Ава Рид

Трудный выбор

Ava Reed

Tough Choices Whitestone Hospital

© 2022 by Bastei Lübbe AG, Köln

© А. Зубарева, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Дорогие читательницы и читатели

И снова небольшое напоминание: это третий том из серии «Уайтстоун». Несмотря на то, что в центре каждого романа находится история новой пары, сюжетная линия проходит через все четыре тома хронологически. Действие «Трудного выбора» начинается сразу после окончания «Гибнущих душ».

Как и прежде, в конце вы найдете глоссарий наиболее важных медицинских терминов, использованных в книге.

Для меня очень важна достоверность, поэтому медицинские аспекты были проверены опытными специалистами. Если я все же допустила ошибки, то непреднамеренно. Пожалуйста, сообщите о них издательству, чтобы их можно было исправить.

Каждая пара особенная, у героев разные характеры и жизненные истории, поэтому каждый том имеет свою психологическую направленность. Надеюсь, что все они понравятся вам. И надеюсь, вы полюбите Мэйси и Гранта так же сильно, как я. Кроме того, в конце книги вы найдете дополнительную сцену, которая раскроет двух второстепенных персонажей.

Искренне ваша,

Ава

Предупреждение о триггерах

Во всех романах серии «Уайтстоун» – в том числе из-за сеттинга – затрагиваются темы, которые могут сработать как триггеры, вызвав у читателя неприятные чувства и ассоциации.

В романе «Трудный выбор», в числе прочих, присутствуют упоминания насилия, одышки при астме, сталкинга, нездоровых отношений, разного рода телесных повреждений и физиологических жидкостей, смерти, потери и горя. Также встречаются подробные описания болезней и операций.

Этот список не полон.

Пожалуйста, берегите себя и заботьтесь о своих чувствах.

Плей-лист

SINGLE PART OF YOU – JAMIE GREY

ROOTS – GRACE DAVIES

KISS ME (GUITAR) – DERMOT KENNEDY

POINTLESS – LEWIS CAPALDI

SHIVERS (ACOUSTIC COVER) – JONAH BAKER

GIRL CRUSH (COVER) – HARRY STYLES

WHEN YOU’RE GONE (ACOUSTIC) – SHAWN MENDES

HERE WITH ME – ELINA

BRAVE (ACOUSTIC) – ELLA HENDERSON

GENTLE – LEXI JAYDE

I FOUND YOU – EWAN MAINWOOD

NOTHING LEFT TO LOSE – KARI KIMMEL

MMM… – LAURA IZIBOR

STAND BY ME (COVER) – SKYLAR GREY

BED ON FIRE – TEDDY SWIMS (WITH INGRID ANDRESS)

FALL INTO ME (ACOUSTIC) – FOREST BLAKK

LITTLE BY LITTLE – PATRICK DRONEY

I’LL FOLLOW (ACOUSTIC)

Глава 1

Мэйси

Словно смеющееся, злобное чудовище, паника вцепилась в меня.

Я все еще задыхаюсь, крепко сжимая ингалятор от астмы – из страха потерять его, – и смотрю направо. Но там – никого.

Дверь со стороны Джесс приоткрыта, горячий воздух и песок постепенно заполняют салон машины. Сьерра, наоборот, захлопнула дверь. Но как бы то ни было, обе пассажирки выбрались отсюда.

Я осталась одна.

Ремень безопасности врезается мне в бок, и тишина, которая накрыла нас вскоре после того, как разразилась буря, уступает место шуму. До меня доносятся крики, плач и кашель, гудки клаксонов и другие звуки, которые я не могу определить.

– Проклятье! – обычно я не ругаюсь вслух, но это чрезвычайная ситуация. Я не смогла сдержаться, когда Сьерра заметила песчаную бурю, и теперь мне хочется чертыхаться без остановки.

Черт. Черт. Черт!

Я сжимаюсь от очередного приступа кашля и использую ингалятор, чувствуя, что задыхаюсь. Так плохо мне не было уже давно. От того, что Сьерра знает теперь о моей астме, лучше не становится. Все это время я чувствовала себя неловко, скрывая болезнь от нее и остальных. От нее, от Джейн. Даже моему работодателю об этом ничего не известно. Но сейчас я чувствую себя отвратительно, потому что Сьерра спасла меня, правильно определив проблему. Потому что ей пришлось одной справляться с этим из-за меня.

Застонав, я тянусь к ремню безопасности, который все еще заблокирован. Я дергаю его, пытаясь ослабить, но он не поддается. Ни он, ни замок, на который я нажимаю снова и снова. В груди тянущая тупая боль из-за аварии и нехватки воздуха. Что мне теперь делать?

Либо я останусь здесь – ждать, пока кто-то освободит меня, – либо продолжу попытки освободиться и решу, как быть дальше. Ремень затянут туго, но у меня все же есть пространство для маневра, возможно, мне удастся вывернуться.

Я зажимаю ингалятор между бедрами, чтобы высвободить обе руки. Сначала пробую просунуть голову под ремнем, но понимаю, что это не сработает. Тогда изо всех сил оттягиваю ремень в сторону, одновременно подтягивая левое плечо вверх. Ремень царапает голую кожу, оставляя красные следы, когда возвращается обратно.

Первая попытка не увенчалась успехом, и мышцы ноют от усилий. Во второй раз мне удается немного передвинуть левую руку. В третий, наконец, после неимоверных усилий у меня получается вытащить левую руку из-под ремня.

Но моя радость длится недолго, потому что спустя секунду меня сотрясает новый приступ удушающего кашля. Песка в воздухе становится все больше. Мои легкие не способны долгое время выдерживать подобное, пусть даже у меня и не такая сильная астма, как раньше. Следующая проблема – нижняя часть ремня безопасности, которая крепко удерживает меня в кресле. Верхнюю часть мне удалось сдвинуть в сторону, но нижняя затянута гораздо туже и врезается мне в шорты. Вдобавок мешает подушка безопасности. Чудо, что в этой старой машине она с водительской стороны. И еще большее чудо, что она сработала и не вырубила меня при ударе. Измученная и раздраженная, я отрываю от нее бежевый клочок, который выглядит как скорчившееся ватное облако.

Треск, рывок, но ослабить ее полностью не получается. Застонав от разочарования, я заталкиваю подушку за руль, насколько это возможно, и думаю, что делать дальше в этой отстойной ситуации.

Черт возьми, как же ненавижу этот день.

Список того, что я ненавижу, не очень длинный, но этот день определенно в нем. Я не знаю, где Сьерра и Джесс, как они себя чувствуют и что происходит снаружи, потому что видимость по-прежнему нулевая. И что хуже, я застряла здесь и не могу помочь даже себе. Абсолютная беспомощность… Снова захожусь в приступе кашля.

– Невозможно! – взвизгиваю я и в отчаянии бью по рулю – раздается короткий, жалкий гудок.

Ладно, Мэйси, думай.

Я пытаюсь сдвинуть ремень к коленям, и руки начинают дрожать. Это чертовски утомительно. Авария забрала у меня больше сил, чем хотелось бы признать.

Как бы ни старалась, у меня не получается добиться достаточной свободы движений, чтобы вытащить ноги из-под ремня.

Тяжело дыша, откидываю голову на подголовник, закрываю глаза на несколько секунд, прежде чем поправить очки, которые слегка погнулись, и возобновить попытки.

Я не хочу оставаться здесь, в одиночку, беспомощная, не зная, что происходит снаружи, что стало с моими подругами. Надеюсь, они не пострадали и смогли вызвать помощь…

Я должна их найти!

Набравшись решимости, наклоняюсь вправо и тянусь, пытаясь добраться до бардачка, чтобы открыть его. На меня падают печенье, солнцезащитный крем, резинки для волос. Боже, надо здесь прибраться, когда все закончится. Приходится отогнать мысль, что после этого дня моя машина, скорее всего, отправится на свалку.

Что еще в бардачке? Зеркальце, щетка, футляр для запасных очков. Ни одна из этих вещей не спасет меня. Правый бок болит, особенно там, куда врезался ремень. Проклятье. В этом хаосе должно быть что-то, что может мне помочь. Ручка.

Долларовая банкнота.

Салфетка для чистки очков, которая совершенно бесполезна в эпицентре песчаной бури.

А… подождите, что это? Еще немного, и я дотянусь.

– Есть! – выпрямляясь и тяжело дыша, смотрю на предмет в руке. Он ярко-желтый, размером с два пальца и сделан из пластика, похоже, это брелок для ключей.

Он тоже бесполезен. Но в тот момент, когда собираюсь отложить его в сторону, я замечаю что-то блестящее сбоку.

Боже мой.

Это же один из немыслимых товаров канала «Телемагазин», нож для резки ремней безопасности. Я вижу маленькое встроенное лезвие. Мама купила его несколько лет назад, после того как я сдала экзамен по вождению, и я совсем забыла о нем, потому что никогда не пользовалась.

Да будет благословен хаос в моем бардачке! И моя мама. Особенно она.

Надеюсь, нож еще действует спустя столько времени. Потными дрожащими пальцами я вынимаю его из защитной пленки, устанавливаю резак и пытаюсь разрезать ремень, но лезвие лишь скользит по поверхности. Вторая попытка, и на ремне появляется едва заметная бахрома.

Я, задыхаясь, издаю стон и на мгновение закрываю глаза.

Мне хочется плакать от злости и разочарования, но я зашла слишком далеко, чтобы сдаваться. Поэтому снова пытаюсь разрезать ремень, натянув его потуже. На этот раз я направляю лезвие по диагонали к направлению волокон.

И вот, сработало.

– О да! – радостно кричу я и смотрю себе на ноги, которые наконец-то свободны. «Свобода, свобода, свобода», – повторяю, отбросив нож. Я отыскиваю телефон, который лежит на заднем сиденье, кладу в карман ингалятор и толкаю дверь, которая, не успев открыться, с грохотом ударяется о что-то.

Я уже говорила, что ненавижу этот день?

– Это, наверное, шутка, – ворчу я, и во мне поднимается отчаянный смех.

Не раздумывая, переползаю на пассажирское место и, наконец, выбираюсь из машины. Быстро проверяю, не выпали ли из кармана ингалятор и телефон, затем прикрываю рот и нос рубашкой – так много в воздухе песка.

Видимость не улучшилась, но и не стала хуже. Мы, похоже, пережили самое страшное на автостраде, но сейчас буря, вероятно, накрыла Финикс.

А также больницу Уайтстоун.

– Надеюсь, с вами все в порядке, – бормочу, с трудом сглатывая комок в горле, прежде чем начинаю прокладывать себе путь сквозь хаос.

Глава 2

Грант

– Иди домой, Грант. Дежурство ты давно передал. Или хочешь вернуться к работе? На твоем месте я бы пошла домой и устроила марафон «Форс-мажоров», – говорит Софи, указывая на выход. Я все еще торчу здесь, разбираю папки и доделываю последние задачи. Смеясь, я качаю головой, продолжая работать.

– Закончу через минуту, обещаю.

– Это я слышала час назад, – Софи приподнимает брови, бросая осуждающий взгляд.

– Хорошо-хорошо, ухожу, – я встаю, закрываю папку и передаю ей.

Софи права: давно пора отдохнуть. Тем более дома меня кое-кто ждет.

– Вот и славно. А теперь… – в следующую секунду срабатывают наши пейджеры, и их писк заглушает слова Софи.

– Черт, – одновременно произносим мы и обмениваемся испуганными взглядами.

«Код белый» и «код черный» – погодная тревога и множество пострадавших.

– Такая сильная песчаная буря? В это время года? Или что-то другое? – говорит Софи, но я уверен, что она права в своем первом предположении.

Я спешу в нашу комнату отдыха – или, как называет ее Белла, кофейный уголок – и включаю телевизор. Новости не самые радужные. Пожалуй, я бы даже предпочел их не видеть. Финикс охвачен сильнейшей песчаной бурей. За эпицентром тянется километровое облако пыли, которое не только вздымает грязь, но и несет бактерии и потенциально токсичные газы, вызывающие одышку, симптомы, похожие на грипп, и другие проблемы со здоровьем. В центре города и на шоссе произошло множество серьезных аварий, о которых уже оповестили все ближайшие больницы. Уайтстоун находится в центре города, и если объявлены два кода, это означает, что ситуация крайне сложная. Аэропорт закрыт, самолеты не могут приземлиться или взлететь, и…

– Аэропорт, – растерянно шепчу я.

Разве не туда поехали Мэйси и Сьерра, чтобы забрать Джесс?

– Черт возьми, – ругаясь, я бегу к Софи.

– Все так плохо? – спрашивает она, и я киваю.

– Оставайся здесь, я пойду вниз и помогу.

– Грант, – говорит она, но я уже принял решение.

– В отделении должно оставаться достаточно людей, а у нас и так их не хватает… – внезапно на несколько секунд гаснет свет, и мониторы компьютеров моргают, прежде чем перезапуститься. Похоже, песчаная буря добралась и до больницы. Она настолько сильная, что линии электропередач и системы обеспечения больницы работают на пределе. – Проверь пациентов, закрой все окна и оставайся тут с Беллой и остальными, – я больше не сомневаюсь.

Бегу по коридору и поднимаюсь по лестнице, а не на лифте, потому что у меня нет ни малейшего желания застрять в нем. Мои мысли постоянно возвращаются к Мэйси: когда должен прибыть самолет, на котором летела сестра Лоры? Сьерра и Мэйси еще ехали в аэропорт, когда началась буря, или успели добраться с Джесс до дома Лоры? Что, если с ними что-то случилось?

Я злюсь и сжимаю зубы: если что-то случилось со Сьеррой сейчас, когда все налаживается, или с Джесс, пока ее сестра работает… Митч и Лора будут винить себя и сходить с ума. А я? Я готов бросить все, схватить велосипед и помчаться к Лоре, чтобы проверить, благополучно ли они добрались. Или сразу поехать к Мэйси и Сьерре. Если с ними что-то случилось…

Нет. Я сжимаю губы и подавляю эту мысль. С Мэйси – с ними всеми – ничего не произошло. С Мэйси все в порядке. Как и со Сьеррой и Джесс. Я не могу позволить себе волноваться и отчаиваться. Надо действовать. Нельзя сейчас сходить с ума. Они могут о себе позаботиться. Все будет хорошо.

На пути в приемное отделение несколько раз я едва не падаю, потому что остальные также опасаются пользоваться лифтами, поэтому на лестнице становится оживленно. Хотя, возможно, причина в том, что я в спешке перескакиваю через несколько ступеней, а это непросто делать. Особенно, если и не вспомнить, когда в последний раз поднимался по лестнице в нормальном темпе.

– Проклятье! – ругаюсь я, когда, запыхавшись, спускаюсь вниз и вместе с другими медработниками вбегаю в приемное отделение. Когда вижу, что происходит.

Экраны показывают, сколько машин «Скорой помощи» ожидается и к каким травмам нужно готовиться. Только здесь, в Уайтстоун, их множество. Одно сообщение сменяет другое, одна страшная новость следует за другой. Если посмотреть вокруг, отделение неотложной помощи еще не переполнено, но здесь уже достаточно пострадавших, чтобы держать моих коллег в напряжении. Дальше будет только хуже. Мы привыкли к хаосу, но есть предел, когда мы будем вынуждены признать, что выходим за рамки своих возможностей. Если сообщения продолжат поступать с такой же скоростью, то до этого момента осталось недолго. И Уайтстоун придется объявить, что отделение неотложной помощи больше не может принимать пациентов. Наш лимит будет достигнут, и другие больницы наверняка столкнутся с тем же.

– Грант! – слышу, как кто-то зовет меня по имени, и сразу узнаю голос. Я оборачиваюсь и вижу, как Лора что-то говорит Джейн и Зине, которые были на смене в отделении неотложной помощи, а затем подходит ко мне с сосредоточенным выражением лица. – Я не буду спрашивать, почему ты здесь, а не дома.

– Молодец, малышка, – отвечаю я, но это звучит не так шутливо, как обычно.

– Рада, что ты здесь, – тихо признается она, перевязывает косу и делает глубокий вдох, вставая рядом со мной и оглядывая зал. Лора настолько уверенна и внимательна, что иногда я забываю, какая она чувствительная. Но прежде всего она все еще новичок. – Остальные тоже здесь, даже Йен где-то бегает, но… – она морщит нос. – Лучше не буду продолжать, это вредно для твоего самолюбия.

Я тихо смеюсь.

– Твоя первая песчаная буря?

Она кивает, но выглядит напряженной, сжимая и разжимая пальцы. Я и забыл, что дом Лоры – солнечная Калифорния и небоскребы Нью-Йорка, а вовсе не пустыня.

– Хорошо. Я не отойду от тебя ни на шаг, что бы ни случилось. У нас достаточно запасов кислорода на такой случай, баллоны недавно прошли техобслуживание, все готово. Кроме грязи и возможных последствий для легких, ничего в нашей работе не изменилось. Будут раненые, и мы им поможем.

– Не знаю, что было бы хуже, – внезапно шепчет она, не глядя на меня, – что Джесс, Сьерру и Мэйси привезут сюда в одной из машин «Скорой помощи», раненых, но мы будем знать, где они. Или что их не окажется ни в одной, что они не доехали… – Теперь она смотрит на меня, и я вижу страх в ее глазах. – Они не связались со мной, Грант.

Слова Лоры обваливаются на меня как камни, становится трудно дышать.

– Они могут о себе позаботиться, – произношу я вслух то, что повторял себе по дороге в отделение неотложной помощи. И это правда. Но это не меняет того, что я также очень боюсь. Я постоянно волнуюсь с тех пор, как появились новые интерны. Сначала история с Лорой, потом взрыв и теперь это. Что за дерьмо! Если бы я вернулся домой раньше, я бы сейчас ел что-нибудь вкусное, сидя на диване с Холли, может быть, читал или слушал подкаст и расслаблялся.

Глупости. Я бы наверняка все равно переживал и винил себя, что не нахожусь в Уайтстоун, чтобы помочь, к тому же дома мне ничего не было бы известно о том, что с остальными.

Что с Мэйси… Не думать о ней невероятно сложно: мы не знаем, где она и другие, случилось ли что-нибудь с ними и если да, то что.

– Пора начинать, ребята! – кричит Лиша, которая только что закончила с пациентом и вместе с Даки идет ко входу для экстренных случаев и скорой помощи. Здесь много специалистов из самых разных областей, в том числе и новых сотрудников. Но некоторых не хватает.

– !Mierda! всегда что-то случается! – вдруг слышу я позади голос Митча и пугаюсь.

– Боже!

Он смеется.

– Можешь звать меня Ривера.

– А я думал, что Сьерра умерит твое эго. – По крайней мере, один из нас не потерял чувство юмора.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Лора.

– Операцию отложили из-за сигнала тревоги. Сегодня перенесли почти все плановые операции, если только это не связано с повышенным риском. Мы уже подготовились и переоделись в стерильное, а тут…

Лора заглядывает Митчу через плечо, и мы знаем, кого она ищет.

– Нэш в операционной, у него одна из тех операций, которую нельзя отложить, – объясняет он, и Лора кивает.

– Сьерра уже должна быть у тебя или в новой квартире, верно? – спрашивает Митч, но мы с Лорой молчим, потому что ничего не знаем. Митч удивленно поднимает брови. – Неужели она не связалась с тобой? – Лора качает головой. – Джесс? – одно имя, один вопрос.

– Нет. И Мэйси тоже, – наконец отвечает Лора, и это, наверное, не только тяжело слышать, но и говорить.

– Уверен, что с ними все в порядке, – вмешиваюсь я, но меня игнорируют.

– !Mierda! – вскрикивает Митч. – Так они могут быть где-то там? В аэропорту? На шоссе? В центре города?

– Да, – отвечаю я, потому что Лора молчит. – С ними все будет хорошо, не сомневаюсь, – повторяю я, как заезженная пластинка.

– Грант часто оказывается прав. Будем молиться, чтобы так было и сегодня, – бормочет Митч.

– Удачи всем.

И начинается настоящий ад.

Митч кивает нам, прежде чем мы с Лорой спешим к одному из только что прибывших пациентов. Отделение неотложной помощи превращается в улей. Все и вся в движении.

– Адам Уэст, около сорока лет, ехал на скутере без шлема и попал в песчаную бурю. С ним столкнулась машина, скутер раздавлен, – сообщает нам парамедик. – Пациент в сознании, дыхательные пути свободны, но дыхание нерегулярное, нельзя исключить внутреннее кровотечение из-за тяжести падения. Кровообращение пока в норме. Левая нога сломана.

Я смотрю на пострадавшего. Открытый перелом. Очень серьезный открытый перелом. Кость торчит из бедра, будто еще одна тонкая нога – или рука инопланетянина, залитая кровью. Мне приходится сдерживаться, чтобы не поморщиться. Травма выглядит опасной.

Внимательно слушая, я не могу не заметить нервный и в то же время отрешенный взгляд пациента. Он не может двигать головой из-за шейного воротника, и выглядит взволнованным и бледным. Я нащупываю его руку и провожу по коже. Влажная и холодная.

– У него шок, – сообщаю Лоре, и она кивает, показывая, что услышала и поняла меня. Мне нравится с ней работать, она ничего не усложняет, и мы хорошо понимаем друг друга. С другими новичками у меня похожие отношения, что, вероятно, и является причиной того, что все они мне дороги. Они – первые, кого я назвал бы друзьями, как и Нэша с Йеном. Поэтому каждый раз, когда приезжает новая машина «Скорой помощи», каждый раз, когда приносят носилки, мне приходится контролировать себя, чтобы не приглядываться, не лежат ли на них Сьерра или Джесс.

Или Мэйси…

Я не сразу обратил на нее внимание, когда она заступила на первую смену в качестве ассистента врача. Это произошло постепенно. С каждым днем я замечал ее все больше. Ее живую и приятную, иногда застенчивую манеру держаться, десятки разных оправ очков, обворожительную улыбку. И впервые с тех пор, как себя помню, мне стало трудно шутить или вести нормальный разговор. Потому что это было не все, чего я хотел. Я хотел не просто пообщаться с Мэйси, потому что она казалась мне интересной и привлекательной. Внезапно я понял, что, должно быть, чувствовал Нэш, что чувствовали Митч, Сьерра и Лора.

Потому что Мэйси мне нравится. С каждым днем нравится все больше, и я хочу узнать ее ближе, хотя и не представляю, как это сделать… И понятия не имею, что буду делать, если с ней что-то случится прежде, чем смогу ей сказать об этом.

Глава 3

Мэйси

Меня скручивает в сильнейшем приступе кашля. Пыль и песок осели на волосах, коже, линзах очков, ресницах и одежде. Я даже чувствую их на языке. Отвратительное ощущение, хуже, чем волос, попавший в рот. По крайней мере, для меня. Горло горит.

Я сузила глаза до щелочек и постоянно моргаю, пытаясь разглядеть мелькающих вокруг людей: они помогают друг другу, кто-то нуждается в помощи. Я вижу лишь очертания и силуэты, но этого достаточно, чтобы понять, какой ущерб нанесла буря. Она обрушилась на нас так мощно и неожиданно, что никто не успел среагировать. Я оглядываюсь по сторонам в поисках Сьерры и Джесс, но нигде их не нахожу.

Замечаю несколько машин «Скорой помощи». Я не могу сказать, сколько их, они слишком далеко, но слышу сирены и наблюдаю, как песчаная завеса в некоторых местах окрашивается синим, отражая свет фар. Хорошо, медики помогут. Вместо того чтобы нырнуть в хаос, я разворачиваюсь, собираясь достать из багажника аптечку. Но через два шага останавливаюсь, потому что… об аптечке можно забыть.

Багажник моей старушки практически исчез. Капот другой машины, смяв его, застрял там. При виде этой картины я осознаю масштаб аварии, и это объясняет сильный толчок, который я ощутила. Боюсь представить, как выглядит чемодан Джесс, но честно говоря, это меньшая из проблем.

Я снова оборачиваюсь, и мне хочется громко позвать Сьерру и Джесс. Но это бессмысленно. Уверена, они меня не услышат.

Я решаю отправиться в сторону «Скорой» в надежде найти там Сьерру и Джесс или помочь кому-нибудь. Надо сохранять самообладание. Я должна хотя бы попытаться… Но тяжело не думать о подругах и не позволить хаосу захлестнуть меня.

Почему Джесс вышла из машины? Почему? И почему ни она, ни Сьерра не вернулись? Надеюсь, они в порядке – потому что я собираюсь свернуть им головы за то, что заставили так волноваться.

Хотя, если честно, я беспокоюсь не только за подруг. Люди вокруг паникуют и переполнены страхом, кто-то сидит в ожидании помощи в машинах, кто-то заперт там. Одни в шоке, другие помогают, чем могут, или заботятся о себе и своих семьях. Их так много, и всем нужна поддержка.

Столько автомобилей столкнулось, что не сосчитать! Я пробираюсь мимо одного перевернутого и слышу крик о помощи и плач. Я не могу сделать ни шагу дальше – чье-то отчаяние настолько ощутимо, что останавливает меня на месте.

Я врач. Людям требуется помощь, а я настолько хорошо себя чувствую, что могу стоять и ходить. Мне необходимо что-то сделать!

Я решительно протираю очки, чтобы стереть налет песка и грязи, и, хотя на стекле остаются разводы, я вижу немного лучше, чем раньше. Я морщусь от кашля и хватаюсь за горло. Но лучше от этого не становится.

Чем ближе я продвигаюсь к своей цели, тем больше деталей различаю. Двое мужчин и женщина стоят рядом с машиной, водительская сторона которой обращена к небу. Мужчина всхлипывает, зовет кого-то по имени и бурно жестикулирует. Они разговаривают друг с другом и…

– Сьерра? – недоверчиво шепчу я, делаю быстрый, глубокий вдох и проклинаю себя в следующую секунду, когда чувствую пыль в легких, и сильный приступ кашля скручивает мое тело.

Я бегу, чтобы преодолеть последнее расстояние между нами. Когда добираюсь до разбитой машины, мне хочется заплакать от облегчения, и я падаю в объятия подруги. Я слышу ее сдавленное «Уф-ф», когда крепко прижимаю ее к себе.

– Сьерра! Если бы не была так рада тебя видеть, я бы тебя задушила, – бормочу ей в шею, издавая что-то похожее на ворчание.

– Прости, что не вернулась, – выдавливает она сквозь стиснутые зубы, слегка отстранившись. – Ингалятор от астмы у тебя? – она внимательно смотрит на меня, и я киваю. Но… выглядит подруга неважно. И я имею в виду не грязь на ее лице и одежде и не всклокоченные черные волосы, а ее бледную кожу, тяжелое дыхание и пятна крови на подбородке и майке.

– Где Джесс? С тобой что-то случилось? Давай, пойдем к машине «Скорой помощи» и…

– Нет, пожалуйста! – перебивает меня мужчина и берет за руку. На его лице читается отчаяние, когда я смотрю на него. – Вы сказали, что поможете нам. Я слишком большой, я не смогу до нее добраться, – он переводит взгляд с Сьерры на меня и обратно. Его паника напоминает мне о том, что я хотела сделать: помочь.

– Ладно, что случилось? – я наклоняюсь вперед.

– Его дочь в машине, дверь сверху не открывается, и машину не получается перевернуть, мы пытались. Она напугана.

Я вижу, как другой мужчина, гораздо старше, с седыми волосами, стоит у лобового стекла и пытается успокоить испуганного ребенка, а на лице Сьерры отражается боль. Как бы она ни старалась ее скрыть, я это замечаю. Ее зацепило, вот же черт.

– Сьерра… – но я даже не успеваю спросить, где она поранилась.

– Ей одиннадцать лет. Ее зовут Алия. Пожалуйста, пожалуйста, – умоляет он. – Вы сказали, что вы врач, пожалуйста, помогите нам.

– Я в порядке, – подтверждает Сьерра, заметив, что я наблюдаю за ней, будто знает, что мне надо это услышать, независимо от того, поверю ли ей.

– Что ж, хорошо. Чего мы ждем? – спрашиваю Сьерру, и она слегка усмехается, словно этого и ждала. Чем быстрее мы все сделаем и поможем, тем скорее Сьерру осмотрит врач.

– Вероятно, нам придется разбить боковое стекло и удалить все осколки. – Сьерра начинает с главного, а как может быть иначе?

Я смотрю на отца девочки, который невероятно за нее волнуется.

– Снимите рубашку. Пожалуйста, – требую я вежливо, но твердо, переходя в рабочий режим. Я бы и сама сняла топ, но, оказавшись в одном тонком бюстгальтере, работать было бы неловко. Я слышу тихий смех Сьерры.

– Прекрасно командуете, доктор Джонс.

Только тогда я осознаю двусмысленность своих слов и, как это часто бывает, не могу остановить жар, который заливает лицо и, скорее всего, делает его темно-красным. Если повезет, никто не заметит это в подобных обстоятельствах.

Сьерра уверена в себе, когда речь идет о темах, связанных с сексуальностью. А я – нет. Не знаю, почему, но мне сложно говорить о подобном или относиться к этому легкомысленно. Я не то чтобы чувствую себя неловко, просто не могу подобрать слов. Может, это потому, что я нечасто сталкивалась с темой секса, и мне странно это признавать, потому что в свои двадцать с небольшим я, наверное, уже достаточно взрослая.

Неопытность.

Нет ничего плохого в том, чтобы стесняться темы секса. Или осторожничать с ней. Особенно если вы не в постоянном поиске любви или постоянного партнера. И нет ничего страшного в том, что ваши свидания можно сосчитать на пальцах одной руки. Особенно если у вас были лишь одни серьезные отношения, но они не протянули долго, всего несколько месяцев, и это потому, что вы не были готовы к сексу.

Ничего страшного. Знаю, что большинство людей смотрят на это по-другому, и, возможно, это непрямое давление, невидимый отпечаток, который накладывает общество, и стало причиной того, что с каждым годом секс для меня становится все более запретной темой. Будто время уходит. Будто у меня есть срок годности, который я смогу продлить только после первого секса.

Может, я ханжа.

Нет, мне не нравится слово «ханжа». Оно предполагает, что сдержанность, небольшой опыт секса – вообще интимного контакта с другим человеком – или отсутствие инициативы в этом отношении – нечто принципиально плохое. В этом часто винят женщин.

Не хочешь, чтобы тебя поцеловали на первом свидании? Не будь такой ханжой! После месяца свиданий все еще не собираешься заняться сексом? Ты ханжа!

Ты не готова заниматься сексом каждый день? Тебе нужно больше времени? Ты в своем возрасте все еще не имеешь опыта?

Ты ханжа!

И ирония заключается в том, что если ты хочешь секса слишком часто или готова заняться им на первом свидании, то ты шлюха. А грань между «ханжой» и «шлюхой» слишком тонка… Не понимаю, почему все вокруг озабочены чужой жизнью, все люди разные, и это нормально. Не должно быть ограничений, пока это законно и происходит по обоюдному согласию.

Я часто размышляю о подобном, но сейчас не время и не место. Отвешиваю себе воображаемый подзатыльник, откашливаюсь и концентрируюсь на происходящем здесь и сейчас. Это гораздо важнее.

– Рубашка нужна, чтобы выбить стекло, – наконец бормочу я, оправдываясь, хотя Сьерра лишь дразнила меня. Чтобы успокоиться, еще раз протираю очки.

– Знаю, – кажется, в эту секунду она осознает, что я чувствую. Ее взгляд наполняется сочувствием и пониманием, но затем она сердито смотрит на мужчину, словно это он виноват в аварии и песчаной буре:

– Снимай рубашку, иначе мы тут до завтра простоим. А мне нужно в туалет.

Скорость, с которой ее мягкость сменяется решимостью, всегда поражает меня: Сьерра похожа на луковицу. Луковицу, в которой очень много слоев…

Пусть кажется, словно ей нет дела до девочки в машине, но это не так. Я знаю Сьерру лучше, чем ей хотелось бы. Она постоянно бросает взгляд на девочку, морщит лоб, будто пытается придумать, как быстрее освободить ее. Сарказм и жесткие замечания – это лишь способ справиться со стрессом и страхом. Защитный механизм, я уверена.

Мужчина без лишних колебаний снимает рубашку и передает ее мне, но вмешивается Сьерра.

– Эй! – кричу я, но поздно.

– Не лезь, я сама.

– Почему?

– Я пришла раньше, и боковое стекло уже разбито. Нам просто нужно вытащить обломки. Кроме того, твои легкие могут не выдержать.

– Ерунда. Я меньше, и мне легче пролезть в окно, если понадобится.

Сьерра не настолько выше меня, чтобы это имело значение, но я не намерена отступать и не дожидаюсь ее ответа. Она ранена и должна беречь себя.

Сьерра и отец девочки следуют за мной к автомобилю, и пока мужчина подсаживает меня, чтобы я могла забраться на машину, Сьерра продолжает бороться с собой. Но потом стонет, сдаваясь, и помогает мне сохранить равновесие.

– За каждую царапину, которую ты получишь, он вынесет мне мозг, – бормочет Сьерра сквозь стиснутые зубы, а я понятия не имею, о чем она говорит.

– Что? – спрашиваю я, но она отворачивается, отмахиваясь, словно и не разговаривала со мной. Я снова сосредоточиваюсь на задаче и молюсь, чтобы все получилось. Чтобы девочка выжила. Чтобы мы скорее выбрались отсюда…

Не так-то просто забраться на перевернутую машину, когда ты полностью вымотана: после долгой смены в больнице, поездки в аэропорт и автомобильной аварии. А тут еще недостаток кислорода и то, что мне страшно хочется выбросить очки, хотя я их очень люблю. Единственное, что меня останавливает, – после этого я буду видеть еще хуже, чем сейчас, и к тому же испорчу одну из самых любимых оправ.

– Еще немного! – кричу я и пытаюсь подтянуться, чтобы залезть на дверь.

Надо больше заниматься спортом, мои руки слабее, чем переваренные спагетти. Но я стараюсь, чтобы Сьерра не заметила дрожи, иначе она заставит меня поменяться ролями быстрее, чем я досчитаю до трех. А это неправильно. Не только потому, что она мне нравится, но прежде всего потому, что я уверена: ее состояние хуже, чем она говорит, и я не хочу, чтобы подруга продолжала изнурять себя.

Когда мне, наконец, удается взобраться и лечь животом на дверь машины, я выдыхаю с облегчением. Теперь, стоит прислушаться, и я слышу свист в легких. Это правда, за песчаными бурями хорошо наблюдать, когда сидишь дома и не нужно выходить. Хотя нет, даже так…

– Получилось, – задыхаюсь я и кашляю. Затем сажусь на дверь, рядом с боковым стеклом, которое разбито вдребезги. Я заглядываю внутрь, наскоро собирая волосы в пучок, чтобы не мешали, и вижу внизу девочку. Она скрючилась у пассажирской двери и дрожит, обхватив руками ноги.

– Алия? – спокойным голосом спрашиваю я и улыбаюсь. – Меня зовут Мэйси. Я здесь, чтобы вытащить тебя.

– Где папа? – ее вопрос звучит четко и требовательно, но я слышу в нем страх.

– Он здесь, рядом с машиной. Он все время был с тобой.

– Я здесь, моя маленькая! – доносится до нас его крик.

– Вытащите меня, – говорит она срывающимся голосом. Дети – моя самая большая слабость. Когда они попадают в беду, им причиняют или могут причинить боль – это хуже всего. Потому что дети не могут защитить себя.

– Рубашка! – кричу я и, наклоняясь, протягиваю руку, чтобы забрать ее у Сьерры.

– Будь осторожна, иначе я собственноручно задушу тебя, – ворчит подруга. Она ненавидит свой мягкий характер, я в этом уверена.

Я снова поворачиваюсь к Алии.

– Теперь, пожалуйста, слушай меня внимательно. Я хочу выбить остатки стекла, чтобы ты не порезалась, когда полезешь через окно. Но несколько осколков могут упасть на тебя, поэтому тебе нужно прикрыть лицо. Спрячься под приборную панель, насколько сможешь, закрой голову руками. Если хочешь, можешь закрыть глаза и петь какую-нибудь песенку. Представь, что ты дома, – инструктирую я девочку.

Алия смотрит мне в глаза и серьезно кивает, а я сбрасываю ей рубашку.

– Какого черта ты делаешь? – кричит Сьерра.

– Девочке нужно защитить лицо. Со мной все будет в порядке, – отвечаю я и слышу, как Сьерра чертыхается.

Сначала я хотела использовать рубашку, чтобы обмотать руки, но, осмотрев стекло, поняла, что не смогу вытащить осколки – только выбить их ногой. А я не хочу причинить девочке вред.

Внезапно меня сотрясает сильный приступ кашля, а глаза жжет все сильнее. Нервно вытираю пот со лба тыльной стороной ладони – в конце концов, я только врач на стажировке, а это не отделение неотложной помощи, не палата и не операционная. Это автострада после сильной песчаной бури. Я сижу на перевернутой машине и пытаюсь вытащить из нее попавшего в беду ребенка. Внизу беснуется Сьерра, которая первая из Уайтстоун узнала о моей астме. И мы до сих пор не нашли Джесс.

Хотелось бы мне чувствовать себя так же уверенно, как я стараюсь выглядеть.

– Готова? – нервно спрашиваю я, и девочка кивает.

Давай, Мэйси. Ты справишься.

Глава 4

Грант

– Люси Тернер, около двадцати лет, без сознания. Она ехала на велосипеде, когда началась песчаная буря, и ее сбила машина. Дыхание стабильное, но несколько затрудненное, меня беспокоят едва уловимые хрипы в легких. При первичном осмотре было подозрение на сломанное ребро, второе ребро сломано во время сердечно-легочной реанимации, – парамедик вводит нас в курс дела, пока мы суетимся вокруг каталки.

Число жертв зашкаливает. Хуже всего пришлось тем, кто передвигался пешком, ехал на велосипеде или скутере и был сбит машиной или автобусом.

– Ушиб? Кровь или вода в легких? – спрашивает Лора, она хочет знать мое мнение. Она не одна такая, другие интерны тоже советуются. И не только со мной, но и с другими коллегами. В этом их особенность: они ценят каждого, кто здесь работает, и выкладываются на полную. Они не ставят свои недавно приобретенные знания и мнение выше благополучия пациентов. Они работают вместе, и каждая смена объединяет их еще больше.

– Возможно. Песчаная буря оказывает дополнительную нагрузку на легкие. – Пациентка выглядит бледной.

– В каком состоянии ее нашли? – спрашивает Лора, а я уже вожусь с кислородной маской и аппаратом ЭКГ. После этого мы перекладываем пациентку с каталки. Песок и грязь прилипли к ее длинным рыжим волосам, одежде и коже, и мне приходится очищать места, к которым нужно прикрепить электроды. В то же время я внимательно слушаю ответ парамедика.

– Велосипед наполовину оказался под машиной, как и ее ноги. Скорее всего, основной удар пришелся на живот. – Он указывает на ту область, которая пострадала больше всего.

– Черт, – тихо ругается Лора, и я тоже. Помимо легких, одна из самых незащищенных частей тела подверглась сильному давлению. При столкновении могли быть повреждены верхние и нижние органы брюшной полости. Селезенка, печень, желчный пузырь, желудок, кишечник… Обычно ребра, окружающие некоторые органы, а также способность человека сворачиваться в клубок предупреждают или минимизируют травмы внутренних органов. В случае опасности, которая кажется неизбежной, первый рефлекс – подтянуть ноги, обхватить себя руками и втянуть голову. Анатомия человеческого тела устроена так, чтобы как можно дольше и лучше защищать жизненно важные органы. Мы похожи на ежей, только без иголок.

Но эта девушка не смогла принять защитную позу из-за нескольких факторов.

– Никаких серьезных видимых повреждений или открытых переломов, – констатирует Лора. На самом деле, это чудо. – Немедленно на компьютерную томографию, нужно проверить возможные внутренние повреждения и… – Лора и я одновременно поворачиваем головы к монитору ЭКГ, который издает противный писк – его ненавидит каждый работник больницы, – насыщение кислородом падает, кровяное давление слишком низкое, – говорит Лора достаточно громко, чтобы я услышал, и сжимает пальцы на левой руке пациентки. На коже нет заметного изменения цвета. Лора тут же отпускает их, наклоняется вперед и стирает грязь с губ девушки. Они синие.

– Проклятье!

– Возможен пневмоторакс, если легкие пострадали от удара. Но это может быть и повреждение аорты. У нее холодные руки, – Лора прощупывает верхнюю часть тела пострадавшей и проводит перкуссию легких. – Черт, гиперзвуковая перкуссия. Грант, пациентке немедленно нужен торакальный дренаж. Затем отправьте ее в операционную.

Люси Тернер похожа на пороховую бочку, которая грозит взорваться в ближайшее время. Кто знает, что обнаружат на томографии: внутреннее кровотечение, травмы, разрывы органов. Надеюсь, ей удастся продержаться еще немного, прежде чем мы отправим ее в операционную.

– Уже бегу! – Я бросаюсь к телефону, хватаю его раньше других и нажимаю одну из клавиш, чтобы сообщить наверх. Сначала на компьютерную томографию, потом в хирургию. Пациентку увозят в противошоковую палату. Я отмечаю это лишь мимоходом, потому что здесь становится все больше людей. Я работаю в Уайтстоун уже несколько лет, и у нас часто бывают полные отделения неотложной помощи и операционные, но некоторые дни врезаются в память сильнее, чем другие. Например, сегодняшний. Когда я возвращаюсь в хаос после звонка и очередного пациента, которого требовалось зафиксировать, и снова нахожу Лору, она мчится к одной из только что прибывших машин «Скорой помощи». Я спешу за ней, и через мгновение мы понимаем, кто лежит на носилках.

– Черт! – ругаюсь я. Лора, задыхаясь, ускоряет шаг, почти бежит, а я иду все медленнее, пока, в конце концов не останавливаюсь. На мгновение все звуки замирают. Я стою, прикованный к месту, сердце часто бьется, мне кажется, что пальцы покалывает, а ноги дрожат – может, так и есть, а может, и нет, – но ясно одно: там лежит кто-то из наших.

Я тяжело сглатываю, иду и встаю по другую сторону носилок.

– Джесс, – шепчет Лора, и слезы собираются в ее глазах, когда она внимательно разглядывает сестру, а затем обнимает ее. Настолько, насколько это возможно…

Я делаю глубокий вдох, испытывая короткое облегчение, но тут же беззвучно хватаю ртом воздух. К горлу подкатывает тошнота.

Если Джесс лежит на носилках, если она здесь, где же остальные?

Где… Мэйси?

Она ранена? Она все еще там? Их троих разлучили?

Черт возьми, что вообще произошло?

Я смотрю на машину «Скорой помощи», покрытую слоем грязи, но Джесс была единственным пациентом в ней. Видимость все еще отвратительная, воздух наполнен пылью, но я оборачиваюсь и всматриваюсь. Не вижу ни Мэйси, ни Сьерры. Черт.

Я прогоняю страх, дикие мысли обо всем, что могло с ними случиться, потому что они помешают мне делать мою работу, потому что они не помогут ни Мэйси, ни Сьерре, ни тем более мне.

Но, проклятье, это не так просто. До сих пор мне удавалось отгородиться от всего этого. Я смог отбросить то, что Мэйси может быть там, пока этот монстр – песчаная буря – хоронит под собой Финикс. Мне удалось убедить себя, что она, возможно, уже вернулась в квартиру к Сьерре. Больше это не имеет смысла, ведь только что привезли сестру Лоры. Одну.

Я снова чертыхаюсь и провожу рукой по лбу, стирая пот с разгоряченной кожи. Хочется заорать от беспокойства и бессилия, но я подавляю крик. Так же, как прежде – страх. Я встаю рядом с Джесс и проглатываю комментарий о том, как отстойно она выглядит. Обычно подобные замечания – мой способ разрядить обстановку, но не сегодня. Джесс покрыта пылью, ее взгляд блуждает, она явно в шоке. Ее тело сотрясает дрожь, несмотря на теплое одеяло. Кислородная маска закрывает рот и нос.

– Что случилось? Ты ранена? Она ранена? – Лора, наконец, обращается к парамедику «Скорой помощи», которая сочувственно улыбается и присоединяется к нам, чтобы занести Джесс внутрь.

– Я вижу, вы знакомы с пациенткой.

– Да, она моя сестра.

Парамедик кивает.

– Понятно. У вашей сестры, вероятно, несколько синяков и поверхностных царапин, в остальном мы не нашли никаких внешних повреждений. Вероятно, она попала в аварию на автостраде, но ничего более конкретного мы сказать не можем.

Насколько я знаю Лору, она сделает компьютерную томографию, а потом тщательно обследует сестру – я бы поступил так же. Лора уже лишилась родителей и чуть не потеряла Нэша несколько недель назад – она сделает все возможное, чтобы с Джесс ничего не было упущено. И ей придется отказаться от нее, как от пациентки, потому что она слишком вовлечена эмоционально.

Пока мы готовим постель для Джесс, меня не отпускает плохое предчувствие.

– Лора, – я шепчу ее имя и наклоняюсь ближе. – Это похоже на…

– Да, – выдыхает она, и по одному слову я понимаю, что она согласна со мной. Она тоже это поняла.

Джесс может быть травмирована в результате несчастного случая и почти наверняка находится в шоковом состоянии.

– Дальше мы сами, – говорит Лора, прежде чем парамедик успевает высказать свои предположения. – Спасибо вам за все. – Она поворачивается ко мне.

– В противошоковую палату, подготовка к томографии? – Я опережаю ее, и она кивает.

После того, как Джесс осмотрят и исключат физические повреждения, ее направят в психотерапевтическое отделение. Психологические последствия несчастных случаев зачастую недооценивают, но они бывают не менее опасны, чем физические травмы. Расстройство адаптации и тяжелые воспоминания могут длиться несколько недель, в худших случаях – месяцев или лет, а могут перерасти в серьезные психические заболевания. К ним относятся депрессия, нарушения сна, тревожные расстройства и общее посттравматическое стрессовое расстройство.

Пострадавшие обычно эмоционально нестабильны, испытывают чувство вины и нуждаются в помощи для преодоления травмы. Хотел бы я оградить людей от этого, особенно тех, кто мне нравится.

Я тороплюсь подготовить все и наталкиваюсь на Йена.

– Грант, если тебе нечего делать…

– Твой юмор, как обычно, неподражаем, Йен, – фыркаю я.

– Для комплиментов всегда найдется время, – говорит он и весело подмигивает мне. Мимо нас торопится, толкая каталку, Лора. Йен хмурится: – Погодите-ка, это что? Черт! – ругается он и идет за ней. – Эй! Подожди меня.

Вот же вечная заноза в заднице.

Следуя за Йеном, я подхожу к Лоре и Джесс, которые собираются подняться наверх, но он останавливает их.

– Черт бы тебя побрал, Йен! – вскрикивает Лора, но он не обращает на нее внимания, неожиданно нежно заключая в ладони лицо Джесс.

– Что случилось? – серьезно спрашивает он, не отрывая от нее взгляда. – Джесс, ты меня слышишь?

Он приглаживает прядь ее волос, а в его голосе звучат беспокойство и гнев, пока он не осознает, что сейчас Джесс не может ответить. Не в состоянии этого сделать.

– Все будет хорошо, – шепчет он, поправляя кислородную маску, и я вижу, как сильно он борется с собой. Кажется, наш самоуверенный и дерзкий торакальный хирург доктор Йен Райс наконец встретил ту, которая достучалась до его сердца. Невероятно…

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Лора, привлекая его внимание.

– Меня вызвали, – сухо отвечает Йен, – но пациенткой уже занялся другой врач. Кроме того ваш наставник – Нэш – сейчас в операционной, а поскольку мы скоро разделим обязанности наставничества, я должен проследить за вашей работой и помочь, если потребуется. В будущем я буду чаще появляться в неотложке.

Йена вызвали для Люси Тернер, но доктор Ортис оказался быстрее и уже осматривает ее. Йен делает глубокий вдох и стискивает зубы.

– Доклад, – сухо говорит он.

Всего за секунду Йен из нашего друга становится наставником и начальником Лоры. Несмотря на то, что он догадывается о диагнозе, есть определенные правила. Кроме того, некоторые вещи нужно услышать, чтобы в них поверить.

Взгляд Лоры становится мягче. Некоторое время они смотрят друг на друга, и я уже готов вмешаться, потому что у нас нет времени стоять и ждать. Прежде, чем я успеваю отчитать их, Лора говорит:

– Сьерра и Мэйси забрали Джесс из аэропорта, они собирались привезти ее ко мне. Видимо, песчаная буря застала их в дороге. Джесс была найдена на шоссе без сознания. Вероятно, это шок. Видимых повреждений нет, но не исключены внутренние травмы.

– Харрис и Джонс тоже здесь?

– Нет. Они… мы не знаем, где они и как обстоят дела у них, – признается Лора, и я тяжело сглатываю.

«Не думай об этом. Продолжай работать. Сосредоточься. Сохраняй концентрацию», – молча приказываю себе.

– Джесс надо на компьютерную томографию. Ее ждут, и о ней позаботятся, – добавляю я, когда Йен не дает нам пройти. – Пропусти, – настаиваю, бросая на него строгий взгляд.

В отделение неотложной помощи продолжают поступать пострадавшие, новые машины «Скорой» непрерывно прибывают в Уайтстоун. Противошоковое отделение напоминает полевой военный госпиталь, а палаты переполнены.

– Я провожу ее наверх.

– Йен… – начинает Лора, но я оказываюсь быстрее. Я хватаю его за плечо, останавливая. Может, Йен и выше меня, но точно не сильнее. И, главное, мое терпение на исходе.

– Нет.

– Что, прости?

– Я сказал «нет». Не смотри на меня так, будто собираешься сказать, что ты – доктор, а я – простой медбрат, – я работаю в Уайтстоун дольше, чем он, и видел его с Нэшем в первую смену. И пока Йен не сдал экзамены, он будет оставаться интерном – так или иначе, даже если он не такой «зеленый», как остальные, нравится ему это или нет. – Ты волнуешься и злишься, понимаю. Но ты там нужен, – я указываю в сторону неотложки, куда парамедики завозят еще двух раненых. Этому нет конца.

– Я должен быть с ней.

– Побудешь с ней позже. Лиша проводит ее наверх и сообщит нам о результатах. Тебя позовут, если понадобится помощь. Или если что-то изменится в ее состоянии.

– Я так и сделаю, – подтверждает Лиша.

Лора подходит к Йену и берет его за руку, которой он удерживал каталку.

– Она моя сестра. Если я могу оставить ее, то и ты сможешь, – без сомнения, ей тяжело говорить это. В ее словах нет упрека, лишь констатация факта.

Я отпускаю Йена.

– Идемте. Нам нужно работать дальше.

Глава 5

Мэйси

– Вот так! Еще немного, – мой голос дрожит, потому что все силы уходят на то, чтобы помочь девочке выбраться из машины.

Пробравшись между сиденьями, Алия выпрямляется, хватает меня за запястья и отталкивается ногами, чтобы я могла подтянуть ее. Мой топ пропитан потом, каждый вдох отдается свистом, словно я на чертовом концерте, а мышцы дрожат от напряжения. Это уже третья попытка, но… Еще немножко, еще один рывок…

Мы справились!

Совершенно обессиленная, я лежу на грязной двери машины с ребенком на руках, и до нас доносятся крики ее отца. Всхлипывая, Алия поднимается на колени и ползет к краю. Я уверена, что остальные помогут ей безопасно спуститься. А мне, напротив, нужно время. Было ужасно трудно разбить стекло, удалить осколки и убедиться, что девочка не поранилась. Не говоря уже о том, что пришлось вытаскивать ее из машины. Рубашка осталась в салоне, но мне плевать. Уверена, тому мужчине – тоже…

– Мэйси, не смей отключаться. Если мне придется подняться, чтобы стащить твою костлявую задницу вниз, я позже тебя придушу! А если узнает Лора, она добавит еще от себя.

Крепко зажмурившись и хрипло дыша, я фыркаю от смеха, когда до меня доносится гневная речь Сьерры.

Я совершенно измотана. Конечно, это особые обстоятельства, но, черт возьми! Мне нужно либо больше заниматься спортом, либо подумать о другой специализации вместо травматологии. Вправлять кости и суставы – это требует сил. Может, торакальная хирургия? Хотя дежурства в гинекологическом отделении у доктора Эбби Кларк понравились мне больше, чем я ожидала. Хорошо, что пока не нужно принимать окончательное решение. Посмотрю, как я справлюсь с оставшимися операциями и с последним экзаменом.

– Мэйси! – в голосе Сьерры слышится угроза, но я понимаю, что она просто волнуется. Собравшись с силами, поднимаюсь с тихим стоном. Каждая мышца в теле болит, и я осторожно сползаю с автомобиля.

– Боже, ты ужасно выглядишь! – Сьерра вытаскивает из моих волос мусор. – Ты вся в крови.

Опускаю взгляд на руки: конечно, они покрыты царапинами и ранами.

– Я и не заметила, – бормочу и собираюсь осмотреть порез на предплечье, но Сьерра останавливает меня.

– Прекрати. Раны нужно обработать и продезинфицировать. Идем к машине «Скорой», может, нас подкинут к Уайтстоун.

– А что с Алией и ее семьей? – я оборачиваюсь, но не вижу ни девочку, которую только что спасла, ни ее отца.

– Я уже отправила их к машине «Скорой помощи».

– А что с Джесс? – спрашиваю, замирая на полушаге. Джесс, о боже, мы прежде всего должны были искать ее. Затылок ломит, когда на меня накатывает волна ужаса: вдруг с Джесс что-то случилось?

Сьерра широким жестом обводит окружающее пространство.

– Оглянись вокруг. Мы не найдем ее, Мэйси. К тому же твое состояние оставляет желать лучшего, нам нужно в больницу. Поверь, я не меньше твоего волнуюсь за Джесс и очень хочу найти ее, но сейчас важнее позаботиться о тебе. Твое кровообращение сейчас, вероятно, ухудшается, да и дыхание ужасное.

Она берет меня за руку и тянет за собой. Не сильно, но решительно. Если бы кто-то сказал в начале интернатуры, что Сьерра Харрис станет моей подругой и будет заботиться обо мне, я бы громко рассмеялась. Мы такие разные, и Сьерра никогда не казалась мне той, кто думает о других больше, чем о себе. Вот как можно ошибиться…

– Тогда тебя тоже должны осмотреть.

– Я в порядке, мне просто нужно в душ и выспаться.

– Чушь. Я тоже врач, если ты забыла.

– Там дальше «Скорая», идем.

– Ты не умеешь менять тему, – ворчу и захожусь сильным кашлем. Стоит мне перевести дыхание, я продолжаю: – Серьезно! Ты не была пристегнута, когда мы попали в аварию…

Сьерра останавливается так резко, что я едва не спотыкаюсь.

– Все в порядке. У меня все хорошо. Хватит.

Прежде чем я успеваю продолжить спор, она тянет меня дальше. На лбу у Сьерры проступает испарина, заметная, несмотря на грязь и пыль, а выражение лица – крайне мрачное. Я решаю сдаться: мы поговорим позже, а сейчас нужно двигаться дальше, чтобы попасть в Уайтстоун. Сьерра обходит небольшую группу людей, столпившихся у автомобилей, и подходит к «Скорой». Двери открыты, и парамедик оказывает помощь мужчине – на вид ему около двадцати пяти лет – с рваной раной на голове. Он вот-вот потеряет сознание. Другой дежурный уже сидит за рулем.

– Вы сразу поедете? – спрашивает Сьерра, залезая внутрь, будто пара чумазых, покрытых пылью и кровью девиц, без предупреждения забирающихся в машину «Скорой», совершенно обычное дело.

Несколько секунд парамедик с нескрываемым удивлением наблюдает, как мы усаживаемся сбоку. Наконец, он отвечает:

– Да, мы готовы ехать. Вам нужна помощь? Вы ранены?

– Мы едем с вами, – говорит Сьерра.

– Уайтстоун закрыт, нам придется сделать крюк. Похоже, в центре было много пострадавших.

– Поезжайте в Уайтстоун.

После этих слов парамедики, кажется, удивляются еще больше. Командный тон Сьерры на кого угодно произведет впечатление.

– Только спросите сначала, смогут ли они принять еще одного пациента, если вместе с ним получат пару своих врачей.

Я тихо фыркаю, но даже это заставляет меня закашляться. Сил больше не осталось, глаза закрываются сами собой. Я лишь успеваю пробормотать:

– Сделка века, учитывая наше состояние.

Если бы я не дремала по дороге, время в пути показалось бы мне вечностью. Но, к счастью, я засыпаю, не успев сделать и десяти вдохов, и просыпаюсь от того, что Сьерра осторожно трясет меня за плечо.

– Мы на месте, – говорит она, и я, проследив за ее взглядом сквозь маленькие окна «Скорой», вижу Уайтстоун – отделение неотложной помощи.

Облегчение и чувство вины захлестывают меня.

Мы здесь. Вернулись без Джесс… Как нам рассказать…

– Лора поймет.

Сьерра читает мои мысли?!

– Уйди из моей головы, – бормочу я, и она невесело усмехается.

– Тебя проще прочитать, чем детскую книжку.

Ха-ха, очень смешно.

Я снимаю грязные очки и тру опухшие глаза. Надевать очки снова не очень хочется, вряд ли они сейчас улучшат мое зрение, но если засуну их в карман, оправа наверняка сломается. Так что приходится надеть.

Работники больницы все подготовили, и Сьерра встает, распахивая двери, и с глухим стоном выбирается наружу.

– Наконец добрались, – говорит она.

Я также вылезаю из машины, чтобы пациенту скорее начали оказывать полноценную помощь. Его уже ждут.

Первой появляется Зина, она кивает нам со Сьеррой.

– Песчаная буря застала вас в пути? – потрясенно спрашивает она, смотря на нас. Уверена, вид тот еще, и голос Зины, полный беспокойства, это подтверждает. Сьерра лишь фыркает.

– Доктор Харрис, даже сейчас вы прекрасны, но вам необходимо пройти осмотр. Я лично позабочусь об этом.

Я протираю очки, чтобы понять, кто из докторов решил рискнуть своей жизнью. Зина протягивает мне чистую салфетку, которую я с благодарностью принимаю.

Теперь я вижу ее улыбку, а также совершенно убийственный взгляд Сьерры, которым она прожигает одного из новых кардиохирургов – забыла его имя. Кажется, доктор Беккет Холл?

Сьерра, проходя мимо, говорит достаточно громко, чтобы услышали мы с Зиной и окружающие:

– Да я лучше задохнусь в песчаной буре. Уберите от меня этого придурка, или я за себя не ручаюсь.

Пока я пытаюсь справиться с отвисшей челюстью, Зина, смеясь, бормочет:

– Когда буря – меньшее из зол.

Мы со Сьеррой улыбаемся.

– Что?! – возмущенно переспрашивает доктор Холл.

– Я лишь кашляю от пыли, – как ни в чем не бывало говорит Зина. – Этот пациент ваш, но мы возьмем следующего: – Зина легко подталкивает меня вперед, оставляя доктора Холла позади, как это сделала Сьерра несколькими секундами раньше.

– Разве он не наш наставник? – шепотом спрашиваю я.

– Точно не мой, – шепчет в ответ Зина.

Жаль, что нас не слышит Сьерра, уверена, ей есть что добавить. Я не работала раньше с доктором Холлом, но, по слухам, он не раз вел себя неподобающим образом с сотрудниками. Пока никто официально не жаловался, но желающих окунуть его головой в унитаз набралось достаточно.

Внезапно Лора, словно вихрь, возникает перед Сьеррой, крепко обнимает ее и тараторит что-то так быстро, что я не могу разобрать.

– Ты меня задушишь, – ворчит Сьерра, но ласково похлопывает подругу по спине. Лора тянется ко мне, и теперь в ее объятиях оказываюсь я. – Вы в порядке?

– Пока все хорошо, но… – начинаю я.

– Я в порядке, но нужно осмотреть Мэйси, – вмешивается Сьерра, и я сердито смотрю на нее. Впрочем, уверена, мое недовольство ее волнует мало.

Лора отпускает меня, и я снова кашляю, придерживая очки.

– Вы обе должны пройти обследование, – доносится до меня спокойный голос, от которого я вздрагиваю. Оказывается, ласковое касание, которое я ощутила на правом плече, было вовсе не Лоры.

Я смотрю на Гранта Мастерсона, словно он – мираж. Он стоит очень близко, почти вплотную, и жар его пальцев заставляет меня понять, как я замерзла. Меня бьет озноб, кружится голова, и я опираюсь на его плечо. Его мышцы напрягаются под моей рукой.

– Прости.

– Нет проблем, – отвечает он, не отстраняясь, – я здесь для этого.

Грант придерживает меня и не отводит взгляда. Уголки его губ приподнимаются в намеке на улыбку. Он не намного выше меня, но я чувствую себя чертовски маленькой. Нам никогда не удавалось поговорить достаточно долго, Лора, Нэш и Йен постоянно шутят с ним, даже Сьерра разговаривает с ним чаще, чем я.

Никогда прежде не задумывалась об этом, но теперь мне интересно, почему. Я вдруг осознаю, что в Уайтстоун работает не так много людей, перед которыми я необъяснимо робею.

– Мы беспокоились, – говорит Лора, вырывая меня из раздумий. Я до боли прикусываю нижнюю губу, которая и так кровоточит.

– Джесс… – выдыхает Сьерра, и у меня не хватает сил признаться, что мы ее потеряли.

– Ее уже лечат.

Слова Гранта застигают меня врасплох, я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. Не могу поверить в то, что услышала.

– Джесс здесь? – шепчу я, и он утвердительно кивает. Волна облегчения захлестывает меня, заставляя задыхаться. Я делаю глубокий вдох.

– Слава Богу! Мы не смогли ее найти, – говорит Сьерра. – Там был хаос. Она выскочила из машины и убежала. Похоже, она была в шоке. Мы ничего не успели сделать.

– Как она? – спрашиваю я.

– В сознании, но… не реагирует, – говорит Лора, и я проглатываю ругательство. Сегодня я произнесла их больше, чем за всю жизнь.

– С ней все будет в порядке, она не ранена, – Лора улыбается, и я восхищаюсь ее уверенностью. Как ей удается сохранять самообладание после случившегося?

Кто-то отпихивает нас с Лорой в сторону, словно асфальтоукладочный каток.

Лора громко охает, а мне приходится отступить к Гранту, который обнимает меня, прижимая к себе и пытаясь защитить.

– Ривера, ты сволочь! – кричит он, и я вижу, как Митч заключает Сьерру в объятия, будто больше никогда не собирается ее отпускать.

– ¡Dios mío! Ты хочешь, чтобы я поседел от беспокойства? Уверен, первая седина уже появилась… – он внимательно рассматривает ее. Ее лицо, шею, руки, одежду. – Ты не ранена? С тобой все в порядке?

– Все хорошо, – Сьерра кладет руку ему на щеку. Он целует ее быстро, но так нежно, что мне становится неловко и я отворачиваюсь, упираясь взглядом в шею и грудь Гранта. Ой. Я делаю небольшой шаг назад, чтобы увеличить дистанцию между нами. Грант ослабляет хватку на моей талии, и я чувствую, как его тепло оставляет меня. Он продолжает держать мою правую руку, но на мгновение я жалею, что отпустила его. Хотя в этом нет никакого смысла.

– Это всего лишь песчаная буря, – Сьерра хочет успокоить Митча, но она опускает некоторые детали. Придется прийти ей на помощь.

– И авария, – добавляю я и ловлю на себе ее раздраженный взгляд. Начинаю кашлять, и кашель вызывает больше боли, чем раньше, поэтому я морщусь.

– Ты в порядке? – нежно спрашивает Грант, и я киваю.

– Думаю, да. Сегодня было… слишком много всего.

Он кивает в ответ и поднимает руку. Я замираю на мгновение, но что бы Грант ни задумал, он этого не делает. Вместо этого прочищает горло и снова отстраняется.

– Авария? – настороженно спрашивает Митч, и Сьерра хватает его за руку.

– Я тебе все объясню. Но сейчас мне нужно в туалет, – она переводит взгляд на Гранта. – Проследи, чтобы она прошла осмотр. Нужно обработать порезы на ее руках, потому что она, героиня наша, вытащила девочку из автомобиля через разбитое окно. Также необходимо проверить ее легкие, она… – Сьерра делает паузу, словно не уверена, стоит ли произносить вслух мой диагноз, но обследование в любом случае обнаружит болезнь, – у нее астма.

Вопреки моим опасениям, никто не выглядит шокированным.

– Почему вы не ругаетесь? – удивляюсь я.

– С чего бы это? – пожимает плечами Лора. – А теперь вам пора на осмотр. Навещу вас позже, когда появится минутка.

Она подталкивает Сьерру, которая протестует и ворчит, как старая брюзга, пока Митч ведет ее через отделение неотложной помощи.

– Пойдем, – говорит Грант. У меня все еще немного кружится голова, и он это замечает. Он осторожно кладет руку мне на поясницу, а другой поддерживает меня. Я собираюсь отстраниться, ведь так неудобно идти. Но, оказывается, когда кто-то заботится о тебе, это очень приятно. Чувствовать себя в безопасности. Я так измотана, что меня переполняет благодарность за поддержку.

Грант проводит меня через отделение неотложной помощи, где царит хаос, всюду пострадавшие, и я крепко вцепляюсь в его ладонь, потому что понимаю: у меня не хватит сил проделать этот путь самой. Его обеспокоенный взгляд почти осязаем.

– Малышка, хочешь, я привезу инвалидное кресло, или ты справишься?

– Ты никогда раньше так не называл меня, – фыркаю я.

Грант тихо смеется, и этот глубокий смех заставляет мою кожу покрыться мурашками.

– Разве? Впрочем, не помню. Но если не против, я с удовольствием буду называть тебя так.

Должно быть, мой мозг с трудом функционирует из-за нехватки кислорода, иначе я бы подумала, что Грант Мастерсон флиртует со мной. Но это невозможно… Но…

– Грант!

– Черт, – бормочет он, поморщившись.

– Куда ты направляешься? – когда Йен подходит ближе и узнает меня, его глаза широко распахиваются от удивления. – Джонс. Харрис тоже здесь? – Я киваю, и он выдыхает с облегчением: – Очень хорошо. Рад, что вы вернулись. Мы волновались.

– Сьерру уже отправили на осмотр, я провожаю Мэйси наверх.

Йен поджимает губы. Что это с ним, неужели, он пытается подавить ухмылку? Выглядит он при этом так, словно у него вот-вот случится инсульт. Грант притягивает меня ближе, теперь я прижимаюсь к его боку.

– Как уже сказал, сейчас я отведу Мэйси наверх.

– О нет, друг мой, – растягивая слова, произносит Йен. – Ты останешься здесь… Как ты там сказал? Ты нужен здесь, – он широким жестом обводит отделение неотложной помощи. Кажется, я пропустила что-то важное, поэтому не понимаю намека Йена.

– Я быстро, – говорит Грант, но Йен не сдается.

– Нет.

– Все в порядке, я справлюсь… – возмущенный взгляд Гранта заставляет меня на секунду замолчать. – Или нет?.. – уточняю я, сбитая с толку. Что происходит?

– Ты слышал? Она обойдется без тебя. Так что приступай к работе, Мастерсон.

Вопреки резким словам, Йен нежно гладит меня по волосам и говорит на прощание:

– Очень рад, что вы вернулись.

Он уходит, а Грант все еще прижимает меня к себе. Пусть мы и коллеги, но общаемся мало и совсем не знаем друг друга. По крайней мере, мы не друзья.

Я осторожно отталкиваю его, чтобы между нами появилась дистанция, и Грант медленно уступает. Но прежде чем я успеваю вывернуться из его хватки, он удерживает меня. Словно не готов отпустить.

– Я хотя бы провожу тебя до лифта, – напряженное выражение его лица смягчается. – Можно?

– Хорошо, – едва выговариваю я, с трудом соображая из-за всего случившегося сегодня. Сейчас я не способна разобраться, что произошло между Грантом и Йеном и в чем проблема. И существует ли проблема вообще.

Голова болит, теперь не время для раздумий. Грант ведет меня к лифту и нажимает кнопку.

Дзинь.

Двери открываются, и я, спотыкаясь, вхожу в кабину.

Я нажимаю на кнопку и оборачиваюсь. Без поддержки Гранта мне тяжело стоять. Оказывается, я устала даже больше, чем думала. Подняв глаза, встречаюсь с ним взглядом и удивляюсь: никогда прежде не видела Гранта таким задумчивым. Он чем-то озабочен и встревожен, это чувствуется, и мне неожиданно хочется его обнять и заверить, что все будет хорошо.

Двери медленно закрываются, и я смотрю на Гранта так, словно вижу впервые. Его светлые волосы, выразительные черты лица, красивые глаза и тонкие губы.

– Хорошо, что ты благополучно вернулась в Уайтстоун, – бормочет он, но я едва слышу.

Все звуки заглушает громкий и частый стук сердца: тук-тук-тук.

Тук-тук-тук…

Глава 6

Грант

Я стою перед лифтом, глядя на закрывшиеся створки, и в голове пусто, словно случилось короткое замыкание.

«Хорошо, что ты благополучно вернулась в Уайтстоун».

Я что, действительно это сказал? Хорошо хоть не выдал чушь вроде: «Ты неплохо выглядишь для того, кто попал в песчаную бурю». Не хочу, чтобы Мэйси поняла, как сильно я за нее волновался и какое облегчение испытал, поняв, что с ней все в порядке.

Меня переполняет разочарование, и я резко провожу рукой по волосам. Возможно, в следующий выпуск «Уайтстоун Ньюс» стоит добавить статью об обратно пропорциональной зависимости уровня интеллекта и эмоционального интереса к другому человеку. Думаю, заголовок «Насколько снижается IQ, если увеличивается симпатия к другому человеку по шкале от одного до пяти, где “один” – клиническая смерть мозга» произведет фурор. Пожалуй, такой сравнительный анализ был бы полезен.

Я передергиваю плечами, пытаясь избавиться от навязчивой мысли об умирающих клетках мозга, уступающих перед растущими эмоциями.

– Проклятье, – тихо ругаюсь я, потому что едва сдерживаюсь, чтобы не вызвать лифт и не последовать за Мэйси, чтобы объяснить ей… Но что я хочу объяснить?

Ответа у меня нет, и это единственная причина, по которой я остаюсь на месте.

Надеюсь, к тому времени, когда соберусь идти домой, результаты обследования будут готовы, и я навещу Мэйси. Надо постараться взять чувства под контроль, иначе Сьерра мне проходу не даст – будет дразнить и подшучивать.

Злясь на себя, я спешу в отделение неотложной помощи и пытаюсь сосредоточиться. Пострадавших очень много, и работы хватает. Кроме Йена и нового кардиохирурга тут работают специалисты из травматологии, ортопедии, хирургии и даже несколько анестезиологов. Мимо пробегает доктор Эбби Кларк – ее вызвали, потому что беременная женщина получила серьезную травму. Врачи всех отделений Уайтстоун объединились, чтобы помочь и спасти как можно больше людей. Кроме Сьерры и Мэйси остальные интерны тоже работают не покладая рук. Медперсонал отлично справляется, хотя многим и пришлось остаться сверхурочно. К сожалению, некоторые отделения больницы укомплектованы не полностью, и чрезвычайные ситуации, как эта песчаная буря, заставляют многих врачей работать на пределе сил.

