Холли Бин

Тед Банди

Полная история самого обаятельного серийного убийцы

© Holly Bean, 2024

© Мигунова Е.О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Весенние месяцы в штате Вашингтон обычно бывают дождливыми, и март 1975 года не стал исключением. Но это не отменяло рабочей практики для студентов лесотехнического колледжа, которым было поручено обследовать склон горы Тейлор, прилегающий к шоссе I‐90 на востоке округа Кинг близ городка Норт-Бенд. Тейлор-Маунтин является частью хребта, протянувшегося от Сиэтла на восток, к Каскадным горам, и лес густо покрывает ее до самой вершины.

Студенты должны были отмечать деревья, подлежащие вырубке; веселой компанией они приехали туда на джипе, рассчитывая провести день на природе, неспешно бродя по лесу и повязывая сигнальные ленты на сухие стволы. Единственное, что им мешало наслаждаться вылазкой в горы, это мелкий дождик, который то прекращался на время, то начинался снова.

Все они были крепкими парнями, местными уроженцами, и хорошо знали горный массив Тейлор. Поднимаясь по цепочке вверх, они переговаривались и перебрасывались шуточками. Внезапно одному из студентов показалось, что на земле чуть поодаль от тропинки лежит футбольный мяч. Наверное, он провалялся там долго, потому что выцвел и пожелтел. Но кто станет играть в футбол в густых зарослях на горном склоне?

Студент сделал шаг с тропы, подошел к мячу ближе и наклонился. На него уставились черные дыры глазниц. В одной парню померещилось бельмо – нет, это паук сплел в глазнице свою паутину. На земле лежал череп, полный сухой листвы. Может, это какое-то крупное животное? В горах водились и рыси, и росомахи, и медведи. Вот только черепа у них овальной формы, сплюснутые сверху, с выдающейся верхней челюстью. Этот череп был человеческим. Студент, охнув, прикрыл рот рукой. А в следующий миг уже звал остальных. Вместе они рассмотрели на черепе проломленное отверстие размером с кулак. И бросились звонить в полицию.

Детектив, прибывший вскоре после патрульных, опознал череп сразу, по серебристым пломбам. Девушку с таким описанием разыскивали уже девять месяцев. Ее звали Бренда Болл, ей было двадцать два, и она пропала в середине июня прошлого года, предположительно, была похищена.

Других останков рядом с черепом не оказалось, и за дело взялась специальная поисковая команда. Но вместо грудной клетки или костей таза в девяноста футах оттуда был обнаружен еще один череп. Он тоже пролежал на горе несколько месяцев, и в отверстия на нем проросли побеги молоденьких кленов. В центре черепа зиял перелом, от которого во все стороны разбегались трещины. По брекетам на верхнем ряду зубов в нем опознали Сьюзан Ранкур, восемнадцатилетнюю студентку, пропавшую год назад.

Третий череп, найденный там же, принадлежал Роберте Кэти Паркс, тоже студентке, двадцати лет, исчезнувшей 6 мая прошлого года. Четвертый – двадцатиоднолетней Линде Энн Хили, похищенной из ее комнаты в общежитии 1 февраля, также в прошлом году.

Никаких других костей, личных вещей или одежды девушек на горе не было – только четыре черепа, три нижние челюсти, мелкие осколки черепных костей, выбитый зуб и прядь светлых волос. Даже если бы хищники расхитили остальное, хоть несколько костей должно было остаться.

Судмедэксперт пришел к неутешительному выводу – головы девушкам отрезали. Это сделал один и тот же человек, похитивший их. Он избавлялся от тел где-то в другом месте, а головы хранил у себя, поскольку все они находились примерно на одной стадии разложения, хотя похищения происходили в разное время. Затем преступник выбросил головы на горе.

Судмедэксперт не знал, что эти головы лежали в переносном холодильнике в обычном университетском пансионе, в комнате студента, никому не внушавшего подозрений, голубоглазого и улыбчивого. Что перед тем, как их отрезать, этот студент бил девушек по голове монтировкой, насиловал и в момент анального секса душил. Он прятал трупы в потаенных местах за городом, несколько раз возвращался к ним, чтобы снова заняться сексом, фотографировал на «Полароид» и только спустя несколько дней или недель приступал к уничтожению улик. Одежду девушек он складывал в мусорные мешки и выбрасывал в контейнеры в городе, а бывало и так, что отдавал в «Армию спасения». Головы отрезал и хранил у себя для орального секса.

Все это время у него была постоянная подруга, с которой они имели здоровые, по ее словам, сексуальные отношения. Она жила одна с маленькой дочерью, и та воспринимала студента как своего отчима, внимательного и заботливого. Вместе они совершали вылазки на природу, не подозревая, что где-то поблизости могут лежать трупы похищенных и убитых им девушек. Голову одной из них студент сжег дотла в камине в квартире своей подруги. Их с дочкой в тот момент не было дома – они поехали навестить бабушку с дедом. А когда вернулись, не заметили никаких следов, поскольку он собрал и выбросил даже пепел.

Студента звали Теодор Роберт Банди, и очень скоро его имени предстояло прогреметь на всю страну.

Чужак

Вашингтонский университет в Сиэтле со времен своего основания в 1861 году считается одним из самых престижных в США. В его идиллической обстановке – тенистые аллеи, изумрудные лужайки, элегантная сдержанная архитектура – одинаково приятно и учиться, и отдыхать после занятий; просторные залы университетской библиотеки с готическими высокими сводами настраивают на рабочий лад, а шумные улочки окружающего университетского кампуса, который здесь называют просто Ю-Дистрикт, с кофейнями и ресторанчиками, книжными магазинами и барахолками дают возможность расслабиться и развлечься в компании друзей.

В любой момент, если возникает желание, можно пойти с кем-нибудь выпить по пиву или поужинать в окружении таких же студентов, только готовящихся зажить самостоятельной жизнью. Обстановка повсюду дружеская, вокруг преимущественно молодежь и вряд ли стоит ждать опасности… или все-таки стоит?

Морозной ночью 4 января 1974 года, около двух часов, Карен Спаркс выключила телевизор и пошла к себе в комнату. Она снимала дом в Ю‐Дистрикте с еще четырьмя студентами – парнями, кстати, – и всегда ощущала себя под надежной защитой. Примерно в половину третьего один из соседей заглянул к Карен посмотреть, спит ли она. Девушка лежала в постели, накрывшись с головой одеялом. Сосед прикрыл дверь и ушел в свою спальню.

В половине восьмого утра, перед тем как убежать на занятия, он зашел к Карен еще раз. Удивленный тем, что она так и лежит в прежней позе, он отвернул край одеяла и отпрянул в ужасе. Вместо головы на подушке было кровавое месиво, веки девушки распухли и посинели, губы раздулись и лопнули в нескольких местах. Уверенный, что Карен мертва, сосед сдернул одеяло на пол и невольно ахнул. Простыня под Карен пропиталась кровью. Неизвестный преступник пробил череп девушки тупым предметом, а потом засунул во влагалище гинекологический расширитель, причем с такой силой, что прорвал ей мочевой пузырь.

Сосед громко закричал, зовя на помощь, и в следующий момент, как будто можно было испугаться еще сильнее, подскочил на месте – Карен пошевелилась. Преступник, кем бы он ни был, ее не убил.

Десять дней Карен Спаркс пролежала в коме и еще месяц оставалась в госпитале. Она лишилась слуха на пятьдесят процентов и зрения на сорок. Первое время совсем не могла говорить, и ей пришлось учиться заново. У нее начались эпилептические припадки. Тем не менее то страшное нападение она пережила. Полицейские, обследуя дом, установили, что через окно без занавесок на северном фасаде можно было заглянуть в ее комнату; также выяснилось, что дверь с южной стороны обычно стояла открытой.

Кампус, взбаламученный новостью о Карен, шумел несколько недель. Строились разные предположения: девушке отомстил бывший возлюбленный, пришлый преступник проник в мирный университетский квартал, один из соседей напал на нее, воспользовавшись моментом, когда остальные спали. Дело осложнялось полным отсутствием вещественных доказательств: не осталось ни отпечатков пальцев, ни следов ног, а расширитель был стандартным, и такими пользовались во всех больницах и частных кабинетах.

В паре минут езды от дома 4324 на Восьмой улице в Ю-Дистрикте снимали жилье пятеро подруг: Джоан Теста, Джинджер Хит, Карен Скэвьем, Моника Сазерленд и Линда Хили. Линда выросла в окрестностях Сиэтла и чувствовала себя в университетском квартале как дома. В двадцать один год она заканчивала последний курс на факультете психологии и собиралась заниматься преподаванием, а еще помогать детям с отставанием в развитии. Подрабатывала она тоже поблизости, диктором на местной радиостанции Northwest Ski Promotion.

Сразу после поступления Линда пару месяцев пожила в общежитии, а потом узнала, что освободилась комната в доме на 12-й улице, и переехала к подругам. Домик был скромный, с шаткими перегородками из фанеры, оклеенной обоями, но девушек это не смущало. Такая жизнь была по ним: веселье до упаду, обычные жалобы на нехватку денег и загруженность в университете, лекции днем и развлечения по вечерам.

Пит Нил зашел к девушкам после занятий 1 февраля позвать их всех в «Данте». Пойти согласились трое: Линда, Джоан и Джинджер. Маленький бар, где они были завсегдатаями, находился в паре кварталов от дома на 12-й улице, и им достался столик на галерее. Линда, как всегда жизнерадостная и в приподнятом настроении, купила кувшин пива на всех; за столом обсуждали музыку и сплетничали о старых знакомых. В какой-то момент Пит отошел к соседнему столику, потом вернулся, купив еще кувшин. Линда рассказала, что завтра к ней должны приехать родители и ее бойфренд – встреча была долгожданная, и Линда, известная среди друзей кулинарка, заранее придумала, что приготовит для семейного ужина. Недавно она жаловалась на боли в желудке, но уже договорилась о приеме у врача, да и в последние дни боли прекратились, так что волноваться было не о чем.

– Мне надо уйти не позже девяти, – предупредил подруг Питер. – Хочу успеть на автобус в 21:15, а то до дома не доберусь.

– Тогда проводишь нас, ладно? – сказала Джинджер. – Мы тоже пойдем.

Воспоминания о нападении на студентку были еще свежи; мужская компания не помешала бы, хотя по-настоящему никто из девушек не боялся. Проводив троицу на 12-ю улицу, Пит забрал пластинки, которые одалживал им, и бегом бросился на автобусную остановку.

Девушки уселись смотреть телевизор, а через некоторое время к ним присоединился брат Джинджер, заглянувший проведать сестру. Линде позвонил ее парень, и она проболтала с ним около часа. Прежде чем лечь спать, она зашла в комнату Джоанн. Та немного пожаловалась ей на своего жениха, жившего в Фениксе: что-то он давно не объявлялся.

Зимние ночи в штате Вашингтон темные, хоть глаз выколи; несмотря на уличное освещение, за окнами стояла непроницаемая мгла. Внезапно Джоанн вскинула голову:

– Кажется, там кто-то есть.

Линда встала, подошла к окну и выглянула наружу. Ей показалось или в сумраке промелькнула какая-то тень? Да нет, просто ветер поднял сухие листья. Пожелав подруге спокойной ночи, Линда спустилась к себе. Она занимала комнату на нижнем этаже, в полуподвале; через перегородку от нее жила Карен Скэвьем. Самой Карен еще не было – она задержалась в библиотеке, а потом встретилась в баре с друзьями. Вернувшись домой, Карен увидела, что свет горит только в спальне Джоанн Тесты. Она зашла к подруге и просидела с Джоан до часу ночи.

Усталая, Карен не проверила по пути к себе, заперта ли наружная дверь в полуподвал. Она запиралась только изнутри, и ею пользовались в основном Линда и Карен. Остальные заглядывали в полуподвал по необходимости, когда надо было взять велосипеды. Входная дверь наверху уже несколько дней стояла открытая, потому что кто-то из девушек потерял ключи, а запасные еще не сделали.

В комнате Линды было темно, и Карен, не заглянув к ней, прошла к себе. Возбужденная встречей в баре, она еще долго не могла заснуть, а потом то проваливалась в сон, то просыпалась снова, но ничего необычного не слышала. Под утро она заснула наконец по-настоящему, но тут в половине шестого зазвонил будильник Линды. Она пользовалась радиочасами, и после звонка включилась музыка, но Карен удалось подремать еще с полчаса, пока снова не зазвонил будильник – на этот раз ее собственный.

Идя в ванную, Карен снова услышала музыку из комнаты Линды и подумала, что у той выходной, и она лежит в кровати. В половине седьмого в доме раздался телефонный звонок.

– Это Марк с радиостанции. С работы Линды, – послышался голос в трубке. – Ее нет на месте, вы не знаете, что случилось?

Карен постучалась к подруге, но та не отвечала. Девушка вошла и включила свет. Музыка в радиочасах играла, но Линды в комнате не оказалось. Карен сразу бросилась в глаза аккуратно заправленная постель – обычно Линда оставляла ее как есть, особенно когда в спешке собиралась на работу.

Карен прошлась по остальным комнатам: Моника предположила, что Линда может быть у своего парня, но остальные возражали, что она никогда не прогуляет смену на радио. Карен вернулась к телефону и ответила, что Линды нигде нет. Несколько минут спустя со станции снова позвонили и попросили проверить, на месте ли ее велосипед. Тот оказался в кладовке, где девушка оставила его накануне. Дверь, ведущая в полуподвал, была не заперта.

Подруги принялись гадать, куда Линда могла подеваться. Все сильно разволновались, а когда и к вечеру Линда не объявилась, забеспокоились всерьез и начали обзванивать знакомых. Никто не видел Линду со вчерашнего дня. Она не явилась ни на работу, ни в университет. Позвонила мать Линды, и одной из соседок пришлось ей сказать, что девушка пропала.

Очень скоро приехали отец Линды и ее старший брат. Перепуганные соседки наперебой объясняли, что обзвонили всех, кого знали, – Линды нигде нет. Мистер Хили сообщил обо всем жене, а та немедленно обратилась в полицию.

К сожалению, в студенческой среде подобные исчезновения не были редкостью, и заявлению о пропаже Линды не сразу уделили внимание. Студенты частенько пропадали на пару дней, прогуливали занятия, уезжали из города, чтобы встретиться с возлюбленными или повидаться с друзьями, и вполне могли делать это без предупреждения. Вот почему полицейские, явившись по адресу 5517, 12-я улица, не придали ситуации особого значения. В доме их встретили соседки и родные Линды, бледные и напуганные. Все были уверены, что с девушкой случилось что-то страшное: все, кроме полицейских, которым дело казалось обычной рутиной. Они записали стандартную информацию: имя пропавшей, ее возраст, физические параметры и особые приметы, адрес и телефон семьи, а также краткую информацию об обстоятельствах исчезновения – в частности, отметив, что среди ее вещей недосчитались пары ботинок и красного рюкзака с серыми лямками.

Стоило полицейским сесть в машину и уехать, как зазвонил телефон. Трубку взяла Моника, но на ее «алло» никто не ответил. Тем не менее там кто-то был: она слышала на другом конце провода сдавленное дыхание. В тот вечер такие звонки повторялись еще дважды, но звонивший по-прежнему молчал.

Около полуночи, когда Линда так и не объявилась, в дом приехал детектив, назначенный вести дело. Он первым подумал о том, чтобы проверить постель девушки. При этом присутствовала Джоан, провожавшая его. Стоило детективу отдернуть одеяло, как оба они увидели огромное кровавое пятно на простыне возле подушки. Наволочка с подушки пропала. В шкафу детектив обнаружил ночную рубашку Линды, испачканную кровью по вороту.

Однако детектив предположил вовсе не убийство или похищение. По его изначальной версии у Линды ночью пошла носом кровь, и она решила обратиться за помощью. Соседки возражали, что она обязательно разбудила бы кого-нибудь из них и уж точно не пошла бы в больницу пешком, когда рядом, в кладовой, стоял ее велосипед. За прошедшие сутки она не связывалась ни с кем из родных и знакомых, не звонила своему парню. Поэтому довольно скоро полиция признала сходство между ее исчезновением и нападением на Карен Спаркс, а это означало, что Линду похитил неизвестный преступник, охотящийся на женщин.

Теперь в кампусе поднялся настоящий переполох. Жительницы сестринских общежитий и съемных домов проверяли запоры на дверях, а самые пугливые брали академический отпуск. Однако бояться надо было не студенткам Вашингтонского университета, а девушкам в колледже Эвергрин в городке Олимпия, в шестидесяти пяти милях от Сиэтла. Вряд ли тамошние студентки слышали про жестокое нападение на Карен Спаркс или пропажу Линды Хили. В газетах об этом, конечно, упоминали, но вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову сравнивать шумный и многолюдный Вашингтонский университет в Сиэтле с маленьким колледжем в провинциальной Олимпии.

«Эвергрин» означает «вечнозеленый», и это название как нельзя лучше подходило живописному комплексу колледжа, стоящему среди соснового леса. Укрытый от посторонних глаз, уединенный и в то же время оживленный, колледж Эвергрин считался одним из наиболее прогрессивных, хотя и небольших, высших учебных заведений в штате Вашингтон.

Донна Мейсон поступила туда, закончив старшую школу в Оберне. Летом 1974-го ей исполнилось девятнадцать лет, и она отпраздновала эту дату путешествием по Западной Европе со своим бойфрендом. Надо сказать, что с выбором профессии Донна еще ничего не решила. Ее заинтересовал курс магии и ведьмовства, который предлагался в Вашингтонском университете в качестве дополнительного. Донна интересовалась оккультизмом, играла на флейте и писала стихи и больше времени проводила на концертах и вечеринках, чем в аудиториях.

Она была из тех, кто живет одним днем, и мало заботилась о будущем. Могла сорваться с места и отправиться в поездку автостопом, причем не только по окрестностям, но и в другой штат. Часто не ночевала дома, пропадала, никого не предупредив, но всегда возвращалась домой. Соседки узнавали о ее возвращении по грохоту рок-музыки и яркому свету в ее комнате; многие из них, не выдержав, находили себе другое жилье и переезжали.

Донна обожала вечеринки и могла задерживаться на них до утра либо оставаться на ночевку. В результате часто пропускала занятия и у преподавателей была не на лучшем счету. Увлекалась, как многие в то время, курением марихуаны, а порой принимала и кое-что посерьезнее. Иными словами, находилась в группе риска.

12 марта 1974 года Донна собралась на джазовый концерт, который должен был состояться в библиотеке колледжа. Она долго выбирала наряд, пока не остановилась на зеленых брюках и пестрой блузке в полоску, поэтому из дома вышла с небольшим опозданием, около семи вечера. Она не беспокоилась, поскольку идти было недалеко: по тропинке через сосны. Однако на концерте Донна так и не появилась. И в общежитии тоже.

Ее соседка Меган Эллис не удивилась тому, что Донна снова пропала. Такое уже случалось раньше, и Меган была уверена, что подруга скоро вернется. Но вот прошла неделя, а от Донны не было вестей. Меган начала волноваться и 19 марта все-таки обратилась в полицию. В связи с ее заявлением охрана колледжа позвонила родителям Донны, и ее отец Лайл вспомнил, что у Донны были друзья, некие Уингфилды, к которым она могла поехать. Сам он немедленно примчался в общежитие.

Сотрудник охраны по фамилии Рассел проводил Лайла Мэнсона в комнату дочери. Вскрыв дверь, они обнаружили, что все ее вещи на месте (в шкафу была лишь пара пустых вешалок), как и туалетные принадлежности. Обычный «набор путешественника»: спальный мешок, кошелек с наличными, рюкзак, а также флейта Донны в футляре, все осталось в комнате. Девушка никуда не уехала бы без своей флейты, а тем более без денег.

Ее приятель Тони Росс как раз заглянул, чтобы забрать у Донны свою картину; он рассказал Расселу и мистеру Мэнсону, что в феврале они с Донной ездили в Селлек, штат Вашингтон, и предположил, что она могла вернуться туда. Однако Донна пропала бесследно при весьма загадочных обстоятельствах. Подробности ее похищения вскроются лишь много лет спустя, а пока что полиция зашла в тупик из-за отсутствия следов и вещественных доказательств.

Старинный колледж Сентрал Вашингтон в Элленсберге находился по другую сторону Каскадных гор, за сотню миль от Эвергрин. Жителям Сиэтла он показался бы глушью, зато погода там была куда суше и мягче, чем у них или в дождливой Олимпии. Джейн Кёртис, двадцатиоднолетняя студентка Сентрал Вашингтон, подрабатывала в библиотеке Буйон и 14 апреля задержалась там допоздна. Выйдя с работы около половины девятого вечера через главный вход, она увидела парня с рукой в гипсе. В темноте она разглядела только его силуэт, повязку на левой руке и стопку книг, с виду тяжелых, которые он с трудом держал. Внезапно стопка рассыпалась, книги упали на асфальт, и Джейн, привыкшая разбирать библиотечные завалы, поспешила к нему на помощь.

Она была уверена, что парень шел от библиотеки к парковке, которой обычно пользовались посетители, – та располагалась через дорогу. На нем было бесформенное шерстяное пальто и вязаная шапка, надвинутая до самых глаз, а на второй руке – металлическая лангета. Теперь его книги несла Джейн; следом за парнем она прошла мимо парковки и немного удивилась, что они не свернули туда.

Парень старался держаться слева от нее и время от времени как-то странно косился в ее сторону. Он рассказал, как получил травму: мол, катался на горе Кристал-Маунтин и врезался в дерево. Это немного насторожило Джейн, которая сама была горнолыжницей, хорошо знала тамошние склоны и не представляла, где можно так съехать с трассы. Кроме того, парень не выглядел как горнолыжник или сноубордист, по ее мнению.

Они уже подходили к машине – светлому «Фольксвагену-жуку», – и тут парень застонал от боли, хотя до этого на свой перелом не жаловался. Джейн подошла к пассажирской двери, собираясь положить книги на сиденье, и тут он попросил ее открыть замок и протянул ключ.

– Нет, – ответила Джейн. Интуиция подсказывала ей скорее избавиться от книг и уходить.

Внезапно парень сам отпер машину, распахнул перед Джейн пассажирскую дверь и резко скомандовал:

– А ну садись!

– Что? – изумилась Джейн. Очевидно, смятение было слышно в ее голосе, потому что парень попросил уже мягче:

– Ты не могла бы залезть туда и завести мотор?

Теперь Джейн была уверена, что тут какая-то ловушка. В машине не было пассажирского сиденья – совсем. На его месте осталось лишь пустое крепление, на полу валялся мелкий мусор и какие-то инструменты. Это напугало Джейн по-настоящему.

– Забирай! – выпалила она и бросила книги парню к ногам. После чего быстро развернулась и пошагала прочь, спиной ощущая на себе его пристальный взгляд.

17 апреля 1974 года около восьми часов вечера еще одна студентка колледжа Сентрал Вашингтон, двадцатиоднолетняя Кэтлин Клара Д’Оливо, припарковала свою машину перед библиотекой Буйон. Вечер был ясный и погожий, и она немного задержалась на улице, наслаждаясь весенним теплом. Следующие два часа Кэтлин провела на втором этаже библиотеки в читальном зале за конспектами, а увидев, что время приближается к десяти, начала собираться. Была среда, а по средам она всегда в одно и то же врем созванивалась со своим женихом. Спустившись по лестнице, Кэтлин вышла в центральные двери, пересекла мощеную площадку перед входом и по газону двинулась к парковке. У нее за спиной раздался глухой стук, как будто книги упали на землю. Обернувшись, она поняла, что не ошиблась: мужчина – молодой, лет тридцати, – наклонялся над мостовой и пытался поднять рассыпавшиеся томики. Одна рука у него была на перевязи, и книги никак не удавалось собрать.

– Эй, вам помочь? – обратилась Кэтлин к мужчине.

– А вы могли бы? – обрадовался он.

Он выглядел таким несчастным с больной рукой и тяжелым рюкзаком за спиной, со встрепанными каштановыми волосами, в рубашке, подол которой торчал из-за ремня джинсов, что Кэтлин решила сжалиться над ним. Она была уверена, что мужчина направлялся в библиотеку. Однако когда он свернул в противоположную сторону, на небольшой декоративный мостик, она, удивленная, спросила:

– Куда мы идем?

– О, видите ли… – он запнулся, – моя машина припаркована вон там.

Кэтлин прикинула, что в случае чего сможет оглушить его стопкой книг, перевязанных бечевкой, и продолжила путь. Тем не менее она следила за тем, чтобы мужчина шел рядом с ней или впереди, а не за спиной. Оказалось, что машина, «Фольксваген-жук», припаркована возле железнодорожной стрелки, в тупике, куда мало кто заглядывал. Обочины тупика заросли высокой травой. На подходе к «Фольксвагену» мужчина пожаловался, что рука у него разболелась, и объяснил, что получил травму, катаясь на лыжах.

В тупике не было уличных фонарей, но туда доставал свет из окон библиотеки. В этом свете Кэтлин разглядела, что машина у мужчины старая, со множеством вмятин и царапин. Она стояла параллельно толстому бревну, валявшемуся на обочине, и к пассажирской двери нельзя было подойти вдвоем. Кэтлин положила книги на бревно.

– До свидания, – попрощалась она, собираясь уходить.

– Прошу, подождите! – воскликнул мужчина. – Кажется, я уронил ключ.

Он наклонился и начал шарить по земле.

– Не могу нащупать, – вздохнул он сокрушенно. – Можете оказать мне еще маленькую услугу? Поищите вы.

Кэтлин не собиралась поворачиваться к нему спиной.

– Давайте лучше отойдем, – предложила она, – и посмотрим, не блестит ли где-нибудь.

Они оба отступили, и Кэтлин действительно увидела в траве блестящую связку ключей. Она стремительно подхватила их и сунула мужчине в руку.

– Желаю всего хорошего, – торопливо пробормотала она, – поправляйтесь.

Уже отойдя, она услышала его «спасибо».

Кэтлин Д’Оливо повезло спастись. Сьюзан Илейн Ранкур – нет.

В восемь часов вечера, когда Кэтлин входила в библиотеку Буйон, Сьюзан загрузила свою одежду в стиральную машину в общежитии и пошла в южную часть кампуса, в Мансон-Холл, на собрание кандидатов в коменданты. Восемнадцатилетняя Сьюзан была хорошенькой блондинкой, носила распущенные волосы на прямой пробор и всегда училась на отлично. Когда ее семья собралась переезжать в Анкоридж, она осталась в Элленсберге, чтобы поступить в Сентрал Вашингтон, где планировала обучаться медицине. Она подрабатывала в доме для престарелых, но собиралась устроиться официанткой в ресторанчик в кампусе. Пока же, пользуясь выходным днем, она позагорала в парке, собрала вещи в стирку и оделась для собрания: в вельветовые брюки, желтую обтягивающую блузку с коротким рукавом, ветровку, тоже желтую, и коричневые туфли.

Собрание закончилось около десяти вечера, а в 22:15 свидетельница, проходившая мимо Мансон-Холла, видела «мужчину в зеленой куртке, который брел, как пьяный» и девушку-блондинку в желтой ветровке, направлявшуюся в сторону Уолнат-Молл. Очевидно, это была Сьюзан, возвращавшаяся домой по той же дороге, где совсем недавно прошла Кэтлин Д’Оливо.

Когда Сьюзан не забрала одежду из автоматической прачечной и не вернулась к себе в комнату, ее соседки забили тревогу. Уже на следующий день они подали заявление о пропаже в полицейское отделение кампуса. Тогда же родители Сьюзан в панике и страхе вылетели в Вашингтон из Анкориджа. И снова в комнате пропавшей были найдены все ее вещи, включая удостоверение личности, кошелек и чековую книжку. Она оставила даже очки и контактные линзы, что ясно указывало на внезапный и насильственный характер ее исчезновения.

Таким образом, в руках у детективов оказалось уже третье дело о загадочных исчезновениях девушек из университетских кампусов в штате Вашингтон, причем отягощенное полным отсутствием улик. Это были преступления без мотива, преступления категории «незнакомец против незнакомца», то есть те, которые сложнее всего раскрыть. Без вещественных доказательств единственный шанс поймать убийцу – дождаться ситуации, в которой он допустит ошибку, и схватить его с поличным. Кроме того, дела расследовались в разных юрисдикциях, а сотрудничество между департаментами полиции было плохо отлажено. Этот фактор тоже играл на руку преступнику, и, судя по всему, он об этом знал, потому что следующее исчезновение произошло в Орегоне.

Двадцатиоднолетняя Роберта Кэтлин Паркс училась в Университете штата Орегон, но была недовольна учебой и плохо представляла, чем хотела бы заниматься в жизни. Утром 6 мая она сидела на кухне в общежитии Сэкетт-Холл и пила кофе, когда зазвонил телефон.

– Кэти, это Шерон, – сказала в трубке ее сестра. Она уже была замужем и жила с мужем в Неваде. – Ты только не волнуйся. – Шерон запнулась.

– Что случилось? – Голос Кэти дрогнул. – Что-то с родителями?

– Да, с отцом. У него был сердечный приступ.

Кэти громко охнула.

– Как он? Шерон, он жив?

Сестра бросилась ее успокаивать: отец жив, ему уже лучше, он в надежных руках.

– Я сейчас же полечу к нему, – настаивала Кэти, но Шерон ее отговорила. Она сама проследит за ним и будет сообщать Кэти обо всех изменениях его состояния. Муж Шерон, Пол, тоже здесь, в больнице, он очень помогает.

Ближе к вечеру Пол позвонил Кэти сказать, что состояние отца стабилизировалось, он должен поправиться.

Но в тот день Кэти тревожил не только инфаркт у отца. Она собиралась порвать со своим бойфрендом и готовилась к нелегкому разговору. Кристи Макфи был инструктором по подводному плаванию из Луизианы, обожал Кэти всей душой, и она отвечала ему взаимностью. Вот только Кристи уже заговаривал о женитьбе и детях, а Кэти считала, что для нее это слишком рано. В мире столько всего интересного, зачем же сейчас связывать себя обязательствами? С одной стороны, ей было жаль терять Кристи, с другой – она могла потерять весь мир. В конце концов она набралась решимости и написала ему письмо. Там говорилось и про сердечный приступ у отца, и про ее противоречивые чувства. Закончив письмо, Кэти положила его в конверт, запечатала и набросила куртку, собираясь прогуляться.

Прогулки по кампусу помогали проветрить голову и навести порядок в мыслях, поэтому Кэти вышла из Сэкет-Холла и направилась в сторону общественного центра Мемориал, собираясь выпить там чего-нибудь. По дороге она бросила письмо в почтовый ящик. Но когда Кристи в Луизиане его получил, было уже поздно. С той прогулки Кэти так и не вернулась.

В тот вечер, после пары пива в общественном центре, Кэти собиралась заглянуть в гости к друзьям вместе с соседкой по комнате в Сэкет-Холл, Мириам Шмидт. Но у друзей она не появилась. Около одиннадцати вечера ее видела другая соседка, Лорейн Фарго, возвращавшаяся из библиотеки. Они коротко переговорили, и Кэти, которая, по словам Лорейн, «была как во сне», сказала, что хочет побыть одна. Ей надо обдумать отношения с Кристи. Она не против встречаться, но жить вместе – нет. Для этого слишком рано. Лорейн пригласила Кристи зайти к ней, поговорить спокойно, но Кэти отказалась. А кроме того, призналась подруге, что в последние несколько недель часто пропускала лекции и слишком много выпивала.

Скорее всего, во время этого разговора преступник и заметил ее. Все девушки, которых он до этого похищал, были немного схожи между собой, и главное сходство заключалось в длинных распущенных волосах, которые они носили на прямой пробор. Так или иначе, но с помощью какой-то уловки он убедил ее пойти с ним. Вероятно, это был его старый прием с повязкой на руке. А еще он не оставил никаких следов – опять. Но, видимо, Орегон был для него слишком чуждой и удаленной территорией, потому что он вернулся назад в Вашингтонский университет и там нанес следующий удар.

Бренда Кэрол Болл была настоящей красавицей с длинными темными волосами, очаровательной улыбкой и карими глазами в густых ресницах – как у олененка Бэмби. В двадцать два года ее жизнь только начиналась. Она пробовала учиться в колледже, но поняла, что это не для нее. Пока что Бренда проводила вечера в барах, знакомилась и флиртовала, развлекалась на полную катушку и часто путешествовала.

В руках у детективов оказалось уже третье дело об исчезновениях девушек из университетских кампусов в штате Вашингтон, отягощенное полным отсутствием улик.

Вечер 31 мая она провела в таверне «Флейм» в Берьене – южном пригороде Сиэтла, неподалеку от аэропорта. Место было популярное, но с не лучшей репутацией: во «Флейме» часто случались потасовки и пьяные драки. Тем не менее у Бренды там было немало друзей, и она чувствовала себе в таверне как дома. Она запросто могла задержаться там далеко за полночь, а потом уехать домой на попутке – если не подвернется какой-нибудь знакомый, который подбросит ее. В ту ночь она задержалась во «Флейме» до двух часов, играя в бильярд, а потом попросила приятеля ее подвезти, но тот отказал. Девушка вышла на дорогу и подняла руку, чтобы поймать машину. Это был последний раз, когда ее видели живой.

Из-за ее беспорядочного образа жизни исчезновение заметили не сразу. Заявление о пропаже человека оказалось в полиции только 17 июня. За это время преступник успел похитить еще одну девушку, эффектную восемнадцатилетнюю блондинку Джорджанну Хокинс.

Джорджанна родилась в Лейквуде близ Такомы, штат Вашингтон, и после школы поступила в Университет Вашингтона в Сиэтле. Девушка нашла себе подруг и поселилась в общежитии сестринства Каппа-Альфа-Тета. Общежитие находилось в доме 4521 на 17-й авеню в Ю-Дистрикте, в комплексе из шести общежитских зданий, три из которых занимали сестринства, а три – братства. Вместе комплекс назывался Грик-Роу.

Десятого июня, в понедельник, она в прекрасном настроении обсуждала с подругами, как сразу после сдачи экзаменов поедет домой, к родителям. До последнего экзамена оставался один день; отъезд планировался на тринадцатое число. Утром она поговорила с матерью по телефону и немного пожаловалась на то, что может получить тройку по испанскому. Джорджанна постоянно перезванивалась с матерью и отцом, с последним особенно, потому что он подыскал ей работу на лето в родной Такоме, и ей предстояло приступать с 17 июня.

В вечер ее исчезновения Джорджанна собиралась на вечеринку, которую устраивали в братстве в нескольких кварталах от Грик-Роу. Она планировала побыть там недолго, выпить пива и вернуться, чтобы подготовиться к экзамену. Джорджанна не ходила по улицам одна по ночам, поскольку считала это небезопасным даже в спокойном Ю‐Дистрикте, тем более после таинственного исчезновения Линды Хили, о котором, в отличие от приятельниц, хорошо помнила. Поэтому она вышла около половины первого с подругой Дженнифер Робертс, и вдвоем они направились в сторону общежития. Но прежде чем зайти в дом, Джорджанна решила перекинуться парой слов со своим парнем Марвином Джеллати, который жил в братстве Бета-Тета-Пи на пересечении 47-й и 17‐й. Подруги остановились на хорошо освещенной аллее, проходившей за Грик-Роу, попрощались, и Дженнифер прошла еще с пятьдесят метров до их дома.

Отправляясь на вечеринку, Джорджанна не стала надевать контактные линзы, которые обычно носила на занятия, и попросила Дженнифер покричать ей, когда та доберется до двери. Дождавшись сигнала подруги, Джорджанна крикнула в ответ, что с ней тоже все в порядке.

Она зашла в общежитие к Марвину, и они немного поболтали о приближающихся экзаменах. Поцеловав его на прощание, она вышла в заднюю дверь на аллею. Было около часа ночи 11 июня. На втором этаже находилась комната еще одного доброго приятеля Джорджанны Дуэйна Ковея, который услышал, как хлопнула дверь, и выглянул в окно.

– Джорджи! – окликнул он ее.

Джорджанна запрокинула голову и приветствовала его широкой улыбкой. Они поговорили несколько минут – преимущественно об экзамене по испанскому, до которого оставалась пара часов. В какой-то момент Ковею показалось, что он слышит приглушенный смех из глубины аллеи. Джорджанна тоже оглянулась в ту сторону, но ни он, ни она никого не увидели. Попрощавшись на испанском, Джорджанна Хокинс направилась в сторону своего общежития. Ковей в окно смотрел ей вслед, пока девушка не скрылась в тем– ноте.

Он не увидел, что через несколько минут она снова оказалась под его окнами: на этот раз в сопровождении мужчины с ногой в гипсе и на костылях. Девушка несла в руках чемоданчик – очевидно, принадлежавший мужчине. Они перешли улицу, свернули направо, потом налево и прошли к неасфальтированному пятачку, где студенты парковали свои машины. Среди них стоял и его «Фольксваген-жук».

Незадолго до этого мужчину видел Стив Бернхем из общежития Фи-Каппа-Сигма: тот переходил дорогу, опираясь на костыли, и нес в руке чемоданчик, который сильно ему мешал. Потом мужчина его уронил, и какая-то девушка – не Джорджанна, она в этот момент болтала с бойфрендом, – помогла ему перенести чемоданчик через дорогу. Почему он отпустил ее, остается загадкой, но из Ю-Дистрикта мужчина не уехал. Вместо этого он выследил Джорджанну – очаровательную блондинку с волосами на прямой пробор. Он выждал подходящего момента, нашел подходящую жертву и совершил бросок.

В обстановке университетского кампуса, среди веселой молодежи, бродящей по ночам, было удобно и просто выслеживать девушек, которые, несмотря на многочисленные предупреждения, оставались по-детски беззаботными. Он был в их зоне комфорта – там, где они чувствовали себя в безопасности, – и пользовался этим. С каждым разом он совершенствовал свое мастерство похитителя и убийцы.

Когда они с Джорджанной подошли к машине, он попросил ее поставить чемоданчик на пассажирское сиденье, а сам быстро сунул руку под правое крыло, где заранее спрятал монтировку. Стремительным движением он занес ее над головой и ударил Джорджанну по затылку. Девушка сразу потеряла сознание. От удара у нее выскочили из ушей обе сережки, и одна туфля слетела с ноги.

Потом мужчина схватил наручники, которые приготовил вместе с монтировкой, сковал ее и затолкал в свой «Фольксваген». Молниеносно запрыгнув за руль, мужчина выехал на аллею, а оттуда по 50-й улице на шоссе. Он провез девушку через мост, мимо острова Мерсер, на восток мимо Иссакуа, и остановился далеко за городом, на лугу. На этом лугу он изнасиловал Джорджанну, убил и еще несколько раз занимался сексом с ее телом – до самого рассвета. С каждым похищением преступник совершенствовал свои методы. Хищник эволюционировал, набираясь опыта.

Даже зная о похищениях, которые в последнее время произошли в Ю-Дистрикте, Лиз Кендалл чувствовала себя под защитой. Она снимала дом с четырьмя парнями, занимая в нем комнату на втором этаже; кухня и ванная были общие. Еще двое мужчин жили в подвальном этаже; если бы кто-то проник в дом, то встретил бы их первыми. Тем не менее, когда она оставляла машину перед домом, то бежала до двери бегом. Однажды, когда Лиз искала что-то на заднем сиденье, подозрительный человек сунул голову в водительскую дверцу и спросил, не найдется ли у нее отвертки. Лиз едва не подпрыгнула на месте от неожиданности. Она часто думала о пропавших девушках и внимательно читала новости в газетах.

Но у нее были и собственные проблемы. В последнее время она не ладила со своим парнем Теодором. Месяц назад, в марте, она уезжала на выходные в горы кататься на лыжах, а когда вернулась, застала его в своей комнате, сильно расстроенного и чуть не плачущего. Он сказал, что попросил соседей его впустить – ему надо было срочно поговорить с Лиз. Тед учился в юридической школе, но решил бросить.

Лиз эта новость удивила. Ей казалось, Теду нравится учиться, и она понятия не имела, что в школе у него не ладится. В тот день он выглядел совсем разбитым. Когда Лиз присела на диван, он прижался к ней и положил голову ей на колени. Она погладила его по волосам, а Тед внезапно заплакал. Лиз попыталась разговорить его, узнать, в чем все-таки дело, но его речь была сбивчивой и непоследовательной. Он не мог сосредоточиться и сам не понимал почему. Ему казалось, весь его мир летит в тартарары. Он всю жизнь мечтал стать адвокатом, но сейчас боялся, что ничего не получится.

Лиз не знала, что отвечать. Ей казалось, из Теда выйдет прекрасный юрист. Он учился в вечерней юридической школе Университета Пьюджет-Саунд в Такоме, но ему казалось, что вечерняя школа «не настоящая». Лиз подумала, что лучше соглашаться с ним, чтобы не расстраивать еще сильнее. Она сказала, что, возможно, ему больше подойдет классическое дневное образование. Может, ему сменить обстановку? Тед обещал подумать об этом.

Не так давно он устроился на неплохую работу в Государственный департамент экстренных служб в Олимпии, и они с Лиз проводили вместе гораздо меньше времени. Олимпию отделяло от Сиэтла два часа езды на машине, и Тед часто оставался ночевать у друзей по работе, а в другие дни возвращался в свою квартиру в Сиэтл. Тем не менее они ежедневно разговаривали по телефону, и пару раз в неделю Тед обязательно заезжал к Лиз.

В такие вечера они ходили куда-нибудь поужинать, но все реже проводили вместе ночи. Тед привозил Лиз к ней, а сам возвращался к себе.

Дома Лиз подолгу не могла заснуть, лежала в постели и размышляла. Ее обижало то, что бойфренд не хочет заниматься с ней любовью. Что, если у него появилась другая? Лиз приходило в голову, что можно проследить за Тедом и узнать, есть ли у него другая женщина, и, если да, посмотреть, как она выглядит. Она могла бы изменить внешность, чтобы стать похожей на нее.

Лиз Кендалл была готова на многое, чтобы сохранить отношения с Тедом. Ведь все начиналось так прекрасно! Совместные пикники и поездки, планы на будущее – куда они подевались? И наступит ли это будущее вообще? Знай она, каким оно окажется на самом деле, Лиз бежала бы от Теда без оглядки. Но в те моменты, лежа в кровати, она мечтала лишь об одном – пусть возлюбленный никогда ее не покинет. Милый Тедди. Теодор. Тед Банди.

Идеальный ухажер

Лиз познакомилась с Теодором пять лет назад, в 1969-м, когда, двадцатичетырехлетняя, переехала в Сиэтл из Юты. Знакомство произошло в баре, и Лиз, к тому времени успевшая побывать замужем и родить дочь, не сразу поверила в свою удачу. На танцполе «Сэндпейпер Таверн» в мелькании разноцветных лампочек под музыку «Битлз» и Джимми Хендрикса танцевали простые студенты, обитатели Ю-Дистрикта, где теперь жила и она, все как один в джинсах и свитерах. Взгляд Лиз сразу выделил среди них парня с волосами цвета песка, который выглядел старше и был одет куда лучше остальных; Лиз подумала, что он может быть выпускником, а то и аспирантом. С детства застенчивая, она никогда бы не решилась пригласить его; тем больше она удивилась и обрадовалась, когда парень – встав из-за столика, он оказался еще и высоким, стройным и крепким – сам подошел к ней.

Предыдущая жизнь Лиз складывалась благополучно – вплоть до недавнего развода. Родилась она в Огдене, в семье уважаемого доктора и медсестры, которая после свадьбы посвятила себя семье. В старшей школе Лиз встречалась с одноклассником по имени Бен, обожавшим машины и гонки. Они решили, что после школы сразу поженятся и заведут ребенка и даже придумали ему имя – Стейн, в честь знаменитого гонщика того времени. Однако родители Лиз были другого мнения и настаивали на том, чтобы она получила высшее образование. Она пыталась их переубедить – все напрасно.

В результате Лиз поступила в колледж и была сильно разочарована, когда не попала ни в одно университетское сестринство. Очевидно, причиной оказалась ее застенчивость и неловкость – другие девушки, бойчее и задиристей, отодвинули ее на второй план. Со своими друзьями – Беном и его компанией – Лиз могла болтать без умолку, шутить и смеяться, но с чужими людьми замыкалась и не знала, что говорить. От смущения она покрывалась красными пятнами и боялась, что ее начнут высмеивать.

Постепенно Лиз освоилась в колледже, стала ходить на вечеринки, а еще порвала с Беном. Физической близости между ними не было: они решили не «идти до конца» и договорились, что займутся сексом только после свадьбы. Расставшись со школьным возлюбленным, Лиз встретила Джима, с которым и получила первый сексуальный опыт. А потом, не думая долго, вышла за него замуж.

В браке у Лиз и Джима родилась чудесная дочка, которую назвали Молли. После развода она осталась с матерью, и Лиз начала чувствовать себя неуютно в родном штате с его мормонскими ценностями и тяготением к семье. С подругой Энджи они начали подумывать о переезде. Неплохим вариантом казался Сан-Франциско, где жила сестра Лиз, но там было дороговато. Во время лыжного уик-энда в Сан-Вэлли Лиз и Энджи познакомились с парнями из Сиэтла, и те так расписали им тамошние края, что девушки решили – туда они и направятся. Кроме того, в Сиэтле у Лиз жила двоюродная сестра, а ей было важно иметь поблизости кого-нибудь из родни.

Лиз закончила колледж со степенью по бизнесу и семейному консультированию и осенью 1969‐го отправилась в Сиэтл следом за Энджи, которая уже переехала туда. Она влюбилась в город с первого взгляда. Брат Лиз с женой арендовали трейлер, чтобы перевезти ее вещи; Лиз с Молли ехали за трейлером на ее «Фольксвагене-жуке». Больше всего Лиз запомнился длинный плавучий мост через озеро Вашингтон. Шел мелкий дождик, и сосновые леса вокруг были затянуты туманом. По воде скользили парусные лодки, на горизонте из тумана проступали плавные очертания холмов. Лиз не могла поверить, что теперь будет жить здесь.

На пару дней они с Молли остановились у Энджи, и Лиз начала подыскивать себе квартиру. Она была немного обескуражена дороговизной аренды, кроме того, надо было внести плату за последний месяц и депозит за уборку. Тем не менее ей попалась симпатичная квартирка в нескольких кварталах от Энджи: с одной спальней, на втором этаже дома 1950-го года постройки, немного смахивавшего на мотель. Обстановка в квартире была скромной, кухня размерами не превышала встроенного шкафа, а холодильник был не больше телевизора. Кровать там имелась всего одна, и первое время трехлетняя Молли спала на диванчике в гостиной.

Лиз надо было как можно скорее найти работу: небольшие накопления, с которыми она приехала, стремительно подходили к концу. Диплом провинциального колледжа никого в Сиэтле не мог впечатлить, но для секретарской должности его было достаточно. Первым делом Лиз пошла в Вашингтонский университет, и из центрального секретариата ее направили на собеседование на медицинский факультет. Собеседование прошло удачно, и через несколько дней Лиз приняли на работу секретаршей в деканате.

Молли удалось пристроить в детский садик в Ю-Дистрикте, но восьмичасовой рабочий день почти не оставлял Лиз времени, чтобы побыть с дочерью, из-за чего она сильно переживала. Денег работа приносила немного, и с финансовой точки зрения им приходилось тяжеловато. Однажды, подойдя к машине, Лиз увидела под «дворником» квитанцию – ей выписали штраф за неправильную парковку на целых двадцать долларов!

В слезах она бросилась к Энджи, которая всегда была готова утешить подругу. Пока Лиз жаловалась на жизнь, в кухню вошел кто-то из соседей Энджи и предложил развеяться на вечеринке в баре. Тогда-то и состоялся судьбоносный визит в «Сэндпейпер Таверн».

Благодаря паре бокалов пива стеснительность Лиз отступила, и она немедленно откликнулась на приглашение незнакомца.

– Ты часто здесь бываешь? – спросил он, пока они танцевали.

– Нет, – ответила Лиз, – я тут впервые. Я только недавно переехала в Сиэтл.

– И откуда?

– Из Юты.

Он определенно выделялся из толпы. На нем была водолазка и брюки со стрелками, явно купленные в дорогом магазине, и двигался он уверенно и свободно. Ей понравилось его тело: крепкое и гибкое; под водолазкой отчетливо проступали мышцы.

Танец закончился, незнакомец отошел, и Лиз пригласил другой. Пиво, которым угощали ее друзья, не кончалось, Лиз становилось веселей. Она поглядывала в сторону парня с песчаными волосами, но тот танцевал с другими девушками. Тем не менее один раз он поймал ее взгляд и улыбнулся.

На какое-то время Лиз отвлеклась, а потом заметила, что симпатичный незнакомец сидит один за столиком и вид у него печальный. К тому времени пиво сделало свое дело, от застенчивости не осталось и следа, и Лиз сама подошла к нему.

– Выглядишь так, будто у тебя умер лучший друг, – сказала она.

Оба засмеялись, и Лиз присела за столик.

– Ты учишься в Вашингтонском? – спросил он.

Лиз так и подмывало ответить да; ей не очень-то нравилось говорить людям, что она секретарша. Она сказала, что работает в университете, но уточнять, кем именно, не стала. Ее лицо раскраснелось, она начала торопливо болтать о том, что в Сиэтле постоянно идут дожди, что здесь вечно творятся какие-то беспорядки – лишь бы не молчать.

– Почему ты переехала из Юты? – перебил ее парень.

– Ну, я была замужем, а сейчас в разводе. У меня есть дочь. А в Юте больше любят, когда люди живут семьей.

– Разве ты и твоя дочь – не семья? – удивился он.

– На мой взгляд, да, – вздохнула Лиз. – Но остальные так не считают.

– Честно говоря, я и сам только переехал, – улыбнулся парень. – Раньше жил в Филадельфии, учился там в Темпле, а переехал ради юридической школы.

Лиз заметила у него что-то вроде акцента – только не восточного, а, скорее, британского.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Тед. Тед Банди.

Общаться с ним было легко, и они постоянно смеялись. При ближайшем рассмотрении у Теда оказались ярко-голубые глаза, вспыхивавшие каждый раз, когда он улыбался. Лиз захотелось запустить пальцы в его густые волосы, провести рукой по мужественному подбородку, с которым контрастировали до смешного длинные ресницы.

– Сколько тебе лет? – задала она следующий вопрос.

– Двадцать три.

Лиз не могла поверить, что он так молод, – Тед выглядел старше, основательнее.

– Так ты говоришь, я сижу тут грустный? Честно, ничего подобного.

– Эй, приятели, – окликнули их из-за соседнего столика. – Мы собираемся уходить, а пиво еще осталось.

Человек, обращавшийся к ним, указал пальцем на почти полный кувшин:

– Может, хотите?

Лиз кивнула головой, и кувшин перекочевал на их с Тедом стол.

– Как тебе Сиэтл? – поинтересовался он, когда они снова выпили. – Уже была на центральном рынке? Надо как-нибудь вместе туда сходить. Тебе понравится.

Лиз в этом не сомневалась – у нее как будто крылья выросли за спиной, а в голове уже играл свадебный марш. Тед упомянул о том, что в пансионе, где он живет, ему очень не хватает кухни. Он обожает готовить.

Энджи и компания собрались поехать выпить кофе, и Лиз пригласила Теда присоединиться. Он согласился без колебаний. Тед был без машины, и ехать предстояло на «Фольксвагене» Лиз. Компания набилась туда, окна пришлось опустить, и на прохладном ветру все начали трезветь. Кофе решили не пить, Лиз подвезла Энджи с приятелями до дома, а когда они высадились из машины, Тед решительно перебрался на водительское сиденье.

– Куда тебя везти? – спросил он.

– К няне. Мне надо забрать Молли.

– Твою дочь?

– Да.

– Сколько ей?

– Три года.

У няни Тед взял на руки спящую Молли и осторожно донес ее до машины. Лиз снова села за руль, а Тед держал Молли на коленях всю поездку. По пути он рассказывал, что пишет книгу про войну во Вьетнаме с упором на разницу в культурах. К тому времени Лиз начало тошнить, и она думала только о том, чтобы скорее добраться до дома. С парковки до дверей девочку тоже нес Тед, а в квартире аккуратно уложил ее на диван.

Лиз подумала, что будет вежливо подбросить его до дома, но… она была не в силах.

– Я не смогу тебя отвезти, – сказала она, покаянно повесив голову. – Почему бы тебе не остаться ночевать здесь?

