнейшую глупость. До этого момента я прекрасно себя чувствовала, утопая в жалости к себе.

«Справлюсь, – обещаю ей я. – Мне просто нужна минутка, чтобы голову проветрить».

«Справедливо, но позвони мне, как только почувствуешь себя в состоянии».

«Конечно».

Кровать Рикки снова скрипит, и я, закрывая переписку, поворачиваясь к нему лицом. Он сложил руки за головой и смотрит в потолок. Его движения челюстью приводят меня к мысли, что он злится. С тех самых пор, как приехал за мной. Он вмешался, чтобы спасти меня от перешептываний, тыканья пальцем, смеха за спиной, однако от меня не ускользнуло, что просмотр этого видео на него повлиял несколько иначе, чем на остальных.

Когда-то давно я принадлежала ему. Вот почему я знаю, что он яростный защитник. Однажды он сломал нос парню за то, что тот исподтишка лапал меня на вечеринке. У Рикки взрывной темперамент, такой, какой редко встретишь; я готова поспорить, что всю дорогу до стадиона он был красным как рак. Возможно, отчасти потому, что было задето его самолюбие – я была с кем-то другим. Но дело не только в этом. Рикки не плевать, а еще он знает, что мне больно.

На это раз все намного хуже.

Раздается звонок его телефона, и Рикки впивается взглядом в экран. За сегодняшний вечер проклятый мобильник звонил раз пятьдесят. Мне даже угадывать не нужно, кто ему названивает.

– Прости, что выдернула тебя. Пол, наверное, разозлился, что ты ушел, – тихо говорю я.

Я вижу его силуэт, очерченный бледным флуоресцентным светом, льющимся из фонаря за окном комнаты.

– Все в порядке. Я просто кое-что не доделал, и теперь он меня достает. Дел было… невпроворот.

Ох уж эти его дела.

Знаю я, какие это дела. У меня от них сердце замирает. Он стал чаще бывать на улицах, выполняя приказы своего дядюшки, подвергая себя риску. Я поняла это, когда Рикки снял футболку, прежде чем пойти принять душ прошлой ночью. За пояс джинсов был засунут пистолет, а на спине красовалась новая татуха. Череп, сжимающий в зубах окровавленную розу, – благодаря цветам и оригинальному эскизу, рисунок показался мне одновременно и красивым, и трагичным. Над ним виднелись слова, которые я уже слышала раньше.

«Justicia en la vida. Justicia en la muerte».

Справедливость в жизни. Справедливость в смерти. Принцип, которого придерживаются те, кто замешан в «бизнесе» семьи Пола.

Больно видеть эти слова, навеки запечатленными на коже Рикки. С тех пор, как мы расстались, он еще глубже завяз во всем этом дерьме. Ему будет намного труднее выбраться, если для членов семьи это вообще возможно.

Я решаю не говорить о его дяде, ведь это непременно приведет к ссоре. У меня нет на это сил. Поэтому я просто лежу, неподвижно и тихо, пытаясь убедить себя в том, что кошмар, в котором я живу, нереален.

Майк не заядлый алкоголик.

Мама не сбежала и не забыла о нас со Скарлетт.

Хантер не в тюрьме.

Рикки не пошел по плохой дорожке.

А я только что не запутала свою жизнь еще больше.

Когда же я проснусь? Когда закончится этот дурной сон?

– Этого не случится.

Я поражаюсь, когда Рикки произносит эти три слова, как бы отвечая на невысказанный вопрос. Затем я понимаю, что он разговаривает по телефону.

– Я и с первого раза понял. Говорил же, не о чем переживать.

Прежде чем я успеваю уловить суть разговора, он заканчивается.

– Снова Пол? – спрашиваю.

Раздается долгий вздох, а затем Рикки отвечает:

– Кто ж еще?

На секунду меня охватывает чувство вины. В конце концов, Рикки бросил все, чтобы быть здесь со мной. Но потом я вспоминаю, от чего я его оторвала, и мне больше не так совестно. По крайней мере, пока он здесь, я знаю, что он в безопасности.

Молчание между нами затягивается, но дискомфорта не вызывает. Хотя мне все же любопытно, что писали в интернете, пока я не была приклеена к телефону в последние несколько минут.

И как раз перед тем, как я сдалась и потянулась проверить…

– Мы не поговорили об этом, – произносит Рикки.

Требуется всего секунда, чтобы понять: он имеет в виду видео и все, что за ним последовало.

– Говорить особо не о чем. Я пошла против своего внутреннего чувства, потеряла бдительность, теперь вот расплачиваюсь за это. Просто и ясно, – отвечаю я.

Я вижу, как он без всякого выражения рассматривает текстурную штукатурку на потолке.

– В прошлый раз, когда это всплыло, ты сказала, что у вас с ним ничего нет. Полагаю, ты передумала, – решительно, но вовсе не осуждающе говорит он.

Какого-то четкого способа объяснить это не существует, но я точно знаю одно – я облажалась. По-крупному. Нужно было быть умнее, догадаться.

Так что я отвечаю, руководствуясь этими умозаключениями:

– Уэст стал ошибкой, которая с самого первого дня ждала своего часа. Теперь мне ясно, от чего вселенная пыталась меня защитить, но я была глупа и не послушалась.

– Ты не глупа. Все рано или поздно вляпываются в какое-то дерьмо, а потом жалеют.

Я на сто процентов согласна с этим утверждением. Только вот я совершила слишком много ошибок, которых запросто можно было бы избежать, если бы не моя наследственная импульсивность.

Спасибо, мам.

– Знаешь, не могу перестать думать о том, как позволила ему проникнуть себе в голову, – признаюсь я. – После всего, что он сделал, я все равно впустила его.

Уже тот факт, что я просто произношу эти слова, разжигает внутри меня дикий огонь. Впрочем, наружу он пока не вырывается – мне удается справиться с собой.

Я выступала в роли словесной боксерской груши для Уэста в течение нескольких месяцев, придерживала язык, поскольку боялась последствий, с которыми столкнусь, если перейду черту. Затем я каким-то образом позволила Золотому мальчику убедить меня, что он обычный человек. Я даже поверила, что в груди этого любителя доминировать бьется настоящее ранимое сердце.

Какая же я тупица.

– Я хочу, чтобы он страдал. Так, как страдаю я.

Мне становится не по себе от звука собственного голоса. Не знаю, откуда взялась эта жестокость. Будто все скрытые эмоции наконец воплотились в слова.

Я чувствую, как взгляд Рикки снова останавливается на мне, и тяжело дышу.

– Ты же несерьезно, – говорит он в ответ.

А черта с два. Я еще как серьезна.

– Он заслужил.

– А я никогда и не говорил, что он этого не заслужил, – быстро парирует Рикки. – Ты знаешь, в этом я с тобой согласен. Просто говорю, что месть – это скользкая дорожка. Поверь мне.

Раньше я бы согласилась, но не теперь. Я еще никогда не чувствовала себя такой униженной. Такой грязной. И это работа Уэста.

На глаза снова наворачиваются слезы, но мне надоело плакать. Слезами горю не поможешь. Однако я не могу остановиться.

Рикки встает, и я провожаю его взглядом, пока он обходит мою кровать с другой стороны. Затем матрас скрипит и прогибается под его весом. Тепло его тела так знакомо. Я прикрываю глаза. Это тепло прогоняет одиночество. Совсем немного.

И так было всегда.

– Ты лучше него. Лучше большинства из нас, – настаивает Рикки. – Такое грязное дерьмо, как месть, больше в моем стиле.

Я смеюсь над шуткой и сильнее прижимаюсь к нему. Его рука обхватывает меня за талию.

– Никогда не поздно научиться новым трюкам, – говорю я в ответ.

– Нет, ты хорошая. Не позволяй ошибке одного придурка тебя изменить, – он замолкает, и я снова чувствую тяжесть его взгляда. – То есть… ошибки двух придурков.

Я знаю, он говорит о себе, о том, как его образ жизни в конечном итоге привел к нашему разрыву. Не задумываясь, кладу руку поверх его руки, лежащей на моем животе.

– Ты всегда знаешь, что сказать. Как так?

Рикки тихо усмехается, и его дыхание шевелит пряди моих волос на шее, а потом по спине пробегает холодок.

– Просто говорю правду, – заключает Рикки.

Быть может, только с его точки зрения эти слова правдивы. Ведь я никогда не считала себя «хорошей»: в основном потому, что вышла не то чтобы из отличной семьи. Яблоко от яблони и все такое.

– Поспи немного, – тихо произносит он, вынимая телефон из моих пальцев.

Рикки протягивает руку к прикроватной тумбочке, и меня на мгновение накрывает его вес. Все в этом парне вызывает во мне приступ ностальгии. Его запах, прикосновения. Когда-то нам было хорошо вместе, и я не могу заставить себя забыть об этом, пусть и стараюсь.

Он снова устраивается позади меня, и я чувствую то, чего мне уже давно не хватало. С тех пор, как ушла мама. С тех пор, как забрали Хантера.

Покой.

И… я скучаю по этому ощущению.

– Спи, – повторяет Рикки, а потом зевает.

Я поднимаю голову, позволяя его руке заменить мне подушку, и уже чувствую, как расслабляюсь. Наверное, я нуждалась в этом, нуждалась в нем.

– Спасибо, что пришел, – выдыхаю я. – Не многие пошли бы на такое ради меня.

Нежный поцелуй в плечо предшествует словам, признанию, о котором я бы догадалась, даже если бы он никогда не произнес его вслух.

– Я всегда буду приходить к тебе.

Глава 2

Уэст

Что-то подсказывало мне не позволять Джосс выбирать музыку, но я, черт возьми, все равно позволил. Следовало прислушаться к своему чутью.

Когда, мать вашу, «грустные девчонки, играющие на акустических гитарах» вообще стали музыкальным жанром? Подборка дурацких песен о расставании – последнее, что я хотел бы сейчас слышать.

Джосс провела с нами практически весь день. После того, как рано утром автобус доставил нас обратно к «Сайпресс Преп», она вернулась домой только для того, чтобы оставить вещи и повидаться с родителями. Затем, полчаса спустя, позвонили из службы безопасности и сообщили, что она поднимается.

Но, оглядываясь назад, если бы я знал, что в какой-то момент дня мне придется слушать эту хрень, то без колебаний удалил бы эту девчонку из нашего списка разрешенных посетителей. Подруга она или нет.

В основном Джосс зависала с Дэйном: либо в его комнате, слушая музыку, либо в кинозале, смотря плохое реалити-шоу. Но когда ей становилось скучно, она заходила к Стерлингу или ко мне. Однако Джосс никогда не настаивала на разговоре, и меня это вполне устраивало.

С момента окончания вчерашней игры уведомления приходили практически непрерывно. Пару часов назад я наконец заблокировал телефон. Внезапный всплеск интереса не имел ничего общего с тем, что наша команда стала на шаг ближе к чемпионству. Гребаные стервятники уговаривали меня поучаствовать в разыгравшемся дерьмовом шоу, выведывали подробности, в которых все так нуждались. И их главный вопрос был: «Зачем я выложил видео?»

– Готов поговорить?

Голос Джосс вырывает меня из мыслей. Я поворачиваю налево через секунду после того, как загорается красный свет.

– Если бы я хотел поговорить, то не сбежал бы ото всех, – ворчу я. Когда я объявил, что собираюсь прокатиться, Джосс настояла на том, чтобы поехать со мной.

– От меня вот не сбежал, – язвит она.

– Да уж, заметил.

Надеюсь, она не приняла близко к сердцу ничего из того, что я сказал за последние тридцать с лишним часов. Она знает, что я становлюсь злобным ублюдком, когда все идет не так. Ну, еще большим злобным ублюдком, чем обычно.

– Черт.

Когда это слово слетает с губ, произнесенное исключительно разочарованным тоном, Джосс вновь смотрит на меня.

– Знаешь, – говорит она чересчур спокойно, – у меня есть ее номер, если захочешь позвонить.

Сердце вдруг подпрыгивает – и я это просто ненавижу. Впрочем, на лице все та же маска. Я нажимаю кнопку, чтобы немного приоткрыть окно. На улице все еще теплый вечер. Но легкий сквозняк помогает, когда от гнева у меня внезапно повышается температура.

Я облажался. Никто не знает этого лучше меня. Прямо или косвенно, плевать, – все, что произошло, лежит на мне. С тех пор, как видео вышло в эфир, случилось многое. И все же мое самое большое сожаление не имеет никакого отношения к сплетням. Оно связано с теми тремя тупыми словами, которые я в последний раз сказал Саутсайд: «Тебе следует уйти».

По сути, я козел, который, похоже, не способен избавиться от своего «козлиного» поведения.

– Итак… тебе нужен номер или нет?

Проходит несколько секунд, а я молчу. Но тут Джосс, будучи собой, хватает мой телефон, разблокирует его – ее любопытная задница, похоже, всегда знает мои пароли, – а затем сама вводит номер Саутсайд.

– Вот, – фыркает она. – Теперь у тебя есть ее номер на случай, если ты наконец вытащишь голову из задницы и наберешься мужества позвонить. И тебе лучше подготовить чертовски гигантское извинение, потому что какого хрена, Уэст? Ты что, вообще спятил? – негодует Джосс. – Это самая отвратительная демонстрация силы, которую я когда-либо видела, но даже если тебе плевать на Блу, то как насчет футбола? Чемпионата штата? В следующем году? Тренеры в NCU определенно прознают об этом, ведь видео уже повсюду. От них ничего не скроешь.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – огрызаюсь я, крепче сжимая руль.

От ее обвинения и последующего предупреждения у меня сводит челюсти, но я усмиряю ярость и придерживаю язык. Боюсь сказать лишнее.

– Тогда к чему этот риск? Просто чтобы продолжить ту нелепую игру, которую ты затеял с этой несчастной девушкой? – Джосс делает паузу, качая головой. Осуждает, ясно. – Я должна была не игнорировать, а остановить тебя, когда все это дерьмо только началось. Видит бог, ни у кого больше не хватило бы духу сделать это. И если бы остановила, то ты, может, не спалил бы свое будущее дотла.

Джосс пристально смотрит мне в лицо. Она полна гнева, который не смела показать в пентхаусе. Там она держалась нейтрально, наверное, потому что была в меньшинстве. Рядом были Дэйн и Стерлинг. Но сейчас от ее сдержанности не осталось и следа. Думаю, и так понятно, почему она захотела поехать со мной. Планировала воспользоваться шансом и пропесочить меня наедине.

С ее губ срывается тяжелый вздох, а затем Джосс, наконец, отворачивается и смотрит вперед. Хотя она все еще взвинчена.

– Ты и раньше вытворял всякое извращенное дерьмо, Уэст, но это новый уровень, – продолжает она. – И подумать только, я подбила Блу поговорить с тобой прошлой ночью! Потому что я, тупица такая, считала, что знаю тебя, что ты порядочный парень. Никогда бы за миллион лет не подумала, что ты можешь быть таким чудовищно жестоким! Ты…

– Черт возьми, Джосс! Это был не я!

Мой голос эхом разносится по машине через мгновение после того, как я выкрикиваю эти слова. Затем мы оба неестественно замолкаем. Ни звука вокруг, кроме ветра, врывающегося в приоткрытое окно.

– Проклятье!

Я не уверен, что испытываю, признавшись в этом вслух, – облегчение или ужас. Может, немного и того и другого. Предполагалось, что я буду держать рот на замке. Вообще-то, я поклялся, что буду, но мне с каждой секундой все больше хочется обо всем рассказать, зная, что обо мне думают. Зная, что Саутсайд думает обо мне.

– Это правда?

– Что за… – я снова начинаю выходить из себя. – Да, Джослин Грейс Франсуа, я говорю тебе гребаную правду.

Боковым зрением я вижу, как она наклоняет голову и тычет в меня пальцем.

– Не делай так, – предупреждает она. – Не смей называть меня полным именем, Уэст Ксавьер Голден! Это не я здесь в затруднительном положении!

Боже милостивый. Избавь меня от Джосс. Я не хочу испытывать чувство вины за то, что бросил ее на обочине дороги. Поэтому, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне найти безопасную, хорошо освещенную автобусную остановку, чтобы избавиться от Джосс, пока мое терпение не иссякло.

Она будто слышит мои мысли и закатывает глаза так драматично, что мне даже не нужно оборачиваться, чтобы увидеть это.

– Так, – фыркает она, – если это был не ты, то кто же?

– Не спрашивай меня об этом.

– Ты прикалываешься? Ты должен кому-нибудь рассказать! Ты не можешь взять на себя ответственность за такое дерьмо.

Разглядывая дорогу в свете фар, я отключаюсь, думая о том, как все это началось. С одного неосторожного решения, принятого примерно полтора года назад. Один-единственный инцидент дал человеку, ответственному за утечку видео, достаточно рычагов воздействия, чтобы заставить меня молчать.

– Почему ты не хочешь очистить свое имя? Ты слишком многое потеряешь, если промолчишь, Уэст.

Джосс не сводит с меня глаз. Я вздыхаю и, осознав серьезность происходящего, делаю вывод:

– Я многое потеряю и в том случае, если все расскажу.

Последний, кому я доверил бы свое будущее, держит его прямо в своей маленькой жадной ручонке, и я ни хрена не могу с этим поделать.

Я чувствую, как Джосс снова пристально смотрит на меня.

– Что ты недоговариваешь? – спрашивает она. – Ну, кроме того, кто за этим стоит.

Грудь печет от ярости. Ведь я храню секрет для того, кого ненавижу. Я не только осознаю, чего мне это может стоить в будущем, но и абсолютно уверен в том, чего мне уже это стоило.

Точнее кого.

Неважно, как сильно я борюсь с собой, как пытаюсь убедить себя, что все это не имеет значения, перед глазами лишь одно: Саутсайд, которую Рикки увозит на мотоцикле. Благодаря шпионам и папарацци Пандоры все знают секреты и намерения друг друга. И конкретно я пытаюсь выяснить местонахождение Блу. Если кто и знает, что я не имею никаких гребаных прав чувствовать хоть что-то по этому поводу, так это я. И все же… она не выходит из головы. Блу – все, о чем я способен сейчас думать.

Куда он ее увез?

Он прикасался к ней?

Стала бы она трахаться с ним, чтобы облегчить боль, которую я причинил?

…Вот дерьмо.

Я даже не могу вспомнить, сколько раз перебирал в голове подробности той ночи. Ссора, которая закончилась сексом. Каждый из нас выместил свое разочарование и отчаянно желал увидеть, чем все кончится. Но теперь, когда в голове проясняется, когда стойкий аромат Блу покидает меня, а ощущение ее кожи на моих пальцах исчезает, я думаю о том, что сказал в конце.

Думаю о проклятых словах, которые хотел бы забрать обратно.

Что за ублюдок подставляет девушку, когда та, наконец, дает слабину? Ну, похоже, я – подобное уже случалось, но… только не с ней.

Не с той, кто имеет значение.

Это откровение – что она та, кто имеет для меня значение, – вызывает тошноту и ярость отрицания. Теперь мне понятно, почему я саботировал любую возможность исправить ситуацию. В основном потому, что я сын своего отца и подвержен болезни, которая называется не иначе как ублюдочность. Но дело не только в этом.

Хотя можно было подумать, что это предупреждение Вина сбило меня с пути, на самом деле меня подбили мои собственные слова. Когда Блу в тот вечер появилась у меня на пороге, я сделал смелое заявление. Сказал ей, что существует лишь один способ, с помощью которого такие люди, как мы, находят правду, – это секс. И… давайте просто скажем, что я нашел свою правду. В тот момент, когда я посмотрел на Блу, чувства стали столь сильны и понятны, что пустота в сердце начала исчезать. Но именно тогда я лишил себя любого шанса на взаимность и оттолкнул Блу.

Потому что я такой же саморазрушительный ублюдок, как и мой отец.

Его заявление о том, что Саутсайд использует меня, чтобы причинить ему боль, так и не выходит у меня из головы. Но после того, что я пережил с ней, после того, как стены между нами наконец рухнули, я верю, что какие бы скрытые намерения у нее ни были, они не имеют значения.

Если они вообще когда-либо существовали.

Я тяжело вздыхаю. И осознаю, насколько основательно я все изгадил. Мне представился шанс убедить девушку открыться … а потом я просто растоптал ее сердце.

– Уэст, – на этот раз немного спокойнее произносит Джосс, напоминая мне, что я еще не ответил на ее вопрос. – Что ты недоговариваешь?

Я хранил этот секрет не так уж долго, а он уже давит на меня. Никогда особо не заботился о том, что другие думают о моих действиях, но на этот раз все иначе. Большинство придурков, которые пишут мне в директ или посылают смс, превозносят меня за то, что я сделал. Но мне на них насрать. Меня бесит, что вся эта ситуация заставила тех людей, которые реально имеют для меня значение, посмотреть на меня по-другому. Моих братьев, Джосс, маму.

Ох, об этом даже говорить не хочется. Существуют некоторые вещи, которые мать ни в коем случае не должна знать о своем сыне. Определенные вещи, совершенные отпрыском, так скажем, не для ее глаз. Короче, можно уверенно подвести итог – я, скорее всего, не смогу смотреть маме в глаза, пока мои дети не закончат школу.

– Уэст? – снова вопрошает Джосс, используя тот самый укоризненный тон голоса, который Дэйн считает прелюдией и просто обожает.

Мне же такой тон не нравится.

– Если я тебе расскажу, и ты хоть кому-нибудь словом об этом обмолвишься, Джосс, со мной будет покончено. Рухнет не только моя жизнь, но и… кое-чья еще.

Я чувствую, как она изучает меня, но не отрываю глаз от дороги.

– Хорошо, – торжественно произносит она. – Даю тебе слово.

Глубоко дышу и еще раз взвешиваю в голове все «за» и «против», а потом все же выпаливаю:

– Это была Паркер, – признаюсь я, чувствуя, как сердце бьется в два раза быстрее.

Джосс пристально смотрит на меня, делая несколько глубоких вдохов. Обычно это означает, что она отчаянно пытается держать язык за зубами.

– Она прислала странное сообщение перед тем, как мы отправились на региональные. Затем еще одно после того, как мы добрались до отеля.

– Разве она не поняла намек, когда ты расстался с ней на Вечеринке Монстров? – спрашивает Джосс.

– Мы говорим о Паркер, – отвечаю я со вздохом.

– И то правда.

– Сначала она хотела поговорить только о нас, но я ляпнул не то, что она хотела услышать. А потом надавил. Я хотел знать, что за фигня с этим мутным сообщением, которое она отправила… И Паркер, наконец, перешла к сути.

– И в чем же суть?

Я бросаю взгляд на Джосс, а после отвечаю на ее вопрос так просто, как только могу.

– Она хотела знать о ситуации с Кейси.

После того, как я произношу это имя, Джосс приподнимает бровь. Мы редко произносим его вслух. Это одна из тех вещей, которым лучше оставаться в прошлом, где им и место.

– Как, черт возьми, Паркер могла узнать что-то подобное? Только я, Дэйн и Стерлинг знаем об этом, верно? Кроме самой Кейси, конечно, но я, черт возьми, уверена, что она никому не расскажет.

Когда я не возражаю, Джосс приходит к собственному выводу.

– Подожди… Кейси проболталась? – спрашивает она, наклоняясь вперед на своем сиденье и бросая на меня взгляд.

Я делаю вдох, игнорируя то, как сжимается грудь.

– Они недавно столкнулись. По крайней мере, Паркер придерживается такой версии. Она говорит, что Кейси немного перебрала с выпивкой и рассказала ей все.

Джосс снова откидывается на спинку стула, затем говорит кое-что неожиданное.

– Вечеринка.

Я оглядываюсь.

– Какая вечеринка?

– Девятнадцатилетие Кейси. Вечеринка, на которую я вернулась пораньше с каникул, – напоминает она мне. – Там были девчонки из группы поддержки, а еще большинство бывших сокурсниц Кейси по «Эверли Преп», плюс парочка ее подруг по колледжу.

Кусочки мозаики начинают складываться воедино.

– Тогда я даже не придала этому значения, но в тот вечер они с Паркер довольно близко общались. И в этом общении определенно были задействованы литры алкоголя, так что…

У меня нет слов. Не то чтобы я знал, что сказать до этого.

– Мне так жаль, Уэст, – рука Джосс ложится на мою и легонько сжимает. – Это, наверное, наихудший сценарий для тебя.

А ведь я так старался предотвратить последствия ошибки, которую совершил, казалось, так давно. Но теперь, когда эта информация попала в руки Паркер, возможно, все было напрасно. Не могу вспомнить, когда я был более напряжен.

Я работал в два раза усерднее на поле, надеясь обеспечить себе место в NCU. Хотел создать образ перспективного игрока, подстраховаться, даже если правда обо мне и Кейси однажды всплывет наружу. Молился, чтобы информация не дошла до кого-либо из спортивного персонала NCU. Если это произойдет, я потеряю все.

Я и все вовлеченные стороны.

Но видео со мной и Саутсайд уже в сети, а это значит, что все вот-вот может пойти прахом.

– Зачем проходить через все эти неприятности?

Вопрос Джосс заставляет меня вернуться к разговору, состоявшемуся пару ночей назад, и за этим тут же следует гнев.

– Короткий ответ? Потому что Паркер – злобная сука, – ворчу я.

У нас бурное прошлое, «отношения», фундамент которых построен на пустом сексе и пустых словах. Словах, лишенных чувств и искренности с моей стороны. Отсутствие реальной связи позволяло не замечать, что Паркер влюбилась в меня. Позволяло легко игнорировать и использовать ее. В конечном итоге я ее сломал. Она никогда не была «хорошей девочкой», но Паркер Холидей определенно становилась все хуже и хуже на моих глазах. Это я признать могу.

– Я все еще не понимаю, – говорит Джосс.

– Чего тут непонятного? Паркер держит меня за гребаные яйца. Конец истории.

– Я знаю, ты говоришь правду, так что не пойми меня неправильно, но все равно что-то не сходится, – отмечает Джосс. – Например, как, черт возьми, у нее оказалось видео с тобой и Блу? Она планировала сделать компромат все это время? Без подготовки это как будто бы не имеет смысла. Ведь даже ты не знал, что Блу придет в твой номер.

Джосс в основном разговаривает сама с собой, пытается разобраться в происходящем. Но, к счастью для нее, чертова Паркер ответила мне на большую часть этих вопросов прошлой ночью. На самом деле, даже не колебалась. Казалось, она хотела подчеркнуть тот факт, что ей каким-то образом удалось провернуть месть и что я ни хрена не могу с этим поделать.

– Она записала это с помощью гребаного видеозвонка, – ворчу я, наконец отвечая. – Притормозила у туалетного столика по пути из номера, пока я был занят разговором с Саутсайд. Она подставила нас, а я даже не заметил.

Просто думая о том, как легко она это провернула, снова начинаю злиться. Если бы события той ночи пошли чуть иначе, то проблема бы даже не возникла.

Если бы я только подумал присмотреть за Паркер, пока она покидала номер.

Если бы только мой телефон не был на беззвучном режиме, когда она позвонила мне и соединила нас по видеосвязи.

Если бы только я не был таким наивным придурком, ничего бы не случилось.

– Так она просто хотела посмотреть, что будет, когда она выйдет из номера?

– Да хрен ее знает, – выпаливаю я, пожимая плечами. – В любом случае, мы дали ей гораздо больше, чем доступ к нашему разговору. В итоге у нее на руках оказалось все, что нужно, чтобы унизить Саутсайд и погубить меня. Как только эти кадры попали к Пандоре, все было кончено.

– И все это лишь для того, чтобы разлучить вас с Блу, а затем сломать тебя окончательно, – заключает Джосс.

Я киваю. Она совершенно права. Моя футбольная карьера, скорее всего, скажет мне «до свидания»: либо руководство NCU узнает про чертово видео, либо Паркер решит настучать про ситуацию с Кейси.

Не веря своим ушам, Джосс качает головой.

– Сучка еще безумнее, чем я думала.

Снова киваю.

– А я гребаный идиот, который дал ей все, что нужно, чтобы сжечь мое будущее дотла.

– Ты не мог знать, что она зайдет так далеко, – комментирует Джосс. Я полагаю, она пытается поднять мне настроение.

– Может быть. Но я почти уверен, что, выставив ее задницу прочь, когда появилась Саутсайд, я дал ей «зеленый свет» на все это дерьмо.

В голосе звучит адская горечь, когда я вспоминаю, как все разыгралось той ночью.

– А Кейси не пыталась звонить тебе? Ну, знаешь, с тех пор как видео оказалось в сети? – неохотно уточняет Джосс. – Она все еще спрашивает о тебе, поэтому я подумала, может, она выходила с тобой на контакт.

Когда я слышу, что Кейси все еще вспоминает меня, желудок болезненно сжимается.

– Нет, – со вздохом отвечаю я. – И, скорее всего, не позвонит. Если вспомнила, что спалилась перед Паркер, нет. У нас был уговор, и она его нарушила.

По поводу этой части я не злюсь. Я и сам под алкоголем делал всякое дерьмо в прошлом. Но она могла бы и предупредить. По крайней мере, тогда я смог бы разобраться с Паркер лицом к лицу и не дать ей победить.

Джосс молчит, и я слышу, как крутятся шестеренки в ее голове.

– Значит, ты не можешь сказать Блу, – наконец понимает она. – Тебе придется объяснять, почему нельзя разоблачать Паркер как ту, что слила видео. Ведь нужно будет раскрыть историю с Кейси.

Меня подташнивает, ведь все, что сейчас сказала Джосс, – правда. Я не могу назвать имя Паркер или обелить свое, однако мне вообще не нравится мысль оставлять все как есть. Я должен бы сосредоточиться на том, как ускользнуть от внимания Паркер, но вместо этого думаю, как исправить хотя бы часть того кошмара, который она сотворила. Каким-то магическим образом не спровоцировав ее сорваться.

Удачи с этим, придурок.

– Я поговорю с ней, – выпаливаю я, прежде чем успеваю осознать, что это ужасная идея.

– С кем? С Блу?

От меня не ускользает шок в голосе Джосс. Она понимает, что это дерьмовая идея, так же, как и я. Черт, да я сомневаюсь, что Саутсайд вообще подпустит меня близко. Вряд ли я смогу даже начать разговор.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – добавляет Джосс, когда я не отвечаю на ее первый вопрос.

– На самом деле, я почти уверен, что это охренеть какая ужасная идея, но я должен что-то сделать. Я не могу просто позволить ей поверить…

Я замолкаю, чувствуя то, чего никогда не чувствовал, и думая о том, о чем никогда не думал.

Глаза Джосс прикованы ко мне, и я уже знаю, что она собирается сказать, еще до того, как она это произносит:

– Она тебе нравится, да? То есть, реально нравится.

Я закатываю глаза, догадываясь, что она бросится на эту тему, как собака на кость.

– Остынь. Я просто не хочу, чтобы она думала, будто я сатана.

– Но… разве это не было твоей главной целью, когда она впервые попала в «Сайпресс Преп»? А теперь, ни с того ни с сего, ты не хочешь, чтобы она смотрела на тебя как на чудовище?

Джосс сверкает улыбкой, и мне хочется надрать себе задницу за то, что я так много болтаю.

– Прекрати, – предупреждаю я, но уже слишком поздно. Ее чертово лицо светится, как будто сейчас рождественское утро. – Господи.

– Я права! Я так и знала! – визжит Джосс. Теперь я практически вижу сердечки в ее глазах.

Я молчу, поскольку все, что слетит с моих губ, только натолкнет ее на новые идеи. Оглянуться не успею, как она станет болтать о любви, щенках и цветах, чего я просто не смогу переварить. Поэтому я глубоко вздыхаю и расслабляюсь на сиденье, более чем осознавая, что все еще нахожусь между молотом и наковальней.

– Ты прав, – говорит Джосс. – Если она тебе нравится так сильно, как я думаю, ты не можешь просто так это оставить, но… каков план?

И вот он. Вопрос на миллион долларов. Ведь на данный момент ситуация такова: Паркер легким мановением руки провозгласила меня бессердечным мудаком, который выложил в сеть частное секс-видео. Хуже всего то, что у Саутсайд нет причин полагать, что я ни при чем.

Что в тысячу раз усложнит задачу достучаться до нее. Но Джосс права.

Мне не плевать.

Как, черт возьми, я это допустил?

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Замечено: Король Мидас и Дева-Лисица катаются по улицам города вместе. Король выпускает пар? А может, прочесывает улицы в поисках Новенькой? Я, например, все еще не уверена в виновности нашего любимого квотербека, хотя остальные, безусловно, так считают. Однако я признаю – дела у него плохи.

Во всяком случае, я готова поспорить, что Новенькая делает все возможное, лишь бы забыть, что уступила-таки одной трети обожаемого всеми трио. Почти уверена, что Секси Зверь способен утешить девушку. Но только тсс… Я вам ничего не говорила.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 3

Блу

Старая как мир поговорка «после того, как шлепнулся с коня прямо на задницу, нужно подняться», конечно, жутко банальна, но все же привела меня сюда.

Именно так Джулс написала мне в сообщении. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить меня вылезти из постели сегодня утром. Достаточно, чтобы сейчас я прогуливалась по коридорам «Сайпресс Преп», притворяясь, будто мне нет никакого дела до сплетен.

P.S. Еще как есть. Я профессионально делаю вид, словно все в порядке, пусть это далеко не так.

Если одноклассники и не болтают у меня за спиной, то непременно буравят осуждающими взглядами. Девушки считают меня швалью, а парни думают, мол, меня легко уложить в койку. Почему? Потому что я по глупости отдалась самому большому ублюдку на континенте.

Да уж, гордиться нечем.

Они пялятся на меня, как на какой-то музейный экспонат – редкий вид «шлюхозавра» Рекса во плоти. Я выгляжу сумасшедшей, намеренно провоцирующей сволочей, от которых сбежала всего два дня назад.

Нет, дорогуши. Ваши глаза вас не обманывают. Я и правда осмелилась выйти из дома и вернуться в логово льва.

В то время как Джулс считает меня очень храброй, раз я возвращаюсь так скоро, я больше склоняюсь к «невероятно глупой».

Раздается звонок, и теперь, когда мне нужно спешить, я вроде как жалею, что до последней секунды сидела в машине. Мне приходится проталкиваться сквозь толпу, стоящую на пути между мной и моим шкафчиком, и молиться, чтобы вдобавок ко всему остальному не опоздать на урок.

Но больше всего на свете я молюсь о том, чтобы не встретиться… с ним.

Меня тошнит от мысли, что в какой-то момент дня мне все же придется столкнуться с Уэстом. Мне удается подавить это ощущение, но я продолжаю представлять себе больную, самодовольную ухмылку, которая, вероятно, красовалась у него на роже после утечки видео, разрушившего мою жизнь.

Этого он и добивался, так? Хотел причинить мне такую боль, от которой я сломаюсь. Что ж, миссия выполнена.

Злюсь я не только на Уэста. В основном гнев направлен на меня саму, за то, что я просто чертова идиотка. Я пошла к нему в номер поговорить, но вместо того, чтобы получить желаемое, дала ему то, чего хотел он.

Хватит, Блу. Сегодня нужно держать себя в руках.

– Утречка, шлюха!

Я так сосредоточилась на том, чтобы добраться до шкафчика, глядя прямо перед собой, что упустила шанс избежать встречи с Паркер. Когда я ловлю на себе ее взгляд, искрящийся темным удовлетворением, чувствую, как сердце проваливается в желудок.

Стоящие по бокам от нее Хайди и Ариана смотрят с плохо скрываемой ненавистью. Эти сучки меня не знают, и им лучше не связываться со мной, пока я на эмоциях. В прошлый раз, когда одна стерва нарвалась на меня в плохой день, у нее оказался сломан нос, а мне пришлось все лето ухаживать за сломанным суставом.

– Ах, какие мы храбрые, – сияет Паркер. – Я думала, пройдет не меньше недели, прежде чем все снова смогут лицезреть твою нищенскую задницу, расхаживающую с важным видом по этим коридорам.

Пальцы крепче сжимают лямки рюкзака.

– Отвали… от… меня… нахрен, Паркер.

Та крупица сдержанности, которую я проявила, когда приехала сюда, теперь почти испарилась. Даже несмотря на причины, по которым мне следует воздержаться от насилия, я едва держу себя в руках. Последние несколько дней я хотела только одного – причинять боль. Всем, кто захочет или уже причинял боль мне.

– Ой! А она сегодня кусается, дамы! – язвит Паркер, бросая быстрый взгляд в сторону Хайди и Арианы, прежде чем снова вернуться ко мне.

Вокруг нас воцаряется тишина, поскольку другие узнают о конфронтации.

– И, кстати, просто на заметку, ты не одинока, – говорит Паркер сладким голосом. Впрочем, и это в ее характере – она первоклассная сучка. – Я уверена, множество других парней из футбольной команды ищут дешевого траха. Ну, знаешь, раз уж это, кажется, твой конек.

Когда с ее губ слетает последний слог, клянусь, у меня такое чувство, будто я уже не я. Мой кулак летит в сторону ее идеального носа, но я прихожу в себя только тогда, когда меня с силой оттаскивают назад.

– Нет. Только не в мою смену, – произносит знакомый голос рядом с моим ухом. Это говорит та, кто в данный момент обнимает меня сзади. Женщина, только что спасшая Паркер от поездки в отделение неотложной помощи.

– Мисс Холидей, разве у вас нет занятий, на которые вам следовало бы пойти? – спрашивает доктор Прайор, все еще крепко сжимая меня.

На лице Паркер появляется выражение недоверия, она скрещивает руки на груди.

– Эм, извините, доктор Прайор, но разве вы не собираетесь что-нибудь предпринять? – спрашивает Паркер. – Я имею в виду, эта бродяжка явно не в себе, она только что попыталась ударить меня. Вы все сами видели.

Сердце колотится дико. Я борюсь с желанием просто дать себе волю и покалечить эту тварь. Но тут же приходит осознание, что, вспылив, я упущу свой шанс на учебу здесь.

– Как по мне, это выглядело так, будто мисс Райли просто хотела пожелать вам доброго утра, – возражает доктор Прайор. – Но, к сожалению, я жду ее в моем кабинете. Нужно обсудить кое-что очень важное, так что ваш спор подождет.

От меня не ускользает, что гигантская ложь, которую только что произнесла доктор Прайор, – это очевидная попытка спасти меня от самой себя. Тонкое напоминание: не все в этой школе отвратительные ублюдки. Температура моей крови падает от точки кипения до варки на медленном огне.

– Но…

– Возвращайтесь в класс, мисс Холидей, – строго повторяет доктор Прайор.

Несколько секунд в глазах Паркер мелькает злобный блеск, но доктор Прайор успешно гасит его.

Между ними возникает противостояние, а после Паркер и ее подружки наконец отступают, но стерва все-таки бросает на меня еще один из своих ледяных взглядов. Я отвечаю ей тем же.

– Что ж, в любом случае поздравляю, – объявляет Паркер, сверкая быстрой улыбкой в мою сторону, а потом добавляет: – Ты во главе списка, дорогуша.

Это ее прощальные слова, и я понятия не имею, о чем она говорит, но что-то подсказывает мне, что я узнаю об этом довольно скоро.

– Ты в порядке? – спрашивает доктор Прайор, все еще крепко сжимая меня в руках. – Мне ведь не придется гнаться за тобой по коридору, м-м?

– Я в порядке.

Мой голос отрывистый, полный гнева, но это не ложь. Я не побегу за Паркер. Во всяком случае, не сейчас.

Доктор Прайор медленно отпускает меня, а затем поправляет свой блейзер. Она встречается со мной взглядом, и я не вижу в нем того, что ожидала увидеть, – разочарования, возможно, осуждения. Я получила бы это от любого другого взрослого, но не от нее. Это наводит меня на мысль, что она, возможно, знает кое-что о том, каково мне здесь приходится, может понять, с чем я сталкивалась изо дня в день еще до утечки видео.

– Пойдем-ка в мой кабинет, – повторяет она, давая мне понять, что часть ее заявления Паркер не была ложью.

Я киваю, и доктор колеблется всего секунду, прежде чем пройти к кабинету. Я следую за ней, но мои глаза прикованы к затылку Паркер, пока та не скрывается из виду. Она почти так же высоко в моем списке мерзких ублюдков, как Уэст, но у него определенно первое место.

Я уже у двери кабинета психолога, но тут совершаю фатальную ошибку. Вглядываюсь дальше по коридору, в сторону огромной толпы, и вот он, купающийся в славе и лести, – Царь Мидас.

Его окружают братья и товарищи по команде, в то время как другие ученики бросаются на него, как бешеные фанаты. Некоторые боготворят его за выступление на региональных, я уверена. Другие – за совсем другое выступление. Во всяком случае, они любят Уэста, и в их глазах он не может сделать ничего плохого.

Их кумир.

Их бог.

Однако меня удивляет, что он сосредоточен совсем не на них. И никакой дерзкой ухмылки, как я ожидала. Вместо этого Уэст серьезен и озабоченно осматривает толпу. Ищет кого-то с упорством сумасшедшего. Поиски завершаются, как только он находит меня. Мне бы отвести взгляд, но по какой-то причине не могу. Глаза прикованы к Уэсту. Раньше я пыталась представить, что почувствую, посмотрев на него, но это просто нельзя описать. Я ненавидела и до этого, но никогда так сильно. Так глубоко.

На секунду мне кажется, будто он начинает пробиваться ко мне, но это, должно быть, мое воображение. В любом случае, когда доктор Прайор зовет меня и я оказываюсь в ее кабинете, я благодарна за временное убежище от внешнего мира.

Доктор Прайор опускается на свое место и достает что-то из нижнего ящика стола. Пока она копошится, мой взгляд притягивает стопка розовых листов бумаги с жирным заголовком на первом – «РОЗОВЫЙ СПИСОК».

А что же прямо под ним?

#1 Блу Райли

Под моим именем еще девятнадцать имен, но до меня вдруг доходят слова Паркер, эхом отдающиеся в голове: я «во главе списка». Тогда я понятия не имела, что это значит, но теперь вижу, что это утверждение не было какой-то извращенной метафорой.

Это и есть чертов список.

Я тянусь к стопке, но недостаточно быстро. Доктор Прайор подлетает со стремительностью ниндзя и смахивает всю стопку в мусорную корзину. Сразу после этого доктор бросает на меня очень строгий взгляд.

– Это просто школьная чепуха. Не позволяй этому выбить почву у тебя из-под ног.

– Но я даже не знаю, что это такое, – объясняю я.

– И лучше не знать.

Конечно, она в это верит, но знания – сила. Чем больше я узнаю, тем лучше понимаю, как все работает в «Сайпресс Преп».

– Я только хочу знать, что такое «Розовый Список». В нем ведь мое имя. Разве я не заслуживаю знать?

Доктор Прайор смотрит все так же строго, и я почти уверена, что она проигнорирует мою просьбу. Но эта женщина вновь удивляет меня, когда берет один лист из корзины и с тяжелым вздохом кладет его на стол.

– Это рейтинговый список шлюх, – смело заявляет она. Смягчать ситуацию не в ее стиле. – Ученики выпускают «Розовый Список» каждый год примерно в это время. Я конфисковала эти листовки и отстранила от занятий ученика, которого застукала с ними, но, честно предупреждаю, будут еще.

Я смотрю на листок, на свое имя, напечатанное простыми, жирными буквами.

– Дети могут быть жестокими. Но их мнение о тебе или о любой другой девушке из списка, если уж на то пошло, очень мало значит. Мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что это не помешает тебе сосредоточиться. Я делаю все, что в моих силах, чтобы…

– Я сосредоточена, – перебиваю я, комкая листок и встречаясь с ней взглядом. Конечно, я сохраняю бесстрастное выражение лица, но, по правде говоря, «Список» не может не задевать.

Доктор Прайор на мгновение задерживает на мне взгляд, возможно, ища неискренность, но она никогда ее не найдет. Я запихнула гнев так глубоко, как только возможно.

– Что ж, я рада, что ты все еще готова бороться, – продолжает доктор, – потому что только так ты сможешь вернуть стипендию.

В следующий момент она кладет мое досье на стол, и я сосредотачиваюсь на слове, напечатанном в центре ярко-красными буквами: ИСПЫТАТЕЛЬНЫЙ СРОК.

Сердце замирает.

– Сегодня утром я получила приказ от администрации принять меры, и, к сожалению, у меня связаны руки.

– Но я… я не понимаю.

Я пытаюсь не психовать, но корабль «Спокойствие» уже отплыл.

Доктор Прайор закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку стула.

– Я предупреждала тебя, что ты под микроскопом. Их не волнуют детали, связанные с этим видео. Все, что они видят, – это позор для репутации школы. Вред, нанесенный студенткой, только переведенной из другого округа. К сожалению, тебе придется отвечать за этот инцидент.

– Они не могут этого сделать, – выдыхаю я, чувствуя, как сжимается горло, слезы грозят политься ручьем.

– Могут, и уже сделали, – парирует она. – Все, что им было нужно, – повод.

Вероятно, мне следовало бы смутиться. Похоже, и доктор, и все остальные в совете школы видели позорное видео. Однако я слишком расстроена, чтобы обращать на это внимание.

Испытательный срок.

Глаза горят от усилий сохранить самообладание, но я все же встречаюсь взглядом с доктором Прайор.

– А как же Уэст? Его хоть по рукам стукнут?

– Едва ли, – прямо говорит она, снова ничего не приукрашивая. – Его родители дружат с семьей директора Харрисона, и, из того, что я слышала, мистер Голден довольно быстро уладил дело, сняв с Уэста всякую ответственность.

– Что за…

Я останавливаю себя от слов, но не от слез. Они наполняют глаза, и наконец одна из них стекает по щеке. Гнев и ненависть, которые я испытываю к Уэсту, множатся в геометрической прогрессии, и, клянусь, я достаточно зла, чтобы прямо сейчас начать плеваться огнем.

Доктор Прайор наклоняется вперед, опираясь обоими локтями на край стола, пока я вытираю лицо.

– Не хочется еще больше расстраивать тебя, но… нам нужно обсудить кое-что еще, – она делает паузу, вероятно, только для того, чтобы дать мне время прийти в себя.

– О чем вы?

– Полуфиналы, – категорично говорит она. – Они уже близко, и в свете недавних событий нам нужно придерживаться агрессивного подхода, а ты должна быть максимально вовлечена. Однако, если ты не готова фотографировать матчи, мы придумаем что-то еще, в чем ты могла бы поучаствовать.

При мысли об этом желудок скручивается в узел.

– Как скоро вам нужен ответ?

На ее лице раскаяние.

– Боюсь, медлить нельзя. Если ты не справишься, тебя придется заменить.

Итак, мне не только предстоит принять трудное решение, но я еще и должна принять его прямо сейчас. Загнанная в угол, я могу только кивнуть и вытереть еще больше наворачивающихся слез.

– Похоже, у меня нет выбора. Так что, думаю, ответ «да».

Прайор пристально смотрит на меня, и я ощущаю сочувствие, даже если на ее лице оно отражается редко.

– Послушай, – тихо говорит она. – Тебе выпали дурные карты. Но они твои. Ты можешь позволить всему этому сломить тебя или возьмешь себя в руки. Еще есть шанс переориентироваться и побороться с проблемой лицом к лицу. Не обещаю, что все будет хорошо, но могу поклясться, что останусь в борьбе так же долго, как и ты.

Единственный ответ, который я могу выдавить, – это легкий кивок.

– Несправедливо, что все это вот так свалилось на тебя, – сочувственно говорит она. – Поверь мне, я очень зла. Если бы разговор с директором Харрисоном был бы решением проблемы, то я пошла бы к нему прямо сейчас. Но нам нужно отнестись к этому с умом, Блу. Мы с тобой сделаны из одного теста. Мы видим их мир со стороны, видим, как они защищают друг друга. Я готова остаться и дальше сражаться ради тебя, но я не могу пойти к Харрисону или кому-то еще, не имея существенных аргументов.

Доктор Прайор говорит жестко, и это наводит на мысль, насколько на самом деле серьезна моя ситуация. Хотя я-то в этом никогда не сомневалась.

– Если тебя подставили, если это видео было какой-то тактикой травли, мне нужно знать. Если Уэст сделал это, чтобы навредить тебе, даже незначительных обоснованных улик будет достаточно, – добавляет она. – Так что, пока я провожу свое собственное расследование, мне нужно, чтобы ты держала глаза и уши открытыми. Чтобы очистить твое имя и представить тебя жертвой, которой ты и являешься, мы должны доказать, что Уэст – не милый соседский мальчик, каким отец хочет его представить. Ты понимаешь?

Она понятия не имеет, как много я понимаю. Я знаю, возможно, лучше, чем кто-либо другой, что Уэст совсем не милый и не невинный, совсем не тот идеальный спортсмен, каким его изображают местные СМИ.

– Я понимаю, – наконец отвечаю я. – Если узнаю что-нибудь, что, по моему мнению, могло бы вам пригодиться, колебаться не стану.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Что ж, «Розовый Список» на всеобщем обозрении, и ни для кого не секрет, кто оказался на первом месте. Но мне, со своей стороны, кажется, что нам пора бы отказаться от этой традиции и двинуться дальше. Я имею в виду, неужели никто больше не считает идею навешивания ярлыка «шлюха» немного устаревшей?

Нет? Только я?

Во всяком случае, список на свободе, и двадцать девушек разом лишились надежды когда-либо стать «трофейной женой-девственницей». Извините, дамы, всем известен ваш секретик.

И неважно, правдив ли он.

Такова жизнь.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 4

Блу

Даже с учетом стопки листовок, конфискованных доктором Прайор, все равно оставалось чертова тонна копий. Судя по всему, «Розовый Список» – довольно важная вещь в «Сайпресс Преп». Конечно же, это так. Эти придурки только и делают, что уничтожают друг друга и пируют останками своих одноклассников.

Но я не стану одной из них, одной из павших, оставленных на растерзание стервятникам.

Я вхожу в столовую так, как ходила по коридорам весь день, – с высоко поднятой головой, встречая взгляды всех, кто таращится. Пусть катятся к дьяволу со своим осуждением. Если они хотят навесить на меня ярлык шлюхи, да будет так. Я устала переживать.

Лекси сидит за столиком у дальнего окна и подзывает меня. Теперь, когда осень начинает больше походить на зиму, мы постоянно сидим в помещении. Это вынуждает нас быть вплотную к дьяволам, обедающим в кафетерии. Приспешники Уэста одеты в черно-золотые джерси – думаю, это символ их победы на региональных соревнованиях.

Сегодня я успешно избегала всех без исключения членов футбольной команды. Форма помогала разглядеть их в толпе. Однако отсутствие совместных занятий с Золотыми мальчиками в первой половине дня было лишь отсрочкой неизбежного. Я встречусь с ними на шестом уроке, на физкультуре.

– Хм, а ты выглядишь вполне уравновешенной. Ну, знаешь, для современного воплощения героини из «Алой буквы», – поддразнивает Лекси.

Я занимаю свое место, и как только делаю это, за соседним столиком раздается взрыв смеха. Не нужно гадать, о ком они говорят. Конечно, обо мне. Весь гребаный день.

– Что ж, по крайней мере, я хоть в чем-то заняла первое место, верно? Списки шлюх тоже имеют значение.

Я смеюсь вместе с Лекси, отчаянно пытаясь отнестись ко всему спокойно.

– Я ждала у твоего шкафчика до начала урока, но пришлось уйти, чтобы не опоздать.

Я отпиваю воду из бутылки и киваю.

– Доктор Прайор хотела повидаться со мной перед занятиями. Извини.

– Ого. Прайор? – говорит она, с любопытством приподнимая бровь. – Не к добру.

– Вовсе нет, – признаю я. – Не ее вина, что она застряла в роли разносчика плохих новостей. В остальном она довольно крутая.

На ум приходит воспоминание: Прайор осаживает Паркер этим утром. Я все еще благодарна, что доктор спасла меня от самой себя. Особенно учитывая, что я уже на испытательном сроке. Как только я позволяю себе задуматься об этой части, мой обед начинает выглядеть все менее и менее привлекательным.

– Что ж, наверное, это к лучшему, что ты не пришла, – добавляет Лекси со вздохом. – Потому что потом пришел Уэст. Ждал тебя.

У меня внутри все сжимается. Обалдеть, у него реально хватило наглости прийти. Теперь я задаюсь вопросом, показалось ли мне, что он пытался добраться до меня, прежде чем я проскользнула в кабинет психолога.

– Впрочем, не волнуйся, – продолжает Лекси. – Я сказала ему отвалить от тебя.

– Думаешь, он послушает? – спрашиваю я, горько усмехаясь, пока ковыряюсь в сэндвиче, который упаковала себе дома.

– О, ни за что, но я все равно должна была высказаться. Ну, знаешь, девичий кодекс и все такое.

Я качаю головой. С чего Уэст вообще взял, что я стану с ним разговаривать? Мое лучшее предположение – он хотел поглубже забраться ко мне в голову. Я даже готова поспорить, что он знал, что мне дали испытательный срок, до того, как я сама увидела запись в личном деле.

– Каков ублюдок, – ворчу я. – Стоило догадаться, что он не уймется.

Не то чтобы я ожидала, что Уэст изменится, но, черт возьми! Разве он не причинил мне уже достаточно вреда? Разве не унизил меня не только перед школой, но и перед всем городом? Просто говорю, что получить день или два передышки было бы неплохо.

К глазам возвращается жжение, но я отказываюсь плакать. Не на виду у всех.

Клянусь, я чувствую, как Уэст пристально смотрит на меня. Более пристально, чем все остальные. Ненавижу это. Ненавижу, что все еще чувствую остатки связи с ним. Даже после всех унижений. Но я никогда больше не подпущу его настолько близко, чтобы он мог снова меня одурачить.

Никогда.

– Черт. Приготовься.

Лекси едва успевает произнести эти слова, как сиденье рядом со мной перестает пустовать. И на нем оказывается большое мускулистое тело. Парень одет в это дурацкое черно-золотое джерси, от него пахнет обалденным одеколоном, в который он, должно быть, прямо окунулся.

Я встречаюсь взглядом с новым соседом, футболистом, которого не знаю по имени, но он не один. Через несколько секунд после того, как он устраивается поудобнее, еще двое опускаются на сиденья рядом с Лекси и мной. Уже один такой придурок – это плохо, а когда их трое, это уже похоже на засаду. В основном потому, что они пялятся на меня совершенно жутко.

Один из парней достает что-то из кармана. Сердце замирает, когда он вынимает дурацкий розовый лист «Списка» и начинает разворачивать его.

Я перевожу взгляд на Лекси, а она уже смотрит на меня.

– Блу, только скажи, и я расправлюсь с этими говнюками или умру, пытаясь, – прямо заявляет она. Как будто это ерунда – драться с парнями такого роста. Однако отсутствие колебаний в тоне Лекси заставляет меня подумать, что это не пустая угроза.

– Завали, Родригес, – предупреждает тот, что сидит слева от нее. – У Остина всего лишь небольшой вопросик к твоей подружке.

Теперь я знаю настоящее имя Неандертальца Номер Один – Остин.

– Это скорее не вопрос, а предложение, – поясняет парень.

Кулак сжимается. Я готова направить накопившийся гнев в нужное русло. Мне хочется выпустить пар с того самого момента, как я столкнулась с Паркер и не смогла ударить ее кулаком в лицо. Конечно же, сучка уже наблюдает за мной со своей обычной ухмылкой. Ей нравится все в этой ситуации – насмешки, смущение, – что заставляет меня ненавидеть ее еще больше.

– Пошел нахрен, – шиплю я, чувствуя себя безумной, бросая эти слова прямо Остину в лицо.

Я полностью осознаю, что нахожусь на испытательном сроке, но вместо того, чтобы успокоиться, злюсь еще сильнее. Мне будто бы нечего терять.

– Пошел я нахрен? – смеется Остин над моим заявлением. – Очень интересный выбор слов. Как раз об этом я и хотел с тобой поболтать.

– Ну все, – Лекси поднимается на ноги, побуждая двоих, сидящих рядом с ней, тоже встать.

– Расслабьтесь, я просто решил глянуть, не остыли ли еще Уэстовы объедки, – говорит Остин своим товарищам по команде, а затем снова поворачивается ко мне. – Я тут подумал. Если мы выиграем полуфинал в эти выходные, нам не помешала бы небольшая награда. Заскакивай на огонек, познакомимся поближе. Может, и с кем-то из моих друзей тоже. Если, конечно, все еще сможешь ходить после того, как я с тобой закончу.

Перед глазами темнеет, и все, что я вижу, – это идиот, сидящий рядом со мной. Не раздумывая, я упираюсь ладонями в его твердую грудь и толкаю так сильно, как только могу, сбивая его со стула. Я и глазом не моргаю, когда его задница шлепается на пол. На самом деле, это вызывает волну облегчения, и я даже не жалею об этом. Когда он поднимается на ноги быстрее, чем ожидалось, в его глазах бушует ярость.

– Психованная сука! – гремит он. – Только тронь меня своими гребаными грязными лапами еще раз, и я тебя прикончу!

Я хочу огрызнуться в ответ – страх исчезает, ведь я просто дико зла сейчас, на всех и вся. Но еще до того, как я вступаю в свою защиту…

– Может, попробуешь сказать это дерьмо мне, ублюдок?

Сердце бешено колотится в груди, и меня внезапно захлестывает волна ярости и замешательства. И все из-за того, кто только что произнес эти гневные слова – Уэст, полный ярости, нос к носу с Остином. Последний отступает, словно дрессированный щенок. Просто безумие, как быстро верный подданный становится на место, когда король напоминает о послушании.

Дэйн и Стерлинг подходят, чуть опоздав, что доказывает, насколько быстро Уэст, должно быть, вскочил и бросился к нам. При других обстоятельствах это можно было бы расценить как доблестный поступок, но ничто в отношении Уэста Голдена меня не впечатляет. Ведь я его знаю. На самом деле, это может быть подстава – уловка, с помощью которой Уэст вновь меня одурачит, заставив думать, будто у него все-таки есть душа.

С того места, где стою, я вижу, как у Уэста дергается челюсть, вижу, как его ноздри раздуваются от гнева – настоящего или притворного.

– Слушай, чувак, я не хочу никаких неприятностей. Я ж просто шутил с ней, – объясняет Остин, поднимая руки в знак капитуляции. Он отступает настолько поспешно, что задевает бедром угол обеденного стола, немного теряя равновесие.

– Если я еще раз замечу, что ты хотя бы дышишь в ее сторону, я тебя покалечу. Усек?

Уэст кипит от злости, вены на руках выступают прямо под татуировками.

– Усек, – признает Остин, переводя взгляд с Уэста на его братьев и, похоже, сожалея о том, что вообще подошел к моему столику.

Теперь почти вся столовая наблюдает за происходящим. Всего лишь вопрос времени, когда кто-нибудь из учителей заметит ссору. Из-за Уэста я не могу позволить себе даже отдаленно быть связанной с неприятностями. О том, чтобы остаться и посмотреть, чем все закончится, не может быть и речи. Когда один из обедающих учителей хмурится из-за сложившейся ситуации, я подхватываю вещи и несусь со всех ног по центральному проходу, вон из столовой. Но едва не останавливаюсь, расслышав низкий, знакомый голос.

– Саутсайд! Подожди!

Двигайся быстрее, Блу. Не давай ему шанса заговорить. Не давай ему шанса забить тебе голову той ложью, которую он придумал, чтобы снова втянуть тебя в это дерьмо. Все, что он когда-либо говорил, все, что он когда-либо скажет, – ложь.

Двери распахиваются, и я врываюсь в пустой коридор. К моему ужасу, они распахиваются во второй раз, и прямо за моей спиной раздаются тяжелые шаги.

– Да погоди ты, – снова зовет он.