Я оглядываюсь в поисках Лоры. Она в противошоковой палате – пытается реанимировать пациента, пока ему останавливают кровотечение. Противошоковая переполнена людьми и похожа на муравейник, я там только помешаю. Поэтому пробираюсь к Йену, который говорит с плачущим ребенком и его матерью.

После короткого приветствия я просматриваю информацию о пациентке. Джолин Мейерс, девять лет, упала на битое стекло. Этот хаос заставил меня забыть, что в отделение скорой помощи могут доставить и пострадавших от обычных несчастных случаев, а не жертв песчаной бури.

– Все в порядке, Джолин. Всего лишь небольшой порез, – Йен спокойно разговаривает с девочкой и успокаивает ее, а мама нежно гладит дочку по спине. Похоже, девочка несла стеклянную бутылку, споткнулась и упала коленом прямо на нее. В результате несколько мелких осколков и один большой вонзились в ногу под коленной чашечкой.

Рана сильно кровоточит, но травма относительно безобидная.

– Это Грант, – Йен делает неопределенный жест. – Он вытащит осколки, а я зашью и перевяжу рану, чтобы ты могла скорее вернуться домой.

– Привет, Джолин, – говорю я, улыбаясь. – Не волнуйся, я постараюсь, чтобы тебе не было больно.

Несмотря на слезы, она в ответ улыбается.

– Хорошо. Я пока оформлю бумаги, – объясняет Йен матери и спешит уйти. До его возвращения я успеваю вытащить осколки и продезинфицировать рану. Она больше, чем казалось, но девочка держится молодцом.

– Что ж, приступим. – Йен садится, осматривает колено, а затем берет швейный набор. – Совсем скоро ты поедешь домой, – говорит он девочке спокойным голосом, в котором слышна забота. На рану придется наложить не меньше шести швов, и останется заметный шрам.

Когда Йен заканчивает, я перевязываю колено и надежно его фиксирую.

– Ты отлично справилась, – говорит Йен девочке. – Ты не должна сильно сгибать ногу, пока не снимут швы, иначе они разойдутся. Поэтому Грант наложил тугую повязку, – объясняет он, прежде чем обратиться к матери. – Если нужно, вы можете попросить костыли на это время. Запишитесь на осмотр и снятие швов примерно через десять дней.

Работа Йена с маленькой пациенткой закончена, и он прощается. Я следую за ним, кратко объяснив матери девочки, как ухаживать за раной. Догнав Йена, я едва не врезаюсь в него. Он шагал быстро, но резко остановился.

– Черт возьми, Йен!

– Разве я не просил тебя остаться здесь?

– А я разве уходил? – отвечаю я вопросом на вопрос. Настроение у него не самое хорошее. Впрочем, мое тоже оставляет желать лучшего. Йен сверлит меня взглядом. Пожалуй, никогда раньше не видел его таким сердитым. – От Джесс пока никаких новостей, да?

– Я просил помочь здесь, а ты повел доктора Джонс наверх.

– Я лишь проводил ее до лифта, так что фактически оставался в отделении неотложной помощи, – нахально ухмыляюсь я, не отводя глаз. Йен неожиданно сдается, выражение его лица смягчается, и он смеется.

– Проклятье, Грант, больше не смей читать мне лекций, раз ты не в состоянии контролировать себя.

Моя ухмылка исчезает.

– О чем это ты? Моему самоконтролю нет равных!

Йен фыркает с издевкой и держится за живот, показывая, будто вот-вот лопнет от смеха. Выглядит это не очень уместно – мимо везут пациента с ампутированной рукой.

– Ты волнуешься и злишься, понимаю. Но ты там нужен! – повторяет он мои слова. – Вот и я тебе говорю: волнуйся за Джонс и злись, но ты нужен здесь. Так что слушайся своего великолепного, обаятельного и очень симпатичного начальника и делай чертову работу!

– Не волнуюсь я о Джонс, – отвечаю, слишком поздно осознав свою ошибку.

– Грант, ты считаешь, что я идиот? – Йен вздыхает, закатывая глаза. – Не важно, веришь ли ты своим словам или притворяешься, в любом случае у тебя нет шансов. Тебя не спасти.

Что за ерунду он несет? Я фыркаю и смотрю в сторону лифта, на котором только что поднялась Мэйси. Возможно, сейчас ее уже осматривают. Надеюсь, с ней все в порядке, и…

Тихо чертыхаюсь и откашливаюсь.

– Ты не обязан признавать, что я прав. Я и сам это знаю, – с легкой жалостью в голосе говорит Йен и хлопает меня по плечу. Он уходит, не сказав больше ни слова.

Глава 7

Мэйси

Мы со Сьеррой попали в одну палату, и она ведет себя так, словно ее кислотой пытали, а не обследовали. Сочувствия от нее не дождешься: она отказалась от забора крови, потом передумала, но решила, что сможет сама взять у себя анализ… Правда, оказалось, что она едва стоит на ногах, так что ничего не вышло, и Сьерра стала еще более раздраженной. В итоге бедняга-медбрат взял кровь только у меня и обработал мои царапины. Один порез был достаточно глубоким, поэтому его заклеили пластырем, но обошлось без швов.

И последнее, но не менее важное: нам обеим провели исследование функции легких, по крайней мере, на него Сьерра согласилась без возражений.

Процедуры заняли меньше времени, чем я ожидала, потому что палата оказалась не так загружена, как другие. Во всяком случае, пока.

С помощью пульта дистанционного управления я поднимаю изголовье кровати, чтобы сидеть прямо, как Сьерра. После чего бросаю на нее укоризненный взгляд.

– Ты могла бы быть чуточку добрее к Тодду.

– И кто, черт возьми, этот Тодд? – она поворачивает голову и смотрит на меня, ее глаза метают молнии.

– Медбрат, который должен был взять у тебя кровь! Тодд Бриггс. Он приходил вместе с Торис.

– Никогда о нем не слышала, – Сьерра кривит губы и прикладывает ладонь ко лбу.

– Его имя было написано на бейдже, – я поворачиваюсь, чтобы сурово посмотреть Сьерре в лицо, и тут же жалею об этом. Застонав, опускаюсь обратно на подушку, мышцы чертовски болят. Даю себе несколько секунд, прежде чем вновь взглянуть на подругу. – У тебя точно ничего не болит? – Я задаю этот вопрос уже, кажется, в сотый раз, потому что ужасно волнуюсь, Сьерра сейчас совсем не похожа на пышущую здоровьем девушку. Наверняка ей больно, но она решила молча терпеть.

– Тодд счастливчик уже потому, что я согласилась провести несколько часов в этой палате, – она, конечно, игнорирует мой вопрос о самочувствии, переворачивая страницу свежего выпуска «Уайтстоун Ньюс». Ей больше нечем заняться, да и газета ей нравится, хоть она никогда в этом и не признается. Кроме того, думаю, Сьерра опасается реакции Митча и Лоры, если она не отдохнет хотя бы немного и не останется в палате под наблюдением. Хотя, возможно, дело еще и в Торис. Эта медсестра ужасает, хотя Сьерра никогда бы с этим не согласилась.

Я снова смотрю на нее и могу поклясться, что она дышит чаще и…

Дверь палаты распахивается, и появляется Тодд, на этот раз в сопровождении доктора. Сьерра бросает на меня быстрый взгляд, приподнимает бровь и шепотом спрашивает:

– Тодд? – я киваю и еле удерживаюсь от смеха, потому что широкоплечий медбрат с черными волосами и темными глазами желает находиться рядом со Сьеррой еще меньше, чем она хочет лежать в этой палате.

Я не знакома с доктором. Судя по всему, Сьерра тоже его не знает, но меня это не удивляет. Она не из тех людей, которым важны межличностные отношения; ей все равно, с кем работать, лишь бы работа была выполнена хорошо.

– Доктор Харрис, доктор Джонс, – здоровается врач, улыбаясь во все тридцать два зуба. Такую улыбку я видела прежде только в рекламе зубной пасты. Не сказать, что она неприятная, скорее неестественная. – Меня зовут доктор Шон Грегори, и я ваш лечащий врач.

– Новенький? – скептически спрашивает Сьерра, и я виновато улыбаюсь.

– На самом деле она очень милая, – говорю я. Тодд молча поджимает губы, а Сьерра смотрит на меня так, будто я не в себе.

– И да, и нет. Я работаю в клинике Майо и останусь в Уайтстоун до конца года. В качестве поддержки.

– Понятно, – тон Сьерры не меняется. Вот это да, такой самоуверенности и правда надо поучиться.

– Добро пожаловать, – дружелюбно говорю я и захожусь кашлем.

Доктор Грегори продолжает улыбаться и подходит ближе.

– Ваш рентгеновский снимок без особых отклонений, доктор Джонс, – я выдыхаю с облегчением. – Но из-за нагрузки на легкие у вас возможны приступы интенсивного кашля еще пару дней. Судя по предоставленной информации, вы используете ингалятор. Учитывая обстоятельства, я бы рекомендовал также использовать контроллер. Он не только поможет отследить насыщение кислородом, но и даст возможность вести нормальную повседневную жизнь. В нем медленно действующее вещество, вот соответствующий препарат, – доктор Грегори передает его мне, и я кладу его на столик рядом с кроватью. – Мы все еще ждем результаты анализа крови. Если они тоже в порядке, вас можно будет сразу выписать.

Я благодарно киваю, пока он что-то записывает в моей карте. Да, это не идеальный вариант, но в любом случае моя астма больше не секрет. Работать с таким заболеванием не запрещено, но мне не хотелось афишировать болезнь. Удивительно, что никто из коллег не смутился, когда о ней стало известно. Уайтстоун и правда стал мне вторым домом, хорошо, что больше не нужно держать это в секрете.

– Вы ведь уже ассистируете врачам? Какая специализация? – глаза доктора Грегори удивительно голубые, его прямой взгляд застает меня врасплох.

– Травматология? – мой ответ звучит с вопросительной интонацией, но я сбита с толку из-за его взгляда и улыбки, а также из-за странного выражения лица Сьерры, которое я замечаю.

– Не уверены?

– Нет?

Сьерра раздраженно стонет и бормочет что-то себе под нос. Мои щеки начинают пылать, кончики ушей горят, и доктор Грегори снова смеется.

– Уверен, мы с вами еще несколько раз пересечемся, пока буду здесь работать. По крайней мере, я на это надеюсь, – бодро говорит он, а я замираю, потому что могу смириться со многими вещами: переваренными спагетти, разряженным телефоном, заметками на страницах книг, рисом без соуса или непарными носками, но не с чем-то подобным.

С чем-то, чему я не могу дать названия.

Пока я думаю, что ответить, его улыбка исчезает, и он с серьезным выражением поворачивается к Сьерре.

– Перейдем к вам, доктор Харрис.

– Я тоже ассистент врача.

– Это радует. Но больше меня интересует ваше здоровье.

– И специализация кое-кого другого, – поддразнивает она, усмехаясь. Не могу удержаться, чтобы не состроить Сьерре рожицу.

– Доктор Джонс – чудесная, послушная пациентка, которая выполняет рекомендации медперсонала. Если вы будете сотрудничать, я с удовольствием поговорю с вами о чем-то помимо вашего здоровья.

– Я в порядке!

Надеюсь, Сьерра не набросится на нашего лечащего врача.

– Возможно. Но мне сложно судить об этом, поскольку вы отказались от рентгена и забора крови.

– Я прошла обследование, получила кислород, умылась и отдохнула. Все хорошо. Я только ждала, чтобы сообщить это вам и выписаться. А сейчас я иду домой отдыхать.

Сьерра быстро встает и морщится – ей явно больно, почему она не хочет это признать?

– Ты останешься здесь, – возражаю я, опережая доктора Грегори. – И не вернешься сейчас домой. Тебе нужно пройти полноценный осмотр.

Доктор Грегори встает перед Сьеррой, преграждая ей путь. Они явно не собираются уступать друг другу. Внезапно выражение его лица меняется, он пристально всматривается в Сьерру.

– Вы ударились головой или лицом, доктор Харрис?

– Мы попали в аварию, возможно, – видимо, Сьерра скорее умрет, чем попросит о помощи.

– А я в этом уверена, – вмешиваюсь я, заслужив ее убийственный взгляд. Но это правда. Сьерру сильно ударило во время аварии, так как она искала мой ингалятор и не была пристегнута. Кроме этого, есть еще кое-что: – Я также заметила кровь на ее одежде.

– Да, вижу. Вы сплевывали кровь, доктор Харрис?

Наступает тишина.

– Сьерра, – предупреждающим тоном говорю я. Лучше бы ей сейчас не врать. Да, я люблю повеселиться и могу казаться легкомысленной, но когда речь идет о чужом здоровье, шуткам не место.

– Только один раз, – признается она и пытается успокоить меня: – Ничего страшного. Скорее всего, я просто прикусила язык или внутреннюю сторону щеки.

Доктор Грегори отступает в сторону и, прежде чем Сьерра успевает прошмыгнуть мимо него, говорит буднично:

– Конечно, сейчас вы можете уйти. Со временем боль станет сильнее, потому что адреналин почти полностью выведен из вашего кровотока, но об этом вы и так знаете. Или вы можете позволить проверить, не сломан ли ваш нос. Высока вероятность, что кровь, которую вы сплевывали, стекала по задней стенке горла из-за травмы носа. Подозреваю, что перелома нет, но даже так его нужно обработать и, возможно, вправить. Итак, что вы решили, доктор Харрис?

– Все это время ты сидишь тут со сломанным носом и молча страдаешь от боли?! – от злости мой голос звучит выше, чем обычно.

Мыслительный процесс ясно читается на лице Сьерры, даже ей становится очевидно, что выбора у нее нет.

– После вас, – ворчит она, и доктор Грегори кивает.

– Очень хорошо. Как закончим, вы можете идти домой, если захотите. Мы не станем осматривать вас против вашей воли и удерживать здесь. Но если появятся симптомы болезни, будьте благоразумны и измените свое решение. В конце концов, вы тоже врач, – он поворачивается к Тодду. – Приготовьте все.

– Мне почти не больно, – говорит Сьерра, слегка повернувшись ко мне, и это ее способ извиниться.

– Давай, лечись. А вечером мы устроимся поудобнее на диване. Митч приготовит тебе что-нибудь вкусное и не отойдет от тебя ни на шаг, потому что ужасно переживал.

Сьерра морщится, зная, что ей следовало сразу пройти обследование, а теперь ей неловко.

Я слышала, почему Сьерра до недавнего времени жила с мамой и съехала так поздно, и что их отношения, видимо, довольно сложные. Впрочем, даже этой информации достаточно, чтобы лучше понимать Сьерру. Она хороший человек и грамотный специалист, но, вероятно, ей психологически сложно изменить то, что она привыкла не принимать помощь окружающих, предпочитая действовать сама. Мне сложно представить, каково это – чувствовать себя настолько одинокой. Взаимовыручка – это как обязательство, и я надеюсь, что Митч, Лора, я и другие, кому Сьерра небезразлична, сумеем показать ей, что есть и другой путь. Что она его достойна.

Осмотр занимает много времени, но вокруг царит такая суета, что поначалу я едва замечаю, как наступает вечер. Но все же даже я постепенно начинаю терять терпение. Кроме того, заняться мне нечем – больничную газету я почти выучила наизусть. Прекрасный вид на город, пусть и покрытый слоем пыли и песка, больше не успокаивает. Очень хочется принять душ – я лишь смогла умыться и взять чистый халат вместо порванной грязной рубашки, но на мне до сих пор шорты, которые липнут к телу.

Интересно, Сьерра уже закончила? Ей разрешат выписаться или оставят в больнице под наблюдением? Я лезу в карман за телефоном и включаю его в первый раз после аварии. Внезапно осознаю, что не позвонила маме, и меня накрывает волной стыда и тревоги. Я все еще чувствую себя вымотанной, но это не оправдание. Разблокировав телефон, понимаю, что мама написала мне сообщение:

Мэйси, дорогая, буря была ужасной для этого времени года. К счастью, мы с Гарри находились дома, а не на улице. Ты в безопасности? На работе или в квартире? Пожалуйста, отпишись кратко, когда увидишь сообщение. С твоим папой все в порядке, он сейчас в Техасе. Он просил меня напомнить, как мы гордимся тобой. Он настаивал на этом. Люблю тебя.

Не раздумывая, печатаю ответ. Чувствую себя так, будто меня не то парализовало, не то оглушило.

Спасибо, мама. Вам обоим. Со мной все хорошо, я в Уайтстоун, но скоро поеду домой. Рада, что у вас все хорошо. Люблю вас. Обнимашки от меня Гарри.

Сообщение уходит, и будто разрушает стену, о существовании которой я не подозревала. На глаза наворачиваются слезы, меня душат рыдания, и приходится снять очки, потому что я не могу успокоиться. Этот день, последние несколько часов, а может, последние несколько месяцев невыносимо давят на меня.

Мама живет неподалеку от Финикса. Это пригород, но все же достаточно близко, чтобы с ней могло что-то случиться. Она могла гулять с нашей собакой, а я здесь от скуки уже несколько раз пролистала газету…

– Я забыла о тебе, мама, – задыхаясь, говорю я.

Смесь стыда, вины и тоски по дому сжимает грудь, и я не сопротивляюсь. Подтягиваю колени к груди, кладу на них голову и позволяю слезам течь, в надежде, что это поможет пережить случившееся сегодня. Мне нужно выплеснуть эмоции и мысли, которые смешались внутри. И не надо разбираться, почему. Иногда причины не имеют значения.

Все в порядке. Я много смеюсь и много плачу. Правда, обычно не плачу при посторонних, это неудобно. Когда ты смеешься, что-то отдаешь, когда плачешь, что-то берешь. Это сложно и тяжело, особенно объяснить причину другим людям. Смех – это мой щит, а слезы обнажают слабость. Несмотря на то, что плакать естественно, не каждый готов это принять.

Мама однажды сказала:

– Неважно, почему приходят слезы, и неважно, сколько их. Однажды они должны пролиться.

Если представить, что каждый момент, который тяготит нас, заставляет грустить, злиться или переживать, вызывает слезы, которые мы прячем. Рано или поздно чаша переполнится, и тогда надо выплакаться, чтобы избавиться от этого бремени. Нужно отпустить старые чувства, горе, гнев и боль. Слезам необходимо пролиться, чтобы сознание могло исцелиться.

Поэтому я плачу, не пытаясь сдерживаться, пряча лицо в ладонях. Глаза быстро опухают, а нос закладывает, и я не могу больше нормально вдохнуть. Вытираю лицо салфеткой, хриплю, издаю тихий стон и снова плачу. В конце концов, когда слезы иссякают, даже одеяло кажется свинцово тяжелым. Во рту сухо, как в пустыне. Я пытаюсь сглотнуть…

Не знаю, как долго я рыдала, пять или пятнадцать минут, но сейчас чувствую себя гораздо лучше, будто освободилась от тяжести.

Медленно поворачиваю голову, прижимаясь щекой к колену, и отнимаю ладони от лица. Разлепляю слипшиеся ресницы и… что это?

Сощурившись, смотрю на белый предмет у себя перед носом.

Это что, носовой платок? Но…

Откуда он взялся?

Я испуганно встряхиваюсь, судорожно моргая и шмыгая носом, и в панике нащупываю очки.

Наконец я снова могу четко видеть, но все еще не могу поверить: неужели кто-то наблюдал мою истерику, а я этого не заметила?!

– Вот, возможно, платок будет кстати, – говорит Грант. – И дело не в том, что ты так выглядишь – это только предположение.

Я смотрю на него и не шевелюсь, поэтому он продолжает.

– Я только что пришел, минуту назад. Хорошо, возможно уже минут пять, но точно не больше. Я постучал перед тем, как войти, но ты… отвлеклась и не услышала. Наверное, мне следовало уйти… Вероятно. Не уверен, – добавляет он, прикусывая нижнюю губу, и хмурится так, что между бровей залегает глубокая морщина. Он выглядит таким отчаявшимся, что я не могу удержаться и громко смеюсь. Мой смех звучит ужасно, потому что не прошло и двух минут с тех пор, как я рыдала навзрыд, и в горле пересохло.

– Что смешного? – немного обиженно спрашивает он. Боже, до чего чудесное ощущение наполнить сердце смехом после того, как выплакалась.

– Не знаю, – признаюсь я, снимая очки, которые только что надела, и тру глаза, а в следующую секунду вскрикиваю: – О, черт! – последнее, что мне хотелось сделать – размазать потекшую тушь по лицу. Пытаюсь исправить положение, но становится еще хуже – теперь адски жжет правый глаз. Скорее всего, в него попала ресница. Ненавижу это ощущение, именно поэтому и не ношу контактные линзы.

Несмотря на жжение, меня все еще разбирает смех. Пытаюсь вытащить ресницу – или что там попало в глаз, – но у меня ничего не получается.

Грант что-то неразборчиво бормочет и негромко стонет. Пытаюсь посмотреть на него левым глазом – по крайней мере я хотя бы вижу очертания его лица. Грант вздыхает и садится на кровать рядом.

– Не могу больше смотреть на твои страдания. Дай мне попробовать, – сосредоточившись, он придвигается ближе. Постельное белье шуршит от каждого его движения. Вдруг Грант замирает и хмурится. – Извини, я должен был спросить разрешения, прежде чем сесть на кровать. Все в порядке?

Я молчу, потому что мне требуется время, чтобы осмыслить произошедшее за последние две минуты. И близость Гранта этому не помогает.

– Я все равно не собираюсь здесь спать, – отвечаю слегка взволнованным голосом, потому что Грант совсем рядом – пусть я не вижу его четко, но чувствую его присутствие.

Пытаюсь взять себя в руки и перестать ерзать. Мое тело замирает, но сердце колотится словно сумасшедшее и вот-вот выскочит из груди. Странно, но я ничего не могу с собой поделать.

– Я вымыл руки и продезинфицировал их перед приходом сюда, – с легкой улыбкой он поднимает руки, будто я могу увидеть на них остатки дезинфицирующего раствора, но затем откашливается и наклоняется ко мне. – Откроешь правый глаз? – просит он приятным голосом, его теплое дыхание щекочет мне нос. Внезапно я осознаю, что в компании Гранта мне легко и комфортно. – Попробую ее достать, ладно?

– Ладно, – отвечаю я. Мне хочется положить руки на грудь, чтобы замедлить сердцебиение.

– Выглядишь ты и правда неважно, – серьезно говорит он, и я тихо смеюсь, не шевелясь. Напряженные мышцы понемногу расслабляются. Это приятно.

– Ты довольно… честный.

И мне это нравится.

Глава 8

Грант

– Нет. Я идиот, – бормочу я и проклинаю свою болтливость. – Прости.

– Нет, нет, – отмахивается Мэйси, улыбаясь. – Это ведь правда. Знаешь, если встретишь кого-то, кто будет выглядеть мало-мальски прилично после долгой и тяжелой смены, поездки в аэропорт, аварии и песчаной бури, будь осторожен. Это либо вампир, либо Бейонсе, тебя в любом случае уже будет не спасти.

Не могу сдержать улыбки, я счастлив, что Мэйси не обиделась. Ладно, пора заняться тем, чем собирался. Наклоняюсь и внимательно осматриваю пострадавший глаз. При этом отмечаю, что мне очень нравится светло-коричневый оттенок радужки.

– Взросление с двумя сестрами оставило на мне отпечаток. Пришлось приложить немало сил, чтобы выжить, – это не совсем правда: Кэйси и Эмберли напоминали две противоборствующие стихии, каждая была по-своему разрушительна. – И они сразу понимали, когда я пытался их обмануть, пусть это и была ложь во спасение. Они ненавидят обман. Кэйси всегда говорит: «Если и придется пережить боль, то я выберу боль от правды!»

– Это звучит очень… мудро. Наверное, здорово иметь братьев или сестер.

– Конечно.

Несмотря на бесконечные споры и ежедневные трагедии мирового масштаба, я могу положиться на них, когда понадобится, и это самое главное. Особенно когда мама или папа читают мне очередную проповедь о том, что я разрушаю свою жизнь.

Конечно, отношения между мной и сестрами – это не просто. Отношения между людьми, неважно, родственники они или нет, не появляются на пустом месте. Нужно вкладывать себя и брать в нужной мере. Вот так и получилось, что я очень люблю сестер и благодарен родителям. Я тоже не идеален, и им приходится со мной мириться. И пусть родители требовательны, в конце концов они желают нам счастья. После небольшой заминки я снова сосредоточиваюсь на «здесь и сейчас»:

– Посмотри, пожалуйста, вверх.

Мэйси выполняет указание, и я вдруг понимаю, что сижу рядом с доктором Джонс. Рядом с той самой Джонс, которая умеет широко и заразительно улыбаться, у которой коллекция очков в разноцветных оправах, которая ведет себя очень спокойно, но при этом кажется веселой. Рядом с женщиной, о которой думаю уже несколько недель, хотя на работе мы редко разговариваем. Рядом с женщиной, которую хочу лучше узнать, потому что она мне интересна. Мэйси кажется притягательной. Настолько, что я впервые за долгое время хочу понять, подходим ли мы с кем-то друг другу. В жизни, а не в постели. Не только…

Я тяжело сглатываю, подавляя странный звук, который едва не срывается с губ, и кладу руку на щеку Мэйси. Прикосновение вызывает необычные ощущения: будто по коже проскакивают электрические искры.

Дыхание Мэйси учащенное, возможно, она нервничает, глядя в потолок, пока я рассматриваю ее лицо. Веснушки рассыпались по коже, словно брызги краски, красивый разрез и форма глаз, едва заметный шрам между бровей.

Мэйси вдруг облизывает губы, потрескавшиеся из-за песчаной бури, приоткрывает их, и я понимаю, что готов переступить опасную черту.

Черт возьми! Проклятье! Ругательства – это все, что сейчас проносится у меня в голове. Сердце бешено колотится – или, возможно, мне только кажется. Понятия не имею, что со мной происходит.

Что, черт возьми, я делаю? Сам себе копаю могилу? Я ведь и до этого понимал, что не могу мыслить здраво, когда нахожусь рядом с Мэйси, не могу сосредоточиться и…

– Ты что-то видишь? – шепчет она, и ее теплое дыхание выводит меня из оцепенения.

– Э… да. В смысле, подожди минутку, – я провожу большим пальцем по ее коже и немного оттягиваю нижнее веко. Осторожно, не слишком сильно, но достаточно, чтобы разглядеть. Сначала не вижу ничего необычного, возможно, это просто раздражение? Но потом замечаю ресницу у самого уголка глаза.

Вот она.

– Ресничка. Ты почти вытащила ее. Убрать ее или попробуешь сама?

Мэйси сидит смирно, поджав губы.

– Пожалуйста, постарайся не касаться глаза, ладно? – ее голос звучит высоко, почти отчаянно, но мне это кажется милым.

– Слишком личное? – шучу я, но она не смеется.

– Я ужасно боюсь. Пожалуйста, не делай этого.

– Только не дави на меня, или я не справлюсь с ответственностью, – отвечаю, чтобы отвлечь ее внимание, пока пытаюсь вытащить ресницу.

– Ты же медбрат, Грант, – чуть улыбаясь, бормочет она. – Если ты не справишься с ответственностью, то кто?

– Доктор? – предполагаю я и в ту же секунду кладу палец на маленький волосок, чтобы удалить его из века. – Готово! – я гордо держу ресничку, будто добыл Святой Грааль или заключил поверженных титанов в Тартар. Признаться, я чувствую себя героем.

Мэйси моргает и опускает голову, я смотрю на нее, радостно улыбаясь, и держу ресничку перед ее носом. Хотя без очков она, наверное, сможет увидеть только мой палец.

– Получилось? – как и ожидалось, она прищуривается и мило морщит нос. Затем достает очки и надевает их.

– Да, справился.

– Теперь гораздо лучше. Спасибо!

Ее губы растягиваются в невероятно обаятельную улыбку, и Мэйси смотрит на меня. Опускаю руку, но мне плевать. Мыслей в голове слишком много, но в то же время я ни о чем не думаю. Моя голова полна и пуста одновременно, потому что я сижу на кровати, перед Мэйси, ее колено касается моего бедра. И сейчас она выглядит очаровательно: широкая улыбка, кривоватые очки и растрепанный пучок волос.

Монитор ЭКГ, наверное, задымится, если меня к нему подключить. Пульс слишком высокий, дыхание учащенное…

– Грант? – еле слышно произносит она, и я оказываюсь на грани фибрилляции желудочков.

– Да?

– Твоя… твоя рука.

– Что? – от неожиданности я вздрагиваю. Моя рука все еще лежит на ее щеке, которая теперь слегка покраснела. – Прости. Я хочу сказать… ну… опасность миновала, твой глаз спасен.

Она слегка наклоняет голову.

– Что ты здесь делаешь? Внизу уже все в порядке? Как обстановка в отделении неотложной помощи?

Что я здесь делаю? И что мне ответить? За последние несколько часов я так часто думал о ней и беспокоился, что имя «Мэйси», должно быть, выгравировано в каждой клеточке моего мозга…

– В отделении все под контролем, полчаса назад мы опять начали принимать людей, и с тех пор поступило всего три пациента. Я собираюсь уходить домой, Митч и еще несколько человек тоже заканчивают. Наконец-то, – вздохнув, потираю напряженную шею. – И я здесь, потому что хотел узнать, все ли с тобой в порядке. Ну, ты… то есть что у вас все в порядке. У тебя и Сьерры. Но ее здесь нет, – последние слова я говорю так быстро, что запинаюсь. Приходится откашляться.

Почему рядом с Мэйси я веду себя так, будто у меня серьезные когнитивные проблемы?

– Очень мило. Спасибо.

– Я тоже так думаю, – отвечаю и тут же морщусь. – Это было неуместно. Иногда я просто болтаю всякую ерунду.

– Как я уже сказала, ты честный. – Она улыбается, наклонив голову, будто пытается просканировать меня и понять, какие мысли крутятся в моей голове. – Мне это нравится.

Фибрилляция желудочков. Электрокардиограф заходится в истерике. Мы его теряем!

– Ну что, ты в порядке? – спрашиваю серьезно и выдерживаю ее взгляд. Я сижу рядом с ней на кровати и наслаждаюсь моментом. Наслаждаюсь тем, что нам обоим не нужно работать, и она может уделить мне больше, чем пять минут, что нам не надо заниматься десятком пациентов одновременно, и мне удалось набраться храбрости быть здесь. С Мэйси, черт возьми.

– Да, я в порядке. Насколько это возможно. И со Сьеррой, надеюсь, тоже все хорошо, – она пожимает плечами, избегая моего взгляда.

– Не совсем правда, но и не совсем ложь.

Она морщит нос и бросает на меня предостерегающий взгляд.

– Я не лгу.

– Мне это нравится, – повторяю я ее слова и с усмешкой вздергиваю брови, чтобы поднять ей настроение и дать понять, что все действительно в порядке. Она не обязана мне все рассказывать. Она может поделиться, но не обязана.

– К слову о Сьерре. Где она?

Кровать рядом с Мэйси пустует, свет в маленькой ванной выключен.

– Надеюсь, ее уже выписали. Она отчаянно сопротивлялась осмотру, но доктору Грегори удалось убедить ее. Судя по всему, у нее сломана носовая кость, или, может, в ней трещина? Точно не знаю, пока никого, кроме тебя, я не видела. – Она глубоко вдыхает и выдыхает. Она устала и встревожена, это очевидно. Ей нужен отдых, а я сижу здесь и мешаю.

– Доктор Грегори? – переспрашиваю я. Кто это, можно пояснение, пожалуйста? Почему я его не знаю?

– Новый доктор. Он временно переведен к нам из клиники Майо. Он наш лечащий врач и очень милый человек. Он позаботится о Сьерре, если ей придется остаться в больнице.

Очень милый… замечательно. Восхитительно…

Нет.

– Будем считать, что он везунчик, если переживет это. Я не волнуюсь за Сьерру, уверен, она справится. Она крепкая.

Мэйси фыркает, будто соглашаясь: да, именно так о ней все и думают.

Я понимаю, что у Сьерры Харрис есть слабые места, но прежде чем до них добраться, нужно пройти девять кругов ада и вернуться обратно. Наверное, когда ты влюблен, как Митч, это ощущается по-другому.

– Митч тоже хотел прийти сюда, но, возможно…

Раздается сдавленный крик:

– Сьерра?!

Митч врывается в палату и осматривается.

– Привет, Ривера. Осталось только распахнуть дверь с ноги.

– Где она? – спрашивает он с отчаянием в голосе, и Мэйси, похоже, находит в этом что-то забавное. Наверное, представляет его влюбленным троллем. Или то, что он игнорирует мои слова…

– Она либо дома, либо все еще на осмотре.

– Осмотр? – раздраженно переспрашивает Митч, нахмурив брови. Затем черты его лица смягчаются, и он улыбается: – Привет, Мэйси, прости, что пришел так поздно. С тобой все в порядке?

– Будет, – отвечает она, и я понимаю, как хорошо она умеет отвечать так, чтобы никто не волновался, и при этом не обманывать.

Подавляю желание сказать ей, что она может честно признаться, если чувствует себя плохо или устала, и что в этом нет ничего зазорного.

– Подозрение на перелом носа, – сообщаю я Митчу, а Мэйси подтверждает мои слова кивком.

– ¡Mierda!

– Может, она еще вернется в палату? – предполагает Мэйси, но, к сожалению, никому из нас это не известно.

Раздается стук в дверь, и входит врач в белом халате, которого я не знаю. Выглядит он как Нэш для бедных.

– Часы посещений закончились, – вместо того чтобы поздороваться или представиться, сообщает он Митчу, который, в отличие от меня, не в униформе.

Митч делает слегка насмешливое лицо и говорит:

– Vete a freír churros.

Не знаю, что это значит, но когда он говорит по-испански, это точно не комплимент. Он приберегает испанские комплименты для Сьерры, о которой теперь и спрашивает.

– Где Сьерра?

– Я здесь, тупица, – узнаю знакомый голос еще до того, как вижу ее. Сьерра входит в палату вслед за доктором, и Митч немедленно заключает ее в крепкие объятия, при этом она слегка морщится и бормочет:

– Ой.

– Ваш друг, полагаю? – спрашивает доктор и наконец представляется, но Митч его игнорирует.

– Вашей подруге повезло: носовая кость была слегка поврежденной, и потребовалось минимальное вмешательство. Кость должна восстановиться через две недели, и поддерживающий пластырь больше не нужен. Ей также дают обезболивающие средства. Гематомы, которые образуются или уже образовались, также постепенно исчезнут.

Левый глаз Сьерры немного налился кровью, это выглядит жутковато.

– Я отвезу тебя домой, – говорит Митч, нежно целуя ее в лоб и обнимая, когда они прощаются и уходят.

– Увидимся дома! – бросает Сьерра Мэйси, что для нее означает почти признание в любви.

– До встречи! – радостно отвечает Мэйси. Они действительно ценят друг друга.

– Теперь к вам, доктор Джонс. – Улыбка доктора Грегори, которую он только что нацепил, немного сползает, когда он замечает меня. – Вы работаете в этом отделении? Недопустимо сидеть на кровати пациентки во время дежурства. Пожалуйста, встаньте.

– Нет, это… – начинает объяснять Мэйси, но я кладу руку ей на колено, чтобы дать понять, что она не обязана меня защищать.

Я выполняю его просьбу и поднимаюсь. Встаю рядом с Мэйси, не собираясь уходить. Должно быть, он понимает, что я не уйду, и после короткого колебания решает игнорировать меня.

– Извините за задержку. Результаты ваших анализов готовы, – он подходит к Мэйси. Слишком близко. Боже, как же этот парень раздражает. – У вас сильный дефицит магния, уровень железа на границе нормы, но все еще приемлемый. Остальное выглядит хорошо. Вот, – он протягивает ей лекарства. – Я принес вам кое-что для приема, пожалуйста, пропейте их и сдайте анализ снова через три месяца.

– Я так и сделаю. Спасибо, – Мэйси тянется за ними и…

Его пальцы касаются ее. Они задерживаются в таком положении чуть дольше, чем нужно, пока Мэйси быстро не отводит руку с лекарством, опуская взгляд.

– Спасибо, с ней все будет в порядке, – раздраженно говорю я. Пожалуй, слишком раздраженно. Но мне все равно.

Доктор Грегори переключает на меня внимание, и я вызывающе смотрю на него.

– Я, между прочим, не на дежурстве, и вас не касается, почему я здесь нахожусь, – не самый подходящий момент, но предупреждение должно было прозвучать.

Он смотрит на меня, а я на него, прекрасно понимая, что веду себя, как кот, защищающий территорию. Хотелось бы оправдать себя тем, что сегодня был тяжелый день и это последствия стресса, но, черт возьми, это не так. Да, Мэйси – не моя собственность и не вещь, она мне не принадлежит. Это совершенно неуместно и глупо, но я ничего не могу поделать. Не сегодня. Не сейчас.

– О чем вы? – спрашивает он, сузив глаза.

– Я не медбрат в вашем отделении, – отвечаю твердо, тем самым давая понять, что его это не касается. Тем более что он не из Уайтстоун. По крайней мере, официально нет. Он скорее инородное тело, в особенности в этой палате.

– Похоже, у вас перерыв или конец рабочего дня. Хорошо, как скажете. Тем не менее соблюдайте часы посещения, – надменно добавляет он, прежде чем снова перестает обращать на меня внимание. Он с извиняющимся видом улыбается Мэйси: – Вы можете идти домой, доктор Джонс. Пожалуйста, не забывайте о лекарствах и последующем осмотре. И не забывайте наносить мазь. Царапины должны полностью зажить через несколько дней, хотя некоторое время покраснение будет заметным, – он делает небольшую паузу. – Хотите, я провожу вас вниз? Вам нужна помощь?

Что, простите? С каких это пор у врача есть время провожать пациентов к выходу из больницы? Это такая неловкая шутка?

Чтобы не рассмеяться или не ответить грубостью, мне требуется больше сил, чем если бы пришлось проходить программу тренировок Джейсона Момоа.

– Нет? – ответ Мэйси звучит неуверенно, и когда я смотрю на нее, встречаю ее взгляд. На ее месте я бы тоже счел ситуацию странной, особенно после всего, что она пережила.

– Я отвезу ее домой, – замечаю неожиданно спокойно, продолжая с улыбкой смотреть на нее.

Да, я отвезу ее домой, если она позволит.

Глава 9

Мэйси

Ситуация мало похожа на реальность, возможно, я сплю. А может, я в коме. Кто знает? Иначе не могу объяснить, почему Грант навещает меня, едва не бросается на нового доктора и хочет отвезти домой. Или почему доктор Грегори флиртует со мной… Как еще это назвать. Даже я догадалась, хотя обычно мне требуется гораздо больше времени, чтобы осознать, что кто-то интересуется мной. Но после его последнего вопроса это стало очевидным и для меня.

– Вам не нужно провожать меня, – говорю решительно, но доброжелательно, поднимая руки. Не потому что он мне неприятен или вызывал антипатию, а потому что… Да, почему? Помимо очевидного ответа, что его предложение не имеет смысла и он должен заниматься другими делами, – я не из тех, кто ведется на такое. Особенно если не знаю человека. Каждый раз, когда говорю об этом, люди улыбаются: ведь Мэйси такая жизнерадостная и общительная, легко заводит разговоры и любит шутить! Я перестала объяснять, что не обязательно выглядеть застенчиво, чтобы чувствовать стеснительность. Что не обязательно чувствовать робость в любой ситуации и с каждым человеком. Когда дело доходит до светских бесед, дружбы и работы, я не стесняюсь и остаюсь собой – Мэйси.

Но если я заинтересована в ком-то или кто-то заинтересован во мне, я испытываю стресс, становлюсь более сдержанной, тихой, потому что чувствую неуверенность и слишком много думаю.

– Спасибо за лекарство, – выдавливаю из себя улыбку, которая, без сомнения, выглядит напряженной. Так и есть.

Я свешиваю ноги с кровати, кладу телефон в карман шорт и собираю лекарства. Затем обуваюсь, но, встав, понимаю, что едва держусь на ногах. Желание пойти домой, принять душ или просто упасть в постель, потому что ни на что другое нет сил, становится непреодолимым.

– Хорошо, – говорит доктор Грегори и переводит взгляд на Гранта, который, в отличие от него, стоит рядом со мной с веселым выражением лица. Доктор снова смотрит на меня: – Как уже говорил, я пробуду в Уайтстоун некоторое время. Я был бы рад увидеть вас снова и, может быть, выпить кофе?

Кажется, Грант тихо фыркает, и не знаю почему, но нахожу это забавным, и мне приходится постараться, чтобы подавить смешок.

Это мой измученный мозг. Он глупеет от усталости.

– Да, э… мы обязательно встретимся снова, – больше я не говорю ничего, прощаюсь и быстро прохожу мимо нового доктора, который смотрит на меня так пристально, что я чувствую его взгляд между лопаток. Да, справиться с этим сейчас мне не по силам. Выхожу из палаты, понимая, что пол немного покачивается, как и стены.

Спустя несколько шагов я вынуждена прислониться к стене. О нет, что происходит?

Кто-то крепко придерживает меня за плечо – это Грант. Слова «тебя качает» он так и не произносит.

– Что ты делаешь?

– Разве не очевидно? – спрашивает он, улыбаясь. – Я отвезу тебя домой. Или хотя бы провожу до такси, – мы смотрим друг на друга, и Грант становится более серьезным. – Ничего, если я помогу тебе? Или мне привезти для тебя инвалидную коляску? Конечно, ты, как Сьерра, можешь попробовать дойти до выхода сама, но я бы не советовал.

Из чистого упрямства я почти готова заявить, что справлюсь самостоятельно. Но стоит мне вздернуть подбородок и сделать глубокий вдох, как Грант приподнимает бровь. Он молчит, но я будто слышу насмешливое: «Серьезно?»

Проглатываю возражения:

– Не нужно инвалидную коляску. Она предназначена для пациентов отделения.

– Мэйс, мне не хочется лишний раз напоминать, но ты сейчас одна из них.

– Мэйс?

Он пожимает плечами.

– Просто пришло в голову.

– Хм.

Я продолжаю идти, не останавливаясь, Грант рядом со мной, поддерживает, когда это необходимо. К сожалению, его помощь требуется через каждые два-три шага… Видимо, мироздание активно намекает, что мне лучше согласиться на предложение Гранта. Вау, надо же, какое событие!

Мой смех звучит неожиданно громко и искренне.

Я добираюсь до лифта, пошатываясь, вхожу в него, но потом чувствую такую тяжесть и усталость, что не уверена, как выйду из него.

Приваливаюсь к плечу Гранта, и он ворчит что-то про инвалидное кресло и упрямство.

– Мэйси? Мы приехали, – тихий вздох и…

– Землетрясение! – вскрикиваю я, приходя в себя. Меня встряхивает, пол уходит из-под ног, но Грант только смеется.

Мысленно говорю: «Спасибо, Грант, что несешь меня на руках, несмотря на чертовски трудный день, потому что я сама не могу выйти из лифта. По крайней мере, на мне относительно свежий халат…»

– Спасибо, – бормочу я. Я не только слышу его смех, но и чувствую, потому что прижимаюсь к его груди. Ощущаю его тепло, тонкий аромат, заглушающий запах больницы, и крепкую хватку. Его сильные руки поддерживают мою спину и под коленями.

Мне бы хотелось сказать, что могу идти сама. Что он лишь коллега и мы едва знакомы, но это как полет, и я не знаю, когда в последний раз чувствовала себя такой слабой и беспомощной, что мне наплевать на гордость. Он мог бы тащить меня на плече, как мешок с мукой, или нести на спине, мне все равно – я переоценила свои силы. После всего пережитого я бы уснула в вестибюле больницы, если бы мне позволили. Из всех людей, с которыми работала последние несколько месяцев, я ожидала помощи от Гранта меньше всего. Но она не кажется странной или необычной, словно мы – друзья. Как если бы мне помогали Сьерра и Джейн – и в то же время это совершенно другое. Может, более интимно? Сложно объяснить. Я знаю лишь, что чувствую себя уютно, в безопасности, и это одна из причин, почему я не протестую. Проходит немного времени, и свежий воздух обдувает мою кожу, а легкий ветерок играет с прядями волос.

Мы больше не в Уайтстоун, и я решаюсь приоткрыть глаза. Оглядеться вокруг не очень получается, потому что глаза немного жжет, но на улице все еще довольно светло.

– Прости, – шепчу я.

– За что ты извиняешься?

– Что отказалась от инвалидного кресла, когда ты мне его предложил, – честно отвечаю я и снова жмурюсь.

– В самом деле? Но раз ты, видимо, просто хотела, чтобы я нес тебя на руках, я не в обиде.

Хочу рассмеяться, но горло перехватывает, звук получается сдавленным. Меня сотрясает приступ кашля, и Грант крепче прижимает меня к себе.

– Ты всегда такой… остроумный и самоуверенный?

Некоторое время Грант молчит, я слышу его дыхание, шум машин, разговоры людей, вой сирены вдалеке, пока он медлит с ответом.

– Нет. Не всегда, – бормочет он. В его голосе звучит болезненная честность, которая поражает меня. – Здесь несколько машин такси, – он проходит еще несколько шагов, останавливается и осторожно ставит меня на землю. Я чувствую себя словно желе. Нет, я и есть желе.

– Держись за меня, пока открываю дверь.

Я беспрекословно слушаюсь – вцепляюсь в его куртку, чтобы не свалиться на асфальт, как мешок с мукой. Фактически я уже засыпаю.

– Так, дверь открыта. Наклони голову, вот так, а теперь, о черт! Ты еще не спишь?

– Мне нужно пройтись по магазинам, – озвучиваю то, что первым приходит в голову, и Грант смеется. Почему он все время смеется надо мной?

– В таком состоянии ты никуда не пойдешь. Кроме того, Митч, скорее всего, уже у вас и готовит что-то вкусное для своей кериды, чтобы она отдохнула.

– Мне нужны лимоны.

– Что? – он подталкивает мои ноги в машину, и я заваливаюсь набок.

– Лимоны, – бормочу я и слышу, как он закрывает дверь, а потом открывает другую. Он поднимает мою голову, и мне становится лучше, удобнее.

Грант называет водителю адрес.

– Откуда ты знаешь, где я живу?

– Митч как-то упоминал. Зачем тебе лимоны?

– Вода без лимонов не такая вкусная. И за своей машиной хотела заехать.

– Ты уверена, что не ударилась головой, Мэйс?

Мэйс. Думаю, мне нравится, как это звучит.

Глава 10

Грант

Я сижу на заднем сиденье такси, а голова Мэйси лежит у меня на коленях. Вернее, на моей ладони, потому что я не хотел, чтобы она лежала на моих рабочих брюках.

Все пошло не по плану. Ладно, у меня и плана не было. Точнее, не совсем. Ситуацию в отделении неотложной помощи взяли под контроль и снова стали принимать пациентов, наплыв пострадавших уменьшился, песчаная буря закончилась, и я наконец смог закончить смену. Моя форма пусть и не была свежей, но и не особо испачкалась, потому что, собираясь домой, я переоделся. Поэтому из отделения неотложной помощи я сразу отправился в терапевтическое, чтобы узнать о Мэйси и Сьерре.

Я чертовски волновался. Наверное, мне следовало сначала принять душ и переодеться, но хотелось как можно скорее убедиться, что с ними все в порядке. Глупо, я знаю. Так же глупо, как нести Мэйси до такси. Я мог бы взять внизу инвалидное кресло, но, видимо, во мне проснулся чертов эгоист, потому что мне хотелось покрепче прижимать Мэйси к себе.

Особенно после того как новый доктор начал флиртовать с ней. Он явно пытался, хотя Мэйси, которая теперь тихо посапывала рядом, выглядела так, будто ее протащили через пустыню Аризоны. Вкус у доктора Грегори что надо, пусть я и считаю его высокомерным придурком.

Моя рука на мгновение замирает над головой Мэйси. Прядь волос сползла ей на лицо и щекочет нос, отчего она временами его морщит. Заставляю себя отдернуть руку и снова кладу ее на спинку сиденья. Мэйси спит и не заметит прикосновения, поэтому мне не узнать, не против ли она. А раз так, лучше не прикасаться к ней, чтобы случайно не пересечь границы дозволенного. Я не хочу этого, особенно с Мэйси.

Дорога до их квартиры заняла бы мало времени в обычный день, ведь они живут неподалеку от Уайтстоун. Но Финикс все еще не оправился от последствий пыльной бури, которая закончилась всего несколько часов назад. Работы по очистке улиц продолжаются, некоторые дороги и переулки перекрыты, и водитель такси извиняется, что ему пришлось ехать по другому маршруту. Хотя он в этом не виноват. Его смена определенно выдалась паршивой.

Но даже объездной путь когда-то заканчивается.

– Эй, – бормочу я и легко трясу Мэйси за плечо. – Мы приехали, – никакой реакции, только легкий вздох и сонное сопение. – Мэйси! – зову громче и получаю укоризненный взгляд таксиста, который он бросает, глядя в зеркало заднего вида. Да что мне делать? Потрясти ее сильнее?

– Я уже почти, – лепечет Мэйси, и если она хотя бы открыла глаза, я бы ей поверил. – Еще две минуты.

– Давай, маленький доктор, мы на месте. Вставай. Или ты хочешь, чтобы я вынес тебя из такси на руках и отнес в квартиру, чтобы Сьерра с Митчем увидели это? Может, Джейн уже вернулась и сделает пару снимков для потомков?

Не проходит десяти секунд, как Мэйси осознает сказанное и открывает глаза. Резким движением она поднимается, садится прямо и говорит:

– Я проснулась, – ее очки сползают с носа, а пучок на голове окончательно распускается.

– С вас двадцать пять долларов, – вмешивается таксист, и я смотрю на него с потрясением. Похоже, дорога была гораздо длиннее, чем казалось.

– Я заплачу, – говорит Мэйси, ощупывая карманы шорт в поисках денег или кошелька. С собой у нее ничего нет, все ее вещи, скорее всего, в машине, и кто знает, куда ее увезли.

Развеселившись, я качаю головой, но внезапно осознаю, что оставил бумажник в своем шкафчике в Уайтстоун. Проклятье.

– Пожалуйста, подождите минутку. Сейчас попрошу кого-нибудь спуститься и оплатить.

Таксист не выглядит особенно довольным, но выбора у него нет.

Я выхожу из машины и открываю дверь Мэйси. Она поправила очки и заново завязывает волосы в пучок. Ее глаза немного припухли, а щеки покраснели. Она выглядит ужасно. Ужасно мило. Боже, она не представляет, что делает со мной. Я и сам ничего не понимаю.

После короткого колебания протягиваю ей руку.

– Пойдем. Вместе мы точно доберемся до твоей кровати, – я подмигиваю, и она смотрит на меня так растерянно, что смешит меня еще сильнее.

– Пожалуйста, давай ты будешь говорить странности тогда, когда я снова смогу соображать? – Мэйси позволяет мне взять ее руку и помочь выйти из машины. Я почти захлопываю дверь, но замечаю, что на сиденье лежат какие-то предметы. Наверное, они выпали из карманов Мэйси. Телефон, лекарства и ингалятор от астмы. Бросаю взгляд на нее. Признаться, диагноз Мэйси – «астма» – удивил меня. Насколько знаю, в ее личном деле об этом ни слова, и я никогда не видел ее с ингалятором, не замечал, чтобы у нее были проблемы с дыханием.

Возможно, я немного обижен, потому что узнал о такой серьезной болезни лишь сегодня – благодаря Сьерре.

Я кладу вещи, рассыпавшиеся по сиденью, в карманы брюк и провожаю Мэйси до входной двери. Она старается не споткнуться, пока пытается идти без моей помощи, поэтому поговорить нам не удается. Молча следую за ней, смотря, чтобы она не упала.

Когда мы подходим к двери, останавливаемся, и Мэйси смотрит на замок.

– Ты не хочешь открыть? – спрашиваю я.

– У меня нет ключей, – бормочет она, – у меня… ничего нет. Все в машине. На автостраде.

Я ругаюсь про себя. Хотел бы избавить ее от этих переживаний.

– Тогда мы позвоним? – осторожно предлагаю я, но она не двигается. Черт возьми. Видимо, до нее еще не дошло. Как же мне не волноваться? Вздохнув, тянусь к звонку.

Через несколько секунд замок щелкает, и мы можем войти. Мэйси идет самостоятельно, но на второй этаж без посторонней помощи ей не подняться, поэтому я поддерживаю ее за руку и талию, когда это необходимо.

Наверху распахивается дверь, и Сьерра смотрит на нас, пока мы преодолеваем последние несколько ступеней. Ее глаза налились кровью и опухли, отчего она выглядит более устрашающе, чем обычно. И это о чем-то говорит. Из-за ее плеча выглядывает Джейн, ее глаза широко распахиваются при виде Мэйси.

– В больнице ты выглядела лучше, – говорит Сьерра и, наконец, подходит к нам.

– Спасибо за поддержку, – Мэйси морщит нос, когда Сьерра и Джейн помогают ей зайти в квартиру, из которой доносится божественный аромат.

– Грант здесь, и он привел Мэйси! – кричит Сьерра, и я уверен, что она обращается к Митчу. Лора, вероятно, все еще с Джесс в Уайтстоун.

– Заходи и не снимай обувь! Знаю, какая у тебя была смена! – доносится до меня голос Митча, и я тихо смеюсь, потому что он прав.

– Кто-то должен спуститься и заплатить за такси, – вспоминаю я. – У нас не оказалось с собой денег.

– Я схожу, – говорит Джейн, бежит в свою комнату и затем, пройдя мимо меня, спускается вниз по лестнице.

Когда она возвращается, я благодарю и закрываю за ней дверь. Обязательно верну ей деньги, оставлю на ресепшене с запиской. В конце концов мне все равно нужно вернуться в больницу за вещами.

Я не спеша оглядываюсь. Они переехали сюда недавно, как я знаю, но несмотря на голые стены прихожей – их украшает лишь пробковая доска с графиком дежурств – в квартире чувствуется уют. Дверь справа от меня открыта, комната за ней едва обставлена, на кровати лежит мужская рубашка, а рядом – испанский словарь. Наверняка это комната Сьерры. Следующая дверь закрыта.

А напротив находится комната Мэйси. Я знаю это, потому что слышу голоса Сьерры и Джейн, которые, похоже, помогают ей лечь в постель. Мэйси порывается принять душ, но сон сейчас для нее – самое лучшее.

Я прохожу через арочный проем и оказываюсь в светлой и просторной гостиной, совмещенной с кухней. Митч стоит у плиты, от которой исходят такие запахи, что у меня текут слюнки. Встав неподалеку, наблюдаю за его отточенными движениями.

– Ты сегодня останешься со Сьеррой? Присмотришь за ней? – спрашиваю я, но он качает головой.

– Ей нужно отдохнуть. И остальным тоже. Я пробуду здесь еще час или два, а потом вернусь в Уайтстоун. У меня контрольный осмотр шрамов. Завтра загляну снова. Сьерра вроде как выгоняет меня, чтобы все могли немного отдохнуть, – бурчит он, словно не может поверить, что его девушка так с ним поступает.

– Может, это и к лучшему, – говорю задумчиво, достаю из кармана телефон Мэйси и кладу его на столешницу.

– Чей это мобильный? Это ведь не твой? – спрашивает Митч, помешивая содержимое большой кастрюли. Похоже на чили.

– Нет. Это телефон Мэйси.

– И он у тебя, потому что?..

– С каких это пор ты стал таким любопытным?

– С каких это пор ты так неуклюже уходишь от ответа? – он ухмыляется. Похоже, Сьерра рассказала ему, что Мэйcи мне интересна.

– Он выпал из кармана ее шорт в такси.

– Понятно.

Я нажимаю на него, и экран загорается – телефон не защищен паролем.

– Ни черта себе. Она верит в человечество больше, чем все, кого я знаю, – Митч вопросительно поднимает бровь. – Нет пароля, – объясняю я, глядя на дисплей. – Заставка экрана заставляет меня улыбнуться. Это коллаж из фотографий. Наверное, ее родители и она сама в детстве, стопки книг, фото из Уайтстоун, на котором Сьерра и Лора. Фото Джейн, сделанное при переезде…

– Я ни о чем не спрашивал, тонто.

– Тонто? Ты только что меня оскорбил?

– Может быть. Но, возможно, это просто ласковое обращение.

Я недоверчиво фыркаю.

– Кстати, о выражениях: что ты сказал тому придурку?

– Тому пендехо? Я сказал ему идти жарить чуррос.

Митч выглядит довольным, но я ничего не понимаю.

– Ты советуешь ему приготовить потрясающую выпечку? Что с тобой не так?

Митч пробует чили, затем откладывает деревянную ложку и ухмыляется.

– Это значит что-то вроде «иди к черту, займись чем-нибудь другим, не доставай меня».

Меня разбирает смех.

– Ладно, это сойдет.

– Хватит меня отвлекать. Что ты делаешь с мобильником Мэйси? – Митч опирается о столешницу и скрещивает руки на груди: – Пытаешься шпионить? Я знал, что ты любопытный, но это уже слишком.

Я лишь ухмыляюсь.

– Я не шпионю. Но… сохраняю свой номер. – Хотя, пожалуй, звучит странно.

– ¡Dios mío! Приятель, мне знакома эта станция. Удачи.

Понятия не имею, о чем говорит Митч. Сохраняю номер под именем «Грант» и добавляю контакт на кнопку быстрого набора – «1».

– Есть лист бумаги и ручка? – я мог бы позвонить на свой телефон, чтобы узнать номер Мэйси, но одно дело – без разрешения оставить ей свой, и совсем другое – взять без согласия ее номер. Поэтому я собираюсь написать ей сообщение старым добрым способом.

– Конечно, – говорит Митч и роется в ящике. – Вот, – он протягивает мне шариковую ручку и стикер ядовито-зеленого цвета.

Я быстро пишу на нем несколько слов, пока Митч снимает кастрюлю с плиты и накрывает крышкой. Приклеиваю записку на экран и кладу телефон на стол в гостиной, чтобы Мэйси могла его найти. Рядом оставляю ингалятор от астмы и лекарство.

– Ты знал об этом? – спрашиваю я, заметив, что Митч смотрит на меня.

– Нет. Узнал сегодня, Сьерра рассказала, как они забирали Джесс из аэропорта, о песчаной буре, об аварии и об астме Мэйси. Она хорошо это скрывала.

– Возможно, она беспокоилась, что ее не будут воспринимать всерьез как врача, если об этом станет известно, – могу это понять. Первые несколько лет изматывают, ты должен доказывать свою состоятельность и каждый день показывать, что совершенствуешься. Это тяжело.

– Возможно.

Я поворачиваюсь к Митчу, собираясь затронуть другую тему, которая не дает мне покоя:

– Слушай, прежде чем уйду… Я слышал о твоем пациенте, мистере Джуне. Мне жаль, что ты не смог ему помочь, – Митч отводит взгляд, догадываясь о следующем вопросе. – Ты действительно пытался его реанимировать? – Белла была там и оформляла документы. Так что я в любом случае узнал бы, рано или поздно.

Митч молчит, только поджимает губы, и этого достаточно. Не то чтобы я не доверял отчету Беллы, но все же надеялся, что все было иначе.

– Черт, у него ведь было распоряжение на этот случай.

– Знаю, – огрызается Митч и беспокойно проводит рукой по волосам.

Бывает нелегко. Особенно уважать такие желания, но мы должны. Это последнее, что мы можем сделать для людей, которых не удается спасти.

– Если кто-нибудь узнает, у тебя будет неприятный разговор с шефом или, в лучшем случае, с Нэшем. Я скажу только раз, потому что уверен, ты сожалеешь о своей ошибке. Хотя у твоего пациента нет родственников, не сомневаюсь, что Нэш или доктор Гарднер все равно узнают об этом. Никогда больше так не делай, – я кладу руку ему на плечо, чтобы смягчить резкие слова. – Ты хотел ему помочь, понимаю. Ты не хотел терять пациента, но мы должны уважать последнее желание. Здесь нет места для маневра.

Он кивает, и становится очевидно, что произошедшее мучает его до сих пор. Надеюсь, Митч сможет поговорить о случившемся с кем-то, кто поможет ему преодолеть эту боль, оставить ее в прошлом.

– Вы все прекрасно справляетесь. Каждый может допустить ошибку, главное – честно признать ее и постараться больше не совершать.

– Грант, я понятия не имею, о чем идет речь, но, судя по твоему тону, ты снова играешь или в мудреца, или в прорицателя, – раздается насмешливый голос Сьерры. Она подходит и целует Митча в щеку. Я усмехаюсь, изображая поклон.

– Ты можешь звать меня Дельфийским оракулом, – Джейн тоже здесь, и я вновь становлюсь серьезным. – Как Мэйси?

– Заснула, – отвечает Сьерра.

– Спасибо, что привез ее домой, – говорит Джейн, и я киваю.

– Не хвали его больше, иначе в самомнении он скоро обгонит даже Йена.

Я игнорирую слова Сьерры и смотрю на Митча.

– Не знаю, как ты это терпишь.

И почему мне кажется, что Сьерре хочется отвесить мне подзатыльник? Я знаю ее не так давно, но вывести ее из себя очень просто, главное – знать, на какие кнопки нажимать. К счастью, Митч, смеясь, обнимает ее.

Сьерра морщится, и хотя пытается бодриться, видно, что она измотана.

– Отдохните немного, сегодня у всех был тяжелый день, а какие у вас завтра смены?

– Утренняя, поэтому я спать, – говорит Джейн на прощание. Она как всегда очень тихая.

– У меня выходной, так что я зайду, чтобы проведать Сьерру, – сообщает Митч.

– Я завтра выхожу на работу!

– Тебе же дали два дня больничного, керида.

Но Сьерра только фыркает. Ей это явно не нравится.

– Мэйси? – снова спрашиваю я. – Разве у нее завтра тоже утренняя смена?

– Неужели не отменили? – Митч хмурится, а я качаю головой.

– По крайней мере, новый доктор не отправил ее на больничный. Только много болтал.

– Я напишу Лоре и спрошу у Нэша. Завтра Мэйси обязательно дадут выходной.

– Хорошо. Я ухожу.

– Да уж давай. Тебе нужен душ, – подначивает меня Митч, и я бы рассмеялся, если бы это не было правдой.

Глава 11

Мэйси

Когда я открываю опухшие глаза и несколько раз моргаю, в комнате уже царит темнота. Снаружи изредка доносятся звуки машин, видны размытые огни.

В полудреме поднимаю руку, чтобы посмотреть на будильник. Половина первого ночи. Последние несколько часов сложно отличить от сна, а потом я осознаю, что у меня раскалывается голова. Каждую мышцу тянет болью, и я вспоминаю, как добралась до дома. С трудом. По крайней мере, не самостоятельно. Грант помог мне и привез сюда. Он нес меня на руках?

– О боже, – бормочу, жмурясь, будто это может стереть память. Как неловко. Кошмар. Но в следующую секунду останавливаю себя. Все в порядке. А разве нет? Грант не стал бы провожать меня, если бы в этом не было необходимости. И все же я опять качаю головой, пытаясь избавиться от мыслей.

Чем дольше я бодрствую, тем сильнее жажда, и, наверное, она меня и разбудила. Стакан на тумбочке пуст, приходится встать, надеть очки, влезть в тапочки и, пошатываясь, направиться в гостиную. Меня покачивает, но я стараюсь не шуметь. Джейн и Сьерра спят, их двери закрыты, и ни один звук не доносится из их комнат.

Я включаю маленький светильник в гостиной, затем наливаю себе стакан воды и одним махом опустошаю его, прежде чем налить снова. Чем здесь так вкусно пахнет?

Запах исходит из кастрюли, которая стоит на плите. С любопытством поднимаю крышку и глубоко вдыхаю аромат. Чили от Митча. У меня текут слюнки, и я понимаю, как сильно проголодалась. Голодная, уставшая, но в то же время напряженная, я думаю взять тарелку с едой, включить телевизор и свернуться калачиком на диване, укрывшись новым покрывалом, которое купила на днях, чтобы сделать нашу квартиру немного уютнее. Сьерра любит чистоту, а вот насчет Джейн пока не уверена. Не кажется, что она слишком придирчива в этом вопросе. Мне нравится порядок, но в то же время я люблю уют. Мне нравятся предметы, которые делают квартиру домашним очагом: картины, книги, ковры, одеяла и многое другое, но без беспорядка. Или захламленности.

Мой желудок урчит, и мысли возвращаются к еде. Я разогреваю тарелку с чили, беру ее и стакан с водой и возвращаюсь к дивану. Мой взгляд падает на стол. Там лежит ингалятор, лекарство и рядом с ними… Мой телефон? К нему что, записка прилеплена?

Я ставлю еду и воду на столик, беру телефон и читаю записку.

Сохранил свой номер в твоем телефоне на случай, если захочешь еще раз прокатиться со мной. Выздоравливай. Грант.

Щеки начинают гореть, я чувствую, как краснею. Черт. Грант наверняка будет дразнить меня еще несколько дней. Возможно, эта история даже попадет в его газету. О-ох. Вздохнув, понимаю, что винить могу только себя. Я отказалась от инвалидной коляски, была упрямее, чем обычно, хотя едва могла держаться на ногах…

Тем не менее я улыбаюсь, глядя на записку-стикер, и делаю мысленную пометку, что нужно поблагодарить Гранта за помощь. За заботу. За то, что отвез домой.

Приклеиваю записку на заднюю панель смартфона, батарея которого, на удивление, все еще держится на двадцати с лишним процентах, и просматриваю рабочую почту. Несколько сообщений о времени посещения больницы, которое перенесли на полчаса, и одно от Нэша, нашего куратора. Он освободил меня и Сьерру от дежурства завтра, за что я ему безмерно благодарна. Не представляю, как бы заступила на смену менее чем через пять часов, да еще и в отделении неотложной помощи. Зина меня подменит. Я быстро набираю ответ Нэшу и благодарю Зину, чтобы позднее не забыть.

Совершенно измотанная, но чертовски благодарная своим замечательным коллегам, я откладываю телефон, беру пульт телевизора и покрывало и валюсь на диван. Сначала переключаю с канала на канал, поглощая чили, но что может быть интересного в такой час? Только передачи сомнительного содержания вперемешку с телемагазином, а я не в настроении смотреть такое.

Я открываю свой аккаунт в Netflix, наконец-то создаю учетные записи для Джейн и Сьерры и включаю первый сериал из списка просмотра: «Уэнсдэй». Разумеется, как можно тише, чтобы никого не разбудить.

Я делаю глоток воды и снова опускаюсь на подушки. Глубокий вдох. Что это за запах? Я принюхиваюсь. Черт, мне надо принять душ, но Джейн скоро на дежурство, и я не хочу ее беспокоить, поэтому, скорее всего, отправлюсь в ванную, когда она уйдет. Рада, что они со Сьеррой переодели меня в свежую одежду. Сама бы я вряд ли выбрала черный топ и атласные шорты, но это лучше, чем оставаться в грязной одежде.

Идет вторая серия, и мне все тяжелее держать глаза открытыми. Но когда я вдруг слышу шум из коридора, сразу прихожу в себя. Сажусь прямо, поворачиваюсь и…

– Сьерра? – удивляюсь, когда она медленно идет ко мне, держась за бок. – Ты в порядке? Митч спит?

– Я отправила его домой, – громко зевнув, она садится на то место, где только что лежали мои ноги. – Попросила, чтобы он ушел. Чтобы мы могли лучше отдохнуть.

– Мы? – я бросаю на нее удивленный взгляд.

– Да. И потому что иначе мы просто залезем друг другу в штаны, – бормочет она.

– Спасибо за заботу, – говорю я, смеясь. Но она хмурится. Быстро взглянув на меня, она переводит взгляд на телевизор.

– Не знала, что ты увлекаешься подобными вещами.

Очевидно она пытается отвлечься от чего-то менее приятного, чем мысли о Митче. Я подсаживаюсь ближе, накидываю покрывало на нас обоих и вздыхаю.

– Слишком многое навалилось разом?

– Да, – тихо признается она.

Несколько минут мы молча смотрим сериал, но потом я не выдерживаю.

– Что случилось? – осторожно спрашиваю я. – Почему ты не спишь? И почему выглядишь так, будто тебе плохо?

– Так выглядят люди с трещиной в носовой кости.

– Ты же знаешь, я имела в виду другое.

Сьерра сжимает губы. Вероятно, она думает над язвительным ответом, но вместо этого говорит то, чего я совсем не ожидала.

– Ты была права. Мне следовало пройти нормальный осмотр.

Меня охватывает тревога.

– Все так плохо? Отвезти тебя в Уайтстоун? Может, вызвать «Скорую»?

– Не суетись, Мэйси, – она бросает на меня недоверчивый взгляд и снова смотрит перед собой. – Позже я поеду в больницу и полностью обследуюсь. Сначала я чувствовала себя относительно нормально, но только что проснулась от боли, когда повернулась в постели.

– Ладно, – говорю, кивая.

– Ладно? И все? – Кажется, Сьерра ошеломлена настолько, что лишилась дара речи. Редкий случай.

– Да, именно так. У тебя боли, и утром ты отправишься на осмотр. Утро наступит через несколько часов, нет смысла настаивать. Я твоя подруга, а не опекун. Спасибо и на том, что признала мою правоту, – я тихо смеюсь, когда она легко бьет меня по голове диванной подушкой.

Но замечаю, что Сьерре не только больно, но и дыхание у нее затрудненное. Врач во мне вынужден добавить:

– Мне не нравится твоя одышка. И пусть я не настаиваю, но, по-моему, нам стоило бы прямо сейчас поехать в больницу. Но я уважаю твое решение.

– Ты это делаешь, чтобы потом сказать: «Я же говорила», – бурчит она, но ее слова звучат как благодарность.

– Может быть. И спасибо, что помогла тогда с ингалятором.

– Не за что.

– И просто из любопытства… Ты, случаем, не знаешь, как я могу вернуть свою машину?

– Ты имеешь в виду ее останки? Думаю, она найдется на свалке. Но можно обратиться в полицию через несколько дней.

– Отлично, – я подтягиваю колени к груди. – Надеюсь, страховку выплатят.

– Можешь поехать на такси. Вчера вы неплохо повеселились с Грантом, – дразнит она меня.

– Ха-ха, очень смешно, – я снова краснею и хочу сбросить одеяло из-за жары, но не собираюсь доставлять Сьерре такого удовольствия.

– Помнишь, как-то я спросила, нет ли у тебя знакомого, который выглядел бы как Человек-паук?

– Да-а, – протяжно отвечаю я. – Ты про Тома Холланда? – Я говорила, что считаю его потрясающим, но меня удивляет, что Сьерра помнит об этом.

– Ну что, теперь кто-нибудь приходит на ум?

Она смотрит на меня так, словно ответ интересует ее больше всего на свете, и это сбивает меня с толку. Почему Сьерра вдруг об этом вспомнила? Мы разговаривали совсем о другом, обсуждали машины и Гранта и…

– Что? – выкрикиваю громко и прикрываю рот рукой, прежде чем продолжить шепотом: – Грант?

– Бинго, – она приподнимает брови.

Сначала мне хочется возразить: «Не может быть», но я задумываюсь. В чем-то Грант и Том Холланд действительно похожи, независимо от того, готова я признать это или нет. Черты лица, ухмылка и ямочка на подбородке.

– Боже, Мэйси, ты улыбаешься, будто выпила несколько рюмок текилы.