Едва добравшись до кровати, она свалилась на нее, и Тед, не раздеваясь, прилег рядом. В следующий миг Лиз провалилась в сон. Несколько раз за ночь она просыпалась и видела, как Тед бродит по ее квартире. Он перебирал ее косметику на туалетном столике, открывал шкафы и трогал вещи на вешалках. У Лиз промелькнула мысль, что лучше было спрятать подальше противозачаточные таблетки, но теперь было уже поздно. Со времен развода она встречалась с двумя мужчинами, но это было несерьезно – случайные свидания, и все. Уж точно она ни разу не приводила домой мужчину из бара.

Лиз дала себе зарок не водить никого домой и не знакомить с дочерью, пока не будет уверена, что отношения надолго. Теперь зарок был нарушен.

Она проснулась около семи, все еще пьяная, и услышала, как Тед звенит посудой на кухне. У нее ужасно болела голова, одежда пропахла потом. Кое-как поднявшись, Лиз побрела на кухню. И в коридоре столкнулась с Тедом. Он нес в руках большую кружку горячего кофе – для нее. По нему никак нельзя было сказать, что он ночевал не дома и спал в одежде. Тед выглядел все таким же аккуратным и подтянутым. Он протянул ей кружку, взглядом показав на Молли, спящую на диванчике, как будто напоминая, чтобы Лиз не разбудила дочку.

– Как ты себя чувствуешь? – одними губами произнес он.

Вдвоем они вернулись обратно в спальню.

– Если честно, то просто кошмарно. Где-то у меня был аспирин… – Лиз закопалась в своей сумке.

– Надо поесть. Тебе сразу станет лучше, – ободрил ее Тед. – Хочешь, я приготовлю яичницу с тостами?

Лиз помотала головой. О еде и думать не хотелось; тошнота подступала к горлу.

– Я обычно не завтракаю.

– Если честно, еда уже на плите, – признался Тед.

Лиз наскоро приняла душ, причесалась, нашла в шкафу чистую футболку и вышла к нему на кухню. Молли по-прежнему спала; надо было придумать, как объяснить ей присутствие в доме постороннего.

Они собирались вдвоем прокатиться на пароме через залив Пьюджет, и за завтраком Лиз рассказала об этом Теду. В ответ он намекнул, что не против составить им компанию, но Лиз сделала вид, что не поняла намека, и предложила подбросить его до дома. Тед согласился.

В тот день Лиз все-таки набралась сил, и поездка на пароме состоялась. Но вместо того, чтобы любоваться красотами залива и водяными брызгами, переливающимися на солнце, Лиз сидела, сжимая в руках картонный стаканчик с кофе, и размышляла о Теде. Он был такой необычный, такой заботливый и обаятельный! Отлично одетый, холеный, с прекрасными манерами. Что он подумал о ней: мать-одиночка, напилась в баре, оставила чужого человека ночевать в своем доме в присутствии маленькой дочери – ужас! Вряд ли он захочет встретиться еще раз. А если и захочет, Лиз сама откажет. Нельзя, чтобы знакомство, начавшееся так, продолжилось.

Тед позвонил в тот же вечер. Он говорил по-прежнему ласково и непринужденно – как и с утра, когда они завтракали. В понедельник на работе Лиз только и думала, что о нем. Этот парень невероятно ее привлекал. Во вторник к ней в офис позвонил кто-то из отдела персонала университета – хотели узнать, действительно ли она работает в деканате. Лиз это показалось немного странным, но она недавно поступила на службу и не знала, какие в университете порядки. Когда вечером она вышла из офиса и направилась на парковку к своему «Фольксвагену», ей навстречу шел Тед.

– О, привет, – выпалила она, – я как раз о тебе думала.

Едва произнеся эти слова, Лиз залилась краской, охваченная своей обычной стеснительностью. Однако общаться с Тедом оказалось легко – даже пива не потребовалось. Они договорились поужинать у Лиз дома, и она протянула ему ключи от своей машины. Надо было закупить продукты, и они вместе поехали в супермаркет, который выбрал Тед. Раньше Лиз покупала еду в магазинчике возле дома: со скудным выбором и примитивной обстановкой. Супермаркет, куда привез ее Тед, был роскошный, богато обставленный и безупречно чистый.

Как выяснилось, Тед прекрасно разбирался в еде и винах. Он сам выбрал стейки, зелень для салата, хлеб – хрустящий багет. В винном магазине через дорогу он купил бутылку французского красного вина. Лиз никогда такого не пробовала.

В готовке Тед тоже был мастером. Он повязал фартук Лиз и взялся за дело, сказав, что мясом займется сам, а она может сделать салат. В процессе они обсуждали жизнь в штате Вашингтон, политику и новости. Молли, которую они перед этим вместе забрали из детского сада, всячески старалась привлечь к себе внимание, и Тед охотно общался с ней. После ужина он согласился почитать ей книжку, а когда девочка уснула, Тед с Лиз собрали со стола посуду и сели допивать вино и болтать.

Новый знакомый рассказал Лиз о себе. Он приехал из Такомы – города в окрестностях Сиэтла. Обстановка была романтическая, на журнальном столике горели свечи, вино в бокалах светилось красным. Лиз почти не удивилась, когда Тед предложил ей поездку на выходные в Ванкувер в Британской Колумбии. Чего-то в этом роде она и ожидала, как и поцелуя, который последовал за приглашением.

Лиз договорилась с Энджи о том, что оставит Молли у нее на выходные. В пятницу Тед явился к Лиз с утра, в вельветовой парке и брюках, готовый к путешествию. Он подвез Лиз на работу, Молли – в детский сад, а сам поехал заправить «Фольксваген» и проверить, все ли с машиной в порядке, перед дальней дорогой.

Весь день на работе Лиз нервничала, не зная, чего ожидать от поездки. Вдруг на нее опять нападет стеснительность, она будет мямлить и краснеть? Однако ничего подобного не произошло. Тед много рассказывал о себе: как рос в Такоме, состоял в отряде бойскаутов и поставил перед домом флагшток, чтобы по утрам поднимать на нем американский флаг.

Война во Вьетнаме шла полным ходом, и в разговоре они коснулись ее тоже. Оба, Тед и Лиз, были против использования напалма и бомб. Тед упомянул, что его не взяли в армию по состоянию здоровья: когда-то он сломал ногу, и она плохо срослась.

В Ванкувер они приехали под вечер, и Лиз поразила красота этого города. Тед хотел поселиться в отеле «Ванкувер» на центральной улице, старинном и элегантном, но там не оказалось свободных комнат, поэтому они остановились в соседнем «Девоншире», а в «Ванкувер» вернулись на ужин. На стойке портье Тед зарегистрировал их как мистера и миссис Банди.

Ресторан располагался в красивом зале с высокими потолками на первом этаже. Повсюду стояли массивные канделябры со свечами, с потолка свисали хрустальные люстры. После ужина пара отправилась потанцевать в дорогой ночной клуб, правда, танцевали они мало, зато много разговаривали. Довольно скоро обоим надоело перекрикивать громкую музыку, и Тед первым предложил уйти. У входа он обвил Лиз руками и страстно поцеловал.

Они продолжали целоваться весь путь до отеля. Лиз храбрилась, но в душе переживала, понравится ли Теду ее тело: растяжки на животе, маленькая грудь, бедра, на которых после беременности осталось несколько лишних фунтов.

Однако Тед занимался с ней любовью жарко и долго, словно не мог насытиться. Лиз была на седьмом небе от счастья. Она хотела дарить ему такое же наслаждение, как он ей, и ночь их любви продолжалась до самого рассвета.

Тед попросил подать им завтрак в номер, и они поели, сидя у окна и глядя на большой фонтан. Беседа коснулась бывших возлюбленных: Тед спросил Лиз, почему она развелась. Поколебавшись, Лиз призналась, что у ее бывшего мужа оказалась судимость, и, когда она узнала об этом, они начали ссориться. Отношения испортились, и ради Молли она предпочла развод. Теперь была его очередь поведать о себе.

До Лиз Тед встречался с девушкой по имени Стефани. Они познакомились, когда он жил в общежитии Вашингтонского университета. Стефани была умная, привлекательная, из богатой семьи. Она родилась и выросла в Сан-Франциско и вот недавно вернулась домой. Тед попробовал поехать за ней, записался на летний курс китайского в Стэнфорде, но, по его словам, жизнь развела их в разные стороны. Он считал, что дело было в ее богатстве – Стефани привыкла к совсем другой жизни.

Лиз это удивило; ей-то казалось, что и Тед богат. Очевидно, это было не так, но спрашивать она постеснялась.

После завтрака они отправились осматривать город, прогулялись по китайскому и немецкому кварталам, заглянули в пару кафе. Все время держались за руки и шли в ногу. Обратную дорогу до Сиэтла болтали, словно знали друг друга всю жизнь. Во многом они совпадали: оба не были религиозны, никогда не принимали наркотики, не смотрели телевизор. Время в пути пролетело незаметно, и они решили поужинать у Лиз вместе с Молли, для которой Тед не забыл купить в Ванкувере канадских сладостей.

После ужина, уложив Молли спать, Тед спросил Лиз, хочет ли она, чтобы он остался. Лиз сомневалась: конечно, ей хотелось провести с Тедом еще одну ночь, но как объяснить это дочери? Тед предложил уйти с утра, пока Молли не проснулась. На этом они и остановились.

Очень скоро Тед пригласил Лиз с Молли посмотреть его комнату в Ю-Дистрикте. Он жил в старинном пансионе с огромными окнами и высокими потолками, который держала престарелая немецкая чета. Тед занимал большую угловую комнату на втором этаже, безупречно убранную, с паркетным полом, покрытым стареньким вытертым ковром. Там царила идеальная чистота, а в простенке между окнами стоял папоротник в горшке. Небольшая радиола была настроена на частоту, передававшую классическую музыку. Обстановка пансиона напомнила Лиз о Западной Европе, где она была в школьной поездке.

Очень скоро они начали проводить все свободное время вместе. Тед подрабатывал курьером в юридической фирме – доставлял документы. При первой встрече Лиз подумала, что он студент юридического факультета, но, как выяснилось, ошиблась – он только собирался приступить к учебе в следующем семестре.

Тед с удовольствием водил новую возлюбленную с дочерью по своим любимым местам в городе: на центральный рынок, на главную «авеню» Ю-Дистрикта, где можно было побродить по сувенирным и книжным магазинчикам. Они заходили в кафе, перекусывали китайской едой, и Тед пытался разговаривать на китайском, который недолго учил, с официантками.

Тед признавался, что чувствует себя с Лиз так, будто они знали друг друга в прошлой жизни. Его привлекали семейные ценности, он не упускал возможности пообщаться с Молли и всегда заботился о ней и ее матери. Когда Тед узнал, что Лиз с Молли по дороге из детского сада останавливались на площадке в Парке добровольцев, чтобы покачаться на качелях, он пришел в ужас.

– Никогда так не делай! Ты что, не понимаешь, что вы там в опасности?

– В какой опасности, о чем ты! – рассмеялась Лиз. – Это же парк в студенческом городке!

– Там что угодно может случиться, – настаивал Тед. – Место уединенное, а вечером так и вообще пустынное. Если еще когда-нибудь соберетесь туда, обязательно позовите меня с собой. Ты поняла?

Лиз послушно кивнула. Возможно, она и правда была чересчур наивна. Теду нравилось проводить время с ней и Молли, он даже планировал специальные «семейные» поездки: в зоопарк или на озеро Грин, покормить уток. Молли шагала между матерью и Тедом, держа их за руки. Дома они возились на полу, Тед щекотал Молли, и она громко хохотала, призывая на помощь маму. По субботам Тед смотрел с Молли мультфильмы про Дадли Справедливого и девочку Нелл, которую он спасает от злодеев. В шутку он называл Молли «Нелл» и разыгрывал с ней сценки, которые они только что видели на экране.

В ноябре он пригласил Лиз с дочерью к своим родителям в Такому. Раньше Тед говорил, что Такома – ничем не примечательный городок, но Лиз там понравилось. Она волновалась перед встречей с мистером и миссис Банди. Ей было неловко признаваться в том, что она была замужем и у нее есть ребенок.

Однако в их двухэтажном доме, выстроенном в колониальном стиле, теплом и приветливом, девушке очень понравилось. Тед рассказал, что родители переехали туда не так давно, до этого они жили в другом месте, и у него была комната в подвале, куда он стеснялся приглашать друзей. Лиз познакомилась с четырьмя его младшими братьями и сестрами, которые еще жили с родителями.

Отец Теда, Джонни Банди, был из Озарка. Он работал поваром в военном госпитале и рассказывал за столом забавные истории о том, каково это – готовить на четыреста, а то и пятьсот человек. У него был тягучий южный акцент, и Лиз он показался дружелюбным и славным.

Мать Теда, Луиза, работала секретаршей в местной методистской церкви. С Лиз она держалась приветливо, но сдержанно. Тем не менее на обратном пути Тед заверил Лиз, что его матери она понравилась.

– А Стефани твои родители любили? – задала Лиз вопрос, давно ее беспокоивший.

– Возможно, но ты им понравилась больше.

После этого визита у Лиз отпало большинство вопросов насчет происхождения и предыдущей жизни Теда. Конечно, он не был богат – не богаче девяноста процентов студентов, которые окружали Лиз в Ю-Дистрикте. На поездку в Ванкувер, чтобы произвести на новую девушку впечатление, он потратил чуть ли не все свои сбережения. Лиз была польщена тем, что играла для него такую важную роль. В конце концов Тед признался, что в тот вечер в «Сэндпейпер Таверн» грустил потому, что у него закончились деньги на пиво.

Однако в его внешности и манере держаться было нечто, говорившее о том, что у этого парня большое будущее. В нем легко было увидеть успешного юриста, психолога или политика. Поэтому Лиз нисколько не смущало то, что они ездили на ее машине, что она чаще всего платила за бензин и продукты для ужинов, которые они устраивали у нее дома, тоже покупались за ее счет.

На Рождество Лиз планировала полететь с дочкой домой в Юту. Внезапно выяснилось, что Энджи с подругами тоже собирается домой, они едут на машине и могут захватить с собой Теда. Правда, по дороге возникла проблема – машина с трудом преодолела заснеженный перевал, и Тед опоздал к рождественскому ужину. Когда он добрался, родители Лиз уже спали.

Лиз показала ему свою девичью спальню, где сейчас расположилась Молли и где была приготовлена постель для нее, а потом проводила Теда в гостевую комнату. Сказать родителям о том, что они хотят спать вместе, было в семье Лиз немыслимо.

На следующее утро Тед наконец познакомился с родителями Лиз и сразу им понравился. Они поболтали с отцом о футболе, потом о политике. Лиз была похожа на отца – он тоже был застенчивым, но с Тедом разговаривал свободно, без стеснения.

Мать, никогда не позволявшая никому помогать ей на кухне, приняла помощь Теда с радостью. Они шутили и смеялись, пока готовили ужин, и не пускали остальных к себе. У Лиз сложилось впечатление, что Тед умеет вписаться в любую компанию. Он не забыл позвонить своей семье в Такому, пожелать им веселого Рождества.

Родители Лиз предложили оставить Молли у них на каникулы на целую неделю, и девочка была в восторге. Тед вернулся в Сиэтл с подругами Энджи, а Лиз на следующий день улетела на самолете, и он встретил ее в аэропорту.

У них была целая неделя наедине, и они решили провести ее дома у Лиз. Тед рассказал ей про избирательную кампанию Рокфеллера 1968 года, в которой принимал участие. В один из дней он прибежал за Лиз на работу, чтобы проводить ее до дома, – в кампусе начались беспорядки из-за протестов против Вьетнамской войны. Полиция возвела на улицах баррикады, и спокойный Ю‐Дистрикт было не узнать.

Тогда же, в отсутствие Молли, Тед сделал Лиз важное признание. Он не сразу решился на него, и Лиз уже думала, что новость будет оглушительной и страшной. Дрожа от нервозности, Тед сказал, что он незаконнорожденный. Он появился на свет в специальном роддоме для матерей-одиночек, а когда был совсем маленьким, мать переехала с ним в Такому. Там она вышла за Джона Банди, и у них родилось еще четверо детей. Джонни Банди усыновил Теда, но Тед не знал, что он его отчим, пока ему не исполнилось четырнад– цать.

Тайну Теду открыл двоюродный брат. Он обозвал его «ублюдком», но Тед не поверил. Тогда кузен отвел его наверх, на чердак, и показал свидетельство о рождении. Тед был страшно расстроен и одновременно зол на мать за то, что она не сказала ему сама, подвергнув такому унижению.

Он хотел узнать мнение Лиз: стоит ли ему потребовать от матери объяснений?

– Нет, – ответила Лиз. – Ничего не поделаешь, она совершила ошибку. Но ее можно понять, она ведь была так молода. Я тоже побывала в такой ситуации: когда надо самой решать, что делать дальше. Поверь, это очень нелегко. Наверняка она сама сильно страдала и страдает. Вряд ли она захочет об этом говорить.

– Но я бы хотел, – возразил Тед.

– Что было, того не вернешь, – сказала Лиз. – Больше это не имеет значения.

В тот день Тед признался Лиз в любви. Она ответила таким же признанием.

Их разговор был предельно откровенным. Тед был недоволен своим происхождением из среднего класса. У него были амбиции, он стремился наверх. Его впечатлило то, что отец Лиз – преуспевающий врач. Чтобы утешить возлюбленного, Лиз сказала, что его семья показалась ей очень симпатичной.

Миновал Новый год, и по настоянию Теда Лиз решила подыскать новую квартиру, побольше и в более приятном месте. Вдвоем они нашли чудесный дуплекс в северной части Сиэтла близ озера Грин. Там была отдельная спальня для Молли, встроенные платяные шкафы и просторная кухня. Весной, когда стало тепло, они устраивали на заднем дворе пикники и ужины со свечами. Тед не отказался от своей комнаты в пансионе, но ночевал в основном у Лиз. Он отвозил Молли в детский сад, а возлюбленную на работу. Машина была в его распоряжении весь день.

Лиз была счастлива, что они вместе, но ей хотелось большей определенности. Она росла в мормонской среде, и брак стоял для нее на первом месте. Когда они ходили куда-нибудь втроем, с Молли, люди вокруг думали, что Тед ее отец. Они с Тедом частенько мечтали, как разбогатеют, будут жить в огромном доме и разъезжать на лимузине. То, что они будут женаты, подразумевалось само собой. Однако Тед не делал предложения и не заговаривал о помолвке.

Лиз не могла спросить совета у родителей, потому что тогда пришлось бы рассказать им о характере их отношений. Признаться матери, что она живет с мужчиной вне брака? Ни за что на свете! Она не знала, как называть Теда в разговорах с подругами: своим парнем? Любовником? Ах, если бы мужем!

В конце концов она сама заговорила о браке, и Тед сразу же ответил, что они непременно поженятся. Лиз сделала следующий шаг и пригласила его в муниципалитет, получить разрешение. За него надо было заплатить пять долларов, у Теда их не оказалось, и деньги одолжила Энджи, которую Лиз привела в качестве свидетель– ницы.

Теперь у Лиз было чем порадовать родителей. Те одобрили ее брак, а вот Тед семье сообщать не спешил. В марте они поехали проведать мистера и миссис Банди в Такому, но и сидя за столом, Тед о свадьбе не упомянул. После ужина он куда-то скрылся со своей матерью, а когда они вернулись, миссис Банди крепко обняла Лиз и пожелала им с Тедом счастья.

В машине по дороге домой Лиз тронула Теда за руку.

– Мне показалось, твоя мама не очень-то обрадовалась новости. Конечно, она поздравила нас, но только из вежливости. Я ведь не ошибаюсь?

– Ничего подобного, мама только за, – помотал головой Тед. – Просто она считает, что нам лучше подождать.

– Подождать чего? – фыркнула Лиз.

– Пока я закончу университет.

– Какая глупость! – воскликнула Лиз. – Наоборот, если мы сейчас поженимся, я смогу тебя поддержать, и тебе легче будет учиться. Мы будем вместе идти к общей цели.

То, что они будут женаты, подразумевалось само собой. Однако Тед не делал предложения и не заговаривал о помолвке.

Тед сменил тему.

В конце марта, проходя с Тедом по торговому центру, Лиз потянула его в ювелирный магазин.

– Давай посмотрим обручальные кольца!

– А что на них смотреть? – нахмурился Тед. – Сейчас мы не можем себе позволить ничего толкового. Разве что самые простенькие. Хотя, пожалуй, и они нам не по карману.

– Но помечтать-то не запрещается! – возразила Лиз.

С недовольным видом последовав за Лиз в магазин, Тед встал перед витриной с часами, а на обручальные кольца даже не взглянул. Лиз рассердилась и вышла, бросив в сторону Теда:

– Лучше пойдем купим виски. Немного скотча мне не помешает.

В апреле родители Лиз собирались приехать ее навестить, и Лиз рассчитывала, что до того они с Тедом поженятся. Тогда не пришлось бы вытаскивать его одежду из шкафа в ее доме – в противном случае родители узнали бы, что они живут вместе, и Лиз бы не поздоровилось.

– Ерунда какая-то! – сердился Тед. – Ты же взрослая женщина, Лиз, и уже была замужем. У тебя есть дочь, ты сама зарабатываешь на жизнь. С какой стати тебе так бояться родителей? Господи, повзрослей уже!

Во время одного из таких разговоров он вытащил из своего портфеля разрешение на брак и порвал его, сказав, что, пока Лиз ведет себя по-детски, ни о какой свадьбе не может быть и речи. Она не готова принимать самостоятельные решения. Это была их первая серьезная ссора. Лиз оттолкнула Теда и сказала ему убираться из ее жизни.

Она вернулась домой, забрав Молли из детского сада, и позвонила Энджи. Подруга постаралась ее успокоить.

– Может, Тед пока и не хочет жениться, но он любит тебя, это же очевидно, – сказала она.

Они проговорили добрый час, все это время Лиз прихлебывала скотч, и под конец ей стало полегче. А когда стемнело и она собралась ложиться, в замке повернулся ключ и вошел Тед.

Он сказал, что не хочет спать один. И что любит ее.

Лиз не хотела его терять, а это означало, что ей придется смириться и отложить свадьбу. Наступила осень. Лиз думала, что у Теда должны начаться занятия в юридической школе, но на ее вопрос он ответил, что там начинают в зимнем семестре. Вот только его переводная ведомость из университета Темпл никак не придет, возможно, он приступит к учебе только весной. Лиз настаивала на том, чтобы он активнее требовал ведомость, звонил в Темпл, но Тед начинал раздражаться, и они ссорились.

В весеннюю четверть Тед учиться так и не начал. По-прежнему проблемы с ведомостью, объяснял он Лиз.

В конце концов она решила позвонить в Темпл сама. Несколько раз набирала номер и бросала трубку, не зная, что сказать. Потом, набравшись храбрости, все-таки заговорила:

– Понимаете, у моего друга занятия должны были начаться в зимнем семестре. Он в юридической школе. Но до сих пор ничего…

Секретарша ответила, не скрывая удивления:

– Все занятия у нас начинаются осенью. В юридической школе и во всех других. Исключений нет. Вы ошибаетесь.

Но Лиз знала, что дело не в ошибке. Ее обманули. Тед обманул.

Вечером, когда он заехал забрать ее с работы, Лиз напрямую спросила:

– Как ты мог мне солгать?

– О чем ты? – Голубые глаза смотрели ей в лицо с искренним непониманием.

– О твоей учебе. О юридической школе. Ты солгал.

– Я поступлю, как только придет переводная ведомость…

– Бога ради, Тед! Занятия начинаются осенью, а сейчас уже учебный год подходит к концу. Скажи, зачем ты меня обманывал?

Тед потер ладонью лоб. Опустил взгляд. На нем была светлая рубашка, кремовая в мелкую голубую клетку, в тон глазам. Несмотря на напряжение, выглядел он сногсшибательно.

– Я начну учиться летом, – размеренно начал Тед, – но у меня остается еще два года бакалавриата.

– Хочешь сказать, ты не закончил курс? У тебя нет диплома?

– Пока нет. Я пойму, если ты захочешь расстаться. Я просто студент… недоучка, можно сказать.

Внезапно Лиз стало стыдно. Неужели она так запугала Теда, так подавила его, что он стеснялся прямо сказать ей, что еще не получил бакалаврскую степень? Наверное, сказались и поездки к ее родителям, где в нем видели преуспевающего студента юридической школы, подающего надежды адвоката? Вот почему он не говорил ей правды! Думал, что недостаточно для нее хорош. Но Лиз точно не собиралась бросать его из-за этого.

После откровенного разговора их отношения снова наладились. Тед поступил на летний курс в университете и устроился на работу на склад медицинского оборудования. Склад располагался неподалеку от деканата медицинского факультета, где работала Лиз, и они могли обедать вместе, расположившись на газоне. После работы покупали что-нибудь на ужин, забирали Молли из детского сада, сидели на заднем дворе дуплекса за бутылкой вина.

По выходным устраивали вылазки на Грин-Лейк, плавали на огромных надутых баллонах от грузовиков. Ближе к концу лета съездили в Юту полюбоваться горами Уосатч, оставили Молли у бабушки с дедом, а сами провели две недели, развлекаясь напропалую.

В эти две недели Лиз впервые попробовала марихуану: их с Тедом угостил его приятель, державший лавку секонд-хенда. Тед вскользь сказал про того, что напрасно он рискует и хранит наркоту, ведь его недавно выпустили условно-досрочно.

– А посадили за что? – насторожилась Лиз.

– За кражи. Проникал в дома, воровал вещи и продавал в своем магазине. Ну и как-то раз попался.

Это навело Лиз на кое-какие размышления. Она знала, что Теду случалось воровать книги из библиотеки, а вскоре после их знакомства он показал ей лыжные ботинки, которые стащил из незапертого шкафчика в здании университетского общественного центра. В ответ на возмущенную тираду Лиз Тед сказал, что их все равно утащили бы – не он, так кто-нибудь другой. Надо следить за своими вещами и не забывать закрывать замки.

Но в остальном Тед всегда был паинькой, превыше всего ставил закон и порядок, и Лиз была уверена, что он не станет рисковать будущей карьерой адвоката ради мелкой поживы.

Они отметили годовщину знакомства, наступило Рождество, и Лиз с Молли поехали к ее родителям в Юту, где пробыли до Нового года. Лиз напропалую хвасталась подругам своим бойфрендом, будущим адвокатом, показывала их совместные фотографии – на Грин-Лейк, в парке, на пляже – и не скрывала, что влюблена. Пока их не было, Тед поставил у Лиз дома чудесную елочку и разложил под ней подарки.

Подошла новая весна, о свадьбе Тед по-прежнему не заговаривал, и Лиз, думая его подтолкнуть, затеяла опасный разговор.

– Наши отношения не развиваются, – заявила она. – Я не могу годами ждать, пока ты определишься. Раз у нас нет обязательств друг перед другом, как ты смотришь на то, чтобы мы встречались и с другими людьми?

Если Тед и испугался, то не подал вида.

– Я не хочу встречаться с другими, – спокойно ответил он, – но я тебя понимаю. И не буду возражать, если ты себе кого-то найдешь.

– Один парень с работы позвал меня на свидание, – объяснила Лиз. – Он спросил, есть ли у меня бойфренд, а когда я сказала, что есть, спросил про наши отношения. Я не знала, что отвечать.

Лиз думала, что так заставит Теда определиться скорее. Но вышло по-другому.

– Нечестно с моей стороны тебе запрещать. Если хочешь попробовать, попробуй.

В действительности никакого парня на работе у Лиз не было. Она все выдумала. Но раз Тед так запросто ее отпустил, она, рассерженная, согласилась на предложение Энджи о двойном свидании. Свидание прошло отвратительно, мужчина, которого привела подруга, ей совсем не понравился. Но когда они сидели в баре, Лиз почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Тед стоял у стены и смотрел на нее. Он что, за ней проследил?

Взбешенная, Лиз вскочила и подошла к нему.

– Убирайся отсюда сейчас же! – крикнула она. – Ты ведешь себя так, будто между нами просто интрижка, тебе все равно, буду ли я встречаться с другими, но ты ходишь и выслеживаешь меня? Да как тебе совести хватает?! Проваливай! Уходи!

Тед развернулся и, не сказав ни слова, вышел из бара.

Когда новый знакомый подвез Лиз до дома, Тед встретил ее у крыльца. Теперь и он тоже был в гневе.

– Значит, вот как ты хочешь проводить время? Встречаться с кем попало и шляться по барам?

– А что ты предлагаешь? Ждать тебя до старости? Между прочим, мне двадцать шесть лет!

Кажется, Тед начал успокаиваться.

– Ладно, я понимаю. Тебе нужен человек, который сделает тебя счастливой. Человек, который уже чего-то достиг. Но и ты меня пойми! Я очень тебя люблю. Сегодня, когда я увидел тебя с другим… мне стало страшно. Я хочу провести с тобой всю жизнь. Всегда быть вместе. Только представь, как мы будем смеяться, когда расскажем внукам эту историю! Дедушка выслеживал бабушку по барам…

И снова они помирились, вместе отпраздновали в мае день рождения Молли, а летом устроили для них с Лиз грандиозный переезд – в квартиру рядом с пансионом Теда. Дом был старый и немного запущенный, зато с паркетными полами, на которых лежали протертые восточные ковры, обеденным столом из красного дерева, балками под потолком и камином. Этим камином Тед еще воспользуется в таких страшных целях, которые Лиз и в голову не могли прийти… но пока они наслаждались новой близостью, занимаясь любовью перед камином на полу и задремывая в свете угасающих углей.

Однако у такого расположения имелись и минусы. Теперь Тед мог, не оставаясь на всю ночь, уйти спать к себе. Или заявиться без предупреждения, когда Лиз его не ждала. Их расписания не совпадали: Тед заканчивал бакалавриат и должен был готовиться к тесту на поступление в юридическую школу (LSAT), который проводился под Рождество. На пробном тесте его результат был неудовлетворительным. Он сдал его второй раз, результат был практически такой же, и Тед пришел в отчаяние. Он подал документы в шесть разных юридических школ, приложив рекомендательные письма от своих преподавателей. Больше всего он стремился в колледж Гастингс в Сан-Франциско. Последним в его списке шел Университет Юты.

В начале 1972-го врач порекомендовал Лиз на время прервать прием оральных контрацептивов, чтобы дать организму отдохнуть и восстановиться. Они с Тедом решили, что будут беречься и пропускать ее фертильные дни. Но запретный плод оказался сладок, несколько раз они «согрешили», и результат не заставил себя ждать. Грудь Лиз налилась, талия сгладилась, а по ночам она по нескольку раз вставала, чтобы сходить в туалет. Она сразу поняла, что это значит: с Молли все было точно так же. Врач подтвердил, что Лиз беременна.

– Мы не можем сейчас завести ребенка. – Тед был категоричен. – Осенью у меня начинается учеба, еще и работать придется. Мне нельзя отвлекаться. Уж прости, но сейчас не время.

– Но только подумай – ребенок, твой собственный! Ты можешь стать отцом.

Мысль о том, что он зачал ребенка, Теду польстила. Это было завораживающе, но слишком неожиданно. Они сошлись на том, что Лиз сделает аборт – в штате Вашингтон недавно сняли на них запрет.

Операция прошла тяжело, Лиз взяла несколько дней отгулов, и Тед ухаживал за ней. Он говорил, что со временем у них будет куча детей. Вскоре Лиз поправилась и решила для себя, что больше не будет вспоминать об этом.

В июне 1972-го Тед закончил бакалавриат, и вся его семья приехала в Сиэтл отпраздновать это событие. Торжественный обед устроили в доме Лиз; Тед поднял тост за нее, поблагодарив за помощь. В подарок она преподнесла ему желтый надувной плот – они давно мечтали о раф– тинге.

Молли уехала на каникулы к бабушке с дедушкой, а Тед устроился подработать в центр психологической поддержки при госпитале Харбор-Вью. Они реже виделись с Лиз, и она сильно переживала. Однажды, позвонив Теду с работы пригласить его на свидание, Лиз услышала неожиданный ответ:

– Понимаешь, я не могу. У меня встреча.

– С кем?

– С коллегой с работы.

– С женщиной?

– Да.

– То есть это свидание?

Тед запнулся:

– Ну как сказать…

– Говори прямо, – настаивала Лиз.

– Пожалуй, да.

Лиз швырнула трубку. Неужели после всего, что они пережили, он сможет так с ней поступить? Она рассчитывала, что Тед перезвонит, извинится и скажет, что она не так его поняла, но телефон молчал. Домчавшись домой на велосипеде и купив по дороге бутылку скотча, Лиз напилась и впала в истерику. Катаясь по полу, она кричала сама себе:

– А что ты думала, он будет гоняться за тобой? Тупая, бездарная свинья! Кому ты нужна со своими маленькими сиськами и толстым животом? Да он просто воспользовался тобой и бросил! Ты всегда была для него запасным аэродромом!

Лиз казалось, что Тед вот-вот войдет в двери, обнимет ее и утешит. Господи, пусть все это окажется страшным сном! Но нет. На улице уже стемнело, бутылка была пуста. Лиз переоделась в черные брюки и ветровку, сунула в карман кухонный нож и пошла к дому Теда. Она сама не знала, зачем идет, но крепко сжимала в кармане рукоятку ножа.

В комнате Теда было темно. Лиз села на крыльцо и приготовилась ждать. Она промерзла до костей, а Тед так и не появился. Около полуночи она вернулась домой, выпила пива, которое стояло в холодильнике, и свалилась спать. Толком не протрезвев, на следующее утро она снова явилась к Теду, нашла ключ в потайном месте, где он обычно его прятал, и вошла. Кровать была заправлена – похоже, Тед дома не ночевал. В мусорной корзине Лиз нашла записку от какой-то Кэрол: видимо, той самой женщины, с которой у него было свидание. Когда она шарила в мусоре, Тед ворвался в комнату.

– Что ты тут делаешь? – спросил он, пытаясь взять ее за руку.

Лиз отшатнулась:

– Не трогай меня!

– Подожди минутку, – вдруг попросил Тед.

В окно Лиз увидела, как он сел в красную спортивную машину – машину Кэрол! Лиз не стала его дожидаться и ушла к себе. Тед прибежал спустя несколько минут – тоже в слезах. Он пытался объясниться, но Лиз не слушала. Тед призвал на подмогу ее подругу Энджи. Лиз не желала успокаиваться.

– Скажи, где ты был весь день и всю ночь! – требовала она. – Признайся, ты был с ней? Знаю, вы сплавлялись по реке! На том самом плоту, который я тебе подарила!

Разъяренный, Тед выскочил за дверь и больше в тот день не появлялся. Энджи осталась с Лиз.

После той ссоры они не созванивались и не встречались несколько недель. Потом Тед позвонил и предложил встретиться. За ужином у Лиз дома он внезапно схватил ее за руку:

– Прости, очень тебя прошу! Я виноват! Мне жаль, что все так вышло.

Лиз вскинула голову и посмотрела ему в глаза. В их голубизне плескались слезы.

– Я очень тебя люблю! Ни с кем на свете мне не было так хорошо и никогда не будет. Понимаю, я все испортил. Но, может быть… может быть, ты сможешь меня простить? Может, мы могли бы начать все сначала? Прошу тебя! Пожа– луйста…

Кое-как их отношения наладились. Лиз понимала, что прежними они уже не будут, но все еще надеялась на лучшее. Тед ушел с работы в центре психологической помощи и теперь участвовал в избирательной кампании губернатора Дэна Эванса. За нее не платили, зато можно было получить бесценный опыт и завести полезные знакомства. Эванс одержал победу, и в январе 1973-го Тед пригласил Лиз пойти с ним на прием в честь инаугурации.

У Лиз не было вечернего платья, и они вместе отправились его покупать. Выбор остановили на коктейльном платьице черного цвета – оно понравилось Теду. Когда они уже садились в машину, какая-то женщина, стоявшая неподалеку с двумя детьми, вдруг громко закричала, указывая на мужчину, убегающего прочь. Тед сорвался с места и догнал его за торговым центром. Он вернулся с вором и охранником, который уже вызывал полицию. Лиз впечатлила скорость, с которой среагировал ее возлюбленный, и его готовность помочь. Все-таки она очень его любила.

Подзаработав на временной должности в комиссии по борьбе с преступностью, Тед купил себе собственную машину – тоже «Фольксваген-жук» коричневого цвета. Однако, хотя теперь у него были деньги, Лиз как-то заметила, что он ворует из магазина. В хозяйственном отделе Тед взял с полки ящик для инструментов и стал складывать инструменты туда.

– Ты же не собираешься украсть их? – спросила Лиз.

– Нет, конечно.

Но через пару дней Лиз увидела этот самый ящик у него в машине.

Осенью Тед начал учиться в вечерней юридической школе Университета Пьюджет-Саунд в Такоме, куда его приняли, несмотря на низкую оценку за тест. У Лиз тем временем появился новый ухажер по имени Грег, и она несколько раз с ним встречалась и выходила в море на его парусном катамаране. Тед, узнав об этом, пригрозил ей, что она может разрушить их отношения. Лиз порвала с Грегом, но запомнила, что ревность заставляет Теда уделять ей больше внимания. Он писал ей длинные письма и встречал на пороге, когда она возвращалась. Это было приятно и подпитывало ее надежды.

По выходным Лиз ездила кататься на лыжах, и Тед время от времени присоединялся к ней. По вечерам они играли в шахматы и пили глинтвейн. Когда на Рождество родители спросили Лиз, как дела у них с Тедом, она не нашлась, что ответить. Она по-прежнему надеялась, что когда-нибудь они поженятся, но понятия не имела, когда именно.

В начале января 1974 года в Ю-Дистрикте ночью напали на девушку, мирно спавшую у себя в комнате. Потом, первого февраля, из своего общежития пропала Линда Энн Хили – она жила всего в паре кварталов от Лиз. Были еще какие-то исчезновения, о которых Лиз читала в газетах, но те, кажется, происходили где-то по другую сторону Каскадных гор.

А потом Тед, расстроенный, дождался ее возвращения с лыжного уик-энда и сказал, что уйдет из вечерней юридической школы. Он подал заявление в Университет Такомы, и его приняли туда. Он собирался переезжать в Солт-Лейк-Сити. И не звал Лиз с собой. Кажется, их отношения подходили к концу.

На уик-энд 4 июля они с Тедом погрузили надувной плот и баллоны от грузовика в багажник на крыше его «Фольксвагена», велосипеды – на раму сзади и отправились на рафтинг на реку Якима. Был прекрасный летний день, Лиз забыла обо всех невзгодах и наслаждалась отдыхом. Река была широкая, с медленным течением, но вода в ней – ледяная. Они оставили машину ниже по течению, рассчитывая сплавиться до нее, взяли с собой крем для загара и пиво, надули плот и улеглись на него.

Причалив возле небольшого островка, они устроили ланч. За едой почти не разговаривали, чтобы не нарушать очарования летнего дня, – лишь переглядывались да время от времени перебрасывались парой слов. После ланча Лиз села на край плота, а Тед встал у нее за спиной. И вдруг Лиз оказалась в темноте и холоде, забарахталась, пытаясь вдохнуть. Она не могла поверить, что Тед столкнул ее в ледяную воду. Но он это сделал. Ей удалось уцепиться за веревку, привязанную к плоту, и вынырнуть на поверхность. Тед смотрел на нее, стоя посредине плота. Их взгляды встретились. Его лицо было пустым – словно у чужака. Он как будто смотрел сквозь Лиз. Еще никогда она не видела его таким – отстраненным и равнодушным. Он видел, как она барахтается в воде, но ничего не делал, чтобы ей помочь.

А когда Лиз выбралась и накинулась на Теда с упреками, он сказал, что просто пошутил. Ей ничего не угрожало.

По дороге домой оба молчали. Тед высадил Лиз и уехал, не разгрузив «Фольксваген». Он вернулся вечером следующего дня, 7 июля, по-прежнему с плотом и баллонами в машине. На вопрос, где он был, Тед сказал:

– На озере Саммамиш.

– И что ты там делал?

– Погулял, встретился с друзьями.

Казалось, он злится на Лиз и ждет от нее извинений за то, что она сорвалась и накричала на него. Однако извиняться она не стала.

В следующие выходные, 13 июля, погода оставалась такой же ясной и жаркой. Молли была у бабушки с дедушкой, и Лиз занялась уборкой: вымыла весь дом, выстирала одежду и поехала на велосипеде на озеро Грин позагорать. Без Теда, одной, ей быстро стало скучно. В тот вечер она сама позвонила ему и пригласила завтра встретиться.

– Я занят, – ответил Тед коротко.

– Чем?

– Разными делами.

Лиз бросила трубку.

На следующий день, 14 июля, Лиз собралась в церковь. Когда их отношения с Тедом разладились, она стала часто там бывать: молилась и просила Бога наставить ее на правильный путь. Когда она уже готова была выходить, в дом влетел Тед. Он был в отличном настроении и держался так, будто между ними все в полном порядке.

– Какие планы на выходные? – жизнерадостно поинтересовался он.

Лиз неохотно ответила:

– Схожу в церковь. Потом собираюсь на пляж.

– На какой именно?

– На какой-нибудь. Я еще не решила.

Но Тед настаивал:

– Реши сейчас. Наверное, я попозже тоже приду. Побудем с тобой вдвоем.

– Ладно. Пойду в Кэркик-Парк.

Она холодно поцеловала Теда, и они распрощались у нее на крыльце.

В тот день в Кэркик-Парке Тед так и не показался. Лиз полежала на солнышке, а когда стало смеркаться, вернулась домой. Она выходила из душа, когда Тед позвонил.

– Прости, я не смог прийти. Но я хочу загладить вину. Ты мне позволишь?

Лиз пробурчала в ответ что-то неразборчи– вое.

– Ну же, не злись. Давай поужинаем вместе. Заеду за тобой через десять минут.

И действительно, ровно через десять минут он стоял у нее на пороге.

– Мы едем в лучшую бургерную в городе! – провозгласил он.

Его голубые глаза блестели, казалось, он сильно возбужден и чем-то очень обрадован. Уже давно Лиз не видела его в таком приподнятом настроении. И это несмотря на то, что у него был сильный насморк и он постоянно шмыгал носом.

Гамбургеры в заведении оказались и правда шикарными, но такими огромными, что Лиз не смогла доесть свой. Тед же поглотил первый, потом одним махом осушил бокал пива и заказал второй. Он обводил ресторан глазами, был немного рассеянным и невпопад отвечал на реплики Лиз.

После ужина он пригласил Лиз поесть мороженого, потом сказал, что его простуда, кажется, усиливается и ему лучше вернуться домой и поспать. Тем не менее он не забыл переставить раму для велосипедов со своего «Фольксвагена» на машину Лиз. В понедельник она отнесла ему домой куриный суп; Тед сказал, что никуда не выходил, потому что плохо себя чувствовал.

А в среду на первых полосах всех местных газет опубликовали новость: с озера Саммамиш в воскресенье, с разницей в семь часов, пропали две девушки. Подозреваемый – мужчина с британским акцентом, в дорогой одежде для тенниса, представлялся именем Тед. И ездил на «Фольксвагене-жуке» цвета коричневый металлик.

Чудовище на озере Саммамиш

Дженис Энн Отт двадцати трех лет жила в Иссакуа. Она была замужем, но временно рассталась с мужем Джеймсом, который уехал учиться в медицинскую школу в Калифорнии. Они оба согласились на свободные отношения, так что встречались и с другими людьми. Им не нравился брак в традиционном понимании этого слова. Оба нуждались в независимости и считали, что отношения на стороне только укрепляют связь между ними.

Дженис работала в Сиэтле офицером по надзору и работе с несовершеннолетними и утром в воскресенье, 14 июля, проснулась пораньше, чтобы успеть постирать одежду в автоматической прачечной, а потом поехать на озеро. Обычно она пользовалась одной и той же прачечной, находившейся через дорогу от ее небольшой квартирки.

Она пришла туда одновременно с владельцем, Дэвидом Маккиббеном. Девушка была одета в джинсовые шорты, белую блузку на пуговицах с открытым животом, без бюстгальтера – на это Дэвид сразу обратил внимание, – и в теннисных белых туфлях. Пока Дэвид открывал прачечную, они немного поболтали, а когда ее белье постиралось, он пригласил ее выпить кофе в кофейне неподалеку. Дженис согласилась, занесла выстиранное белье домой и встретилась с Дэвидом в «Фасоне». За кофе Дженис рассказала, что они с мужем живут раздельно. Кажется, ей нравилось положение свободной, независимой женщины.

Она рассказала, что переехала в Иссакуа после того, как в Сиэтле ее квартиру ограбили, украв большую часть вещей. Теперь у нее остался только ее «Фольксваген», велосипед и одежда. Дэвид проводил ее до дома, и там они расстались.

У себя в комнате Дженис переоделась в купальник, натянула поверх него те же шорты и блузку, оставила соседке записку, что едет на озеро Саммамиш, и запрыгнула на свой десятискоростной велосипед. На озеро она приехала около половины двенадцатого и расстелила плед рядом с семьей офицера полиции Джерри Снайдера, который выбрался на пикник с семьей и собакой доберманом. Он запомнил, что девушка была в черном бикини. Расположившись на одеяле, она достала из рюкзака солнечные очки, несколько книг в бумажных обложках и масло для загара.

Снайдер сидел на берегу озера, пока его семья купалась, и присматривал за доберманом. Довольно скоро он заметил мужчину с рукой в гипсе, который двигался по пляжу в его сторону. Мужчина рассматривал девушек, мимо которых проходил, как будто искал кого-то. И тут увидел Дженис – эффектную блондинку в черном бикини. Он подошел и поздоровался с ней.

Дальнейший разговор Снайдер не расслышал, зато позднее его довольно точно пересказала пятнадцатилетняя Сильвия Валинт. По ее описанию, мужчина был ростом около 180 сантиметров, среднего телосложения, с темно-русыми волосами, расчесанными на косой пробор, загорелый и с гипсом на левой руке от запястья до локтя. На нем были белые теннисные туфли, белые носки, белые шорты и белая футболка, что делало его похожим на теннисиста.

Склонившись к Дженис, он позвал ее:

– Извините!

Девушка подняла голову и посмотрела на мужчину.

– Вы не могли бы мне помочь поднять парусную лодку на мою машину? Видите ли, сам я не могу, – он приподнял руку с гипсом, – перелом.

– Что же, это можно обсудить, – ответила Дженис. – Садитесь.

Мужчина присел на ее плед.

– И где ваша лодка?

– Она в доме моих родителей в Иссакуа.

– О! – воскликнула девушка. – Я там живу.

Она ненадолго задумалась, а потом кивнула головой:

– Ладно. Пошли.

Дженис поднялась и стала одеваться. Тут ее взгляд упал на велосипед.

– А как же быть с ним? Он поместится в вашу машину?

– Конечно, – ответил мужчина. – В багажнике полно места.

– Я вам помогу при одном условии, – продолжила Дженис игриво. – Потом вы прокатите меня на лодке.

– С удовольствием. Кстати, а как ваше имя?

– Джен, – рассмеялась она.

– А я Тед.

День был прекрасный, сияло солнце, вокруг было множество людей. Мужчина показался Дженис привлекательным, он говорил мягким, обволакивающим голосом и звал ее в дом родителей. Она была уверена, что ей ничего не грозит. Они прошли через толпу людей к парковке.

Незадолго до того мужчина уже пытался попросить о помощи других кандидаток. Первой ему попалась другая Дженис – о, эти невероятные совпадения! – по фамилии Грэм, двадцатидвухлетняя сотрудница компании «Боинг». Она жила поблизости, в Белвью, и приехала на озеро поискать пустой стол для пикника, поскольку ждала своих родных. Свободных столов не оказалось, и она пошла посмотреть на забег, который устраивали поблизости.

По пути к ней подошел мужчина ростом около 180 сантиметров с вьющимися каштановыми волосами. Он вежливо поздоровался, и она ответила на приветствие, хотя они и не были знакомы. Он попросил минутку подождать и сказал, что не может найти своих друзей.

– И чем я могу вам помочь? – нахмурилась Дженис.

Рука у мужчины висела на перевязи. Он объяснил, что ему нужна помощь, чтобы сгрузить парусную лодку с багажника на машине. Дженис, так и быть, согласилась пойти с ним. Он повел ее к парковке, расспрашивая по дороге о том, где она живет и кем работает. Несколько раз он останавливался и морщился, прижимая к себе травмированную руку, как будто ему больно. Упомянул о том, что травма не дает ему играть в любимый ракетбол. На парковке он подвел ее к коричневому «Фольксвагену-жуку».

Однако лодки на машине не оказалось. Дженис спросила, где она, и получила ответ:

– О, лодка в доме моих родителей. Он тут рядом, на пригорке.

Она покачала головой. Нет, поехать туда не получится. Вот-вот появятся ее родители и муж.

– Ничего страшного, – тут же откликнулся незнакомец, – я понимаю. Надо было сразу вам сказать, что лодка не здесь. В любом случае, спасибо, что пошли со мной.

Казалось, он нисколько не расстроен ее отказом.

Пока Дженис Грэм дожидалась появления семьи, она снова увидела того же мужчину. С ним рядом шла блондинка – она катила десятискоростной велосипед. Это была Дженис Отт.

Но на этом охота человека, представлявшегося Тедом, не закончилась.

Около шестнадцати часов Жаклин Плишке из Сиэтла приехала на озеро на своем велосипеде. По такому случаю девушка принарядилась в джинсовые шорты и розовый топик. Пока она запирала замок, чтобы оставить велосипед на стоянке, она ощутила на себе чей-то взгляд. На нее смотрел мужчина с загипсованной рукой. Пожав плечами, Жаклин прошла к понтону, с которого спрыгивали те, кто хотел покататься за катером на водных лыжах. Не прошло и четверти часа, как тот же самый мужчина вновь возник в поле ее зрения. Он подошел и поздоровался, а потом спросил:

– Вы не могли бы мне помочь погрузить мою лодку на машину?

– Мне сил не хватит, – усмехнулась Жаклин.

– Просто я подумал, раз вы одна…

– Я жду друзей, – перебила она его. Почему-то незнакомец показался ей подозрительным.

– О, понятно.

Он развернулся и направился в сторону туалетов. Если бы Жаклин проводила его взглядом, то увидела бы, как он обратился к шестнадцатилетней Синди Сибенбаум:

– Простите, юная леди, вы не поможете мне погрузить мою лодку?

Синди спросила, что у него с рукой, и он ответил, что растянул ее и поэтому нуждается в помощи.

– Извините, – ответила она, – но я не могу помочь. Меня ждут.

Мужчина попытался ее уговорить, сказал, что его лодка совсем рядом, лежит на скамейке, и это займет всего пару минут, но она еще раз извинилась и ушла. А он продолжил путь в сторону туалетов.

Около 16:15 к Патрисии Энн Тернер подошел мужчина с рукой на перевязи и заговорил:

– Я хотел попросить вас об услуге…

Девушка непонимающим взглядом уставилась на него.

– Понимаю, это звучит немного странно, но мой брат занят и не может помочь, хоть и обещал. – Он махнул головой в сторону парковки.

– Простите, мне надо идти, – ответила Патрисия. – Я спешу.

– Ну ладно, не страшно, – вздохнул мужчина.

Он понимал, что рано или поздно какая-нибудь из девушек откликнется на его просьбу. Они жили в безопасности, стремились показать себя вежливыми и воспитанными и не могли заподозрить ничего плохого в этот солнечный день, в окружении веселящейся толпы. Так и вышло. Следующей ему попалась Дениз Мэри Насланд.

Мать Дениз, Элеанор Роуз, недавно подарила ей машину – бежевый «Шевроле». Они с матерью были очень близки и часто делали друг другу подарки. Дениз обожала свой автомобиль и разъезжала на нем повсюду. Уже девять месяцев она жила с бойфрендом Кеннетом Литтлом, и утром 14 июля им позвонил приятель Боб Сарджент. Он со своей девушкой Нэнси Бэттема приглашал их на озеро Саммамиш. Пивная компания «Рейнир» устраивала там «летнюю попойку», где можно было бесплатно получить пару бокалов, да и в целом погода располагала к выезду на природу.