Я притворяюсь, будто не слышу его, набирая скорость и направляясь бог знает куда. Единственное, что я точно знаю, – я должна убраться как можно дальше от Уэста. Желание убить его все еще не притупилось, и если бы я думала, будто смогу одолеть его, то просто попробовала бы.

– Я просто… Пожалуйста.

Эти слова – искренняя потребность в том, чтобы я остановилась и послушала, но отчаянным или навязчивым Уэст не кажется.

Ему удается схватить меня за руку, и мне противно ощущение, которое вызывает это прикосновение. Ненависть и что-то еще. Но «что-то еще» – лишь иллюзия, наркотическая зависимость от эмоционального насилия. Я наблюдала это у своих родителей. Кто-то из них делает какую-нибудь гадость, дабы навредить другому, а потом они каким-то магическим образом оказываются в койке. Я не такая. Я полна решимости разорвать этот порочный круг.

– Я просто хочу поговорить с тобой.

Его голос эхом отражается от трех стен, окружающих нас, ведь я каким-то образом умудрилась свернуть направо, в тупик. Эта школа такая огромная, что я все еще иногда путаюсь.

Я поворачиваюсь лицом к Уэсту, потому что у меня нет выбора. Он быстрее и сильнее меня, а это значит, что и обогнать его тоже невозможно.

– Держись от меня нахрен подальше, Уэст.

Мой голос напряжен от эмоций. Вот почему я уверена, что глаза тоже красные и остекленевшие. А еще я уверена: он знает, что я снова собираюсь заплакать. Уже, наверное, в сотый раз с субботы. Только мои слезы – не признак слабости. Это признак того, что я чертовски зла и сыта по горло его гребаным величеством.

Клянусь, Уэст только что услышал мои мысли. Его дьявольские зеленые глаза изучают мое лицо. Он читает меня без труда. Но все, что сможет найти, – это гнев и боль.

Он глубоко дышит, и его челюсть снова напрягается, когда он подходит ближе.

– Я просто… Мне нужно, чтобы ты знала, что я…

– Нет! – выкрикиваю я. – Ты ни черта не имеешь права мне говорить. В реальном мире все не так работает. Я знаю, ты привык водить девчонок за нос, заставлять их сохнуть по тебе, независимо от того, насколько мерзкую хрень ты сотворил. Но я не такая, как они.

Я почти ожидаю, что он начнет отнекиваться, лишь бы насолить мне, но Уэст молчит. Это в очередной раз доказывает, насколько он непредсказуем, как трудно определить его поведение. Ох… И снова эти чертовы слезы. Ненавижу себя за то, что не могу сдержать их.

Уэст пристально смотрит на меня, и я не могу понять, о чем он думает. Его крепкая грудь и плечи медленно поднимаются и опускаются, и я вглядываюсь в то место, где должно быть его сердце. Только я знаю, что там нет ничего, кроме дыры, наполненной тьмой.

Уэст открывает рот, чтобы заговорить, но то, что он произносит, даже не является законченным предложением.

– Черт, я…

Слова обрываются, и он проводит рукой по лицу, все еще не поднимая взгляда от пола.

– Посмотри на себя, – усмехаюсь я. – Сказать тебе, что самое отстойное? Я думаю, ты знаешь, что на этот раз зашел слишком далеко, но твоя гордость даже не позволяет тебе признать это.

Полсекунды спустя Уэст встречается со мной взглядом, и я сожалею, что бросила ему вызов. В его радужках отражаются неожиданные эмоции, и теперь я больше, чем когда-либо, убеждена, что он великолепный актер. Вероятно, за эти годы у него было много практики. Вся эта сцена – очередное напоминание о том, что ему нельзя доверять.

– Зачем ты погнался за мной? – огрызаюсь я. – Не хватило субботних унижений?

– Это не…

Его слова снова обрываются, и меня тошнит от игры, в которую он играет.

– Это последний раз, когда ты разговариваешь со мной, – заявляю я, успевая отойти от него всего на несколько шагов, прежде чем он крепко хватает меня за руку. Он не причиняет боли, но у меня не получается легко отстраниться.

Я трушу посмотреть на него, но сейчас, стоя с ним плечом к плечу, краем глаза ловлю его взгляд, наполненный каким-то притворным отчаянием.

– Знаю, я все испоганил, – признается Уэст с тихим хрипом. – Но я пытаюсь все исправить.

Ответ уже звучит в голове, но сквозь бурю чувств я не могу понять, чем он подкреплен – гневом или отвращением.

– Ах, вот оно что. Значит, ты хочешь все исправить, – говорю я с ноткой сарказма. – А это чудесное решение отменяет мое пребывание на испытательном сроке?

Смотрю прямо на него. Его брови напрягаются.

– Они угрожали выгнать тебя?

Я смеюсь, несмотря на слезы, текущие по лицу.

– Уэст, не смей притворяться, будто это сюрприз для тебя, – усмехаюсь я. – А что, по-твоему, должно было произойти? Они всегда видели во мне только нищебродку с юга, а это значит, что я расходный материал.

Я оглядываю его с головы до ног и решаю, что победило все же отвращение, но гнев по-прежнему силен.

– Я не думал, что они зайдут так далеко.

– Хм. Что ж, теперь ты знаешь. Так что поздравляю. Это то, чего ты хотел с тех пор, как я впервые переступила порог школы, верно?

Его взгляд опускается, и он демонстрирует еще больше ложного смирения.

– Я не буду оправдываться за то дерьмо, которое творил раньше. Но я не могу позволить тебе думать, будто то, что произошло в субботу, было преднамеренным. Я бы не сделал ничего подобного.

Еще один сердитый смешок.

– О, неужели? Значит, ты выгнал меня ненамеренно?

Его челюсть сжимается, как и раньше, и он вздрагивает, услышав мой вопрос.

– Я был сам не свой и…

– Пошел ты, Уэст, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – С тобой покончено, с меня хватит твоего дерьма.

Одним резким рывком я освобождаюсь из его плена. Теперь, когда я свободна, можно только догадываться, осознает ли Уэст, что это конец.

Я больше не под его влиянием.

Делаю несколько шагов в сторону, но, услышав в кармане мелодию рингтона Скарлетт, останавливаюсь. В основном потому, что сейчас середина дня, а она никогда не звонит во время занятий.

Не звонит, если все в порядке.

– Что случилось? – отвечаю я, и в моем голосе уже слышится отчаяние.

– Я заперлась, но, думаю, они еще там.

От этих слов у меня сжимается сердце.

– Кто? Где ты? Объясни нормально.

– В туалете для девочек. Второй этаж, рядом с восточной лестницей, – отвечает сестра.

Я точно знаю, где она сейчас – в туалете моей старой средней школы.

– Я сопротивлялась, – продолжает Скар, – но их было слишком много. Мне пришлось спрятаться.

Слова неразборчивы из-за ее тихих всхлипываний, но я слышу достаточно, чтобы понять: я нужна своей сестре.

– Не двигайся, Скар. Я уже в пути. Просто оставайся там, где ты сейчас, и жди меня.

– Хорошо, только поторопись.

Прежде чем я успеваю сказать ей оставаться на линии, связь обрывается. Опасаясь, что тот, от кого она прячется, найдет ее, я не перезваниваю.

– Черт.

– Со Скарлетт все в порядке? Я могу подвезти тебя, если…

– Не спрашивай о ней. Даже не произноси ее имени, – огрызаюсь я. – И нет. Мне от тебя ничего не нужно.

Я достаю ключи из кармана и бегу к ближайшему выходу, пытаюсь отправить сообщение Джулс, как только оказываюсь на улице. Обычно она выключает телефон во время занятий, так что шансы на то, что она увидит сообщение и придет на помощь Скар, невелики, но я должна попытаться.

Учитывая длину ног Уэста, он с легкостью выдерживает мой темп. Есть шанс, что меня поймают, пока я сбегаю с занятий, и в итоге у меня будут еще большие неприятности, но я не могу оставить Скарлетт одну.

– Знаю, ты меня сейчас ненавидишь, но будь благоразумна. Как ты, черт подери, собираешься машину вести в таком расшатанном состоянии?

– Спасибо, но это не твое дело, – пренебрежительно бросаю я, но знаю, что его «беспокойство» оправдано. Даже не глядя на свои руки, я понимаю, что они сильно дрожат.

У меня нет времени объяснять все причины, по которым я отказываюсь от его предложения, поэтому, когда добираюсь до машины, проскальзываю внутрь и быстро захлопываю дверцу, чтобы отгородиться от него.

Когда я завожу двигатель, Уэст все еще стоит у капота и не двигается. Пока я задним ходом выезжаю с парковки, он просто смотрит вслед, засунув руки в карманы джинсов. В его глазах читается разочарование. Но меня не трогает его представление, его притворство, его наигранная забота обо мне. Или о Скарлетт.

Я все еще верна тому, что сказала в коридоре. К черту Уэста и его жалкие оправдания. Сейчас я должна попасть в среднюю школу «Саут-Сайпресс» и спасти свою сестру.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Мои глаза меня обманывают? Новые фото свидетельствуют о стычке между Царем Мидасом и его товарищем по команде. И что же стало яблоком раздора?

Новенькая.

Да, вы все верно прочли. Насколько я понимаю, Царь Мидас вмешался, когда упомянутый товарищ подошел слишком близко к нашей любимой южаночке. Похоже ли это на парня, добровольно слившего в сеть секс-видео, которое, скорее всего, ознаменовало конец его отношений? Судить вам.

Мы все будем наблюдать за тем, что случится дальше.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 5

Блу

Разбитый нос.

Порванная футболка.

Пока я смотрю, как Скарлетт прикладывает пакетик со льдом к разбитой губе, меня раздирает ярость.

К тому времени, как я добралась до «Саут-Сайпресс», подростки, которые преследовали Скарлетт, давно свалили. Наверное, это хорошо, поскольку в нынешнем настроении я могла бы их серьезно покалечить.

Мы сидим в приемной директора Карпентера. Время от времени секретарша выглядывает из-за стойки, возвышающейся над ее столом, но ничего не говорит.

Когда я повздорила с Лорен Пит в прошлом году, эта же женщина сидела на том же месте и бросала на меня точно такие же осуждающие взгляды.

Звонит телефон, и она отвечает после первого гудка. Затем, повесив трубку, она впервые смотрит на нас со Скар долго и внимательно.

– Он примет вас, – объявляет секретарша, и мы наконец проходим мимо.

Я думала, что покончила с этим местом, но, очевидно, оно со мной – еще нет.

Закрываю дверь после того, как мы входим в большой офис, отделанный деревянными панелями от пола до потолка – приветик из шестидесятых. С тех пор это место не сильно обновлялось, и это заметно.

Директор Карпентер поднимает взгляд от листа бумаги, который заполняет, но ровно настолько, чтобы жестом предложить нам со Скарлетт занять два места напротив его стола. Затем, не говоря ни слова, он заканчивает с рутиной. Мы просто сидим, уставившись на его лысеющую макушку, а также на огромное горчичное пятно на галстуке, оставшееся после обеда. Наконец, он таки обращает на нас внимание, и я глубоко вздыхаю.

– Дамы, – произносит он в знак приветствия.

– Добрый день, сэр, – отвечаю я за себя и за Скар. Она не сказала мне ни слова с тех пор, как я приехала. Даже не упомянула, кто ее избил и почему.

Директор Карпентер бросает на меня неодобрительный взгляд.

– Что ж, представьте мое удивление, когда мне позвонили из службы безопасности и сообщили, что они заметили непрошенную гостью, разгуливающую по моим коридорам.

Я в шоке от того, что его беспокоит это.

– Где же была ваша служба безопасности, когда за моей сестрой гнались по коридорам и напали на нее, сэр? Разве не это мы должны здесь обсуждать?

Его явно не трогает мой вопрос. Я понимаю это, когда он небрежно достает кусочек шоколада из банки с конфетами и отправляет его в рот.

– Мы разберемся с этим через минуту, но сначала я хотел бы знать, что заставило вас пройти через парадные двери моей школы без разрешения, мисс Райли. В этом…

– При всем моем уважении, директор Карпентер, я думаю, что более важным вопросом является то, что вы планируете делать с детьми, которые напали на мою сестру.

Он смотрит без всякого выражения, глубоко дыша, как будто только что пробежал марафон или что-то в этом роде. Когда директор переводит взгляд на Скарлетт, я немного расслабляюсь.

– Кто на тебя напал? – наконец спрашивает он.

Я смотрю на Скар, гадая, скажет ли она ему то, чего не сказала бы мне.

– Их было… слишком много, – отвечает она. – Я не видела лиц.

Чушь. Она бросает взгляд в мою сторону, потому что знает – я на это не куплюсь.

– Хм, – стонет директор Карпентер. – Ну, поскольку ты чудесным образом не смогла увидеть, кто на тебя напал, возможно, ты знаешь, почему они напали на тебя?

Сестра снова бросает взгляд на меня, но затем опускает голову.

– Это связано с видео. И… «Розовым Списком», – добавляет она, отчего у меня замирает сердце. – Они говорили всякое дерьмо о…

– Следи за языком, Скарлетт, – предупреждает Карпентер.

– Простите, – она переводит дыхание и начинает снова. – Они говорили гадости о Блу, и мне это не понравилось, так что… Я сболтнула лишнего.

Сболтнула лишнего. Я знаю свою сестру. Она всегда бьет первая. Не то чтобы я ее виню. Однако она поступила умно, рассказав Карпентеру эту версию вместо правды.

Он на мгновение замолкает, изучая Скарлетт.

– Я не могу отстранить от занятий непонятно кого, поэтому пока ты не заговоришь, у меня связаны руки.

– Это важно, Скар. У тебя нет причин защищать их. Скажи ему, кто это был.

Мне удается произнести эти слова, но я задыхаюсь от чувства собственной вины. Скар избили из-за меня. Я видела травлю в соцсетях, но понятия не имела, что она перерастет во что-то физическое. Однако это наводит на мысль, и я смотрю на директора Карпентера.

– Какие-то дети травили ее в социальных сетях после… после того… инцидента, – тихо говорю я, ненавидя саму необходимость этого разговора.

– Все в порядке, – вмешивается Скар. – Это были другие ребята.

Нутром чую, это ложь. Возможно, она защищает их, поскольку боится, что от этого будет только хуже. Честно говоря, в этом она, вероятно, права.

Господи. Жизнь реально отстой.

Карпентер достает из ящика стола лист бумаги и что-то записывает.

– Мне нужно поговорить с твоими родителями, – заключает он.

– Но мне восемнадцать. Разве недостаточно того, что я пришла?

Директор смотрит на меня, качая головой.

– Нет, если только вы не являетесь ее законным опекуном.

Я замолкаю, и он поднимает взгляд с тяжелым подозрением в глазах.

– Какие-то проблемы? Возможно, мне следует послать кого-нибудь к вам домой, чтобы проверить, как вы живете?

Он так хорошо умеет притворяться, что ему не все равно. На самом деле он имеет в виду, что пришлет к нашей входной двери сотрудников социальной опеки, чтобы разлучить нас с сестрой.

– Нет, сэр, – спешу сказать я. – В этом нет необходимости. Я попрошу маму позвонить завтра утром.

Перевод: я позвоню завтра утром.

Он задерживает на мне долгий взгляд, затем пишет что-то еще на листе бумаги, прежде чем запечатать его в конверт и передать мне.

– Я освобождаю Скарлетт от остальных занятий на сегодня, но ожидаю, что она вернется утром. Кроме того, это должно быть подписано кем-то из ваших родителей, в дополнение к звонку, которого я буду ждать завтра первым делом, мисс Райли.

Я киваю.

– Конечно. Я дам маме знать.

В следующую секунду я хватаю Скар за руку, заставляя ее встать со стула, прежде чем Карпентер сможет сказать что-то еще.

Мы ненадолго останавливаемся у шкафчика Скарлетт, чтобы взять ее пальто, и это напоминает мне, что второпях я оставила свое в школе. Мы поспешно выходим и тащимся через стоянку к моей машине. Я не замедляю шага, пока мы не добираемся до места, но именно в этот момент на меня обрушивается реальность. Как повелось, я не могу не признать, что разыгравшаяся травля – моя вина. То, что я поверила в ложь Уэста, не только превратило мою жизнь в сущий ад, но и повлияло на мою сестру.

Стоя возле машины на жутком морозе, я даже не могу заставить себя открыть дверцу. Вместо этого я прислоняюсь к ней, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться. Я чувствую себя сломленной в тех местах, о существовании которых даже не подозревала. Меня будто побили изнутри.

Скарлетт неподвижно затихает, но потом ее рука ложится мне на спину, и это самое близкое к тому, что можно назвать утешением. Моя младшая сестренка утешает меня, хотя это у нее был ужасный день. С другой стороны, учитывая то, что меня поместили на первое место в списке шлюх, а Уэст вновь хотел подцепить меня на крючок, полагаю, плохой день был и у меня.

– Это не твоя вина, Блу, – наконец произносит Скар. – Те ребята просто идиоты. Я должна была догадаться, что лучше не позволять им добраться до меня.

– Ты не сделала ничего плохого, Скар.

– Может быть. Но и ты тоже, – говорит она. – Если девушка спит с парнем, это еще не делает ее шлюхой. Особенно с парнем, который ей небезразличен.

Когда я слышу эти слова, глаза закрываются. Сестра знает правду, за которую я ненавижу себя. Мне и правда небезразличен Уэст. Или, по крайней мере, был. До…

– Мы должны быть осторожны, – спешу сказать я, когда мне в голову приходит мысль. – По поводу того, что сказал Карпентер… Возможно, он не блефует. С этого момента мы обе должны вести себя тихо. Последнее, что нам нужно, – это служба защиты детей, стучащаяся в нашу дверь.

Мне трудно проглотить свои же слова. Особенно – часть о том, что нужно быть осторожными. Сейчас это непростая задача, учитывая огонь, пылающий внутри меня. Не знай я последствий, многие почувствовали бы мой гнев. Но я должна попытаться сдержать его.

Слишком многое поставлено на карту. Больше, чем обычно.

Чего я не говорю Скар, так это того, что у меня есть реальный, осязаемый страх, что ее директор пришлет кого-нибудь к нам домой. Мне показалось, что его угроза не блеф. Если это произойдет, они увидят, как мы живем, увидят, в каком состоянии находится наш вечно пьяный отец, и поймут, что наша мать уже несколько месяцев болтается черт знает где.

– Хорошо, – торжественно отвечает Скарлетт.

Когда она больше ничего не добавляет, не задает никаких уточняющих вопросов, я понимаю, что достучалась до нее.

– Давай-ка отвезем тебя домой.

Я выпрямляюсь и наклоняюсь к ней, чтобы обнять. Она не отпускает меня сразу же, а это значит, что ей нужно утешение так же сильно, как и мне.

– Мне нужно выпить, – поддразнивает Скар.

Я тихонько смеюсь и отталкиваю ее.

– Заткнись и садись в машину.

Сестра подходит к пассажирскому сиденью и запрыгивает внутрь, затем к ней присоединяюсь я и завожу двигатель.

– Мы заедем в закусочную дяди Дасти и мило уболтаем его сделать нам горячий какао и отрезать кусочек любого торта, который у него есть под рукой. Затем принесем все это домой, запремся в моей комнате на остаток дня и притворимся, что все наши проблемы исчезли. Как тебе такая идея? – спрашиваю я.

Сестра поднимает взгляд и улыбается.

– Я была согласна уже на части с горячим какао.

Глава 6

Уэст

Если в субботу я буду играть так же, как только что тренировался, мы можем попрощаться с победой в полуфинале.

Каждый раз, когда товарищи по команде проходят мимо, покидая раздевалку, они бросают на меня разочарованные взгляды. Все думают об одном и том же. Отыграл из рук вон плохо. Работа ногами – полный отстой.

И все из-за девушки, которая поселилась у меня в голове. Я мысленно возвращаюсь к Блу даже на поле.

Не могу перестать думать о том, как все испоганил. До такой степени, что теперь она почти не смотрит на меня. Что бы ни происходило между нами раньше, теперь этому официально пришел конец. И все же, даже несмотря на искреннюю ненависть в ее глазах, я не могу смириться с тем, что на этом все закончится.

– Черт!

Я безрассудно швыряю шлем в стену, и он с грохотом падает на пол. Звук отдается эхом от стен, пока я расхаживаю между своим шкафчиком и скамейкой, пытаясь хоть немного снять напряжение, но это не срабатывает. Ведь, что бы ни делал, я не могу исправить ситуацию.

Я сам не свой. Все эти эмоции мне чужды. Я никогда не позволял ничему встать между мной и футболом. Сегодня я подвел всю команду. Разочарованный и злой на себя, я издаю рычание, эхом разносящееся по раздевалке. Последние игроки «Сайпресс Преп» уходят. Остались только мои братья, и я уверен, что их молчание временное.

– Это как-то связано с тем, почему тренер хотел видеть тебя перед тренировкой? – ровным голосом спрашивает Стерлинг, опускаясь на скамейку. Он все еще в форме.

– Просто, мать твою, забей, – ворчу я, борясь с желанием врезать кулаком по шкафчику.

Разговор, о котором упомянул брат, – это совсем другая история. Очевидно, доктор Прайор пытается разузнать информацию о видео, из-за чего тренер тут же насел на меня. Мораль его лекции заключалась в том, что мне следует держать член в штанах и не высовывать нос. Он подозревает, что Прайор не скоро успокоится, а это значит, что в ближайшее время я не должен еще как-нибудь напортачить. С моей удачей, ждать долго ей не придется.

Сердце бешено колотится, поэтому я сижу, тщетно пытаясь успокоиться.

– Все летит к чертям, – признаю я, чувствуя, как увязаю под грузом всего этого дерьма. Но тяжелее всего ощущать вину. На втором месте – беспокойство и сожаление.

Я чувствую на себе взгляды обоих братьев, но больше ничего не говорю. Честно говоря, я не выношу разговоров об этом. Джосс смогла узнать больше только потому, что прошлой ночью я был в диком раздрае, изнывал от эмоций, которые не знал, куда направить. С тех пор почти ничего не изменилось, но когда я увидел Саутсайд, увидел нанесенный мною ущерб, меня поглотило осознание – она ненавидит меня от всего сердца.

Эта девчонка превратила меня в слабака, бегающего за ней с извинениями. Я знал, что она не потерпит оправданий. И все же я не мог остановиться. Вот что она делает со мной. Сводит с ума. Заставляет мой разум подчиниться моему гребаному сердцу.

Проклятье. Только послушай себя. Что за слабоумная поэзия? Это уже совершенно новый уровень дебилизма.

– Ты же знаешь, что можешь поговорить с нами обо всем, да? Типа… о чем угодно, – напоминает мне Дэйн.

– Да, но не хочу.

– Ладно. Будь мудаком, – добавляет Стерлинг со вздохом. – Можешь сидеть тут в одиночестве и с ума сходить. Но это твой выбор. Мы хотим тебе помочь, Уэст.

Он стоит, возвышаясь надо мной.

– Какое бы дерьмо ты от нас ни скрывал, мы от тебя не отвернемся.

Парни достают свои сумки из шкафчиков, а после уходят, и я остаюсь один. Что кажется уместным. Как бы мне ни хотелось обвинить во всем этом кого-то другого, я сам во всем виноват. Во всем. Так или иначе.

Если тренер найдет меня, то начнет болтать о том, как я облажался сегодня на тренировке, поэтому я решаю, что пора валить. Я останавливаюсь у своего шкафчика ровно на пару секунд, чтобы снять джерси и накладки, затем хватаю спортивную сумку и выхожу в одних форменных брюках, футболке и бутсах.

Как только я открываю двери, меня встречает прохладный воздух. Иду по тротуару. Чертовски холодно, вот-вот пойдет снег, но я не возвращаюсь за курткой. На самом деле, такая погода даже помогает мне сосредоточиться на чем-то кроме того, что я придурок, который нехило так налажал.

Отпираю машину дистанционно, впуская Дэйна и Стерлинга, но не тороплюсь догонять их. Очевидно, я порчу им настроение, поэтому думаю, им не помешает передышка. Да и мне тоже. Достали уже все эти вопросы от всех подряд.

О видео.

О том, что, черт подери, со мной не так.

Кто-то говорит, какой же я козел. И под «кем-то» я имею в виду Джосс. Она единственная, у кого хватило наглости сказать мне это в лицо.

Я настолько сосредоточен на собственных мыслях, что почти не слышу шаги за спиной. Резко поворачиваюсь. К этому моменту человек, быстро приближающийся сзади, оказывается на расстоянии вытянутой руки.

Конечно же, этот кусок дерьма. Последний, кого я хотел бы сейчас видеть.

Рикки подходит ко мне вплотную. На меня уже много раз нарывались такие якобы крутые парни, поэтому я знаю, что пришло время скинуть с плеча спортивную сумку и встряхнуться. Поза Рикки прямо-таки кричит – визит недружеский.

– Хорошо проводишь время, Голден?

Говорит он отрывисто, а в глазах бегущая строка: «я-хочу-прикончить-тебя-на-месте». Мне это знакомо, ведь ту же самую строчку, должно быть, видел сегодня в столовой Остин, когда вдруг решил, что можно вот так просто подкатить к Саутсайд.

– Какого хрена тебе надо?

– Хочу, чтобы ты, ублюдок гребаный, истекал кровью на этом тротуаре за то дерьмо, которое ты сотворил.

Рикки подходит на несколько шагов ближе, возможно, ожидая, что я отступлю, но я ни перед кем не отступаю. Кулаки по бокам сжимаются, и я не моргаю.

– Знаешь, почему я ненавижу богатых мудаков в этом городе? Потому что для вас, упырей, все расходный материал. Деньги, дома, машины, люди, – добавляет он. – Но вот тут-то вы и облажались, – он улыбается, но улыбка яростная.

Гребаный псих.

– Ты увидел Блу и подумал, что она легкая мишень, – рассуждает Рикки. – Ты думал, что она просто какая-то бедняжка с юга, у которой никого нет. Обо мне ты и не подумал. Но обещаю тебе, я – все, что ей нужно, чтобы поставить на место засранца-богача вроде тебя.

Рикки оглядывает меня с ног до головы, как будто думает, что мог бы запросто уложить меня на асфальт. Но он понятия не имеет, что и я жажду драки. На самом деле, я хотел разобраться с Рикки с тех пор, как впервые увидел его с Саутсайд. С тех пор, как увидел, как он смотрит на нее. С тех пор, как понял кое-что, о чем она, возможно, и не подозревает.

Рикки все еще любит ее.

– Если и есть что-то, что тебе следует знать обо мне, Голден, так это то, что я не слишком хорошо отношусь к людям, которые трогают мою семью.

– А я не слишком хорошо отношусь к людям, которые лезут ко мне и несут всякую чушь. Похоже, что у нас обоих проблема.

Кивнув, Рикки слегка улыбается.

– Не думай, что бабки у тебя на счету делают тебя непобедимым. Думаешь, твой папочка крутой парень? – Рикки делает паузу, качает головой. – Не-а… Единственный ублюдок в Сайпресс-Пойнт, о котором тебе стоит беспокоиться, – это я.

Невыраженная ярость, которую я вынашивал все выходные, снова поднимает свою мерзкую голову. Рикки только провоцирует меня. Я зол, что позволил всему зайти так далеко. Взбешен, ведь девяносто пять процентов сказанного этим мудаком – правда.

Мне хочется избить его до крови, но вовсе не по рациональным причинам.

Я хочу этого, поскольку знаю: на данный момент Блу с ним, но недосягаема для меня. Я хочу этого, поскольку знаю: он и раньше ее трахал. Я хочу этого, потому что, бросив мне вызов, он будет выглядеть в ее глазах героем, а я – злодеем.

Снова.

На улице так холодно, что виден пар от нашего дыхания. Но я весь в огне, готов взорваться. Глаза Рикки сужаются: он думает, что напугал меня до полусмерти. Нет, он разжег совершенно новый огонь, подарил мне возможность выпустить пар.

Он подходит снова, мы смотрим друг другу в глаза, его гнев равен моему. Напряжение в челюсти заставляет меня стиснуть зубы. Я уже готов наброситься на него, несмотря то, что нахожусь на территории школы, несмотря на предупреждения тренера.

– Хочешь сказать что-то еще, Голден? Потому что я бы с удовольствием послушал, – добавляет Рикки, поддразнивая меня.

– Нет, но просто знай: если я когда-нибудь припрусь в твой замшелый райончик, то точно не ради жалкой речи, – цежу я сквозь стиснутые зубы.

Мои слова вызывают у него невеселый смешок.

– Я тебя услышал, – говорит Рикки, кивая.

Он отходит на несколько шагов, но я не спускаю с него глаз. Я за милю могу распознать неуправляемого придурка, и он определенно подходит по всем параметрам. И все же, даже наблюдая за ним, словно ястреб, я упускаю шанс уклониться от резкого правого хука. Я возвращаю удар еще до того, как губа начинает саднить, с той же яростью бью кулаком ему в лицо. Рикки даже не дергается. Он отскакивает назад, пока я восстанавливаюсь после удара. Затем он снова бьет, и на этот раз вкус крови не так легко игнорировать, но адреналин заставляет все мое тело онеметь.

Мы обмениваемся ударами, одним за другим. Рикки шустрый, и у него чертовски тяжелый кулак, но скорость ничего не значит, если ноги не стоят твердо.

Мне удается оставить между нами ровно столько пространства, чтобы схватить его. Я борюсь с ним несколько секунд, прежде чем повалить на холодную жесткую траву. Я думал, что легко прижму его, но это даже близко не так. Может, он не слишком устойчив, зато силен. Когда я наконец заношу над ним кулак, меня оттаскивают назад. Дэйн встает передо мной, создавая барьер между мной и Рикки, который невероятно быстро поднимается на ноги.

– Убери от меня свои гребаные руки!

У моей ярости больше нет цели, она просто извергается из меня, подобно гейзеру.

– И позволить тебе испортить то, что осталось от твоей репутации? Нет уж, – натянуто отвечает Стерлинг, крепче сжимая меня в руках.

Дэйн смотрит на Рикки и спрашивает:

– Все норм?

– Пошел ты, – огрызается Рикки, вытирая струйку крови с губы. – Не будет никаких «норм», пока твой сучий братец не заплатит за то дерьмо, которое сделал.

Дэйну удается сохранять хладнокровие, но даже у него есть свои пределы. Видя, как учащается его дыхание, я понимаю, что эти пределы подвергаются серьезному испытанию.

– Проваливай, и мы притворимся, что ничего не было. – Он оборачивается, оценивая мое лицо, прежде чем окинуть взглядом Рикки. – Похоже, вы оба здорово поработали друг над другом, так что, я бы сказал, все по справедливости.

– По-твоему, справедливо, что маленькую девочку затравили так сильно, что ей сегодня пришлось прятаться в туалете? И все потому, что твой братишка подумал, якобы будет забавно опубликовать это гребаное видео? – Рикки сплевывает кровь в траву.

Я всего на секунду теряюсь в догадках, и моя следующая мысль – о том отчаянном звонке, который Саутсайд получила во время ланча. О том самом, из-за которого она бросилась спасать Скарлетт.

Черт…

Внезапно из меня улетучивается весь гнев. Я осознаю еще один слой вреда, который причинил. Я встречался со Скар всего один раз, но она мне вроде как понравилась. Отчасти потому, что мне показалась занятной динамика между ней и Саутсайд.

– Кто ее затравил?

– А это имеет значение? – огрызается Рикки, подбирая ключи от своего мотоцикла с травы. Они упали, пока мы дрались. – Суть в том, что это дерьмо на тебе, придурок.

Не могу с ним не согласиться. Но мне нужно знать больше. Учитывая, что я никогда не услышу ни слова об этом от Блу.

– Я пытаюсь все исправить, – признаюсь я, зная, что эти слова могут выставить меня слабым. Прилив тестостерона, все еще бурлящий во мне после боя, сохраняет резкость в голосе, но я даже не заинтересован в том, чтобы снова нападать на Рикки. Однако Стерлинг, похоже, на это не купился, ведь все еще держит меня мертвой хваткой.

Рикки встречается со мной взглядами, и я вижу ту же ненависть, что испытывает Блу. Черт, это говорит о многом. Теория подтверждена: что бы ни было между ними в прошлом, для него еще ничего не кончено.

– Ты пытаешься все исправить, – бормочет Рикки себе под нос, глядя в землю, а затем поворачивается, чтобы уйти. – Не переживай, чувак. Я присмотрю за Блу, как всегда.

Я прикусываю губу до боли, чтобы скрыть, как сильно ненавижу саму мысль о том, что он будет находиться где-то рядом с ней.

– Возвращайся в папочкин дворец и плавай в своем бассейне с золотыми монетами или чем ты там, нахрен, занимаешься весь день, – добавляет он. – Последнее, что нужно кому-либо из семьи Райли, это еще один Голден, который держал бы свои чертовы руки на их горле.

В животе вдруг возникает тяжесть. Будто камень упал на дно.

– Погоди, что ты сказал? Что это, мать твою, значит?

Дистанция между нами растет, и Рикки забирает с собой всю информацию, которой владеет.

Хватка Стерлинга снова усиливается, но это только заставляет меня бороться с ним упорнее. Он не понимает, что именно подпитывает мой внезапный прилив сил, а объяснять нет времени. Желание добраться до Рикки не имеет ничего общего с желанием надрать ему задницу. Мне нужно знать, что ему известно.

Потому что он определенно что-то знает.

– Отпусти меня! Да все со мной нормально! Я просто…

Видимо, мои крики в их глазах выглядят так, будто я спятил, поэтому Дэйн присоединяется к попытке удержать меня, когда у Стерлинга кончаются силы. К тому моменту, когда я наконец высвобождаюсь, уже слишком поздно. Смысла бежать за Рикки нет. Он уже надел шлем, и его мотоцикл с ревом выезжает с парковки.

– Проклятье! – я пинаю сумку и смотрю в ту сторону, где исчезает мой единственный шанс получить ответы.

Это заявление что-то значило. Рикки наверняка известно больше. Он – ключ к моему пониманию того, что, черт возьми, здесь происходит.

Знает ли он о связи между моим отцом и Саутсайд?

Или… есть нечто большее?

Что-то, о чем я раньше даже не задумывался?

В одном я чертовски уверен: мои шансы разобраться в этом только что улетели на мотоцикле, и, скорее всего, я не найду Рикки снова, пока он сам не захочет быть найденным.

Просто, мать вашу, прекрасно.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Ого! Это что, была драка? Не буду называть имен, ведь НЕКОТОРЫЕ из нас и так достаточно увязли в проблемах, спасибо моему недавнему разоблачению.

#Простите, но мне не жаль

Но давайте просто скажем, что две стычки с парнями, оба из которых связаны с объектом его одержимости, выставляют нашего короля не в лучшем свете, господа.

Неужто он сходит с ума?

От сожаления? Ревности? Или от того и другого сразу?

Если спросите меня, то кое-кто, кажется, никак не может оправиться после потери девушки. Но, судя по мнению масс, эти раны он нанес себе сам… Верно?

Только если… это действительно правда.

Что ж, нам придется пристально следить за событиями, посматривать, куда же ведет след из хлебных крошек. И вы знаете, что я буду первой, кто расскажет вам правду. Как только она станет известной.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 7

Уэст

Пакетик со льдом тает на костяшках пальцев. Мама настояла. Она переживает о синяках и отеках, но мне наплевать. Все мысли о драке, о том, что сказал Рикки.

Никому из семьи Блу не нужен еще один Голден, держащий их за горло.

Я миллион раз перебирал эти слова в голове, гадал, что же он мог иметь в виду, но все тщетно. Он мог говорить только о Вине, других вариантов у меня нет.

С тех пор как несколько часов назад добрался домой, я несколько раз думал о том, чтобы проехаться по каждой улице Южного Сайпресса в поисках Рикки, поспрашивать, пока не найду кого-нибудь, кто его знает. Но незнание его фамилии делает его призраком. Еще я почти уверен, что никто в той части города не выдал бы информацию о нем, даже если бы она была общеизвестна.

Но, черт возьми… он что-то знает. Гораздо больше, чем я.

– Ладно, засранец. Хватит увиливать. Никаких больше отговорок и прочего дерьма, – заявляет Дэйн. – Садись-ка и рассказывай, в чем дело, потому что мы не уйдем, пока ты не выложишь все. Какого хрена происходит?

Они со Стерлингом наседают на меня сразу же, как входят внутрь и запирают за собой дверь, очевидно, играя в хорошего и плохого копа. Оба встали у входа в мою спальню, скрестив руки на груди.

Мама тоже пыталась провернуть подобное, когда швейцар позвонил ей и сказал, что я вернулся после драки. Разница в том, что она и вполовину не такая настырная, как эти два придурка. Они больше не позволят мне уходить от ответа. Вот почему я знаю, что не смогу просто переждать, как сделал это с ней.

Во взглядах братьев ни крупицы колебания. Чем дольше я заставляю их ждать, тем яростнее они пялятся.

Всю свою жизнь я ограждал их от определенной правды. Не потому, что они не способны с ней справиться, а потому, что мне не хотелось вбивать им в голову брехню Вина. Если бы был выбор, я бы и сам не захотел знать то, что знаю. Казалось несправедливым свалить эту хрень и на них тоже.

Но, если честно, я устал. Устал быть единственным хранителем секретов нашего отца. Устал разбираться со всем самостоятельно. Устал быть плохим парнем, когда определенно не я один достоин этого титула.

Я опускаюсь на край кровати, уставившись в пол, и понимаю, что больше не могу держать все это в себе. Правильно это или нет, я готов поделиться всем, что знаю, с двумя людьми, которым доверяю больше всего. Комментарий Рикки – и вопросы, которые возникли после, – возможно, одна из причин, почему я хочу покончить с тайнами.

– Впервые я понял, что отец – мудак мирового класса, когда мне было восемь, – признаюсь я. – Пробравшись в его машину, чтобы сделать ему сюрприз на день рождения, я получил место в первом ряду на минет от какой-то случайной сучки, которая на него работала.

Тяжесть сваливается с меня в ту же секунду, когда слова слетают с губ, но в мгновение ока ее заменяет чувство вины. За то, что я переложил это бремя на плечи братьев.

– Он сказал мне перестать плакать и быть мужиком, когда понял, что я все видел. Потом сказал мне, что я разобью сердце маме, если разболтаю об этом, – добавляю я. – После этого то тут, то там появлялись подсказки – обертка от презерватива под задним сиденьем, долбаные телефонные разговоры, которые я подслушал. Но совсем недавно я нашел фотку.

Вместо объяснений я беру телефон и пролистываю галерею. Дэйн и Стерлинг колеблются покидать свой пост у двери, но в конце концов подходят ближе. Когда я поднимаю экран, показывая им изображение, которое нашел в сейфе несколько месяцев назад, – конечно, прикрывая большим пальцем сиськи, – они оба выглядят такими же растерянными, как и я в тот день.

– Саутсайд? – спрашивает Дэйн.

– Ты думаешь, они с папой… – голос Стерлинга затихает, прежде чем он заканчивает мысль.

– Нашел это на телефоне в его сейфе. В тот день, когда украл его кредитку, – объясняю я, опуская телефон обратно в карман спортивных штанов.

– Вот почему ты нацелился на нее, – наконец понимает Дэйн.

– Так и есть, – признаю я, – но с тех пор многое изменилось.

Включая то, что я по глупости умудрился в нее влюбиться.

Я вздыхаю, вспоминая, как был уверен во всем тогда. Полагал, что она заслужила все, что я с ней сделал. Все было таким черно-белым.

– Вот почему тебя взбесило то, что сказал сегодня ее бывший? Ты думаешь, он знает, как связаны Вин и Саутсайд? – спрашивает Дэйн.

Я пожимаю плечами.

– Честно говоря, я уже не знаю, что думать.

И это правда. Мне так много еще нужно им рассказать, но я даже не знаю, с чего начать, не знаю, что правда, а что ложь.

– Перед региональными, когда Вин спустился поговорить, речь шла о моих фотографиях с Саутсайд в бассейне. Он настаивал, чтобы я держался от нее подальше, признал, что у них что-то было, а потом заявил, что она использовала меня только для того, чтобы причинить ему боль, потому что он порвал с ней.

– Он признался в этом? – спрашивает Стерлинг, побуждая меня кивнуть. – И ты уверен, что это не чушь собачья?

Глаза закрываются, и, вот так просто, я возвращаюсь в ту ночь, в тот гостиничный номер. Пока я смотрел в глаза Саутсайд, я мог бы поклясться: все, что она говорила, было настоящим. Мог бы поклясться, что это не имело ничего общего с местью. Что были важны лишь мы вдвоем.

Но потом вновь всплывали слова Вина.

– Тогда я не мог представить, чтобы отец признал что-то подобное, если бы оно не было правдой, но… теперь вот думаю, не ошибся ли.

Голова идет кругом, когда я понимаю, что у меня в руках только несколько кусочков головоломки. И я даже не знаю, где эти кусочки сходятся.

– Если ты и правда ошибся, – рассуждает Стерлинг, – это означает, что его реальная тайна каким-то образом хуже. Раз он предпочел соврать, будто бы трахнул старшеклассницу.

Интрижка так хорошо подходила. Мы ведь говорим о Вине. Измена для него так же естественна, как дыхание. Не говоря уже о том, что Саутсайд полностью соответствует его типажу. И он крайне против того, чтобы я с ней общался. Но теперь все, что я знаю, как будто не сходится.

Ничего не понимаю.

Я наклоняюсь вперед и хватаюсь за голову. Братья молчат. Они понятия не имеют, каково это – сомневаться, не испортил ли я все только потому, что отец снова играл со мной в игры разума.

– С ума не сходи только, – сурово произносит Дэйн ровно тогда, когда нужно.

– Давайте вернемся к видео, – вмешивается Стерлинг. – Тут есть связь? Ты слил его, чтобы отомстить за то, что Вин тебе сказал?

У меня внутри все скручивается в узел.

– Нет, – вздыхаю я. – Это был не я. Паркер – единственная достаточно долбанутая сучка, способная вытворять подобное дерьмо.

Я не смотрю на парней, но прекрасно представляю, какими взглядами они меня награждают.

– Черт, я так и знал, – кипит Стерлинг.

– И почему мы до сих пор не сдали эту сучку? – вопрошает Дэйн.

– Потому что все не так просто.

Я снова чувствую на себе их осуждающие взгляды.

– Почему, черт возьми, нет? Она обманула тебя, теперь надо обрушить ад на ее голову. Для меня это звучит офигеть как просто, – рассуждает Дэйн. Он взвинчен, как будто на кону его имя. Не мое.

– Я не могу настучать, потому что она знает, – отвечаю я, уже чувствуя себя поверженным.

– Знает что?

Я поднимаю голову как раз в тот момент, когда Стерлинг задает свой вопрос. И после того, что я говорю дальше, он бросает на меня понимающий взгляд.

– О Кейси. От Кейси, – уточняю я, прежде чем они успевают спросить, кто, черт возьми, мог рассказать Паркер Холидей хоть что-то.

В ответ тишина. Затем оба садятся подумать: один – в кресло у окна, другой – на пол, прислонившись спиной к стене.

– Проклятье, – вздыхает Стерлинг, наконец-то осознавая.

– Если я расскажу про слив видео, она расскажет всем, что знает обо мне и Кейси. Начиная с отца Кейси.

Оба понимают, почему для меня это полный отстой.

– Проклятье, – повторяет Стерлинг.

Мы сидим, не произнося ни слова, пока они осознают весь масштаб этой гребаной ситуации. Дэйн ерзает в кресле, полностью завладевая нашим со Стерлингом вниманием.

– Ты был не единственным, кто рано узнал, кто такой Вин на самом деле. Мне было десять, – признается он. – Это случилось, когда мама уехала домой на неделю. Он нашел няню, чтобы присматривать за нами.

На его лице появляется невеселая ухмылка.

Я помню ту неделю и «няню», которую взял на работу наш дерьмовый отец. Все, чтобы мы не лезли к нему, пока он ни хрена не делал.

– Однажды ночью я не мог уснуть, поэтому встал, чтобы попить воды. По дороге на кухню я услышал странные звуки, доносящиеся из одной из ванных комнат, – продолжает Дэйн. – Недолго думая, я вошел и поймал их. Он нагнул ее над раковиной, брюки были спущены до лодыжек.

Я не должен удивляться, что у Дэйна есть своя история, но удивляюсь. Очевидно, я не единственный думал, что лучше защитить братьев от правды.

– Он и тебя подкупил мороженым? – спрашиваю я полушутя-полусерьезно.

– Не, дал пятьдесят баксов и упомянул, что мама неделей ранее угрожала увеличить дозу таблеток. Сказал, что если я настучу на него, то она может сдержать обещание.

– Что за мудак говорит такое своему собственному ребенку?

Дэйн пожимает плечами, прежде чем ответить на мой вопрос.

– Только Вин Голден.

Никто из нас с этим не спорит.

– Что за больной ублюдок, – усмехается Стерлинг. – Я его, конечно, не ловил, но ни за что бы не поверил, что он когда-либо был верен маме. Человек с таким эго не должен заводить семью.

Мы снова замолкаем, и мне интересно, размышляют ли они о нашем потрясающем детстве. Да, с деньгами было легче игнорировать часть поступков отца, но эти взлеты всегда перемежались довольно нездоровыми падениями. Такое дерьмо ни один ребенок видеть не должен.

– Итак, каков план? – спрашивает Дэйн. И я замечаю, что он не спросил, каков «мой» план. Теперь, когда они знают правду, это стало и их проблемой тоже.

Я пожимаю плечами, одновременно чувствуя воодушевление и поражение.

– Да ни хрена я не знаю.

– Нам нужно докопаться до сути лжи Вина, а еще уладить ситуацию между тобой и Саутсайд, – говорит Стерлинг, но затем смотрит на меня. – Если только… ты все еще не думаешь, что Вин сказал тебе правду.

Я на мгновение задумываюсь об этом и вспоминаю, как он манипулировал всеми нами на протяжении многих лет. Как бы ни было легко поверить, будто я во всем разобрался, теперь дело не только в осознании, на что способен Вин. Той ночью я кое-что увидел в Блу. И я знаю, что почувствовал, когда прикоснулся к ней.

Уже одно это заставляет меня выбросить свои теории в окно, ведь реальность, от которой я не могу убежать, такова: я хочу эту девушку. Может, даже больше, чем хочу правды. Это наводит меня на мысль, что, даже если мы никогда не раскроем всю историю, я мог бы просто послать все к черту.

При условии, что я когда-нибудь смогу заставить Блу выслушать меня.

– Я пытался поговорить с ней сегодня, но безуспешно.

– Неужто, Шерлок, – говорит Дэйн со смехом. – Она думает, что ты слил видео с ее задранной задницей в интернет. Ты бы захотел с собой поговорить?

– Давайте все же будем честны. Ракурс был очень даже ничего, – Стерлинг наклоняет голову и прикрывает глаза, будто бы представляя Саутсайд на том видео.

– Серьезно, блин? Ты посмотрел гребаное шоу целиком, да?

Он игнорирует меня и, когда я бросаю в него пакет со льдом, лениво отмахивается.

– О да, – откровенно признается Стерлинг. – И если бы не знал, что ты там участвовал, то даже не заметил бы.

Я испускаю смешок – впервые за последние дни. Никому в мире, кроме этих двух засранцев, не сошло бы с рук даже думать о Блу в таком ключе. Спросите Остина, как у него это вышло.

– Просто говорю, что она горячая штучка, – добавляет Стерлинг, снова проверяя меня.

– Давайте-ка сосредоточимся, – вмешивается Дэйн. – Просто сказать Саутсайд, что видео слила Паркер, нельзя, ведь тогда придется объяснять ей, почему ты не можешь выдать сучку…

Он бессвязно бормочет и делает паузу, чтобы подумать. Мне предстоит разгрести кучу дерьма. Собрать множество кусочков, которые еще не раскрыты. Эта мысль возвращает меня к Рикки и его загадочному комментарию.

– Нужно начать с малого, – заключает Дэйн, прерывая мои размышления.

Мой взгляд устремляется на него.

– Значит… начать с чего-то меньшего, чем разговор? – спрашиваю я, выгибая бровь. – Это и так супер мало, как по мне.

Я никогда особо не задумывался о том, как нужно подступаться к девушкам, поэтому вполне могу признать, что опыта у меня маловато. И несмотря на то, что единственная девушка, на которую когда-либо обращал внимание Дэйн, – это Джосс, я все же считаю, что опыт брата превосходит мой. Обычно, когда дело касается свиданий, я придерживаюсь модели поведения, которую мама называет «слон в посудной лавке».

Безрассудно врываюсь. Лажаю. Перехожу к следующей.

– Начни с меньшего, – уверяет Дэйн. – И, прошу, сопротивляйся желанию загнать ее в угол, когда теряешь терпение, Уэст. Серьезно. Насколько ей известно, ты виновен. Во всем.

Он хорошо меня знает. Терпение для меня наравне с тактом. При рождении не выдали ни того, ни другого.

– А еще помолись, чтобы она тебе задницу не надрала, пока будете выяснять отношения. Эта девчонка – та еще штучка.

Вопреки всему, я слегка улыбаюсь. Это правда.

Я обдумываю их слова, все, что стало сегодня известно. Мне придется неслабо потрудиться. Но в Саутсайд есть нечто такое, из-за чего нельзя просто взять и сдаться.

Она ненавидит меня, да, но даже зная, что, скорее всего, у меня нет ни единого шанса заговорить с ней снова, я полон решимости попытаться. А все потому, что теперь все иначе. Она – первая, кого я не смог выбросить из головы. Это должно что-то значить.

Должно.

Глава 8

Блу

«Мы можем поговорить? Пожалуйста».

В ответ на сообщение с неизвестного номера я пишу «Зависит от того, кто это», а затем откладываю телефон в сторону и смываю остатки мыльной воды с кружки Скарлетт, в которой было какао. Раздается еще одно уведомление. Но на этот раз, когда я смотрю на экран, меня сразу же тошнит.

«Это Уэст».

Я дрожащими руками открываю меню, наводя курсор на опцию «заблокировать». Я полностью осознаю, что уже пора бы нажать ее, но это не так просто, как я ожидала. Поэтому я делаю один глубокий вдох, а затем все же нажимаю. Уэст больше не может врываться в мою жизнь, когда ему заблагорассудится, и любой возможный шанс на разговор теперь канул в Лету. Я представляю царапины и синяки, которые красуются на лице и руках моей сестры, и тут же понимаю, что поступила правильно.

Каким-то чудом Скар заснула, но до этого мне не удалось вытянуть из нее ни единой подробности о сегодняшнем дне. Кем бы ни были ее обидчики, она их боится. Настолько, что даже не называет их имен. Ни одного.

Джулс согласилась сопровождать Скар на все ее занятия, а Шейн не отходит от нее во время ланча. Не самая надежная охрана, но это лучшее, что мы можем обеспечить.

Сейчас я больше, чем когда-либо, сожалею о том, что оказалась в «Сайпресс Преп». Мало того, что мое пребывание там на грани краха, так еще и травли не случилось бы, останься я в своей части города. Я была бы рядом со Скарлетт, никогда бы не встретила Уэста, и мне пришлось бы столкнуться разве что с обычными неприятностями типичной Блу Райли. К которым я уже привыкла. С которыми я знаю, как справиться.

Драма Северного Сайпресса на совершенно другом уровне.

Снова звонит телефон, и сердце тревожно подпрыгивает. На секунду я думаю, что это Уэст, возможно, пишет сообщение с другого номера, но на этот раз абонент определен. – Рикки.

«Есть минутка?»

Набираю ответ: «Заканчиваю мыть посуду. Что случилось?»

«Выходи, как закончишь».

Сообщение заставляет меня бросить взгляд в окно, и, конечно же, он уже стоит снаружи, повернувшись ко мне спиной, расхаживает из стороны в сторону.

Вытерев руки, я приглаживаю свой конский хвост, а потом осознаю, что давненько не волновалась, как выгляжу, встречая Рикки. Но, видимо, все вернулось на круги своя.

Я снимаю толстовку с крючка рядом с дверью и выхожу.

Сначала мое внимание привлекают широкие плечи под черной кожаной курткой, а затем Рикки поворачивается, и я тут же забываю, какие чувства у меня вызвали его объятия прошлой ночью. Еще до того, как поздороваться, я замечаю на его лице два синяка.

– Что, черт возьми, произошло?

Не успев остановить себя, я спускаюсь по ступенькам крыльца в одних носках, беспокойство превращается в тревогу.

– Да все норм, – настаивает Рикки, и в голосе проскальзывает гнев. Но направлен он не на меня. А на того, кто оставил эти синяки и сам наверняка получил нехилые травмы.

В детстве я часто наблюдала, как дерется Рикки, так что… сочувствую этому парню.

Я успокаиваюсь, когда понимаю, что веду себя слишком по-девчоночьи, но все равно внимательно слежу за Рикки.

– Послушай, произошло кое-что дерьмовое, – начинает он, – и я просто подумал, что ты должна услышать это от меня, а не от кого-то еще.

Я глубоко вздыхаю и киваю.

– Ладно.

Он смотрит в сторону, и я пытаюсь прочесть его мысли, но он ничем себя не выдает. Моя первая догадка – он готовится, разогревается перед тем, как сказать мне: что бы он ни натворил, копы уже на хвосте. Но я позволяю ему объясниться, вместо того чтобы делать поспешные выводы.

– Я ходил в твою школу этим вечером, – признается Рикки, отчего у меня сжимается желудок. Теперь я вижу отметины и порезы, которыми Рикки щеголяет, в новом свете.

– Ладно, – повторяю я, стараясь не паниковать.

– Шейн рассказал мне о Скар. Я знаю, ты хочешь, чтобы я держался от вас подальше, но я все еще был зол из-за дерьма с видео и… В общем, решил, что пришло время противостоять этому козлу.

– Ты противостоял Уэсту? – спокойно спрашиваю я, понимая, что он имеет в виду, когда использует это выражение – противостоял. Предполагаю, что в этой конфронтации было произнесено не так уж много слов.

– Он сам напросился, – объясняет Рикки.

Я даже не знаю, что сказать, и мне становится интересно, связано ли сообщение Уэста с этими событиями.

– Так… что же случилось?

Рикки вздыхает, и облачко пара взмывает в воздух.

– Его братья растащили нас до того, как дело приняло серьезный оборот. Так что на этом все, наверное. Во всяком случае, пока.

Я перевожу дыхание и не совсем понимаю, что чувствую в данный момент.

– Спасибо, что рассказал мне, – честно говоря, это все, что я могу выговорить.

Рикки бросает взгляд в мою сторону – впервые с тех пор, как пришел. Я знаю, чего он ожидал. Он думал, будто я взорвусь и скажу ему, что он не должен лезть не в свое дело. Хотя обычно я предпочитаю, чтобы он не вмешивался, я понимаю, почему он так поступил. Защитник в нем не мог просто так это оставить. Из-за меня. Из-за Скар.

Раз уж на то пошло… Я и сама хотела бы сделать то же самое.

– Мне жаль, что я влез, – добавляет он, что вызывает у меня тихий смех.

– Ты прощен, но пообещай мне, что это в последний раз. Я бы предпочла, чтобы ты держался подальше от неприятностей. Особенно от неприятностей, которые имеют какое-либо отношение ко мне.

Его серо-стальной взгляд задерживается на мне. Я моргаю.

– Ничего не обещаю, но приму это во внимание, – честно отвечает Рикки, чем заставляет меня немного рассмеяться.

– Ну, по крайней мере, ты честен. Давненько никто не был со мной честен, – говорю я.

– Ты знаешь, я всегда прикрою твою спину, – напоминает он мне. Не то чтобы я нуждалась в напоминании.

Я делаю пару шагов, чтобы подняться на крыльцо, но легкое прикосновение к запястью удерживает меня на месте. Он говорит не сразу. Вместо этого Рикки просто смотрит на меня, и мне кажется, он хочет сказать что-то еще.

– Что такое?

Он мгновение колеблется, а затем, кажется, приходит в себя.

– Ничего. Просто… не стесняйся звонить мне, если что-то понадобится. Неважно во сколько, – говорит он. – Обстановка на улице накаляется, и… Я просто беспокоюсь о тебе. О Скар. Вот и все.

Когда я киваю, он отпускает мое запястье.

– Хотя я ценю твою заботу, я перестала бояться Бугимена, когда мне было восемь.

– Ладно, ладно, забей, – отвечает он со смехом и направляется к переулку. – Просто говорю, что Бугимену и не нужно, чтобы ты верила в его существование.

– Поняла, Руиз. Спокойной ночи, – кричу я, отступая внутрь дома.

– Увидимся, красавица, – Рикки машет через плечо, ни разу не оглянувшись.

Даже не осознавая этого, он сделал мою ночь незабываемой. А все потому, что теперь, пока я буду засыпать, перед моими глазами будет разыгрываться сцена, в которой Уэст Голден получает по заднице.

Что ж, пожалуй, сладких мне снов.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Секси Зверь нашел идеальный способ зализать свои раны после драки. И давайте-ка попробуем угадать, где же была его последняя остановка?

Верно. У дома Новенькой.

Посмотрите на эти фотки наших голубков и скажите, что думаете. Неужто я вижу настоящую любовную связь? Я не эксперт, но что-то в глазах нашей сногсшибательной блондиночки говорит мне, что совсем скоро она забудет о всеми любимом квотербеке.

Будь осторожен, Секси Зверь. Всем известно, что Царь Мидас ненавидит проигрывать.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 9

Уэст

Совет Дэйна не выходил у меня из головы весь день.

Когда я прошел мимо Саутсайд перед началом урока. Когда она вошла в кафетерий. И теперь, когда я стою у раздевалки, пытаясь выглядеть непринужденно, зная, что я и правда сталкер, которым она меня считает.

Какой-то внутренний импульс побуждает меня оправдываться. Надеюсь, я не ляпну лишнего, что, как я знаю, невозможно, но, черт подери, я теряю самообладание.

Я замечаю Блу и начинаю немедленное преследование.

– Саутсайд! – кричу я, практически бросаясь к ней, что заставляет ее набирать скорость в надежде избежать встречи со мной.

Не повезло.

Она почти успевает спрятаться в женской раздевалке, но я догоняю и ухитряюсь загородить дверь. К счастью для меня, Родригес – чудаковатой обломщицы – нигде не видно.

Саутсайд закатывает глаза, когда я осторожно беру ее за плечи и отодвигаю в сторону, видя, как к нам приближается стайка девчонок. Проходя мимо, они бросают на нас странные взгляды. Впрочем, мне плевать. Да, я абсолютно, мать вашу, уверен, что выгляжу как маньяк, но кого это волнует?

– Ты не обязана давать мне шанс сказать хоть слово. Я знаю, – первым говорю я, – но умоляю. Я всего лишь пытаюсь сказать, что сожалею о том, как все вышло.

Блу отступает назад и выскальзывает из моей легкой хватки.

– Ты вроде не глухой, Уэст. Так что ты меня слышал: мы закончили с разговорами, – огрызается она.

Она не упоминает о синяках, которые остались у меня после вчерашней драки, но я вижу, что она смотрит на них.

– Меня не интересует ничего из того, что ты хочешь сказать, – добавляет она. – По этой причине я и заблокировала тебя вчера, засранец, – тихо шипит она. – И для протокола, к ЧЕРТУ твои извинения.

Блу хочет обойти меня, и пусть я знаю, что не должен так поступать, снова беру ее за плечи, а затем немедленно отпускаю. Блу бросает на меня убийственный взгляд. Я решаю снова умолять ее. И на этот раз я четко осознаю, что первокурсница, неумело прячущаяся за шкафчиком, фотографирует нас.

У Пандоры глаза повсюду. Ее поклонники преданы ей, пусть никто даже не знает, кто эта сука на самом деле.

Мой взгляд возвращается к Саутсайд.