– Ерунда, – я придаю лицу серьезное выражение. – Понятия не имею, почему схожесть Гранта с Томом Холландом имеет какое-то значение. Грант мой коллега и проводил меня до дома. Только и всего.

– Конечно, только и всего.

– Только и всего, – повторяю, словно заевшая пластинка, не обращая внимания на странное чувство покалывания в животе и мысли о том, как спокойно мне было рядом с Грантом.

– Есть новости от Джесс? – я пытаюсь сменить тему.

– Лора писала недавно. Физически с ней все в порядке, несколько синяков и гематом, ничего серьезного. Но она в шоке. Она пока мало говорит, но много плачет. С ней уже побеседовал психолог. Теперь нужно смотреть, как будут развиваться события.

– Ох, это ужасно, – бормочу я.

– Не понимаю, почему она выскочила из проклятой машины.

– Я тоже этого не понимаю, но… Джесс была не в себе. Она запаниковала, я в этом уверена. Может быть… хочу сказать, возможно, авария стала катализатором для психологической травмы?

Сьерра не отвечает. Собственно, и говорить не о чем. Просто все пошло наперекосяк.

Очередной эпизод сериала заканчивается, и я с удивлением смотрю на Сьерру, потому что она сама заводит разговор.

– Ты когда-нибудь чувствовала себя… – она взмахивает рукой подыскивая подходящее слово.

– Переутомившейся? Неуверенной? Некомпетентной? – помогаю я.

– Ты себя так чувствуешь? Или придумываешь это для меня?

– Эй! Я просто пыталась помочь.

– Я имела в виду, скорее, беспомощность. В последние недели я часто ловила себя на мысли, что понятия не имею, как быть дальше, – наконец тихо признается она, и я с нежностью обнимаю ее, потому что она раскрывается все больше, а еще потому, что впускает меня в свой мир. Я благодарна ей за это.

– Понимаю тебя, – шепчу я. – Так было вчера. Это происходит постоянно.

– Да. – Она смотрит перед собой. – Как и во время взрыва, когда Митч и остальные получили травмы. И особенно после. Никогда не думала, что буду ощущать подобное.

– Так бывает, когда тебе небезразличны люди, – объясняю я, и она фыркает.

– Реально отстой.

– Оно того стоит, – говорю я. И она не пытается возразить.

– Мы с Митчем наконец записались на первичную консультацию к психотерапевту. По отдельности, конечно, каждый самостоятельно. Это будет не парная терапия, так что не смотри на меня так.

Мое сердце замирает. Я и не знала, что они решились на такое. То, что Сьерра поделилась со мной этой важной новостью, значит для меня очень много. А Сьерра говорит об этом так, будто рассказывает о погоде или временах года. Будто мы всегда были лучшими подругами.

Просто так. Без предупреждения.

– Спасибо за доверие, Сьерра.

Но эта несносная девушка лишь морщится и просит, чтобы я больше не говорила ей такой сентиментальной чепухи, потому что она этого не вынесет.

– Это тоже… из-за твоей мамы? – осторожно интересуюсь я, и она кивает.

– Я хочу оставить все это позади.

– Понятно. Думаю, это правильно. И ты знаешь, что не только Лора и Митч будут рядом с тобой, но и Джейн, Зина и я.

– Все вы такие умники, – бубнит она так тихо, что я едва могу расслышать.

Начинается новый эпизод, Сьерра дышит учащенно и поверхностно.

– Становится хуже? – спрашиваю я, но она мотает головой.

– Если будет хуже… я скажу, хорошо, зануда? – подначивает она, едва заметно улыбаясь.

Глава 12

Мэйси

Шея болит, потому что я задремала в неудобной позе, но просыпаюсь я не из-за этого. Странное ощущение, словно что-то на краю сознания сигналит о неправильности происходящего. Обычно так случается, когда ты опаздываешь утром из-за того, что не услышала будильник. Пробуждаешься и чувствуешь, что что-то не так.

Сейчас я испытываю подобное чувство.

Netflix спрашивает, хотим ли мы продолжить просмотр. Я очнулась из-за него?

Нет, вряд ли. Громкость телевизора минимальная.

Что же тогда меня разбудило?

– Мэйси, – тихо зовет Сьерра. Ее голос раздается едва ли громче дыхания.

Я вдруг осознаю, что она крепко держит меня за ногу, что, вероятно, и стало причиной моего пробуждения.

– Нет, нет, нет! – я стягиваю с нас покрывало. Сьерра лежит на боку, ее щеки покраснели, я замечаю это даже в тусклом свете маленькой лампы, и, потрогав ее лоб, громко ругаюсь.

– Ты вся мокрая.

– Что? – тихо вздыхает она, едва в состоянии держать глаза открытыми. – Мне тоже показалось, что здесь очень жарко.

– Нет, черт возьми, ты окоченела, твоя кожа холодная.

– Мэйси? Мне трудно дышать и я с трудом могу пошевелиться. Очень больно. Здесь, – она указывает на грудь и говорит так отчаянно и надрывно, как никогда раньше. Единственная слезинка, скатившаяся из левого уголка ее глаза, заставляет меня покрыться мурашками.

За секунду до того, как впасть в панику, вспоминаю, что я – врач. Я могу позаботиться о ней, пока не прибудет помощь.

– Я вызываю «Скорую», – достаю телефон и набираю 911.

– Центр экстренной помощи, что за чрезвычайная ситуация?

– Здравствуйте, говорит доктор Мэйси Джонс, я и моя подруга сегодня днем попали в автомобильную аварию, при осмотре не было выявлено отклонений. Сейчас у нее высокая температура, одышка и жалобы на боль в груди, вероятно, поражены легкие. Возможна травма грудной клетки. Нам нужна скорая помощь.

Я сообщаю им адрес и благодарю, когда диспетчер сообщает, что «Скорая» прибудет незамедлительно.

Закончив разговор, звоню в Уайтстоун.

Слышен гудок.

Почему никто не берет трубку?

Я раздраженно хмурю брови – и тут раздается сонный голос. Тот самый, который я не могу выкинуть из головы.

– Боже, Мэйс. Я знал, что ты будешь скучать по мне, но неужели обязательно звонить посреди ночи?

– Грант?!

Единица – кнопка для быстрого набора номера больницы Уайтстоун. Какого черта Грант взял трубку, он же не на дежурстве?

– Я звонила в Уайтстоун, и сейчас у меня нет времени спрашивать, почему твой номер оказался на кнопке быстрого набора, – может, я грубовата, но это не важно. Я слишком волнуюсь за Сьерру.

Грант, должно быть, уловил волнение в моем голосе, потому что, прежде чем я успеваю повесить трубку, он кричит:

– Подожди, что происходит?!

– Состояние Сьерры резко ухудшилось, – я перечисляю ему симптомы, и он чертыхается.

– «Скорая» уже в пути?

– Да.

– Усади ее так, чтобы было легче дышать. Но осторожно и медленно, и сразу остановись, если ей станет хуже. Я еду.

– Что? Зачем?!

Но он уже прервал разговор. Я на грани истерики, когда набираю номер Уайтстоун. Черт возьми, сейчас половина четвертого.

В отделении неотложной помощи отвечает Лиша.

– Лиша, это Мэйси! – я объясняю ей, что происходит, и безмерно благодарна, когда она говорит:

– Я обо всем позабочусь. Сообщу в отделение торакальной хирургии, все будет готово к вашему приезду.

– Кто дежурит?

– Йен.

Йен. Кажется, он никогда не отдыхает. Но он один из лучших и позаботится о Сьерре. И думаю, он всегда признает – несмотря на огромное эго, – если больше не может помочь пациенту.

– Спасибо.

Я заканчиваю разговор, бросаю мобильный на столик и встаю.

– Хорошо, Сьерра, давай тебя усадим.

– Нет, не получится.

Паника. Я вижу и слышу ее. Взгляд Сьерры говорит: дотронься до меня, и я разорву тебя на части.

– Джейн! – кричу я как можно громче. Проходит полминуты, и подруга врывается в гостиную, полусонная, потому что ее будильник еще не прозвенел.

– Что случилось… черт возьми, – она не знает, что происходит, но сразу догадывается, что все серьезно. – Как ты себя чувствуешь?

Сьерра смеется, но быстро понимает, что это была очень глупая идея.

– Ночью у Сьерры начались боли в груди, мы собирались утром поехать в Уайтстоун, но ее состояние слишком быстро ухудшилось.

– Ты должна была пройти осмотр, – обычно спокойный голос Джейн звучит так серьезно и сердито, что Сьерра только кивает.

– Она знает это, Джейн. Не будь с ней очень строга. Помоги усадить ее, чтобы ей было легче дышать.

– Нет, пожалуйста. Оставьте меня так до приезда «Скорой помощи». Все в порядке.

– Сьерра, ей-богу, я все расскажу Митчу. Не заставляй меня звонить Лоре!

Она морщится и сдается.

– Может, все не так серьезно, – с трудом выговаривает Сьерра, но ни Джейн, ни я не говорим ей того, что она и так знает: маловероятно, учитывая симптомы.

– Сейчас мы поможем тебе сесть. Мы с Джейн будем придерживать тебя. Скажи, если станет больнее.

– Ладно, черт с вами, – шипит Сьерра, пот льется по ее лбу. Выглядит она так, словно из последних сил пытается не потерять сознание от боли.

Мы с Джейн поддерживаем ей спину, шею и плечи и усаживаем так осторожно и медленно, как можем. Сьерра хнычет, ругается, задыхается, но, когда наконец принимает сидячее положение, дышать ей становится легче.

– Спасибо, – устало шепчет она и закрывает глаза, прислонившись головой к спинке дивана.

– В позе кучера было бы легче, – замечает Джейн, но Сьерра лишь издает предупреждающий стон. Я бегу в ванную, беру маленькое полотенце, смачиваю его в теплой воде и отжимаю, а затем спешу обратно, чтобы обтереть Сьерре лицо.

Раздается звонок в дверь.

– Наверняка «Скорая», – говорю я с радостью, протягиваю Джейн полотенце и спешу к двери.

Но это не санитары поднялись наверх. Это Грант Мастерсон.

Со взъерошенными волосами, с мотоциклетным шлемом в руках, в темных джинсах и черной кожаной куртке поверх темно-серой рубашки. С серьезным лицом и выразительными чертами.

И как бы это ни было неуместно, мое сердце внезапно вздрагивает от волнения.

Глава 13

Грант

– Грант, – шепчет она мое имя, и я различаю каждую букву. Может, мне показалось, что в ее голосе звучит радость, но я точно рад видеть Мэйси.

– Привет, – я мягко улыбаюсь. – «Скорая»? – но она лишь качает головой. Черт.

– Уверена, она скоро приедет.

– Обязательно, – то, что я оказался здесь так быстро, объясняется лишь тем, что я одевался на ходу, живу в нескольких кварталах отсюда и на мотоцикле могу добраться куда угодно. Эта вещь лучшее приобретение в моей жизни.

– Как она себя чувствует? – спрашиваю, когда Мэйси делает шаг в сторону, чтобы я вошел.

– Плохо. Она дышит неглубоко и часто, у нее боли в области груди, кожа прохладная и сильно потеет. Все это похоже на последствия травмы грудной клетки. Надеюсь, легкие не сильно пострадали.

– К сожалению, похоже, ты права, – отвечаю я, и Мэйси кивает, поджав губы.

– Я уже сообщила в Уайтстоун. Дежурит Йен, и для Сьерры все готово. Ей сделают рентген, а потом будут решать.

Я успеваю сделать лишь два шага, как раздается звонок в дверь. Это парамедики «Скорой», и Мэйси ведет их в гостиную, где на диване сидит Сьерра. Я следую за ними. Видеть коллегу в таком состоянии всегда хреново.

– Я быстро соберусь и поеду с вами, – говорит Джейн тихо, но достаточно громко, чтобы все услышали.

– Я тоже, – решает Мэйси, но я становлюсь у нее на пути, пока парамедики подключают Сьерру к пульсоксиметру и надевают кислородную маску.

– У Джейн скоро начнется дежурство, имеет смысл ехать ей.

Мэйси впервые гневно смотрит на меня.

– Сьерра – моя подруга.

– Она также подруга Джейн. Она справится. Когда доберешься до Уайтстоун, ты больше не сможешь следовать за ней.

Мэйси понимает, что ей нечего противопоставить этому аргументу, но я вижу, что она ищет подходящий ответ.

– Мы можем поехать следом на такси. Но, как я уже сказал, в больнице ты ничего не сможешь сделать. Будем просто ждать результатов обследования в Уайтстоун. Знаю, тебе тяжело отпустить ее, но подождать можно и здесь. Как только будут новости, из больницы сообщат.

– Ладно, – соглашается она и бросает обеспокоенный взгляд на Сьерру, которую укладывают на носилки. – Мы должны сообщить Митчу.

– Обязательно, но давай сначала убедимся, что Сьерру увезут на «Скорой». Ты сообщила в Уайтстоун, ты это имела в виду? – Мэйси кивает, а я кладу руку ей на плечо и слегка сжимаю, прежде чем шагнуть к парамедикам. – Доктор Сьерра Харрис – врач-ассистент в больнице Уайтстоун. Отделение неотложной помощи уже проинформировано, можете сразу везти ее туда, – говорю я коллегам.

– Все ясно.

– Доктор Джейн Миллер будет сопровождать вас.

– Мы можем идти, – говорит Джейн. Она слегка запыхалась, но собралась в рекордные сроки.

– Секунду, – один из парамедиков проверяет ремни, которые удерживают Сьерру. – Можно.

– Все будет хорошо, малышка, – говорю я Сьерре, но не думаю, что она понимает меня. Ее состояние кажется чертовски серьезным, и это заставляет меня тяжело сглотнуть. Что за черт… Почему эта упрямая женщина не прошла полное обследование?

– Сьерра, я навещу тебя позже! И ты быстро поправишься, понятно? Джейн, ты…

– Я вам все сообщу.

– Спасибо, – задыхаясь, говорит Мэйси, и Джейн первой покидает квартиру: открывает дверь и становится внизу, готовая помочь. Сьерру спускают по лестнице. Мэйси требуется немало сил, чтобы не последовать за ней, это видно по ее поведению, мимике, жестам. Она невероятно напряжена и нервничает.

Даже спустя пять минут, когда они давно ушли, Мэйси все еще стоит в дверях и смотрит в темный коридор.

– Сьерра в надежных руках, – она не реагирует на мои слова, ее ладони сжаты в кулаки, а плечи напряжены. Я поддаюсь порыву и кладу руку ей на плечо, пытаясь вернуть в действительность. – Давай зайдем в квартиру?

Мэйси поворачивается ко мне, словно в замедленной съемке, в ее глазах блестят слезы. Хотелось бы облегчить ее тревогу, но я беспомощен. И от этого до боли сжимается сердце.

– Пойдем, – я тихо тяну Мэйси за собой в квартиру, чтобы закрыть двери, но она не успевает сделать и двух шагов, как останавливается и отпускает мою руку.

– Тебе пора, – бормочет она, но я не двигаюсь с места. – Тебе нужно еще немного поспать, а не тратить время на меня.

– Но я хочу быть здесь, рядом. Если только ты не хочешь побыть одна? – осторожно спрашиваю я, потому что не уверен. Возможно, Мэйси нужно пережить это в одиночестве. Но она почти незаметно качает головой.

– Это моя вина.

– С чего ты взяла? – спрашиваю я, недоумевая.

– Песчаная буря налетела внезапно, мы слишком поздно ее заметили, – шепчет Мэйси. – Сьерра попросила меня свернуть на обочину, но движение было плотным, и ничего не получилось. Потом… когда мы остановились посреди хаоса… – она делает паузу, по ее щеке стекает слеза, и мне приходится контролировать себя, чтобы не стереть ее, – Сьерра отстегнула ремень безопасности, чтобы помешать Джесс выйти из машины. Тогда в нас врезалась другая машина, удар был очень сильным. И у меня начался приступ астмы. Пока Сьерра искала ингалятор, Джесс выскочила наружу. Я не смогла никому помочь. Потом Сьерра уверяла, что с ней все в порядке, но…

– Хватит, – перебиваю я резче, чем собирался. – Сьерра сама отказалась от обследования, это ее решение. Ее, а не твое. Ты сделала все, что могла, – мои слова словно прорывают плотину: слезы одна за другой стекают по щекам Мэйси. Она плачет, захлебывается рыданиями, и я не могу больше делать вид, что не замечаю. Что мне все равно. Это, черт возьми, не так.

Я преодолеваю расстояние между нами, обнимаю ее и пытаюсь успокоить, поглаживая по спине.

– Это не твоя вина, Мэйс.

На мгновение мне кажется, что это слишком, и я не должен обнимать ее. Но Мэйси крепко обхватывает меня за талию и впивается пальцами в мою куртку.

Ее подбородок лежит на моем плече, мой – на ее щеке, и, боже, как бы я хотел обнимать ее вечно. Только без этих горьких слез…

Глава 14

Мэйси

Для меня все происходящее – это слишком. Эмоциям не хватает места внутри, и они прорываются наружу. Они разрывают меня, разрушают – я почти чувствую это.

Бессмыслица…

Но когда чувства поддавались логике? Они как незваный гость, с которым приходится мириться. Они похожи на человека, которого вы не понимаете и с которым надо постоянно сражаться.

Поэтому я плачу. Снова. Но на этот раз я не одна, и слезы капают не на мои голые колени, а впитываются в рубашку Гранта.

Очки сползли и неприятно давят на переносицу, но мне все равно.

– Тебе действительно пора, – говорю я, но прижимаюсь к Гранту сильнее, потому что не хочу оставаться в одиночестве.

Слышу его смех. Слезы текут из глаз, пока Грант нежно гладит меня по спине, чтобы успокоить.

– Ты не хочешь, чтобы я уходил. И раз мы с сегодняшнего дня друзья, я и не собирался.

Его ответ застает меня врасплох, и я на мгновение задерживаю дыхание.

Поднимаю голову, немного поворачиваю ее и смотрю на него сквозь слезы.

– Друзья? – спрашиваю я. Меня словно пыльным мешком по голове огрели.

– Да, – говорит он, внимательно глядя на меня, а потом широко ухмыляется. – Было бы очень странно, если бы я так долго обнимал тебя как коллегу. Если мы друзья, градус странности понижается.

Его слова вызывают у меня смех и заставляют, наконец, выпустить Гранта из объятий, поправить очки и вытереть слезы. Его руки опускаются к моей пояснице. Он учтив, вежлив, но я вдруг осознаю, как близко мы стоим – и что на мне совсем немного одежды. Его прикосновения сквозь тонкую ткань ощущаются так, словно одежды и вовсе нет. Я ощущаю его тепло и близость. В какой-то безумный миг мне даже хочется, чтобы его пальцы проникли под ткань…

– Так, ладно! – говорю громким высоким голосом, прежде чем сделать шаг назад, и глубоко вздыхаю.

Мне нравится то, как я себя чувствую рядом с Грантом. Будто мы действительно хорошие друзья. Это естественно, правильно, и я удивляюсь, встречаясь взглядом с его зелеными глазами, почему за все время работы в Уайтстоун между нами не было ничего, кроме коротких приветствий или разговоров по работе. Лоре это удалось. Митчу тоже. Даже Сьерре.

Джейн всегда была тихоней, а про Зину я ничего не знаю. Райан полностью поглощен делами и почти не заходит даже поздороваться, так что он не в счет.

Я не так часто работала с Грантом, как Лора, но… теперь он мне интересен, когда я знаю, что мне нравится его близость. Он хороший медик, у него всегда есть совет или шутка, которыми можно поделиться, и он знает практически все. Сьерра из-за этого называет его сплетником, но некоторые просто многое замечают в отношениях между людьми. У меня тоже часто так бывает.

Только не с Грантом. Мы все немного о нем знаем. Понятия не имею, почему меня вообще это волнует, почему это так важно.

Он внимательно разглядывает меня, и мне хочется узнать, о чем он думает. Задаваясь тем же вопросом, он произносит низким голосом:

– О чем задумалась, Мэйс?

Сердце колотится так сильно, что я слышу его стук. Этот звук заглушает все остальное.

Я не могу ответить. Что должна сказать? Что волнуюсь за Сьерру и Джесс, что последние сорок восемь часов превратили меня в зомби и довели до предела? Что я подавлена? Что, кажется, до сих не пришла в себя? Что он волнует меня? Что мне хочется, чтобы он остался – несмотря на то, что секунду назад собиралась попросить его уйти. – Слушай, а если так? – спрашивает он бодрым голосом, хлопая в ладоши. – Я сейчас позвоню Митчу, хотя, возможно, ему уже сообщили из Уайтстоун, но я хочу убедиться, – я киваю. Митчу надо знать, – а ты тем временем примешь душ или горячую ванну.

– От меня плохо пахнет, да? – вырывается у меня. О черт, и почему я сначала говорю, а потом думаю?

– Я не это имел в виду, но могу понюхать тебя еще раз, чтобы убедиться.

– Нет, все в порядке, – ворчу я, скрещивая руки на груди и морща нос.

– Я хотел сказать: горячий душ поможет тебе расслабиться, и ты почувствуешь себя лучше.

Его предложение звучит разумно.

– Я… пойду приму душ. В последнее время не очень люблю купаться в ванне.

– Отлично, я тоже предпочитаю душ, – говорит Грант и улыбается, что заставляет меня задуматься, нет ли скрытого смысла в этой фразе. Очень вероятно, ведь обычно я не обращаю внимания на подобное.

– Хочешь пойти со мной? – спрашиваю я и через секунду понимаю, о чем спросила. Если прежде в этой ситуации и не было двусмысленности, теперь она появилась.

Глаза Гранта расширяются, рот слегка приоткрывается, и он выглядит таким же потрясенным, как и я.

– Думаю, что на этот вопрос нет правильного ответа, – говорит он, а я прикрываю рот рукой, сгорая от стыда. Как я могла такое предложить?

– Прости. Я не это имела в виду. Иногда я говорю слишком быстро и много, но не фильтрую мысли. И тогда случается то, что случилось, – тараторю я задыхаясь, но когда вижу, что Гранту приходится сдерживать смех, испытываю облегчение и одновременно злость. Я слегка толкаю его в плечо.

Я похожа на сердитого хорька, пытаясь придумать какое-нибудь ругательство.

– А теперь иди и прими душ. Я позвоню Митчу и буду ждать тебя.

– Хорошо. Поищу какую-нибудь свежую одежду, – без прикосновения Гранта мне немного зябко, я, потирая руки, прохожу мимо него и останавливаюсь перед дверью комнаты.

– У нее точно ничего серьезного? – понимаю, что он знает о Сьерре столько же, сколько я, и что он не может поставить диагноз или что-то обещать, но мне нужно это услышать. Иногда важно услышать красивую ложь, которая может стать правдой.

– Да. Скоро ей будет лучше.

Я молюсь, чтобы он был прав, иду в комнату и закрываю дверь. Осторожно прислонившись к ней, слышу шаги, которые становятся все тише, и шепчу:

– Спасибо.

Через полчаса, приняв душ, увлажнив кремом кожу и переодевшись, я чувствую себя немного лучше. Горячая вода сняла боль в мышцах и смыла грязь последних нескольких часов. Теперь я бодрее, хотя все такая же уставшая. Свежая футболка оверсайз и мои любимые фиолетовые легинсы идеально сочетаются с оправой того же цвета. У меня не хватает терпения полностью высушить волосы, поэтому я вытираю их полотенцем и лишь слегка подсушиваю феном, потому что не люблю собирать мокрые волосы в пучок. К тому же я заболеваю, если не просушиваю хотя бы корни волос. Вдобавок сам процесс меня успокаивает. Особенно этим утром.

Вздохнув, вешаю полотенце сушиться и босиком иду в прихожую. Я слышу звук телевизора в гостиной – Грант сидит на диване и смотрит документальный фильм о реальных преступлениях.

– О, я его уже видела, он отличный, – говорю, и Грант, вздрогнув от неожиданности, оборачивается. Видимо, он не слышал, как я подошла.

– Прости, не хотела тебя напугать.

– Меня так просто не испугать, – он отвечает с такой серьезностью, что мне приходится сдерживать смех. Очевидно, это не так.

Я устраиваюсь рядом на диване и думаю о том, что всего час назад сидела здесь со Сьеррой. Интересно, уже что-то известно? Наверняка Джейн бы нам сообщила.

– Ты дозвонился до Митча?

– Да. Но он ответил по-испански – видимо, ругался, и положил трубку. Полагаю, он сразу поехал в Уайтстоун.

– А Сьерра?

– Нет, пока ничего. Но они будут на связи. Джейн с ней, Митч наверняка уже там, Йен займется ее лечением. Все будет хорошо.

Я киваю и смотрю серию, которая сейчас идет, – о серийном убийце Теде Банди.

– Это ты выбрал?

– Из твоего списка для просмотра. Ты часто такое смотришь?

Я пожимаю плечами.

– Криминальные истории помогают расслабиться.

Грант поворачивается ко мне, глядя с искренним изумлением.

– Это тебя расслабляет?

– Да, конечно. Меня пугают только вымышленные ужасы. Реальные преступления мне почему-то не страшны.

Гранту не верится. Он качает головой.

– Ты и книги такие читаешь?

– Иногда. Мне нравятся триллеры и детективы. А еще фантастика и истории, основанные на реальных событиях, но книги все же отличаются от сериалов или документалок. Тебе нравится читать?

– Когда у меня есть время. Очень редко.

– Какие жанры? – с интересом спрашиваю я, положив руки на колени.

– Детективы, медицина, иногда романы, научная фантастика. Мне нравится очень разное, – Грант щурится. – Сейчас я читаю второй том «Властелина колец». Уже несколько месяцев.

Думая, что это шутка, я начинаю улыбаться, но Грант смотрит на меня серьезно, и я останавливаюсь.

– Без шуток?

– Нет. Она меня убивает. Я трижды засыпал, пока читал, но не хочу браться за другую. Это изнуряет.

– Брось ее!

– Но… фильмы невероятные, и мне очень хотелось узнать, насколько хороши книги. Они гениальны, но кому охота читать двести страниц о том, как Голлум ведет двух хоббитов на гору? Я тебя умоляю.

– Брось ее! – повторяю настойчиво. – Ты можешь вернуться к ней позже.

– Да, может быть, – ворчит он. – Что ты читаешь?

– Книгу Джона Гришема. Я возвращаюсь к его произведениям каждый год, даже если прочла книгу раньше. Обожаю его истории. Еще я читаю триллер немецкой писательницы, который был недавно переведен, – «Прости, я сделала это только ради тебя».

– Звучит неплохо.

– О да, – отвечаю с улыбкой, и Грант тоже улыбается.

– Рад, что тебе стало лучше.

– Я тоже, – шепчу, с трудом сглатывая. С Грантом так легко разговаривать, хотя мы почти незнакомы. Но сейчас мы сидим вместе на диване в гостиной, смотрим документальный фильм, болтаем о книгах – на часах около шести утра – и наши колени почти соприкасаются. Наши друзья в это время либо работают в больнице, либо там из-за полученных травм. Все это слишком странно, и меня мучает совесть, потому что Грант занимает мои мысли, потому что мне очень хорошо, потому что я не одна.

Мне уютно, и я расслабляюсь, хотя следовало бы думать о Джесс и Сьерре. Я тихо вздыхаю.

– С ней все в порядке, – он кладет ладонь поверх моей руки, чтобы успокоить.

– Что?

– Сьерра. Зануда. Наглая упрямая всезнайка, которая живет здесь с тобой. Все будет хорошо, даже если нам пока не сообщили результаты обследования.

– Как ты узнал, о чем я думаю?

– Ты вздыхала, и выражение твоего лица изменилось. Догадаться было несложно.

– Хм. Я считала, у меня непроницаемое лицо.

Грант от души смеется, и так сильно, что кашляет и краснеет. Я хочу ударить его по спине, но он останавливает меня.

– Все в порядке, все в порядке! Боги не задыхаются.

Это звучит настолько странно, что я начинаю смеяться вместе с Грантом. И должна признаться: мне, похоже, понадобится время, чтобы понять его. Он интересен мне. В нем много граней, много сторон, которые меня удивляют.

Последние несколько часов показали, что он – человек, с которым мне приятно находиться рядом. И не только на работе.

– Ты хочешь и дальше смотреть телевизор или пойдешь домой отдохнуть? – спрашиваю после минутного молчания, надеясь, что он останется. Но не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным составлять мне компанию. Я даю ему возможность уйти, не испытывая при этом неловкость.

– Если ты не против, посмотрю еще одну-две серии.

– Хочешь узнать, что еще они выяснили. Расследование тебя увлекло.

– Конечно! – он усаживается удобнее, зарываясь в подушки. Наши плечи слегка соприкасаются, и мне приходится заставлять себя смотреть на телевизор, а не на Гранта.

Да, приятно быть с кем-то, когда не хочется оставаться в одиночестве.

Глава 15

Грант

Уже рассвело, первые лучи солнца падают мне на лицо, рука затекла, а комнату наполняет раздражающий звук. Это звонит будильник на моем телефоне, и я ненавижу этот звук.

– О боже, – раздраженно бормочу я.

– Выключи его, – стонет полусонная Мэйси рядом со мной и зажимает рукой уши.

– Я не могу вытащить эту чертову штуку из штанов! Она застряла.

– Старайся лучше, – просит она, словно это может решить проблему. Ругаясь, я судорожно пытаюсь достать телефон. Кажется, у меня затекли все мышцы.

– Когда он стал таким большим?

– Меня не спрашивай. Я лишь хочу, чтобы ты уже вытащил его из штанов, – настойчиво говорит она, а ее голос становится более агрессивным.

– Подвинься, тогда мне будет легче его достать.

– Пожалуйста, достань его, я больше не могу терпеть.

Я замираю и, несколько раз моргнув, смотрю на Мэйси, которая этим утром заснула рядом со мной и теперь полулежит у меня на груди. Она прижимается ко мне. Диван достаточно большой, чтобы мы могли сидеть рядом, не касаясь друг друга.

Прокручиваю в голове наш диалог и начинаю смеяться. Мэйси трясет головой из-за моего приступа смеха и недовольно ворчит:

– Грант! Что, черт возьми, ты делаешь?

– Я… пытаюсь… честно! – но это так смешно. – Обещаю, сейчас же вытащу свою штуку из штанов.

Мэйси, ее волосы растрепаны, поднимает голову и хмурится. Я прижимаю руку к животу, который подрагивает от смеха.

Не проходит и нескольких секунд, как она начинает понимать, почему я смеюсь. Она задумывается, выражение ее лица меняется, и вдруг она открывает глаза. Быстрее, чем можно ожидать, ее щеки становятся красными. Она рывком садится и начинает поправлять футболку.

– Прости, – говорю я, но все еще не могу успокоиться. Теперь я могу двигаться свободнее и, наконец, достав мобильный из кармана штанов, выключаю будильник.

– Мне тоже очень жаль. – Мэйси выглядит смущенной, поэтому я сажусь прямо и внимательно разглядываю ее.

– Чего именно? – я мог бы сказать, что ничего страшного не произошло. Мы просто заснули рядом на диване, и она прижалась ко мне после просмотра потрясающего документального фильма о настоящих преступлениях. Но тогда я лишусь удовольствия наблюдать, как Мэйси пытается объясниться, а я не могу упустить такую возможность.

– Всего? – нерешительно спрашивает она, и я поднимаю бровь. Давай же. Неужели это все? – Что тебе пришлось смотреть фильм вместе со мной?

Я терпеливо жду.

– Что… ты заснул здесь, на диване. Наверняка тебе было неудобно, – она делает глубокий вдох. – Ну… со мной, – она щурится. – Что я уснула на тебе, – говорит она так быстро, что едва успеваю ее понять.

Я ухмыляюсь.

– Не вижу проблемы, но твои извинения были великолепны!

– Болтун, – ворчит она, красная как рак, а потом осматривается вокруг. Она поднимает плед, щупает под подушками и щурится. – Ты не видел мои очки?

– Нет. Но помогу их найти, – Мэйси и без очков прекрасна, просто выглядит иначе. Очки – часть ее образа.

Через некоторое время нахожу очки на полу под диваном.

– Вот.

– О, отлично. Спасибо. – Мэйси трет лицо, прежде чем надеть очки, и с лукавой улыбкой спрашивает: – Кстати, который час?

Я бросаю взгляд на дисплей мобильного.

– Двенадцать, моя смена начинается через час. Я всегда ставлю будильник за час до начала, чтобы не опоздать, и… черт.

– Что случилось?

Смотрю на журнал вызовов – там несколько пропущенных звонков.

– Звонили из Уайтстоун! Несколько раз!

– Что? – восклицает Мэйси и чуть не падает с дивана, пытаясь схватить со стола телефон. – У меня разрядилась батарея. Не может быть, – шипит она, в отчаянии тряся мобильным. – Как мы могли проспать так долго? Мы же не мумии!

Я приподнимаю бровь.

– Хотя иногда мне так кажется.

– Сейчас на это нет времени, Грант! – ее голос серьезный и отчаянный одновременно. Суметь сказать так – это искусство.

– Как скажешь, малышка.

Я подмигиваю Мэйси, и она говорит что-то совершенно неожиданное:

– У тебя что, тоже ресница в глаз попала? Но честно признаюсь, я не собираюсь ее вытаскивать.

– Ты бы не помогла мне? – в изумлении спрашиваю я, нажимая кнопку быстрого набора номера торакального отделения в Уайтстоун. – Думал, что мы друзья!

– Все имеет предел, Грант. Мне жаль. Но прикосновение к глазу его переходит.

– Ты хирург. Ты постоянно прикасаешься к внутренним органам, – ворчу, продолжая слушать музыку, пока на звонок никто не отвечает.

Невероятно. Я перезваниваю в отделение кардиохирургии.

– Если бы хотела прикасаться к глазному яблоку, то стала бы офтальмологом, – говорит Мэйси, и я тихо фыркаю.

– Просто не верится… Алло? Это Грант, Белла. Ты можешь соединить меня с отделением торакальной хирургии или, может, знаешь что-нибудь о Сьерре? Они там трубку не берут.

Мэйси пододвигается ближе ко мне, наклоняется вперед, чтобы тоже слышать, и я включаю громкую связь.

– Мэйси подслушивает, – сообщаю Белле.

– Привет, Белла, – говорит она.

– Здравствуй, дорогая. Очень хорошо, что вы позвонили.

Мэйси прикусывает губу, похоже, снова вступая в схватку с чувством вины, поэтому я тороплю Беллу.

– Сьерра в отделении торакальной хирургии? Как она?

– Да, она там. Под наблюдением Йена. У нее ушиб легкого.

– Черт.

– После рентгена возникло подозрение на разрыв легкого, поэтому Сьерре сделали компьютерную томографию, но, к счастью, подозрение не подтвердилось. Ей прописали обезболивающие и кислородную терапию. Уровень кислорода в крови низкий, ей трудно дышать, поэтому приходится регулярно надевать кислородную маску.

– Значит, все серьезно, – шепчет Мэйси, и Белла сочувственно вздыхает.

– Восстановление потребует времени, дорогая. Легкое должно зажить. У Сьерры все получится. У нее нет разрывов, нет внутреннего кровотечения, ребра целы.

– На лечение уйдет несколько недель? – спрашиваю, не сводя глаз с Мэйси, которая с трудом может поверить услышанному.

– Она пробудет в палате около недели. Ее отправили на больничный до конца года. Если ее состояние улучшится раньше, чем ожидалось, решение пересмотрят. Но, по моему опыту, Сьерре придется оставаться под наблюдением еще неделю или две, и она сможет вернуться к работе не раньше середины января. Что будет на самом деле – покажет время.

– А как же экзамен? – с ноткой паники в голосе спрашивает Мэйси.

– Она справится, – говорю я. – Теперь у нее достаточно времени для подготовки, и она сможет сдать его вместе с вами весной.

– Не волнуйтесь, состояние Сьерры стабильное. Так сказал Йен примерно час назад. Теперь, простите, мне пора вернуться к работе.

– Хорошо, до скорой встречи, Белла.

– Пока, и спасибо! – кричит Мэйси, и я завершаю разговор. – Ушиб легкого, – недоверчиво повторяет она и облокачивается на спинку дивана.

– Могло быть и хуже, – замечаю я.

– Ты прав, всегда возможен худший исход. Но… для Сьерры это смерти подобно. Ее отправили на больничный, а работа – ее жизнь! Она будет сидеть здесь, в квартире, и каждый день мысленно уничтожать мир, потому что ей до смерти скучно. Возможно, в какой-то момент она проберется в Уайтстоун и станет работать так, чтобы никто не знал, потому что иначе сойдет с ума. Или она начнет докучать мне и Джейн по ночам. Боже, я в ужасе от этой перспективы, ведь такое вполне возможно.

– Да ладно, ты немного преувеличиваешь…

Мэйси поднимает бровь и смотрит на меня в ожидании, и, к сожалению, я вынужден пересмотреть свое заявление.

– Хорошо, согласен, это будет ужасно.

– Но ты тоже прав. Возможно, ей потребуется больше времени на восстановление, но это лучше, чем разрыв легкого, коллапс легкого или другие сложные травмы. Мы должны быть благодарны за это.

– Да, именно. А как ты? Тебе лучше?

– Я? – удивленная, она указывает на себя. – Все хорошо. У меня есть ингалятор и нет серьезных травм. Пара гематом и царапины не в счет.

– Это радует, – я скидываю покрывало, потираю усталое лицо и встаю. – К сожалению, мне нужно поторопиться, чтобы не опоздать. И надо по пути зайти домой. Холли ждет меня и наверняка будет злиться.

– О, вот как. Хорошо, – Мэйси тоже поднимается и молча стоит рядом со мной, пока я беру куртку со спинки дивана, подбираю обувь и шлем, которые оставил на полу, и направляюсь к входной двери.

Мэйси обгоняет меня и открывает замок, но избегает моего взгляда.

– Спасибо за все, – бормочет она, а я улыбаясь качаю головой. Она очаровательна.

Мне бы хотелось обнять ее, но, похоже, сейчас не самый подходящий момент. Поэтому лишь говорю:

– Я бы не остался, если бы не хотел.

– Все равно спасибо.

– До встречи, Мэйси. Позже навещу Сьерру, может быть, мы увидимся.

Глава 16

Грант

– Мистер Мастерсон, нам позаботиться о вашем мотоцикле?

– Нет, спасибо, Маркус. Я сразу же уеду! – запыхавшис, кричу я, проносясь мимо швейцара лет сорока, который стоит перед входом в отель «Сент-Айверсон» и встречает гостей. Маркус для меня – как член семьи, я знаю его по меньшей мере лет десять.

Со шлемом под мышкой я бегу через фойе одного из самых престижных отелей класса люкс в Аризоне, что вызывает снисходительные взгляды постояльцев. Но мне на это наплевать.

Я спешу к лифту, нажимаю кнопку с надписью «Пентхаус» и пытаюсь перевести дух, поднимаясь на тридцать пятый этаж.

Телефон внезапно вибрирует, и я достаю его в надежде, что Мэйси написала сообщение. Но сообщение от Кэйси, моей сестры.

Не забудь о рождественской вечеринке, Грант. Тебе нужны пиджак и спутница. Не явиться – не вариант. Я заступлюсь за тебя перед мамой и папой.

Сестра меня защитит. Благородно с ее стороны, и надо отдать ей должное, Кэйси старается на всех мероприятиях родителей, но в итоге мне все равно достается.

Слегка раздраженный, я засовываю мобильник обратно в карман. Эта рождественская благотворительная встреча проходит каждый год, и я ее ненавижу. Конечно, на ней собирают огромные деньги, которые перечисляются в различные благотворительные организации, но это, пожалуй, единственный плюс всей затеи. И я понимаю, что никто не спрашивает лишнего, потому что деньги есть деньги, но давайте посмотрим правде в глаза, эти пожертвования – чистое лицемерие. Богачи приходят туда для того, чтобы их заметили или ради новых связей. Они делают пожертвования, чтобы о них говорили, и могут весь вечер наслаждаться лучшей в городе едой и напиваться за счет спонсоров и хозяев мероприятия. Зачастую им даже не приходится платить за вечерний наряд, который предоставляют известные модельеры и дизайнеры. Ведь каждое подобное мероприятие, организованное моими родителями, – это то, о чем потом говорят в деловых кругах. И вы не должны его пропустить, если принадлежите – или хотите принадлежать – к элите.

Я предпочитаю делать пожертвования без лишней шумихи и сохранять душевное спокойствие до, во время и после того, как мне приходится слушать сплетни и разговаривать с людьми, для которых самый важный вопрос – лосось или икра?

Проблема в том, что, если в этот раз я не поеду, Кэйси придется выслушивать язвительные намеки отца и терпеть мамино внимание, потому что бедняжка осмелилась стать простым прокурором, а не адвокатом с двойными стандартами в папиной элитной фирме. Обычная история.

Но когда я рядом, они, как правило, оставляют ее в покое, потому что в их глазах я – более серьезная проблема. Я фактически каждый раз защищаю сестру, прежде чем она сможет потом защитить меня.

Дзинь.

Двери распахиваются, и я оказываюсь в фойе. Шестикомнатный пентхаус занимает весь этаж и уже много лет является моей квартирой. Поэтому его нельзя забронировать – ведь я занимаю его постоянно.

– Засранец, засранец! – Слышу, как Холли ругается, и закатываю глаза. Она всегда такая драматичная.

– Ладно. Не стоит каждый раз оскорблять меня, когда прихожу домой. Иначе однажды я выкину тебя, – говорю сердито, швыряю куртку на диван и мчусь в ванную. Я быстро умываюсь, чищу зубы и пытаюсь пригладить растрепанные волосы, прежде чем броситься в гардеробную, чтобы надеть свежую одежду.

Вернувшись в гостиную, слышу громкий смех Холли. Она не воспринимает меня всерьез. Конечно.

– Прости, что оставил тебя одну, но у меня было важное дело, – она продолжает смеяться, а я тру лоб. – Меня дразнит серый попугай. Не могу поверить, что вообще тебя спас.

– Идиот, – выдает она, и я сердито сверлю ее взглядом.

Ее клетка не уступает по размерам однокомнатной квартире, она без проблем может сделать в ней несколько кругов, места достаточно. А когда я возвращаюсь домой, то выпускаю ее, чтобы она свободно летала по пентхаусу. Поэтому она не очень довольна, когда я ухожу.

– Прости, был неправ. – Иду на кухню, чтобы найти какое-нибудь лакомство, немного фруктов и початок кукурузы, которую Холли особенно любит. Досыпаю зерновой корм. Обычно еда ее немного успокаивает. – После смены я вернусь домой и сразу выпущу тебя, но сейчас мне нужно идти, – я нежно глажу ее по перьям и радуюсь, что она позволяет. Так было не всегда. Холли около десяти лет, и примерно три года она живет со мной. Я никогда не хотел заводить попугая, но однажды заглянул в зоомагазин по просьбе сестры – и там была она. Истощенная, грустная, со взъерошенными перьями и в такой маленькой клетке, что она даже не могла расправить крылья. Ее взгляд был настолько печальным, что я не удержался и забрал ее с собой. С тех пор и дня не прошло, чтобы она не бранила меня. Вот такая благодарность за спасение.

Быстро запихиваю в рот кусок вчерашнего торта, затем спускаюсь вниз и бегу через фойе к выходу из отеля.

– До свидания, мистер Мастерсон.

– Было бы здорово, если бы ты наконец назвал меня Грантом, – говорю Маркусу, забираясь на мотоцикл. Он улыбается. Мы оба знаем, что этого никогда не произойдет. Это не соответствует его представлениям о данной работе, не соответствует предписаниям.

Я отворачиваюсь, надеваю шлем и уезжаю. Обычно я прохожу расстояние до больницы за десять минут; если заглядываю в кофейню на углу, то за пятнадцать. Хотя с тех пор как в больнице появилась Лора с ее потрясающим фраппучино, мне больше не нужно этого делать. Несколько последних недель я еду на мотоцикле длинной дорогой до и после работы. Это доставляет удовольствие, проясняет голову и расслабляет меня – куча плюсов.

Но только не сегодня. Пробки адские, а времени мало, потому что я заснул у Мэйси. Мэйси… Одна мысль о ней заставляет мое сердце биться быстрее. В последнее время я так часто думал, как завязать с ней разговор, узнать ее лучше или даже пригласить на свидание, но не решался сделать первый шаг. Я хотел дождаться подходящего момента и боялся все испортить. А потом налетела песчаная буря, которая все перевернула с ног на голову. И хотя она принесла страшные последствия, я немного благодарен ей, потому что иначе я, возможно, так ничего и не сделал бы. Теперь же я попытался сблизиться с Мэйси и чертовски рад этому.

Когда я приезжаю в Уайтстоун, паркую мотоцикл и прохожу через главный вход, чувствую себя бодрым и готовым к новому дню, несмотря на то, что почти не спал.

Я поднимаюсь в отделение кардиохирургии, готовлюсь к дежурству и встречаю на ресепшене Лору, которая начинает смену вместе со мной и еще должна переодеться.

– Эй, малышка! Ты опоздала.

Она замирает и морщится.

– Я была у Джесс.

– Как она?

– Лучше, я думаю. Она разговаривает со мной, но… она… – Лора тяжело выдыхает и прикусывает нижнюю губу. – Она пугает меня. Я не узнаю сестру. Она была такой замкнутой и печальной только после смерти родителей.

– Дай ей время. Я не скажу ничего нового, если напомню, что травмы не исчезают за одну ночь.

Она бормочет что-то себе под нос и делает глоток из кружки.

– Чашка, – бормочу я, и Лора от неожиданности замирает. Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами. – Ты впервые забыла про мой кофе. Что дальше? Скажешь, что хочешь развестись?

Конечно, она не воспринимает меня всерьез.

– Мы не женаты, Грант.

– У нас был тесный рабочий брак, доктор Коллинз, – я театрально кладу руку на сердце.

– Был? Так это ты хочешь развестись? – восклицает она и наклоняется ко мне.

– Не говори ерунды, мы не женаты, – повторяю я ее слова.

– Грант, – шипит она, и я получаю от этого удовольствие.

– Все в порядке. Пойду утоплюсь в той жиже, что вытекает из нашего кофейника.

– Извини.

Я отбрасываю шутливый тон, потому что вижу, насколько расстроена Лора.

– Перестань, я лишь дразнил тебя. Увы, я слишком привык к твоему чертовски вкусному кофе. Но ты мне ничего не должна. Тебе не за что извиняться.

– Давай принесу тебе кофе в следующий раз, договорились?

Я складываю руки в молитвенном жесте.

– Умоляю!

– Прекрати, – внезапно слышу рядом голос Нэша. Он берет папку и становится рядом с Лорой. – Я единственный, кто может ее о чем-то умолять.

Она смеется, он ухмыляется, а я корчу физиономию.

– Ладно, это слишком для меня, займусь своими прямыми обязанностями.

– Да уж надеюсь, потому что я собираюсь домой, – ворчит Белла, которой надо передать мне дела.

– А мне нужно переодеться, – говорит Лора и прощается. Я стараюсь не обращать внимания на то, что Нэш следует за ней, как влюбленный тролль.

– Вот, – Белла протягивает мне стопку папок, – это новенькие. Мистер Муд…

Я начинаю смеяться.

– Что это за имя?

– Не болтай ерунды, – говорит она, но едва сдерживает смех. – Ему только что сделали операцию, установили новый кардиостимулятор, ты можешь позже перевести его из послеоперационной в палату 331. Миссис Питерс, которая недавно была на интенсивной терапии, уже в своей палате. Вчера утром ей сделали операцию по шунтированию, все прошло без осложнений. Вероятно, она еще отдыхает. И… миссис Хейс.

– Опять? – спрашиваю, открывая ее документы.

– У нее снова проблемы с дыханием и боли в груди. Мы провели полное обследование, но не смогли найти ничего, что объясняло бы ее боли.

– Как и в предыдущие девять госпитализаций в этом году. Не знаю, продолжать мне желать, чтобы эта упрямая старушка была здорова и только симулировала, или чтобы она оказалась серьезно больна, и мы, наконец, нашли причину и избавили ее от боли, – я делаю глубокий вдох. – Кто еще?

– Мистер Сондерс. Завтра утром ему поставят стент. Кроме этого, несколько пациентов были выписаны или переведены.

Никто не ведет здесь бумажную работу так тщательно и аккуратно, как Белла.

– Спасибо! Ты – душа нашего отделения.

Польщенная, она машет рукой.

– Хватит меня умасливать, это не сработает.

О, мы оба знаем, как это работает. И все же это правда: Белла умело наводит порядок в хаосе, даже в том, который создают коллеги.

– Я сейчас начну обход. Сегодня со мной дежурит Софи, верно?

– Да, она скоро поможет тебе, ей нужно было отправить заключение в торакальное отделение для пациентки с тяжелой травмой грудной клетки, чтобы исключить повреждение сердца.

– Все ясно. Спасибо!

– Кстати, сегодня утром пришла информация, которая тебя точно порадует.

– Мы получаем кофемашину и персонального бариста? – честно говоря, я бы мог снова купить кофемашину. Но предыдущую мои дорогие коллеги сломали всего спустя несколько месяцев, потому что она работала без перерыва. Бедняжка всегда выглядела ужасно грязной, и ни у кого не было времени ее почистить.

– Нет. У нас наконец-то появились две новые медсестры.

– Что? – я так удивлен, что едва не роняю папки.

– Да. Только для нашего отделения.

Ее глаза почти светятся от предвкушения.

Я одобрительно киваю. Не думал, что в этом году что-то получится.

– Не знаю, что и сказать.

– Я тоже. Поверю этому счастью лишь тогда, когда они начнут здесь работать, – с улыбкой говорит Белла.

– Да, я тоже. – Многозначительно поднимаю брови. Нам обещают увеличение штата уже вечность. Доктор Гарднер делает все, что может, и я не виню его. Хорошие медсестры не растут на деревьях, найти их – настоящая проблема, но это, впрочем, не меняет того, что мы все работаем на пределе. Или уже превысили его.

– Я пойду за кофе, ты не хочешь? – спрашиваю Беллу и иду в заднюю часть кладовой к кофемашине, где Эдит постоянно готовит и подает это варево.

– Нет, я уже выпила полчашки, хочу попытаться сохранить желудок.

Хороший аргумент. Тем не менее я наливаю себе большую чашку и с удовольствием отмечаю, что кофе хотя бы теплый. Сделав глоток, давлюсь, потому что на вкус он еще более отвратительный, чем обычно. Должно быть, у Эдит сегодня чертовски хорошее настроение, если она может приготовить такой кофе и подать его без угрызений совести. Возможно, дело в том, что уже пятница и выходные не за горами…

– Кажется, у меня онемел язык! – причитаю я, а позади доносится злорадный смех Беллы.

Глава 17

Мэйси

Уже вечер, Грант давно ушел, и без него мне становится тяжелее – словно на меня давит потолок. Я пропылесосила всю квартиру и до блеска отмыла ванную комнату. Чтобы отвлечься, я напевала и пританцовывала, и прежде от этого мне всегда становилось лучше, но сегодня все иначе, я беспокойная и немного грустная. Но теперь я чувствую себя в силах поехать в Уайтстоун к Сьерре и Джесс и не позволить эмоциям захлестнуть меня.

Дело не только в мыслях о них и обо всем, что произошло, но и в… Гранте. Я прокручиваю в голове случившееся и не перестаю спрашивать себя: кто, черт возьми, такая Холли?

Больше всего раздражает то, что этот вопрос меня интересует. Вокруг происходит много событий, которые серьезней и важнее, а мои мысли заняты какой-то ерундой. Я готова снова начать петь, чтобы переключить мозг!

Раздосадованная, вытираю ладонью пот со лба, убираю принадлежности для уборки и делаю большой глоток воды. Боль в мышцах скоро доконает меня, и это напоминает мне, что спортом я вообще не занимаюсь. Царапины на руке заживают, астма беспокоит меньше. Все было бы хорошо, если бы не упрямство Сьерры.

Измученная, я иду в комнату и, хотя каждое движение причиняет боль, застилаю кровать и убираю книги со стола на книжную полку.

Эта комната не похожа на ту, что была в доме моих родителей. Она немного больше и формой скорее напоминает квадрат, а не узкий пенал. Кроме того, стены здесь не так хорошо изолируют шум, и есть кондиционер. Моя большая кровать идеально вписалась в левый угол, а над ней я повесила полку для фотографий в рамках. Рядом стоит столик, на котором я держу будильник и книгу, которую читаю. Хватило места и для шкафа с большими раздвижными дверцами, и для небольшого письменного стола для учебы. А еще я купила круглый пушистый ковер. На стене над письменным столом, у окна, я прикрепила несколько крючков, чтобы повесить разные очки.

Мне здесь нравится. Я могу спать дольше, потому что до работы совсем недалеко. Раньше мне приходилось добираться до больницы на машине почти час, в зависимости от пробок и времени суток. Но все же меня часто мучает совесть из-за мамы. Я долго жила у родителей, потому что не хотела оставлять ее одну, пока папа работает и не может вернуться домой, и пусть она говорит, что справляется, я беспокоюсь. Ужасно переживаю. Иногда он уезжает только на несколько дней, но бывает, что и на несколько недель. Такая работа у дальнобойщика.

Звон ключей и звук захлопывающейся двери вырывают меня из размышлений, и я выглядываю в коридор, чтобы поздороваться с Джейн.

– Привет!

Она пытается улыбнуться. Джейн всегда спокойная, но при этом внимательная и дружелюбная. Она редко смеется или широко улыбается, и после всех этих месяцев я все еще не знаю, всегда ли она была такой или что-то изменило ее. Были ли дни, когда она любила смеяться. Но спросить прямо мне неловко. Кажется, что тогда переступлю невидимую границу. Я оставляю все как есть, тем более, что Джейн нравится мне. Ответ на мой вопрос этого не изменит. Если Джейн захочет, чтобы мы узнали ее лучше, она сама расскажет.

– Привет, – говорит она, как усталое эхо.

– Как прошла смена?

– Напряженно. Моя смена была в торакальном отделении. У Сьерры все без изменений.

Значит, она видела ее, это меня успокаивает. Джейн снимает туфли, ставит их в угол и ненадолго исчезает в комнате напротив, чтобы положить сумку.

– У нас есть что-нибудь съедобное? – спрашивает она, направляясь на кухню. Я следую за ней.

– Думаю, осталось немного чили Митча. И много фруктов.

– Тогда приготовлю фруктовый салат. Хочется чего-то свежего, – она достает разделочную доску и нож, затем миску и начинает чистить и резать фрукты. – Хочешь? – спрашивает она, но я отказываюсь. Я не голодна.

– Мне жаль, что я не проснулась сразу, – тихо добавляет она, и я встаю рядом, помогая очистить банан.

– Это не повод для извинений.

– Для меня – повод.

– Я лежала на диване со Сьеррой, видела, что ей нехорошо, и все равно уснула.

– Давай закончим на этом самобичевание, – бормочет Джейн.

– Да, пожалуй, иначе мы будем ходить по кругу. Главное, что наша подруга в надежных руках и за ней присматривают.

– Ты не пойдешь в Уайтстоун?

– Собираюсь. Мне просто нужно еще несколько минут, – или часов…

– Понятно. – Джейн кладет в миску банан и яблоко, затем несколько виноградин. – Ты в порядке?

Грант спросил меня о том же. И хотя раньше я повторяла, что все хорошо, сейчас я не могу дать Джейн тот же ответ, потому что больше не уверена.

Задумчиво прикусываю губу, прежде чем сказать:

– Не знаю.

Странное чувство настигает меня, когда я вхожу в Уайтстоун – ведь на работу мне не надо. Для меня существует три причины для визита в больницу: вы там работаете, вам требуется лечение или вы навещаете пациента. Понятное дело, что лично мне приятна только первая причина. По крайней мере, пациенты, которых я собираюсь навестить, скоро поправятся.

Сначала я иду к Джесс. Я не видела ее с аварии и чувствую себя из-за этого отвратительно. Джейн сказала мне номер ее палаты, Джесс все еще находится в терапевтическом отделении, вероятно, чтобы обследование исключило все возможные травмы.

Я осторожно стучу в дверь, но никто не отвечает. Мне кажется неправильным просто войти. Мы недостаточно близки, едва знакомы, если быть точнее. Я решаю вернуться позже, но стоит мне отойти, как дверь палаты распахивается. На пороге стоит Лора.

– О, привет, Мэйси.

– Здравствуй. Прости за беспокойство.

Лора улыбается и машет рукой.

– Ты меня не беспокоишь. Заходи. Уверена, Джесс будет в восторге, – она придерживает для меня дверь, и я замечаю темные круги под ее глазами, когда проскальзываю мимо. Должно быть, Лора очень волнуется за сестру.

У Джесс маленькая, но уютная одноместная палата. В целом помещения в Уайтстоун красивые, насколько это возможно для больницы. Палаты не напоминают холодные и безликие клетки, стены здесь ярких и теплых цветов и украшены картинами. Мне это нравится. Немного домашнего уюта для людей, которые пока не могут вернуться домой. Лора закрывает за нами дверь и придвигает еще один стул к кровати сестры, ставя рядом со своим. Джесс спит.

– Может, мне зайти попозже?

– Нет. Все в порядке, правда, – она садится и легким кивком предлагает мне сделать то же. Я тихо опускаюсь на стул и делаю глубокий вдох, разглядывая Джесс. Она выглядит спокойной. Ее волосы светлее, чем у Лоры, но с таким же теплым оттенком. Брови немного гуще, скулы ярче выражены, губы тоньше, но все равно сестры невероятно похожи. Тот же темперамент, та же любовь к жизни, те же улыбка и фигура.

– Доктора говорят, что она здорова, – внезапно начинает Лора, с грустью глядя на сестру. – Несколько гематом, больше ничего. КТ, МРТ, дыхательные функции легких, кровь и моча – все в норме. Ничего не нашли.

Я сжимаю губы и вытираю потные ладони о джинсы. Это хорошая новость. Но мое чувство вины меньше не становится.

– Мне жаль, что не смогла остановить ее, когда она выходила из машины, – с трудом произношу то, что мучает меня со дня аварии. – И мне жаль, что не смогла вовремя привезти ее домой, – мой голос срывается на полуслове.

Лора берет мою руку и крепко сжимает. С удивлением я поднимаю взгляд и вижу ее улыбку.

– Я сама должна была забрать ее, но не смогла. Кроме того, никто не ожидал песчаной бури, не в это время года и точно не такой силы. Джесс сама решила выйти из машины. Ты и Сьерра сделали все возможное, и я благодарна вам за это. Вы заботились о моей сестре, как о родной.

Кивнув, я сжимаю руку Лоры и замираю на мгновение, прежде чем задать вопрос, который мучает меня. Мы разговариваем тихо, чтобы не потревожить Джесс.

– Если с ней все в порядке, почему ты выглядишь такой обеспокоенной?

– Очень заметно, да?

Я снова киваю. У нее на лице отражается каждая эмоция. Лора тяжело сглатывает.

– Потому что… скорее всего у нее травма. Думаю, ее выпишут завтра, и она будет находиться под амбулаторным наблюдением. Врач, который говорил с ней, сказал, что она очень замкнута и приуменьшает свои проблемы. Он также предполагает, что этот несчастный случай не является основной проблемой или причиной травмы, – Лора погружается в себя, словно не в силах вынести тяжесть этой новости.

– Авария напомнила о ней.

– Да, сработал триггер.

– Значит, она уже боролась с этим.

– И никогда мне не говорила, – шепчет Лора хриплым голосом. Нетрудно понять, как она обеспокоена. – Она рассказывала мне все, как и я – ей. По крайней мере, я так думала. – Лора морщится, высвобождает руку из моей и в отчаянии потирает лоб. – Нет, это неправда. Я тоже не обо всем ей говорю, – она начинает плакать. – Есть некоторые вещи, которые знает только Сьерра. Но такое нельзя сравнивать. Сестра всегда была важной частью моей жизни, как я могу упрекать ее за то, что она ничего мне не сказала, если сама не смогла признаться в том, что меня преследует бывший? – слова слетают с языка Лоры одно за другим почти без пауз, и, кажется, она не сможет остановиться, даже если захочет. – Нэш тоже не знает. Я не хотела, чтобы он волновался.

Невероятно.

Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать сказанное.

– Подожди, тебя преследует бывший? – спрашиваю я, потрясенная. – Это тот самый, который был в Уайтстоун? – Я не присутствовала, когда он заявился с букетом и хотел вернуть Лору, но слышала эту историю. – Что произошло?

Она пожимает плечами.

– Джош изменил мне, я бросила его и переехала сюда из Калифорнии, но он не хочет мириться с моим решением. Он пишет мне сообщения, и ему плевать, что я отказываюсь общаться. Я несколько раз меняла номер. Уверена, что он давно здесь, в Финиксе, и следит за мной…

Я так потрясена, что не могу произнести ни слова, глядя на Лору, которая оттирает воображаемое пятно с форменных штанов.

– Ты… могла бы сказать мне, – внезапно раздается тихий голос, и мы одновременно оборачиваемся к Джесс. Из ее прикрытых глаз скатываются слезинки. Она открывает глаза, смотрит на Лору и повторяет: – Ты могла бы рассказать мне. Обо всем. Мне жаль, что я что-то скрывала от тебя и заставила волноваться. Мне жаль, что ты не можешь больше говорить со мной обо всем.

– Хорошо сказано, – бормочет Лора и бросается к сестре. Они обе плачут, всхлипывают, обнимая друг друга, а я едва осмеливаюсь дышать, потому что не хочу помешать им. Я тихо встаю и выхожу из палаты, чтобы они могли провести время вдвоем.

Закрываю дверь и улыбаюсь.

Сначала я не была уверена, стоит ли навещать Джесс. Несмотря на то, что до сих пор не могу прийти в себя после рассказа Лоры о бывшем, я рада, что Джесс не спала и все слышала. Если бы Лора не рассказала мне, если бы я не пришла сюда, Джесс так ничего бы и не узнала. А ведь это важно для них обеих.

Иногда смысл происходящих событий становится понятен только спустя время, словно мозаика, собранная из отдельных частей.

Хотя я была очень напряжена перед приходом, ухожу я в хорошем настроении. Я иду к лифту – нужно подняться в торакальное отделение.

– Разве ты не на больничном? – рядом со мной раздается голос, и я от неожиданности взвизгиваю.

– Йен! Я имею в виду, доктор Райс. – Или все же Йен? Господи! – У меня чуть сердце не выскочило!

Он смеется.

– Можешь называть «Богом», не ошибешься, – отвечает он с самоуверенной ухмылкой. – Но Йен тоже сгодится. Только не во время обхода или совещаний, – уточняет он.

– Что ты здесь делаешь? Ты все еще на смене?

Он фыркает.

– У меня началась новая смена. А что насчет тебя? Пришла, чтобы навестить нашу безмозглую?

– Сьерру, – говорю я, и он скрещивает руки на груди.

– Да, я так и сказал.

– Будь с ней повежливее.

Он фыркает.

– Я всегда вежлив. Она прямо за углом. Передай ей, что, если не будет послушно дышать кислородом, я подключу ее к аппарату искусственной вентиляции легких. – Он ухмыляется, будто мысленно представляет эту картину, и уходит, весело насвистывая.

– Ла-адно, – тяну я.

Я стучусь в дверь палаты Сьерры и слышу ворчание, которое принимаю за разрешение войти.

Я так рада видеть Сьерру, что почти вбегаю в палату. Неважно, что подруга бледнее, чем обычно, что она подключена к ЭКГ-монитору и получает обезболивающие через инфузию, или что рядом с ней лежит кислородная маска.

– Пожалуйста, не надо, – Сьерра дышит с трудом и выглядит очень недовольной. – Почему у тебя такое хорошее настроение?

– Ты в больнице, получаешь лечение, твоей жизни ничего не угрожает, поэтому я счастлива, – подхожу к кровати и добавляю: – Кстати, я только что встретила Йена, и он сказал…

– …если я не буду вдыхать кислород через маску, он подключит меня к аппарату искусственной вентиляции легких, – перебивает она хриплым голосом, пародируя Йена. Она указывает на стену рядом с кроватью, на изголовье и на монитор, и теперь я замечаю наклеенные повсюду стикеры.

«Прими кислород!», «Йен всегда прав!», «Если будешь капризничать, тебя интубируют!», «Безмозглая!» и «Если ты снимешь записки, тебя тоже интубируют!» – лишь некоторые из записок, которые Йен написал большими буквами.

Я сжимаю губы и закрываю рот рукой, чтобы сдержать смех. А удержаться очень трудно.

– Да смейся уж, смейся. Я бы на твоем месте давно хохотала.

Получив разрешение, начинаю громко смеяться. Йен обклеил палату полезными рекомендациями, но и смешной ерунды здесь полно.

– Я поражена, даже Лора была сдержаннее. Не ожидала от тебя такого хохота.

– Прости. Но это действительно смешно. Теперь понятно, почему Йен так ухмылялся.

– Да, он забавный. Этот засранец. Когда выздоровею, отплачу ему сполна. – голос Сьерры слабее, чем обычно, в ее глазах вспыхивает решительность. Йен определенно заплатит за свою выходку. О боже. Мне почти жаль его, но только почти.

Я придвигаю стул и вздыхаю:

– Тебе лучше?

– По крайней мере, больше не больно. Это уже хорошо.

– А в остальном?

– Меня все бесит до зубовного скрежета, – признается она, рассматривая одеяло. Я поражаюсь, как близко Сьерра уже подпустила меня к себе. Но точно не скажу об этом, иначе она снова замкнется.

– Понимаю, ситуация далека от идеальной, но…

– Далека от идеальной? Я могу изображать Дарта Вейдера в ближайшие несколько недель, Мэйси!

Не в силах сдержаться, я снова смеюсь и качаю головой.

– И все же у тебя все будет хорошо. В следующем году ты сможешь вернуться на работу, сдать экзамены и устроить Йену ад.

– О, даже не сомневайся, – ворчит она и на несколько секунд закрывает глаза.

– Где Митч?

– Наверное, дома. Он ушел несколько часов назад, все время был здесь, с тех пор, как меня привезли. В конце концов, его желудок начал урчать так громко, что я его выгнала.

– Понятно.

– А Грант где?

Я прищуриваюсь и встречаю любопытный взгляд Сьерры.

– Думаю, на работе?

– Ты у меня спрашиваешь?

– А мне откуда знать? Хочешь, чтобы он тебя навестил?

– Иногда я задаюсь вопросом, ты это специально или просто избирательно тупа.

– Надо было оставить тебя на диване, – с ехидной улыбкой говорю я, и Сьерра смеется. Но тут же задыхается. – Возможно, он дома с Холли? – внезапно говорю я.

– Холли? – с любопытством переспрашивает она. – Кто это, черт возьми?

– Не знаю. Он сказал, что ему нужно домой к Холли.

– У Гранта же нет девушки, – бормочет Сьерра, задумавшись и нахмурив брови. – Может, он живет с мамой!

– Без понятия. Мне абсолютно все равно.

– Ладно. Давай притворимся, что тебя не волнует Холли, – ненавижу Сьерру… – Как долго Грант оставался в нашей квартире?

– Примерно до полудня.

– Ничего себе. Грант так надолго задержался? – Сьерра от удивления распахивает глаза.

– Да, мы предались просмотру сериала.

– Ты переспала с Грантом? – позади раздается удивленное восклицание, и, обернувшись, я вижу озадаченное лицо Лоры. Сьерра едко комментирует:

– Респект, Мастерсон!

– Что? – я не сразу понимаю, почему они так думают. Netflix and Chill, о нет. – Ничего не было.

– Как скажешь.

– О, черт. Лора, что ты здесь делаешь?

Она подходит к кровати и садится на край.

– Искала тебя. Так и думала, что ты пойдешь к Сьерре. Джесс снова заснула.

– Вам удалось поговорить? – спрашиваю я, и взгляд Сьерры выражает удивление.

– Она что-нибудь рассказала? Где она была? Как себя чувствует?

– Она… попала в аварию, – начинает Лора, и мы завороженно слушаем. – В Европе. Она ехала с парнем, с которым у нее было что-то раз или два. Он ехал слишком быстро и не позволял Джесс выйти из машины, хотя она просила его остановиться и выпустить ее. У нее началась паника. Была ночь, они оба были пьяны, и машина съехала в кювет. Джесс оказалась в ловушке и не могла выбраться из салона.

– Вот почему она так хотела выйти, – бормочу я.

– Теперь многое прояснилось, – говорит Сьерра, и Лора кивает.

– Да. Теперь ее действия понятны.

– Я рада, что тоже все ей рассказала. – Лора улыбается.

– Ты?.. – нерешительно продолжаю я.

– Да, теперь она тоже все знает.

– О Джоше? – с удивлением спрашивает Сьерра. – Ты наконец-то рассказала ей? И Нэшу тоже?

– Нет. Ему пока нет.

– Лора! – предупреждает Сьерра, но я бросаю на нее сердитый взгляд.

– Оставь Лору в покое. Она сама разберется.

– Откуда ты вообще знаешь о Джоше?

– Узнала совсем недавно, – признаюсь я.

– Узнала пару минут назад и уже защищаешь Лору? Она даже собиралась пойти с Нэшем в поход, чтобы скрыться от бывшего.

– Ты ведь не любишь походы, – я озадаченно смотрю на Лору, и Сьерра показывает на меня, будто подчеркивая:

– Видишь, все это знают.

– Я так и не пошла в тот поход!

– Потому что в те выходные у Нэша были две экстренные операции, и тебе пришлось отработать дополнительную смену в отделении неотложной помощи. Но уверена, что Нэш захочет это исправить, – вмешивается Сьерра, и Лора гримасничает, бормоча что-то, но быстро приходит в себя, хлопает в ладоши и переводит стрелки на меня:

– Но давайте вернемся к истории с Грантом…

– Вы мне надоели, – я встаю и отодвигаю стул.

– Ты вся красная, Мэйси, – замечает Сьерра, а Лора хихикает, прикрыв рот ладонью.

– Я пойду, рада, что тебе стало лучше. – С недовольным видом направляюсь к двери, Сьерра обязательно расскажет Лоре все, что знает. Даже если знает совсем немного.

– Мэйси? – Я оборачиваюсь. Выражение лица Сьерры смягчается. – Спасибо.

Глава 18

Мэйси

Я не сплю. Сна ни в одном глазу.

Едва перевалило за полночь, я лежу в кровати уже час, верчусь и никак не могу заснуть, потому что у меня в голове слишком много мыслей.

Рада, что Сьерра идет на поправку и что Джесс и Лора поговорили.

Хаос, царивший вокруг, понемногу упорядочивается, но я пока не могу полностью осознать это. За короткое время на меня обрушилось так много эмоций, что я не способна с ними справиться.

В отчаянии издаю тихий стон: рой мыслей не успокоить, и мне не удается заснуть, как ни стараюсь. Тянусь к выключателю, зажигаю свет и надеваю очки. Затем беру мобильный, переворачиваюсь на живот и раздумываю, не написать ли Гранту. Не только для того, чтобы еще раз поблагодарить, но и потому, что думаю о нем сейчас. Хм. Почему бы и нет?

Привет, Грант, это Мэйси. Я сегодня навещала Сьерру и Джесс, и им уже лучше. Просто хотела еще раз сказать «спасибо».