Денис с Кеннетом согласились и договорились встретиться с Бобом и Нэнси в таверне «Чарли». Они приехали туда около четверти первого, выпили по пиву, и Дениз предложила всем пересесть к ней в машину, а джип Боба оставить у таверны.

По дороге на озеро они притормозили на заправке, чтобы купить льда для портативного холодильника, и оказались на месте примерно в половине второго. По дороге они приняли еще по таблетке валиума – распространенная практика у молодежи в те дни. На пляже им досталось отличное местечко неподалеку от стенда «Рейнир» с барными стойками. К ним присоединились еще две девушки, подруги Боба и Нэнси, у которых был с собой «косячок», и компания выкурила его. Они сидели, болтали, пили пиво и слушали музыкальную группу, игравшую на стенде. Дениз прилегла на плед и задремала.

Часа в четыре Боб сходил купить всем хот-догов и гамбургеров. Кен попытался разбудить Дениз, но она проснулась не сразу, а продрав глаза, сказала, что, кажется, до сих пор пьяна.

Друзья перекусили, потом выпили еще пива. Около 16:40 Дениз встала с пледа и отошла, не сказав куда. Все решили, что она направилась в туалет. Она не вернулась ни через десять минут, ни через полчаса. Встревоженная компания начала ее искать. Позднее свидетель сообщит полиции, что видел, как Дениз выходила из туалета и к ней обратился мужчина с рукой в гипсовой повязке. Тот свидетель последним видел ее живой. Очевидно, мужчина заманил ее к себе в машину таким же образом, как Отт и других девушек. Друзья в один голос утверждали, что Дениз была отзывчивой и дружелюбной. Она никогда не отказала бы человеку в беде. Это ее и подвело.

Бежевый «Шевроле» Дениз остался стоять на парковке. В багажнике лежала ее сумка с кошельком, ключами и документами.

Около девяти вечера Кен Литтл подъехал к дому Элеанор Роуз, матери Дениз, и сказал той, что ее дочь пропала. Элеанор немедленно позвонила в полицию. Она была уверена, что с дочерью случилось что-то ужасное, ведь она никогда не бросила бы свою машину, тем более оставив в багажнике сумочку. В показаниях, которые она дала офицеру, приехавшему на вызов, Элеанор упомянула деталь, которая в тот момент казалась неважной, но позднее сыграла в расследовании немалую роль. Она сказала, что ее дочь с подругами любила ходить по местным барам и из всех предпочитала таверну «Флейм». Именно там в последний раз перед исчезновением видели Бренду Болл.

Когда стало ясно, что Дженис Отт и Дениз Насланд пропали бесследно, все правоохранительные органы штата подключились к поискам. Патрули обыскивали национальный парк, водолазы осматривали дно озера в поисках трупов. На этот раз уже не одна, а сразу две девушки пропали, и не из кампуса поздно вечером, не из общежития сестринства среди ночи, а из людного парка среди бела дня. Мало того, в парке было полно полицейских, собравшихся на мероприятие своей спортивной ассоциации. Какой дерзостью должен был обладать преступник, чтобы похитить их одну за другой, да еще и в присутствии полиции? Они еще не знали, что после похищения он заехал за своей подругой, повез ее в ресторан и с аппетитом поглощал гамбургеры.

Шестнадцатого июля, спустя каких-то сорок восемь часов после похищения Отт и Насланд, сотрудник дорожной службы проезжал по Вашингтонскому шоссе и притормозил, чтобы перекусить. Он заглушил двигатель, опустил стекло в кабине и достал свой сандвич. Через несколько секунд он почуял отвратительную вонь – пахло разлагающейся плотью. Решив, что в лесу у обочины сдохло какое-то животное, он вылез из машины и пошел посмотреть. На расстоянии примерно тридцати футов от шоссе он заметил что-то вроде оленьей туши. Он сел за руль, отъехал на пару сотен метров, чтобы не ощущать запаха, и спокойно доел ланч. Ему и в голову не пришло, что он только что наткнулся на останки одной из девушек, похищенных с озера Саммамиш всего в четырех милях оттуда. Не исключено, что, вернись он через час-два проверить, не ошибся ли в своей догадке, перед ним предстал бы сам преступник, который, как выяснится позднее, неоднократно возвращался к телам жертв, мастурбировал, занимался с ними сексом и снимал на «Полароид». Его запах разложения нисколько не смущал.

Вещественных доказательств снова не было, и тем не менее похищение на озере Саммамиш стало поворотной точкой в деле маньяка из штата Вашингтон. На этот раз он зашел слишком далеко. И кое-какие зацепки у полиции появились.

Когда по телевизору к населению обратились с просьбой сообщать любую информацию о том, что произошло на озере, множество людей вспомнили мужчину с рукой в гипсе, который просил помочь ему погрузить лодку на машину. Так всплыло имя, которым он представлялся, – Тед. А еще марка и цвет его машины – «Фольксваген-жук», коричневый металлик. Конечно, он мог использовать ненастоящее имя, но у детективов хотя бы появилось, от чего оттолкнуться.

До происшествия на озере Саммамиш пресса сообщала лишь разрозненные обрывки информации об исчезновениях девушек из кампусов, основываясь на том, что удавалось узнать от властей. Поскольку тела не были обнаружены, оставалось лишь строить предположения о том, куда подевались студентки. Теперь же, хотя тел по-прежнему не было, полиция понимала, с чем столкнулась. По штату разгуливал безжалостный убийца, похищающий девушек. Его звали Тед, он ездил на «жуке», и хотя имя и марка машины были очень распространенными, можно было начинать разыскные мероприятия.

Люди приносили в полицию свои фотографии, сделанные на озере в тот день, и несколько специально выделенных для этого офицеров просматривали их, пытаясь отыскать преступника в момент контакта с жертвами.

Через неделю после похищений было созвано специальное собрание с участием тридцати представителей разных юрисдикций штата. Полицейским предстояло действовать совместно, чтобы поймать и обезвредить похитителя.

Хотя двойное похищение на озере Саммамиш подпадало под юрисдикцию департамента полиции Иссакуа, тот не располагал достаточными ресурсами для расследования, и дело быстро передали в полицию округа Кинг. Вместе с департаментом полиции Сиэтла округ Кинг стал основным центром следствия. А на переднем фронте оказался молодой детектив, совсем недавно попавший в убойный отдел, по имени Роберт Д. Кеппел. Именно ему предстояло стать лицом этого расследования и основным соперником изощренного преступника.

Роберт «Боб» Кеппел родился 14 июня 1944 года в Спокане, штат Вашингтон. Его отец был ветераном Второй мировой, а после армии служил сначала в офисе шерифа Спокана, а потом в отделе по контролю за торговлей алкоголем. Выйдя на пенсию, он подрабатывал частным детективом в сети супермаркетов. Поэтому жизнь Боба была связана с правоохранительными органами с самого детства.

В школе он активно занимался спортом – легкой атлетикой и баскетболом, благодаря чему получил стипендию на обучение в Университете штата Вашингтон в Пуллмане. Конечно, он мечтал стать полицейским, и в этой мечте его поддерживали отец и его приятели, собиравшиеся у Кеппелов дома на покер. Они постоянно рассказывали о том, как ловят плохих парней, а прощаясь, хлопали Боба по плечу и говорили, что ждут не дождутся, когда он присоединится к ним.

Он хотел, как отец, помогать людям. В Университете штата Вашингтон окончил курс криминальной юстиции и освоил работу на детекторе лжи. Сразу после окончания университета в 1968‐м Роберт поступил в офис шерифа округа Сиэтл, где его отец был заместителем шерифа. Наконец-то он ездил на полицейской машине, ходил в форме и носил пистолет. Тогда же женился на своей подруге по старшей школе Сандре Лингрен, которую ласково называл Сэнди.

В положенный срок его призвали в армию, и Роберт служил сначала в военной полиции, а потом во Вьетнаме, на базе Пху-Хип, расположенной неподалеку от побережья. Там он тоже занимался расследованиями: торговлей наркотиками, убийствами и суицидами.

В январе 1971-го, после увольнения, Кеппел поступил в полицейскую академию округа Кинг, и однокурсники избрали его президентом, потому что в свои двадцать шесть он был среди них самым старшим. Отучившись семь месяцев, он вернулся в офис шерифа.

Боб продолжал заниматься спортом и играл в одной команде с Дэйвом Райхертом – позднее тот станет звездой расследования серии убийств на Грин-Ривер. В отличие от других офицеров, не любивших выезжать на вызовы о домашнем насилии, Роберт, прирожденный миротворец, никогда не выказывал неудовольствия, если ему доставалось подобное дело. Зачастую ему действительно удавалось примирить воюющих родственников, и это доставляло ему подлинное удовольствие.

В феврале 1973 года его перевели в отдел краж и грабежей, а затем в убойный. Он успел расследовать всего одно дело об убийстве, когда им с напарником Роджером Данном передали материалы по исчезновениям девушек с озера Саммамиш. Данну досталось дело Дженис Отт, а Кеппелу – дело Насланд.

Капитан их отдела Ник Макки считал, что Роджер и Боб еще не готовы допрашивать свидетелей, поэтому для первичных опросов была приглашена команда местных специалистов-психологов под руководством доктора Джона Либерта и доктора Джона Берберича. Либерт был судебным психологом, а Берберич – клиническим, и ранее они неоднократно консультировали департамент полиции округа Кинг. Оба преподавали в Вашингтонском университете.

Практически с самого начала расследования стало ясно, что ни одна из жертв не была знакома с «Тедом». Это были преступления типа «незнакомец против незнакомца». «Тед» выбирал своих жертв непосредственно перед похищением; он не выслеживал их заранее. Обе девушки наверняка были уже мертвы. А это означало, что традиционные следственные мероприятия – проверка родственников, друзей и знакомых, выяснение мотивов, – скорее всего, окажутся напрас– ными.

Команда психологов подлила масла в огонь, сообщив, что похититель со столь серьезными психическими отклонениями, с такой дерзостью и самоуверенностью должен иметь немалый опыт совершения подобных преступлений. Он убивал раньше и будет убивать еще. Также велик шанс, что он склонен к некрофилии. Если тела жертв найдутся, то почти наверняка они будут изуродованы или расчленены.

Кеппел задал психологам вопрос: если этот человек так болен психически, у него должна быть история лечения, включая госпитализации, разве нет? Те ответили, что это не обязательно. По контрасту с жестокими и грубыми убийствами, которые он совершает, «Тед» в обычной жизни может быть обаятельным и вызывающим доверие человеком. Скорее всего, он хорошо интегрирован в среду и имеет много друзей. И это добавит им сложностей в его выявлении и поимке.

Конечно, никакому копу не захочется охотиться за преступником, которого даже заподозрить тяжело. Термин «серийный убийца» в те времена еще не использовался, да и подобные преступления совершались крайне редко. По прикидкам экспертов, за всю историю США на территории страны действовало не больше двухсот таких «Тедов».

Роберт принялся изучать литературу. Он прочел все, что смог найти, по криминальной психологии и психопатологии. Одним из первых действий, которые он предпринял, было составление портрета «Теда» на основании свидетельских показаний. Затем он договорился о том, чтобы местная телестанция позволила ему с коллегами просмотреть видеосъемки с того дня на озере Саммамиш. Заметив, что многие люди там были с фотоаппаратами и камерами и снимали сами, Роберт опубликовал в газетах объявление с просьбой предоставить полиции фотографии и пленки. В результате департамент получил множество негативов и несколько сот снимков.

Одна черно-белая фотография показалась Роберту особенно интригующей. На ней были патрульные машины, перегораживавшие выезд остальным автомобилям с парковки возле озера. В одном из них, «Фольксвагене-жуке», подходящем под описание, сидел мужчина. Увеличить снимок так, чтобы рассмотреть его лицо, с техническими средствами, доступными на тот момент, не удалось, но Боб был уверен, что это – их преступник.

С самого начала расследования стало ясно, что ни одна из жертв не была знакома с «Тедом». «Тед» выбирал своих жертв сразу перед похищением; обе девушки наверняка были уже мертвы.

Восемнадцатого июля в газете «Сиэтл Таймс» были опубликованы некоторые детали похищений с озера. Статья вышла под заголовком «Полиция ищет Теда по подозрению в убийствах», и на департамент обрушился шквал звонков с наводками. Кто-то видел похожего человека в кампусе Вашингтонского университета. Кто-то – на парковке супермаркета, откуда он тащил несколько упаковок «7-Up». Кеппелу поступила информация, что Пол Джон Ноулз, рецидивист, уже совершавший убийства, 7 июля останавливался в мотеле в Иссакуа. Однако затем выяснилось, что 14 июля его уже не было в округе. Кроме того, по описаниям Ноулз никак не мог быть «Тедом».

Еще одной линией расследования была связь с группой последователей Чарльза Мэнсона, которые разбили лагерь в трех милях от Саммамиша. Выяснилось, что они к преступлениям непричастны, но Роберт посоветовал им «поскорей убираться из округа Кинг».

А 28 июля в газете «Ньюс Трибьюн» в Такоме вышла статья, ошеломившая и Кеппела, и всю его команду. Это был многостраничный репортаж о вероятной связи похищений Отт и Насланд с пропажами и убийствами еще семи девушек на северо-западе за последние восемь месяцев. В список потенциальных жертв «бродячего убийцы» входили двадцатилетняя Линда Энн Хили, студентка факультета психологии Вашингтонского университета; девятнадцатилетняя Донна Гейл Мэнсон из колледжа Эвергрин в Олимпии; восемнадцатилетняя Сьюзан Ранкур из колледжа Сентрал Вашингтон в Элленсберге; двадцатидвухлетняя Роберта Кэти Паркс из Университета Орегона в Корваллисе; и восемнадцатилетняя Джорджанна Хокинс из Университета Вашингтона.

Там не упоминалась Карен Спаркс, выжившая после нападения. В списке фигурировали пятнадцатилетняя Кэти Девайн, которую в последний раз видели в декабре 1973-го, и 15-летняя Бренда Бейкер. Херб Свиндлер, капитан департамента полиции Сиэтла, который официально вел дела Линды Хили и Джорджанны Хокинс, а также расследовал нападение на Спаркс, заявил газетам, что у него нет доказательств, связывающих эти случаи между собой, хотя определенное сходство между ними прослеживается. Особенно необычным ему казался тот факт, что тела до сих пор не были найдены.

Журналисты из «Ньюс Трибьюн» предполагали, что убийца может быть каким-то образом связан с кампусами колледжей. Возможно, он работает или учится в одном из них. Выдвигались версии о том, что похищения – дело рук целой группы, состоящей как из мужчин, так и из женщин, либо «сексуального психопата». Возможно, тут действовала банда, похищающая девушек и продающая их в секс-рабство.

Независимо от журналистского расследования Роберт Кеппел вспомнил еще один похожий случай: июньское исчезновение Бренды Кэрол Болл из таверны «Флейм» в Берьене, близ аэропорта Сиэтл-Такома. Наверное, газетчики ее проигнорировали, потому что Бренда не была студенткой.

Это дело было поручено Роберту Кеппелу сразу после того, как 17 июня мать девушки подала заявление о пропаже. Друзья говорили, что Бренда была склонна к незапланированным авантюрам, но ее мать настаивала, что она никогда не пропала бы надолго, не предупредив семью.

Роберт вел расследование классическим способом: проверял контакты девушки, надеясь, что кто-нибудь подскажет, где ее искать. Но ни одно предположение не подтвердилось. После репортажа в «Ньюс Трибьюн» Кеппел взглянул на это дело под другим углом.

25 июля 1974 года Кеппелу поступил звонок от свидетельницы, утверждавшей, что она могла видеть «Теда» перед исчезновением совсем другой жертвы в совсем другом месте. Свидетельницей оказалась Кэтлин Д’Оливо. Она рассказала Кеппелу, что вечером 17 апреля, когда пропала Сьюзан Ранкур, незнакомец в мешковатом пальто и с рукой на перевязи подошел к ней возле библиотеки колледжа. На второй руке у него была лангета. Он с трудом нес большую стопку книг и попросил Кэтлин о помощи. Она рассказала, как они прошли до его машины, припаркованной в глухом тупике, и как он якобы уронил ключи и предложил ей их поискать. Девушка отказалась наклоняться и шарить в траве, что, вероятно, спасло ей жизнь.

Рассказ Д’Оливо открыл Роберту Кеппелу глаза. Очевидное сходство между тем, что случилось с Кэтлин, и методами «Теда», действовавшего на озере, доказывало, что в обоих местах побывал один и тот же убийца.

Мало того, в свидетельских показаниях по делу об исчезновении Джорджанны Хокинс 11 июня из кампуса Вашингтонского университета также фигурировал человек с ногой в гипсе, на костылях и с чемоданчиком в руке. Получалось, что Роберт и полицейские как минимум в еще трех юрисдикциях искали одного и того же преступника. И в отсутствие координации между собой упускали важные детали. «Тед» делал из них дураков.

Шестого сентября тридцатишестилетний строитель из Сиэтла по имени Элзи Хэммонс, увлекавшийся охотой на куропаток, со своим соседом и приятелем семидесятиоднолетним Элзой Э. Рэнкиным решили прокатиться на заветное местечко, где в прошлом году им попались две великолепные птицы. Туда надо было добираться сначала по шоссе I‐90, а потом по старой просеке. Местные называли просеку своим «бульваром Сансет».

Пробиваясь через кустарник, Хэммонс заметил на земле скелет. Череп без волос валялся отдельно поблизости. Место было идеальным для того, чтобы спрятать там останки, – с обеих сторон I‐90 окружал густой лес, и не окажись скелет так близко от дороги, его не нашли бы еще десятки лет, а может, и никогда.

Хэммонс бегом бросился назад, к джипу Рэнкина, припаркованному на обочине. Сам Рэнкин стоял рядом и разговаривал с парой подростков, которые прикатили в лесную глушь поупражняться в стрельбе. Когда Хаммонс крикнул, что нашел труп, подростки рассмеялись и заверили его, что это дохлое животное. Он позвал их посмотреть самих и убедиться – там лежит человек. Неподалеку от черепа они увидели несколько прядей темных волос. Те выглядели чистыми и блестящими и были около сорока сантиметров в длину. Больше никто не смеялся.

Седьмого сентября Кеппел с Данном ехали на север по шоссе I‐5 на пикапе, в кузове которого лежали старые железнодорожные шпалы. Из них друзья собирались сделать садовую ограду. И тут их внимание привлек новостной бюллетень, транслировавшийся по радио. Там сказали, что на холме близ Иссакуа, возле I‐90, обнаружены скелетированные останки: их нашли охотники на птиц. Расследованием занимался офис шерифа. Кеппел с напарником переглянулись. Холм находился совсем близко от озера Саммамиш.

Они немедленно развернулись, отыскали телефон-автомат и дозвонились до дежурной части. Сержант Рэндалл информацию подтвердил и сказал, что достаточно, если туда поедет один Кеппел. Данн может возвращаться домой.

Кеппел приехал на место на своем пикапе, пропахшем креозотом от шпал, которые он перевозил до того. На дороге уже толпились репортеры, и он с трудом пробился к полицейскому ограждению. Карабкаясь на холм, Кеппел чертыхался про себя: у него сильно болело колено, поврежденное во время баскетбольного матча.

Склон зарос соснами и кедрами, между которыми бушевали кустарники – идеальное убежище для оленей, койотов, скунсов, медведей и мелких грызунов. Сквозь густые кроны едва пробивался солнечный свет, папоротники раскидывали во все стороны свои темно-зеленые листья, и атмосфера в целом была таинственной и угрожающей.

Казалось, холм идеально подходит для убийства. До приезда Кеппела сотрудники офиса шерифа уже нашли там множество гильз от патронов 30-го и 22-го калибра, оставшихся после упражнений местных тинейджеров в стрельбе. Утоптанная тропа на месте старой просеки была исчерчена следами велосипедных шин и отпечатками лошадиных копыт.

Кроме гильз, Кеппелу предъявили как минимум пять женских трусиков, грацию, розовую комбинацию из нейлона и несколько чулок. Просека оправдывала название «бульвар Сансет» – судя по всему, в зарослях по сторонам от нее встречались любовники, а проститутки привозили туда клиентов.

Кеппелу показали место, где был найден череп. Примерно в тридцати футах от него ниже по холму поисковики обнаружили человеческий позвоночник с несколькими сохранившимися ребрами. Грызуны и мелкие хищники постарались на славу – на скелете почти не было мягких тканей. Между черепом и позвоночником в траве запуталось несколько прядей темных волос, присыпанных сухими листьями и лесным мусором.

Внезапно со стороны шоссе раздались громкие крики и плач. Сержант из службы шерифа побежал проверить, что происходит, а вернувшись, сообщил, что приехала Элеанор Роуз, мать Дениз Насланд. Ей сказали, что останки не принадлежат ее дочери, хотя на самом деле никто не мог этого утверждать наверняка.

На следующий день сержант Рэндалл уведомил Кеппела, что ему предстоит возглавить детальный обыск холма и прилегающей местности, который будет проводить Поисковая команда округа Кинг, состоящая преимущественно из опытных бойскаутов, прошедших специальное обучение. Эта команда была организована в 1950-х и занималась в первую очередь поисками заблудившихся туристов и упавших легких самолетов.

Команда состояла из пятидесяти человек в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. Плечом к плечу, коленом к колену, они на четвереньках двигались по земле, обыскивая 130 тысяч квадратных футов лесной подстилки, заросшей колючей ежевикой и орляком. Глядя на них, Кеппел думал, что ни один полицейский на такую работу не согласился бы. Поиски близ Иссакуа продолжались тринадцать дней. Это была самая крупная операция Поисковой команды округа Кинг.

Сам Кеппел никогда раньше не видел человеческие кости и понятия не имел, как правильно проводить такие поиски. Как выяснилось, остальные не знали тоже. Помог опыт криминалистов: участок разделили на квадраты, как при археологических раскопках, и каждую находку отмечали на карте. Ее фотографировали на месте обнаружения, отмечали дату, время и координаты, а также имя того, кто ее нашел.

Всего было найдено и задокументировано около четырехсот человеческих костей и других вещественных доказательств. Сюда входили монтировка, отвертка и двухфутовые ножны, предположительно, от мачете. Бойскауты также нашли засохшую кучку помета койота, в которой сохранилась маленькая кость человеческой руки, и светлые волосы, вплетенные в птичье гнездо.

На холме было обнаружено три скопления разлагающихся останков. По нижней челюсти удалось установить принадлежность одного набора Дженис Отт. Ее череп так и не был найден. Также по нижней челюсти и черепу опознали Дениз Насланд. Ее ударили по голове тупым предметом – возможно, монтировкой.

Но это было еще не все. Третья жертва, от которой нашлись только кость ноги и несколько позвонков, оставалась неопознанной еще пятнадцать лет.

Никаких указаний на личность «Теда» на холме близ Иссакуа найдено не было. Тем не менее теперь можно было сделать кое-какие выводы о том, с каким убийцей столкнулась полиция. И эти выводы не обнадеживали.

Он тщательно выбрал место: изолированное и уединенное, но в то же время легко доступное на машине. Там «Тед» мог не беспокоиться, что его потревожат. Любую подъезжающую машину он заметил бы издалека, и у него осталось бы время, чтобы спрятаться. Осторожность в выборе места, планирование и внимание к деталям – все соответствовало предположению Либерта, что «Тед» уже убивал раньше и наверняка продолжит убивать, пока его не остановят.

Хотя страшное открытие, сделанное 7 сентября, не продвинуло правоохранительные органы в поисках преступника, оно заставило их признать очевидное. На пресс-конференции, устроенной с целью успокоить общественность, страх которой стремительно нарастал, капитан Ник Макки из департамента полиции округа Кинг заявил: «Наши худшие опасения подтвердились».

Это был поворотный момент не только для детективов в разных юрисдикциях, занимавшихся поисками пропавших девушек, но для всех граждан штата. Больше не осталось надежды, что исчезновения не связаны с умышленным преступлением.

Мысль, что какой-то человек может запросто похитить девушку из ее постели и скрыться с ней в ночи, как случилось с Линдой Хили, или увезти двоих молодых женщин из парка, полного народу, в солнечный летний день, не укладывалась в голове. Такое случается только в фильмах ужасов. Однако теперь фильмом ужасов стала реальность. И у полиции не было никаких ответов и никакой возможности положить конец убийствам.

Преступления без мотива, совершенные незнакомцем против незнакомца, да еще и в разных юрисдикциях, представляли собой практически неразрешимую загадку.

Студент в Юте

День за днем Лиз Кендалл читала в газетах об исчезновениях девушек с озера Саммамиш 14 июля. В одном из репортажей упоминалось о новом методе поисков с использованием инфракрасной камеры – та могла показать, что землю недавно вскапывали. Но никаких захоронений – свежих или старых – полицейские не нашли.

В то время как раз разгорелся Уотергейтский скандал, и в деканате медицинского факультета, где Лиз работала, сотрудники постоянно слушали радио. Но Лиз было не до Уотергейта. Ее снедала тревога. Тед – ее Тед – ездил на «Фольксвагене-жуке» коричневого цвета. Его манеру речи можно было принять за британский акцент. Он любил элегантно одеваться, а в воскресенье в первой половине дня, когда девушек похитили, его не было с Лиз. Мог ли ее Тед оказаться тем «Тедом», которого разыскивала полиция?

После выхода статьи, связывавшей жертв с озера Саммамиш с похищениями из университетских кампусов, стало очевидным сходство Лиз с ними: она тоже была юная, хорошенькая и носила волосы на прямой пробор.

На работе один из коллег показал ей вырезку из газеты с фотороботом подозреваемого.

– Как, по-твоему, он ни на кого не похож?

Под фотографией коллега подчеркнул имя «Тед».

– Кажется, твой приятель тоже ездит на «жуке»? Цвета коричневый металлик.

– Вовсе не металлик, – фыркнула Лиз.

Она старалась вести себя как ни в чем не бывало, но, вернувшись домой, кинулась перебирать фотоальбомы и рассматривать в них фотографии Теда.

Пожалуй, очертания подбородка немного похожи… Морщинки под глазами. Взгляд. Но и разница значительная. Например, у подозреваемого прямые волосы, а у Теда вьющиеся. Схватив фоторобот и одну из фотографий, Лиз помчалась к подруге Энджи. Та жила теперь в плавучем доме, и они часто загорали там на палубе. Но на этот раз Лиз приехала не загорать.

Прихватив по пути упаковку из шести банок пива, она ворвалась к подруге и с порога заявила:

– Поклянись, что никому не расскажешь!

– Что с тобой такое? – изумилась Энджи.

– Кажется, я схожу с ума.

Лиз сунула ей фоторобот и снимок Теда.

Энджи посмотрела на них, потом на Лиз:

– И что?

– Понимаю, это невероятно, но мне кажется, они похожи. И еще я заметила кучу разных совпадений… Все так странно!

– Так, – перебила ее Энджи, – давай-ка присядь и расскажи толком. Что за совпадения? Почему тебе вообще пришло такое в голову?

Они открыли по банке пива, и Лиз начала рассказывать:

– Во-первый, акцент. Свидетели говорят, у него британский акцент – а ты помнишь, когда мы познакомились с Тедом в баре, нам показалось, что он откуда-то с востока? Может, и из Британии. А еще тот парень из парка был в дорогой одежде, как для тенниса. Ты ведь знаешь, как сильно Тед любит красиво одеваться?

– Послушай, дорогуша, тот факт, что он носит «Адидас», еще не делает из него преступника, – резонно возразила Энджи. – И потом, вы же с ним встречались в то воскресенье!

– Вечером! А весь день я сидела одна. Я просто не могу выкинуть это из головы! Его имя, машина, одежда. И гипс – я как-то нашла гипсовый бинт у него в комоде.

– А ты спросила, зачем он ему понадобился?

– Спросила. Он ответил, что стащил его, когда работал на складе медицинских товаров. А теперь я думаю – что, если тот парень с озера специально намотал на руку гипс? Это же отличное оружие! Если ударить им кого-то по голове, человек, скорее всего, сразу отключится.

– Я тебя умоляю! – воскликнула Энджи. – Сама смотри: зачем парню, который собирается похитить девушку, представляться собственным именем? Это же полнейшая глупость! Приди в себя, Лиз! Ты знаешь Теда уже сколько – четыре года? Или пять? Ты не можешь подозревать его всерьез. Или ты чего-то недоговариваешь?

– Ты знаешь, что он ворует вещи? Да, крадет из магазинов. Я пыталась придумывать для него оправдания, но даже теперь, когда у него хорошая работа, он продолжает. Все, что у него есть – дорогая одежда, даже его телевизор, – все это краденое. У меня такое ощущение, что ему нравится сам процесс.

– Слушай, такое воровство – просто дурачество. Глупая шутка. Между кражами и убийством целая пропасть!

– И все равно я не могу отделаться от чувства, что с ним что-то не так! У меня голова идет кругом! Что, если нам позвонить в полицию?

– Нам? Ты о чем?

– Понимаешь, если я позвоню сама, звонок могут проследить. Тогда Теда заподозрят по-настоящему, а вдруг он ни при чем? Я подумала, может, ты позвонишь из телефона-автомата?

– И что я скажу? Что подозреваю бойфренда подруги в похищениях девиц с озера? Ты с ума сошла?

– Нет. Мы позвоним анонимно. И постараемся выяснить подробности. Смотри: надо уточнить, какой все-таки цвет был у того «Фольксвагена». Потом, у Теда тогда была простуда. Кто-нибудь из свидетелей упоминал, что у преступника был заложен нос? А еще он носит часы на правой руке, потому что сам левша. Вдруг свидетели запомнили, были у него часы или нет и на какой руке?

После долгих уговоров Энджи согласилась, и подруги поехали к телефону-автомату возле супермаркета. Энджи позвонила, и ей сказали, что цвет машины точно был коричневый металлик. Спросить про часы она забыла – от волнения. Тогда Лиз позвонила сама; ей ответили, что про часы никто из свидетелей не упоминал.

В конце концов девушки отправились в университетскую библиотеку и битый час листали подборки газет, выискивая все статьи о «Теде». Там писали, что рост подозреваемого около 175 сантиметров – Тед был выше. У «Фольксвагена», который видели на озере, не было сзади рамы для велосипедов. Да и на других фотороботах и набросках подозреваемый на Теда походил очень слабо. Это немного успокоило Лиз.

Расставшись с Энджи, она поехала к Теду. Она была счастлива найти его дома, спокойного и приветливого. К нему она тоже привезла пиво, и они попивали его, валяясь на полу и болтая о пустяках. И все равно время от времени Лиз тревожно обводила глазами комнату и замечала детали, которых не видела раньше. Пару костылей в углу возле двери. На ее вопрос Тед сказал, что это костыли хозяина пансиона – тот брал их напрокат и попросил Теда сдать обратно. На столе лежал большой нож – Тед объяснил, что им удобно резать овощи. Под вечер они поехали к Лиз, и Тед остался на ночь. Они занимались любовью, и она уснула в его объятиях. До отъезда Теда в Юту на учебу оставалось несколько недель.

Тед уже начал собирать вещи. Лиз собиралась к родным погостить и забрать Молли с летних каникул; Тед попросил ее подыскать ему квартиру в Солт-Лейк-Сити. Лиз было немного обидно исполнять его просьбу, раз он не брал ее с собой, но она все-таки потратила несколько дней на то, чтобы осмотреть жилье, предлагавшееся в аренду. Она нашла квартиру, которая должна была понравиться ее возлюбленному: в старом доме в приятном квартале под названием «Авеню», совсем близко от Университета Юты. В доме как раз делали ремонт и освежали обои; хозяин обещал, что к началу семестра все будет готово.

Тед встретил Лиз с Молли в аэропорту. При встрече Лиз обратила внимание на то, что он подстригся очень коротко, – раньше Тед всегда носил волосы до воротничка рубашки. Молли не сразу его узнала и сказала, что новая стрижка ему не идет.

– Зачем ты отрезал волосы? – спросила она.

– Просто захотелось.

После обеда они решили съездить на Грин-Лейк, покататься на надувном плоту. Лиз сделала Теду выговор за то, что он слишком далеко отплывал от Молли, когда они купались, и он резко ответил, что она слишком носится с дочерью. Лиз надулась, а на обратном пути, когда Молли потеряла в машине носок, и она полезла поискать его под пассажирским сиденьем, наткнулась там на топор.

– Зачем он тебе? – спросила она как можно равнодушней.

– Родители попросили срубить дерево во дворе.

Лиз старалась гнать от себя подозрения, но они не отступали. Ей вспомнилось, как однажды они с Молли приехали к Теду и обнаружили у него в комнате новую радиолу и пишущую машинку.

– Ты что, украл их? – возмутилась Лиз.

В газете Лиз прочла статью о похищении Джорджанны Хокинс. Свидетельница вспомнила, что видела в кампусе странного мужчину на костылях. У Лиз перед глазами встали костыли в комнате Теда.

Тед схватил ее за руку и прошипел:

– Если кому-нибудь об этом расскажешь, я тебе шею сверну!

Но это был чуть ли не единственный подобный случай; а в тот же вечер Тед в слезах попросил у нее прощения и рассказал, что сам не знает, почему ему нравится красть. Он поклялся, что больше не будет.

В середине августа в одной из газет Лиз прочла статью о похищении Джорджанны Хокинс. Свидетельница вспомнила, что незадолго до ее исчезновения видела в кампусе мужчину на костылях с чемоданчиком в руке. У Лиз перед глазами встали костыли в комнате Теда. Не выдержав, она снова позвонила в полицию, но ей предложили приехать лично и дать письменные показания. Лиз бросила трубку.

В тот вечер Тед позвонил Лиз из дома родителей в Такоме. Он плакал. Оказалось, что у него на глазах полиция преследовала и поймала преступника.

– Он был как раненый зверь. Бежал и бежал, а полицейские гнались за ним на машине. Когда его поймали, он описался. Был весь мокрый.

Лиз попыталась добиться от Теда объяснений – почему это так его расстроило? – но он быстро сменил тему. С того момента Лиз начала ждать отъезда Теда, надеясь, что вместе с ним ее покинут и подозрения. Помогая ему собирать вещи, она наткнулась на коробочку, полную ключей, – чужих. Теда не было в комнате, и она не стала спрашивать, что это за ключи. Ее первой мыслью было, что он проникает в чужие дома и крадет вещи.

Перед самым отъездом они устроили прощальный завтрак у Энджи в доме на воде. Был День труда, погода стояла по-прежнему жаркая. Тед любовался окружающим пейзажем и говорил, что будет скучать по Сиэтлу. В то же время он был рад, что приступит к учебе. В последний раз он поцеловал Лиз, сел в машину и помахал рукой. На пассажирском сиденье стоял его любимый папоротник в горшке.

Он позвонил Лиз из Нампы, штат Айдахо, сказать, что любит ее. Когда-то они останавливались в Нампе по пути в Юту, и им было что вспомнить о тех поездках. Через полчаса после этого, в Бойсе, девушка лет семнадцати с русыми волосами и с зеленым рюкзаком за спиной ловила машину, стоя на обочине. Был ранний вечер. Какой-то водитель притормозил и помахал девушке, приглашая садиться. Со своей обаятельной внешностью и добродушной улыбкой он выглядел как идеальный попутчик, к которому можно подсесть без опасений. Девушка улыбнулась в ответ, открыла пассажирскую дверцу и забралась в салон, забитый коробками и сумками. Извинившись, водитель переставил папоротник в горшке на заднее сиденье.

Около трех часов они ехали по шоссе I‐84, которое в 1974 году только строилось, поэтому некоторые отрезки были современные, широкие, а некоторые старые, узкие. Рядом текла река, и многочисленные выезды вели с шоссе на тихие проселки. Когда водитель свернул на один из таких проселков, девушка немного заволновалась. И тут мужчина выхватил из-под пассажирского сиденья монтировку и ударил ее по голове. Девушка потеряла сознание, но была еще жива, когда водитель выволок ее из машины, оттащил в сторону от дороги и раздел догола.

Он занялся с ней сексом, в том числе анальным, и во время секса задушил. Потом он долго стоял над трупом и любовался делом своих рук. Больше всего ему нравилось смотреть на женщин, которые умерли только что. Перед тем как уехать, он занимался с ней сексом еще несколько раз. Было очень жаль, что приходится прерваться так скоро, но мужчине предстоял еще долгий путь. Он не стал отрезать ей голову, как делал с другими до того. Тяжело вздохнув, мужчина столкнул тело в воду, стараясь не поскользнуться на влажной траве.

Затем он сжег удостоверение личности девушки. Одежду, которую с нее снял, сбросил в реку. Рюкзак взял с собой и по дороге время от времени бросал в окно часть его содержимого. На обочинах вечно валялся всякий мусор, никто не обратил бы внимания на чьи-то вещи. В конце и сам рюкзак, уже пустой, отправился за окно.

А около четырех часов утра в доме Лиз Кендалл зазвонил телефон. Тед сообщал, что благополучно добрался до квартиры, которую она для него выбрала, и ему там очень понравилось.

Второго октября шестнадцатилетняя Нэнси Уилкокс пропала из городка Холладей в паре миль к югу от Солт-Лейк-Сити. Девочку из команды чирлидеров с длинными светлыми волосами на прямой пробор в последний раз видели уезжающей на желтом «Фольксвагене-жуке».

Поначалу полиция решила, что Нэнси сбежала из дома. Она была первой в череде подобных исчезновений и смертей в Юте, поэтому никаких особенных мер по ее поискам не предпринималось. Не было признаков умышленного похищения, и многие считали, что она вскоре вернется, как большинство подростков-беглецов.

В пятницу, 18 октября, бесследно пропала Мелисса Смит семнадцати лет, также жившая близ Холладея. Она была симпатичной брюнеткой с длинными волосами на прямой пробор и выразительными карими глазами. А еще – дочерью начальника полиции Мидвейла Луиса Смита. В вечер исчезновения Мелисса должна была остаться с ночевкой у подруги, но у той внезапно изменились планы. Расстроенная, она приняла приглашение от другой компании, собиравшейся посидеть в пиццерии неподалеку. Около девяти часов вечера она позвонила домой и сказала сестре, что вернется к десяти. На соседнем диванчике от их компании сидел мужчина лет тридцати, который время от времени посматривал на девушку. Через несколько минут после того, как она попрощалась и вышла, мужчина тоже ушел.

Десять дней спустя ее обледенелые останки были обнаружены в ущелье в горах Уосатч. Обнаженное тело Мелиссы было покрыто многочисленными порезами и ссадинами, на голове остались следы множественных ударов тупым предметом. На шее болтался длинный синий гольф, похожий на мужской. Девушку изнасиловали вагинально и анально; во влагалище остались земля и мелкие ветки.

При этом ее лицо было накрашено, а лак на ногтях не был поврежден. Очевидно, на Смит напали внезапно, не оставив шанса оказать сопротивление. По состоянию останков коронер предположил, что ее могли удерживать где-то в течении недели. Все это время девушка была жива.

Дело Мелиссы Смит вызвало панику в Солт-Лейк-Сити и окрестностях. Лиз Кендалл узнала о нем от Энджи, которая как раз вернулась из поездки в Юту. Лиз встречала ее в аэропорту, и подруга без промедления выложила ей новости.

– Не хочу тебя пугать, – сказала она, – но теперь то же самое началось в Юте.

Лиз сразу поняла, о чем она говорит.

– Я услышала по радио. Охотники на оленей нашли труп дочки начальника полиции Мидвейла. Ее похитили, как тех девушек с озера.

На следующее утро Лиз снова позвонила в полицию округа Кинг. Лиз понимала, что, возможно, лишает себя волнующих перспектив стать женой губернатора – Тед подавал большие надежды, был на хорошем счету в республиканской партии и вполне мог выбиться на самый верх, – но душевное смятение не оставляло ей другого выбора.

Лиз попросила соединить ее с кем-то, кто занимается делом о похищениях. Ей ответил детектив Херджшеймер. Он хотел знать, почему она решила обратиться к полицейским.

– Мне кажется, мой знакомый может быть замешан. Он недавно переехал, и преступления прекратились, но то же самое происходит там, где он теперь живет. Возможно, я просто сошла с ума, но мне очень страшно.

– Давайте начнем сначала. Как фамилия вашего знакомого?

– Не могу сказать.

– А что именно вас тревожит?

– Его зовут Тед. У него такой же «Фольксваген-жук», только не металлик. Он говорит с похожим акцентом. И фоторобот был немного похож.

– Видите ли, после похищений мы составили список всех Тедов, которые ездят на «жуках». Список был длинным. Есть у вас более конкретные подозрения?

– Он ездил на Саммамиш в выходные 7 июля.

– Я и сам туда часто езжу.

– Два предыдущих исчезновения произошли поблизости от моего дома. В Ю-Дистрикте.

– А ваш знакомый тоже там живет?

– Да.

– Скажите, а как его полное имя? Эдвард?

– Нет. Теодор.

– Вы же не хотите сказать, что это… – в трубке раздался шорох бумаги, – Теодор Р. Банди?

Лиз остолбенела.

– Откуда вы знаете?

– Мы уже проводили по нему проверку. Было другое сообщение.

Речь шла о звонке от профессора психологии из Университета Пьюджет-Саунд доктора Саразена, который сообщил, что у него в группе есть странноватый парень, который ездит на «Фольксвагене-жуке» 1968 года и похож на фоторобот из газеты. Благодаря этому звонку у полиции появился номер машины, и личность студента проверили – в числе еще нескольких сотен.

На всякий случай детектив назначил Лиз личную встречу. Когда Лиз приехала на парковку кафе, перед которым они должны были увидеться, то сразу узнала Херджшеймера: он выглядел именно так, как должен выглядеть полицейский под прикрытием в машине без полицейской символики. Они еще раз прошлись по приметам Теда, по времени их встреч, по подозрениям Лиз. Детектив расспросил Лиз об их сексуальной жизни, и ей пришлось кое в чем признаться.

Осенью 1973-го Тед принес ей книгу «Радости секса», и они листали ее вдвоем, лежа в постели. Тед спросил, не согласится ли Лиз попробовать связывание. Она согласилась, они попробовали несколько раз, но Лиз не понравилось, а Тед не настаивал. На вопрос о том, были ли у Теда гомосексуальные контакты, Лиз ответила отрицательно. Был ли у них анальный секс? Нет. Никогда. Лиз о таком и думать не хотела. Детектив показал ей приблизительный психологический профиль убийцы. Там не было ни одной из черт, свойственных Теду. Он не был склонен к насилию, ничего не поджигал и обожал животных. Маленькой Молли Тед приносил хомячков и морских свинок, любил собак и жалел бродячих кошек. Лиз ответила, что Тед под профиль не подходит.

В конце концов Херджшеймер сказал, что Тед – не их подозреваемый. Он показывал его снимки свидетелям, и никто его не опознал. На этом вопрос был закрыт. На всякий случай Херджшеймер переслал фотографии Теда Банди в офис шерифа Солт-Лейк-Сити, а также внес его данные в систему поиска информации, но обычно ответа оттуда приходилось ждать по несколько ме– сяцев.

Тем временем убийства в Юте продолжались.

На Хэллоуин, 31 октября, семнадцатилетняя Лора Энн Эйм ушла с вечеринки в Ореме – в сорока милях к югу от Солт-Лейк-Сити, – купить сигарет и не вернулась.

Она недавно бросила школу и жила с подругой в городке Америкен-Форк в десяти милях от Орема. Лора была высокой – почти 180 сантиметров – и крупной – около семидесяти килограммов, – занималась конным спортом и обожала вылазки на природу. Родители неоднократно предупреждали ее, что юным леди следует быть осторожными, но Лора Энн лишь отмахивалась от них, говоря, что с ней ничего не случится. Несмотря на некоторые разногласия касательно выбора друзей и образа жизни, у Лоры были отличные отношения с родными.

В ночь исчезновения Лора ушла с вечеринки, собираясь поймать машину. Конечно, это был необдуманный поступок, поскольку стояла глубокая ночь и было очень холодно. На девушке были джинсы, теплый свитер и зимняя куртка, похожая на военную. Сначала семья не очень волновалась, что Лора не звонит, поскольку такое уже случалось раньше. Но когда она пропустила запланированную поездку на охоту с отцом, родители поняли: что-то произошло.

Двадцать седьмого ноября ее тело нашли в том же состоянии, что и останки Мелиссы Смит, полузамороженным в ущелье Уосатч. Ее забили до смерти и задушили собственным чулком. Как Смит, девушку изнасиловали анально и вагинально. Во влагалище у нее были следы перфорации неизвестным инструментом. При этом волосы девушки были тщательно вымыты незадолго до смерти.

Вечером в пятницу, 8 ноября, Кэрол Даронч, девятнадцати лет, недавно выпустившаяся из школы и работавшая оператором в компании «Маунтин Белл», въехала на своем «Камаро» на парковку торгового центра «Фэшн Плейс Молл» в Мюррее – неподалеку от того места, где несколько недель назад похитили Мелиссу Смит. Пока она ходила по торговому центру, с ней заговорил мужчина в зеленой куртке и брюках. Его волосы были прилизаны и зачесаны назад, от него пахло спиртным. Представился он офицером полиции Роузлендом. Кэрол обратила внимание, что на нем были лаковые туфли. Он спросил у нее документы на машину, сообщил, что «Камаро» пытались угнать, и потребовал пройти с ним.

Поколебавшись, Даронч проследовала за «Роузлендом» к «Камаро». Машина была в порядке – никаких признаков взлома. Тем не менее мужчина захотел осмотреть салон. Девушка ответила, что все и так видно через окно, открывать машину нет необходимости. «Роузленд» сказал, что им придется пройти в участок – подразделение департамента полиции Мюррея. Даронч попросила показать ей значок. Мужчина помахал перед ней бумажником, в котором что-то блеснуло, и этим ограничился.

Мужчина подвел ее к каким-то дверям, но не смог отпереть замок. Позднее выяснится, что там находился вовсе не участок, а автоматическая прачечная, но пока «Роузленд» пробормотал что-то о своем напарнике, который ушел с дежурства. Теперь, поскольку его нет, им придется поехать в департамент в центре города.

Кэрол неохотно последовала за «полицейским» к его машине. Это оказался старенький помятый «Фольксваген-жук». «Роузленд» велел ей сесть на пассажирское сиденье, и она села, но когда он приказал пристегнуть ремень, девушка не стала этого делать.

Они выехали с парковки торгового центра и направились на восток. Внезапно «Роузленд» свернул на обочину возле школы Макмиллан и резко затормозил. Наклонившись, он вытащил из-под сиденья наручники и успел застегнуть один на правой руке Кэрол, но та начала яростно отбиваться. В разгар борьбы он защелкнул второй наручник, но снова на правой руке.

В следующий миг мужчина занес над ней монтировку. Кэрол успела поднять руки, чтобы защититься от удара, открыла дверцу и с криком выскочила на проезжую часть. Мужчина ударил по газам и умчался прочь, а Кэрол в слезах замахала руками проезжающим машинам. Один из водителей, Уилбур Уолш, затормозил, хотя его жена Мэри говорила ехать дальше, – вдруг это ловушка? Кэрол тут же запрыгнула к ним на заднее сиденье. Мэри поняла, что с девушкой произошло нечто ужасное.

Кэрол так тряслась, что не могла выговорить ни слова, и даже дышала с трудом. Она раз за разом повторяла «поверить не могу… я не могу поверить… мужчина, тот мужчина… он хотел меня убить». Уилбур Уолш повернул в сторону полицейского участка, пока Мэри утешала рыдающую девушку. Супруги пробыли с ней до тех пор, пока не пришел детектив, которому предстояло расследовать инцидент.

В тот же вечер, примерно в девятнадцати милях от Мюррея, в городке Баунтифул, должен был состояться спектакль, поставленный силами театрального кружка старшей школы Вьюмонт. В зале собралось не меньше полутора тысяч человек. Перед началом спектакля к руководительнице кружка Рейлин Шепард, двадцати четырех лет, подошел незнакомец с усами и в лаковых туфлях. Он хотел ей сказать, что у нее очаровательные глаза. На вопрос Рейлин, не ждет ли он кого-то, мужчина ответил «нет». Он показался ей немного нервозным.

Потом он попросил Рейлин выйти с ним на парковку, поискать его машину. Шепард отказалась, решив, что это странно. Мужчина настаивал, чтобы она вышла с ним. При этом он смотрел ей не в глаза, а в вырез блузки. Девушка снова отказалась.

Во время спектакля в зале сидела семья семнадцатилетней Дебры Кент. В перерыв Дебре пришлось уйти – надо было забрать младшего брата с роллердрома. К концу спектакля Дебра не вернулась. Белва и Кент, ее родители, вышли на парковку посмотреть, нет ли ее там. Семейная машина стояла на месте. Без Дебры.

После дерзкого похищения Дебры Кент из здания школы, набитого людьми, стало ясно, что в Юте орудует настоящий монстр – садист, похищающий женщин. К тому времени уже были найдены останки Мелиссы Смит, а Лора Энн Эйм так и не вернулась домой, поэтому полиция не рассчитывала найти Дебру живой. Детективы столкнулись с тем же отсутствием улик, что и их коллеги в штате Вашингтон. Правда, одна зацепка все-таки была: на парковке перед школой криминалистам попался ключ от наручников. Детектив Айра Бил, хорошо помнивший про нападение на девушку в «Фэшн Плейс Молл», где похититель случайно надел на правую руку жертвы оба «браслета», сел в машину и поехал в Мюррей. Ключ, найденный на парковке, точно подошел к наручникам, в которых в полицию доставили перепуганную Кэрол Даронч.

Лиз Кендалл как одержимая каждый день изучала газеты, боясь увидеть новости об очередном похищении. По вечерам, ложась спать, она молилась, чтобы ее опасения оказались напрасными. Она сопоставляла факты: Мелисса Смит пропала 18 октября, а на следующий день Тед ездил охотиться с отцом Лиз. Охоту устраивали в честь папиного дня рождения. Какой человек, убив накануне девушку, на следующий день как ни в чем не бывало явится на праздник? Нет, этого не может быть. Прочитав о нападении на Кэрол Даронч и похищении Дебры Кент, Лиз вспомнила, что в тот день, 8 ноября, Тед звонил ей около одиннадцати вечера. Не мог же он, похитив Дебру в десять, в одиннадцать позвонить своей невесте?

Лиз собиралась на Рождество домой к родителям вместе с Тедом. Она рассчитывала, что эти каникулы помогут ей разобраться в себе и в их отношениях. Но по ночам она просыпалась в холодном поту и не могла заснуть до самого утра. На нее нападал страх. Что, если в Юте Тед ее убьет? Вдруг он догадается, что Лиз знает? Поймет, что она звонила в полицию? Он убьет ее, а перед этим убьет Молли у нее на глазах. Убьет мать Лиз и ее отца.

В одну из таких страшных ночей Лиз решила позвонить отцу, у которого были друзья в полиции и офисе шерифа. Отец взял трубку и ответил сонным голосом:

– Кто это?

– Пап, это я, Лиз.

– Что-то случилось?

– Да нет, не совсем. Просто… Мне нужна помощь. Я боюсь.

– Чего тебе бояться?

– Мне кажется, Тед может быть замешан в этих убийствах в Юте. Я хотела тебя попросить…

– О чем?

– Ты не мог бы поговорить со своими друзьями в полиции? Потихоньку, не называя имен. Может, они как-нибудь его проверят?

На другом конце повисло тяжелое молчание; Лиз даже показалось, что отец уснул.

– Почему тебе это пришло в голову? Он тебя обижал?

– Нет, что ты! Никогда.

– Он что-то сделал с Молли?

– Пап, нет!

– Лиз, вот что я тебе скажу. Ты должна быть абсолютно уверена в том, что он замешан, прежде чем обращаться в полицию. Твоя ошибка может стоить ему карьеры. И как, ты уверена?

Лиз помолчала. Вздохнула. И сказала:

– Нет.

– Тогда не о чем и говорить.

На следующий день Лиз села в самолет до Солт-Лейк-Сити. Тед встречал их с Молли в аэропорту. Они крепко обнялись все втроем и постояли тесным кружком среди торопящихся пассажиров и встречающих. Прежде чем везти их в Огден, Тед предложил заехать к нему домой. Он хотел показать Лиз с Молли свою квартиру и университет, провести по своим любимым местам – ресторанчикам и барам.

Вот только он не рассказал ей, что с трудом привыкал к жизни в Солт-Лейк-Сити. Что прогуливал лекции, а в середине октября вообще перестал посещать университет. В начале декабря его вызвали к декану, где вместе с профессорами Тед обсуждал, что может сделать, чтобы остаться в программе. Преподаватели постановили, что ему придется сдать письменные работы по всем пропущенным курсам.