– Слушай, я знаю, сейчас все совсем хреново. Поверь мне. Но я не…

И, вот так запросто, слова почти срываются с языка. Те, что мне нельзя говорить ни в коем случае, – что не я опубликовал видео. Я был на грани того, чтобы выпалить их вслух, поскольку отчаянно нуждаюсь в том, чтобы быть услышанным. В таком состоянии я плохо соображаю.

Точнее, вообще не соображаю.

Дыхание становится тяжелым и учащенным. Саутсайд смотрит на меня, но пока не уходит, что, я думаю, можно считать маленькой победой. Хотя очевидно, я ее заколебал. Уверен, больше всего на свете она хочет, чтобы ее оставили в покое.

И тогда я вспоминаю слова Дэйна, сказанные вчера. Что-то о том, чтобы начать с малого, а затем что-то о том, чтобы не загонять ее в угол.

Как я делаю прямо сейчас.

Так что я иду против самого своего естества и отступаю, давая ей возможность вздохнуть. Я сдерживаюсь, несмотря на желание все рассказать, что в любом случае получается не слишком-то хорошо.

– Извини, что побеспокоил, – в конце концов произношу я.

Блу смотрит на меня, и, кажется, она слегка удивлена, что я не стал настаивать, как она, вероятно, ожидала. Но я должен придерживаться плана. Пусть, отступая, я будто бы оставляю нашу проблему неразрешенной.

Взгляд скользит по ее телу, и меня жутко бесит эта странная энергия напряжения, которая сталкивает нас вместе. Именно поэтому я хочу ее, даже когда она отшивает меня или когда разрывает мое эго в клочья.

Но я это заслужил. Все до последней капли.

Повернувшись, я направляюсь переодеваться. Ну, сначала дуться, а потом переодеваться.

Мне никогда в жизни не приходилось так усердно добиваться девушки. Я даже не задумывался о чувствах бывших, но к Блу это не относится. Я позволяю ей ненавидеть меня, и все потому, что мой брат сказал: я не должен давить. Так что вот, я пытаюсь подчиниться.

Я не настаиваю. Вроде.

Выхожу в зал как раз в тот момент, когда миссис Си дует в свисток и заглядывает в свой планшет, чтобы записать посещаемость. Краем глаза я замечаю светлый хвостик, который, как я знаю, принадлежит Саутсайд, но не поворачиваюсь в ее сторону.

Дай ей немного свободы, придурок.

Вздох помогает снять стеснение в груди, но все это убивает меня изнутри.

– Сегодня официально стартует наша баскетбольная секция, – объявляет миссис Си. – Вы отлично изобразили русалок во время занятий в бассейне.

Никто не смеется над ее дурацкой шуткой, кроме какого-то придурка в начале ряда.

– Как бы то ни было. Мы начнем с простых двухочковых в первой половине урока, затем перейдем к небольшим упражнениям, чтобы попрактиковаться в том, чему вы научились. Мне понадобится пара добровольцев, – кричит она.

Конечно, никто не поднимает руки.

Когда ее взгляд останавливается на мне, я издаю стон, зная, что сейчас назовут мое имя.

– Уэст? Можешь присоединиться ко мне, пожалуйста? – спрашивает она. – И… как насчет тебя, Трип? Иди-ка сюда и возьми мяч.

Я делаю, как меня просят: веду мяч, ожидая указаний.

– Трип, ты нужен мне в защите. Начинай с линии штрафного броска.

Мы направляемся к линии, и Трип разводит руки в стороны, изучая язык моего тела. Тем не менее он почему-то теряется, когда я притворяюсь будто иду влево, а затем поворачиваю направо. Я прыгаю, и мяч слетает с кончиков моих пальцев прямо в корзину. И только тогда я оглядываюсь и вижу Трипа на земле. Так вот почему класс смеется.

– Виноват, – извиняюсь я, протягивая ему руку. Он принимает ее и встает.

Стремясь реабилитироваться, на этот раз он ставит ноги тверже, а я веду мяч, пока свисток миссис Си не сигнализирует о начале игры. Трип более сосредоточен, чем раньше, и немного напряжен. Пытаясь дать ему преимущество, я использую тот же прием, думая, что это будет предсказуемо, но чувак идет на дно, словно «Титаник», и мяч с легкостью попадает в корзину.

На этот раз, когда я поворачиваюсь, чтобы помочь ему подняться, я смеюсь вместе со всеми остальными.

– Хорошо, что ты выбрал футбол, а не баскетбол. В противном случае им пришлось бы нанимать кого-то, кто уносил бы твою задницу с площадки после каждой игры, – шучу я.

Его лицо краснеет, но он сам слегка посмеивается.

– Ты меня врасплох застал, вот и все, – настаивает он. – В другой раз я тебя заблокирую.

– Другого раза не будет, – вмешивается миссис Си. – Извини, сынок, но у нас замена.

Слегка улыбаясь, она кладет руку на плечо Трипа, когда тот проходит мимо нее на обратном пути к трибунам.

– Райли, ты следующая, – объявляет миссис Си.

Саутсайд выходит из транса. Но теперь выглядит как олень, пойманный светом фар.

– Что? Я… я неважно себя чувствую, – лжет она, переводя взгляд с меня на миссис Си, будто бы умоляя о пощаде.

– Это не займет много времени, – настаивает миссис Си. – Кроме того, я подсмотрела несколько твоих тренировок. Если уж кто и сможет побороть Голдена, то это ты.

Лицо Саутсайд краснее, чем у Трипа, и я, честно говоря, задаюсь вопросом: неужели миссис Си единственный на этой планете человек, который не знает о слитом видео? Эта женщина, наверное, в пещере живет. В противном случае она ни за что не поставила бы нас в пару.

Но, увы, имеем, что имеем.

Раздается свисток, и я уже вижу, что у Саутсайд чутье лучше, чем у Трипа. Вместо того, чтобы следить за мячом, ее взгляд прикован к моему торсу. На этот раз я притворяюсь, будто иду вправо, а вместо этого пробиваю влево, но она все еще наседает на меня, замедляя мое продвижение к корзине. Блу прыгает вместе со мной, протягивая руку к мячу. Если бы не разница в росте, она бы точно заблокировала удар.

А еще из-за разницы в росте я, вероятно, на добрых сорок фунтов тяжелее ее. Саутсайд врезается мне в грудь по пути наверх. Затем с глухим стуком приземляется на корт.

Прямо на задницу.

Класс снова взрывается смехом, и я сразу понимаю, что еще слишком рано. Синяки на ее самолюбии по-прежнему свежи. Слишком свежи, чтобы она снова могла спокойно находиться в центре внимания. По сути, они сыплют соль на открытую рану. Ту, которую я отчаянно пытаюсь исцелить.

– Может, отдашь мяч Блу? – кричит какой-то пацан. – Она, похоже, неплохо с шарами умеет обращаться.

Я ищу этого придурка глазами, но никого не замечаю. Когда я снова поворачиваюсь к Саутсайд, она в ярости. Злится на меня, без сомнения, пусть и не я это сказал. Лучшее, что я могу сделать, это предложить свою руку, которую она отбрасывает и поднимается на ноги без посторонней помощи.

– Еще раз, – практически рычит она, даже не дожидаясь, когда миссис Си свистнет.

После свистка Саутсайд в десять раз сосредоточеннее, чем раньше. Я двигаюсь, она повторяет, и на этот раз обойти ее становится сложнее. Но когда я наконец это делаю, и мои ноги отрываются от земли для броска, мне кажется, будто в подбородок врезается камень. Я теряю равновесие еще до того, как я отпускаю мяч.

– Райли! – кричит миссис Си. – Что, черт возьми, это было?

Саутсайд, запыхавшаяся и все еще переполненная гневом, похоже, отходит от состояния аффекта. Когда она осознает, что ударила меня на глазах у всего класса, то делает несколько шагов назад, а затем ее взгляд останавливается на моей челюсти.

Блу уж точно не сдерживалась.

– Я… это был несчастный случай, – лжет она. – Я пыталась блокировать его удар и…

– Блок, да будет тебе известно, – это удар открытой ладонью по мячу. А ты ударила его кулаком в лицо. Но как игрок, полагаю, ты знаешь правила, – кипит миссис Си. – Марш в раздевалку, а потом в кабинет директора Харрисона.

– Но я…

– Быстро!

Класс издает коллективное «о-о-о», когда миссис Си указывает в сторону раздевалки.

Саутсайд уже срывается с места, бежит к двери, и это выводит меня из себя, вызывает желание погнаться за ней, но я знаю, что это последнее, чего она хочет. Вместо этого я делаю единственное, что могу.

– Тебя я не освобождала, Голден.

Я игнорирую слова, брошенные мне в спину, и сам направляюсь в раздевалку парней, имея в голове четкий план. Врываюсь в двери и переодеваюсь так быстро, как только могу. Саутсайд не хочет слышать ни слова из того, что я хочу сказать, но я знаю одного человека, который выслушает.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Думаю, мало что способно сломить Царя Мидаса, но кулак в челюсть – определенно дерзкая попытка!

Божечки! Недавняя серия вспышек насилия вокруг этой сладкой, но уже бывшей парочки служит еще одним доказательством того, что напряжение крайне велико. Да что же вы, люди! Займитесь любовью, а не войной. Что случилось с простыми объятиями?

Может, правила катятся в ад, когда один из любовничков делает ваше интимное видео достоянием общественности?

На снимке, сделанном анонимом, видно, как незадолго до злосчастного удара наша парочка вступила в жаркую дискуссию. Мы не знаем, о чем шла речь, но как бы нам хотелось знать…

К другим новостям: маленькая птичка на хвосте принесла, что Дева Лисица недавно была отмечена на пикантном фотомонтаже в ее социальных сетях… Но кем же, спросите вы? Что ж, я думаю, все вы помните некоего таинственного парня, который засветился на откровенных фотках, пока наша красавица гостила на Кубе. Если эти двусмысленные намеки что-то и значат, то только одно: кто-то соскучился по тебе, Лисичка. Интересно, в курсе ли Красавчик Ди?

Упс!

Если и не был в курсе, то теперь точно да.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 10

Блу

Я не переставала дрожать с тех пор, как села. Что на меня вообще нашло в спортзале? Я знала, что поставлено на карту, и все же не смогла держать себя в руках.

В том, как я напоролась на него, как они все смеялись надо мной, что-то было. Меня дико тошнит оттого, что приходится притворяться, будто все в порядке.

Я сижу в приемной одна, но все равно прячу лицо под футболкой, когда наворачиваются слезы. Только вчера я твердила Скар, чтобы она вела себя тихо, а теперь посмотрите на меня. Жду аудиенции с директором Харрисоном, потому что ударила Уэста.

Он должен был быть последним человеком, к которому я хотела бы прикоснуться. Этот опыт научил меня многому, но больше всего тому, что семья Уэста вне досягаемости, как мне и представлялось. Отсюда и причина, по которой я на испытательном сроке, а он неприкосновенен.

Когда дверь рядом со мной открывается и вновь закрывается, я все еще прячу лицо под футболкой, даже не выглядывая, чтобы посмотреть, кто вошел. Хотелось бы проявить больше достоинства, а не открыто плакать перед посторонними людьми, но я просто невероятно вымотана.

Рядом со мной раздается рингтон, и вошедший пытается дотянуться до своего телефона.

– Да, – отвечает он, и я внезапно осознаю, кто, черт возьми, это такой.

Я поднимаю взгляд от воротника своей футболки ровно настолько, чтобы убедиться, что я права. И, конечно же, на меня сверху вниз смотрит Уэст. К счастью, он не пытается завести со мной разговор, как раньше, но, скорее всего, это лишь вопрос времени.

Какого дьявола он вообще здесь?

– Дэйн, я… – он замолкает, чтобы послушать, и сразу после этого издает долгий вздох. – Я еще не видел обновления, но уверен, что это просто…

Его слова обрываются, когда Дэйн снова перебивает.

– То, что ее отметили на фотках, ничего не значит. Наверное, они с лета остались, – напряженно шепчет он.

Вновь выйдя в коридор, Уэст переключается на громкую связь, а затем убавляет громкость. Я могу все слышать, разделяющая нас дверь офиса не прикрыта. Интересно, почему мне вообще дозволено подслушивать? Похоже, это личный разговор.

– Я даже не встречался с этим парнем и уже чертовски его ненавижу, – возмущается Дэйн. – На каждой фотке он без рубашки, мокрый с головы до ног или демонстрирует свои чертовы картины.

– Какие еще картины? – спрашивает Уэст.

– Он, мать его, рисует. И, конечно же, нарисовал ее. Говорит, что отправит ей картину на этой неделе. Как, черт возьми, мне соревноваться с таким дерьмом?

– А ты собираешься? – удивляется Уэст, и мне неприятно, что я даже слегка заинтересована в этом разговоре. Он, по крайней мере, отвлекает от надвигающейся катастрофы, которая ожидает меня, когда директор Харрисон позовет меня в кабинет.

Дэйн вздыхает, а затем приходит к выводу.

– Я… нет. Мы не подходим друг другу. У нее вся эта фигня с «девственностью», и я все нахрен уничтожу. Буквально, – добавляет он. – Но этот козел ей тоже не подходит, – настойчиво заявляет Дэйн. Его голос звучит так, будто он сейчас на улице, что напоминает мне о недавно прозвеневшем звонке. – Проклятье! А если я ей скажу об этом, то прозвучу как ревнивый придурок.

– В общем-то да, – вздыхает Уэст.

– Короче, мне пора на тренировку. Что сказать тренеру, когда он спросит, где ты?

Краем глаза я замечаю, что Уэст смотрит на меня.

– Скажи, что мне нужно кое о чем позаботиться, так что я немного опоздаю.

– Лады. Увидимся.

Затем он заканчивает разговор, и я опять, сутулясь, утыкаюсь лицом в футболку. Теперь, когда не на что отвлечься, я снова превращаюсь в комок нервов, думая о том, как сильно облажалась.

Уэст так хорошо мне знаком, что всякий раз, когда он рядом, я чувствую это особенное электричество, пробегающее по коже. Чувствую его запах в окружающем меня пространстве, и мне становится грустно. Существовало время, между обменом гневными репликами, когда я и правда позволяла себе растворяться в его аромате. Но сейчас это лишь напоминание о том, что я лежала голой в его постели, покрытая запахом одеколона, который он носит. И как бы усердно я ни пыталась оттереть его, все равно пахла им несколько дней. Каждый раз, когда делала вдох, вдыхала его.

Конечно же, он не стал менее привлекательным из-за того, что причинил мне боль. Можно смело сказать, что он один из самых красивых парней, которых я когда-либо видела. Но, как известно, в красоте почти всегда таится яд. Теперь я больше не под его чарами. Больше не слепа к его красоте, которая видна лишь на поверхности.

А внутри же… Чистое зло.

Сейчас я в ярости. Даже больше, чем раньше, потому что он, кажется, не может исполнить единственное желание, которое я выразила с тех пор, как все пошло прахом. Все, о чем я, черт возьми, просила, – это немного пространства.

– Зачем ты сюда приперся? – почти рычу я. – Настучать решил? Хочешь убедиться, что директор Харрисон исключит меня?

Он тяжело вздыхает, и я так близка к тому, чтобы поднять на него глаза, что едва сдерживаюсь. Вместо этого пялюсь на свое кольцо в пупке, держа голову под футболкой.

– Я…

Как только это единственное слово слетает с губ Уэста, открывается дверь, и я тут же вытаскиваю голову из футболки и приглаживаю волосы. Директор Харрисон кивает Уэсту, а затем приглашает меня в свой кабинет.

– Если не возражаете, сэр, я бы тоже хотел войти, – заявляет Уэст, используя ту же вежливую фразу, которой он одурачил дядю Дасти.

Уэст зарабатывает любопытный взгляд Харрисона, но в конечном счете тот соглашается.

– Конечно, сынок.

Я чуть не смеюсь вслух. Конечно же, директор называет его сынком. Могу поспорить, его отец играет с этим чуваком в гольф каждое воскресенье, потому что жизнь офигеть как справедлива.

Дверь за нами захлопывается, и я не решаюсь сесть на стул рядом с Уэстом, но больше сесть некуда.

Харрисон что-то просматривает на своем компьютере, а я пытаюсь скрыть, как сильно меня трясет. И это вовсе не из-за вопроса исключения. Я думаю о вчерашней угрозе директора Карпентера, опрашивающего Скарлетт. Естественно, я подделала подпись мамы на документах и выдала себя за нее во время утреннего звонка, но этого будет недостаточно, чтобы остановить школу от расследования, если они посчитают, что для этого есть веская причина. И я, возможно, только что дала им такую.

– Основываясь на том, что я вижу в обращении миссис Си, вы… ударили Уэста, мисс Райли? Все верно?

– Сэр, я…

– Это был несчастный случай, – вмешивается Уэст. – Я уверен, с точки зрения миссис Си это выглядело по-другому, но Блу всего лишь пыталась остановить мой удар. Это был чистый блок.

Открыв рот, я смотрю на Уэста, пытаясь осознать ложь, которую он только что сказал. Учитывая, как сильно я его ударила, его челюсть, должно быть, все еще пульсирует, но он пытается спасти мою задницу.

Я поворачиваюсь лицом к Харрисону и встречаюсь с любопытным взглядом. Он откидывается на спинку стула, казалось бы, глубоко задумавшись.

– В последнее время у вас двоих было довольно много… интересных взаимодействий, – замечает он. – Мисс Райли, я уверен, вы в курсе, что будете отчислены, если выяснится, что вы виновны в этом инциденте. Ваш испытательный срок…

– Я в курсе, сэр, – спешу сказать я.

– Уэст, это ведь не попытка уберечь мисс Райли от исключения, не так ли?

Уэст бросает непонимающий взгляд на директора.

– Нет, сэр. Я впервые слышу об испытательном сроке, – лжет он.

Но почему он лжет?

Это же то, чего он так хотел – погубить меня, увидеть, как меня вышвырнут вон, и теперь… он защищает меня?

Харрисон покупается на это не больше, чем я, и его ручка безостановочно постукивает по краю стола. От этого звука бешено колотится сердце, и я задаюсь вопросом: чье слово победит – Уэста или миссис Си? Думаю, это зависит от того, кем директор дорожит больше. Коллегой или Уэстом.

Наступает минута молчания, которая наполняет меня ужасом, а затем Харрисон снова говорит:

– Хорошо. Я подыграю, – он ухмыляется. – Но в следующий раз, когда возникнет подобная проблема, крестник ты мне или нет, Уэст, я не стану потакать нарушению правил школы.

– Понял, сэр, – говорит Уэст, вставая, чтобы пожать руку своему долбаному крестному отцу.

Ну само собой, Харрисон – его крестный отец. Будто чаша весов и так недостаточно несправедливо склонилась в сторону Уэста.

Я встаю, надеясь убраться отсюда подальше до того, как Харрисон успеет передумать, но в итоге, пока собираю вещи, становлюсь невольной свидетельницей их с Уэстом разговора.

– Похоже, ты получил по лицу задолго до того, как мисс Райли добралась до тебя, – поддразнивает Харрисон, ссылаясь на Рикки.

Уэст издает сдавленный смешок, потирая затылок.

– Да уж, странные деньки выдались.

– Держу пари. Мне придется предупредить жену, чтобы она не слишком удивлялась, когда увидит тебя на следующей неделе на ужине в честь Дня благодарения. Твой старик ведь не передумал ужинать с нами?

– Нет, сэр, – со смехом отвечает Уэст. – Мы все с нетерпением этого ждем.

– Что ж, будем рады вас всех видеть. А еще в эти выходные будем смотреть большую игру.

– Тогда я сделаю все возможное, чтобы не подвести вас, – отвечает Уэст, снова извергая эту фальшивую вежливость.

– Я уверен, вы, ребята, принесете нам еще одну победу, – заключает Харрисон.

Разговоры о полуфинале напоминают мне, что в пятницу я вернусь в окопы с камерой наперевес. На целые выходные. Желудок при мысли об этом скручивается в узел.

Я слышу, как отрывается лист бумаги, затем другой, прежде чем меня останавливают у двери.

– Вам это понадобится, мисс Райли, – говорит директор Харрисон, протягивая два розовых пропуска. Один для меня. Один для Уэста. – Я дал вам обоим десятиминутную отсрочку, чтобы переодеться и приступить к тренировке. Не задерживайтесь в коридорах. Поняли?

Его голос и близко не такой властный, как суть заявления. Я уверена, снисходительность больше предназначается Уэсту, нежели мне.

– Поняли, – отвечаем мы в унисон, а затем оба уносим ноги.

Мы идем по коридору вместе, так что это очень неловкая прогулка. В основном потому, что я всегда чувствую присутствие Уэста, как и он всегда чувствует мое – две противоположные стороны магнита, притягивающиеся друг к другу из-за разности характеров. По крайней мере, я так думала раньше.

Теперь же уверена, что мы оба просто долбанутые.

– Я не жалею, что ударила тебя, – говорю я самым стервозным тоном, на который только способна.

Затем бросаю на него взгляд, и он тихо усмехается.

– А кто сказал, что должна?

Меня раздражает, что он так спокойно к этому относится.

– И никаких тебе «спасибо» за то, как ты сейчас обработал Харрисона. Ты должен мне хотя бы это.

На этот раз засранец смеется в полный голос.

– Слушай, Саутсайд, ну ты и разболталась. Я тут просто иду, ничего такого.

– Как знаешь, – огрызаюсь я.

Когда наши пути расходятся, а он продолжает следовать за мной, я мгновенно раздражаюсь. Мне уже хватило болтовни, и я уверена, он надеется снова начать разговор.

Но затем, когда мы приближаемся к женской раздевалке, я удивляюсь, когда его шаги замедляются, хотя я все еще двигаюсь вперед. Только дойдя до двери, я оглядываюсь через плечо и вижу, что он застыл посреди коридора с самой раздражающе сексуальной полуулыбкой, которую я когда-либо видела в жизни. И, само собой, он пытается быть загадочным, поэтому не говорит ни слова. Просто стоит и наблюдает, засунув обе руки в карманы джинсов.

Единственное, что хуже профессионального мудака, – это горячий профессиональный мудак.

Через секунду после того, как я встречаюсь с ним взглядом, он молча поворачивается и направляется к мужской раздевалке. Как и должен был сделать с самого начала. Его так чертовски сложно разгадать, что я теряюсь в догадках… Он что, просто проводил меня на тренировку? Типа, я его девушка или что-то в этом роде?

Я оглядываю его с ног до головы, пока он уходит. Его крепкие бицепсы натягивают рукава облегающего белого лонгслива. Мышцы на спине дразняще перекатываются под тканью, и я тут же вспоминаю, каково это – касаться их.

Очевидно и к сожалению для меня, влечение все еще живо. Это становится очевидным, когда Уэст оглядывается, и моя грудь моментально вздымается от глубокого вдоха. Эти дикие зеленые глаза и темные, растрепанные волосы – мой криптонит. Я знаю его запах, а теперь и его прикосновение, лишающее сил. Однажды Уэст одурачил меня, заставив думать, будто я увидела проблеск его настоящего, но это было ошибкой.

Ложью.

Которая дорого мне обошлась.

Именно это напоминание позволяет мне развернуться и уйти, не задаваясь вопросом, почему Уэст, кажется, жаждет доказать, что изменился.

Не задаваясь вопросом, почему он вдруг стал таким человечным.

Совсем не Уэстом.

Однажды я впустила его в свою голову, и это меня уничтожило. Я не позволю этому повториться.

Никогда.

Глава 11

Уэст

«Да ты сталкер!»

«Ты что, блин, психопат?»

«Клянусь, ты полный мудак».

Это основные моменты из списка оскорблений, которые Саутсайд обрушила на меня на этой неделе. А ведь я просто превратил в привычку совместную прогулку на переменах.

Я появляюсь возле каждого класса, в котором занимается Блу. Когда звенит звонок, я провожаю ее на следующее занятие. Она считает меня чокнутым, и, возможно, так оно и есть. Но Дэйн сказал начинать с малого. И для меня, наверное, быть «психопатом-сталкером-мудаком» – это как раз и есть то самое «малое».

Не уверен, насколько это по-рыцарски – провожать девушку на занятия, когда она явно этого не хочет. Но это единственное, что я могу сделать, учитывая, что она не позволит мне большего.

Три дня подряд я появлялся, ждал, пока она соберет свои вещи, а потом провожал ее, куда бы она ни пошла. Моя посещаемость упала, но к черту, оно того стоит.

Люди тоже начинают замечать. Мало того, что я явно пытаюсь сделать некое заявление, мол я не сдаюсь, так еще и Саутсайд, похоже, не уступает. Ни капельки.

Дэйн, Стерлинг и Джосс назначили себя чем-то вроде моего совета по взаимоотношениям, советуют мне, что делать дальше. Все они поддерживают решение не сдаваться. Джосс считает, что это романтично, ребята говорят про верность. Не уверен ни в одном из этих заявлений, но точно знаю, что обязан быть рядом с Блу и дальше.

Я кое-что узнал о Саутсайд. Люди часто ее бросали. И пусть я знаю, как сильно облажался, мне нужно, чтобы она знала – я не отступлю. Нужно, чтобы она поняла, что я способен почувствовать нужды другого человека и стать таким, каким она хочет меня видеть. Даже если это идет вразрез с тем, кто я есть на самом деле. Я сделаю это для нее.

Пандора продолжает постить без перерыва, ведь ее почта наверняка доверху забита фотками, однако никто до конца не уверен, что происходит.

Мы с Саутсайд по-прежнему вместе?

Я все еще в немилости?

Я одержим и отказываюсь отпускать ее?

Моя гордость уязвлена, но мне плевать. Плюс, ничто из того, что я чувствую, даже близко не сравнится с тем, что чувствовала она на прошлой неделе. Нужно быть охренительно смелой, чтобы заявиться в школу после всего произошедшего. И, если честно, я восхищаюсь ею до чертиков, когда вижу, как она ходит по коридорам «Сайпресс Преп» с высоко поднятой головой. Это немного облегчает мою новую – и несколько унизительную – рутину.

– Ну как ты? Она уже с тобой говорила? – спрашивает Джосс, отправляя в рот чипсы.

С недавних пор мы стали сидеть отдельно от остальной компании, чтобы никто не мог подслушать наши ежедневные совещания по разработке стратегии. Я вопросительно смотрю на Саутсайд, сидящую в другом конце столовой вместе с Родригес. Меня охватывает разочарование, что я ни черта не добился. Качаю головой.

– Ни слова, – признаюсь я. – Она либо бубнит себе под нос из-за того, что я преследую ее, либо притворяется, будто меня нет.

– Ну, мне кажется, нужно продолжать. Она должна видеть, что ты стараешься. Что ты выставляешь себя на посмешище ради нее, – добавляет Джосс, прежде чем прошептать: – Упс. Не хотела произносить эту часть вслух.

Я напрягаю челюсть и на долю секунды задумываюсь о своей репутации. О том, каким меня хотят видеть, о стандартах, которых я должен придерживаться. Но потом я вспоминаю, куда все это меня привело.

– Что бы ты ни делал, бро, не позволяй какому-нибудь другому ублюдку проскочить у тебя под носом, – предупреждает Дэйн горьким от досады голосом, а потом накалывает фрикадельку на вилку.

Я сдерживаю смех, поскольку знаю, что речь уже не обо мне. Джосс, похоже, не замечает, что Дэйн задет за живое информацией о том, что ее новый дружок с Кубы внезапно начал метить территорию. Отсутствие объяснений с ее стороны только усугубляет положение Дэйна.

– Я предлагаю придерживаться выбранного курса и играть в долгую, – добавляет Стерлинг. – У нее есть веская причина злиться. Оставь ее в покое. Затем, когда Блу устанет злиться, она увидит, какие усилия ты прилагаешь, и, возможно, именно тогда ты сможешь сказать то, что должен.

Я не говорю об этом вслух, но, похоже, до этого еще офигеть как далеко.

Но ведь нужно начинать с чистого листа, да? Быть терпеливым и все такое.

– Я не собираюсь менять план в ближайшее время, так что, думаю, посмотрим, к чему это приведет, – такова моя последняя мысль по этому поводу.

Либо Саутсайд поймет намек – мои извинения искренни, и я хочу начать реальные отношения, – либо на меня навесят ярлык неудачника, который потерял девушку еще до того, как заполучить ее.

Как бы то ни было, я увяз по колено, и пути назад нет.

Блу

– Черт! – задыхаюсь я.

Мы с Джулс обе подпрыгиваем, когда наши телефоны одновременно сигналят. Мы опускаем взгляд на экраны, читая только что поступившее сообщение от Amber Alert[1]. Второе за неделю.

Пропала еще одна девушка из Саутсайда.

Я просматриваю детали в поисках какой-нибудь примечательной информации: на этот раз пропавшей было шестнадцать, в последний раз ее видели выходящей из винного магазина на Мерфи.

– Это не так уж далеко от закусочной, – рассеянно говорю я, подсчитывая количество кварталов между этой улицей и заведением дядюшки Дасти.

Всего три, что, мягко говоря, немного нервирует.

– Наверное, просто сбежала со своим парнем или типа того. Объявится через неделю или две, когда у них кончатся еда и презервативы, – отвечает Джулс с ухмылкой.

– Ага. Может быть.

– Итак, вернемся к ситуации с Уэстом. Он просто провожает тебя? И ничего никогда не говорит?

Я откладываю телефон в сторону, прежде чем кивнуть.

– Да, просто ходит за мной, как привязанный, и это чертовски странно, – отвечаю я. – А еще чертовски бесит.

– И, может… немного мило? А? – смущенно добавляет Джулс. Когда я бросаю на нее убийственный взгляд, выражение ее лица тускнеет.

– Я тебя умоляю.

– То, что он сделал, естественно, было самым подлым поступком из всех подлых поступков, но, может, он искренне сожалеет. Или, может, в этой истории есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд? Но ты не узнаешь, что это, пока не выслушаешь его.

Я вытягиваюсь на кровати рядом с ней, лицом к мерцающим гирляндам на потолке. Таков был ее недавний совет – дать Уэсту высказаться. Ну, вместо того, что я обычно делаю, едва он открывает рот. То есть затыкаю его.

– Ты так говоришь только потому, что не пережила с ним того же, что и я, – объясняю я со вздохом. – Уэст ужасный человек, манипулятор, способный на все. Он вынудил меня потерять бдительность, а потом заставил поплатиться за это.

Джулс переворачивается на бок и подпирает голову кулаком. Ее пристальный взгляд останавливается на мне, а затем она говорит:

– Так, давай-ка повторим. Ты заявилась в его номер, и эта сучка Паркер лежала в его постели голой, верно?

Это преувеличение вызывает у меня тихий смешок.

– Она не была голой, но могла бы быть, если бы я оказалась там на несколько секунд позже, – поправляю я ее.

– Это все детали. Что случилось потом?

Я вспоминаю прошлое и закрываю глаза.

– Она разозлилась, схватила свои вещи, а затем умчалась прочь.

– Она что-нибудь сказала, уходя?

Я хмурюсь.

– Не помню.

Правда в том, что многое с той ночи теперь как в тумане. Может, потому что я пытаюсь забыть это, как страшный сон.

– Значит, она была единственным человеком в комнате, кроме вас двоих?

Я пожимаю плечами.

– Если только кто-то не был там до или после, то да, она была единственным человеком, который, как я точно знаю, был в комнате.

– А это означает, что, может, это она замышляла какое-то сомнительное дерьмо. Не Уэст.

Я вздыхаю, не желая думать об этом.

– Насколько я знаю, Джулс, они подставили меня вместе.

– Я бы согласилась с тобой в этом, если бы он не вышвырнул ее вон, как ты описала. Это не похоже на сговор. Похоже на озлобленную девушку, отчаянно пытающуюся через койку вернуться в жизнь своего бывшего.

Я по-прежнему смотрю в потолок и думаю над тем, что пытается донести Джулс. Она хочет, чтобы я рассмотрела все возможности, хочет, чтобы я уступила и выслушала Уэста, но в этом нет необходимости.

– В твоей теории полно дыр, – говорю я. – Если бы это сделала Паркер и Уэста обвинили бы, он бы сдал ее без вопросов. И давай не будем забывать, как он выгнал меня из номера, когда мы закончили.

Этот разговор не слишком тешит мое самолюбие, но Джулс, наверное, единственный человек в мире, с которым я могу вот так откровенно об этом говорить.

– Может, это вышло случайно, – парирует она. – Может, он хотел вас записать, чтобы потом пересматривать. Ну, знаешь, для дрочебанка, или типа того. Но каким-то образом видео просочилось в сеть и распространилось повсюду.

Я не могу сдержать смех, когда она произносит слово «дрочебанк».

– Опять же, я почти уверена, что он не выгнал бы меня, если бы та ночь что-то значила для него. Хоть что-то.

Я чувствую, что Джулс смотрит на меня, еще до того, как она снова заговаривает.

– Тем не менее она что-то значила для тебя, – замечает она. – Правда?

Я не утруждаю себя ответом, поскольку мы обе его знаем. Я не вступаю в интимные отношения с парнями, если мое сердце не вовлечено. С Уэстом было много эмоций, переплетенных воедино, но когда я, наконец, уступила ему, именно в тот момент я поняла, что для меня это нечто большее, чем просто физическое влечение.

– На самом деле, это все неважно, – это единственный ответ, который я даю, поворачиваясь к Джулс спиной, ведь мои глаза снова наполняются слезами.

Уэст прошелся бульдозером по моему сердцу, и то, что он ходит за мной целыми днями, не заставит меня думать, будто он хороший парень. Все так же хреново, как и раньше, и наши отношения далеки от нормальности.

Очень, очень далеки.

– Думаешь, справишься на этих выходных? – тихо спрашивает Джулс. Я только киваю, не желая, чтобы она знала, что я снова в слезах.

– Если бы я могла поехать с тобой, то поехала бы, но знаю, что нужна тебе здесь, чтобы присмотреть за Скар.

– Со мной все будет в порядке. Это всего на пару вечеров.

Я надеюсь, это прозвучало храбро, поскольку я чувствую что угодно, только не уверенность в своих силах. Мне не хочется находиться рядом с Уэстом, кем-либо из игроков или группой поддержки. Став объектом их шуток на прошлой неделе в школе, я могу только представить, на что они пойдут, сорвавшись с поводка.

– Что ж, ехать туда не так уж долго. Я мигом доберусь, если понадоблюсь. Ты ведь знаешь это, верно?

Улыбаюсь и киваю. Джулс преуменьшает расстояние, на котором я буду находиться от дома. Ехать туда на самом деле довольно долго – часа два или даже три.

– План таков: я просто буду торчать в своем номере всю ночь. Может, посмотрю что-нибудь, чтобы занять мозги, – говорю я.

– Тогда я буду там с тобой духовно, – обещает она.

Я тянусь к Джулс и сжимаю ее руку. Мне нужно почувствовать с кем-то связь. Пусть даже ненадолго. Но что бы ни случилось в этот уик-энд, в конечном счете мне придется столкнуться с этим в одиночку.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Уик-энд почти здесь! Если наши ребята одержат очередную победу в эту субботу, то мы окажемся на шаг ближе к чемпионству.

Если никто не будет слишком сильно тусить перед игрой, то можно считать, что победа у нас в кармане. Будьте уверены, я расскажу вам обо всех аспектах игры. Но с моей стороны было бы упущением не предупредить вас, детки. Если все же решите с кем-нибудь переспать в эти выходные, поищите жучки. Или включенные телефоны. Не хотелось бы мне заполучить в руки еще одну пикантную запись.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 12

Уэст

На голове капюшон толстовки, в ушах мрачные тексты песен, соответствующие настроению и заглушающие безостановочную болтовню. Мы уже два с половиной часа едем на автобусе от «Сайпресс Преп» до кампуса Университета Кристофа Мерсера. У нас будет вечер, чтобы расслабиться, а завтрашний день приблизит нас на шаг к решающей игре.

К игре, от которой я так сильно завишу в этом сезоне.

Однако мое внимание не там, где должно быть. Оно направлено на переднее сиденье, где светлый хвостик каждый раз подпрыгивает, когда автобус наезжает на очередную кочку.

Она здесь. Несмотря на то, как все обернулось в прошлый раз, она снова в этом автобусе с теми же придурками, что превратили ее жизнь в сущий ад. Включая меня. Но я слежу за Блу не просто по привычке. На этот раз я хочу убедиться, что никто не станет над ней издеваться. Если хоть один идиот решится это сделать, ему конец.

Она поворачивается, встречаясь со мной взглядом, как будто услышала мои мысли, и дыхание учащается. В тот момент, когда Блу понимает, что я заметил ее, ее голова тут же принимает прежнее положение. Меня мучает осознание того, что мы были так близки к чему-то нормальному… Впрочем, я с самого начала говорил: нормальность не моя фишка. Саутсайд тоже чокнутая, уверен, чертовски чокнутая, но дело ведь не только в этом.

Я перевожу взгляд на пейзаж за окном: сельскохозяйственные угодья, силосные бункеры и попадающиеся на пути заправочные станции с круглосуточным обслуживанием.

Университет Кристофа Мерсера находится довольно далеко от цивилизации, но это не значит, что нас ждет смертельная скука. Это совсем не так. В кампусе CMU проводятся самые отвязные вечеринки в штате, именно поэтому мы с братьями не единожды посещали это место.

Я устал, хочется размять ноги. Мои колени были прижаты к спинке сиденья с тех пор, как мы выехали со стоянки, и я с нетерпением жду заселения в номер. Мама всегда настаивает на том, чтобы у нас троих было личное пространство, поэтому она заранее звонит убедиться, что в отеле, который забронировала команда, есть номера с повышенным классом обслуживания.

Чертовски претенциозно, конечно, но это заставляет ее чувствовать себя лучше, раз уж она не ездит с нами на игры. Мама утверждает, что отец без нее не справится, но мне всегда казалось, что это связано с ее боязнью отвести от него глаза хотя бы на выходные. В глубине души она наверняка понимает, что этот мудак окажется в чужой койке еще до того, как она успеет собрать чемоданы.

Последние тридцать минут пролетают быстро, и я безмерно счастлив, когда автобус наконец останавливается перед отелем. В этом районе определенно царит атмосфера среднестатистического студенческого городка – кофейни, интернет-кафе и небольшие аутентичные ресторанчики на каждом углу.

Как только водитель открывает дверь, мы бросаемся к ней сломя голову, а тренеры следят за порядком на парковке, ждут, пока все выйдут и будут готовы заселиться в отель.

Братья по обе стороны от меня, Джосс немного отстает, она присвоила одну из толстовок Дэйна, будто та уже принадлежит ей. Я все еще смотрю на Саутсайд, и, похоже, игроки футбольной команды поняли намек и не пристают к ней. Они держат свои дерьмовые комментарии при себе. Для этого мне пришлось озвучить десятки угроз, но оно того стоило.

Блу заслуживает немного покоя. И я должен был убедиться, что она сможет отдохнуть.

– Ладно, давайте внутрь, – инструктирует тренер.

Мы делаем то, что нам говорят, но, уверен, далеко не так организованно, как он имел в виду. Раздвижные двери открываются, и толпа вваливается в холл, но Дэйн, Стерлинг и я не следуем за остальными. Тренер подходит к стойке, чтобы расселить членов команды по номерам, пока мы с братьями регистрируемся в люксах.

– Добрый день, – приветствует нас девушка-администратор. – Чем я могу вам помочь, джентльмены?

– Нам нужно зарегистрироваться. Фамилия Голден.

Она печатает, а затем поднимает глаза и вежливо улыбается.

– Два представительских люкса и один люкс для новобрачных? – подтверждает она.

– Э-э…

Когда ее ответ сбивает меня с толку, она тихо смеется.

– Извините, пожалуй, мне стоит пояснить. Произошла путаница при бронировании, поэтому нам пришлось поменять один из ваших номеров на люкс для новобрачных. Не волнуйтесь. С вас не взимается дополнительная плата, поскольку это была наша ошибка.

– Ну тогда ладно, – я сдавленно улыбаюсь, прежде чем она снова поворачивается к экрану.

– Если вы не против, то, похоже, для вас троих все готово, – сияет она, вручая шесть карточек-ключей – по две для каждого из нас. В уголках карточек одного набора красуются алые сердечки – как я понял, ключи номера для новобрачных.

Я беру эти карточки, братья хватают остальные, но когда поворачиваюсь, чтобы отойти от стойки, то замечаю Саутсайд, которая изо всех сил старается раствориться в толпе, ожидая, пока ей назначат комнату. Она ни в коем случае не выглядит жалкой, но я знаю, что это притворство. Она уязвлена, возможно, немного сломлена и… черт, просто заслуживает гребаного перерыва.

– Вивиан, – киваю я, подсмотрев на бейджик девушки за стойкой. – У вас есть другие свободные номера на эти выходные? Знаю, я немного запоздал, но был бы признателен, если бы вы проверили.

Она без колебаний щелкает по клавиатуре, но в ее взгляде читается сожаление.

– К сожалению, ничего нет, но, как я уже сказала, с вас не будет взиматься дополнительная плата, – снова объясняет она, неправильно понимая причину моего вопроса.

– Дело не в этом, я просто…

Мой взгляд возвращается к Саутсайд, и я задумываюсь всего на мгновение, прежде чем нахожу решение.

– Окажете мне услугу? – спрашиваю я, одаривая Вивиан еще одной улыбкой. – Не могли бы вы отдать мой номер той девушке возле двери? Блондинке в розовой толстовке с капюшоном?

Вивиан в замешательстве, поэтому я делаю то, чего и близко не делал за всю свою жизнь. Говорю правду.

– Дело в том, что я довольно сильно провинился перед ней, и теперь пытаюсь все исправить, не слишком сильно напирая, – объясняю я. – Не могли бы вы передать ей эти ключи, чтобы она заселилась в люкс, а не туда, куда ее назначили?

Вивиан сначала колеблется, смотрит на карточки-ключи, которые я держу в руках, а затем снова окидывает меня взглядом. В конце концов она берет карточки, но я не упускаю из виду, что ее глаза блестят сильнее, чем минуту назад.

– Ого, – выдыхает она. – Это очень мило с вашей стороны.

Да уж, вот бы и Саутсайд так считала.

– Я ценю вашу помощь.

– Без проблем. Напоминает годы в колледже, – добавляет она с улыбкой. – Могу я предложить вам другую комнату? У нас еще есть несколько парных номеров, если хотите.

Я бросаю взгляд на Стерлинга, а он уже качает головой, что вызывает у меня смех.

– Я ценю предложение, но в этом нет необходимости, – говорю я, прежде чем хлопнуть Стерлинга по плечу. – Думаю, у моего брата найдется место для меня.

– Пошел ты. Ты спишь на полу, – бормочет он себе под нос.

– Тогда, джентльмены, желаю вам замечательных выходных, – говорит Вивиан. – И уж не знаю, что вы натворили, но не оставляйте попыток это исправить. Похоже, эта девушка для вас особенная, – подмигивает она.

Мы отходим от стойки, и двое из нас, очевидно, направляются в одну комнату.

Я ловлю улыбку Джосс и качаю головой, зная, что она подслушала и собирается ляпнуть какую-нибудь ванильную чушь.

– Весьма неплохо, – говорит она с усмешкой. – Тебе сейчас не хватает только роскошного букета.

Джосс берет со стойки брошюру службы доставки цветов и сует мне в руку.

После этого я велю им всем свалить, а сам краем глаза наблюдаю, не аукнется ли мне мой план. Но, к счастью, когда Вивиан жестом велит Саутсайд подойти к стойке и вручает ей ключи от номера, от которого я только что отказался, она не выглядит подозрительной.

Как парень, которого раньше никогда не волновало подобное дерьмо, я чертовски уверен, что сейчас оно меня волнует.

Знаю, что не давал тебе никаких оснований доверять мне, Саутсайд, но, черт возьми… Я стараюсь.

Глава 13

Уэст

Никогда раньше не играл роль тихони на вечеринке, но, полагаю, все когда-нибудь бывает в первый раз. Мне повезло, так как я ухватил места в первом ряду на представлении, в котором извращенец Стерлинг трется членом о какую-то цыпочку, выдавая это за танец. Если к концу песни я не стану чертовым дядей, значит, мы живем в параллельной вселенной.

Я прикрываю лицо рукой, когда девушка поворачивается к Стерлингу и практически впивается в его губы небрежным пьяным поцелуем. Он выпил больше, чем следовало, но это вина Дэйна. Он вызвался присмотреть за Стерлингом, пока я слежу за временем. Мне нужно кое-что сделать ровно через тридцать минут.

В то время как Дэйн пропал без вести, Джосс практически приклеилась ко мне. Всю вечеринку сидит рядом, просматривает мессенджер каждую вторую минуту. Ну, это когда не пялится в недоумении на Стерлингово шоу, как я.

Я старался этого не замечать, но Джосс, похоже, наслаждается вниманием своего нового кубинского ухажера. Думаю, поэтому Дэйн и заметил, что притяжение между ними взаимное. Даже на расстоянии. Наверное, по этой причине братишка сегодня и не следит за предметом своей страсти. Мое предположение таково: он наверху, пытается вытрахать Джосс из своих мыслей с помощью какой-нибудь милашки. Это не сработает, уж мне ли не знать. Я пытался сделать то же самое, когда впервые понял, что испытываю к Саутсайд что-то помимо ненависти.

– Ладно. Я ухожу. Если хочу успеть вовремя, нужно поторопиться.

Джосс чуть отодвигается, чтобы я мог встать с дивана, дизайн которого не в моде где-то с семидесятых. Теперь, когда меня больше нет рядом, Джосс падает на подушку.

– Удачи, – рассеянно говорит она, отрываясь от телефона всего на секунду. Затем возвращается к скроллингу.

– Спасибо. Мне она понадобится.

Я проталкиваюсь сквозь толпу и на секунду привлекаю внимание Стерлинга.

– Приглядывай за Джосс. Дэйн куда-то свалил. Убедись, что не уйдешь без нее.

Он кивает, и я направляюсь к двери. Я почти добегаю туда, но между мной и порогом возникает чье-то тело. Светлые волосы каскадом падают на обнаженные плечи, и на секунду я принимаю девушку за Саутсайд. Однако быстро осознаю свою ошибку. Во-первых, она улыбается мне. Если бы она нахмурилась или ударила меня по лицу, то была бы больше похожа на Блу Райли.

Незнакомка одета в крошечный топ, едва прикрывающий сиськи. Похоже, она каким-то образом упустила тот факт, что зима уже практически на пороге. Ее улыбка становится шире. Да, она в моем вкусе, и к концу вечера я обычно укладываю таких, как она, на спину или ставлю на колени. Она скользит маленькой ручкой по моему плечу и тянет на себя, заставляя наклониться, чтобы встретиться взглядом.

– Ты что, уже уходишь? – спрашивает она, изворачиваясь так, что сиськами задевает мой бицепс.

Я бросаю взгляд на часы на стене и киваю.

– Ага, нужно кое-что сделать.

Она надувает губки, весьма драматично.

– Ты же один из игроков «Северного Сайпресса»?

Я снова киваю, не удивляясь, что она знает. Некоторые фанатки следят за нашим расписанием, стараются быть там, где, по их мнению, смогут попасться нам на пути.

– Да.

– Уэст Голден? – спрашивает она с улыбкой. – Иногда я путаю тебя, Дэйна и Стерлинга, но твои татушки выдают тебя с головой. У них другие.

А она сделала домашнее задание.

– Я Тиффани, – делится блондинка. – Я приехала с парочкой друзей из Южного Сайпресса.

– Приятно познакомиться, Тиффани, но мне действительно нужно идти.

Я уже хочу протиснуться мимо нее, но тут она говорит кое-что, что заставляет меня остановиться.

– Так ты реально позволяешь Блу выставлять тебя дураком? – спрашивает она.

Затем девица открывает дверь, перед которой стояла, и жестом приглашает меня последовать на улицу. Мне любопытно, почему она только что произнесла имя Саутсайд так, словно знает ее. И я заглатываю наживку.

Мы перешагиваем через кучку пьяных придурков и останавливаемся на тротуаре.

– Я следила за постами Пандоры. Ты пытался заставить Блу простить тебя с тех пор, как вышло видео, – объясняет она. – Я знаю, у людей разные теории о том, что произошло, но мне кажется, это ты его выложил. Наверное, она тебя разозлила или что-то в этом роде. Затем ты понял, что облажался, попытался извиниться, но она затаила обиду.

Я даже не знаю, что сказать на эту смесь правды и ошибочных предложений.

– Но… тебе следует знать, что ты заслуживаешь большего. Я имею в виду, ты мог бы заполучить любую девушку в этом чертовом штате, – говорит Тиффани со смехом.

– Уж не знаю насчет этого, – рассеянно отвечаю я, бросая взгляд на часы. Мне уже пора валить.

– Честно говоря, если бы она была поумнее, то поблагодарила бы тебя, – рассуждает Тиффани. – Ты оказал ей услугу, опубликовав это видео. Люди в Южном Сайпрессе в основном считали ее ханжой. Одна из таких девчонок.

Я приподнимаю бровь.

– Хороших?

Тиффани кивает.

– Конечно, у нее дерьмовая семейка, но Блу всегда была своего рода снобом, отшивала парней, всякое такое. Единственный парень, которому, как мне кажется, она когда-либо по-настоящему открывалась, – это Руиз. Типа, не считая тебя.

– Руиз? А имя? – быстро спрашиваю я. Похоже, она сболтнула что-то полезное.

– Рикки. Он окончил школу пару лет назад, но все знали, что Блу была его девушкой. Ну, знаешь, пока не перестала ею быть.

Я сжимаю челюсти; злость накатывает сразу по нескольким причинам. Во-первых, слышать о том, что Блу и Рикки были вместе, всегда неприятно. Но что еще интереснее, так это узнать, что ей каким-то образом удалось сохранить репутацию хорошей девочки. Даже с учетом того, что ее семья, судя по тому, что я видел, далеко не образцовая.

– Может, мне удастся избавить тебя от этого утомительного публичного пресмыкательства?

Пара темно-синих глаз буквально сверлит меня, и мне не привыкать к такому взгляду. Когда ее руки находят мою талию, я уже знаю, о чем она думает.

– Машина моей подруги вон там, и ключи у меня, – говорит Тиффани, быстро поднимая подбородок. – Позволь мне отвлечь тебя от мыслей о Блу хотя бы на ночь. Разве тебе не нужно расслабиться перед завтрашней важной игрой?

Она облизывает губы, а после одна из ее рук покидает мою талию и скользит к члену. Хотя я хотел бы сказать, что предложение не заманчивое, но моему эго оно очень даже нравится, больше, чем любой другой части меня, однако… это кажется неправильным.

Девушка кажется шокированной, когда я беру ее за плечи и отодвигаю от себя. Какого черта я вообще делаю? Однако я на девяносто пять процентов уверен, что только что поступил правильно. Остальные пять процентов – вероятность того, что я долбанутый, раз отказываюсь от настолько доступной девчонки.

– Спасибо, но… нет, – говорю я так вежливо, как только могу, затем отворачиваюсь от ошибки, которую запросто мог совершить.

– Ты слишком хорош, чтобы выпрашивать внимание какой угодно девчонки, Уэст, – выпаливает Тиффани позади меня. – Я написала тебе в личку. Позвони мне, если передумаешь. Сегодня. Или… когда угодно.

Брось это, чувак.

Просто. Брось.

Ты поступаешь правильно.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Так-так-так… что у нас тут?

Похоже, наш любимый квотербек не в настроении для вечеринки перед матчем. Он был замечен уходящим с тусовки задолго до ее окончания. А ЕЩЕ он, кажется, вышел из гонки и больше не хочет случайных свиданий?

Мисс «Хочу быть как Новенькая» осталась ни с чем после того, как король Северного Сайпресса отшил ее. Фотографии говорят сами за себя, и я думаю, что можно с уверенностью сказать, что Царь Мидас на время пресытился противоположным полом. А может, несчастный просто выбился из сил, преследуя Новенькую и тщетно пытаясь заслужить ее прощение.

Замечу одно, Царь Мидас. Новенькая, может, и не считает тебя достойным, однако твои усилия не остаются незамеченными. В соцсетях царствует хештег, созданный преданными фанатками. Любая из них будет СЧАСТЛИВА, если ты разобьешь ей сердце…

Совсем отчаялись, дамочки?

Но кто я такая, чтобы судить?

*пожимает плечами*

До скорого, птенчики!

П.

Глава 14

Блу

Мое тело погружается в матрас, посланный прямо с небес. Купаясь в реалистичном сиянии светодиодных свечей, расставленных по всей комнате, я улыбаюсь от уха до уха и изображаю снежного ангела на смятых простынях. Полотенце вокруг моих волос и халат, который я нашла в шкафу, будто бы сделаны из облаков и любви.

Должно быть, именно так выглядит рай. Скорее всего.

– И она просто вручила тебе ключи? – спрашивает Джулс.

– Ага. Либо кто-то допустил огромную ошибку, либо доктор Прайор потянула за какие-то ниточки. Она знает, что моя жизнь в последнее время слегка отстойная.

– Везучая сучка, – дразнит Джулс.

Она разговаривала со мной по телефону, пока я нежилась в джакузи в форме сердца, а теперь составляет мне компанию, пока я осматриваю потрясающий номер, в котором мне повезло оказаться. Сидеть взаперти, пока все остальные веселятся, стало немного проще.

– Что ж, теперь я и правда жалею, что не сижу там с тобой. Но, по крайней мере, я смогла сдержать обещание. Моя душа с тобой. Вместе… с крепким алкоголем, – смеясь, добавляет Джулс, и я смотрю на полупустую бутылку водки, которую она умудрилась сунуть мне в сумку. Она спрятала ее тайком, когда я уже все упаковала. Такая вот попытка помочь мне пережить этот уик-энд.

Лучшая. Подруга. На свете.

Меня уже немного повело. Ну, может, и не немного, но пьяной я себя не чувствую. На самом деле, я ощущаю себя прекрасно. Такой расслабленной, какой не была уже довольно давно.

– Вот это жизнь, – говорю я со вздохом, поднимая пальцы ног к зеркальному потолку.

Мне еще предстоит достать одежду из чемодана, и я начинаю думать, что могла бы просто провести ночь в этом халате. Черт, если бы можно было, я бы надела его и на завтрашнюю игру.

– В общем, как бы то ни было, ты это заслужила, – заключает Джулс.

Я улыбаюсь ее словам, пытаясь поверить в то, что она только что сказала.

Внезапно стучат в дверь, и я сажусь прямо в постели. Сердце дико колотится.

– Кто-то за дверью, – шепчу я.

Джулс смеется и шепчет в ответ:

– Так открой ее, чудила.

Я встаю, поплотнее запахивая халат.

– Что, если это портье пришел, чтобы выгнать меня? Поняли, что допустили ошибку?

Она снова смеется.

– Тогда тебе придется собрать свое барахло и свалить. Я не знаю! Просто открой эту чертову дверь!

Я медленно подхожу, смотрю в глазок. За дверью парень в бейсболке поднимает взгляд, должно быть, услышав мои шаги.

– Да? Кто там? – спрашиваю.

– Э-э-э… У меня тут доставка, – говорит он, опуская взгляд на что-то внизу, а затем снова поднимая голову. – Похоже, это для кого-то по имени Блу Райли?

– Он знает мое имя, – шепчу я Джулс.

– Ты идиотка, – говорит она в ответ.

Я неохотно оставляю цепочку на двери пристегнутой, но все же приоткрываю дверь. И сделав это, понимаю, почему этот парень пришел. Он приветствует меня улыбкой и протягивает мне маленький планшет, чтобы я расписалась в получении.

Быстро закрыв дверь, я снимаю цепочку, открываю полностью и подписываюсь со скоростью света.

– Спасибо, – бодро говорит незнакомец. – Нужна помощь, чтобы занести внутрь?

Ошеломленная, я смотрю вниз и вижу, наверное, больше двадцати дюжин роз в красивых хрустальных вазах.

– Э-э… нет, я справлюсь, – рассеянно бормочу я. – Спасибо.

Паренек удаляется, и я остаюсь наедине с цветами. А еще с Джулс, которая шепчет мне в ухо, вопрошая, что там у меня происходит. Только я не совсем уверена, как это объяснить.

– Тут цветы, – говорю я, думая, что, может, выпила слишком много или просто заснула.

– Что? От кого?

Мне и в голову не пришло проверить, но когда я ищу карточку, то не нахожу ее.

– Не знаю. Может, это для того, кто должен был занимать этот номер? – недоумеваю я, но потом вспоминаю, что курьер знал мое имя.

Бросив быстрый взгляд в коридор, я никого не замечаю. Все еще чувствуя себя чертовски сбитой с толку, я начинаю вносить вазы внутрь, расставляя их на столе, комоде, а затем по краям комнаты среди светодиодных свечей.

– Это что, от тебя? – спрашиваю я, вызывая у Джулс смех.

– Я люблю тебя, но не настолько сильно, черт возьми, – поддразнивает она. – Может, Рикки знает, что ты там?

– Нет, если только ты ему не сказала. С другой стороны, Пандора знает, так что это не секрет.

– И то правда.

Я наконец добираюсь до последней вазы и возвращаюсь в холл, чтобы взять ее. У меня все еще кружится голова, когда я рывком открываю дверь, ожидая увидеть только последний букет, но…

Сердце уходит в пятки. Потому что по другую сторону порога стоит высокая широкоплечая фигура. Уэст одет в темные джинсы и серую футболку, обтягивающую бицепсы и грудь. В одной руке он сжимает куртку, а в другой – последнюю вазу. Затем, когда я наконец поднимаю взгляд, пара зеленых глаз, которые были моей погибелью с самого первого дня в «Сайпресс Преп», прожигают во мне дыру. Но взгляд мягче, чем я помню. Теперь его переполняют эмоции, хотя я думала, что Уэст не способен испытывать какие-либо чувства, но… вот оно. Ясно как божий день. И будь проклято мое глупое сердце за то, что тоже смягчается.

Я все еще в шоке. Плечи под халатом поднимаются и опускаются в такт дыханию. То, как Уэст унизил меня, все еще свежо в памяти, выжжено в моей плоти, из-за чего мне физически больно смотреть на него, но я не могу отвернуться.

– Какого черта тебе надо, Уэст?

– Просто хочу поговорить, – отвечает он. – Это единственное, о чем я просил тебя всю неделю.

Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя, как раздуваются мои ноздри.

– Перезвоню тебе, Джулс, – говорю я в динамик в наушниках.

– И я буду ожидать полного отчета…

Оборвав ее на полуслове, я завершаю разговор и засовываю наушники в карман халата, не сводя глаз с Уэста.

Неважно, заслужил он это или нет, он завладел моим вниманием.

– Это был ты? – спрашиваю я, опуская взгляд на цветы, которые он держит.

Уэст кивает, задумчиво прикусывая губу, прежде чем заговорить:

– И номер тоже.

Сердце замирает. Я осознаю, что весь этот уик-энд был организован им. Я сглатываю и выпрямляюсь, чувствуя необходимость притвориться, будто меня совершенно не впечатлил этот райский уголок.

– Что ж, я тебя не впущу. Так что тебе лучше просто уйти, – наконец отвечаю я. Но когда собираюсь закрыть дверь у него перед носом, его слова останавливают меня.

– Я знаю, что последнее, что ты хочешь услышать, это мой голос, но… черт. Я больше не могу этого выносить, – признается он.

Я колеблюсь, держа руку на двери, хотя та давно уже должна быть закрыта. Ненавижу это. Сердце бешено колотится.

– Пожалуйста, – говорит он. – Я… Я, мать твою, умоляю тебя, Саутсайд.