За все. Надеюсь, твоя смена была не слишком утомительной, а твоя подруга не сильно рассердилась, что ты остался со мной. Извини.

И в кои-то веки я не перечитываю десять раз набранный текст, а быстро отправляю сообщение.

Глава 19

Грант

Сдаюсь.

Я раздраженно закрываю и отбрасываю «Властелина колец» на диван рядом. Мэйси права: чтение должно приносить удовольствие. Возможно, спустя много-много лет я попробую снова…

Холли устроилась на подлокотнике и дремлет. Из динамиков доносятся успокаивающие звуки – играет мой плейлист для релаксации. Я устало тру глаза, желудок урчит. Надеюсь, ужин скоро будет готов. Мне не хотелось заказывать доставку из ресторана, но еще меньше – готовить самому, и я поставил в духовку пиццу, которую нашел в холодильнике.

Неожиданно на мобильном загорается дисплей и раздается сигнал вибрации. Интересно, кому не спится в такой час, я наклоняюсь и беру телефон с черного стеклянного столика.

Неизвестный номер. Хм. Странно.

Открываю сообщение, и моя растерянность сменяется блаженством. С каждым прочитанным словом моя улыбка расширяется. Это от Мэйси, чего я совсем не ожидал.

– Моя подруга? – растерянно бормочу я, прочитав сообщение, и бросаю взгляд на ворчливого попугая, который тихо похрапывает. – Как бы не так, – моя ухмылка превращается в смех. – Ревнуешь? – я, конечно, не спрошу ее об этом, но мне нравится мысль, что она может меня ревновать. Это означало бы, что я ей не безразличен. Что у меня есть шанс.

Привет, Мэйс. Смена была длинной и тяжелой, в остальном все как обычно. Рад слышать о Джесс и Сьерре, я был у них не так давно. Ты видела записки Йена? Я их сфотографировал. Кстати, не стоит извиняться. Холли злилась, обзывала меня и говорила гадости, но в конце концов успокоилась. Как всегда…

Я жду несколько секунд, прежде чем набрать второе сообщение…

Глава 20

Мэйси

– У него действительно есть девушка, – вырывается у меня. Почему никто об этом не знал? Даже Лора.

Да, личная жизнь Гранта никого не касается, но… Но… О, не знаю.

За секунду до того, как меня накрывает отчаяние, телефон снова издает сигнал.

Дзинь. Еще одно сообщение от Гранта.

PS: Холли – серый попугай и настоящая дива. Пишу, чтобы избежать недоразумений;) У меня нет подруги, Мэйс, если ты хотела узнать об этом.

У него есть попугай. Птица, а не подруга. Уф. Сгорая от смущения, я зарываюсь лицом в подушку, чтобы приглушить мучительный стон. Затем переворачиваюсь на спину и лихорадочно думаю, что же ответить.

Что-то приятное.

Но без подвоха.

В конце концов, Грант мне не интересен. И его попугай тоже.

Или?..

Глава 21

Грант

Из-за того, что я, как болван, пялился на дисплей мобильного, ожидая ответа от Мэйси, пицца с большим количеством сыра и пеперони чуть не сгорела в духовке. Я даже не заметил этого, пока не попытался достать ее из духовки, вооружившись лопатками разного размера. Ей-богу, это была самая отстойная идея, которая приходила мне в голову. Пицца подрагивает, едва не падает, но, к сожалению, я не могу вернуть ее в духовку, точка невозврата пройдена…

Еще чуть-чуть, и все получится…

Мобильный снова вибрирует, и я вздрагиваю. Пицца опасно наклоняется.

– Нет, нет, нет! – громко ругаюсь я, делая все возможное, чтобы предотвратить падение. Тщетно.

Пицца, согласно закону подлости, падает на пол сыром вниз.

– Черт, черт, черт!

С лопатками в руках я смотрю на ужин, лежащий у моих ног. Через несколько секунд я пожимаю плечами и кладу лопатки на стол.

Прощай, ужин, который я так ждал, здравствуй, непредвиденная уборка. Перед тем как взяться за швабру, проверяю сообщение. Надо правильно расставлять приоритеты!

Твоя подруга или ее отсутствие меня не интересуют, Грант. Я только не хотела, чтобы ты попал в неприятности из-за того, что был со мной. Так что, пожалуйста, передай мои извинения попугаю. Спасибо. Как уже сказала, за все.

Улыбаясь качаю головой. Мэйси и вполовину не так хороша, как Сьерра, в умении пудрить мозги.

Спокойной ночи, спи спокойно, Мэйс, даже если эта ночь пройдет без меня.

Теперь пицца. Возможно, что-то еще удастся спасти. О том, как завоевать расположение Мэйси, я подумаю позже.

Глава 22

Мэйси

Последние несколько дней пролетели как во сне. Из-за того, что несколько коллег заболели и взяли больничный, нам всем пришлось взять больше смен, поэтому в начале декабря я меньше всего беспокоилась о своей жизни, хорошей еде, новой книге или о Гранте и его последнем сообщении. Ладно, признаться честно, иногда оно меня все же тревожило. Но в основном я только работала и после смены отсыпалась, и хотя Нэш извинялся за сложившуюся ситуацию, это ничего не меняло.

Я навестила Сьерру всего дважды, а Джесс – лишь раз. И то во время перерывов, по-другому не получалось. Мне было неловко, хотя я и переписывалась с ними каждый вечер.

Джесс выписали вчера, и она находится дома с Лорой, где продолжит восстановление. Насколько знаю, она останется в Финиксе до конца года или, по крайней мере, на праздники, потому что их брат Логан хотел навестить Лору.

Завтра Сьерре, наконец, разрешат вернуться домой, и после почти недели, проведенной на больничной койке, вряд ли придется повторять ей дважды. Возможно, она порвет наклейки Йена у него на глазах или скомкает их и по одной засунет ему в рот, кто знает…

Я хочу устроить вечеринку по случаю новоселья, которую давно планировала и о которой говорила Джесс в аэропорту, и превратить ее также в вечеринку «Добро пожаловать домой» для Сьерры. В выходные может получиться, что у меня будет утренняя смена, а Сьерра в любом случае не может оставить квартиру. Возможно, другие найдут время заскочить до или после работы, чтобы перекусить и поболтать. Уверена, будет здорово!

Большинство смен в последние дни я провела в терапевтическом и травматологическом отделениях, а не в кардиологическом или торакальном, поэтому почти никого из наших не видела. Кроме Лоры в среду и Зины – вчера.

Сегодня я наконец возвращаюсь в отделение неотложной помощи. Поднимаясь на лифте, думаю о том, что мне еще предстоит решить вопрос с машиной. Хорошо, что Лоре удалось вернуть чемодан Джесс, который оставался в багажнике.

Я делаю мысленную пометку и пытаюсь сосредоточиться на смене, которая вот-вот начнется. Не очень готовая, я вхожу в отделение неотложной помощи. Здесь оживленно, но спокойнее, чем в последнее время. Без стресса. Без толчеи.

Это хорошо.

Вижу Лишу и Даки, сегодня дежурят они. С ними – Зина и доктор Колби, она травматолог. Одна из немногих, потому что есть причины, по которым женщины, как и вообще люди некрепкого сложения, редко встречаются в травматологии. Чтобы работать с костями, нужна достаточная сила.

Мне довелось несколько раз ассистировать ей. Она – ее опыт и то, как она держится, – причина, почему я до сих пор не сменила специализацию. Никогда бы не подумала, что скажу это, но мне так нравится гинекология, что мой выбор склоняется в сторону этой специализации. Но пока ничего не решено. У меня еще есть время на размышления.

Сначала я иду в диспетчерскую и проверяю поступившие сообщения. Две скорых уже в пути, одна с …

– Холли передавала тебе привет, – раздается совсем рядом шепот, и я невольно вздрагиваю. Справа от меня стоит Грант.

– Боже, Грант… Тебе обязательно подкрадываться? – дело не только в том, что я испугалась, мне хотелось бы заранее знать о его появлении. Не знаю, почему, но я собиралась подготовиться. В конце концов, я встречаюсь с ним впервые за несколько дней и почти забыла, как он хорошо выглядит, что у него ямочка на подбородке, какие красивые у него зеленые глаза, как завораживает его аура, как приятно он пахнет и что мне нравится его мягкий, но глубокий голос.

Почти. Забыла…

В животе у меня начинает покалывать.

– Я не подкрадывался. Зачем? Я только подошел и встал рядом, но ты слишком задумалась. О чем, кстати?

– О вечеринке.

– И ты туда же? – бормочет он, и я наклоняю голову, не совсем понимая, что он имел в виду.

– Ты не любишь вечеринки?

– Очень люблю, только если речь не о мероприятиях моих родителей, – прежде чем успеваю расспросить его, он продолжает: – Так о какой вечеринке ты думала?

– По случаю новоселья и заодно отметим возвращение Сьерры домой.

Грант смеется.

– Она будет не в восторге.

– Ты этого не знаешь, – отвечаю, прекрасно понимая, что он прав, и собираюсь уйти, чтобы встретить машины «Скорой помощи», которые вот-вот прибудут. – Черт, из головы вылетело, кого к нам везут, – я хочу еще раз проверить, но Грант мне мешает.

– Но не я. Просто позволь тебя удивить. – Он ухмыляется, подмигивает мне, и на мгновение я забываю, где нахожусь, как меня зовут, есть ли на мне брюки – в общем, все вокруг – честно говоря, раньше со мной такого не случалось. По крайней мере, эффект был не таким сильным. И очевидным.

– Ты в порядке?

– На мне брюки? – спрашиваю я, уставившись на него, и слишком поздно осознаю, что высказала одну из своих бредовых мыслей.

– Что? – уточняет Грант.

– Что? – заикаюсь я, отворачиваюсь и возношу к небесам десяток молитв, чтобы наконец перестать вести себя так странно.

Грант неожиданно оказывается слишком близко. И я издаю резкий шипящий вдох, когда он снова шепчет мне на ухо:

– Ты настоящее чудо, Мэйси Джонс.

Это самое прекрасное, что мне когда-либо говорили.

– Спасибо, – отвечаю я и застенчиво улыбаюсь ему, надеясь, что это был комплимент.

– И да, брюки на тебе.

Проклятье. Мои щеки пылают, и я щурюсь в надежде провалиться сквозь землю. Но очевидно, этого не произойдет, поэтому я меняю тему разговора.

– Ты тоже придешь?

– Куда? – рассеянно спрашивает Грант. Он стоит рядом со мной, возможно, слишком близко. Для этого места. Для работы. Мне не удается сосредоточиться.

Я делаю шаг назад, чтобы вернуть себе способность думать и дышать.

– На вечеринку.

– В вашей квартире? Конечно, если меня пригласят, – он отворачивается, и мы стоим плечом к плечу, глядя вперед. Ладно, он, не я. Я смотрю на него и думаю, правда ли он не понял.

– Это и было приглашение, – бормочу я, терзая одноразовые перчатки.

Подъезжает первая машина «Скорой помощи», парамедик выходит наружу, распахиваются задние двери, за которыми видны носилки.

Мы с Грантом бросаемся к «Скорой».

– Тогда я с удовольствием приду, Мэйси, – говорит он, и мне приходится сдерживать улыбку.

– Хорошо.

– Хорошо? Вот и все?

– Очень хорошо? – добавляю я. Раздается тихий вздох. – Или ты хочешь услышать, что я счастлива? – я смущаюсь, давно такого не было, и пытаюсь не смотреть на Гранта. При этом я все же могу видеть его краем глаза.

– Я тоже с нетерпением жду вечеринки – и встречи с тобой.

Я улыбаюсь – ничего не могу с собой поделать.

– Прекрати, а то люди подумают, что ты флиртуешь со мной.

Тихий смех Гранта доносится до меня, словно шелест летнего бриза.

– Тогда, дорогая Мэйси, они хотя бы однажды окажутся правы.

Эти слова застают меня врасплох, и я едва не запинаюсь, так что Грант обгоняет меня и первым добирается до машины «Скорой помощи».

Он флиртует со мной. И признается в этом.

В моей голове не остается других мыслей, пока взгляд не падает на пациента. Слышится ругательство Гранта.

– Пациенту восемнадцать лет, его зовут Николас Роу. Он был без прав, вылетел с дороги на мотоцикле и разбился. По словам очевидцев, он ехал слишком быстро. Когда мы приехали, он был в сознании, но ошеломлен.

Мы везем его в отделение неотложной помощи, пока я пытаюсь прояснить положение дел.

– Есть боли? Какие-нибудь травмы? – спрашиваю я, пока Грант занимается ЭКГ, проверяет давление и частоту сердечных сокращений. Пациента интубировали, и он находится в медикаментозном сне.

– Кровяное давление 100 на 70, пульс 145 ударов в минуту, – отвечает Грант, и я кивком благодарю его за информацию.

– Он жаловался на боль в правой части грудной клетки, бедре и одышку. Мы провели объемную заместительную терапию.

– Черт возьми, почему не сообщили о множественных травмах? – злится Грант, но ответа не получает. Он и не ждет, потому что сейчас у нас нет времени на выяснение отношений.

– Хорошо, перекладываем его, – говорю я и считаю до трех, после чего мы перевозим пациента в противошоковую палату, и парамедики уходят.

Грант сообщает, что поступил пациент с множественными травмами, и ему срочно нужна помощь.

При более тщательном осмотре я обнаруживаю ушиб грудной клетки с правой стороны. Я беру стетоскоп и слушаю.

– Ослабленное дыхание с правой стороны, – говорю Гранту, когда он возвращается к пациенту. – Черт, почему никто этого не заметил? Одышка и шум – у него может быть жидкость в легких. Плевральный выпот.

– А если так, что нужно делать? – спрашивает Грант, будто не знает ответа, и смотрит на меня.

– Дренаж грудной клетки.

– Хорошо.

Дренаж используется для удаления жидкости и воздуха из плевральной полости, то есть щелевидной полости между двумя листками плевры, чтобы легкие могли снова полностью расшириться.

– Я все подготовлю.

Грант указывает на мотоциклетные штаны:

– Похоже, их придется разрезать. Странно, почему пациента не избавили от них раньше. Наверное, что-то пошло не так. Черт.

Грант, ругаясь, начинает резать брюки – он делает это сосредоточенно и осторожно, но быстро. Я разрезаю футболку, чтобы добраться до точки установки дренажа, тщательно очищаю кожу и дезинфицирую. Я чувствую прилив адреналина, от которого становлюсь бодрой и сконцентрированной, и начинаю верить, что достаточно хороша для новичка и что у меня все под контролем.

Я планирую обезболить участок кожи местной анестезией, когда к нам присоединяется доктор Колби.

– Доктор Джонс, – кивает она, после чего мы с Грантом кратко вводим ее в курс дела.

Грант заканчивает со штаниной, которая превратилась в лохмотья, и снова тихо чертыхается.

Пострадавший жаловался на боль в бедре, и теперь становится ясно, почему. Правое бедро повернуто внутрь и опухло.

– Его необходимо как можно быстрее отправить на компьютерную томографию. Нога здесь – меньшая из проблем, – говорит доктор Колби. – Сначала нужно установить дренаж. Доктор Стивенс и доктор Ортис уже едут. Анестезия и торакальная хирургия.

– Хорошо, – киваю я, обезболиваю место и отхожу в сторону, чтобы доктор Колби могла приступить к работе.

– Вы до сих пор хорошо справлялись, продолжайте, поставьте дренаж, – неожиданно командует она.

Я удивленно поднимаю брови.

– Никогда раньше этого не делала, – признаюсь я, и доктор Колби улыбается.

– Сегодня все изменится, доктор Джонс. Я опасаюсь помимо гипоксемии наличия воздуха или жидкости в легких. Вы должны сделать все быстро. – Она кивает мне, и я тянусь за скальпелем. – Вам нужно начинать здесь. Всегда делайте надрез над верхним краем ребра.

Она указывает на участок межреберья. Твердой рукой, но волнуясь, я разрезаю кожу.

– Теперь пальцем раздвиньте мышцы и откройте плевру – по верхнему краю ребер, а не по нижнему.

– Там проходят нервы и кровеносные сосуды, которые можно легко повредить, – сосредоточенно работая, бормочу я.

– Именно так, – подтверждает она.

Раздается шипящий звук, и первые капли водянистой жидкости стекают по моим перчаткам.

– Теперь осторожно введите пластиковую трубку в плевральную полость.

Я осторожно проталкиваю ее внутрь, прислушиваясь к дыханию. Мне жарко и холодно одновременно, пока я устанавливаю дренаж.

Даже когда доктор Колби хвалит меня, приходится следить, чтобы мои пальцы не начали дрожать.

Грант продолжает наблюдать за жизненно важными показателями, он уже взял образцы крови и установил широкопросветные доступы для инфузий и переливаний, которые могут потребоваться.

Прибывают доктор Стивенс и доктор Ортис. А из дренажной трубки начинает вытекать кровь. Довольно много крови.

О, боже.

– Все готово к осмотру наверху, – сообщает Грант, пока доктор Колби подсоединяет трубку к устройству, создающему постоянное отрицательное давление, чтобы новая жидкость или воздух сразу отсасывались. Таким образом, установленный дренаж освобождает легкие и дает им пространство для раскрытия.

– Очень хорошо. Отправляйте его на КТ, – говорит доктор Ортис. – Мы займемся им дальше.

Теперь они проверят все: общий анализ крови, сахар в крови, трансаминазу, электролиты, показатели почек и многое другое.

Я чувствую себя необычайно… бодрой! Живой. Впервые в жизни мне удалось выполнить медицинскую процедуру, которую я изучала по учебникам, во время реальной работы – это волшебно, волнующе и пугающе одновременно.

Я делаю глубокий вдох, снимаю перчатки и выбрасываю их.

– Это было захватывающе, – говорит Грант, потирая руки. – Люблю эту работу.

– Ты, наверное, часто присутствовал при подобном?

– Конечно, речь всегда идет о другой жизни.

Спасении жизни.

Я понимаю, что он имеет в виду: возможно, в какой-то момент работа может превратиться в рутину, чем опытнее врач, тем безопаснее любые проводимые им операции. Но все же это всегда будет как в первый раз – в первый раз с этим конкретным пациентом.

– Готова к новому делу? – Грант жестом приглашает меня следовать за ним. В пятой палате ожидает женщина с… Что это?

Я хмурюсь и останавливаюсь.

– Грант? Ты тоже это видишь? – спрашиваю я, и он прослеживает за моим взглядом.

– Зависит от того, что ты видишь, – неуверенно отвечает он.

– Черепаху?

– Рад, что ты ее упомянула, думал, у меня начались галлюцинации.

Значит, там действительно сидит пациентка с черепахой. Я подхожу ближе и замечаю Йена и незнакомую мне медсестру. Она внимательно смотрит на Йена, словно собирается наброситься на него. То, как он делает шаг в сторону и она немедленно шагает за ним, делает это зрелище еще забавнее.

– Чем мы можем помочь? – спрашиваю, подойдя к палате. Медсестра поворачивается к нам.

– О, привет! – она улыбается, и сразу создается впечатление, что у нее все под контролем. – Кажется, мы еще не знакомы. Сегодня мой первый день в Уайтстоун, меня зовут Иззи Штенцель, но называй меня просто Иззи. – У нее ярко-рыжие прямые волосы, черные очки, и она немного ниже меня ростом.

Ей наплевать на меня, это очевидно по тому, как она раздевает Гранта взглядом, совсем не стесняясь. Сначала Йен, теперь Грант?

– Да, помогите мне, – отвечает Йен на мой вопрос, осматривая палец пациентки, и я понимаю его намек.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Грант, а Йен бормочет что-то о том, что новенькая затащила его сюда, хотя он не дежурит в отделении неотложной помощи. – Кто-то из торакального должен был спуститься в противошоковую палату, но когда я прибыл, пациент, вероятно, уже направлялся в операционную из-за внутреннего кровотечения в брюшной полости, – объясняет он, – но я все еще здесь, как видишь.

Грант вздергивает брови, и Йен бросает на него убийственный взгляд. Дама перед ним смотрит только на своего питомца, а новая медсестра не может определиться, что ей нравится больше: задница Йена или торс Гранта.

– Ладно, вернемся к пациентке, – раздраженно говорю я и слегка придвигаюсь к Гранту, чтобы Иззи не начала пускать слюни.

– Мило. Новая коллега, – шепчет Грант мне на ухо, и я уверена, что в этот момент он ухмыляется.

– Да, – говорю так тихо, что и сама едва слышу. Пытаюсь улыбнуться, ведь нет смысла реагировать слишком остро. Она просто пялилась на Гранта, как на Йена раньше. Люди постоянно так делают.

Это Грант. Коллега. Друг. Мне все равно, как окружающие на него смотрят. Да и на Йена – тоже.

Тихо вздыхаю – врать себе я не умею.

Грант мне нравится, и меня беспокоит, когда новая медсестра не сводит с него взгляда.

– Ревность, – я прикусываю язык, но поздно – пусть я и сказала негромко, но слово сорвалось с губ. Уши у меня, кажется, начинают дымиться. Черт. Черт. Черт.

Грант тихо смеется, и, к счастью, только он. У Йена свои проблемы – Иззи стоит слишком близко к нему.

– Пациентка, – повторяю я, громко откашливаясь.

Если не буду об этом думать – значит, ничего не было.

– Ах да, миссис Джереми только что пришла в отделение неотложной помощи, потому что потеряла кончик пальца, – Иззи указывает на животное, которое, вероятно, и стало причиной травмы.

– Мой маленький сэр Пэтси никогда раньше не делал подобного, – с отчаянием говорит дама, поглаживая панцирь черепахи.

– За такое имя я бы откусил ей палец целиком, – бормочет Йен, и Гранту приходится сдерживать смех. – Медсестра позаботится об остальном. Будет немного больно, но все заживет без проблем. Ну, то, что осталось от кончика пальца, – объясняет он и почти выбегает из палаты.

– Ребята, вы мне нужны в приемной. На подходе новая машина «Скорой», – кричит Лиша.

– Хорошо. До встречи, Иззи, – вежливо прощаюсь я.

– Было приятно познакомиться, – слышу голос Гранта, пока иду к выходу из палаты, и крепко сжимаю губы.

Мы подходим к Лише, которая сообщает, что «Скорая» должна прибыть через минуту. Пациентка с подозрением на множественные травмы, без сознания.

Мы готовимся, и мне приходится прикладывать усилия, чтобы не смотреть на Гранта. От того, что он стоит так близко ко мне, лучше не становится.

– Я не хотел тебя расстраивать, – шепчет он.

– Ты меня не расстраивал. Все в порядке.

– Мой опыт показывает, что иногда лучше сказать что-то, чем промолчать.

Я сдаюсь и поворачиваюсь к Гранту. Хотелось бы мне злиться на него или выглядеть уверенной, может быть, равнодушной, но боюсь, что напоминаю оленя в свете фар. Сбитая с толку, неспособная пошевелиться, с широко распахнутыми глазами.

Выражение лица Гранта не похоже на то, что я ожидала. Не озорное или дерзкое, а… Не уверена, как правильно назвать, будто что-то осторожно касается моего сердца. Мыслей в голове не остается. Грант выглядит одновременно серьезным и нежным, знающим и вопрошающим.

– Мэйси, я… – начинает он, но не успевает закончить фразу, когда прибывает машина «Скорой», а я не перестаю думать, что он собирался мне сказать.

Глава 23

Мэйси

Келли Майер, девятнадцать лет, была госпитализирована после того, как попала в автомобильную аварию со своим другом.

Она поставила ноги на приборную панель, поэтому когда сработала подушка безопасности, их подкинуло вверх и колени ударили ей в лицо. В результате удара носовая кость оказалась сломана, а после обследования и оказания первой помощи в противошоковой палате обнаружили, что также произошел перелом шейки бедра и вывих бедренной кости левой ноги. Это означает, что бедренная кость сломана и находится не на своем месте, потому что головка бедренной кости выскользнула из суставной впадины тазовой кости. В противошоковом отделении мне разрешили вправить суставную впадину. Переломом займутся после того, как разберутся с внутренними травмами.

Это не первая моя операция, но всякий раз я чувствую себя, как в первый, и задаюсь вопросом, изменится ли это когда-нибудь. Я совершенно измотана. День и особенно часы, проведенные в операционной, были изнурительными. Но учитывая обстоятельства, все прошло неплохо. Реабилитация займет время, но все будет хорошо, а я впервые решилась вставить скользящий винт в шейку бедра. Думаю, что отлично справилась с задачей, поэтому покидаю Уайтстоун довольная собой.

Решаю пройтись пешком до дома, хотя давно стемнело. Свежий воздух пойдет мне на пользу.

Достав телефон, я понимаю, что еще не узнала у Джейн, что она думает о вечеринке и не против ли.

Быстро решаю все исправить. Надо спросить сначала ее, прежде чем приглашать других. В конце концов, это не только моя квартира.

Ты не против, если мы в выходные устроим вечеринку-сюрприз для Сьерры? Не пьяную вечеринку, а такую, где много еды и общения.

Ответ приходит так быстро, что я удивляюсь. Неужели Джейн еще не спит? Она дома? Или на дежурстве? Я понимаю, что не могу вспомнить, в какую смену сегодня дежурила Джейн.

Без проблем. В выходные я все равно большую часть дня проведу в Уайтстоун, потому что работаю в две смены.

Сначала я радуюсь, но потом чувствую угрызения совести. Двойные смены – ужас, и это означает, что Джейн, скорее всего, не сможет побывать на вечеринке. А если ей и удастся, то совсем недолго.

В ответ я отправляю ей несколько слов поддержки и благодарю, прежде чем написать сообщение для остальных. Всех, кроме Сьерры.

Привет, ребята! Это Мэйси. Как вы знаете, Сьерру скоро выпишут, и поскольку мы еще не справили новоселье, я подумала, было бы здорово объединить эти два события и отпраздновать также выздоровление Сьерры и Джесс! Это будет сюрприз для Сьерры. Вечеринка состоится в нашей квартире, в воскресенье, с шестнадцати часов, и вы можете заглянуть к нам после или перед сменой, или когда захотите. Просто предупредите заранее.

Я на всякий случай рассылаю всем наш адрес.

Я так взволнована и надеюсь, что никого не забыла. Сообщение отправлено Лоре, Джесс, Нэшу, Йену, Митчу, Зине, Джейн, Райану и Гранту. Кажется, я охватила всех.

Мобильный вибрирует, и приходит первый ответ. Это Митч.

¡Dios mío! Она это возненавидит. Значит, будет здорово. Принесу что-нибудь поесть.

Через некоторое время приходит следующий ответ – от Лоры.

О, отличная идея! Мы тоже придем. Я буду с Нэшем и Джесс, принесем немного вина. Может, даже много вина…

Я обрела друзей, промелькнуло у меня в голове, а в груди разлилось теплое чувство. Я знала это и раньше, все те недели, что мы работали и общались. С каждым новым днем это чувство становилось сильнее, но сейчас я вновь осознала это и благодарна всем. Что может быть лучше, чем заниматься любимым делом с людьми, которых ценишь и которые тебе нравятся?

Приходит еще одно сообщение, но не в групповом чате.

Не могу дождаться, когда увижу лицо Сьерры. И твое. Пусть и по разным причинам. Спокойной ночи, Мэйс.

Мне вдруг становится труднее дышать, и это не связано с астмой или плохим физическим состоянием. Я принимаю лекарства и чувствую себя гораздо лучше. Нет, причина не в этом…

Перед моим внутренним взором возникает лицо Гранта, и я вспоминаю его улыбку, объятия, слова, наши встречи, ощущение его близости, и голова кружится от эмоций, которые захлестывают меня и которым я не могу дать названия.

Не могу, потому что не хватает слов и я боюсь.

Когда даешь вещам имя, они становятся реальными, но иногда ты не готова к тому, что реальность для тебя приготовила.

– Спокойной ночи, Грант, – произношу, задыхаясь, и кладу телефон обратно в карман.

Возможно, завтра я буду смелее.

Глава 24

Грант

Мне мало платят. Именно эта мысль возникает каждый раз, когда у меня снова больше работы, чем я могу выполнить. Когда пациенты один за другим выстраиваются в очередь, когда одновременно думаешь о жизненно важных показателях, заживлении ран и дренаже, когда звонок бесконечно зовет тебя и в какой-то момент превращается в плохую поп-песню, когда от заполнения документации на глаза наворачиваются слезы и возникает желание поджечь папку-другую, или когда результаты анализов оказываются неполными. Когда пропадают медицинские карты. Когда тебя вызывают по громкой связи из туалета – или ты вообще не можешь туда попасть. Или пациент делает свои дела тебе на руку, потому что не может дождаться, когда полностью сядет и все будет готово, а ты в сотый раз моешь руки, потому что кажется, что они все еще пахнут.

Когда кофе невкусный. Но он нужен. Мне необходим кофеин.

Вот почему, отчаявшись, я держу в руке чашку с напитком Эдит. Она только что сварила его, но была не так разговорчива, как обычно.

Я справлюсь! Делаю большой глоток, морщу лицо и – замираю.

– Неужели я сплю? – бормочу в чашку и делаю второй глоток, чтобы убедиться.

На вкус кофе хорош. Настолько хорош, что вряд ли нанесет вред моему желудку. Настолько хорош, что я хочу еще. Невероятно.

– Эй, Белла, подожди! Попробуй, – протягиваю ей чашку.

– Совсем ужасно? – спрашивает она, но отпивает. Ее глаза расширяются. – Что это?

– Значит, у меня не галлюцинация? Вкусно, да?

– Это Лора сварила?

Я качаю головой, а глаза Беллы становятся все больше.

– Эдит? – в изумлении спрашивает она, хватаясь за грудь.

– Она только что была здесь.

– Что… что случилось?

– Не знаю. Все как обычно, только… Эдит казалась более молчаливой.

– Как думаешь, с ней все в порядке?

Я смеюсь.

– Конечно, хочу сказать… – мой смех затихает. Обычно Эдит светится и много говорит. У нее никогда не бывает плохого настроения, но сегодня… – О нет.

– Что тогда? В чем подвох? Нам теперь придется платить за кофе?

– Эдит всегда в хорошем расположении духа.

– Но кофе всегда плохой, – добавляет Белла и допивает чашку.

– Именно. У нее сегодня плохое настроение, – говорю я, и Белла задумывается. На ее лбу образуются маленькие морщинки.

– И у нас хороший кофе, – констатирует она.

– Черт возьми! – я выхожу из закутка, устраиваюсь на одном из стульев и вздыхаю.

– Я разрываюсь между счастливой Эдит и плохим кофе или грустной Эдит и хорошим кофе.

Белла смеется, но ее смех звучит скорее грустно, чем весело, когда она ставит чашку и принимается за работу.

«Черт бы побрал Эдит! Будь ты проклят, кофейный бог», – думаю я. Кроме кофеиновой дилеммы есть еще кипа документов, которые мне надо заполнить. В последнее время так много дел, что приходится разбираться с бумагами, когда выдается свободная минута. Тем не менее, я люблю эту работу. Невозможно работать в этой области, если не любишь свое дело. Это слишком тяжело…

– Вот, – Белла без предупреждения протягивает мне медицинскую карту.

– Что это? – я беру ее и открываю. – Миссис Хейс? Этого не может быть. Мы только что ее выписали, все было в порядке.

– Ее снова госпитализировали из-за сильных болей. У нее дорогая страховка, поэтому больница никогда не отказывает ей. Анализы крови скоро будут готовы, – она пожимает плечами и возвращается к работе.

Невероятно. Конечно, всегда есть пациенты, которые слишком бурно реагируют или беспокоятся. Они считают, что лучше лишний раз провериться, чем один раз пропустить. До сих пор я думал, что старушка просто перестраховывается, но в последнее время ее визиты к нам заметно участились. Мне это не нравится.

Я собираюсь поговорить с ней после того, как закончу с бумажной волокитой.

Несмотря на стресс, не могу удержаться и время от времени проверяю мобильный, но от Мэйси нет новых сообщений.

Может, мое вчерашнее сообщение было слишком напористым? Прямолинейным? Или, наоборот, недостаточно ясным? Одно из двух, и я не знаю, имеет ли значение, что именно, потому что результат тот же: сообщений от Мэйси нет.

Это меня расстраивает. Немного. Но это моя проблема и в какой-то степени моя вина. Я хочу слишком многого и слишком быстро, едва начав. Я должен дать ей больше свободы и в то же время прекратить свои обычные шутки. С ней не так, как с другими. Мэйси для меня не такая, как остальные. Я не хочу быть ей просто другом. За последние несколько дней это стало для меня очевидным, но мои чувства не изменились. Я всегда находил Мэйс чертовски милой и невероятно умной, она позволяет себе совершать ошибки, быть человеком, она остроумна, забавна и в то же время серьезна, когда это необходимо. Она мне интересна, я хочу узнать ее лучше – как и раньше. Но появилось и что-то новое: я, кажется, немного влюбился. Неудивительно, она потрясающая – и я бы с удовольствием сказал ей об этом и что она мне очень нравится, но отделение неотложной помощи, наверное, не лучшее место для таких признаний.

– Черт возьми! – ругаюсь я, потому что опять что-то не так заполнил. Сегодня мне трудно собраться с мыслями.

Взгляд на телефон. Новых сообщений нет. И снова я ругаюсь себе под нос, пытаясь успокоиться.

– Я бы сказал, что будет лучше, но это вранье, – внезапно слышу голос поблизости и поднимаю глаза.

– Понятия не имею, о чем ты, – говорю Нэшу и продолжаю работать, но когда бросаю на него косой взгляд, он лишь усмехается в своей типичной сдержанной манере.

– Ну ладно. Слушаю, – откладываю авторучку и скрещиваю руки на груди, пока Нэш что-то записывает в медкарте и перечитывает.

– Ты постоянно смотришь на смартфон, не можешь сосредоточиться, ругаешься, ты не такой уравновешенный, как обычно, и сегодня не дразнил меня и не делился глупыми шуточками, – он замолкает, закрывает медкарту и кладет ручку в карман медицинского халата. – Тебя это задело, Грант, – снова эта ухмылка: – С нетерпением жду воскресенья, чтобы посмотреть на твои попытки флирта в прямом эфире.

Ясно, что он знает, о ком идет речь. В конце концов, он же с Лорой, черт возьми. Но все же интересно, правда ли это так очевидно.

– Тебе лучше остаться дома! – кричу ему вслед. – Ты ее начальник.

– Недолго осталось! – спокойно отвечает Нэш, и он прав. Пройдет совсем немного времени, и Йен возьмет на себя заботу об интернах, и тогда Нэшу станет легче. Ему больше не придется их оценивать, только присматривать. Поэтому, а также в связи с грядущими переменами, ему совершенно все равно, что думают окружающие. Если не ошибаюсь, экзамен у Йена должен быть в следующий четверг, так что, возможно, мне стоит продолжить работать…

Последний раз, потом уберу телефон подальше, – говорю себе, доставая мобильный.

Новое сообщение!

От неожиданности мобильный чуть не выскальзывает из рук, и мне из-за волнения приходится дважды вводить дурацкий код безопасности.

Но потом наступает разочарование: сообщение пришло от одной из моих сестер. От Эмберли.

Пожалуйста, напиши Кэйси, что ты придешь. Иначе она сойдет с ума, потому что хочет представить Амброуза нашим родителям.

Кто, черт возьми, такой Амброуз? Я еще раз раздраженно перечитываю сообщение, прежде чем напечатать ответ.

У нее есть парень? Почему я ничего не знаю? И я даже не получил приглашения от родителей.

Наверняка это шутка. Я имею в виду не то, что у сестры появился парень, а то, что она хочет познакомить его с родителями. Она не представляла никого, с кем у нее были отношения.

Она тебе не рассказывала? О, святые угодники. Да, у нее есть парень, все серьезно. Она хочет выйти за него замуж. Приглашения уже разосланы и скоро прибудут. У тебя несколько месяцев лежит приглашение на прием, поэтому не веди себя так, будто ничего не знаешь.

Конечно, Эмберли права. Но это ничего не меняет, я совершенно не хочу идти на это мероприятие. В прошлые года я избегал этого: дважды с помощью хитроумных отговорок, а один раз потому, что свалился с высокой температурой. Боюсь, теперь мне придется пойти. Черт.

К тому же Мэйси молчит, мне впервые не удалось к концу месяца закончить «Уайтстоун Ньюс», кофе Эдит прекрасен, а моя сестра хочет выйти замуж и впервые представит своего жениха нашим родителям на благотворительной рождественской вечеринке. Сегодня очень странный день.

– Миссис Хейс, – приветствую я нашу постоянную пациентку, когда через час вхожу в ее палату. Пожилая леди с белыми волосами, смуглой кожей и светло-карими глазами улыбается мне.

– Ах, Грант, рада вас видеть.

– Я тоже рад вас видеть, миссис Хейс, – держа в руке медицинскую карту, сажусь на край кровати у ее ног. – Поэтому не принимайте на свой счет, но, честно говоря, я предпочел бы больше не видеться.

Она отмахивается от меня и смеется.

– Нет, нет. Понимаю, что вы имеете в виду. Больница – это не то место, где хотелось бы задержаться надолго, верно?

Я подавляю вздох, когда вижу, что несмотря на ее улыбку, ей действительно нехорошо. Если бы только мы могли выяснить, в чем дело.

– Какие у вас сегодня жалобы?

– А, все как обычно. Мне трудно дышать, особенно вечером и ночью, сердце часто колотится, иногда болит в груди, меня тошнит или кружится голова.

Значит, ничего не изменилось.

– Доктор Брукс уже осматривал вас?

– Нет, пока нет. Он не услышит от меня ничего нового, так же, как и вы, – миссис Хейс задумчиво смотрит в окно, кладет покрытую пигментными пятнами руку на грудь и откидывает голову назад.

– Вы думаете, что я симулирую? – спрашивает она заставая меня врасплох.

– И нет, и да, – честно отвечаю я и открываю ее медицинскую карту, прежде чем она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Вы должны мне это объяснить, но я ценю вашу честность. Благодарю.

Я улыбаюсь.

– Ваша медицинская карта довольно пухлая. Вы часто здесь бываете, жалобы не меняются, ваше состояние не становится лучше, но и не ухудшается, однако мы ничего не можем найти. Никаких отклонений в анализах крови и моче, ничего на КТ или МРТ. Ничего. Для своего возраста вы удивительно здоровы, если не считать искусственного бедра, – говорю я, с трудом сглатывая. – Следовательно, возможны несколько вариантов: эти боли реальны, но мы не в состоянии найти их причину, или эта боль не реальна, и поэтому нечего искать. По крайней мере, физически. Но в обоих случаях есть причина, по которой вы здесь. Симуляция болезни или симптомов не всегда является осознанным выбором.

– Понимаю, – кивает она и глубоко вдыхает. Ей тяжело, я вижу это по тому, как реагирует ее тело, как поднимается и опускается грудная клетка.

Я закрываю медкарту и встаю.

– Отдыхайте. Я только хотел узнать, как у вас дела. Если что-то понадобится, просто позвоните в колокольчик. Вы же знаете, как здесь все устроено. – Я подмигиваю ей, и она краснеет.

– Уверена, вы разбили немало сердец. Помню подобную ухмылку и подмигивание своего мужа.

– Это не так уж и плохо. В конце концов, он завоевал ваше сердце, а не разбил его, – говорю я, и задумчивый тоскливый взгляд миссис Хейс пронзает мое сердце.

В жизни рано или поздно все ломается. И мы ничего не можем с этим поделать.

Глава 25

Грант

– Ничего. Что за чертовщина! – я бросаю отрицательные результаты миссис Хейс на стол и провожу рукой по лицу.

Этого не может быть. Возможно, это звучит парадоксально, но как медбрат я желал бы, чтобы у моей пациентки хотя бы один показатель отклонился от нормы, указывая на воспаление. Тогда ее можно было бы лечить. А так нет ничего, за что зацепиться. И мы не знаем, как разорвать этот круг.

– Не понимаю, – Нэш устало потирает затылок. Только плотно сжатые губы выдают его недовольство. – Мы выпишем ее завтра утром, – говорит он, чувствуя себя таким же несчастным, как и я.

– И она вернется через неделю или месяц, а мы так ничего и не найдем? – Я собираю бумаги и передаю их Нэшу, который кладет все в медицинскую карту.

– Мне это тоже не нравится, Грант. Но не могу держать ее здесь, если ни одно значение, ни одно обследование не показывает отклонений. Физически она здорова, – его британский акцент отчетливо слышен, что показывает, насколько беспокоит Нэша эта проблема. Может, не так, как меня, но и не оставляет равнодушным.

– Стоит сразу ей сказать?

– Да, я собираюсь пойти к ней.

– Я иду с тобой, – не раздумывая, встаю и обхожу стойку. Нэш не возражает. Да и зачем? Я медбрат. Конечно, как врач он может сообщить ей то, о чем мы говорим уже несколько месяцев, но в этом деле мы в одной лодке, так что сегодня я хочу пойти с ним.

Мы не успеваем пройти и десяти шагов, как Нэш с серьезным видом заводит разговор на другую тему.

– Ты знал?

– Я знаю довольно много, так что нужно больше конкретики, – несмотря на его беззаботный тон, внутренности у меня сжимаются от нехорошего предчувствия. Мне известны два щекотливых момента: Лора и преследующий ее бывший и то, что Митч проигнорировал распоряжение пациента. И, черт возьми, я не хочу обсуждать с Нэшем ни одну из этих тем. И о том, и о другом я узнал случайно, и ни то, ни другое мне не нравится.

– О ситуации с Риверой и его пациентом.

Я вздыхаю с облегчением, понимая, что эта тема менее неприятна. Не сомневаюсь, что Нэш рано или поздно узнает о Лоре, но ситуация с ее бывшим более деликатная. У девушки Нэша есть сталкер, и она молчит об этом, в то время как почти все знают. Я поддерживаю Лору и всегда буду поддерживать, но – никогда не думал, что скажу это, – я определенно согласен со Сьеррой: Лора должна рассказать Нэшу. И как можно скорее.

Я упрямо молчу, иду по коридору в ногу с Нэшем, уворачиваясь от встречных людей – посетителей и коллег, – пока, наконец, не придумываю ответ.

– Да, я знал, но меня там не было, только Белла. Мне стало известно об этом позже.

– Никто официально не сообщал.

– Но ты все равно узнал, – замечаю я, и Нэш начинает злиться.

– Черт, Грант, конечно, если не считать того, что Ривера поступил неправильно, все могло закончиться плохо.

– Мне неприятно это говорить, но пациент мертв. Что может быть хуже? И не говори, что он мог бы быть жив! Прекрасно понимаю, к чему ты клонишь, – я вздыхаю и поворачиваюсь к Нэшу. – Ривера очень переживал из-за этого. Он знает, что облажался.

Нэш задумывается, хмуря брови, и я знаю его достаточно давно чтобы понять: ему нужно время.

– Меня злит, что никто из вас не пришел ко мне. Что Митч не пришел. Ведь он должен был. И нет, дело не в моем или его эго, – добавляет он, чтобы я не успел глупо пошутить по этому поводу. Нэш меня тоже знает. – Я его наставник, и он должен мне доверять.

– Что ты собираешься делать?

– Я должен вынести ему официальное предупреждение.

Отстой, но без этого не обойтись. Одно предупреждение – а после третьего все будет кончено. Но, к счастью, его можно получить только в том случае, если ты действительно провинился. Очень сильно провинился. Как Митч.

– Будь с ним поласковей, – прошу я, хотя Нэш и прав.

– Да я ласка во плоти.

Это заставляет меня рассмеяться. Скорее Нэш ворчливый и молчаливый. С тех пор, как они встречаются с Лорой, его настроение заметно улучшилось, но все же добряком его не назовешь.

– Я скажу ему после вечеринки для Сьерры, доволен?

– Ах, так ты присоединишься, добрый наставник.

– И ты тоже.

– Я же бог опеки во плоти, – фыркаю я, а Нэш недоверчиво качает головой.

Но вдруг… усмехается. Он никогда так прежде не делал.

– Дай знать, если тебе понадобится сводник.

– Что? – я в замешательстве хмурюсь. Откуда у Нэша взялись такие мысли?

– Я буду твоим сводником, – повторяет он многозначительно.

– Ты пересмотрел «Лучшего стрелка»? – спрашиваю я. На самом деле мне хочется спросить, не слишком ли часто Лора била его по голове во время секса?

– Дважды на прошлой неделе, – иронично отвечает он, и я разражаюсь смехом. Я в слезах, но не могу объяснить ему, почему.

– Понятно, – произношу с улыбкой.

– Серьезно.

– И я тоже, – говорю и снова смеюсь.

– Черт, Грант, не доставай меня.

– Ладно, ладно! Что именно ты хотел мне сказать?

– Что я помогу тебе с Мэйси.

– Потому что ты так легко справился с Лорой? – спрашиваю, подмигивая, – и, наверное, это была неуместная шутка. Нэш свирепо смотрит на меня, раздраженный до предела, и, честно говоря, он пугает, когда злится. В знак капитуляции я поднимаю руки, избегая его взгляда, и говорю:

– Извини. Если мне когда-нибудь понадобится напарник для флирта, то дам тебе знать.

– Как пожелаешь, – бормочет он.

– Кстати, что мы подарим Йену за успешно сданный экзамен?

– Он ведь только на следующей неделе. И почему мы ему что-то дарим?

– Ты тоже кое-что получил.

Нэш бросает на меня скептический взгляд.

– Правда?

– Пластинку.

– Я же не такой надоедливый, как он.

– Да, верь в это, – говорю, скорее себе, чем ему.

Нэш вздыхает:

– Что-нибудь для его машины. Он любит ее слишком сильно.

О, а это звучит неплохо.

– Профессиональная мойка? – спрашиваю, когда мы уже подходим к миссис Хейс, чтобы рассказать старой леди о результатах ее обследования. Нэш игнорирует мой вопрос.

– Добрый день. Как вы себя сегодня чувствуете? – спрашивает Нэш, когда мы встаем у ее кровати. Нэш рядом с миссис Хейс, я чуть в стороне.

– Здравствуйте, доктор Брукс. Стало немного лучше, но по вечерам мне все еще трудно дышать. Это очень неприятно, – объясняет она, и Нэш кивает.

У меня сжимается сердце, потому что я знаю, что он собирается ей сказать.

– Понимаю. Миссис Хейс, к сожалению, и на этот раз мы не нашли причин для ваших жалоб. Анализы и обследования не показали отклонений. Нет никаких медицинских данных, объясняющих ваши симптомы.

С каждым словом Нэша выражение ее лица становится все печальнее и серьезнее. Миссис Хейс словно собирается упасть в обморок, и на это трудно смотреть. Что делать, когда не можешь ничем помочь? Когда и хотел бы, но у тебя связаны руки? Когда не способен оказать помощь, хотя это твоя работа?

– Вы хотите сказать, что меня выписывают и я должна вернуться домой? Несмотря на то, что я так плохо себя чувствую.

– Миссис Хейс, я бы хотел вам чем-то помочь, но… ваши показатели отличные, особенно учитывая ваш возраст, и на рентгеновских снимках нет ничего такого, чего не должно быть.

Она сжимает свои и без того тонкие губы.

– Может быть, вы нам что-то не рассказали? – вмешиваюсь я, и поначалу мне кажется, что она собирается что-то сказать. То, чего мы до сих пор не замечали.

Но старушка печально смотрит на одеяло и спрашивает:

– Что еще я могу сообщить? Я плохо себя чувствую. Разве этого недостаточно?

Нэш бросает на меня взгляд, который говорит, что так мы ничего не добьемся, но я должен озвучить то, что пришло мне в голову.

– Мы вам верим. Просто причина вашей боли, возможно, другая, – я делаю паузу и глубоко вздыхаю. – Вы можете пообщаться с психотерапевтом или психологом, если хотите, и обсудить это.

Она удивленно смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Вы думаете, у меня с головой не все в порядке?

– Нет, я не это имел в виду, но…

– Так зачем мне психолог?

Нэш сжимает переносицу большим и указательным пальцами, понимая, как быстро все катится под откос.

– Потому что эмоции и травмы тоже могут…

– Мое психическое здоровье в полном порядке, – говорит она резче, чем когда-то прежде. Она всегда была вежлива, в хорошем настроении, спокойна.

Прежде чем успеваю продолжить этот разговор, вмешивается Нэш. Так лучше, потому что ситуация настолько эмоционально накалена, что пациентка готова в любой момент окончательно замкнуться.

– Мой коллега хотел лишь предложить вам другой способ найти причину болей и дискомфорта. Принимать его совет или нет – решать только вам.

Она задумчиво кивает, затем смотрит в окно и кажется такой отстраненной, будто вглядывается в другой мир.

Завтра ее выпишут из больницы, и она вернется домой. Интересно, как долго это продлится и чем в конце концов разрешится.

Глава 26

Мэйси

Хватит ли этого?

Я задумчиво смотрю на переполненный столик в гостиной и ругаю себя за то, что не взяла при переезде большой обеденный стол, как планировала. Сьерра, Джейн и я собирались купить новый, но не успели. Придется обойтись диваном, несколькими стульями и маленьким столиком. Но мы справимся. Нас ведь девять человек, не больше. Верно? Райан заболел и отказался, а Йен, к сожалению, тоже не сможет приехать. Остальные придут, но, скорее всего, в разное время из-за работы.

К счастью, сегодня у меня был не такой напряженный день, как обычно, и с трудом, но удалось найти минутку, чтобы перевести дух. Я приблизительно знаю расписание рабочих смен у остальных: у Джейн сегодня двойная, Лора дежурила со мной и приедет позже вместе с Джесс и Нэшем, который, вероятно, отдыхает. Митч, конечно, не пропустил бы это мероприятие и сумел поменяться сменой с коллегой, так что сможет оставаться у нас весь вечер, а Зина заглянет после работы.

И Грант… Он согласился, но понятия не имею, когда он появится. Это меня нервирует. Сейчас половина третьего, гости приглашены к четырем, и я успела закупиться продуктами после работы, принять душ и приготовить закуски и напитки.

Самое приятное? Сьерра не выходила из своей комнаты с тех пор, как я начала все готовить. Вернувшись домой, я еще не видела ее. Наверное, она спит или просто отдыхает, в кровати ей удобнее, чем на диване. Прошлой ночью я слышала, как она несколько раз поднималась и ходила из комнаты в комнату. Неудивительно, если теперь она уснула.

Я замечаю, что не хватает стаканов, и беру с полки несколько, чтобы поставить на кухонную стойку. Рядом с тарелками, столовыми приборами и салфетками, которые каждый может взять, когда ему что-то понадобится.

– Мы что, в доме Вилли Вонки, для чего все это здесь? – раздается голос у меня за спиной, и от испуга я едва не подпрыгиваю, а душа будто на мгновение покидает тело.

– Не пугай меня так, – возмущаюсь я. – Кроме того, у Вилли Вонки был в основном шоколад, а у нас, как видишь, есть еще чипсы, зефир, орехи, крекеры… – перечисляю я, и Сьерра смеется. Но ее смех тут же стихает, и она становится чертовски серьезной, смотрит на меня прищурившись.

– Джейн на работе, я застряла здесь, а ты… – она оглядывает меня с головы до ног. – На тебе, Мэйси, платье в цветочек, оранжевые очки в тон, и ты пахнешь весной. Кроме того, здесь столько еды, что мы могли бы питаться целую неделю и после умереть от диабетической комы, – она делает шаг ко мне, а я нервно тереблю ткань макси-платья. – Что происходит?

– Ничего? – звучит неубедительно. Я откашливаюсь и стараюсь держаться увереннее. – Все как обычно. Но я очень рада, что ты одета, – черт возьми, мне не следовало это говорить. Тем не менее, я счастлива, что Сьерра не в пижаме, и мне не нужно заставлять ее переодеваться.

– Что? – Сьерра смотрит на себя. Она босиком, в свободных джинсах и обтягивающем бордовом топике. Сьерра переводит на меня угрожающий взгляд. – Мэйси Джонс, что…

Звонят в дверь. Слава Богу! Меня спасает звонок.

– Извини, мне нужно идти, – я проскальзываю мимо нее, нажимаю на зуммер и открываю входную дверь. Поднимается курьер с двумя большими пакетами, которые передает мне.

– Спасибо, – благодарю я, даю ему хорошие чаевые, которые приготовила заранее, и, улыбаясь, закрываю дверь с пакетами в руках. Когда я оборачиваюсь, Сьерра стоит, как вестник смерти, в арке, ведущей на кухню. Она только смотрит на меня, но этого достаточно, чтобы заставить меня сильно нервничать.

– Это… Ну, это сэндвичи, они очень вкусные, тебе понравится. – Никакой реакции. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже свалилась замертво. – Там что-то с двойным сыром и есть вегетарианские, они вдобавок еще и халяльные и…

– Зачем нам халяльные сэндвичи? – спрашивает она, криво усмехаясь, потому что теперь мне не отвертеться. Я ставлю сумки на пол и иду к подруге.

– Тебе понравится, Сьерра.

– Сомневаюсь, – ворчит она, но не сердится. Ну, не больше, чем раньше.

– Это будет здорово – много еды, музыка…

– И люди! Да, я буду в восторге, – фыркает она, и я не могу удержаться от смеха. Только Сьерра может не любить людей и избегать их общества, но в то же время работать в профессии, которая связана с благополучием человечества.

– Придет Зина.

– Кто еще? Лора? Джесс? – спрашивает она, и я замечаю на ее губах намек на ухмылку, а сама уже улыбаюсь во все лицо.

– Лора, Джесс, Зина, Нэш, Митч и Грант. Райан и Йен не смогут, Джейн дежурит в двойную смену и вернется поздно, – я тихо вздыхаю. – Вечеринка должна была стать сюрпризом.

– Поверь мне, сюрприз удался, – она морщится, затем делает глубокий вдох и выглядит… смирившейся. – Когда они появятся?

– Первые через… – я смотрю на часы, – пятнадцать минут, думаю. Но, скорее всего, народ будет приходить и уходить в течение вечера.

– Отлично.

– Правда?

– Нет, – говорит она, и я радостно бросаюсь ей на шею.

– Да ладно! Мы твои друзья, мы счастливы, что ты вернулась домой, – Сьерра старается выглядеть недовольной, но я вижу, что она притворяется. Она тронута. По крайней мере, немного. – Считай это новосельем, которое мы еще не отмечали.

– Ну ладно. Сейчас я подышу кислородом и приду в гостиную.

Я едва не подпрыгиваю от радости, когда Сьерра уходит к себе. Все прошло лучше, чем я ожидала. Теперь надо заняться сэндвичами, так что я несу пакеты на кухню. Большую часть аккуратно раскладываю по тарелкам, остальные убираю в холодильник к шампанскому, которое купила, – как безалкогольное, так и обычное.

В тот момент, когда я собираюсь принести стул из своей комнаты, в дверь звонят.

В радостном предвкушении я бегу открывать.

– Митч! – кричу я и вижу его улыбку.

– ¡Hola, Maisie!

– Ого, а это что такое? – спрашиваю, указывая на ворох пакетов, которые он держит в руках. Митч пожимает плечами.

– Я же обещал, что принесу мексиканскую еду.

Впускаю его в квартиру и закрываю входную дверь. Прежде чем Митч появляется в гостиной, Сьерра высовывает голову из своей комнаты и спрашивает:

– Пришел Митч? – когда она видит его, выражение ее лица становится почти нежным. Сьерра так влюблена, что смотреть на нее практически больно. Впрочем, эту мысль лучше не озвучивать, не уверена, что Сьерра хочет это слышать.

Мы идем за Митчем на кухню, где он расставляет закуски, а потом целует Сьерру, отчего мое лицо заливает румянец. Я смотрю на пол, потому что было бы странно наблюдать, как эти двое пытаются съесть друг друга, – и нет, это не преувеличение.

– Ты был в курсе? – спрашивает Сьерра с таким упреком, что он снова целует ее.

– Да. Я знал, что ты будешь в восторге и бешенстве одновременно. Поэтому принес тебе свои буррито. О, и другую мексиканскую еду, которая тебе нравится. – Он приподнимает бровь, Сьерра смеется и качает головой, и я надеюсь, что под буррито он подразумевает что-то съестное.

– Я первый? – спрашивает Митч и садится вместе с Сьеррой на большой диван.

Прежде чем успеваю ответить, раздается еще звонок, и я слушаю шутки Сьерры и Митча, пока иду открывать дверь. Меня осеняет мысль, и я кричу:

– Сьерра, можешь включить музыку? На телевизоре?

– Сейчас! – раздается ответ Митча – и тут на меня кто-то нападает.

Я вскрикиваю, пытаюсь отмахнуться, но слышу смех и чувствую знакомые объятия.

– Я собирался крикнуть «сюрприз», думая, что наша безмозглая откроет дверь, но вижу, что ошибся.

Осторожно приоткрываю глаза и вижу перед собой Гранта.

– Привет, – говорит он, и снимает c моих волос и очков кусочки серпантина, комкает их и бросает в сумку, которую принес с собой.

– Там все в порядке? – спрашивает Митч из гостиной.

– Да! – кричит Грант, а я смотрю на него. Он выглядит хорошо. Как всегда. Слегка загорелая кожа, улыбка, открытый взгляд… который меня не отпускает.

– Привет, – отвечаю, затаив дыхание, пока Грант поправляет мои очки, чтобы они сидели ровно. В последний раз мы разговаривали в отделении неотложной помощи. Но я думала о нем постоянно, пусть и пыталась переключиться. Мне казалось, я преувеличиваю, слишком остро реагирую. Что между нами ничего не может быть. События развиваются слишком быстро. Особенно для такой девушки, как я, которая всегда жила медленно. Осторожно. Меня это не тревожило. До сих пор.

– Привет, – повторяю я, на этот раз более твердым голосом, и пытаюсь улыбнуться, отвести взгляд от его зеленых глаз, губ и ямочки на подбородке. Но смотрю на его грудь и темно-серую рубашку в крапинку. Боюсь, это не меняет ситуацию.

Сегодня его запах немного интенсивнее, чем обычно, но не навязчивый. Пахнет так, будто я попала в лес после дождя. Мне нравится.

Внезапно оказываюсь прижатой к Гранту, чувствую его объятия и обнимаю его в ответ. Мой подбородок упирается в его плечо, я вдыхаю его запах, пока мое сердце бешено колотится, словно хочет отправить сообщение морзянкой в его грудь. Сердце к сердцу.

Тук, тук, тук.

Его рука лежит на моей спине, поверх тонкой ткани платья, и кажется, словно его и нет вовсе. Опьяняющее ощущение. Оно пугает меня. Потому что я не боюсь близости Гранта, его прикосновений.

Он отпускает меня, и приходится сдержаться, чтобы не притянуть его к себе. С губ срывается разочарованный звук, который, надеюсь, Грант не уловил.

– Я уже слышал Митча, кто-нибудь еще пришел?

– Нет, только Сьерра и я.

Его улыбка становится шире.

– Рад тебя видеть, Мэйс.

– Привет, – снова вырывается у меня, я почти на грани сердечного приступа. Будто не осталось других слов. Когда сильно нервничаю, мне всегда кажется, что я не могу правильно строить предложения. Словно в моем теле произошло короткое замыкание. – Вот черт, – бормочу, раздосадованная своей неуверенностью.

– Вы идете? Или так и будете киснуть в коридоре? – зовет Митч, и я приглашаю Гранта войти, делаю шаг в сторону и закрываю дверь, после чего мы направляемся в гостиную.

– Не будь таким нахалом, – приветствует Грант Митча и чуть взъерошивает Сьерре волосы. – Никогда больше не делай таких глупостей, слышишь меня? Мэйси очень переживала, – отчитывает он ее и ставит сумку на кухне. Негромко играет фоновая музыка, Митч уже что-то ест и ничего не замечает, а Сьерра так многозначительно ухмыляется, что я готова швырнуть ей в лицо подушку.

– Как мило с твоей стороны беспокоиться о Мэйси, Грант, честное слово, – мурлычет она, и я бросаю на нее предупреждающий взгляд. Это будет большая подушка, которую я кину в нее изо всех сил.

Грант садится на другой конец дивана и делает глоток воды. А я оказываюсь совсем рядом с ним.

– Я просто заботливый парень, – отвечает он с самодовольным видом.

Сьерра открывает рот, но прежде чем успевает сказать что-то такое, от чего мне захочется выбросить ее в окно, я вмешиваюсь.

– Здесь полно еды и напитков, и вдобавок еще кое-что в холодильнике, давайте, угощайтесь и чувствуйте себя как дома.

– Я тоже принес еду, сам все приготовил, – добавляет Митч и получает от Сьерры поцелуй, потому что она обожает его блюда.

– У меня только серпантин и лучшие кексы в городе. Я поставил их рядом со стряпней Митча.

– Спасибо вам, ребята.

Будет здорово, я в этом уверена.

Глава 27

Грант

Час спустя к нам присоединяются Джесс, Лора и Нэш. В квартире играет чил-аут и софт-поп, и мы сидим на диване в гостиной, разговариваем и смеемся – все, кроме Мэйси. Диван огромный и уютный, но когда на нем полулежа расположились шесть взрослых, Мэйси, похоже, чувствует себя неуютно, поэтому устраивается на стуле. Точнее сказать, на стуле рядом со мной.

Так близко и в то же время далеко…

Она выглядит очаровательно в оранжевых очках и с раскрасневшимися от смеха щеками, явно довольная вечеринкой. Мы успели съесть некоторые закуски и еду Митча, которая, как всегда, была восхитительной.

Я удивлен, что Сьерра еще не пригрозила выгнать всех. Похоже, ей нравится вечеринка, хотя она, скорее, откусит себе язык, чем признается в этом. Рука Митча лежит у нее на плече, и Сьерра прижимается к нему, постукивая ногой. У другой парочки дела обстоят также хорошо, только Лора не может сидеть спокойно. Во время разговора она часто размахивает руками, и, в конце концов, Нэш отказывается от попыток обнять ее.

Джесс сидит между Лорой и Сьеррой, Нэш рядом со мной. Интересно, заметит ли кто-нибудь, если я столкну его с дивана, а потом попрошу Мэйси сесть на неожиданно освободившееся место… Я наверняка справлюсь, хотя он немного больше меня.

– У меня что-то с лицом? – вдруг спрашивает Нэш.

– Нет, выглядишь угрюмым, как всегда.

– Тогда почему ты на меня глазеешь?

Я ухмыляюсь.

– Просто пришла в голову интересная мысль.

– Я даже знать не хочу, – улыбнувшись, он качает головой, но вновь становится серьезным. – Кстати, незадолго до выписки я еще раз поговорил с миссис Хейс и объяснил ей твое предложение. По крайней мере, попытался.

– Она отказалась? – предполагаю, потягивая лимонад из стакана. Нэш, вздохнув, откидывается на подушки.

– Да. Даже слушать не захотела.

– Мы скоро снова ее увидим, я в этом уверен.

– Я тоже, – признается Нэш. Очевидно, что его раздражает эта ситуация. Он не может разобраться с проблемой и помочь пациентке. Нэш встревожен, иначе не думал бы о случае с миссис Хейс в свободное время. Я чувствую то же, что и он. Это не просто разочаровывает, но и угнетает, поэтому мы не можем забыть миссис Хейс, оставив рабочее место. – И есть еще одна новость, – продолжает он таким тоном, что даже Джесс переводит на него внимательный взгляд.

Лора замечает разницу в поведении Нэша, в его мимике и жестах, так же как и я. Мы достаточно долго работаем вместе, чтобы я не видел отличий. Его плечи становятся напряженными, он больше не сидит расслабленно, а немного выпрямился и крепко сжимает губы.

– Ты в порядке? – спрашивает Лора, и теперь все внимание сосредоточено на Нэше. На заднем плане слышна музыка, смех и разговоры замолкают. Нэш делает глоток вина и бросает взгляд на Митча. Не думаю, что он собирается отчитывать Митча здесь за игнорирование распоряжения пациента. Нэш профессионал. Значит, должно быть что-то еще, только одна мысль приходит мне в голову…

– Я не хотел начинать сегодня, извините. Позже выйдет официальное служебное письмо и объяснение, но…

– Это из-за взрыва, да? – спрашивает Митч, попадая в самое яблочко, Нэш подтверждает его предположение коротким кивком. Лора крепко сжимает его руку.

– Расследование было завершено вчера. По данным полиции и пожарной бригады, не удалось доказать ни целенаправленного нападения, ни умышленных манипуляций. Дело закрыто с пометкой «несчастный случай при исполнении служебных обязанностей». Кислородный баллон оказался неисправен и неправильно обслуживался, но отследить это не удалось. Несчастный случай. Человеческая ошибка, – напряженно произносит он и опускает взгляд.

Тишина, воцарившаяся в гостиной, становится гнетущей, как и чувство вины, которую Нэш возлагает на себя, потому что несет ответственность за интернов. Не говоря уже о Йене, Лише и… Джордже. Иногда о чем-то не получается перестать думать, даже если понимаешь, насколько подобные мысли абсурдны.

– Ты сам сказал, это несчастный случай. Хорошо, что расследование завершено, так и должно быть. Все в прошлом, – говорит Митч, и когда Нэш поднимает взгляд, то кивает в знак согласия.

– Наверное, сейчас самое время спросить, не хочет ли кто-нибудь еще выпить, – обращается Мэйси к присутствующим и хлопает в ладоши. Она обычно осмотрительная, и предложение выпить может удивить на первый взгляд, но я понимаю, что это ее способ разрядить обстановку. Прямолинейная, энергичная Мэйси. Мне кажется, когда она это говорит – когда смотрит на каждого из нас с искренней улыбкой, будто хочет дать понять, что мы все особенные, и возвращает нас в настоящий момент, в уютную домашнюю атмосферу, – я окончательно влюбляюсь…

Бесповоротно влюбляюсь в Мэйси.

Лора смеется, остальные присоединяются, словно сбрасывая с себя груз. Это приятно.

– Я оцениваю это как знак коллективного согласия, – констатирует Мэйси, встает и спешит на кухню.

– Я помогу, – говорю, не задумываясь, и иду за ней к холодильнику, из которого она достает белое и игристое вино и ставит бутылки рядом с красным вином, которое принесла Лора.

Мы слышим остальных, но в этом углу кухни только Митч может нас видеть. И Сьерра, если захочет. Но зачем им это?

– Где бокалы для шампанского? – спрашиваю я, и Мэйси одаривает меня широкой улыбкой, которая на миг выбивает землю у меня из-под ног.

– Там, наверху. – Она указывает куда-то, но я не оборачиваюсь. Вместо этого приближаюсь к ней.

Ее ладонь касается моего плеча, когда она медленно опускает руку, удивленная, что я подошел так близко. Ее губы складываются в букву «О», а глаза расширяются за стеклами очков. Щеки окрасил румянец, отчего веснушки выглядят темнее, и мне это нравится.

Мне нравится, как она смотрит на меня, как учащается ее дыхание, нравятся мурашки на ее предплечьях от того, что я стою совсем рядом и наслаждаюсь тем, как хорошо мне от ее близости. Мне нравится, как она смеется, как говорит, как плачет.

Сегодня ее темные волосы свободно спадают на спину, и это так же прекрасно, как и необычно, потому что Мэйси всегда собирает волосы в пучок.

Мне плевать, видит ли нас кто-то или обратил внимание на наше отсутствие, значение имеет только Мэйси. Что она думает, что чувствует и чего хочет.

– Я… я покажу тебе.

Ее голос – настолько тихий, что скорее похож на выдох. Мы движемся как в медленном танце: я чуть отступаю в сторону, чтобы Мэйси могла протиснуться между мной и холодильником. Бокалы больше не имеют значения.

Позади меня находится шкаф, он встроен в нишу и тянется до самого потолка. Мэйси открывает верхнюю дверцу и встает на цыпочки.

– Не знаю, о чем я только думала, убрав нужную посуду так высоко, – слышу ее ворчание, пока она пытается дотянуться до полки. Ее указательный палец касается бокала, но она не может за него ухватиться. Тогда я подхожу к ней, протягиваю руку над ее головой и достаю бокалы из шкафа один за другим. Я выше Мэйси, но не такой высоченный, как Нэш, поэтому приходится прикладывать усилия, когда добираюсь до третьего ряда.

– Их всего шесть, – констатирую я, но сосредоточиться мне трудно, потому что нас разделяет несколько миллиметров. На мгновение я забываю, какое число идет после пятерки…

Медленно опускаю взгляд на Мэйси, чья спина касается моего торса. Я не пытаюсь отстраниться, Мэйси – тоже.

У меня кружится голова от волнения, тревоги и желания. В то же время я будто парализован.

Что мне делать? Что сказать? В нескольких шагах от нас сидят Митч, Сьерра, Джесс, Лора и Нэш, и я не думаю, что закуток на кухне – подходящее место, чтобы рассказать Мэйси о своих чувствах или пригласить на свидание. Но ничего не сказать или не сделать кажется так же неправильно.

Я бы хотел, чтобы она попросила меня уйти, взяв на себя решение этой ситуации. Я сам не способен на это.

Но Мэйси поворачивается, ее плечо и бедро мучительно медленно скользят вдоль моего тела, и я тяжело сглатываю, стараясь не дышать громко и часто, словно пробежал марафон. Но мое тело восстает, пульс учащается, легкие работают так, будто кислород никогда прежде не был настолько важен, мозг в предвкушении удовольствия ликует: дофамин этому столику за мой счет! Но сначала море адреналина и серотонина.

Это настоящий блокбастер.

Я чувствую себя возбужденным подростком, напуганным, но безумно влюбленным мальчиком в теле двадцатипятилетнего парня, который выглядит так, будто знает, что делает.

Мэйси смотрит мне в глаза. Она так близко, что мне физически больно – сдержать порыв и не коснуться ее лица. Я больше не сдерживаюсь. Медленно поднимаю руку, словно Мэйси – это сон, который развеется, как мираж, если поступлю неправильно.

Когда мои пальцы касаются разгоряченной кожи ее щеки, Мэйси распахивает глаза и выдыхает. Мое сердце бьется о ребра так, словно хочет вырваться из заключения.

Тяжело дыша, мы стоим друг напротив друга в углу кухни, будто делаем что-то запретное, пока остальные сидят в гостиной и рано или поздно начнут интересоваться, где мы пропали. Понятия не имею, сколько я здесь. С Мэйси. Я потерял чувство времени.

«Хотел бы тебя поцеловать» – думаю я, но не могу заставить себя произнести это вслух.

Смотрю на нее, провожу большим пальцем по ее щеке до дужки очков и обратно, к уголку рта – это лучшее из того, что мне когда-то приходилось делать.

Мэйси ничего не говорит, не двигается, и как бы ни осторожничал, не знаю, не против ли она. Нравится ли ей прикосновение, или она замерла в шоке и лишь по этой причине не бросает в меня посудой.

Я хочу дать ей больше возможностей для маневра, хотя это требует от меня чертовски много сил. Но когда, наконец, почти уговариваю себя отнять руку от щеки Мэйси, чувствую, как она нежно прижимается к моей ладони и застенчиво улыбается, словно спрашивая, все ли нормально.

И, черт возьми, нет в мире ничего более нормального.

Я вплетаю пальцы в ее волосы, кладу другую руку на талию и притягиваю еще ближе. Улыбаюсь, замечая, что она приоткрывает губы, а ее грудь часто вздымается, как и у меня. Но на лице все еще читается неуверенность, и…

– Эй, ребята, а где шампанское… – раздается внезапно чей-то голос, и мы отскакиваем друг от друга, словно обожженные. Я ударяюсь о шкаф и беззвучно ругаюсь, а Мэйси чуть не разбивает бокалы с шампанским, в последний момент спасая их от падения.