Когда они приехали к Теду, у него зазвонил телефон. Отец Лиз хотел узнать, все ли с ней в порядке.

– Да, пап, не беспокойся, – ответила она.

Два дня они провели в Солт-Лейк-Сити, навещая друзей и родственников. Лиз лишний раз порадовалась тому, как хорошо Тед умеет общаться: сама она по-прежнему стеснялась и краснела. Тед помогал на кухне матери Лиз и катал Молли у себя на плечах. Он точно не мог быть сумасшедшим маньяком. Лиз благодарила Бога за эту поездку и за то, что тяжелый груз упал у нее с плеч.

Однако в какие-то моменты тень подозрений наползала снова. Как-то раз они поехали кататься на лыжах и в кабинке фуникулера напротив них оказалась симпатичная женщина. Между ней и Тедом завязался разговор, и очень скоро она уже рассказывала ему, что приехала из Калифорнии и отдыхает в Юте одна. Лиз подумала, что такую девушку очень легко будет украсть.

В квартире Теда, пока он был на кухне, Лиз перекопала все его вещи в шкафах и в комоде. Она сама не знала, что ищет, и боялась найти подтверждение того, что ее возлюбленный – преступник. Тед пытался угостить ее настойкой, которую подарила ему соседка с нижнего этажа.

– Не хочу, – отказалась Лиз. Почему-то ей подумалось, что Тед мог подсыпать в бутылку яд.

– Попробуй, – настаивал он. – Это очень вкусно.

– Я не пью самодельный алкоголь.

– Ну хотя бы понюхай!

– И нюхать не буду.

Тед, пожав плечами, сам отхлебнул из бутылки.

В Сиэтл Лиз вернулась более-менее спокойной. Тед собирался прилететь к ней через две недели, сразу по окончании зимней сессии. Но в разговоре со священником, к которому она в последнее время часто обращалась, Лиз упомянула о своих сомнениях. Тот посоветовал ей позвонить в полицию Солт-Лейк-Сити.

Лиз позвонила, и ее связали с капитаном Хейуордом. Она попыталась экивоками намекнуть, что один ее друг, который ездит на «Фольксвагене» и теперь живет в Юте, может быть замешан в…

– Мы его уже проверили, – перебил ее детектив. – Вы же о Теодоре Р. Банди, верно?

Ошеломленная, Лиз кивнула головой, не сознавая, что детектив ее не видит.

– С нами связывались из полиции округа Кинг, мы проверили Теда Банди, и он чист. Постойте, вы же только что проводили с ним каникулы, не так ли?

Откуда он это знал? За ними что, следили?

– И как все прошло?

– Все… в порядке, – ответила Лиз, запинаясь. – Все было хорошо.

– Тогда почему вы звоните?

– Просто я волновалась.

– Ну так не волнуйтесь. Ваш парень чист. Ничто не указывает на его связь с преступлениями. Он – обычный студент.

В день последнего экзамена Тед должен был сесть на вечерний рейс до Сиэтла. Но утром он позвонил Лиз в расстроенных чувствах. Тед плакал. Говорил, что сам себя не понимает. Что недоволен собой.

– Ты плохо сдал сессию? – попыталась уточнить Лиз.

– Не в этом дело, – всхлипнул он. – Со мной что-то не так. Я могу притворяться обаятельным, могу открывать двери перед женщинами и улыбаться, но это все ненастоящее. В душе я очень, очень одинок.

Лиз не совсем понимала, к чему он клонит. Ей казалось, что у него могла появиться другая, новая возлюбленная в Солт-Лейк-Сити. Может, он просто выдумывает отговорки, чтобы не прилетать в Сиэтл?

– Ты приедешь? – спросила она напрямик.

– Нет, я не могу. Просто не могу.

– Если приедешь, мы сможем все обсудить. Ты расскажешь мне, что тебя беспокоит. Ты же знаешь, я всегда тебя пойму.

– Я не уверен. Мне надо подумать. Я тебе перезвоню.

Он перезвонил не один раз, а дважды. В первый раз сказал, что приезжает, во второй – что нет. В конце концов Лиз убедила его прилететь.

В аэропорту она встретила совсем другого человека – веселого и уверенного. По нему никак нельзя было сказать, что весь день он колебался, не в силах принять решение. В руках Тед держал рекламную брошюру лыжного курорта; он сказал, что рядом с ним в самолете сидел какой-то бизнесмен, который собирался на отдых, и он отдал ему брошюру. Курорт находился в Аспене, штат Колорадо.

Зимние каникулы начала 1975 года доктор Реймонд Гадовски из Мичигана решил провести в отеле «Уайлдвуд-Инн», расположенном поблизости от Аспена. Гадовски ехал туда с детьми и своей девушкой Карин Кэмпбелл, медсестрой из его больницы. Ему был тридцать один, ей – двадцать четыре, они встречались около года, и о свадьбе пока речи не шло. Официально Гадовски ехал в Аспен, чтобы принять участие в медицинской конференции; к нему присоединился еще один коллега, доктор Бринкман. Гадовски рассчитывал, что днем, пока они с Бринкманом будут на заседаниях, Карин станет кататься с его детьми на лыжных склонах, а по вечерам они смогут проводить время вдвоем.

Они прибыли в «Уайлдвуд-Инн» 11 января, и отель сразу им понравился. Он был построен в форме буквы «U», этажи обрамляли галереи балконов, на которые выходили двери номеров, а в центре располагался большой подогреваемый бассейн. Зимы в Колорадо холодные, а та выдалась особенно морозной, и над бассейном в любое время дня и ночи висела густая пелена пара, так что невозможно было разглядеть тех, кто проходит вдоль него или плавает в воде.

Утром 12 января Реймонд ушел на конференцию, но, заскучав, через час присоединился к Карин и детям за завтраком, после чего они вместе отправились на лыжный склон. В обед вся компания вместе с доктором Бринкманом заняла столик в ресторане «Стью Пот» в деревне Сноумасс. Оттуда они прошли через деревню до отеля, заглянув по дороге в аптеку.

В лобби отеля горел камин, и Карин захотелось посидеть у огня. Она попросила Реймонда, своего спутника, подняться в номер и принести ей журнал, который оставила на тумбочке возле кровати. Но он то ли устал после долгого дня, то ли просто не захотел выполнять ее просьбу. Карин, не обидевшись, согласилась подняться сама и попросила у него ключ от номера, поскольку не брала с собой сумку. Карин села в лифт и поднялась на второй этаж.

В холле второго этажа с ней поздоровались знакомые – в том числе медсестра из госпиталя, где Карин работала. Карин весело сказала, что хочет заглянуть в номер, но потом сразу вернется в лобби, и они могут встретиться там. Больше никто ее не видел.

Реймонд Гадовски терпеливо дожидался Карин у огня. Спустя полчаса он вместе с детьми последовал за ней на лифте. Постучался в двери их номера, но никто не открывал. Гадовски спустился в лобби, попросил запасной ключ и обнаружил журнал на тумбочке, а сумку Карен, нетронутую, в шкафу. Девушки нигде не было.

Поиски в отеле и на центральной улице деревушки результата не принесли. Уже всерьез встревоженный, доктор позвонил в полицию. Около одиннадцати вечера прибыл патруль из офиса шерифа округа Питкин. Офицеры записали стандартную информацию: имя пропавшей, возраст, приметы и обстоятельства исчезновения. Реймонд не скрыл от них, что отказал Карин и не поднялся за журналом, когда она его попросила. Теперь он очень об этом жалел. Тем не менее он был уверен, что она не могла просто взять и сбежать.

На следующий день, когда Карин так и не объявилась, офис шерифа прислал в отель детектива Майкла Фишера. Фишер жил и работал неподалеку от Аспена и прекрасно знал, какая ситуация царит на дорогом лыжном курорте. Там можно было запросто купить кокаин, алкоголь лился рекой, а на высоте восемь тысяч футов и тот и другой оказывали куда более сильное и стремительное действие, чем обычно. Молодая симпатичная женщина вполне могла познакомиться с кем-нибудь и пропасть на ночь или на сутки, а потом вернуться… или оказаться в отделении скорой помощи с передозировкой.

Если же предположить умышленное преступление, то первыми подозреваемыми становились Гадовски и Бринкман – между прочим, тоже бывший бойфренд Карин. Фишер опросил всех постояльцев отеля, хоть на это и ушла почти неделя, поскольку люди предпочитали кататься на лыжах или выпивать в барах, а не сидеть по своим номерам. За это время Фишер убедился, что «Уайлдвуд-Инн» прямо-таки идеально подходит для убийства. В густом пару, клубившемся над бассейном, можно было практически раствориться и стать невидимым.

Реймонд Гадовски и двое его детей оставались в отеле еще неделю. С каждым днем надежда найти Карин живой таяла. Для того чтобы снять с Гадовски подозрения в убийстве, детектив Фишер предложил ему проверку на детекторе лжи. Доктор согласился. Результаты были неоднозначные, но «ни по одному вопросу Гадовски не солгал». После этого ему разрешили вернуться с детьми в Мичиган.

Замерзшее и частично обглоданное хищниками тело Карин Кэмпбелл было найдено в понедельник, 17 февраля 1975 года, на южном склоне Оул-Крик-Роуд, в трех милях от отеля. Девушка, обнаженная, лежала в глубоком снегу. Прибыв на место, детектив Фишер осмотрел труп и велел перевезти его в Денвер, на вскрытие. В качестве напутствия окружной прокурор Стив Уотерс сказал ему, что работать тут не с чем. Преступника они не найдут. Внутренне и сам Фишер сомневался, что убийца девушки будет найден.

Личность жертвы подтвердилась благодаря стоматологической карте. В заключении о вскрытии от 18 февраля доктор Ричард Менцер записал, что причиной смерти стал удар тупым предметом по затылку и пребывание на минусовой температуре.

Один зуб Карин был сломан, что соответствовало направлению удара по голове. Также у нее сильно пострадали мягкие ткани лица, головы и одной руки – их обгрызли хищники, оставившие на черепе и костях следы когтей. Содержимое желудка было сохранно – суп, который она съела за ужином, – а это означало, что смерть наступила через два-пять часов после него. Обнаружение тела Карин Кемпбелл разрешило загадку ее пропажи, но не указало на убийцу. А это означало, что он может напасть снова.

2 марта 1975 года, в дождливый будний день, группа студентов лесотехнического колледжа обнаружила на горе Тейлор-Маунтин на востоке округа Кинг человеческий череп. Тейлор-Маунтин является частью горной цепи, которую местные называют «Альпами Иссакуа», расположенной к востоку от Сиэтла, вдоль шоссе I‐90.

Ближе к вечеру туда приехали детективы Кеппел и Данн. Для них уже разметили полицейской заградительной лентой тропу, но все равно детективам пришлось пробиваться через густую поросль молодых кленов. Первое, что бросилось Кеппелу с Данном в глаза, – это зияющее отверстие на правой стороне черепа, в котором не хватало фрагмента размером четыре на четыре дюйма. Внутри черепа скопились сухие листья, указывавшие на то, что он пролежал на горе не меньше полугода.

Череп сфотографировали с разных углов, чтобы точно зарегистрировать его положение. Когда Кеппел наклонился, чтобы осмотреть верхний ряд зубов (нижней челюсти рядом не было), он сразу узнал в них серебристые пломбы из описания пропавшей Бренды Кэрол Болл. Кеппел вел дело о ее пропаже с середины июня, когда мать девушки обратилась в полицию. Теперь оно превратилось в дело об убийстве. Правда, пока что Кеппел не связал его с другими пропажами, которые расследовали они с Данном, – Дениз Насланд и Дженис Отт.

Рабочая гипотеза была следующая: убийца бросил тело Бренды Болл на обочине дороги, а животные ее расчленили и утащили череп выше по склону. На следующий день Кеппел вернулся на Тейлор-Маунтин с группой поисковиков из добровольческой команды, которые привезли с собой служебных собак. Они рассчитывали найти другие части тела Бренды. Однако вместо этого им попался еще один череп – Кеппел в буквальном смысле споткнулся о него. Этот череп тоже был высушенным и побелевшим от солнца. В глазнице проросли побеги. В центре лобной кости Кеппел увидел перелом радиусом около шести дюймов. Хотя нижней челюсти снова не было, он немедленно понял, кто эта жертва. Сьюзан Ранкур – он узнал ее по брекетам.

До этого момента он не проводил связи между похищением Сьюзан из Университета и исчезновением Болл с дороги возле бара. Однако теперь стало ясно, что прилежную студентку и легкомысленную прожигательницу жизни похитил один и тот же человек. «Тед», которого они искали по делу Ранкур, основываясь на показаниях Кэтлин Д’Оливо, действовал в гораздо более широком географическом и социальном диапазоне, чем предполагала полиция.

На третий день поисков на Тейлор-Маунтин волонтеры обнаружили еще один череп, на этот раз Роберты Кэти Паркс, пропавшей из Университета Орегона в начале мая 1974-го. Ее также ударили по голове тупым тяжелым предметом. Получалось, что «Тед» мог уезжать в поисках жертв аж за двести пятьдесят миль от Сиэтла.

Последний череп, найденный на горе, принадлежал Линде Энн Хили, первой известной жертве «Теда» и, вероятно, вообще первой в его карьере убийцы. Он тоже был проломлен тяжелым предметом.

Если у детективов и был повод для радости, то заключался он в том, что Тейлор-Маунтин находилась на территории округа Кинг. Кеппел беспокоился, что если останки отыщутся в другой юрисдикции, их не смогут задокументировать и изучить с должной тщательностью. Теперь же вещественные доказательства оказались у него в руках.

Но опять их было совсем немного. Как на озере Саммамиш, убийца не оставил никаких следов, никаких предметов одежды жертв или вещей, принадлежавших им. Тревожным был и тот факт, что на горе нашли только три черепа, три челюсти, несколько мелких фрагментов черепов, зуб и прядь светлых волос. Если бы убийца выбросил останки возле дороги на растерзание хищникам, как предполагалось изначально, хоть что-то из них попалось бы при поисках. Выходило, что он обезглавливал своих жертв. В прессу об этом решили не сообщать, чтобы не пугать и без того взбудораженную общественность.

Кеппел считал, что убийца мог оставлять головы жертв у себя после того, как избавится от тела, а потом выбросить их все вместе на Тейлор-Маунтин. Это объясняло, почему они все были на приблизительно одной и той же стадии разложения, хотя девушки были похищены в период с января по июнь предыдущего года.

15 марта 1975 года, около девяти часов вечера, двадцатишестилетняя красавица Джули Каннингем вышла из своей квартиры в городке Вейл, штат Колорадо, собираясь заглянуть в бар, чтобы выпить с подругой, но в баре не появилась. Джули была лыжным инструктором и подрабатывала в магазине спортивных товаров. Она была не из тех, кто может внезапно передумать, не прийти на встречу или вообще уехать куда глаза глядят. Поэтому ее исчезновение вызвало серьезную обеспокоенность, тем более что не так давно в тех краях уже пропала медсестра Карин Кэмпбелл. Тайна ее пропажи откроется лишь много лет спустя.

Следующая девушка, двадцатичетырехлетняя Дениз Оливерссон, исчезла из города Гранд-Джанкшн в том же Колорадо 6 апреля 1975 года. Она была стройная, миниатюрная, с длинными темными волосами на прямой пробор. В тот день Дениз поссорилась со своим парнем, прыгнула на велосипед и поехала к родителям, жившим по другую сторону реки Ганнисон, возле Линкольн-Парка. День был теплый, и она решила, что поездка на велосипеде поможет ей развеяться и снять стресс. Когда ее видели в последний раз, на девушке была блузка с индийскими узорами, джинсы и сандалии. До родителей она так и не доехала.

В Колорадо делами об исчезновениях продолжал заниматься Майк Фишер. В начале марта он повторно допросил докторов Гадовски и Бринкмана в связи с пропажей Карин Кэмпбелл. Оба согласились пройти тест на полиграфе, доказали свою невиновность и были исключены из списка подозреваемых. Девятилетний сын Гадовски подтвердил все их заявления.

Охота на похитителя (и, очевидно, убийцу) Кэмпбелл продолжалась. После пропажи Джули Каннингем и Дениз Оливерссон Фишер разглядел в делах об исчезновениях тот же паттерн, что наблюдали до него следователи в Юте. В середине апреля он позвонил в офис шерифа Солт-Лейк-Сити детективу Джерри Томпсону, чтобы сравнить детали индивидуальных убийств. Сходство было налицо. Фишер с помощниками поехали в Солт-Лейк-Сити, чтобы встретиться с Томпсоном лично и ознакомить его с деталями убийств в Колорадо. Томпсон, расследовавший дела об исчезновении Мелиссы Смит и Нэнси Уилкокс, поделился с Фишером всей информацией, которой обладал на тот момент. Упомянул он и о том, что, по его мнению, тут действовал тот же человек, что напал на Кэрол Даронч и сразу после этого похитил Дебру Кент. Когда детективы подробнее изучили убийства в Юте и Колорадо, стало ясно, что они охотятся за одним и тем же очень мобильным и дерзким преступником. Однако доказательств у них не было, и только время могло подтвердить или опровергнуть эту версию. Фишер и Томпсон были опытными следователями, не боялись делиться сведениями и понимали, что сотрудничество поможет быстрее поймать неуловимого маньяка.

6 мая, в годовщину похищения и убийства Кэти Паркс в Орегоне, в городе Аламеда, штат Айдахо, была похищена двенадцатилетняя Линетт Калвер. Девочка жила напротив старшей школы Аламеды и вышла оттуда с группой приятелей, собираясь отправиться на обед в маленький сквер, расположенный через улицу. Она была одета в джинсы, красную клетчатую рубашку и коричневую куртку с меховой оторочкой. Темные волосы она носила на прямой пробор. Никто не видел, как она села в машину к незнакомцу, обратившемуся к ней через приспущенное стекло. Подробности похищения и убийства Калверт вскроются лишь спустя годы. Это была на тот момент самая юная жертва сексуального хищника, орудовавшего на западном побережье.

Через месяц, 6 июня, Лиз Кендалл по возвращении домой ожидал восхитительный сюрприз. Молли встретила ее на пороге, попросила закрыть глаза и провела в свою комнату. А там Лиз схватил в объятия Тед, приехавший их проведать. Лиз, забыв обо всех страхах и подозрениях, крепко обняла его в ответ. Она была счастлива видеть любимого. Тед пробыл с ними три дня, после чего вернулся в Юту. Он сказал, что у него там много дел.

Двадцать седьмого июня в кампусе молодежного университета Брайхем в Прово, штат Юта, проходила ученическая конференция, на которую приехали из Баунтифула три девушки. Одной из них была пятнадцатилетняя Сьюзан Кёртис. Вечером для участников устраивали банкет, и Сьюзан, нарядившись в красивое желтое платье и расчесав длинные волосы, которые носила на прямой пробор, отправилась с подругами туда. После еды она вспомнила, что ей надо почистить зубы, – девочка носила брекеты и старательно за ними ухаживала. Сообщив подругам, что ненадолго отлучится, она вышла из банкетного зала в летние сумерки. Вечер был чудесный, теплый и ясный, а пройти ей предстояло каких-то триста метров. Где-то на этом пути ей попался неуловимый преступник, положивший конец жизни Сьюзан и всем ее надеждам.

По иронии судьбы, они встретились с ним не в первый раз. Кёртис, жительница Баунтифула, присутствовала на школьном спектакле во Вьюмонт-Хай, когда была похищена Дебра Кент. Сьюзан сидела в зале, пока убийца выискивал среди публики следующую жертву, и он мог ее видеть. Так или иначе, теперь жертвой оказалась она.

Главный подозреваемый

В конце июля Лиз Кендалл приехала к родителям в Юту. Она понимала, что в их отношениях с Тедом наступает поворотный момент. Или они поженятся, или разойдутся. В первую ночь после ее приезда они с Тедом засиделись за столом допоздна. За бутылкой вина Лиз спросила Теда, продолжает ли он воровать. Он пожал плечами, и Лиз взорвалась.

– Ты что, не понимаешь, что своими дурацкими поступками ставишь под угрозу наше будущее? Может, ты клептоман? Ты ведь собираешься стать юристом, так как ты можешь позволять себе подобные выходки?

Тед молчал, и Лиз продолжила:

– Мне проблемы не нужны, понял? Если тебя поймают, я за тебя не заступлюсь.

Тед вскинул голову и посмотрел ей в лицо. Как всегда в минуты волнения, его глаза из голубых стали почти черными.

– Мне надоело во всем себе отказывать. Тебе этого не понять, потому что у тебя всегда было все, чего ты хотела.

– Но только потому, что я работаю! – воскликнула Лиз. – Работаю с утра до ночи. Да, мне не приходится отказывать себе в необходимом, но и лишнего я не позволяю.

Уже не контролируя себя, под воздействием выпитого вина и собственного гнева Лиз заявила:

– Если продолжишь воровать, я с тобой порву. Вор мне не нужен.

На следующее утро Лиз проснулась с похмельем, но, вспомнив вчерашний разговор, поняла, что ни одного своего слова не забрала бы назад. Она сказала чистую правду. И неважно, что в тот момент она была пьяна.

Вместе с родителями Лиз они поехали в национальный парк Горящее Ущелье в Вайоминге, где родственники отца устраивали рыбалку. Лиз притворялась веселой и довольной жизнью, так что Тед, улучив минутку, сказал ей негромко:

– Я тебя не понимаю. То ты бросаешься на меня, как тигрица, а через пару часов ведешь себя так, будто все прекрасно.

Лиз попыталась объяснить:

– Я хочу лучшего для нас. Я имею в виду, для нас обоих. И меня пугает, что ты способен променять меня на какие-то вещи, которые воруешь.

В тот день рыбалка не удалась, ни одной рыбины они не поймали, и когда было решено разворачивать лодку, на удочку матери Лиз вдруг клюнуло. Поплавок затанцевал, все радостно закричали и замахали руками, а в следующий момент на поверхность воды вынырнул Тед. Оказалось, что он потихоньку спрыгнул за борт и подергал за леску, чтобы их повеселить. Родители еще долго шутили насчет того, что им попалась крупная рыба.

В день, когда Лиз предстояло возвращаться в Сиэтл, между ними с Тедом состоялся еще один серьезный разговор. Лиз сказала, что больше не может поддерживать отношения на расстоянии. Им надо пожениться. К ее вящему изумлению, Тед ответил, что тоже так думает.

– Давай поженимся на Рождество, – улыбнулся он.

Обрадованная, Лиз потащила его в дом, сообщить новость родителям. Но те как-то странно промолчали, и Тед сильно расстроился. Наедине с Лиз он сказал:

– Я думал, что нравлюсь им. Мы столько времени проводили вместе, даже в твое отсутствие. Я думал, они будут счастливы, что все решилось.

Лиз и сама была растеряна. Однажды они с отцом коротко обсудили тот ее утренний звонок, и Лиз сообщила ему, что ей сказали в полиции округа Кинг и Солт-Лейк-Сити: Теда проверили, и он непричастен.

По возвращении в Сиэтл Лиз уведомила начальника на работе, что на Рождество, скорее всего, уволится, потому что выходит замуж. Начальник посоветовал ей как следует подумать. Он считал, что она делает ошибку, выходя за Теда, потому что Тед – карьерист и никогда не будет уделять семье достаточно внимания.

Энджи тоже была не в восторге.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – задумчиво протянула она в телефонную трубку.

Шестнадцатого августа Лиз поехала в домик на озере, принадлежавший семье Теда. Там, из беседы с его матерью, она узнала, что недавно Тед подарил младшему брату дорогой многоскоростной велосипед. Лиз поняла, что подарок был краденый. Значит, Тед предпочел воровство ей и их отношениям.

Едва вернувшись домой, она набрала номер Теда. Он не отвечал. Она позвонила еще раз, поздно вечером – снова тишина. На следующее утро Теда тоже не было дома. И только под вечер следующего дня он взял трубку.

– Я не выйду за тебя, если ты не исправишься! – выпалила Лиз.

Она ожидала, что Тед начнет оправдываться, попробует снова ее убедить, но он как будто обрадовался ее вспышке. Похоже, ее слова об отмене свадьбы стали для него облегчением. На прощание Тед сказал:

– Хочу, чтобы ты знала: я всегда буду любить тебя.

Лиз без сил упала на диван и заорала во весь голос:

– Будь ты проклят, Тед Банди!

После этого они созванивались еще несколько раз – обычно Тед звонил первым. Беседы были странными: они признавались друг другу в любви, сожалели, что совершали ошибки, соглашались, что брак не принес бы им счастья, и тому подобное. Лиз сильно тосковала. Она все еще не могла поверить, что это конец.

Ночью 16 августа 1975 года Тед Банди поехал прокатиться на своем «Фольксвагене» по Грейнджеру, пригороду Солт-Лейк-Сити. Он прихватил с собой «косячок» и, притормозив на обочине, покуривал его, глядя по сторонам. Вокруг было темно и тихо. Около половины третьего он увидел на встречной полосе огни фар, включенных на дальний свет. Рефлекторно Тед нажал на педаль газа, и «Фольксваген» сорвался с места.

К его несчастью, за рулем встречной машины сидел сержант Боб Хейворд из дорожного патруля штата Юта. Он сразу обратил внимание на машину, сорвавшуюся с обочины. Тед забыл включить фары, и «Фольксваген» помчался вперед темный, словно фантом. Хейворд подумал, что здесь что-то нечисто, и решил догнать «жук». Он включил мигалку и погнался за машиной Банди, которая к тому времени миновала, не притормозив, уже два знака «стоп». Когда Банди подъезжал к развязке, ведущей на шоссе, он все-таки вспомнил про фары. Но Хейворд уже не собирался его отпускать.

В последнее время в Грейнджере участились случаи краж, и каждый незнакомец казался Хейворду потенциальным грабителем. Банди прибавил скорость, но патрульный не отставал. Поняв, что убегать бесполезно, Тед затормозил возле заброшенной заправки и торопливо выбросил за окно недокуренный косяк. Запах марихуаны в машине все равно оставался, но с этим Тед уже ничего не мог поделать.

Хейворд, успевший вызвать подмогу, посмотрел, как дверца «Фольксвагена» открылась и из него вылез мужчина с взлохмаченными волосами, в черной водолазке, джинсах и теннисных туфлях. На всякий случай Хейвард достал из кобуры свой револьвер 357-го калибра. Он подошел к нарушителю и потребовал показать водительские права. С улыбкой Тед Банди наклонился и взял их из машины.

Сержант Хейвард посветил на права фонариком и вслух прочитал имя и адрес подозреваемого. Банди смотрел на него в упор, улыбка не сходила с его лица.

– Что вы делали в Грейнджере? – спросил Хейворд.

– Ничего. Просто катался.

– Вы нарушили правила дорожного движения. Ехали с выключенными фарами. И пытались скрыться от патруля.

С этими словами Хейворд – потомственный полицейский, старший брат которого служил в убойном отделе офиса шерифа округа Солт-Лейк-Сити, – подошел осмотреть машину изнутри.

Первым, что он увидел в свете своего фонарика, было отсутствие пассажирского кресла. Оно было отвинчено и валялось на заднем сиденье. На полу между креплениями стояла коричневая спортивная сумка с расстегнутой молнией. В ней сержант заметил несколько вещей, которыми обычно пользуются преступники. В протоколе, составленном позже, было указано, что при Банди нашли «нейлоновую веревку длиной около семь футов, лыжную маску коричневого цвета с черными полосами, коричневую хлопковую перчатку, отделанную кожей, монтировку модели 6577, черную лыжную перчатку из кожи, колготки с прорезанными дырами для носа и глаз, упаковку мусорных мешков, фонарик, отрезок оранжевой проволоки длиной четыре фута, пику для колки льда с красной рукояткой и восемь полос белой ткани разной длины». В багажнике обнаружили пару наручников.

Очень скоро на место подъехали сержант Джон Файф и заместитель шерифа Стивен Твитчелл, а за ними – детектив Дейл М. Ондрак. Банди сохранял спокойствие и вел себя дружелюбно. Он дал согласие на обыск своей машины.

На вопрос детектива, что все-таки привело его в Грейнджер, Тед ответил, что смотрел фильм в тамошнем автомобильном кинотеатре. Вот только фильма, который он назвал, там не показывали. Найденные в «Фольксвагене» подозрительные предметы, попытка Банди сбежать от Хейворда и неспособность вразумительно ответить на простой вопрос, что он делал в Грейнджере в столь поздний час, гарантировали ему поездку в тюрьму Солт-Лейк-Сити. Хейворд сразу сказал Теду, что арестует его за попытку бегства, а также подаст заявление в офис окружного прокурора насчет инструментов для ограбления, найденных при нем.

Банди отвезли в тюрьму, оформили, сфотографировали, а затем отпустили под подписку. «Набор убийцы», найденный в «Фольксвагене», отправили на хранение как вещественное доказательство. На обещание Хейворда засадить его надолго Тед никак не отреагировал. Но с этого момента его жизнь изменилась навсегда.

Спустя два дня детективы из разных округов и департаментов Солт-Лейк-Сити собрались на еженедельное совещание для обмена информацией по делам, которые находились в расследовании, и подозреваемым. Когда очередь дошла до детектива Ондрака, он сообщил о Теодоре Банди, студенте юридического факультета, которого арестовали за неподчинение и нашли при нем сумку с инструментами для взлома. Ондрак упомянул о том, что поведение Банди показалось ему необычным. Он предполагал, что с этим парнем что-то не так.

Детектив Джерри Томпсон из офиса шерифа Солт-Лейк-Сити уже слышал это имя раньше. Оно помнилось ему в связи с коричневым «Фольксвагеном». Он попросил Ондрака рассказать больше – почему Банди странный?

– Я когда-то служил в морской пехоте, – ответил Ондрак. – Там каких только ребят не повидаешь… В общем, считайте это моей интуицией. Но парень явно что-то натворил.

Когда совещание закончилось, Джерри Томпсон отправился проверить, нет ли имени Теда Банди в его картотеке. Оно там было – на каталожной карточке 3×5 дюймов вместе с именами детектива Роберта Кеппела и его начальника, капитана Ника Макки. Они предупреждали о своем потенциальном подозреваемом, который переехал в Солт-Лейк-Сити, чтобы учиться на юриста. Томпсон вспомнил, что тогда созванивался с Кеппелом; тот сказал, что подозрения с Банди сняты, но на всякий случай прислал ему фотографию вместе с краткой информацией.

К тому времени все, кто участвовал в расследовании, сходились на том, что Тед – преступник, оставалось только узнать точно, что он натворил.

Томпсон попросил своего напарника Бена Форбса связаться с полицией Сиэтла насчет Банди. А сам взял его в разработку. Он подумал, что если это тот самый парень на «Фольксвагене– жуке», который в ноябре 1974-го пытался похитить Кэрол Даронч, она может его опознать.

В четверг, 21 августа, власти Юты исполнили свое обещание арестовать Банди за владение инструментами для грабежа. К тому времени все, кто участвовал в расследовании, сходились на том, что он преступник, оставалось только узнать точно, что он натворил. Когда Ондрак подъехал к его дому, Банди занимался починкой антикварного стола. Ондрак предъявил ему ордер на арест. Банди попросил разрешения переодеться и поднялся наверх, после чего Ондрак, сковав его наручниками, усадил подозреваемого к себе в машину и повез в тюрьму.

Детектив Бен Форбс, дожидавшийся Банди в допросной, начал с того, что спросил Банди, откуда у него в машине взялись наручники.

– Нашел на свалке. Решил оставить себе на всякий случай.

Насчет маски из колготок он якобы узнал из документального фильма про альпинистов – она помогает защитить лицо от мороза на большой высоте. Ее надо надевать под обычную лыжную. Банди объяснил, что любит кататься на лыжах, а на склонах в горах порой бывает очень холодно.

Веревки и полоски ткани были нужны для того, чтобы крепить весла к его надувному плоту. Пика для льда вроде как и в объяснениях не нуждалась – колоть лед для коктейлей.

Выслушав эти объяснения, очевидно лживые, Форбс рявкнул, что вообще-то занимается расследованием убийств. А еще сообщил, что Банди подозревают в похищении и попытке убийства. Примечательно, что Банди не задал вопроса, кого именно он, по мнению полиции, похитил и пытался убить. Он беспрекословно подписал разрешение на обыск своей квартиры.

В половине седьмого вечера Банди повторно усадили в машину и повезли к нему домой на обыск. Детектива Джерри Томпсона потрясло, насколько чистой и аккуратной та была. Обычно студенты жили в полнейшем хаосе, среди пустых пивных банок и коробок от пиццы. Здесь же мебель была тщательно протерта – ни пылинки. На кухне царила идеальная чистота, все тарелки и чашки, вымытые, стояли на сушилке. Одежда в шкафу была развешена на вешалках, обувь стояла стройным рядком. Среди кроссовок и ботинок Томпсону бросилась в глаза пара лаковых туфель – именно таких, в которых был похититель Кэрол Даронч.

Все время, пока детективы рылись в ящиках комода и перетряхивали книги на полках, Банди сидел на диване между двумя полицейскими и болтал, не закрывая рта. Он говорил, что работа у полиции трудная, и он все понимает, и ни на кого не держит зла, и готов оказывать всяческую помощь, – слова лились и лились, не прекращаясь. При этом он ни разу не поинтересовался, что у него ищут, зачем вообще понадобился обыск и что, собственно, происходит.

Из предметов, которые показались Томпсону подозрительными, в протоколе были перечислены книга «Радости секса», дорожная карта штата Колорадо, лыжный гид по горам Колорадо за 1974 и 1975 год, брошюра из культурного центра Баунтифула, выписка по оплате за горючее скидочной картой «Шеврон» на имя Теодора Р. Банди и распечатка счетов за телефонные звонки за июнь, где фигурировал звонок в Денвер, Колорадо.

Раньше детектив Томпсон спрашивал Банди, бывал ли он в Колорадо, и тот ответил «нет». На вопрос, есть ли у него там друзья или знакомые, он тоже ответил отрицательно. Томпсон поинтересовался, может ли оставить выписку и распечатку себе, и Банди сказал, что «не видит тут проблемы».

Тогда детектив спросил про карту Колорадо и лыжные гиды. Банди ответил, что их оставил у него друг, который любит там кататься. Насчет брошюры из Баунтифула он придумал очередную ложь – вроде как он проезжал через этот городок. Он же где-то на севере от Солт-Лейк-Сити? Это была очевидная ложь.

Томпсон поднажал, и Банди сказал, что и брошюру тоже забыл у него друг. Прежняя разговорчивость внезапно испарилась, и Томпсону это показалось признаком тревоги. Подозреваемый что-то скрывал.

Детектив сфотографировал машину Банди «Фольксваген-жук» снаружи и изнутри. После этого сержант Бернардо отвез его обратно в тюрьму. Наутро пятницы, 22 августа, вместо Банди на допрос в департаменте полиции явился адвокат, которого тот успел нанять за ночь. Его звали Джон О’Коннелл.

О’Коннел заявил, что отзывает согласие на обыск, данное его клиентом. Ему ответили, что обыск уже состоялся. О’Коннелл сообщил, что рекомендует своему клиенту не разговаривать с полицией. Возмущенным тоном он спросил Томпсона:

– Вы же не подозреваете его в убийствах всех этих девушек?

Детектив быстро сказал «нет», но повторил, что хотел бы с ним поговорить. О’Коннел ответил отказом. Тогда Томпсон позвонил в Колорадо Майку Фишеру, которого уже поставили в известность насчет обыска в квартире Банди. Фишер выслушал рассказ Томпсона о том, как прошел обыск и как подозреваемый пытался отвертеться от вопросов про Колорадо, хотя у него нашли карты и лыжные гиды. А потом Томпсон бросил настоящую бомбу. Он упомянул об отметке в одном из гидов – галочке на рекламе отеля «Уайлдвуд-Инн». Фишер сразу сделал стойку.

– Ты что, шутишь, Джерри? – воскликнул он. – Это же тот самый отель, откуда пропала девушка!

Он говорил о Карин Кэмпбелл.

Тем не менее отметка в рекламном проспекте еще не делала Теда Банди похитителем и убийцей. Детективы вместе решили проверить выписки с карты «Шеврон» – по ним можно было установить, где Банди заправлял машину. Этим собрался заняться Фишер, а Томпсона ждала поездка в Мюррей, штат Юта.

Он отправился туда на своей машине 1 сентября 1975 года. При нем были полароидные снимки «Фольксвагена» Банди, которые он сделал во время обыска, и около двух десятков фотографий мужчин. В этой толстой стопке лежал и снимок Банди, сделанный 16 августа, когда его доставили в полицейский участок.

Единственное, о чем он думал, – сможет ли Кэрол Даронч опознать Банди на этом фото? В том, что именно Банди пытался ее похитить, Томпсон не сомневался. Но настолько ли хороша ее память, чтобы выделить похитителя среди других мужчин спустя девять месяцев после инцидента?

Первым делом Томпсон показал Кэрол фотографии «Фольксвагена», и та сказала, что машина похожа, а еще указала на большой порез на обивке заднего сиденья – он совпадал с тем, что ей запомнился. Но тут же после этого Кэрол вставила, что лучше было бы посмотреть на машину собственными глазами.

Томпсон протянул ей стопку фотографий мужчин, и Кэрол, положив ее на колени, стала брать по одному снимку и подносить к глазам. Фотографию Банди она отложила в сторону, ничего не сказав, и продолжила просматривать остальные. Закончив, Кэрол вернула стопку Томпсону, задержав фото Банди в другой руке.

– Это он? – спросил детектив.

– Я не знаю, – ответила девушка. – Вообще, похож. Очень даже похож.

– А вы сможете приехать на опознание, если мы вас попросим?

– Да. Конечно, я смогу.

Томпсон мысленно потирал руки. Если Кэрол Даронч опознает Теда Банди, дело против него сильно укрепится. У них появится шанс посадить его в тюрьму и тогда уже разбираться с остальными подозрениями.

Следующим Томпсон уведомил об аресте Теда Банди детектива Айру Била из Баунтифула, расследовавшего дело об исчезновении Дебры Кент со школьного спектакля. Айра Бил примчался к Томпсону взять фотографию подозреваемого, чтобы показать ее Рейлин Шепард, руководительнице кружка, к которой приставал перед спектаклем усатый незнакомец. Шепард уверенно опознала этого человека на снимке, сказав, что если приставить Банди усы, сходство будет один в один.

Восьмого сентября Майк Фишер позвонил Джерри Томпсону с оглушительными новостями. Банди не только бывал в Колорадо, но и заливал бензин на заправках, расположенных в непосредственной близости от мест исчезновения жертв в даты, когда они пропали. Последние сомнения Джерри Томпсона испарились. Теперь он знал, кто виновен в похищениях девушек из Юты и близлежащих штатов. Один из платежей был сделан на заправке, которой пользовался сам Томпсон в Гленвуд-Спрингс, 12 января 1975 года. В тот самый день, в тридцати милях оттуда, пропала Карин Кэмпбелл. Фишер был уверен, что нашел своего преступника.

Теперь трое следователей – Боб Кеппел в Сиэтле, Майк Фишер в Аспене и Джерри Томпсон в Солт-Лейк-Сити – действовали сообща. Раздельные расследования объединились в одно, и главной целью детективов стало предать Теда Банди правосудию. Самая сложная часть – установление личности преступника – была позади. Однако будущее сулило им еще немало открытий.

В первых числах сентября Лиз Кендалл случайно встретилась с хозяйкой пансиона, где Тед жил раньше. Ее звали Фридой, и они столкнулись в супермаркете. Фрида спросила, нет ли у Лиз вестей от Теда, а та сказала пожилой леди, что они расстались, но время от времени перезваниваются.

– Знаете, у нас тут что-то странное происходит, – поведала ей хозяйка пансиона. – Недавно приходила женщина-детектив, спрашивала Теда. Вроде как он может быть связан с исчезновениями девушек прошлым летом. Ну разве не глупо? Я сказала той женщине, что он очень, очень хороший мальчик. И всегда мне помогал.

– Вы уверены, что это была детектив? – спросила Лиз.

– Да, она показала мне свои документы, прежде чем я согласилась ее впустить.

– Она была из полиции округа Кинг?

– Да, оттуда.

На следующее утро Лиз позвонила в департамент полиции и попросила связать ее с детективом Херджшеймером. Ей сказали, что он больше здесь не работает. Тогда Лиз попросила позвать женщину-детектива, которая занимается делом Теда.

– Кейт Макчесни у телефона, – послышался в трубке мягкий женский голос.

Лиз рассказала Кэти историю своего прошлого сотрудничества с полицией. Та ответила, что и сама хотела ей позвонить.

– Вы в последнее время общались с Тедом? Может быть, по телефону?

– Да, иногда.

– А он говорил вам, что его арестовали на дороге, когда он пытался сбежать от патрульного?

– Не может быть! – ахнула Лиз. – Когда?

– Шестнадцатого августа. Его арестовали и обвинили во владении инструментами для грабежа.

Лиз сразу вспомнила, что 16 августа ездила в домик семьи Банди на озере, а потом сутки не могла дозвониться до Теда.

– Вы не согласитесь встретиться со мной лично? – предложила Макчесни. – Кажется, нам есть что обсудить.

Лиз отпросилась с работы; начальник, увидев, в каком она состоянии, предложил подвезти ее, куда она скажет.

– Вам никак нельзя садиться за руль, – заявил он.

Тем не менее Лиз не воспользовалась его предложением – она не представляла, как сказать ему, чтобы он высадил ее возле полицейского участка.

Кейт Макчесни приняла ее у себя в кабинете, на двери которого висела табличка «Отдел тяжких преступлений». Она оказалась миниатюрной, симпатичной и выглядела даже моложе Лиз.

Первым делом Кейт рассказала об аресте Теда. И спросила, что заставило Лиз позвонить в полицию. Та начала сначала, перемежая свой рассказ восклицаниями «я знаю, что это не так» и «конечно, я выгляжу сумасшедшей». Кажется, Кейт понимала, через что она проходит. Они поговорили об отношениях Лиз с Тедом до того, как она начала его подозревать. Кейт удивило то, что они встречались с осени 1969-го, но до похищений на озере Саммамиш в июле 1974-го Лиз не замечала в поведении Теда ничего особенного. Лиз рассказала, что Тед воровал вещи и что из-за этого она отказалась выходить за него замуж.

Ей снова пришлось коснуться интимных подробностей их сексуальной жизни, что было для Лиз нелегко, хотя она говорила с женщиной.

Кейт достала из своего стола фотографию вещей, найденных у Теда в машине. Сразу она не показала ее Лиз, но спросила, видела ли Лиз когда-нибудь у Теда лыжную маску. Лиз такой не помнила, но у нее самой маска была. Пока Лиз описывала свою маску, Кейт несколько раз посматривала на снимок. В конце концов она сказала:

– Пожалуйста, никому не сообщайте о том, что сейчас увидите.

С этими словами Кейт протянула Лиз фотографию. Там были разложенные на столе перчатки, веревки, наручники, пика для льда, монтировка, лыжная маска, старая спортивная сумка Теда и колготки с дырками для глаз. При виде этого арсенала убийцы Лиз, не удержавшись, воскликнула:

– Господи боже!

Кейт записала в столбик даты, когда пропадали девушки, отдала список Лиз и попросила поразмыслить над ним. Если она вспомнит, что в какую-то из дат была вместе с Тедом, это может снять с него подозрения. Они договорились поддерживать связь.

После этого разговора Лиз позвонила родителям. Ей было страшно говорить им о таком, но она считала своим долгом уберечь мать с отцом. Они ведь часто приглашали Теда к себе поужинать и навещали его в Солт-Лейк-Сити. В том разговоре мать Лиз вспомнила, что они были в Сиэтле, когда пропала одна из девушек.

Тридцать первого мая, в пятницу, Тед всех их пригласил в пиццерию, а когда около десяти вечера они вернулись домой к Лиз, он вдруг заторопился уйти. На следующий день в церкви должно было состояться крещение Молли – у мормонов оно происходит, когда ребенку исполняется восемь лет. Однако Тед не явился на церемонию, назначенную на час дня. Он пришел, когда церемония уже закончилась, около трех часов. А Бренда Болл пропала из таверны «Флейм» в Сиэтле около часа ночи 1 июня.

Время от времени Тед продолжал звонить Лиз, но она не знала, как себя с ним вести. Однажды он спросил, не одолжит ли она ему денег. Раньше она часто занимала ему небольшие суммы, но в этот раз отказала.

При следующей встрече Кейт Макчесни спросила Лиз, что она знает про бывшую девушку Теда, Стефани Брукс. Лиз вспомнила, что летом 1973 года он ездил в командировку в Сан-Франциско по делам республиканской партии. Там они со Стефани встретились и сходили поужинать, но Тед понял, что не испытывает к ней чувств.

Кейт пристально посмотрела в глаза Лиз:

– Мы поговорили со Стефани и несколькими ее подругами. Тед и Стефани заключили помолвку на Рождество 1973-го. Она приезжала сюда.

Лиз почувствовала, что не может дышать.

– Они собирались пожениться. Она говорила, что навещала Теда в Сиэтле летом 1973-го.

Лиз попыталась вспомнить Рождество 1973 года. Тогда она с Молли ездила в Юту; Тед сказал, что собирается кататься на лыжах со своими одногруппниками. Кейт показала Лиз фотографию Теда и Стефани, сделанную в Сиэтле в августе 1973-го. Он обнимал за плечи девушку с темными волосами на прямой пробор, симпатичную, но не сказать чтобы красавицу.

– То, что он изменял мне, не делает его убийцей, – мрачно заметила Лиз.

В середине сентября в кабинете Роберта Кеппела в департаменте полиции округа Кинг состоялась встреча Лиз с Джерри Томпсоном из Солт-Лейка и Айрой Билом из Колорадо. Лиз рассказала детективам о темной стороне Теда Банди. Информация, которую она сообщила, идеально вписывалась в профиль их подозреваемого. Лиз до сих пор верила, что каким-то образом ее сомнения разрешатся и Тед будет очищен от подозрений. В глубине души ей хотелось думать, что он невиновен.

В самом конце месяца, в субботу, Тед позвонил ей сказать, что приезжает в Сиэтл. По его словам, у него кончились деньги, так что придется продать его «Фольксваген»; Тед считал, что в Сиэтле выручит за него больше. Не в силах поддерживать разговор как ни в чем не бывало, Лиз сказала, что ей стало нехорошо. Она пообещала перезвонить Теду позднее, а сама набрала номер Кейт Мак– чесни.

– Тед хочет приехать в Сиэтл! – выпалила Лиз, как только та взяла трубку. – Мне нужен ваш совет. Я совсем растерялась. Понятия не имею, что мне делать и что ему говорить.

– Я не могу вам советовать, – сказала Кейт задумчиво, – но на вашем месте я сказала бы ему не приезжать. А еще сказала бы, что знаю, что он подозреваемый.

Лиз последовала ее совету. Она перезвонила Теду и призналась, что в курсе про его арест.

– Ну и что? Это же пустяки. Простое превышение скорости, – рассмеялся Тед в ответ. – Я проехал знак «стоп», и патрульный меня арестовал.

– Нет, я знаю, что у тебя нашли в машине. Знаю про монтировку и лыжную маску, и наручники…

– Да это все выдумки копов. Меня остановили, обыскали машину – кстати, незаконно! У меня там были разные вещи из разных мест. Всякие нужные. Просто тому патрульному они, видишь ли, показались подозрительными.

– Но если ты не сделал ничего противозаконного, почему ты пытался сбежать?

– Ничего я не пытался. Превысил скорость, только и всего. А он мне влепил неподчинение полиции.

– А зачем тебе нужны были те вещи? Ну, из машины?

– Да господи, Лиз, это же просто разный мусор. У меня в коричневой сумке лежала веревка для надувного плота. Ты же знаешь, я его всегда за собой вожу. Без монтировки в машине вообще нельзя. Кстати, в суде результаты их обыска не примут. И вообще, кто тебе о нем рассказал?

Но Лиз проигнорировала его вопрос.

– Откуда у тебя маска из колготок?

– Ах, это! Я ее надеваю под лыжную, когда иду чистить снег перед домом. Она у меня с зимы осталась. Честно, я уже начинаю злиться. Завтра же пойду в полицию и потребую, чтобы они прекратили досаждать моей семье и друзьям. Хватит с меня этого дерьма! Так кто тебе сказал?

– Я встретила Фриду в магазине, и она рассказала, что к ней заходила женщина-полицейский. А дальше я сама позвонила в полицию.

– Фрида – старая сплетница! Что тебе сообщили в полиции?

– Только то, что ты был арестован и обвиняешься во владении инструментами для грабежа.

– А что ты им сказала?

– Только то, что знала.

В Сиэтл в тот раз Тед так и не приехал. 1 октября 1975 года Джерри Томпсон с Айрой Билом и детективом Баллантайном из Баунтифула без предупреждения явились в его квартиру. Он открыл им в одном полотенце, обернутом вокруг бедер, – Банди принимал душ. Увидев на пороге троицу полицейских, он нисколько не был обескуражен. Со своим обычным любезным видом Тед поздоровался:

– Привет, Джерри. Чему обязан такой честью?

Томпсон предъявил ему повестку: Банди предписывалось явиться в департамент полиции для проведения опознания. При виде повестки подозреваемый заметно побледнел. Однако уже в следующее мгновение он собрался и воскликнул с деланым равнодушием:

– Только и всего?

Опознание было назначено на следующее утро, и за оставшееся время Банди постарался кардинально изменить свою внешность. На опознание же он явился коротко стриженным, а пробор перенес на другую сторону. Полицейским пришлось срочно искать других подставных: предварительно они подобрали мужчин с волосами длиннее, и среди них Банди выделялся бы, так что потом его адвокат мог заявить протест и аннулировать результаты опознания.

Оказалось, что детективам не стоило особенно волноваться. Все трое свидетельниц, вызванных на опознание, – Рейлин Шепард из школы Вьюмонт, Тэмра Тинджи, соседка Банди, которая видела его в ночь похищения Дебры Кент, и Кэрол Даронч, – уверенно указали на него.

2 октября 1975 года Теодору Р. Банди было предъявлено обвинение в похищении и попытке убийства; ему назначили залог в сумме ста тысяч долларов (на современные деньги это около полумиллиона). Третьего октября в газете «Сиэтл Пост-Интеллидженсер» на первой полосе была опубликована статья под заголовком: Может ли «Тед» из Юты быть «Тедом» из Сиэтла?

В родном городе Банди, Такоме, опубликовали заявление капитана Ника Макки из полиции округа Кинг, утверждавшего, что Тед Банди «не может быть замешан в убийствах на нашей территории».

Однако от общественности не укрылась связь между Тедом Банди, его «Фольксвагеном-жуком», переездом в Юту, после которого прекратились убийства в штате Вашингтон, и прочие детали, указывающие на него как на преступника. Четвертого октября в газете «Такома Ньюс Трибьюн» вышел еще один материал, где цитировались другие слова капитана Макки: «У нас нет доказательств того, что это – наш «Тед», и пока мы не можем сказать ничего конкретного».

Роберт Кеппел в Вашингтоне решил воспользоваться компьютером – гигантским мейнфреймом, который имелся в распоряжении властей штата, – чтобы проверить весь массив информации, который набрался у следствия по делам о пропажах и убийствах девушек. Компьютер спросили, сколько из трех тысяч подозреваемых подходит по двум пунктам описания. Ответ был – 1807 человек. По трем пунктам фигурировало 622 человека. Но после четырех количество резко сократилось – до двадцати пяти, включая Теодора Роберта Банди. В трех случаях он упоминался как подозреваемый, плюс о нем заявили Лиз и профессор из Вашингтонского университета. Он был зарегистрирован на один из трех курсов психологии, которые посещала Линда Хили. И анонимный информатор заявлял, что видел Теда на «Фольксвагене» неподалеку от места, где пропали две жертвы.

У двадцати четырех из двадцати пяти «Тедов» было железное алиби. А у Банди – нет. Компьютер округа Кинг считал его тем самым «Тедом». Полицейские взялись проверять полученные данные. Выяснилось, что он посещал все три курса вместе с Линдой Хили. По данным его кредитной карты, он делал с ней покупки в одном супермаркете в Ю-Дистрикте. Более того, они оба обналичили чеки в этом «Сейфвее» за день до ее исчезновения. Их обслуживал один и тот же клерк, и чеки прошли через кассу с разницей в несколько минут.