Ему нелегко произнести эти слова. Они звучат так, будто ему пришлось оторвать их от нёба, и теперь он хочет прополоскать рот. Но какими бы трудными ни казались эти слова, услышать их, черт возьми, тоже не так-то просто. Ведь Уэст по-прежнему имеет на меня влияние, нравится мне это или нет.

– Однажды я сдалась и доверилась тебе, и это оказалось худшей ошибкой в моей жизни, – выдавливаю я, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Уэст продолжает говорить с другой стороны.

– И я беру на себя полную ответственность за это дерьмо. Поверь мне. Вот почему я изо всех сил стараюсь все исправить. Насколько это возможно.

Нужно было оставаться на связи с Джулс.

Нужно отгородиться от него.

Нужно…

– Пожалуйста, Саутсайд.

Глаза закрываются. В легкой слабости, которую я чувствую, виновата водка. Это единственное оправдание тому, что я медленно отхожу в сторону и позволяю двери, разделяющей нас, распахнуться.

В противном случае мне бы пришлось признать тот факт, что у Уэста все еще есть пусть и небольшая, но власть надо мной.

– Две минуты, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Но только… будут условия.

Глава 15

Блу

Когда я немного уступаю, Уэста явно охватывает облегчение, однако он молчит.

Сегодня он ведет себя более мягко, в нем нет той грубости и острых углов, к которым я привыкла. Из-за этого его трудно разгадать, ведь эта его сторона мне незнакома. Я вспоминаю слова Джосс, сказанные мне во время поездки на региональные. Она сказала, что на самом деле Уэст мягче, чем кажется. Что он верный друг, хороший парень.

Он входит в комнату, и я немедленно настораживаюсь, окидываю его взглядом, как будто ожидаю, что он достанет какое-нибудь оружие. Только вот когда дело касается Уэста, я боюсь совсем не этого. Я хорошо знакома с его типичным арсеналом, и он состоит из ядовитых слов и публичного унижения.

Дверь закрывается, и я слегка вздрагиваю, глядя, как он ставит последнюю вазу на ковер рядом с собой. Комната утопает в мягком мерцающем сиянии, и я моментально жалею, что не включила побольше света, прежде чем впустить Уэста, ведь теперь обстановка выглядит слишком уж романтичной для бурной дискуссии, которую я себе навоображала.

Уэст стоит молча, подняв бровь.

– Ну? – спрашивает он. – Ты сказала, что будут условия.

Мой взгляд перемещается к шкафу, и я снимаю с вешалки второй халат. Когда я передаю его Уэсту, он ухмыляется, явно недоумевая.

– Что это за хрень?

– Предосторожность, – отвечаю я. – Разденься и убери свою одежду и телефон в шкаф. Не хочу, чтобы ты записал этот разговор.

Сначала он издает короткий смешок. Затем понимает, что я чертовски серьезна, и качает головой.

– Вау, – бормочет он себе под нос. Но затем, в следующую секунду, все же подчиняется.

Я ожидаю, что он пойдет в ванную, чтобы переодеться, но Уэст удивляет меня, стягивая футболку одним плавным движением и в процессе взъерошивая волосы. У меня перехватывает дыхание при виде его тела, ощущения от которого все еще свежи. Я вспоминаю, как касалась его пальцами. Как наши тела соприкасались.

Он тянется к ремню, и на мгновение в комнате раздается только лязг металлической пряжки. Затем расстегивается молния. Челюсть сводит от напряжения, когда он сбрасывает джинсы вместе с боксерами и даже снимает носки, прежде чем запихнуть все это в шкаф.

И вот он стоит, обнаженный, во всем своем неземном совершенстве, ни единой жиринки в теле. Мой взгляд неизбежно опускается ниже, проходит мимо рельефных бугров мышц на его талии и бедрах, и останавливается на шедевре между его крепких бедер. Уэст просто стоит, такой расслабленный, непринужденный. На ум приходят два слова, и я виню в них водку.

Чертовски великолепен.

Когда он берет халат, я заставляю себя больше не опускать взгляда. Естественно, Уэст не торопится одеваться, просто слегка накидывает халат на себя, едва завязывая на талии. В типичном стиле Уэста, которому на все наплевать.

– Довольна? – спрашивает он, бросая на меня красноречивый взгляд.

Я отвечаю не более чем кивком, затем изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, что температура в номере вдруг подскочила на добрых пятьдесят градусов. Даже не шучу. Может, у меня жар.

Я жестом приглашаю сесть в кресло напротив кровати, на которую только что опустилась. Надеюсь, разговор пройдет быстро, а потом Уэст снова оденется и уйдет. Я пьянее, чем стоит быть в его присутствии. Моя защита ослаблена, но Уэст этого, кажется, не замечает.

– Ты хотел поговорить. Так говори, – произношу я, радуясь, что, по крайней мере, хотя бы тон не выдает моей слабости.

Устроившись поудобнее, Уэст расставляет ноги и немного сутулится. Я почти уверена, что запросто могу увидеть его член, но не осмеливаюсь взглянуть вниз.

Не-а.

Ни за что.

– Я слышал о Скарлетт, – начинает Уэст, это помогает сосредоточиться на реальности. – Я знаю, насколько она важна для тебя, и мне жаль, что произошедшее между нами, усложнило жизнь ей.

В его голосе звучит искренность. Подобного я совсем не ожидала. С другой стороны, он мастер манипуляции, и все это может быть частью представления.

– Я уже говорила, не упоминай мою сестру, – огрызаюсь я, что вызывает у него разочарованный вздох.

– Да я просто пытаюсь осмыслить, что натворил, Саутсайд. То, что с ней случилось, на моей совести, – признает Уэст. – Пусть и…

Когда кажется, что он собирается сказать что-то еще, я изгибаю бровь в ожидании, но его слова обрываются, и я остаюсь без ответа. Это заставляет меня посмеяться над собой, вспомнить, с кем я имею дело.

– Ты говоришь так много и в то же время ничего, Уэст. Я устала от загадок.

Уэст вздыхает, и напряжение в его челюсти говорит, что он расстроен. Это потому, что я бросаю ему вызов? Не принимаю жалких и неубедительных извинений, которые, кажется, действуют на всех остальных? Я больше не позволю ему верховодить. Он не мой кумир, и я уж точно не его сумасшедшая фанатка.

– Ты сказал мне уйти сразу после того, как мы потрахались. И пяти минут не прошло. И чья же это, черт подери, вина? – выпаливаю я, удивляя саму себя этим смелым вопросом.

Даже думать об этом унизительно, но, произнеся это вслух, я поднимаю смущение на совершенно новый уровень. Внезапно почувствовав неловкость от собственных слов, я хватаюсь за край халата и запахиваюсь плотнее, а затем скрещиваю ноги.

– Это…

Уэст останавливается, потирая переносицу и наклоняясь вперед, упираясь локтями в колени.

– Я, мать твою, так больше не могу, – продолжает он, ворча себе под нос, в то время как я просто сижу и слушаю. – Я был мудаком, – в конце концов признается Уэст. – Я… что-то почувствовал. И это напугало меня до усрачки.

– Ты что-то почувствовал, – решительно повторяю я. – Чтобы чувствовать что-то, нужно иметь сердце. Так что ты уж прости, если я назову это чушью.

Он делает еще один из этих своих трудных вдохов и начинает краснеть. Только я уверена, что это не от смущения, а скорее от злости.

– Черт! – рычит Уэст, так громко, что я уверена: все, кто находится по обе стороны от этого номера, только что услышали его.

Я застываю, думая, что он вот-вот либо взбесится, либо начнет кричать. На данный момент я почти готова выставить его отсюда.

– С другими всегда все одинаково. Со всеми, – поясняет он. – Весело поначалу. А потом просто проходит, едва мы встаем с постели. Но с тобой… все было иначе, – говорит Уэст, с трудом собирая мысли воедино.

Зеленые глаза-сердцееды вспыхивают, в его взгляде буря эмоций.

– Ты осталась, – продолжает он. – Мы трахнулись, это закончилось, и я ожидал, что все эти чертовы чувства просто… исчезнут, но…

Я поднимаю взгляд, когда он встает и начинает расхаживать по комнате, словно подыскивая нужные слова.

– Я ожидал, что, когда все закончится, на меня снизойдет великое прозрение, внезапное осознание, что эти мои якобы чувства были ненастоящими, но все вышло не так.

Уэст делает паузу, и мне кажется, что мое сердце пытается выпрыгнуть из груди.

– Наша близость сделала все только яснее. Где-то между моими попытками ненавидеть тебя и твоими попытками ненавидеть меня что-то все же изменилось, – признается он. – И я возненавидел себя за…

– За что? – спрашиваю я, слыша в собственном голосе отчаяние, которое хотелось бы оставить при себе.

Уэст замирает, и я снова смотрю в его глаза. Они сверлят во мне дыру, но, клянусь, я вижу, как он пытается сдержать эмоции. Борется с той частью себя, которая заставляет его быть искренним.

– Я возненавидел себя, потому что… Я, твою мать, влюбился в тебя, Саутсайд.

У меня сжимается горло, когда я слышу, в чем он только что признался. Но я не таю у его ног, как могли бы некоторые. Вместо этого я злюсь еще больше, чем в начале разговора, ведь все это не имеет смысла. Осознание того, что между нами нечто большее, чем ожесточенное соперничество, не должно было вызвать такой отвратительной реакции с его стороны. Так просто не должно быть.

– То есть, вместо того чтобы рассказать мне о своих чувствах, ты решил уничтожить меня? Выгнав меня, выложив наше секс-видео?

Он качает головой еще до того, как я успеваю закончить, и снова начинает расхаживать по комнате. Уэст выглядит измученным, как человек, борющийся с двумя голосами в голове. Один советует оставить все как есть. Другой указывает, что впереди развилка и нужно решиться на важный шаг прямо здесь и сейчас.

– То, что я сказал потом – велел тебе уйти… Это был сволочной поступок, – рычит Уэст, будто ожидает, что я приму это в качестве оправдания.

– С этим не поспоришь, – огрызаюсь я в ответ, чувствуя, как краснеет лицо. – А видео? Его ты выложил тоже из-за своего сволочизма?

– Видео было… Оно…

– Оно что, Уэст?

Я в ярости вскакиваю на ноги, а затем встаю перед ним, преграждая ему путь. Хватит бегства. Тем более от меня.

Я вижу, что больше всего на свете он хочет, чтобы я отпустила эту ситуацию, хочет, чтобы я перестала давить, но нет уж, без шансов.

– Видео было что, Уэст? – спрашиваю я снова, порядочно устав от его бреда.

Он смотрит на меня сверху вниз, и отблески свечей в его глазах кажутся настоящим адским пламенем. Его челюсть сжата, и он злее дьявола, но я не позволю ему снова ускользнуть от ответа. У него закончились пасы, а у меня закончилось терпение.

– Если ты не хочешь говорить, тогда мы закончили, – заявляю я, уже направляясь к шкафу, чтобы кинуть ему в лицо его шмотки, а потом выставить прочь, но как только я достигаю двойных дверей…

– Это сделала Паркер.

Мне вдруг кажется, будто из комнаты внезапно исчез весь воздух, и когда я поворачиваюсь, Уэст делает несколько шагов назад и снова опускается в кресло. Кажется, он не может смотреть на меня, но я тем временем не могу отвести от него глаз. Даже когда он закрывает лицо руками, словно весь его мир только что рухнул под гнетом этого признания.

– Вот дерьмо.

Эта фраза срывается с его губ шепотом, и после этого мы оба замолкаем.

Глава 16

Блу

Все, о чем я могу думать, – это разговор, который был у нас с Джулс всего несколько дней назад. Тот, в котором она высказала предположение, что во всем виновата Паркер. Но эта теория показалась мне нелепой, даже когда Джулс упомянула ее.

– Ты лжешь.

Уэст заговаривает не сразу. Вместо этого он просто сидит, все еще держась за лицо, пока я продолжаю:

– Если виновата Паркер, то ты бы непременно сдал ее. Я точно знаю, что доктор Прайор пытается привлечь тебя к наказанию за это дерьмо. Если это случится, ты попрощаешься со всеми своими планами. Вот почему я знаю, что ты бы уже переложил вину на Паркер, если бы мог.

Я почти готова поспорить, что последствия будут настолько серьезными, что даже его отец не сможет все поправить.

– Это просто очередная ложь, – обвиняю я. – В стиле типичного Уэста.

Он не поднимается со своего места, но власть сейчас точно принадлежит ему. От одного его жесткого взгляда у меня перехватывает дыхание.

– Думай что хочешь, но в глубине души ты это чувствуешь, – обвиняет он в ответ, не давая возможности отвернуться. – Я хочу тебя, но это не имеет ничего общего с желанием трахнуть тебя.

Слова резкие, совсем не мягкие или сладкие, из-за чего он больше похож на себя прежнего. Они пропитаны разочарованием и гневом. И я задыхаюсь, пойманная в ловушку его пристального взгляда.

– Ты не сможешь убедить себя в том, что видео слил я, – продолжает он тем же жестким, непримиримым тоном. – Ты чувствуешь, что это не так. Нутром. По этой же причине ты знаешь, что мне плевать на гребаную Паркер Холидей, – выпаливает Уэст.

– Тогда зачем защищать ее? Почему бы не сдать ее? – мой голос дрожит, и не может быть, чтобы Уэст этого не слышал.

– Потому что она кое-что обо мне знает! – практически кричит он. – Вещи, которые могут разрушить мою жизнь. И кое-чью еще. Если ты думаешь, что я какой-то эгоистичный мудак, который не видит никого, кроме себя, это не так. Да, я многое потеряю, если Паркер раскроет свою чертову пасть, но дело не только во мне.

Меня бесит, что я до сих по не прекратила этот разговор.

Бесит, что я все еще готова слушать.

– Что она знает? – осмеливаюсь спросить я, но его застывшее выражение лица говорит мне, что эту стену он пока разрушить не готов.

– Поверь, если бы это был только мой секрет, я бы не задумываясь рассказал тебе, Саутсайд. Но все не так просто.

Его глаза встречаются с моими, и я просто разрываюсь на куски. Половина меня хочет верить ему, но другая слишком хорошо помнит, что произошло в последний раз, когда я доверилась дьяволу.

– Я… Мне нужно время подумать. Время, чтобы…

– Ты можешь выбирать, верить ли тому, что я рассказал тебе о видео, – говорит Уэст, прерывая мои мысли. – Или о Паркер. Но не сомневайся в моих чувствах к тебе. Ни на секунду.

Он произносит эти слова с такой властностью, что не позволяет мне опровергнуть эту часть его признания.

– Уэст, мы…

– Что мне сделать?

Его глубокий голос спокойный, уверенный, он проникает в пространство между нами, затем пробегает по моей коже, словно молния сквозь облака после прошедшей грозы. Но спокойствие и уверенность – полная противоположность моему нынешнему настроению, поскольку Уэст заставляет меня чувствовать то, чего мне категорически не позволено к нему испытывать.

Не раньше, чем я узнаю все нюансы произошедшего.

Не раньше, чем я пойму, что всего неделю назад я была не права насчет него.

Я так злилась на него, что покончила с этими отношениями. И вот он приходит и говорит, что я ошибалась.

Уэст встает, и от первого шага, который он делает ко мне, снова становится трудно дышать.

– Я сволочь. Никто не знает это лучше тебя, – признается он, заставляя мой взгляд снова устремиться к нему. – Но нравится тебе это или нет, Саутсайд, я никуда не денусь.

Я молчу, неуверенная, что на это сказать.

Если бы я уже не знала, что он чертовски настырный сукин сын, то поняла бы это сейчас. Этот взгляд говорит о многом. Уэст слишком переменчив: как будто в одной секунде от того, чтобы сорваться и потерять самообладание, если я ему в ближайшее время не поверю. Его взгляд кричит, что он готов пойти на довольно радикальные меры, чтобы убедить меня, но… что, если я позволю ему проникнуть в свою голову, а потом этот поступок снова мне аукнется?

Да, все, что он говорит, звучит хорошо, но он уже ранил меня прежде.

Уэст подходит ближе и, без разрешения, нежно берет меня за талию. Вместо того, чтобы остановить его, я впитываю его жадный взгляд. Позволяю этим зеленым глазам-сердцеедам спуститься вниз, от моих глаз ко рту и, наконец, к груди.

Он такой… настойчивый. Единственное, что не дает мне сгореть в его атмосфере, – это медленный вдох. Да, я чувствую к нему слабость, но боль все еще приколота к моей плоти, словно значок. Я буду носить его еще долго, и столько же будет заживать оставленная булавкой рана.

– Скажи это, – властно стонет он. – Скажи, что готова позволить мне показать тебе, насколько все реально.

У меня кружится голова, и поначалу я не понимаю, что это значит. Я прокручиваю в голове тысячу разных сценариев… Но ни один из них не заканчивается тем, что мои ноги вдруг отрываются от земли. Уэст обеими руками хватает меня за задницу и подтягивает мое тело к своему.

Повинуясь инстинкту, я обхватываю его ногами за талию, и когда его свободно завязанный халат окончательно распахивается, между нами уже не остается никаких преград. Не отпуская меня, он быстро избавляется от остатков одежды, и я чувствую его. Воспоминания, которые я пыталась забыть, тут же возвращаются.

Я ненавижу, что мне вдруг становится грустно. Да, я хочу его, но мысль о повторении истории меня огорчает больше.

Что со мной не так?

Почему я не могу просто выбросить его из своей чертовой жизни?

Хотя я уверена, что он меня не заслуживает, какая-то часть меня жаждет его, и даже я этого не понимаю.

Я зависима.

Нет другого объяснения тому, что я собираюсь допустить. Ни по какой другой причине я бы не позволила роскошному номеру в отеле, нескольким дюжинам роз и вроде как проникновенной речи выбить почву у меня из-под ног.

Не после того, что он сделал.

Его губы такие же горячие и мягкие, какими я их помню. Они прижимаются к моему рту, но я не целую его в ответ. Во всяком случае, не так, как мне хочется. Я слишком зла, что вообще его целую. Слишком зла, что мои пальцы запутались в его волосах. Слишком зла из-за того, что этот безжалостный ублюдок дико меня возбуждает.

Моя ненависть сочится из пор, и он наверняка чувствует ее, потому что снова говорит:

– Клянусь, Саутсайд. Я пытаюсь все исправить.

Обещание, произнесенное шепотом мне на ухо. А затем – его язык на моей шее и головокружительное ощущение остервенелых поцелуев. Уверена, он оставит на мне засос, и почти уверена, что это намеренно.

Он все исправит. Эта клятва должна бы влететь в одно ухо и вылететь из другого, но вместо этого мне хочется, чтобы он доказал, что я в нем ошибалась, доказал, что говорит серьезно.

Уэст укладывает меня на простыню, и мой халат спадает с обоих плеч. Я полностью освобождаюсь из него, и в комнате становится так жарко и напряженно, что можно задохнуться. Я чувствую одновременно и жгучую ненависть, и отчаянную нужду.

Оба этих чувства нацелены прямо на Уэста, и он принимает их целиком и полностью.

Я оглядываю свое тело, затем останавливаю взгляд на Уэсте. Он стоит в изножье кровати, голый. Каждый мой вдох неровный, затрудненный. Его грудь двигается быстро, и я до боли прикусываю губу, буквально ощущая, как его взгляд опускается к моему животу. Полсекунды спустя его рука опускается туда, касается пирсинга в пупке, а затем скользит между ног. Я втягиваю воздух сквозь зубы.

Почему ты здесь?

Зачем ты это делаешь?

Почему просто не можешь держаться подальше и позволить мне спокойно ненавидеть тебя?

Он забирается на меня сверху, целуя так медленно и глубоко, что у меня закатываются глаза. Я обхватываю его ногами, упираясь обеими пятками в его задницу, побуждая войти в меня. Черт, я так далеко зашла, что уже даже не думаю о защите. Я никогда не бываю такой безрассудной. Но когда Уэст не двигается с места, я предполагаю, что именно по этой причине он и колеблется.

Его сильные, покрытые татуировками руки удерживают его надо мной, пока наши рты двигаются синхронно. Когда его язык совершает серию искусных пируэтов, моя потребность возрастает еще больше. Я снова хочу подтолкнуть его, притянуть к себе, как пыталась раньше, но в этот раз благоразумие все-таки возвращается ко мне.

– Презерватив, – шепчу я ему в губы.

У Уэста твердый стояк, но он не настойчив и не склоняет меня к действию.

– Не нужен, – говорит он, отрываясь от меня.

Я сбита с толку. Он что, думает сделать это без защиты? Однако сомнения уходят на второй план, когда его рот перемещается к моей шее, а затем к груди. Он делает паузу, медленно дразня один сосок кончиком языка, прежде чем взять его в рот. Затем игриво покусывает колечко на животе, теребя зубами крошечный металлический стержень. От этого ощущения моя спина выгибается ему навстречу. Мягкое, влажное тепло его губ перемещается к низу моего живота.

С моих губ срывается неглубокий вздох, когда Уэст осмеливается спуститься чуть ниже, наконец достигая намеченной цели. Именно в эту секунду откуда-то из глубин моего тела вырывается электрический разряд такой силы, что я чуть не сжимаю челюсть Уэста бедрами. Я, вероятно, так бы и сделала, если бы он нежно не держал их открытыми, пока исследует меня языком.

Мои глаза почти закатываются от удовольствия. Но я держу их открытыми, одержимо наблюдая в зеркальном потолке, как Уэст доказывает свою точку зрения. Он хочет, чтобы я поняла смысл сегодняшнего разговора, хочет показать, что он чувствует, а не сказать.

Клянусь, когда я выгибаюсь ему навстречу, все мое тело приподнимается с кровати. Я полностью теряю связь с реальностью, переходя на какой-то альтернативный план существования. Сердце еще никогда не билось так быстро, я не в себе, слышу, как мысли превращаются в слова, но в итоге эта мешанина приобретает обличие одного единственного выражения, произнесенного шепотом:

– Черт…

Моей реакции оказывается достаточно, чтобы Уэст убрал обе руки с моих бедер и просунул их мне под задницу. Теперь, когда ощущения становятся слишком сильными, у меня нет шанса вскарабкаться вверх по простыне и сбежать. Вслед за невероятным всплеском удовольствия, такого острого, что, клянусь, я на грани потери сознания, тело начинает дрожать.

– Уэст!

Я протягиваю руку, запутываясь пальцами в его волосах, борясь за глоток воздуха. Но его нет, и я тону в мощнейшем наслаждении, которое зарождается внизу, а затем захватывает тело полностью.

Напряжение спадает, мышцы расслабляются, и когда все заканчивается, я чувствую, как на меня сильно и быстро наваливается усталость. Оргазм заставляет меня дрожать. Я не могу пошевелиться, даже когда Уэст оставляет на внутренней стороне моего бедра нежный поцелуй, который посылает бабочек прямо к низу моего живота. После этого Уэст встает, и я завороженно наблюдаю за его идеальным отражением в зеркале. Он забирается на кровать. Секунду спустя я чувствую его жар на своем торсе, его твердость на своем бедре.

Пожалуй, он более чем доказал свою точку зрения.

– Мне уйти? – хрипит он, и этот его глубокий тон вызывает еще один оргазмический толчок.

У меня есть ответ, но гордость не позволяет его озвучить. Вместо этого я просто тянусь к пульту на прикроватном столике, который управляет свечами. Я полностью выключаю их, погружая нас в темноту и таким образом отвечая на его вопрос, а затем натягиваю одеяло на нас обоих.

Когда я прижимаюсь к его груди, руки Уэста обвиваются вокруг меня. Так буднично. Словно так было и будет всегда.

Я твердо намерена отчитать себя за то, что так эпично поддалась ему, но сон настигает меня прежде, чем я успеваю начать пламенную речь. Приберегу лекцию на завтра. Но сегодня я просто хочу наслаждаться моментом. Если сожаление намерено избавить меня от этого чувства, этой дряни придется потрудиться.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

С кануном дня игры вас!

Отдохните хорошенько, ребятки. Никакого давления, но весь город надеется, что вы добьетесь победы в полуфинальном матче. Пора прочистить мозги и классно выспаться сегодня ночью, ведь завтрашний день наверняка будет напряженным.

Давайте пошлем нашим мальчикам вагон хороших эмоций.

ВПЕРЕД, ПАНТЕРЫ!

До скорого, птенчики!

П.

Глава 17

Уэст

Черт возьми.

Так вот каково это – когда тебя игнорят.

Кажется, теперь я понимаю панические сообщения и телефонные звонки, которые наводняют мой телефон после того, как я сплю с девушкой, а потом не замечаю ее.

Джосс вздыхает, растянувшись рядом с Дэйном на его кровати. Стерлинг в глубоком раздумье сидит в кресле, а я последние полчаса расхаживаю взад-вперед.

Этим утром мы одержали победу, так что в общежитии CMU проводится еще одно масштабное празднование, но я даже не думал покидать свой гостиничный номер. Мои братья и Джосс, которые были единственной поддержкой во всем этом злоключении, отсиживаются вместе со мной. Они не подписывались играть психологов-консультантов, но без жалоб вошли в эту роль. Чтобы как-то загладить свою вину за то, что им приходится сидеть тут и скучать, я скупил большую часть закусок и газировки в торговом автомате дальше по коридору.

– Я не понимаю, – наконец говорит Джосс. – Номер, цветы… Я имею в виду, это должно было сработать. Черт, да это даже на мне бы сработало, если бы это сделал правильный парень, – шутит она.

Брови Дэйна заинтриговано приподнимаются. Он, наверное, пометки делает на тот случай, если наконец наберется смелости сделать ход в ее сторону.

Если он вообще сделает ход.

У меня же такое чувство, будто сердце ухнуло куда-то вниз. Не только из-за явного сомнения в голосе Джосс, но и из-за дикого отчаяния, которое прошлой ночью заставило меня признаться Саутсайд. Однако в ее глазах мелькнуло нечто очень похожее на недоверие. Я, конечно, не был ангелом в том, что касалось Блу, но она должна знать, что я никогда бы не ранил ее так глубоко. Никогда бы не вынудил ее полностью мне открыться, чтобы потом использовать это ради своей выгоды.

Черт, я тот еще козел, но подобные манипуляции ниже моего достоинства.

Так что, когда прошлой ночью я понял, что другие методы не сработали, я выложил все начистоту, пусть и намеревался держать информацию о Паркер при себе.

Что, если Саутсайд проболтается? Не похоже, что у нее есть причины быть лояльной ко мне после всего, что я сделал.

– Вы говорили с утра? – спрашивает Стерлинг.

Я пожимаю плечами, все еще отвлеченный тем, что, возможно, сделал себе только хуже.

– Мы пожелали друг другу доброго утра, – делюсь я. – Затем она ушла в душ, а я заказал завтрак в номер.

– Вы разговаривали, пока ели? – задается вопросом Джосс.

– Да так, слегка.

Она обдумывает мой ответ, и я просто ненавижу, что меня это так напрягает.

– Ничего не показалось странным? – спрашивает Дэйн.

Я смотрю на него, расхаживая взад-вперед, и снова пожимаю плечами.

– Чувак, да хрен его знает! В следующий раз обязательно запишу это дерьмо в свой дневник, – огрызаюсь я.

Поток воздуха наполняет легкие, и я вспоминаю, что ребята делают мне одолжение. Они здесь, чтобы помочь, и я сейчас не в том положении, чтобы вести себя как осел. Поэтому я начинаю снова, на этот раз сохраняя самообладание.

– Ну, наверное, неловко просыпаться голым рядом с человеком, если даже не совсем уверен, что он тебя не ненавидит, но…

– Секундочку, – перебивает Джосс. Она садится и приподнимает бровь, глядя на меня с хитрой улыбкой. – Я думала, секса не было.

В ее тоне звучит странное обвинение. Черт, опять я не могу держать язык за зубами. Похоже, я начинаю перенимать привычки матери. Привет, словесный понос.

Хорошая работа, придурок.

– Джосс, давай… не начинай. Пожалуйста, – говорю я со вздохом.

Мой дискомфорт заставляет ее улыбаться еще шире.

– Ты не можешь оставить нас без подробностей, Уэст. Ты кое-что упустил. Кое-что важное, – поддразнивает она, опираясь на кулак и глядя на меня.

– Честно? Я вроде как тоже хочу это услышать, – встревает Стерлинг. – Я имею в виду, если у вас двоих ничего не было, но вы были голые, то что-то все же произошло.

– Она отсосала тебе? – догадывается Дэйн.

– Нет… это он оказался на коленях! Да, Уэст?! – прерывает его Джосс, чуть ли не задыхаясь от восторга. Я слышу в ее голосе неподдельное веселье и чертовски ненавижу ее в эту секунду.

Я качаю головой и отворачиваюсь к окну в попытке избежать любого зрительного контакта. Вот-вот начнется настоящее веселье. Или нет.

– Я права, да? – визжит она. – Мистер Важная Шишка, квотербек номер один нарушил свое собственное главное правило!

– Успокойся, – встревает Дэйн, вставая на мою защиту. – Это невозможно. Мы все знаем, что Уэст у нас принимающий, а не подающий. Даже в том, что касается оральных ласк.

Я раздраженно прикусываю губу, как будто это стейк, и, когда мне не удается опровергнуть обвинение Джосс, вероломный Дэйн тоже наносит мне удар.

– С другой стороны, Саутсайд здорово так приручила тебя, засранца, – выдает он.

– Было неудобно? – трещит без остановки Джосс. – Тебе понравилось? Ооо! А ей понравилось?

– Ой, да завали, – бормочу я, не отвечая ни на один из ее тупых вопросов. Во всяком случае, не вслух.

Они не ошибаются – я никогда не делал ничего подобного ни для одной девушки. До прошлой ночи. Конечно, я задавался вопросом, правильно ли все сделал, но потом перестал сомневаться, вспомнив, как бурно она кончила и как быстро заснула. Уверен, для новичка я оказался чертовски хорош.

Кто сказал, что порно бесполезно?

Заранее я об этом и не думал. Время вышло подходящее, Блу казалась согласной на что угодно, так что я сделал это. Только вот не ожидал, что она уедет обратно в Южный Сайпресс сразу после того, как сделает фотки на игре. По крайней мере, так сообщает Пандора. Ее рыжеволосая подруга появилась в отеле, помогла Саутсайд собрать вещи, после чего они уехали.

Конечно, я не ожидал, что она полностью смягчится по отношению ко мне за одну ночь, но, черт возьми. Она помчалась домой, даже не сказав «увидимся позже, скотина».

До меня доходит, что я практически тоскую по ней, когда снова начинаю просматривать посты Пандоры, проверяя, нет ли на них снимков, где Блу несет охапку роз, которые я ей подарил. Когда я понимаю, что ее видели только с чемоданом, меня это задевает. Слегка.

Хорошо хоть в этот раз она не позвала этого придурка, Рикки, чтобы тот ее спас. Думаю, это уже что-то.

Что, черт возьми, со мной не так? Эта девчонка превращает меня в гребаного слабака.

Внезапно меня охватывает желание разбить пивную бутылку о лоб, поднять тяжести, приготовить барбекю или сделать еще что-нибудь, что подтвердит мою мужественность. Не могу допустить, что Блу сделала меня мягким. Я – парень, который уничтожает других парней.

– Давайте оставим его в покое, – говорит Стерлинг, прерывая смех Джосс и Дэйна.

По-прежнему стоя спиной к ребятам, я слегка улыбаюсь. Я бы устроил любому из них по крайней мере такую же взбучку, если бы мы поменялись ролями, и они это знают.

– Ладно, ладно, – вставляет Дэйн, переводя дыхание. – Итак, ясно, что роскошные гостиничные номера, цветы и посредственный куннилингус этой крошке не подходят. Что дальше по списку?

– Посредственный? – усмехаюсь я. – Она, мать твою, чуть соседей не разбудила, выкрикивая мое имя, так что не надо тут.

– Фу! Слишком много подробностей! – визжит Джосс.

– Ну, в любом случае, нам нужен новый подход, – таково мнение Стерлинга.

Мы все на мгновение замолкаем, задумавшись.

– Я в этом не очень-то уверен.

Я смотрю через плечо на Дэйна.

– Ты о чем?

Он пожимает плечами, прежде чем объяснить.

– Ты проявил твердость, сказал ей правду…

– Часть правды, – поправляет Джосс, на что Дэйн закатывает глаза.

– Ну, часть правды, но ты доказал свою точку зрения. Теперь, как мне кажется, тебе надо отступить. Продолжай давать ей пространство, пусть она знает, что ты понимаешь – подобные вещи требуют времени. Но пока ждешь, и дальше провожай ее на занятия, показывай, что стараешься, короче, просто позволь всему идти своим чередом. Она должна уже поменьше злиться на тебя, ну, с того момента, как все это началось. Верно же?

Его вопрос заставляет меня пожать плечами.

– Черт его знает, – говорю я. – Думаю, скоро увидим.

Никто не отвечает, и я снова пялюсь в окно, будто потерявшийся щенок Саутсайд.

К черту все это.

– Мы будем веселиться или как? – спрашиваю я, нарушая тишину. – Мы сегодня победили. Это заслуживает празднования.

Лицо Дэйна озаряется.

– О да, еще как.

В следующую секунду они с Джосс вскакивают с кровати, и, клянусь, Стерлинг надевает один ботинок еще до того, как я заканчиваю предложение.

Я точно не в настроении для толпы, и уж точно не хочу быть в центре внимания, но еще я офигеть как уверен, что не собираюсь сидеть тут и гадать, не провела ли меня Саутсайд. Вполне возможно, она просто хочет заставить меня почувствовать себя использованным, неуверенным, незащищенным, но я не позволю этой хрени меня поглотить.

Мы на шаг приблизились к победе в чемпионате, и я ничему не позволю сбить меня с заслуженного пьедестала.

По крайней мере… пусть люди так думают.

Вот дерьмо. Карма и правда бессердечная сука, а?

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Неужели король вернулся?

Судя по этим фоткам с сегодняшней вечеринки, Золотые мальчики наслаждаются каждой секундой своей новообретенной победы. Только вот мы заметили, что один из Голденов держит фанаток на расстоянии. Конечно, он танцевал, пил, был душой вечеринки, но все же это не выглядело так, будто он одинок. Понимаете, о чем я? Либо у него тайная связь с какой-то неизвестной мне пассией, либо… кое-кто чертовски сильно пытается доказать, что изменился.

Полагаю, узнаем со временем, где здесь правда.

Из других новостей: Мистер Сильвер и Красавчик Ди БОЛЕЕ ЧЕМ компенсировали внимание девушкам, от которых сегодня отвернулся Царь Мидас. Интересно, что чувствует Дева-Лисица, наблюдая, как ее «лучший друг» развлекается со студенточкой? Ой, простите, может, стоит сказать «студенточками»?

Ситуация, похоже, накаляется. Следите за обновлениями.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 18

Уэст

Если говорить о неловких ужинах в честь Дня благодарения, то этот – один из худших.

Начнем с того, что мы с Вином почти не разговариваем друг с другом, и все сидящие за огромным обеденным столом Харрисонов обратили на это внимание. Это делает ситуацию чертовски напряженной. Особенно учитывая, что мы ни разу не посмотрели друг другу в глаза с тех пор, как два официанта принесли закуски примерно час назад.

Вин уже перестал злиться из-за видео. Вначале он предположил – как и остальные в Сайпресс-Пойнт, – что это я слил запись в интернет, поставив под угрозу свое собственное будущее. Но теперь он злится, поскольку полностью убежден, что я выставляю себя дураком из-за девушки, которая, по его утверждению, того не стоит.

Девушки, к которой, как Вин также утверждает, он и сам когда-то испытывал взаимные чувства, прежде чем решил покончить с этим.

При мысли об этом я свирепо смотрю на него поверх запеченной индейки, которую только что принесли на блюде.

К счастью для меня, мой придурок-отец очень внимательно следит за обновлениями Пандоры. С тех пор, как впервые узнал о моей связи с Саутсайд. Поэтому, естественно, он знает о нашей стратегии, которую Джосс окрестила «Миссия: Лобстер». Очевидно, это какая-то дурацкая отсылка на «Друзей», которую я даже не притворяюсь, что понимаю, но именно она характеризует все мои попытки показать Саутсайд, что я не сдаюсь.

Тем временем папаша занял место в первом ряду на представлении, суть которого заключается в моих попытках заслужить прощение Саутсайд. Что, кстати, чертовски сложно, когда я ограничен в средствах. В данный момент я должен учитывать, что могу и чего не могу ей сказать.

Когда Вин все-таки заговаривает, он делает это только для того, чтобы дать мне понять, каким, по его мнению, я стал слабаком: подрываю свою репутацию, делаюсь мягким.

Да пусть катится к дьяволу.

Впрочем, не буду врать. Наказание молчанием от этого токсичного ублюдка стоило того – не пришлось выслушивать его дерьмовые оскорбления. Честно говоря, я воспринял это скорее как отпуск, нежели что-то еще. Все сработало настолько эффективно, что Дэйн и Стерлинг всерьез подумывают настроить Вина против себя, чтобы он перестал разговаривать и с ними тоже.

Настоятельно рекомендую.

Но этот ужин был неизбежен. Очевидно, мы в долгу перед директором Харрисоном – он исключил меня из списка отстраненных от футбола. В некотором смысле я, наверное, благодарен, но от меня не ускользнуло, что это довольно дерьмово – ценить, когда тебе дают поблажку. Особенно когда я знаю, что Саутсайд не может позволить себе подобной роскоши.

Во всяком случае, мы здесь. Застряли за столом с директором Харрисоном, его женой-преследовательницей и примерно восемью пустыми стульями.

– Приятного аппетита! – с улыбкой говорит его жена.

Для женщины ее возраста она неплохо сохранилась. Хотя и явно воспользовалась некоторой помощью со стороны – сиськи ненастоящие, а еще она, видимо, живет в солярии. Темные волосы мелированы и подстрижены немного короче, чем обычно, теперь чуть выше плеча.

Ее глаза скользят по столу, останавливаясь на каждом из нас, но я замечаю, как ее пристальный взгляд задерживается на Стерлинге чуть дольше, чем на остальных.

Отсюда и комментарий про «преследовательницу».

Я начал замечать, что она неравнодушна к Стерлингу, когда нам исполнилось по пятнадцать. Первый инцидент, о котором я узнал, произошел в выходные, когда наши родители уехали на свою годовщину и оставили нас у Харрисонов. Сначала были всякие мелочи – она дала Стерлингу комнату побольше, позволяла ему выбирать, какой фильм мы пойдем смотреть. Конечно, это была ерунда, запросто можно списать на совпадение.

Но потом ситуация стала приобретать странные обороты.

Например, в нашу последнюю ночь в гостях она заявила, что «случайно» наткнулась на Стерлинга после того, как тот выходил из душа. Однако, по его словам, она не так уж быстро покинула его комнату и, черт возьми, почти наверняка заценила его причиндал.

С тех пор она стала намного смелее, бесстыдно флиртовала с ним, когда наши родители и ее муж находились вне пределов слышимости. На самом деле, это та еще мерзость, но однажды Стерлинг упомянул об этом Вину, и тот посоветовал ему «поддаться ее очарованию». Поскольку миссис Харрисон была проректором в Университете Северного Сайпресса, он подумал, что в будущем «более глубокая связь» с ней может пригодиться.

Что бы это, черт возьми, ни значило.

Ага, отец года совершенно не против сводничества своего сына с этой сучкой, и все потому, что в будущем это может принести пользу одному из нас или всем троим.

Ничего удивительного.

Директор Харрисон начинает разделывать птицу, в то время как хозяйка дома сидит сложа руки, не сводя глаз со Стерлинга, пока тот набирает сообщение. Только когда у меня в кармане жужжит телефон, я понимаю, что он отправлял его мне и Дэйну.

Стерлинг: Она охренеть как хочет меня. Чувствую себя слегка грязным. А еще испытываю небольшое искушение познакомить ее с Легендой.

Дэйн: «Легендой»?

Стерлинг: Той, что у меня в штанах.

Я сдерживаю смех, читая его идиотское сообщение.

Дэйн: Мама думает, что у них с Харрисоном все. Как только высохнут чернила на документах о разводе, просто избавь ее от страданий. Хорошенько оттрахай ее, и в следующем году нам всем будет легко.

Уэст: Трахать телочек постарше – это ж твоя фишка. Сделай это. Наберись опыта. Двигайся дальше.

Уэст: Вообще-то, я беру свои слова обратно. Забыл, что она сталкерша. Любая другая девушка, с которой ты будешь встречаться после этого, таинственным образом исчезнет. Упс.

И это шутка только наполовину.

Мама прочищает горло. Похоже, мы не так уж хорошо скрываемся. Мы втроем одновременно убираем телефоны и ведем себя прилично до конца ужина.

В основном.

Приходят два официанта, чтобы убрать со стола, и мы все сидим в неловком молчании. Мой отец выглядит так, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь. Что логично. Семья для него ничего не значит, и я уверен – у него в запасе наверняка есть какая-нибудь цыпочка, ждущая своего часа, чтобы сегодня вечером выполнить его приказ. Вот почему он постоянно смотрит на часы и настаивает, чтобы мы поели и уехали домой не позже восьми.

– Джина, разве твоя племянница не должна была присоединиться к нам сегодня? Неужели не смогла?

Джина – или миссис Харрисон для всех нас – оживляется. Они с мамой родом из соседних приходов в Луизиане.

– Ах, ты права, она должна была, но случилось странное. Оказывается, я забыла, что должна была подать какую-то форму с просьбой, чтобы она приехала провести с нами каникулы, – объясняет миссис Харрисон. – В общем, из-за того, что в ее школе довольно строгие порядки, они не позволили бы нам забрать ее без согласования. Они держат бедных девочек под замком.

Мама слегка вздыхает.

– Это немного… экстремально, разве нет?

Миссис Харрисон пожимает плечами, ничуть не выглядя разочарованной тем, что ее племянница не смогла приехать на ужин.

– Возможно, но «Брайтон Пирс» – лучшая школа-интернат в стране. Так что, полагаю, они, так сказать, сочетают хорошее с плохим, – пренебрежительно говорит она. – В любом случае, теперь, когда я знаю надлежащую процедуру, первым делом в понедельник утром подам необходимые документы, чтобы убедиться, что Кендалл сможет приехать этой весной или летом.

– Весной или летом? Не в Рождество? – спрашивает мама.

– О, боже, нет! У нас с Мартином планы провести Рождество в Европе. Я уверена, ей будет приятно провести с друзьями еще одни каникулы.

Миссис Харрисон одаривает маму беззаботной улыбкой, на которую мама не отвечает. Она сама короткое время провела в школе-интернате, и теперь уж точно не их фанатка. К счастью для нее, дедушка питает слабость к своим девочкам и привез их домой, как только закончился тот ужасный год.

Разговор прерывается, когда приносят десерт и ставят перед нами. Моя первая мысль – похоже, они намеревались накормить небольшую армию, а не только нас пятерых. Мамины глаза округляются при виде нового блюда, и она неловко хихикает.

– Ого, Джина! Тебе не обязательно было столько готовить только ради нас. После такого сытного ужина не уверена, что у меня осталось местечко для десерта.

– Нет, если хочешь сохранить эту талию, – ворчит отец.

Миссис Харрисон широко улыбается, встает со своего места, чтобы разрезать один из двух тыквенных пирогов, которые сейчас стоят на столе.

– Прошу тебя, дорогая, – тянет она с южным акцентом, а затем смеется. – Я не прикасалась к духовке, так что, честно говоря, никаких трудов и не было. Кроме того, у тебя тут растущие организмы, – добавляет она, бросив взгляд на Стерлинга. – Ты хочешь кусочек. Не так ли, милый?

Черта с два она по-прежнему говорит о пироге.

– Эм… Я возьму немного, – отвечает Дэйн, снимая неловкое напряжение, когда Стерлинг не отвечает.

Мы вдвоем поднимаем тарелки, принимая по кусочку. Затем Стерлинг делает то же самое. Мой телефон звенит в кармане еще до того, как я успеваю схватить вилку.

Первая мысль – это снова Стерлинг. Однако меня внезапно начинает тошнить, когда я вижу, от кого сообщение на самом деле.

Паркер: Мне нужно с тобой увидеться. Будь у меня дома через час. Приходи один.

Я поворачиваю экран к Стерлингу, чтобы показать ему сообщение. У него на лице недоумение, мол, какого хрена ей теперь от тебя нужно?

Я пожимаю плечами и пытаюсь притвориться, будто не волнуюсь, но меня не покидает мысль, что я не совсем придерживался плана. Не совсем сдержал свое слово. Уговор между мной и Паркер заключался в том, что я буду держать рот на замке, а она сохранит то, что знает, при себе. Только я отчаялся, сдался, рассказав Саутсайд больше, чем следовало. Чего, по иронии судьбы, оказалось для нее недостаточно.

– Ты пойдешь? – сдержанно спрашивает Стерлинг.

Теперь мое лицо пылает от гнева, и я даю единственный ответ, который могу.

– У меня нет другого гребаного выбора.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Счастливого Дня Индейки, господа!

На улице мороз, и пока большинство из нас по локоть в третьей тарелке запеканки с зеленой фасолью, я получила порцию довольно занятных фотографий.

Похоже, покинув весьма нескромное жилище Харрисонов, Царь Мидас сделал пит-стоп. И направился не куда-нибудь, а во дворец Принцессы Паркер, примерно через пятнадцать минут после того, как ее родители уехали. А через двадцать минут Принцесса уже встречала гостя у дверей. Таинственный фотограф сегодняшнего вечера сообщил мне, что от их взаимодействия исходила тяжелая атмосфера.

Мое предположение таково: это было нечто большее, чем просто дружеский визит… Царь Мидас, похоже, работал не покладая рук, чтобы заслужить прощение Новенькой, но, может быть, сегодня вечером он захотел немного потешить свое самолюбие? Может, ему нужна была та, что, как известно, уступает, когда он наступает, а не та, что вечно отталкивает?

В общем, если Новенькая это прочтет: наш сладкий квотербек проведет остаток ночи, пресмыкаясь и выдумывая оправдания. Сообрази что-нибудь хорошее, Царь Мидас. Ведь эта таинственная встреча никак не помогла твоему делу.

Что скажете, ребятки? Наш мальчик играет на обеих сторонах поля?

Гляньте на фото. Вам судить.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 19

Блу

– Спасибо вам за ужин, миссис Эвери. Все было замечательно, – говорю я как раз в тот момент, когда Джулс закрывает за нами входную дверь.

Мы наелись до отвала, пару часов после этого играли в настольные игры, но уже поздно. Завтра на работу, мне нужно вернуться домой.

Я завалена пакетами с продуктами, в которых куча пластиковых контейнеров, набитых вкуснятиной. Благодаря Джулс и ее семье у нас со Скар достаточно еды, чтобы пережить выходные.

Даже с учетом того, что Майк неизбежно до нее доберется.

Уже темно, так что нет ничего необычного в том, что Джулс провожает нас со Скарлетт до угла. Особенно сейчас, когда новости о нескольких пропавших девушках из Южного Сайпресса все еще свежи в памяти. Тем не менее я знаю, что Джулс настаивала, поскольку хотела поговорить о вещах, которые мы не могли обсудить в присутствии ее родителей.

Скар примерно в двадцати шагах впереди нас. Конечно, пишет Шейну. Это дает нам возможность поболтать тет-а-тет.

– Есть какие-нибудь новости? – спрашивает Джулс.

Я берусь за подбородок, будто бы раздумывая, о чем это она говорит. Она толкает меня, и я смеюсь.

– Нет. Я выхожу из класса, а он просто… стоит. Я иду на следующий урок, он за мной.

Я опускаю ту часть, где во вторник я споткнулась о собственные ноги, и Уэст подхватил меня за талию. От этого небольшого прикосновения все мое тело чуть не загорелось, но мне удалось сохранить бесстрастное выражение лица, выскальзывая из объятий Уэста.

– Ты сильнее меня, – признает Джулс. – Если этот парень так хорошо владеет языком, как ты говоришь, он бы уже давно получил мое полное прощение. И я имею в виду, полное прощение.

Улыбаюсь и подталкиваю ее локтем.

– Все не так просто.

Она пожимает плечами и явно не согласна.

– Может быть, не для тебя, но я бы дала ему поблажку. Блин, этот номер, эти цветы. Боже! – кричит она. – И в довершение всего, я была абсолютно уверена, что видео слила Паркер. Она его подставила. Он сам тебе это сказал, – добавляет Джулс.

– В этом и проблема. Он сказал, – повторяю я. – Я ни на йоту не доверяю Уэсту.

Джулс снова пожимает плечами, и я чувствую, что она упускает суть.

– Значит, ты не думаешь, что эта сучка на такое способна? Подставить его, а затем шантажом заставить держать рот на замке?

Я немного обдумываю ее вопрос. Если быть до конца честной, то, конечно, я верю, что Паркер способна на такое. Эта тварь доставала меня с того момента, как Уэст повесил мишень мне на спину. Тогда вся эта хрень между нами стала еще более личной. Теперь, с тех пор как Уэст посеял семя сомнения о том, что она слила видео, я хочу добраться до нее еще больше, чем обычно. Итак, да, я думаю, что она способна на все. Но проблема в том, что, когда я думаю об источнике этой информации, я снова не уверена.

Это ведь Уэст.

И давайте предположим, что Паркер действительно опубликовала видео. Реально ли существует какая-то загадочная причина, по которой Уэст покрывал ее? Или все проще простого? Ему не нравится это признавать, но между ними есть история. Возможно, если Паркер и правда виновата, Уэст не бросает ее из-за некой верности, которая все еще сохраняется между ними. Может, это какой-то тупой кодекс Северного Сайпресса, или… он по-прежнему питает к ней слабость.

Я задавалась вопросом, что произошло бы в его гостиничном номере той ночью, если бы я не появилась и не помешала тому, чем они с Паркер занимались. Может быть, ему не настолько плевать на нее, как он утверждает.

– Я знала, что она как-то связана с этим, – заявляет Джулс, когда я слишком долго не отвечаю. – Как только ты сказала мне, что она была в комнате, моя интуиция подсказала, что это сделала она. Возможно, я предвзята, ведь Уэст чертовски сексуален, но я изучила ваши фотки. На тех, которыми делится Пандора, он пытается показать тебе, что настроен серьезно, и…

Я поднимаю взгляд, теперь прислушиваясь внимательнее. Она ненадолго замолкает.

– Я не знаю, Би Джей. Мне кажется, он говорит правду.

Ее слова тяжелым грузом ложатся мне на сердце. Джулс любит меня больше, чем кто-либо другой, вот почему я слушаю ее больше, чем кого-либо другого.

– Думаю, время покажет, – говорю я со вздохом, – но нам еще предстоит чертовски много разговоров.

Она не спорит со мной по этому поводу.

– Мы с Уэстом до сих пор так и не добрались до сути нашей первой проблемы, а уже появилась новая.

Желудок скручивается при мысли о том, что я была его целью с самого начала. Это нельзя просто так забыть. Не буду говорить за кого-то еще, но я уж точно заслужила и объяснение, и извинение.

– Я тебя понимаю, – наконец соглашается Джулс. – Но все равно: ты должна позволить ему еще разок отлизать тебе. Просто посмотришь, поможет ли это разрешить вашу ситуацию.

– Ох, господи, – выдыхаю я, прерывая ее болтовню. – Вали домой, Джулс. Прими холодный душ, а лучше три. Позвоню тебе завтра, – поддразниваю я.

– Уж постарайся.

Я сворачиваю за угол, и теперь, когда наш дом уже виден, догоняю Скар. Я не прерываю переписку между ней и Шейном, из-за которой она улыбается от уха до уха. В основном потому, что предложение Джулс заставляет меня заново пережить ту ночь с Уэстом. Ту, во время которой, клянусь, я видела звезды. И, возможно, даже прикоснулась к одной из них.

Он свел меня с ума, и это еще мягко сказано.

В той комнате, в тот момент я забыла обо всем неправильном, что он сделал, и знала только, что хочу его. Чокнутая.

Сейчас я чувствую себя очень напряженной, поскольку знаю, что мы с Уэстом не в таких отношениях, когда я просто могу позвонить ему и сказать: «Привет! Приходи, потусуемся. И, пока ты будешь здесь, можем использовать мою кровать».

Но, боже, как же я этого хочу.

Хотя я уверена, что он был бы более чем готов услужить, я не готова идти на компромисс. Он больше не прикоснется ко мне, пока я не получу ответы.

– Фу! Чем это воняет? – визжит Скар, и я выплываю из своих мыслей, как только она открывает заднюю дверь. Ее вопрос поражает меня за полсекунды до того, как это делает неприятный запах. Чтобы понять, откуда он, много времени не требуется.

– Чертов Майк, – громко стону я, роняя нашу еду на кухонный стол, а затем бросаюсь в гостиную.

По телевизору громко передают спортивный репортаж с сегодняшней игры, а мой замечательный папаша валяется в отключке посреди комнаты, ведь что, черт возьми, ему еще делать в День благодарения. Но этот мудак не только обоссался, но еще и определенно наложил в штаны.

С Днем благодарения меня.

– Черт тебя дери, Майк! Вставай! – кричу я, пытаясь приподнять его никчемную задницу.

Требуется несколько попыток и помощь Скарлетт, но нам наконец удается вытащить его из мокрого пятна, которое он оставил на ковре. Пахнущий как целый ликеро-водочный завод и общественный нужник, папаша стонет. Теперь, когда он оторвался от земли и задвигался, запах внезапно усилился.

– Что нам с ним делать? – спешит спросить Скар, натягивая рубашку на лицо, чтобы прикрыть нос.

– Отведем в его комнату. Пусть гниет там, мне все равно.

Запах поражает меня так сильно и быстро, что мне приходится дважды останавливаться в коридоре, чтобы пресечь рвотные позывы. Я буду в бешенстве, если этот ублюдок вынудит меня проблеваться ужином.

Когда ко мне возвращается самообладание, я киваю Скарлетт, и мы начинаем сначала. Как только мы переступаем порог его спальни, сразу бросаем его на пол. Я даже не останавливаюсь, чтобы посмотреть, все ли с ним в порядке, прежде чем выбежать в коридор и закрыть дверь. Теперь Майк заперт наедине со своим зловонием.

Мы со Скар пытаемся отдышаться от перетаскивания его туши по дому, и когда обмениваемся взглядами, у нас возникает общее ощущение, что это уже какое-то новое дно. Даже для нашей семьи.

Я прислоняюсь к стене, пытаясь сохранять спокойствие. Пытаюсь смириться с тем, что это моя жизнь.

– Наполни ведро горячей водой – настолько горячей, насколько сможешь, – инструктирую я ее. – Вылей в нее любое чистящее средство, которое найдешь. Затем собери все тряпки в доме.

Я в таком бешенстве, что у меня темнеет в глазах. Давненько мне не хотелось убить Майка так сильно, и я не обещаю, что в какой-то момент не вернусь в его комнату, чтобы сделать это. Особенно после того, как закончу оттирать его мочу с ковра.

– Я помогу.

– Нет.

Скарлетт оборачивается. Я сказала это немного резче, чем хотела. Но она милая и заботливая, и, помоги мне Бог, я стараюсь держать всякое дерьмо как можно дальше от нее. Вот куда заведет ее наша жизнь, если я не буду бдительна. Защищать ее с каждым днем становится все труднее. Но, поверьте, я не перестану пытаться.

– Я справлюсь, – говорю я немного мягче.

Скар смотрит на меня с грустью, и я направляюсь в свою комнату. Мне приходится. Иначе она увидела бы, что я расстроена, увидела бы яростные слезы в моих глазах, вызванные всей этой ситуацией и тем, что мне нужно отыскать одежду, которую не жалко будет потом выбросить.

В какой момент жизнь перестанет подкидывать мне дерьмо? Я имею в виду, ну серьезно? Сегодня, общаясь со Скар, Джулс и ее семьей, я какое-то время реально чувствовала себя нормально. Не переживала. Мне было спокойно, не из-за чего было волноваться. Это был просто тихий, умиротворенный ужин в честь Дня благодарения в кругу стабильной семьи – такого у меня никогда не было.

А потом я вернулась домой, и все покатилось к черту.

Вот она, моя реальность.

Я несусь по коридору в трениках и футболке с дырявой подмышкой. Мне следовало избавиться от нее несколько месяцев назад, но сейчас она пригодилась. Разозлившись, я стягиваю волосы в конский хвост. Проходя мимо двери Майка, я поднимаю вверх оба средних пальца, как будто он может меня видеть, а затем останавливаюсь на пороге гостиной.

Ведро и тряпки, которые я просила, на месте, а к бандане Скар приклеена записка, на которой написано: «Для твоего носа». Я завязываю ее под волосами и начинаю тереть.

Внутренне я цепенею. Все это дерьмо, с которым я сталкиваюсь каждый гребаный день, меня так заколебало, что я уже ничего не чувствую. Если я дам волю эмоциям, то просто развалюсь на части, а потом превращусь в того, кого ненавижу. Кого все ненавидят. До кого никто не может достучаться.

Нет уж. Никогда.

Так что я просто тру в тишине, время от времени вытирая слезы плечами. Я трижды меняла воду, и запах наконец выветрился. Мои пальцы ободраны, колени болят, но все чисто.

Измученная, я несу последнее ведро с водой в уборную и выливаю его в таз для стирки. Как только заканчиваю, слышу позади себя шум. В ту секунду, когда я возвращаюсь на кухню, замечаю, как Скар выбегает с моим телефоном в руке, быстро печатая, чтобы разблокировать экран.

– Стоять! Что ты делаешь?

Она, похожая на испуганного олененка, переводит взгляд с меня на телефон, понимая, что ее поймали с поличным.

– Я… Просто… Я подумала…

– Дай сюда.

Когда я поднимаю ладонь вверх, ожидая, что сестра сделает то, что ей только что сказали, она колеблется.

– Скар, дай мне мой телефон, – огрызаюсь я, в основном потому, что сегодняшний вечер прошел крайне дерьмово, и я очень, очень расстроена из-за этого.

Ее нос и щеки краснеют.

– Я просто… Я не хотела, чтобы ты это видела. Майк уже все испортил и… Я не хотела, чтобы ты видела, – повторяет сестра.

Я хмурюсь, поскольку понятия не имею, о чем она говорит.

– Не хотела, чтобы я видела что? – спрашиваю я, внезапно испытывая еще большее желание узнать.

Как только она отдает телефон, экран загорается одним из многих уведомлений, которые я пропустила. В основном это непрекращающиеся посты Пандоры.

Эта сучка, похоже, даже отпуск не берет.

Телефон сегодня весь день был заблокирован. Как я уже сказала, все было мирно, и я не хотела, чтобы что-то могло это испортить. Теперь, когда я смотрю на пугающую черно-розовую иконку Пандоры, начинаю думать, что желание отгородиться от остального мира, возможно, возникло во мне вовсе не зря.

Что-то случилось. Я чувствую это нутром. Вижу это на лице моей сестры.

Она пыталась забрать мой телефон, чтобы оградить меня от разочарования, как я делаю это для нее. Но мне достаточно одного щелчка, чтобы все понять.

Дыхание сбивается, и я вся дрожу, глядя на снимок Уэста, от которого в жилах закипает кровь. Он сказал мне, что Паркер ему безразлична, утверждал, что она ничего для него не значит, но эти снимки говорят обратное. На первом он заходит в ее дом. На втором – выходит на улицу. И, судя по словам Пандоры, они какое-то время находились наедине.

Я не так давно знакома с Уэстом, но знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать – мне не следует этому удивляться. Таков он. И был таким все это время.

Лжец.

Самозванец.

Это я сама хочу думать о нем иначе.

– Ты в порядке? – голос Скар звучит робко, как будто она ожидает, что я взорвусь.

– В полном, – вру я, снова разговаривая с ней холодно, но… черт. Я даже не знаю, что сказать.