Митч стоит на кухне, уставившись на нас, как на инопланетян. Или, возможно, ему просто закоротило мозг. А я смотрю на него, словно серийный убийца. Чувствую себя человеком, который хочет свернуть ему шею!

– Я что, помешал вам? – спрашивает он невинным голосом, и мне приходится прикусить язык, чтобы не сказать ему пару-тройку ласковых.

Черт возьми, я ему очень симпатизирую, но его неуместное появление – хуже, чем опорожнение наполненного до краев судна под больным.

– Так спрашивают только те, кто уже знает ответ, – шиплю я, а он ухмыляется. Он ухмыляется! Не могу в это поверить.

– Вот… – начинает Мэйси и достает шампанское. – Вот бокалы, Митч.

– Ты имеешь в виду бутылку, – говорит он, принимая ее, и Мэйси растерянно смотрит на него.

– Что?

– Бутылка.

– Да, бутылка. Это не то вино? – она оглядывается по сторонам, а Митч забавно качает головой и возвращается в гостиную.

Понимаю, что чувствует Мэйси.

– Прости, Мэйс, я не хотел… то есть…

– Возьми лучше это, – быстро прерывает она меня, втискивая три бокала мне в руку. – Я сейчас вернусь с остальными.

Она не может смотреть мне в глаза, избегает взгляда, и хотя не сомневаюсь, что она хотела этого так же сильно, как и я, возможно, теперь между нами все изменится. Не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко.

Собираюсь попросить ее посмотреть на меня или отпустить глупую шутку, чтобы она рассмеялась, но уверен, ни то, ни другое не будет мудрым решением. Очевидно, ей нужно побыть одной, и я готов оставить ее.

– Тогда пойду отнесу бокалы, – говорю я, но мне чертовски трудно просто уйти.

Глава 28

Мэйси

Ноги шатаются, руки дрожат, мне жарко, но мурашки покрывают кожу. Дыхание громкое и бесконтрольное, сердцебиение учащенное, и не становится лучше от того, что я цепляюсь за столешницу, будто от этого зависит моя жизнь. Не могу ясно мыслить.

Когда в последний раз чувствовала себя так? Не знаю…

«Я когда-нибудь вообще чувствовала себя подобным образом?» – внезапно спрашиваю себя и не могу ответить. Не могу сказать, был ли в моей жизни человек, который сумел превратить меня в бурю. В хаос, который только притворяется порядком.

Грант больше не на кухне, не рядом со мной. Но все еще здесь. Я чувствую его запах, ощущаю тепло и прикосновение его руки к моей щеке, вижу его улыбку, слышу голос.

Не так просто разобраться в чувствах и мыслях, как бы ни старалась.

Хотела ли я поцеловать Гранта? Хотела ли, чтобы он меня поцеловал? Меня это интересует? Я потеряла голову? Влюбилась? Или просто пьяна? Возможно… Вечер только начался, я выпила один бокал вина. Но я почти не употребляю алкоголь, может, и этого оказалось много?

– Черт, – бормочу и делаю несколько глубоких вдохов, прижимая руку к груди, чтобы успокоиться.

Ничего не произошло. Мы коллеги. Нет повода устраивать драму.

Стон срывается с моих губ, я жмурюсь и закрываю лицо руками, сама себе не веря. Я отчаянно желала, чтобы между нами что-нибудь произошло. Хотела, чтобы он увидел во мне кого-то большего, чем просто коллегу или друга, а теперь моя голова как воздушный шар, переполненный драмой, – мысли о драме, чувства о драме, слова о драме, сценарии будущей драмы…

Когда я собираюсь поддаться драматическому настроению, в дверь звонят. Я вскакиваю, поправляю платье и очки, хватаю оставшиеся бокалы, и избегая смотреть на кого-нибудь, когда ставлю их на стол, улыбаюсь и быстро говорю:

– Это наверняка Зина.

Я спешу в прихожую, не поднимая головы, чтобы не смотреть на Гранта.

Когда открываю дверь, Зина поднимается по лестнице с большой сумкой. Она выглядит прекрасно, как всегда, с сияющим лицом, ослепительной улыбкой. Лазурно-голубой платок, скрывающий волосы, очень ей идет.

– Я принесла домашний наан с чесноком и немного запеченных овощей.

– Замечательно, спасибо, – отвечаю я и крепко обнимаю ее. – Как хорошо, что ты пришла.

До сих пор у меня не было возможности поговорить с Зиной, и я надеюсь, что с сегодняшнего дня ситуация изменится. Она замечательный врач и коллега. Прекрасный человек.

Я беру у нее сумку, приглашаю войти и закрываю дверь.

– Еды у нас предостаточно и напитков тоже хватает. Я даже купила безалкогольное шампанское.

Она улыбается.

– Спасибо, что подумала обо мне.

– Конечно. Пойдем, я отведу тебя к остальным. Но ты бы и сама их нашла. Просто иди туда, откуда доносятся испанские проклятия, громкий смех и плоские шутки.

Зина смеется, а я улыбаюсь. Ведь мы обе ценим это: проклятия, смех, плоские шутки.

– Зина пришла! – кричит Лора, радостно вскидывая руки.

– Я принесла еды, – говорит она, указывая на сумку, которую я держу.

– Боже мой, Лору нельзя к ней подпускать, – в голосе Гранта звучат нотки отчаяния. Я не смотрю на него, но его мягкий голос заставляет меня подрагивать.

– Эй! Что это значит?!

– Ты забыла про катастрофу с печеньем? – сухо спрашивает Сьерра, а Митч смеется.

– Это было… у меня немного болел живот, – ворчит Лора, а Нэш скрывает смех кашлем.

– Вы жестокие, жестокие люди!

– Ты еще спасибо нам скажешь. Или ты хочешь, чтобы Грант на этот раз дал тебе слабительное? – спрашивает Сьерра. От смеха Джесс чуть не давится шампанским. Она еще не привыкла к манере Сьерры.

В гостиной сделали музыку громче и приглушили свет. Настроение у всех веселое и расслабленное, как хорошая песня теплым летним вечером, как объятия любимого человека.

Не в силах сдержаться, я смотрю на Гранта, встречаю его взгляд и думаю о случившемся на кухне. Воспоминание такое яркое, будто мы все еще стоим рядом. Будто оно не может отпустить нас.

Так же, как и я.

Скоро полночь. Джейн еще не вернулась, но должна скоро появиться. Зина уже ушла, Сьерра и Митч удалились в другую комнату час назад. Сьерра устала, и ей пришлось снова вдыхать кислород, должно быть, они уже спят. Грант, Лора, Джесс и Нэш стоят в коридоре, готовясь к отъезду домой. Точнее, они делают это уже полчаса.

Мы болтаем, развлекаемся и не можем оторваться друг от друга. Джесс слегка пьяна и все время смотрит в телефон. Возможно, ждет сообщения. Лора тоже навеселе и высмеивает Нэша или подшучивает над Грантом, а я хихикаю, как девочка. От шампанского у меня кружится голова, алкоголю не смогли противостоять ни мексиканская еда Митча, ни вкуснейший наан Зины. Лора – несмотря на все предупреждения – тоже съела довольно много и теперь, наверное, жалеет об этом.

– Здесь больно, – жалуется она и начинает икать.

– Болит живот? – спрашивает Грант, широко улыбаясь и преувеличенно хлопая ресницами.

– Нет, – отвечает Лора и икает. Затем вздрагивает.

– С тобой все в порядке? – Я наклоняюсь к ней, потому что выглядит она напуганной, глаза широко раскрыты, и я не уверена, почему она так реагирует.

– У меня икота!

Нэш вздыхает, будто знает, что будет дальше.

– А что, если она не пройдет? – спрашивает Лора с таким отчаянием, что Нэш невольно улыбается и целует ее в макушку. Она хмурится, словно о чем-то размышляя: – Почему у меня ощущение дежавю? – мурлычет Лора, а я понятия не имею, о чем она говорит. – Я уже спрашивала об этом раньше? Тебя или Йена? – она хочет ткнуть Нэша в нос, но промахивается и попадает пальцем ему в ухо, а Джесс что-то бормочет при упоминании Йена.

– Ладно, все, вечеринка закончилась, – Нэш поддерживает Лору, выглядит он бесконечно влюбленным, и я чувствую укол ревности. Не глубокий, но достаточно острый.

Мысли заполняет Грант, и его имя светится, как неоновые граффити в ночи. Невозможно оторваться. Яркий. Гипнотизирующий. Ничего не могу с собой поделать и бросаю на него взгляд, но он поглощен Лорой и Нэшем.

Он не смотрит на меня.

После случая на кухне, которому я не могу дать определение, он стал вежливым, но отстраненным. Между нами возникла напряженность, и мне это не нравится.

– Пока не забыла: у Йена скоро экзамен. Надо ему подарить какую-нибудь памятную вещицу. Если хотите присоединиться, положите немного денег в конверт с вашим именем и киньте в мой ящик. Я еще отправлю всем мейл.

– Этот остряк заслуживает разве что подзатыльник, – ворчит Нэш.

– Окей… ик!.. я согласна! – Лора хочет отдать честь, но получается смешной взмах рукой. Джесс прощается первой, и это вырывает меня из раздумий:

– Спасибо, Мэйси. Это был прекрасный вечер.

Я обнимаю ее, крепко прижимаю к себе и тоже благодарю. Было приятно увидеть ее. Мне очень нравится сестра Лоры.

– Спасибо, что искала меня. После аварии, – шепчет она, и я киваю, обнимая ее.

– Мне жаль, что мы не смогли найти тебя, – говорю и быстро моргаю, пытаясь скрыть слезы.

Джесс отпускает меня и улыбается.

– Не стоит извиняться. Это было не твое решение, а мое. Я сама вышла из машины, Мэйси, – сейчас Джесс похожа на Лору еще больше. – И иногда даже самые отстойные решения ведут нас туда, где мы должны оказаться, – она сжимает мою руку, затем прощается с Грантом, а ее слова вертятся у меня в голове.

Когда Джесс выходит, Лора плачет, потому что икота не прекращается, и она уверена, что Нэш бросит ее из-за этого. Он выносит Лору на закорках за дверь и вот-вот тоже заплачет, – но от смеха. Не могу поверить своим глазам.

– Никогда не видела его таким беззаботным и веселым, – бормочу я.

– Нэш, наверное, и сам себя таким не видел, – говорит Грант, и я понимаю, что мы остались одни в коридоре.

Тук-тук-тук – стучит мое сердце, когда Грант поворачивается ко мне спустя, кажется, целую вечность и встречает мой взгляд. Мои щеки пылают, алкоголь бурлит в венах, обостряя эмоции. Я слегка опьяневшая, но не пьяная.

– Я… пожалуй, тоже пойду. Уже поздно, – говорит он, неопределенно указывая через плечо на открытую дверь.

– Это был прекрасный вечер.

– Да, – говорит он. – Да, правда, – он улыбается, и это вызывает короткое замыкание у меня в нейронных сетях, иначе невозможно объяснить мои последующие слова.

– Мой любимый цвет меняется каждый день, и мне нравится петь, хотя я совсем не умею.

Выражение его лица меняется с изумленного на веселое.

– Понятия не имею, почему это сказала, – признаюсь, смущаясь.

– Спокойной ночи, Мэйс. Буду ждать завтра, чтобы снова увидеть тебя.

Грант, прощаясь, просто поднимает руку. Будто между нами не два шага, а целые миры.

Будто мы незнакомцы. Никаких объятий. Ничего.

Он уходит и оставляет меня наедине с мыслями, с множеством вопросов и сомнений.

Он уходит.

Уходит, уходит, уходит.

И я не могу больше не быть честной. Смелой. Думаю, что быть честной и быть смелой – это синонимы. Особенно когда речь заходит о чувствах – о желаниях, надеждах и страхах, – потому что честность делает нас уязвимыми, и мы должны быть смелыми, чтобы не лгать.

Я спешу за Грантом, перегибаюсь через перила – и…

– Грант! – кричу я, слишком поздно осознавая, что не продумала все.

Что мне теперь делать? Что сказать? Чего я жду?

Он останавливается, и я чувствую себя немного Джульеттой на балконе, когда Грант поворачивается ко мне и поднимает взгляд.

Я взволнована. Нервничаю и не уверена в себе.

Чувствую покалывание в пальцах и в сердце.

Тук. Тук. Тук…

Глава 29

Грант

Я сомневаюсь, послышался ли мне ее голос или нет, но останавливаюсь на лестнице, в подъезде, и смотрю вверх на Мэйси.

– Грант, – повторяет она, затаив дыхание, и мне нравится, как она произносит мое имя. Будто ей тоже нравится. Мое имя и то, как оно звучит.

Она не просит меня вернуться или подождать, она просто зовет, но, черт возьми, этого достаточно. То, что она стоит там наверху босиком, затаив дыхание, и смотрит так, словно кроме меня в мире никого не осталось, – это все, что мне нужно.

Свет от лампы не особенно яркий, но теплый, и мне удается рассмотреть Мэйси. Веснушки на ее лице, пылающие щеки, очки, в которых никто не выглядел бы так очаровательно, и руки, вцепившиеся в перила лестницы.

Ее губы шевелятся, она пытается что-то произнести, но не может, и переминается с ноги на ногу.

Здесь так тихо, что тишина кажется оглушающей. Наверное, это звучит бессмысленно, пока не столкнешься с подобным.

Быстро поднимаюсь по ступеням. Приходится прилагать все усилия, чтобы не побежать или не споткнуться, потому что не могу отвести глаз от Мэйси.

Я ловлю ее взгляд, нервничая с каждой секундой все больше, пока между нами растет напряжение.

Один шаг, еще, последний, и вдруг между нами почти не остается расстояния, и мне приходится взять себя в руки, чтобы не притянуть ее к себе и не поцеловать. Как я и хотел сделать раньше.

– Привет, – шепчет она, робко улыбается, и учащенно дышит, заметно волнуясь, возможно, она даже немного возбуждена.

– Зачем ты меня позвала? – мой голос, отражаясь от стен, звучит ниже и более хрипло, чем обычно.

Мэйси задумывается, видимо, ей нужно время, и я чувствую, как она молча подбадривает себя. Она очаровательна.

– Не уверена, – признается она и на мгновение закрывает глаза, ее щеки становятся, если такое возможно, еще краснее.

Не хочу играть в игры и притворяться непонимающим. Не хочу ее раздражать, дразнить или заставлять лихорадочно подыскивать слова, чтобы объяснить, почему мы здесь стоим. Я задаю ей всего один вопрос, единственный, ответ на который меня интересует.

– Можно я тебя поцелую, Мэйс?

Она открывает глаза. Она не выглядит удивленной и не отступает, но и не отвечает, и я чувствую, что у меня вот-вот случится сердечный приступ.

Когда замечаю ее едва уловимый кивок, легкое движение головы, наподобие взмаха крыльев бабочки, которая и понятия не имеет, что вызвала бурю, мир на мгновение замирает.

И наконец… я притягиваю ее к себе. Мэйси и весь ее мир. Полную ожидания, голодную и необычайно неуверенную в себе.

На секунду я желаю вернуться в тот момент на кухне, потому что тогда чувствовались нежность и неторопливость. Сейчас же… Ни я, ни Мэйси не способны на нежность или медленное продвижение вперед. Когда я кладу руки ей на щеки, поглаживая ее кожу, губами касаюсь ее губ, Мэйси не отступает. Она подается навстречу.

Ее пальцы впиваются в мою рубашку, дыхание у нее громкое и нетерпеливое, она издает тихий, удивленный вздох, когда я прижимаю ее к перилам, продолжая целовать. И, ей-богу, это лучше, чем я себе представлял, – гораздо лучше.

Ее очки мешают, и хотя они, вероятно, беспокоят Мэйси больше, чем меня, именно я собираюсь покончить с этим небольшим неудобством. Короткая заминка заставляет меня разочарованно застонать, потому что останавливаться не хочется, – но, как бы я ни любил Мэйси в очках, теперь лучше, чтобы эта штука исчезла.

Осторожно, но решительно стягиваю с нее очки и убираю в карман рубашки.

Мэйси выглядит иначе, но все так же удивительно, особенно когда закусывает губу, внезапно смущаясь.

Я любовно заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо, провожу по линии челюсти до подбородка и осторожно приподнимаю его. Наше дыхание смешивается, и я теряюсь, тону в этом чувстве и болезненном нетерпении, и жду, жду, жду, пока мне не покажется, что сейчас взорвусь.

Она целует меня.

Встает на цыпочки и целует. Это она начинает, и ей придется закончить, потому что я не смогу.

Мы – две противоположности, столкнувшиеся друг с другом. Я порывистый – она осторожная, но любопытная, и мне это нравится. Нравится чувствовать Мэйси, ее запах, вкус, я теряюсь в поцелуе. Чувствую, как меняется поза Мэйси, как она извивается, тянется ко мне, а ее пальцы блуждают по моей руке – вдумчиво, исследуя, вызывая мурашки. Мэйси не представляет, что со мной делает. Эти мучительно медленные движения, которые контрастируют с тем, как мы целуемся. Нет, она понятия не имеет, что со мной происходит…

Мэйси немного сдвигается в сторону, и я понимаю, где мы стоим и то, что позади нее нет опоры. Я кладу руку ей на спину и отодвигаю от лестницы к стене, слева от открытой двери квартиры, не переставая целовать. Я готов на все, но только не разорвать поцелуй.

Опускаю руку на затылок Мэйси и сжимаю ее волосы. С ее губ срывается стон. Она на мгновение отстраняется, но наши губы снова соединяются, словно два магнита. Я прижимаю Мэйси к стене. Кажется, каждая моя клетка вибрирует и гудит от энергии.

Ее ладони скользят по моей груди к краю рубашки, и когда она впервые берет инициативу в свои руки, проникая под ткань рубашки и осторожно касаясь моего живота, мой разум отключается, и я издаю громкий стон. Мне плевать. Пусть нас слышит весь дом.

Мне нужно больше, нужно, чтобы она была ближе ко мне, никогда прежде не получал такого удовольствия, как сейчас.

Платье Мэйси красивое и тонкое, и, ей-богу, она уже должна почувствовать, как мне нравится, что мы с ней делаем.

Вставший член, сдавленный тканью брюк, упирается в живот Мэйси. Ее руки исследуют верхнюю часть моего тела, скользят по бокам, пока я поглаживаю ее бедра. Еще немного, еще чуть-чуть, и я сдвигаю платье и… крепко хватаю ее. Резким движением приподнимаю и прижимаю спиной к стене, а она обхватывает ногами мою талию.

Мэйси издает удивленный звук, за которым следует тихий смех, заставляющий меня улыбнуться.

Я обнимаю ее, целую, исследую и чертовски благодарен, что наш первый поцелуй получился таким. Не на кухне, в том углу, где любой мог нас увидеть.

Первый поцелуй – я молюсь, чтобы это было правдой. Чтобы за ним последовали миллионы других, потому что это как наркотик. Наркотик, который вызывает привыкание после первого раза. Я хочу продолжать тонуть в нем, хочу этого опьянения, эйфории.

Я целую ее подбородок, шею, ключицы. Она закрывает глаза, и это лучший подарок, который она может мне сделать, потому что таким образом показывает – ей это нравится, она мне доверяет. Я нежно целую ее в губы. Ее волосы падают вперед, щекоча мне лицо, и лихорадочный танец наших языков переходит в нечто более спокойное, глубокое, вызывая волны дрожи по моему позвоночнику. И хотя я решил не останавливаться, но приходится притормозить, потому что мне кажется, что раздается какой-то звук. Отпускаю Мэйси, открыв глаза. Она смотрит на меня, и ее взгляд так очаровывает, что мне становится больно дышать – она прекрасна. Но прежде чем успеваю окунуться в водоворот безумия, звук, который слышал, раздается снова. Здесь кто-то есть. Черт.

Я поворачиваю голову направо, Мэйси – налево, и мы видим Джейн на верхней ступеньке лестницы. Она бледная и задумчивая, голова опущена. Мы не шевелимся, следя за ней взглядами. Мэйси прижимается к моей груди, ее щеки пылают, а я стою перед ней, обнимая, и не хочу трезветь.

Джейн не поднимает глаз. Она не здоровается, даже когда Мэйси произносит ее имя. Не громко, но Джейн должна была услышать.

Она не отзывается и исчезает в квартире. Черт возьми, выглядит девушка не лучшим образом. Проклятье. Как бы больно мне ни было, знаю, что сейчас случится. Что должно произойти.

Я позволяю Мэйси осторожно опуститься вниз, пока ее ноги не коснутся пола, и стараюсь не обнять ее снова.

– Мы целовались, – бормочет она, будто не может поверить.

Я ухмыляюсь.

– О да, это мы и делали.

Она отстраняется, и хотя я чувствую себя препаршиво, но не пытаюсь остановить. Даже тогда, когда она отнимает руки и ее грудь больше не прижимается к моей. Даже когда отступает в сторону и я не чувствую жар ее кожи.

Ее пальцы касаются красных губ, припухших от поцелуев, словно давая ответ на вопрос, который Мэйси не произносит вслух. Она делает глубокий вдох, кладет руку на шею, и я вижу, как она тяжело сглатывает, прежде чем посмотреть в глубь квартиры.

– Я должна… то есть… я… – Мэйси пытается сформулировать фразу, но безуспешно.

– Знаю, иди.

Она поворачивается ко мне, длинные волосы рассыпаются по плечам, ее взгляд извиняющийся.

– Джейн, – вот и все, что она говорит.

– Она выглядела так, будто что-то случилось. Может, ты ей нужна.

Мэйси неуверенно улыбается и кивает. Я достаю ее очки из кармана рубашки.

– Вот, пока мы не забыли, – осторожно надеваю их на Мэйси, которая смешно морщит нос.

– Спасибо.

– Спасибо. За вечер, – я наклоняюсь вперед и целую ее в лоб, щеку и подбородок, она немедленно отвечает, и, ей-богу, это настоящая пытка. Если не оторвусь от нее сейчас, не смогу выбраться отсюда…

Я отстраняюсь и, откашлявшись, говорю:

– Увидимся завтра.

Мэйси смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Хорошо, – ее голос звучит более хрипло, чем обычно. – Хорошо, – повторяет она, поправляя платье и волосы. Она останавливается в дверях, оглядывается назад и рассматривает меня.

– Ну же, иди к Джейн, – говорю, удивляясь и волнуясь одновременно, потому что она не двигается с места.

– Сначала мне нужно сменить трусики, – говорит она совершенно серьезно, и я не могу поверить услышанному. Видимо, она тоже, потому что смотрит на меня в полном шоке, а потом прячет лицо в ладонях.

Я смеюсь. Все идеально. Мэйси – настоящий сюрприз.

– Спокойной ночи, Мэйс. И чтобы ты знала, я намерен повторить то, что сейчас было.

Глава 30

Мэйси

Я вздрагиваю, когда дверь в квартиру закрывается с громким щелчком.

Грант Мастерсон поцеловал меня. Я поцеловала Гранта Мастерсона.

– О боже, – задыхаюсь и начинаю безудержно хихикать. Тело горит, губы и кожу покалывает.

Не остается ни сомнений, ни страхов, ни мыслей – только ощущение свободного падения.

Я не шутила, сказав, что мне придется сменить трусики. Чувствую, как эта встреча подействовала на меня и мое тело. Не могу поверить, что произнесла это вслух в присутствии Гранта. Мне действительно нужно работать над тем, чтобы не говорить спонтанно всякую ерунду.

– О боже, – шепчу, пытаясь взять себя в руки, а потом прислушиваюсь. Из комнаты Сьерры, как и из комнаты Джейн, не доносится ни звука.

Внезапно я ощущаю неуверенность: стоит ли ее беспокоить? Может, ей нужно что-то? Но разве она не обратится к нам, если ей понадобится помощь? Или предпочтет одиночество, как это часто бывает?

Я в нерешительности топчусь перед ее комнатой, из которой не доносится ни звука. В итоге решаю сначала переодеться и подготовиться ко сну, чтобы дать Джейн несколько минут.

Чуть позже делаю глубокий вдох и осторожно стучусь в ее дверь. Из-под нее видна полоска света, значит, Джейн еще не спит.

– Входи, – раздается так тихо, что едва могу расслышать.

Я осторожно заглядываю в комнату и вижу Джейн на кровати. Она сидит, притянув ноги к груди, и все еще не переоделась. Насколько могу судить без очков.

Я вхожу и внимательно рассматриваю ее, а она опускает глаза. Джейн очень бледная, под глазами темные круги, веки припухли.

«Неужели она плакала?» – думаю, подходя ближе, но не знаю, что сказать.

– Привет, – я присаживаюсь на край ее кровати. Не спрашиваю, все ли в порядке, потому что очевидно, что нет. – Тебе что-нибудь нужно? – задаю вопрос и замечаю, как уголок ее рта слегка приподнимается. Движение мимолетное, едва заметное.

– Нет, – фыркает она, – но спасибо, что спросила.

По ее щеке катится слеза, одинокая и беззвучная, и я вижу, что Джейн начинает бить крупная дрожь. Мой желудок сжимается, а сердце замирает. Никогда раньше не видела ее такой. Уязвимой, потерянной… Может, она и раньше так себя чувствовала, а я… не понимала этого. От этой мысли мне становится грустно.

Недолго думая, подползаю к ней, обнимаю и прислоняюсь головой к ее плечу.

– Выпусти их, – шепчу я, пока она пытается сдержать слезы, и вспоминаю, как мама всегда говорила: чтобы исцелить, вода должна течь.

Джейн всхлипывает, ее тело сотрясается, она обнимает меня и плачет. И я плачу вместе с ней. Тихо и спокойно. Больно видеть ее такой, мне жаль, что ей приходится плакать.

Я обнимаю ее, пока слезы не иссякают. Слезы, дрожь, всхлипывания. Пока Джейн не шевелится первой и не вытирает лицо. И ей удается взглянуть на меня, хотя бы на мгновение.

– Мэйси, я… – задыхаясь, начинает она, а я качаю головой, поправляю очки и улыбаюсь.

– Ты не обязана ничего объяснять, но если захочешь поговорить об этом, если я тебе понадоблюсь, позови меня. Или Сьерру. Мы рядом, мы твои друзья, – говорю я, и мои глаза снова наполняются слезами… Это правда.

Мы не просто коллеги и соседи по квартире. Мы значим больше друг для друга. Каждый по-своему.

– Верно, – говорит Джейн хриплым голосом, заставляя себя улыбнуться. – Спасибо.

– Могу я… могу что-нибудь для тебя сделать?

Джейн задумывается. В мыслях она оказывается далеко, словно в километрах от меня. Но затем качает головой.

– Я бы хотела ответить «да», но увы.

– Ладно, – киваю, не зная, что еще сказать.

– Сейчас умоюсь, а потом, думаю, лягу спать. Это был тяжелый день.

– Хорошо, я буду рядом, если тебе что-нибудь понадобится, – колеблюсь, но потом обнимаю ее, прежде чем встать с кровати.

Я собираюсь закрыть за собой дверь, когда слышу голос Джейн.

– Мэйси?

– Да?

– У меня есть одна просьба, – говорит она, – ты ведь выезжаешь на вызовы со «Скорой помощью»?

– Да, – бормочу я. – Послезавтра, точно.

– Поменяешься со мной? Мне нужен еще один выезд, потому что мое последнее дежурство отменили. Неотложка была переполнена, когда я подменяла вас.

– Конечно, без проблем. Где ты дежуришь во вторник?

– Гинекология, – говорит она и вздыхает, – у них с кадрами тоже все безнадежно.

Я морщусь.

– Да, Эбби часто жалуется на нехватку персонала. Но, конечно, поменяюсь с тобой. Мне нравится гинекология.

– Спасибо, это прекрасно. Тогда я наконец закрою выезды. Я пришлю тебе сообщение о времени, когда все улажу.

– Хорошо. И никаких проблем, – пытаюсь ободряюще улыбнуться. – Спокойной ночи, Джейн.

– Спокойной ночи, Мэйси. Спасибо за все.

Утром я сплю дольше обычного, и даже сейчас, спустя несколько часов, мне хочется вернуться в постель и снова заснуть. Долгий душ, пение на кухне во время уборки и стенания Сьерры по поводу того, что Йена нет рядом и она не может ничем в него кинуть, тоже зарядили меня энергией.

Вчера произошло столько всего, что я до сих пор не могу осознать и половины. Вечеринка, ужин, Грант и поцелуй, Джейн и ее слезы – настоящие эмоциональные качели.

Грант. Поцелуй. Невероятно хороший поцелуй…

Я стараюсь не думать об этом. Не думать о Гранте, о чувстве, которое он во мне вызывает, о похоти и желании. Но мне это не удается.

Проклятье.

Я раздражаюсь на себя. Но больше всего на то, что не могу остановить мыслей, вертящихся вокруг догадок «а что же дальше?» Грант сказал, что хочет снова поцеловать меня, и от одной мысли об этом кружится голова, а ноги превращаются в пудинг. Но что это значит? Да, было здорово и захватывающе. Да, я хочу повторить, но… что это значит? Мы встречаемся? Или это отношения без обязательств? Просто секс? Или что-то большее? Что он скажет, если узнает, что у меня еще ничего не было?

Я не из тех, кто готов пустить отношения на самотек. Не из тех, кто любит витать в облаках, не имея твердой опоры. Я не хочу отношений без обязательств. Они меня пугают, и я ничего не могу поделать. Интересно, что думает Грант по этому поводу? И думает ли вообще, может, он предпочитает плыть по течению?

Мы – взрослые люди, и я должна спросить его. Важно разговаривать о таких вещах.

Захлопываю дверцу шкафчика и иду в отделение, оставив раздевалку и комнату отдыха. Впереди маячит приемная кардиохирургии, и я чувствую все больше уверенности.

Да, я должна спросить Гранта о том, что произошло между нами и что он думает об этом. Это не может быть так сложно…

– Привет, малышка.

За несколько шагов до входа в приемную в коридоре появляется Грант, а я настолько погружена в мысли, что не замечаю его.

Смеясь, он наклоняется, чтобы подобрать стетоскоп, и передает его мне.

– Прости.

– Спасибо, – бормочу я, вешая стетоскоп на шею и глядя на Гранта так, словно он – призрак. Вполне реальный призрак, стоящий всего в полуметре от меня. Его волосы взъерошены, вероятно, из-за шлема, который он держит в руке. Сегодня он одет в льняную рубашку светлого цвета и мотоциклетную куртку, верхние пуговицы которой расстегнуты, являя миру загорелую кожу, ключицы и грудные мышцы. Боже, он выглядит как идеальная смесь Тома Холланда и Дженсена Эклза… только блондин.

Я не могу отвести взгляд и понимаю, что бесстыдно пялюсь. Тело каменеет, и я не могу произнести ни слова, пусть и открываю рот. Грант заставляет меня забыть, как думать, говорить и дышать. Спасибо природным инстинктам, благодаря которым последнее не требует умственной активности, иначе я бы свалилась замертво от недостатка кислорода.

Признаю, я ошиблась. Разговор не может оказаться простым, потому что в присутствии Гранта я не могу вспомнить свое имя.

Мимо нас проходят люди, которые кого-то навещают или заняты работой. Кого-то я знаю, кого-то нет, но с каждой секундой, проведенной здесь, теряю ощущение времени, и все вокруг перестает иметь значение.

Грант делает шаг ближе. И еще один.

– Что ты делаешь? – высоким голосом спрашиваю я.

Одной рукой он придерживает шлем, прижимая его к боку, а другую кладет мне на затылок и нахально ухмыляется.

– А на что это похоже?

Он целует меня. Здесь, перед приемной кардиохирургии. В Уайтстоун.

Он прижимается губами к моим, властно притягивает меня ближе, я чувствую его тепло, запах лосьона после бритья, и остатки связных мыслей рассыпаются. Как и весь мой мир.

Я удивленно распахиваю глаза, кровь шумит в ушах. Меня парализует, и прежде чем успеваю как-то отреагировать, поцелуй заканчивается.

Кто-нибудь видел нас? Это вообще важно?

Грант поцеловал меня во второй раз…

Мозг отказывается думать, и я прижимаюсь к Гранту. Его улыбка становится шире.

– Рад тебя видеть, – шепчет он, и я подавляю тихий и наверняка отчаянный стон, потому что большим пальцем Грант задевает чувствительное местечко у меня за ухом.

Без предупреждения он отпускает меня, отступает на шаг, вероятно, желая дать мне немного пространства, и как только я снова буду ясно мыслить, уверена, что оценю его осмотрительность.

Сейчас Грант выглядит менее уверенным в себе. Более задумчивым и нерешительным.

Жалеет ли он о случившемся?

– Мэйси, я… – он сжимает губы и задумывается. – Не знаю, что ты об этом думаешь. То есть о вчерашнем дне, о нас… Черт, почему звучит так, словно это неважно?! – говорит он яростно, потом делает глубокий вдох. Он смотрит мне в глаза, его ухмылка исчезает, уступив место серьезному и искреннему выражению. – Хочу сказать, что для меня это был не просто поцелуй, – мое сердце колотится в горле, ладони вспотели. – Я думаю, что ты действительно замечательная, Мэйси. Практически все, что знаю о тебе, производит на меня впечатление. Так что… ты бы пошла со мной на свидание? По-настоящему и официально?

Мой пульс учащается, эмоции катятся на американских горках, когда перед глазами проносится все, что нас может ожидать…

– Я Дева! – лепечу я, не успев прикусить язык.

– Что? – удивленно спрашивает он.

– Что? – хрипло переспрашиваю, подняв брови, будто не понимаю, о чем он. – К сожалению, мне пора начинать смену, – серьезно добавляю я, а мои щеки, уши и шея пылают.

Я прохожу мимо Гранта, и мне жаль оставлять его так, но я на грани серьезного нервного срыва. Не могу поверить в то, что сейчас сказала…

Черт, черт, черт!

Глава 31

Грант

– Я, кстати, Водолей! – кричу я вслед Мэйси, но она не слышит.

Как поцелуи сменились обсуждением знаков зодиака?

Недоумевая, иду в подсобку и готовлюсь к смене, переодеваясь и продолжая думать о Мэйси. Губы то и дело растягиваются в улыбке, потому что Мэйси всегда делает что-то, чего я не ожидаю, а иногда не понимаю.

По дороге в отделение я вдруг осознаю, что Мэйси не ответила, хочет ли пойти со мной на свидание…

Черт.

– Грант! – раздается голос Беллы. Она приближается, сияя от радости, и представляет женщину, идущую вместе с ней: – Это Мири, наша новая коллега.

Ах да, верно, Белла упоминала о наборе новых сотрудников.

Женщина протягивает мне руку и улыбается.

– Мириам Маркес, приятно познакомиться, – темные вьющиеся волосы, спортивный типаж, дружелюбная улыбка – она похожа на Сьерру, только более приветливая.

Я пожимаю ей руку:

– Грант Мастерсон, рад знакомству. Можно просто Грант, мы здесь одна большая семья, – мои слова явно нравятся ей. По крайней мере, она улыбается.

– Я покажу остальную часть отделения, – говорит Белла, решительно увлекая за собой Мириам.

Наконец-то подкрепление. Это прекрасно.

Вместо того чтобы сразу взяться за медицинские карты, я сажусь за компьютер. У меня есть пять минут до начала смены, так что все законно.

– Звездный знак Дева, – бормочу я и набираю его в поисковике. Земной знак, день рождения между 24 августа и 23 сентября. Подождите. В это время Мэйси уже работала в Уайтстоун, разве мы праздновали ее день рождения? Хоть кто-нибудь поздравил ее?

Нет, что-то здесь не так…

– Я дева, – задумчиво повторяю слова Мэйси.

– Неудивительно, – усмехается Йен, который внезапно возникает передо мной и начинает перебирать медицинские карты, заставив меня вздрогнуть. Он уходит так же быстро, как появился.

– Я говорил о знаках зодиака! – кричу раздраженно ему вслед, но он только смеется и продолжает идти. – Йен? Ради всего святого! Почему бы тебе не оставаться в своем отделении, ты, задница?

– У меня классная задница, – кричит он.

– Что? Нет! – но я не могу удержаться от смеха. Этот парень меня убивает.

Минуточку.

– Это невозможно. Невозможно же? – бормочу, потому что Йен заставил меня обратить внимание на другое значение этого слова, которое было таким очевидным, что я и не подумал о нем. Какой же я идиот.

Я нахожусь на грани фибрилляции желудочков, когда смотрю карту Мэйси на компьютере. Там есть дата ее рождения. 18 января. Проклятье.

– Козерог, – шепчу я и смотрю на экран, не веря своим глазам.

Я решил, что Мэйси говорит о знаке зодиака, и уже собирался изучать астрологию.

Я задыхаюсь, находясь в глубочайшем шоке. Потом вскакиваю, не в силах усидеть на месте, и наливаю себе чашку кофе, сейчас кофеин мне жизненно необходим.

Кофе Эдит великолепен на вкус, и меня это немного расстраивает: возможно, если бы он, как обычно, разъедал пищевод и желудок, в голове прояснилось бы быстрее.

Я делаю глубокий вдох и прикрываю глаза. Нужно время, чтобы осознать эту информацию. Не потому, что это хорошо или плохо, а потому, что я не ожидал подобного.

Честно говоря, мне не важно, спала ли Мэйси с десятками парней или у нее никого не было. Я не представляю, как теперь вести себя с ней, потому что уверен: она случайно проболталась о том, что хотела бы оставить при себе.

Что ж, решу, когда придет время. А пока постараюсь не думать о том, пойдет ли она со мной на свидание. Кроме того, буду стараться не представлять ее обнаженной, не мечтать о ее поцелуях, улыбке и ощущении тепла ее кожи…

Я действительно влюбился.

Глава 32

Мэйси

Уже поздний вечер, смена выдалась изнурительной, и у меня не было ни минуты отдыха. Но это хорошо, потому что не оставалось также времени подумать о Гранте или о том, что я заявила, когда занервничала. Я старалась не попадаться ему на глаза, и это потребовало усилий, прежде всего Грант не заслужил, чтобы его игнорировали.

Но мне нужно было время, чтобы разобраться в себе.

Наступил конец рабочего дня, но вместо того, чтобы переодеться и отправиться домой, я решаю заглянуть в травматологическое отделение. Келли Мейер, девушка, попавшая в автокатастрофу, – не моя пациентка, ее лечит доктор Колби, мне лишь разрешили присутствовать на операции. Все прошло успешно, но врачам это далось нелегко из-за сложного перелома.

Я хочу узнать о состоянии пациентки и посмотреть результаты обследований, поэтому заглядываю в ее медицинскую карту.

Обычно операции при переломах шейки бедра проходят без серьезных осложнений, но, как и при любом хирургическом вмешательстве, случиться может что угодно. У Келли открылось послеоперационное кровотечение и возникла инфекция. Черт. Но теперь дренаж удален, и она смогла приступить к физиотерапевтическим упражнениям, а это уже хорошо. Через несколько дней ее выпишут и, скорее всего, отправят на реабилитацию, поскольку ей необходимо двигаться, но нельзя нагружать ногу до полного выздоровления. Весь процесс может занять до восьми недель.

Я вздыхаю, кладу обратно медкарту и осторожно стучу в дверь, прежде чем войти. Келли лежит в постели и смотрит что-то по телевизору. Она бросает на меня удивленный взгляд, и я понимаю, что вряд ли она меня помнит.

– Здравствуй, я доктор Мэйси Джонс.

– Новый врач? – она поднимает бровь.

– Нет. Я присутствовала на твоей операции и хотела узнать, как ты себя чувствуешь перед выпиской. Можно? – я указываю на стул у кровати, она кивает, и я сажусь рядом с ней. – Как дела?

– Обезболивающее действует, – говорит она, избегая моего взгляда.

– Очень хорошо. Скоро ты снова сможешь как обычно ходить и полностью нагружать ногу.

Она недовольно фыркает:

– Да, через шесть-восемь недель, – и поспешно вытирает слезу, скатившуюся по щеке.

– Время пролетит быстро. Поверь мне.

– Другой врач сказала, что вставленные винты останутся.

– Это правда. Если только они не начнут вызывать дискомфорт со временем.

Келли задумчиво кивает и теребит одеяло.

– Вчера я впервые должна была танцевать перед настоящей публикой, – тихо говорит она. – Балет. Я начала поздно, но очень быстро полюбила это. А потом авария… – она качает головой, будто не может поверить в случившееся.

– Мне жаль, что так получилось, – искренне говорю я. Когда несчастный случай разбивает мечты, это больше чем боль от травмы. Даже если она длится лишь мгновение. – Наверняка для тебя балет очень важен, но не забывай: не менее важно, чтобы ты полностью поправилась. Через несколько недель ты снова сможешь нагружать ногу, если восстановление пройдет хорошо, понемногу начнешь танцевать, – Келли молчит, смотря в телевизор, и при этом так хмурится, что я уверена: она не видит экран, ее мысли где-то далеко.

– Твоя семья приходила поддержать тебя? Кто-нибудь навещал? За рулем был твой парень?

– У него одна извилина в голове, и та делит мозг пополам, – шепчет она. – Он идиот, в больницу не приходил и не отвечает на звонки. Это он сказал, что ничего страшного не случится, если я подниму ноги на приборную панель. Так мне будет удобнее. Он не виноват, то есть… я сама поставила туда ноги, – она смотрит на меня. – Но заканчивать отношения вот так, после несчастного случая… Мы встречались больше года, – я вижу, как трудно ей сдержать слезы и как расширяются ее глаза, словно Келли только сейчас осознает, что произошло, или из-за того, что рассказывает все это совершенно незнакомому человеку. – Забудьте, что я наговорила. Мы же друг друга не знаем.

– Возможно, это и к лучшему, – говорю я, заставляя себя улыбнуться. – Ты пройдешь через это испытание. Если парень тебя не навещает, это означает, что вы оба ищете для себя новый путь, значит даже в аварии есть что-то хорошее.

Она смотрит на меня так, словно не может поверить своим ушам.

– Что может быть хорошего в аварии? Я не смогла выступить, родители в другом штате и не приедут сюда, мой парень не навещает меня, не пишет, а значит, у меня больше нет парня. Что в этом хорошего? – повторяет она полным гнева голосом.

– Новое начало. Скоро ты сможешь полностью опираться на ногу и увидишь родителей, а также поймешь, что потеря парня – пустяк, – ее взгляд встречается с моим, и я ободряюще киваю. – Выздоравливай скорее, Келли, – я встаю и направляюсь к выходу. Не доходя до двери, слышу ее тихий шепот:

– Спасибо, – и глубоко вздыхаю.

Расставаться с людьми всегда тяжело. Даже когда знаешь, что они не дали тебе ничего стоящего и лучше, чтобы их не было рядом. Неважно, какими они были, они стали частью нашей жизни… Так же, как парень Келли стал частью ее.

Я тихо закрываю за собой дверь и, наконец, добираюсь до кардиохирургии и своего шкафчика. Оглядываюсь в поисках Гранта, не слишком явно, но высматриваю его. После разговора с Келли я вдруг осознала, какой Грант понимающий и внимательный. Он беспокоится о других и уважает чужие границы. Он замечательный мужчина…

Когда появляюсь в отделении, нахожу в приемной Софи и Эвелин, старшую медсестру кардиохирургического отделения. Белла, вероятно, уже ушла, а это значит…

– Привет, – здороваюсь с обеими, и Софи, улыбаясь, смотрит на меня.

– Привет, откуда ты взялась? Разве твоя смена не закончилась пару часов назад?

Я не успела сделать все, что было нужно, – работы оказалось слишком много, да и после остались дела. Но предпочитаю не говорить об этом.

– Хм, у вас уже была сдача смены?

Она кивает.

– Да, тебе что-то нужно?

Значит, Грант ушел…

– Нет, нет. Спасибо.

– Хорошо. Приятного вечера, Мэйси! – она берет несколько медицинских карт и продолжает работать, а Эвелин исчезает в одной из палат.

Огорченная, я иду к выходу, глядя на пол и думая, стоит ли позвонить Гранту или достаточно будет сообщения, чтобы обсудить случившееся днем и все объяснить. Я ведь должна объясниться?

Когда дохожу до конца коридора и собираюсь открыть дверь в раздевалку, замечаю человека, прислонившегося к стене.

– Грант, – шепчу, узнав его, и мое сердце начинает биться быстрее.

– Мэйс, – приветствует он, и я не могу отрицать, что мне нравится, как это звучит. Как-то… непринужденно, что ли. Нравится, что так называет меня только он.

– Я давно закончил работу и ждал тебя, – он указывает на свою одежду. – Я не для каждого готов на такие подвиги, чтобы ты знала, – он подмигивает, и мои губы растягиваются в улыбке. Ничего не могу поделать.

Но в следующую секунду мы оба становимся серьезными, немного смущаемся.

– О том, что произошло раньше… – начинаю, не зная, что именно хочу сказать.

– Я здесь, потому что жду ответ на вопрос, который задал тебе, – перебивает меня Грант спокойно, но решительно, словно хочет избежать этой темы.

– Грант, то, что я сказала… – начинаю волноваться, нервно разминаю руки и кусаю внутреннюю сторону щеки. Но Грант берет мои ладони в свои, чуть сжимает их и заставляет меня остановиться.

– Если ты хочешь мне что-то объяснить или рассказать об этом, я не буду перебивать. Но важно, чтобы ты понимала, я этого не жду и ты вовсе не обязана объясняться. Я всегда буду слушать тебя. Но не заставляй себя лишь потому, что думаешь, как это важно для меня. Хорошо?

Каждое его слово поражает меня. В хорошем смысле. Они как пули из пистолета, которые не ранят тебя, но заполняют дыры, о которых ты не подозревала.

– Хорошо, – шепчу я и благодарно улыбаюсь.

– Итак, доктор Мэйси Джонс, ты пойдешь со мной на свидание?

Я сглатываю комок в горле, который всегда появляется, стоит Гранту очутиться неподалеку.

– С радостью.

Грант заключает меня в объятия, которых я не ожидала, и держит так, кажется, целую вечность, прежде чем неохотно отпускает.

– Тогда до завтрашнего утра. Я за тобой заеду, – говорит он, подмигивая, и уходит.

– Подожди, что? – удивленно спрашиваю, оборачиваясь.

– Завтра, в десять часов, перед сменой. Я заеду за тобой на мотоцикле. Пожалуйста, ничего не ешь заранее, – бросает он через плечо и машет рукой, прежде чем скрыться за углом.

– Не надо паниковать, все в порядке – говорю себе, открывая дверь в раздевалку и, будто под гипнозом, направляюсь к своему шкафчику. Принимаю душ, переодеваюсь, вытираю насухо волосы и делаю пучок на голове, прежде чем надеть очки.

Свидание с Грантом состоится менее чем через двенадцать часов. Я не ожидала этого. Думала, у меня будет хотя бы день или два, чтобы подготовиться.

– О боже! – делаю глубокий вдох и выдох, потому что вот-вот сойду с ума от нервного напряжения.

Ты справишься, Мэйси. Это всего лишь свидание, а не операция на открытом сердце или что-то подобное. Хотя сейчас мне кажется, что с операцией справиться было бы проще…

Я так задумалась, что не замечаю, как выхожу из Уайтстоун, пока не ощущаю порыв ветра. Поднимаю глаза, глядя на темное безоблачное небо, раскинувшееся над головой. Из-за ярких огней города едва можно разглядеть звезды, но луну видно, и она прекрасна.

Сложно вспомнить, когда я в последний раз останавливалась и смотрела вверх, давая себе время полюбоваться видом. Перед Уайтстоун тихо и спокойно, нет суеты, совсем не так, как днем. Фонари на парковке и по пути к маленькому парку кажутся романтичными – если не обращать внимания на шум большого города и то, что это больница.

Но эта мирная картина все же умиротворяет, и я успокаиваюсь. Оставляя Уайтстоун в это время суток, я словно попадаю в другой мир. Возможно, так кажется после долгой смены, полной тяжелых переживаний и людей, которые испуганы, борются и делают все возможное для выздоровления. Так же, как мы…

Телефон вибрирует, я со вздохом достаю его и смотрю на дисплей. Новое сообщение. Когда читаю, от кого – сердце начинает биться быстрее.

Я просто хотел сказать, что правда думал, что речь шла о знаке зодиака. Я был в шаге от того, чтобы записаться на курсы астрологии, и, если честно, чертовски благодарен, что теперь мне не придется заниматься этой чушью.

Я улыбаюсь и качаю головой, прежде чем прочитать последний абзац сообщения.

Кстати, Козерог и Водолей – идеальная пара! Не читай гороскопов и прочей ерунды на эту тему, они будут вешать тебе лапшу на уши.

Сам того не зная, Грант избавляет меня от нервного смятения. Я с нетерпением жду свидания.

– Все будет хорошо, – говорю себе.

«Ничего хорошего из этого не выйдет. Это будет катастрофа», – сердито думаю я, обмотавшись полотенцем. Я стою перед кроватью, на которой разложена большая часть моей одежды. У меня давно не было свидания, и я растеряна: Джейн на работе, ее спросить не получится, Лоры нет здесь…

– Сьерра, – задыхаюсь я, в панике выбегая из комнаты, и стучусь в ее дверь. – Знаю, что ты дома. Это срочно, – мне все равно, что придется ей рассказать, как и любому другому. Сьерра и так постоянно дразнила меня из-за Гранта или делала намеки, которые я поняла слишком поздно.

Она распахивает дверь и смотрит на меня.

– Черт возьми, Мэйси, что случилось?

– Я голая, – в панике отвечаю ей.

– Что?

Я хватаю Сьерру за руку, тяну ее за собой в комнату и показываю на кровать. Она переводит взгляд с меня на одежду, потом снова на меня и обратно на одежду.

– Ты же не ждешь, что я выберу тебе наряд?

– Именно так, – признаюсь я. – Я в отчаянии.

Сьерра сухо смеется.

– Если ты спрашиваешь меня о подобном, значит, точно в отчаянии. Почему сегодня так важно, что надеть? Я хочу сказать… – Она делает паузу и вопросительно поднимает бровь. – У тебя свидание? Сейчас?

– Да, – отвечаю я. – Теперь ты мне поможешь?

Но Сьерра лишь сдвигает часть одежды в сторону и спокойно садится на кровать:

– Ты работаешь в вечернюю смену? Ты что, решила устроить перед ней свидание? Вы идете на поздний завтрак или?..

Застонав, кладу руки на бедра и чуть не роняю полотенце, но быстро хватаюсь за него.

– Точно не знаю. В этом-то и проблема.

– Надень синее платье в горошек. Платья тебе чертовски идут, – она протягивает мне одно из моих любимых, но я качаю головой.

– Это невозможно. Он приедет на мотоцикле.

– Тогда возьми джинсы и… подожди. На мотоцикле? – Сьерра смеется. – Только не говори… у тебя свидание с Грантом?

– Конечно, с кем же еще? – удивляюсь я, будто это было ясно с самого начала.

– Он наконец-то тебя позвал. С ума сойти.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Вот, возьми эти джинсы, они симпатичные. Наверное, будут немного свободны, – я жду, что дальше, но Сьерра молчит.

– Ну и? Это все? Мне идти без топа, туфель и сумки?

– Радуйся, что я нашла для тебя штаны!

– Мне конец, – шепчу я.

– Мы позвоним Лоре, – решительно заявляет Сьерра, и прежде чем успеваю возразить, она нажимает на видеозвонок. Не то чтобы я была против. Меня больше раздражает, что я сама не додумалась до этого.

– Привет! – радостно говорит Лора, и Сьерра поворачивает телефон, чтобы подруга могла видеть меня и кучу одежды, сваленной на кровати.

– Вау! Что случилось? – спрашивает она на ходу.

– Ты уже в пути? Мы не хотели тебя беспокоить.

Лора машет рукой.

– Я на парковке и иду в Уайтстоун, но у меня еще есть несколько минут. Итак, что происходит?

Сьерра садится так, чтобы снова видеть экран и при этом Лора могла видеть меня.

– Разве у тебя не выходной? – спрашивает Сьерра, и Лора морщится.

– Да, по идее да. Но они позвонили, потому что сегодня напряженка и…

– И ты поддалась на уговоры, – Сьерра заканчивает фразу за нее.

– Конечно. Мне нравится эта работа. И тебе тоже, так что не смотри на меня так. А теперь лучше расскажи, почему полуголая Мэйси стоит за твоей спиной и ты позвонила мне.

– У нее свидание.

Картинка дрожит, мы ничего не видим, и Лора ругается, пока изображение не стабилизируется.

– Что, свидание? – ее глаза становятся огромными от радости. – С Грантом?

– Да, – признаюсь я и не могу сдержать улыбки.

– Это так захватывающе. Ты должна мне все рассказать.

– Нет времени! Сейчас Мэйси нужна твоя помощь в выборе одежды. Кстати, платья отменяются, он заберет ее на трехколесном велосипеде.

Лора смеется.

– Что за трехколесный велосипед? – спрашиваю, морща нос.

– Мы назвали мотоцикл Гранта трехколесным, чтобы подразнить его, но он считает, что даже на трехколесном выглядел бы хорошо, – объясняет Лора, и я в красках представляю эту картину.

– Итак, переходим к основной проблеме. Брюки или джинсы? Ты всегда носишь кроссовки, почему бы и сегодня не надеть их. Или ботинки? У тебя есть?

– Я выбрала для нее свободные джинсы, – вмешивается Сьерра.

– Тогда кроссовки. И нужен обтягивающий топ. С открытыми плечами? Или с открытым животом?

Я лихорадочно разглядываю одну вещь за другой, и, наконец, потерявшая терпение Сьерра вытаскивает из кучи одежды футболку.

– Это?

– Нет, – кричит Лора, – она слишком простая!

Сьерра роняет ее обратно на постель и выглядит так, будто ей предстоит пройтись по раскаленным углям.

– У меня ничего нет, – бормочу в панике.

– А это что? – спрашивает Сьерра, протягивая мне что-то черное.

– Боди, кажется. Я его целую вечность не надевала.

– О, дайте посмотреть. Выглядит неплохо. Даже очень. Примерь его. С теми джинсами. – Лора ободряюще улыбается.

– Ты уверена? – скептически спрашиваю я, потому что не могу вспомнить, как сидит на мне это боди.

Но Сьерра бросает его мне в лицо.

– Давай, давай!

Я хватаю джинсы и бегу в ванную, где сбрасываю полотенце и втискиваюсь в боди – «втискиваюсь», потому что сначала натягиваю его задом наперед. Приходится быстро переодеваться, но в конце концов все получилось, и боди кажется гораздо удобнее, чем я помнила. Самое хорошее в нем то, что мне не нужен бюстгальтер, потому что оно поддерживает грудь, и не придется волноваться, что бретельки будут соскальзывать. Я босиком возвращаюсь в комнату. Сьерра вскидывает голову, ухмыляясь, а Лора светится от радости.

– Смотрится потрясающе. Повернись, – просит она, и я выполняю ее просьбу. – Вау, Мэйси, ты выглядишь классно. Тебе идет, непринужденно и в то же время сексуально.

Сзади глубокий вырез. Очень глубокий. Джинсы свободно сидят на бедрах и доходят почти до щиколоток. Я чувствую себя в них очень комфортно.

– Мне нравится, – говорит Сьерра, улыбаясь во все тридцать два зуба. – Знала, что джинсы будут смотреться хорошо.

– А теперь обувь, – напоминает Лора. – У тебя есть что-то, что могло бы подойти?

Я киваю и достаю из шкафа темные кроссовки.

– Идеально. В такое время вы точно не пойдете в ресторан или какое-то пафосное место, а для бранча – или что он запланировал – это идеально. О, и оставь волосы распущенными. Пучок будет только мешать под шлемом.

Точно, я об этом не подумала. Лора поднимает большой палец вверх.

– Он принесет тебе куртку? Надеюсь, что да, – добавляет она.

– Спасибо, Лора. Ты спасла меня.

– Извини, но без меня у тебя не было бы штанов! – сузив глаза, замечает Сьерра, и Лора весело качает головой.

– Мне пора на работу. Увидимся позже. Удачи, Мэйси! – она машет рукой и завершает разговор.

– И тебе спасибо, Сьерра, – искренне говорю я.

– Ничего особенного, – она убирает телефон, смотрит на меня и вздергивает брови.

– Так ты встречаешься с Грантом?

– Да, – стараюсь выглядеть занятой и не выдавать того, что происходит со мной при одном лишь упоминании его имени: сердце колотится, пульс учащенный, приливы жара – будто скоро у меня климакс.

– Вы уже целовались?

Вопрос не должен меня удивлять, но удивляет, и я немного теряюсь.

– С каких пор ты стала такой любопытной? – спрашиваю я, но она хитро улыбается, встает и подходит к двери.

– Значит, «да». О, боже, и как же целуется этот невыносимый остряк?

Я швыряю в нее подушкой, но та отскакивает от двери, которую Сьерра с громким смехом успевает захлопнуть.

Я вздыхаю.

– Фантастически, – шепчу себе. – Он целуется фантастически…

Глава 33

Грант

Сердце бешено колотится.

Не помню, когда в последний раз так нервничал. Мне то жарко, то холодно, и по дороге к дому Мэйси я трижды свернул не туда, пока мысли витали где-то в другом месте. Три. Чертовых. Раза.

Оставляю мотоцикл перед домом, закидываю на спину огромный рюкзак и звоню в дверь. Я поднимаюсь по лестнице в квартиру, когда дверь открывается. Но вместо Мэйси передо мной стоит Сьерра с дьявольской ухмылкой.

– Мастерсон, – произносит она и внимательно смотрит на меня.

– Малышка, – отвечаю я, ожидая, что меня теперь ждет. – Ты встречаешь гостей? – Не стоит себя обманывать, Сьерра знает, зачем я здесь.

– Мэйси пошла снова менять очки.

– Разве ты не собираешься пригласить меня войти? – Понимая, что этого не произойдет – по крайней мере, вид Сьерры кричит об этом, – я опускаю рюкзак рядом с собой и прислоняю к стене, держа шлем в руках.

– Я открыла дверь только потому, что мне нравится Мэйси.

– Ой, как больно, – я театрально хватаюсь за грудь.

– Не говори ерунды, Грант. Ты нормальный парень. Но я серьезно, мне нравится Мэйси, и если ты дашь ей повод расстроиться, я вырублю тебя, отвезу в операционную и сдеру кожу. Если из-за тебя она прольет хоть одну слезинку, я сделаю все без наркоза, ты понял?

– Харрис, никогда не думал, что у тебя могут возникнуть такие чувства к кому-то.

Я слышу шум. Похоже, что Мэйси идет к нам, поэтому Сьерра шепчет:

– Если ты кому-нибудь проболтаешься о нашем разговоре, тебе не поздоровится.

Рассмеявшись, встряхиваю головой, а Сьерра заходит внутрь. В дверях появляется Мэйси.

И… вау. У меня перехватывает дыхание, смех застревает в горле, а в груди становится тесно. С каждым днем она становится все прекраснее – или, может, я все больше влюбляюсь в нее, что в конечном счете означает одно и то же.

– Извини. Я сменила очки и сумку и остановилась на небольшом рюкзаке, который можно легко повесить за спину, ведь мы едем на мотоцикле? – лепечет она, а ее декольте розовеет, и она заправляет за ухо прядь темно-каштановых волос.

– Да, – откашливаюсь я. – Да, именно так.

Ее улыбка поражает меня каждый раз, и я задаюсь вопросом: изменится ли это когда-нибудь? Смогу ли насытиться ею?

Я поднимаю руку, держась за дверной косяк, затем опираюсь на него и наклоняюсь к Мэйси. Она следит за моими движениями, слегка откинув голову назад, и я хватаю ее другой рукой, запуская ее в густые волосы, большим пальцем провожу по разгоряченной щеке.

– Что ты со мной делаешь? – шепчу я, прежде чем прижаться к ее губам и поцеловать. Я немного сдвигаю Мэйси в сторону, чтобы она опиралась спиной о дверной косяк.

Она расслабляется, ее поза меняется, становясь непринужденной, и она, отвечая на поцелуй, прижимается ко мне. Раздается тихий стон, и я не сразу понимаю, что издал его я. Честно говоря, мне плевать. Разве Мэйси не должна знать, что я чувствую рядом с ней?

Мой язык переплетается с ее языком, я исследую так, что ей нравится и она показывает это. Я мог бы потеряться в этом моменте. Мои пальцы скользят по ее плечу к ключицам и снова вверх, обхватывая ее шею, не оказывая давления, я большим пальцем провожу по ее подбородку и линии челюсти. Легко, нежно, изучать ее так медленно доставляет мне удовольствие.

Я немного углубляю поцелуй, прижимая Мэйси к себе, и только когда чувствую, как она зарывается пальцами в мои волосы, понимаю, где мы находимся. Как бы трудно ни было, как бы ни хотел продолжить, заставляю себя остановиться.

Я перестаю – целовать, дышать, думать. Открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом, мое желание смешивается с неуверенностью. О чем она сейчас думает? Она улыбается. Улыбка, предназначенная только мне, и одна мысль об этом настолько опьяняюще сладкая, что я готов снова поцеловать ее.

– Черт, – разочарованно ругаюсь я. Мэйси смотрит на меня озадаченно.

– Что случилось?

– Ты не облегчаешь мне задачу – отпустить тебя.

Она улыбается, чуть приподнимая уголки губ. Будто стала другим человеком, как только мы перестали целоваться.

– Готова к свиданию? – спрашиваю, отступая от нее и поднимая рюкзак.

– Я нервничаю, – тихо признается она.

– Тебе станет легче, если скажу, что чувствую то же самое? – спокойно говорю я и открываю рюкзак.

– Да. Для чего он тебе?

– Там твои шлем и куртка. Без них я бы не взял тебя с собой.

– О.

Я протягиваю ей черную мотоциклетную куртку, очень похожую на мою. И куртку, и шлем купил специально для Мэйси, но не скажу ей об этом, иначе она будет чувствовать себя виноватой. Надеюсь, все подойдет, мне пришлось угадывать с размером.

– Я помогу, – говорю и протягиваю ей куртку.

Мэйси благодарит меня, поворачивается, и я едва успеваю удержать куртку в руках. Я заметил, как низко на бедрах сидят ее джинсы. И как плотно облегает черный топик ее формы, но это… это…

Ее спина открыта почти полностью, кончики волос ласкают кожу. Бледную кожу, усеянную веснушками. С каждым движением под ней проступают мышцы, видны линии лопаток и позвоночника. Кажется, на Мэйси боди, а не топ. Вау.

Она вопросительно оглядывается через плечо.

– Ты в порядке?

– Конечно, – откашливаюсь, стараюсь поднять куртку чуть выше, чтобы помочь надеть ее и при этом не касаться Мэйси. – Прости.

Куртка сидит почти идеально, немного широковата в плечах, но это ерунда.

– Тебе идет, – я поднимаю шлем и передаю ей. – Его мы наденем внизу. Можно оставлю здесь рюкзак?

– Конечно, подожди минутку, – она берет рюкзак и заносит внутрь, быстро возвращаясь.

– Ну что ж, Мэйс. Пора начинать.

Следующие несколько часов я проведу с ней. Не на работе, среди медицинских карт и историй болезни, рядом с пациентами, а где-то еще.

Не могу дождаться.

Глава 34

Мэйси

У меня дрожат колени. Не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала еще большее волнение.

Меня никогда никто так не целовал. На меня никогда никто так не смотрел.

И сейчас, когда сижу на мотоцикле Гранта, в куртке и шлеме, которые удивительно хорошо мне подходят и которые он привез с собой, я признаюсь себе, что потеряла голову. Не знаю, что это – влюбленность или увлечение. Возможно, и то и другое. Пьянящее ощущение. И правильное.

Я никогда не ездила на мотоцикле, и единственным советом Гранта становится: «Держись крепче и наклоняйся вместе со мной на поворотах». Но это оказывается не так просто! Я ударяюсь своим шлемом в его, когда он тормозит, а я не успеваю отклониться. Но я громко смеюсь и крепче прижимаюсь к нему! Это потрясающе и с каждой минутой становится только лучше. Чувствую себя более уверенной. Каждый раз, когда мы останавливаемся на светофоре, Грант проводит рукой по моей ноге, вызывая у меня мурашки. Его пальцы скользят по моей коже, пробегая по краю джинсов, и я ощущаю тянущее и покалывающее ощущение внизу живота. Загорается зеленый свет, и Гранту приходится убрать руку. Я с трудом сглатываю и пытаюсь выровнять дыхание.

Мы едем по центру города, и Финикс проносится мимо, как в кино. Это похоже на полет, и мне хочется поднять руки к затянутому облаками небу. Но тогда точно упаду, и свидание закончится, не успев начаться…

Я чувствую себя в безопасности, свободной и красивой – рядом с Грантом, а не благодаря ему. Разница в этом есть.

Грант останавливается и паркует мотоцикл перед маленьким заведением, которое мне не знакомо. Оно притаилось на одной из боковых улиц. Над входом изящным шрифтом выведено название «Little Red Diner».

Я соскакиваю с сиденья первой, ухитрившись не сбить ни Гранта, ни мотоцикл. Снимаю очки – без них удобнее стянуть шлем, – потом надеваю их обратно и глубоко вздыхаю. Меня переполняют адреналин и счастье, и я не могу сдержать улыбки, хотя мои волосы, наверное, превратились в птичье гнездо. Грант тоже улыбается.

– Зайдем? – он кивает в сторону закусочной.

Когда мы переступаем порог, на нас обрушивается поток теплого воздуха. Здесь пахнет крепким кофе, вафлями и омлетом. Большинство столиков заняты, что, вероятно, хороший знак.

– Это место выглядит маленьким и невзрачным, – шепчет Грант, – но еда здесь потрясающая.

Нам показывают свободный столик у окна в дальнем углу, и мы садимся друг напротив друга на красные кожаные лавки. Шлемы и куртки кладем рядом. Закусочная оформлена в стиле пятидесятых-шестидесятых, на стенах висят фотографии с автографами побывавших здесь звезд, а также снимки семьи, которая владеет заведением. Все вычурное и красное, но в то же время здесь по-домашнему уютно.

– Тебя не смущает, что мы поехали не в ресторан? – спрашивает Грант, и в его голосе слышится сомнение.

– Мне тут нравится. Главное, чтобы еда была вкусной, а место – дело десятое.

– Мне нравится твое отношение, – Грант с улыбкой протягивает меню.

От многообразия блюд у меня разбегаются глаза. Сколько всего, с ума сойти! Я все еще изучаю меню, а Грант уже готов сделать заказ.

Удивленно смотрю на него.

– Ты выбрал?

– Конечно. Но только потому, что часто здесь бываю.

– Что ж… – я решительно захлопываю меню и отодвигаю его на край стола. – Давай ты закажешь что-нибудь для меня?

Грант выглядит так, словно я сказала, что хочу сесть за руль мотоцикла – без водительских прав и без малейшего представления о том, как его водить.

– Уверена? Вдруг тебе не понравится…

– Уверена, мне все понравится. Мало продуктов, которые я не переношу. – ободряюще киваю ему.

– Отлично. Тогда не жалуйся, если что.

– Не буду. Обещаю.

У нас принимают заказ – Грант заказывает достаточно много для двоих: блинчики, вафли, омлет, французские тосты, круассаны, свежие фрукты, кофе и сок.

Пока мы ждем, не возникает неловкого молчания, которого я боялась больше всего. Думала, что у нас не найдется тем для разговора. Но этого не происходит. По крайней мере, пока.

– У тебя когда-нибудь было свидание за завтраком? – спрашиваю я и только потом понимаю, как странно звучит вопрос. Слишком лично. – Прости, хотела сказать, что это хорошая идея. Мне нравится.

Грант, улыбаясь, подается вперед.

– Нет, Мэйси. У меня никогда не было свидания за завтраком, – он потирает шею. – Честно говоря, долго думал, чем бы нам заняться до работы. Я хотел, чтобы на свидании можно было поговорить. Кино – это, конечно, здорово, но там не разговаривают, а только лапают друг друга.

– Что? – со смехом переспрашиваю я.

– Не то чтобы я не хотел тебя полапать. Если хочешь, пойдем в кино, – говорит Грант, и я смеюсь так, что болят щеки. – Поговорить показалось мне более важным. Но теперь я ни в чем не уверен.

Успокоившись, вытираю слезу с уголка глаза.

– Это очень мило, но чем мы займемся потом?

– Ничем особенным, но все равно не скажу.

– Нечестно! – я прищуриваюсь, но Грант качает головой.

Нам приносят напитки, и мы делаем по глотку. Кофе волшебный.

Мне хочется задать Гранту миллион вопросов, но не представляю, с чего начать! Может, с того, что я уже знаю?

– Значит, у тебя есть попугай по имени Холли?

– Да. Она ужасно капризная.

– Да? Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь упоминал о ней. Поэтому очень удивилась.

Грант пожимает плечами.

– Никто никогда и не спрашивал, и мне казалось странным начинать знакомство словами: «Привет, я Грант, у меня есть попугай».

– Да, ты прав. Звучит так…

– Словно я серийный убийца?

– Пожалуй, – соглашаюсь и делаю еще глоток кофе.

– Ты ревновала? – спрашивает Грант.

Мне едва удается не выплеснуть кофе ему в лицо от неожиданности, и, поперхнувшись, я захожусь в кашле.

– Буду считать, что «да», – с лукавой усмешкой говорит Грант.

– Я этого не говорила! – впрочем, я и правда почувствовала ревность.

– А вот я ревновал, – неожиданно признается он и смотрит мне в глаза. Взгляд у него такой серьезный и беззащитный, что у меня перехватывает дыхание. – Когда пришел тебя навестить после аварии. А потом тот придурок начал с тобой заигрывать.

– Придурок? – повторяю я, и Грант кивает. – А, врач? Я и не помню, как его зовут!

Грант недоверчиво выгибает бровь.

– Ну хорошо! Я помню, как. Допустим, он со мной и заигрывал. Но я не повелась, верно?

– О, я был бы безутешен.

– Тогда я еще не знала… не знала… – пытаюсь сказать, но не могу закончить фразу.

– Что ты меня интересуешь?

– Что это взаимно, – говорю смущенно и разглаживаю воображаемые складки на джинсах.

– Твой любимый цвет меняется каждый день, и тебе нравится петь, пусть даже ты не умеешь, – неожиданно повторяет Грант признание, которое как-то вырвались у меня от волнения, и я удивленно смотрю на него. – Почему ты выбрала травматологию и Уайтстоун? Почему у тебя десятки оправ? Тебе нравится рано вставать? Знаю, что ты любишь читать и смотришь сериалы о реальных преступлениях. Что еще? Расскажи, Мэйси. Я хочу знать все, чем ты только захочешь поделиться.

Эта просьба трогает меня, но в то же время заставляет заволноваться.

– Ты запоминаешь все, что я говорю? – спрашиваю, чтобы разрядить обстановку, а может, чтобы выиграть время.

– Конечно.

Нам приносят еду, стол заставлен тарелками, и я отвлекаюсь, вдыхая аппетитные запахи.

Мы приступаем к еде, и мне кажется, что Грант забыл свой вопрос, но это не так. Впрочем, он не настаивает на ответе, а начинает рассказывать о себе.