Дальше Кеппел с капитаном Макки опросили Луизу и Джона Банди в их доме в Такоме. Те были в шоке и не могли поверить, что Теда подозревают в убийствах. У них не было никакой информации относительно обвинений, которые могли предъявить Теду.

Кеппел позвонил другу детства Теда, Терри Сторвику, в Лос-Анджелес. Они с Тедом знали друг друга с младшей школы в Такоме и все это время поддерживали отношения. В 1974-м Сторвик жил в Элленсберге, и весной Тед его навещал. Терри в то время занимался бегом, и в его тренировочной группе была Сьюзан Ранкур.

Двоюродный брат Теда, Джон Ковелл, был одних с ним лет и хорошо знал Банди. Он неохотно согласился поехать с Кеппелом в предгорья Каскадных гор, в том числе на Тейлор-Маунтин. И показал там места, где они с Тедом устраивали совместные походы в 1972 и 1973 году.

Прихватив с собой помощника, Теда Фониса, Кеппел полетел в Юту. Он позвонил Джерри Томпсону и попросил назначить совместное совещание. Прямо в отеле, где остановился Кеппел, детективы устроили мозговой штурм. Они в подробностях обсудили все известные преступления Теда Банди и пришли к выводу, что Юте против него можно выстроить крепкое дело. Они изучили все отчеты, заявления о пропаже, результаты вскрытий и другие материалы. Рассмотрели фотографии черепов, найденных в Юте и Колорадо, чтобы оценить характер повреждений на них. Сходство было очевидным. В Мюррее Томпсон показал своим коллегам из Вашингтона торговый центр «Фэшн Плейс Молл», откуда Банди похитил Кэрол Даронч, а также школу МакМиллан, напротив которой он напал на нее. Он посвятил их в подробности похищения Дебры Кент и следствия по этому делу в Баунтифуле.

Кеппел хотел своими глазами увидеть улики, найденные в багажнике «Фольксвагена», но поскольку был выходной, никто не смог открыть для него склад, где они хранились. Все сотрудники разъехались на охоту – был сезон уток и лосей. Провожая коллег на самолет, Джерри Томпсон передал им черно-белые фотографии конфискованных вещественных доказательств и пообещал прислать снимки самой машины.

Теперь, вне зависимости от официальной линии расследования, избранной департаментами полиции Сиэтла и округа Кинг, Кеппел и Томпсон были сосредоточены лишь на одном подозреваемом – Теодоре Роберте Банди.

Он же, сидя в тюрьме, повел настоящую наступательную кампанию на Лиз Кендалл, заваливая ее письмами. Ему была нужна союзница «на другой стороне», и он изо всех сил старался заставить ее поверить в свою невиновность.

Первое письмо Лиз передал один из друзей Теда, летавший к нему в Солт-Лейк-Сити сразу после ареста. Вот что там говорилось:

Что мне сказать, кроме того, что я люблю тебя?

Что мне сказать, кроме того, что я хочу прикоснуться к тебе и обнять. На что мне надеяться, кроме того, что когда-нибудь мы сможем быть вместе… Не в моих силах компенсировать то горе и гнев, которые ты испытала по моей вине. Это причиняет мне больше всего боли. Будь сильной… И, как ты всегда делаешь, тут нет сомнений, защищай Молли от всего этого, если еще не слишком поздно… Я люблю тебя с каждым днем все сильней и сильней. Навеки и навсегда. Это единственная правда, которую я знаю. Да пребудет с тобой Господь.

На этом Тед не остановился. В следующем письме он сетовал:

Если я о чем в своей жизни и жалею, так это о том, что не показывал тебе всю глубину своей любви так, чтобы ты в ней убедилась. И если есть у меня какое-то желание, какого я пока не удовлетворил, то это желание доказать тебе, что моя любовь нерушима и вечна.

Лиз не отвечала, но это не мешало Банди продолжать. Двадцать третьего октября он прислал ей длиннейшее послание, которое сам назвал «марафонским письмом», аж на десяти страницах. Тед рассказывал о том, как приспосабливается к жизни в тюрьме, как готовится к собственной защите, и разливался в любовных признаниях.

Главное счастье, которое выпадает человеку в жизни, – это найти свою половинку, чтобы любить целиком и полностью. Я счастлив, потому что мне повезло полюбить тебя именно так. Сидя в тюрьме, я еще лучше усвоил этот урок. Ни по кому я не тоскую так, как по тебе… Сейчас, когда вся моя жизнь под угрозой, единственная потеря, которой я страшусь, это потеря тебя и Молли. Вы – часть меня, и вас нельзя у меня отнять. Моя любовь к тебе такая глубокая и такая сильная, какую вообще может испытывать один человек к другому. Я отдаю ее тебе как женщине, которая похитила мою душу. Всю, до последней капли. Никому другому я не подарил бы ее, любовь до конца всей жизни. Моя любовь к тебе и есть моя жизнь. Без тебя жизни у меня не будет.

Лиз переполняло чувство вины. Она чувствовала, что должна поставить его в известность о своих контактах с полицией. Лиз уже села писать ему письмо, и тут Тед сам ей позвонил.

– Я должна сказать тебе кое-что важное. Тебе это не понравится.

– Не волнуйся, – подбодрил он Лиз, услышав, как дрожит ее голос.

– У меня были сомнения… насчет тебя… уже давно. Я так волновалась, что год назад сама обратилась к полицейским.

Тед помолчал.

– Я знала, что ты не можешь быть в этом замешан, но меня это все равно беспокоило. Я не могла перестать об этом думать. О разных вещах…

– Каких именно? Что произошло, когда ты пошла в полицию?

Лиз рассказала ему, как обращалась в департамент округа Кинг и Солт-Лейк-Сити.

– Все в порядке, – ответил Тед внезапно. – Ты сделала, что должна была сделать. Если ты сказала им правду, это не может мне навредить. Правда доказывает, что я невиновен.

Десятого ноября Джерри Томпсон позвонил в следственную группу по делу «Теда» в округе Кинг и сказал, что по истечении двух недель тюремного заключения судья снизил для Банди залог до пятнадцати тысяч. Эта сумма оказалась куда более посильной для его семьи и друзей, так что Банди вышел на свободу. И ограничений на перемещение на него наложено не было. Получалось, что он мог в любой момент уехать в Сиэтл, и Томпсон торопился предупредить тамошнюю полицию. Жизни девушек в штате Вашингтон снова подвергались опасности.

Вечером четверга, 20 ноября, Лиз услышала голос Банди в телефонной трубке.

– Привет! – жизнерадостно воскликнул он. – Угадай, где я сейчас? В офисе моего адвоката! Когда я сюда шел, сыпал снег. Тут свежо и морозно. И я на свободе!

Тед вышел под залог, но подробностей рассказывать не собирался. Он сказал, что пребывание в тюрьме доказало ему: главное в его жизни – любовь к ней. Двадцать четвертого ноября у Банди был день рождения, и Лиз позвонила ему в съемную квартиру в Солт-Лейк-Сити. Его не было дома, и она оставила для него сообщение. Теперь ее снедала ревность. Когда Тед с большой задержкой перезвонил, она спросила, с кем он проводит время.

– Бога ради, Лиз, только не сейчас! – рассердился Банди. – Мне нужна поддержка, а не упреки, как ты не понимаешь!

Он сказал, что на День благодарения его пригласили сразу на четыре праздничных ужина. На вопрос, что будет делать она, Лиз не знала, что отвечать: она отправила Молли к родителям, а сама осталась одна. В результате к ней заехал приятель по имени Лен, чтобы отвезти на вечеринку, которую Энджи устраивала в ресторане «Горацио». Лиз пошла в ванную переодеться, а когда вышла, посреди кухни стоял Тед. Лен впустил его в квартиру.

Тед выглядел бледным и расстроенным, и Лиз, не удержавшись, бросилась в его объятия.

– Почему ты не предупредил, что приедешь?

– Боялся, что ты мне не позволишь.

Тед сказал, что остановился у друзей в Магнолия-Дистрикт. Он просил Лиз не ездить в «Горацио» и побыть с ним. Но Лиз побоялась остаться и попросила позвонить ей позже.

– Нет, сейчас или никогда, – возразил Банди. – Нам надо серьезно поговорить.

Лиз дала ему ключ от своей машины и сказала уезжать к друзьям. Она позвонит ему, когда вернется из ресторана. В «Горацио» она ничего не ела, только пила. Внезапно Энджи указала ей глазами на гардероб – Тед ходил там взад-вперед, пристально глядя на их компанию. Лиз подошла к нему и попросила уйти, а сама отправилась в туалет. Когда она вышла, Теда в гардеробе не было. Лен, провожавший ее до дома, зашел первым и убедился, что Тед не в ее квартире. Он предлагал остаться на ночь, но Лиз его отослала.

Тед позвонил довольно скоро и попросил разрешения зайти. Лиз настояла на том, чтобы они поговорили где-нибудь вне дома, и вдвоем они вернулись в «Горацио». На всякий случай Лиз заблаговременно предупредила Энджи, куда направляется.

– Ты сумасшедшая! – возмущалась подруга. – Его подозревают в похищениях и убийствах, а ты идешь с ним выпить?

– Мне надо с ним поговорить. Возможно, это в последний раз.

– Тогда пообещай, что позвонишь, когда освободишься.

В ресторане Лиз удивило то, что никто не обратил на Теда внимания. Вокруг было достаточно людей, а фотографии Банди появлялись во всех газетах, но способность Теда растворяться в окружении сыграла ему на руку.

Оба сильно напились и из ресторана поехали сначала на набережную, а потом в бар в «Эджуотер-Инн». Несколько раз они обнимались и плакали. Лиз потом с трудом могла вспомнить тот вечер, но по возвращении домой она позвонила Энджи сказать, что Тед останется у нее.

– Я люблю его всей душой и сердцем.

– В таком случае я больше не хочу иметь с тобой дела. Не звони мне и не пытайся со мной встретиться. Я не стану тебя поддерживать в этой кошмарной ошибке, которую ты совершаешь.

Убедив Лиз в своей любви, Тед одновременно убедил ее и перестать сотрудничать с властями. В отчете департамента полиции Сиэтла от 1 декабря 1975 года осталась запись: «Лиз Кендалл больше не сотрудничает; теперь она на стороне Банди».

Беглец

Чтобы предотвратить новые похищения и убийства, власти были намерены ходить за Банди по пятам и следить за каждым его шагом. Команды Кеппела для этого было недостаточно, и им в помощь были выделены детективы из отделов по борьбе с наркотиками, из полиции нравов и других департаментов. Под слежкой Банди никого не смог бы убить.

Однако он предвидел такой шаг со стороны полиции и заблаговременно подстраховался. Еще до возвращения в штат Вашингтон он связался с Джоном Генри Брауном, хорошо известным в Сиэтле адвокатом, прославившимся своей несговорчивостью и задиристостью в отношении полиции. Банди хотел, чтобы Браун заключил от его имени сделку, избавив его от наблюдения. Но власти сразу же заявили, что ни о какой сделке не может быть и речи из-за высокой степени риска для общества со стороны Банди.

Банди ответил им тем, что стал ускользать от слежки при любой возможности. Тем не менее оба его временных дома (у друзей и у Лиз Кендалл) постоянно находились под наблюдением. Также полицейские дежурили в университете, где Тед проводил много времени. Лиз сердило, что они постоянно находятся на глазах у чужих людей. Несколько раз за ними даже следовал вертолет. Стоило им с Тедом выйти на порог дома, как поблизости заводилось сразу несколько полицейских машин без опознавательных знаков.

Время от времени Тед специально устраивал пробежки в парке, чтобы посмотреть, как будут пыхтеть полицейские у него за спиной. Однажды он явился к Лиз на работу и рассказал, задыхаясь от смеха:

– Ты только представь, не успел выйти на крыльцо, как нарисовались Кеппел с Данном. Их величества детективы собственной персоной. Видно, с ночи меня поджидали.

– Не выспались, – хихикнула Лиз, поддерживая его. – Они с тобой заговорили?

– Ага. Сказали, что-то им надо обсудить, но я отказался. Так они тащились за мной до самой библиотеки. Но они-то кампуса не знают в отличие от меня.

Он заговорщицки подмигнул ей.

– Там есть одна уборная, а в ней двери на обе стороны. Я и вышел через задний ход. Интересно, сколько они меня будут ждать? Ставлю на полчаса.

– Или час, – усмехнулась Лиз.

Она была счастлива, поскольку теперь Тед старался проводить с ней как можно больше времени. Куда бы он ни ходил, он повсюду брал ее с собой. В глубине души она чувствовала, что ему, возможно, просто требуется прикрытие, чтобы люди не считали его маньяком и психопатом, каким «Теда» стремилась выставить пресса, но в любом случае Лиз охотно шла ему навстречу. Он не уставал объясняться ей в любви и повторять, как счастлив с ней рядом.

У нее сохранялись подозрения насчет неверности Теда, в его рассказах проскакивали упоминания о какой-то другой девушке – он говорил, что это просто подруга, – но Лиз предпочитала гнать их от себя. Да, возможно, в Солт-Лейк-Сити Тед за кем-то и приударил, но связь между ними куда прочней, ведь они вместе уже семь лет, и Тед так любит ее дочку и с ее родителями поддерживает отношения – он никогда не променяет все это на случайную подружку.

Очень скоро в Юте Теду предстояло предстать перед судом по обвинению в похищении с отягчающими обстоятельствами (обвинение в попытке убийства сняли за недостатком доказательств), но даже в случае неблагоприятного исхода его вряд ли приговорили бы к длительному заключению.

Однако в Колорадо Майк Фишер продолжал рыть носом землю, выстраивая против Банди дело об убийстве Карин Кэмбелл. Фишер не сомневался, что Банди также похитил и убил Джули Каннингем, Дениз Оливерсон и остальных девушек. Правда, это еще предстояло доказать.

Банди провел дома, в Вашингтоне, около двух месяцев. За это время он успел дважды встретиться со своей приятельницей и коллегой по центру психологической помощи Энн Рул, писавшей материалы для журналов на криминальную тематику. В свое время Энн много ему помогала, одалживала деньги, когда Тед почти не зарабатывал, и всегда была готова выслушать его и утешить.

Вот только он не знал, что она тоже, как и Лиз, сообщала в полицию о своих подозрениях насчет коллеги по имени Тед, который ездит на коричневом «Фольксвагене-жуке». Правда, тогда ее заявление пропало втуне, поскольку таких «Тедов» в штате насчитывалось около двадцати пяти тысяч. Из тюрьмы Тед писал ей длинные высокопарные письма, полные мелодраматических восклицаний о том, каково это – жить взаперти и не иметь возможности даже выкурить сигарету, когда хочется. Энн ему отвечала, высылала небольшие суммы на покупки в тюремном буфете, а также на канцелярские товары и почтовые марки.

Они встретились во французском ресторане в нескольких кварталах от здания департамента полиции Сиэтла, «Брассери Питтсбург». Энн сразу обратила внимание на бороду, которую отрастил Тед, и на то, что он заметно похудел. Он пришел на встречу в элегантных вельветовых брюках и шерстяном пальто. К ее удивлению, никто в ресторане на них не косился и Теда не узнавал. Энн, к тому времени мать четверых детей, на десяток лет старше Теда, распахнула ему объятия. Она знала, что он не сможет заплатить, и предложила угостить его. В ответ Тед пообещал, что пригласит ее в следующий раз, когда будет свободен и снова сможет нормально зараба– тывать.

Он был в приподнятом настроении и, хотя жаловался на слежку, насмешливо рассказывал о том, как ускользает от нее.

– Сворачиваю за угол, ныряю в подворотню, и все, они оторвались. Или, бывает, наоборот: подхожу с ними поболтать. Ты же понимаешь, что я не виноват. И скрывать мне нечего.

Энн он тоже рассказал историю про туалет в университете, где удачно сбежал от Кеппела с Данном.

– Я в тюрьме уже восемь недель, – сокрушался он. – Невероятно долго. Кажется, годы прошли. Но ничего, скоро это все прояснится. Вот-вот пройдет суд. Я уверен, что судья поступит по справедливости.

Энн так и подмывало спросить его: «Тед, признайся, ты все-таки убийца?» Но, конечно, она этого не сделала. Обвинения в убийствах он всячески отрицал. А от тех вещей, которые нашли у него в машине при обыске, просто отмахивался:

– Всякий мусор, не из-за чего было поднимать такой шум.

Они выпили два графина вина, глядя на дождь за окном. Осень в штате Вашингтон – время сырости и постоянных облаков.

Наконец Энн решилась.

– Ты ведь читал обо всех этих девушках, Тед, – начала она. – Тех, что пропали.

– Боже, ну ты-то не начинай! – раздраженно фыркнул он. – Сколько можно! Ничего я не читал. Я, между прочим, готовился к поступлению в университет. И собирался переезжать в Юту. Когда мне было копаться в газетах? И вообще, меня криминальные новости не интересуют.

– Но теперь-то ты должен что-то о них знать? – еще немного надавила Энн.

– Только то, что мне сообщил мой адвокат.

Энн его очевидная ложь смутила. Естественно, он не мог не знать, в чем его пытались обвинить. Однако Тед предпочел не обсуждать этот вопрос. Допивая вино, они поболтали о старых знакомых из центра психологической помощи. На прощание Тед обнял Энн и пообещал быть на связи.

Они встретились еще раз после Рождества, 17 января 1976 года. Тед сразу предупредил Энн, что успешно оторвался от слежки, чтобы повидаться с ней. Встреча была назначена в баре близ военной базы Форт-Лоутон, и они просидели там не меньше трех часов, выпив так много, что под конец оба едва держались на ногах. Но и пьяным Тед ни о чем подозрительном не проболтался. Он до сих пор был убежден, что суд, назначенный на февраль 1976-го, закончится его освобождением.

А вот Дэвид Йоком, заместитель окружного прокурора Солт-Лейк-Сити, штат Юта, думал по-другому и был полон решимости засадить Банди за решетку. До тех пор пока не будет доказана его причастность к убийствам, этот суд был единственной надеждой властей убрать убийцу с улиц города. Никто не сомневался, что, оставшись на свободе, он убьет еще раз.

Суд начался в понедельник, 23 февраля 1976 года. Дело было громкое, и даже перенос его в другой штат не обеспечил бы судью объективными и беспристрастными присяжными. Поэтому адвокат Банди Джон О’Коннелл предпочел суд без присяжных, где вину или невиновность Банди устанавливал бы судья самолично. Это предстояло сделать судье Стюарту М. Хансону-младшему. Вместе с подсудимым О’Коннелл рассчитывал, что Хэнсон станет придерживаться закона и не поддастся влиянию прессы и общественного мнения.

Всем участникам процесса было ясно, что обвинение построено главным образом на опознании Банди Кэрол Даронч, которая была еще очень юной и могла поддаться давлению. Да, она указала на Банди в момент опознания, но насколько стойкой жертва похищения проявит себя, когда О’Коннел вызовет ее на перекрестный допрос? Она давала показания в первый день и, несмотря на слезы и периодические запинки, настаивала на своем: Теодор Банди – тот самый человек, который, представившись полицейским, заманил ее к себе в машину возле торгового центра, а потом напал на нее, притормозив возле школы Макмиллана. Несмотря на опасения обвинителя и детективов, судья Хансон счел показания Кэрол Даронч убедительными. Хотя О’Коннелл пытался их подорвать, засыпая ее вопросами вроде «какого цвета был значок, который он показал, золотистый или серебристый?», защите это не помогло.

Поддержать Банди на процессе приехали мать и отчим. Они искренне верили в невиновность Теда и оставались на его стороне. Лиз Кендалл сначала сомневалась, стоит ли ей лететь в Солт-Лейк-Сити, если там у Теда может быть другая. Однако в четверг вечером она приехала, и Тед встретил ее в аэропорту. Он пренебрег советом адвоката никуда не выходить, чтобы скорее увидеться со своей девушкой. Лиз собиралась остановиться у своей бывшей золовки Джули, которая жила неподалеку от Университета Сиэтла с мужем и двумя детьми. Лиз всегда была близка с ней. По дороге Тед рассказал Лиз, что дело продвигается успешно и что скоро он будет оправдан. Они поужинали в мексиканском ресторане, Тед отвез Лиз к Джули, а сам отправился домой.

На следующий день, в пятницу, Лиз Кендалл была в зале суда – слушала, как Тед давал показания.

Он признался, что солгал полиции и своему адвокату насчет того вечера, когда был арестован. Тед сказал, что перепугался, что его привлекут за употребление марихуаны, и потому придумал объяснение, будто он приезжал посмотреть фильм в автомобильном кинотеатре. Только из-за «косяка» он и пытался сбежать от патрульного. Он проехал несколько кварталов, выбросил пакет с травкой и бумагу для самокруток, а еще пошире открыл окно, чтобы проветрить салон. Больше всего он боялся, что арест может повлиять на его учебу в Университете Юты и на будущую карьеру юриста.

На выходные процесс был прерван и возобновился в понедельник, 1 марта 1976 года, в половине второго дня. Судья Стюарт Хэнсон встал и объявил приговор:

– Суд признает обвиняемого Теодора Роберта Банди виновным в похищении с отягчающими обстоятельствами – преступлении первой степени.

Мать Теда в зале громко ахнула и разрыдалась. Лиз плакала тоже.

Для назначения срока заключения судья затребовал психологическое освидетельствование, на которое выделил девяносто дней. После этого должно было состояться еще одно заседание.

Банди попросил разрешения несколько минут поговорить с родителями, прежде чем его увезут в тюрьму Солт-Лейк-Сити. Но двое детективов грубо схватили его, завели руки за спину и надели наручники.

– Они не нужны, – прошипел Тед сквозь сжатые зубы. – Я никуда не денусь.

Лиз Кендалл на прощание крепко обняла Теда.

– Я люблю тебя. Прости, я очень тебя люблю.

Тед не отвечал. Он покрылся липким потом и весь дрожал. Впервые за все время процесса он показал свой стресс на публике. Перед залом стоял живой мертвец.

– Идем! Пора! Уводите его, – приказал один из детективов.

В тот момент Тед еще не знал, что его положение может стать гораздо хуже, потому что у Майка Фишера в Колорадо наметился прогресс. Власти Юты конфисковали «Фольксваген» Банди у студента, которому он его продал осенью 1975‐го. Фишер собирался лично произвести транспортировку «жука» на автопогрузчике в Денвер, в криминалистическую лабораторию. Он хотел еще раз осмотреть «машину смерти», как окрестили «жук» в полиции, на предмет следов жертв и вещественных доказательств.

Кроме того, его ждали хорошие новости из «Уайлдвуд-Инн». Он заново опросил гостей, которые находились в отеле в прошлом году, когда оттуда пропала Карин Кэмбелл, и одна из них, пожилая, очень вежливая дама по имени Элизабет Гартер, сообщила информацию, которая при первичном опросе показалась ей незначительной, а сейчас внезапно обрела огромную важность.

Тогда, в 1975-м, она приехала в «Уайлдвуд-Инн» с семьей из Калифорнии, и все они стали жертвами «болезни путешественников», как она деликатно окрестила диарею. Большую часть времени Гартеры провели у себя в номере, но когда Элизабет вышла оттуда, чтобы принести страдающим родным супа, ей попался в холле «странный мужчина».

Вообще-то, затевая повторный опрос свидетелей, Фишер делал ставку на то, что кто-то из докторов, Гадовски или Бринкман, узнает Банди на фото. Но показания Элизабет Гартер пришлись как нельзя кстати. Она сообщила, что встреча произошла, когда она направлялась к лифту. Мужчина стоял за колонной, возле комнаты со шкафчиками для лыж. Он держался не на свету, но с его места был хорошо виден лифт и все, кто входил и выходил из него.

Фишер попросил Гартер объяснить, что она подразумевает под «странный».

– Видите ли, – прищурилась она, – там же было очень холодно. Все ходили в лыжных костюмах или в теплой одежде. А на нем не было ни комбинезона, ни куртки. Ни ботинок, ни шарфа, ничего. Он был в светлых брюках, без перчаток. Без лыж!

– И что же он делал?

– Вот именно, что ничего. Просто стоял. Как будто прятался от кого-то.

Фишер показал миссис Гартер несколько снимков мужчин, в том числе Теда Банди, сделанных в день опознания в департаменте полиции Мюррея, когда туда вызывали Кэрол Даронч. Элизабет Гартер уверенно показала на Банди:

– Это тот самый человек.

Фишер, с трудом скрывая радость, попросил ее записать свои показания, поставить подпись и дату. После этого он помчался к себе в офис сообщить новости остальным. Машину Банди он уже доставил криминалистам и теперь ждал от них ответа.

Сам Тед тем временем проходил в тюрьме психологическую экспертизу. Команду экспертов возглавлял доктор Эл Карлайл, успешный специалист, интеллектуал, которому Банди в действительности импонировал. Тем не менее, как врач, Карлайл подозревал, что имеет дело с психопатом.

Теду тоже понравилось разговаривать с Карлайлом, однако он постоянно старался перевести их общение в неформальную плоскость. Как-то раз, когда они выходили из допросной, Банди спросил, правда ли доктор верит в его виновность.

– Не знаю, – ответил Карлайл.

Повисла пауза. Тед ничего не сказал, просто развернулся и пошел к себе в блок. Карлайл был уверен, что Банди виновен, но понимал, что говорить этого не следует, иначе обвиняемый заявит, что в своем обследовании он был предвзятым.

В тюрьме его навестила Энн Рул, которой Банди успел сообщить по телефону, что собирается написать книгу о том, как его несправедливо обвинили. Он хотел посоветоваться с коллегой о том, как это лучше сделать.

Теда вывели к Рул в футболке с надписью «Диагностика» на груди. Она заметила, что он еще сильнее похудел и коротко подстриг волосы. Для разговора их посадили прямо в коридоре, и мимо часто проходили сотрудники тюрьмы, охранники и жены заключенных. Со многими Тед здоровался за руку.

Он рассказал Энн, что в центре диагностики находится сорок человек. Судья постановил, чтобы Теда содержали отдельно из-за опасности, которая ему грозила от других заключенных, но он отказался, чтобы не чувствовать себя в полной изоляции. Как всегда, он быстро освоился в тюрьме, и его уже называли «тюремным адвокатом».

К нему обращались за советами, потому что Тед учился на юридическом факультете и хорошо знал законы. Некоторые спрашивали его, как связаться с Джоном О’Коннелом, чтобы тот представлял их в суде, – О’Коннелл считался одним из лучших.

Что касается суда, Тед был убежден, что детективы из Солт-Лейк-Сити надавили на Кэрол Даронч, чтобы она его опознала. Про психологическую экспертизу говорил, что она отнюдь не такая изощренная, какой, по его мнению, должна была быть.

Его подвергали стандартным тестам, которые он в свое время делал на психологическом факультете. Это был Миннесотский многоаспектный личностный опросник, где на вопросы можно отвечать только «да» и «нет», который Тед с легкостью мог бы обмануть; ТАТ – тематический апперцептивный тест, где надо смотреть на картинки и описывать их; тест Роршаха с чернильными кляксами и еще один тест, разработанный в тюрьме штата Юта, где надо прочесть список прилагательных и подчеркнуть среди них те, что тебя характеризуют.

Психиатры пришли к выводу, что Банди не страдал никакими психическими заболеваниями или органическими поражениями головного мозга. Он не был невротиком, алкоголиком или наркоманом, и у него не отмечалось сексуальных отклонений. Один из врачей отметил в своем отчете, что у Теда либо нет проблем с психикой, либо он «достаточно умен, чтобы притворяться нормальным».

Слушая заверения Теда в его невиновности, Энн приходила к выводу, что верит ему. Тед был собой прежним – обаятельным и убедительным. А еще слабым и притесняемым властями, повернувшимися против него, казалось, несправедливо.

Вот только у Майка Фишера уже оказались на руках результаты из криминалистической лаборатории. В «Фольксвагене» обнаружили волосы, не принадлежавшие Теду Банди. Анализ показал, что по структуре они сходны с волосами Карин Кэмпбелл, Мелиссы Смит и Кэрол Даронч. Анализа ДНК в те времена не существовало, да и волосы не считались таким уникальным признаком, как отпечатки пальцев, однако обнаружение волос сразу трех жертв в машине подозреваемого никак не могло быть совпадением.

Тридцатого марта Тед Банди снова предстал перед судьей Хэнсоном, которому предстояло определить срок тюремного заключения по приговору о похищении. Банди дали слово, и почти час он в слезах разглагольствовал о несправедливости происходящего и о своей невиновности. Выслушав осужденного, судья Хэнсон приговорил его к «неопределенному сроку»: от года до пятнадцати лет в тюрьме штата Юта.

А в октябре 1976 года в присутствии Майка Фишера другой судья, Джордж Лор, подписал ордер на арест Теодора Банди по подозрению в убийстве Карин Кэмпбелл. Теперь его предстояло перевезти в Колорадо – на новый суд. Фишер решил сделать это собственноручно.

28 января 1977 года он специально явился за Банди в тюрьму посреди ночи. Заключенный был не только удивлен, но и заметно напуган. Он знал, что ему предстоит перевод, но никак не ожидал, что его поднимут с постели в два часа утра. На самом деле это было необходимо, чтобы не подвергать опасности жизнь заключенного, которого караулили на улице родственники жертв.

Банди в наручниках и ножных кандалах отконвоировали до машины и усадили на заднее сиденье. За рулем сидел заместитель шерифа Бен Майерс, а рядом с Банди – Майк Фишер. За водителем уселся еще один заместитель шерифа, Рик Краличек.

На границе штата Юта они остановились позавтракать в семейном дайнере. Банди хранил молчание и в дороге, и за едой, разве что время от времени поглядывал на своих конвойных. Позднее, обсуждая тот день между собой, Фишер с Беном Майерсом поняли: он боялся, что его вывезут за город и просто убьют. Но самосуд не был их целью.

Банди был в целости и сохранности доставлен в Аспен, Колорадо, и передан под опеку охраны суда округа Питкин. Познакомившись с заключенным, который немедленно включил свойственное ему обаяние и джентльменские манеры, охранники немного расслабились. Банди не походил на обычных обвиняемых в убийстве и обычных заключенных. Он собирался принимать участие в собственной защите и уже подал прошение об этом судье Джорджу Лору.

По регламенту, связанному с новым законом о здравоохранении в тюремной системе, находиться в изоляторе при суде разрешалось не дольше тридцати суток, поэтому в апреле Банди перевели в окружную тюрьму Гарфилд в Гленвуд-Спрингс, в часе езды от Аспена. Теперь Банди мог регулярно наслаждаться видами гор Колорадо, пока его возили на досудебные слушания.

На слушаниях обвинение представило свои доказательства, в частности, заключения экспертизы по найденным в машине Банди волосам Кэрол Даронч, Мелиссы Смит и Карин Кэмпбелл. Конечно, улика была косвенной, но убедительной.

В то же время Фишера ждал серьезный удар, когда его свидетельница, Элизабет Гартер, опознавшая Банди на фотографии, в суде указала вместо него на заместителя шерифа Бена Майерса, сказав, что он – тот самый мужчина, прятавшийся за колонной в холле «Уайлдвуд-Инн».

Перед окончанием досудебных слушаний судья Лор предоставил Банди право участвовать в собственной защите. Это давало ему доступ к юридической библиотеке и множество послаблений относительно режима его содержания в тюрьме. Судья должен был рассматривать все его запросы и ходатайства с той же беспристрастностью и приверженностью букве закона, как запросы и ходатайства любого адвоката. И, как правило, эти ходатайства удовлетворялись.

Действуя в качестве собственного защитника, Банди имел возможность вступить в контакт со своими недавними противниками, включая Джерри Томпсона и других полицейских, упрятавших его в тюрьму. Он даже воспользовался правом повторно допросить Кэрол Даронч и сам попытался подорвать ее показания.

Майк Фишер, Джерри Томпсон и другие участники расследования предупреждали охрану, что Банди может попытаться сбежать, а в этом случае будет представлять для общества громадную угрозу. Однако к ним не прислушались; судья Лор даже удовлетворил прошение Банди о разрешении ему являться в суд без кандалов.

Защищая себя самостоятельно на суде, Банди имел возможность вступить в контакт со своими недавними противниками. Он даже воспользовался правом повторно допросить Кэрол Даронч и попытался подорвать ее показания.

7 июня 1977 года Банди оделся на очередное судебное заседание довольно неожиданным образом. Со стороны этого не было видно, но он надел две пары трусов, вельветовые брюки, футболку с коротким рукавом и футболку с длинным, две водолазки одна на другую, а поверх еще и шерстяной кардиган с поясом.

Когда судья Лор распустил заседание на обеденный перерыв, Банди отправился в юридическую библиотеку. Он и раньше регулярно туда заходил, и никто из охранников не увидел в этом ничего подозрительного. Однако в тот день его интересовали не книги. Не прошло и нескольких минут после того, как подсудимый скрылся в библиотеке, как девушка, проходившая по улице мимо здания суда, зашла внутрь и сказала, что какой-то человек выпрыгнул из окна второго этажа. Быстрая проверка библиотеки и остального здания подтвердила, что Теодор Банди сбежал.

Все дороги из Аспена были немедленно перекрыты. Машины, выезжающие из города, обыскивали на блокпостах. Банди как сквозь землю провалился. Благодаря принятым мерам было арестовано двадцать преступников, разыскиваемых по разным обвинениям. Но не Тед.

Пять дней спустя, около двух часов ночи, в восточном пригороде Аспена патрульный заметил голубой «Кадиллак», петлявший по дороге. Решив, что водитель пьян, он включил мигалку и сирену, заставил «Кадиллак» прижаться к обочине и вышел проверить водителя. Посветив фонариком, патрульный понял, что за рулем сидит Тед Банди.

Выпрыгнув из окна здания суда, Банди перебежал улицу, перепрыгнул забор и скрылся в переулке. Быстро миновав деловые кварталы Аспена, он устремился в сторону ущелья реки Роринг-Форк. Там разделся до трусов и футболки с рукавом, повязал на голову бандану, а остальную одежду свернул в тюк, чтобы пересечь реку. Он собирался добраться до Крестед-Бьют, откуда мог двинуться в любом направлении, не опасаясь преследования.

Его подвела погода. В горах постоянно шел дождь. Спасаясь от холода и сырости, Тед забрался в пустующую хижину, чтобы немного отдохнуть. Он влез в окно и сразу провалился в сон. Проснувшись, съел то немногое, что сумел отыскать, взял винтовку 22-го калибра и несколько патронов, фонарик, одеяло и походную аптечку и снова отправился в путь.

Он все еще верил, что сможет добраться до Крестед-Бьют, но переутомление сыграло с ним злую шутку. Тед впал в состояние, подобное помешательству, с галлюцинациями и эпизодами отключения сознания. Пока он брел через заросли по предгорьям, у него над головой несколько раз пролетел вертолет. Сверху уже заметили, что земля вокруг хижины затоптана новыми следами. Вооруженный лесничий предупредил его, что разгуливать тут небезопасно – в округе ведется охота на знаменитого преступника Теда Банди.

Тед успешно отделался от него, пустив в ход свое обаяние. Под вечер пятого дня побега он понял, что неправильно выбрал направление, и вернулся к Аспену. Чтобы сбежать, надо было угнать машину.

Правда, угонщик из него был так себе, поэтому Банди пришлось искать машину, в которой хозяин оставил ключи. Когда ему попался синий «Кадиллак» с ключами под водительским сиденьем, он подумал, что теперь все пойдет на лад. Оцепление вокруг города уже сняли, он мог бы выбраться из Колорадо незамеченным. Однако шоссе, по которому он поехал на восток, все-таки оказалось перегорожено, там дежурил дорожный патруль, и Теду пришлось разворачиваться. Тут‐то патрульный и заметил виляющий «Кадиллак».

После этого короткого побега Теду пришлось сменить команду адвокатов, которые теперь становились свидетелями и должны были давать показания в суде. Тед заявил, что в таком случае будет защищаться самостоятельно. Джон Браун срочно прилетел из Сиэтла объяснить своему клиенту, что адвокат ему необходим, потому что в одиночку с такой защитой не управиться. Тед может участвовать: проводить исследования, писать ходатайства и т. п., но с учетом предъявленных ему обвинений вести дело должен профессионал.

Оправившись после изматывающей «прогулки» по горам, во время которой он потерял около шести килограммов веса, Тед с удовольствием взялся снова играть в адвоката. Но мыслей о побеге не забросил. Он видел, что бдительность охраны в тюрьме округа Гарфилд нисколько не повысилась – разве что на него при выездах в суд стали надевать ножные кандалы. Тюрьма продолжала существовать обычным порядком, и Тед собирался этим воспользоваться.

В потолке камеры, где его держали, Тед заметил плохо зафиксированную панель для светильника. Раздобыв у другого заключенного напильник, он вытащил панель и расширил отверстие так, чтобы в него можно было пролезть. В последнее время он сильно похудел, так что мог просочиться даже в очень узкую дыру. Несколько раз Тед делал пробные вылазки, проверяя, куда ведут воздуховоды из его камеры. Оказалось, что прямо над ним находится квартирка, где живет один из служащих тюрьмы.

В пятницу, 30 декабря, Банди разложил на своей койке книги и одежду так, чтобы они повторяли контуры человеческого тела. Он уже убедился на практике, что если накрыться с головой и лежать тихо, охранники не станут тебя беспокоить. На следующий день наступал Новый год, и Тед знал, что если его не застрелят при попытке побега, все может получиться.

Пробираясь по пыльной трубе воздуховода, он заметил свет, проникавший туда снизу. Под собой он услышал голоса начальника тюрьмы и его жены – они собирались в кинотеатр. Дождавшись, пока они уйдут, Тед спрыгнул к ним в квартиру. Он сбросил тюремный комбинезон, переоделся в одежду начальника и как ни в чем не бывало вышел через главные двери.

На улице было темно и морозно. У него в кармане лежало семьсот долларов, которые он получил в качестве пожертвований от друзей на свою защиту, а теперь собирался потратить на побег.

Ушло несколько часов на то, чтобы найти машину с ключами, но в конце концов ему это удалось. Отъехав от Аспена на несколько десятков километров, Тед бросил машину и поймал попутку. Потом пересел на автобус «Грейхаунд», добрался до Денвера, а там сел на самолет в Чикаго. Он собирался начать новую жизнь.

На этот раз у него была семнадцатичасовая фора. До этого времени никто не стал бы тревожить его, якобы спящего в камере. Он провел охрану с помощью самого примитивного трюка.

Приземлившись в Чикаго, он остановил еще одного попутчика – дальнобойщика, направлявшегося в Энн-Арбор, штат Мичиган. После полуночи 1 января 1978 года Тед Банди поселился в общежитии Ассоциации молодых христиан в Энн-Арборе. Там принимали всех, не спрашивая документов, а соседи не обращали внимания друг на друга. Услышав по радио новость о своем побеге, Тед лишь пожал плечами.

Несколько дней он отдыхал и отсыпался, а по вечерам сидел в баре, рассматривая толпы студентов. Потом пошел по заснеженному городку в библиотеку. Ему хотелось поселиться в каком-нибудь университетском городке на побережье. Он больше не мог видеть снег и мерзнуть на морозе. Полистав в библиотеке каталог, Тед остановил свой выбор на Университете штата Флорида в Таллахасси. Дело было за малым – угнать подходящую машину. На парковке Теду попался старенький японский седан с ключами в замке зажигания.

В половине шестого вечера 3 января Банди сел в машину, завел мотор и отправился во Флориду. Несколько раз он сбивался с дороги, поскольку плохо ориентировался по карте. В Атланте бросил автомобиль и купил билет на автобус до Таллахасси. Из семисот долларов после покупки билета у него осталось всего сто шестьдесят, но он рассчитывал по прибытии быстро устроиться на работу.

Дождавшись, пока начальник тюрьмы уйдет, Тед по воздуховоду спрыгнул к ним в квартиру. Он сбросил тюремный комбинезон, переоделся в одежду начальника и как ни в чем не бывало вышел через главные двери.

Добравшись до места, Тед под именем Криса Хагена снял комнату на втором этаже старинного дома по адресу 409, Западная Джефферсон-авеню. Дом был ветхий, деревянный, но очень красивый – с белой отделкой и двумя колоннами по сторонам входной двери. Перед крыльцом рос огромный старый дуб, и в целом дом напоминал классическое южное поместье.

Тед оказался заметно старше своих соседей: студента-дипломника, музыканта местной рок-группы, еще одного студента и бывшего военного. Он говорил всем, что учится на юридическом факультете, и ему верили, так как на юридический часто шли люди, успевшие поработать после бакалавриата. Собственно, никому не было дела до того, чем занимается новый жилец, поскольку в доме постоянно толкалась масса народа. Крис Хаген отлично вписался в новый круг. Правда, одному из соседей он сразу показался странным – Крис Хаген избегал встречаться с людьми глазами. Но странность ведь не преступление, да и остальные в доме предпочитали заниматься своими делами.

Лиз Кендалл в Сиэтле собиралась встретить Новый год с подругами, когда услышала о побеге Теда из тюрьмы. О его предыдущей попытке сбежать она узнала постфактум и не успела испугаться. Они продолжали созваниваться и переписываться; Тед клялся ей в любви, а Лиз то становилась на его сторону, то снова начинала сомневаться. На этот раз Лиз испугалась, что Тед может добраться до нее и попросить помощи. Вернувшись домой из ресторана, где праздновала Новый год, Лиз почти ожидала, что Тед встретит ее в квартире. По ночам она лежала, прислушиваясь к каждому шороху. В глубине души она понимала, что боится его. Но в то же время она его любила и считала, что ее Тед не способен на убийство.

Но с ней была Молли, и Лиз не могла рисковать дочерью. В воскресенье в новостях упомянули о том, что Теда якобы видели в Такоме. Лиз позвонила в полицию округа Кинг и попросила соединить ее с Кеппелом. Они сошлись на том, что Тед счел бы безумием возвращаться на северо-запад, где чуть ли не каждый знает его в лицо. На всякий случай для Лиз организовали охрану: патрульная машина курсировала по улице перед ее домом. В случае неприятностей Лиз должна была опустить жалюзи на фасадном окне.

Еще через день к Лиз явился агент ФБР с вопросами. Он хотел знать, когда она в последний раз разговаривала с Тедом. Она посылала ему деньги? Ответ был «нет». Знала, что он планировал побег? Тоже нет. Знает, где он сейчас? Нет, конечно. Агент предупредил ее, что если она знает, где Тед, но не говорит, ее могут обвинить в пособничестве и посадить в тюрьму. Он попросил показать последнее письмо Теда, потом захотел поговорить с Молли. Девочке он задавал вопросы насчет того, не приставал ли Тед к ней. Перепуганная Молли только мотала головой. Агенты ФБР приходили и к родителям Лиз.

Кеппел спросил ее, можно ли поставить «жучок» на ее телефон. Он уверял, что это будет такое устройство, которое может только отследить звонок, но не прослушать разговор. Лиз понимала, что рано или поздно Тед ей позвонит, и согласилась. В каком-то смысле это снимало с нее ответственность: так ей не придется самой сообщать властям, что Банди ей звонил.

А сам Тед в Таллахасси, наслаждаясь новообретенной анонимностью, начал делать вылазки в город и с радостью отметил, что никто не бросает на него настороженных взглядов. По улицам Сиэтла, Солт-Лейк-Сити или Аспена он уже не прошел бы незамеченным и постоянно ожидал бы окрика полицейского или бдительного гражданина, готового сдать его властям. Тед пришел к выводу, что если ему удастся избегать дурацких ошибок, которые заставят власти обратить на него внимание, он сможет прекрасно тут устроиться.

С работой он не спешил, пробавляясь мелкими кражами. В основном воровал кредитные карты у доверчивых жителей Флориды и снимал с них деньги, пока кражу не заметили.

Воровство было для него привычным делом. Еще мальчиком в Такоме Тед понял, что воровство может приносить ему вещи, которых родители себе позволить не могут. Он не умел откладывать удовольствие на потом. Если украсть нужную вещь, она окажется у тебя сразу же. К тому времени, когда Тед оказался в Таллахасси, он уже стал экспертом в области воровства. Он мастерски воровал не только кредитки, но и товары из магазинов. Ему ничего не стоило просто войти в торговый зал, взять то, что хочется, и выйти за дверь. Воровство приносило ему не только материальные ценности, но и давало ощущение подъема, необыкновенное возбуждение, которое очень ему нравилось.

Тем временем в Колорадо Майк Фишер начинал осознавать, что в этот раз беглец так быстро уже не вернется. Побег удался, и это означало, что погибнут еще девушки. Фишер не знал, когда будет нанесен следующий удар и где. Но был уверен, что это произойдет. Он не сомневался, что Банди – тот самый преступник.

Ему удалось включить Банди в список десяти самых разыскиваемых преступников в США. Фишер очень рассчитывал, что где-нибудь кто-нибудь увидит его снимок на плакате и сообщит о местонахождении Теда.

В паре десятков метров от дома с дубом перед крыльцом, на той же Западной Джефферсон, где поселился Тед, находилось общежитие сестринства «Хи Омега» – двухэтажное здание с галереей балконов по фасаду и большими окнами. На первом этаже там располагались гостиная, комната отдыха, столовая и кухня. Две лестницы вели наверх, к спальням. Прихожую освещала яркая люстра.

В такие общежития родители могли отправлять дочерей, не опасаясь за их безопасность. Там обязательно имелась «матрона» – педагог, отвечавший за порядок в доме. Мужчины наверх не допускались; в «Хи Омега» исключение делалось только для уборщика Ронни Энга, стеснительного худенького юноши.

По соседству с общежитием располагался ночной клуб «Шерродс», где девушки из сестринства любили проводить время по выходным. В Таллахасси слышали об убийствах студенток на другом конце страны, но не придавали этому значения. Здесь, в мирной Флориде, ничего подобного просто не могло произойти.

Вечер субботы 14 января 1978 года ничем не отличался от вечеров других выходных. Большинство студентов ходили по барам и ночным клубам; кто-то отправлялся на свидание, кто-то – навестить родных. Все были рады перерыву в занятиях. В общежитиях братств и сестринств постоянно хлопали двери, впуская и выпуская компании, парочки и одиночек.

Такое же оживление царило и в «Хи Омега». У каждой из девушек были свои планы на вечер. Двадцатиоднолетняя Маргарет Боуман, уроженка Флориды, приехавшая учиться в Таллахасси из Сейнт-Питерсберга, шла на свидание вслепую. Лиза Леви, двадцати лет, тоже из Сейнт-Питерсберга, решила зайти в «Шерродс» после работы выпить пива и отдохнуть.

Карен Чендлер, родители которой жили в Таллахасси, сидела в своей комнате и делала домашнюю работу, заглянула их проведать, а потом поспешила в общежитие продолжать занятия. Кэти Кляйнер, ее соседка по комнате восемь, ездила на свадьбу со своим парнем, а вернувшись, легла спать. На свидания отправились Нита Нири и Нэнси Доуди.

Около одиннадцати часов вечера, когда веселье в барах и дискотеках было в разгаре, студентка по имени Шерил Рафферти вылезла из машины и хотела зайти в свое общежитие Рейнольдс-Холл. Внезапно из-за куста возле крыльца выскочил мужчина в темной куртке и светлых брюках и быстрой походкой направился к ней. Зоркая Рафферти ускорила шаг, потом побежала и успела благополучно нырнуть в двери Рейнольдс-Холла.

Похожего мужчину видели около половины двенадцатого подглядывающим в окна домов на Западной Пенсакола-авеню. Он тоже был в темной куртке и светлых брюках, в вязаной шапке на голове.

В 23:30 две подруги, Карла Джин Блэк и Вэлери Стоун, студентки университета, зашли в «Шэрродс» потанцевать. Они выпили у барной стойки, и, оглядывая помещение, Карла заметила мужчину, выделявшегося из обычной университетской толпы. Он показался ей «каким-то встрепанным», а еще мужчина слишком пристально пялился на нее, и Карла испугалась, что он пригласит ее танцевать. Взгляд мужчины был очень настойчивым и «высокомерным».

Еще одна студентка, Мэри Энн Пиккано, заметила подозрительного незнакомца среди посетителей бара. Он был стройный, даже худощавый, с темно-русыми волосами. Мужчина подошел к столику, где она сидела с подругой, и пригласил ее на танец. Девушка приняла приглашение. Почему-то ей показалось, что он бывший заключенный. Но больше мужчина никаких авансов не делал, и после танца она потеряла его из виду.

Около трех часов ночи Нита Нири, хорошенькая блондинка двадцати лет, вернулась в общежитие Хи Омега в сопровождении жениха. Они поцеловались на прощание; вокруг все было тихо. «Шэрродс» уже закрылся, и музыка, гремевшая оттуда, замолчала. Посетители разбрелись кто в другие бары, кто домой, спать.

На раздвижных стеклянных дверях общежития был цифровой замок, и Нита уже собралась нажать комбинацию цифр, но тут заметила, что дверь не заперта. Такое часто случалось, особенно в выходные, когда все ходили туда-сюда. Нита не придала этому значения и отодвинула стеклянную панель, а потом потянулась к выключателю, чтобы погасить люстру в холле, которую соседки беззаботно оставили включенной. Внезапно она услышала громкий стук.

– Брэд! – воскликнула Нита, решив, что ее жених, перебравший с выпивкой, упал на крыльце.

Она выскочила наружу, но перед домом никого не было. Брэд, очевидно, уже уехал.

Нита обошла нижний этаж. Над головой у нее прошелестели шаги, и девушка подумала, что кто-то из подруг идет по коридору. В следующий момент она замерла на месте: какой-то мужчина сбежал с лестницы и бросился к входной двери. «Только бы он меня не заметил!» – подумала напуганная Нита. Левой рукой мужчина попытался открыть замок; в правой он держал нечто вроде бейсбольной биты. Мужчина открыл дверь и выскочил наружу. На нем была темная куртка до талии, бежевые брюки и темная вязаная шапочка. Мужчина был белый, худощавый, остроносый и чисто выбритый.

Нита подкралась к двери и заперла ее, а потом побежала наверх будить свою подругу и соседку Нэнси Доуди.

– Нэнс! – прошептала она, заглянув к ней в комнату. – У нас был чужой. Надо проверить, все ли в порядке.

Девушки пошли разбудить «матрону» Джеки Макгилл, но в коридоре им пришлось остановиться. Карен Чэндлер вывалилась из комнаты восемь, держась обеими руками за голову, вся в крови. Единственное, что ей удалось выговорить, – «помогите». Подруги срочно усадили ее на диван, и одна побежала звать на помощь. Сразу же были вызваны полицейские и скорая из Мемориального госпиталя Таллахасси. В комнате восемь царил хаос. Соседка Карен Чэндлер, Кэти Кляйнер, сидела в постели и раскачивалась взад-вперед, тоже окровавленная с ног до головы.

Услышав шум, остальные обитательницы общежития начали выходить из своих комнат. В 03:22 на вызов приехал патрульный офицер Оскар Брэннон. Выслушав сбивчивое объяснение Ниты Нири, он поднялся наверх, чтобы посмотреть на пострадавших. Следом за ним примчалась скорая помощь; парамедики установили, что у обеих девушек сломаны челюсти, а на головах остались раны от ударов тупым предметом. У Кляйнер на подушке нашли три выбитых зуба. У Карен Чэндлер был практически оторван мизинец на правой руке. Комната напоминала бойню: стены и мебель были забрызганы кровью до самого потолка.

Описание мужчины, проникшего в дом, немедленно передали патрульным службам. А полицейские двинулись по комнатам, проверяя остальных обитательниц общежития. Офицер Рей Крю заглянул в комнату четыре, где должна была находиться Лиза Леви. Та действительно лежала в постели, но не отзывалась на свое имя.

Крю откинул одеяло, попытался перевернуть Лизу и увидел на наволочке пятно крови.

– Зовите медиков! – воскликнул он.

Пульс и дыхание у Лизы отсутствовали. Ее переложили на пол и попытались реанимировать. Но тело уже начало остывать. Девушка была в одной ночной рубашке, ее трусики валялись на полу.

Чтобы понять характер травм, парамедик разорвал на Лизе рубашку и обомлел. На правом плече девушки багровел огромный кровоподтек, а правый сосок был откушен. Судя по следам на шее, ее задушили. У нее на ягодице остались следы двух укусов. Зубы были человеческие.