Почему я позволяю ему делать это со мной? Ломать меня такими способами, которые я и вообразить не могла. Например, как сейчас: я переполнена яростью и ненавистью, но еще чувствую, как нечто уродливое поднимает голову из глубин моего естества.

Гребаная ревность.

При одной только мысли о том, что он ходил к ней.

Уэст Голден снова ранил меня, унизил, как я и должна была ожидать.

Дважды вводя имя в контактах – потому что руки дрожат от гнева, – я набираю Лекси. Еще до того, как она берет трубку, я уже направляюсь в свою комнату, где срываю с волос резинку.

– Привет, детка! – отвечает она слишком бодро. Судя по всему, она не видела обновление, которое видела я. Если бы видела, то знала бы, что я чертовски зла и уязвлена.

– Мне нужна твоя помощь.

– В чем дело? Собираешься на ограбление? – поддразнивает Лекси, а затем, когда я не отвечаю, замолкает. – Черт! Я пошутила, но серьезно, в чем дело?

Я не сразу отвечаю, поскольку снимаю треники и футболку и надеваю кое-что менее заметное. Кое-что потемнее.

– Встретимся на железнодорожных путях возле школы. Надень черное. И если у тебя есть бейсбольная бита… принеси ее.

– Буду там через десять минут, – взволнованно говорит она, не задавая ни одного дополнительного вопроса, прежде чем закончить разговор.

Меня ведь даже не должно волновать, что Уэст был с Паркер этим вечером, но я взвинчена, и мне очень больно. Я сломлена и не знаю, как это исправить. Похоже, он просто выбрал неподходящий день, чтобы ранить мои гребаные чувства.

Теперь он заплатит.

Как должен был заплатить несколько месяцев назад.

Глава 20

Уэст

Битое стекло хрустит под подошвами кроссовок. Я обхожу то, что осталось от моей машины, проклиная сволочь, что пробралась на парковку и сотворила это дерьмо.

Фары разбиты.

Шины: проколоты.

Капот, багажник: всмятку, к чертовой матери.

Лобовое стекло, боковые и задние стекла: полностью разбиты, осколки разбросаны по всему салону.

Черт, было бы быстрее перечислить то, что не испорчено.

– У меня тут материал с камер, сэр, – говорит Нельсон, бросаясь к моему отцу с планшетом в руке. Он нажимает кнопку воспроизведения, и мы вчетвером – я, Вин, Дэйн и Стерлинг – наклоняемся, чтобы посмотреть.

Сначала смотреть не на что, кроме моей некогда нетронутой, безупречно выкрашенной машины. Затем в кадр попадают два тела. На придурках черные толстовки, один в черных штанах для йоги в тон, другой в трениках. Некто в обтягивающих штанах – и с удивительно знакомой задницей – размахивает розовой битой для софтбола, проделывая первую вмятину в моем капоте.

Я тяжело дышу, начиная осознавать, чьих это рук дело. Бросаю взгляд на Дэйна и Стерлинга, они уже смотрят на меня. Нет необходимости спрашивать, пришли ли они к такому же выводу. Это была гребаная Саутсайд. И работала она не одна. Увидев растрепанные темные волосы другой виновной, я предполагаю, что Саутсайд вызвала Родригес для подкрепления.

Обе не снимают капюшонов и стараются не смотреть в камеру, но я так долго наблюдал за Саутсайд, за каждым ее движением, что мне даже не нужно видеть ее лицо.

Что, черт возьми, нашло на эту сумасшедшую сучку?

– Я тебе хорошо плачу. Не так ли, Нельсон? – слишком спокойно спрашивает Вин.

– Да, сэр, – заикается Нельсон.

Вин кивает.

– И твоя задача – охранять эту гребаную парковку, чтобы такого дерьма не случалось. Верно?

Лицо Нельсона теперь адски красное, но он кивает, будто совсем не собирается обмочить штаны от страха.

– Да, сэр.

– И все же… твоя никчемная задница позволила паре сучек проскользнуть у тебя под носом и испоганить машину моего сына, – кипит Вин. – Отличная работа. Просто великолепная.

– Извините, сэр. Я…

– Где, черт возьми, копы?

Нельсон чуть не выпрыгивает из своих ботинок, когда Вин огрызается на него.

– Вы сказали всегда звонить сначала вам, когда что-то происходит, так что я… Я еще не связался с ними. Сделать это сейчас, сэр?

Челюсть Вина сводит от гнева, и он бросает яростный взгляд в сторону Нельсона. Взгляд, который четко отвечает на последний вопрос.

– Да, сэр. Сию минуту, сэр.

Как только Нельсон поворачивается, чтобы взять телефон, я его останавливаю.

– Нет, никаких копов. Просто вызови эвакуатор.

Гнев Вина теперь направлен на меня, и я практически чувствую, как от папаши исходит адский жар.

– Что, черт тебя дери, значит «никаких копов»? Ты что, потерял остатки рассудка?

Я встречаюсь с ним взглядом, осознавая, что это самый большой наш разговор за последние недели.

– Машина на мое имя, и я сказал, никаких копов.

Мы пристально смотрим друг на друга, и я знаю, что он увидел то же, что и я. У высокой блондинки, которую мы оба знаем, есть длинный список причин, по которым она могла испортить мою машину. Пусть я и не знаю, что из недавних моих поступков ее так взбесило, но это совсем другой разговор. Разговор, который я намерен провести примерно через тридцать минут.

– Ты, наверное, мать твою, издеваешься надо мной, – язвит Вин, издавая недоверчивый смешок и делая шаг назад. – Ты серьезно стал таким слабаком, что позволил какой-то шлюхе разбить всю твою чертову машину, и теперь это сойдет ей с рук?

Нельсон сейчас выглядит более нервным, чем когда он был целью моего отца.

Вин же кажется недовольным. Как будто единственная реакция, которая должна быть у любого его сына, – это бешеная ярость. Он бы так и поступил, взбесился. Только я – не он. По крайней мере, надеюсь, что это не так.

– Я даже смотреть на тебя сейчас не могу, – презрительно выплевывает он. – Я растил сыновей, а не тряпок. Вы короли в этом гребаном городе. Я вам это наследие на чертовом блюде преподнес. Может, однажды ты снова начнешь вести себя как мужик, Уэст.

Он бросает в мою сторону разочарованный взгляд, от которого руки сжимаются в кулаки. Мне хочется наброситься на него. Сильнее, чем обычно. Только когда мои братья подходят ко мне с двух сторон, я вспоминаю, что они со мной солидарны.

Мы смотрим вслед Вину, который только что скрылся в лифте, ведущем в пентхаус, набирая кому-то за секунды до закрытия дверей.

– Итак… для ясности, только эвакуатор, верно? – спрашивает Нельсон, выглядя чертовски смущенным демонстрацией доминирования, которую он только что наблюдал между моим отцом и мной.

– Да, – отвечаю я со вздохом. – Пусть пока отвезут машину в ближайшую автомастерскую.

Он собирается уходить, когда я снова окликаю его.

– Нельсон?

Он поворачивается ко мне с таким видом, будто жалеет, что не сказался больным сегодня.

– Сэр?

– Это не твоя вина, – вот и все, что я говорю, но, кажется, это имеет огромное значение.

Он слабо улыбается.

– Спасибо, сэр.

С этими словами Нельсон возвращается к работе.

Дэйн, стоящий рядом со мной и Стерлингом, качает головой, уставившись на машину.

– Похоже, вопрос о том, что случается, когда злишь девушку из Саутсайда, отпадает, – шутит он.

– Да уж, – добавляет Стерлинг. – Я не собирался упоминать об этом, но наблюдать за тем, как она и Родригес размахивают битами, было на самом деле довольно горячо.

Я смотрю на него краем глаза. Горячо – не совсем то слово, которое вертится у меня на языке.

– По крайней мере, у тебя есть ответ, – вмешивается Дэйн.

Когда я перевожу на него вопросительный взгляд, он пожимает плечами.

– Ты хотел знать, по-прежнему ли ее волнуют твои поступки, – объясняет он.

Я снова смотрю на то, что она сотворила с моей деткой, и пытаюсь понять, как это может служить доказательством.

– Ставлю сотку на то, что это ответ Саутсайд на пост Пандоры о тебе и Паркер. Если бы ей было плевать, гарантирую, она бы так не взбесилась и не оторвалась бы по полной на твоей тачке.

Слова брата заставляют меня начать искать телефон. Я хлопаю по обоим карманам и когда нахожу его, пролистываю ленту в поисках поста. Прокручиваю страницу всего несколько секунд, а потом вижу фотку.

– Какого хрена?

Пока я смотрю на снимок, во мне, подобно приливу, поднимается гнев. Если этот вечер еще не был до конца дерьмовым, то сейчас стал. Я перехожу от желания прикончить Вина к желанию убить Пандору, кем бы она ни была.

Я бросаюсь к «Шевроле» и открываю дверцу.

– Ты что, сваливаешь? – вопрошает Стерлинг.

– Сделайте мне одолжение и побудьте тут, пока они не заберут машину, – кричу я, садясь за руль своего произведения искусства. Слава богу, Саутсайд не знала, что эта тачка тоже моя. Иначе пришлось бы ремонтировать обе машины.

До сих пор трудно поверить, что у нее хватило наглости заявиться сюда – в здание, где я живу, – чтобы испортить мою собственность. Но, возможно, слова Дэйна правда, и это был не просто случайный акт насилия. Если все так, и это была реакция Саутсайд на мое фото с Паркер, то я близок к победе.

Да, конечно, моя машина разбита к чертям, но в нашем с Саутсайд извращенном мире это доказательство: у нее есть чувства ко мне. Все остальное – ерунда. И то ее притворство, когда я провожал ее из класса в класс. И то, что она кинула меня после полуфинала.

Я мчусь по улицам Северного Сайпресса, направляясь на другой конец города, и на уме у меня одна цель. Саутсайд и я разберемся с нашей проблемой. Что бы это ни значило. Все это.

И что бы ни случилось, я не уйду, пока мы не поставим жирную точку.

Глава 21

Уэст

Кто-то сигналит пешеходу, когда я направляюсь к входной двери, перешагивая через опавшие листья, скопившиеся во дворе Саутсайд. Мне не терпится выяснить, что, черт возьми, творилось у нее в голове, когда она размахивала битой. Но еще я отчаянно хочу знать, верна ли теория Дэйна.

Отчаянно хочу знать, покончила ли Саутсайд со мной, покончила ли с нами.

Глядя со стороны, нормальный человек сказал бы, что никаких «нас» нет, но этот кто-то оказался бы чертовски неправ. Ведь он упускает одну деталь – мы всегда были «нами».

С тех пор, как я хотел убить собственного брата за то, что тот приставал к Саутсайд на танцах.

С тех пор, как я понял, что не выношу прикосновений ни одной другой девушки.

С тех пор, как мы занялись сексом, и она, черт возьми, чуть не заставила мое сердце разорваться в груди.

Я не знаю, как и когда это дойдет до нее, но Саутсайд поймет, что она, черт возьми, от меня не избавится.

Зарешеченная бронированная дверь дребезжит, когда я бью по ней кулаком. Только сейчас я даже не задумываюсь о том, что отец Блу может разозлиться из-за того, что я приперся почти в полночь. Затем я вспоминаю, каким было мое первое впечатление об этом придурке, и внезапно мне становится все равно, если я ему помешаю.

Никто не отвечает, поэтому я стучу во второй раз.

Налетает еще один порыв ветра, и я засовываю руки в карманы, чтобы согреться. Когда я вновь поворачиваюсь к двери, меня встречает смущенный взгляд не той сестры Райли. Или, может, она та самая. Та, что не подходила к моей машине с битой.

– Мне нужно поговорить с Блу, – говорю я через дверь.

Скарлетт просто стоит, придерживая занавеску, и смотрит на меня, кажется, с разочарованием. Учитывая, что она какое-то время назад вроде как боготворила меня, ее пренебрежительное отношение означает, что она видела пост Пандоры. Конечно, Скарлетт во многом на стороне сестры, поэтому на данный момент она, очевидно, меня не поддерживает.

Что ж, прекрасно.

Охренеть просто.

Я пытаюсь сообразить очередные извинения, пока Скарлетт не успела уйти и не оставила меня здесь на холоде. Потому что она точно настроена это сделать. Я вижу это в ее глазах. Сестринская связь, существующая между этими двумя, сильнее, чем все, что я когда-либо видел.

– Слушай, этот пост не то, чем кажется, – спешу сказать я. – Я просто хочу зайти и объяснить это твоей сестре. Пожалуйста. Она заблокировала мой номер, и это мой единственный способ связаться с ней.

Вот черт! Я что, сказал правду, не будучи загнанным в угол?

Я даже не уверен, что хотел этого, пока слова не сорвались с моих губ, но выражение лица Скарлетт смягчается. Неужели это просто сработало?

Она оглядывает меня с ног до головы, словно мусор, которым, я полагаю, она считает всех, кто причинил боль ее сестре. Я готов расцеловать ее ноги, если она откроет замок. Только когда я протягиваю руку к двери, оказывается, что та заперта.

– Скажи мне, почему я должна тебя впустить, – приветствует меня Скарлетт через кованую решетку. Убрав выцветший розовый хвостик за спину, девчонка бросает на меня тот же холодный взгляд, которым любит поражать ее сестра.

Я дышу в ладони, потому что остался без пальто, а на улице чертовски холодно. Пытаясь не обращать внимания на мороз, я одновременно придумываю, как урезонить четырнадцатилетнюю малявку.

– Потому что я обо…

Чувак, ты только что признал, что ей всего четырнадцать. Следи за своим чертовым языком.

Я делаю вдох и начинаю сначала.

– Потому что я облажался. Я это знаю. Твоя сестра это знает. В этом и причина наших ссор. Но я не делал того, что, по ее мнению, сделал, Скарлетт. Клянусь.

Она оглядывает меня с ног до головы, скрестив руки на своей футболке с единорогом и прислонившись к дверному косяку.

– И? – спрашивает она, и ее голос звучит лишь вполовину так же дерзко, как у Саутсайд, когда та бросает мне вызов.

– И… Я хочу все исправить, – добавляю я. – Мне не нравится, что она злится на меня за то, чего я не делал.

– А как насчет того, что ты сделал?

Какого черта! Саутсайд продала ей обучающий курс «Задай ему жару», о котором я не знаю?

– И это я тоже пытаюсь исправить, – отвечаю я. – Но не могу сделать это отсюда.

Девчонка все еще не двигается с места, и я начинаю задаваться вопросом, не повезло ли бы мне больше, если бы к двери подошла Блу. Но затем, как раз в тот момент, когда я начинаю сомневаться, Скарлетт открывает замок на бронированной двери и позволяет мне войти в дом.

– Тебе придется подождать. Она в душе, но я дам ей знать, что ты здесь.

– Нет! – быстро выпаливаю я. – То есть, ты можешь сказать, что кто-то пришел, но не говори кто. Пожалуйста.

Мне не нужно, чтобы Саутсайд, эта чертова злюка, услышала мое имя и вылезла в окно ванной еще до того, как я успею вставить хоть слово.

Скарлетт смотрит на меня несколько секунд, а затем исчезает за углом. Вскоре после этого я слышу, как она колотит в дверь, а затем кричит, мол, у тебя гости.

В квартире тихо, запах чистящего средства с ароматом сосны, похоже, исходит от темного пятна на ковре. Кто-то жестко поработал над тем, чтобы убрать последствия загула. Я предполагаю, что папаша Саутсайд здесь, но он пока не дал о себе знать. Не то чтобы я жалуюсь.

Нервы у меня на пределе, поэтому я даже не сажусь. Вместо этого расхаживаю взад-вперед, разглядывая семейные фотографии. Некоторые прибиты к стенам, другие стоят на старом комоде и столе. Я останавливаюсь у одного из снимков беззубой Саутсайд, улыбающейся в камеру. Она улыбается, да, но она далека от счастья. Даже тогда она, кажется, несла на своих плечах тяжесть всего мира. Как это возможно, я понятия не имею.

Двигаясь дальше, я перехожу к другой фотографии, к той, на которой Блу уже немного подросла. Кто-то запечатлел, как она заплетает волосы Скарлетт, выглядя такой же преданной сестре, как и сейчас. У этих двоих потрясающая связь, почти такая же, какую я разделяю с братьями. Я думал, что мы близки, но сестры Райли подняли планку на совершенно новый уровень.

Я перевожу взгляд на следующую фотографию и замечаю женщину, которая так похожа на Саутсайд, что поначалу это сбивает с толку. Она обнимает троих детей, и это единственная фотография, на которой я вижу неподдельное счастье. Улыбки не выглядят вымученными или временными, хотя я не понаслышке знаю, что они недолговечны. Тем не менее мне кажется, что это один из тех моментов, за которые держится Саутсайд, момент связи – воспоминание, которое не дает утонуть, когда жизнь превращается в шторм.

Некоторые семьи шторм настигает чаще, чем другие.

– Ты же знаешь, Скарлетт, что лучше не впускать людей в дом так поздно! – доносятся из коридора вопли Саутсайд. – О чем ты вообще думаешь? Это…

Ее слова обрываются, когда я поворачиваюсь и смотрю на нее, одновременно приводящую меня в бешенство и заставляющую трепетать мое гребаное сердце. Я замечаю ее ошарашенное лицо и четко осознаю, что для Саутсайд настал тот самый момент – бей или беги, и все естество говорит ей уносить ноги.

Ее ноги со скоростью света проносятся по ковру, из гостиной к коридору. Однако я быстрее, поэтому она чертовски удивляется, когда мне удается обхватить ее одной рукой за талию, обернутую полотенцем, и оторвать от пола. С ее губ срывается пронзительный визг, когда я перекидываю ее через плечо в стиле пещерного человека, в процессе хватая за голую задницу.

Едва ли я возражаю против этой части.

Она ни в коем случае не типичная девица, попавшая в беду. Она не зовет на помощь. Вместо этого она ругается, как разъяренный матрос, и царапает мою гребаную спину, точно бешеная кошка, а не колотит по ней, как это сделало бы большинство девушек. Я замечаю ее комнату – ту, с мерцающими лампочками, свисающими с потолка, – и врываюсь на всех парах, грубо швыряю Саутсайд на кровать и запираю за собой дверь.

Полотенце, которым она до этого прикрывалась, развернулось и упало на пол во время борьбы. И когда Саутсайд встает, чтобы схватить его, я не могу отвести от нее глаз.

– Ты… задница! – кричит она, вновь закрепляя голубую махровую ткань на груди.

Раздается сильный стук в дверь.

– Мне позвонить в полицию?! – громко объявляет с другой стороны двери Скарлетт.

– Не надо! – одновременно орем мы с Саутсайд, заставляя ее сестру замолчать.

Пока я жду, каким будет следующий шаг Саутсайд, получаю такой смертоносный взгляд, какого не видел никогда в жизни. Эта зараза заставляет меня взмолиться быстрее, чем я делаю новый вдох, в надежде, что она снова не взбесится.

– Просто… иди в свою комнату, Скар, – в конце концов уступает Саутсайд, дыша так, словно только что пробежала стометровку.

Теперь ее тело прикрыто, влажные волосы покоятся на плечах. Не буду врать – осознание того, что она голая под этим полотенцем, меня отвлекает. Если честно, не думаю, что она когда-либо выглядела сексуальнее, чем сейчас, вот почему я почти забываю, зачем сюда пришел. И только когда вижу в углу комнаты ту чертову розовую биту для софтбола, память услужливо подсказывает причину.

– Поздновато для принятия душа, м-м? Наверное, ты изрядно попотела, пока портила мою машину, – огрызаюсь я.

Она упирает оба кулака в бока, явно готовясь к драке.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

– Да уж, держу пари.

Я на секунду отвожу от нее взгляд, чтобы поднять биту, и когда снова выпрямляюсь, Блу замахивается на меня кулаком. Да, она промахивается, но я все еще в шоке, что она только что пыталась ударить меня.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Ты! – кричит она. – Ты – это то, что, черт возьми, со мной не так!

Она туже затягивает полотенце вокруг груди, и я вижу, что ее руки все еще сжаты в кулаки. На этот раз, когда она замахивается, я готов к этому и ухитряюсь удержать ее, крепко прижимая к себе, что она ненавидит.

Я никогда не видел ее такой – дикой, разъяренной, переполненной эмоциями.

– Отпусти меня, Уэст. Богом клянусь, – ворчит Блу, пытаясь вырваться. Ее глаза горят, она борется с непролитыми слезами. Ее лицо раскраснелось. Все это заставляет меня меньше думать о ее гневе, а больше о том, что его вызвало.

Она увидела меня с Паркер. И неправильно истолковала всю эту встречу.

– Я знаю, что, по-твоему, я сделал, – говорю я. Но, клянусь, слова влетают в одно ухо и вылетают из другого.

Все потому, что она устала. Устала от того, что с ней обращаются как с ребенком. Что говорят только часть правды. Что она не может доверять.

– Я не трахался с Паркер, – на этот раз я произношу слова в упор, прямо ей в ухо, чтобы она точно знала, что я имею в виду.

Блу немного расслабляется, но все еще хочет вырваться. Однако я этого не допущу. Не раньше, чем буду уверен, что она понимает.

– Я бы не стал этого делать, потому что я даже не хочу ее.

Саутсайд обретает второе дыхание, и мне приходится обнять ее крепче, видя, что теперь она не сдерживает слезы.

– Отпусти… меня, Уэст, – кипит она, угрожая мне злобным взглядом, от которого мне не скрыться, пока я так близко.

Но я и не хочу. Я хочу все, что она может дать. Каждый удар, который она может нанести – будь то настоящий или эмоциональный. Я приму все.

– Мне не нужна Паркер или любая другая девушка. Потому что единственная, кого я хочу, – это ты.

У меня голова идет кругом от того, что я сейчас признал – что я, по сути, предан ей, а она даже не в состоянии признать тот факт, что она что-то чувствует ко мне. Но… это все, что у меня есть.

Правда.

Когда я выпускаю Блу из своих объятий, она, шатаясь, отходит, сердито вытирая пролитые слезы.

– Я видела фотографии, – наконец признается она. – Видела, что Пандора сказала по этому поводу.

– И мы оба знаем, что эта сука бывает права раз в сто лет.

Плечи Саутсайд вздымаются, и я не могу отвести от нее глаз. Не только потому, что она красива, даже когда злится и желает мне смерти, но и потому, что больше всего на свете я хочу, чтобы она вернулась в мои объятия. Даже зная, что она вполне может наброситься на меня, если я подойду достаточно близко.

Гребаная психопатка.

– Ты всегда ждешь, что я просто поверю тебе на слово, – обвиняет она, – но суть в том, что ты, сволочь такая, не заслуживаешь моего доверия.

Блу пронзает меня глубоким взглядом, который пробирает до костей.

– Меня уже тошнит от всего этого, Уэст. Ты выматываешь. Я больше не хочу играть в твои игры. Я не хочу, чтобы ты преследовал меня в школе. Мне не нужны цветы. Я не хочу, чтобы ты приходил без приглашения. Я просто… Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

Она опускает взгляд и складывает руки на груди, но я и близко не чувствую себя таким побежденным, как она думает.

– К черту это.

Ее мокрые пряди подрагивают, когда она поднимает взгляд, пораженная моим ответом.

– К черту мои чувства? – вопрошает она.

Я подхожу ближе, и она настороженно смотрит на меня.

– Нет, черт возьми, на то, что ты пытаешься отмахнуться от меня. Я никуда не уйду, и даже не знаю, как еще тебе это сказать.

Ее губы приоткрываются, как будто она хочет сказать что-то еще, но не совсем уверена, что именно.

Я сокращаю расстояние между нами и борюсь с желанием схватить ее, бросить на кровать и трахнуть так, как, я знаю, ей нужно. Так хорошо, что она больше никогда не будет сомневаться в моих чувствах. Так хорошо, что это превратит все остальное в кучу второстепенных, незначимых факторов. Но я воздерживаюсь и замираю на месте.

– Почему ты был у Паркер?

В ее голосе слышится нотка уязвимости.

– Потому что сейчас она, по сути, держит меня за яйца, а это значит, что я не мог позволить себе сказать ей «нет», – признаю я. – И потому что она не знает, как отпустить.

Говорить правду – все равно что выкапывать себя из-под груды обломков. Каждая ложь, каждый секрет скатываются с меня, словно камень, и я медленно выползаю на поверхность.

– Нет, мне нужно знать, что она сказала, – требует Саутсайд. – Дословно.

Она глубоко сглатывает, сохраняя самообладание. Я вздыхаю, делаю пару шагов назад и прислоняюсь к двери спальни, прежде чем снова встретиться с Блу взглядом.

– Она хотела знать, почему я смотрю на тебя так, как смотрю. Так, как я никогда не смотрел на нее, – рассказываю я. – По какой-то причине – чтобы помучить себя, наверное – она сказала, что пересмотрела видео с тобой и мной около дюжины раз. Не ту часть… с сексом. А ту, где мы поссорились, прежде чем произошло то, что произошло.

Я делаю паузу, вспоминая ту ночь, представляя ее себе.

– Она сказала, что готова «не знать того, что знает», если я соглашусь дать ей еще один шанс. Реальный шанс. Мне представилась возможность выиграть себе хотя бы немного времени, чтобы придумать что-то еще, шанс вернуть себе хоть какие-то рычаги влияния, но…

– Но ты не принял ее.

Я смотрю на Саутсайд сквозь тусклый свет и качаю головой.

– Нет.

Ее взгляд теперь мягче, но все еще недоверчив.

– И я должна в это поверить? В то, что ты не ухватишься за шанс спасти свою задницу, притворяясь парнем Паркер?

В ее голосе слышится намек на что-то, чего я не слышал раньше, и я чуть не выкрикиваю это вслух.

Ревность.

– Черт, Саутсайд! Сколько раз мне придется повторить тебе, что у меня больше никого не будет? – холодно произношу я, нуждаясь в том, чтобы она хоть раз меня услышала.

Блу закатывает глаза.

– Ну да. Потому что ты хочешь только меня.

Ее тон звучит насмешливо, но я знаю, что она, по крайней мере, рассматривает мою искренность.

– Мне нужно знать, что у нее есть на тебя. Секрет, который мешает тебе очистить свое имя.

Я опускаю голову.

– Это буквально единственное, чего я не могу тебе сказать. Умоляю, можешь спрашивать меня о чем угодно, кроме этого.

Она выдерживает мой пристальный взгляд, а я выдерживаю ее, без каких-либо колебаний.

– Ладно. Хочешь сохранить его? – спрашивает она. – Я дам тебе возможность это сделать, но ты должен будешь сделать для меня кое-что другое.

Я уже чувствую вес ее будущих слов. Еще до того, как она их произнесет.

– Я слушаю.

Ее грудь поднимается и опускается, она глубоко дышит.

– В обмен на то, что я позволю тебе сохранить этот единственный секрет, ты должен рассказать мне все остальное. Все.

Сердце замирает. Она приподнимает бровь.

– Сможешь это сделать? – спрашивает Блу.

Я так много держал в себе. Не думаю, что она действительно осознает, о чем меня просит, но еще я знаю, что отчаянно хочу все исправить между нами. Поэтому, после нескольких секунд раздумий, отругав себя за то, что не придумал альтернативного варианта, я сдаюсь.

– Договорились.

Выражение шока на ее лице трудно не заметить.

– Я имею в виду все, Уэст. Больше никакой лжи. Никакой полуправды. Все, – повторяет она.

Я киваю и даже перекрещиваюсь, слыша, как бешено колотится мое гребаное сердце. Но я должен попробовать сделать все возможное. Блу никогда не потакает мне, и сегодняшний вечер не исключение.

– Даю тебе слово, – обещаю я.

Блу ненадолго задерживает на мне взгляд, словно сомневаясь, правильное ли решение она только что приняла, а затем смотрит на меня свысока. Вероятно, все еще сомневается, может ли на самом деле доверять моим словам.

– Дай мне секунду, чтобы переодеться, – говорит она отрывистым тоном. – А потом начнем.

Она приподнимает бровь, а затем подходит к комоду, чтобы взять футболку и шорты. Я притворяюсь, будто не наблюдаю, как она сбрасывает полотенце и быстро натягивает одежду. Затем она указывает на пол.

– Садись, – приказывает она. – Нам придется долго говорить.

Если она ожидает, что я сбегу, отступлюсь, желая сохранить свои страшные секреты, она ошибается. Я собираюсь обнажить свою душу ради шанса завоевать ее сердце. Другого пути нет, другого выбора нет. У меня закончились оправдания. Варианты иссякли.

В общем, я пытаюсь сказать: к черту мою жизнь.

Да вообще все.

Ага. К черту.

Глава 22

Уэст

Момент истины.

Я смотрю на Блу, сидящую на краю кровати. Она выглядит такой же взволнованной, каким я себя чувствую. Но, к моему удивлению, она еще не сказала ни слова. Возможно, не уверена, о чем спросить в первую очередь, не уверена, с чего начать.

Ее взгляд опускается на пол, где сижу я, прислонившись к двери, упершись локтями в колени.

– Почему?

Это единственное слово слетает с ее губ, и я встречаюсь с ней взглядом, позволяя каждой эмоции, которую она сдерживает, коснуться и меня.

– Почему… что?

Вопрос прозвучал тише, чем я хотел. Похоже, я уже потрясен этим разговором. Разговором, который едва начался.

– Ты из кожи вон лезешь, чтобы убедить меня, будто между нами что-то есть, но последние несколько месяцев моей жизни были адом из-за тебя, – Блу делает паузу, качая головой. – Мне нужно знать почему. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, что, по-твоему, я сделала, чтобы заслужить это.

Ее голос срывается, и напряжение охватывает и меня.

На этот вопрос есть короткий ответ, и есть еще один, который позволит Блу немного больше проникнуть в мой мир. И, раз я без приглашения ворвался в ее мир, я решаю, что она заслуживает всей правды.

– Наши жизни – твоя и моя – они разные, но не настолько, как ты можешь подумать.

Блу усмехается, изгибая бровь.

– Ты о чем вообще?

Я уверен, она думает о деньгах, о материальных вещах, но я говорю о фундаментальном сходстве. Едва только задумавшись о подобных откровениях, я уже чувствую себя незащищенным. Я даже со своими братьями почти не говорю о подобном.

– Наши отцы, – раскрываю я. – Им обоим на нас плевать. А должно быть наоборот.

Выражение лица Саутсайд меняется, чуть смягчаясь. Она кладет обе ноги на кровать и скрещивает их.

– Не уверен насчет истории твоего отца, но мой – серийный изменщик, одной ногой в дверях, а другой – снаружи. Я с восьми лет знаю, что он изменяет моей маме, – делюсь я. – Тогда я в первый раз его поймал.

Блу наклоняет голову, и я знаю вопрос еще до того, как она его задает.

– Ты… видел его?

Я киваю и ненавижу себя за то, что помню эту хрень так, словно это было вчера.

– К сожалению, – это все, что я говорю, поскольку почти уверен, что она не хочет подробностей.

– Неверность – это, пожалуй, единственный грех, в котором не повинен мой отец, – делится Блу. – На самом деле, это моя мама сбежала. Настолько далеко, что на этот раз, кажется, даже забыла дорогу домой.

Саутсайд издает невеселый смешок, прежде чем опустить взгляд на край своих шорт, который она нервно теребит.

– Иногда я думаю, что это и есть причина, по которой отец так много пьет. Что-то вроде способа заглушить боль от сильной привязанности к кому-то, кто и близко не так предан. Когда она здесь, они ссорятся, как кошка с собакой, но когда ее нет, то он просто не знает, что с собой делать. Поэтому он пьет. Отключается. Становится полным отстоем, – добавляет она.

Я сосредотачиваюсь на ней, на ее истории, задаваясь вопросом, боится ли она, что однажды станет такой же, как ее родители. Я постоянно с этим борюсь. Не хочу быть полным мудаком, как отец. А еще – тряпкой, в которую превратилась моя мать. В глубине души я знаю, что именно этот страх заставил меня превратиться в холодного ублюдка.

– Этим летом я кое-что нашел, – рассказываю я. – Кое-что, о чем я долго не спрашивал. Мне неизвестны подробности. Но я чертовски хорошо знаю Вина Голдена.

Я наблюдаю за ней, пока произношу имя отца, и Блу даже не вздрагивает, просто выдерживает мой взгляд. Это становится еще одним доказательством в пользу того, во что я начал верить в последнее время, – она ни хрена не знает, кто такой Вин Голден, а это значит, что отец сам сочинил историю их знакомства.

Но зачем?

Зачем лгать, что был в ней заинтересован? Зачем лгать, что она одна из охотниц за большими деньгами? Просто чтобы держать меня подальше от нее?

Когда я тянусь за телефоном, чувствую на себе взгляд Саутсайд. Руки бешено трясутся, но я готов рассказать всю правду. Даже учитывая возможность того, что Саутсайд снова разозлится на меня.

Я нахожу ту самую фотографию. Ту, что вызвала во мне невыразимый гнев, который я без вопросов направил в сторону «виновной».

Блу следит за мной, когда я поднимаюсь и подхожу ближе, чтобы передать ей телефон. И когда наконец делаю это… то встречаю только пустой взгляд. Никаких слов.

Я опускаюсь обратно на ковер, но на этот раз ближе, прислонившись к спинке кровати. Наверное, это довольно глупая идея, поскольку известно, что Саутсайд бьет меня, когда я меньше всего этого ожидаю.

– Где ты это взял? – тихо спрашивает она, ошеломленная и сбитая с толку одновременно.

– Она была в телефоне моего отца. Ну, то есть в его секретном телефоне, который он держит запертым в сейфе в своем кабинете, – уточняю я. – Я нашел ее перед началом учебного года, после того как увидел тебя у костра пару месяцев до этого.

– И ты подумал…

– Я подумал, это еще одно доказательство того, что Вин – это Вин, – встреваю я. Блу снова молчит, уставившись на изображение на экране.

– И тебе, мать твою, никогда не приходило в голову просто спросить меня? – огрызается она.

Когда я поднимаю взгляд, то не удивляюсь, что она в ярости – лицо красное, в уголках глаз собираются злые слезы. Блу качает головой, на ее лице отражается разочарование. Я чувствую себя не лучше.

– В этом не было необходимости, потому что я думал, будто знаю все, что мне нужно знать, – признаюсь я.

Она смахивает слезу и отворачивается к окну, вместо того чтобы смотреть на меня или на обнаженную девушку на экране.

– Простой разговор, Уэст. Один разговор мог бы все прояснить.

Я полностью осознаю, что именно так, вероятно, справился бы с ситуацией нормальный человек. Вместо этого я увидел картинку, а потом и возможность исправить несправедливость. К сожалению, я даже не принял во внимание, что Саутсайд может быть невиновна.

За это я никогда себя не прощу.

– Просто бред какой-то, – шипит она, подтягивая колени к груди.

Я опускаю взгляд, когда смотреть на нее становится трудно. Я понимаю, что испоганил все просто по-королевски.

– Если тебе интересно, я никогда не встречала твоего ублюдка-отца, – язвит она. – Да будь он последним мужиком на земле, все равно не обратила бы на него внимания.

Меня душит стыд, но я киваю.

– Думаю, я уже это понял.

Во имя мести я совершил много дерьмовых поступков. А она этого даже не заслуживала.

Блу снова пристально смотрит на фотографию, на ее лице отражается беспокойство.

– Я действительно отправила это фото, но не твоему отцу, – уточняет Блу, вытирая слезы, а потом тянется к своему телефону, набирает кому-то и включает громкую связь.

Тот, кому она звонит, берет трубку после второго гудка.

– Что-то не так? Ты в порядке? – отвечает некто в легкой панике.

Некто, очень похожий – я уверен на девяносто девять процентов – на чертова Рикки Руиза.

Глубоко дыша, я подавляю ярость, убеждая себя, будто это все, что я чувствую, когда дело касается его и Саутсайд. Но это ложь. Одно упоминание Руиза вызывает у меня желание сравнять с землей весь этот город, а ревность – одна из немногих эмоций, обладающих такой силой. Я чувствую ее до мозга костей и чертовски ненавижу это.

– Все в порядке, – отвечает Саутсайд, слегка шмыгая носом. – Извини, что звоню так поздно. Ты был занят?

– Я всегда занят, но это может подождать, если тебе что-то нужно.

Я делаю еще один глубокий вдох. Гребаный мудак…

– Ты плачешь?

Когда он спрашивает, Саутсайд выпрямляется, как будто он может видеть ее. Она не хочет казаться расстроенной.

– Нет, я… Мне просто нужна небольшая услуга, – говорит она. – Я знаю, прошлой весной у нас был какой-то странный период неопределенности, но ты помнишь, какой подарок я подарила тебе на день рождения в том году?

Руиз смеется в трубку.

– Это было бы довольно сложно забыть. Да, я помню.

– Хорошо, – отвечает Саутсайд. – Это прозвучит очень странно, но не мог бы ты сказать мне, что это было? Вслух, пожалуйста.

Он снова смеется.

– Черт, вслух о таком не говорят, особенно посреди людей. Погоди. Я отойду. – Короткая пауза, а затем фонового шума становится меньше. – Ты собираешься рассказать мне, в чем дело?

– Расскажу, – обещает она. – Но мне просто очень нужно, чтобы ты сказал.

Кажется, я начинаю понимать, к чему клонится этот разговор. И, если честно, я не уверен, что готов это услышать.

Руиз вздыхает, а затем дает Саутсайд то, о чем она просила.

– Ладно. Ну, все началось с той фотографии, которую ты прислала, но к концу вечера все переросло в нечто гораздо большее.

– Спасибо, это все, что мне было нужно, – быстро перебивает она, а затем прикрывает глаза.

Раньше я по глупости предполагал, что их отношения прекратились некоторое время назад. Теперь я знаю, что они трахались в день рождения этого придурка.

Весной.

Класс.

Еще один пункт к списку причин, по которым я хочу набить ему морду.

– Теперь ты расскажешь, почему позвонила почти в час ночи, чтобы задать вопрос, ответ на который уже знала?

Саутсайд переводит дыхание, затем смотрит в потолок.

– Это трудно объяснить, и я почти чувствую себя глупо, даже спрашивая тебя об этом, но… ты ни с кем не делился этой фотографией? Ведь я бы выследила тебя и убила, если бы ты это сделал.

Еще один смешок на другом конце провода.

– Ты правда думаешь, что я показал бы своим парням нечто подобное?

– Просто ответь на вопрос, пожалуйста, – отвечает она.

Руиз вздыхает.

– Я не люблю делиться тобой. Точка. Так что нет, я не делился фото, – отвечает он, заставляя меня стиснуть зубы. – Кто-то сказал иначе?

– Не совсем, но я докопаюсь до сути.

– У меня скоро будет свободное время, если хочешь, чтобы я заехал, – предлагает Рикки.

– Хорошо, позвоню тебе завтра.

Затем Блу вешает трубку, и я ненавижу, насколько сильно меня сводит с ума тот факт, что они все еще так близки. Ненавижу, что слышу, как он все еще предан ей, даже по телефону. Гребаный мудак думает, будто пометил свою территорию на всю жизнь.

– Бессмыслица какая-то, – говорит Саутсайд, врываясь в мои мысли.

– А может, он наврал?

Блу пристально смотрит на меня, гнев все еще переполняет ее взгляд, и она качает головой.

– Нет. Только не Рикки.

Этот парень какой-то святой или что? Она сказала это так, будто даже мысли не допускает, что он может ей солгать.

– Я знаю его с детства, и он не лжет. Только не мне, – продолжает она, распевая дифирамбы этому придурку. – Если он говорит, что не делился фоткой, значит, не делился. И точка.

– Ладно, я понял.

Я борюсь со своими чувствами, ведь знаю, что нахожусь по другую сторону доверия Саутсайд. Сам виноват, но теперь мне не нравится выглядеть лжецом, черт возьми.

– Ты хотя бы спросил об этом своего отца? – спрашивает она, поворачивая голову в мою сторону.

– Это… сложно.

– Ну, так сделай это не сложным, – строго говорит она. – У этого ублюдка есть моя голая фотка, и мне нужно знать почему.

Она права, но также я думаю, что все не такое черно-белое, как нам кажется.

– На прошлой неделе, когда Рикки пришел к нам в школу, он сказал кое-что, что я запомнил, – рассказываю я. – Когда я сказал ему, что пытаюсь все исправить, он ответил, что последнее, что нужно твоей семье, – это еще один Голден, держащий их за горло.

Брови Саутсайд сходятся на переносице, на лице появляется замешательство.

– Рикки так сказал?

– Да, – отвечаю я, – но он свалил еще до того, как я успел спросить, что он имел в виду, и с тех пор я его не видел.

Блу глубоко задумывается, и у меня невольно возникает вопрос: неужели она все еще считает, что он ни при чем? Теперь, когда я знаю, что фотография была только у Рикки, и он, кажется, знает о ситуации больше, чем кто-либо другой, это вызывает у меня нешуточные опасения.

– Он не стал бы лгать, – повторяет Блу, настаивая на своем. – Если он говорит, что не знает, как фотография попала в сеть, значит, не знает.

Как бы сильно мне ни хотелось оспорить этот момент, я этого не делаю. Я и так уже в немилости. Нет смысла добавлять новую деталь к ее списку ненависти ко мне.

Однако сейчас я как никогда мотивирован встретиться с Руизом один на один.

– Итак, твой отец, – говорит она. – Тебе нужно поговорить с ним.

– Это не так просто. Он изо всех сил делал вид, будто у вас что-то было, а это значит…

– Он что? – визжит Блу. – Я думала, ты ничего ему не говорил.

– Это так, – уверяю я, расстраиваясь вслед за ней. – Он загнал меня в угол перед региональными, допрашивал из-за фотографии, которую Пандора опубликовала. Ту, где мы с тобой в бассейне. Сначала он притворился, будто просто хотел знать, почему я трахаюсь с девушкой из Саутсайда, но потом изменил сценарий, заставил меня поверить, что вы двое встречались, и ты якобы использовала меня, чтобы причинить боль ему.

– Региональные, – бормочет она себе под нос, но я знаю, почему именно эта часть моего заявления зацепила ее. Ведь прямо перед этим мы были вместе. А потом Вин открыл рот и все испортил.

Меня в том числе.

– Вот почему ты был таким холодным, таким… отстраненным, – говорит Блу, поднимая взгляд.

Мне стыдно признаться в этом. Каким наивным я, должно быть, выгляжу в глазах Саутсайд. Но она понятия не имеет, на какое зло способен мой отец.

Я только киваю, давая ей понять, что она не ошибается.

– Он залез мне в голову, а это у него получается лучше всего, – признаю я. – Во всяком случае, он не хочет, чтобы мы были вместе. Хочет, чтобы я держался от тебя как можно дальше.

Саутсайд снова молчит, пока думает.

– Но все же почему? – задается она вопросом. – Он думает, я что-то знаю?

Я пожимаю плечами, потому что понятия не имею.

– Он не раскрыл всех карт, но я реально думаю, что нам следует быть осторожными, – добавляю я, встречаясь с ней взглядом.

– Теперь ты начинаешь говорить, как мой брат.

Я не уверен, что на это сказать.

– Я навещала его в прошлом месяце, – делится Блу. – Он был в довольно плохом состоянии, весь в порезах и синяках. Однако он не стал разговаривать со мной по телефону. Просто продолжал настаивать на встрече. Рикки убедил меня приехать. Затем, в личном разговоре, Хантер сказал мне быть осторожной. Быть настороже.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда я слышу ее слова. В голове тут же начинают устанавливаться связи, которых раньше не было. Например… может, семью Райли действительно держит за горло Голден.

Мой отец.

И с учетом того, что сейчас рассказала Саутсайд, я начинаю задаваться вопросом: не связаны ли как-то ее брат и Вин? Одно можно сказать наверняка: я не собираюсь легкомысленно относиться к предупреждению Хантера. Если он из кожи вон лез, просто чтобы сказать Блу, чтобы та была осторожна, я готов поспорить, что это не блеф.

Глава 23

Блу

Ощущение теплой ладони, покоящейся на моем бедре, заставляет меня проснуться. Но сердце успокаивается, едва я окидываю взглядом комнату. На краю моей кровати замерла длинная татуированная рука. Я смотрю на пол, туда, где Уэст – во всей своей греховной сексуальности – прошлой ночью заснул.

Скорее, почти утром.

Наш разговор продолжался еще какое-то время, пока я не задремала. Не уверена, в какой момент он решил, что не уйдет, но… я не то чтобы очень расстроена, найдя его рядом с утра пораньше.

Мы обсудили многое, включая тот факт, что это Паркер устроила мне анафилактический шок на Вечеринке Монстров. Да, Уэсту пришлось отговаривать меня от намерения выцарапать ей глаза при следующей встрече, но суть в том, что он рассказал мне правду без увиливаний. Даже рискуя, что я выйду из себя и раскрою его прикрытие в следующий раз, когда столкнусь с этой сучкой, он выполнил обещание.

Как будто… он доверяет мне.

История с его отцом сбила нас обоих с толку, но я намерена расспросить об этом Рикки. Хотя мне стоит относиться к нему с большим подозрением, я все еще вижу в нем близкого человека. Что бы он ни имел в виду под заявлением, которое озвучил Уэсту, этому должно быть объяснение.

Должно быть.

Я не совсем понимаю, что делать с Уэстом после всего произошедшего. Однако ненависть, которую я питала, теперь и близко не так сильна. На самом деле, возможно, я полностью отпустила ее.

Я смотрю на Уэста сверху вниз, пока он спит, используя в качестве подушки розового плюшевого мишку, которого Хантер подарил мне на мой десятый день рождения. Мне трудно считать Уэста своим врагом. Тем более, что мы с ним на каком-то уровне похожи. Если кто и может понять последствия негативного влияния родителей, так это я.

Одна из соседских собак вдруг начинает лаять, и это заставляет Уэста немного пошевелиться, но его рука по-прежнему касается моего бедра. Я задумываюсь, а не проспал ли он так всю ночь? Каким-то образом я нахожу его сломленность прекрасной. Может, потому что это делает его таким же несовершенным, как и все мы.

Закрываю глаза, планируя просто лежать так, пока Уэст не проснется, но когда чей-то тяжелый кулак начинает колотить во входную дверь, мы оба вскакиваем.

Я встаю на ноги, щурясь от солнечного света и выглядывая на улицу сквозь занавески.

– Черт, – шепчу я, разглядывая знакомый пикап, припаркованный неподалеку.

– Кто там, мать его, приперся? – сонно спрашивает Уэст.

– Кое-кто, с кем ты не захочешь пересекаться, – отвечаю я, уже направляясь к двери своей спальни. – Подожди здесь. Серьезно. Не выходи.

Уэст свирепо смотрит на меня, пытаясь осмыслить мрачное предупреждение, которое я только что сделала, но у меня нет времени ждать, пока он ответит.

Мы со Скар чуть не сталкиваемся, когда выбегаем из наших спален в коридор. Я добираюсь до входной двери первой и распахиваю ее, встречая стоический взгляд дяди Дасти.

– Доброе утро, – осторожно говорю я, не уверенная, что привело его сюда в такую рань.

– Доброе утро, малышка, – ласково произносит он, тон его голоса и близко не соответствует той ярости, с которой он только что чуть не выбил нашу дверь.

Мой взгляд перемещается через его плечо на крутую тачку, припаркованную у входа. В этом районе она режет глаз, словно слон посреди Арктики, но мне остается только надеяться, что дядя не поймет, что она принадлежит человеку, находящемуся в этом доме.

Особенно Уэсту.

Что и говорить – после того, как наше маленькое видео стало вирусным, дядя оставил былое расположение к братьям Голден.

– Я всего на минутку, – говорит Дасти, сбивая меня с толку, когда хватает то, что прислонил к стене дома снаружи.

– Дверь? – спрашиваю я, хмурясь.

– Ага, – это все, что он говорит. – А теперь, если ты меня извинишь, я должен кое о чем позаботиться, прежде чем отправлюсь в закусочную. Девочки не смогут так долго удерживать оборону без меня.

Он проталкивается мимо меня и Скарлетт, но когда я смотрю на нее, она и близко не выглядит такой же растерянной, как я.

– Что ты наделала? – беззвучно открываю я рот.

Вместо того, чтобы ответить, она испуганно бледнеет.

Мы следуем по коридору за дядей Дасти, и он останавливается перед спальней Майка. Он ставит дверь, которую принес с собой, прислоняя ее к стене. Затем, без предупреждения, ударяет подошвой своего большого ботинка в дверь Майка, чуть не срывая ее с петель. Она распахивается, ударяя моего отца прямо по заднице.

– Подъем, Майк, – кричит Дасти. – Вставай-ка.

Майк стонет, но почти не двигается. Он почти в том же положении, в каком мы со Скар бросили его здесь вчера. И, черт подери, пахнет так же.

– Мы отправляемся в небольшое путешествие, – объявляет дядя Дасти. – Оказывается, есть милое маленькое государственное учреждение для таких говнюков, как ты, и, к счастью для твоих девочек, там нашлось место для твоей жалкой задницы.

Следующее, что я помню, прежде чем успеваю задать вопрос, – Дасти заворачивает Майка в выцветший синий брезент, затем хватает его за обе руки и тащит обратно к входной двери. Он останавливается, переводя дыхание, а потом переносит моего замечательного отца в грузовик.

– Его не будет по крайней мере месяц, – объявляет дядя Дасти. – Блю-Джей, я знаю, тебе восемнадцать, но, если тебе нужно, чтобы я собрал вещи и остался с вами, девочки, до тех пор, пока этот придурок не вернется, я сделаю это в мгновение ока.

Слезы застилают мне глаза, но это не те слезы, которых можно ожидать от девушки, наблюдающей, как ее отца вот так уволакивают прочь. Это слезы облегчения. Слезы радости от осознания того, что у нас со Скар на какое-то время станет на одно бремя меньше. Даже если лечение не сработает. Даже если я долго еще буду помнить унизительную уборку на День благодарения.

– У нас все будет хорошо, – заверяю я дядюшку.

Он секунду смотрит на меня, затем кивает.

– Я вернусь после закрытия закусочной, чтобы починить дверь. Увидимся через пару часов на твоей смене.

Дасти так непринужденно говорит об этом, что я слегка улыбаюсь.

– Ага, увидимся.

Мы со Скар замираем на крыльце. Несколько наших соседей тоже слушают, как Майк стонет в кузове грузовика. Он никогда раньше не лечился от алкоголизма, но я все же надеюсь, что кто-нибудь окажет ему необходимую помощь.

Дасти отъезжает, а Скарлетт пытается сбежать к себе, пока я запираю дверь.

– Стоять, – кричу я. – Что ты натворила?

Она останавливается как вкопанная, но не спешит поворачиваться ко мне лицом.

Виновна.

Так я и думала.

– Вполне возможно, что я написала сообщение дяде Дасти, пока ты убирала за Майком прошлой ночью.

Мне хочется надрать ей задницу за то, что она обсуждает происходящее в нашем доме с кем-то, кто здесь не живет, но я воздерживаюсь. Теперь мы свободны от Майка. Пусть и на какое-то время.

– Это первый и единственный раз, когда ты получаешь поблажку, – предупреждаю я, проводя пальцами по ее растрепанным волосам.

– Ладно.

Я направляюсь обратно в свою комнату, зная, что мне нужно многое объяснить Уэсту. Когда я прихожу туда, он сидит на краю моей кровати и выглядит очень сонным. Я борюсь с желанием улыбнуться ему, все еще чувствуя некоторую неуверенность в том, на какой стадии сейчас наши отношения. Его волосы в беспорядке, но ему каким-то образом это идет.

Еще как идет, черт подери…

Он встает. Его футболка чертовски мятая, джинсы немного сползли, открывая пояс боксеров. Все, чего я хочу, – это раздеть его догола и провести с ним весь день. Но мы пока что не дошли до такой стадии.

То есть мы совсем не на той стадии.

Какого черта я сказала «пока что»?

Во всяком случае, я закрываю за собой дверь в надежде, что Скарлетт не заметила машину Уэста, все еще стоящую снаружи. Машину, которую я увидела во время своей тирады прошлой ночью, но понятия не имела, что она принадлежит ему. Наверняка скоро в блоге Пандоры появится пост о том, что Уэст остался на ночь, а это значит, что в будущем мне придется поговорить об этом со Скарлетт. Но я бы предпочла, чтобы Уэст ушел до нашего разговора.

– Извини за шум, – тихо говорю я. – Дядя просто заехал, чтобы вынести мусор.

Уэст улыбается, и я уверена, что он наблюдал всю разыгравшуюся сцену из окна – Майка стащили с крыльца, а затем увезли в грузовике.

– Не переживай, – улыбка на его губах становится шире, и я поднимаю взгляд, когда он подходит ближе. – Мне, э-э-э… наверное, пора уходить.

Я быстро киваю.

– Верно. Конечно.

Повисает неловкая пауза.

– Если хочешь поговорить, ну, знаешь, о том, что мы обсуждали прошлой ночью, я оставил свой номер на твоем столе.

Он кивает на листок бумаги. Я слегка улыбаюсь, вспоминая, что заблокировала его.

– Хорошо, – говорю я, кивая. – Буду иметь в виду.

Мы зависаем в пространстве друг друга, и я не могу избавиться от ощущения, будто это еще не все. Разве так все должно закончиться? Но как иначе? Мы ведь не вместе. Хотя, наверное, я больше не считаю его своим врагом, но…

Руки Уэста вдруг обвиваются вокруг меня, и он обнимает меня. Но это же… просто объятие. От Уэста. Я даже не была уверена, что он умеет обниматься. Знаю, это звучит странно, но я считала, что он так же нежен и приятен, как дикобраз.

Секс? Да, Уэст в совершенстве владеет этой наукой.

Близость? Могу поклясться, что в этом плане он несведущ.

Но эти объятия… Черт возьми… Сейчас они значат так много.

Я обнимаю его в ответ, прижимаясь щекой к его плечу. Мне настолько знаком его запах, что я знаю, он будет преследовать меня весь день, даже когда Уэста уже не будет рядом. Мне так нравится стоять в его объятиях, что, когда он отстраняется, я чуть ли не хнычу, как капризный ребенок.

Уэст улыбается, и я чувствую, как мое лицо теплеет.

– Воспользуйся номером, хорошо? – говорит он небрежно, давая понять, что и правда хочет услышать мой голос чуть позже.

По всему телу разливается жар, и я киваю.

– Хорошо.

Я смотрю, как он достает из кармана ключи и направляется к выходу. Я не решаюсь последовать за ним к двери, поскольку уже чувствую себя уязвимой, незащищенной, как будто он видит, какое влияние на меня оказывает. Я выглядываю из-за занавески и наблюдаю, как Уэст отъезжает от дома.

То, что этот парень делает со мной, должно считаться преступлением. Конечно, нам еще далеко до взаимопонимания.

И все же он начинает мне нравиться.

По-настоящему.

Надеюсь, в этот раз я не пожалею об этом…

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Что. У. Нас. Тут?

Похоже, Царь Мидас провел ночь в чужом королевстве. Несколько человек заметили его колесницу – на которой он не так часто разъезжает – возле дома Новенькой. Где он пробыл всю ночь. Нет, вы не ослышались.

Всю. Ночь.

Его встреча с Принцессой Паркер длилась всего несколько минут, так что, возможно, я ошиблась. Может быть, его сердце вовсе не сбилось с пути.

Прикупи коробку салфеток, милая принцесса. Похоже, король не закончил ухлестывать за нашей любимой чужестранкой.

Знаю, мы все уже устали крутить головами то в одну, то в другую сторону. Но признайте: вы так же увлечены этой драмой, как и я.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 24

Блу

Я с колотящимся сердцем вхожу в двери «Сайпресс Преп», зная, что все взгляды будут прикованы ко мне, благодаря Пандоре, которая опубликовала пост про нашу с Уэстом небольшую ночевку во время коротких каникул.

Здешние либо подумают, что я дура, раз вообще общалась с Уэстом, либо решат, что вся эта история с секс-видео просто подстава. Так или иначе, я здесь. И будь что будет.

Как только двери распахиваются, я понимаю, что была права. На каждом шагу меня встречают пристальные взгляды, перешептывания. Проходя мимо кабинета доктора Прайор, я подумываю зайти. В эти выходные у меня было время подумать, и я пришла к выводу, что мне все-таки нужно поговорить с братом. Его предупреждение оказалось существенным, и теперь я хочу знать, что за этим стоит.

Ладонь задерживается на ручке двери кабинета доктора Прайор, но по какой-то причине я ее не поворачиваю. Может, из страха, что мне откажут в пропуске пары занятий, во время которых я хочу совершить поездку, а может, я переживаю из-за встречи с Хантером. Как бы то ни было, дверь остается закрытой, а я направляюсь к своему шкафчику.

По пути – снова пристальные взгляды, снова шепотки, и мне хочется думать, что Уэст выступит на моей стороне, когда эти насмешки будут, скорее всего, продолжаться. С другой стороны, с чего бы ему это делать? Он ведь так и не позвонил за все выходные. Я пялилась на его номер телефона, даже снова внесла в контакты, но так и не набралась смелости позвонить.

Мой разум, сердце и эмоции все еще борются друг с другом. С одной стороны, я хочу верить, что он другой, а все, что произошло, было просто серией недоразумений. Однако я не настолько доверчива. Мне нужно время, чтобы все обдумать. Нужно увидеть разницу, а не просто услышать, что она есть. Конечно, он работал над своим поведением, но любой может вести себя наилучшим образом в течение парочки недель.

А что дальше?

Я вешаю пальто в шкафчик и достаю учебники, которые мне понадобится для первой пары занятий. Затем, когда захлопываю дверцу, испуганно дергаюсь, и рука взлетает к груди.

– Черт, Уэст!

Его губы трогает наглая улыбочка. Он доволен, что напугал меня до чертиков. Я борюсь с собственной улыбкой, вешая сумку на плечо.

– Доброе утро, – приветствует он меня, и глубокий тембр его голоса моментально ускоряет биение моего сердца.

– Доброе утро, – говорю я в ответ, чувствуя себя немного неловко, поскольку беспощадно избегала Уэста с момента его ночевки у меня. Но он, кажется, не переживает. Возможно, он понимает, что для прощения требуется время. То, что он не давил слишком сильно, определенно подарило ему несколько очков.

Мы идем не торопясь, пусть я и знаю, что ему еще нужно добраться до своего класса после того, как он проводит меня. Но Уэст никогда не спешит. Взгляды, которые я приметила раньше, когда шла одна, теперь умножились, а это значит, что Пандора получит целый арсенал боеприпасов, который сможет использовать в своем новом посте.

– Как вы справляетесь? – спрашивает Уэст. – Все хорошо в отсутствие отца?

Я украдкой бросаю на него взгляд и киваю.

– Просто прекрасно, – таков мой честный ответ. – От него никогда особо не было толку, он только мешался, из-за чего было труднее заботиться о доме, о Скарлетт.

Я не могу поверить, что говорю об этом с ним, но, думаю, теперь мне будет довольно сложно скрыть от Уэста реальность моей жизни. Не после того, как он увидел, что сделал дядя Дасти. Что есть, то есть. Такова моя жизнь, и, похоже, это Уэста не пугает.

– Вы двое всегда были так близки? – спрашивает он, и я догадываюсь, что он говорит о моей сестре.

– Всегда. Так как мама всегда была слегка взбалмошной, я взяла Скар под крыло, когда мы еще были маленькими. Частично, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Частично, чтобы я не чувствовала, – признаюсь я. – Хантер никогда не был большим домоседом. Только ел и спал у нас, а потом убегал к Рикки и другим друзьям.

Уэст кивает, и я все еще поражаюсь, что мы способны вести нормальные разговоры. Разговоры, в которых мы не стремимся ранить друг друга словами.

– А как насчет тебя и братьев? Вы трое, кажется, весьма дружны.