– Я много лет работаю в Уайтстоун. Начал еще до того, как Нэш и Йен поступили в интернатуру.

– Правда? И как эти двое уживались?

– О, они постоянно собачились. Йену всегда удавалось подобрать к Нэшу нужный ключик. Да и сейчас удается.

– Почему ты стал медбратом?

– Почему медбратом, а не врачом?

Я имела в виду другое, но киваю, потому что это между собой связано.

– Просто не хотел. Я мечтал стать медбратом, потому что любил эту работу. И люблю до сих пор. Дело не в деньгах или престиже, я не видел себя в роли врача. Не мог представить, что это сделает меня счастливым.

– Отличная причина, – говорю искренне. Работа должна приносить хотя бы немного радости, ведь мы посвящаем ей столько времени… А я поначалу собиралась пойти в науку, но передумала. Мне нравится помогать людям. Больше всего меня привлекала травматология. Правда, сейчас подумываю сменить специализацию. Еще ничего не решено… В общем, посмотрим, что будет дальше.

– А почему Уайтстоун?

– Наверное, ты ожидаешь услышать что-то вроде: «Я всегда мечтала здесь работать!» Разочарую тебя. Репутация больницы – это большой плюс, но в первую очередь я не хотела уезжать далеко от родителей. Особенно от мамы.

– Понимаю. Это важная причина, – говорит Грант, внимательно слушая. – А что твой отец?

– Мой папа – дальнобойщик и любит свою работу, пусть даже над ней часто смеются. Минус в ней в том, что дома он бывает реже, чем в дороге. Мама почти все время одна. Это одна из причин, почему я поздно съехала.

– Мне жаль. Наверное, тебе пришлось нелегко.

– Нет. Папа проводит с нами столько времени, сколько может, – я доедаю омлет и делаю глоток сока. – Твоя очередь. Какая у тебя семья?

Грант вздыхает:

– У меня ужасно надоедливые и замечательные сестры – Эмберли и Кэйси. Кэйси – прокурор, а Эмберли сейчас завершает вторую магистратуру, ее специальность связана с финансами. Мама была агентом по продаже недвижимости, а теперь управляет семейным бизнесом. Если это можно так назвать. А мой отец – адвокат.

– Финансы и право. Ты выбиваешься, Грант, – говорю в шутку, но, кажется, попадаю в точку. На мгновение выражение его лица меняется: – Прости, я не хотела…

– Тебе не за что извиняться. Моя семья замечательная, но и очень сложная. Да и потом, я предпочел поговорить, а не пойти в кино. А такие темы – часть разговора.

Я улыбаюсь его попытке пошутить. Потом привстаю, опираюсь на стол, наклоняюсь и целую его. Коротко. Но и короткого поцелуя достаточно, чтобы по моим рукам побежали мурашки. И чтобы я захотела большего.

Губы у Гранта мягкие и теплые, он недавно побрился и пахнет лосьоном после бритья.

– Хочешь в кино? – спрашивает он охрипшим голосом, и я снова целую его, от волнения не зная, что сказать. Он не успевает прижать меня к себе, я возвращаюсь на место и слышу его разочарованный вздох.

– Я больше люблю соленое, чем сладкое, – начинаю перечислять все, что приходит в голову, чтобы скрыть свои чувства. Со мной такое часто бывает. – Люблю животных, но у меня их никогда не было. Еще люблю готовить, но, боюсь, это получается у меня не лучше, чем петь. Зубная паста кажется мне мерзкой на вкус, но без нее не обойтись. А еще думаю, что польза манго переоценена.

– Ого! – Грант откашливается и начинает: – Я не умею готовить и не хочу учиться, но ужасно люблю поесть. Не могу спать в носках, только босиком, и меня удивляют люди, которые могут. Не люблю острое, а еще из-за тебя я начал смотреть документалки о преступлениях.

– Правда? – переспрашиваю радостно.

– Да, правда. Мне уже снятся кошмары…

– К ним привыкаешь.

Грант смотрит на меня во все глаза.

– И что в этом хорошего?

Я смеюсь из-за его реакции и нашего свидания, потому что оно доставляет мне невероятное удовольствие. Потому что с Грантом можно быть собой. Потому что Гранта легко любить…

Глава 35

Грант

Я надеялся, что свидание пройдет хорошо. Что Мэйси не сочтет мою идею банальной. И ей понравилось! Как же я рад, что пока все идет идеально.

Мы говорили – о работе, семье, увлечениях, – и за все это время между нами не возникло неловкости. После завтрака мы снова отправляемся в путь. Мэйси садится на байк, прижимается ко мне и крепко обнимает за пояс – и мне очень хочется проехать мимо нашего следующего пункта назначения, только чтобы подольше насладиться ее объятиями. Близость Мэйси… это ощущение невозможно передать словами.

Но я заставляю себя остановиться, и вот мы здесь. Лицо Мэйси светится от счастья.

– Ты привез меня в «Barnes & Noble», – благоговейно говорит она, и я приобнимаю ее за плечи. Знал, что ей понравится. Именно мелочи делают человека счастливым. Мэйси любит читать, поэтому книжный магазин был очевидным выбором.

– Подумал, что ты не откажешься от нового детектива. Давай зайдем?

Мэйси возбужденно протягивает мне свой шлем, хлопает в ладоши и бежит в магазин. Да, бежит. Мне нравится, что она умеет радоваться самым незначительным вещам. Пряча усмешку, следую за ней в отдел триллеров и детективов. Через десять минут она держит в руках три книги и листает четвертую.

– Звучит интересно, – говорит Мэйси, протягивая ее мне.

– «The Defence: Win the Trial. Or lose his life»[1], – читаю вслух и морщу нос.

Мэйси с улыбкой указывает на обратную сторону.

– Прочитай аннотацию.

Послушно переворачиваю книгу и читаю текст на обложке.

– Звучит и правда интересно, – признаю я. – Лучше, чем можно предположить по названию. Хочешь?

Мэйси с отчаянием смотрит на три книги, которые держит в руках.

– Я сто лет не была в книжном… Книги для меня как наркотик. Тебе не следовало приводить меня сюда.

– Я ожидал чего-то подобного. Поэтому возьми, – кладу «The Defence» на стопку книг в руках Мэйси, и она улыбается.

– Да, ты прав. Еще одна не помешает.

Она резко разворачивается и продолжает исследовать магазин.

У меня в кармане вибрирует телефон. Достаю его. Новое сообщение от Кэйси. Сестра напоминает о благотворительном рождественском вечере, который устраивают родители, и снова уговаривает меня прийти. Мой взгляд падает на Мэйси, и внезапно посещение этого мероприятия перестает казаться невозможным…

Я хочу показать Мэйси свой мир, и пусть подобные вечеринки мне не нравятся, они являются его частью. К тому же я смогу познакомить Мэйси с сестрами. И с родителями. Замираю, пораженный этой мыслью. Никогда прежде мне не хотелось представить им свою девушку…

Я убираю телефон в карман, не сомневаясь, что хочу пригласить Мэйси на благотворительный вечер.

Следующие полчаса Мэйси бродит по магазину. Готов поспорить, если оставлю ее здесь и вернусь вечером, она и не заметит. Но время поджимает.

– Пойдем, – говорю уже в пятый раз, и Мэйси в пятый раз грустно смотрит на меня и отвечает:

– Еще минутку!

Я смеюсь, но в этот раз мне приходится настоять на своем.

– Нам пора, Мэйси. Скоро начнется смена, – я легко подталкиваю ее к кассе, и она огорченно вздыхает.

– Не может быть!

– Уже половина первого.

– Черт!

– Мы вернемся сюда, если хочешь.

– Правда? – ее глаза светятся от радости.

– Да. А теперь пойдем.

Я беру оба шлема в одну руку, чтобы другая оставалась свободной, и расплачиваюсь на кассе так быстро, что Мэйси не успевает возразить.

– Это было совсем необязательно, – говорит она, когда мы оказываемся на улице, и обнимает пакет с покупками так, словно это лучший подарок в мире.

– Знаю. Но я хотел тебя порадовать. Если хочешь, потом дашь мне эти книги почитать.

Мои слова заставляют Мэйси громко рассмеяться. Она качает головой, будто услышав отличную шутку, и подходит к мотоциклу.

– Что означает твой смех? Ты не хочешь одалживать мне книги?!

Мэйси вытирает выступившие слезы.

– Ни за что.

– Думал, между нами что-то есть! – с притворным возмущением говорю я.

– Всему есть предел!

– Значит, ты бы никогда не достала у меня ресницу из глаза и не одолжила бы свои книги?

– Верно.

– Мой мир рухнул.

Мэйси неожиданно целует меня в щеку:

– Спасибо, Грант. Это было замечательное свидание.

Я просовываю руку под ее распахнутую куртку и кладу на теплую спину. Прижимаю Мэйси к себе и целую уже по-настоящему.

– Мне нравится ходить с тобой на свидания, Мэйси. И ты мне тоже нравишься.

Она краснеет и улыбается.

– Ах, это прозвучало ужасно банально. Прости. Аж мурашки по коже. Пойдем, мы опаздываем, – говорит Мэйси, крепче прижимая к груди пакет с книгами, и я замечаю, что у нее учащается дыхание. Возможно, из-за того, что я вожу рукой по ее спине – вверх и вниз, снова и снова.

– Давай прогуляем работу и пойдем в кино?

Мэйси легко ударяет меня по плечу.

– Ты потрясающий, Грант Мастерсон.

Она отстраняется, и ей удается засунуть книги в рюкзак, который и без того трещит по швам.

– Знаю! Хорошо, что ты это признала!

Ощущение счастья не ослабевает ни когда мы подъезжаем к Уайтстоун, ни когда я паркуюсь. Мы снимаем шлемы и улыбаемся друг другу. Но когда направляемся к главному входу больницы, что-то меняется. Мэйси становится менее веселой, ее шаги – тяжелыми, а походка – неуверенной.

– О чем задумалась, малышка? – спрашиваю я, не в силах сдержать беспокойство.

Что, если сегодняшний день был приятным, но это больше не повторится? Если Мэйси осознала, что не хочет встречаться с коллегой, и решила прекратить отношения?

– Не знаю. Я… Мы работаем вместе, Грант, – говорит она, и я тяжело вздыхаю.

– Да, работаем.

Перед главным входом замедляю шаг и останавливаюсь, ожидая, что скажет Мэйси. Она вздыхает и пытается подобрать слова, избегая моего взгляда.

– Я хочу знать, что ты… в общем, какие у тебя намерения.

Я едва не разражаюсь смехом, но в последний момент сдерживаюсь. Ответ казался мне очевидным.

– Прости. Видимо, выразил свои намерения недостаточно ясно, – отвечаю я, и Мэйси, наконец, смотрит мне в глаза. – Я бы хотел посмотреть, что у нас получится. Мы можем сказать, что встречаемся, а можем ничего не говорить, если тебе нужно еще немного времени. Что касается меня, я с радостью объявлю на всю больницу, что встречаюсь с самой классной и красивой девушкой в городе.

Мэйси выдыхает, и ее лицо озаряется улыбкой.

– А какие намерения у тебя? – спрашиваю я и стараюсь не показать, как нервничаю, когда Мэйси медлит с ответом.

– Помнишь, что я сказала, когда ты пригласил меня на свидание?

Я собираюсь повторить, что мне все равно, но это было бы нечестно по отношению к Мэйси, потому что ей, очевидно, не все равно.

– Я никогда ни с кем не встречалась. Никогда ни с кем не чувствовала себя в безопасности. Незаметно пролетели годы. Знаю, что это нормально, но…

– Иногда кажется иначе? – заканчиваю я.

Мэйси напряженно кивает.

– Я всегда буду уважать твои границы, Мэйс. Твои границы, твои желания, твои мечты. Не собираюсь тебя торопить, и мне не важно, мало у тебя опыта или много. Это не меняет того, что ты мне нравишься. Очень.

Она смотрит на меня так, словно не может поверить. Словно я сказал что-то абсурдное. Тогда я беру ее за руку, переплетаю наши пальцы и улыбаюсь.

– Повторю: я с радостью объявлю всему свету, что встречаюсь с тобой.

– Кажется, я влюбилась, – вырывается у Мэйси, и я улыбаюсь. – Ну, совсем чуточку, – добавляет она, но это не портит моего настроения.

Я чувствую то же.

Мы с Мэйси входим в Уайтстоун, и я не отпускаю ее руку даже тогда, когда окружающие задерживают на нас взгляды.

В отделении нам приходится попрощаться.

– Я разберусь с делами и пойду в отделение неотложки. А ты сейчас куда? – спрашиваю Мэйси, которая продолжает держать меня за руку.

– В гинекологическое. Джейн попросила поменяться, ей нужно отработать смену на «Скорой».

– Понятно. Я дождусь окончания твоей смены.

– Если не случится ничего непредвиденного.

– Разве здесь случается что-нибудь непредвиденное? – шучу я. – Оставь себе шлем и куртку, положи их в шкафчик. Я подброшу тебя домой, если хочешь.

– Ты… не можешь просто взять и подарить мне шлем с курткой! Они наверняка дорогие.

– Конечно, могу. Но если тебя это смущает, давай считать, что я их тебе одолжил. На неопределенный срок.

– Хорошо, – Мэйси ворчит, но не может сдержать улыбки. – Спасибо.

– Напиши, если будешь задерживаться. Я подожду внизу.

– Но если будет слишком поздно…

– Все равно подожду. Мне нужен мой рюкзак и несколько поцелуев на ночь. А теперь пойдем, пока не опоздали.

– Хорошо.

Мы нехотя расцепляем руки. Мэйси убирает прядь волос за ухо.

– Увидимся, Грант.

Она проходит мимо меня, и я, не сдержавшись, хватаю ее за плечо, разворачиваю к себе и целую. До конца рабочей смены слишком долго…

– Решил поцеловать тебя на прощание, – объясняю я, наблюдая, как она открывает глаза после поцелуя. – Мы увидимся через несколько часов, но мне нужна мотивация, чтобы пережить это время.

– Звучит убедительно, – шепчет она, обнимает меня и снова целует.

Не хочу работать. Хочу забрать Мэйси, сесть на байк и колесить с ней по Финиксу. Разговаривать и смеяться, пойти куда-нибудь поесть, а потом посмотреть документалку про серийных убийц.

Не хочу прекращать целовать ее…

Глава 36

Мэйси

Я стою посреди отделения и целую Гранта. Происходящее кажется нереальным, похожим на сон, и в то же время более реальным, чем все остальное в моей жизни.

Не могу поверить, что так быстро начинаю отношения – или как еще можно назвать то, что происходит между нами. А еще не могу поверить, что это кажется таким… правильным. Наверное, поэтому мысль об отношениях не вызывает у меня приступа астмы.

Мне нравится, как Грант целуется. Нравится, как он подстраивается под меня или перехватывает инициативу. Решительно, но осторожно. Нравится его запах и его тепло. И то, что он не слишком высокий и мне не приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Грант всегда был рядом, а я не замечала. Странно, что так обычно и бывает. Дорогие нам люди находятся совсем близко, а мы не понимаем этого. Возможно, потому, что это слишком легко. Как бы то ни было, рада, что все сложилось так, как сложилось.

Я нехотя разрываю поцелуй и отстраняюсь от Гранта. Нас ждет работа, которую мы любим, пора идти.

Грант вздыхает, смотрит мимо меня и усмехается:

– Не пугайся, но там стоит Лора, и выглядит она так, будто у нее инфаркт.

– Что? – я резко оборачиваюсь.

– Хочешь, поговорю с ней?

– Я сама.

– Хорошо. До скорого, Мэйс.

– Увидимся.

Грант уходит, по дороге поздоровавшись с Лорой.

– Привет. Прекрасно выглядишь! Только бледновато.

Я подхожу к Лоре. У меня горят щеки, а сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди.

– Лора?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Что это сейчас было?

– Зависит от того, что ты имеешь в виду, – нерешительно отвечаю я.

– Ты целовалась с Грантом. Здесь, у всех на глазах.

Чувствую, как у меня начинают гореть уши.

– Ну да, – бормочу я.

Лора широко улыбается и взвизгивает от восторга. Потом обнимает меня и крепко прижимает к себе.

– Так рада за вас!

– Спасибо? – вопросительно говорю я, не зная, что еще сказать.

– Значит, свидание прошло хорошо? Ты выглядишь чудесно! Это куртка Гранта? А шлем?

– Да, да и да. – Я улыбаюсь. – Все было замечательно. Мы позавтракали, а потом Грант отвез меня в «Barnes & Noble», – я кивком указываю на набитый книгами рюкзак с такой гордостью, словно Грант скупил для меня весь магазин.

– Звучит здорово. Я боялась, что он облажается, – говорит Лора. – Но увидела, как вы целуетесь, и не сразу поняла, что происходит. Ты давно нравишься Гранту, и…

Мои брови поднимаются вверх. Это что-то новенькое.

– Не то чтобы очень давно… Скорее, недавно… Однажды он упомянул о тебе, и я… Кажется, я несу бред, да?

– Есть такое, – отвечаю, улыбаясь. – Обычно это я несу что попало. Забавно видеть, когда это происходит с кем-то другим.

Лора вздыхает.

– Спасибо за помощь, – продолжаю я. – И за то, что держала за нас кулачки.

– Всегда пожалуйста. Значит, вы теперь встречаетесь?

– Ну… надеюсь?

Она кивает.

– Я тоже. Уверена, что для Гранта все серьезно.

– Меня подташнивает. Это нормально?

Лора поджимает губы и задумывается.

– Зависит от. Если подташнивает от волнения, все нормально, не волнуйся. А если потому, что Грант плохо целуется и у него воняет изо рта, это тоже нормально. Просто последствия будут другими.

Я вздрагиваю.

– Первое.

– Значит, он хорошо целуется, – Лора играет бровями, и я невольно смеюсь.

Но как бы мне ни хотелось продолжить разговор, у меня почти не осталось времени. А еще нужно успеть переодеться.

– Я должна бежать, опаздываю. Ах да! Надо не забыть сдать деньги Йену на подарок.

– Я уже это сделала. Где ты сегодня дежуришь?

– В гинекологии, а ты?

– В неотложке.

– Тогда желаю весело провести время. А Гранту – удачи.

– Грант сегодня тоже дежурит в неотложке? День с каждой минутой становится все лучше! – говорит Лора и, попрощавшись, уходит.

Зная Лору, не сомневаюсь, что она вытрясет из Гранта расспросами всю душу. Я смотрю ей вслед, а потом торопливо ухожу, чтобы подготовиться к работе.

Отделение гинекологии и акушерства одно из самых больших в Уайтстоун и занимает весь шестой этаж. Здесь есть родильная палата, операционная и палата для недоношенных, а также несколько комнат для родителей и детей, оснащенных всем необходимым для послеродового периода.

Во всей больнице не найти такого красочного места. Разноцветные двери и пол, яркие картины на стенах. Они не выглядят хаотично, оттенки гармонируют друг с другом и создают помещениям уютную атмосферу. Насколько знаю, Эбби пришла сюда еще ординатором. Сегодня она – заведующая отделением и живет своей работой.

Я успеваю к самому началу совещания, на котором присутствует и Эбби. Смену передает доктор Лилли Эндрюс. Я уже встречалась и с ней, и с некоторыми медсестрами. Хотя в гинекологическом отделении я знаю гораздо меньше людей, чем в кардиологическом, торакальном и даже травматологическом.

– Привет, Эбби, – тихо здороваюсь я.

– Привет. Что ты здесь делаешь? Сегодня смена доктор Миллер.

– О, ты не в курсе? Я думала, Джейн отметилась в графике дежурств.

– Она заболела? – спрашивает Эбби, продолжая внимательно слушать, что говорят на совещании.

– Нет. Ей нужно отработать смену на «Скорой». Она не упоминала об этом?

– Вот оно что, – отзывается Эбби. – Нет, не упоминала.

– Прости.

Ничего не понимаю. Наверное, Джейн забыла.

Эбби улыбается:

– Не страшно. Ты не виновата, что твоя коллега только и ждет, чтобы сбежать из отделения гинекологии.

На что Эбби намекает? Я собираюсь сказать, что Джейн ответственно относится к работе, но понимаю, что мне следует сосредоточиться на совещании. Я уже бывала в отделении, но гинекология – не мой конек. По крайней мере, пока.

– Сейчас все довольно спокойно, – объясняет доктор Эндрюс. – Было проведено экстренное кесарево, но и мать, и ребенок чувствуют себя хорошо. Кроме того, в родильной палате две женщины. Пока все хорошо, и персонала у нас на сегодня достаточно. Больных немного, несколько человек записаны на прием. В основном – на профилактические осмотры.

Доктор Эндрюс затрагивает еще несколько вопросов, после чего собрание завершается. Эбби поворачивается ко мне.

– Пойдем со мной. Поможешь мне с осмотрами.

Я следую за ней, и мы выходим из переполненной комнаты. Она идет довольно быстро.

– Я могла бы помочь в родильном отделении или в амбулатории.

– Ты взяла смену доктор Миллер, поэтому будешь со мной. Сегодня много приемов, и мне нужен помощник на случай, если меня вызовут к срочному пациенту.

– Ясно.

Мы заходим в одну из больших смотровых комнат, и Эбби протягивает мне медкарту.

– Миссис Лилиана Скотт, наша первая пациентка. Она на тридцать первой неделе беременности. Честно говоря, с трудом представляю, как ей удалось дотянуть до такого срока, – она садится за стол и указывает на медкарту: – Там все подробно изложено, прочитай. Есть одно «но»: Лили всего семнадцать, она сама еще ребенок и многое пережила. Она страдала от алкогольной зависимости, но, узнав о беременности, отправилась в реабилитационный центр. Ее муж…

Должно быть, замешательство написано у меня на лице, потому что Эбби поясняет:

– Да, муж. У Лили очень религиозная семья, она не могла сделать аборт, даже если бы захотела, и ей пришлось выйти замуж за этого подлеца. Почему он подлец, спросишь? – продолжает Эбби, словно читая мои мысли, убирает волосы в хвост и презрительно смеется. – Потому что в двадцать лет пора обзавестись мозгами. Но парень алкоголик и не может завязать. Самое ужасное, что выпив, он становится агрессивным.

Я крепко сжимаю медкарту и тяжело сглатываю.

– Он ее ударил?

Эбби кивает.

– Ее и ребенка. Многочисленные гематомы, даже черепно-мозговая. На двадцатой неделе она чуть не потеряла ребенка. После этого она нашла в себе смелость обратиться в полицию. Она хочет развестись, но, к сожалению, на это нужно время. Семья отвернулась от нее, она живет в учреждении, которое помогает женщинам, оказавшимся в тяжелом положении. Лили удалось добиться временного запрета. Ему запрещено приближаться к ней и как-то с ней связываться. Он приходил сюда только однажды, на самый первый осмотр. Больше я его не видела.

– Господи, – выдыхаю я.

Эбби поджимает губы.

– Все думают, что гинекологическое отделение – это спокойное место, полное жизни и смеха. Но когда вспоминаю, сколько больных повидала… сколько раз мне приходилось говорить: «У вас рак и никогда не будет детей» или «У вашего ребенка не бьется сердце»… – она делает глубокий вдох. – Но об этом как-нибудь в другой раз.

Она обнадеживающе улыбается, и в следующую секунду раздается стук в дверь.

– Войдите! – говорит Эбби, и я отхожу в сторону, чтобы не мешать.

На пороге появляется молодая девушка, слишком худая для беременной на последнем триместре – по крайней мере, на мой взгляд. У нее иссиня-черные волосы до плеч. Несмотря на улыбку, счастливой она не выглядит. Одной рукой она придерживает большой живот.

– Привет, Лили. Рада тебя видеть. Как вы с малышом поживаете?

– Хорошо. Малыш так сильно пинается, что мне отдает в спину.

– Да, это неприятно. Поясница болит?

– Немного.

– Скорее всего, он задевает седалищный нерв. Через несколько недель все будет позади, – в голосе Эбби чувствуется искренняя радость за Лили. – Это моя коллега, доктор Мэйси Джонс. Сегодня она мне ассистирует, – Эбби показывает на меня, и я с улыбкой машу рукой.

– Здравствуйте.

Я готовлю все для осмотра, а Эбби провожает Лили к стоящей в углу ширме. Лили нерешительно останавливается и спрашивает.

– Сегодня на мне платье. Можно его не снимать? Оно не должно помешать осмотру.

Будь Лили обычной пациенткой, вопрос показался бы безобидным, но она не обычная пациентка, и раз даже мне он представляется странным, то Эбби – тем более.

– Платье слишком узкое, а мне нужен доступ к твоему животу. Что случилось, Лили? – серьезным тоном спрашивает она, чем подтверждает мои подозрения. Становится так тихо, что я не решаюсь пошевелиться.

– Он нарушил запрет на приближение?

Этого оказывается достаточно, чтобы пациентка расплакалась, всхлипывая и закрывая рот рукой. Мы с Эбби помогаем ей сесть. У Эбби на столе стоит коробка с носовыми платками, я беру ее и протягиваю Лили. Та вытаскивает один и прижимает к лицу.

Проходит некоторое время, прежде чем она перестает плакать.

– Лили, – тихо говорит Эбби, поглаживая девушку по спине. – Что бы ни случилось, тебе нечего стыдиться. Не здесь. Не со мной. И не с Мэйси.

Мы переглядываемся. У меня щемит сердце, но я ободряюще киваю.

Не отвечая, Лили идет за ширму переодеваться. Мы с Эбби ждем в напряженном молчании, и, в отличие от нее, мне не хватает самообладания, чтобы сдержать реакцию, когда Лили возвращается к нам в одном белье.

Гематомы на ребрах. На бедрах. Она поворачивается к нам спиной, и мы видим, что ее спина покрыта синяками. Я с беспокойством перевожу взгляд на Эбби, но невозможно понять, рассержена она или шокирована. Как ей это удается?

– Это случилось вчера, – произносит Лили.

– Пойдем проверим малышку, – говорит Эбби и помогает пациентке лечь, а та снова начинает плакать.

Я кладу несколько салфеток между животом Лили и ее нижним бельем, чтобы оно не испачкалось, и передаю Эбби ультразвуковой датчик. Мы смотрим на экран, на котором появляется изображение ребенка. Голова, ноги, руки. Это уже крошечный человечек. А вот оно – сердцебиение.

Я вздыхаю с таким облегчением, словно это мой ребенок. Эбби проверяет околоплодные воды и плаценту, потом просит Лили сесть в кресло и осматривает шейку матки и состояние цервикального канала.

Лили одевается, и мы переходим к столу.

– С малышом все хорошо. Его ангел-хранитель справляется со своей работой на славу, – говорит Эбби.

Лили едва заметно вздрагивает.

– Вы вызывали полицию? Или «Скорую помощь»? – спокойно спрашиваю я.

Пациентка качает головой.

– Он перехватил меня по дороге домой. Я ненадолго вышла, чтобы купить поесть. Мне ужасно захотелось маринованных огурчиков, – говорит Лили, теребя платье. – Я свернулась в клубок, обхватила руками живот и молилась, чтобы все быстрее закончилось. Он в основном бил меня по спине. И сказал… что если позвоню в полицию и не дам ему видеться с ребенком, он убьет нас обоих, – она плачет, и я протягиваю ей платок.

Работа в гинекологическом отделении напряженная, тяжелая и эмоционально выматывающая, пусть и по-другому. Она берет за живое и ранит сердце.

Глава 37

Грант

– У меня что, пенис на лице?

– Что? – переспрашивает Лора, недоуменно моргая.

– Ты буравишь меня взглядом с начала смены. Вот и думаю, не вырос ли у меня пенис на лице.

– Хороший вопрос, – бормочет она и продолжает глазеть.

– Лора!

– Извини, – она отворачивается, пока я занимаюсь бумажной работой, но не уходит.

Через несколько секунд я снова чувствую на себе ее взгляд, поэтому оставляю дела и со вздохом поворачиваюсь к ней.

– Что случилось?

– Я в шоке.

– Потому что техника снова сломалась?

– Нет, – отмахивается Лора. – Мы готовы ко всему, даже если не знаем, какая машина «Скорой» приедет следующей. Речь о другом.

– А, ты тоже обратила внимание на кофе Эдит? В последнее время он стал слишком вкусный.

– Грант!

Дразнить ее так весело.

– Спрашивай уже, – мне с трудом удается сдержать улыбку, я прекрасно понимаю, о чем пойдет речь.

– Ты поцеловал Мэйси! – лицо Лоры светится, будто она только что успешно провела операцию на сердце.

– Это не вопрос, но я впечатлен твоей наблюдательностью.

– Эй, не будь таким язвительным.

– Что именно тебя шокировало?

– Ты несколько месяцев собирался пригласить Мэйси на свидание… И вот, свершилось! Тебе удалось. Ты ей тоже нравишься, – Лора широко раскрывает глаза. – Я в этом уверена, иначе она бы не пошла с тобой на свидание. И целоваться бы не стала.

– Вы обсуждали меня, да?

– Немного, – признается она.

Мне нравится Лора, и меня не смущает, что они с Мэйси говорят о личном. Знаю, ни она, ни Мэйси не перейдут границы.

Лора хочет что-то добавить, но в эту секунду мы видим новую медсестру. Бледная, как смерть, она идет в нашу сторону.

– Она выглядит неважно. Кажется, ее зовут Мириам?

– Да.

Не успеваю ничего добавить, как Лора направляется к новенькой. Я следую за ней.

– Ты меня слышишь? Это я, Лора, – она берет Мириам под руку. Та реагирует заторможенно, и я замечаю у нее на лбу капельки пота.

– Мне… нехорошо, – говорит она и опускается на пол.

Лора остается с ней, а я организовываю койку и ЭКГ, после чего зову Даки. Вместе мы поднимаем Мириам с холодного пола.

– У меня кружится голова, – бормочет она.

– Может, у тебя обезвоживание? Или давление? – спрашивает Лора, пока мы ведем Мириам в смотровую.

– Нет. Но у меня было несколько длинных смен, я очень устала. Сейчас приду в себя, – с закрытыми глазами говорит та. Ее туника пропиталась потом.

– Насколько длинных? – спрашиваю я.

– Последние две ночи я почти не спала, – признается она, и я чертыхаюсь. Не только из-за ее слов. Давление девяносто на пятьдесят, пульс – сто двадцать два удара в минуту, температура слишком низкая, бледность, холодный пот.

– Паршивые показатели, – замечаю я и уже тянусь за электролитным раствором, когда Лора говорит:

– Грант, ей нужна капельница.

– Я в процессе!

– Простите, – тихо произносит Мири.

– За что ты извиняешься? – спрашивает Лора.

– Мне очень неловко. Я должна работать…

– Ты должна отдохнуть, – перебиваю я и заканчиваю подготовку капельницы.

– Грант прав. Мы не сможем выполнять свои обязанности, если сами будем не в форме. Оставайся здесь, пока я не вернусь. Прокапайся, часок отдохни и отправляйся домой, а я сообщу, что сегодня тебя не будет – и завтра тоже.

– Хорошо… – она почти в отключке, – спасибо.

– Дональд, пожалуйста, присмотри за ней. Зови, если показатели изменятся или если что-то случится, – говорит Лора.

Даки кивает.

Мы выходим, и Лора шумно выдыхает.

– Ты должна сообщить о случившемся, да?

– Мы, – поправляет она. – По правилам мы должны сообщить.

Лора оглядывается на смотровую, где находится Мириам, и с грустным видом поворачивается ко мне. Знаю, о чем она думает. Ей и правда придется это сделать, потому что в таком состоянии Мириам опасна для больных, пусть ее намерения и были самыми благими. Смены у нее длинные, перерыв между ними небольшой. Добавим сюда сверхурочные и вечную нехватку рабочих рук… Система далека от совершенства, и проблема кадров – это не просто слова на бумаге. Она в самом деле существует и создает нам сложности. Ведь нехватка хотя бы одного человека означает, что остальные должны работать больше. Но всему есть предел.

Несмотря на обстоятельства, в конечном итоге отвечать придется нашей коллеге. Мы – те, кто держит в своих руках жизни людей – и должны быть готовы нести ответственность…

– Мы поговорим с Мириам, когда она придет в себя. Пусть в следующий раз не соглашается на такой график, даже если нужно кого-то подменить.

– Значит, ты не собираешься сообщать руководству?

Лора безрадостно смеется.

– А ты?

– Не сегодня.

Она кивает.

В следующий раз замять ситуацию не получится – какой бы большой ни была нагрузка, мы несем ответственность. Мы с Лорой принимаем правильное решение – и неправильное одновременно. Мы оба это осознаем.

Сегодня в отделении спокойно – затишье перед бурей, как обычно бывает. Я решаю воспользоваться случаем и спрашиваю Лору, как у них с Нэшем дела.

– Хорошо. У меня все хорошо, и с Нэшем у нас все в хорошо… – с улыбкой отвечает она.

Хмурюсь.

– Ладно, а теперь скажи, как у тебя дела на самом деле.

Она издает странный звук.

– Нэш все еще мечтает отправиться в поход, но мы никак не соберемся из-за работы и потому что мне никогда не хотелось.

– Тогда почему ты согласилась? – спрашиваю я.

– Потому что… он почти узнал о Джоше.

– Джош продолжает тебе писать?

– И преследовать.

Я становлюсь серьезным.

– Лора…

Нэшу необходимо об этом узнать. Я ничего ему не скажу, потому что Лора должна сделать это сама, но мне неприятно держать его в неведении.

– Я знаю! Знаю, что Джош – мудак, что поступаю неправильно и что должна все ему рассказать.

– Чего ты боишься, малышка?

– Без понятия, – признается Лора и тяжело вздыхает. – Может, я просто не хочу, чтобы Нэш волновался… – она пожимает плечами и делает глубокий вдох. – Мне кажется, что, если расскажу о Джоше, он станет частью моей жизни. Что я дам ему еще больше власти, которой у него быть не должно и которой он не заслуживает.

– Сталкеры опасны. Нормальные люди не преследуют других.

– Попробуй объяснить это полиции!

Я тихо чертыхаюсь.

– Я обязательно сообщу Нэшу до Рождества. Или до Нового года, то есть меньше, чем через месяц. Я не заберу эту тайну в новый год. Но надеюсь… мне нечего будет рассказывать. Что Джош перестанет мне писать, звонить, оставлять записки и тому подобное. Может, мне повезет.

Лора улыбается с такой надеждой, и я не говорю, что не стал бы на это полагаться.

– Береги себя.

– Постараюсь.

– Именно это я и хотел услышать.

Она легко толкает меня плечом.

– Вы с Мэйси – идеальная пара.

– Как ловко ты сменила тему, – бормочу я.

Лора недоуменно приподнимает брови.

Я собираюсь ответить, что мы с Мэйси еще ничего не решили, как раздается женский крик:

– Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста!

Оглянувшись, вижу женщину, которая прижимает к груди ребенка.

Мы с Лорой принимаемся за работу.

– Я доктор Коллинз, это Грант Мастерсон. Что случилось? – Лора осматривает мальчика. Ему, должно быть, около двух лет, он испуганно плачет и сильно кашляет. Паника его матери только усугубляет ситуацию.

– Пойдемте в смотровую, – командую я, указывая в нужном направлении.

– Он все время кашляет и плохо дышит. Лучше не становится, – говорит мать. В ее голосе звучит отчаяние, а в глазах стоят слезы. – Его зовут Александр.

– Привет, я Грант, – здороваюсь, изображая улыбку, когда мы заходим в смотровую и задергиваем шторку. Мальчик дрожит, и даже без стетоскопа я слышу шумы, которые издают его легкие при вдохе.

– Миссис… – Лора замирает, не зная ее фамилии.

– Крольман. Мэнди Крольман, – она усаживает мальчика на кушетку и встает рядом.

– Миссис Крольман, я с радостью осмотрю Александра, но, возможно, ему будет лучше в детской больнице.

– Мы живем совсем недалеко отсюда и… Ему стало очень плохо. Пожалуйста, помогите нам!

– Все хорошо, мы осмотрим вашего сына, – успокаивающе говорю я. Последнее, что нужно ребенку, – это дополнительный стресс.

Лора кивает.

– Меня зовут Лора. Я хочу послушать твои легкие. Давай приподнимем твою рубашку, хорошо?

Мальчик заходится в кашле, ему трудно дышать, отчего он плачет еще сильнее, прижимаясь к маме. Та приподнимает сыну рубашку, чтобы Лора могла приложить стетоскоп.

– Когда начался кашель?

– Сегодня ночью. Он кашлял очень сильно, я ничего не могла сделать. Приступ возобновился, и я… – она замолкает и тяжело сглатывает.

– У вашего сына есть аллергии? – спрашиваю я, и она отвечает отрицательно. – Он болел ОРВИ или ОРЗ?

– Нет, ничего такого!

Есть много вариантов, но лающий кашель в таком юном возрасте… это может быть ложный круп.

– На вдохе слышен тихий свистящий звук. Подозреваю, что у мальчика ложный круп. Я выпишу суппозитории с кортизоном, – говорит Лора, озвучивая мои подозрения.

Я киваю.

– Это поможет сохранить дыхательные пути открытыми.

– Ложный круп? – растерянно переспрашивает миссис Крольман.

– Это заболевание дыхательных путей, которое часто встречается у детей до шести лет. Симптомы достаточно характерны. Проблемы с дыханием вызваны инфекцией. Слизистые оболочки гортани опухшие, поэтому Александру трудно дышать. Суппозитории помогут.

Она смотрит на испуганного сына.

– Это опасно?

– Хорошо, что вы пришли, – говорю я, и Лора ободряюще улыбается.

– Вот и все. Приступ был не такой тяжелый, как ночью?

– Нет, но я очень испугалась!

– Александр привит от крупозного кашля? – спрашивает Лора.

– Нет. Ему вообще не делали прививок, – признается мать, и я воздерживаюсь от комментариев. Вакцинация детей важна. Полиомиелит, дифтерия… Существует множество болезней, которые могут привести к летальному исходу.

Я отодвигаю шторку и приношу мальчику прохладную воду.

– Держи. Тебе полегчает.

Он пьет медленно, но осушает стакан до конца.

– Спасибо, – благодарит миссис Крольман, возвращая стакан.

– Помимо воды помогает свежий воздух. Пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие, чтобы ваш ребенок не испугался. Если станет совсем плохо, примените суппозиторий. Хорошо?

Мать беспокойно кивает, обнимает сына и делает глубокий вдох.

– Вы можете получить рецепт на стойке, – объясняю я.

– Но ваш сын не привит, поэтому у него может быть настоящий круп. Иными словами, более серьезное инфекционное заболевание. Это нужно проверить. Сейчас вас отведут на обследование, – добавляет Лора. Вот почему она спросила про прививки. Лора ко всему подходит основательно.

– Спасибо, доктор Коллинз, – женщина вытирает слезы и прижимает к себе мальчика.

Попрощавшись, мы с Лорой покидаем смотровую. Я хочу заняться рецептом, но мы замечаем подъезжающие машины «Скорой помощи». Их две, и в одной…

– Черт!

– Что случилось? Грант?

– Я знаю пациентку, – рассеянно бормочу я и направляюсь к парамедикам. – Миссис Хейс, вы меня слышите? – спрашиваю пожилую женщину, которую снова доставили к нам.

– Пациентка в сознании. Говорит, что поскользнулась и упала с лестницы. Но соседка утверждает, что она упала нарочно. Она подметала коридор, видела, как все случилось, и позвонила в службу спасения, – говорит один из парамедиков.

Она упала специально?! Проклятье! Я непонимающе смотрю на миссис Хейс, которую видел в этом году слишком часто. Неужели она и правда сделала это? Или произошел несчастный случай? Если первое, то виноваты ли мы? Возможно, нужно было отнестись к ней внимательнее или провести тщательное обследование? Могли ли мы сделать больше того, чем сделали?

– Грант, – Лора берет меня за плечо, выводя из задумчивости. – Нам надо измерить ее жизненные показатели, взять кровь на анализ и отправить на рентген.

Я откашливаюсь и заставляю себя сосредоточиться.

– Да, конечно. Сейчас.

Уже поздний вечер, и я с трудом могу держать глаза открытыми. В комнате полумрак. Стоит тишина. Стул неудобный, и с каждой проведенной на нем минутой становится только хуже. Достаю из кармана телефон и снова пишу Мэйси.

Привет, Мэйс. Ты добралась до дома, все хорошо? Прости, что не смог отвезти и что сообщил об этом в последний момент. Я с пациенткой, которая доставляет мне настоящую головную боль. Завтра у меня выходной, я поеду навестить семью. Но я бы предпочел провести его с тобой, честное слово.

Тяжело вздохнув, отправляю это невразумительное сообщение. Я бы предпочел написать, что сейчас приеду, что завтра отвезу Мэйси на работу и что ужасно хочу поцеловать ее. Но мои мысли заняты другим, и как минимум половину из этого я сделать не смогу.

Приходит сообщение.

Я дома, готовлю макароны с сыром, пока Сьерра смотрит телевизор. Потом планирую почитать одну из книг, которые ты подарил. Так что все в порядке. Что за пациентка? У нее что-то серьезное? Я могу помочь? Думаю о тебе.

Читаю и улыбаюсь так широко, что становится больно, но перестать не могу.

Миссис Хейс уже несколько раз попадала в Уайтстоун. Если вкратце, она жаловалась на боль, но мы ничего не нашли. Сегодня ее привезли на скорой. Она упала с лестницы. Возможно, специально. Эта мысль не дает мне покоя, поэтому после смены я отправился к ней. Сьерре привет. Я тоже думаю о тебе. Постоянно.

Не проходит и минуты, как на экране появляется ответ.

Звучит серьезно. Мне очень жаль. Надеюсь, вы сможете ей помочь. Если захочешь поговорить, я здесь. Увидимся послезавтра?

Спасибо, Мэйс. И да, увидимся в четверг. У нас совпадают дежурства. Да и вообще, ты теперь от меня не избавишься! Я заеду за тобой до работы? Если да, не забудь шлем. Я буду на полчаса раньше, чтобы никуда не торопиться. Как в прошлый раз. Притяну тебя и поцелую, надеясь услышать, как ты стонешь. А потом заставлю себя отстраниться, потому что нам нельзя опоздать.

Я потираю глаза и зеваю. Миссис Хейс еще не очнулась, и неизвестно, когда очнется. Проклятье. Можно было приехать сюда утром, но эта история не дает мне покоя. К тому же завтра я собирался купить подарок для Йена. Сертификат на внутреннюю и внешнюю мойку его любимой машины. Поэтому останусь здесь на некоторое время. Пусть это бессмысленно, и я бы предпочел быть сейчас с Мэйси. Порой приходится совершать бессмысленные вещи, а не те, которые кажутся правильными или которые хочется сделать.

Экран телефона загорается.

Я захвачу шлем. Спокойной ночи, Грант. С нетерпением жду встречи.

Через секунду появляется еще одно сообщение – от Сьерры.

Твоя подружка покраснела как рак, и у нее начались проблемы с координацией. Не знаю, что ты делаешь, но прекрати, пока мои макароны не сгорели. Я серьезно, Грант. А не то конфискую у Мэйси телефон!

Возможно, я и правда переборщил.

Тихо смеюсь, представляя себе лица Сьерры и Мэйси. Мне нравится, как Мэйси реагирует на мои слова. На слова, взгляды, поцелуи…

– Вы хотите напугать меня до смерти, мистер Мастерсон? – доносится хриплый голос, и я вскидываю голову. Миссис Хейс проснулась. Я торопливо убираю телефон, встаю и, проверив показания на мониторе, спрашиваю, как она себя чувствует.

– А как мне себя чувствовать? – отвечает она и морщится, стоит ей попытаться сесть.

Я вздыхаю.

– Вы находитесь в отделении торакальной хирургии. При падении вы сломали ребро. Наверняка появятся и гематомы, но вам повезло: других травм у вас нет, жизненные показатели в норме.

– Значит, меня скоро выпишут? Или на этот раз я останусь здесь подольше?

Эти вопросы привлекают мое внимание. Обычно люди спрашивают, нужно ли им остаться в больнице и когда они смогут вернуться домой. Но слова миссис Хейс звучат так, будто она спрашивает: «Нужно ли мне ехать домой или можно остаться?»

Я сажусь рядом с ней и, поколебавшись немного, отвечаю:

– Почему вы не хотите возвращаться домой, миссис Хейс? – я говорю спокойно, в моем голосе нет упрека, но она вздрагивает.

– Не говорите глупостей, молодой человек! С какой стати мне не хотеть? – она теребит одеяло, избегая моего взгляда.

– Вас привезли сюда после падения с лестницы. Но кое-кто видел, что вы упали специально. В последние месяцы вы часто бываете в Уайтстоун с разными жалобами, но мы не смогли ничего обнаружить.

Теперь, когда думаю об этом, они кажутся знакомыми: одышка, боль в груди, тошнота, беспокойство… Я не говорю о своих подозрениях вслух, чтобы миссис Хейс не воспользовалась этим как отговоркой.

На глаза ей наворачиваются слезы, а нижняя губа дрожит.

– Мой муж умер, и я не знаю… Не знаю, почему эта боль не прекращается, – наконец признается она и плачет. – У меня все болит, и лучше не становится. Дома без него все не так… по-другому. Так пусто, – на последних словах ее голос срывается.

Мы с Нэшем думали о том, что миссис Хейс может нуждаться в психологической помощи, но не видели очевидного: разбитого сердца.

Я беру ее за руку и говорю:

– Кажется, теперь я знаю, что с вами.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Это называется синдром разбитого сердца. Горе вызвало у вас болезнь.

Всхлипнув, она сжимает мою руку. Я работаю в госпитале чертовски долго, но бывают случаи, которые задевают меня за живое. Такие, как этот.

Я сдерживаю слезы. Страшно представить, каково это – провести всю жизнь с любимым человеком и вдруг его потерять. Ты больше не можешь ему ничего сказать, не можешь почувствовать его запах, прикоснуться к нему, обнять и поцеловать. Вместе смеяться и плакать, есть, спорить, спать рядом друг с другом… Ты теряешь часть себя и ничего не можешь с этим поделать. Зачастую вам даже не удается попрощаться, а если и удается, то слов не найти. Как прощаться с тем, кто разделил с тобой жизнь?

Я не говорю миссис Хейс, что все будет хорошо, не говорю, что мы со всем разберемся. Это правда, но сейчас это не так важно. Я сижу и держу ее за руку. И не хочу отпускать.

Если я на этой работе чему и научился, так это тому, что сердечная боль хотя и отличается от физической, причиняет не меньше страданий. Порой даже больше. Сердечную боль никто не видит. А кто поверит в невидимую боль? Только тот, кто ее испытал…

Глава 38

Грант

Дождь льет как из ведра. Холодно – по крайней мере, по местным меркам. Но мне нравится такая погода. Нравятся редкие дождливые дни и прохладные недели, особенно в декабре и январе. Они – небольшая передышка от вездесущей жары, и меня не смущает даже то, что приходится оставить байк и ехать сюда на одной из машин, принадлежащих отелю. К тому же хмурая погода не позволяет миру казаться лучше, чем он есть на самом деле.

Я в Скоттсдейле. Это город в округе Марикопа, хотя его можно назвать элитным пригородом Финикса. Район богатых и знаменитых.

Я нахожусь на частной территории чертовски дорогой виллы.

– Дом, милый дом, – шепчу, глядя на белую двустворчатую дверь, которая является единственным препятствием между мной и семьей. Здесь я вырос. Здесь, в залах различных мероприятий, и в отеле, где теперь живу.

Когда мои родители познакомились, отец был выпускником юридического факультета с отличными оценками, а мама, несмотря на богатство своих родителей и полученный диплом, начала карьеру модели. Вскоре отец стал звездным адвокатом и сколотил состояние, а мама решила пойти по стопам матери, занялась недвижимостью и продала несколько дорогих объектов. Карьера для родителей всегда была очень важна и почти никогда не уходила на второй план. Она была четвертым ребенком в нашей семье.

Я бы солгал, если бы сказал, что у меня было плохое или трудное детство. Но богатство не означает, что все легко. Иногда мне кажется, деньги по-своему усложняют жизнь. В человеческих отношениях. Кто-то скажет: «Даже золотая клетка остается клеткой». Ко мне это не относится. Клетки не существовало, просто множество правил, а в некоторые дни – одиночество, потому что мы с родителями редко виделись. Но у нас с сестрами всегда были еда и крыша над головой. А еще друг у друга были мы.

Несмотря на разногласия, на ссоры и недопонимание, не могу упрекнуть родителей в недостатке любви. Они хотели для нас самого лучшего, даже если часто не понимали, что их видение «лучшего» не совпадает с нашим.

Так продолжается по сей день. Я люблю их, они любят меня. Это бесспорно. Я живу в пентхаусе одного из самых роскошных отелей, хотя уверен, что это приносит им убытки. Родители не жалуются, что я недостаточно часто приезжаю в гости – только что не посещаю их мероприятий. Единственное, в чем мы никогда не сойдемся во мнениях, – это моя работа. Мое призвание, карьера, а значит, и социальный статус – который, как у медбрата, недостаточно высок, по крайней мере, с их точки зрения. Без сомнения, это важная работа, но я мог бы добиться гораздо большего. Чего-то лучшего. Особенно будучи членом такой семьи.

Вздохнув, потираю затылок и вздрагиваю, когда входная дверь распахивается и передо мной возникает сестра Кэйси. У нее такие же черты лица и зеленые глаза, как у нас с Эмберли. Мы больше похожи на маму, чем на отца.

– Войдешь или так и будешь торчать за дверью, как промокший пудель? – улыбается она, скрестив руки на груди.

– Что ты здесь делаешь? И откуда знаешь, что я пришел?

Сестра указывает на одну из хорошо спрятанных видеокамер, о которых я совсем забыл, и мне не сдержать усмешки.

– Я здесь, потому что дома никого нет, и мне нужно кое-что забрать, – она отходит в сторону и кивком приглашает войти. – Заходи уже.

Я вхожу, чтобы Кэйси закрыла дверь, и снимаю обувь. В холле пахнет лавандой – как всегда. Мама обожает запах лаванды. В каждой комнате находятся либо маленькие ароматические саше, либо засушенные букеты. Впрочем, это единственные цветы, которые мама любит, в доме не найдешь каких-то других. Она говорит, что не любит смотреть на их медленную смерть, но думаю, у нее просто нет склонности к садоводству. Как и у меня.

Прихожая большая и открытая, напоминает галерею с пятиметровыми потолками. Пол выложен белым мрамором, широкая винтовая лестница ведет на второй этаж. Отсюда можно попасть в столовую с окнами во всю стену.

– Середина недели. Почему ты не на работе? – спрашивает Кэйси, которая выглядит так, будто собирается в суд.

– Мог бы спросить тебя о том же, сестренка. Рад тебя видеть, кстати.

– Знаю, все рады меня видеть, – кокетливо подмигивает она. – Я заскочила, чтобы взять у папы старый кодекс законов. Скоро поеду обратно в город. – Она направляется на кухню, стуча каблучками по полу. – Ты здесь, чтобы повидаться с родителями?

– Честно говоря, не уверен. Утром сделал несколько дел и приехал сюда, потому что у меня выходной и хотелось проветрить голову.

Я не говорю, что это была не единственная причина.

– Что-то случилось? – недоверчиво спрашивает Кэйси, оглядываясь на меня через плечо.

Мы проходим на кухню, где можно было бы с легкостью приготовить еду на футбольную команду. Сестра достает из холодильника две бутылочки воды, передает одну мне и садится на кожаный табурет у стола. Я остаюсь стоять, опираясь о столешницу. Открываю бутылочку, делаю несколько больших глотков и отвечаю:

– Пообещай, что поговоришь с нами или с врачом, если тебе станет плохо. Договорились?

Кэйси тихо смеется:

– Неужели у тебя была настолько паршивая неделя? Что случилось? Давай рассказывай.

– Просто… Пообещай, что не замкнешься в переживаниях, если стресс станет слишком сильным. От такого можно и в депрессию впасть. Поэтому пообещай.

Поначалу думаю, что Кэйси отшутится или подденет меня за серьезность, но она наклоняет голову набок, пристально смотрит на меня и кивает:

– Обещаю.

– Хорошо, – говорю я и глубоко вздыхаю.

История миссис Хейс не отпускает меня. Физические раны – это одно, а душевные… Признаться честно, мне тяжело с ними справляться. Тяжело, когда невидимые вещи делают людей грустными и больными. Настолько, что это влияет на тело.

Я написал обо всем в медицинской карте. Нэш предпримет необходимые шаги, чтобы миссис Хейс наконец помогли, но кто знает, когда ей станет лучше? Горе не имеет временных пределов. У горя нет срока давности.

– Грант?

Я откашливаюсь.

– Да, все хорошо. Выдалось несколько тяжелых дней.

– Стань ты адвокатом, зарплата бы их облегчила, – говорит Кэйси, подражая отцу, и корчит рожицу. Мы громко смеемся.

– Спасибо, это и было мне нужно.

– Я так и знала! К сожалению, папа уехал к клиенту в Техас. Мама решила его сопровождать. Они вернутся только через два дня.

– Вот как.

Поморщившись, ставлю воду на столешницу. Кэйси попала прямо в точку.

– Так ты действительно хотел поговорить о жизни, работе и упущенных возможностях сегодня, чтобы отдохнуть на рождественском вечере?

– Как Эмберли?

– Она пишет магистерскую диссертацию и… подожди минутку! Почему ты меняешь тему? Здесь что-то не так.

Я невольно улыбаюсь. Стоит подумать о Мэйси, как от плохого настроения не остается и следа.

– Ты ведь придешь на вечер?

Я киваю, и глаза сестры расширяются.

– Неужели ты будешь не один?

Не спешу с ответом, чтобы разжечь ее любопытство, а потом киваю. От прилива чувств Кэйси чуть не падает с табурета. Я еще не приглашал Мэйси, но намерен это сделать.

– Поверить не могу! У моего непутевого брата появилась девушка! Она ведь твоя девушка, да? Или вы еще не дошли до этого? Неважно. Расскажи все!

– Ее зовут Мэйси и…

– О боже, у тебя и правда есть девушка! – Кэйси с визгом бросается ко мне и крепко обнимает, раскачивая из стороны в сторону, потом отпускает и хлопает по плечу.

– Ты, наверное, хотела сказать «у моего чудесного братика», но на этот раз я тебя прощу.

Кэйси смеется, но я не обращаю на нее внимания.

– И да, появилась. Ее зовут Мэйси, она ординатор, и я планирую прийти на вечер с ней.

– Так вот почему ты здесь! И вот почему хотел услышать родительскую отповедь! Чтобы Мэйси ничего не узнала!

– Я не переживаю из-за того, что она узнает мнение родителей о моей работе. Но да, подумал, что сегодняшний визит сделает будущую встречу приятнее.

Признаться, я немного разочарован, что встретил только сестру. Наверное, стоило предупредить о приезде, но об этом я не подумал. Мама часто работает из дома, и я решил, что увижу по крайней мере ее.

– Я поддержу тебя, Грант. Тебя и Мэйси. Можете на меня рассчитывать, – она с серьезным видом подмигивает мне.

– Мама с папой будут вне себя, когда узнают, что ты помолвлена и не представила им своего избранника. Кстати, а я почему ничего не знал? Как давно вы встречаетесь?

– Полгода, – едва слышно говорит Кэйси, и я чуть не давлюсь слюной.

– Что?

– Ничего страшного в этом нет, понятно?

Вздохнув, потираю лоб.

– Страшного нет. Но… черт, Кэйси. Думаешь, за такое короткое время ты узнала этого парня достаточно хорошо, чтобы провести с ним всю оставшуюся жизнь?

– Мне уже тридцать, Грант. У меня хорошая работа, своя квартира, я довольна жизнью и знаю, чего хочу. Амброуз – прокурор, мы давно знакомы и хорошо ладим.

Кэйси крутит в руках бутылочку и блаженно улыбается.

– Я люблю его. С ним все становится проще. Амброуз – первый, с кем я хочу поделиться хорошими новостями, и первый, от кого жду утешения. Он действует мне на нервы по меньшей мере раз в день, но заставляет улыбаться в сто раз чаще.

Услышав это, понимаю: не важно, как долго ты с кем-то встречаешься. Если любишь человека, если тебе с ним хорошо, то все правильно. Кто я такой, чтобы говорить сестре, кто ей подходит, а кто нет?

– Думаю, Амброуз мне понравится.

Кэйси поднимает взгляд, накрашенные красной помадой губы расплываются в широкой улыбке. Но я повторяю один из своих вопросов, и улыбка исчезает.

– Но почему ты не сказала мне?

– Сама не знаю. Возможно, боялась, что ты не одобришь…

Фыркнув, качаю головой.

– Какое разочарование, – с театральным вздохом говорю я. – С какой стати мне сомневаться в твоем выборе? Может, потому, что ты всегда принимаешь правильные решения? Или потому, что никогда не действуешь опрометчиво? За кого ты меня принимаешь?

– Дурачок! – со смехом кричит она и легко подталкивает меня плечом.

– Ой!

– Видишь? Я повзрослела. И не дернула тебя за волосы.

– О боже. Рождественский вечер будет настоящей авантюрой.

– Определенно, – кивает Кэйси, и мы стукаемся бутылками. Осталось только спросить Мэйси, хочет ли она составить мне компанию…

Глава 39

Мэйси

– Выглядишь так, будто тебе нужно подышать моей кислородной маской, – говорит Сьерра, увидев меня на полу перед кроватью, и прислоняется к дверному косяку.

– Что? – переспрашиваю, услышав ее слова, но не осознав значения.

– Проблемы в раю?

– Что? – повторяю и растерянно хмурюсь.

Сьерра качает головой.

– Ты совсем раскисла. Что, Грант больше не написал?

Она попадает в яблочко. Я снова смотрю на телефон. Никаких новых сообщений. Меня раздражает то, что меня это раздражает.

– Ого! Что, серьезно? В этом все дело? – Сьерра смеется. – Не волнуйся, Грант никуда не денется. Он без ума от тебя.

Она уходит, бормоча себе под нос: «Этот умник тебя не заслуживает», чем вызывает у меня улыбку.

Мимо проходит Джейн. Она делает шаг назад и с недоумением смотрит на меня.

– Все хорошо?

– Ты спрашиваешь потому, что я сижу на полу?

Она кивает.

Я и правда редко так сижу. Если точнее, никогда. Со вздохом поднимаюсь и отряхиваюсь.

– У тебя же сегодня смена? Пойдем вместе? – предлагает Джейн.

Смотрю на телефон, потом на часы. Грант не пишет. Он обещал заехать за мной, но его все нет. Пофиг. Не страшно.

Надеюсь, с ним ничего не случилось. Пытаясь скрыть тревогу, я решительно киваю Джейн. Беру телефон, перекидываю через плечо сумку, и мы, попрощавшись со Сьеррой, выходим из квартиры. Пока мы спускаемся по лестнице, я спрашиваю Джейн, как прошло ее дежурство на «Скорой» в тот день, когда она поменялась со мной сменами.

– Хорошо. Врач, который меня курировал, был дружелюбным, компетентным и довольно спокойным. Работы было достаточно, но ни один случай не оказался слишком серьезным. Спасибо, что уступила мне смену.

– Не за что, – отмахиваюсь я. – Мне понравилось работать в гинекологическом, пусть это и не моя специализация. Эбби – замечательный руководитель, и кейсы были интересные. Просто… иногда это затрагивает за живое, – признаюсь я.

Джейн не спрашивает подробности, но я все равно рассказываю:

– По большей части мы проводили предродовые и послеродовые осмотры, и одна пациентка запомнилась мне особенно. Миссис Скотт. Она на позднем сроке беременности. Ее муж – агрессивный ублюдок. Ему был выдан запрет на приближение. Это… по-своему тяжело.

Мы спускаемся в холл, и Джейн кивает.

– Еще раз спасибо, что выручила, – она избегает моего взгляда и открывает входную дверь, прежде чем успеваю что-то сказать.

Светит солнце. После темного подъезда оно ослепляет.

Пока я моргаю, пытаясь привыкнуть к яркому свету, до меня доносится голос Джейн:

– Похоже, я поеду на работу одна. Привет, Грант! Пока, Мэйси.

Она торопливо машет рукой и уходит, а я замираю и смотрю на Гранта, который стоит рядом с мотоциклом, запустив пальцы во взъерошенные волосы.

Никто не говорил, что влюбленность – это странно. Что испытываешь столько противоречивых чувств. Что тебе легко быть одной, но ты больше не хочешь оставаться одна.

– Привет, Мэйс, – он вешает шлем на мотоцикл и идет ко мне. – Прости, я опоздал. Но приехал. Это считается? – спрашивает он с неловкой улыбкой, останавливается передо мной и притягивает к себе.

– Наверное?

Грант целует меня. Это приветствие и извинение одновременно. Способ сказать: «Рад тебя видеть».

Поцелуй заканчивается быстрее, чем мне хотелось бы, Грант понимает это по моему лицу – и целует снова. На этот раз поцелуй длится дольше. И я понимаю, что скучала.

Я не видела его всего один день и уже соскучилась.

– Прости, что не написал вчера. К сожалению, мои мысли были заняты не только тобой, – он убирает волосы за ухо и со смехом добавляет: – Но я все равно много о тебе думал.

– Ничего страшного.

– Сделаю вид, что поверил.

Морщу нос и вздыхаю.

– Все хорошо. Правда. Я могла бы и сама написать. Но не хотела тебя беспокоить и подумала, что ты сообщишь, когда освободишься.

Грант осторожно, но решительно берет меня за подбородок, и приходится смотреть ему в глаза.

– Ты всегда можешь написать мне, Мэйси Джонс. Всегда. Это во-первых. А во-вторых – ты меня не беспокоишь. А если вдруг такое произойдет, я скажу – и найду для тебя время позже.

– Кажется, ты уверен, что подобного не случится, – замечаю я.

Грант смотрит на меня с широкой мальчишеской улыбкой и опускает руки мне на плечи.

– Конечно. Мои прогнозы очень достоверны. А еще я уверен в себе, а себя я разочаровываю редко.

Это признание кажется мне забавным.

– Бессмыслица какая-то, – говорю весело и падаю в объятия Гранта.

Только сейчас полностью осознаю, что он здесь.

– Зависит от того, кого спросить, – бормочет он, прижимаясь губами к моему виску. – На тебе нет ни шлема, ни мотоциклетной куртки, а значит, ты решила, что я о тебе забыл. Видимо, мне нужно стараться лучше, – он откашливается. – Мне правда жаль, Мэйс.

Я отстраняюсь от него и бегу домой, на ходу крикнув:

– Сейчас возьму!

Слышу позади смех Гранта.

Полчаса спустя мы в Уайтстоун, стоим рядом со стойкой регистратуры.

– Нам пора работать, Грант, – не очень уверенно говорю я, когда он пытается притянуть меня к себе.

– Знаю. Все, беру себя в руки, – он похож на пятилетнего ребенка, которому отказали во второй порции мороженого. – Что у тебя на сегодня?

– Осмотр пациентов через… – бросаю взгляд на часы, – пять минут.

– С Нэшем?

Киваю.

– И с Йеном.

Грант удивленно приподнимает брови.

– У него же сегодня экзамен?

– О… Может, экзамен позже?

– Наверное. Надеюсь, он его не провалит, – ворчит Грант.

– Уверена, он справится. А у тебя сегодня что?

– Сначала обход – надо убедиться, что с лекарствами все в норме, что за всеми пациентами ухаживают, проверить катетеры, опорожнить судна и так далее. Потом навещу одну из своих пациенток. Она давно жаловалась на боли, но мы ничего не находили. А позавчера она бросилась с лестницы, и мы наконец смогли поставить диагноз: синдром разбитого сердца.

– Это та пациентка, о которой ты рассказывал?

Грант кивает. Я сжимаю ему руку. Он выглядит так, будто ему это сейчас необходимо.

– Надеюсь, она поправится.

Похоже, Грант и правда переживает за свою пациентку. Он обеспокоен и задумчив. Я знаю, каково это – когда чужие истории преследуют тебя и когда не можешь забыть о работе. Когда понимаешь, что должен забыть, иначе эти мысли разрушат тебя изнутри, но в то же время спрашиваешь себя: не это ли делает меня человеком?

Однако во взгляде Гранта, в его движениях и в том, как он поджимает губы, кроется что-то еще.

– Тебя тревожит не только это? – спрашиваю я.

Надеюсь, что не кажусь слишком любопытной.

– Видимо, актером мне не стать, – Грант проводит рукой по лбу, делает глубокий вдох и смотрит мне в глаза. – Я бы хотел отвезти тебя домой после работы.

Я растерянно хмурюсь.

– Гм… хорошо, – он ведь уже отвозил меня.

– Я выразился неточно. Я приглашаю тебя к себе.

– О, – мои глаза расширяются. Понятно. – Ты хочешь, чтобы я… осталась у тебя? – в моем голосе звучит паника, которую я не испытываю. Может, она еще не достигла моего мозга.

– Только если согласна. Я надеюсь провести с тобой вечер, заснуть рядом и… Все слишком быстро, да? Я тороплю события. Забудь, я…

Грант смущен. Именно это дает мне ощущение безопасности. Он никогда не станет на меня давить.

– Грант! – зову я, и он сразу замолкает.

Я продолжаю держать его за руку.

– Мне нужно идти к пациентам. Но… мой ответ остается прежним.

Он замирает, а я с улыбкой отворачиваюсь и ухожу, через несколько секунд слыша позади возглас:

– Это было «да»? Это было «да»?!

Как бы ни старалась, я не могу перестать улыбаться. В глубине души меня терзает мысль, что отношения с Грантом развиваются слишком быстро, но наверняка это лишь голос моего эго, потому что происходящее не соответствует моей модели поведения.

Подхожу к палате, где сегодня проходит осмотр, и вижу Лору, Зину, Йена, Нэша и Джейн. Вслед за мной прибегает запыхавшийся Митч.

– ¡Dios mío! Опоздал, да? Я с операции.

– Раз с операции, ты оправдан, – говорю ему.

Митч переводит взгляд с меня на Лору, которая кивает, едва сдерживая смех. Джейн кивает тоже, Зина закатывает глаза, Нэш молча смотрит, а Йен с усмешкой качает головой.

– Ты пришел вовремя, – говорит Лора, пытаясь подбодрить Митча, пока тот тихо ругается по-испански.

– Поскольку все здесь… – начинает Нэш, но Йен перебивает:

– Даже те, кто не должен быть!

Нэш награждает его недовольным взглядом и громче повторяет:

– Поскольку все здесь, давайте начнем осмотр. Он пройдет здесь, в коридоре, потому что мистер Дженсен только что заснул, и я не хочу его будить.

Нэш открывает медкарту.

– Мистер Дженсен, шестьдесят пять лет. При физических нагрузках испытывает боль в груди. У его жены есть препарат для купирования приступа стенокардии. Нитроспрей. Мистер Дженсен принимал его во время приступов, когда боль становилась слишком сильной. По его словам, ему быстро становилось лучше. Жена настояла, чтобы он сходил к врачу, и тот направил его прямиком в Уайтстоун. Как думаете, с чем мы имеем дело?

Нэш поочередно смотрит на нас.

– Ишемическая болезнь сердца! – выпаливает Лора.

Он кивает и говорит, что это было обнаружено при госпитализации, а Йен наклоняется к Лоре и называет ее всезнайкой. Нэш, услышав это, выглядит настолько разъяренным, что я с трудом сдерживаю смех. Как и Лора.

– Ишемическая болезнь сердца со стабильной стенокардией.

Иными словами, стенокардия стабильная, возникает при нагрузках и поначалу не меняет свою интенсивность. Она не опасна для жизни, но пациент должен находиться под наблюдением врача.

– Какие факторы риска ИБС вы знаете?

– Хорошо, если назовете хотя бы пять, – добавляет Йен, и оба выжидающе смотрят на нас.

– Недостаточная физическая активность, – говорю я. Это первое, что приходит на ум. Нэш кивает, а Йен загибает один палец.

– Никотиновая зависимость, – продолжает Зина.

Тоже верно.

– Диабет, – добавляет Лора, а Митч выпаливает:

– Возраст, пол и наследственная предрасположенность.

– Очень хорошо, – хвалит нас Йен.

– Можете добавить что-нибудь еще? – спрашивает Нэш.

– Нарушение липидного обмена, – говорит Лора.

– А как насчет артериальной гипертензии? – задает вопрос Джейн, и Нэш кивает.

– А метаболический синдром считается? – подхватываю я.

Йен широко улыбается и смотрит на нас, как гордый отец.

– Они так быстро растут, – замечает он, а Нэш недовольно потирает лоб. Он может терпеть Йена только в ограниченных дозах.

– Факторы риска известны, поэтому следующий вопрос. Какие диагностические мероприятия можно провести, чтобы установить диагноз? – продолжает Нэш.

– Проверить липидный обмен, – предлагает Джейн.

– ЭКГ в состоянии покоя. Если не было сердечного приступа, то нет клинических признаков, – говорит Лора.

А я добавляю:

– Кроме того, на ЭКГ с нагрузкой и холтеровским мониторированием должны быть видны признаки ишемии миокарда.

Ишемическая болезнь сердца – это состояние, возникающее вследствие недостаточного обеспечения сердечной мышцы кровью, насыщенной кислородом.

– Эхокардиография, – добавляет Митч. – Нужно дифференцировать другие кардиологические причины.

Зина кивает и замечает:

– А еще стресс-эхокардиография, чтобы подтвердить ишемию миокарда и ее последствия.

– Что-нибудь еще? – спрашивает Йен после затянувшегося молчания и приподнимает брови, давая понять, что мы что-то забыли.

Задумчиво оглядываю присутствующих. Мне больше ничего не приходит в голову, но лицо Лоры проясняется, и она вскрикивает:

– Коронарная ангиография!

– Очень хорошо. Только вы забыли о сцинтиграфии миокарда, – замечает Нэш.

– Вот зануда, – усмехается Йен.

– Если не начнешь относиться к работе серьезно, я тебя поколочу, – шипит Нэш, и Йен хватается за сердце:

– Аж мурашки по коже.

– Рано или поздно они вцепятся друг другу в глотку, – наклонившись ко мне, шепчет Митч, и он прав. Нэш и Йен – друзья, они дорожат друг другом, но слишком разные, чтобы не спорить по десять раз на дню.

– Продолжим? – говорит Лора и серьезно смотрит на обоих.

– Какие варианты лечения вы рассматриваете при подтвержденной ИБС? – сухо спрашивает Нэш.

– Существует консервативная, инвазивная и оперативная терапия, – отвечает Джейн. – Консервативная терапия включает в себя устранение факторов риска, таких, как курение и недостаток физической активности. Еще она подразумевает прием лекарств, которые улучшают поглощение кислорода.

– При инвазивной терапии расширяют суженный сосуд. Существуют различные способы, например ЧТКА, – продолжает Лора.

– А оперативное лечение предполагает шунтирование.

Митч начинает излагать этот вариант, а мне в голову приходит еще один.

– Есть и крайняя мера – пересадка сердца.

– Последний вопрос на сегодня, и закончим. Доктор Райс, не хотите ли его задать?

– А, ты злишься на меня. Хорошо. Я тебя прощаю, – говорит Йен, похлопывая Нэша по плечу. Нэш выглядит так, словно мечтает выбросить его в окно.

– Какие осложнения могут возникнуть после операции на сердце? Для вас ответить должно быть проще простого, – говорит он.

– Инфекции, – даю ответ я.