В 03:35 в общежитие прибыл детектив Генри Ньюкирк из департамента полиции Таллахасси. Он поднялся на второй этаж и увидел кошмарную картину: окровавленные трупы, еще живые жертвы, которым оказывали помощь, и остальные жительницы, бегавшие в ужасе по комнатам и коридору. Тело Лизы Леви уже увезли. Детектив велел всем девушкам собраться в одном месте, чтобы опросить их.

Они прошли в комнату два, и Мелани Нельсон заметила, что Маргарет Боуман нигде нет.

– Надо проверить ее. Она в комнате девять.

Едва открыв дверь в девятую комнату, Ньюкирк отшатнулся и велел Мелани Нельсон, стоявшей у него за спиной, возвращаться к остальным.

Маргарет Боуман лежала на кровати лицом вниз, ее подушка была в крови. Кровь заливала правую сторону лица и ухо. Череп девушки проломили с такой силой, что в кровавой каше был виден ее мозг.

Чулок, намотанный вокруг шеи, врезался ей в плоть практически до позвоночника. На Маргарет была ночная рубашка, а трусики лежали на полу. Парамедики констатировали смерть. Казалось невероятным, что преступник убил двоих девушек и покалечил еще двоих, а остальные ничего не слышали. Обе убитых, Маргарет Боуман и Лиза Леви, были в тот вечер в «Шэрродс». Кто-то из посетителей слышал, как на выходе мужчина с вьющимися темно-русыми волосами спросил у одной из студенток: «Ты из «Хи Омега»? Когда она ответила «нет», он коротко бросил: «Повезло тебе».

В 03:20 местный житель Йоми Сегун ехал на машине по Западной Джефферсон и заметил мужчину, который быстро шел по тротуару. Он был худощавый, в темной куртке и бежевых брюках. И нес что-то в левой руке.

Старенький дуплекс по адресу 431, Данвуди-стрит находился в восьми кварталах от общежития, где произошла кровавая бойня. Студенты снимали в нем жилье – смежные комнаты с легкими фанерными перегородками.

Дебби Чиккарелли и Нэнси Янг жили в одной такой комнате, а Шерил Томас в другой. У каждой был отдельный вход. Девушки дружили между собой; Шерил и Нэнси когда-то вместе учились в хореографическом колледже. Они часто заглядывали друг к другу в гости.

В ту субботу они втроем, прихватив с собой приятеля Шерил, пошли в дискотеку «Большой папочка». После танцев Шерил подбросила приятеля до дома, выпила у него чаю и вернулась на Данвуди-стрит около двух часов ночи. Она включила телевизор и покормила кота.

Следом за ней вернулись Нэнси и Дебби. Они попросили Шерил убавить звук телевизора, потому что он им мешал. Шерил переоделась в пижаму и легла спать. Нэнси и Дебби тоже. Но около четырех часов Дебби внезапно проснулась – ей показалось, что кто-то стучит молотком. Звук шел из комнаты Шерил. Кроме стука, Дебби услышала сдавленные стоны.

У них с подругами было условлено всегда отвечать на телефонные звонки. Дебби разбудила Нэнси, и они вместе позвонили Шерил. Теперь им были слышны еще и телефонные гудки.

Но Шерил не отвечала.

– Звоним в полицию! – решила Нэнси.

В следующий миг из квартиры Шерил раздался грохот. Нэнси торопливо продиктовала адрес дежурному на линии и повесила трубку. Не прошло и трех минут, как перед дуплексом затормозила целая кавалькада патрульных машин. Детективам требовалось войти в комнату Шерил, и Дебби дала им ключ, который соседка обычно прятала под крыльцом.

Шерил Томас лежала у себя на кровати в полубессознательном состоянии. Она стонала и корчилась от боли, ее лицо распухло и побагровело. Девушка была в одних трусиках; толстовку, в которой она легла спать, с нее сорвали. Детективы сразу поняли, что тут побывал убийца из «Хи Омега»: у Шерил были разбиты лицо и голова, а также сломана нижняя челюсть. Только благодаря тому, что соседки были дома и заподозрили неладное, девушка осталась жива.

Преступника она не помнила, потому что в момент нападения спала. Он нанес ей несколько сильнейших ударов по лицу и голове, сломал челюсть и начал душить нейлоновым чулком, одновременно мастурбируя одной рукой. Следы его спермы позднее нашли на простынях.

Всех жертв ненасытного маньяка доставили в Мемориальный госпиталь Таллахасси. У Карен Чендлер была сломана челюсть, выбиты зубы, сломаны лицевые кости и палец руки; у Кэти Кляйнер сломана челюсть в трех местах и повреждены шейные позвонки, на плече остались рваные раны. Все зубы в нижней челюсти были расшатаны. Шерил Томас сломали череп в пяти местах, она лишилась слуха на левое ухо, ей вывихнули плечо и сломали нижнюю челюсть. Никто из девушек не запомнил нападавшего и не смог его описать.

А Тед Банди вернулся в дом с белыми колоннами и дубом у входа. Около четырех утра его соседи, придя с вечеринки, нашли «Криса» стоящим на крыльце – пустым взглядом он таращился в пространство и не отвечал на их привет– ствия.

Возможно, в этот самый момент Тед Банди осознавал, какую грандиозную ошибку совершил, снова дав волю своей темной стороне и лишившись даже того иллюзорного будущего, на которое до последнего надеялся. И вспоминал свою прошлую жизнь, с которой расстался навсегда.

Тед Коуэлл, он же Нельсон, он же Банди

В 1945 году, в год большой победы Америки во Второй мировой войне, Луиза Коуэлл из Филадельфии закончила колледж. Она была бойкой, популярной девушкой, любила танцы и развлечения, хоть это и не поощрялось в ее строгой религиозной семье. Отец Луизы, Сэмюел Коуэлл, был человеком просвещенным и образованным, но в то же время суровым, порой до жестокости. И когда Луиза поняла, что беременна, ей стало очень страшно. Аборты в Филадельфии были запрещены, да она и не помышляла о том, чтобы избавиться от ребенка. Будущий отец – моряк по имени Джек Уортингтон, вернувшийся с войны, – не собирался иметь с ними ничего общего. Луиза с ужасом осознавала, что семья – ее единственная надежда.

Конечно, Сэмюел устроил невероятный скандал, после которого Луизу отослали в Вермонт. Там, в Берлингтоне, находился «Приют для матерей-одиночек», то есть женщин, собиравшихся родить или уже родивших вне брака. В приюте, который содержала Элизабет Лунд, Луиза провела последние два месяца беременности, после чего родила мальчика, которого заранее решила назвать Теодором.

Роды были естественные, и малыш родился совершенно здоровым. Фамилию в свидетельстве о рождении Луиза указала свою, Коуэлл, а в графе «отец» попросила написать «неизвестен». Она уже решилась отказаться от ребенка и оставить его на попечение Элизабет Лунд, чтобы потом передать на усыновление, но спустя три месяца после ее возвращения домой Сэмюел велел дочери ехать обратно и забрать маленького Теодора. Он должен расти среди своих, в родной семье.

Рождение ребенка вне брака считалось страшным позором, поэтому семья пошла на обман: родным и знакомым говорили, что Тед – сын родителей Луизы, ее младший брат. Мало кто в это верил, а соседи сплетничали, что это Сэмюел обрюхатил дочь. Про его приступы гнева ходили легенды; он мог наброситься с кулаками на любого, кто, по его мнению, посмотрел на него косо. Временами он разговаривал сам с собой, как будто обращался к каким-то невидимым сущ– ностям.

Тем не менее для маленького Теда он был просто дедом, причем достаточно заботливым и любящим. Мальчик рос спокойным – даже чересчур для такого малыша – и слегка странноватым. Однажды сестра Луизы, тетка Теда, проснулась среди ночи от неприятного ощущения, что на нее смотрят. Она приоткрыла глаза и увидела Теда, который стоял над ее кроватью. В руке у мальчика был кухонный нож. Другие ножи лежали у нее на постели и на полу. Тед не шевелился и ничего не говорил, просто стоял и смотрел, словно окаменев.

У него и позже случались подобные эпизоды, в которые он как будто превращался в другого человека. Однажды такой эпизод произошел, когда они с бабушкой вечером стояли на железнодорожной станции. Других людей на платформе не было, и у бабушки внезапно мороз пробежал по коже от того, каким чужим и замкнутым показался ей внук.

За три года с рождения сына Луиза успела повзрослеть и задумалась о том, чтобы начать самостоятельную жизнь. Она решила переехать и начала выбирать место, где хотела бы поселиться. Ее выбор пал на Браунс-Пойнт в штате Вашингтон, городке близ Такомы, где жил ее дядя Джек Коуэлл. Чтобы не плодить лишних слухов вокруг мальчика, Луиза 6 октября 1969 года, перед отъездом, пошла в городской суд Филадельфии и переделала свидетельство о рождении Теда. Теперь его фамилия была Нельсон.

В Браунс-Пойнт она поселилась сначала в семье дяди, композитора и преподавателя музыки в колледже Пьюджент-Саунд (впоследствии из этого колледжа вырос тамошний университет). Жена дяди Джека происходила из богатой семьи, и они жили в роскошном доме с бассейном. Их сын Джон, кузен и ровесник Теда, ни в чем не знал отказа.

В том же 1969-м Луиза познакомилась с другим ветераном войны, на этот раз армейским поваром, Джоном Банди. После демобилизации Банди работал в военном госпитале в Форт-Льюисе. Джон Банди владел скромным домиком и хозяйством, свиньями и курами. Они с Луизой влюбились и в конце 1969 года сыграли свадьбу. Джон усыновил Теодора, и тот в третий раз сменил фамилию, став Тедом Банди.

Когда Теду настала пора идти в детский сад, семья переехала в Такому, в квартал, населенный преимущественно католиками-итальянцами. Теду понравилось жить в городе – там было гораздо интересней, чем в деревне, хотя соседи плохо говорили по-английски и он долго не мог завести себе друзей.

В 1952-м у Луизы с Джоном родилась дочь Линда, а в 1954-м сын Гленн. В 1956-м на свет появилась Сандра, и последним, в 1961-м, – еще один сын, Ричард. С маленьким Ричардом Тед особенно сблизился; он заботился о нем, как о собственном ребенке. Джона Банди Тед искренне полюбил, хотя частенько поддразнивал его за необразованность и ограниченность. Тед умел манипулировать матерью и часто становился причиной их с мужем ссор.

С ранних лет ему казалось, что жизнь устроена несправедливо. Лишних денег в семье не водилось, и Тед завидовал кузену, которому покупали все, что бы тот ни попросил. Плескаясь у Коуэллов в бассейне, Тед мечтал, что когда-нибудь тоже станет владельцем поместья, уважаемым и богатым человеком. Его тетка Элеанор жаловалась на слабое здоровье и просила, чтобы ей подавали завтрак в постель, – Тед представлял себе, как тоже будет завтракать, не вставая с кровати. Он восхищался теткой, казавшейся ему воплощением аристократизма. К дяде он тоже относился с большим уважением. Благодаря Джеку Коуэллу он полюбил классическую музыку.

С кузеном Джоном они постоянно соревновались. Тед считал Джона избалованным, затевал с ним драки, но тот обычно побеждал, потому что был крупнее и сильней. Тетя Элеанор любила порассуждать о том, как ее сын вырастет и поедет учиться в Париж. Тед тоже не отказался бы от учебы за границей, но его родители никогда бы не смогли оплатить такое образование. Кузену Джону предстояло унаследовать родительские деньги. Тед должен был пробиваться сам. Он слушал по радио сериалы с Роем Роджерсом и воображал себе, что тот мог бы его усыновить.

После детского сада Тед поступил в начальную школу Шермана, где у него наконец-то появились друзья, двое мальчиков, живших в нескольких кварталах от дома Банди. В учебе Тед не преуспевал, но и не отставал. В группу продвинутых читателей его не взяли, что стало для Теда настоящим унижением. Задевало его и то, что в классе было много детей из богатых семей, которые относились к нему пренебрежительно.

В пятом классе Тед вдруг заинтересовался историей и политикой. Политика казалась ему верным способом добиться привилегированного положения. Кроме этого, он занимался спортом, играл в футбол, но быстро бросил, поскольку тренер его критиковал, а критики Тед не терпел. Несколько раз его ловили на мастурбации в кладовке школы, где уборщики хранили ведра и швабры. Одноклассники распахивали дверь и обливали Теда водой, а он, перепуганный, убегал.

В четырнадцать лет в жизни Теда произошло тяжелое событие, сильно повлиявшее на него, – он узнал о своем незаконном происхождении. В пылу очередной ссоры кузен Джон заявил, что Теду не светит ничего добиться, потому что он незаконнорожденный. Тед возмутился, потом ударился в слезы, но жестокосердный Джон разыскал среди бумаг Луизы свидетельство о рождении, где в графе отец стояло «неизвестен».

Когда первоначальный гнев на мать и отца, оказавшегося в действительности отчимом, прошел, Тед решил смотреть на ситуацию позитивно. Неважно, кто его отец, главное, мать его любит, Джон Банди принимает как родного сына, и вся семья на его стороне. Тем не менее внутри у Теда зародилась и начала поднимать голову непонятная ему самому «сущность», заставлявшая его совершать странные поступки. Он полюбил подглядывать в соседские окна, бродя по улицам в темноте. Больше всего Теда интересовали обнаженные женщины и девушки; он подолгу просиживал в своей комнате на втором этаже, откуда можно было заглянуть в ванную к соседям.

Тогда же, под влиянием «сущности», Тед начал приворовывать разные мелочи из магазинов. Это были пустяки, детские шалости, но он ощущал, что в нем зреет нечто грозное.

13 августа 1961 года у соседей Банди, семьи Берр, пропала восьмилетняя дочь Энн-Мари. Девочка исчезла из своей спальни, утром, когда мать пришла ее будить, Энн-Мари нигде не было. Никто не слышал никакого шума – девочка словно испарилась.

Газеты ее родителям доставлял по утрам четырнадцатилетний Тед.

Исчезновение Энн-Мари Берр наделало в районе много шума. Все соседи поднялись на поиски, но те ничего не дали. Дело осталось нераскрытым.

В старшей школе Тед считался среди одноклассников аутсайдером, хотя сам старался этого не замечать. У него сохранилось двое друзей детства, Терри Сторвик и Уоррен Додж, но новых не появилось. Девушки находили его привлекательным, но он не делал особенных шагов в их сторону, так что в школе пришли к выводу, что он встречается с кем-то на стороне.

Стоило Теду заговорить, как его очарование покоряло женские сердца. К тому же у него были выразительные голубые глаза, мужественный подбородок, густые волосы – чем не перспективный ухажер! Вот только сам он в свои чары не верил. Ему казалось, что романы бывают только у других мальчишек, не у него.

В старших классах он попытался выдвинуться на пост президента школы и проиграл. Это ранило Теда в самое сердце. Чтобы как-то утешиться, он стал больше заниматься спортом и увлекся лыжами. На экипировку нужно было заработать, и Тед организовал свою «компанию по уходу за газонами», то есть позвал друзей вместе подрабатывать на соседских участках. Вот только денег это приносило немного, и большую часть лыжной амуниции Тед по привычке украл из магазина.

Благодаря успехам в лыжном спорте он сумел проникнуть в компанию школьников, стоявших на социальной лестнице выше его. Они вместе выезжали на уик-энды, а чтобы не тратиться, подделывали билеты на подъемник. Для этого у Теда имелись резиновые штампы и чернила; надо было вывести старый штамп с бумажного билета и поставить новый, в чем Тед преуспевал.

Он закончил школу в 1965 году. Его приятели поступили в Вашингтонский университет, но ему пришлось остаться и пойти в Университет Пьюджет-Саунда, поскольку так не надо было снимать жилье и он мог оставаться у родителей. Тогда же Тед влюбился в одну из девушек в университете, но не решился завязать с ней отношения, боясь, что она ответит отказом.

Внешне он становился раскованнее и увереннее в себе, а внутренне все больше отчаивался и принижал свои достижения. Зато Тед научился обманывать и отточил это мастерство до совершенства. Он производил впечатление красноречивого, зрелого и образованного юноши, в то время как на самом деле каждый его шаг, каждое слово были заранее отрепетированы.

Летом 1966 года Тед перевелся в Вашингтонский университет в Сиэтле, где выбрал курс истории Востока и китайского языка. Тед мечтал работать в государственном департаменте «на академической позиции, например в сфере торговли с материковым Китаем».

А 23 июня в отдел тяжких преступлений департамента полиции Сиэтла поступил вызов. Две девушки подверглись нападению в своей квартире на Квин-Энн-Хилл. Девушек звали Лиза Вик и Лонни Трамбулл, им было по двадцать лет, и они работали стюардессами в авиакомпании «Юнайтед Эрлайнз». С ними жила подруга, тоже стюардесса, но 23 июня она не ночевала дома. Лонни Трамбулл, очаровательная брюнетка, перед сном позвонила своему бойфренду в Портленд сказать, что с ней все в порядке, они с Лизой ложатся спать.

Когда их соседка вернулась с утра, то увидела, что дверь в их квартиру на первом этаже открыта, а в прихожей горит свет. Лонни и Лиза лежали в постелях, но на ее приветствие не ответили.

Лонни Трамбулл была мертва. Ей проломили череп тупым предметом, кровь заливала лицо и подушку. Лиза Вик от удара по голове впала в кому. Ее спасли бигуди, на которые она накрутила на ночь волосы, – они смягчили удар. Когда Лиза в больнице пришла в себя, то ничего не помнила о нападении.

Детективы нашли орудие преступления на пустыре неподалеку от дома стюардесс – доску длиной двадцать дюймов в крови и волосах. Дело так и осталось нераскрытым.

Начался осенний семестр, и Тед в Вашингтонском университете познакомился с девушкой, которая олицетворяла все его мечты. Красавица Стефани Брукс была уроженкой Сан-Франциско, Калифорния, и происходила из богатой и влиятельной семьи. Она была немного старше Банди и принадлежала к совсем другому социально-экономическому слою. Тем не менее симпатичный студент ее заинтересовал.

Тед и Стефани начали встречаться, и Тед уже представлял себе, что вскоре они поженятся. Стефани обожала кататься на лыжах, они отлично проводили время вместе, но что касается серьезных отношений, девушка не собиралась строить их с ним. Тед изо всех сил старался ее убедить в своей перспективности, скрывал любые признаки слабости, незрелости или несостоятельности. Однако девушка не могла не замечать, что Тед частенько оставляет за ней оплату счета в ресторане или сам расплачивается ее кредиткой. Мало того, он мог покупать на ее деньги вещи, которые хотел сам.

На лето 1967 года Тед получил стипендию Стэнфордского университета и записался на курс китайского языка. Однако справлялся он плохо и уже начал подумывать, что карьера дипломата ему не подойдет. Ему не нравилось находиться вдали от Вашингтона и от родных, он чувствовал себя оторванным и тосковал, несмотря на близость к Стефани.

Осенью он вернулся в Вашингтонский университет и устроился на работу в яхт-клуб Сиэтла парковать машины. Его успеваемость заметно снизилась. Стефани объявила, что хочет с ним порвать, и это нанесло Теду еще один удар. Он написал заявление в Университет, что на зимний семестр 1968-го не вернется. Ему надо «собраться с мыслями». Для этого Тед отправился в путешествие.

Он поехал в Сан-Франциско, а оттуда полетел в Денвер, где несколько дней бродил по горам. Потом навестил бабушку с дедом в Филадельфии, дядю Джека в Арканзасе и вернулся в Сиэтл. Иногда они со Стефани еще встречались, но романтическим отношениям пришел конец.

В апреле 1968 года Тед устроился на работу в магазин «Сейфвей» в Сиэтле. Это была временная подработка, не требовавшая больших усилий. Также он взял несколько дежурств в отеле «Олимпия» посыльным, но его вскоре уволили за воровство. Тем не менее официальных обвинений предъявлено не было. Тед начинал понимать, что если не хочет всю жизнь перебиваться подработками, его единственная надежда – образование. Он не собирался и дальше переставлять товары на полках «Сейфвея» или прислуживать гостям в отеле.

Случайная встреча помогла ему определиться с выбором дальнейшего курса. Теда пригласили поработать в предвыборной кампании Арта Флетчера, кандидата на должность заместителя губернатора от Республиканской партии, и он не задумываясь согласился. Распрощавшись с «Сейфвеем», Тед ринулся в бой.

Как доброволец денег за работу он не получал, но всегда был к услугам Флетчера, даже стал его персональным водителем. Благодаря этому он сблизился с семьей Флетчеров и двумя их дочерями. Он играл с младшей, вежливо отклонял намеки старшей, а сам втайне увлекся самым низким типом порнографии – насилием и доминированием мужчины над женщиной. Раскол между личиной, которую он являл миру, и другой, тайной, становился все глубже. Выборы Арт Флетчер проиграл, но Тед уже почувствовал вкус к политике и решил, что она ему по душе.

Поскольку в Вашингтонский университет он в тот год вернуться уже не мог, Тед подал документы в Университет Темпл в Филадельфии. Он снял себе квартиру на Южной Уорнер-стрит, поблизости от бабушки с дедом. Ему казалось, что рядом с семьей «сущность», по-прежнему терзавшая его, присмиреет. Однако ночные походы по соседним улицам, заглядывания в окна и мелкие кражи продолжались, а тяга к жестокой порнографии только усиливалась. Именно тогда, в Темпле, его мечты оформились в определенный сценарий с изнасилованием и убийством. Он представлял себе, как похищает женщину, насилует ее до, во время и после смерти, а потом занимается сексом с трупом.

Однако к действиям он пока не переходил. Энергия и возбуждение в нем так и кипели, но Тед понимал, что для успешного осуществления фантазии нужны планирование и терпение. Он задумывался о том, как может применить свои навыки очаровывать, внушать доверие и увлекать за собой других людей. Женщина должна пойти за ним сама – только так у него все получится. «Сущность» брала над ним верх, а остальное отходило на второй план.

Весной 1969-го, закончив зимний семестр в Филадельфии, Тед вернулся в Сиэтл и поселился в пансионе в Ю-Дистрикте. Хозяевам пансиона, Эрнсту и Фриде, он сразу понравился. Для них он был вежливым, сдержанным, дружелюбным юношей, всегда готовым оказать им услугу.

Лето он провел, подрабатывая на лесопилке «Григгс», и это была самая физически тяжелая работа, какую он выполнял в жизни. В августе он решил еще раз отложить возвращение в Вашингтонский университет, а когда лесопилка закрылась с концом сезона, устроился курьером в юридическую фирму.

Тогда же, в сентябре, он познакомился в таверне «Сэндпейпер» с Лиз Кендалл, и она стала для него спасительным маяком в море усиливающегося безумия. Тед отчаянно нуждался в нормальных отношениях с нормальной женщиной, а Лиз была именно такой.

Когда она сама подошла к нему в баре и они допили тот кувшин пива, который им оставили соседи по столику, Тед подумал, что это судьба. Его нисколько не смутило, что Лиз уже была замужем, развелась и жила вдвоем с дочерью. Наоборот, такая простая жизнь его привлекала. Он сказал ей, что работает над книгой о войне во Вьетнаме, и не стал уточнять, что еще не закончил университет.

Он умел притворяться нормальным и с Лиз снова пустил это умение в ход. В следующие несколько месяцев они съездили к родителям Теда в Такому, которые искренне порадовались стремлению сына остепениться. Им понравились и Лиз, и ее дочка. Дальше последовало Рождество 1969-го в Юте, у родителей Лиз, куда Теду, сидевшему без денег, пришлось добираться с подругой Лиз, Энджи, хотя вслух он этого не сказал.

Тед видел, что Лиз в него влюблена, и понимал, что ее родители примут его после неудачного первого брака дочери. Тем не менее он постарался произвести на них самое выигрышное впечатление. Ему и самому было приятно, что он нравится людям.

Лиз начала заговаривать о браке, но Тед от этих разговоров уходил. Он понимал, что после женитьбы Лиз согласилась бы поддерживать его финансово, пока он заканчивает университет, но тянул со свадьбой. Тем не менее он практически постоянно находился у нее в квартире, а Молли считала его своим новым отцом. Когда Лиз узнала, что он еще не закончил бакалавриат, то была очень расстроена. И все равно она верила в него и считала, что ее будущий муж станет юристом и обеспечит им троим комфортную жизнь.

В мае 1970 года Теда уволили с работы в юридической фирме за прогулы, но Лиз он сказал, что ушел сам. В июне в университете начались летние занятия. В качестве подработки он устроился на склад медицинских товаров. Теперь «сущность» подталкивала его не только заглядывать в чужие окна, но и преследовать девушек на улицах по вечерам. Он высматривал их, крался за ними, пугал, выскакивая из-за куста. Тед делал так и с Лиз, выдавая это за шутку.

Все чаще он представлял себе, как похищает красивую девушку-студентку. У нее обязательно должны быть длинные волосы на прямой пробор, прямо как… как у Стефани Брукс! В его мечтах неизменно фигурировала она – богачка и красавица, ответившая ему отказом. Это ее он хотел изнасиловать, убить и поглумиться над трупом. Но раз Стефани недоступна, ее заменит другая… другие.

В это время многие окружающие заметили в Теде перемены. Теперь он не притворялся уверенным, а действительно стал таким. Он обрел решительность и энергию. Со стороны казалось, что молодой человек встал на нужный путь и с энтузиазмом движется вперед. В сентябре 1971-го Банди устроился в кризисную клинику Сиэтла консультантом на телефонной линии психологической помощи. Он отлично справлялся с трудными звонками и не раз уберегал людей от самоубийства. Там же Тед познакомился со своим будущим биографом Энн Рул.

В 1972 году он закончил бакалавриат с дипломом по психологии, отпраздновал это событие вместе с Лиз и перешел на работу в центр психологической поддержки при госпитале Харбор-Вью, где консультировал пациентов уже лично. Ходили слухи, что у него были сексуальные отношения с одной из коллег: позднее она расскажет полиции, что они с Банди несколько раз выезжали в окрестности озера Саммамиш якобы в поисках дома его родственников. Дома они не нашли, а расходы на бензин, как правило, брала на себя та самая коллега.

В сентябре Банди стал участником избирательной кампании губернатора штата Дэна Эванса, баллотировавшегося на второй срок. Должность снова не оплачивалась и требовала большого количества времени и усилий, но позволяла наладить связи и зарекомендовать себя. Главной задачей Теда стало наблюдение за конкурентом Эванса, Альбертом Роселлини, и сбор информации. Иногда для этого приходилось маскироваться, и Банди даже купил себе накладные усы. Ему было легко шпионить за Роселлини, поскольку опыт соглядатайства у Теда уже был. Еще в 1970 году он сам предложил свои услуги полиции Вашингтонского университета. Он был не согласен с политикой нескольких радикальных антивоенных групп, действовавших в кампусе, и был готов доносить на их участников, посвящая полицию в планы манифестаций и протестов. Способность шпионить пригодится ему и в дальнейшем – в роли хищника и серийного убийцы.

Несмотря на периодические приступы депрессии, деятельность Теда на политической арене и осознание того, что он движется в верном направлении, помогали ему бороться с негативными эмоциями. Его коллеги по кампании Эванса сохранили о Банди самые теплые воспоминания. Он всегда был готов прийти на помощь и считался одним из самых трудолюбивых и надежных работников. Все это способствовало его дальнейшему продвижению в Республиканской партии.

Одновременно Тед продолжал свои ночные авантюры. Как-то раз Энджи, подруга Лиз Кендалл, возвращаясь домой около трех часов утра, увидела, как Тед бродит по задворкам ее квартала. Энджи к тому времени знала от Лиз, что Тед склонен к воровству, и решила, что он высматривает, где что можно украсть. В действительности сексуальные фантазии целиком захватили его, и такие ночные экскурсии по Ю-Дистрикту придавали Теду уверенность, что когда-нибудь он воплотит в жизнь свой дерзкий план: напасть на студентку во сне, похитить ее, изнасиловать и убить.

Лиз тоже замечала странности в мужчине, которого любила, но старательно отводила от них глаза. По ночам, думая, что она спит, Тед с фонариком рассматривал ее тело под одеялом. Как-то раз он вышел от нее поздно вечером, и Лиз уже собиралась ложиться, когда услышала на крыльце какой-то шорох. Она решила, что Тед что-то забыл, включила на крыльце свет и распахнула дверь.

Тед стоял перед ней со стеклянными глазами, похожий на оленя, которого выхватили из темноты лучи автомобильных фар. Он выглядел так, будто его застали врасплох. Одну руку Тед держал в кармане пиджака.

– Что у тебя там? – спросила изумленная Лиз.

Тед молча таращился на нее.

– Покажи, что у тебя в кармане! – настаивала она.

Тед помотал головой.

Лиз сама сунула руку в его карман и вытащила оттуда пару хирургических латексных перчаток.

– Что это такое? Зачем они тебе?

Внезапно Тед с силой выхватил у нее перчатки, оттолкнул Лиз и стремительно сбежал вниз по ступенькам. Очевидно, ему не хотелось лгать и выкручиваться, и он просто оставил ее вопросы без ответа. Возможно, в тот момент он был в измененном состоянии сознания, когда человек не может действовать так, как действовал бы в обычных обстоятельствах. Тело как будто оказывается под контролем высших сил, всепоглощающей энергии, которая толкает его вперед. А разум замолкает.

Многие убийцы признавались, что во время совершения преступления чувствовали себя, скорее, наблюдателями, чем участниками событий; они впадали в состояние, подобное сну наяву или галлюцинации, и потом не могли понять, произошло ли все на самом деле. Теду казалось, что у него внутри нарастает невыносимое давление, которое спадет только после того, как дело будет сделано. Тогда он вернется к себе нормальному.

Надо сказать, что безумие, зарождавшееся в нем, он заботливо культивировал и взращивал. Он никогда не старался подавлять в себе тягу к убийству, а, наоборот, давал волю фантазиям о нем. Эти фантазии его окрыляли и придавали сил жить дальше. Он подпитывал их алкоголем, который ослабляет сознательный контроль.

Теду мерещились отрезанные головы, с которыми он занимается оральным сексом. Вывалившиеся глаза и распахнутые рты с языками, торчащими наружу. Вот о чем он фантазировал, и, конечно, такими фантазиями ни с кем делиться не стоило.

Летом 1972 года Тед предпринял первую попытку поступить в юридическую школу, но результаты его вступительных тестов оказались слишком низкими, чтобы претендовать на знаменитые учебные заведения. Тем не менее он разослал заявления во множество юридических школ по всей стране. Несмотря на рекомендации нескольких его профессоров из Вашингтонского университета, к нему один за одним приходили отказы. Это сильно задело эго Теда, и он постарался как можно дольше хранить неприятную новость в секрете – особенно от Лиз.

Выборы прошли в ноябре, Дэн Эванс победил, и благодаря его протекции Тед получил новую работу – в городской комиссии по борьбе с преступностью. Его нанял к себе ассистентом начальник комиссии Томас Сэмпсон. В процессе Тед показал себя очень воспитанным, хорошо образованным юношей, умеющим себя вести. В работе он был компетентным и настойчивым.

Обязанности Теда в комиссии состояли в анализе статистики преступности среди белых воротничков, он участвовал в разработке закона об автостопе в штате Вашингтон и в составлении ежемесячных новостных бюллетеней. Также Тед отвечал за составление доклада по нападениям на женщин с сексуальными целями. Его особенно интересовали способ нападений, соотношение арестов с приговорами и методы борьбы с подобными преступлениями. Коллеги запомнили Банди как дотошного и скрупулезного исследователя.

Зимой 1973-го, когда работа в Комиссии подошла к концу, Тед устроился в офис планирования Юридического департамента округа Кинг, где сотрудничал до апреля 1974-го. Хотя официально ему поручили изучить «количество рецидивов у женщин-преступниц», у Банди было достаточно времени, чтобы покопаться в статистике преступности в штате в целом, арестах и судебных делах, а также в процедурах взаимодействия различных правоохранительных органов. В первую очередь Теда интересовали случаи пропажи девушек.

Зима 1973 года стала для Банди временем принятия важных решений. Для внешнего мира он был женихом Лиз и будущим отчимом Молли. Он приобрел неплохие связи в политических кругах, собирался еще раз попробовать поступить в юридическую школу. Казалось, все это должно было внушать ему оптимизм, но вместо этого казалось грозной тучей, надвигавшейся на Теда из-за горизонта.

В действительности Банди жил в мире своих фантазий, выслеживал студенток по ночам и планировал будущие нападения. Всегда внимательный к деталям, он стал мастером преследования и маскировки. Нападение, похищение, изнасилование, убийство, расчленение трупа – вот что стало ведущим драйвером его внутренней жизни.

В мае 1973 года Тед нашел работу в Олимпии – в центральном комитете Республиканской партии штата Вашингтон, – став помощником председателя комитета Росса Дэвиса. Банди понравился начальнику и его семье, он часто приходил к Дэвисам на ужин, играл с их детьми и выгуливал их собаку. Как всегда, Тед на всех производил положительное впечатление. К лету его положение казалось настолько прочным, что Тед решился на важнейший шаг.

Ему давно хотелось проучить свою бывшую девушку Стефани Брукс за то, что она когда-то дала ему от ворот поворот. Теперь Тед зарабатывал неплохие деньги, подавал надежды в политической сфере, был на хорошем счету в Республиканской партии. Кроме того, он подал заявление в юридическую школу, и его приняли! Конечно, это был не престижный университет, а бывший колледж Пьюджет-Саунда, где он уже учился когда-то, но все же. Поступить туда ему посоветовал добрый друг из республиканцев Марлин Вортман, на несколько лет старше Банди, который сам подал туда документы и был принят. С Марлином и его женой Шейлой Тед познакомился во время кампании 1968 года, и поскольку Марлин был взрослее и уже добился определенного положения, Тед прислушивался к нему.

Тед успешно балансировал на тонкой грани: периодически изменял Лиз Кендалл с другими женщинами, находившими молодого голубоглазого республиканца обаятельным и перспективным, но сохранял отношения и поддерживал в Лиз надежду, что рано или поздно они поженятся. Ему удавалось держать своих женщин в неведении насчет друг друга. При этом в рабочую сферу он их старался не вовлекать – например, ни разу не упомянул о Лиз в разговорах с начальником Россом Дэвисом.

В июле Тед заново встретился со Стефани Брукс, стремясь разжечь в ней былое пламя. Внешне ее предыдущий возлюбленный окреп и возмужал, стал представительным и теперь казался достойным кандидатом в женихи. Стефани снова поддалась на его ухаживания. В конце концов, со времен первого разрыва они перезванивались и обменивались открытками на праздники, так что связь не была утеряна полностью. Стефани согласилась дать Банди второй шанс.

На Рождество, пока Лиз и Молли, как обычно, проводили праздники с семьей в Юте, Стефани на неделю прилетела к Теду в Сиэтл. Марлин и Шейла Вортман уехали на каникулы и оставили Теду свою квартиру. Туда он и пригласил Стефани Брукс.

В канун Рождества Банди сделал ей предложение, и Стефани согласилась. Тед ликовал. Теперь, если он разорвет помолвку, она поймет, что потеряла. После праздников Стефани вернулась к себе в Сан-Франциско, и за целый месяц Тед ни разу ей не позвонил. Разъяренная, она позвонила ему сама, и он дал ей понять, что в продолжении отношений не заинтересован.

– Даже на глаза мне не показывайся! Никогда! – выкрикнула Стефани, перед тем как бросить трубку.

Собственно, Тед не собирался жениться ни на ней, ни на Лиз. Не собирался работать с девяти до пяти, возвращаться домой к жене и детям, сидеть по вечерам перед телевизором. Он превращался в хищника, стремившегося к единственной цели – насиловать и убивать. Тед чувствовал, что очень скоро переступит барьер между фантазиями и реальностью. Это были годы подготовки к переходу на темную сторону.

Правда, в учебе дела шли не очень. С самого начала Тед не делал успехов – все потому, что Университет Пьюджет-Саунда казался ему слишком скромным для его запросов. Он находился в стареньком здании, программа была вечерняя, и Теду участие в ней казалось провалом. Он всегда стремился ко всему самому лучшему, самому дорогому, а к скромности в людях или вещах относился с пренебрежением. Главным для Банди был имидж. Свое отставание он хранил в секрете, что добавляло внутреннего напряжения.

Признав, что вечерний курс в Пьюджет-Саунде ему не подходит, он подал документы в юридическую школу Университета Юты. Тед становился новым человеком – готовился прорвать кокон, в котором таился много лет, и позволить своим мечтам и фантазиям осуществиться. Он, мальчик из бедной семьи, стремился к власти – если не над миром, то над женщинами, которых будет похищать. Для них он станет настоящим богом, решающим, жить им или умереть.

4 января в Ю-Дистрикте, в нескольких кварталах от пансиона, где Тед снимал жилье, он проник в комнату спящей Карен Спаркс. Тед подготовился к нападению и захватил с собой гинекологический расширитель, похищенный со склада медицинского оборудования, где он когда-то работал. Этот расширитель, или зеркало, давно был частью его жестоких фантазий. Тед прятал его в глубине ящика комода, доставал по ночам и рассматривал, представляя, как с силой затолкает во влагалище девушки. Женская анатомия одновременно возбуждала и отталкивала Теда, внушая самые темные желания – рвать, терзать, уродовать.

Несколько раз ударив Карен по голове ножкой кровати, валявшейся рядом с матрасом, на котором она спала, видимо, кровать в свое время сломалась, и девушка не собралась ее починить, – он раздел ее и ввел расширитель так глубоко, что вместе с кровью на простыни полилась ее моча.

Еще несколько минут Тед стоял над кроватью, любуясь делом своих рук. Он старался запомнить эту картину во всех подробностях, чтобы потом восстанавливать перед глазами, когда будет мастурбировать. Ему подумалось, что в дальнейшем он мог бы брать с собой «Полароид» и фотографировать жертв. В том, что они еще будут, Тед Банди не сомневался.

Не прошло и месяца, как «сущность» у него внутри снова зашевелилась, призывая к действию. Девушку из подвального этажа дома, который сдавали студенткам внаем, он похитил, проникнув к ней через боковую дверь. И это было его первое настоящее убийство, потому что Карен Спаркс осталась жива, он узнал об этом из газет. С новой жертвой он такого не допустил. Тед отрезал ей голову, принес к себе в пансион и хранил в портативном холодильнике.

Голова была нужна, чтобы заниматься с ней оральным сексом. Возвращавшись от Лиз, отношения с которой стали разлаживаться после того, как она поняла, что в ближайшем будущем свадьба ей не светит, Тед доставал мертвую голову, раздевался и садился на стул. Подносил голову к своим гениталиям, возбужденный и ненасытный. Синие губы и мертвые глаза, вместо того чтобы вызывать отвращение, безудержно его привлекали. Он стремился к своей добыче, как мотылек на огонь.

В Ю-Дистрикте царила паника. Девушки, жившие вместе с похищенной Линдой Хили, выехали из дома, поскольку боялись ночевать там – вдруг похититель Линды вернется за ними. Однако пока что никакая опасность студенткам Вашингтонского университета не грозила. С Линдой Хили, 4 февраля, «сущность» на время утолила свою жажду крови. А Тед Банди нашел новую работу.

Вместе с Томасом Сэмпсоном они теперь работали в Департаменте экстренных служб в Олимпии. После работы ходили вместе поужинать и играли в ракетбол. Тем более там же, совсем рядом с Олимпией, находился колледж Эвергрин с прекрасными спортивными площадками. Тед прекрасно знал кампус колледжа. Кампусы вообще привлекали его, ведь там можно было присмотреть себе симпатичную студентку с волосами на прямой пробор – как у этой стервы Стефани Брукс – и сделать ее следующей жертвой.

Двенадцатого марта, прячась среди сосен, окружавших здание общественного центра колледжа, Тед обратил внимание на Донну Мэнсон. Из всех его жертв ее ждала самая причудливая судьба. После того как отрезанная голова девушки неделю пробыла в портативном холодильнике, Тед принес ее домой к Лиз, пока той не было в городе, развел в камине огонь и сжег голову дотла. От нее не осталось даже пепла – Тед выгреб его и выкинул.

Две личины Теда Банди успешно сосуществовали благодаря свойственной большинству серийных убийц способности к компартментализации: в ночи он становился сексуальным садистом и убийцей, а наутро опять превращался в обаятельного коллегу по работе, с которым приятно перекинуться парой слов у кулера с водой. И запросто мог после секса с мертвой головой явиться к Лиз и заниматься любовью с ней – теплой, живой и любящей, – глядя ей в глаза.

До сих пор ему удавалось убивать, не оставляя следов. Он подпитывал «сущность», и на некоторое время она умолкала. А через месяц просыпалась опять. Это было похоже на женский цикл, и Тед задумывался, нет ли у мужчин такого же. У «сущности», по крайней мере, он точно имелся.

Следователи в полиции Вашингтона ломали головы над тем, кем может быть загадочный убийца, не оставляющий следов. Официально девушки считались пропавшими, но полицейские понимали, что они мертвы. Тот, кто их забрал, был чрезвычайно умен и предусмотрителен – или ему очень везло. Единственной надеждой детективов было то, что рано или поздно он совершит ошибку. В том, что этот человек продолжит убивать, никто не сомневался. Конечно, убийца мог уехать из штата, и тогда у них останется просто пачка нераскрытых дел. Но о таком исходе детективам думать не хотелось.

Хотя Банди продолжал посещать юридическую школу Пьюджет-Саунда, в конце семестра он хотел оттуда уйти. Остальные студенты в его группе называли Теда «привидением» из-за того, как он внезапно пропадал, потом появлялся на несколько дней и исчезал снова. В марте – после похищения и убийства Донны Мэнсон – он в слезах сообщил Лиз, что Университет Пьюджет-Саунда его не устраивает и он собирается его бросить. Удивленная его признанием, Лиз постаралась отнестись к новости позитивно. Она давно замечала, что ее жениху бывает тяжело сосредоточиться.

В этом не было ничего удивительного: он постоянно думал об убийствах и похищениях. Планирование и подготовка отнимали все его время, не давая возможности нормально учиться и осваивать выбранную профессию. Надо было прикинуть место похищения, место, где он оставит труп, чтобы возвращаться к нему и заниматься сексом, придумать способ избавиться от останков – и при этом избежать поимки.

Страдала не только учеба, но и работа в Республиканской партии. В качестве члена избирательного комитета и избранного делегата от 43-го округа Тед должен был присутствовать на съезде в Лоренхерсте 23 апреля 1974 года. Тед не попал туда, поскольку у него имелся свежий труп, к которому его тянуло как магнитом.

Семнадцатого апреля он похитил и убил Сьюзан Ранкур, очаровательную блондинку из колледжа Сентрал Вашингтон, предварительно сделав попытку заманить к себе в «Фольксваген» Кэтрин Д’Оливо. Сьюзан он тоже увез в тихое место, убил и несколько раз возвращался, чтобы заняться сексом с ее телом. Он отрезал ей голову и хранил ее у себя дома, используя для сексуальных утех. Неудивительно, что Тед пропустил съезд.

Шестого мая он совершил двухсотпятидесятимильный бросок в Орегон, где похитил студентку Университета штата Вашингтон Роберту Кэтлин Паркс. Спустя еще месяц, 1 июня, Тед возле таверны «Флейм» в Сиэтле подсадил к себе в машину Бренду Болл. Конечно, после этого никто ее не видел, кроме него самого – ведь он приезжал навещать ее труп, прежде чем закопать его, а голову сохранить еще на некоторое время.

Черепа и нижние челюсти (либо только челюсти) Линды Хили, Донны Мэнсон, Сьюзан Ранкур, Роберты Паркс и Бренды Болл впоследствии найдут на Тейлор-Маунтин; натешившись с ними, Тед увезет их и выбросит на склоне на растерзание грызунам, пропустив по этой причине съезд партии в Сиэтл-центре, проходивший 5 и 6 июня. У молодого политика были в те дни на уме совсем другие вещи.

Он придумал, как заманивать девушек к себе в машину так, чтобы они шли за ним по собственной воле. У него дома были костыли, тоже украденные со склада, и 11 июня 1974 года он впервые использовал новую уловку. Ковыляя на костылях с чемоданом в руке около часа ночи, он увидел на аллее Ю-Дистрикта эффектную блондинку Джорджанну Хокинс. Тед спросил, не поможет ли она ему донести чемодан до «Фольксвагена», и она согласилась. Машина стояла на парковке в глухом тупичке. Рядом с задним колесом Тед заранее разложил на земле монтировку и пару наруч– ников.

Возле «жука» он наклонился, выхватил монтировку и ударил Джорджанну по голове. Девушка потеряла сознание, и тогда он затолкал ее в салон, надел наручники и быстро поехал с ней в сторону холмов Иссакуа. Время от времени жертва, истекающая кровью, приходила в сознание и начинала говорить. Это сильно выбивало Теда из колеи. Девушка бормотала что-то об экзамене по испанскому, который должна была сдавать на следующий день. Говорила, она подумала, что Тед отвезет ее к репетитору, чтобы подготовиться. В результате он еще раз ударил ее монтировкой, довез до холмов и вытащил из машины. На обочине дороги он задушил Джорджанну веревкой и отволок в сторону, к небольшой группе деревьев.

Он пробыл с мертвым телом несколько часов: рассматривал его, ощупывал, занимался сексом. Была ночь, поэтому фотографировать труп Тед не мог. Он уехал оттуда только на рассвете. По дороге он выбросил из окна «Фольксвагена» чемоданчик, с помощью которого заманил Джорджанну в ловушку, монтировку, костыли, веревку и одежду девушки. Его трясло, как в лихорадке. Наручники он тоже выбросил, а неделю спустя купил новые.

Теду запомнилось, что на парковке, когда он бил Джорджанну монтировкой, у нее выскочили из ушей сережки. А когда раздевал ее, мертвую, на холме, обратил внимание, что на ней только одна балетка. Добравшись до города, он сел на велосипед и поехал по Ю-Дистрикту к месту, откуда похитил девушку. Вокруг дома, где жила Джорджанна, было полно полицейских, а на парковке – никого.

Банди нашел балетку и обе серьги и увез с собой. В тот день он еще дважды возвращался на холм, где оставил тело. И на следующий тоже. Он занимался сексом с трупом. Смерть манила его. Но в июне за неделю хищники и мелкие грызуны почти полностью уничтожили останки Джорджанны.

Единожды позволив «сущности» вырваться на свободу, Тед уже не мог контролировать ее как раньше. Теперь она овладевала им по собственной воле, прорываясь в его «нормальную» жизнь, так что порой он казался людям, хорошо его знавшим, каким-то жутковатым незнакомцем.

Ларри Уошалл был, как Банди, молодым консерватором и активным участником Республиканской партии в штате Вашингтон. Они познакомились в 1973 году и время от времени виделись на партийных мероприятиях. В пятницу, 28 июня, Ларри Уошалл, Сьюзан Рид, Бекки Гиббс и Тед Банди ужинали дома у Рид в Белвью, Вашингтон. За ужином зашел разговор о прогулке по реке на плоту, и Тед предложил свой, подаренный Лиз. Компания договорилась назавтра устроить вылазку. Отправление назначили на полдень. Бекки Гиббс поехала с Тедом на его «Фольксвагене». По дороге пришлось остановиться и докупить спасательные жилеты, поскольку у Теда их было только два. Место отправления находилось к востоку от моста Тинауэй. Оттуда они собирались сплавиться по реке Якима до дамбы Дайвершн, располагавшейся в пятнадцати милях вниз по течению. Место было популярным, и многие рафтеры летом устраивали там заплывы. А еще Якима находилась неподалеку от Элленсберга и колледжа Сентрал Вашингтон, откуда месяц назад Банди похитил и убил Сьюзан Ранкур. Возможно, возвращение в окрестности Олимпии стало катализатором для пробуждения «сущности» – темноты, разраставшейся у Теда внутри и менявшей его личность до такой степени, что он не мог держать себя в руках.

Внезапную перемену в нем заметили все члены компании, едва приехали на реку. Тед помрачнел и замкнулся в себе. Бекки захотела прокатиться на баллоне от шины грузовика, и баллон привязали веревкой к корме плота. В какой-то момент, незаметно для остальных, Тед отвязал веревку, чем сильно напугал Бекки. Она позвала на помощь, он сделал вид, что веревка развязалась случайно, и протянул Бекки руку. Но вместо того чтобы поднять ее на плот, Тед ловким движением расстегнул у нее на спине бюстгальтер от бикини. Теперь Бекки была не только напугана, но еще и страшно смущена. Остаток пути Тед оставался хмурым и неразговорчивым. Таким друзья видели его в первый раз.

По дороге домой компания остановилась перекусить. Тед сделал вид, что не голоден, но Бекки, сообразив, что у него нет денег, предложила за него заплатить. В который раз женщина выручала его в финансовом смысле. В свое время он неплохо поживился за счет кредитной карты и чековой книжки Стефани Брукс, Лиз Кендалл помогала ему оплачивать учебу в университете (и плот, на котором они катались, был ее подарком), а теперь вот Бекки пришла ему на выручку. Тед привык использовать женщин, особенно тех, с которыми встречался. Такое потребительское отношение к людям – одна из характерных черт психопатов.

В этот же период произошел инцидент с Лиз, которую он сбросил с плота, а потом выдал все за шутку. Несмотря на это, они с Лиз продолжали часто созваниваться и встречаться. В следующие выходные Тед побывал на озере Саммамиш, очевидно, готовясь к будущим похищениям. В субботу 13 июля Лиз позвонила в Такому, где Тед навещал родителей, и спросила, чем он планирует заниматься на следующий день. Тед ответил, что будет занят.

Он уточнил у Лиз, где будут они с Молли, и Лиз сказала, что собирается на пляж. Она подумала, что Тед спрашивает, чтобы позднее к ней присоединиться, и назвала Кэркик-парк. Лежа там на солнце, она поглядывала по сторонам, ожидая, что Тед вот-вот появится, но он так и не приехал.

С рукой на перевязи, в белом теннисном костюме и кедах, с блестящими голубыми глазами и оживленным голосом, Тед охотился на озере Саммамиш на своих будущих жертв. В тот день он похитил сразу двух девушек – Дженис Отт и Денис Насланд, – по очереди отвез их на холм близ Иссакуа, где изнасиловал и задушил одну на глазах у другой, которую чуть позже постигла та же участь.

Провернув оба похищения и убийства за каких-то пять-шесть часов, Тед позвонил Лиз и пригласил ее на ужин. Лиз охотно согласилась, Тед заехал за ней и с аппетитом поужинал лучшими бургерами в городе. Когда Лиз спросила, чем он занимался все утро, он ответил, что для начала вычистил машину – возможно, это была правда, поскольку после двух похищений машина наверняка нуждалась в уборке, – а потом немного помог Фриде и Эрнсту Роджерсам по дому.

После бургеров Тед настоял на том, чтобы они с Лиз поехали поесть мороженого. Тед как будто не мог насытиться. Он ощущал одновременно гнетущую усталость и эмоциональный подъем. На понедельник и вторник он взял на работе отгулы и сказался Лиз больным. В действительности, хотя у него и был насморк, в эти дни он неоднократно возвращался на холм, чтобы заниматься сексом с трупами своих жертв.

Очень скоро Теду стало понятно, что события на озере Саммамиш так просто не сойдут ему с рук. Две девушки пропали из парка в один день, и обе покинули его в сопровождении мужчины, описанием которого располагали полицейские. Он представлялся своим именем на случай, если на пляже окажется кто-нибудь из знакомых и внезапно окликнет его. Он пытался обращаться к нескольким девушкам, и пойти с ним согласилась отнюдь не первая, так что остальные могли его опознать. Действительно, через несколько дней у полиции был фоторобот преступника и описание его «Фольксвагена». У детективов появились первые настоящие зацепки.

Однако Тед считал себя гораздо умней полицейских. Он неплохо подготовился, участвуя в работе комиссии по борьбе с преступностью. Он учитывал по-настоящему важные вещи: избавлялся от трупов разными способами, снимал с них всю одежду и выбрасывал ее подальше от места преступления и никогда не оставлял следов. Ему казалось, что беспокоиться не о чем. Тед правильно рассудил, что в штате Вашингтон есть тысячи «Тедов» на «Фольксвагенах». Меньше чем через шесть недель ему предстояло переезжать в Солт-Лейк-Сити.