– У нас вроде как нет выбора, – говорит он с тихим смехом. – Это все тема тройняшек. Даже в тех редких случаях, когда один из нас злится на другого, мы довольно быстро справляемся с этим.

– Наверное, это классно. Мы со Скар иногда довольно жестко ругаемся. Она хорошая девчонка, но у нее определенно есть проблемы.

В последнее время ее проблемы связаны с именем Шейн.

Уэст замолкает, когда мы заворачиваем за угол и в поле зрения появляется мой класс.

– Те ребята все еще издеваются над Скар? – спрашивает он. – Да, я знаю, тебе не нравится, что я спрашиваю про нее, но…

– Все в порядке, – вмешиваюсь я. – Джулс, моя лучшая подруга, на связи с ней в течение всего дня. Местные ребята все еще болтают всякую чушь, но никто больше не поднимал на нее руку. Думаю, на данный момент они успокоились.

Тема все еще кажется немного странной для обсуждения с Уэстом, но он, кажется, искренне обеспокоен. На самом деле, мне немного стыдно за то, как я много-много раз грубо осаждала его, когда он спрашивал о Скарлетт.

– Мне жаль, что поступок Паркер так повлиял на нее. Пусть и не я опубликовал видео, но часть вины все равно лежит на мне. Если бы Паркер не пыталась превратить мою жизнь в кошмар, этого бы никогда не случилось.

Как только он упоминает имя этой дряни, она заворачивает за угол и замечает нас. Как будто мы вызвали демона, и вот он, явился. Впрочем, это не так уж далеко от истины.

Какой бы разговор Паркер ни вела со своими приспешниками, он резко обрывается, и она окидывает нас с Уэстом взглядом. Взглядом, полным чистой ненависти. Я уверена, она замечает, что лед между мной и Уэстом начал таять. Например, я не иду на четыре шага впереди него, как раньше, и мы явно сердечно разговариваем друг с другом. Кроме того, у меня нет сомнений, что она видела пост Пандоры о том, где он провел ночь. Да, мы просто болтали, но учитывая репутацию Уэста, я уверена, люди предположили нечто другое.

Я вспоминаю его слова о том, как Паркер умоляла дать ей еще один шанс. Вот почему я уверена, что видеть нас вместе для нее смерти подобно.

– Ты в порядке?

Я поднимаю на него взгляд.

– Вполне.

Уэст изгибает бровь и слегка смеется.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты не умеешь врать?

Едва я увидела Паркер, мое лицо превратилось в глыбу льда, но Уэсту удается выдавить из меня улыбку. Я отвечаю Паркер решительным взглядом.

– Даже не беспокойся о ней, – успокаивает меня Уэст. – Она получит свое, как только я во всем разберусь.

Когда он поворачивается ко мне лицом, Уэст снова полностью завладевает моим вниманием. Смотрю в его глаза. Их темно-зеленый цвет всегда заставлял меня чувствовать себя будто бы загипнотизированной. Затем мой взгляд перемещается на его губы, и я испытываю невероятное искушение поцеловать его прямо здесь, на глазах у всех. Перед Паркер. Но я знаю, что это очень плохая идея. Пусть это и единственный способ, которым я могу воспользоваться, чтобы отомстить. Ненавижу, что этой сучке все сходило с рук так долго. Ненавижу, что я обещала Уэсту сохранить его тайну.

– Мне пора на урок, – говорит он так тихо, что я едва слышу его за всей посторонней болтовней, заполняющей коридор.

Уэст задерживается рядом, и я вроде как все еще хочу его поцеловать.

Только вот… не из-за мести кому-то и не потому, что они смотрят.

Я хочу поцеловать его для себя.

– Увидимся через час, – говорит он с сексуальной ухмылкой, напоминая мне, что он все еще остается собой.

Как только он делает шаг в сторону, у меня случается психический срыв. Или, по крайней мере, именно так я объясняю свою панику, когда окликаю Уэста.

– Подожди.

Уэст поворачивается, бросает любопытный взгляд в мою сторону, и, клянусь, мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

– К черту, – тихо говорю я, делая шаг, прежде чем успеваю себя остановить.

Я обхватываю теплое лицо Уэста ладонями и опускаю его до своего роста, прижимаюсь губами к его губам. Сначала поцелуй легкий, милый, наивный. Но затем, когда Уэст отвечает, поцелуй становится глубже, приобретая совсем иной вайб. Горячий, страстный. Мы оба не ожидали такого взрыва чувств.

Со всех сторон начинает разноситься улюлюканье. Вскоре вопли уже оглушительны, но меня вообще не волнует, что кто-то смотрит. Все, что я знаю, – Уэст чертовски хорош на вкус и пахнет абсолютно божественно. Как во сне. Как всегда.

Его руки опускаются на мою поясницу, согревая ее, и я чувствую в его прикосновении одержимость. Это ощущение вызывает привыкание – хочется прижиматься к его твердому телу, чувствовать себя в безопасности, желанной.

Мы отстраняемся друг от друга, но продолжаем стоять рядом. Мне, например, чертовски трудно отойти от него, и, видимо, он чувствует то же притяжение ко мне.

– Проклятье, Саутсайд, – стонет он.

Мое лицо розовеет сильнее, и я прикусываю уголок губы, пытаясь скрыть улыбку.

О да, еще какое «проклятье».

Уэст отступает, не сводя с меня глаз, и клянусь – этот поцелуй изменил все.

– Я буду здесь после звонка, – обещает он, на этот раз привлекая меня к себе только взглядом.

Я киваю, но не нахожу слов. Уэст уходит. Как только я наконец собираюсь с мыслями и направляюсь к двери класса, то ловлю на себе полный ненависти взгляд Паркер. Он все еще намертво приклеен ко мне, как и раньше.

Хотя я поцеловала Уэста не для того, чтобы разозлить ее, я все еще надеюсь, что это уничтожило ее изнутри. Увидеть меня с единственным парнем, которого она хочет. Единственным парнем, которого, как она знает, у нее никогда не будет.

Слова одной из ее приспешниц как нельзя лучше подходят этой ситуации, и я улыбаюсь, когда думаю о них.

Расплата, сука.

Уэст

– Серьезно? Просто иди и сядь с ней, – ноет Джосс, видя, как я подсматриваю за Саутсайд. Очевидно, вовсе не так тайно, как надеялся.

– Я должен дать ей пространство, верно? Разве не таков план?

– Таков был план, – поправляет Джосс, стягивая картошку фри с подноса Дэйна. – Но после того поцелуя, который мы все видели сегодня утром – который, кстати, был таким горячим, что, клянусь, от стен краска начала отслаиваться, – я почти уверена, что она не будет возражать, если ты посидишь с ней за ланчем.

Я слышу доводы Джосс, но не хочу давить. Мы с Саутсайд встали на тропу прогресса, и я могу все испортить, если буду слишком напирать. Итак, я принял решение. Я посижу здесь и постараюсь не оглядываться на Саутсайд каждые десять секунд.

Очень постараюсь.

– Ты делаешь успехи, чувак, – вмешивается Дэйн, продолжая жевать. – Все наладится.

– Будем надеяться, – это все, что я говорю в ответ.

Я ценю его вотум доверия, но как человек, которого эта девушка игнорировала, которого била и которому расколотила к чертям всю машину, я не собираюсь рисковать и выводить ее из себя. Когда ее провоцируют, она становится чертовски злобной, и лучше ее не недооценивать.

Хотя я едва ли против этой ее черты.

Кажется, безумие – это моя фишка.

– Короче, – снова вмешивается Джосс, – вы трое должны зайти ко мне после тренировки. Будет еда, – добавляет она, нараспев протягивая последнее слово, поскольку знает, что хорошая еда – один из лучших способов заманить нас куда угодно.

Я бросаю взгляд на Джосс.

– Зачем? У тебя что, какой-то праздник, о котором мы не знаем?

Она небрежно пожимает плечами.

– Нет, но такой шанс выпадает раз в жизни. Моего отца нет в городе, уехал по делам, что редко случается, поэтому мама предложила мне пригласить вас, ребята, в гости, пока его не будет.

Перевод: она должна пригласить нас к себе, пока ее отца нет дома, потому что иначе он никогда не позволил бы Дэйну переступить порог их дома.

Похоже, ее папочка знает, что мой брат непременно лишил бы его милую, невинную дочь девственности, если бы ему предоставили такую возможность.

Я сдерживаю улыбку, думая об этом.

– Вы сходите. Мне нужно кое о чем позаботиться.

Стерлинг думает не о том. Я понимаю это, когда он многозначительно приподнимает бровь.

– О, да? Еще разок наведаешься в Южный Сайпресс вечерком?

– На самом деле, ты не ошибаешься, – отвечаю я, задаваясь вопросом, сколько могу рассказать им.

– И что, заставишь нас гадать? – с ухмылкой спрашивает Джосс. Ее любопытная задница замирает по другую сторону стола, ожидая, когда я скажу больше.

Мой взгляд всего на секунду устремляется в сторону Саутсайд, прежде чем вернуться к Джосс и парням.

– Я собираюсь встретиться с Рикки, – признаюсь я.

Дэйн бросает на меня суровый взгляд.

– Один? Ты, мать твою, спятил?

– Я могу за себя постоять, – напоминаю я ему. – Кроме того, это не какой-то там матч-реванш. Нам с ним просто нужно поговорить.

– Насчет?.. – Джосс приподнимает бровь.

– Просто кое-что проясним, – это все, что я говорю.

Стерлинг агрессивно качает головой еще до того, как я заканчиваю фразу.

– Ты не пойдешь один.

– Пойду. Расслабься, – говорю я в ответ.

После этого они все затихают, и я понимаю, почему они обеспокоены. Моя последняя встреча с Рикки закончилась кровью. Но сейчас у меня есть цель. Тогда я все еще был расстроен из-за Саутсайд, но теперь в голове стало ясно.

Мне все еще не нравится этот парень, но я буду спокоен.

– Откуда у тебя его номер? – вмешивается Дэйн. – В прошлый раз, когда ты упоминал об этом, ты не знал, как его найти.

Я вгрызаюсь в бургер, притворяясь, будто не слышу его вопроса.

– Ты отвечать собираешься, придурок? – напирает брат.

Я бы, наверное, просто все выложил, если бы здесь не сидела Джосс, но у нее определенно есть свое мнение, и она без колебаний им поделится.

Подняв глаза, я вижу, что все трое уставились на меня, и я знаю, что они этого так просто не оставят.

Закатив глаза, я бормочу ответ.

– Взял его из телефона Саутсайд.

– Ты рылся в ее телефоне? – слишком громко визжит Джосс.

– Не могла бы ты заткнуться нахрен? – Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто этого не слышал. – И нет, я не рылся в ее телефоне. Он позвонил на следующее утро после того, как я остался ночевать. Саутсайд вышла из комнаты, чтобы разобраться с каким-то семейным дерьмом, я заметил, что звонок от Рикки, и записал его номер.

Джосс смотрит на меня безо всякого выражения.

– Ты правда думаешь, что так лучше?

– Что, черт возьми, я должен был делать? Этот парень – гребаный призрак! Я увидел шанс и воспользовался им.

В конце концов Джосс отводит убийственный взгляд и возвращается к своему обеду.

– На что ты вообще рассчитываешь? – спрашивает Дэйн.

Я сопротивляюсь желанию пожать плечами, ведь тогда они поймут, что на самом деле у меня нет четкого плана.

– Это просто разговор, – отвечаю я.

Честно говоря, я просто хочу поговорить с этим парнем, выяснить, что он знает, и посмотреть, такой ли мой отец грязный ублюдок, каким я его вижу.

– Ну, я был бы не я, если бы не сказал тебе, насколько дерьмовой я считаю эту идею, – добавляет Стерлинг. – Но я знаю, что ты чертовски упрям и не передумаешь.

– Нет, – говорю я, потягивая содовую.

– По крайней мере, встреться с ним где-нибудь на людях, – добавляет Джосс. – С кучей свидетелей.

Я посмеиваюсь.

– Ладно, мамуль.

Джосс ожидаемо рычит на меня за это высказывание.

– Со мной все будет в порядке, – заверяю я их.

И, по большей части, я в это верю.

Глава 25

Уэст

Что ж, это совсем не то общественное место, о котором говорила Джосс. Рикки сказал встретиться с ним на пирсе возле судоходного причала около половины восьмого, так что я здесь. Жду, время от времени оглядываясь через плечо, ведь это место выглядит чертовски небезопасным.

Рикки опаздывает, и, поскольку уже стемнело, я начинаю думать, что это была не такая уж хорошая идея – приходить одному. Затем я слышу вдалеке шум двигателя. Это не мотоцикл, как ожидалось, но я почти уверен, что это Рикки.

Либо так, либо это ловушка, и мою задницу вот-вот поджарят.

Окна затемнены, но я не спускаю глаз с темно-синего винтажного «Мустанга», от которого у меня слюнки текут. Одни только диски, должно быть, обошлись в несколько тысяч, но оно того стоило. С этим даже мне сложно спорить.

Двигатель глохнет, и дверь со стороны водителя открывается. Рикки вылезает из салона. Если бы это был не он, я бы похвалил тачку, но нет. Я слишком сильно его ненавижу. Кусок дерьма. Хотя и могу признать, что кроме нашей общей одержимости Саутсайд, мы оба явно неравнодушны к маслкарам[2] старой школы.

Рикки неторопливо подходит ближе, засунув обе руки в карманы.

– Ты хотел поговорить, так говори. У меня есть дела.

Он смотрит вдаль, вместо того чтобы смотреть мне в глаза. Ненависть между нами взаимна, проистекает из того факта, что мы оба неровно дышим к одной и той же девушке. Справедливости ради, в Саутсайд есть что-то такое, что сводит с ума, так что я не совсем виню Рикки. Да он хочет моей смерти. Как я уже сказал, это чувство взаимно.

– Мне просто нужна ясность, – говорю я. – Ты кое-что сказал на прошлой неделе. Что Райли не нужен еще один Голден, держащий их за горло. Что ты хотел этим сказать?

Рикки усмехается, по-прежнему не глядя на меня, и качает головой.

– Ты позвал меня сюда из-за этого дерьма? Я ухожу, – угрожает он, отходя от капота своей машины, к которой прислонился.

– Мне нужно знать, в опасности ли она, – кричу я, зная, что его любовь к Саутсайд – единственное, что может заставить его передумать.

Эта хрень работает как заклинание.

Рикки делает медленные шаги в моем направлении и, на этот раз, смотрит мне прямо в глаза.

– Если ты будешь держаться от нее подальше, я уверен, с ней все будет в порядке.

По телу распространяется напряжение, и я знаю, что Рикки был бы в восторге, если бы я больше никогда не приблизился к Блу. Руиз смотрит на меня еще несколько секунд, затем переводит взгляд на воду.

– Ты думаешь, все это игра, – продолжает он, – но если позволишь Пандоре и дальше выставлять твои делишки на всеобщее обозрение, все может плохо кончиться.

Я знал, что он следит за обновлениями.

– Для кого это может плохо кончиться? – спрашиваю я. – Для Блу?

Внезапно я снова в поле его внимания. Уголки его ноздрей злобно раздуваются.

– Я бы скорее сжег весь этот гребаный город дотла, чем позволил этому случиться.

Когда дело касается Блу, его образ «мне-на-все-плевать» тут же тает, сменяясь злобой. Руиз выглядит так, будто влюблен в нее по уши, но я кое-чего так и не могу понять. Дело в том, что если бы его любви было бы достаточно, то они были бы вместе. Именно эта мысль удерживает меня от того, чтобы поверить в искренность его чувств.

– Ты хочешь, чтобы она была в безопасности, и я тоже, – убеждаю я его. – Вот почему я здесь. Мне нужна информация, и, похоже, она у тебя есть.

Он снова смотрит на меня, но только на секунду.

– Я знаю лишь то, что твой сомнительный папочка охренительно часто наведывается в офис моего дяди Пола.

Я в замешательстве. В основном потому, что понятия не имею, о ком он говорит. Имя Пол до сих пор не всплывало.

– Какое это имеет отношение к Блу? К ее семье?

Рикки бросает на меня недоверчивый взгляд, как будто я чертовски наивен, раз не понимаю, что происходит.

– Раньше Хантер присутствовал на большинстве таких собраний. А когда выходил оттуда, молчал. Следующее, что я помню, – Хантер оказался за решеткой.

– Ты думаешь, мой отец имеет к этому какое-то отношение?

Его бровь приподнимается.

– Просто говорю, что все, к чему прикасается этот человек, превращается в дерьмо. Включая жизнь Хантера. Он никогда бы не стал крысятничать, держит все, что знает, при себе, но я знаю, что в этой гребаной истории есть нечто гораздо больше.

– Твой дядя не упоминал об этом? – спрашиваю я.

– Нет, и я давным-давно научился не задавать этому человеку слишком много вопросов. На некоторые вещи ты просто не хочешь знать ответ. И на данный момент я бы даже не рискнул поднимать эту тему, – говорит Руиз. – Он бы не обрадовался вопросу, а сейчас, когда ситуация накаляется, я просто пытаюсь уберечь свою задницу от огня.

Рикки на мгновение отстраняется, и я практически слышу, как крутятся колесики в его голове.

– Я обещал Хантеру, что присмотрю за его сестрами, пока его не будет. А из тюремной камеры это сделать не получится, – рассуждает он, а затем оглядывается по сторонам, будто за ним следят. – Кстати говоря, мне даже не следовало здесь с тобой разговаривать. Мы закончили или как?

Интуиция подсказывает мне оставить разговор на этом, но я знаю, что в ближайшее время у меня не будет другого такого шанса. Это чудо, что Рикки вообще согласился встретиться. О втором разе не может быть и речи.

– Черт, – ворчу я себе под нос, надеясь, что не пожалею об этом. – Мне нужно тебя кое о чем спросить.

– Давай быстро, – говорит Руиз, проверяя время на своих дорогих часах.

– Прошлой ночью Блу спросила тебя о той фотографии, потому что я нашел ее в телефоне моего отца. Она не верит, что ты имеешь какое-то отношение к тому, что фотка всплыла, поэтому мне нужно знать, как это произошло.

Его лицо приобретает яростное выражение.

– Я знал, что она что-то скрывает, – это все, что он говорит, прежде чем замолчать.

– Ты что-нибудь знаешь об этом? – повторяю я.

– Нет, но я разберусь с этим дерьмом.

– Если она в опасности, мне нужно знать, – напоминаю я ему.

Судя по выражению его лица, ему это нравится не больше, чем мне, но суть в том, что мы оба теперь в жизни Саутсайд, и нам, возможно, придется объединиться, чтобы выяснить, в чем же дело.

– Я позвоню, если решу, что тебе нужно что-то знать, – говорит Рикки, и это, вероятно, лучший ответ, который я могу от него получить.

– Ладно. Я поступлю так же.

После этого Руиз направляется обратно к своей машине. Итак, все, что прояснил для меня этот разговор, – это то, что мой отец совсем не тот, за кого я его принимаю. Я и раньше был о нем невысокого мнения, но теперь доверие к этому лживому куску дерьма пропало окончательно.

Глава 26

Блу

Трехчасовая поездка дала мне достаточно времени, чтобы подумать. В основном я сомневалась в своем решении, но потом вспомнила, сколько у меня вопросов без ответов. Это помогло мне понять, что разговор с Хантером – лучший шанс все выяснить.

К счастью для меня, доктор Прайор была в особенно хорошем настроении, когда я наконец набралась смелости зайти к ней. Я объяснила, что у меня срочные семейные дела и мне нужно отлучиться после обеда. К моему удивлению, она освободила меня от остальных занятий и от тренировки. Я почти уверена, что она не должна была этого делать, не поговорив сначала с одним из моих родителей, но я начинаю кое-что о ней понимать. Она дергает за многие ниточки ради меня, чего, скорее всего, не сделали бы другие.

Мне потребовалась большая часть недели, чтобы набраться смелости и спросить у нее разрешения, поэтому я еду в четверг, а не в понедельник, как изначально планировала. Но, во всяком случае, все сложилось, и доктор Прайор – причина, по которой это оказалось возможным.

Визиты к Хантеру всегда тяжелые. В этой тюрьме еще холоднее, а уровень безопасности явно выше, чем тогда, когда Хантера держали ближе к Сайпресс-Пойнт. Я замечаю, как его ведут, полностью скованного по рукам и ногам. Синяков больше. Свежие. Наверное, он получил их только накануне.

Глубокий вдох помогает мне сохранить самообладание, сдержать слезы. Ему не пойдет на пользу, если он увидит, как я плачу.

Я заставляю себя улыбнуться, когда Хантер подходит, и ему удается слабо улыбнуться в ответ.

– Не ожидал увидеть тебя снова, – приветствует он меня.

Я сглатываю и пытаюсь посмотреть ему в глаза, не пялясь на отметины на его лице.

– Да уж, а я не ожидала, что приду.

Брат кивает, и я клянусь – его дух сломлен сильнее, чем раньше. Я даже представить себе не могу, через какой ад он здесь проходит.

– Разве тебе не полагается быть в школе или типа того?

Я коротко смеюсь.

– Полагается.

– А Скар? На этот раз она пришла с тобой?

Я качаю головой.

– Нет. Я попросила Рикки забрать ее из школы вместе с Шейном. Тетя Карла предложила сводить их вечером в торговый центр, сделать небольшие рождественские покупки.

Хантер кивает.

– Хорошо. Наверное, лучше, чтобы она не видела меня таким.

Я сглатываю комок в горле и чуть не захлебываюсь рыданиями, которые угрожают вырваться из меня бешеным потоком.

– Кстати, о рождественских покупках. Какие планы на праздник? День благодарения прошел нормально?

– В основном, – отвечаю я, опуская маленький сюрприз, который приготовил для нас Майк, когда мы вернулись домой от Джулс. – Рождество, наверное, будет таким же, как и любое другое, – добавляю я.

Он знает, что это значит. Рождество в этом году обойдет нас стороной, как и всегда. Оплачивать счета достаточно накладно.

Наступает неловкое молчание, ведь я знаю, Хантер в курсе, что я проделала весь этот путь не для того, чтобы посвятить его в расписание семейки Райли. Мне нужно перейти к сути, чтобы успеть вернуться домой засветло, но я чувствую себя неловко, торопя события.

– Выкладывай, – выдавливает он, как будто услышал мои мысли. Брат выглядит измученным и сломленным, так что, возможно, перейти к делу так же важно для него, как и для меня.

Я ерзаю на стуле, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее на холодном, неумолимом металле.

– В прошлый раз ты предупреждал меня о том, чтобы я держала ухо востро. Но я расстроилась и ушла прежде, чем у тебя появился шанс объяснить почему, – говорю я. – Наверное, я здесь, чтобы закончить этот разговор.

Он переводит дыхание, а затем кивает.

– Кого ты говорил мне остерегаться? – спрашиваю.

Его взгляд поднимается, и в грудь будто вонзается острая игла печали.

– Я говорил в общем, – бормочет брат, но мне кажется, что это не похоже на правду.

– Серьезно? Потому что я могла бы поклясться, что ты имел в виду кого-то конкретного.

Нет никакой гарантии, что он расскажет мне больше. По какой-то причине в этот раз он ведет себя гораздо более сдержанно. В мой прошлый визит он горел желанием рассказать все. Только я не хотела слушать. Сейчас все иначе.

– Пожалуйста, Хантер, – умоляю я шепотом. – Если есть что-то, что мне нужно знать, прошу, не оставляй меня в неведении. Все становится… странным. Происходит так много всего, что я не могу объяснить, поэтому, если ты что-то знаешь, умоляю, скажи мне.

Он долго удерживает мой взгляд, и я уже почти вижу, как он рассказывает мне то, что я хочу знать, но потом все исчезает. Намек в его глазах, давший мне надежду, испаряется.

– Сказал же – я говорил в общем.

От шеи к лицу поднимается жар, и я чувствую разочарование – из-за него, из-за этого разговора. Поскольку он ходит вокруг да около, я решаю быть откровенной.

– Ты имел в виду Вина Голдена? Его мне стоит остерегаться?

Я ожидаю реакции, но не паники, которую внезапно вижу на лице Хантера.

– Что бы ты ни делала, во что бы ни вляпалась, оставь это нахрен в покое, Блу, – слова срываются с его губ резко, так что я их не только слышу, но и чувствую.

– Мне нужно знать, что происходит, Хантер.

– Тебе нельзя связываться с этим человеком, – хрипло шепчет он, игнорируя мои последние слова.

От его ответа кровь бежит по венам со скоростью света.

– Хорошо, но почему?

– Ради твоей безопасности, ради Скар… Я умоляю тебя забыть об этом, Блу. Пожалуйста. Отсюда я могу сделать только это, чтобы защитить вас, – он плачет, и мои глаза затуманиваются, тоже наполняясь слезами.

Его пристальный взгляд мечется по комнате, и я начинаю чувствовать, что его обостренная паранойя полностью оправдана. Когда Хантер снова встречается со мной взглядом, его трясет.

– Пожалуйста, Блу.

Я хочу обнять его, хочу остаться вместе с ним и пережить все, что, по его мнению, происходит, но не могу. Эти чертовы цепи на его руках и лодыжках служат мне ответом.

– Ладно, – киваю я в ответ. – Хорошо.

Брат успокаивается, но ненадолго.

– Я знаю, это звучит чертовски безумно, но не доверяй телефонам, – предупреждает он. – Если хочешь рассказать что-то, но сохранить это в тайне, делай это лично. Поверь мне.

Я вспоминаю, как он настаивал на том, чтобы Рикки заставил меня прийти к нему, вместо того чтобы просто позвонить. Это конкретное предупреждение заставляет меня задуматься об определенной фотографии, которая попала не в те руки. Руки человека, о существовании которого я даже не подозревала всего неделю назад.

Я киваю, чувствуя серьезность последнего заявления Хантера.

– Обещаю.

Хантер снова откидывается на спинку стула, и я наблюдаю, как он изо всех сил пытается вернуть самообладание, будто не хочет, чтобы кто-нибудь заметил, как он завелся, разговаривая со мной.

– Не приходи сюда больше, – говорит он, отчего у меня на лбу появляется морщинка. – Это слишком опасно. Они будут интересоваться, о чем мы говорим, а я не хочу, чтобы ты попадалась им на глаза больше, чем уже попадаешься.

Еще одна слезинка скатывается по моей щеке, но, боясь привлечь к себе внимание, я не вытираю ее. Вместо этого только киваю.

– Хорошо, не приду.

Внутри я буквально умираю от этих слов. Но послушно поднимаюсь на ноги.

– Я люблю тебя, – говорю я.

Брат смотрит на меня, и в его взгляде мечутся невысказанные чувства.

– А я тебя еще больше. И Скарлетт передай.

Я киваю.

– Обещаю.

На этот раз мне физически больно уходить от него, зная, что он только что запретил мне возвращаться. Но я верю, что мой новый визит сделает его жизнь здесь тяжелее.

Однако наша встреча не была напрасной. Хантер помог мне лучше разглядеть моего врага, пролил свет на ту власть, которую он, похоже, имеет над моим братом. И этот злодей определенно не невидим. У него есть имя.

И это имя – Вин Голден.

Глава 27

Уэст

– Почти уверен, что это дерьмо могло и подождать, – ворчу я.

– Ты прав. Мы могли подождать до сочельника и подарить маме то, что осталось бы на распродажной полке, – с сарказмом парирует Стерлинг.

Снеговик Фрости, мать его, просто повсюду, из динамиков торгового центра гремит праздничная музыка, но я по-прежнему не в настроении для всего этого. Особенно после встречи с Рикки несколько дней назад.

С тех пор я только об этом разговоре и думал, задавался вопросом, как выяснить роль моего отца в этой истории, не привлекая к себе внимания. И не выдав, что о похождениях Вина знаю не только я, если уж на то пошло. Ситуация резко превратилась в катастрофу, и такое чувство, будто на мои плечи опустился весь мир. Вот почему изображать из себя дух Рождества было еще сложнее, чем обычно.

Тем временем, два придурка, с которыми я иду, чертовски веселы.

Я смотрю вбок и бросаю свирепый взгляд на шарф Дэйна, напоминающий леденцовую трость, затем на дурацкую шапку Санты, которую нацепил Стерлинг. Стоит ли говорить, что мне хочется врезать им обоим по яйцам.

Они выходят с полными сумками чуть ли не из каждого магазина. Подарки для семьи, сюрпризы для друзей, плюс тонна сладостей для себя. Между тем, единственное, что купил я, – это три гигантских мягких кренделька, которыми отказался делиться.

– У нас еще есть три недели, чтобы купить эти гребаные подарки, – напоминаю я им. – Наше внимание должно быть сосредоточено на чемпионате, учитывая, что мы завтра уезжаем. Или вас, придурков, не волнует победа?

Дэйн закатывает глаза, но мне наплевать, если я его задолбал.

– Да, Уэст, нам не все равно, – говорит он с раздраженным фырканьем. – Осталось зайти еще в несколько магазинов – и можем сваливать.

Стерлинг поворачивается ко мне, и я хмурюсь в ту же секунду, как его губы начинают шевелиться. Без сомнения, он собирался снова назвать меня Скруджем, но, полагаю, передумал. Вероятно, он знает – я выполню свое обещание и надеру ему задницу прямо здесь, в торговом центре. Мое терпение почти кончилось.

– Думаешь, Джосс понравится то, что я ей купил? – спрашивает Дэйн, вызывая у меня разочарованный вздох.

– Ты, идиот этакий, купил ей игровую приставку – единственную вещь, которую родители не разрешают ей иметь, – напоминаю я. Мы слышали уже множество тирад о том, что игры отвлекают от школьных занятий и прочего благоразумного дерьма.

– А мне по фигу, понравится ли им, – возражает Дэйн. – Я спросил, как ты думаешь, понравится ли ей.

Я с досадой вздыхаю, прежде чем проворчать в ответ:

– Да хрен его знает. Наверное.

Кажется, он почти хочет, чтобы его возненавидел отец Джосс. Старик с самого первого дня искал повод навалять Дэйну. Мое предположение таково: этот подарок станет последней каплей.

Ладно, может, я и правда немного похож на Скруджа, но оба моих брата игнорируют меня, так что мое ворчание не имеет значения. Мне в любом случае плевать. Я просто хочу нахрен убраться из этого места.

– Подержи-ка. Я чувствую запах печенья, – говорит Стерлинг, вкладывая пакеты в мою руку. Дэйн тут же следует его примеру.

Мне даже не дают шанса возразить. Они направляются к кондитерской в нескольких метрах от нас. Я остаюсь стоять на месте, как та самая уродливая подружка, которая следит за сумочками других девчонок, пока те отжигают.

Ну офигеть просто.

Я осматриваюсь. Торговый центр кишит людьми. Большинство из них улыбаются, тратят последние деньги, чтобы впечатлить людей, которым плевать.

Я слышу свои собственные мысли, поэтому знаю, что звучу как гребаный Гринч. Но у меня есть свои причины ненавидеть это время года, и, конечно, виной всему мой папаша. Вин превращает праздник в день примирения, думая, что его привычка перебарщивать с подарками компенсирует нехватку родительской любви в остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Вот почему у меня в голове крутится мысль отказаться от этого Рождества. Дедушка Бун придерживается политики открытых дверей в отношении своих внуков, и я подумываю о том, чтобы в ближайшее время навестить его.

В общем, мне просто нужен чертов перерыв.

Перекрывая обычные звуки торгового центра – болтовню и скрип мокрых ботинок по кафелю, – раздаются громкие голоса, доносящиеся с другой стороны коридора. Я поворачиваюсь и замечаю того, кого не ожидал увидеть. Но вот она, ее краснеющее лицо, обрамлено бледно-розовыми волосами.

Сначала я предполагаю, что она просто тусуется с компанией друзей, но полсекунды спустя понимаю, что это не так. Первая подсказка – один из маленьких засранцев шлепает ее по лицу, а после другой толкает ее. Она чуть не теряет равновесие, едва не приземляясь в фонтан, но я уже в пути, пробираюсь сквозь толпу, расталкивая тех, кто движется недостаточно быстро.

Когда я подхожу, глаза этих мелких упырей расширяются. Тут и девчонки, и парни.

– Похоже, вы уже поняли, что облажались, – говорю я, заставляя группу придурков отступить от Скар и пацана, который был с ней на вечеринке в Южном Сайпрессе.

Я определяю главаря и смотрю в его сторону.

– Ты эту хрень начал? – спрашиваю я, подходя ближе, в то время как он отступает. – Тебе сколько, десять?

– Н-нет. Мне пятнадцать, – заикается парень.

– Супер. Значит, достаточно взрослый, чтобы я мог надрать тебе задницу и не чувствовать себя виноватым, – рычу я. – Вот что будет дальше: ты либо сделаешь правильный выбор, либо я, клянусь, стану твоим худшим гребаным кошмаром.

Парень отступает еще на несколько шагов.

– Да мы просто прикалывались.

– Худший. Гребаный. Кошмар, – повторяю я.

Он похлопывает по плечу одного из своих дружков.

– Пошли отсюда, – объявляет он, подзывая остальных. Они уходят, но я успеваю расслышать их разговор.

– Это не тот парень из порнухи с ее сестрой?

Если бы я знал, кто из них это сказал, то подставил бы подножку маленькому ублюдку, но они уже довольно далеко.

Я поворачиваюсь к Скарлетт.

– Ты в порядке?

Она все еще немного потрясена, но кивает.

– Ага.

Я приподнимаю бровь, глядя на ее друга, с трудом понимая, о чем тот думает.

– А ты?

– У меня все было под контролем, – огрызается он, и мне требуется секунда, чтобы понять, почему он зол на меня.

Он неравнодушен к Скарлетт, а я просто наступил ему на пятки.

Прости, пацан.

– Ага, я видел, – вру я. – Просто подошел в качестве подкрепления. Уверен, они так и так хотели уже сваливать.

Он поправляет куртку, и его лицо становится ярко-красным. Поскольку ему, похоже, не нравится моя инициатива, я оставляю его в покое и разговариваю только со Скарлетт.

– Часто такое случается? – спрашиваю я, вспоминая ситуацию на прошлой неделе, когда Саутсайд пришлось броситься ей на помощь.

Скар приглаживает волосы, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Только с тех пор, как, ну… ты знаешь.

Еще как знаю, черт подери.

С тех пор, как вышла «порнуха с ее сестрой», как выразился тот маленький засранец.

Я чувствую себя самым большим гребаным мудаком, зная, что это моя вина, поэтому опускаю взгляд на пакеты в своих руках.

– Вот, возьми, – говорю я, передавая Скарлетт игровую приставку, которая предназначалась Джосс.

Затем киваю парню.

– Какой размер обуви ты носишь?

– Одиннадцатый, – ворчит он.

Я бросаю взгляд на содержимое пакета Стерлинга, в котором ботинки тринадцатого размера.

– Держи, вырастешь и будешь носить.

Я раздаю подарки и знаю, что сейчас в некотором роде представляю из себя ходячее противоречие – использую подарки, чтобы загладить дерьмо, которое натворил. Как это делает Вин.

Скарлетт сияет от уха до уха, когда понимает, что я ей только что подарил, даже пацан слегка улыбается.

– Срань господня! Спасибо! – визжит Скарлетт, быстро подбегая, чтобы обнять меня. Я легонько обнимаю ее в ответ, стараясь не разбить содержимое тех сумок, что у меня еще остались.

– Да не за что.

После этого я осматриваюсь так незаметно, как только могу, но кого я, черт возьми, обманываю?

– Твоя сестра здесь, с тобой?

Я прямо в эту секунду похоронил всю эту затею с «дай ей пространство» одним своим вопросом. Но, черт. Все правила вылетели из головы. Блу мне нравится, я хочу быть с ней, но не могу признаться в этом, потому что боюсь спугнуть ее.

– Нет, мы тут с тетей Шейна, Карлой, – делится Скарлетт. – Блу навещает нашего брата.

Этого я уж точно не ожидал, но, похоже, она ищет ответы.

– Передать ей привет от тебя? – спрашивает Скарлетт, а затем сверкает застенчивой улыбкой. Она не хуже меня знает, как я одержим ее сестрой.

– Ага. И если эти засранцы будут к тебе приставать, у Блу есть мой номер. Позвони, и я примчусь, подстрахую Шейна.

Кажется, пацану нравится идея быть главным в этой схеме.

– Заметано, – говорит Скарлетт. – Счастливого Рождества.

И она уходит, ухмыляясь, когда заглядывает в сумку со своей новой игровой приставкой.

Я слышу приближающиеся шаги братьев с обеих сторон, но не поворачиваюсь. Не сейчас, когда их подарки еще в поле зрения, уходят в сторону фуд-корта.

– Это что, сестра Саутсайд? – спрашивает Дэйн, отправляя в рот печенье.

Я киваю.

– Ага.

– А что случилось?

– Да ничего, – это все, что я говорю.

Он пожимает плечами, а затем они оба опускают взгляд на сумки в моих руках. Им требуется всего секунда, чтобы заметить, что пакетов гораздо меньше, чем минуту назад, когда они уходили.

– Какого хрена? Ты отдал этой малявке наши вещи? – поражается Стерлинг.

Я вздыхаю, и мой единственный ответ – залезть в карман и вытащить банковскую карту.

– Я должен тебе ботинки, – говорю я ему. – И… возможно, нам придется вернуться в игровой магазин.

– Что за…

– Просто идите и снова купите свое барахло, чтобы мы могли уже убраться отсюда, – говорю я, обрывая Дэйна, прежде чем тот успеет задать слишком много вопросов. Прежде чем он узнает, что я питаю слабость к сестре Саутсайд.

Знаю, мой сегодняшний поступок даже близко не окупает того, через что она прошла из-за меня, но это лучше, чем ничего.

– Знаешь что? Кажется, у меня в том пакете были еще и часы, – шутит Дэйн, когда мы начинаем двигаться в сторону магазина.

– Ну тогда… пошел ты, и часы свои прихвати, – огрызаюсь я в ответ.

Он пожимает плечами, поправляя свой дурацкий полосатый шарф.

– Эх, попытаться стоило.

Глава 28

Блу

«Ради твоей безопасности, ради Скар… Я умоляю тебя забыть об этом, Блу. Пожалуйста».

Слова Хантера крутятся у меня в голове с тех пор, как он произнес их несколько часов назад. Именно по этой причине я позвонила дяде Дасти по дороге домой и попросила его присмотреть за Скар в ближайшие выходные вместо Джулс. Просто потому, что дядя Дасти способен защитить Скар, если что-то случится.

Если кто-то придет за ней.

Я ненавижу то, что мне вообще приходится беспокоиться об этом, но слезы по этому поводу ничего не изменят. Ситуация определенно могла быть хуже, это уж точно. Мы со Скарлетт вместе, и у нас все хорошо.

Пока что, во всяком случае.

Когда громкий смех из гостиной доносится до моей спальни, я слегка улыбаюсь, благодарная, что Скар понятия не имеет, насколько все плохо на самом деле. Она заслуживает того, чтобы быть просто ребенком и не заботиться обо всех проблемах, которые преследуют нашу семью, словно призраки.

– Нет! – кричит Шейн, когда Скарлетт обыгрывает его в очередном раунде… во что бы там они ни играли. О покупке приставки я даже мечтать не могла.

Когда сестра вошла в дом с этой огромной коробкой, я предположила, что это Рикки сунул Скар немного налички, прежде чем тетя Карла отвезла ее и Шейна в торговый центр. Не первый раз он делает нечто подобное. Однако я быстро поняла, что ошиблась. Человек, вызвавший такую широкую улыбку на лице моей сестры, оказался совсем не тем, о ком я подумала.

Уэст.

Я чуть было не сказала ей, что приставку придется отдать. Не потому, что подарок исходил от него, а потому, что я не хочу, чтобы она привыкла к тому, что люди дарят ей вещи просто из симпатии. Ведь я знаю – не многие делают это безвозмездно. Но в итоге все же решила не отнимать приставку. Скар пережила много всякого дерьма. Один подарок ее не испортит.

Я устраиваюсь на краю кровати, так как устала от сборов для завтрашней поездки на игру, и смотрю в телефон. С тех пор, как Уэст оставил мне свой номер, прошла почти неделя, но я так и не позвонила. Может, это гордость? А может, осознание того, что телефонный звонок еще больше укрепит связь между нами? Я колеблюсь между намерением наладить отношения и небольшой неуверенностью.

Хотя уверена – тот поцелуй сказал нам обоим все, что нужно знать.

До меня доходит, что я, вероятно, слишком много думаю обо всем этом, поэтому перестаю выдавать желаемое за действительное и просто хватаюсь за телефон.

Жду всего два гудка, что неожиданно.

– Да заткнись ты нахрен, – шепчет он сначала, застигая меня врасплох, прежде чем торопливое «Алло?» касается моих ушей.

Я сдерживаю улыбку.

– Э-э… даже не знаю, то ли сказать «привет», то ли заткнуться нахрен.

Уэст тихо смеется, и я таю от этого звука. Меня всегда трогает, когда он такой непринужденный, мягкий.

– Извини за это. Пытался успокоить Дэйна и Стерлинга, прежде чем ответить. Но, похоже, не получилось, – объясняет он, и в его голосе звучит удивление, будто он не ожидал услышать меня.

Что ж, я его понимаю. В последнее время я ему спуску не давала. Если вообще была с ним добра когда-нибудь. Но это можно сказать о нас обоих.

Скар издает еще один громкий смешок, и я вспоминаю, зачем позвонила.

– Слушай, спасибо за то, что ты сделал для Скар сегодня.

– Без проблем. Не думаю, что эти куски дерьма снова ее побеспокоят. Но если так случится, я знаю дорогу в школу Южного Сайпресса.

Я хмурюсь, когда его ответ оказывается не совсем таким, какого я ожидала.

– Я говорила об игровой приставке. А ты о чем?

Молчание на другом конце провода явно неспроста: он наверняка думает, не сболтнул ли лишнего. И это заставляет меня осознать, что Скарлетт сказала не все. Ее история была такова: она встретила Уэста в торговом центре, и он просто подарил ей и Шейну подарки. И никаких упоминаний о неприятностях.

– Похоже, мне не следовало ничего говорить. Я подумал…

– Кто-то приставал к ней в торговом центре? – допрашиваю я.

Уэст снова колеблется, но, вероятно, знает, что, когда дело касается Скар, я не отступлюсь.

– Да парочка ребят, примерно ее возраста.

Дыхание становится прерывистым, меня охватывает ярость. Похоже, это та же группа придурков, которые докопались до нее в школе на прошлой неделе.

– Они сбежали, когда я подошел. Пришлось их слегка припугнуть, – объясняет он.

Услышав это, я представляю, как Уэст приходит на помощь Скар.

Я много раз угрожала надрать ему задницу даже за то, что он упоминает ее имя, но сегодня я благодарна, что он оказался рядом, когда она нуждалась в нем.

– Кажется, я должна поблагодарить тебя за две вещи, – тихо говорю я, все еще пытаясь избавиться от гнева из-за новой информации.

– Да вообще без проблем, – Уэст делает паузу, но я чувствую, что он не закончил. – Это те же придурки, что и раньше?

Я не говорю о наших домашних делах с большинством людей, но на данный момент Уэст не совсем вписывается в понятие «большинства».

– Да, – признаюсь я. – В последнее время они доставляли Скар немало хлопот.

– После выхода видео, – добавляет он.

Я не подтверждаю и не отрицаю, потому что он и так знает.

– Черт.

– Это не твоя вина, – напоминаю я ему. – Это дело рук Паркер.

Я почти шокирована тем, как легко это произнести. Признать, что я поверила в историю Уэста. Наш разговор, произошедший перед тем, когда Уэст остался ночевать, повлиял на меня больше, чем я предполагала. Устранил давние сомнения насчет его причастности к сливу видео.

– Просто мне хотелось бы все исправить, – признается он, а затем издает один из тех его сексуальных смешков. – Ну, может, не совсем все. Часть с сексом была охренеть как хороша.

Не представляю, как Уэст умудряется вызвать у меня улыбку, когда я чувствую себя такой подавленной. Но что есть, то есть.

– Заткнись.

– Просто говорю правду, – добавляет он.

Он не ошибается. До того, как мы встали на путь прощения, я боролась с собой, пытаясь отделить невероятное удовольствие, которое он мне подарил, от ощущения разбитого сердца. Теперь, когда все стало налаживаться, я уже не так усердно прячу свои чувства. Черт, да и кто может меня винить? Просто думая о его прикосновениях, я уже покрываюсь испариной. И это я еще не вспоминала о его…

– Давай потусуемся в эти выходные, – предлагает он, прерывая мои похотливые мыслишки. – Команда обычно устраивает вечеринку в ночь перед важной игрой.

Я правильно расслышала?

Неужели Уэст Голден только что пригласил меня на вечеринку?

Он всегда ходит на вечеринки один, без девушки. Даже когда он встречался с Паркер, то никогда не брал ее с собой.

Но, очевидно, насчет завтра у него другое мнение.

– Уверен, что твои братья не против делить тебя со мной целый вечер? – с улыбкой спрашиваю я, откидываясь на подушку и накручивая кончик хвостика на палец.

– Там будет полно девчонок. Уверен, они даже не заметят, что я не уделяю им внимания, – отвечает Уэст, и в его голосе звучит удивление.

– В таком случае, я согласна, – наконец отвечаю я. – Звучит весело.

А еще звучит так, будто мне потребуется совершить набег на шкаф Джулс, перед тем как я отправлюсь в эту поездку.

– Я позабочусь о том, чтобы ты хорошо провела время, – обещает Уэст.

Я делаю глубокий вдох и признаю, что взволнована этим гораздо больше, чем показываю. Это был тяжелый день. Черт, несколько тяжелых месяцев. Мне бы не помешало немного развлечься.

– Когда мы приедем, меня будет ждать номер для новобрачных? – поддразниваю я.

– Эй, если захочешь поменяться комнатами, только скажи, – он смеется, но я ни на минуту не сомневаюсь, что он говорил серьезно.

Я пришла к выводу, что Джосс была не так уж далека от истины в своих словах о нем. В Уэсте есть сторона, которую я упустила, – она была похоронена под тонной гнева и ненависти, скрывалась где-то на глубине. Само собой, он все еще мудак по натуре, но я видела, как он отвергает эту часть себя, когда дело касается людей, которые ему небезразличны.

И только задумавшись об этих словах, я понимаю, что, похоже, я одна из таких людей. Может, это наивно. Мне, наверное, предстоит найти подтверждение его чувствам. Но сейчас они кажутся реальными.

Такими реальными.

– Увидимся утром? – спрашивает Уэст, будто хочет получить разрешение подкрасться ко мне у шкафчика, а затем проводить до класса.

Я посмеиваюсь, прежде чем ответить.

– Как будто я могу тебя остановить.

Уэст тоже смеется. Думаю, он знает, что я просто дразню его.

– Буду ждать с нетерпением, – добавляю я, надеясь, что он знает – все его усилия не были напрасными. Я изменила свое мнение о нем.

Ты хотел, чтобы я увидела тебя, Царь Мидас, и теперь мои глаза широко открыты. И еще, будь ты проклят за то, что заставил меня признаться, но… Я готова ко всему. Чем бы это ни закончилось.

Только не заставляй меня сожалеть об этом. Снова.

Глава 29

Блу

Одно можно сказать наверняка. Никто никогда не сможет обвинить Уэста в том, что он не держит своего слова. Хорошо это или плохо. Обоснованно или нет. Его слово – железобетонная правда.

Когда он поклялся превратить мою жизнь в сущий ад, он сдержал это обещание. Совсем недавно он дал слово, что не сдастся, пока не заслужит второй шанс, и каким-то образом он справился и с этим.

Этим утром он ждал у моего шкафчика, как и почти каждое утро с тех пор, как мы поссорились. Потом провожал меня на очередное занятие, но в остальном держался поодаль, давал мне пространство. Наблюдал за мной во время обеда и физкультуры, но даже когда я не смотрела, я чувствовала его.

Он засел у меня в голове так глубоко, хотя, учитывая нашу историю, я считала это невозможным. Я все время о нем думаю, постоянно ищу его в толпе.

Например, как сейчас, пока жду посадки в автобус, который отвезет нас на игру. Уэст, его братья и Джосс будто без вести пропали. И я не единственная, кто это замечает. Тренер снова и снова устраивает перекличку и выглядит взволнованным. Похоже, отсутствие Голденов – причина, по которой мы до сих пор не рассаживаемся по местам, так что я стою на месте и дрожу с ног до головы.

В прогнозе говорилось, что сегодня будет тепло, но, по-моему, все еще стоит мороз. Особенно учитывая, что перед поездкой у меня была тренировка, а затем я выбежала из раздевалки, наскоро приняв душ. Мокрые волосы, заплетенные во французскую косу, холодят шею.

Чтобы отвлечься от замерзания, я отправляю сообщение Скар. Хочу убедиться, что она нормально добралась до закусочной. Джулс согласилась подвезти ее после школы, и, насколько я знаю Скар, она наверняка ныла всю дорогу. О том, что ей приходится сидеть и ждать, пока дядя Дасти закончит работу. Но это не только дает ей время сделать домашнее задание, но также дарит мне душевное спокойствие.

Я нажимаю «Отправить», а затем убираю телефон, чувствуя на себе чей-то взгляд. Паркер смотрит смело, ни капельки не смущаясь. Я почти ожидаю, что ее губы искривит привычная ехидная ухмылка, но вместо этого вижу только злобный взгляд. Наполненный всей горечью, которую она заслужила. Наверное, для нее это кошмар. Она так старалась уничтожить меня, но в итоге я выдержала шторм. А вишенка на торте – ее парень достался мне.

Я слегка улыбаюсь, когда отвожу от нее взгляд. Вдыхаю холодный воздух, каким-то образом перебарывая желание пробраться через толпу и надрать задницу этой сучке.

Не отвлекайся, Блу. Паркер не играет роли. Она сделала свой выстрел, но ты все еще стоишь. Это победа.

Я продолжаю повторять это себе, чтобы не наделать глупостей. Пока мантра работает, но если Паркер сделает хоть одно неверное движение, я за себя не ручаюсь.

На стоянку въезжает машина, и все поворачивают головы. Сердце начинает бешено колотиться, когда я понимаю, кто это.

Мои глаза прикованы к «Шевелле» Уэста, как, похоже, и у всех остальных. В конце концов, вся троица Голденов выбирается наружу, а за ними Джосс. Парни достают из багажника рюкзаки и спортивные сумки, затем возвращаются на свои места, чтобы прихватить закуски и кофе в подстаканнике, и только потом направляются к нам. Конечно, я смотрю на Уэста, и через несколько секунд он тоже смотрит на меня.

Я слегка улыбаюсь, и он сверкает улыбкой в ответ. Я ожидаю, что он и его компания просто направятся в конец очереди, но вместо этого все четверо идут ко мне.

Уэст подходит первым, балансируя подстаканником с двумя напитками. В другой его руке маленький бумажный пакет.

– Как же прекрасно, что вы соизволили присоединиться к нам, ребята, – говорит тренер, и его голос такой же угрюмый и разочарованный, как и внешний вид.

– Извините, что опоздали, – отвечает Уэст. – Остановились, чтобы кое-что сделать.

Он поднимает пакет, что вызывает у тренера раздраженное закатывание глаз, а у Уэста – улыбку. Затем подходит прямо ко мне.

– Один твой, – говорит Уэст, протягивая мне подстаканник. – Я разрывался между кофе и горячим шоколадом, но решил, что горячий шоколад безопаснее.

Я смотрю на него и, черт возьми, снова улыбаюсь.

– Горячий шоколад – хороший выбор. Спасибо.

Уэст отвечает кивком.

– Нам пришлось побывать в нескольких разных пекарнях, чтобы найти ту, в которой готовят для людей с аллергией на орехи, но думаю, мы нашли то, что тебе понравится, – добавляет он.

Думаю, я знаю, почему они чуть не опоздали. Потому что он старался изо всех сил ради меня.

– Я сказала ему взять штрейзель с корицей, – вмешивается Джосс. – Все остальные варианты звучали так, как будто их выбирала моя бабуля.

Я смотрю на нее, слегка посмеиваясь.

– Спасибо.

– Ты просто не могла позволить мне насладиться благодарностью, да? – ухмыляясь, ворчит Уэст себе под нос.

Джосс, понимая, что украла его момент, игриво прижимается к его плечу.

– Ой, погоди, нет! Идея принадлежала исключительно Уэсту, все усилия по поиску пекарни были целиком его. Клянусь, единственная роль, которую я сыграла, – это выбор маффинов, – обещает она.

Я снова перевожу взгляд на Уэста.

– Что ж, даже если тебе немного помогли, я все равно это ценю.

Он смотрит на меня, пожалуй, слишком пристально, но я не отворачиваюсь. Я подмечаю, насколько мне с ним легко. Насколько мы гармоничны, когда не пытаемся причинить друг другу боль.

– Ладно, загружаемся, – инструктирует тренер.

Мы подходим к двери, автобус медленно заполняется, и, оказавшись внутри, я чувствую себя немного не в своей тарелке. Я имею в виду, конечно, кажется, что Уэст и команда хотят, чтобы я сидела с ними, но мне не хочется делать никаких предположений. А потом выставлять себя полной дурой, понимаете? Поэтому, вместо того чтобы выглядеть жалкой неудачницей, я плюхаюсь на первое попавшееся место.

Однако, когда я это делаю, на меня устремляются четыре пары любопытных глаз. Я моргаю, чувствуя, что только что каким-то образом облажалась.

– Э-э… мы не сидим впереди, Саутсайд, – сообщает мне Уэст с ухмылкой, от которой мне вдруг становится жарче, чем от стакана кофе в руке.

Ладно, очевидно, я все-таки сижу с ними. Мои усилия не чувствовать себя полной идиоткой только что пошли прахом.

Джосс берет меня за руку, а затем тянется к Уэсту, соединяя наши ладони вместе.

– Вот. А теперь показывай дорогу, Царь Мидас, – дразнит она.

Я все еще чувствую себя немного скованно, пока мы стоим в очереди, но когда Уэст мягко поднимает меня на ноги, я без колебаний следую за ним. Особенно учитывая, что он не отпускает мою руку.

Я смотрю на него под этим углом – он, ведя меня за собой, неторопливо направляется к тому месту, на которое нацелился. Ошеломляющий рост Голденов объясняет, почему они немного пригибаются, чтобы не удариться головами. Что ж, как бы я на него ни смотрела, Уэст всегда впечатляет.

Мы останавливаемся у ряда кресел. Когда Уэст поворачивается ко мне лицом, одна из его идеальных бровей выгибается. Он спрашивает:

– У окна или у прохода?

– У окна, – отвечаю я, и меня подводят к сиденью, после чего Уэст опускается рядом.

Он берет мой напиток и маффин, пока я снимаю рюкзак. Затем я делаю то же самое для него. Клянусь, кажется, будто мы делаем так всегда, что только усиливает ощущение правильности всего происходящего.

Автобус заполняется, и Дэйн со Стерлингом занимают места через проход, в то время как Джосс садится прямо перед нами. Вместо того, чтобы оставить место для кого-то еще, она складывает на свободное сиденье все наши сумки.

– Итак, – бодро говорит она, широко улыбаясь. – Я слышала, ты сегодня идешь с нами на вечеринку. Это правда?

Я киваю.

– По крайней мере, таков план.

– Круто. Короче, там есть клуб «для взрослых», все думают, что мы в этот раз туда сходим. Он практически по соседству с нашим отелем. Я глянула местечко в инете, и, судя по отзывам, у них очень классная музыка, – добавляет она, отхлебывая из стакана.

– Я так давно не была в клубе, что даже и не припомню, – признаюсь я.

– Не твоя тема? – спрашивает Джосс.

Я пожимаю плечами и отщипываю маленький кусочек от своего маффина.

– Скорее, у меня нет времени, – шучу я. – С учебой, тренировками, работой и присмотром за сестрой единственное, чего мне хочется, – это поспать.

Замечаю, что я единственная, кто после этих слов по-прежнему улыбается. Похоже, я порчу всем настроение своими реальными проблемами.

Упс.

Когда автобус трогается, мой взгляд устремляется в окно. Уже стемнело, и мы будем заперты здесь несколько часов. Заметка для себя: только не сделай эту ситуацию неловкой.

– Сколько лет твоей сестре? – спрашивает Джосс, удивляя меня своим мгновенным возвращением к теме, которой, как я думала, они все хотели избежать.

– Четырнадцать. Скоро у нее день рождения, в январе.

– Вы близки?

Я киваю, и этот вопрос напоминает мне, как сильно я буду скучать по этой соплячке в выходные.

– Да, – признаю я. – Но ей уже надоело, что я командую.

Джосс смеется, и я допиваю остатки своего горячего шоколада, а после ставлю стакан рядом с собой на пол.

– А как насчет тебя? У тебя есть братья или сестры? – спрашиваю я.

Она качает головой, и ее длинные косы шевелятся.

– Нет, только я. Я бы хотела, чтобы у родителей был еще один ребенок. Может, тогда они бы меньше наседали на меня.

– О да, черт подери, – поддразнивает Дэйн. – Но они все равно нашли бы причину, чтобы доставать тебя.

Комментарий заставляет Джосс рассмеяться, но потом она вскакивает и шлепает Дэйна по руке.

Она откидывается на спинку сиденья, когда автобус сворачивает на шоссе, раскачивая пассажиров. Мы доедаем те закуски, что парни взяли в кофейне, а затем Стерлинг наконец подмечает очевидное. Тихо, наклоняясь через проход, чтобы никто за пределами нашей маленькой группы его не услышал:

– Так что, у вас двоих все в порядке?

Глубокий рык Уэста рушит серьезную атмосферу, которую Стерлинг излучал всего секунду назад.

– Чувак, хорош уже строить из себя доктора Фила. Сколько тебе заплатить, чтобы ты на хрен не лез в это? – вопрошает Уэст.

– Значит, напряженно? – говорит Стерлинг с невозмутимым лицом, а потом на его лице появляется улыбка, и я понимаю, что он всего лишь шутил.

– Очень напряженно, – поддакивает Джосс.

Уэст явно держит свою компашку в курсе всех событий, что я нахожу довольно милым. Это значит, что он говорит обо мне, когда меня нет рядом. Возможно, даже иногда получает советы от этой троицы.

– Черт. Извини за это, – говорит он, наклоняясь ко мне.

– Даже не знаю, – отвечаю я. – Может, он и прав в чем-то. Небольшая консультация могла бы пойти нам на пользу.

На губах Уэста появляется легкая улыбка, когда он понимает, что я не переживаю насчет замечания его брата.

– Ты просто очаровательна, Саутсайд, – ворчит он в своей сексуальной, задумчивой манере.

Нам трудно оторвать друг от друга взгляд, но когда Дэйн заговаривает, мы оба поворачиваемся в его сторону.

– Может, стоит сыграть в «Правду или действие», – говорит он.

– Не-а.

– Нет.

– Ни за что.

Ответы Уэста, Стерлинга и Джосс дают мне понять, что они явно знают что-то, чего не знаю я, когда речь заходит о Дэйне и этой игре.

– Ты что-то торопишь события, – признается Джосс. – Давай дадим Блу привыкнуть к нам нормальным, прежде чем отпугнем бедную девочку. Лады?

– Да нет никаких «нормальных нас», – парирует Дэйн, на что Джосс пожимает плечами, пересматривая свои слова.

– Возможно, ты прав, – признает она.

Они заводят свой собственный разговор – Джосс и Золотые мальчики номер два и три, – оставляя нас с Уэстом в стороне. На улице кромешная тьма, и в воздухе все еще витает прохлада, даже внутри автобуса. Тогда Уэст, – будто он еще недостаточно был моим рыцарем в сверкающих доспехах на сегодня, – лезет в свою сумку и достает оттуда маленькое черное одеяло с гербом школы по центру. Он не спрашивает, холодно ли мне, просто накрывает им мои ноги и свои заодно.