– Перикардиальный выпот, инфаркт миокарда и сердечная аритмия, – продолжают другие, а Зина в конце добавляет:

– Тромбоз шунта.

– Интерны! Какие вы молодцы! – Йен выглядит так, будто это он нас всему научил. Помахав на прощание, он уходит.

– А я еще хотел пожелать тебе удачи! – кричит Нэш ему вслед и раздраженно фыркает.

Остальные смеются или качают головами и приступают к работе. Лора бежит за Нэшем, а я стою и думаю не только об экзамене Йена, но и о сегодняшнем вечере.

О том, что поеду не домой…

Глава 40

Мэйси

Мотоцикл останавливается, двигатель замолкает, Грант снимает шлем, и я следую его примеру.

После смены он ждал меня у лифта, и мы вместе вышли из больницы. Была почти полночь, мы редко уходим с работы вовремя. Йена мы не дождались, но он прислал всем сообщение: «Я сдал!» Грант подложил ему в шкафчик наш подарок и несколько серпантинов. Надеюсь, Йену понравится.

Поправляю очки и смотрю на роскошное здание перед собой. Почему мы здесь? Почему приехали к отелю? И не к простой гостинице, а к «Сент-Айверсону». Его знают все – эта сеть охватывает всю Америку. Об Элизабет Айверсон, основательнице сети, известно немного. Кажется, она владеет компанией по продаже недвижимости. Остальное широкой публике неизвестно. И это все, что я знаю. В конце концов, я выросла в Финиксе.

Грант слезает с мотоцикла, и я недоверчиво смотрю на него. Он протягивает мне руку.

– Грант, – озадаченно говорю я. – Что мы здесь делаем?

Он широко улыбается и уверенно берет меня за руку, помогая слезть на землю.

– Пойдем.

Смешно. Будто это все объясняет.

– Ты знаешь, где мы? Это… думала, мы едем к тебе? Нам нужно забрать что-то здесь? Я не могу войти внутрь в таком виде.

Но Грант тянет меня за собой. Мы поднимаемся по лестнице и подходим к швейцару, который приветствует Гранта:

– Добрый вечер, мистер Мастерсон.

– Добрый вечер, Джеффри. Видимо, у Маркуса сегодня выходной?

Швейцар утвердительно склоняет голову.

– Можешь позаботиться о моем мотоцикле? – Грант протягивает ему ключи.

Я удивленно раскрываю рот, переводя взгляд между ними. Надеюсь, выгляжу не так глупо, как себя чувствую. Они знают друг друга. Мои синапсы не могут это обработать. Кажется, в моем мозгу происходит системный сбой.

– Конечно, мистер Мастерсон.

– Спасибо! – восклицает Грант и ведет меня к элегантным стеклянным дверям.

Мы оказываемся в фойе, при виде которого у меня перехватывает дыхание. Никогда раньше не была в таком дорогом отеле. У нас не хватало денег даже на бюджетный отдых, и в этом не виделось ничего страшного. Но этот отель завораживает – и пугает.

– Мистер Мастерсон? – вполголоса спрашиваю я.

Грант не отвечает, лишь улыбается и ведет меня к лифту.

Я кручу головой по сторонам, растерянно глядя на элегантно одетых людей, дорогую плитку и роскошное убранство. Чувствую, как моя челюсть опускается все ниже.

Дзинь! Лифт открывается, он пустой и довольно маленький. Грант уверенно заходит внутрь и вводит код. Пока мы поднимаемся, я смотрю на мужчину, который стоит рядом со мной и улыбается. Надеюсь, он, наконец, объяснит, что здесь происходит.

Лифт останавливается, двери распахиваются, и мы оказываемся в комнате. Включается свет. Нет, это не комната, а… целая квартира?

– Грант, – шепчу, когда он выталкивает меня из лифта. – Это люкс? В отеле «Сент-Айверсон»? Почему мы здесь?

– Кра-а-а… Дома! Болван! Кра-а-а… – раздается громкое карканье.

Грант вздыхает.

Подождите, это что… попугай?

Испуганно замираю и широко раскрываю глаза.

– Попугай, – бормочу я. – Твой попугай?

Грант берет меня за руку, ведет в глубь гостиной, которая больше всей нашей квартиры, и указывает на огромную клетку, стоящую у огромного окна.

– Позволь представить тебе Холли.

Попугай наклоняет голову и прыгает вверх-вниз по ветке. Туман у меня в голове рассеивается, и я резко оборачиваюсь к Гранту.

– Ты здесь живешь? В люксе одного из самых дорогих отелей? – в моем голосе слышится минимум недоверия, максимум удивления и средний уровень отчаяния. Этого я не ожидала. Мне все равно, где живет Грант и сколько у него денег. Он остается тем же человеком. Но… Мне нужно время, чтобы осознать новую информацию.

Грант отвечает:

– Вообще-то это пентхаус.

– Хорошо. Хорошо, – я осматриваюсь. – Хорошо.

До меня доносится смех Гранта.

– После третьего «хорошо» я точно понял.

– Все хорошо. Просто… – Делаю глубокий вдох и уточняю: – Значит, ты живешь в этом пентхаусе?

Грант смущенно проводит рукой по волосам.

– Да. На работе никто не знает о моей личной жизни, но я привел тебя сюда потому, что хотел поделиться с тобой и этим.

– Звучит так, будто ты собираешься рассказать не только о номере в отеле, – бормочу я, а Холли кричит:

– Болван! Кра-а-а!

Грант смотрит на попугая, вздыхает и открывает клетку, чтобы тот мог вылететь. Судя по тому, как часто Холли его оскорбляет, странно, что она еще не обгадила все вокруг.

– Пойдем, устрою тебе экскурсию, – говорит Грант, и я иду за ним на кухню.

Все выглядит ужасно чистым, элегантным – и дорогим. Я не привыкла к такому и не решаюсь ни до чего дотронуться – боюсь разбить. Кто знает, сколько стоит ваза на том столике или сам столик…

– О чем ты думаешь, Мэйс? – вполголоса спрашивает Грант после того, как показал мне ванную комнату с просторной душевой кабиной, джакузи и отдельной ванной, которая стоит перед большим окном с видом на Финикс. Туалет с биде расположен в отдельном помещении. Все тут кричит о деньгах. О беззаботной жизни. О другой жизни.

Тяжело сглатываю. Я не отвечаю, потому что не могу разобраться в своих мыслях.

В этом пентхаусе есть кабинет с множеством книг и журналов, гардеробная и… Господи, тренажерный зал размером с мою комнату! Во всех помещениях уютно, даже если дизайн некоторых решен в стиле минимализма.

Похоже, его дом занимает весь верхний этаж отеля.

– Последняя комната, – говорит Грант со странным выражением, пока я все еще пытаюсь понять, где нахожусь.

Загорается лампочка. Нет, множество лампочек, которые озаряют пространство. Здесь практически пусто. Только два дизайнерских столика и огромная двуспальная кровать со светлым балдахином. Белоснежное постельное белье, теплый деревянный пол, пушистые черные ковры по обеим сторонам кровати, светлые струящиеся шторы на окне. Сбоку черная раздвижная дверь.

– Там еще одна уборная, – объясняет Грант. Он внимательно наблюдает за мной.

Это его спальня.

Судорожно вздохнув, смотрю на постель. Представляю, как ложусь на нее, Грант ложится рядом. И…

– Здорово, – неуверенно говорю я, чувствуя, как горят щеки.

И вдруг я кое-что понимаю. Трудно поверить, что до сих пор не подумала об этом!

– У меня ничего нет с собой. Ни зубной щетки, ни свежей одежды… Я…

Грант поднимает палец и понимающе улыбается.

– А вот и сигнал, – он возвращается в гостиную, берет с дивана сумку, которую я не заметила, хотя она и лежала на виду.

– Моя сумка!

Удивленно беру ее, открываю и вижу свои вещи. Здесь все, что нужно для ночевки в гостях, Грант объясняет, что попросил Сьерру собрать все необходимое, и посыльный из отеля привез сумку сюда.

– Мне нужно передохнуть.

Сажусь, прижимаю к себе сумку и пытаюсь осмыслить происходящее. Грант опускается рядом и дает мне минуту, чтобы собраться с мыслями.

– Ты живешь в отеле «Сент-Айверсон». Значит, у тебя много денег… Не пойми меня неправильно. Это совсем не важно, просто неожиданно. Ведь ты – Грант, – говорю и осознаю, как глупо звучат мои слова. Вместо комплимента получилось что-то обидное. – Я к тому, что… не понимаю, почему ты привез меня сюда… Мы еще не так долго… У нас не было времени… – я замолкаю и, сделав глубокий вдох, заканчиваю коротким: – Неважно.

– Ты этого не ожидала. Я застал тебя врасплох. Понимаю, – Грант пожимает плечами. – Хотел тебе рассказать, но не смог. Да и вообще, как сказать: «Я живу в отеле, у меня полно денег, и я работаю медбратом потому, что мне это нравится». Звучит странно, не находишь? Поэтому предпочел все тебе показать, – он придвигается чуть ближе. – Лучше было бы дать нам время, но есть один вопрос, который собираюсь тебе задать. А для этого ты должна знать, кто я.

Грант чувствует себя не в своей тарелке, и я гадаю, что еще меня ждет.

– Я живу здесь потому, что… – он берет меня за руку, и я не сопротивляюсь. – Этот отель принадлежит Элизабет Айверсон.

Я хмурюсь.

– Да, знаю. Это не тайна.

– Ее мужа зовут Мэтью Айверсон. У них трое детей. Кэйси, Эмберли, – он делает паузу и смотрит мне в глаза, – и Грант.

Этого не может быть. Он ведь не о себе говорит, правда?

– Грант? – повторяю я. – Грант Айверсон? У моего Гранта другая фамилия, и я не понимаю, что он пытается сказать.

Но он качает головой, и мне кажется, у меня сердце уходит в пятки. Я слышу свое дыхание, чувствую, как быстро бьется сердце и от волнения меня бросает в жар.

Божечки, Грант – сын Элизабет Айверсон! Вот почему он здесь живет!

– Хорошо, – говорю я и делаю глубокий вдох, стараясь выглядеть спокойной. – Допустим, ты – один из наследников этой империи. Но почему твоя фамилия Мастерсон?

– Потому что мои родители – довольно известные люди. Да и сестры тоже. У всех членов моей семьи фамилия матери, я же отказался от нее после школы и взял фамилию отца. Родители были не в восторге, но приняли это.

Мое дыхание учащается, и я понимаю, что сейчас будет. Достаю ингалятор и делаю глубокий вдох, пока приступ не усилился.

– Я могу что-нибудь сделать, Мэйс? – спрашивает Грант, заметно волнуясь, но он ничем не может помочь, кроме как дать мне время успокоиться и осмыслить произошедшее.

Я закрываю глаза и глубоко дышу, обдумывая то, что рассказал мне Грант.

Грант Мастерсон. Медбрат, в которого я влюбилась. Простой парень с нахальной улыбкой. Забавный, вежливый, умный… но не из тех, кто будет хвастаться своим богатством. Мне и в голову не приходило, что он богат. И уж тем более – настолько.

Открываю глаза и сталкиваюсь со взглядом Гранта, который смотрит на меня серьезно и обеспокоенно. Это по-прежнему он. Мой Грант. Состояние его банковского счета не имеет значения, деньги не превращают его в другого человека, но кое-что все же меняется. Банковский счет моих родителей в довольно плачевном состоянии, а на мне висит кредит за учебу, который нужно выплачивать. У нас разные жизненные обстоятельства.

– Не знаю… Не… Думаю, я не вписываюсь в твой мир, – признаюсь я, и это пугает меня больше всего.

Я не из тех, кто ходит на высоких каблуках или уверенно чувствует себя в шикарных платьях. Я постоянно путаю аперитив и дижестив и не люблю быть в центре внимания. Честно говоря, испытываю трепет перед его семьей, которую не могу и представить, перед их деньгами и статусом, но боюсь, что недостаточно хороша, чтобы им соответствовать.

Грант наклоняется ко мне, обхватывает мое лицо ладонями и целует так нежно, что меня пронизывает до кончиков пальцев. Потом прислоняется своим лбом к моему.

– Ты идеально вписываешься в мой мир. Я по-прежнему тот парень, который остроумно шутит и лучше всех в Уайтстоун ставит капельницы. Парень в красной тунике, который делает свою работу, несмотря на то, что на днях пациент нагадил ему на руку. Причем не в первый раз.

Невольно улыбаюсь.

– Тот парень, который влюбился в тебя.

– Кра-а-а! Еды! Засранец! – внезапно раздается у меня под ухом, и я вздрагиваю от неожиданности. Холли сидит на спинке кровати и ругает Гранта.

– Понятия не имею, откуда она знает такие слова! Клянусь!

– Черт, черт, черт. Кра-а-а!

Я засмеялась и смеюсь, пока не начинает болеть живот.

– Прости, – говорю, отдышавшись.

Грант непонимающе хмурит брови.

– Ты ничего не сделала. За что ты просишь прощения?

– Наверное, за то, что на мгновение увидела тебя другим.

За то, что думала, будто семья сделает из Гранта кого-то другого.

Но это не так.

– Рад, что тебе нравится скромный медбрат и что ты боялась меня потерять, – он улыбается, но я остаюсь серьезной.

– Грант, почему ты рассказал мне об этом именно сегодня?

– Потому что… Скоро моя семья устраивает рождественский прием. Этот прием очень важен для моих родителей, поэтому я бываю на нем каждый год. Полезные знакомства, пожертвования, море выпивки и сплетни – хотя гости назвали бы это иначе… Каждый год приходится выслушивать стенания о том, что я всего лишь медбрат. Я люблю родителей, но мне тяжело переживать этот вечер в одиночестве, и… хотел бы, чтобы ты была рядом.

– Когда этот прием? – спрашиваю, чувствуя волнение.

– Примерно через неделю, – бормочет Грант, и я не могу сдержать стона, который срывается с губ.

– Иными словами, ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя на светском вечере, который состоится через несколько дней, и познакомилась с твоей семьей? Которая и устраивает это мероприятие?

Грант морщится, наклоняя голову набок и прищелкивает языком.

– В такой формулировке звучит пугающе.

– Грант!

Он улыбается, притягивает меня к себе и целует в макушку. Я прижимаюсь к нему, вдыхаю его запах и чувствую, как успокаиваюсь. По крайней мере, на некоторое время.

– Ты будешь первой, кого я когда-либо приглашал, Мэйс, – шепчет он мне на ухо, и в эту секунду я понимаю, что чувствуют, когда говорят, что сердце «вот-вот выпрыгнет из груди».

– А что, если я им не понравлюсь?

– Я начну беспокоиться только в том случае, если мои сестры тебя не полюбят, – его объятия становятся крепче. – А они полюбят тебя, поверь.

– Хорошо.

– Значит… ты пойдешь со мной? – спрашивает Грант, напрягаясь, и я понимаю, насколько для него это важно.

– Только не бросай меня там одну, договорились?

Он смеется, и я чувствую, как трясется его грудь. У Гранта заразительный смех. Я широко улыбаюсь, но отстраняюсь, поправляю очки и тыкаю в него пальцем.

– Ты не будешь покупать мне платье. Или туфли. Ничего. Мы с тобой остаемся… нами.

– И сумочку тоже нет?

Я щурюсь, с трудом сохраняя серьезное выражение.

– Никакой сумочки, слышишь? А теперь, когда мы все прояснили, давай перекусим.

Глава 41

Грант

Вечер прошел замечательно. По крайней мере, после того как я убедился, что Мэйси не выбежит из пентхауса с криками.

Середина ночи. Сегодня у меня смена, но спать я не хочу – в отличие от Холли, которая около часа назад перестала на меня ругаться и мирно заснула на ветке.

Мы с Мэйси переключаем каналы телевизора, она лежит у меня на плече, и я до сих пор не могу поверить, что она здесь. Что все ей рассказал и пригласил на благотворительный рождественский прием, который устраивает моя семья. Я боялся ее отпугнуть, но все прошло довольно гладко.

– Хм…

Я смотрю, как две женщины в телевизоре обсуждают кастрюлю с таким восторгом, словно она может самостоятельно приготовить еду и довести до оргазма, причем одновременно. Но рекламщики знают свое дело – я удивляюсь, почему у меня до сих пор нет этой кастрюли.

– Включить телемагазин – это все равно что открыть портал в ад, – бормочу я. – Не находишь?

Мэйси не реагирует, и я наклоняюсь к ней. Она спит. Ее очки сползли набок, глаза закрыты, дыхание спокойное и ровное.

Выключаю телевизор и, улыбнувшись, снимаю с Мэйси очки и кладу их на подлокотник. Потом просовываю руку ей под ноги и осторожно поднимаю, стараясь не разбудить. Она издает забавные звуки, похожие на смесь бормотания и сопения, и я едва могу удержаться от смеха. Интересно, что ей снится?

Несу Мэйси в спальню, включаю приглушенный свет и пытаюсь уложить ее на кровать. Но сначала нужно отодвинуть одеяло. Ох, я поставил себе слишком амбициозную задачу. Мэйси шевелится, выскальзывает у меня из рук, я теряю равновесие, и мы оба падаем на кровать.

– Боже, – спросонья бормочет она.

Это становится последней каплей, и я начинаю смеяться.

– Боже? – выдавливаю я сквозь смех.

– Почему ты надо мной смеешься? Что вообще происходит?

Она открывает глаза и оглядывается по сторонам, но, судя по всему, без очков ей непросто.

– Я собирался уложить тебя в кровать и не разбудить при этом.

– Не вышло.

Приподнимаю брови и понимаю, как Мэйси улыбается. Я почти лежу на ней.

– Давно ты стала такой язвительной?

– Не очень, – улыбается она и зевает.

Не задумываясь, убираю волосы ей за ухо, и атмосфера меняется. Мое дыхание учащается. Я глажу Мэйси по щеке и, преодолев оставшееся расстояние, целую. Господи! Она в моей кровати, в моей квартире, в моей жизни – и я не намерен ее отпускать.

Прижимаюсь к ней всем телом, стараясь не давить своей тяжестью. Наши ноги переплетаются, языки касаются друг друга. Мэйси впивается пальцами в мою рубашку и тихо стонет, отчего возбуждение пронзает меня. Углубляю поцелуй, просовываю руку под ее футболку и понимаю, что под ней ничего нет. У меня перехватывает дыхание. Мэйси выгибает спину и подается мне навстречу. Одной рукой опираясь на кровать, другой я поглаживаю ее грудь, потом провожу по животу и целую в шею. Ее футболка приподнимается выше. Просовываю колено между ног Мэйси, возбужденный член давит на брюки, и не торопиться с каждой секундой становится все труднее. Я останавливаюсь, глубоко вдыхаю и открываю глаза.

– Если ты чего-то не хочешь, неважно чего, скажи «стоп». Слышишь, Мэйс? – говорю я, гладя ее по волосам и глядя в глаза.

Мэйси кивает, но мне этого недостаточно.

– Если ты молча меня оттолкнешь… захочешь остановиться, но ничего не скажешь, я могу не понять, – объясняю ей.

Честно говоря, эта мысль меня пугает. Если я так поддамся чувствам, что пропущу все сигналы, это будет настоящей катастрофой.

– Поэтому скажи это вслух. Сейчас.

Мэйси тяжело сглатывает и делает глубокий вдох. Видно, что происходящее кажется ей странным. Но она говорит:

– Стоп.

Мэйси застенчиво улыбается. Не успеваю опомниться, как она притягивает меня к себе и прижимается своими губами к моим.

Я разрываю поцелуй и, отстранившись, встаю. Снимаю через голову рубашку и бросаю на пол. Мэйси скользит взглядом по моему торсу, и мне кажется, будто я физически ощущаю ее прикосновение.

Не сводя с меня глаз, она немного приподнимается, колеблется несколько секунд, но потом делает глубокий вдох и снимает с себя футболку.

Теперь это я, не торопясь, ее рассматриваю. Живот, бедра, родимое пятно на левом боку, под ребрами, грудь, вздымающуюся при каждом вдохе.

Возвращаюсь на кровать и прокладываю дорожку поцелуев от ее лодыжки до колена, а потом до середины бедра, пока не добираюсь до шорт. Медленно стягиваю их вниз, целую живот, ласкаю соски и улыбаюсь, когда с губ Мэйси срывается громкий стон. Она проводит по моим плечам и спине и запускает пальцы мне в волосы. До чего же приятно…

Я стараюсь сбавить обороты, замедлить темп, но это нелегко. Особенно с женщиной, которую хочешь не только физически. Тянусь к трусикам Мэйси, скольжу по ткани, потом касаюсь ее между ног. Она широко раскрывает глаза, ее щеки становятся темно-красными, а дыхание учащается. Трусики влажные. Доверившись мне, Мэйси разводит ноги шире, и у меня перехватывает дыхание.

В какой-то момент, между поцелуями, прикосновениями, вздохами и стонами, я засовываю руку под ткань трусиков. Касаюсь возбужденного клитора, ласково провожу по нему, растирая влагу, и, застонав, утыкаюсь Мэйси в шею. Она впивается ногтями мне в плечи и подается бедрами навстречу – поначалу неуверенно, но с каждой секундой все смелее. Она жмурится и со всхлипом откидывает голову назад, и я понимаю, что нашел точку, которая доставляет ей наибольшее удовольствие.

– Мэйси… – выдыхаю я.

Возбуждение захлестывает меня, пронизывает насквозь. Больше всего хочется взять презерватив и без лишних слов погрузиться в нее… Но я так не могу. Это не то, что Мэйси сейчас нужно.

Я целую ее, продолжая ласкать, и пытаюсь ввести в нее палец. Она слишком узкая, ее мышцы судорожно сжаты, и я останавливаюсь.

Отстраняюсь и смотрю на нее.

– Мэйс, дыши. Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. Мне остановиться?

Она делает глубокий вдох и качает головой. Чувствую, как ее мышцы медленно расслабляются, как мой палец проникает глубже. Я не могу подавить стон, как бы ни старался.

Она снова зажимается. Глажу клитор большим пальцем и чувствую, как она борется с собой, пытаясь расслабиться. Чувствую, как она возбуждена.

Это ее пугает.

Я останавливаюсь. Останавливаюсь и отстраняюсь.

И просто целую ее. Целую спокойно, без напора, с чувством.

Понимающе смотрю на нее. Наши взгляды встречаются, и она понимает, что сейчас будет. Она знала, чего хочет, но чувств было слишком много, чтобы сразу разобраться.

– Скажи это, Мэйс, – едва слышно прошу я и улыбаюсь.

– Стоп, – шепчет она. Ее голос срывается, в глазах собираются слезы.

Она пытается сдержаться, но не может. И ей не нужно этого делать. Только не со мной.

Она не должна стыдиться своих чувств.

– Мэйс… – произношу ее имя как молитву. – Малышка. Посмотри на меня. Прошу.

Я глажу ее по щеке и жду, когда она будет готова. Она обнимает себя, и я вижу, что она проиграла битву со слезами. С трудом сдерживаю ругательство.

– Спроси меня, все ли хорошо.

Мэйси смотрит на меня. Ее нижняя губа дрожит.

– Все хорошо?

– Да, – я улыбаюсь. – Я же говорил, что всегда буду уважать твои желания и границы. А теперь спроси, о чем я думаю.

Мэйси тихо всхлипывает, отчего у меня по спине пробегает холодок.

– О… о чем ты думаешь?

– О том, что мои желания сейчас не важны. Ты сказала «стоп», и я должен уважать твой выбор. Если что-то не нравится, не нужно думать, чего хочет другой человек. В первую очередь надо позаботиться о том, чтобы провести черту.

Мэйси всхлипывает и закрывает глаза. Беру ее за руку и вытираю ей слезы.

– Я не получу удовольствие, если ты его не получишь. У нас вся жизнь впереди.

– Прости, что…

Я прерываю ее поцелуем.

– Нет. Тебе не за что извиняться.

Мэйси кивает.

– Холодный душ был изобретен именно для таких случаев, – добавляю, надеясь, что не слишком рано для шуток, но Мэйси неожиданно смеется.

– Спасибо.

– Не за что благодарить меня.

Я нежно целую Мэйси в лоб, потом встаю, подбираю с пола одежду и передаю ей.

– Хочешь в ванную? – спрашиваю я.

Покачав головой, она начинает одеваться. Мне больно видеть ее такой. Уверен, она все еще думает, что сделала что-то не так. Я не хочу оставлять ее одну, поэтому ложусь на кровать – к сожалению, все еще с огромным стояком – и приглашающе приподнимаю одеяло.

– Иди сюда. Давай устроимся поудобнее.

– Разве ты не собираешься в душ?

– Потом схожу. Я побуду с тобой, пока ты не заснешь.

– Хорошо.

Мэйси улыбается, убирает волосы за ухо, пододвигается ко мне и прижимается ягодицами к моему члену.

– Прости, – шепчу я. – Он тоже хочет пообниматься.

Я слышу ее смех и чувствую, как Мэйси сильнее прижимается ко мне. Это настоящая пытка – и в то же время наслаждение.

Я накрываю нас одеялом и обнимаю Мэйси, вдыхая ее запах.

– Грант?

– М-м-м?

– Можешь напомнить, чтобы завтра я написала Джейн и Сьерре?

– Конечно. Не хочешь написать им сейчас?

– Нет. Не хочу вставать только для того, чтобы пригласить их на шопинг.

– На шопинг? Для рождественского вечера? – я мог бы купить ей платье, но воздерживаюсь от этого замечания. Она ясно дала понять свою позицию в этом вопросе.

– Конечно. Я хочу выбрать что-нибудь достойное, а для похода по магазинам хорошая компания очень важна.

Я хмыкаю.

– Уверен, Сьерра будет в восторге.

– Ты прав. Она не любительница шопинга. Возможно, лучше сразу позвонить Лоре. Мне ведь нужно выбрать платье, да?

– К сожалению, там дресс-код. Но ты можешь выбрать платье, которое захочешь. Я пойду в темно-синем костюме, если что.

– Попробую подобрать что-нибудь подходящее.

Я слышу улыбку в ее голосе, прижимаюсь к ней ближе и мечтаю, как буду танцевать с самой красивой и умной женщиной вечера.

Глава 42

Мэйси

Я плакала у Гранта на глазах. От избытка чувств у меня до сих пор кружится голова.

Грант обнимает меня. Слышу его ровное дыхание, чувствую прикосновение губ к моему виску. Веки тяжелеют, я не могу говорить – после спада адреналина и возбуждения я слишком устала и расслабилась. Но мысли не дают мне покоя.

Я вспоминаю, как Грант целовал меня, как касался, изучая мое тело. Мне это нравилось – более того, я была на седьмом небе. А еще чувствовала себя спокойно. Защищенно.

Пока неуверенность не захлестнула меня, пока не охватил страх и я не напряглась. Как бы ни сопротивлялась, у меня включилась голова и я не могла ее отключить. Грант посмотрел на меня, и я знала, что должна сказать, пусть и не могла признаться себе в этом.

Я была не готова.

И произнесла «стоп». Было странно слышать это слово, но я знаю, что не сделала ничего плохого. Я поступила правильно. И не сомневаюсь, что Грант все понимает.

В конце концов, проблема не в моей голове, а в эмоциях. Мое возбуждение переросло в стыд – хотя мужчина, который сейчас лежит рядом, не давал мне повода. Это меня убивает. Я хотела быть с ним – возможно, слишком хотела. Все происходило быстро, пусть так и не казалось. Я не хотела, чтобы Грант проявил сдержанность, но рада, что он это сделал. Рада, что ради меня он сбавил обороты.

Я благодарна ему за напоминание, что у каждого свой темп и что некоторые вещи нужно делать тогда, когда к ним готовы и разум, и сердце.

Глава 43

Мэйси

– Почему Нэш пошел с нами? – тихо спрашиваю я, наклонившись к Лоре.

Нэш, который идет впереди, отвечает:

– Мне бы тоже хотелось это знать.

– С каких пор у него такой хороший слух? – удивляюсь я.

Он оборачивается и широко улыбается. Лора берет его за руку и говорит:

– Ты пошел с нами потому, что мы оба любим Мэйси. А еще потому, что ты хотел побыть со мной и предложил нас подвезти.

Лора мимолетно целует Нэша. При взгляде на эту парочку мне становится хорошо, а Нэш уже наверняка забыл, о чем мы говорили.

Когда я рассказала Сьерре, что мне срочно нужно платье, она рассмеялась и заметила:

– Пригласи Лору. Она с удовольствием поможет.

Я последовала ее совету и позвала Лору, а та, в свою очередь, Джесс и Нэша, который по неведомым мне причинам согласился. И вот мы в центре города, пытаемся найти платье, которое подойдет мне, моему бюджету и грядущему событию. Сьерра чувствует себя гораздо лучше, но еще не полностью поправилась, поэтому продолжает скучать дома. Конечно, я предложила ей пойти с нами, но она ответила, что лучше проведет остаток жизни на кислородном баллоне, чем отправится на шопинг. Сьерра преувеличивает, конечно.

– О, винтажный магазин! Давайте зайдем? – говорит Джесс.

Мы оборачиваемся, пытаясь понять, о каком магазине речь, а Джесс обгоняет нас и стремительно направляется к дверям.

– Ого! – раздается ее приглушенный возглас.

Войдя внутрь, понимаю, что ее поразило. Магазинчик выглядит и шикарно, и уютно одновременно. А еще он просторнее, чем кажется снаружи. Зал залит светом, а платья на элегантных манекенах поражают воображение.

– И правда «ого», – шепчу я. У меня разбегаются глаза.

Мы в восхищении ходим по магазину. Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что эти платья не для меня. Не знаю, почему. Вероятно, потому, что я никогда прежде не носила такие красивые вещи.

– Могу вам помочь? Вы ищете что-то конкретное? – спрашивает мужчина в черном, отливающем темно-синим костюме.

– Да, ищем! – мы с Джесс и Лорой подходим к нему, а Нэш садится в кожаное кресло и берет журнал.

– Наша подруга приглашена на благотворительный прием Айверсонов, и ей нужно подходящее платье, – объясняет Лора, указывая на меня.

Я хочу остановить ее и сказать, что продавец наверняка не знает, о чем речь, но он широко раскрывает глаза и с улыбкой отвечает:

– Для такого события нужно что-то особенное.

Лора сияет, Джесс подмигивает мне, а я чувствую на себе больше внимания, чем хотелось бы.

– Какой стиль вам нравится? У вас есть предпочтения?

– Мне… нравится что-то такое, – говорю, неуверенно указывая на платье Лоры. Оно нежно-розовое, не слишком обтягивающее и не слишком свободное и струится по ногам. Выглядит удобным и элегантным.

Все, кроме Нэша, смотрят на меня так, словно я объявила, что хочу отправиться на прием голой.

– Спасибо за комплимент, – говорит Лора, поглаживая струящуюся ткань. – Но…

– Но, – подчеркивает Джесс, перебивая сестру, – оно совсем не подходит для мероприятия такого масштаба.

– И такого уровня, – добавляет продавец, бросая на Лору извиняющийся взгляд.

Замечательно.

– Не уверена, что мне подойдет другой стиль.

– Сейчас проверим. Меня зовут Филипп, и это мой бутик.

Он оборачивается и зовет:

– Донна!

Появляется женщина примерно его возраста или, возможно, чуть моложе, и приветствует нас.

– Это Донна, моя сестра. Она поможет с выбором. Давайте же приступим!

Все расходятся в разные стороны, Донна и Филипп снимают с вешалок и манекенов одно платье за другим, а я стою и в растерянности не знаю, что делать.

Меня одолевают сомнения. Справлюсь ли? Смогу выбрать подходящее платье? Не опозорю ли Гранта? Может, мне лучше остаться дома? Нет, не могу так поступить. Я уже пообещала. Кроме того, Грант хочет, чтобы я была рядом. Нельзя позволять этим мыслям захлестнуть меня.

Делаю глубокий вдох. Я справлюсь.

Пока Лора и Джесс весело болтают, я прохаживаюсь вдоль ряда, разглядывая платья. Но так как понятия не имею, что мне нужно, веду себя более сдержанно, чем подруги.

Меня отвлекает вибрация телефона. Достаю его из кармана и, увидев на экране имя Гранта, открываю сообщение.

Я вдруг понял, что у меня нет для тебя ласкового имени. Ну, типа «Девушка божественного медбрата», только покороче. Надо будет что-нибудь придумать. А еще хотел сказать, что думаю о тебе.

Улыбнувшись, набираю ответ.

«Девушка божественного медбрата»? Очень надеюсь, что ты придумаешь что-нибудь получше. Кстати, я тоже о тебе думаю, потому что сейчас нахожусь в магазине и пытаюсь купить платье. Пожелай мне удачи.

Телефон снова вибрирует, но на этот раз мне пишет не Грант, а Джейн. Она же должна быть на работе?

Привет! Прости, что прошу снова, но не могла бы ты поменяться со мной сменами 29-го? Я должна была ассистировать доктору Пайн, но меня определили в гинекологию. Меня еще не вычеркнули из списка ассистентов, поэтому все еще можно переиграть. Ты не против?

Джейн хочет поменяться сменами. А я испугалась, не случилось ли что-то серьезное! Джейн очень редко пишет сообщения.

Конечно, без проблем. Только напомни позже еще раз. Спасибо!

Я переключаю телефон на беззвучный режим и убираю его обратно в карман, чтобы больше не отвлекаться.

– Мэйси! – зовет Лора, и я оглядываюсь.

Лора стоит в соседнем ряду и машет рукой с таким видом, будто сама хочет примерить что-то.

Подхожу к ней, и она с гордостью протягивает мне темно-зеленое платье, украшенное множеством камней. Ого, какое… броское.

– Не смотри на камни! Как тебе цвет? Или синий лучше? А может, черный?

– Кажется, Грант придет в синем костюме, – говорю я, задумавшись над вопросом. – Мне нравится синий, но черный тоже подойдет. Главное – не белый. Не хочу чувствовать себя так, будто иду на собственную свадьбу. Это было бы странно. – От одной мысли у меня кружится голова.

– В таком случае синий отпадает, – говорит Филипп, присоединяясь к нам. – Вдруг вы придете в разных оттенках синего, которые не будут сочетаться? Я не могу этого допустить, – он щелкает языком и внимательно осматривает меня с ног до головы, а потом усмехается: – Нам нужен красный.

– Красный? – переспрашиваю я, но Филипп уходит. Я растерянно смотрю на Лору, но она лишь пожимает плечами и направляется за ним.

Красный цвет такой же броский, как белый. Надо исключить и красный! Черт!

Вздохнув, потираю лоб и поправляю очки.

– Все будет хорошо, Мэйси, – Джесс присоединяется ко мне и протягивает стакан воды. – На, попей. Вода приятно холодная.

Она права. Опустошив стакан, чувствую себя намного лучше.

– Спасибо. Как ты вообще поживаешь? – спрашиваю я, потому что мне и правда интересно. Я знаю, что у Джесс достаточно проблем.

Она вертит стакан в руках и улыбается, но улыбка не достигает ее глаз.

– Лучше. Терапия проходит хорошо, и мне нравится жить с Лорой. Я рада, что не одна, пусть Лора много работает и временами ночует у Нэша. Из-за работы мне часто приходится жить одной. У фриланса много преимуществ, но и недостатков тоже, – Джесс смотрит на меня – Я не жалуюсь. Дела идут хорошо, в следующем году у меня будет выставка…

– Поздравляю! – говорю я, искренне радуясь за Джесс. – А вообще, ты имеешь право жаловаться. И грустить, и чувствовать себя одинокой, даже если в целом у тебя все хорошо. Не обесценивай свои чувства только потому, что кому-то хуже, чем тебе.

Джесс кивает.

– Спасибо. Я… у меня была мысль переехать сюда. В следующем году.

– Что? Как здорово!

– Да, это было бы замечательно. Я скучаю по Лоре. Логан приедет на Новый год и останется на несколько дней. Он тоже подумывает, чтобы перебраться в Финикс, но Лора еще не знает. Я не собираюсь ничего говорить, пока он не примет решение. Сейчас все слишком неопределенно. Недавно Логана повысили до детектива.

– Ого! За это стоит выпить.

Джесс смеется, и я присоединяюсь.

– У нас стаканы пустые.

– И то верно…

Она переводит тему:

– Ты вообще хочешь идти на прием? Не сердись, но ты выглядишь так, будто предпочла бы участвовать в триатлоне.

Меня бросает в жар, и я нервно переступаю с ноги на ногу.

– Мы с Грантом недавно вместе, и я… Не слишком ли рано для знакомства с семьей? Богатой и известной семьей? На публичном мероприятии, где будет множество знаменитостей? Ведь… я – это просто я. Ординатор с астмой и плохим зрением, – пожимаю плечами, стараясь казаться равнодушнее, чем на самом деле.

Джесс обнимает меня.

– У тебя и правда низкая самооценка. Очень.

Мы снова смеемся, и я чувствую, как на душе становится легче.

– Значит, ты расстроена не из-за Гранта. Хорошо. Иначе я бы его поколотила. Вы со Сьеррой мне почти как сестры. А Джейн как кузина, – шутит она, после чего становится серьезной. – Ты не обязана идти на прием, если тебе тяжело. Нам слишком часто приходится делать вещи, которые мы не хотим. Но зачем, когда есть выбор?

– Это предсказание из печеньки? – Лора подходит к нам и широко улыбается. – Джесс – ходячая печенька с предсказанием. У нее всегда припасены мудрые советы для окружающих, но никогда – для себя.

– Не говори глупостей, – ворчит Джесс и отходит в сторону.

Лора корчит скорбное лицо.

– Как ваши успехи? – спрашивает Нэш. Он по-прежнему сидит в кресле и читает журнал.

– Мы в процессе. Пойдем, Мэйси, – Лора радостно хлопает в ладоши и тянет меня в раздевалку, где уже висят платья всех оттенков красного. Там есть и несколько черных.

Джесс идет следом, не сводя глаз с телефона. Она что-то печатает, а потом догоняет нас.

Следующие несколько часов я провожу в примерочной, переодеваясь из одного платья в другое и демонстрируя их Лоре и Джесс, которые не приходят к единому мнению ни об одном из них. Нашлось только одно платье, в котором я чувствую себя комфортно, и два, которые мне нравятся.

– Я хочу мороженое. И в книжный, – капризничаю я, как ребенок.

Лора протягивает мне стакан с водой.

– Вот закончим, и будет тебе мороженое. И книжный тоже. Хорошо?

– Спасибо, мам, – отвечаю я, и мы прыскаем от смеха.

– Что смешного? Не над чем смеяться! У нас есть цель, и мы не продвинулись ни на шаг, – Джесс бросает на нас осуждающий взгляд, но потом улыбается.

Я решительно встаю и упираю руки в бока.

– Все, хватит. Здесь нет подходящего мне платья. Пойдемте обедать!

– Я знаю хорошую бургерную за углом, – доносится до нас голос Нэша.

Лора вздыхает и собирается сдаться, когда к нам подбегает Филипп с новыми платьями.

– Если они вам не понравятся, я сдаюсь. У нас больше нет ни красных, ни черных, которые бы подошли для такого мероприятия, – он выглядит так, словно вот-вот разрыдается.

– Хорошо. Примерю их напоследок.

– Эти платья из новой коллекции, у них фантастический крой. Прибыли к нам сегодня, – с энтузиазмом говорит Филипп.

Джесс опускает взгляд на телефон.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Что? Да, все отлично. Я просто… А, неважно.

– Ты ждешь сообщения?

– Это сложно, – отвечает Джесс и поджимает губы. – До тебя, наверное, уже дошли слухи.

Слухи существуют всегда и везде. Но если верить всему, что слышишь, придется поверить и в то, что на прошлой неделе по больнице на машине разъезжал кот, пока врачи откачивали пациентов леденцами. Кроме того, не уверена, что о Джесс ходят какие-то слухи.

– Йен, – бормочет она и смотрит мимо меня.

– Йен? – мои глаза расширяются. Не помню, чтобы я что-то слышала. Но это и не важно. – Вы с ним?..

– Встречаемся? О боже, нет, – Джесс нервно смеется. – Просто поддерживаем связь с тех пор, как я навещала Лору в больнице. Мы переписываемся, иногда созваниваемся. Редко, – задумавшись, признает она. – Нет, мы не встречаемся. Ничего такого. Полагаю, нас можно назвать друзьями, – она смеется. – Я же говорила, что все сложно.

Возможно, сложность в том, что Йен начинает ей нравиться – может, она даже влюбилась. Но я не делюсь своими догадками.

– Если захочешь поговорить или поругаться на Йена, я к твоим услугам.

Джесс улыбается.

– Спасибо. Думаю, еще воспользуюсь твоим предложением.

– Что вы там застряли? – спрашивает Лора, и мы с Джесс, переглянувшись, направляемся к ней.

Финишная прямая.

Первое платье длинновато для меня, но сидит идеально. Черное, с V-образным вырезом, удобными бретельками, облегающее на бедрах и расклешенное книзу. Никаких блесток, кружев или украшений. Мне нравится.

– Силуэт fit-and-flare выгодно подчеркивает фигуру, расширяясь от середины бедра. Длину можно подшить, ткань позволяет, – с воодушевлением говорит Донна.

Филипп кивает.

Я смотрюсь в зеркало и не узнаю себя. Красиво, но… это не я.

– Тебе не нравится, – сочувственно замечает Лора.

– Нравится, но… Не знаю, как сказать.

– Просто это платье – не «то самое», – добавляет Джесс. – Примерь второе.

Кивнув, переодеваюсь в последний раз. Это платье – насыщенного темно-красного цвета, ткань при движении переливается, словно состоит из миллионов звездочек.

Донна помогает мне застегнуть молнию, и я выхожу из примерочной. Лора восхищенно ахает, Джесс широко улыбается, а я смотрю в зеркало. При виде своего отражения у меня перехватывает дыхание, я понимаю: это оно.

Я нашла свое платье.

– Винтажное платье А-силуэта чуть ниже колена. Прекрасный крой, фатиновая ткань, под ней шелк. Корсаж красиво облегает фигуру, не утягивая талию, а ткань кажется полупрозрачной, – Филипп счастливо вздыхает. На двери звякает колокольчик, и Донна идет встречать новых посетителей.

– Это оно, – шепчу я.

Лора и Джесс издают ликующие вопли. Я вздрагиваю, а Нэш от неожиданности роняет журнал. Филипп театральным жестом хватается за сердце, ненадолго исчезает и возвращается с парой простых черных туфель.

– Они идеально подойдут.

Он помогает мне надеть туфли. Они на полразмера больше, но это меня не беспокоит.

Ого! Какая же я красивая.

Остается один вопрос… вопрос, о котором следовало подумать раньше.

– Сколько… стоит это платье?

Все замолкают и смотрят на Филиппа, который поджимает губы. Плохой знак.

– Цена очень приятная для такой вещи, – отвечает он.

– Так сколько? – повторяю я, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу.

– Шесть тысяч долларов.

Мир на мгновение замирает.

– Приятная цена? – фыркает Джесс. – Шесть тысяч долларов! Это платье сделано из рубинов?

У Лоры отвисает челюсть, а я стою и смотрю на свое шокированное лицо в зеркале.

– Черное платье стоит две тысячи. Может, рассмотрите его? – удрученно спрашивает Филипп, и я молча качаю головой.

Даже две тысячи – это слишком дорого.

Платье за такие деньги я не могу себе позволить. И не хочу. Пусть и успела немного влюбиться в него.

– Mon Dieu, я не могу отпустить вас с пустыми руками. У нас есть еще одно платье, черное. Из позапрошлого сезона. Если оно вам понравится, я готов отдать его за двести долларов. Хотите взглянуть?

Моя улыбка слабеет, но мне удается ее сохранить.

– Да, пожалуйста.

Филипп прижимает руку к груди и вздыхает. Ему жаль, но он ничего не может сделать. Я рассчитывала потратить на платье две-три сотни, но никак не шесть тысяч…

– Мне очень жаль, Мэйси, – говорит Лора. Она выглядит такой грустной, что мне становится не по себе. В отличие от нее, Джесс похожа на упрямого ребенка, который пытается придумать, как решить проблему, не отказываясь от платья.

– Все хорошо. В конце концов, платье – всего лишь платье.

Завтра я попробую поверить в это.

А сегодня побуду немного расстроенной.

– Не забудьте о туфлях! – говорит Филипп. – Они подойдут и к другому платью. Сейчас я его принесу.

Он уходит, а Донна возвращается со сложенным листком бумаги, который протягивает Лоре.

– Что это? – спрашивает Джесс, когда Лора нерешительно берет записку.

Нэш отрывается от журнала.

– Не знаю… – Лора в замешательстве смотрит на Донну.

– Меня попросили отдать вам послание.

– Послание? – переспрашиваю, не понимая, о чем речь.

Побледнев, Лора дрожащими пальцами разворачивает записку, и ее дыхание учащается. Кажется, у нее вот-вот начнется паническая атака.

– Кто его передал?

– Какой-то мужчина. Он назвался вашим другом и… оставил это сообщение для Лоры, девушки в розовом платье. Это же вы, верно? – Донна растерянно улыбается.

– Черт! – вырывается у Джесс.

Лора протягивает мне листок, поглядывая на Нэша, словно боится, что он что-нибудь заметит.

– Да, верно. Спасибо, – отвечает Лора, оставаясь любезной и спокойной. А я тем временем читаю: «Платье тебе очень идет, детка. Хотя я предпочитаю темно-красный цвет».

Джош – сразу же приходит мне в голову. Нахмурившись, Нэш встает, и я торопливо прячу записку за спину.

– Что происходит? – спрашивает он, и по его голосу становится ясно: он знает, что-то не так.

– Ничего. Мэйси сейчас примерит другое платье.

Нэш подходит к Лоре и прижимает ладонь к ее щеке.

– Лора, что случилось? – повторят он настойчиво, но нежно.

– Расскажи ему, – шипит Джесс, и я киваю.

– О чем ты должна мне рассказать?

Нэш обеспокоен. Лора пытается посмотреть на улицу, но отсюда это не так просто. Должно быть, Джош следил за ней, когда мы входили в бутик.

Джесс вздыхает:

– О Джоше.

Нэш мрачнеет.

– Вот… он передал… – бормочу я, протягивая листок.

– Черт! Скажи мне, что это в первый раз, – Нэш размахивает запиской, и Лора начинает плакать. Нэш притягивает ее к себе и обнимает, ожидая, пока она успокоится.

После чего Лора, наконец, рассказывает ему все.

– Почему ты раньше ничего не говорила? – его британский акцент как никогда заметен.

– Не хотела, чтобы ты расстроился…

– Поэтому решила разобраться со своим бывшим парнем сама? В одиночку?!

– Да, – едва слышно признается Лора.

Нэш вздыхает.

– Сейчас мы пойдем в полицию. Я прослежу, чтобы этому типу выдали запрет на приближение.

– Спасибо, – шепчет Лора, прижимаясь к нему.

Нэш целует ее в макушку.

– Пожалуйста, больше не отгораживайся от меня. Не бойся меня расстроить.

– Но я боюсь, – признается она и начинает плакать. Плотину прорывает. Лора рада, что все рассказала и что Нэш ее поддержал.

– Отправляйтесь уже в полицию. Я останусь с Мэйси, – говорит Джесс, но я отмахиваюсь.

– Нет, идите вместе. Мы почти закончили. Дальше я сама справлюсь.

– Уверена? – Джесс с сомнением смотрит на меня.

– Конечно. Я возьму такси до дома, – широко улыбаюсь, стараясь скрыть, что нахожусь на грани того, чтобы отказаться от приглашения Гранта.

Похоже, мне удается выглядеть уверенной. Они уходят.

Филипп приносит черное платье. Последнее, которое я собираюсь сегодня примерить.

Глава 44

Мэйси

– Наконец-то! – восклицает Сьерра, сидя на кровати рядом со мной. Лора приняла наш видеозвонок.

Вчера, вернувшись домой после шопинга, я все рассказала Сьерре, и с тех пор она не находит себе места. То, что Лора не ответила ни на одно из наших сообщений, только усугубляло ситуацию.

– Прости, у меня был выключен мобильный. Я решила отдохнуть после всего и хотела сама позвонить тебе.

Сьерра машет рукой:

– Ты в порядке? Что сказали в полиции? Нэш теперь в курсе?

– Да, он знает. Мы вчера целую вечность просидели в полицейском участке. Нэш был так зол, что я скрыла это от него, придется теперь в качестве извинения пойти с ним в поход. – Лора морщится. – На этот раз полиция хотя бы восприняла все всерьез. Донна, Мэйси, Нэш и Джесс выступают свидетелями. Я… подала жалобу и наняла адвоката. Сейчас он выясняет, можно ли получить судебный запрет.

– Очень хорошо, – я выдыхаю с облегчением.

– Надеюсь, что так, – говорит Сьерра. – Этому ублюдку лучше покинуть Аризону.

– Спасибо за все. Не хотела, чтобы вы волновались.

– Мы не волновались, – скорее ад замерзнет, чем Сьерра признается в этом. Я, как и Лора, сдерживаю улыбку.

– Конечно же, нет, – поддразнивает она.

– Мне пора.

Я с удивлением смотрю на Сьерру.

– Куда?

– В свою комнату, – сердито фыркает она и уходит. Мы с Лорой не можем сдержаться и хохочем.

– Она такая впечатлительная, – вздыхает Лора.

– Я все слышу! – кричит Сьерра, прежде чем закрыть дверь в свою комнату.

– Ей все еще приходится вдыхать кислород через маску?

– Думаю, да. Ей скучно.

– Представляю. Я бы тоже заскучала. Но рада, что она так хорошо держится и пока не взбешена настолько, чтобы штурмовать операционную, – с улыбкой смотрю в сторону комнаты Сьерры, а Лора меняет тему разговора: – А теперь о тебе. Ты купила платье?

Мне становится немного грустно.

– Красное? Нет. Оно для меня слишком дорогое. Но ничего страшного, это всего лишь платье, – пусть и очень красивое. – Но я купила последнее, которое принес мне Филипп, когда вы ушли. Черное коктейльное платье, с открытыми плечами. Оно выглядит шикарно. А еще я взяла туфли.

– Покажешь мне? – спрашивает Лора, в ее голосе слышатся любопытство и радость.

– Я бы с удовольствием, но мне пора в Уайтстоун. Пришлю тебе фото позже.

– О, понятно. Конечно, я жду. Уверена, оно тебе очень идет. Встречаешься с Грантом? Он заедет за тобой?

– К сожалению, нет. Он уже на работе, он сегодня в отделении, а я дежурю в неотложке. У него заканчивается рабочая смена, когда я начинаю.

– Это раздражает, знаю по себе. Мы с Нэшем мучились три недели подряд из-за нехватки персонала, двойных смен и экстренных операций. – Она вздыхает. – Напомни, когда будет этот прием?

– Завтра.

– Что, уже завтра?

– Да. Так что не увижу Гранта до самого вечера… Боже, Лора, я так нервничаю, – тереблю манжет рукава, потому что от одной мысли, что уже завтра мне придется появиться там в платье, на высоких каблуках и в полном неведении, как себя вести, у меня кружится голова.

– Ты будешь с Грантом, а не сама по себе. Вечер пройдет прекрасно. А если что, помни: на таких вечеринках полно бесплатной выпивки, – она дразняще приподнимает брови, и я смеюсь.

Не могу строить предположения о завтрашнем мероприятии или о семье Гранта, все непредсказуемо, и алкоголь вряд ли поможет.

– Скажи, как твоя астма? Стало лучше?

– Да, благодаря лекарствам состояние стабилизировалось. Теперь мне достаточно ингалятора, пользуюсь им по необходимости.

– Это меня успокаивает.

– Спасибо, особенно за поддержку.

Лора машет рукой:

– Не стоит благодарности.

Я прощаюсь с ней, собираюсь и иду на работу.

Складываю вещи в шкафчик, когда приходит сообщение от Гранта.

Сегодня оказался в торакальном отделении и не могу отсюда уйти, здесь настоящий завал. Не удастся сделать сюрприз и перехватить тебя, как планировал, чтобы увидеться, Мэйс. Это сводит с ума! Могу заехать за тобой завтра вечером? На этот раз без мотоцикла.

Последние несколько недель в больнице и правда были очень напряженными. Неудивительно, что нас постоянно отправляют в разные отделения, чтобы возместить нехватку персонала и обеспечить пациентам полноценное лечение. Хотя у меня была надежда увидеть Гранта перед началом смены.

Я быстро набираю ответ, продолжая беспокоиться о завтрашнем дне. Что, если поставлю его в неловкое положение? Если буду чувствовать себя не в своей тарелке? Если мне не понравится его семья – или я не понравлюсь им? Что, если…

Я бы тоже хотела увидеться. Завтра утром у тебя выходной? Мой отпуск начинается 21 декабря, я взяла несколько дней. Предпочитаю дежурить после Рождества, даже на Новый год. И да, пожалуйста. Забери меня. Я ужасно волнуюсь.

Ответ Гранта не заставляет себя долго ждать, но заставляет широко улыбнуться.

Меня нашел Йен – я прятался у пациентки, которая сказала, что любовь всегда на первом месте. Мудрая женщина. Но Йен пригрозил, что если не уберу мобильный во время работы, он выбросит его из окна и следом за ним меня, несмотря на то, что ему понравился наш подарок за успешную сдачу экзамена.

Завтра и послезавтра у меня выходной, но потом работаю. Я также свободен с 23 по 25, и с удовольствием посвящу это время тебе. Я джентльмен. Увидимся завтра. Не стоит волноваться. Поверь, если что-то пойдет не так, это не твоя вина, а моей странной семьи. И я… Черт, опять Йен…

Я, улыбаясь, качаю головой, затем откладываю телефон и принимаюсь за работу.

– Все отлично, – успокаиваю себя. – Все будет хорошо.

– Перестань постоянно это повторять, – ворчит Сьерра и мечется по комнате, будто нервничает из-за приема не меньше меня. – Все будет хорошо!

– Теперь ты это сказала! – я почти в панике и не могу стоять на месте.

Джейн улыбается и обнимает меня за плечи.

– Ты прекрасно выглядишь, Мэйси Джонс, – она смотрит на меня сине-зелеными глазами и кивает. – Что бы ни случилось, рядом с тобой Грант, и ты в любой момент можешь вернуться домой. Мы будем тебя ждать.

На глаза наворачиваются слезы, и я, тронутая ее словами, отвечаю:

– Спасибо.

– О, черт возьми, Джейн. Она сейчас расплачется и испортит макияж. Или того хуже, потеряет контактные линзы. Мы чудом смогли их надеть, и на это ушло больше часа. А она их совсем не бережет, – Сьерра ругается, но я обнимаю Джейн и протягиваю руку к Сьерре, которая сначала смотрит на меня с удивлением, а потом смиряется и обнимает меня. На мгновение: – Фуф, хватит уже. Ты идешь на грандиозную вечеринку с парнем, который лежит у твоих ног и ради которого ты оставила дома очки.

Джейн вздыхает, но затем улыбается. Раздается звонок в дверь, и она идет открывать.

– Ты все взяла? – спрашивает Джейн, и я бросаю последний взгляд в зеркало, оценивая макияж, платье и сумочку.

– Готова, – едва слышно отвечаю я.

Каблуки туфель стучат по полу, а когда я собираюсь выйти на лестничную площадку, приходится остановиться. Передо мной стоит незнакомый мужчина в черном костюме – с огромной коробкой в руках.

– Вы к кому? – я вопросительно смотрю на него, не понимая, кто это и не ошибся ли он дверью.

– Мисс Джонс?

– Это она, – говорит Сьерра, и когда я резко поворачиваюсь к ней, она, подмигивая, показывает на меня. Что происходит?

Я в изумлении смотрю на человека, который протягивает мне коробку.

– Мистер Мастерсон ждет вас внизу. Он попросил передать вам это и сказать, чтобы вы уделили себе столько времени, сколько понадобится.

Словно в трансе, я забираю посылку, а он кивает и уходит.

– Что это?

– Что-то от мистера Мастерсона, – подражая голосу мужчины, с насмешкой повторяет Сьерра, после чего откашливается и говорит: – Открывай.

– Сьерра, – предостерегающе бормочу я. – Ты имеешь к этому какое-то отношение? – она молчит, Джейн закрывает дверь, и я хмурюсь. – Сьерра!

– Это все Лора! – выпаливает она. – И Джесс. – Я смотрю на Сьерру с подозрением. – Ладно, я тоже. А теперь открывай.

Она заталкивает меня в комнату и забирает коробку, чтобы положить на кровать. Джейн следует за нами, а я развязываю черную ленту и поднимаю крышку. То, что вижу внутри, заставляет меня резко вдохнуть.

– Платье, – шепчу я. – Это… то красное платье из бутика, – на мгновение все замирает. Время, мое сердце, мысли.

Я осторожно достаю его, раскладываю и думаю, как оно мне понравилось, насколько оно красивее того, что на мне надето, насколько больше мне подходит.

Убираю его обратно.

– Я не могу это принять.

– Что? – голос Сьерры надламывается.

– Оно слишком дорогое. Я не могу, – дело не только в деньгах. Дело в том, что я сказала Гранту. Я не нуждаюсь в его помощи.

– Мэйси, тебе нравится это платье и…

Я резко поворачиваюсь к ней, и Сьерра замолкает.

– Понятно. По крайней мере, прочти письмо, – она указывает на конверт, который я не заметила. – Мы хотели как лучше, – говорит она, и мне становится не по себе, я не хотела ранить ее чувства.

– Знаю, – отвечаю я. – Спасибо.

– Мы подождем снаружи, – говорит Джейн и выходит из комнаты вместе со Сьеррой, закрыв за собой дверь.

Я открываю конверт и достаю письмо. Вдыхаю, выдыхаю – и начинаю читать.

Дорогая Мэйс!

Даже не знаю, с чего начать. Лора, Сьерра и Джесс рассказали о вашем походе по магазинам, о платье, которое сейчас перед тобой. Признаюсь, я объяснил им, что ничего не могу поделать. Потому что ты сказала, что не хочешь, чтобы я дарил тебе подарки или покупал что-то просто так, и я пообещал, что буду уважать твои решения. И я уважаю. Не знаю, как выглядит платье, которое ты выбрала, в конце концов неважно, какое из них ты наденешь. Для меня важна лишь ты.

Тем не менее это заставило меня задуматься. Дело не в платье или деньгах – дело в том, что тебе пришлось оставить то, что так понравилось. Я не хотел этого. Вот почему я купил его. Вот почему попросил привезти тебе.

Выбор за тобой. Ты можешь надеть его. Можешь положить обратно в коробку. Я только хочу, чтобы сегодня ты чувствовала себя комфортно.

Хочу, чтобы ты была счастлива.

Твой Грант

Слезы катятся по щекам, и я не могу их остановить. Мне плевать, что придется поправлять макияж или заново краситься.

Я смотрю на письмо, на слова Гранта и на платье, лежащее передо мной. Он прав, дело не в этом. Дело не в нем и не во мне. Это подарок, но это и выбор.

Трудное решение.

Но у меня в душе воцаряется спокойствие.

Глава 45

Грант

– Она приняла коробку? – спрашиваю я Маркуса, когда он садится на водительское место черного лимузина и закрывает дверь. Встречаюсь с ним взглядом в зеркале заднего вида, и он кивает.

– Да, мистер Мастерсон, она приняла, – и я выдыхаю с облегчением.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты звал меня просто Грант, – бормочу я, наверное, в тысячный раз, глядя в окно и потирая руки.

Чувствую себя отстойно. За день я не смог проглотить ни кусочка, пил слишком много кофе и мало воды. Дома на меня орал попугай, пока я, как тигр в клетке, ходил по пентхаусу. Я трижды принимал душ, чтобы занять себя, и надеялся, что нервозность со временем утихнет. В конце концов, я посещал подобные мероприятия – особенно родительские – столько раз, что и не сосчитать. Но сегодня все изменилось, и мои нервы на пределе.

Когда-нибудь Мэйс спустится, по крайней мере, я на это надеюсь, и она либо будет зла на меня до чертиков, либо нет. Не думаю, что в данной ситуации возможна золотая середина.

– Она уже долго собирается? – спрашиваю Маркуса. В моем голосе слышится отчаяние, которое я не собирался показывать.

– Сэр, я отнес ей платье пять минут назад.

– Понятно, – бормочу я. Пять минут. А по ощущениям прошло пять часов.

Провожу рукой по волосам, затем ругаюсь, потому что укладка будет испорчена, и останавливаюсь. Вместо этого начинаю барабанить пальцами по кожаному сиденью, и Маркус бросает на меня недовольный взгляд.

– На ней было платье, которое она купила?

– Она была в платье, но не уверен, то ли это платье, о котором вы говорите.

– Предупреди меня, если она спустится в том же платье, а не в том, что я попросил тебя купить, – чтобы подготовиться. Если Мэйси не наденет его, скорее всего, будет сердитой.

– Конечно, сэр.

– Я так с ума сойду, – ворчу тихо, не в состоянии усидеть на месте.

– Дверь открывается, сэр, – слышу я голос Маркуса и чуть не ломаю себе шею, резко поворачивая голову, чтобы посмотреть в окно.

Мэйси подходит к машине, и я не могу пошевелиться. Мой взгляд скользит от ее черных туфель на высоком каблуке вверх по ногам, по темно-красному платью, и выше – к губам того же оттенка. По маленькой сумке, которую она держит в руках, по свободно уложенным назад волосам и…

– Она без очков, – Мэйси прекрасно выглядит, но немного странно видеть ее без очков.

– Это ваше платье, мистер Мастерсон. То, которое я купил, – сообщает Маркус с ухмылкой. Я широко улыбаюсь, когда открываю дверь. Я уже предупредил Маркуса, что хочу сам позаботиться о Мэйси, а он может оставаться в машине.

Выхожу из салона и поправляю галстук и пиджак темно-синего костюма, наблюдая за каждым движением Мэйси. Теряюсь в ее глазах, ее улыбке, неуверенном «привет», когда она подходит и останавливается передо мной. Благодаря туфлям на каблуках она почти сравнялась со мной ростом.

– Привет, – шепчу я.

Должен ли заговорить первым или подождать, пока это сделает она? Стоит ли вообще поднимать вопрос о платье? Или нет? В конце концов, Мэйси решила его надеть и не выглядит обиженной…

– Грант, я… – она закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем посмотреть на меня: – Спасибо.

Без предупреждения я целую Мэйси, прижимаюсь губами к ее губам и усиливаю поцелуй, пока не забываю, где мы находимся и куда направляемся.

Пока не слышу ее смех.

– Я думал, ты устроишь мне ад. Правда.

– Ты испугался?

– Ты и не представляешь, – говорю, смеясь. Я беру ее руку и заставляю повернуться. – Вау. Ты выглядишь потрясающе, Мэйси Джонс.

– Я верну тебе деньги…

– Ни в коем случае. В конце концов, ты не обязана оставлять платье, если оно тебе не нравится, но это все равно подарок. Договорились?

Она прижимается лбом к моему и кивает.

– Хорошо, – шепчет она.

– Пойдем ко мне, мне плевать на этот вечер. Все, чего хочу, – сорвать с тебя это платье. – Мэйси громко смеется, и это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

– Не говори глупостей.

– Я не шучу, – бормочу я, открываю дверь лимузина и помогаю ей забраться. Затем обхожу машину и сажусь с другой стороны, рядом с ней.

Маркус приветствует Мэйси, поднимает перегородку, и через секунду лимузин трогается.

– Это твой? – в голосе Мэйси звучат одновременно благоговение и легкий испуг.

– Он принадлежит отелю.

– Иногда я забываю о том, кто ты, – признается она.

– Кошмар, вот это поворот! – поддразниваю ее, но втайне радуюсь, что для Мэйси важен лишь я, Грант. Она поворачивается ко мне и распахивает глаза.

– Не в этом смысле. Я имела в виду имя и отель, а потом эту машину, платье и…

Прежде чем она успевает продолжить, прикладываю палец к ее губам, а потом целую. Это должен быть короткий, невинный поцелуй, но Мэйси – как наркотик. Понятия не имею, как ей это удается, но я от нее зависим.

Мне нужно больше.

Больше поцелуев, прикосновений, улыбок.

– Я знаю, – шепчу и прижимаюсь лбом к ее лбу, прежде чем увлечь в новый поцелуй. – Мы на месте, – улыбаюсь Мэйси и ободряюще сжимаю ее руку. – Помни, ты умная и красивая, и я не оставлю тебя одну.

– Спасибо, – шепчет она, и я надеюсь, что мои слова помогут развеять ее тревогу.

Маркус открывает дверь, помогает Мэйси выйти, и я выбираюсь из машины следом. Маркусу нужно припарковать автомобиль, и он будет ждать, пока мы не закончим.

Вечер в самом разгаре, хотя мы опоздали всего на полчаса. Подъездная дорога ярко освещена, повсюду мерцают сказочные огоньки, подсветка заставляет дом ярко сиять. Ко входу один за другим подъезжают лимузины, на улице звучит тихая классическая музыка. Похоже, мама в этом году перешла с виолончели на фортепиано.

Родители сделали все возможное, чтобы каждый осознал, насколько этот рождественский прием – важное и престижное событие.

Мэйси сжимает сумочку так, словно от нее зависят жизни.

– Ты взяла ингалятор от астмы? – спрашиваю я, и во взгляде Мэйси читается ужас.

– Думаешь, все будет настолько плохо?

– Сегодня вечером возможно все. Но я не поэтому спросил, это ведь важно для тебя.

– Да, конечно, он у меня с собой. Извини, я просто нервничаю.

– Тебя утешит, если признаюсь, что я – тоже?

– Конечно же, нет!

Делаю глубокий вдох.

– Ну что ж. Войдем в логово льва.

– Ты совсем не улучшаешь ситуацию, – тихо бубнит Мэйси, когда мы проходим в дом.

Услужливый официант предлагает нам что-нибудь выпить, но мы вежливо отказываемся. Не исключено, что после этого вечера мне захочется надраться вхлам, но только не сейчас.

Мэйси останавливается перед семейной фотографией, висящей на стене рядом со входом, и внимательно изучает, прежде чем мы движемся дальше.

– Грант, – шепчет она, вцепившись в мою руку, пока мы идем через фойе, а я дружелюбно, но сдержанно киваю или здороваюсь с гостями. Сейчас мне не нужно скрываться, в отличие от Уайтстоун, здесь все знают, к какой семье я принадлежу. Я пытаюсь размять напряженные пальцы Мэйси и незаметно помассировать ее руку.

– Это… твой дом?

– Да, когда на маму накатывает приступ ностальгии, она празднует Рождество у нас. Дом достаточно большой, здесь есть даже бальный зал.

– Может, вернемся к человеку, который только что держал у меня перед носом двенадцать бокалов шампанского? Я бы сейчас взяла весь поднос.

Тихо смеясь, качаю головой, но понимаю, что Мэйси говорит серьезно.

Мы заходим на кухню, где накрыт огромный шведский стол с большим выбором блюд. Тут есть горячие и холодные закуски и шоколадный фонтан. Приглашенный шеф-повар готовит блюда для гостей прямо здесь, по заказу. Через широкие панорамные окна открывается вид на внутренний двор. Яркое освещение почти слепит, вокруг бассейна расставлены шезлонги, в баре готовятся коктейли. На другой стороне, как и каждый год, устраивается барбекю.

– Напоминает «Голодные игры», – шепчет Мэйси достаточно громко, чтобы я мог услышать. – Когда люди в Капитолии едят и едят, а потом вызывают рвоту, чтобы съесть еще больше, иначе они не смогут всего попробовать.

– Хм, сравнение звучит… интригующе. Как бы ни была уместна эта аналогия, Мэйс, тебе лучше не делиться ею с моими родителями.

– Прости.

Я прижимаюсь губами к ее виску.

– Не нужно извиняться. Ты можешь рассказать мне о чем угодно. Я хочу, чтобы ты делилась со мной всем, чем посчитаешь нужным. Да и сравнение попало прямо в точку. Наверное, оно подходит ко многим мероприятиям, организованным богатыми и знаменитыми. Моя мама всегда говорит: «Где деньги тратятся, там деньги и собираются». И это правда. А еще она очень любит благотворительность такого рода, в чем никогда не признается. Это действительно может изменить общество.

– Грант!

Мы оборачиваемся. К нам идет моя сестра Кэйси с незнакомым мне мужчиной, вероятно, это и есть ее жених.

– Наконец-то я нашла тебя. – Она светится от радости и указывает на спутника. – Это Амброуз. – Кэйси берет его за руку, прижимаясь ближе.

– А, жених, о котором никто не слышал, – говорю я, и Амброуз улыбается.

– Верно. Но это было решение Кэйси, не мое. Я только поддержал ее выбор.

– Пока ты так считаешь, у нас с тобой проблем не будет. Я Грант, брат Кэйси, – мы пожимаем друг другу руки. – Очаровательная девушка слева от меня – Мэйси Джонс, врач из больницы Уайтстоун и… моя подруга. Мэйси, это моя сестра Кэйси и ее жених.

Мэйси краснеет и опускает глаза, смущаясь.

– Я ординатор, – поправляет она. – Приятно познакомиться.

Сестра впивается в Мэйси пронизывающим прокурорским взглядом, и в тот момент, когда собираюсь попросить ее вести себя прилично, она широко улыбается и крепко обнимает Мэйси.

– Добро пожаловать в семью, дорогая.

Мне становится неловко, и я не знаю, как реагировать, тем более что для такого сердечного приветствия, наверное, еще рановато. Как бы это не начало еще сильнее давить на Мэйси, а ведь впереди целый вечер.

– Эм-м. Да. Окей. Я очень ценю семейственность, но не уверена, что мы уже на этом этапе, – лепечет она, как иногда с ней бывает. Мы с Амброузом смеемся, и Кэйси выпускает Мэйси из объятий.

– Грант ненавидит такие мероприятия. Он приходит только ради Эмберли или меня, а иногда и ради наших родителей, потому что для них приемы действительно важны. Но сегодня он впервые не один и представит кого-то родителям. Так что поверь: раз ты с Грантом, ты – семья.

– Кэйси, – предостерегающе бормочу я, но она лишь нахально подмигивает.

– Грант хорошо разбирается в людях.

– Вы все это слышали? Сестра сделала мне комплимент. Прилюдно. Этот момент надо увековечить для потомков.

Кэйси закатывает глаза, а Мэйси улыбается:

– Хм… Я ничего не слышала. А ты, Амброуз?

– Да ладно? – говорю я.

Моя сестра смотрит на Мэйси сначала с удивлением, потом с восхищением и поворачивается ко мне:

– Грант, мне нравится твоя девушка.

Мэйси улыбается, а Амброуз бормочет:

– Похоже, я упустил шанс, – Кэйси целует его в щеку и выглядит такой влюбленной, что мне становится немного не по себе.

Я приобнимаю Мэйси и целую в висок.

– Надеюсь, это был лишь ловкий ход, чтобы купить расположение моей сестры, – шепчу я, ухмыляясь.

– Если не понравлюсь твоим сестрам, считай, у меня нет шансов! – серьезность в ее голосе заставляет меня расхохотаться.

– Ты уже покорила прокурора. Осталась только студентка магистратуры.

– Они похожи? – с любопытством спрашивает Мэйси.