По просьбе Теда Лиз уже нашла ему там квартиру в доме 565 на Первой авеню – в студенческом городке, очень похожем на Ю-Дистрикт в Сиэтле. Она мечтала поехать с ним, но Тед сделал все, чтобы внушить ей: лучше с этим не торопиться. В конце концов Лиз предпочла остаться в Сиэтле, где у нее были работа и друзья. Она продолжала верить, что после окончания юридической школы Тед вернется, будет заниматься политикой или станет адвокатом и женится на ней.

На выходные в День труда Лиз с Молли приехали к Энджи на праздничный завтрак. Тед тоже был там – и прямо от Энджи собирался ехать в Юту. Тем утром Энджи сделала фотографию, которая впоследствии обойдет множество газет и журналов: Тед Банди садится в свой «жук», готовясь отправляться в путь. На ней он одет практически так же, как в день похищения девушек с озера Саммамиш.

По дороге в Солт-Лейк-Сити, в окрестностях Бойсе, Банди похитил на дороге молоденькую автостопщицу. У себя в машине он проломил ей череп монтировкой, но это ее не убило – как Тед и хотел. Ему нравилось заниматься сексом с жертвами, которые были еще живы, но без сознания, и убивать их в процессе. Так произошло с Джорджанной Хокинс и несколькими другими. Свернув на проселок, Тед вытащил девушку из машины, раздел и несколько раз изнасиловал вагинально и анально. Во время анального секса он ее задушил. К сожалению, он не мог провести с ней больше времени, как с жертвами на озере Саммамиш, и не собирался возвращаться к ней ради дополнительных актов некрофилии. Труп автостопщицы Банди сбросил в реку и поехал дальше.

Около четырех утра он добрался до Солт-Лейк-Сити, нашел дом, в котором Лиз сняла для него квартиру, и сразу ей позвонил. От успешно осуществленного убийства он чувствовал себя всемогущим. С каждым днем «сущность» набирала силу. В Юте Тед собирался повторить «успех», которого достиг в штате Вашингтон. Спустя пять дней после его отъезда на холме близ Иссакуа нашли останки Денис Насланд и Дженис Отт.

За одну поездку Банди не мог перевезти все свои вещи из Сиэтла в Солт-Лейк-Сити и восемнадцатого сентября вернулся назад. Он купил старенький пикап, погрузил в него мебель и коробки и вместе с братом Гленном повез их в Юту. На этот раз он был не один, и автостопщицам на дороге ничего не грозило.

Хищник и жертва

Казалось бы, после неудачи в Университете Пьюджет-Саунда Банди должен был с головой уйти в учебу. Однако и в Юте он лишь изредка посещал лекции и семинары. В первую сессию ему кое-как удалось сдать экзамены без двоек. В следующие месяцы он стал бывать на занятиях чаще, но к нему уже начали относиться как к студенту с плохой успеваемостью.

Причина для прогулов была самая простая. За период с 20 сентября, когда Банди вернулся с вещами в Солт-Лейк-Сити, по 8 ноября он похитил четверых девушек и трех из них убил. Планирование, охота, похищение и последующее убийство жертв, возвращение к трупам и некрофилия – вот чем было занято его время. В Вашингтоне он никогда не совершал столько преступлений за такие сжатые сроки.

Тед наслаждался новообретенной свободой действия. В Юте никто не разыскивал его, и о зловещем «Теде», похитителе и убийце девушек, там лишь изредка слышали в новостях.

Второго октября его жертвой стала Нэнси Уилкокс из Холладея – городка в окрестностях Солт-Лейка. Он заметил ее, когда девушка вечером шла по темной улице. Сначала Банди собирался напасть с целью изнасилования; убийство не входило в его планы. Он насиловал девушек и раньше, поэтому рассчитывал, что для него все пройдет гладко.

Тед припарковал машину, взял из бардачка нож и побежал за Нэнси. Догнав, толкнул ее в темный скверик и попытался раздеть, но она яростно сопротивлялась. Она умоляла его прекратить, громко кричала, и Банди зажал ей рот рукой. Девушка продолжала отбиваться и кричать, так что он начал ее душить – просто чтобы Нэнси замолчала. Потом он снял с нее одежду, разделся сам и занялся с ней сексом. Теду казалось, что девушка должна быть жива.

Но когда он вернулся на то же место несколько часов спустя, чтобы проверить, что с ней, она лежала мертвая. Впоследствии Тед настаивал, что до последнего не верил в ее смерть, однако в момент умирания сфинктеры жертвы должны были расслабиться, и он наверняка учуял бы запах дефекации. Скорее всего, он получил удовольствие от изнасилования умирающей жертвы, после чего бросил ее, а вернувшись, избавился от тела. Останков Нэнси Уилкокс так и не нашли. К тому времени Тед изобрел немало способов прятать трупы – сбрасывал их в реки, хоронил в укромных местах или выбрасывал в лесу.

Весь октябрь 1974 года Банди охотился за девушками в городках близ Солт-Лейк-Сити. Нэнси Уилкокс он изнасиловал и убил в Холладее, Мелиссу Энн Смит похитил из Мидвейла, Лору Энн Эйм – из Орема, а Дебру Кент – из Баунитфула. Вместо того чтобы сидеть на лекциях, он наматывал сотни миль, разъезжая по региону Америкен-Форкс в поисках новых жертв.

Похищения в Юте он начинал с удара монтировкой по голове, отчего жертвы теряли сознание. Ему было все равно, как сильно они пострадают, – главное было, чтобы они продержались достаточно долго, чтобы он исполнил с ними свои кошмарные фантазии. Ему нравилось душить жертву, когда она лежала на животе, в момент анальной пенетрации.

В Юте у него появилась возможность привозить девушек, еще живых, в съемное жилье и держать их там по несколько дней у себя в комнате или в подвале, от которого у Банди был ключ. Он мыл им волосы, красил ногти и наносил макияж. Обращался с ними, как со своими куклами. У него была масса идей насчет секса с жертвами – как до, так и после их смерти.

Когда тело Мелиссы Смит нашли в лесу в округе Саммит, несмотря на проломленный череп и многочисленные раны на теле, волосы у нее были чистые, лицо накрашенное, а на ногтях – свежий лак. Труп вообще казался недавно вымытым. Сестра покойной, Джолин Смит, показала, что Мелисса никогда не красилась так и не покрывала лаком ногти. Так полиция поняла, что убийца держал девушку у себя перед смертью.

Весь октябрь Банди сопутствовала удача, но 8 ноября он допустил ошибку, которая впоследствии станет для него фатальной. Он потерял контроль над похищением. Кэрол Даронч, которую он увез из торгового центра в Мюррее, выскочила из его «Фольксвагена» и сбежала. Он хотел ее догнать, но понял, что его, вполне возможно, поймают. Он прыгнул обратно за руль и умчался прочь.

Тем не менее «сущность» требовала, чтобы он сделал еще одну попытку. В состоянии крайнего возбуждения Тед начал судорожно соображать, куда ему направиться. И вспомнил про рекламную брошюру, которую взял, когда катался по Баунтифулу: там говорилось о школьном спектакле во «Вьюмонт-Хай».

Когда Тед прибыл туда, парковка была забита. На представление собралось около полутора тысяч человек. Но это его не отпугнуло. С озера Саммамиш он похитил двоих девушек в присутствии сорокатысячной толпы. Тед был уверен, что здесь точно справится.

Попытав удачи с руководительницей театрального кружка, худощавой темноволосой Рейлин Шепард, он похитил с парковки старшеклассницу Дебру Кент. Он ударил ее по голове монтировкой и сковал наручниками. Прятать жертв в «Фольксваген» было удобно, потому что переднее сиденье там легко снималось, и Тед убирал его назад, освобождая место. В темноте он не заметил, что уронил ключ от наручников на землю.

Приехав с Деброй к себе домой и перетащив ее в подвал, Тед – заботливый ухажер – позвонил Лиз Кендалл в Сиэтл сказать, что очень ее любит и скучает. Остаток ночи он предавался своим извращенным фантазиям с Деброй Кент – сначала живой, потом мертвой.

На Рождество 1974 года он поехал с Лиз к ее родителям. Он не знал, что Лиз мучается чувством вины: она уже звонила в полицию сообщить о своем женихе, которого зовут Тедом, который ездит на «Фольксвагене» и который находился не с ней в дни, когда были похищены девушки. Встретившись с Банди снова, Лиз начала переживать, что ее звонки могли лишить их счастливого будущего. Она не могла поверить, что человек, с которым она встречается больше пяти лет, которому доверяет свою дочь, может оказаться безжалостным маньяком-убийцей.

Вернувшись от родителей Лиз Кендалл и отпраздновав Новый год, Тед принял для себя два важных решения. Во-первых, приналечь на занятия в университете. Во-вторых, найти новую территорию для «охоты», поскольку в Юте стало небезопасно. Этой новой территорией он избрал горные регионы Колорадо с многочисленными лыжными склонами. Там было множество отелей, где ничего не подозревающие туристы приятно проводили время. «Сущность» уже чуяла добычу.

Определившись с местом, Тед не стал тянуть. Двенадцатого января из отеля «Уайлдвуд-Инн» он похитил Карин Кэмпбелл. Ударив девушку монтировкой по голове, он затащил ее в машину. Дороги в горах были скользкими, и вести «Фольксваген» следовало осторожно. Отъехав на несколько миль, Тед там же, в машине, изнасиловал и задушил Карин. Ее обледеневшие останки нашли только 17 февраля.

После первой жертвы, похищенной в Колорадо, Тед вернулся в Солт-Лейк-Сити вполне удовлетворенным. И, исполняя свое второе решение, стал регулярно бывать на лекциях. Другие студенты замечали у него некоторые странности. Например, как-то раз он явился в университет сильно растрепанный, с мешками под глазами и глубокими царапинами на щеках и на шее. На вопрос, уж не подружка ли расцарапала его так, Тед ответил, пустившись в долгий рассказ про лыжную прогулку и ветку дерева, хлестнувшую его по лицу. Конечно, никто ему не поверил. Но и заподозрить, что студент-юрист пострадал от рук своей жертвы, которую задушил, одновременно насилуя, никому в голову не пришло.

В конце января Тед сдал сессию удовлетворительно и поехал в Сиэтл навестить родителей и Лиз. Он чувствовал себя чуть ли не богом из-за того, что так долго водит полицию за нос. С наступлением весны на Тейлор-Маунтин нашли брошенные им там черепа, но Тед рассудил, что они не представляют для него угрозы.

Он нигде не оставил следов. Внимательно следил за тем, чтобы снимать с жертв всю одежду, забирать их сумки и рюкзаки, косметички и вообще все, что при них было, складывать в полиэтиленовые мешки для мусора и выкидывать в мусорные баки подальше от того места, где лежали их останки. Таким образом он избавлялся от любых предметов, на которых могли остаться волосы, волокна или отпечатки пальцев. Найденные на Тейлор-Маунтин черепа никак не приблизили полицейских к нему. Тед был очень собой доволен.

В пятницу, 14 марта, он снова тронулся в путь. Ему нравилось похищать жертв по выходным. Он был в восторге от прошлого похищения из «Уайлдвуд-Инн», которое так легко и гладко провернул. Банди стремился повторить свои «достижения» в другом мирном лыжном отеле, полном туристов, не знающих друг друга в лицо. Для этого требовалось преодолеть значительное расстояние, но Тед был не против. Возбуждение гнало его вперед.

Пятнадцатого марта он въехал на своем «жуке» в небольшую коммуну Вейл в Колорадо. Около девяти вечера он припарковался, достал с заднего сиденья костыли и лыжные ботинки и медленно поковылял в сторону центра городка. Там он и заметил Джули Каннингем – она шла одна. Он двинулся через дорогу, старательно переставляя костыли. Обратившись к Джули, Тед попросил помочь ему погрузить ботинки в багажник. Девушка согласилась. По пути к машине Тед завел с ней разговор: рассказал, что получил травму, катаясь на лыжах. Возле «Фольксвагена» Тед передал костыли Джули, чтобы она положила их на заднее сиденье. Когда девушка наклонилась, он ударил ее по голове и затолкал в салон. Отъехал с парковки и по пути в горы надел на нее наручники.

Он знал, что неподалеку находится небольшое озеро, и решил направиться туда. От дороги озеро заслоняли высокие кипарисы. Периодически Джули приходила в сознание и спрашивала, что происходит. Она умоляла сохранить ей жизнь, но это только добавляло Банди сексуального возбуждения.

Добравшись до озера, он убил ее не сразу. Сначала придушил, чтобы она снова отключилась. Потом занимался с ней сексом, а когда девушка очнулась, отошел от машины, оставив дверцу открытой. Она попыталась сбежать, и Банди позволил ей отдалиться на некоторое расстояние, после чего снова поймал и задушил, теперь уже до смерти. Бросив тело под деревом, Банди собрал ее одежду и вещи, сложил в мусорный пакет и увез с собой, чтобы позднее выбросить в контейнер.

Еще дважды он возвращался к телу девушки из Солт-Лейк-Сити. В первый приезд занимался с трупом сексом и фотографировал его на «Полароид». 4 апреля, в пятницу, Банди снова приехал в Колорадо, на этот раз запасшись лопатой. Он собирался повторно навестить останки Джули Каннингем, теперь для того, чтобы закопать их. Он очень сожалел о том, что с ней приходится расстаться. Но тело к тому времени сильно разложилось, так что момент настал. Тем не менее, прежде чем похоронить труп, Банди занялся над ним мастурбацией, чтобы хотя бы отчасти снять сексуальное напряжение. Его переполняло чувство утраты.

Одновременно он грезил о будущем, сулившем встречу с новой жертвой – молодой женщиной, с которой он вновь удовлетворит свои извращенные желания. В воскресенье, 6 апреля, Тед Банди въехал в город Гранд-Джанкшн. И очень скоро ему попалась на глаза девушка на желтом велосипеде – двадцатичетырехлетняя Дениз Оливерсон. Она ехала в направлении моста, явно собираясь перебраться по нему на другой берег Колорадо-Ривер. Банди понял, что если хочет ее похитить, действовать придется быстро.

Он обогнал Дениз и затормозил на обочине. Вылез из машины, сделал вид, что осматривает колеса, а когда Дениз приблизилась к нему, ударил ее по голове монтировкой. Он сильно рисковал, потому что день выдался погожий, время только перевалило за полдень, и его могли заметить. Но ему опять повезло.

Затолкав девушку, потерявшую сознание, в «Фольксваген», он проехал до границы с Ютой, где остановился и убил ее, одновременно насилуя. Занялся с ней сексом еще раз. Удовлетворив некрофильскую тягу, выбросил труп в Колорадо-Ривер, поскольку понимал, что больше на это место не вернется. И покатил обратно в Солт-Лейк-Сити, по дороге выбрасывая одежду и личные вещи Дениз. Ее тело так никогда и не найдут.

Несмотря на то что его преступления наводили ужас на жителей нескольких штатов, полиция была не ближе к его поимке, чем сразу после убийства Линды Энн Хили. Тед наслаждался статусом неуловимого сексуального маньяка. Тем не менее он не забыл послать цветы Лиз, которой в апреле исполнилось тридцать лет.

Чтобы не полностью зависеть от краж, Тед устроился на работу комендантом в Бейлифф-Холл в университете, но продержался там только до начала лета. Его уволили за прогулы и за то, что он неоднократно приходил на дежурство пьяным.

5 мая 1975 года, в понедельник, «сущность» снова заявила о себе. Тед Банди сел в машину и, переполняемый предвкушением, направился по шоссе I‐15 в сторону Айдахо. Добравшись до Покателло, он первым делом обратил внимание на кампус университета штата. Рядом находился отель «Холидей-Инн», где Тед снял комнату на первом этаже, назвавшись при этом вымышленным именем. Заселился и поспешил на поиски жертвы. Он пытался зайти в женское общежитие, но дежурный остановил его и попросил показать документы. Банди ответил, что удостоверения у него при себе нет, и ему велели уйти. Он подчинился.

Охота в тот вечер не принесла результата из‐за плохой погоды. В Покателло даже в мае нередко идет снег, и в тот день он сыпал попеременно с дождем. Людей на улице было мало, молоденьких девушек тем более, а те, кто все-таки высовывал нос из дома, торопились скорей оказаться в тепле. Вернувшись в отель один, Тед предался воспоминаниям о своих прошлых жертвах. Хотя бы так он мог достичь сексуального удовлетворения. Однако фантазии только сильнее его распалили, и на следующий день он, усевшись в машину, начал объезжать город.

Тогда-то ему и попалась возле школы двенадцатилетняя Линетт Калвер. Тед никогда бы не подумал, что она такая юная, – на вид он дал бы Линетт не меньше шестнадцати. Он притормозил с девочкой рядом, заговорил с ней, и она, польщенная тем, что взрослый мужчина обратил на нее внимание, сама села к нему в «Фольксваген».

– Откуда вы приехали? – оживленно спросила Линетт.

– Из Сиэтла, – ответил Тед, не задумываясь. Судьба девочки была для него решена.

– У меня там родственники, – щебетала она. – А так я живу с бабушкой.

– А твои родители?

– Вы не поняли – мы все вместе живем. И бабушка с нами. Она вкусно готовит.

– Что она приготовила сегодня?

– Сандвичи мне на ланч. Мы с друзьями как раз собирались пойти поесть, когда вы меня позвали прокатиться.

Банди повез Линетт в «Холидей-Инн», остановился на подъезде к отелю и ударил девочку по голове монтировкой. Его номер выходил на задний двор и располагался на первом этаже, так что он смог подъехать прямо к дверям и перенести ее внутрь, оставшись незамеченным. Он утопил ее в ванне, занимался сексом с ее трупом после смерти, фотографировал его, а затем снова перетащил в машину. Собрав вещи, Банди выписался из отеля, отъехал от города на десяток миль и бросил тело Линетт Калвер в реку к северу от Покателло.

Шестого июня, в пятницу, он неожиданно для Лиз нагрянул к ней в Сиэтл. Когда Тед приехал, ее не было дома, и ему открыла Молли. Перед своей девушкой и ее дочкой он с легкостью изображал преданного спутника и заботливого отчима. Как обычно, Лиз поддалась на его чары.

Она не могла знать, что в Солт-Лейк-Сити у него появилась другая женщина. Лесли Кнутсон недавно развелась и одна растила семилетнего сына Джошуа. Тед познакомился с ней на вечеринке у Пола Ван Дама, прокурора Солт-Лейк-Сити, тоже республиканца. С Лесли они ездили в горы, устраивали пикники и весело проводили время в ее квартире. Тед с удовольствием общался с Джошуа и даже возил его вместе с друзьями в бассейн. Как с Молли, он разыгрывал с ним опекуна.

Ему важно было иметь прикрытие для внешнего мира, но внутри Банди оставался хладнокровным убийцей и всегда был готов похитить еще одну жизнь. 27 июля 1975 года его жертвой стала пятнадцатилетняя Сьюзан Кёртис. Девочка ушла со студенческого банкета в Университете Прово, штат Юта, чтобы почистить зубы, и он напал на нее со своим обычным орудием – монтировкой. К тому времени Банди научился наносить один-единственный удар так, чтобы жертва наверняка потеряла сознание. Он обожал это ощущение: когда жизнь и смерть другого человека находятся в твоих руках. Оно приносило ему подлинное счастье.

Первого июля в Голдене, штат Колорадо, не пришла на работу восемнадцатилетняя Шелли Робертсон. Именно в Голдене Банди заправлял машину в две свои последние поездки в Колорадо – это детективы выяснят позднее по выписке с его скидочной карты «Шеврон». В августе 1975 года тело Шелли найдут в заброшенной шахте в сорока милях от Голдена, связанное сантехническим скотчем.

Четвертого июля с заправки в Лейтоне, округ Дэвис, в 25 милях от Солт-Лейк-Сити пропала Нэнси Бэрд двадцати трех лет, работавшая там кассиром. Никто не заметил, куда она ушла. Ее сумочка и чек с зарплатой остались в шкафчике раздевалки, машина Нэнси стояла на парковке возле заправки. Останков Нэнси Бэрд так и не нашли.

15 августа 1975 года Тед Банди собрался прокатиться по пригородам Солт-Лейк-Сити. К тому времени у него за плечами было минимум двадцать два убийства, и все это время он успешно уходил от преследования. Тед был уверен, что его не поймают никогда.

Он прихватил с собой пакетик с марихуаной и бумагу для самокруток. Припарковался на обочине и закурил. Когда его заметил патрульный, Тед решил, что арест за употребление марихуаны ему точно не нужен, и вдавил в пол педаль газа, совершив фатальную ошибку. Разгневанный патрульный поспешил за ним, Тед выбросил травку и бумагу в окно и остановился на заброшенной заправке, где и был арестован за неподчи– нение.

Утром, когда его отпустили, Тед пошел домой пешком. Он знал, что одним обвинением в неподчинении дело не ограничится. Правда, он придумал неплохие отговорки насчет маски, монтировки, веревок и наручников, которые нашли у него в багажнике, но полицейские, похоже, почуяли неладное.

Двадцать первого августа его арестовали снова – за владение инструментами для взлома и грабежа. Тед чувствовал, как из охотника превращается в добычу, но утешал себя тем, что полицейские куда глупее его. Он готов был побороться с ними и предвкушал, как всех проведет. Конечно, такая самоуверенность грозила катастрофой.

На допросе Тед узнал, что его подозревают в похищении Кэрол Даронч, и впервые по-настоящему заволновался. Кэрол вполне могла его опознать. Банди спешно нанял адвоката. Он стал много пить, и это заметили окружающие. Лесли Кнутсон была недовольна – Тед не только выпивал, но еще и постоянно заговаривал про Лиз Кендалл. Бывший муж, Дэвид Кнутсон, обратил ее внимание на маниакальное упорство, с которым Тед вычищал и мыл свой «Фольксваген».

– Зачем столько драить эту развалюху? – удивлялся он.

Лесли пришла к выводу, что такой ухажер ей не подходит, и порвала с Банди.

Тед не мог совладать с собой: ему хотелось больше узнать о ходе расследования, и он ходил по пятам за детективом Томпсоном. Когда тот отправился в Университет Юты расспросить про Банди профессоров и других студентов, Тед увязался за ним. Когда Томпсон его заметил, Тед с улыбкой обратился к нему:

– Про мои оценки хотите узнать? Они так себе.

Томпсон пожал плечами. Банди продолжал:

– Джерри, вы, наверное, считаете себя хорошим детективом?

– Чертовски хорошим, – ухмыльнулся Томпсон.

– Но пока что вы ходите и собираете тут и там по соломинке.

Взгляд Банди стал стеклянным.

– Да, по соломинке, Джерри. Но вы продолжайте. Найдете достаточно соломинок, и у вас получится метла.

В тот же период Тед увлекся религией. Он давно интересовался верой мормонов и много обсуждал ее с Лиз. В августе, после ареста и разрыва с Кнутсон, он крестился в мормонской церкви.

Первого октября в квартиру Теда постучали Томпсон с напарником. Ему вручили ордер, и в первый момент Тед подумал, что его арестовывают за убийства. Неужели у полиции появились доказательства? Но нет, ордер касался опознания, которое должно было пройти в Мюррее. Не скрывая облегчения, Банди воскликнул:

– Ах, это! Только и всего?

Но как только детективы уехали, он бросился в парикмахерскую стричь волосы. Надо было как можно сильнее изменить внешний вид, чтобы сбить с толку Кэрол Даронч. Когда адвокат Теда, Джон О’Коннелл, уведомил его, что он опознан, Банди был потрясен. Он и помыслить не мог, что расследование зайдет так далеко. Тем не менее он быстро сообразил, как действовать дальше, – изображать безвинно обвиненного. Второго октября ему предъявили обвинение в похищении и попытке убийства. Внести сто тысяч долларов залога Тед не мог, и ему пришлось две недели просидеть в тюрьме.

За это время в прессе разразилась настоящая буря, друзья и коллеги Банди узнали об аресте, и эта новость повергла их в шок. Как такое могло произойти? Тед Банди, с которым они участвовали в избирательных кампаниях, ходили по ресторанам, вместе сидели в аудитории, похитил девушку и пытался убить? Невозможно, говорили они. Нет, это не он.

Лиз Кендалл, несмотря на свои предыдущие обращения в полицию, тоже была потрясена. Оказавшись в тюрьме, Тед постоянно слал ей письма. Когда он позвонил, Лиз рассказала, что связывалась с властями и поделилась с ними своими сомнениями на его счет. Услышать это для Теда было все равно что получить удар в солнечное сплетение. Однако он сумел сдержаться и сказать, что она правильно поступила. Правда все равно откроется, рано или поздно. Он не виноват. Две недели спустя залог снизили, Банди вышел на свободу и практически сразу же отправился в Сиэтл.

Полиция следовала за ним по пятам, и он начал следить за полицейскими в ответ: фотографировал их и записывал номера машин. Тед делал это не только для того, чтобы досадить детективам; в первую очередь он стремился сохранить контроль над собственной жизнью, который стремительно утрачивал. Он поселился у Марлина Вортмана и ездил на его машине, поскольку свой «Фольксваген» был вынужден продать, чтобы оплатить услуги адвоката. Время от времени он одалживал и «жук», принадлежавший Лиз.

Суд над ним был назначен на 23 февраля, и к этому моменту Тед вернулся в Юту. Когда судья Хэнсон признал его виновным в похищении с отягчающими обстоятельствами, земля ушла у Банди из-под ног. Это казалось немыслимым. Он убил стольких женщин, не оставляя следов, и считал, что полиция не может связать его ни с одним из совершенных преступлений. Но теперь, когда его осудили за похищение на основании одних лишь свидетельских показаний, притом довольно шатких, он почувствовал, что вокруг него сжимаются тиски.

Его отправили на трехмесячную психиатрическую и психологическую экспертизу к доктору Элу Карлайлу, с которым Теду понравилось беседовать, но только когда они не обсуждали преступления. Пока шла экспертиза, о встрече с Тедом попросили следователи из Колорадо под руководством Майка Фишера.

Джош О’Коннелл, адвокат Теда, был категорически против, но Банди не прислушался к нему. Он хотел встретиться с Фишером. Встреча состоялась 11 марта, и Фишер сразу же объявил, что собирается обсуждать убийство Карин Кэмпбелл «в окрестностях Аспена». Тем самым детектив задал тон дальнейшей беседы, вынудив Банди обороняться.

– Вы помните, где вы находились 12 января 1975 года, в пятницу? – был его первый вопрос.

Банди пожал плечами.

– Нет, не помню. В том смысле, что я не могу сказать точно. У меня же нет при себе никаких записей, ни ежедневника, ничего.

– Тогда скажем так: в январе 1975 года вы бывали в штате Колорадо?

– Возможно. Хм… да, пожалуй, возможно. Но наверняка я сказать не могу.

Банди предъявили выписки с его скидочной карты «Шеврон», свидетельствовавшие о том, что в Колорадо он был, и именно 12 января. Фишер, прищурившись, поглядел в лицо Теда:

– Как вам кажется, подпись на чеке с бензоколонки ваша?

– Похожа на мою.

– То есть это может быть ваша подпись?

– Пожалуй, может. Я хочу сказать, мою карту у меня в тот период не крали и я ее не терял, поэтому мог воспользоваться ею во время поездки, которую мог совершить в Колорадо.

На вопрос, с какой целью он ездил в Колорадо, Банди ответил, что хотел развеяться, так как испытывал сильный стресс из-за экзаменов, и вообще ему нравилось кататься. Он всячески старался избегать прямых ответов, постоянно уходил от темы и юлил.

В конце концов Фишер спросил его открыто:

– 12 января 1975 года вы убили девушку возле перевала Сноумасс близ Аспена, штат Колорадо?

– Я совершенно точно никого нигде не убивал. В том числе девушку в Колорадо.

– Но вы же плохо помните подробности той своей поездки?

– Ну да, я не уделял особенного внимания каким-то отдельным местам или участкам дороги, но такие вещи, – Тед усмехнулся, – обычно все-таки помнишь. Я имею в виду, когда встречаешься с кем-то, завязываешь отношения. Но это не было моим намерением. Я ни с кем не знакомился. А что касается вашего вопроса, убивал ли я кого-нибудь, я определенно никого не убивал. Звучит абсурдно, но если бы я сделал что-то в этом роде, я бы наверняка это запомнил. Так или иначе, я этого не делал.

Так ничего не добившись от подозреваемого, детективы уехали. Сидя в тюрьме в ожидании приговора, Тед активно изображал жертву, обвиненную понапрасну, но он еще не знал, с каким серьезным соперником в лице Майка Фишера имеет дело.

Спустя две недели Теодора Банди приговорили к неопределенному сроку заключения, от года до пятнадцати лет, в тюрьме штата Юта. А Фишер обследовал его машину, нашел волосы, которые, по мнению экспертов-криминалистов, могли принадлежать жертвам – сразу трем! – и получил ордер на перевозку Банди в штат Колорадо для нового суда. По пути, окидывая взглядом горы, Тед вспоминал своих жертв, похищенных и убитых там.

Прибыв под конвоем в Аспен, Банди сразу начал обдумывать побег. Он обратил внимание на возраст здания, в котором располагалась окружная тюрьма: особняк, построенный почти сто лет назад, подходил разве что для содержания незадачливых мошенников. Кроме того, охрана очень быстро подпала под обаяние Теда. Женщины считали его красавчиком. Несмотря на тяжесть предъявленных Банди обвинений, людям он нравился.

Судья Лор разрешил Теду принимать участие в своей защите – несмотря на колоссальные ошибки, допущенные им в Юте, он собирался и дальше выступать в роли собственного адвоката. Это давало ему доступ к юридической библиотеке, откуда Тед и сбежал, выпрыгнув в окно. Перед этим он тренировался в своей камере, прыгая с верхнего этажа двухъярусной койки, чтобы укрепить ноги. Побег не удался – замерзнув в горах, Тед был вынужден вернуться в Аспен, где его на угнанной машине заметил и остановил патрульный.

Но от мыслей о побеге заключенный не отказался. И, проделав дыру в потолке, сбежал опять.

На этот раз ему удалось скрыться от преследования, однако теперь Тед Банди находился совсем в другом статусе. Раньше он был неустановленным убийцей в штате Вашингтон, потом осужденным похитителем в Юте, но теперь считался убийцей в бегах. Впервые за почти два года Банди находился на свободе, но свободным по-настоящему не был и прекрасно это сознавал. Он не мог вернуться в Сиэтл, чтобы повидаться с друзьями и семьей. У него не осталось будущего, в котором он собирался стать адвокатом или сделать политическую карьеру. Ему грозил пожизненный срок, а то и смертная казнь, так что добровольное изгнание было единственным вариантом.

Добравшись до Таллахасси, он немедленно вернулся к воровству, оправдывая себя тем, что оно необходимо для выживания. На самом деле Теду просто не нравилось работать. Он никогда не задерживался на одной должности подолгу и до сих пор толком не определился с профессией. Во время всех своих попыток учиться в университете Банди неизменно скатывался от средней успеваемости к совсем плохой. Учеба была для него обузой.

Внутренне он тоже сильно изменился. «Сущность», которую ему приходилось держать под спудом все время, пока он сидел в тюрьме, рвалась на волю и требовала крови. Теперь, когда ему не надо было ежеминутно думать о поимке, тяга к убийству опять начала нарастать.

Однако он больше не ощущал той уверенности, с которой когда-то похищал девушек при свете дня в штате Вашингтон. Он не мог подойти к выбранной жертве и убедить ее пойти за собой, пустив в ход красноречие и обезоруживающую улыбку. А чудовище у него внутри набирало силу и выходило из-под контроля.

Вот почему в ту ночь, 14 января, он допустил столько ошибок. В состоянии крайнего возбуждения Тед пытался заговаривать со студентками в баре «Шэрродз», где сразу бросался в глаза. Он не мог контролировать свои эмоции и действия; темная энергия, исходившая от него, ощущалась даже на расстоянии. Он казался окружающим странным, подозрительным чужаком. Покинув бар, Тед бродил по улице и заглядывал в окна. Попытался догнать девушку, шедшую к дому от дороги. Позволил Ните Нири себя увидеть в общежитии «Хи Омега», да еще и с орудием убийства в руках – толстой палкой, которую он взял из поленницы на заднем дворе. В порыве звериной ярости Тед откусил одной из жертв, Лизе Леви, сосок и оставил следы своих зубов на ее ягодице.

«Сущность» так изголодалась, что не удовлетворилась кровавой бойней в «Хи Омеге» и погнала его дальше. Палка в его руках была в крови. Но вместо того чтобы выбросить ее, Тед унес палку с собой, как будто совершенных убийств ему было недостаточно и он собирался продолжить.

По-прежнему взвинченный, он слышал сирены полицейских машин и карет скорой, подъезжавших к зданию общежития. Он не мог ясно думать и не следовал никакому определенному плану. Жажда смерти гнала его вперед по университетскому городку. Пробравшись в квартиру Шерил Томас, он в порыве неконтролируемой ярости нанес ей несколько ударов по голове и собрался сделать то, что доставляло ему наибольшее удовлетворение – задушить, одновременно совершая с ней анальный половой акт. Сокращение мышц жертвы в момент смерти усиливало его оргазмы. Но тут ему помешали соседки, которые начали звонить Шерил по телефону. Банди пришлось ограничиться мастурбацией над телом, распростертым на кровати, после чего спешно убегать.

Оказавшись дома, он не пошел к себе, а остановился на террасе. Ни на что не реагировал и не отвечал на приветствия других постояльцев. Просто не мог.

Когда-то ему удавалось изображать нормальность, совершив убийство. Похитив двух девушек с озера Саммамиш, он позвонил Лиз, поужинал с ней и позвал поесть мороженого. Теперь же он был неспособен даже на самое простое взаимодействие. Личность Теда претерпевала быстрый распад.

Когда некоторое время спустя в доме обсуждали убийства, о которых сообщили по радио, Банди высказался коротко: «Там действовал профессионал. Он уже делал это раньше».

Приговоренный

После убийств в «Хи Омега» Банди продолжал красть кредитные карты и прочее, до чего мог дотянуться. Словно призрак блуждал по библиотекам, торговым центрам и барам. Покупал себе сигареты и одежду, ужинал в ресторанах. И фантазировал об убийствах. Теперь и ему самому стало ясно, что он будет продолжать, пока общество – или смерть – его не остановят.

Тед знал, что создал для себя уже знакомую проблему. Как в Вашингтоне после похищений на озере Саммамиш, как в Юте и Колорадо – с периодическими выездами в Айдахо, – в Таллахасси он опять вызвал огонь на себя. Теперь ему надо было охотиться за пределами штата Флорида, и Банди начал подготовку. Ему повезло украсть свидетельство о рождении некоего Кеннета Реймонда Миснера, по которому Тед надеялся получить новые водительские права. Миснер, студент Университета Флориды, был популярной персоной и звездой спорта, поэтому Тед без проблем многое о нем разузнал. Теперь Банди крал не только вещи и документы, но и чужую лич– ность.

Циклическое стремление убивать опять нарастало в нем, а чтобы его удовлетворить, надо было сниматься с места. В воскресенье, 5 февраля, Тед угнал с парковки корпуса «Семинол» в Университете Флориды белый фургон, принадлежавший университетскому медиацентру. Он собирался выехать в понедельник и направиться за сто шестьдесят миль в Джексонвиль, чтобы поискать новую жертву. Джексонвиль находился на достаточном удалении от Таллахасси, и расследование недавних убийств его не затронуло. В кошельке у Теда было больше десятка краденых кредитных карт.

Чем ближе он подъезжал к Джексонвилю, тем сильнее «сущность» бушевала у него внутри. На ночь он остановился в «Холидей-Инн» под вымышленным именем и расплатился чужой кредиткой. В среду, 8 февраля 1978 года, около двух часов дня, катаясь по городу, Тед увидел на парковке возле школы на бульваре Весконнет четырнадцатилетнюю Лесли Энн Парментер. Лесли была дочерью начальника разыскного отдела в Департаменте полиции Джексонвиля, Джеймса Лестера Парментера. И ждала своего двадцатиоднолетнего брата Дэнни, который должен был ее забрать.

Внезапно перед Лесли затормозил белый фургон. Из-за руля выскочил небритый мужчина в очках в толстой оправе, с взлохмаченными каштановыми волосами, одетый в темные брюки и куртку. Он направлялся прямо к ней. Лесли заметила у него на груди значок пожарной охраны, на значке было имя «Ричард Бартон». Конечно, это была подделка – обыкновенная игрушка из сувенирного магазина.

– Я Рич Бартон из пожарной охраны, – обратился к ней мужчина. – Ты из школы? Из этой? Почему ты здесь стоишь?

Дочь полицейского с восемнадцатилетним стажем не собиралась отвечать на вопросы незнакомца. Пусть лучше сам скажет, что ему надо. Лесли оглянулась на дорогу – не едет ли пикап брата? От мужчины исходило почти физическое ощущение угрозы. Лесли попыталась отступить, но он перегородил ей дорогу.

И тут, к ее великому счастью, на парковку въехал Дэнни. Ему незнакомец тоже сразу не понравился, он высунулся из окна и спросил, что ему нужно.

– Ничего, – быстро пробормотал мужчина.

Дэнни велел Лесли садиться в машину, а сам пошел к мужчине, который заторопился к своему фургону.

– Чего тебе от нее было надо? – выкрикнул Дэнни ему вслед.

– Просто обознался. Спросил, как ее звать, только и всего.

Мужчина ударил по газам и выехал с парковки. Дэнни на всякий случай записал номер его фургона: 13-D‐11300. Когда Дэнни и Лесли рассказали о происшествии отцу, он сразу почувствовал неладное и попросил одного из подчиненных проверить машину.

Тем временем убийца, потерпев неудачу, устремился на восток. На ночь он остановился в Лейк-Сити, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Еще ни разу не бывало так, чтобы он, решив совершить убийство, остался без жертвы. В Таллахасси, поняв, что девушки в клубах его сторонятся, он напал на тех, что спали в безопасности своих комнат и квартир. Теперь ощущение безумия вокруг него сконцентрировалось настолько, что с ним боялись даже заговаривать. Из обаятельного голубоглазого студента Банди превратился в подозрительного мужчину в грязной одежде, с растрепанными волосами, который даже не мог связно говорить. Оставалось одно – напасть на ребенка.

Ночь с 8 на 9 февраля Банди провел в отеле в Лейк-Сити, зарегистрировавшись под именем Ральфа Миллера, и его запомнили как служащие отеля, так и официант в ресторане. Все они обратили внимание, что «Миллер» выглядел и разговаривал как пьяный или наркоман. У него заплетались ноги, а одежда была в полном беспорядке. В ресторане, пересев после ужина за барную стойку, он выпил четыре стопки джина и одно большое пиво. Утром, поднявшись, собрал вещи в дорогу. Возвращаться в отель он не собирался.

Выписавшись, Банди сел в машину и начал кружить по городу. Очень скоро он оказался возле средней школы и увидел двенадцатилетнюю Кимберли Дайан Лич – девочка перебегала спортивную площадку. Ей нужно было попасть в другой корпус, где она оставила свою сумку с учебниками. Банди притормозил у тротуара и побежал наперерез Ким. Бывший пожарный С. Л. Андерсон, проезжавший по той же дороге, возмутился тем, что фургон перегородил проезжую часть. Оглянувшись по сторонам, он увидел на площадке мужчину, который тащил к фургону упирающуюся девочку. Очевидно, это была Кимберли Лич. Андерсон решил, что рассерженный отец уводит из школы провинившуюся дочь.

Банди открыл пассажирскую дверь, затолкал Ким внутрь, уселся за руль и сорвался с места. Девочка сопротивлялась и пыталась отбиваться: еще один водитель заметил, как белый фургон, заложив вираж, едва не свалился в кювет. Свидетель двигался по встречной полосе и утверждал, что мужчина, сидевший за рулем, наклонялся к пассажирскому сиденью и что-то кричал – у него был широко открыт рот.

Банди свернул на проселочную дорогу, отъехал на десяток миль, а потом остановил фургон и изнасиловал девочку. Однако убивать пока не стал. Он находился на чужой территории, и у него не было заранее выбранного места для того, чтобы избавиться от трупа, но за кустарниками он увидел заброшенную хижину с крышей из металлических листов. Он затащил Кимберли, еще живую, туда. Угрожая ножом, заставил девочку лечь на живот и, насилуя ее, перерезал горло.

Удовлетворив, наконец, свою кровавую жажду, Банди собрался возвратиться в Таллахасси. На подъезде к городу он нашел место, где можно было спрятать угнанный фургон. Перед тем как бросить его, он тщательно протер дверные ручки, руль и прочие места, где могли остаться его отпечатки пальцев.

В вечер возвращения Банди пригласил свою соседку по дому на Западной Джефферсон-авеню в ресторан на праздничный ужин. Ресторан назывался «У Пьера» и был изысканным и дорогим. Банди расплатился в нем кредиткой, украденной накануне днем. Соседку звали Фрэнсис Месье, и они познакомились пару недель назад, когда она въехала в дом. Красавица Фрэнсис сразу ему понравилась. Он хотел отпраздновать с ней и убийство, которое, по мнению Банди, прошло весьма удачно, и тот факт, что он снова обрел над собой контроль. В тот вечер он был практически собой прежним.

Тем не менее Тед уже чуял опасность. Он не знал, дошли ли новости о «Хи Омега» и похищении Кимберли Лич до детективов в Сиэтле, Аспене и Солт-Лейк-Сити, но рано или поздно это должно было случиться. Похоже, придется ему снова бежать. Отъезд из Таллахасси – единственный выход.

Тед был прав в своих опасениях. Как только Боб Кеппел узнал про бойню в «Хи Омега», он позвонил в полицию Таллахасси и изложил свои подозрения насчет Теда Банди коллегам. Майк Фишер уже собирался вылетать в Северную Флориду.

Банди предстояло найти подходящую машину, и в субботу, 10 февраля, Тед угнал со стоянки перед автомастерской «Тойоту» 1975 года. В тот же вечер его, идущего пешком, заметил в темноте патрульный, дежуривший возле общежития «Хи Омега». Поняв, что полицейский может его остановить, Банди нырнул между двумя домами и скрылся.

Дома он начал загружать в краденую машину краденые вещи. Около часа ночи заместитель шерифа Доуз увидел, как Банди возится возле машины, и попросил у него документы. Тед сказал, что просто выскочил на минутку кое-что забрать и удостоверения с собой не взял.

– Что вы хотели забрать?

– Книгу.

– И где она?

– Где-то в кузове.

Доуз посветил фонариком в салон и заметил на полу отвинченный номерной знак.

– А это что такое? – спросил он.

– Номер. Нашел на дороге.

Взяв номерную табличку, Доуз пошел к своей машине, чтобы по рации пробить оба номера: «Тойоты» и тот, что держал в руках, 13-D‐11330 – тот самый, о котором сообщил отцу Дэнни Парментер. Стоило ему удалиться на несколько шагов, как мужчина бросился бежать. Оставив номер у себя, он допустил еще одну серьезную ошибку.

До утра Банди просидел в своей комнате, выглядывая в окно – не идут ли за ним? Однако и в этот раз ему удалось избежать преследования. Отъезд из Таллахасси больше нельзя было откладывать, но угнанную машину он «засветил». Пришлось угонять новую, и тут очень кстати подвернулась его любимая модель, «Фольксваген-жук» оранжевого цвета.

Теперь Тед двигался не на восток, как раньше, а на запад. Поездка из Таллахасси в Алабаму прошла отвратительно. В девять утра 12 февраля он заехал позавтракать в «Холидей-Инн» в Крествью, где попытался расплатиться ворованной кредиткой, не обратив внимания, что на ней женское имя. В результате он швырнул карточку в лицо официантке, сделавшей ему замечание, и выскочил из ресторана. Потом машина застряла в грязи в окрестностях военной базы Эглин – Тед заехал туда, чтобы избавиться от части личных вещей, которые были у него с собой. Выталкивать ее пришлось с помощью дежурного с той самой базы. Неприятности сыпались на Банди со всех сторон.

Пытаясь заселиться в гостиницу, он наткнулся на то же препятствие – у него заметили чужую кредитку. Пришлось убегать и провести ночь в машине. С утра 14 февраля Тед вымылся в душевой в аэропорту. Он планировал дождаться ночи, чтобы пересечь границу Алабамы. Но этому не суждено было случиться.

Около двух часов ночи 15 февраля Дэвид Ли патрулировал улицы в Пенсаколе, городке на границе Флориды с Алабамой, и его внимание привлек оранжевый «Фольксваген», выезжавший из тупика рядом с рестораном, который к тому времени давно закрылся. Ли знал машины всех, кто там работал, – эта была чужая. Он развернулся и последовал за «Фольксвагеном». Ли ничего не собирался предъявлять водителю: хотел лишь поинтересоваться, кто заезжал в тупик в столь поздний час.

По рации он запросил проверку номера машины, и ему сообщили из участка, что номер краденый. Ли включил мигалку, давая водителю сигнал остановиться, но тот прибавил скорость. Ли погнался за ним, и, миновав несколько перекрестков, «Фольксваген» затормозил. Патрульный достал из кобуры пистолет. Он понимал, что может оказаться один на один с опасным преступником.

Ли приказал Банди выйти и лечь лицом на землю. Сначала Тед отказался, но потом все-таки лег. Когда Ли стал надевать на него наручники, Банди перевернулся и сбил патрульного с ног. Ли выстрелил в воздух, Тед вскочил и бросился бежать. Ли погнался за ним и выстрелил еще раз, теперь уже прицельно. Когда водитель упал, патрульный решил, что он ранен, но оказалось, что пуля его не задела. Дождавшись, пока Ли подойдет ближе, Банди попытался вырвать у него пистолет. При этом он громко звал на помощь, рассчитывая, что кто-нибудь его выручит. В конце концов Ли одолел беглеца, надел на него наручники и повез в участок. Он понятия не имел, что арестовал одного из самых разыскиваемых преступников в США.

По дороге в участок Банди постоянно повторял:

– Как жаль, что вы меня не убили.

Ли недоумевал: с какой стати человеку, которого арестовали за то, что он угнал машину, стремиться к смерти?

В участке Тед представился Кеннетом Реймондом Миснером. При обыске у него нашли три удостоверения личности на разные имена и двадцать одну ворованную кредитку. В угнанной машине – ворованные телевизор, номерные знаки и велосипед. «Миснер» сказал, что живет на Западной Джефферсон-авеню в Таллахасси. Он признался, что похищал кредитные карты, а также что угнал машину и украл номера.

Пока Тед отсыпался в камере, в Таллахасси настоящий Кеннет Миснер узнал о своем аресте и был сильно удивлен. Теду сообщили, что его обман раскрыт, но называть свое настоящее имя он отказался. В 7:15 утра 16 февраля ему зачитали права, и он поставил подпись под соответствующим документом – подпись снова была Миснера. Сразу после этого он попросил разрешения позвонить адвокату в Атланту и посоветоваться насчет того, как и когда раскрыть свою личность.

Тед позвонил Милларду О. Фармеру, общественному защитнику по уголовным делам. Фармер обещал на следующий день отправить в Пенсаколу своего помощника. До того он не рекомендовал Теду называть свое настоящее имя.

Банди заключил с департаментом полиции сделку: он раскроет свою личность при условии, что новость о его аресте останется в тайне до девяти утра следующего дня. За это время он собирался сделать несколько звонков друзьям и родным. Когда условия сделки были подтверждены, он с торжественным видом провозгласил:

– Я Теодор Роберт Банди.

Ответом ему было молчание. Три детектива – из Пенсаколы и Таллахасси, – понятия не имели, кто такой Банди. Только когда Ли вошел в допросную с распечаткой списка самых разыскиваемых преступников в стране, полицейские поняли, с кем имеют дело. ФБР практически сразу же подтвердило его личность по отпечаткам пальцев.

По дороге в участок Банди постоянно повторял: «Как жаль, что вы меня не убили». Полицейский недоумевал: с какой стати человеку, арестованному за автоугон, стремиться к смерти?

Тед, воспользовавшись условиями сделки, позвонил в Сиэтл Лиз Кендалл. Лиз только вернулась с работы и убирала в гараж велосипед, когда потрясенная Молли сообщила ей, что звонит Тед. Звонок был за счет вызываемого номера. Лиз согласилась его оплатить.

– Не надо было тебе звонить, – сказала она. – У меня «жучок» на телефоне.

Тед плакал:

– Это не имеет значения. Я арестован. Все кончено.

Лиз охнула:

– Арестован? Где ты?

– Я заключил сделку с полицией. Они не объявят о моем аресте до завтрашнего утра. Я специально так договорился, чтобы все объяснить тебе и моим родным. Дело очень плохо.

– Так все-таки, ты где?

– В Пенсаколе. Во Флориде.

– О нет!

Лиз до последнего надеялась, что Тед не имеет отношения к убийствам во Флориде. Теперь оказывалось, что он находился там во время резни в общежитии сестринства.

– Все будет плохо, очень плохо, когда завтра объявят новости. Ты должна быть готова. Будут говорить ужасные вещи.

– Тебя подозревают в тех убийствах?

– Хотел бы я, чтобы мы могли сесть с тобой… наедине… все обсудить… чтобы никто не подслушивал… чтобы я все тебе рассказал.

Повисла долгая пауза.

– Ты хочешь сказать, что ты… что ты болен? – негромко спросила Лиз.

– Молчи! – рявкнул в трубку Тед. – Я о том, что много раз причинял тебе боль.

Шокированная, Лиз ничего не ответила.

– Я хотел тебе позвонить на Валентинов день, но у меня не вышло. У тебя кто-нибудь есть?

– Да, – сказала Лиз.

– Ему повезло.

Лиз попыталась расспросить Банди о побеге из Колорадо, но он не хотел это обсуждать.

– Мне казалось, ты скорее умрешь, чем дашь арестовать тебя снова, – сказала Лиз.

– Я тоже так думал, – согласился Тед. – Я очень в себе разочарован.

– В том, что ты болен? – Лиз вернулась к прежней теме.

– Я… я хочу все прояснить… На мне лежит ответственность… перед теми, кто пострадал, и я хочу принять ее, – произнес Тед слабым го– лосом.

– Я тебя люблю, – сказала Лиз. Она действительно любила его, даже сейчас.

– Я боялся, что ты не захочешь иметь со мной дела, когда узнаешь. Ты… ты всегда считала, что это возможно?

– Нет, – ответила она. – Конечно, я сомневалась, но… не могла этого представить. Иногда я думала… вдруг ты меня ненавидишь?.. вдруг ты хочешь убить меня?..

– Со мной что-то не то, да. Но дело не в тебе. Все дело во мне. Я долго боролся, сражался с этим… но оно… слишком сильное. Просто в это время мы с тобой были вместе. Когда это все происходило.

Тед сглотнул слезы.

– Я старался, поверь. Старался это подавить. Но не получалось. Я поэтому и учился так плохо. Все время уходило на то, чтобы притворяться нормальным. А эта сила… она росла во мне.

Он помолчал несколько секунд.

– Если хочешь, можешь задавать мне вопросы. Я постараюсь ответить.

Лиз знала, о чем хочет спросить.

– Те убийства во Флориде. Тебя в них обвинят?

– О, Лиз! Я не могу говорить про Таллахасси. Про все остальное да, но не про это.

– Ты когда-нибудь… даже не знаю, как это сказать… Ты когда-нибудь хотел меня убить?

Снова Тед выдержал паузу.

– Был один раз… У тебя дома. Я закрыл заслонку, чтобы дым не выходил через трубу, а потом затолкал тебе под дверь полотенце.

Лиз хорошо помнила ту ночь. Она была пьяна, когда они с Тедом вернулись домой. Когда она проснулась, то была одна. У нее слезились глаза и першило в горле. Она вскочила с постели и распахнула окно. Немного отдышавшись, как следует проветрила всю квартиру. В ответ на ее упреки – как он мог оставить невесту одну в таком состоянии, – Тед лишь отмахнулся.

Лиз спросила его, зачем он ей звонил в ночь нападения на Кэрол Даронч и убийства Дебры Кент. Чтобы вернуться к реальности из своих кошмарных фантазий? И в вечер убийств на озере Саммамиш они ходили есть гамбургеры по той же причине?