Затем он предлагает мне один из наушников, и я принимаю его, позволяя тексту и мягкому ритму одной из моих любимых песен – «Right» Мака Миллера, – наводнить мои мысли. Одна мелодия перетекает в другую, и через некоторое время мы устраиваемся поудобнее в нашем маленьком пространстве. Моя голова покоится на плече Уэста, а его рука под одеялом лежит на моем бедре.

Я чувствую нечто такое, о чем раньше и подумать не могла. Будто бы… возможно… было бы не так уж паршиво стать его девушкой.

Глава 30

Уэст

Дэйн и Стерлинг сказали мне не напирать, так что я не напираю – просто наблюдаю, сидя за столиком в углу, как сталкер, в которого меня превратила Саутсайд. Да, она согласилась пойти со мной в этот клуб сегодня, но совет моих братьев состоял в том, чтобы помнить – она мне не принадлежит. Что мне нужно дать ей подышать, дать пространство.

Она на танцполе, наверное, минут пять, а парни уже начинают липнуть к ней. Она танцует только с Джосс, не обращая ни на кого внимания, но я вижу их всех. И воображаю, как они сделают свой ход, воображаю, что она проведет остаток ночи обнаженной, запутавшись в их простынях.

Только через мой гребаный труп.

Я резко выдыхаю и глубже вжимаюсь в сиденье, замечая при этом широкую улыбку Дэйна.

– Чего?

Он качает головой.

– Ничего. Просто наблюдаю.

Я бросаю на него взгляд.

– Я что, для тебя, блин, какой-то экспонат?

Теперь он смеется.

– Вроде того. Просто интересно наблюдать, как ты ведешь себя в отношениях. Ну, знаешь, раз это у тебя впервые, и все такое.

Я вздрагиваю, и возникающее за этим тошнотворное чувство не имеет ничего общего с Саутсайд. Просто я ненавижу это слово.

Отношения.

Дэйн чертовски прав, когда говорит, что я никогда в них не состоял. С таким же успехом могу сказать, что у меня аллергия на ярлыки и все, что с ними связано. Обязательства. Ожидания. И, в конечном счете, разочарование.

К черту это дерьмо.

– Ты серьезно собираешься отрицать, что Саутсайд не поймала тебя в ловушку? – шутит Дэйн. – Посмотри на себя, чувак! Ты выглядишь так, будто кто-то только что украл твою любимую игрушку. Было время, когда ты знал, как веселиться, хорошо проводить время. Теперь ты приглядываешь за своей девушкой, следишь за тем, чтобы такие парни, как прежний ты, не приставали к ней.

– Прежний я? Что, мать твою, это значит? – огрызаюсь я.

Дэйн даже не вздрагивает от моего резкого тона. Вместо этого он снова смеется, прежде чем произнести два слова, которые звучат у меня в голове еще долго.

– Ты изменился.

Чушь собачья.

Кажется, он замечает отрицание на моем лице.

– Если я ошибаюсь, скажи мне, как долго та цыпочка в углу пялится на тебя? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь, только сейчас замечая, о ком он говорит. Она сидит на высоком стуле в углу бара с группой друзей, и да, она смотрит на меня. Я знаю этот взгляд. Тот самый, который говорит, что подобные ей якобы могут меня приструнить, но обычно оказываются чертовски неправы.

Теперь, когда она думает, что завладела моим вниманием, она слегка улыбается, отбрасывая со своих обнаженных плеч около сотни крошечных косичек. Ее смуглая кожа блестит в лучах голубого и розового света, и от меня не ускользает, что она красива. Все, что прикрывает ее грудь, – это топ на бретельках, а живот немного обнажен. Джинсы с высокой талией прикрывают остальное. Она соблазнительна во всех смыслах, но Дэйн прав. Я даже не заметил ее, пока он не указал.

– Прежний ты уже давно бы ею занялся, прижал бы к кабинке в туалете и к настоящему времени вернулся бы на охоту. Но новый ты… – говорит он, снова качая головой. – Да тебе даже не интересно.

Черт. Он прав. Насчет всего.

Мой взгляд возвращается к Саутсайд. Я вижу, что один из придурков, наблюдавших за ней издалека, стал напористее, танцует рядом, но не совсем прижимается к ней. По крайней мере, пока.

– Ты не знаешь, что несешь, – вру я.

Дэйн небрежно пожимает плечами.

– Ладно. Как скажешь.

Музыка грохочет басами, и Блу отдается ей каждой частичкой себя, двигая идеальными бедрами с безупречным ритмом. В узких джинсах и красных туфлях на каблуках она выглядит как эротическая мечта, но есть в ней и что-то еще. Что-то большее.

Она верна себе больше, чем кто-либо, кого я встречал в жизни, и это видно по тому, как она заботится о своей сестре. Она умна и находчива, мудра не по годам. И у нее потрясающе доброе сердце. Раз уж она простила такого мудака, как я.

Я быстро понимаю, что мне совершенно плевать на то, что подумает Дэйн, ожидает ли он, что я сделаю то, что собираюсь. Мне осточертело наблюдать, как другие парни думают, будто у них есть шанс с ней. Я знаю, что если она и скажет кому-то «да» сегодня, то это буду я.

Выбираюсь из-за столика, предугадывая мысли Дэйна. Но кого это вообще волнует. Я знаю, чего хочу. Все, о чем я сейчас могу думать, – это Саутсайд. Мой план – не напирать на нее – полностью провалился, но меня это устраивает. Она прекрасно знает, что у моих желаний нет полутонов. И она единственная, кто может со мной справиться. С тем, какой я есть на самом деле. Это одна из тех вещей, которые восхищают меня в ней. Сводят с ума.

Я замечаю Паркер, проталкивающуюся сквозь толпу ко мне. Я демонстративно тянусь за телефоном.

– Уэст, подожди!

Либо ее голос стал более раздражающим, либо моя терпимость к нему просто сошла на нет.

– Нам нужно поговорить, – настаивает она, хватая меня за бицепс, когда наконец догоняет.

Я слушаю вполуха, но в основном сосредоточен на тексте, который набираю Саутсайд, медленно двигаясь к выходу. Нажимаю «Отправить», а после закатываю глаза, когда мой взгляд останавливается на Паркер.

Я даже не разговариваю с ней. Потому что, если это еще не очевидно, я невероятно устал от этой дряни.

– Есть кое-что, что ты должен знать, – начинает она. – Давай все-таки выйдем на улицу.

– Серьезно, Паркер?

А она просто так не сдается. Качаю головой. Я даже не удивлен, что она снова проворачивает ту же хрень.

– Не в том смысле, – настаивает Паркер.

Она оглядывается по сторонам, будто пытается увидеть, смотрят ли на нас люди, привлекла ли она внимание к нашему неловкому взаимодействию.

– Я хотела позвонить, – продолжает она, – но о таком не говорят по телефону. Я…

– Паркер, просто… заткнись уже к чертовой матери! – рявкаю я, достаточно громко, чтобы, я уверен, она услышала меня сквозь музыку. Когда несколько человек поблизости бросают взгляды в нашу сторону, я предполагаю, что они тоже услышали.

Мой тон задел ее. Я вижу это по тому, как в ее глазах плавает коктейль эмоций. Однако меня это не трогает. Ни капельки.

– Ты такой мудак, – с издевкой бросает она в ответ. Как будто я этого еще не знал!

– Тогда, может, тебе стоит оставить меня нахрен в покое, – рассуждаю я. – Если только это не очередная попытка заставить Пандору выложить еще больше лживого дерьма о нас. Надеешься, что это оскорбит Саутсайд?

Мое обвинение находит цель – Паркер выглядит так, будто я застал ее врасплох. Я верно оценил ситуацию. Звонок мне на прошлой неделе был не просто попыткой вернуть отношения. Он нужен был для того, чтобы навредить Саутсайд.

Тогда план Паркер сработал, но я бы не позволил ей испортить все еще и сегодня.

– Двигайся… мать твою… дальше, – это мои последние слова, и они срываются с моих губ с жесткой ноткой, которая, я надеюсь, глубоко ранит Паркер. То, что у нас было, никогда не должно было привести к чему-то большему, и чем скорее она вобьет это в свою чертову башку, тем лучше будет нам обоим.

Побежденная и более чем осознающая, что я больше не играю в эти гребаные игры, Паркер отступает. Затем, как только она исчезает в толпе, я снова смотрю на Саутсайд. Когда она улыбается, глядя на экран, а затем ищет меня взглядом, я знаю, что она прочитала мое сообщение.

«Мой номер. Десять минут».

Блу

Я стучу несколько раз, чувствуя, как сердце бьется так сильно, что едва не раздавливает ребра.

– Открыто.

Этот низкий голос по ту сторону двери возбуждает меня еще больше. Я поворачиваю ручку и вхожу, присоединяясь к Уэсту в просторном номере. Высокий силуэт стоит в темноте, прямо перед широким окном, скрестив руки на груди. Даже не видя его глаз, я уверена, что они устремлены в мою сторону.

Дверь за мной закрывается, и я сосредотачиваюсь на нем. Проникающий сквозь прозрачную занавеску свет ночного города подчеркивает его совершенство. Даже в темноте я вижу его во всей красе. И этого довольно, чтобы у меня между ног начало нарастать напряжение. Я опускаю взгляд ниже, к его члену. Я знаю, что говорила это раньше, но, черт подери, он просто великолепен.

– Ты опоздала, – хрипит Уэст. – Я сказал «десять минут».

Уголок моего рта приподнимается в улыбке, когда я слышу, как его голос сочится желанием.

Я могла бы начать объяснять, что сперва зашла в свой номер, чтобы скинуть пальто и клатч, но не делаю этого. Я не заставляю его ждать и просто берусь за пуговицу на джинсах, расстегиваю ее. Затем спускаю ткань с бедер. Уэст по-прежнему стоит на месте, наблюдая за мной. Я стягиваю футболку и кидаю ее на пол.

Он медленно подходит, и я дышу тяжелее, чувствуя, как его жар распространяется по моей коже еще до того, как мы соприкасаемся, но когда мы это делаем, я – в огне. Кончики его пальцев скользят по кружевному краю моего лифчика к ложбинке, затем он оставляет на моей шее поцелуй, за которым следует еще один. После обе бретельки спадают с плеч.

Я не забыла, как все пошло крахом, когда я в последний раз вот так уступила ему. Воспоминание об этом еще живет во мне, несмотря на то, что я простила Уэста. Только оно больше не поглощает меня, больше не служит барьером между нами.

Уэст показал мне человека под маской. Того, кто носит эмоциональные шрамы, как и все мы. Да, были совершены ошибки, и он признал их, но еще он предпринял попытки все исправить. Конечно, я могла бы вечно на него обижаться, но таким образом лишь причинила бы боль себе. Держаться от него подальше, отрицать то, чего мы оба хотим, в чем мы оба нуждаемся, было бы трагично.

Его разбитая душа взывает к моей, и если я не сошла с ума, я верю, что мы могли бы стать единым целым.

Его широкие шаги заставляют меня пятиться, пока спина не прижимается к стене. Я чувствую на себе его пристальный взгляд даже сквозь темноту. Глубоко вдыхаю его аромат, будто не могу без него жить.

– Скажи мне, чего ты хочешь, – говорит Уэст, затаив дыхание, и у меня кружится голова, когда перед глазами проносятся разные варианты.

– Я… не знаю. Я…

– Скажи мне… чего ты, мать твою… хочешь, – на этот раз он говорит сурово, перебивая мой недостаточно прямолинейный ответ.

От его проникновенных слов моя грудь взволнованно вздымается. Все потому, что я чувствую его потребность во мне. Это более чем реально. Это осязаемое, живое, дышащее существо, которое существует в этой комнате вместе с нами.

– Если не можешь сказать… покажи, – предлагает он.

Я смотрю на его силуэт, не в силах разглядеть ни единой черты, но его красота врезается в память. Я слышала его просьбу и знаю, что он говорит серьезно.

Все, чего я хочу…

Я кладу руки на его гладкие, крепкие плечи, и, когда давлю на них, он опускается, пока его колени не касаются ковра. Уэст отодвигает пояс моих трусиков и оставляет поцелуй у основания живота. Затем я чувствую, как ткань спускается по бедрам. Я перешагиваю через нее, и еще один поцелуй касается моего бедра, после чего Уэст приподнимает его, чтобы положить себе на плечо. С этого момента я будто в забытьи.

Звук моего тяжелого дыхания и борьбы за воздух – наша единственная звуковая дорожка. Услышав мой отклик на поток удовольствия, который он вызвал, Уэст сжимает меня крепче. Его язык погружается в мою вагину, и, отчаянно желая, чтобы он продолжал делать то, что делает, я хватаю в горсть его темные непослушные волосы, в то время как другая моя ладонь скользит по стене надо мной.

Где он, черт возьми, такому научился?

Он целует, затем облизывает и снова целует.

У меня кружится голова.

Ох, черт.

Он точно не человек. Этого не может быть. Я уверена в этом, ведь из-за его магических действий я только что прикусила собственную губу. Так сильно, что чувствую привкус крови. И все же я почти не замечаю боли.

Когда Уэст снова сжимает мою задницу, заставляя меня замереть в его руках, в нем нет ни грамма нежности. Движение грубое и непримиримое. Прямо как он сам. Вырывающийся из меня стон чертовски похож на первобытный – вот какой дикой я себя чувствую. Какой свободной.

Я почти готова кончить, когда Уэст находит нужную точку, но затем он отстраняется, и я смотрю на него.

– Тебе придется подождать, – хрипло шепчет он.

Полсекунды спустя он встает, и я поднимаю взгляд вместе с ним. Меня поднимают в воздух, и я обхватываю ногами обнаженную талию Уэста. Затем он опускает нас обоих на кровать, накрывая меня своим весом.

Я борюсь с нетерпением, когда Уэст тянется к прикроватной тумбочке. Особенно когда он отклоняется, чтобы надеть презерватив. Но, чувствуя, как глубоко он входит в меня, я понимаю, что ожидание того стоило. Его руки вжимаются в матрас рядом со мной, и я поворачиваюсь к его запястью, стискиваю его, прижимаюсь губами к его коже просто потому, что мне нужно чувствовать его везде. Уэст целует открытую сторону моей шеи.

– Какая же ты узкая, – шепчет он мне на ухо.

А ты чертовски огромный.

Охренительно. Огромный.

Его твердые бедра касаются внутренней стороны моих. Он двигается медленными, мощными толчками, вбиваясь в меня, все глубже и глубже. Я совершенно не в себе. У меня будто бы галлюцинации.

– Уэст, – хнычу я, все еще прижимая его запястье к своему рту.

Он снова у моего уха, и я чувствую жар его дыхания. А после он шепчет знакомую команду.

– Кончай, Саутсайд.

Как, черт возьми, он это делает? Заставляет мое тело подчиняться его власти?

Какой бы властью он ни обладал надо мной, все, что требуется, – эти слова, и не проходит и десяти секунд, как я снова прошу его продолжить. И не тихим шепотом, как раньше. На этот раз любой, проходящий мимо этого номера, определенно будет знать Уэста по имени.

После этого с моих губ не слетает ни слова, лишь неразборчивое бормотание. Невероятная кульминация заставляет мою душу тянуться к нему навстречу. Будто бы он чувствует, что часть меня только что стала принадлежать ему. Ведь когда Уэст смотрит на меня сверху вниз, я уверена – этот обмен сработал в обе стороны.

Его бедра сохраняют устойчивый, контролируемый ритм, но когда я сжимаю его предплечье и спину, то чувствую в них нарастающее напряжение.

Уэст снова наклоняется к моему уху и прижимается к нему губами.

– Черт.

Затем он издает глубокий стон, и мои глаза закатываются. Я пьянею от звука тяжелого дыхания, срывающегося с его губ, продолжающегося еще долго после того, как он кончает, и его тело неподвижно лежит на мне. Ни один из нас не двигается. Хочется, чтобы этот момент длился как можно дольше.

Уэст согревает мою шею поцелуем. Долгим, чувственным поцелуем, заставляющим девушек влюбляться. Только для меня уже слишком поздно. Я влюбилась в него давным-давно.

– Будь со мной, – говорит Уэст, касаясь моей кожи.

Только когда я киваю, соглашаясь на его просьбу, поцелуи возобновляются. Я чувствую, как его некогда бешено бьющееся сердце начинает замедляться, но я ощущаю его где-то между нами – между его и моей грудью. Словно мы одно целое.

В конце концов, он довольствуется небольшим расстоянием между нами и перекатывается на бок, однако теперь это ощущается иначе, нежели в первый раз. Тогда я почувствовала, как его переключатель щелкнул. Теперь – я лежу, прижимаясь головой к его груди, а его рука лениво покоится на моем животе. И мне не нужно беспокоиться о последствиях.

– Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем? – спрашиваю я, поднимая на него взгляд.

– Главное, чтобы твоя задница была здесь через двадцать минут или меньше, – дразнит он.

Улыбаясь, я целую его. Просто не могу удержаться.

– Буду через десять.

Глава 31

Уэст

Я позволяю Блу ускользнуть, чтобы привести себя в порядок, и она держит слово, возвращаясь буквально через десять минут. Я исчезаю в ванной, чтобы сделать то же самое, но на это уходит вдвое меньше времени.

Мы снова голые в постели, и она наклоняется ко мне, прижимаясь спиной к моей груди. Блу глубоко вздыхает, когда я заправляю прядь волос ей за ухо. В таких прикосновениях есть нечто успокаивающее, отчего хочется задремать, но я полон решимости не позволить этому моменту закончиться так быстро. Не тогда, когда я только что убедил ее, что у нас, возможно, все получится.

– Я ни разу в жизни ничего и никого не хотел больше, чем хочу тебя, – признаю я, и мне чертовски трудно поверить, что я только что сказал это вслух, но… что есть, то есть.

Блу оглядывается через плечо, убивая меня своей улыбкой. Вместо того, чтобы ответить словами, она поворачивается лицом ко мне. Мы снова целуемся, и это ощущается слаще, чем те переполненные вожделением поцелуи, что были до этого. Затем она наконец отстраняется, и я не могу отвести от нее глаз.

– Я чуть с ума нахрен не сошел, пока наблюдал за тобой с теми парнями.

Ее бровь приподнимается.

– Какими парнями?

Конечно, Блу не заметила, как они пытались прижаться к ней, пока она танцевала. Дэйн сказал, что я могу видеть только ее. А она, похоже, замечает только меня.

– Да неважно, – произношу я, зная, что это и правда не имеет значения.

Однако сейчас я думаю о словах брата. Ну, в частности, об одном слове, которое он использовал.

Отношения.

Те, что должны быть построены на доверии. Честности.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Как только это заявление слетает с моих губ, Саутсайд напрягается.

– Ладно, – в ее голосе звучит скептицизм, поэтому я не тяну с объяснениями.

– Я виделся с Рикки в понедельник, – признаю я.

– Как? Зачем? – спрашивает она с любопытством. Не злостью.

– Мне нужно было убедиться, что ты в безопасности, – серьезно говорю я, не желая, чтобы она волновалась, но, черт возьми… Может, нам всем стоит немного поволноваться. – У меня были вопросы, на которые, как я полагал, только у него были ответы.

– И? – спрашивает она. – Он сказал тебе что-нибудь?

У меня вырывается разочарованный вздох.

– Не совсем. Только то, что его дядя и мой отец как-то связаны. И что до того, как твоего брата посадили, он присутствовал на многих их встречах.

Я жду ее реакции, зная, что семья – ее главное слабое место.

– Я… этого не знала, – Блу говорит тихо, и от меня не ускользает, что – нравится мне этот придурок или нет – она возносит Рикки на какой-то чертов пьедестал. По крайней мере, в вопросах честности.

Вопреки себе, я решаю очистить его имя, но только потому, что ей это нужно. Я ни в коем случае не делаю это ради него.

– Он не говорил тебе только потому, что не хотел, чтобы ты волновалась, – уточняю я, немного презирая себя.

– Думаю, я могу это понять, – таков ее задумчивый ответ.

– Разговор с ним подтвердил, что мой папаша именно такой грязный, каким мы его считали.

Чего я не говорю, так это того, что, как я представлял, это значит. Особенно для моей семьи. Если он так глубоко увяз в этом сомнительном дерьме, как начинает казаться, то как вся эта история закончится? Это заставляет меня усомниться в законности его бизнеса, в том, как все это повлияет на мою маму. Черт, насколько я знаю, она уже в курсе всего этого, и может считаться его соучастницей.

Я не знаю, что и думать. Не знаю, кому доверять.

Как раз в тот момент, когда я начинаю тихонько сходить с ума, на мою щеку опускается мягкая ладонь. Я поднимаю взгляд, встречаясь с Блу глазами, рассматриваю ее лицо в тусклом свете, проникающим из окна в комнату.

– Теперь это наша общая проблема, – напоминает она мне. – Пока мы не забываем об этом и делаем все возможное, чтобы защитить друг друга, с нами все будет в порядке.

Этого должно быть недостаточно, чтобы успокоить меня, но все же это срабатывает. Я убираю ее руку от своего лица и целую ее, прежде чем приложить к своему сердцу.

Отношения.

Опять это чертово слово. С тех пор, как Дэйн его произнес, оно преследует меня, заставляя воображать то, что, возможно, еще слишком рано представлять. Я даже размышляю, не стоит ли мне хотя бы спросить, что думает Блу по этому поводу.

К черту.

– Дэйн сегодня сказал кое-что интересное. Он заговорил о нас с тобой, спрашивал, мы просто общаемся или… претендуем на всякие звания и прочее дерьмо.

Да уж, тот еще плавный переход.

– Звание по типу «бойфренд и подружка»? – спрашивает Саутсайд, заставляя меня съежиться от этой формулировки.

– Ну да. Хотя, может, не в таком сопливом стиле.

– Ты понял, что я имела в виду, – парирует она, игриво хлопая меня по руке.

Я шлепаю ее в ответ, только по заднице, что заставляет ее рассмеяться.

– Так он хочет знать, вместе ли мы? Типа того?

Глубоко вздохнув, я киваю.

– Да. Вместе.

Блу снова замолкает, и я не уверен, как истолковать это молчание. Через несколько секунд она издает нервный смешок.

– Вау, – говорит она. – Они, похоже, реально «погрузились» во всю эту хрень.

– Я же говорил.

Она задумывается еще на мгновение, и я задаюсь вопросом: может, стоило сказать меньше? Или… больше?

Я внезапно понимаю, что только что нарушил правило «не торопиться», которое ввели мои братья и Джосс.

О чем ты, черт возьми, думал? Ты только что заслужил ее прощение. Теперь ты хочешь, чтобы она, блин, связала себя обязательствами? Чувак… ты просто придурок.

Я открываю рот, чтобы сказать, что хотел только прощупать ее, а не загонять в угол, но у меня не получается произнести ни слова. Потому что Блу целует меня, медленно, томно. Я обеими руками обхватываю ее тело под одеялом, и она придвигается ближе, настолько, насколько может, а после прерывает поцелуй.

– Я не очень верю в отношения. Думаю, в этом виноват дерьмовый пример моих родителей, – объясняет она. – Но… я верю в тебя.

Это неожиданно. И в новинку.

Не уверен, что кто-либо когда-либо по-настоящему верил в меня. Не на футбольном поле. Не в мою способность не облажаться.

Но она верит.

– Если ты просишь меня быть с тобой, ответ – да, – наконец говорит Блу. – Кроме того, я думаю, мы оба знали, что я была твоей задолго до сегодняшнего вечера.

Улыбаясь, я снова целую ее.

– Ты чертовски права, – рычу я ей в губы, вызывая у нее смех.

Потребовалось чертовски много убеждений, было раскрыто много тайн, и мне пришлось вытащить голову из задницы, но это того стоило. Потому что я, черт возьми, сделал это.

Наконец-то заполучил эту девушку.

Глава 32

Блу

Один наушник вставлен в ухо, а другой спрятан под толстовкой. Я смотрю репортаж об игре на одном из крупных телеканалов и слышу все сделанные прогнозы. Да, многие из этих прогнозов касаются исхода чемпионата штата и даже будущего команды в целом, но в основном…

Они говорят об Уэсте.

Видимо, я жила в другой вселенной, поскольку впервые слышу о его «Золотой руке», как они это называют. Они говорят о его точности, мол, редко можно увидеть такую силу и мастерство на столь раннем этапе футбольной карьеры.

Много разговоров о том, что он станет профессионалом после колледжа. Что заставляет меня задуматься о его будущем, о том, как многие захотят заполучить частичку Уэста Голдена, когда он добьется успеха. Так бывает всякий раз, когда одна звезда горит чуть ярче остальных. Другие делают все возможное, чтобы подобраться поближе, надеясь украсть хотя бы проблеск этого сияния.

Но из всего, что есть у Уэста, единственное, о чем я когда-либо попрошу, – это его сердце. Это никогда не изменится.

Кстати, о сердцах: мое застряло у меня в горле. Думаю, этого и следовало ожидать, когда лучшие из лучших встречаются на поле. Настоящая битва титанов.

Я на взводе, как и остальные зрители, взгляд мечется между табло и Уэстом, поскольку обе команды стоят на линии схватки.

Шесть секунд на часах.

Теплое дыхание игроков встречается с прохладным воздухом, вырывается паром из их ноздрей и ртов. Игра подходит к концу. Обе команды выложились по полной, но наши ребята отстают на пять очков. Эта игра – их последний шанс что-то сделать, и обстановка не очень хорошая.

Отсюда я не могу видеть выражение лица Уэста, но знаю, как много для него значит футбол. У него настоящий талант. Большинство людей упускают из виду, что в Уэсте есть нечто большее, чем то, что он приносит на поле. Зная его страсть к игре, я уверена – он так просто не сдастся. Даже если некоторые уже думают о поражении наших «Пантер».

Я опускаюсь на несколько рядов ниже, чтобы сделать парочку снимков на телефон, и даже при такой напряженной игре на меня по-прежнему обращено немало внимания. Не уверена, когда в последний раз в своей жизни видела более злобную компанию девчонок, но сегодня они в полном составе. Уверена, это фанатки Уэста – из «Сайпресс Преп» и школы Южного Сайпресса.

Они обратили внимание на джерси, которое я надела поверх толстовки. Без сомнения, они пялились на фамилию своего короля, выбитую на обороте.

Голден.

Когда Уэст впервые попросил меня надеть джерси, я колебалась, поскольку предвидела, что это действие повлечет за собой. Знала, какое сообщение оно огласит.

Что я, Блу Райли, официально девушка Уэста Голдена.

Но кто же, черт возьми, знал, что мне так понравится, как это звучит?

Игнорируя множество взглядов, которые чувствую на себе, я снова смотрю на поле, стараясь не паниковать.

– У тебя получится, – шепчу я в основном себе, но какая-то маленькая часть меня верит, что Уэст чувствует, как я болею за него. Даже больше, чем за всех остальных.

Стерлинг перебрасывает мяч Уэсту, а затем Уэст отступает назад. Он уходит от прессинга, благодаря Стерлингу и другим игрокам на линии, выступающим в роли живого щита.

Три секунды.

– У тебя получится, – повторяю я, посылая ему эти слова, будто молитву, крепко сжимая телефон обеими руками.

Еще один его вздох, и я задерживаю свой, чувствуя себя настолько на грани, что могу только представить, каково сейчас команде.

И Уэсту.

Время и защита подкрадываются. Затем, когда на часах остается одна секунда, он делает отчаянный рывок из центра поля. Пас, который ставит меня и толпу за моей спиной на ноги. Огромное напряжение – только так можно описать то чувство, которое я испытываю. У меня все сжимается внутри.

Мы как будто наблюдаем за происходящим в замедленной съемке, наши взгляды не отрываются от взлетающего мяча. Нас накрывает ошеломляющее ожидание и удивление: Уэст все еще борется за эту победу. Но он борется. Это «сделай или умри». Никто никогда не сможет сказать, что Уэст не выложился в этой игре полностью.

– Святая макрель, Джим! – кричит один из дикторов в моем наушнике, подчеркивая момент, который я только что наблюдала в режиме реального времени – Дэйн ловит мяч в воздухе в зачетной зоне соперников и прижимает к своей груди.

Тачдаун!

Трясущимися руками я делаю как можно больше снимков Дэйна с мячом, чертовски шокированная тем, что они только что провернули.

– Какой момент! – вопит диктор. – Эти парни просто отжигают! Не могу дождаться, что же они принесут на поле NCU следующей осенью.

Толпа взрывается радостными криками, празднуя победу с небольшим отрывом, которая только что ознаменовала окончание идеального футбольного сезона «Сайпресс Преп».

Игроки выбегают на поле со скамейки запасных, как и вся группа поддержки. На боковой линии из маленьких золотых пушек вылетают конфетти. Марширующий оркестр играет громко и гордо, ведь наши ребята только что сделали это.

Я делаю еще несколько фотографий, но почти уверена, что для газеты их уже более чем достаточно. Кроме того, здесь профессионалы – местные и национальные новостные агентства уже наводняют поле.

Прячу телефон под толстовку и борюсь с желанием побежать вниз по ступенькам стадиона к Уэсту. Это было бы неправильно. После того невероятного паса он купается в заслуженном внимании, и я ни за что не встала бы на пути поклонников. Команда упорно боролась за победу, они более чем заслужили свой момент в лучах славы.

Вместо того, чтобы вмешиваться, я медленно поднимаюсь к выходу, зная, что не смогу гордиться им больше, чем сейчас. Время от времени оглядываюсь через плечо на Уэста – он улыбается в объектив камеры очередного телеканала, и я рада, что смогу поздравить его позже.

Я все еще буду здесь, когда закончатся интервью, когда утихнут крики, когда осядет конфетти.

Уведомления зашкаливают, что неудивительно. Держу пари, Пандора будет весь день постить о победе парней. Я обнимаю себя, чтобы согреться, и поднимаюсь на трибуны, но звук бутс по цементным ступеням заставляет меня остановиться и обернуться.

Запыхавшийся и весь в поту, звезда матча преодолевает две ступеньки, чтобы догнать меня.

Мне следовало бы отругать его за то, что он оставил кучу репортеров, которые стояли в очереди, лишь бы услышать от него пару слов, но я слишком счастлива, что он здесь.

– Уэст! Они ждут тебя! – кричу я ему, представляя, сколько людей сейчас смотрят на нас. Начиная с его тренера, который, скорее всего, устроит ему взбучку за то, что он бросил свою команду.

– Мне плевать, – говорит он. А затем, полсекунды спустя, целует меня.

Жестко. Глубоко.

Я обхватываю его подбородок обеими руками, не в состоянии отрицать эти изменения. Да, до нашего вчерашнего разговора он был другим, но с тех пор изменилось и кое-что еще. Уэст не может быть мягким парнем, а я бы и не хотела, чтобы он был таким. Хотя, он все же смог сгладить некоторые из своих острых углов. Те, что раньше причиняли мне боль, глубоко ранили.

Однако его безраздельное внимание в такой-то момент… ну, скажем так, немного мне льстит.

Выглядывая из-за плеча Уэста, я замечаю, что его тренер смотрит на нас, и счастливым он не выглядит.

– Эм, похоже, тебе надо бы вернуться на поле.

Уэст приподнимает мой подбородок пальцем, затем его взгляд опускается к моим губам.

– Я пойду, но ты пойдешь со мной.

– Уэст, я… они напечатают мое лицо во всех статьях о тебе, – протестую я со смехом.

– Хорошо, что ты охренительно красивая.

У меня на кончике языка вертится желание продолжать спорить с ним, но он поражает меня своей улыбкой. Я чувствую, что сдаюсь. Его рука ложится мне на поясницу, и я иду в направлении, противоположном тому, о котором думала.

Но так хочет он. Меня, рядом с ним.

Для девушки, которая часто чувствовала себя брошенной, отстраненной, быть желанной – приятная перемена. И хотя я никогда бы за миллион лет не подумала, что меня может заставить себя так чувствовать Уэст Голден, я уверена, что все вышло, как надо.

Так или иначе, теперь, когда пыль улеглась, мы просто… обретаем смысл.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Давайте сначала разберемся с очевидной темой. Наши ребята одержали сегодня потрясающую победу! Все они сражались, как воины, и это принесло нам безукоризненный сезон, который войдет в историю. Гордитесь своей работой, мальчики! Мы, безусловно, гордимся.

А теперь давайте поговорим о том, что реально у каждого на уме.

Никаких сомнений, дорогие. Царь Мидас и Новенькая официально вместе. Если джерси, которое она надела на сегодняшнюю игру, было недостаточным доказательством, то гляньте на фотки, где она празднует победу рядом со своим королем. Он держит ее за руку на каждом снимке, наверняка желая убедиться, что теперь она уж точно от него никуда не денется.

Должна признаться, я ВООБЩЕ не ожидала, что у этого неоднозначного дуэта все сложится настолько хорошо…

В какой-то момент казалось, что вся эта история закончится довольно мрачно. Особенно после утечки видео. Но они, мягко говоря, бросили вызов обстоятельствам.

Отличная работа, Царь Мидас! Некоторые из нас считали тебя безумцем, когда ты не сдался и продолжал бегать за Новенькой, ведь та сначала принимала твои ухаживания крайне холодно. Но твоя настойчивость явно окупилась.

В честь вашего решительного поступка я классифицирую всю эту романтическую атмосферу вторых шансов как #Отношения Века.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 33

Блу

Доктор Прайор закрывает папку с документами, и хотя она почти ничего не сказала, я чувствую ее эмоции.

Разочарование.

Осуждение.

До нее, вероятно, дошли слухи о нашем с Уэстом примирении, ведь здешний персонал, кажется, всегда в курсе того, что творится в жизни студентов. Со стороны, вероятно, все выглядит так, будто Уэсту было удобно помириться со мной. Будто другой причины для нашего сближения нет. Увы, я ничего не могу поделать с тем, как это выглядит.

А еще я не особо хочу убеждать людей, что мы вместе по-настоящему. Если я что и переняла у Уэста, то его взгляд на мир под названием «идите все к черту». Жизнь становится в разы проще, когда угождение людям больше не на первом месте в списке приоритетов.

Как бы я ни уважала доктора Прайор, – я не виню ее за предположения, которые она сделала, – я не чувствую себя виноватой или глупой из-за того, что простила Уэста. Мы прошли через кучу проблем, выбрались из дерьма, и пусть люди думают что хотят.

– Думаю, нет особого смысла спрашивать, выяснили ли вы что-то полезное для меня, – сухо говорит она.

Я натянуто улыбаюсь, пожимая плечами.

– Нет. Сообщать не о чем.

Она пристально смотрит на меня, как, я думаю, смотрела бы моя мать, если бы ей было не все равно. Доктор Прайор откидывается на спинку стула, скрещивает ноги и не сводит с меня глаз.

– Тогда, я думаю, вы можете идти.

Я хватаюсь за подлокотники кресла и отталкиваюсь от них, чтобы встать. Только когда я подхожу к двери, доктор снова заговаривает.

– Мисс Райли. Я надеюсь, вы знаете, что делаете, – предупреждает она. – Ваше пребывание на испытательном сроке никуда не делось. За вами все еще следят. Они по-прежнему ждут, когда вы оступитесь. Если есть что-то, что вы могли бы сказать мне, не ждите. Очистите свое имя. Время, когда я могу считать вас невиновной стороной во всей этой ситуации, быстро подходит к концу.

Сердце подпрыгивает, ведь я знаю, что молчу, дабы защитить Уэста, но, в конечном счете, Паркер тоже оказывается защищена от последствий. Чего она не заслуживает.

Тем не менее я придерживаю язык. Ради Уэста.

– Я понимаю, – отвечаю я.

Ее пристальный взгляд задерживается на мне на мгновение дольше, а затем она наконец кивает.

– Тогда наслаждайтесь остатком своего утра.

На этот раз я ухожу быстрее, чем раньше. Так что она не может остановить меня и с помощью вины заставить сказать правду о причастности Паркер.

Звонок уже прозвенел, а это значит, что я разминулась с Уэстом, и он, наверное, расспрашивал Лекси о том, где я. Она пообещала сообщить ему, что меня вызвали в офис Прайор, но для начала скажет, как же странно, что мы с Уэстом больше не вцепляемся друг другу в глотки. Она не ошибается, но надеюсь, мысль об этом со временем начнет ей нравиться.

Я, наверное, в нескольких метрах от кабинета Прайор, прохожу мимо класса, который, как мне кажется, пуст. Только когда меня втаскивают внутрь за запястье, я понимаю, что ошиблась. Тихо вскрикиваю, но понимаю, что напрасно, поскольку один взгляд на того, кто меня схватил, заставляет меня выдохнуть.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя. Родригес сказала, что ты будешь где-то здесь, – отвечает Уэст, и мое сердце учащенно бьется.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какой ты чертов сталкер?

Он пожимает плечами и одаривает меня полуулыбкой.

– Одна горячая крошка, с которой я трахаюсь, постоянно твердит об этом.

Я толкаю его в грудь за то, что он такой вульгарный, но он знает, что мне это нравится.

– Чего хотела Прайор? – небрежно спрашивает Уэст, притягивая меня к себе за талию.

– Просто интересовалась, узнала ли я что-нибудь еще о видео.

– Так я и понял.

Уэст не утруждает себя вопросом, сказала ли я больше, чем следовало, ведь он знает, что об этом и речи быть не может. Его большие руки скользят вниз по моей талии, обвиваясь вокруг, пока он не обхватывает мою задницу. Его прикосновения никогда не бывают нежными. Они грубые, и мне это нравится. Тем не менее я не могу не задаться вопросом, что произойдет, если нас поймает учитель.

– Мы не должны быть здесь, – упрекаю я, несмотря на то, что не хочу, чтобы он отпускал меня.

– Тогда давай уйдем, – говорит он, пожимая плечами, почти бросая мне вызов. Как будто я не смогу сбежать от него. Когда я не отодвигаюсь сразу, он еще больше разоблачает мой блеф, притягивая к себе, чтобы запечатлеть поцелуй у меня под подбородком.

– Нужно остановиться, – снова протестую я, зная, что мой тон не соответствует словам.

– Ты права на сто процентов.

Через полсекунды я беру его лицо обеими руками и приближаю его губы к своим. Толкаю его к стене. Только я далеко не такая нежная, какой хотела бы быть, что становится очевидным, когда Уэст спиной захлопывает за собой шкафчики.

– Какого хрена? – спрашивает он с глубоким сексуальным смехом, но затем снова целует, еще до того, как я успеваю извиниться.

Сейчас не время и не место. Прямо по другую сторону этой стены, скорее всего, сидит доктор Прайор, разозленная тем, что, по ее мнению, я скрываю. А мы с Уэстом распаляемся не по-детски, как будто все здание в нашем распоряжении.

Просовываю руки под его футболку, трогаю его твердый пресс, двигаясь по четко очерченным кубикам. Он такой гладкий, такой теплый.

Проклятье. Клянусь, желание заполучить его сведет меня с ума.

Я опускаю руку, пока мои пальцы не обхватывают массивный стояк под его трениками.

Черт.

Я тяжело дышу, с трудом веря в то, что собираюсь предложить. Нечто, включающее в себя его спущенные до лодыжек штаны, и мои ноги, обхватывающие его обнаженную талию. Целую его глубже, думая, что наш лучший шанс не попасться – это проскользнуть в шкаф в углу. Если мы будем вести себя тихо, нам это легко сойдет с рук. Однако слова, которые Уэст говорит в мои губы, резко сбивает набранный нами темп.

– Черт, – стонет он. – Мы должны остановиться.

Тяжело дыша, я смотрю на него снизу вверх.

– Почему?

Его глаза закрываются, будто промедление причиняет ему физическую боль.

– У меня нет презерватива, – признается он.

Я моргаю несколько раз и на долю секунды поддаюсь безрассудству. Например, подумываю сказать «да просто вытащи его уже». Но затем все же прихожу в себя. Честно говоря, я слегка удивлена тем, как ответственно Уэст относится к контрацепции. Большинство парней – особенно с его репутацией – и близко не такие.

– Вот дерьмо, – бормочет он себе под нос. – Я облажался.

– Все в порядке.

Уэст прислоняется головой к шкафу, пытаясь выровнять дыхание.

– Раньше я всегда носил их с собой, на всякий случай. До того, как…

Тут его голос затихает, и я слегка улыбаюсь. Нет, он вовсе не прочитал мне строчку из стихотворения, но я все равно нахожу то, в чем он только что признался, довольно милым.

Я смотрю на него, не пряча улыбку.

– До того, как мы стали встречаться?

Уэст кивает, и это его единственный ответ.

– Что ж, небольшой совет, – тихо говорю я, опуская взгляд к его губам. – Всегда держи несколько штук под рукой, потому что никогда не знаешь наверняка, когда они понадобятся.

Все еще явно недовольный собой, он отводит глаза и умудряется улыбнуться.

– Принято.

Я заставляю себя отстраниться от него, так и не высказав ту безрассудную глупость, которая крутилась у меня в голове минуту назад. Вместо этого я встаю рядом с ним, складывая обе руки на груди. Мы ждем, пока его тело… расслабится. На самом деле, немного грустно упускать такую возможность. Уэст делает глубокий вдох, и я знаю, что он бы надавал себе по морде, если бы мог.

– Веришь или нет, я искал тебя не только потому, что хотел потрахаться, – говорит он с тихим смехом.

Я оглядываюсь с улыбкой.

– Лжец.

– Я сказал «не только». Никогда не говорил, что это не входило в планы, – поддразнивает он, за что я хлопаю его по руке.

– Чего ты хотел?

Когда мой взгляд снова падает на него, я замечаю, что выражение его лица по-прежнему беззаботное, но смех быстро исчезает.

– Это насчет твоего разговора с доктором Прайор.

Внутри меня рождается замешательство, и я приподнимаю бровь. А вдруг я ошиблась, когда предположила, будто Уэст не беспокоится о том, что я сболтну лишнего. Возможно, он все-таки боится, что я донесу на него.

– Мы обсуждали то, о чем я тебе рассказывала. Она…

– Нет, дело не в этом, – перебивает Уэст, оставляя меня в еще большем замешательстве.

Вместо очередных предположений я просто жду его объяснений.

– Я хочу, чтобы ты рассказала ей правду. О Паркер, – говорит он, что не на шутку удивляет меня.

– Но, если ты выдашь ее, разве она не расскажет все, что знает о тебе?

Я поворачиваюсь к нему лицом, задаваясь вопросом, что послужило причиной такой радикальной перемены. Казалось, он изо всех сил старался скрыть свой секрет, но теперь хочет просто все выложить?

– Что происходит?

Уэст не смотрит на меня, но я вижу, как он задумывается над этим вопросом. Затем пожимает плечами. Я не отрываю от него взгляда.

– У меня в голове было много дерьма, – говорит он. – Поэтому я вчера мало разговаривал по дороге домой.

Да, я заметила, что он был немногословен, но предположила, что он устал после игры, что его измотал стресс и возможность поражения. Но теперь понимаю – дело было не в этом.

– Я не хочу превратиться в своего отца.

Его признание застает меня врасплох, и я даже не знаю, что сказать.

– Он законченный кусок дерьма, – усмехается Уэст, – но все это из-за того, что он лжет и искажает мир вокруг себя, чтобы соответствовать этой лжи. Меня вдруг осенило, что, если я не разберусь со всем своим дерьмом сейчас, то, возможно, никогда не сделаю этого. Я не хочу однажды проснуться и понять, что позволил себе стать им.

Взгляд Уэста сосредоточен на плитке под нашими ногами, а я сосредоточена на нем. На парне, которого, как мне казалось, раскусила множество раз. Как богатого придурка, который думал, будто солнце встает и садится у него на заднице, как бессердечного ублюдка, получавшего удовольствие от издевательств над другими. Но когда я смотрю на него сейчас, в нем столько эмоций, столько убежденности… Я не могу поверить, что он когда-то был способен скрывать это от меня.

Теперь все так очевидно.

Я сплетаю наши пальцы, и Уэст поднимает взгляд.

– Я не знаю твоего отца, но я знаю тебя. И у тебя доброе сердце. Даже если ты в какой-то момент не умел это показать.

Он пристально смотрит на меня, в конце концов качая головой.

– Оно было добрым не всегда.

Я не позволяю ему отвернуться, удерживая его пристальный взгляд.

– Мы говорим о настоящем, Уэст.

На его лице выражение недоверия.

– Как ты вообще можешь такое говорить? После всего того дерьма, что я тебе сделал.

Когда я пожимаю плечами и слегка улыбаюсь, это немного рассеивает тяжелое настроение.

– Потому что я вижу тебя.

Это не самый глубокий ответ в мире, но зато честный.

Уэст смотрит на меня сверху вниз, и я чувствую его невысказанные мысли.

– Я хочу, чтобы ты знала обо всем.

Я изгибаю бровь.

– Обо всем?

Он кивает.

– Я бы предпочел, чтобы ты услышала это от меня, а не от кого-то еще. После мы все обсудим и решим, что делать дальше.

Делаю глубокий вдох, зная, что эта исповедь, скорее всего, будет тяжелой, но я не волнуюсь.

– Приходи вечером, – говорю я. – После тренировки мне нужно приготовить еду для Скар, но потом мы сможем поговорить.

Уэст кивает и сжимает мою руку, которая все еще лежит в его ладони. По мне ударяет знакомое чувство. То, что Уэст держит внутри, но не признает вслух.

В следующую секунду я уже в его объятиях, но в этот раз они вовсе не сексуальные. Просто мы оба нуждаемся в близости. Нуждаемся друг в друге.

– Как мне так повезло? – спрашивает он, улыбаясь, несмотря на тяжесть этого разговора.

Я пожимаю плечами, улыбаясь в ответ.

– Думаю, ты не такой большой мудак, как тебе кажется.

Этот ответ вызывает у него смех, и я благодарна, что он, похоже, не переживает о будущем разговоре. Уверена, я смогу справиться со всем, что он скажет, и он узнает кое-что обо мне – я не бросаю людей. Даже когда все становится тяжелым или уродливым. Я сказала, что хочу быть с ним, несмотря ни на что, и я не шутила.

Пока он честен, пока готов бороться за нас, я никуда не уйду.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Что у нас тут, Принцесса Паркер?

Прогуливаешь школу ради небольшой шопинг-терапии? Что ж, думаю, девушке нужно как-то успокоить разбитое сердце, но надеюсь, папочка не сильно рассердится, когда получит счет за сегодняшнюю прогулку по магазинам.

Серьезно, милая, ты хоть что-то оставила на полках?

Надеюсь, ты выбросила всю любовную чепуху из головы. Да, твой парень больше не твой, и это ранит, но возьми уже себя в руки! Сейчас самое время проявить капельку достоинства, женщина!

Что касается остальных – будьте осторожны. Я слышала, завтра вечером ожидаются рекордные несколько дюймов…

Выбросьте из головы пошлости. Я говорю о снеге.

А может, и нет.

До скорого, птенчики!

П.

Глава 34

Блу

Я ополаскиваю последнюю тарелку и ставлю ее сушиться на решетку, как раз когда раздается звонок в дверь.

Дерьмо. Он рано. Предполагалось, что у меня в запасе еще двадцать минут.

– Я открою, – предлагает Скар, направляясь к двери.

Тем временем я обеими руками приглаживаю волосы, пытаясь заплести их обратно в косу. Получается паршиво, но я делаю все, что в моих силах. Волосы все еще всклокочены после тренировки, ведь сразу после нее я помчалась домой готовить, думая, что успею принять душ до того, как появится Уэст. Похоже, я не рассчитала время.

– Это Шейн. Можно ему остаться и поиграть со мной в приставку? – глаза Скарлетт загораются, пока она ждет моего ответа.

С моих губ слетает облегченный вздох, когда я понимаю, что в дверях стоит не Уэст.

– Ладно, но вы будете сидеть в гостиной.

Она закатывает глаза.

– Там и поразвлекаемся.

Когда я бросаю на нее взгляд, она игриво улыбается. Невинное выражение лица в абсолютном проигрыше против воспоминаний о том, как я зашла и застала их вдвоем за кое-чем более занятным, чем просто видеоигра.

– Я пошутила, но реально, можно ему остаться ненадолго? У меня нет домашки, – хнычет сестра.

Скарлетт выдает мне щенячий взгляд, и я сдаюсь.

– Только в гостиной, – повторяю я, возвращая ее улыбку. – Я пошла в душ.

Я быстро направляюсь по коридору в ванную, стягивая с себя рубашку. Как только вода становится горячей, я намыливаю волосы и тело, затем как можно быстрее ополаскиваюсь. Закончив, едва вытираюсь полотенцем, прежде чем надеть розовые спортивные штаны и черный спортивный бюстгальтер. Увлажняю руки и лицо, когда «Шевелле» останавливается под уличным фонарем, прямо за моей колымагой. Я вижу обе машины рядом, и это заставляет меня рассмеяться над разницей между Уэстом и мной.

Он выходит, и я не могу оторвать от него глаз. Несмотря на то, что на улице темно, я отчетливо вижу его во всем его неземном совершенстве – светлых джинсах, стильно потертых, с дыркой на колене. Серая толстовка на молнии, белые кроссовки «Найк» в тон ремню и футболке. Его дыхание клубится в воздухе, когда он поднимается на крыльцо, перепрыгивая ступеньки своими широкими шагами. Сердце колотится в такт ударам его кулака по бронированной двери. Я отхожу от окна и вспоминаю, что ничего не сделала со своими волосами. Скар болтает с Уэстом несколько секунд, пока я работаю расческой. Затем бросаю ее на тумбочку – прямо перед тем, как Уэст останавливается у двери моей спальни.

Я притворяюсь непринужденной, хватаю телефон, чтобы просмотреть социальные сети, и падаю на кровать, как будто сидела так все это время.

– Открыто, – кричу я.

Ручка поворачивается, и входит Уэст, на вид словно чертова модель из рекламы «Аберкромби». Он улыбается. Я таю. Хищные зеленые глаза осматривают меня с ног до головы, вероятно, потому что я так и не удосужилась надеть футболку поверх спортивного лифчика. Он медленно изучает меня взглядом, и я вспоминаю утреннюю сцену, когда мы едва не занялись сексом, но нас остановило отсутствие презерватива. Надеюсь, Уэст не совершил ту же ошибку снова. Я имею в виду, конечно, сначала мы поговорим, и Скар до сих пор в гостиной, но мы можем сделать это быстро и тихо.

Только послушай себя. Строишь планы на его сексуальную задницу, а он еще и минуты здесь не пробыл.

Уголок его рта приподнимается в улыбке, и в комнате становится немного теплее.

– Новая? – спрашивает он, указывая на розовую жемчужину у меня в пупке.

Я смотрю вниз и качаю головой.

– Нет, просто ты раньше ее не видел.

Уэст кивает, и его грудь вздымается, когда он делает медленный вдох. Я чувствую его внутреннюю борьбу, он знает, что нам нужно поговорить, обсудить что-то серьезное, но он явно так же растерян, как и я.

Сосредоточься, Блу. Сначала поговори с ним, а трахнешь его чуть позже.

– Спасибо, что позволила мне зайти. Я знаю, вы со Скар обычно вместе проводите вечера, – говорит он.

Я улыбаюсь, все еще привыкая к тому, что он более чуткий, чем я думала.

– Скар накормлена, и у нее есть Шейн. Поверь, она, скорее всего, вообще забыла о моем существовании.

– Парень?

– Лучший друг, – отвечаю я, опуская всю эту историю с «привилегиями», которые почти следуют за этим утверждением.

Лучше бы больше никаких привилегий не было. Иначе я убью их обоих.

– Он вроде неплохой парнишка.

– Ага. Они знают друг друга всю свою жизнь. Он брат Рикки, – добавляю я, не уверенная, знает ли Уэст об этом. Когда он приподнимает бровь, я понимаю, что не знает.

– Немного иронично, а?

– И не говори, – говорю я со смехом.

Еще один забавный факт: мы с сестрой обе потеряли девственность с братьями Руиз, но я уверена, что Уэст не захочет это слышать. Слабая улыбка, что была у него на губах до этого, почти исчезла. Когда дело касается Рикки, между нами сразу же возникает небольшое напряжение.

Уэст садится рядом со мной на кровать, и я кладу обе ноги на матрас, садясь по-турецки. Наш недолгий обмен любезностями подходит к неожиданному концу, и теперь нам предстоит поговорить о слоне в комнате – о том, ради чего Уэст проделал весь этот путь в мою часть города. Я не хочу давить, но лучше поскорее покончить с этой темой. Если быть до конца честной, то при мысли об этом у меня сводит желудок.

Уэст бросает взгляд в мою сторону, и я чувствую его страх. Я полагаю, он тоже ожидает этого разговора, но, вероятно, мы испытываем разные эмоции.

– Думаю, пора перейти к делу, – говорит он со вздохом, и я не упускаю нервозности в его тоне. Это заставляет меня сделать глубокий вдох, приготовиться к неожиданным последствиям.

Я смотрю на Уэста, пока он расстегивает молнию на толстовке и стаскивает ее с плеч. Обвожу взглядом татуировки, покрывающие его предплечья, предпочитая сосредоточить все внимание на них, пока он будет говорить.

– Думаю, разумнее всего начать с самого начала. С того момента, когда нас с братьями рекрутировали в колледж, – говорит Уэст. – Нас пыталась заполучить куча команд, еще когда мы были типа в восьмом классе, в надежде, что мы присоединимся к ним после окончания школы. Дэйн и Стерлинг были готовы согласиться, как только поступило предложение, но я хотел повременить. Поступить в NCU было моей мечтой, и другого мне не хотелось.

Пока я слушаю его речь, мне становится ясно, что он не торопился соглашаться, и это совсем не удивляет. Если последние несколько месяцев чему-то меня и научили, так это тому, что Уэст никогда не согласится на меньшее. Если у него лежит душа к чему-то, он сделает для достижения цели что угодно. Пойдет на все.

– Так что, когда меня взяли, думаю, ты вполне можешь представить, как сильно это дерьмо ударило мне в голову, – добавляет он со смехом. – Летом, как раз когда мне исполнилось семнадцать, я, по сути, провел все три месяца на вечеринках, пил и тра…

Его голос затихает, и он смотрит на меня, как будто только сейчас вспоминает, с кем разговаривает.

– И… трахался? – добавляю я, почти уверенная, что это именно то слово, которое он собирался использовать.

– Да. Извини. Думаю, стоило опустить эту часть.

Сдерживая смех, я держу при себе тот факт, что вообще-то никогда не считала его ангелом.

– Короче, вечеринки как бы перенеслись на начало учебного года. Повышенный интерес ко мне, моей футбольной карьере превратил меня в своего рода наркомана, жаждущего внимания. Если где-то устраивалась вечеринка, я, Дэйн и Стерлинг были там.

Уэст глубоко вздыхает, а я прислоняюсь к изголовью кровати, просто слушая.

– Какой-то парень из «Эверли Преп» пригласил кучу народа, пока его предков не было в городе. Пандора опубликовала информацию. Через секунду мы уже были в машине и ехали туда.

В глазах Уэста мелькает выражение, которое мне не совсем понятно. Оно задумчивое, да, но есть что-то еще. Мое лучшее предположение – это сожаление.

– Я помню, что был в реально дерьмовом настроении, – делится он. – Мы с отцом поссорились из-за чего-то, чего я сейчас даже не могу вспомнить. Но я просто отчаянно хотел оказаться как можно дальше от него.

Секунду он молчит, а затем встречается со мной взглядом, прежде чем произнести четыре слова, которые – даже при их простоте – кажутся удивительно тяжелыми, когда слетают с его губ.

– И там была девушка.

Глава 35

Блу

– Я встретил ее на вечеринке, – добавляет Уэст со вздохом. Затем делает паузу, и я предполагаю, что это некая попытка подобрать правильные слова. – Ее звали Кейси, – серьезно произносит он.

При упоминании ее имени биение моего сердца немного ускоряется.

– Она была старшеклассницей, участницей группы поддержки «Эверли Преп», и мы вроде как нашли общий язык, – делится Уэст. – Мы немного потанцевали, выпили пару бокалов, а затем… оказались в спальне.

Прочистив горло, я понимаю, что, возможно, я не так уж беспристрастна, как думала. Мне хочется, чтобы Уэст был откровенен со мной, но подробности слышать не желаю.

– Ситуация… накалилась довольно быстро, – продолжает он. – Затем, когда все закончилось, она взяла мой телефон, и, пока я одевался, записала свой номер под именем Кейси У. Потом оделась сама. Я отправил ей сообщение, чтобы у нее тоже остался мой контакт, а после мы разошлись в разные стороны.

Воцаряется странная, напряженная тишина.

– И… что было дальше? – спрашиваю я, когда он, кажется, погружается в свои мысли.

Сначала Уэст глубоко вздыхает, затем пожимает плечами.

– Какое-то время жизнь просто шла своим чередом. Я время от времени получал от нее весточки, мы хотели снова потусоваться и строили планы, но каждый раз они срывались.

– Вы просто потеряли связь после этого?

– Не совсем, – отвечает он, качая головой. – Однажды она позвонила поздно вечером, когда была у подруги. У нее была истерика, она плакала так сильно, что я с трудом разбирал ее слова.

Сердце бешено колотится. Как, наверное, билось у Уэста, когда раздался этот безумный звонок.

– Это был своего рода эмоциональный срыв, – объясняет он, выглядя так, словно все еще пытается понять это спустя столько времени. – Оказалось, что она вовсе не случайно гостила у подруги. Она там… восстанавливалась.

Выбор слов кажется мне странным, но я не спрашиваю его об этом.

– За неделю до этого она была на приеме у врача. Очевидно, у нее были какие-то странные симптомы, которые напугали ее до смерти. Затем, за день или два до того, как позвонить мне, она уже вернулась в клинику.

– Для последующего наблюдения? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Уэст, качая головой. – Для процедуры.

У меня такое чувство, будто сердце замирает в груди. Я догадываюсь, о какой процедуре он говорит. Проще говоря, не такой разговор я себе сегодня представляла.

– Я даже не знал, – добавляет он. – Не знал, пока она уже не разобралась с этим.

Я сглатываю комок в горле и делаю вдох. Заполняю пробелы в истории, когда Уэсту, кажется, становится трудно это делать. От него забеременела девушка, а он даже не подозревал об этом, пока она не сделала аборт.

Глубокий вдох, Блу. Глубокий вдох.

– Думаешь, ты мог бы попросить ее передумать? – спрашиваю я, надеясь, что достаточно хорошо скрываю, в каком шоке сейчас нахожусь. Последнее, чего я хочу, – это чтобы он неправильно истолковал любое напряжение в моем голосе. Принял его за осуждение.

Уэст пожимает плечами, думая о моих словах.

– Я боролся с собой, задавался тем же самым вопросом, – признается он. – Хотя мне и не кажется, что я был готов тогда или сейчас стать отцом чьего-то ребенка, я все же думаю, что было немного странно не иметь права голоса.

Когда Уэст произносит это, в его глазах читается боль.

– С одной стороны, я и представить не могу, как трудно ей было принять такое решение в одиночку. Но еще мне хотелось бы, чтобы она пришла ко мне раньше, – говорит он. – По крайней мере, тогда мы могли бы придумать что-нибудь вместе, изучить все варианты.

Он снова уходит в себя, и я отмечаю, что никогда не видела, чтобы Уэст осторожничал в чем-либо. Он ведет этот разговор крайне деликатно. Он понимает всю серьезность обстоятельств, приведших к пугающему результату.

И это… очень повлияло на него. Глубоко задело.

– Мы не предохранялись в ночь вечеринки, – признается он. – Наверное, мы оба считали себя неуязвимыми или типа того. Думаю, ты понимаешь, что мы быстро сообразили, насколько ошибочными были эти мысли.