– Нет. Эмберли более молчаливая, но не застенчивая. Ей требуется больше времени, чтобы решить, нравится ей человек или нет, а Кэйси часто полагается на интуицию. Если кто-то ей не понравится, ему будет трудно завоевать ее доверие и привязанность или изменить сложившееся мнение о себе. Шанс есть, но это сложно. Если кто-то не нравится Кэйси, она не может этого скрыть, а вот Эмберли так легко не разгадать.

– Великолепно. Супер. Просто замечательно. Спасибо, – шепчет Мэйси.

– Все будет хорошо. Главное, помни, что ты мне нравишься. Остальное не имеет значения.

Мы беседуем с Кэйси и Амброузом, показываем Мэйси дом, подходим к шведскому столу, и трудно в это поверить, но я начинаю чувствовать удовольствие и радость от вечера.

– Вы не видели Эмберли? Или маму с папой? – спрашивает Кэйси, явно начиная нервничать.

– Ты до сих пор ничего им не рассказала? – она качает головой.

– Что надо было рассказать? Про помолвку? – спрашивает Мэйси, и мы киваем.

– Родители слишком покровительственно относятся к моим сестрам. Они носят фамилию Айверсон, поэтому всем известно, кто они такие.

– Они бы оказали Амброузу холодный прием, если бы я представила его в самом начале.

– Понимаю, – говорит Мэйси, но в ее голосе слышна неуверенность. Неудивительно, я и сам не до конца понимаю, но мне приходится с этим жить.

– Кто сказал, что это меня бы остановило? – спрашивает Амброуз. Кэйси смотрит на него с удивлением, а потом начинает смеяться так, что ее щеки краснеют. Но неожиданно она обрывает смех и становится серьезной:

– А вот и они, легки на помине.

Я оборачиваюсь. К нам идет мама.

– Грант, Кэйси, наконец-то.

– Рад тебя видеть, мама, – преувеличенно бодро говорю я, и она улыбается, а потом обнимает меня.

– Очень рада вас видеть, – она приветствует и Кэйси, а затем смотрит на наших спутников.

Я переглядываюсь с сестрой, чтобы определить, кто из нас представит ее партнера, чтобы благополучно выбраться из этой ситуации. Вернее, чтобы могла выбраться Кэйси… и Амброуз.

– Мама, позволь познакомить тебя… – неуверенно начинаю я, но Кэйси прерывает:

– С моим женихом! – восклицает она, а мама выглядит так, будто ее ударили сковородкой по лицу. Я достаю телефон и делаю снимок. Как любящий сын и брат не могу поступить иначе.

– Что ты творишь? – спрашивает Мэйси.

– Запечатлеваю этот момент на века, – с улыбкой убираю телефон, а сестра бросает на меня злобный взгляд.

– Мама, это Амброуз Торн. Мой жених, – она сжимает его руку, и я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять, она далеко не так спокойна, как кажется.

– Мистер Торн, – начинает моя мама и улыбается. Сдержанно, но вежливо. Нельзя вменять ей это в вину, новость ошарашила ее. – Рада познакомиться с вами. Могу я… – она сглатывает. – Могу спросить, как долго вы вместе?

– Миссис Айверсон, очень приятно познакомиться с вами. Хочу, чтобы вы знали: я желаю вашей дочери только самого лучшего. Мы…

– Вместе достаточно долго, мама, – тихо отвечает Кэйси, прерывая Амброуза, который почти ответил на вопрос. Я понимаю, почему сестра избегает прямого ответа: чтобы это не стало аргументом против их отношений. Кэйси подходит к маме, берет ее за руки и шепчет: – Я люблю его, мама. Я с ним счастлива.

Уверен, это и есть то, что поможет маме понять и принять выбор Кэйси.

Мама простит ее. В конце концов, по этой же причине она вышла замуж за нашего отца: любовь.

Мама улыбается, все еще смущенная.

– Не спрашиваю, почему я узнаю об этом только сегодня, у тебя наверняка найдется объяснение, – она отпускает руку Кэйси. Несмотря на улыбку, мамино разочарование очевидно. – Единственное, что сейчас готова сказать… я удивлена и не могу отрицать, твое отношение немного задело меня.

Мама всегда честная и прямолинейная. Кэйси знает это и понимает, что своим выбором причинила боль близким людям, но и мы должны принять это, нужно уважать ее решение.

Им придется справиться с этой болезненной для всех ситуацией, и маме понадобится некоторое время.

– Я буду очень рада, если вы придете к нам на Рождественский ужин. Эмберли тоже будет там. Тогда мы сможем узнать друг друга получше.

– С удовольствием, миссис Айверсон, – что еще остается сказать Амброузу? Не может же он заявить что-то вроде: «Пожалуйста, оставьте меня в покое и просто позвольте жениться на вашей дочери»? Это было бы что-то новенькое.

– Спасибо, мам, – говорит Кэйси, понимая, что это знак доверия. Уступка. Отец теперь не сможет их не пригласить, мы все знаем, что в этом доме заправляет мама.

– Твой отец будет…

– Что же я буду?.. – спрашивает он, одаривая маму той улыбкой, которая предназначена только ей.

– …удивлен, – мама пытается спасти ситуацию, зная, каким будет его ответ.

– В самом деле? Я люблю сюрпризы.

– Этот тебя вряд ли обрадует, – тихо бормочу я, и Кэйси сверлит меня сердитым взглядом.

– Привет, – здоровается с нами Эмберли, которая приехала вместе с папой, как и Фрэнк Грейсон, друг отца и один из партнеров в юридической фирме. Он для нас как дядя. Ворчливый, без чувства такта и стыда, но которого приходится терпеть на всех праздниках…

– Три незнакомых лица в компании.

– Три? – спрашивает мама, поднимая брови, а папа указывает на меня.

– Ха-ха, очень смешно.

– Что? Мы так редко с тобой видимся, что я уже забыл, как ты выглядишь, – папа ухмыляется, по крайней мере у него еще осталось чувство юмора. – Что же, вы собираетесь представить ваших спутников, или я должен догадаться?

Я держу Мэйси за руку и жду. У меня не было возможности представить ее маме, и не уверен, получится ли сейчас, поэтому шепчу ей:

– Прости за этот сумбур и что уступаю Кэйси и Амброузу.

– Нет, я понимаю. Правда, понимаю.

Мы улыбаемся друг другу, и неожиданно Кэйси ошарашивает папу криком:

– Сюрприз!

Отец давится виски, а Фрэнк с хохотом хлопает его по спине.

– Что ты только что сказала? – он пристально смотрит на Амброуза, кажется, он сейчас испепелит его взглядом.

– Папа, – моя сестра успокаивающе поднимает руки. – Он мой жених. Я люблю его. Он прокурор, у него хорошая работа, квартира, он умный, веселый, его отец – судья Торн, может, ты с ним знаком.

– Даже если бы его отцом был сам Господь Бог… – начинает папа, но Кэйси жестом указывает на меня. Наверное, ни один человек в мире недостаточно хорош для его дочери.

– А у Гранта подруга – врач, – она губами изображает слово «простите», глядя на меня и Мэйси.

– Что? – отец поворачивается к нам, ладонь Мэйси становится липкой.

– Здравствуйте, мистер Айверсон.

– Безумие. Твоя дочь становится прокурором и обручается с кем-то, не сказав ни слова, а твой сын… – Фрэнк смотрит сначала на меня, потом на Мэйси. – Прокладывает себе путь через постель, – я стискиваю зубы до боли и прижимаю Мэйси ближе к себе. Фрэнк – ублюдок.

– Это не так работает, – строго отрезает Эмберли, которая считает Фрэнка тупее канализационной крысы.

– Она права, это так не работает, – говорит, к моему удивлению, папа, выглядит он при этом не особенно довольным.

Я игнорирую слова Фрэнка, потому что, как бы мне ни хотелось избить его, он партнер в папиной фирме, и это может привести к неприятностям.

– Нет? Ты же до сих пор медбрат? А она – врач, – говорит Фрэнк, и Мэйси уточняет:

– Ординатор.

Она задирает подбородок и сжимает мою руку так крепко, что пальцы у меня немеют.

– Это одно и то же. Мэтт, твой сын спит со своей начальницей, – фыркает Фрэнк.

Боже, ну что за мерзкий ублюдок.

Мой пульс учащается, а Мэйси нервничает все больше– это заметно по ее напряженной позе и мелкой дрожи, поэтому я кладу руку ей на поясницу и прижимаю ближе.

– Фрэнк, – пытается образумить его Кэйси, но отец останавливает ее, становясь серьезным.

– Не хочу ни слова слышать от тебя, Сиси. Ты только что рассказала нам о помолвке и о том, что у тебя вообще кто-то есть. Дай мне осознать это.

– Зачем устраивать драму, – замечает Эмберли и тянется за новым бокалом шампанского. Видимо, ей приходится сдерживаться, чтобы не взять по одному в каждую руку.

Мама пытается улыбнуться.

– Она права. Мы должны наслаждаться вечером, – она делает над собой усилие. Я благодарен ей.

– Вместо того чтобы поддержать отца и пойти по его стопам, ты занимаешься какой-то ерундой, парень.

– Звучит так, будто ты беспокоишься обо мне, Фрэнк, – отвечаю я. – Но поверь, у меня все отлично.

– Тогда ты бы не трахался с боссом, надеясь поднять себе зарплату.

– Следи за языком, – шиплю я. Мэйси бледнеет, и ее дыхание заметно учащается.

– Она и правда твоя начальница? – спрашивает папа спокойным тоном, в отличие от Фрэнка, он хочет это понять.

– Это не имеет значения, папа.

– Значит, да. А она? Она знала, кто ты? – интересуется Фрэнк, протягивая руку за новым стаканом виски и делая большой глоток.

– Хватит, – предупреждает мама, но Фрэнк слишком много выпил и – он просто Фрэнк. То, что он здесь и открывает рот, уже портит вечер.

– Да ладно, будто вы не знали, что дело всегда в деньгах.

– Фрэнк, прекрати. Немедленно. Это семейное.

Мы с Кэйси удивленно смотрим друг на друга, Эмберли улыбается.

Впервые папа поставил его на место в нашем присутствии. Но слишком поздно.

Мэйси трясет, и она отталкивает меня. Ее дыхание учащенное, и я слышу характерный свист.

Она, пошатываясь, отступает на шаг, возится с сумкой, натыкаясь на гостей.

Я следую за ней, чтобы поддержать, но она спотыкается, хватается за официанта, и поднос с напитками с грохотом падает на пол, заливая платье Мэйси и паркет.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, опускаюсь на колени и достаю из сумки ингалятор от астмы, который быстро протягиваю ей. Слезы сверкают в ее глазах, когда она делает первый вдох, чтобы восстановить дыхание. Конечно, ей нехорошо. Вот черт!

Вокруг собирается толпа, и как бы мои сестры ни старались отвлечь гостей, у них это плохо получается.

– Мне очень жаль, – продолжает шептать Мэйси. А потом она поднимается и выбегает из дома, подальше от меня и этой отвратительной ситуации. И я не могу ее винить. Я не смог защитить Мэйс от оскорблений и неприятных слов, которые, должно быть, ее сильно ранили…

Глава 46

Мэйси

На глаза наворачиваются слезы, я бегу в жутко дорогом платье на высоких каблуках среди незнакомых людей, которые провожают меня взглядами, будто я не от мира сего. Грудь сдавливает так, что каждый вдох причиняет боль.

Возможно, я преувеличиваю, а может, и нет. В конце концов, это неважно, потому что мне плевать.

Все это – перебор для меня.

Мне удается найти выход и сбежать от чужих взглядов, от незнакомого мне мира. Прочь от людей, которые судят о других по размеру их банковского счета и положению в обществе.

Прочь от Гранта…

От боли, стыда, отвратительных слов.

Во мне растет чувство, которое пронизывает меня насквозь, сжимает горло и мешает ясно мыслить.

Я жадно вдыхаю воздух – он кажется мне свежее и прекраснее, чем любой запах на этой вилле – и, пошатываясь, иду по подъездной дорожке, мимо припаркованных у обочины лимузинов, ориентируясь по сиянию фонарей. Иду все дальше, пока, наконец, не вижу ворота. Позволяю себе остановиться и делаю вдох из ингалятора.

Кажется, кто-то зовет меня, но каблуки слишком громко стучат по дорожке. Хриплое дыхание и шум крови в ушах заглушают все вокруг. Мысли путаются, и у меня не получается сосредоточиться.

Все внутри онемело и болит, перестук каблуков сводит с ума. На ходу я снимаю сначала левую, потом правую туфлю и, держа их в руках, продолжаю идти босиком. Прохлада земли действует успокаивающе, мелкие камешки впиваются в ступни.

Голос Гранта позади становится все громче, и я быстрее перебираю ногами. Выбегаю за ворота и… не знаю, куда двигаться дальше. Я резко останавливаюсь и оглядываюсь.

– Мэйси! – Грант догоняет меня, кладет руку мне на плечо и поворачивает к себе.

Я совсем запыхалась. Физические нагрузки сразу после приступа астмы заставляют меня чувствовать себя так, словно я только что пробежала марафон.

Мне страшно смотреть на Гранта, я не хочу расплакаться и потерять контактные линзы. Или, что хуже, если линза западет в глазу. Я с трудом надела их, и это был величайший подвиг, который потребовал от меня огромных сил. Боже, почему я думаю об этом сейчас?

– Ты чертовски быстрая. Я… – он тяжело сглатывает, и я совершаю ошибку, посмотрев ему в глаза. – Мне очень жаль. Я… проклятье. – Он проводит рукой по волосам, делает глубокий вдох. – Этот ублюдок не член нашей семьи, он никто, и то, что он сказал, не имеет значения…

– А если бы был, имело бы? – переспрашиваю я так спокойно, что самой становится страшно.

Грант растерянно смотрит на меня, поэтому я повторяю вопрос:

– А если бы он был членом семьи? Это имело бы значение? Что-то бы изменилось? Его слова? Или то, в чем меня обвинили? Его неуважение, из-за чего я упала на глазах у незнакомых людей, опрокинула поднос с напитками, и – вишенка на торте – у меня случился приступ астмы?

– Нет. Ничего бы не изменилось. Я только хотел… – он сжимает губы. – Мне так жаль, Мэйс.

– Я хочу домой, – задыхаясь, шепчу я.

– Нет проблем. Дай мне минуту, и я…

– Нет, – качаю головой и медленно отстраняюсь от него. Медленно и мучительно. Мне хочется побыть одной. Мне нужно время. Я чувствую себя слишком хрупкой. Беззащитной. Мне необходимо одиночество. – Я поеду одна, – стараясь не смотреть на Гранта, на его удивленный и обиженный взгляд, на его губы и глаза, достаю мобильный и пытаюсь вызвать такси, хотя понятия не имею, где сейчас нахожусь.

– Какой адрес?

– Мэйси, я…

– Адрес, Грант! – отчаянно кричу я, сдерживая слезы и желая прямо здесь, на улице сорвать это чертово платье. Хоть это и достаточно трудно сделать.

– Мейпл Драйв 112, частная собственность Айверсонов, Гринвилл, – выдавливает он, неуверенно тянется за телефоном – и я не возражаю.

Я позволяю ему сбросить звонок.

– Я всегда буду уважать твои желания. Если хочешь поехать домой без меня, подожди здесь. Я сообщу Маркусу, и он отвезет тебя. Так я буду знать, что ты добралась благополучно, – я колеблюсь. – Пожалуйста, Мэйс.

– Хорошо, – едва слышно шепчу я.

Грант возвращает мне телефон, и я вижу, что он хочет сказать что-то еще. Не уходит сразу, его губы подрагивают, но он так и не произносит ни слова.

Отворачиваюсь, чтобы не выдать своих чувств. Я не готова с ним ругаться, но и говорить тоже не хочу. Не сейчас, когда чувствую себя так ужасно.

Я опозорилась, меня оскорбили, обо мне говорили так, будто меня там не было. Будто я никто. Не человек.

Это больнее, чем хочу признать, может, потому, что я не сталкивалась с таким отношением прежде. Не общалась с людьми такого рода. С теми, кто заставил бы меня почувствовать, что я недостаточно хороша для их общества. Наконец Грант поворачивается и уходит, и с каждым его шагом мне становится все хуже. Вскоре рядом останавливается лимузин, и выходит водитель, чтобы открыть передо мной дверь. Маркус. Человек, который принес мне платье и отвез нас сюда.

– Мисс Джонс, – он кивает, и я сажусь, пристегиваюсь ремнем, глубоко вздыхаю и понимаю, что у меня немного кружится голова.

Какой кошмар.

– Вы хотите вернуться домой?

– Да. Спасибо, – мой голос подрагивает, руки трясутся, и я рада, что истерика накатывает на меня только сейчас, когда я в машине. Я больше не могу сдерживаться.

Я всхлипываю и замечаю, что водитель поднял перегородку. Я благодарна ему, что он позволяет мне остаться наедине с собой в этот тяжелый момент. Что позволяет мне плакать.

И я плачу. Дрожу и захлебываюсь рыданиями, пока машина не останавливается перед нашим домом. Маркус открывает дверь, я вытираю слезы и остатки туши под глазами, в замешательстве попрощавшись, вхожу в дом и поднимаюсь по лестнице в квартиру. По крайней мере, контактные линзы еще на месте.

– Черт возьми, что с тобой случилось? – встречает меня Сьерра и пропускает в гостиную. Пахнет чили. Работает телевизор.

– Где ты, керида? Фильм начинается.

– Да, сейчас приду, – отвечает она Митчу, не отрывая от меня глаз. Сьерра смотрит на меня, опять ругается, и кричит: – Начинай смотреть сам, я присоединюсь позже! Мэйси только что вернулась.

– Со свидания?

– Нет, Митч, с экскурсии на детский утренник.

Я не слышу ответа Митча и бормочу, что буду у себя. И что все в порядке.

– Прости, но я не куплюсь на это. Давай, иди в ванную и вылезай из этого наряда. Я принесу тебе пижаму, а потом мы поговорим. Мне позвонить Лоре?

Это самое милое, что Сьерра когда-либо говорила мне, и я не могу сдержаться – слезы катятся по щекам. Потому что слова Сьерры рушат мои стены. Потому что вода должна течь. Потому что я – дома.

– Да, я звоню Лоре, – твердо говорит она и неловко обнимает меня, – а потом надеру Гранту задницу, чтобы он больше никогда не смог сидеть.

Глава 47

Грант

Что, черт возьми, только что произошло?

В бешенстве я возвращаюсь в дом и не могу поверить, что Фрэнк все еще там.

– Ты жалкий ублюдок! – говорю я достаточно громко, и сразу несколько человек поворачиваются в нашу сторону.

– Грант, успокойся.

– Нет, он не должен был такое говорить, – неожиданно произносит Эмберли, и Кэйси кивает. Отец выглядит так, будто ему дали пощечину, ведь признает он это или нет – Эмберли его любимица.

– Ты маленький неблагодарный… – огрызается Фрэнк, но отец поднимает руку и бросает на него грозный взгляд, заставляя замолчать.

– То, что я собираюсь сказать, скажу только один раз: если я потеряю Мэйси из-за этого пьяного бреда, вы меня больше никогда не увидите. Никаких семейных вечеров, деловых ужинов, мероприятий. Мне все равно, уважаете ли вы меня и мою работу, но к Мэйси вы должны относиться должным образом. Я с ней не потому, что она врач, и она со мной не из-за денег – возможно, именно поэтому она сейчас думает о том, чтобы бросить меня, – говорю в ярости. – Вы даже не потрудились поздороваться с ней, не говоря уже о том, чтобы представиться и спросить ее имя, и, ей-богу, впервые в жизни мне за вас стыдно, – я сглатываю комок в горле, сжимаю и разжимаю кулаки и указываю на Фрэнка. – Мне плевать, как вы это сделаете, но я больше никогда не хочу его видеть.

Фрэнк смеется – пока мама не подходит ко мне, кладет руку на мою щеку и говорит:

– Хорошо.

– Что? Ты шутишь.

Она спокойно поворачивается к нему.

– Я редко шучу, Фрэнк.

– Мэтт, перестань. Это была шутка.

Но папа глубоко вдыхает, смотрит на меня и снова выдыхает.

– Я позабочусь об этом.

Кэйси издает негромкий радостный возглас, губ Эмберли касается призрак улыбки. Мама кивает.

– Поезжай к ней.

– Нет, мама. Она не хочет меня видеть. Ей нужно время. Я… поеду домой, если ты не против.

– Конечно, Грант.

Я обнимаю ее, прижимаю к себе и шепчу:

– Спасибо. И не будь слишком строга к Кэйси, она не хотела никого обидеть. Она… и правда любит его.

– Я постараюсь. Я тебя люблю.

Я протягиваю руку отцу, потому что он не очень любит обниматься, но сегодня он быстро притягивает меня к себе и неуклюже хлопает по спине.

– Мне очень жаль, сынок.

– Мне тоже.

– Какого черта? – возмущается Фрэнк. – Ладно, я ухожу. Готовься к последствиям.

– Это серьезно? – с тревогой спрашивает Кэйси, но папа качает головой.

– Это его максимум. В худшем случае я открою свою юридическую фирму. Всегда есть выбор.

Он подходит к маме, которая смотрит на него влюбленными глазами, и оглядывается по сторонам.

– Мои дети всегда на первом месте. Неважно, как часто и из-за чего мы ссоримся, это наши отношения внутри семьи. Мне жаль, что я часто позволял Фрэнку переступать черту. Сегодня был… перебор, – признается он, и это больше, чем я от него ожидал.

Я прощаюсь и направляюсь к выходу, но меня останавливает Кэйси.

– Ты уверен, что не поедешь к Мэйси?

– Она хотела побыть одна.

– Иногда мы не говорим то, чего на самом деле хотим, ты же знаешь.

Я целую ее в щеку и вздыхаю:

– Сестренка, когда Мэйси станет говорить не то, что она имеет в виду, надеюсь, я это пойму. Но до тех пор буду уважать ее желания. Я свяжусь с ней, напишу. Еще раз извинюсь…

– Ты хороший парень, Грант.

– Неужели ты наконец признала мое величие? – эти слова звучат странно. Я вовсе не чувствую себя великим.

– Не преувеличивай, – бормочет Кэйси. – Желаю удачи. Фрэнк всегда был сложным, а то, что произошло сегодня, даже для него было слишком. Надеюсь, Мэйси не будет винить в произошедшем тебя, хотя я бы ее поняла. Вероятно, все это ее шокировало. Но она мне нравится. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Я тоже на это надеюсь… – шепчу я. – Тоже на это надеюсь.

Глава 48

Мэйси

– Я ничего не забыла? – бормочет Сьерра, осматривая чемодан. Вокруг разложена одежда из ее шкафа.

– Бикини, солнцезащитный крем, паспорт, деньги, аптечка, нижнее белье, – перечисляю я. – Остальное можно купить на месте.

– Сейчас проверю. – Сьерра снова просматривает список и добавляет еще одно летнее платье.

– Вы надолго уезжаете?

– Мы выезжаем двадцать третьего и Рождество проводим с семьей Митча в Мексике. Я все равно на больничном, а Митч взял отпуск. Мы бы полетели на самолете, но с моим кислородным баллоном проще добраться туда на машине. – Сьерра пожимает плечами. – Я буду отдыхать и вкусно есть. А ты?

Задумчиво собираю волосы в хвост. Вчера Лора сидела у нас до поздней ночи. Мы разговаривали, я смогла излить душу, но лучше себя не почувствовала.

– А мне скоро на работу.

– Собираешься увидеться с Грантом?

– Нет, я… не думаю. У него выходной, а завтра выходной у меня.

– Не верится, что я это говорю, но… не вини Гранта, ладно? Да, ему следовало за тебя вступиться… – Сьерра поджимает губы. – Люди совершают ошибки. Грант не мог предотвратить то, что случилось. Уверена, он не предвидел такого поворота событий. По крайней мере, я очень на это надеюсь.

– Знаю, – шепчу я. Мы пережевывали случившееся полночи. – Он писал. Много раз. Дело не в том, что я на него злюсь. Не уверена, что вообще злюсь, но мне нужно время.

– Тогда не торопись. У тебя есть на это полное право. Главное – не используй случившееся как повод, чтобы расстаться, – говорит Сьерра и пытается застегнуть чемодан. – Помоги!.

– Ах да, прости, – я застегиваю молнию. Сьерра отпускает чемодан, тяжело дыша.

– Думаешь, он выдержит? – скептически спрашиваю я.

– А что может случиться?

– Чемодан может лопнуть, как разбитая пиньята, и твои трусики вылетят в окно и полетят над Мексикой.

Сьерра бросает на меня злобный взгляд, и я улыбаюсь.

– Хочешь взять мой?

Она в досаде падает на кровать и кричит в подушку.

– Я оставлю его у твоей двери. Бери, если понравится. Увидимся позже, хорошо? – я выхожу из комнаты Сьерры, оставляя ее наедине с эмоциями.

Как и обещала, беру чемодан и ставлю в коридоре. Потом делаю сэндвич и отправляюсь на работу, на ходу читая последнее сообщение от Гранта.

«Наверное, тебя уже достали мои сообщения, поэтому замолчу. Дай знать, когда будешь готова поговорить. Я здесь».

Мне больно от одной мысли о расставании с ним. Это не входит в мои планы, но я пока не готова обсуждать с ним тот вечер. Не готова обсуждать его семью, деньги, вечеринку, того незнакомого мужчину и сцену, которую я устроила. Не знаю, для чего мне нужно время, но уверена, что оно необходимо.

Мне жаль не меньше, чем ему.

Час спустя я нахожусь в неотложке. Мы с Лорой и Лишей уже осмотрели нескольких пациентов, вот-вот поступит следующий. Здесь всегда есть чем заняться, но пока все довольно спокойно. Надеюсь, следующие несколько часов пройдут так же.

– Сьерра уже собрала вещи? – спрашивает Лора, возвращаясь к нашему незаконченному разговору.

– Да. Она в отчаянии.

– Я ожидала, что она будет тянуть до последнего, – говорит Лора. – Видимо, ужасно волнуется… Как знать, может, она вернется ручным котенком?

– Думаешь, такое возможно? – хихикаю я.

– Конечно нет, – вставляет Лиша и уходит помогать доктору Лири с пациенткой.

– И правда, – соглашается Лори. – Кстати, ты ответила Гранту?

Качаю головой.

– Нет. Мы увидимся после Рождества, когда оба выйдем на работу…

– Ты хочешь отложить это так надолго? – удивленно спрашивает Лора.

– Не знаю.

Лора смотрит на меня с сочувствием.

– Уверена, Грант будет уважать любое твое решение. Просто помни, что пока одному нужно время, другому приходится ждать.

– Я…

– К нам везут пациента. Машина будет примерно через минуту. Травма в области гениталий, – сообщает Лиша, и мы спешим за ней, чтобы встретить «Скорую». Разговор придется отложить. Нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. На работе. Это пойдет мне на пользу.

Санитарка выкатывает к нам пострадавшего.

– Эммет Шоу, двадцать лет. Вызвал «Скорую» из-за боли в области гениталий. Пациент в сознании, ему уже вкололи обезболивающее, пульс высокий. К сожалению, мы больше ничем не можем помочь. Теперь работаете вы, – говорит она, указывая на него, и мрачно поднимает брови, пока мы переносим пациента.

– Можете дать еще обезбола? А лучше усыпите меня, чтобы я ничего не чувствовал!

Мы занимаем смотровую, Лора осторожно расстегивает молнию на его ширинке и приспускает брюки. Мы дружно замираем.

– Это?.. – с сомнением произносит Лиша, не в силах закончить вопрос.

– Кабель для зарядки. – Лора удивленно прищуривается и смотрит на пациента. – У вас в пенисе кабель для зарядки?

– Да, черт возьми! – он стонет от боли.

– Вы хотели зарядить свой пенис? – непонимающе спрашиваю я, и парень смотрит на меня, как на инопланетянку.

– Конечно, нет. Вы меня что, за психа держите?

– У вас зарядный кабель в пенисе, так что… – бормочет Лора, и мы с Лишей едва сдерживаем улыбки. – Черт, неужели я сказала это вслух?

Я киваю, а пациент раздраженно закрывает глаза и смиряется со своей участью.

– Мистер Шоу, расскажите, пожалуйста, чего вы пытались добиться? – спрашивает Лора, приступая к осмотру. Я помогаю, а Лиша проверяет жизненные показатели.

– Да ладно! Разве не очевидно?

– А должно быть? – спрашиваю я, и Лора усмехается.

– Я… Видел одно видео… и там они… Я… Черт! – он громко стонет, когда Лора осторожно тянет кабель и тут же отпускает его.

– Вы хотели проверить, возбуждает ли вас такое. Понимаю. Какой длины кабель?

– Короткий, – бормочет парень.

– Какой длины? – повторяет Лора.

– Примерно с ладонь, плюс-минус.

– Как вы его туда засунули? – спрашиваю я недоверчиво.

– Одно могу сказать точно: кабель внутри и так просто его не вытащить. Лиша, сообщи наверх. Сделаем рентген, а потом – в операционную.

Она кивает, и пациент начинает паниковать. Я успокаивающе беру его за руку.

– Мистер Шоу, кабель застрял. Его необходимо удалить хирургическим путем, чтобы не повредить важные нервные соединения, семенной канатик или мочеточник. Кроме того, без рентгена мы не сможем определить, насколько далеко вы засунули кабель… в… во… внутрь.

– Сейчас наши коллеги вами займутся. Лежите, постарайтесь расслабиться. – Лора уверенно кивает ему.

Мы выходим из смотровой, и я, сдерживая смех, говорю:

– Сьерра была права.

– В чем? – с недоумением спрашивает Лора.

– Тебе следует стать гинекологом, урологом или проктологом, потому что тебе везет на людей, которые засовывают в свои отверстия разные предметы.

– Забавно. Значит, такая у меня репутация? Я теперь главная по отверстиям?

В этот момент мимо нас проходит доктор Лири. Он озадаченно хмурится.

– Забудьте о моих словах! – кричит Лора, ее лицо выглядит таким забавным, что я начинаю смеяться.

Мы смотрим на табло. Сейчас приедут несколько машин «Скорой». Автобус столкнулся с грузовиком.

– Похоже, нам будет чем заняться, – негромко говорит Лора, повернувшись ко мне. – Что будешь делать в ближайшие несколько дней? На Рождество? С Грантом ты видеться на собираешься, Сьерра сегодня уезжает, Джейн будет работать. Какие у тебя планы? Не хочешь составить нам компанию? Мы будем рады. Особенно Джесс.

– Спасибо за предложение. Может, я и правда заеду. Но сначала хочу навестить родителей. По крайней мере, на один день. Я не была дома целую вечность.

– Звучит здорово.

– Первая машина прибывает! – кричит Лиша, и Лора подмигивает мне.

– Она моя!

– Тогда моя следующая, – отзываюсь я, но не успеваю сделать и двух шагов, как кто-то окликает меня.

Обернувшись, вижу Эбби, которая с серьезным выражением идет ко мне.

– Привет, тебя вызвали?

– Нет, – со вздохом говорит она. – Я посмотрела расписание и решила с тобой поговорить. Ты опять поменялась с доктором Миллер сменами?

– Да? – неуверенно отвечаю ей. – Джейн попросила, но я уже не помню, почему.

– Я поменяла вас обратно. Доктору Миллер я сообщу об этом. Но хотела сказать тебе лично еще и потому, что у меня есть просьба: больше не меняйся с ней сменами, по крайней мере, в гинекологическом отделении. Во-первых, это часть учебной программы Уайтстоун, а во-вторых, вы не можете ставить себе смены так, как пожелаете. Меня не касается, что происходит в других отделениях, но в гинекологическом давайте без этого. Договорились?

– Конечно. Мне очень жаль, Эбби.

Она улыбается.

– Все хорошо. До встречи!

Эбби уходит, а я пытаюсь понять, не упускаю ли чего-нибудь из виду. Возможно, я слишком много волнуюсь, как всегда.

Я возвращаюсь к работе и на несколько часов забываю, как плохо мне было вчера и какой потерянной себя чувствую, когда задумываюсь, что будет дальше.

И о том, как скучаю по Гранту.

Глава 49

Грант

Рождественское утро, двадцать пятое декабря.

Это Рождество похоже на предыдущие, и все же другое. Вчера вечером мама оставила перед камином печенье и стакан молока, которые сегодня утром чудесным образом исчезли. В детстве я думал, что ими лакомился Санта-Клаус, но Эмберли знала, что печенье съедала Кэйси, уверенная, что без ее помощи Санта не справится. С тех пор это стало традицией.

Сегодня я отмечаю Рождество с семьей – впервые за долгое время. Дома. Без ссор и замечаний о том, что мы с сестрами живем неправильно. Это здорово. Однако я никогда не чувствовал себя настолько паршиво – и опустошенно.

– Она не давала о себе знать? – неуверенно спрашивает мама и кладет руку мне на плечо. Я качаю головой и кладу телефон в карман.

– Нет. Не писала и не звонила.

Я все понимаю и хочу дать Мэйси время, которое ей нужно, но… это чертовски тяжело. Я ничего не могу с этим поделать и постоянно прокручиваю в голове тот вечер. Фрэнк – сволочь, и я всегда это знал, но не ожидал, что он перейдет черту. Прежде такого не случалось.

– Мне следовало раньше вмешаться, – тихо говорю я и слышу мамин вздох.

– Ответственность целиком и полностью на Фрэнке. И только на нем. Мы все знаем, каким он бывает, но… – она поджимает губы, – даже твой отец понял, что Фрэнк зашел слишком далеко. После случившегося он замкнулся и много думал о последних годах. Если в произошедшем есть хоть что-то хорошее, так это то, что мы снова начали видеть вещи правильно, – мама слабо улыбается, наклоняется и целует меня в щеку. Я удивленно приподнимаю брови и смотрю на нее. – Мы всегда хотели для тебя только лучшего, Грант. Мне жаль, что мы с твоим отцом слишком поздно поняли, что наше лучшее тебе не подходит.

Я тяжело сглатываю.

– Мы любим тебя и гордимся тобой, – шепчет мама, и у меня в горле встает ком. Я откашливаюсь. – Думаю, твоему отцу понадобится еще несколько дней, чтобы собраться с силами и сказать это тебе лично.

Мы оба тихо смеемся.

– Спасибо, мама, – отвечаю я и крепко обнимаю ее, пока Эмберли играет с папой в шахматы, а Кэйси показывает Амброузу наши старые детские фотографии, на которых мы несуразные и неловкие. На заднем плане звучит нежная классическая музыка.

– Можешь дать мне номер Мэйси?

– Что ты задумала, мам? – недоверчиво смотрю на нее.

– Если не возражаешь, я бы хотела написать ей и извиниться. Я не буду звонить ей и докучать, но хочу, чтобы она поняла: никто из нас не одобряет того, что произошло, – мама едва заметно вздергивает подбородок. – Я хочу, чтобы Мэйси знала: мы будем рады познакомиться с ней поближе и она – желанный гость в нашем доме. Пригласи ее на Новый год. Амброуз тоже будет.

Мама уверена, что у нас с Мэйси еще есть шанс. Надеюсь, она права…

– Спасибо, – шепчу я.

Мама присоединяется к Кэйси и Амброузу, а у меня вибрирует телефон. Вижу сообщение от Мэйси, и мне становится плохо из-за волнения.

А вдруг мне не понравится то, что она написала?

Сердце колотится так громко, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Черт.

Я так ждал от Мэйси весточки и приму все, что бы она ни решила.

Я открываю сообщение – и меня захлестывает волна облегчения.

Я могу продолжать надеяться на то, что все будет хорошо и что я не потерял ее…

Глава 50

Мэйси

«Дай мне еще немного времени».

Это было единственное, что я написала Гранту после всех его сообщений.

Такое ощущение, будто у меня закончились слова.

Теперь я стою перед домом родителей и печатаю второе сообщение, потому что не могу притворяться, что Грант мне безразличен и я о нем не думаю.

«С Рождеством, Грант. Я провожу его с семьей. Надеюсь, ты тоже не один».

Отправляю сообщение, убираю телефон в карман и звоню в дверь. Слышится лай. Шорох, стук, дверь открывается. Гарри радостно виляет хвостом, а мама удивленно смотрит на меня.

– Мэйси, – шепчет она.

Чувствую, как меня переполняют эмоции – тоска по дому, волнения последних месяцев, – и надломленным голосом говорю:

– С Рождеством, мама.

Мама заключает меня в крепкие объятия. Она пахнет корицей и эвкалиптом, печеньем и кофе. Она пахнет домом, и я вдруг превращаюсь в девочку, которой когда-то была, только с большими страхами и переживаниями.

Я тихо плачу, вцепившись в мамин кардиган, и она обнимает меня, пока мне не становится легче.

– Как хорошо, что ты приехала, – она ненадолго снимает с меня очки, чтобы вытереть мне слезы, и улыбается. – Заходи. Папа готовит завтрак, а я вчера испекла печенье.

Дверь за мной закрывается. Я глажу собаку и делаю глубокий вдох. Родительский дом совсем не изменился. Узкая, немного темная прихожая с десятком фотографий и несколькими дешевыми статуэтками, изношенный пестрый коврик и потускневшее зеркало рядом со шкафом. Это зрелище меня успокаивает. Я рада, что приехала.

Мы идем на кухню. Внезапно срабатывает пожарная сигнализация. К потолку поднимается дым, папа кашляет и яростно машет кухонным полотенцем над сковородой, а мама, ругаясь, выключает сигнализацию и открывает окно.

– Джордж, что ты творишь?!

– Я хотел поджарить бекон до хрустящей корочки.

– Теперь она точно хрустящая, – улыбаюсь я.

Услышав мой голос, папа замирает. Мама улыбается, а он медленно оборачивается. И когда видит меня, едва не начинает плакать, потому что мы не виделись шесть месяцев, дольше, чем с мамой. Я бегу к нему и падаю в его объятия.

– Что ты здесь делаешь, мышонок?

Он крепко обнимает меня, как мама минутой раньше.

– Бекон! – говорит мама, но папа отвечает:

– К черту бекон!

Его слова заставляют меня громко рассмеяться.

– В таком случае завтракать мы будем печеньем, тостами и арахисовым маслом.

– Я думал, ты работаешь или, может, отмечаешь Рождество с подругами. Мама знала, что ты приедешь? – спрашивает папа, и я качаю головой.

– Нет, я хотела сделать сюрприз. А еще я соскучилась по дому, – признаюсь я.

– Садись.

– Давайте я помогу.

– Ни в коем случае. Садись, Мэйси.

Папа отодвигает один из трех старых деревянных стульев, которые стоят у столика у окна, и я нехотя усаживаюсь. Поправляю очки и достаю из сумки подарок. Накрыв на стол, родители устраиваются рядом со мной.

– Ваш любимый шоколад, – говорю я, подвигая к ним сверток. Они обожают шоколад из маленькой кондитерской в центре Финикса, но он такой дорогой, что они редко могут себе его позволить.

– Спасибо, дорогая.

– Это было совсем необязательно, – ворчит папа.

– Знаю, – улыбаюсь я. – Счастливого Рождества.

Мама берет меня за руку и крепко сжимает ее.

– Почему ты приехала, Мэйси?

– Я же сказала, – смущенно опускаю взгляд.

– Да, но… ты словно чего-то недоговариваешь.

Я киваю, и меня прорывает. Я рассказываю обо всем. О съемной квартире, о связанных с работой волнениях, о Гранте, о том, что случилось на приеме, о своих мыслях и страхах…

– Пап?

– Джордж, ты выглядишь так, будто твоя голова сейчас лопнет, – смеется мама.

– Он правда это сказал? – шепотом спрашивает папа.

Киваю.

– Но этот… Грант, он ведь не такой? – продолжает отец.

– Не такой, – отвечает вместо меня мама. – Правда, Мэйси?

Я улыбаюсь, невольно думая о Гранте.

О том, как он впервые пригласил меня на свидание, как привел в книжный магазин, как он смотрит на меня, целует и обнимает, относится ко мне с уважением.

Я тяжело сглатываю и едва слышно отвечаю:

– Нет, он не такой.

– Кажется, ты нашла того, кого искала, – говорит мама.

– Что?

– Ты любишь его, да? Ты сомневалась, что вы друг другу подходите. Вы из разных социальных кругов, но в конечном итоге ни происхождение, ни семья, ни размер банковского счета не решают, должны ли вы быть вместе. Это решаете только вы. Ваши сердца, ваш разум. То, как вы относитесь друг к другу, – мама переплетает их с папой пальцы. Знаю, что они много времени проводят порознь, им нелегко, но у них получается, потому что они делают жизнь друг друга лучше.

– Спасибо, мам.

– Ты и сама все поняла, тебе лишь нужно было услышать это от меня, – говорит она и подмигивает.

Она права. Я просто боялась. Боялась, что не оправдаю чужие ожидания. Боялась, что меня ранят.

– Когда мы с ним познакомимся? – спрашивает папа, и мама шлепает его по руке. – За что это? Почему ты меня ударила?

Мы начинаем смеяться, и я впервые за несколько дней чувствую легкость и беззаботность.

Я поговорю с Грантом. Завтра мы встретимся на работе. Я попрошу прощения, потому что с моей стороны было нечестно держать его в напряжении и не отвечать на сообщения.

– Скоро я вас познакомлю. Он тебе обязательно понравится, – отвечаю я и думаю, что порой слова даются так же легко, как дыхание, а порой – так же трудно, как операция на открытом сердце. Я думаю, как часто мы боимся сказать что-то неправильное, но куда хуже – молчать…

Глава 51

Грант

Обычно я нахожу уйму причин, чтобы не работать на следующий день после Рождества. Но сегодня не могу дождаться, когда приеду в больницу.

Выходные наконец закончились, и – самое важное – я дежурю с Мэйси.

После случившегося неделю назад мы не виделись и не созванивались. Она послала лишь несколько сообщений. Понятно, что ей нужно время и что она хочет все обдумать. Ее молчание не обязательно приведет к тому, что мы расстанемся. Тем не менее с каждым днем мне становилось все труднее не звонить ей и не отправлять одно сообщение за другим. Короче говоря, чувствую я себя паршиво.

Каждые несколько минут нетерпеливо посматриваю в сторону лифта, бросаю взгляд в коридор или на дверь кабинета врачей, боясь пропустить Мэйси. Надеюсь, она не прошла тогда, когда я брал кровь у миссис Каллахан.

А вот и она. Я едва не роняю медкарту, когда Мэйси, опустив голову, останавливается напротив меня. Она здесь. Она не избегает меня. Я откладываю медкарту и жду.

Мэйси выглядит так, будто не знает, что сказать или как начать, и я ее не виню. Ни в чем. Моя семья извинилась передо мной, но еще не попросила прощения у Мэйси. То, что нес Фрэнк в тот вечер, было слишком грубо даже для него. Я давно привык к этому – к давлению, к светским мероприятиям, к разговорам, – но Мэйси нет, и мне сложно представить, насколько его поведение должно было ее задеть.

– Прости меня, Мэйс, – шепчу я. Я уже извинялся в тот вечер, написал об этом, но этого недостаточно.

Мэйси поднимает взгляд и удивленно смотрит на меня большими карими глазами.

– Это я должна извиниться, Грант.

– Нет, – отвечаю, качая головой. Больше никому не позволю так говорить с ней. – У тебя были все основания так поступить. Мне жаль, что Фрэнк повел себя настолько… неуважительно. Он не имел права, и он это знает. Он ублюдок.

Мэйси кивает, поджав губы, и теребит медицинскую тунику.

– Я хотела позвонить тебе раньше, – признается она. – Не знаю, что будет дальше, подходим ли мы друг другу. Наши миры. И мне было неловко, хотя нет объективных причин для стыда. Впрочем, это не твоя вина, ты не сделал ничего плохого, и было несправедливо избегать общения. Я должна была поговорить с тобой.

– Мэйс… – я хочу возразить и повторить, что все в порядке, но она приподнимается на цыпочки и притягивает меня к себе.

А потом быстро целует.

Все заканчивается слишком быстро. Мне нужно больше. Я боялся, что все кончено…

Она улыбается, когда отстраняется.

– У нас снова все в порядке?

Улыбаясь, я осторожно снимаю ее очки, кладу их на стойку и прижимаю ладонь к ее щеке.

– Не в порядке никогда не было, Мэйси. Моя семья… – начинаю я и сглатываю ком в горле. – Все хотят узнать тебя получше и показать, что они отличаются от Фрэнка. Может, на Новый год?

Она кивает и шепчет:

– С удовольствием.

Абсолютно счастливый, я притягиваю ее ближе, целую, стискиваю в объятиях – чувствую ее, и, черт возьми, как же мне не хватало этого ощущения. Я скучал по ней – по ее прикосновениям, улыбке, голосу, взгляду.

И пока ее губы прижимаются к моим, усиливая поцелуй, я понимаю, как сильно боялся ее потерять. Тогда не имело бы значения, что мой отец отчитал Фрэнка, а мама – моего отца. Не имело бы значения, что папа наконец осознал, с каким мерзавцем связался.

Если бы я потерял Мэйси из-за того вечера, мои родители бы меня больше не увидели. Даже если бы решение было трудным, я бы его принял. Я бы выбрал ее…

Через несколько дней мы с Мэйси снова вместе выходим на смену, и я ласково удерживаю ее руку, когда мы приходим на ресепшен кардиохирургии.

Она прижимается ко мне.

– Я не могу в это поверить.

– Я тоже, Мэйc. Но на всякий случай, во что именно мы не можем поверить? – спрашиваю я и получаю удар по плечу.

– Сегодня двадцать девятое декабря, и Рождество позади! Скоро наступит Новый год, и послезавтра мы ужинаем с твоей семьей… Столько всего произошло! Нэш и Лора стали парой, Логан и Джесс останутся в Финиксе до Нового года, а потом снова уедут, Сьерра и Митч в Мексике у его семьи, Зина на несколько дней вернулась на родину и…

Я становлюсь рядом с ней и широко улыбаюсь.

– У нас тоже все отлично, правда? – спрашиваю с намеком, заставляя Мэйси рассмеяться. Моя мама написала ей, чтобы извиниться за тот вечер, как и Кэйси. Я уверен, что новогодний ужин пройдет прекрасно. Впервые за долгое время с нетерпением жду возвращения домой.

– У нас все тоже неплохо, – признает Мэйси, и я фыркаю.

– Неплохо… Моя форма выглядит неплохо. Погода за окном неплохая. Но когда речь о нас? Ты и я вместе – это более чем неплохо, – она целует меня в щеку и внезапно напрягается. В ее взгляде читается удивление. Я чувствую легкое беспокойство: – Что случилось?

– У меня… у меня нет для тебя подарка. Рождество уже прошло, а я так и не приготовила подарок, – она бледнеет, ее дыхание учащается.

Я обнимаю ее и успокаиваю.

– Никто не ждет от тебя подарков, Мэйс.

– Значит, ты тоже ничего не приготовил? – с надеждой спрашивает она.

– Я такого не говорил.

– Грант!

– Что? Всего лишь мелочь.

Она щурит глаза.

– Что это?

– Хах… любопытно?

Бормоча что-то, Мэйси слегка отталкивает меня и переводит разговор на другую тему.

– Кажется, Лора сегодня дежурит в отделении неотложной помощи. Вместе с Лишей. Я рада, что наши с тобой смены совпали. Пора начинать. Наверняка тут полно дел.

– Судя по стопке медкарт, Нэш уже приступил. Если он больше не ваш наставник, то будет доставать только меня, – ворчу я, но Мэйси лишь закатывает глаза.

– Эй, вы двое, – неожиданно говорит кто-то, и Мэйси вздрагивает. Я прижимаю ее к себе, когда Йен подходит ближе. – Не уверен, что мне нравится, когда простой медбрат отделения флиртует с одной из наших интернов и бессовестно ее лапает, – серьезным тоном говорит Йен. Я насмешливо фыркаю, а Мэйси краснеет.

– Простой медбрат? – переспрашиваю я и с вызовом смотрю на него. На лице Йена появляется широкая ухмылка.

– Или просто Грант. Выбирай сам, – он поворачивается к Мэйси. – Я, как ваш новый заботливый наставник, который сдал последний экзамен на отлично…

– Боже, этому не будет конца, – с моих губ срывается отчаянный стон, пока Йен продолжает говорить.

– …должен спросить, по своей ли ты воле здесь с этим парнем.

Мэйси с серьезным видом смотрит на Йена. Мое сердце на мгновение замирает, но затем она кивает и говорит:

– Так и есть. Спасибо, дорогой наставник.

Йен смотрит на меня.

– Ладно, веселитесь. Только не делайте ничего такого, чего не сделал бы я! – он машет рукой и отворачивается от нас.

– Просто Грант, – тихо повторяю, и Мэйси фыркает. Она целует меня в губы.

– Он только подшучивает над тобой.

– Знаю, – к сожалению, мой голос звучит не очень убедительно.

Мэйси наклоняет голову и поджимает губы.

– Это книга? – спрашивает она так неожиданно, что мне требуется время, чтобы понять, о чем она. А потом я начинаю смеяться над этой неудачной попыткой выудить из меня побольше информации.

– Нет. Но если хочешь книгу, подарю тебе ее на день рождения.

Когда мы закончим работу, Мэйси получит свой рождественский подарок. Это высококачественный стетоскоп темно-красного цвета, такого же оттенка, как одна из оправ ее очков. Как и прекрасное платье, в котором она была на рождественском празднике у моих родителей. Я купил его в надежде, что смогу подарить ей. В надежде, что все закончится хорошо.

Так и случилось.

– Может, ты получишь последний выпуск «Уайтстоун Ньюс», который я наконец закончил на днях.

– Отлично! Теперь я точно ничего не хочу знать. Желаю тебе спокойной см… – Я закрываю рот Мэйси ладонью и не даю закончить фразу.

– Малышка! Ты проклянешь нас. Хочешь, чтобы это был худший день в году, до конца которого осталось всего ничего? – серьезно спрашиваю я, но она растерянно смотрит на меня. Я медленно опускаю руку.

– Ты о чем? Я только хотела пожелать тебе…

– Ну вот опять! – Я снова зажимаю ей рот и невольно смеюсь. Мой смех звучит немного отчаянно. – Не произноси этого.

– А что случится? – с недоумением спрашивает она, и в следующее мгновение раздается сигнал пейджеров. И ее, и моего.

Там определенно ничего хорошего, но прочитать сообщение все равно придется.

– Черт, – бормочу я, потому что не ошибся, и мы смотрим друг на друга. – Случается именно это.

Правило номер один: никогда не желай кому-то спокойной смены. Потому что тогда все наверняка пойдет кувырком.

– Что означает «Код серебряный»?

– Что в здание проник вооруженный человек. Иными словами, в Уайтстоун может начаться стрельба или захват заложников. Полиция в курсе. Кто сейчас дежурит в гинекологическом?

Мэйси бледнеет.

– Эбби. И Джейн.

Продолжение следует в четвертом томе «Спасенные мечты».

Эпилог и благодарности

Честно? Эта часть – моя самая любимая на сегодняшний день. Мне нравится каждая книга серии о больнице Уайтстоун, и каждая по-своему, но Мэйси и Грант особенно запали мне в душу.

Не устану повторять, как благодарна вам за терпение и поддержку. Спасибо, что даете мне время, в котором я нуждаюсь. Я уже работаю над четвертым томом и могу сказать: Эбби и Джейн заставят вас плакать.

Если у вас есть вопросы, замечания или что-то еще, чем вы хотели бы поделиться, пожалуйста, напишите мне. Я рада каждому сообщению.

В создании этой книги мне помогло множество замечательных людей. Они сделали ее такой, какая она есть.

СПАСИБО:

– всей команде LYX и Bastei Lübbe, а также моим замечательным редакторам Александре Панц и Джил Эме Байер. Вы делаете мои тексты лучше, вы делаете меня лучше! Вы – команда моей мечты;

– Николь Бём, которая в третий раз нарисовала шедевр для форзаца. Мэйси и Грант получились идеально;

– медицинским работникам, помогавшим мне с матчастью и проверявшим, что я пишу. Спасибо за исправления, которые были действительно необходимы. Также огромное спасибо бета-ридерам. Спасибо Анне, Анне, Каро, Фене, Изабелле, Иззи, Джанин, Дженни, Катарине, Ларе, Мэнди, Мари, Марии, Марине, Мириам, Саре, Шехле, Софии, Табеа, Валли и Вивьен;

– моей семье и моим друзьям. Я люблю вас;

– читателям, блогерам и книготорговцам. Спасибо, что читаете и рекомендуете мои книги. Это очень важно для меня.

Ваша Эва

Вы можете найти меня в Instagram и TikTok: avareed.books

Глоссарий

А

Анестезия

Состояние, при котором частично либо полностью утрачиваются ощущения, в том числе боль. Применяется в ходе оперативного вмешательства или проведении лечебно-диагностических процедур. Различают общую анестезию (общий наркоз) и местную анестезию (местный наркоз).

Анестезиолог

Медицинский специалист, обеспечивающий безопасность больного во время операции и в ближайший послеоперационный период.

Аорта

Основная, самая большая артерия нашего организма, отходящая от сердца, и самый крупный кровеносный сосуд, снабжающий кровью все тело.

Астма

Хроническое заболевание легких. Различают аллергическую и неаллергическую астму. Типичными для астмы являются приступы со «свистящим» дыханием, кашлем и одышкой.

В

Внутренние болезни (терапия)

Врачи-специалисты этой специальности (строение, функционирование и заболевания всех систем органов) называются терапевтами.

Вывих

Под вывихом (люксацией) понимается состояние, когда кости, образующие сустав, полностью отделяются друг от друга.

Г

Гемоторакс

Накопление крови в плевральной полости (тораксе).

Гипертония

Повышенное кровяное давление.

Гипоксемия

Пониженный уровень кислорода в крови. В результате снижения данного показателя происходит замедление всех обменных процессов, как в клетках, так и в тканях.

Громкий перкуторный звук

Характерен для переутомленной или воздушнонасыщенной легочной ткани, например при эмфиземе легких или пневмотораксе. Проявляется как относительно громкий и долгий звук, который имеет пустотелое звучание.

Д

Диагностика

Все меры, которые приводят к распознаванию и определению болезни. Результатом становится диагноз.

Дофамин

Является важным нейромедиатором нервной системы (нейротрансмиттер). Он также играет особую роль в «системе вознаграждения» мозга. Часто его называют гормоном счастья.

Дренаж грудной клетки

Процедура, при которой осуществляется введение трубки в полость между легкими и грудной стенкой (называемой «плевральной полостью»), особенно при постоянном накоплении жидкости, когда невозможно удалить ее за один раз.

Ж

Жизненные показатели

Показатели важных функций организма, таких как частота сердечных сокращений и дыхания, температура тела и артериальное давление.

Жизненно важные показатели

Внешне наблюдаемые функции жизнедеятельности, такие как кровяное давление, пульс, дыхание.

З

Заместительная инфузионная терапия

Терапевтические мероприятия, направленные на восполнение потерянной жидкости в организме.

И

Инвазивный метод

Медицинская процедура, связанная с проникновением через естественные внешние барьеры организма (кожа, слизистые оболочки). Примером простейшей инвазивной процедуры является любая инъекция, а самой сложной – хирургическая операция.

Интубация

Введение трубки в трахею, через которую пациенту делают искусственную вентиляцию легких.

Инфаркт миокарда

Сердечный приступ.

Ишемическая болезнь сердца (ИБС)

Болезнь, при которой большие артерии (коронарные артерии или коронарные сосуды), обеспечивающие кровоснабжение сердечной мышцы кислородом, сужены или закальцинированы.

Ишемия миокарда

Недостаточное поступление артериальной крови в сердечную мышцу. Это может возникнуть, в частности, в результате ишемической болезни сердца. Ишемия миокарда – частая причина сердечных приступов.

К

Кардиология

Учение о сердце, раздел терапии.

Код белый

Предупреждение о непогоде, стихийном бедствии в определенном районе.

Код серебряный

Предупреждение о том, что агрессивный человек с оружием находится в больнице.

Код черный

Один из цветовых кодов, которые используют больницы. Объявляется при угрозе взрыва, получении сообщений о заложенной бомбе (по телефону или другим способом), обнаружении подозрительного предмета, похожего на взрывное устройство, на территории или в здании больницы.

Контузия легкого

Также называется ушибом легкого. Осложнение травмы грудной клетки.

Коронарография

Особая форма рентгеновского исследования, при которой получают изображение коронарных сосудов сердца.

Краниальная компьютерная томография (ККТ)

Радиологический метод исследования для визуализации срезов мозга, мозговых оболочек и костного черепа.

Крупозный кашель

Спазматический, чаще всего возникающий ночью кашель, который часто сопровождается затруднением дыхания и имеет тяжелое течение. При этом происходит воспаление гортани из-за инфекции дифтерией (в отличие от псевдокрупа). Благодаря соответствующим прививкам крупозный кашель в западных странах почти не встречается.

Компьютерная томография (КТ)

Рентгеновский метод исследования. В отличие от классической рентгенографии, КТ сканирует органы послойно, что позволяет сформировать трехмерное, очень подробное изображение костей, органов и тканей.

Л

Ложный круп (псевдокруп)

Внезапный приступ лающего кашля с охриплостью, свистящими звуками при вдохе и затрудненным дыханием. Может быть ошибочно принят за «настоящий» крупозный кашель, поскольку симптомы похожи или могут быть одинаковыми. Однако течение довольно редко бывает тяжелым, и против него нет вакцины, поскольку они не являются возбудителями дифтерии (см. Крупозный кашель).

М

Медикаментозный сон (седация)

Состояние наподобие сна, при этом уходят тревога и страх, а также максимально притупляются все ощущения, не путать с наркозом.

Метаболический синдром (смертельный квартет)

Совокупность факторов риска: слишком много жира на животе, высокий уровень сахара в крови и жиров в крови, а также высокое кровяное давление.

Множественная травма (политравма)

Одновременное повреждение различных частей тела или систем органов, при этом уже одно повреждение само по себе или комбинация нескольких травм представляют непосредственную угрозу для жизни.

Магнитно-резонансная томография (МРТ)

Современный вид медицинского исследования, который позволяет получить изображение различных частей организма без использования рентгеновского излучения (в отличие от компьютерной томографии – КТ).

Н

Насыщение крови кислородом (сатурация)

Показывает, насколько гемоглобин (протеиновый комплекс, связывающий кислород и транспортируемый в кровообращение как цветной компонент крови в эритроцитах) насыщен кислородом.

Неврология

Учение и наука о нервной системе и ее заболеваниях, а также о возможностях их лечения.

Нитроспрей

Лекарства, используемые для быстрого лечения стенокардии.

О

Острая дыхательная недостаточность

Также известная как одышка или диспноэ. Острая дыхательная недостаточность может привести к удушью. Среди причин острой или хронической дыхательной недостаточности можно выделить астму, пневмонию, опухоль, сердечный приступ, гипервентиляцию и тревожное расстройство.

Отёк лёгких

Скопление воды в легких. Чаще всего причиной являются сердечные заболевания.

П

Перелом шейки бедра

При переломе шейки бедра бедренная кость ломается на шейке бедра (то есть около бедра).

Перикардиальный выпот (перикардит)

Патологическое скопление жидкости в сердечной сумке.

Перкуссия легких

Исследование грудной клетки путем постукивания по ней пальцами (перкуссия).

Плевральная полость

Щелевидное пространство между листками плевры (серозной оболочки, покрывающей легкие), наполненное плевральной жидкостью.

Пневмоторакс

Патологическое скопление воздуха в плевральной полости.

Показатель воспалительного процесса

Все лабораторные показатели, которые могут указывать на воспаление.

Противошоковая палата (реанимация)

Специальный процедурный кабинет, расположенный в отделении неотложной помощи. Здесь оказывается первая медицинская помощь тяжелораненым и людям со множественными ранами.

Психическая травма

Душевная травма, вызванная чрезвычайно тяжелым событием.

Пульсоксиметр

Медицинский прибор, используемый для измерения пульса и насыщения крови кислородом.

Р

Разрыв легкого

Повреждение легкого. Обычно это приводит к пневмотораксу.

Реабилитация

Восстановление физических и/или психологических способностей после болезни, травмы или операции.

Реанимация

Также называется оживлением. Меры, предпринимаемые для прекращения остановки сердечно-сосудистой системы.

Регуляторы

При лечении астмы используются два типа лекарств, которые медицинские работники называют регуляторными и успокаивающими средствами. Контроллеры – это лекарства, которые действуют медленно, а не сразу после применения, и действуют профилактически.

С

Седалищный нерв

Является самым крупным нервом в человеческом теле. Он проходит от нижней части спины через ягодицы и ноги до ступней.

Сердечная аритмия

Состояние, при котором сердце бьется слишком быстро, слишком медленно или нерегулярно.

Сердечная недостаточность

Состояние, при котором сердце не может обеспечить тело достаточным количеством крови и кислорода.

Стенокардия (грудная жаба, коронарная недостаточность)

Приступообразно возникающая боль за грудиной. Чаще всего это основной симптом атеросклероза коронарных артерий (ишемическая болезнь сердца). Это скорее симптом, чем заболевание.

Стент

Сосудистая опора, которая используется для того, чтобы удерживать сосуды или полости открытыми или поддерживать их.

Т

Таллиевая сцинтиграфия миокарда

Процедура обследования, которая в зависимости от результатов дает информацию об условиях кровообращения, жизнеспособности и функции сердечной мышцы (миокарда).

Токсический отек легких

Скопление жидкости в легких, может быть связано с сердцем, но не обязательно. Токсичекий означает, что это происходит, например, от дыма или ядовитых газов.

Торакальная хирургия

Хирургическая специальность. Отвечает за заболевания, травмы и пороки развития в области грудной клетки (торакс).

Травма грудной клетки

Повреждение грудной клетки и расположенных там органов, таких как легкие и сердце.

Травматология

Занимается профилактикой, возникновением, диагностикой и лечением травм и ран.

Туника

Служебная одежда (верхняя часть), которую носят, в частности, медсестры и медицинские работники.

У

Успокаивающие средства

При лечении астмы используются два типа лекарств, которые медицинские работники называют регуляторами и успокаивающими средствами. Успокаивающие средства снимают острые симптомы астмы. Их действие происходит быстро и длится разное время в зависимости от активного ингредиента.

Ф

Фибрилляция желудочков

Опасное для жизни нарушение сердечного ритма.

Х

Хирургия

Отрасль медицины. Занимается диагностикой, (оперативным) лечением и реабилитацией заболеваний и травм. Различают восемь специализаций: общая хирургия, сосудистая хирургия, травматология и ортопедия, грудная хирургия, висцеральная хирургия, пластическая хирургия, детская хирургия и кардиохирургия.

Ч

Черепно-мозговая травма (ЧМТ)

Также называемая повреждением мозга – означает закрытые и открытые черепные повреждения с участием головного мозга. Причиной обычно является сильное внешнее насилие, действующее на голову (удар, падение или столкновение), при котором поражается мозг.

Чрескожная транслюминальная коронарная ангиопластика (ЧТКА)

Процедура, которая позволяет повторно расширить суженные артерии в сердце.

Ш

Шейный воротник (шейная опора)

Надевается на шею, чтобы предотвратить или не усугубить травму этой области.

Шунтирование

Хирургическое вмешательство для обхода суженных кровеносных сосудов.

Э

Электрокардиограмма (ЭКГ)

Основной метод исследования и регистрации электрической деятельности сердца. Графическое отражение этого исследования носит одноименное название.

Электролитный раствор

В медицине электролитные растворы используются для восполнения недостатка жидкости и электролитов.

Взгляд за кулисы

Если после прочтения «Гибнущих душ» вам стало интересно, что же происходит между Софи Вега и доктором Итаном Томасом, здесь вы сможете вкратце ознакомиться с их историей.

– Это никогда не кончится, – Грант со стоном роняет голову на стойку.

Смена была сущим адом. Миллион новых пациентов, десятки операций на сердце и документирование всего этого доводят до ручки.

– Знаю, – измученно отвечаю я.

Когда начинаю думать, что стопка медкарт уменьшается, Нэш кладет на стойку десяток новых.

Грант в недоумении смотрит на него, вскакивает и возмущенно кричит:

– Серьезно, Нэш? Смерти моей хочешь? – фыркнув себе под нос, он опускается обратно на стул и ворчит: – Надеюсь, ему шампунь в глаза попадет.

Я с улыбкой качаю головой.

– Иди домой, Грант. Твоя смена закончилась, – убираю волосы за ухо и замечаю Лору, которая стоит рядом и улыбается – по крайней мере, пока не присматривается к нам.

– Почему вы выглядите такими обиженными? Вас заставили опорожнить все судна в Уайтстоун и вымыть их вручную?

– Все не настолько ужасно.

Грант в отчаянии смеется:

– Все ужасно! В Софи швырнули капельницу, на меня наорали, да еще и оскорбили. Что ни день, то стресс. Кофе стал хуже, чем раньше, а Нэш не перестает подсовывать нам медицинские карты. Никому такого не пожелаю.

– Он преувеличивает, – объясняю я, и мы сдерживаем улыбки.

– Я что-то вам принесла, – Лора ставит на стойку две большие кружки, и мне известно, что в них.

– Кофе, – всхлипывает Грант и берет одну.

– Это моккачино.

– Я тебя люблю, – бормочет он, явно обращаясь к напитку. Я благодарю Лору, когда она протягивает мне вторую кружку. Пахнет волшебно.

– Не за что. Сил вам, держитесь!

Лора исчезает в кабинете. Грант увлеченно флиртует со своим моккачино, а я возвращаюсь к работе и достаю из стопки медкарту, которая заставляет меня задуматься.

– Что это такое? – недовольно спрашиваю я. – Это не к нам.

– Хм… – Грант внимательно смотрит на документы передо мной. – Точно, нужно передать в ожоговую хирургию.

– Отнесешь? – я умоляюще хлопаю ресницами, но он качает головой.

– Ни за что.

– Черт! – ругаюсь я, у меня нет другого выбора, кроме как сделать это самой.

Войдя в корпус B, я приветствую одну из коллег и передаю ей медкарту.

– О боже! Спасибо-спасибо-спасибо! Я ее обыскалась! Итан оторвал бы мне голову, если бы она не нашлась…

Я фыркаю. Доктор Итан Томас, заведующий отделением ожоговой хирургии, является причиной, по которой я не хочу здесь находиться. Я быстро прощаюсь и направляюсь к лифту, но не успеваю дойти до него и уехать, как слышу этот чертовски красивый голос.

– Софи!

Притворяюсь, что не понимаю, кого он зовет. В конце концов, я не единственная Софи в этой больнице.

– Софи Вега!

Черт.

Тихо ругаясь под нос, я судорожно нажимаю на кнопку.

– Ну давай же! – шепчу я, продолжая нажимать. Можно подумать, так лифт приедет быстрее.

Но он не приезжает… Смирившись со своей участью, делаю глубокий вдох, поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу со своим личным кошмаром. Темно-каштановые волосы, светло-карие глаза, выразительные черты лица, уверенная осанка и взгляд, который меня завораживает. Узкие, но красиво изогнутые губы, которые прекрасно целуются.

– Давно тебя здесь не было.

– Будь моя воля, я бы еще сто лет не появлялась, – широко улыбаюсь, отворачиваюсь и смотрю на двери лифта, пока мое сердце бьется все быстрее. Как бы я хотела, чтобы он не был таким красивым, таким умным и обаятельным. Как бы хотела, чтобы он… просто не был Итаном.

Но больше всего – чтобы он был мне безразличен.

– Софи, – начинает он, и я поднимаю руку, чтобы заставить его замолчать.

– Мы все уже обсудили. Я думала об отношениях, ты – нет, но забыл сказать мне об этом до того, как мы переспали.

– Я не собирался причинять тебе боль. И… использовать тебя, – говорит Итан, и я знаю, что он серьезно.

Итан умеет действовать на нервы и любит умничать, он бабник – но не лжец. А вот я была бы лгуньей, если бы заявила, что мне больше не больно. Или что забыла его.

– Как я уже сказала, мы все обсудили.

Итан стоит совсем близко. Я чувствую его дыхание на своей щеке, чувствую запах его лосьона после бритья. Это действует на меня сильнее, чем ожидала. В горле встает комок.

– Мне очень жаль. Ты не можешь себе представить, как сожалею, что все испортил и причинил тебе боль.

Я молчу, не доверяя своему голосу. Мне становится жарко, а мое изменчивое сердце так громко колотится, что я боюсь, что Итан может услышать.

– Мне очень жаль, что был трусом, который скорее причинит боль, чем признается в своих чувствах.

Как хочется ему верить…

На глазах выступают слезы, но я не буду плакать. Не перед Итаном и точно не из-за него. Никогда больше не буду плакать из-за него.

Дзинь.

Двери открываются, я захожу в лифт, поднимаю взгляд и понимаю, что это ошибка.

По щеке стекает слезинка. Итан заходит следом. Хочу сказать, чтобы он отправлялся к черту, но голос меня подводит. Итан берет мое лицо в свои руки, нежно вытирает слезинку и целует меня. Это так мучительно прекрасно, что я не знаю, как быть.

А потом целую его, вкладывая в поцелуй всю злость и отчаяние, боль и желание.

Двери лифта закрываются, и я понимаю, что еще пожалею об этом и что каждая секунда происходящего будет преследовать меня. Но я все равно прижимаюсь к Итану, теряясь в его прикосновениях. Он тихо стонет, отчего по моему телу пробегает дрожь. Обнимаю его за шею, впиваюсь пальцами в волосы, прижимаюсь к нему всем телом. Итан рывком поднимает меня и прижимает к стене, и с моих губ срывается стон.

– Я все сделаю, чтобы ты дала мне второй шанс, – хрипло говорит он.

Я задыхаюсь и не могу ответить, находясь в шаге от того, чтобы умолять его обнять меня – и никогда не отпускать.

Словно прочитав мои мысли, он снова целует меня. Это обещание и извинение одновременно. Он проводит языком по моей нижней губе, и я отвечаю на поцелуй. Чувствую его возбуждение животом, и у меня перехватывает дыхание.

Итан касается моей щеки, поглаживает большим пальцем подбородок и спускается вниз по шее. Касается груди, талии и скользит рукой под тунику. Его теплая кожа соприкасается с моей, и у меня вырывается стон.

Я не хотела пересекаться с Итаном, но скучала по его прикосновениям.

Скучала по нему.

Итан сводит меня с ума поцелуями, неторопливо проводит пальцами по моему бюстгальтеру и вжимается в меня бедрами, запирая в клетку страсти. Я хочу большего и толкаюсь ему навстречу. Он отодвигает в сторону мой бюстгальтер, я издаю стон и выгибаю спину, когда он одной рукой сжимает мою грудь, а другой распускает мне волосы. У меня горят щеки, я задыхаюсь и слышу его тихий возбужденный стон.

Итан целует мою шею, оставляя огненный след. Я откидываю голову назад и позволяю ему продолжать, пока мои стоны становятся громче и сильнее. Задираю его тунику, кладу руки ему на живот – и вздрагиваю, когда лифт останавливается и раздается громкий «дзинь». Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга, и у меня проясняется голова.

– Это еще не конец, – шепчет Итан, и я думаю, что, быть может, однажды дам ему второй шанс.

Примечания

1

Защита: выиграй испытание. Или умри.

Content

Ава Рид
Трудный выбор

Дорогие читательницы и читатели

Предупреждение о триггерах

Плей-лист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог и благодарности

Глоссарий

Взгляд за кулисы

Примечания