Я часто задавалась вопросом, почему он так ответственно относится к защите, серьезнее, чем большинство парней нашего возраста, но теперь понимаю. Он воочию видел, что может случиться, когда двое людей неосторожны.

– Мне жаль, – это все, что я могу сказать, и это вызывает тихий смех Уэста.

– Почему тебе меня, черт возьми, жаль?

Я пожимаю плечами и пытаюсь понять, как выразить свои эмоции.

– Ну, ты даже не знал, что происходит, пока не было принято решение. Наверное, это было тяжело. Думаю, мне просто жаль, что тебе пришлось это пережить. Вам обоим, – добавляю я, признавая, что Кейси, должно быть, тоже чувствовала себя ужасно.

Уэст какое-то время молча пялится в одну точку, пока его поглощают мысли. Не знаю почему, но я наклоняюсь вперед и беру его за руку. Будь я на его месте, мне бы понадобилась поддержка. Объятия.

– И на этом все закончилось? После этого вы просто разошлись в разные стороны? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает он со вздохом. – Я встретился с ней на следующий день. Знаешь, просто чтобы выговориться, убедиться, что с ней все в порядке. Но именно во время разговора лицом к лицу мы оба кое-что поняли.

Я заинтригована, теперь слушаю внимательнее.

– Тогда она не следила за Пандорой пристально, вот почему в ту ночь совершенно упустила, кто я такой. На самом деле, если бы одна из ее подруг случайно не показала ей пост обо мне, ей, возможно, потребовалось бы еще больше времени, чтобы установить связь.

Я приподнимаю бровь.

– Какую связь?

Вздохнув, Уэст качает головой, и я понимаю, что история вот-вот примет еще один крутой поворот.

– Буква «У», которую она добавила, когда сохраняла свое имя в моем телефоне, означает «Уэллс», – делится он. – Она дочь Адама Уэллса. Того самого Адама Уэллса, который является главным тренером футбольной команды NCU. Адама Уэллса, который в следующем году станет моим тренером.

Рука Уэста согревается в моей, и все становится на свои места.

– Обрюхатить дочь человека, в команде которого я буду играть, – это не совсем то первое впечатление, которое мне хотелось бы произвести, если понимаешь, о чем я. В общем, этот секрет – это чертов дамоклов меч над моей головой, причина, почему я так напряжен, почему мне так нужен идеальный сезон за плечами. Я не просто хочу быть лучшим из лучших… Я должен им быть, – объясняет Уэст, раскрывая всю картину целиком.

– Ого, – это все, что получается сказать. Уверена, вздохами тут не поможешь, но, черт возьми. Как же это все иронично.

– Тем не менее, даже учитывая все, что я рассказал, есть кое-что еще, – добавляет Уэст, и хотя я не говорю этого вслух, мне сложно представить, что еще может спустить все его будущее коту под хвост.

– Те несколько раз, когда мы с Кейси разговаривали, она была непреклонна в том, чтобы мы держали случившееся в секрете. Она настаивает, что ее отец никогда не должен узнать, и до сих пор это было и в моих интересах. Просто… Я не могу продолжать это делать. Не могу позволить Паркер избежать наказания, – говорит он. – А еще я ненавижу то, как все это, скорее всего, выглядит со стороны.

– Все это?

Он пристально смотрит на меня, прежде чем ответить:

– Мы.

Я усмехаюсь. Ничего не могу с собой поделать.

– О чем ты, черт возьми, говоришь, Уэст?

– Меня тошнит от осознания того факта, что люди на самом деле верят, будто я выложил это гребаное видео с нами. И я уверен, они обсуждают твое решение быть со мной.

Я никогда не упоминала об этом вслух, но это слегка обидно – знать, какой слабой и глупой я, должно быть, кажусь, раз простила Уэста после того, как он якобы поделился чем-то настолько личным со всем городом. Только они не знают правды. Я не тряпка и никогда ею не была. Но, самое главное, они не знают правды Уэста.

Что он невиновен.

Я снова сжимаю его руку, чувствую, что он максимально искренен в этом разговоре. Да, если вся эта ситуация обернется для него крахом, ему будет что терять, но все же он пытается защитить Кейси. И меня.

– Она согласилась встретиться со мной завтра вечером, так что я планирую заехать в ее кампус после школы, – делится он. – Я знаю, это довольно странный поступок – встречаться за чашечкой кофе с кем-то, с кем у меня были отношения, но я не хочу говорить то, что мне нужно сказать, по телефону.

Я киваю, соглашаясь.

– Нет, ты прав. Некоторые ситуации требуют личной беседы.

– И все же я не хочу, чтобы тебе было неудобно. Поэтому я не возражаю, если ты тоже захочешь пойти. Я просто…

– Уэст, я тебе доверяю.

Я не осознавала, что ему нужно было это услышать, пока он снова не встретился со мной взглядом. Он не улыбается, ничего не говорит, но я знаю, что те самые слова, которые я только что произнесла, были как раз вовремя.

– Конечно, доверяешь. Потому что ты чертовски потрясающая, – это все, что он говорит. И я улыбаюсь.

– Меня называли и похуже, – поддразниваю я, пожимая плечами.

В ответ Уэст оказывается ближе и целует меня в лоб.

– Поговори завтра с Кейси. Я буду здесь, когда ты вернешься, – заверяю я его. – Однако, раз уж речь зашла о неловких, но необходимых разговорах, я думаю, что, возможно, пришло время и мне сесть и поболтать с Рикки.

Уэст выдерживает мой взгляд, и хотя я ожидаю небольшого сопротивления или даже того неприятного выражения, которое появляется на его лице при одном лишь упоминании Рикки, я не получаю ни одной из этих реакций. Вместо этого я вижу только понимание.

– Я позвоню и все расскажу тебе, как только вернусь в Сайпресс-Пойнт, – обещает он.

– Знаю.

Он отворачивается, снова смотрит в пол, по-видимому, глубоко задумавшись.

– Честно говоря, я понятия не имею, что скажу ей завтра, – признается Уэст. – Она имеет право быть предупрежденной, прежде чем мы с тобой отправимся к Харрисону и Прайор. Ведь как только это случится, я уверен, Паркер тут же откроет свой большой рот и до тренера Уэллса дойдет слух обо мне и Кейси.

– Просто будь собой, – предлагаю я. – Скажи ей все, что у тебя на сердце, и этого будет достаточно.

Он кивает, и я улыбаюсь ему, чувствуя его облегчение.

– Ну вот, это было не так уж и сложно, не так ли? – спрашиваю я с улыбкой.

– Ну да, рассказать всю чертову правду своей девушке и молиться, чтобы не бросила потом мою жалкую задницу, это да, проще простого, – дразнит Уэст.

Я приподнимаю бровь, затем прочищаю горло.

– Девушке? Кажется, ты сказал, что этот ярлык под запретом. Я припоминаю слово… да, точно. «Сопливо».

– Хорош умничать, – рычит он, полсекунды спустя сверкая своей будоражащей душу улыбкой, а затем хватает меня за талию. Уэст падает навзничь на мою кровать и опрокидывает меня следом.

Я улыбаюсь ему сверху вниз, потому что все еще не могу поверить, что он, Уэст Голден, оказался… моим. Моим миром.

Глава 36

Блу

У нас больше нет секретов.

Мы вместе лежим на моей кровати, между мной и Уэстом воцаряется тишина, но я бы не назвала это неловкостью. И, как ни странно, я даже не думаю о сексе.

Только о нем.

О нас.

– Давай куда-нибудь сходим.

Заявление настолько неожиданное, что заставляет меня рассмеяться.

– Сегодня? Я не могу оставить Скар.

– Нет, через несколько недель, – уточняет он. – Я думал о том, чтобы навестить дедушку в Луизиане на Рождество, и, если у тебя нет планов… Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

И снова я не знаю, что сказать. В основном потому, что знакомство с его семьей предполагает что-то очень серьезное.

– Не могу оставить сестру. Тем более в праздники. Я…

– Так бери ее с собой, – перебивает Уэст, звуча очень воодушевленно. – На самом деле, приводи кого хочешь. Дэйн и Стерлинг там тоже будут. Можешь позвать свою подругу, ту с рыжими волосами…

– Джулс?

Он кивает.

– Да, ее. И даже Родригес, если хочешь. У моей семьи там много собственности, много места. Я просто сообщу дедушке, что мы приезжаем, и он позаботится обо всем остальном.

Уэст выглядит таким обнадеженным, взволнованным только при мысли о том, что я скажу «да». Я бросаю взгляд на дверь, думая о том, как взбесится одна милая розоволосая особа, если я соглашусь на поездку.

– Она возненавидит меня, если я заставлю ее оставить Шейна.

Уэст улыбается.

– У меня четыре двоюродных брата, которые были бы не прочь показать ей приход. Поверь, они позаботятся о том, чтобы она забыла о тоске по Шейну.

Что-то в его словах заставляет меня смеяться.

– Если эти кузены хоть немного похожи на тебя, я не хочу, чтобы моя сестра была рядом с ними.

Его пальцы щекочут мне бок, и я вскрикиваю.

– Прости! – кричу я. – Пожалуйста! Остановись!

Я никак не могу увернуться от него, особенно когда хохочу так сильно, что из глаз текут слезы.

– Возьми свои слова обратно, и я подумаю об этом, – хрипит он.

– Хорошо! Я беру свои слова обратно! Я беру свои слова обратно! Ты ангел.

Через несколько секунд его пальцы замирают, и я в ответ ударяю кулаком по его твердой груди, уверенная, что мне от этого гораздо больнее, чем ему.

– Иди-ка ты нахрен, – якобы резко говорю я, хотя сама улыбаюсь.

– В этом предложении скрывается намек или ты меня просто оскорбляешь? – спрашивает он, и его бровь взлетает вверх.

Он дразнит, но мои мысли снова возвращаются к теме секса.

Черт, это было легко.

Я целую его, а затем смотрю в его глаза. Изумрудный цвет, который я раньше называла «сердцеедом», больше не кажется мне подходящим для описания его глаз. Ведь последнее, что нынешний Уэст может сделать, – это разбить мне сердце.

– Итак, мы покидаем Сайпресс-Пойнт на Рождество или нет? – спрашивает он. – Я не поеду, если ты не поедешь со мной.

Слова поражают меня в самое сердце – он даже не думает уезжать без меня.

– А ты уверен, что приезд Скарлетт не стеснит твоего дедушку?

– Он любит принимать гостей, – настаивает Уэст. – И поверь мне, когда ты увидишь размеры его дома, то сразу перестанешь так беспокоиться о том, что он будет стеснен нашим присутствием.

– Погоди. А он отец твоего отца или…

– Нет, мамин. Мой отец никогда не встречался со своим, так что тут нам ничего не угрожает, – добавляет Уэст со смехом.

Я снова встречаюсь с ним взглядом, видя, что надежда все еще сияет в его глазах.

– Тогда, думаю, мы проведем Рождество вместе.

Его убийственная улыбка дает понять, что я приняла правильное решение. Ведь я не думаю, что когда-либо видела его счастливее, чем сейчас.

Я прижимаюсь губами к его губам, и поцелуй становится глубже, вызывая у Уэста стон. Звук вибрирует в его груди, заставляя заурчать и меня. Его руки сжимаются вокруг моего тела: у меня не получится вырваться, даже если я захочу. Но, честно говоря, кто, черт возьми, вообще захотел бы?

Обхватив его за талию, я чувствую, как он твердеет подо мной, когда я крепко зажимаю его между своих бедер. Трусь о его член, и это движение заставляет его дышать глубже. Еще один поворот бедер, и его руки медленно покидают мою спину, опускаясь ниже, пока он не обхватывает мою задницу через спортивные штаны.

– Я дико хочу тебя трахнуть, – рычит Уэст мне в ухо.

Это напоминает мне о том, как нам пришлось прерваться в школе, о том, что с тех пор я только и думала, как переспать с ним.

– Но Скар и Шейн услышат, – рассуждаю я, затаив дыхание, пытаясь убедить себя, что это плохая идея.

– Тогда не кричи, – дразнит он, заставляя меня рассмеяться ему в губы.

– Я попробую.

Его глаза не отрываются от меня, когда я вскакиваю, чтобы запереть дверь. Затем, сверкнув еще одной озорной ухмылкой, Уэст тоже встает с кровати, снимает футболку, и замирает, чтобы посмотреть, как я снимаю то немногое, что на мне есть. После этого пялиться начинаю уже я. Уэст достает презерватив из кармана, расстегивает ремень и джинсы. Упаковка падает на пол, затем он одной рукой натягивает латекс на свой член. Мое сердце бешено колотится, и я почти уверена, что никогда ничего не хотела так сильно, как я хочу Уэста.

Больше я хочу только… этого.

Черт тебя дери, Уэст.

Он стягивает джинсы и боксеры до конца, а затем полностью выбирается из них. В его глазах появляется нетерпение, когда они встречаются с моими. Я не заставляю его ждать и снова забираюсь на кровать.

– Замри в таком положении, – приказывает он.

Я делаю, как мне говорят, дико дыша, пока жду его, стоя на четвереньках. Он медленно приближается, и матрас прогибается под его весом. Мои бедра согреваются, когда Уэст обхватывает их сзади. Затем, без всякого предупреждения, он грубо входит в меня.

– Черт!

Я уже провалилась по полной. Мы вроде хотели вести себя тихо. Если повезет, телевизор в гостиной заглушит мой голос, но я сомневаюсь. Позади меня Уэст тихо смеется, когда я вскрикиваю во второй раз.

– Ты в порядке, Саутсайд? – спрашивает он, проникая еще глубже.

– Просто… заткнись нахрен, – говорю я в ответ, пытаясь не закричать.

Каждый выдох, срывающийся с моих губ, синхронизирован с его мощными толчками, и он неумолим. Но мне это нравится. Я хочу почувствовать все, что он может предложить.

Крепко держа за бедра, он несколько раз притягивает меня к себе, пока я не оказываюсь очень близка к оргазму. Я не смогу не закричать, поэтому тянусь через кровать за подушкой. Уэст замечает. Я догадываюсь об этом, когда он издает еще один тихий смешок. Опускаюсь на локти, зарываясь лицом в мягкую ткань. Надеюсь, этого хватит, чтобы заглушить мой крик.

Становится ясно, что схватить подушку было определенно правильным решением, когда я почти забываю, что мы не единственные в доме. Не проходит и десяти секунд, как он доводит меня до такого мощного оргазма, что я теряю самообладание. Отрыв от реальности только усиливается, когда дыхание Уэста становится глубже, а его длинные пальцы впиваются в мое бедро до боли.

– Че-е-ерт, – выдыхает он сквозь стиснутые зубы, тоже кончая.

Мне точно следовало включить радио, чтобы заглушить шум, потому что мы ни за что не сможем быть тихими, но, как говорится, все задним умом крепки.

Хватка Уэста на моих бедрах ослабевает, но я не двигаюсь. Он опускается рядом со мной, лениво кладя руку мне на спину, все еще тяжело дыша. Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы увидеть, как он улыбается. Это заставляет меня закатить глаза.

– Так вот что, по-твоему, означает «быть тихой»? – спрашивает он.

– Заткнись, Уэст. Даже не начинай.

– Вообще-то это важный вопрос! Просто любопытно, считаешь ли ты это тихим. Для справки на будущее.

Я бью его по плечу, но не так сильно, как на прошлой неделе в спортзале. В ответ он заключает меня в объятия и притягивает к груди, пока я смеюсь. Я даже притворяюсь, будто пытаюсь вырваться, но на самом деле не хочу, чтобы он меня отпускал.

Возможно, никогда.

Нельзя отрицать, что с каждым днем мы все ближе, доверяем друг другу больше, чем накануне. Грудь сжимается от переполняющего меня чувства, которое можно выразить лишь одним словом, однако мне страшно даже подумать об этом. Не говоря уже о том, чтобы произнести его вслух.

Что, если еще слишком рано?

Что, если он не чувствует того же?

Что, если…

– Я люблю тебя.

Я откидываю голову назад и смотрю в глаза Уэсту. Фраза, только что сорвавшаяся с его губ, повисает в воздухе, ведь… Клянусь, он вырвал эти слова прямо из моих уст.

Мои губы касаются его всего на мгновение, прежде чем я забираюсь на него сверху, позволяя себе расслабиться и согреться в объятиях. Я могла бы лежать с ним так вечно, никогда не уставая от этого, потому что…

Я тоже его люблю.

Глава 37

Уэст

Прошло больше года с тех пор, как я увидел ее – девушку, которая повлияла на мою судьбу так сильно, что и не вообразить. Мы вместе усвоили один из самых трудных уроков в жизни.

То, что мы молоды, не означает, что мы непобедимы.

И вот я сижу здесь, в нескольких часах езды от дома, и жду в какой-то хипстерской кофейне, когда она войдет в дверь. Каждый раз, когда над входом раздается звон колокольчика, я поднимаю голову, думая, что это она, но нет. Просто незнакомцы приходят и уходят.

Не такая уж маленькая часть меня думает, что Кейси может вообще не появиться, учитывая, что мы не разговаривали месяцами. И даже тогда разговор был чертовски неловким.

Каким-то образом я упустил, что сегодня должен был пойти снег. Он валит стеной, и я начинаю думать, что это еще одна причина, по которой Кейси может меня продинамить. Но как только я успеваю об этом подумать, я вижу ее, бегущую по тротуару. Девушка с волосами цвета воронова крыла обнимает себя, пытаясь отгородиться от ветра и согреться.

Когда звон раздается на этот раз, я уже смотрю в сторону двери, молясь, чтобы все прошло хорошо. Она вдыхает теплый воздух в ладони, осматривая каждый уголок кафе. Только когда я встаю, она замечает меня. Наши взгляды встречаются, затем она с теплой улыбкой подходит ближе, снимая пальто.

– Привет.

– Привет, – говорит она в ответ, явно нервничая из-за того, что находится здесь. Полагаю, не без причин. Приглашение встретиться со мной, должно быть, показалось весьма неожиданным.

– Давно не виделись.

Она снимает шарф горчичного цвета и шапку.

– Да, давненько.

В конце концов, она встречается со мной взглядом и некоторое время пристально смотрит. Я делаю то же самое, понимая, насколько сильно ее черты стерлись из памяти, но сейчас они возвращаются ко мне. Еще я замечаю, что она похудела с нашей последней встречи. Возможно, в этом нет ничего особенного, но я не могу не задаться вопросом, связано ли это изменение с тем, что наше общее прошлое все еще давит на нее. Как тогда, многие месяцы назад.

– Мы с папой следили за игрой, – говорит Кейси с тусклой улыбкой, опускаясь на сиденье напротив меня.

– Да уж, было напряженно.

– Напряженно? Это еще мягко сказано, – добавляет она со сдержанным смехом. – Твой последний рывок просто убил нас.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, верно?

На это она пожимает плечами.

– Возможно. Но даже в отчаянии бросок был четко рассчитан, вот почему моему отцу не терпится заполучить тебя в свои руки в следующем сезоне.

Слышать такое и горько, и сладко одновременно. Надеюсь, как только правда всплывет, он не изменит свою позицию по этому поводу.

– Прошло много времени с тех пор, как мы разговаривали. Что нового? – спрашиваю я.

– Не так много времени для чего-то «нового», – отвечает она. – Если не работаю, то учусь. И наоборот.

Нас ненадолго прерывают, когда к столику подходит официант, и мы делаем заказ – две чашки кофе и пару кусочков пирога. Но я замечаю, как глаза Кейси бегают по сторонам, пока она думает, что я не смотрю. Она уже дважды обернулась через плечо и даже слегка подпрыгнула, когда прозвенел колокольчик над дверью.

Официант уходит, и мы снова остаемся вдвоем.

– Ну, я бы спросила, чем ты занимался, но, судя по тому, что я слышала, Новенькая тебе спуску не дает, – поддразнивает она, заставляя меня меньше обращать внимание на ее странное поведение.

– Ха, подметила, да? Думаю, это означает, что ты следишь за гребаным блогом Пандоры.

Кейси пожимает плечами.

– Некоторые могут упрекнуть, что если бы я начала следить за ней раньше, то, возможно, избежала бы душевной боли в свое время.

Упоминание о нашем прошлом немного портит настроение, но она не ошибается. Если бы мы тогда знали, кто мы такие, то не стали бы пересекаться в ту ночь в прошлом году.

– Да, похоже, ты права.

На стол перед нами ставят две кружки, затем тарелку с двумя кусочками вишневого пирога. Кейси снова оглядывается через плечо, но на этот раз более незаметно. Официант уходит, и Кейси, потягивая кофе, приподнимает бровь.

– Нашел себе девчонку с юга, а? И как к этому отнеслись твои родители?

Я знаю, она спрашивает не столько о реакции моей матери, сколько о реакции отца.

– Да всем плевать, что он думает.

– Все тот же Уэст, – говорит она с улыбкой. – Я спрашиваю только потому, что знаю, твой отец заботится об имидже – твоем, твоей семьи.

К черту его и все это поверхностное дерьмо.

Я вгрызаюсь в пирог и каким-то образом ухитряюсь не произнести эти слова вслух, но чувствую, что у Кейси назрел еще один вопрос.

– Судя по тому, что я видела, у вас с Новенькой, кажется, все становится довольно серьезно, – комментирует она. – Ну, знаешь, теперь, когда она простила тебя за всю эту историю с секс-видео.

Я глубоко вздыхаю, когда она упоминает об этом, надеясь, что мое чертово лицо сейчас не красное. Хотя, вероятно, так оно и есть.

Дерьмо.

– А ты теперь ничего не упускаешь, да? – спрашиваю я со смехом.

Кейси улыбается в ответ.

– Я также не пропустила кампанию «Клянусь, я не придурок», которую ты организовал, чтобы вернуть ее.

Я пожимаю плечами и качаю головой.

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, – повторяю я. Только на этот раз говорю не о футбольном матче, а скорее о игре сердца.

Кейси улыбается, размешивая сливки в своей кружке, и теперь кажется расслабленной. По крайней мере, немного.

– Ты насчет нее серьезно настроен, ведь правда? Не так, как с Паркер?

– Это совсем не так, как было с Паркер, – отвечаю я.

– Хм, – задумчиво произносит она.

Я вспоминаю свой вечер с Саутсайд и не осознаю, что слегка улыбаюсь, пока Кейси не указывает на это.

– А это еще что? – спрашивает она, тыча в меня ложкой.

Сначала я хочу отмахнуться от этого вопроса, но она уже так много знает. Спасибо Пандоре.

– Вчера вечером впервые произнес слово на букву «Л», – признаюсь я.

– Типа, первый раз с ней? Или вообще впервые?

– Вообще, – отвечаю я.

Ее рот приоткрывается.

– Черт. Это реально серьезно.

Я киваю, зная, что «серьезно» даже близко не подходит к описанию меня и Саутсайд. Блу по уши погрузила меня в чувства, о которых я даже не подозревал.

– Что ж, я безумно рада за тебя. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

После этих слов ее взгляд остается прежним, но дерзкая улыбка на лице исчезает.

– Короче, – вздыхает она, – какие планы на следующий год? Твоя девушка будет учиться с тобой в NCU?

– Нет, в Сайпресс-Вэлли.

– Круто. Все еще очень близко, – заключает Кейси, с чем я не могу не согласиться. То, что Саутсайд будет учиться в радиусе десяти миль от меня, – это почти то же самое, как если бы она училась со мной.

Мы погружаемся в молчание, не такое уж неловкое, но его достаточно, чтобы реальность нашей с Кейси связи вернулась. Сейчас, сидя передо мной, она уже гораздо менее беззаботна. Какая-то замкнутая. Мне интересно, оправилась ли она по-настоящему. После принятого ею решения ее настигли довольно мрачные дни, и она решила встретить их в одиночку.

Тот ее телефонный звонок я никогда не забуду. Тогда я услышал, как она безудержно плачет в трубку, сомневается в своей ценности, в своем здравомыслии. Она рассказала мне о вещах, которыми, как мне кажется, даже не собиралась делиться. Потому что, несмотря на наши обстоятельства, мы не были близки. В то время мы знали друг друга недостаточно долго. Я был просто парнем, с которым она неосторожно переспала, и результат неожиданным образом привязал нас друг к другу.

– Ты в порядке вообще? – спрашиваю я, чувствуя, что должен задать этот вопрос.

Очнувшись от грез наяву, Кейси сосредотачивается, нацепляя слабую улыбку, которую я начинаю считать просто маской.

– Да, – настаивает она.

– А я, честно говоря, не всегда, – признаю я, не испытывая стыда за то, что говорю это.

Затем Кейси опускает взгляд, бесцельно водя кружкой по поверхности стола.

– Я смирилась. В основном потому, что понимаю – другого выхода не было. Я сделала то, что было лучше для нас обоих, – заключает она, наконец, снова встречаясь со мной взглядом.

Между нами возникает тишина, как и минуту назад, и на данный момент нет смысла ходить вокруг да около.

– Уверен, ты знаешь, что я пришел сюда не только для того, чтобы наверстать упущенное.

Она кивает, и ее взгляд снова устремляется к заиндевевшему окну.

– Ага, я вроде как догадалась.

Откровенничать о всякой ерунде для меня по-прежнему в новинку, поэтому мне еще предстоит овладеть искусством вступать в беседу. Так что, пока я не пойму, как делать это правильно, я просто буду выпаливать мысли по мере того, как они приходят мне в голову.

– В ночь празднования твоего девятнадцатилетия, ты помнишь, как разговаривала с Паркер? Как рассказала ей, что произошло между нами?

Темные глаза Кейси устремляются на меня, и она кивает.

– Я облажалась, – признается она. – Мне следовало позвонить и предупредить тебя, но я просто…

– Я не сержусь, – перебиваю я.

– Я выпила, и у меня был момент слабости, и… Я просто проболталась.

Кажется, ей стыдно, но так не должно быть. Мы оба облажались еще до этого, так что я не держу на нее зла.

– Тебе не нужно оправдываться, – говорю я, удерживая ее взгляд, пока не убеждаюсь, что она понимает, что я имею в виду.

Кейси в конце концов кивает.

– Единственная причина, по которой я вообще заговорил об этом, это мое желание предупредить тебя, – объясняю я. – Паркер использует эту информацию как рычаг давления, чтобы заставить меня молчать о том дерьме, которое она провернула с видео.

– Это была она?

Я киваю.

– Да. И если я настучу на нее, она расскажет о нашей тайне.

– Ну конечно же, – Кейси откидывается на спинку стула, чтобы подумать.

Они с Паркер были знакомы много лет, участвовали в группе поддержки, но никогда не были по-настоящему дружны. На самом деле, я не знаю, кто мог бы отнести Паркер к категории хороших друзей.

– Все это отчасти подводит меня к тому, почему я сегодня здесь, – делюсь я. – Я думал, что смогу сохранить тайну, но единственный способ осадить Паркер – это украсть ее рычаг давления. Я готов признать вину, рассказать обо всем твоему отцу. Тогда эта сука больше ничего не сможет мне противопоставить. Как только это останется позади, я смогу сообщить Харрисону, что это Паркер выложила…

– Уэст, ты не можешь так поступить, – вмешивается Кейси. – Ты можешь сдать Паркер, но часть о нас не должна выйти наружу.

Я удивленно приподнимаю бровь, но тут на ее лице появляется выражение глубокой озабоченности, которое я не знаю, как истолковать. То есть, я, конечно, ожидал небольшого сопротивления, учитывая, что предложенное мной затронет и ее, но во время многочасовой поездки сюда я решил, как справлюсь с этим.

– Кейси, я понимаю, ты хочешь скрыть это от своего отца, и поверь мне, я вроде как тоже этого хочу, но Паркер, черт возьми, разоблачит нас в любом случае. Не лучше ли нам самим рассказать эту историю?

Ее взгляд снова устремляется к окну. Я не могу понять, о чем она думает.

– Я уже давно не беспокоюсь о том, что мой отец узнает, – признается Кейси, все еще глядя вдаль. – Конечно, когда все это случилось, я была в ужасе, представляя, как все обернется, но сейчас я вроде как смирилась.

– Тогда в чем, черт возьми, проблема? Почему бы не признаться?

Она снова встречается со мной взглядом, и мои разум и сердце охватывает тревога.

– Ты что, реально не знаешь? – спрашивает Кейси, прищуриваясь. Как будто подвергает сомнению все, что я только что сказал.

Внутри зреет разочарование. Я напряжен сильнее, чем раньше, чувствую, как упускаю что-то важное. Или вообще все.

– Какого хрена ты скрываешь? – огрызаюсь я. Нет, я не злюсь на нее, просто устал от того, что никто не дает мне прямых ответов.

Кейси на мгновение опускает взгляд на стол, прежде чем снова оглянуться через плечо.

– Послушай, если ты беспокоишься о том, что Паркер расскажет о нас, то она больше не проблема.

Теперь напряжение не только внутри меня, но и снаружи. Я больше не сдерживаю эмоции.

– Что значит «Паркер больше не проблема»?

Кейси смотрит мне в глаза, и по тому, как тяжело она дышит, я чувствую ее беспокойство. Будто она сказала слишком много. Мое подозрение подтверждается, когда она смотрит на стол, а не на меня.

– Слушай, может, он не сказал тебе по какой-то причине, поэтому мне лучше просто…

– Кто он?

У нее дрожат руки. Несильно, но достаточно, чтобы заметить.

– Я думала, ты здесь, чтобы проконтролировать, – тихо говорит Кейси, все еще не отвечая на вопрос. – Я думала, ты в этом участвуешь, следишь за тем, чтобы я поняла условия, которые изложил мне твой отец.

Волна жара поднимается от шеи прямо к лицу.

– О чем ты, черт возьми, говоришь? Вин приезжал к тебе?

Кейси молчит, но этот испуганный взгляд говорит все, что мне нужно знать.

– Когда?

Она ерзает и, возможно, думает о том, чтобы не отвечать.

– Это было за пару дней до твоей игры.

Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь понять, что, мать вашу, происходит.

– Он заставил меня подписать соглашение о неразглашении, составленное его адвокатом, запрещающее мне рассказывать о том, что произошло между нами с тобой. А еще… он пришел со своей чековой книжкой, – рассказывает она.

Кажется, ей стыдно признавать, что она взяла деньги. Но все, что меня действительно волнует, – это то, какого хрена здесь творится.

– Но это не означает, что Паркер больше не проблема, – указываю я.

– На самом деле, так и есть, – возражает Кейси. – Твой отец спросил, была ли она единственной, кому я рассказала. Когда я сказала, что больше никому об этом не говорила, он сказал, что уже позаботился об этом, заключил с ней ту же сделку, что и со мной.

У меня кружится голова, и я вспоминаю пятницу, когда Паркер пыталась мне что-то сказать в клубе. Я проигнорировал ее, но теперь, по крайней мере, уверен, что знаю, в чем состояла срочность.

Последнее обновление Пандоры про Принцессу Паркер также начинает обретать смысл. Сучки не было в школе последние два дня. Вместо этого ее заметили тратящей крупную сумму наличных. Думаю, я знаю, откуда взялись деньги.

Кейси сейчас на взводе, немного нервничает. Тем временем я просто пытаюсь все осознать, а также решить, на какой из моих многочисленных вопросов она ответит.

– Чувствую кучу намеков, но, похоже, упускаю все, – признаю я.

Ей явно не по себе от того, как много она мне рассказала. Я понимаю это, когда она вздыхает и начинает собирать вещи.

– Это была плохая идея. Если бы я знала, что ты еще не в курсе событий, я бы даже не…

– Кейси, пожалуйста.

Я ловлю ее за запястье как раз в тот момент, когда она встает.

– Я долго искал ответы о своем отце, и нет, это не имело никакого отношения к нашей сегодняшней встрече. Но если ты думаешь, что знаешь что-то – что угодно, – что может мне помочь, я вроде как в отчаянии.

Немедленного ответа нет, но я вижу, что Кейси смягчается.

– Не здесь, – тихо говорит она. – Снаружи.

Ее взгляд устремляется к двери, и после того, как я бросаю на стол двадцатку, чтобы покрыть и стоимость того, что мы заказали, и чаевые, я выхожу за ней на улицу, натягивая пальто.

– Я знаю, у тебя нет ответов на все вопросы, но, может, ты знаешь что-нибудь о том, чем занимается мой отец? – спешу сказать я, вдыхая ледяной воздух.

Кейси поднимает глаза.

– Прости, Уэст. Хотела бы я знать больше, – вздыхает она. – Все, что я могу тебе сказать – немногие люди пугают меня, но твой отец определенно входит в этот очень короткий список.

Она совершенно точно не шутит.

– С того момента, как он уехал, я чувствую, будто за мной наблюдают. Конечно, вполне возможно, он просто жутко напугал меня, и я все это воображаю, – говорит она со слабым смехом, – но что-то кажется… не таким.

Кейси замолкает, и я ни на секунду не сомневаюсь, что Вин способен на такое сомнительное дерьмо. На самом деле, звучит очень похоже на него. Я хмурюсь. Кое-что не совсем сходится.

– Он достал информацию о нас с тобой не из воздуха, так что… откуда он узнал? Об этом? О Паркер? – вопрошаю я, чувствуя, как моя гноящаяся ненависть к отцу растет с каждой секундой.

Меня не удивляет, когда Кейси пожимает плечами. Я начинаю понимать, что она так же несведуща во многих вещах, как и я.

– Понятия не имею, – отвечает она, – но при всем моем уважении… на твоем месте я бы ему не доверяла. Ни капельки.

Она как будто прочитала мои мысли.

Я оказываюсь застигнут врасплох, когда Кейси наклоняется и крепко обнимает меня за шею.

– Береги себя и позаботься о Новенькой, – говорит она мне на ухо. – Я знаю, ты хочешь получить ответы, и мне жаль, что у меня их нет, но иногда… неведение – это благо, Уэст.

С этими словами Кейси отпускает меня, и я смотрю ей в спину, пока она уходит прочь. Вскоре, из-за сильного снегопада, я уже не могу отличать ее от других людей в толпе. Примерно так я себя сейчас чувствую. Будто не могу распознать личность собственного отца, не могу отличить правду от лжи.

На данный момент все, что я знаю, – мой мир чертовски запутанный.

Просто, мать вашу, потрясающе.

Глава 38

Блу

– Они выглядят как уменьшенная версия нас, – отмечаю я, глядя на Шейна и Скар через плечо Рикки. Они потягивают молочные коктейли, сидя за столиком в стороне от нас, и смеются над какими-то странными вещами, понятными только им двоим.

Рикки оглядывается назад и улыбается, возможно, вспоминая о том времени, когда мы были детьми и все было так просто.

– Согласен, – говорит он. – Через десять лет мы с тобой будем стоять на их свадьбе.

Приподнимаю бровь.

– Ты серьезно так думаешь?

Он бросает на меня недоверчивый взгляд, как будто даже не может поверить, что я подвергаю это сомнению.

– Конечно. Ты глянь на них. Они явно влюблены друг в друга, но боятся испортить дружбу. Черт, да они уже трахаться начали, так что…

Я фыркаю от смеха и чуть не давлюсь газировкой.

– Рикки! Используй любое другое слово, когда говоришь о них. Серьезно, любое другое слово.

– А что? Я называю вещи своими, мать их, именами, – рассуждает он, небрежно пожимая плечами.

– Нет, они перестали, – пытаюсь убедить я себя. – То, что их поймали, полностью испортило настрой, и они больше даже не видят друг друга в таком свете.

Рикки бросает на меня взгляд, сопровождаемый коварной улыбкой.

– Или ты просто подстегнула их скрываться, что сделало игру намного веселее.

Я морщусь. Правда в том, что моя сестра и его брат больше не такие невинные. Между ними настолько сильная энергетика, что я чертовски нервничаю, не могу отвести от них глаз даже на секунду. Учитывая то, что Рикки только что размышлял об их свадьбе, думаю, он тоже это чувствует.

– Черт, у нас проблемы, да?

– Определенно, – кивает он. – Следующее, что мы узнаем: они проберутся в твой гараж посреди ночи.

Я не упускаю из виду упоминание об одной из наших старых привычек. На самом деле, я даже не могу сейчас посмотреть Рикки в глаза.

– У нас тут что, ретроспектива, м-м?

Дядя Дасти подходит к нашему столику, неся два бургера и порцию картошки фри для нас с Рикки. Этим вечером работают две официантки, но он хотел обслужить нас сам. Он такой классный.

– Просто общаемся, – отвечаю я, заставляя дядю обменяться с нами подозрительными взглядами.

– Что ж, не шумите тут, не то распугаете всех моих клиентов, – поддразнивает он. Я уверена, что это шутка, поскольку никого кроме нас здесь нет.

– Принято к сведению, – отвечаю я, наблюдая, как он направляется к столику Скарлетт и Шейна.

– Ты сегодня тренируешься? – спрашивает Рикки, а после откусывает кусок от своего бургера.

– Конечно. Первая игра запланирована сразу после рождественских каникул.

Он кивает, сглатывая, прежде чем ответить.

– Не могу дождаться, когда снова увижу тебя в игре.

Это заявление заставляет мое сердце замереть, ведь я знаю, что Уэст определенно тоже будет там. А еще я знаю, что эти двое абсолютно ненавидят друг друга. Однако я не упоминаю об этом: разговор добром не закончится. Буду решать проблемы по мере их поступления.

Скольжу взглядом по темной футболке Рикки и указываю на бейдж с именем, прикрепленный к его груди.

– Ты навещал кого-то в больнице? – спрашиваю я, читая слова «Мемориал Сайпресс Пойнт», напечатанные над его именем. Он опускает взгляд, когда я обращаю на это внимание.

– А, да. У Марии сегодня днем начались схватки, – делится он, вызывая улыбку на моем лице. Она одна из многих его кузин, но, безусловно, самая любимая.

– Я даже не слышала, что она ждала ребенка! Поздравь ее от меня.

Рикки кивает.

– Сделаю.

– Мальчик или девочка? – спрашиваю я, и он улыбается.

– Вообще-то, оба. Вторая пара близнецов в семье в этом году. Это, типа, удача или что-то в этом роде, да?

Я приподнимаю бровь.

– Видимо, я считала тот факт, что твой отец и Пол – близнецы, единичным случаем.

– Нет, – отвечает он, отпивая из своего бокала. – Но ты привела меня сюда не для того, чтобы говорить о моей семье, так чему я обязан таким удовольствием?

Я улыбаюсь.

– Ну, раз уж ты заговорил об этом, есть кое-что, о чем я хотела с тобой поговорить.

Рикки небрежно кивает.

– Это как-то связано с тем, что я встречался с твоим парнем на пирсе?

– Частично, – говорю я, – но на самом деле я надеялась начать разговор не с этого.

Одна из его бровей взлетает, и Рикки бросает на меня свой фирменный пристальный взгляд.

– В чем дело? – спрашивает он.

Я глубоко вздыхаю и говорю от чистого сердца. Как я и советовала Уэсту.

– Слушай, мы с тобой друзья, и мы ничего не скрываем друг от друга, верно? По крайней мере, я так думаю, – добавляю я, поправляя себя. – В общем, я хотела, чтобы ты услышал это от меня. Мы с Уэстом вместе. Официально.

Это признание выбивает меня из колеи. Рикки совершенно не впечатлила высказанная идея.

– Хм. Интересно, – говорит он ровным голосом. – И он не против того, что ты сегодня встречаешься со мной?

– Нет, он мне доверяет.

– Может быть, – усмехается Рикки, – но я чертовски уверен, что он не доверяет мне.

Подобное направление разговора кажется ловушкой. Нет смысла объяснять, что доверие между Уэстом и мной взаимно и что у него случится похожий разговор с Кейси. Вместо этого я пытаюсь продвинуть дело вперед.

– Так ты хочешь что-нибудь сказать? – спрашиваю я. – Пока мы здесь, пока тема открыта?

Рикки издает невеселый, пассивно-агрессивный смешок, который действует мне на нервы.

– Как будто ты стала бы меня слушать, – ворчит он себе под нос.

Я хмурюсь, но не собираюсь выходить из себя, помня, что все это дается Рикки нелегко. Все не делится на черное и белое.

– Рикки, ты один из моих лучших друзей, – напоминаю я ему. – Я всегда тебя слушаю. Даже когда это трудно. Итак, если тебе есть что сказать, я слушаю.

Он не может этого отрицать, поэтому, кажется, немного смягчается. Сначала Рикки молчит, но затем глубоко вздыхает, прежде чем высказать свое мнение.

– Я думаю, что он плохой парень, – открыто признает он. – А еще я думаю, что тебе нужно порвать с ним, пока ты не увязла слишком глубоко.

Эти слова заставляют меня ерзать на месте, чувствуя себя неуютно, потому что я уже увязла слишком глубоко. Мое сердце настолько привязано к Уэсту, насколько это вообще возможно, и на данный момент пути назад нет.

Рикки наклоняется ко мне, и я пытаюсь сосредоточиться, пытаюсь не позволить эмоциям затуманить мои мысли, но это нелегко.

– Когда я встретился с ним на пирсе на днях, я не рассказал ему всего, потому что не доверяю этому козлу, – резко говорит он. – Но, Би, его отец замешан в каком-то темном дерьме. Вместе с моим дядей.

Чтобы он не заметил, как внезапно задрожали мои руки, я сжимаю их на коленях.

– Темном… Что ты имеешь в виду? Во что они ввязались?

На лице Рикки появляется разочарование, и мне становится не по себе.

– Я не задаю вопросов, не дебил ведь, но в последнее время ходят всякие слухи. И я не понаслышке знаю, что бизнес расцветает.

– Откуда ты можешь это знать?

Рикки бросает взгляд в окно, на синий «Мустанг», припаркованный на стоянке.

– Потому что дядя Пол был очень щедр на ранние рождественские подарки, – объясняет он.

Я смотрю на его новую машину, и мне трудно не задаться вопросом, какова ее истинная стоимость. И я говорю не о деньгах.

– Как я уже сказал, я в это дело сильно не лезу, не хочу показаться слишком подозрительным, но… Я еще как подозрителен, – признается он. Я замечаю, что он будто бы нервничает. Но Рикки Руиз не нервничает.

Дрожь в моих руках усиливается, аппетит пропадает.

– Ты сказал, что слышал какие-то слухи, – напоминаю я ему. – Можешь сказать, о чем?

На каком-то уровне я даже не уверена, что хочу знать, но пребывание в неведении пока не принесло мне никакой пользы. Мне нужно понять, что происходит. Даже если реальность испугает меня до чертиков.

Рикки выдерживает мой пристальный взгляд, тяжело дыша, но затем просто говорит прямо.

– О грузе.

У меня внезапно скручивает внутренности. А это значит, что произнесенное им слово не такое невинное, каким кажется на первый взгляд.

– О грузе, – повторяю я.

Он кивает.

– И если я прав насчет того, что это значит, я еще больше убежден, что мне нужно выяснить, почему у этого мудака есть твоя фотка.

Дыхание сбивается. Я ищу в выражении лица Рикки хоть какое-то утешение, но ничего не нахожу. Он волнуется так же, как и я, и это странно.

– Обещай мне, что не будешь копать слишком глубоко, – говорю я в спешке, даже не уверенная, откуда взялись эти слова. Я понимаю, что нам нужны ответы, но не могу позволить ему рисковать своей жизнью ради них.

– Я обещал твоему брату, что присмотрю за тобой, и это именно то, что я намерен сделать.

Он звучит очень решительно, несмотря на надвигающуюся опасность, которую, я знаю, мы оба чувствуем.

– Серьезно, Рикки. Если что-то пойдет не так, ты должен отступить.

Его губ касается осторожная улыбка, и от этого мне еще больше становится не по себе.

– Со мной все будет в порядке. Если дела пойдут плохо, я смогу себя защитить.

Я знаю, что это значит, видела, что он прячет за поясом джинсов, но он один. А за этими темными делами может стоять целая армия.

До меня вдруг кое-что доходит: я так долго и упорно боролась за то, чтобы у нас со Скарлетт была хорошая жизнь, здесь, в Сайпресс-Пойнт, что не заметила реальности происходящего в этом городе. И теперь я в сомнениях. Может, вместо того чтобы устраиваться здесь, мне стоило сосредоточиться на поиске способа, как отсюда сбежать.

Глава 39

Блу

Очевидно, я выглядела ужасно напряженной после разговора с Рикки, так что он решил, что мне стоит пару часов побыть одной. Расслабиться, наверное. Именно по этой причине Скарлетт сейчас у Руизов, дает мне шанс проветрить голову.

Я чувствую себя очень виноватой, что она снова не дома, особенно учитывая, что Рикки пришлось забрать ее из школы вместе с Шейном. Но я знаю: он ни капельки не возражает. Ощущение, будто я каким-то образом становлюсь обузой, есть только у меня. Не у Рикки. Или его семьи.

Я уже несколько минут сижу в машине, на подъездной дорожке своего дома, уставившись на входную дверь, и страх невыносимо давит мне на сердце. Все кажется таким тяжелым. Тяжелее, чем было несколько месяцев назад, когда ушла мама. Мое единственное утешение в том, что Скар, скорее всего, сейчас развлекается, даже не думая о таких вещах.

Я издаю стон и выбираюсь на свежий слой выпавшего снега. Через пару секунд краем глаза замечаю движение. Поворачиваюсь и вижу темный блестящий внедорожник, который крадется по улице и вот уже останавливается у подъездной дорожки.

Разговор с Рикки приводит меня в состояние повышенной готовности, я чувствую себя более взвинченной, чем обычно, но пытаюсь отогнать чувство, поселившееся внутри. Чувство, которое говорит мне: что-то не так. Приказывает бежать, несмотря на отсутствие явных признаков опасности.

Расслабься, Блу. Никто не собирается тебя убивать.

Остановившись у багажника, я хватаю свою спортивную сумку и рюкзак, но не успеваю даже захлопнуть крышку, как…

– На пару слов, мисс Райли?

Я поворачиваюсь и обнаруживаю, что водитель внедорожника опустил стекло со стороны пассажира, чтобы поговорить со мной. Он молод, щеголяет козлиной бородкой золотистого оттенка и лысиной, но его глаза скрыты за темными солнцезащитными очками. В моей голове срабатывают все возможные сигналы тревоги.

Сердце учащенно бьется, и я даже не думаю отвечать, когда он окликает меня во второй раз. Вместо этого я засовываю обе сумки обратно в багажник и захлопываю его, решив, что лучше остаться с пустыми руками, если придется убегать. Быстрым шагом направляясь к дому, вожусь с ключами. Я понятия не имею, кто этот парень и почему он знает мое имя, но знаю, что должна непременно попасть внутрь и позвонить 9–1–1.

– Если хотите лучшего для Скарлетт, вы выслушаете, что он хочет сказать, – снова раздается голос.

Что он хочет сказать.

Как будто мужчина, обращающийся ко мне, говорит от имени кого-то другого.

Я поворачиваюсь только потому, что этот незнакомец упомянул мою сестру по имени.

– Я не подойду, – кричу я в ответ, оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, есть ли свидетели. Конечно, в тот единственный раз, когда мне нужен кто-то поблизости, никого нет.

– Ему не нужны неприятности, и он не хочет причинять вам боль, – говорит мужчина. – Все, о чем он просит, – это разговор. Пожалуйста, в машину, мисс.

Кто это, черт возьми, такой, и что все это значит?

Я умная девушка, достаточно мудрая, чтобы распознать подставу. На незнакомой машине почти буквально написано «ловушка».

– Я звоню в полицию.

Это не блеф. В следующую секунду у меня в руке телефон, но я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда опускается заднее стекло, и меня внезапно встречает пара зеленых глаз, настолько поразительных, что я понимаю, кто это, еще до того, как он заговаривает со мной.

– Я полагаю, вы знакомы с моим сыном Уэстом, – объявляет мужчина. – Есть кое-что, что я хотел бы обсудить с вами наедине, если дадите мне минутку.

У него типичное обаяние Голденов, а также дьявольски привлекательная внешность. Но я вспоминаю все, что Уэст рассказывал мне о нем. Ему нельзя доверять. Даже его собственные сыновья не хотят иметь с ним ничего общего.

Но его подручный упомянул имя Скарлетт и… почему ее?

– Я обещаю сделать это быстро, – добавляет Голден, подзывая меня подойти ближе.

Я в некотором шоке и теперь уже не обращаю внимания на холод. Даже не вспоминаю недавний разговор с Рикки. Все, о чем я могу думать, – это о том, что вот-вот совершу ошибку. Если бы Скарлетт собиралась сделать то, что собираюсь я, то, скорее всего, я надрала бы ей задницу. Однако сейчас я чувствую себя загнанной в угол.

Когда я берусь за ручку двери и забираюсь внутрь внедорожника, меня встречает та самая злая улыбка, которую я, бывало, наблюдала у Уэста. На мистере Голдене шерстяное пальто, шарф в тон и черные перчатки. Я тут же вспоминаю все фильмы о мафии, которые на протяжении многих лет меня заставлял смотреть Хантер. Начинается та самая часть, где меня избивают до полусмерти, а потом я исчезаю из сюжета.

Молодец, Блу.

Окно поднимается, и из-за того, что оно затемнено, никто ни за что не увидит, что происходит внутри. Я сжимаю обе руки на коленях, чувствуя тошноту. Я сижу лицом к лицу с человеком, которого считаю настоящим чудовищем.

Да, это наша первая встреча, но я знаю, кто он и что из себя представляет.

– Ты выше, чем я ожидал, – говорит он, разглядывая меня, как ценное животное, выставленное на продажу.

Этот мужчина видел меня голой, хранит мою фотографию в каком-то странном секретном телефоне, а теперь заманил меня в свою машину. Это может закончиться только плохо и никак иначе.

– Чего вы хотите? – мой голос дрожит, и мне жаль, что я не смогла звучать сильнее, увереннее. Но, по правде говоря, я в ужасе.

Он тускло улыбается. Голден-старший так похож на тройняшек, что кажется, будто я села в машину времени и отправилась в будущее. Только он совершенно бездушный. Таким я раньше считала Уэста. Однако в случае его отца это не ошибка.

– Мой водитель сказал тебе правду. Я не хочу причинять тебе боль, – говорит он. – Но нам с тобой пора немного поговорить о моем сыне.

Я дышу чаще, чем следовало бы.

– А что с ним?

Мистер Голден снова улыбается, и от этого мне становится еще более неуютно.

– Этот мальчик многого добьется, у него впереди блестящее будущее, – добавляет он. – Поэтому я уверен, ты поймешь, почему мне нужно, чтобы ты держалась от него подальше. Вы, Райли, – тонущий корабль, и я не могу допустить, чтобы он ассоциировался с таким отребьем, как ты.

Затем его пристальный взгляд устремляется на меня, и это потрясает до глубины души. У меня так много вопросов, но страх сжимает горло так сильно, что я едва могу набрать воздуха в легкие.

У меня перехватывает дыхание, когда он протягивает руку и поднимает с пола портфель. Он неторопливо открывает его, а затем достает папку. Я смотрю, как он вынимает стопку бумаг, смесь фотографий и документов.

Сначала я изучаю их издалека, а затем их кладут мне на колени, одну за другой.

Копия документов моего отца о допуске в учреждение, куда его поместил дядя Дасти. Копия моего отчета об испытательном сроке в «Сайпресс Преп» с подробностями, связанными с утечкой секс-видео. И гвоздь в крышку гроба – фото блондинки, чье лицо я никогда не забуду, пусть не видела уже столько месяцев.

Она похудела с момента нашей последней встречи. На ней надето так мало одежды, что я легко вижу, как сильно она похудела. И я не настолько наивна, чтобы думать, будто машина, в которую она садится на фотографии, не принадлежит какому-то парню, который только что заплатил ей за сексуальную услугу. Либо наличными, либо за дозу, чтобы она могла денек продержаться. Моя мать выглядит отчаявшейся, сломленной.

Она похожа на мой худший ночной кошмар, на то, кем я никогда не хотела бы стать.

– Чего вы хотите? – повторяю я, изо всех сил стараясь сдержать эмоции.

– Мне нужно твое слово, что ты положишь конец вашим отношениям, – рассуждает Голден-старший. – Больше никаких переписок. Никаких перепихов. Всему придет конец. Прямо здесь. Прямо сейчас.

У меня кружится голова.

– Только из-за того, что я представляю опасность для будущего Уэста? Вы слишком много знаете обо мне, о моей семье. Здесь должно быть что-то еще.

Я не показываю фотографию, которой поделился со мной Уэст, опасаясь обратить гнев Вина Голдена на сыновей. Я также держу при себе то, чем со мной поделился Рикки. Существует целая паутина секретов, о которых мы все только начинаем догадываться, но что-то подсказывает мне, что мистер Голден находится прямо в центре всего этого кошмара.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напоминаю я ему.

Прежде чем он произносит еще хоть слово, меня снова озаряет эта улыбка. Та, от которой мурашки бегут по коже.

– Все, чего я от тебя хочу, я уже озвучил. Мне нужно лишь твое слово, что ты будешь держаться подальше от моего сына. Все просто, – добавляет он.

– А если я этого не сделаю? Что произойдет?

Мое неповиновение явно задевает его за живое. Это становится очевидным, когда улыбка сползает с его лица, и внутри внедорожника становится будто бы немного холоднее.

– Если ты этого не сделаешь, у меня есть друзья на высоких постах, – гримасничает монстр. – Один телефонный звонок, и я вызову службу защиты детей к твоей двери так быстро, что ты и опомниться не успеешь.

Сердце колотится с невероятной скоростью, у меня кружится голова.

– Мне бы не хотелось видеть, где окажется Скарлетт, если это случится. Знаешь, у меня есть парочка приятелей, готовых принять ее к себе. Черт, да вас обеих, вообще-то, – добавляет он со смехом. – У меня есть несколько очень эффективных способов заставить таких хорошеньких маленьких девочек, как ты и твоя сестра, исчезнуть без следа. И благодаря одной крайне провокационной фотографии, которая имеется в моем распоряжении, я уже получил несколько впечатляющих предложений для тебя, милая.

Его палец касается моего подбородка, и теперь я дрожу, полностью убежденная, что его угроза далеко не пустая. Темная сторона этого человека черна как уголь.

– И все же, нет худа без добра, – говорит он со злой ухмылкой. – Прислушайся к моему предупреждению, и мы с тобой больше не пересечемся. Поняла?

Стискиваю зубы, меня переполняют эмоции, но на вершине списка, борясь за первое место со страхом, стоит ярость.

– Поняла, – выдавливаю я с рычанием, чувствуя себя безумно оскорбленной.

Он знает все, что можно знать о моей семье, обо мне, и использует это против меня как инструмент манипулирования.

Моя дрожащая рука лежит на дверной ручке, но Вин Голден хватает меня за локоть и держит достаточно крепко, чтобы помешать спокойно выйти.

– И последнее. На случай, если ты не заметила, Уэст очень упрямый. Мальчик не знает, как разорвать связи. Даже те, что плохо на него влияют и тянут на дно, – объясняет он.

– Я не могу заставить его отступиться, – огрызаюсь я, чувствуя, как по лицу текут горячие слезы.

– О-о-о, все ты можешь, – напевает Вин, и его улыбка становится шире при этих словах. – Если ты собираешься быть на моей стороне и если хочешь, чтобы твоя сестра была в безопасности, тебе лучше проделать чертовски хорошую работу и убедить его двигаться дальше без тебя.

Я хмурюсь, когда наконец осмеливаюсь встретиться с ним лицом к лицу.

– Как? Как, черт возьми, я должна это сделать?

Беззаботное пожатие плечами контрастирует с последующим злобным ответом.

– Прояви творческий подход! У тебя его сердце, не так ли? Так разбей его. Растопчи, если придется, – небрежно предлагает Голден. – Ты должна заставить его поверить, что он тебе не нужен. Либо так, либо могу предложить тебе смириться с мыслью о том, что твою сестру вырвут из твоих рук. Затем, после того как ты потеряешь все, я позабочусь о том, чтобы ты исчезла так глубоко в бездне, что будет казаться, будто тебя никогда… даже… не существовало.

Я едва могу дышать, а он питается моим страхом. Это именно то, чего он хотел. Он знал, что потребуется, чтобы я подчинилась.

– Мой сын по своей природе парень волевой, – отмечает Вин, – поэтому я даю тебе пару месяцев. Потерпишь неудачу – пеняй на себя. Если я услышу хотя бы шепот о том, что вы двое все еще трахаетесь, ты знаешь, что тебя ждет.

Пристальный взгляд задерживается на мне еще мгновение, а затем мистер Голден отпускает меня. Я не теряю времени даром, бегу к дому так быстро, как только могу, хлопаю дверью и запираю ее за собой. В поисках опоры я прислоняюсь к стене, но мысли в неконтролируемом свободном падении.

Моя первая встреча с Вином Голденом стала катастрофой, в результате которой я, кажется, лишилась будущего. Вин Голден попросил меня сломать своего сына, которого сам ломал уже столько раз. Которого я так сильно хочу вылечить. Но учитывая, что я могу потерять, если не подчинюсь, выбор ужасающе ясен.

Чтобы защитить свою сестру, я буду вынуждена сделать то, чего поклялась никогда не делать. Если я не смогу придумать другой вариант за два коротких месяца, мне придется не только разбить сердце Уэста, но и стереть его в порошок.

Тогда он гарантированно меня возненавидит.

Кажется, будто мы были обречены с самого начала, вынуждены причинять друг другу невыразимую боль, даже когда не хотели этого.

Все потому, что, возможно… Мне никогда не суждено было стать его девушкой.

#ПодпишисьНаМеня

@КоролеваПандора:

Что за, мать вашу, «Чумовая пятница» у нас тут происходит?

Неужто мы соскользнули в альтернативную вселенную, а мне об этом никто не сказал? В одном конце города Новенькая ужинает с Секси Зверем, а в нескольких часах езды к северу Царь Мидас пьет латте с какой-то рандомной цыпочкой. Кто-нибудь объяснит, в чем дело?

Я теряю разум или вселенная надо мной просто издевается?

Как бы то ни было, кажется, будто ничего скандального не происходит, но в Сайпресс-Пойнт никогда не знаешь наверняка. Мы будем внимательно следить за новыми веяниями, и, если что-то изменится, вы знаете, где получить апдейт.

До скорого, птенчики!

*Пандора покинула чат*

Об авторе

Рейчел Джонас, так же известная как Никки Торн.

Приветик, я Рейчел! Считайте это официальным приглашением потусоваться в моей личной группе на Фейсбуке под названием «THE SHIFTER LOUNGE». Вас ждут увлекательные книжные распродажи, эксклюзивные подарки и другие случайные проявления задротства!

Как правило, не разговариваете с незнакомцами? Что ж, не переживайте! Позвольте представиться. Я уроженка Мичигана, жена, мать троих детей, которая сделала карьеру, потакая голосам в своей голове, ха-ха. У меня имеется парочка завершенных серий, истории со сверхъестественной тематикой, а также современные любовные романы для всех возрастов. Здесь для каждого обязательно найдется что-нибудь по душе!

Приятного чтения!

Twitter: @author_R_Jonas

IG: @author.racheljonas

Facebook: https://www.facebook.com/authorracheljonas/

Читательская группа: https://www.facebook.com/groups/141633853243521/

Amazon: amzn.to/2BHiL1S

Goodreads: https://www.goodreads.com/author/show/16788419.Rachel_Jonas

BookBub: https://www.bookbub.com/profile/rachel-jonas

Nikki’s Facebook: https://www.facebook.com/nikkithorneauthor/

Примечания

1

Amber Alert (или Child Abduction Emergency Alert) – система экстренного оповещения о похищении ребенка.

2

Muscle car (с англ. – «мускулистые автомобили») – мощные, но не самые дорогие спортивные автомобили, выпускавшиеся в США в 60–70-х годах.

Content

Рейчел Джонас, Никки Торн
Не его Золотая девушка

Плейлист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Об авторе

Примечания