– Да, пожалуй, ты права, – признал Тед. – Но теперь все кончено. У меня нет шизофрении. Я не псих. Я помню все, что сделал. И на озере Саммамиш тоже. Мы тогда поехали есть мороженое – после гамбургеров. Я все помнил, все сознавал. Но мне было легко. Та сила, она… ушла. Больше не владела мной. Я не понимал, как такое возможно. Когда она есть, она поглощает меня целиком. Как в тот вечер, когда я шел по кампусу и увязался за девчонкой из сестринства. Я же не хотел за ней идти! Но все равно пошел. Я старался этого не делать, но делал…

– А что насчет Бренды Болл? – спросила Лиз. – Ты же тогда водил нас поесть пиццы, а на следующий день опоздал к Молли на крестины. Вот, значит, где ты был?

Он пробормотал что-то неразборчивое, а потом сказал, уже отчетливо:

– Жутко, да? Это и правда как болезнь… вроде алкоголизма… Вот тебе нельзя выпить лишнего, а у меня… у меня другое. Мне нельзя находиться поблизости… я и сам знаю.

Лиз спросила, о чем он все-таки говорит.

– Не заставляй меня произносить это вслух, – попросил ее Тед.

На прощание Лиз сказала, он правильно поступил, что признался ей. Пообещала молиться за него и повесила трубку. В действительности настоящего признания Тед не сделал – и не сделает впредь. Он замолкал и давился слезами, когда надо было произнести решающие слова. Тем не менее это был первый раз, когда Банди под влиянием эмоционального и физического утомления позволил себе инкриминирующие высказывания. Впоследствии он еще будет об этом жалеть.

Когда детективы во Флориде узнали, кто оказался у них в руках, их главной задачей стало добиться от Банди признания в убийствах, которые он – полиция была в этом уверена, – совершил. Тед четко понимал, что ближайшие несколько лет, пока будет идти следствие и суд, ему предстоит провести в тюрьме. Но он предпочел бы тюрьму в штате Вашингтон, чтобы быть ближе к семье и друзьям. Поэтому Банди решил начать переговоры. Ему казалось, что достаточно будет заявить о своем желании признаться во всем, как следствие согласится на все его условия. Однако ожидания Теда не оправдались. Флорида не собиралась выпускать его из рук. Ни в Колорадо, откуда он дважды бежал, ни в уютную маленькую тюремную камеру в штате Юта. И Вашингтону, где началась серия кошмарных убийств Теда Банди, предстояло подождать своей очереди, прежде чем заполучить преступника, месяцами наводившего ужас на население штата.

7 апреля 1978 года в тридцати милях от Лейк-Сити, в национальном парке Сувани были найдены сильно разложившиеся останки Кимберли Лич. Следователи и без того знали, что она стала жертвой Банди, но теперь его проще было обвинить в ее убийстве.

Банди обожал находиться в центре внимания. Наслаждался тем, что наконец-то выступает в главной роли – пускай даже это роль кровавого маньяка, которому грозит смертная казнь. О ней Тед думал меньше всего: он не верил, что до этого дойдет. Однако принятое некогда решение отправиться во Флориду стало смертоносным не только для жертв Банди, но и для него самого.

Во власти психоза, Банди практически обеспечил себе смерть на электрическом стуле, взявшись за собственную защиту. Не закончив и двух курсов юридической школы, он возомнил, что сможет отстоять свои интересы в суде лучше профессиональных адвокатов со значительным опытом в уголовных делах. Как наркоман, который сводит себя в могилу, увеличивая дозу, Банди получил возможность защищать себя – до самой смерти. Как будто объединившись с обвинением, Банди на каждом шагу чинил препоны своим адвокатам, хотя на самом деле у него подобралась великолепная юридическая команда под руководством Майка Минервы. Если бы Банди дал им карт-бланш, исход процесса мог быть совсем другим. Но он ни за что не отказался бы от главной роли на суде, который собирались транслировать по национальному телевидению.

Отчасти это произошло с подачи шерифа Таллахасси Кена Катсариса, который отказал Банди в любых контактах с прессой и посадил его в крошечную камеру с единственной тусклой лампочкой на потолке. Памятуя о подготовке Теда к побегу из Аспена, когда он прыгал в своей камере с верхней койки, Катсарис запретил заключенному любые физические упражнения. А затем устроил ему «сюрприз».

27 июля 1978 года шериф явился в тюрьму, для того чтобы зачитать Банди обвинение в убийствах в «Хи Омега». Около девяти часов вечера заключенного, по распоряжению шерифа, вывели из камеры и на лифте повезли наверх. Когда двери лифта разъехались в стороны, Банди ослепили вспышки. Отовсюду на него смотрели объективы фото– и телекамер. Катсарис превратил оглашение обвинения в настоящее шоу. Это был политический маневр: шериф находился в должности первый срок и хотел баллотироваться на второй (однако его не переизбрали). Возмущенный Банди заявил журналистам, что это – дешевый пиар-ход. Впоследствии он предъявил Катсарису иск и выиграл дело.

А его самого ждало новое обвинение – в похищении и убийстве Кимберли Лич в округе Сувани. Пока же в тюрьме его обследовал профессор психиатрии доктор Эмануэль Танаи из Университета Уэйн в Детройте. Танаи пригласил Майк Минерва, надеявшийся спасти Банди жизнь, заявив о невменяемости подсудимого, от чего Банди категорически отказывался. Танаи провел с ним собеседование и получил доступ к материалам всех дел из Флориды и к результатам психологического освидетельствования в штате Юта.

По воспоминаниям самого Танаи, собеседование проходило в зале для совещаний, удобном и хорошо освещенном. Банди охраняли пятеро сотрудников офиса шерифа. Он явился аккуратно подстриженный и выбритый, в элегантном костюме, и напоминал молодого преподавателя колледжа. С виду Тед полностью владел ситуацией, а с охранниками вел себя как с подчиненными.

Точно так же, как с подчиненными, Банди обращался и со своими адвокатами, включая Майка Минерву. В присутствии психиатра он дал ему несколько распоряжений относительно дальнейшей работы.

Банди считал, что повышенные меры безопасности принимаются в результате избыточной активности прессы. Со стороны все выглядело так, будто он гордится своим статусом знаменитости. Банди пребывал в приподнятом, если не сказать радостном, настроении. Он много говорил, хотя и не по сути дела. На вопрос о том, понимает ли он всю серьезность предъявленных ему обвинений, Банди ответил, что он в курсе возможности смертного приговора, но собирается «решать вопросы по мере их поступления». Тяжести улик он также не признавал.

В действительности такое его поведение играло на руку детективам. Он постоянно нарушал рекомендации своих адвокатов. Он сознался, пусть и в завуалированной форме, в совершенных преступлениях, но продолжал заявлять о своей невиновности. Точно так же Банди вел себя и с психиатром.

Танаи заключил, что в процессе принятия решений Банди руководствуется эмоциональными потребностями в ущерб юридическим интересам. Патологическое стремление ниспровергать авторитеты, манипулировать как противниками, так и сторонниками, вредило его сотрудничеству с адвокатской командой.

Для того чтобы претендовать на оправдание по причине невменяемости, надо было сначала однозначно признать вину. Но Банди говорил о ней как о своей «проблеме». Психиатр пришел к выводу, что невменяемым Банди не признают. Он сам помешает этому своим поведением. То же самое происходило с его побегами: он тщательно их продумывал, решительно осуществлял, а потом чуть ли не напрашивался на то, чтобы его поймали. Доктор Танаи не советовал Банди участвовать в защите. Конечно, и этим советом Тед пренебрег. Воображая себя ловким юристом, Банди-адвокат вредил Банди-подсудимому.

Майк Минерва был убежден, что отказ от заявления о невменяемости грозит Теду электрическим стулом. Однако Тед неоднократно утверждал, что его преступления совершались вовсе не в состоянии помрачения. Он отрезал жертвам головы и занимался сексом с трупами, но не видел в этом симптомов психических отклонений. Это была его «проблема», только и всего.

В своих признаниях Банди использовал исключительно эвфемизмы. На одном из допросов детектив Бодифорд спросил его, зачем было нужно снимать переднее сиденье в «Фольксвагене».

– Так было удобнее перевозить груз, – ответил Тед.

– Вы имеете в виду тела?

– Я имею в виду груз.

Бодифорд зашел с другой стороны:

– А этот груз, он был… поврежденным?

– Иногда был, иногда нет.

В апреле 1979-го Ларри Симпсон, прокурор по делу «Хи Омега», обратился к Минерве с предложением о сделке. Банди сохранят жизнь, если он в суде признается в убийствах Лизы Леви, Маргарет Боуман и Кимберли Дайан Лич. Удивительно, но членов семей жертв такие условия устраивали. И это при том, что родственникам Леви и Боуман были предъявлены отчеты о вскрытиях, свидетельствовавшие об особой жестокости убийств.

У Лизы Леви на шее осталась странгуляционная борозда, а в мышцах следы кровоизлияний. Ее правая ключица была раздроблена в результате удара тяжелым предметом – палкой, которой орудовал Банди. Правый сосок был полностью откушен. Двойной след от глубокого укуса синел на левой ягодице; преступник, как дикий зверь, рвал ее плоть зубами.

Во влагалище и анус жертвы вводили твердый предмет – флакон лака для волос, причинивший обоим полостям страшные травмы, включая маточное и кишечное кровотечение. Флакон был найден при обыске; на нем остались волосы жертвы, кровь и фекалии.

У Маргарет Боуман от ударов по правой стороне головы был проломлен череп и осколки кости попали в мозг, который буквально расплющился. В черепе остались отверстия диаметром восемь и четыре сантиметра. Удавка из колготок с запутавшейся в ней золотой цепочкой врезалась в шею до позвоночного столба. Трусики с жертвы стаскивали с такой силой, что на бедре от них осталась ссадина.

Семьи жертв, оставшихся в живых, также были готовы пойти на сделку. По ней Теду присуждалось три пожизненных срока, которые он должен был провести в тюрьме во Флориде. Не в Вашингтоне, как он хотел. И без возможности экстрадиции в другие штаты для суда или тем более условно-досрочного освобождения.

Однако общественность штата выступала резко против сделки. Жители Флориды требовали казни Банди. Они не хотели мириться с тем, что он проведет еще тридцать или сорок лет в теплой камере, будет питаться и получать медицинскую помощь за их счет, смотреть телевизор и встречаться с родными.

Для Теда, на совести которого было как минимум тридцать смертей девушек и женщин, сделка являлась идеальным выходом. Только человек, полностью утративший связь с реальностью или подсознательно желавший смерти, отказался бы от такого предложения. Все, что от него требовалось, – это признаться перед судом в преступлениях, которые он до последнего отрицал.

Минерва подозревал, что Тед на сделку не пойдет. Тем не менее 30 мая 1979 года Банди подписал заявление о своей готовности. Этому способствовали не только доводы адвокатов, но также приезд матери, которая привезла из Вашингтона их семейного юриста Джона Генри Брауна, и уговоры Кэрол Энн Бун, бывшей коллеги, с которой Тед работал в Олимпии. Короткое время они с ней встречались, и Бун до сих пор была влюблена в Теда. Она хотела, чтобы он продолжал жить, пусть даже в тюремной камере. Так у них оставалось хоть какое-то будущее.

На следующее утро, 31 мая, Банди в суде зачитал ходатайство, в котором отказывался от услуг своих адвокатов. Для Минервы – как и для остальных членов команды защиты – это стало шоком. Тед утверждал, что не может полагаться на услуги людей, заведомо считающих его виновным. Тед не стал заключать сделку и стремительно катился к предсказуемому плачевному концу.

По его требованию место проведения было изменено, и процесс перенесли из Таллахасси в Майами. Судья, пятидесятитрехлетний Эдвард Коварт, обладал богатым юридическим опытом, успел поработать и адвокатом, и прокурором, и штат Флорида мог быть уверен, что дело находится в надежных руках.

Поначалу удача благоприятствовала Банди. Судья отказался принимать в качестве улики магнитофонные записи с допросов, поскольку в них имелись пробелы, когда магнитофон выключался, а диктофон, работавший параллельно с ним, плохо фиксировал звук.

Еще один удар обвинение получило, когда Коварт не принял маску из колготок, изъятую у Банди после ареста в августе 1975-го. Те колготки были завязаны точно таким же узлом, как найденные в квартире Шерил Томас.

Но если Банди еще питал какие-то иллюзии насчет возможности оправдания, они рассыпались в прах, когда на свидетельскую трибуну поднялась Нита Нири. Она уверенно опознала в Банди человека, которого видела у двери общежития «Хи Омега» с палкой в руках. Несмотря на попытки защиты подорвать ее показания и сомнения в том, что она могла рассмотреть и запомнить преступника в ходе такого короткого контакта, Нита Нири стояла на своем.

А самой весомой уликой стали предъявленные обвинением фотографии укусов на левой ягодице Лизы Леви. Эксперт штата, стоматолог и ортодонт доктор Ричард Сувирон представил неопровержимые доказательства того, что только зубы Теодора Роберта Банди могли оставить такие следы.

Двадцать третьего июля присяжные признали Теда Банди виновным в убийствах Лизы Леви и Маргарет Боуман, а также в попытке убийства Кэти Кляйнер и Карен Чендлер. Неизвестно, о чем думал Банди, стоя перед судьей в момент оглашения приговора. В своем обращении к суду он опять разыграл невинно осужденного – жертву, которая должна понести наказание за чужие преступления.

– Мне кажется абсурдным просить о снисхождении за преступления, которых я не совершал, – сказал Банди, глядя судье Коварту в глаза, – и на меня обрушиваются пытки и страдания, и боль. На мне лежит груз чужой вины.

Судья приговорил Банди к казни на электрическом стуле. А напоследок добавил отеческим тоном:

– Для суда настоящая трагедия видеть такую потерю для рода человеческого. Вы же умный молодой человек. Из вас мог бы выйти отличный адвокат. И я был бы рад видеть вас в своем зале в этом качестве. Я не питаю к вам враждебности, поверьте. Но вы пошли по другой дороге, коллега. Так что позаботьтесь о себе.

И хотя Банди предстоял долгий апелляционный процесс, он являлся лишь отсрочкой. Кроме того, его ожидал еще один суд, за убийство Кимберли Лич. Он должен был состояться в Орландо, и там Банди, измотанный предыдущим процессом, уже не мог играть ведущую роль. Судья Уоллес Джоплин назначил общественным защитником Виктора Африкано, и Тед позволил ему и его команде делать их работу.

Суд начался 7 января 1980 года. Прошло ровно шесть лет с начала громкой серии убийств Теда Банди. Доказательства против него были столь весомыми, что Африкано оказалось нечего им противопоставить. Лесли Парментер уверенно опознала в Банди человека, который пытался ее похитить и ездил на белом фургоне. На фургоне был номер – его записал брат Лесли, Дэнни, – конфискованный офицером Доузом. Тот уверенно опознал в Банди человека, у которого изъял номер и который затем сбежал от него. Ворованные кредитки связывали Банди с Пенсаколой, Джексонвиллем и Лейк-Сити. Его опознали сотрудники «Холидей-Инн» в Лейк-Сити, где он останавливался 8 февраля, непосредственно перед похищением Ким Лич. Отель находился в каких-то двух милях от ее школы.

Банди узнал С. Л. Андерсон, видевший похищение собственными глазами и решивший, что это отец увозит из школы нашкодившую дочь. А самые главные доказательства были обнаружены в том самом белом фургоне. Эксперт штата, Мэри Линн Хинсон, установила, что в ковровом покрытии фургона остались волокна ткани с одежды Ким Лич и с ее сумки. Волокна, идентичные ткани куртки Банди, которая была на нем при попытке похищения Лесли Парментер, были обнаружены на одежде Лич, как и волокна его рубашки.

Перед завершением процесса Банди выкинул еще один трюк: предложил присутствовавшей в зале Кэрол Энн Бун выйти за него замуж. По законам штата Флорида, предложение, сделанное в присутствии судьи и свидетелей, приравнивалось к заключению брака. Теперь Тед был женат. Очевидно, он рассчитывал на снисходительность присяжных к новобрачному, но женитьба ему не помогла.

6 февраля 1980 года присяжные признали Теодора Роберта Банди виновным в убийстве двенадцатилетней Кимберли Лич. Теперь, сколько бы он ни подавал апелляций, рано или поздно карьера самого печально знаменитого серийного убийцы в США должна была закончиться на электрическом стуле, как и предупреждал его Майк Минерва.

Шансы, что осужденный когда-нибудь покинет территорию «Солнечного штата» живым, стремились к нулю. А это означало, что он не ответит за преступления, совершенные в Вашингтоне. Роберт Кеппел, который вел расследование в Сиэтле, не мог смириться с мыслью о том, что никогда не получит ответов на вопросы, вставшие перед ним в 1974-м, когда Банди начал свое смертоносное шествие по стране.

С тех пор Кеппел старался изучать всю профессиональную и популярную литературу о так называемых убийствах без мотива, посещал семинары для офицеров ФБР на эту тему и сотрудничал с агентами в разных городах, где происходили серийные убийства. В 1970-х их количество резко возросло; среди наиболее печально знаменитых можно назвать серии, совершенные Дэвидом Берковицем, «Сыном Сэма», арестованным в 1977‐м; Джоном Уэйном Гейси, «Клоуном-убийцей», в 1978-м; и Кеннетом Бьянки, «Хиллсайдским душителем», в 1979-м.

Поскольку в Вашингтоне была создана первая следственная группа по раскрытию серии убийств, Кеппел обладал практическими знаниями и навыками, и детективы из других юрисдикций обращались к нему за помощью. В марте 1982 года Боб ушел из офиса шерифа округа Кинг и стал главным следователем офиса генерального прокурора штата Вашингтон. Так он оказался в эпицентре расследования новой серии – убийств на Грин-Ривер.

Так называлась река, на которой в августе 1982‐го стали находить трупы задушенных девушек. Все они были проститутками, и их исчезновение замечали не сразу. Расследование убийств было поручено Дэвиду Райхерту. Когда количество найденных тел достигло пяти, была создана следственная группа из двадцати пяти детективов. Но с наступлением осени активность убийцы прекратилась, следственную группу расформировали, и Дэйв Райхерт остался в одиночестве с нераскрытыми делами на руках. Тогда-то он и обратился к Кеппелу.

Дело Убийцы с Грин-Ривер стало для Райхерта таким же наваждением, как в свое время дело Банди для Кеппела. Отсутствие прогресса подрывало веру молодого детектива в себя и заставляло сомневаться в том, что он правильно выбрал профессию. Ни Райхерт, ни Кеппел не верили, что маньяк перестал убивать или покинул штат. Интуиция подсказывала им, что он просто научился лучше избавляться от тел.

Кеппел предложил стать консультантом департамента шерифа и в этой роли участвовать в расследовании. Он подозревал, что убийца, как Банди, мог действовать и за пределами округа Кинг, поэтому важно поддерживать связь с другими юрисдикциями и обмениваться с ними информацией.

Кеппел посетил «свалки трупов», где убийца избавлялся от тел. Когда Райхерт привез его на берег Грин-Ривер, где были найдены трупы трех девушек, Кеппела поразило сходство этого участка с тем, где были найдены останки жертв Теда Банди. Участок закрывали высокие деревья и кустарники, но он находился не слишком далеко от дороги, и убийца мог оттуда наблюдать за проезжающими машинами.

К концу 1983 года количество жертв Убийцы с Грин-Ривер достигло тринадцати, но имелись подозрения, что их гораздо больше – около тридцати четырех. Новый шериф, Верн Томас, объявил о создании усиленной следственной группы под руководством капитана Фрэнка Адамсона. В нее должно было войти пятьдесят человек, включая двадцать пять детективов. Райхерт тоже стал участником группы, хотя руководителем его не назначили. Кеппел являлся в группе штатным консультантом.

В начале 1984 года были найдены новые «свалки трупов», в прессе по всей стране поднялся шум, репортажи с Грин-Ривер замелькали в вечерних новостях. А Боб Кеппел получил письмо от человека, обладавшего уникальными знаниями в области серийных убийств, – Теодора Роберта Банди. Оно попало к Кеппелу в руки 2 октября 1984 года и занимало ни много ни мало шесть печатных листов. Том Суэйзи, судья Верховного суда в Такоме, с которым Тед был знаком лично по одной из избирательных кампаний, передал письмо детективу Эду Штрейдингеру, а тот доставил его в Сиэтл.

«Дорогие участники следственной группы, – писал Банди. – У меня есть информация, которая, как мне кажется, может помочь вам в поимке человека или людей, ответственных за так называемые убийства на Грин-Ривер. Но прежде чем я передам вам эту информацию, мне нужна гарантия, что это письмо, как и любая другая последующая наша коммуникация, будет сохранено в строгой секретности. Я не хочу, чтобы кто-нибудь, помимо следственной группы, особенно представители прессы, прознали о моем предложении помочь и о характере этой помощи, если вы ее примете».

Помощь от Теда Банди? На нее Кеппел точно не рассчитывал, да и доверять ему не собирался. Однако была надежда, что в ходе «последующей коммуникации» Банди выдаст сведения о собственных убийствах на северо-западе. Как выяснилось позже, письмо было первым ходом Банди в сложной схеме, направленной на то, чтобы сохранить или хотя бы продлить себе жизнь.

Не дождавшись ответа, Банди 15 октября написал еще одно послание, которое передал через Джона Генри Брауна, своего семейного адвоката. Тед писал, что поскольку не получил никаких вестей от Кеппела или судьи Суэйзи, его первое письмо могло не дойти до адресата, поэтому он повторяет его основные пункты.

«Я знаю вашего парня так, как никто не знает. Я не видел его в лицо, но у меня есть ценные соображения насчет того, как его найти».

Капитан Адамсон сомневался, что соображения Банди действительно такие «ценные», и Кеппел был склонен с ним согласиться. Однако Адамсон дал согласие на поездку во Флориду, в основном в надежде, что Банди прояснит обстоятельства преступлений, совершенных им в Вашингтоне. Дэвид Райхерт, знакомый со всеми деталями убийств на Грин-Ривер, должен был лететь с Кеппелом вместе.

«Дорогой Тед, – написал Кеппел Банди 16 октября, – я подтверждаю получение вашего письма. Условие о «строгой секретности» обязательно будет соблюдено». Кеппел информировал, что будет во Флориде в ноябре. Банди в ответ запросил необходимые ему сведения: от подробного списка жертв до подборки материалов, опубликованных в прессе. Ему нужна была карта региона и фотографии с мест обнаружения трупов.

В третьем письме Кеппелу, от 27 октября, он почти на двадцати двух страницах описывал задачи, стоящие перед следственной группой. «Как вы, безусловно, знаете, – писал он, – убийства на Грин-Ривер трудно расследовать, потому что:

1. Об исчезновениях заявляют через несколько дней, а то и недель, после того как они происходят.

2. Передвижения жертв очень сложно проследить.

3. Сложно составить доходчивый список друзей и знакомых жертв.

4. Поначалу ни полиция, ни пресса не придавали исчезновениям должного внимания.

Все это создает для Ривермена (так он на свой лад окрестил преступника) идеальные условия для новых убийств. В его пользу работает и то, что в прослойке, к которой принадлежат его жертвы, кандидатур всегда предостаточно. Они уязвимы из-за своего юного возраста, а также независимости и наплевательского отношения к собственному будущему.

Ривермен теоретически может использовать различные подходы к похищению и убийству своих жертв, и наверняка использует. Возможно, вас удивит простота его техники, и вы скажете: «Почему мы не подумали об этом раньше?» Например, он может изображать копа. Может выслеживать своих жертв. Много что может делать.

Однако вот что мне подсказывает интуиция: жертвы, как и общественность в целом, представляют себе убийцу стереотипным маньяком в духе Генри Лукаса: потрепанным, небритым, с ввалившимися глазами. Девушки стараются избегать таких типов, а мужчины считают их странными. Вот почему у проституток сложилось ощущение, что они защищены от Ривермена. Им так кажется, пока они не встретятся с ним воочию. На самом деле он вовсе не так выглядит» [1].

Семнадцатого ноября, в субботу, Боб Кеппел и Дэйв Райхерт прибыли в тюрьму штата Флорида, и их проводили в небольшую допросную, где стояли только стол и три металлических стула. Спустя несколько минут в сопровождении охранника туда вошел Тед. В тюремном комбинезоне и ножных кандалах, закрепленных на поясе, он казался тенью себя прежнего – уверенного и дерзкого студента-юриста, которого вся Америка знала по телевизионным трансляциям из зала суда. Он буквально усох, стал тощим и выглядел болезненно. Тед Банди был жалок. Хотя через неделю ему исполнялось тридцать восемь, выглядел он на все пятьдесят.

Рукопожатие Банди тоже было вялым, а рука липкой. Кеппел подумал, что он нарочно прикидывается больным и слабым, чтобы вызывать жалость. Точно так же Банди в свое время играл на чувствах девушек, когда хромал на костылях или демонстрировал «сломанную» руку на перевязи.

Беседа началась с обсуждения недавних открытий – весной были обнаружены новые останки жертв Ривермена. Больше всего Теду понравилось обсуждать «свалки трупов». На вопрос, остановится ли Ривермен сам по себе, Тед ответил категорично:

– Нет. Если только он не переродится и в него не вселится Святой Дух.

Обсуждая жертв Ривермена, Тед как будто испытывал над ним превосходство: сам-то он охотился на девушек из привилегированного класса, студенток и красавиц, в то время как Ривермен похищал уличных проституток самого низкого пошиба. Он предполагал, что Ривермен может закапывать останки у себя под домом, как это делал «джентльмен Гейси» – всех серийных убийц Тед называл «джентльменами», как будто они, и он вместе с ними, принадлежали к элитарному закрытому клубу.

Обсуждая Грин-Ривер, на берегу которой были найдены тела, Тед заметил, что убийца не выбрасывал их в воду, а оставлял в лесополосе, чтобы к ним возвращаться. Так он впервые коснулся вопроса некрофилии – намекнул, что Ривермен некоторое время хранит трупы жертв и занимается с ними сексом.

Стремясь почувствовать себя активным участником расследования, Тед постарался побыстрее перейти к своим «предложениям» относительно поисков.

– Если вам попадется свежее тело, и оно будет похоже на жертву Ривермена, не увозите его, а устройте наблюдение за этим местом. Возможно, это покажется вам странным, но убийца может возвращаться туда, чтобы… чтобы посмотреть, что там происходит.

Дальше Тед пустился в подробные объяснения насчет полицейских машин и раций, но Кеппел зевком дал ему понять, что процедурные рекомендации его не интересуют.

Тед упоминал и о том, что убийца может забирать жертв к себе домой – живых или мертвых, – «развлекаться» там с ними некоторое время, а потом избавляться от трупа. Здесь очевидно прослеживалась связь с его убийствами в Юте, когда он держал жертв в своей квартире и в подвале дома.

Следующим предложением Теда был фестиваль «кровожадных» фильмов; в пример он привел «Техасскую резню бензопилой». Тед считал, что если устроить такой фестиваль и как следует его разрекламировать, туда соберется большая часть мужского сексуально активного населения города, испытывающего тягу к насилию над женщинами. Тед предлагал вести на фестивале видеонаблюдение и фотографировать всех посетителей. Желательно, чтобы парковка располагалась непосредственно перед кинотеатром: тогда можно будет сразу устанавливать, кто на какой машине приехал, и это даст реальные зацепки для дальнейших поисков.

Роберт Кеппел кивал и соглашался, хотя понимал, что проведение такого фестиваля – невыполнимая задача.

Тед посоветовал поискать выживших жертв убийцы – точнее, тех, кто мог стать жертвой, но не стал, – например, проституток, которым попадались странноватые клиенты, пытавшиеся нападать на них или увозившие в глухие удаленные места. Все время беседы Кеппел внимательно наблюдал за Банди: тот сильно потел и постоянно морщил лоб. Убийство – единственное, что всегда было у него на уме, – теперь оказалось для маньяка недоступно, и он явно этим мучился.

Чтобы навести разговор на собственные преступления Банди, Кеппел спросил его, не мог ли Ривермен временами проникать в дома женщин и душить их среди ночи. Тед отвечал ему в третьем лице, как будто говорил о Ривермене, но в действительности подразумевал, скорее всего, себя:

– Он постоянно забрасывает удочку то там, то тут, но на большой риск старается не идти. Для такого человека нет ничего сложного в том, чтобы проникнуть в дом и убить женщину. Он так уже делал, но понял, что это слишком рискованно и трудно, и лучше придумать какой-нибудь другой способ.

Очевидно, Банди имел в виду убийство Линды Хили в 1974-м, после которого перестал проникать в спальни к девушкам – вплоть до бойни в «Хи Омега» в Таллахасси четыре года спустя.

После этого Тед пустился в рассуждения о том, что даже жестокого преступника может мучить совесть. Он был в курсе концепции о психопатии, предполагающей, что психопаты неспособны ощущать вину или раскаяние. Но Банди говорил, что совмещение «нормальной» жизни с карьерой серийного убийцы обрекает его на множество тягот, поэтому он жалеет о том, что сделал. Он приводил в пример алкоголиков, которые сильно страдают от чувства вины. Они не могут удержаться на работе, их семьи распадаются, но эти люди все равно пьют. То же самое касается и серийных убийц. То, что человек ощущает муки совести, не помогает ему контролировать глубинное влечение, приказывающее убивать. Однако речь шла не о раскаянии в убийствах. Тед говорил о жалости к себе. Он сожалел не о том, что убивал, а о том, что его поймали.

Кеппел с самого начала знал, что помощи в реальном расследовании по делу Грин-Ривер от Теда не получит. Банди был готов обсуждать психологию убийцы, но не практические аспекты – кто, где, как и когда совершил то или иное преступление, – по-настоящему интересовавшие Кеппела с Райхертом.

Чтобы подтолкнуть беседу вперед, Кеппел показал Банди фотографию из дела об убийстве пятнадцатилетней Кэти Девайн, останки которой были найдены в июне 1974 года к юго-западу от Олимпии. Девочку изнасиловали и зарезали ножом. Она пропала в декабре 1973-го, и в ее похищении тоже подозревали Теда Банди. В последний раз ее видели уезжающей на зеленом пикапе, за рулем которого сидел белый мужчина. В то время в распоряжении Банди был зеленый пикап.

Когда Банди увидел снимок, его лицо окаменело. Глаза широко распахнулись и стали почти черными, он непроизвольно приоткрыл рот. Вены запульсировали на шее и на висках. Однако он очень быстро взял себя в руки, снова переключился в режим «консультанта» и начал рассуждать о том, что могло заставить Ривермена похитить и убить Кэти Девайн. Выдавать себя Банди не собирался.

Кеппел решил ознакомить его с методикой, которая была применена для его поимки, и рассказал Банди про компьютерный анализ, с помощью которого полиция вычислила его имя. Помимо списков всех мужчин с именем Тед и машиной «Фольксваген-жук», в компьютер загрузили данные людей, которые звонили сообщить о потенциальных подозреваемых, имена почти пяти сотен клиентов конного ранчо близ Иссакуа и тысячи двухсот постояльцев соседних отелей, нескольких тысяч сотрудников местных магазинов и заправок, студентов Вашингтонского университета, колледжа Сентрал Вашингтон, колледжа Эвергрин и Университета штата Орегон, а также соседей жертв. Так был получен список из ста наиболее вероятных подозреваемых, и Тед был в первой его четверти. Поэтому детективы рано или поздно добрались бы до Банди, даже если бы он не был арестован патрульным в августе 1975-го.

Это открытие шокировало Теда, который до того был совершенно уверен, что попался случайно. Кеппел лишил его ощущения превосходства над полицией.

Завершая этот в целом непродуктивный разговор, Дэвид Райхерт спросил Теда, что заставило его написать следственной группе.

– Много было причин, – усмехнулся Банди.

Он читал о Ривермене в газетах. У него было на это достаточно времени, поскольку в начале года он пытался совершить побег, после чего его посадили в изолятор. Там он не мог разговаривать с другими заключенными, и его лишили визитов жены, Кэрол Энн Бун, которая успела забеременеть от него во время одного из свиданий и родила Теду дочь. Ему запрещались даже короткие прогулки в тюремном дворе.

Поэтому он тратил все свое время на обдумывания дела Грин-Ривер. И решил, что может помочь следствию. Конечно же, в действительности Тед всеми способами пытался спасти себе жизнь.

В следующие месяцы он постоянно писал Кеппелу письма на пятидесяти, а то и шестидесяти страницах, в которых излагал свои соображения относительно психологии Ривермена и ему подобных, а также давал советы насчет следственных мероприятий. Единственной полезной деталью этих посланий был психологический профиль преступника, который Банди составил в тюремной камере. Во многом он оказался точнее того, что составил для следственной группы знаменитый профайлер из ФБР Джон Дуглас.

Ривермена удалось арестовать только в 2001 году, по результатам анализа ДНК. Им оказался один из первых подозреваемых по делу – Гэри Леон Риджуэй. Всего на его счету было сорок восемь убийств проституток. Он получил сорок восемь пожизненных сроков и сейчас находится в тюрьме.

Одновременно с «помощью» Роберту Кеппелу Банди вел переписку с агентом ФБР Биллом Хэгмайером, сотрудником Отдела поведенческих исследований академии ФБР в Куантико. Хэгмайер обратился к нему в рамках расширенного исследования серийных преступников, которое проводил отдел с середины 1970-х. Несколько раз они встречались лично, но Банди никогда не делал Хэгмайеру открытых признаний, а о своих преступлениях и мотивах всегда рассказывал в третьем лице. В частности, он рассказал, как выслеживал некоторых своих жертв – порой неделями, – прежде чем убить.

В разговорах с Хэгмайером Банди упомянул об убийствах, не фигурировавших в его официальном деле, включая безымянную автостопщицу, которую подсадил к себе в машину в мае 1973 года близ Олимпии. Он сказал, что это была единственная жертва, убитая голыми руками. Ее труп он выкинул в овраг у дороги. После этого он поехал домой и еще несколько недель ждал, что за ним придут. С каждым днем, что он оставался на свободе, Тед чувствовал себя все более уверенным. В конце концов Банди пришел к выводу, что даже убийство может сойти ему с рук. Он перешел черту и не собирался останавливаться.

Он упомянул, что подбрасывал на места, где оставлял трупы, пустые пивные банки с отпечатками пальцев и следами слюны других людей. Примечательно, что Гэри Риджуэй – Ривермен – делал то же самое.

Тед также сообщил Хэгмайеру, что Кимберли Лич стала его жертвой случайно. Якобы он в тот день катался мимо школы в фургоне, рассчитывая похитить мать кого-нибудь из учеников или молоденькую учительницу. Скорее всего, это было ложью – девочка являлась куда более простой мишенью.

Единственной полезной деталью писем Банди был психологический профиль Ривермена. Во многом он оказался точнее того, что составил знаменитый профайлер ФБР Джон Дуглас.

В феврале 1986 года губернатор Флориды Боб Грэм подписал первое распоряжение о приведении смертной казни Теодора Банди в исполнение.

Смертник

Джим Коулмен и Полли Нельсон, новобранцы в юридической фирме «Уилмер и Катлер», взялись защищать Теда Банди бесплатно. Первое, что они сделали, – обратились к психологу, доктору Арту Норману, с запросом на психологическое освидетельствование осужденного. Их целью было спасти Банди жизнь, опротестовав приговор, вынесенный ему по делу Кимберли Лич. Адвокаты собирались заявить о невменяемости подсудимого, и вердикт доктора Нормана их ошеломил.

Норман – как доктор Эл Карлайл за десять лет до него – заключил, что Тед психически здоров. Ему просто нравится убивать. Он как охотник на оленей – преследует добычу, убивает и грузит в кузов своего пикапа. Вот только его добыча куда более ценная и труднодоступная: красивые молодые девушки.

Нельсон и Коулмен запретили Теду переписку с Кеппелом и Хэгмайером, догадавшись, что тех интересуют совершенные им преступления, а не психология серийных убийц вообще. Тед был сильно разочарован, поскольку привык считать себя экспертом на службе полиции и ФБР.

В начале мая 1987 года «Ассошиэйтед Пресс» опубликовало статью Рональда М. Холмса из Колорадо, преподавателя криминального права в Университете Луисвилля. Он утверждал, что беседовал с Тедом и тот рассказал ему в третьем лице, что, когда ему было одиннадцать лет, он изнасиловал и убил девочку, а труп выкинул в канаву возле ее дома. Также Холмс упоминал на своих семинарах, что количество жертв Теда исчисляется не десятками, а сотнями.

Этот материал привлек большое внимание на Северо-Западе, где до сих пор не могли найти похитителя и убийцу восьмилетней Энн-Мари Берр из Такомы. Берры жили по соседству от Банди, и Тед развозил в этом районе газеты. После ареста Банди в Юте в августе 1975 года он стал главным подозреваемым по этому делу. Но Тед категорически отрицал любое участие в исчезновении Энн-Мари. По его словам, он тогда был нормальным, здоровым подростком, и даже мысль о том, чтобы причинить боль человеческому существу, была ему чужда и отвратительна.

В декабре 1987-го окружной судья Дж. Кендалл Шарп отверг ходатайство Нельсон и Кулмена о новом процессе по делу Лич. По его мнению, «никто в зале суда всерьез не допускал мысли о том, что Банди может быть невменяемым».

Время поджимало, и Тед, проконсультировавшись с еще одним своим адвокатом, Дайан Вейнер, решил, что настал момент всерьез задуматься о чистосердечном признании – с единственной целью отсрочить казнь. На предварительном слушании Тед заявил, что процесс интервью займет не менее года, и еще два года он просит в качестве награды за откровенность. Кроме того, он снова пригласил на разговор Роберта Кеппела.

Адвокаты запретили Теду переписку с профайлерами, догадавшись, что тех интересуют совершенные им пре– ступления, а не психология серийных убийц. Тед был сильно разочарован.

Тед хотел поговорить об изучении серийных убийц, которым занимался Отдел поведенческих исследований.

– Не каждый осужденный по такому делу согласится говорить с агентами, – подмигнул он.

Намек был понятен.

– И даже если согласится, – продолжал Тед, – неизвестно, будет ли он полностью откровенен.

Наставляя Кеппела, словно своего студента, Тед начал излагать ему собственные взгляды на изучение серийных убийц. Он много рассуждал о «морали убийства», эмпатии к преступнику, необходимой для того, чтобы вызвать его на откровенность, о принципах ведения беседы. В конце он предложил Кеппелу выступить на его стороне на слушаниях об отсрочке исполнения приговора. Кеппел ясно дал понять, что участвовать в этом не собирается.

Весной 1988 года на выборах губернатора во Флориде победил республиканец Боб Мартинес. Однако на участь Теда это никак не повлияло. Мартинес, как и его предшественник, был решительно настроен предать Банди казни. Тед написал письмо своему адвокату Полли Нельсон, требуя, чтобы она подала новое ходатайство об отсрочке исполнения в обмен на полное признание. Нельсон прилетела из Вашингтона к нему во Флориду, чтобы «послушать, как это признание будет звучать».

Банди начал с того, что отказался обсуждать преступления, совершенные им во Флориде, – якобы ради людей, убежденных в его невиновности. Речь шла о жене Банди, Кэрол Энн Бун. Он не хотел разочаровывать ее и давать ей понять, насколько сильно она обманута. Кэрол Энн регулярно навещала его в камере смертников (и даже проносила наркотики – их приходилось прятать во влагалище, а Тед уносил их к себе в камеру в прямой кишке) – и занималась с ним сексом. Это было возможно, если заплатить охраннику двадцать пять долларов. Все обитатели отделения смертников скидывались по пять баксов, а потом бросали монетку, и тот, кто выигрывал, получал возможность «взрослого» свидания прямо в коридоре. Именно так была зачата их с Банди дочь.

Нельсон спросила Банди, правда ли то, что на его счету не десятки, а сотни жертв. Тед, помявшись, сказал, что их было тридцать пять. Про девушку-автостопщицу в Айдахо он помнил, что дважды бил ее по голове монтировкой, поскольку тогда еще не овладел своим «фирменным» ударом, и после первого она пришла в себя. Он высадил ее на обочине в глухом месте, заставил раздеться и встать на четвереньки. После этого Банди сфотографировал ее на «Полароид».

– Где же эти фотографии? – поинтересовалась Нельсон, и Банди поведал ей шокирующую правду.

Сразу после первого ареста в Юте, когда его, сфотографировав и оформив, отпустили домой из участка, он уничтожил всю свою коллекцию полароидных снимков жертв. Коллекция была большая, и Теду было очень жаль лишиться ее, но он чувствовал, что земля горит у него под ногами.

Он задушил девушку, насилуя ее анально. Перед этим он обещал, что отпустит ее, но быстро сообразил, что жертва сможет впоследствии его опознать. Труп он оттащил в заросли, а на следующий день вернулся на то же место, чтобы сделать еще фотографии и расчленить тело.

Нельсон была потрясена яростной мизогинией Банди. Он не испытывал никакого сочувствия к той жертве. При этом Тед вовсе не хотел шокировать своего адвоката. Он лишь получал садистское наслаждение от того, что наконец-то имеет возможность рассказать эту историю во всех деталях. Убийства были достижением всей его жизни. А воспоминания о них – свидетельством его мастерства, ловкости и удачливости.

В июле суд одиннадцатого округа подтвердил решение судьи Шарпа. В ноябре Нельсон и Коулмен подали ходатайство в Верховный суд США. Это была последняя надежда Банди. Но и она пошла прахом, когда 17 января 1989 года Верховный суд отказал в отсрочке – лишив адвокатов возможности дальнейших маневров. В полдень того же дня губернатор Мартинес подписал последнее распоряжение о смертной казни для Теда Банди. Ему оставалось жить всего неделю.

Дайан Вейнер, представлявшая интересы Банди по гражданским делам, позвонила Кеппелу в Сиэтл спросить, согласится ли он прилететь и выслушать «последние признания» Теда. Свидание было назначено на 20 января.

За сохранение Банди жизни взялись бороться психологи и психиатры, в том числе консультант и друг Кеппела доктор Либерт. Он даже выступил по телевидению с предложением перевести Банди в Вашингтон, в тюрьму Вала-Вала, где его будут изучать и обследовать. Если бы Банди десять лет назад согласился на досудебную сделку, которую предлагал ему прокурор по делу «Хи Омега» Ларри Симпсон, такой исследовательский проект был бы вполне возможен, а Теду не грозило бы скорое свидание со «Стариной Спарки», то есть электрическим стулом.

Помимо возмущения общественности, жаждавшей казни Банди, было еще два обстоятельства, препятствовавших его планам. После стольких лет лжи и уверток кредит доверия к Теду был исчерпан. Понимая это, он обещал указать, где находятся останки его жертв. Те, что уже были обнаружены близ Иссакуа и Тейлор-Маунтин, автоматически исключались. Но за прошедшие пятнадцать лет почвы наверняка сместились, кости могли истлеть или уйти глубоко под поверхность земли. Следовало учесть и сезон: в январе лесистая местность, в которой Банди предпочитал избавляться от трупов, наверняка была покрыта снегом и льдом. Никакой поисковой группе не удалось бы найти останки с вечера пятницы 20 января, когда Банди начал говорить, до утра вторника 24 января, на которое была назначена казнь.

Кеппел ехал на встречу без особых ожиданий. В отличие от спокойных бесед, которые проходили между ними в 1988-м, на этот раз в допросной царила обстановка сильного стресса. Банди настоял, чтобы Дайан Вейнер присутствовала при разговоре, и она сидела рядом с Кеппелом и Биллом Хэгмайером, а Банди с охранниками – по другую сторону плексигласовой перегородки.

Времени на то, чтобы постепенно попытаться разговорить Теда, у Кеппела не было. Как и аудитории, замершей в ожидании его невероятных признаний. По прошествии стольких лет и родные жертв, и выжившие после его нападений уже не интересовались тем, что Банди может сказать. Кеппелу важно было выслушать его только из профессиональных соображений.

Поэтому, когда Тед прошептал имя Джорджанны Хоукинс, Кеппел напрягся всем телом и подался вперед, к прозрачному барьеру. Тед попросил листок бумаги и нарисовал на нем какую-то схему. Так же тихо, показывая листок Кеппелу, он сказал:

– Я отрезал ей голову. Оставил ярдах в пятидесяти от дороги и закопал. Там, где камни.

– А остальное? – спросил Кеппел дрогнувшим голосом.

– Там же, где другие.

Под «другими» имелись в виду Дженис Отт и Дениз Насланд. Впервые Тед подтвердил, что убил всех троих. Больше он не мог считаться осужденным по косвенным уликам – Тед сделал признание. Сразу три «глухаря», висевших на Роберте Кеппеле, были раскрыты одновременно. Кеппел попросил рассказать, как была убита Джорджанна Хоукинс.

– Хорошо, – кивнул Банди. – Давайте двигаться пошагово.

Он закрыл глаза и не открывал их, пока не закончил свою историю. Он рассказал, как воспользовался уловкой с костылями и чемоданом. Как попросил Джорджанну помочь донести чемодан до машины, припаркованной в темном тупике. Как ударил ее по голове припасенной заранее монтировкой, сковал наручниками и затолкал в машину. Он повез девушку в сторону Иссакуа, свернув на I‐90 на восток. По пути жертва, истекающая кровью, пришла в себя и стала бормотать что-то про экзамен по испанскому.

Добравшись до места, Тед снова ударил ее монтировкой, потом задушил и прикопал тело в неглубокой ложбинке за деревьями. Затем, по его словам, стало светать, и он уехал. Получалось, что в своем рассказе Банди пропустил почти шесть часов, и Кеппел спросил его об этом. Говорить вслух о том, что он делал с телом Джорджанны Хоукинс, Тед в присутствии охраны не собирался, понимая, что в таком случае у него не останется ни единого шанса избежать казни. Зато он сообщил, как вернулся на место похищения, чтобы забрать оттуда белую лаковую балетку, которая свалилась с ноги Джорджанны от удара, и белые серьги-кольца, которые были у нее в ушах в момент нападения. Все это он проделал практически на глазах у полицейских, дежуривших возле общежития.

Не скрыл он и того, что дважды возвращался на холм близ Иссакуа к трупу девушки.

– Возвращались, чтобы заняться сексом?

– Ну, я не хотел бы сейчас об этом гово– рить.

В третий раз он приехал на холм спустя две недели после убийства.

– Зачем? – спросил Кеппел.

– Просто посмотреть, что да как. Знаете ли, много всякого происходит в голове в такие моменты. Это так сразу не объяснишь, тут нужно время. Я потому и говорил, что надо следить за местом, где оставлен труп. Тут и очарование смерти, и некрофилия, разное такое. Но, конечно, в июне, спустя пару недель, от тела почти ничего не осталось. Природа!

На вопрос о том, как была убита Донна Мэнсон, Тед отвечать отказался. Сказал только, что выбросил ее тело в горах. По словам Банди, общее количество его жертв в штате Вашингтон составляло одиннадцать, включая Кэти Паркс. Однако следствию было известно только восемь. Имен Банди назвать не мог, но сообщил, что всех их закопал, поэтому детективы о них и не знали. Эти трое жертв так и остались безымянными. Их останки не найдены по сей день.

Банди упомянул, что начал убивать в 1972-м, но потом быстро поправился, сказав, что это случилось в 1974-м. Кеппел уточнил, были ли его жертвами Кэти Девайн и Энн-Мари Берр, но Банди свою причастность отрицал. Точно так же он заявил, что не имеет отношения к нападению на двоих стюардесс в Сиэтле.

Больше всего его интересовало, заявит ли Кеппел о своем желании больше выяснить об убийствах, что означало отсрочку казни. Кеппел объяснил, что отсрочка не в его власти. В глазах у Теда стояли слезы.

– Я не прошу о снисхождении. Я могу точно обозначить сроки. Нам понадобится месяца два-три, чтобы пройтись по всем жертвам, с начала до конца. Чтобы я все рассказал. Потом можете использовать это, как сочтете нужным.

Он почти умолял.

– Вы же понимаете, что до меня все равно доберутся. Но вы работали над этим делом пятнадцать лет, Боб. Что решит пара месяцев?

В воскресенье у Банди состоялась встреча с детективом из офиса шерифа Солт-Лейк-Сити Деннисом Каучем. До этой встречи было известно о трех его жертвах в Юте: Мелиссе Смит, Дебре Кент и Лоре Эйм. Теперь Банди признался, что убил шестнадцатилетнюю Нэнси Уилкокс и пятнадцатилетнюю Сьюзан Кёртис. Имена еще трех жертв он не знал.

Из департамента полиции Вейл к Теду приехал детектив Мэтт Линдвалл, чтобы поговорить об исчезновении Джули Каннингем. Линдвалл был знаком с жертвой лично. Банди рассказал, что с помощью трюка с костылями заманил Каннингем к себе в «Фолькваген». Как обычно, пассажирское сиденье в машине было снято. Он ударил ее монтировкой по голове, сковал наручниками и повез на запад. Каннингем, как многие другие жертвы Банди, по дороге пришла в себя. Банди не запомнил, что она говорила, потому что был пьян.

Кеппел объяснил, что отсрочка казни не в его власти. В глазах у Теда стояли слезы.

Он отвез Каннингем за девяносто миль от места похищения, в небольшую общину Райфл, Колорадо, где нашел подходящий проселок, чтобы съехать с дороги.

– Что было, когда вы остановили машину?

Тед сделал паузу.

– Она попросила ослабить наручники. Я так и сделал. Потом вылез из машины оглядеться. Отошел немного, а она, похоже, сняла наручники и попыталась вылезти тоже. Конечно, она не знала, где мы, как и я. Вряд ли после таких ударов она могла бежать. В общем, я увидел, как она выбирается из машины. Дальше все как в тумане. Помню, была потасовка, и я снова ударил ее, так что она лишилась чувств.

– А потом? Когда она потеряла сознание? – спросил Линдвалл.

Банди внимательно посмотрел ему в лицо:

– У меня такое чувство, что вы с ней были знакомы.

– Да, я ее знал. Мы одно время жили по соседству.

– Я это почувствовал, – прошептал Тед.

– Так она пережила второй удар?

– Думаю, да. Но точно не могу сказать.

– И что дальше?

– Я ее задушил. Веревкой.

– Она лежала на земле?

– Да.

– Вверх лицом или вниз?

– Там было темно. Понимаете, я не все четко помню… Давайте вернемся к этому позже.

Но и в этом случае Тед так и не закончил свой рассказ. Добавил только, что оставил ее раздетую на земле, а одежду и личные вещи Джули увез с собой, чтобы позднее выкинуть в мусорный контейнер в Солт-Лейк-Сити. Он вернулся к ее телу примерно шесть недель спустя, чтобы его закопать. Ушло почти полдня, чтобы найти труп. Он почти мумифицировался в сухом морозном воздухе, и животные его не тронули.

– Вы что-то делали с телом, прежде чем похоронить его?

– Ничего.

Могилу Банди завалил ветками и камнями и больше туда не возвращался.

Следующим в те выходные Банди посетил в тюрьме следователь из Айдахо Расс Рено. Тед сам попросил Кеппела вызвать его. Рено понятия не имел, что Тед наследил и в его штате тоже. Банди сообщил ему о двух убийствах. Первой была белая девушка-автостопщица, которую он убил и сбросил в реку. Ее имени он не знал. Второй – девочка, которую он подсадил к себе в машину возле школы в Покателло в мае 1975-го. Банди привез ее к себе в мотель, где утопил в ванне, а спустя некоторое время вывез труп из города и бросил в реку. Рено стало ясно, что речь идет о двенадцатилетней Линетт Калвер.

Тед упомянул и о том, как перед похищением Калвер забрел в общежитие, где его остановил охранник и попросил документы, заставив спешно ретироваться.

В субботу, 22 января, Кеппелу предоставили еще полчаса на разговор с Банди. Это была их последняя встреча. Если в предыдущие дни Банди казался возбужденным и нервозным, то теперь был измотан до предела. Однако через сутки с небольшим ему предстояло погрузиться в вечный сон, и тратить время на отдых Тед не собирался, пытаясь выжимать максимум из каждой минуты.

Он думал совершить самоубийство. Думал разыграть сумасшествие, чтобы адвокаты заявили о его невменяемости, – к невменяемым смертная казнь не применялась. В конце концов он утратил всякую надежду.

Кеппел собирался расспросить Теда про Тейлор-Маунтин.

– Вы можете сказать, где находятся тела тех, чьи головы мы нашли?

– Не могу. Честно, я не могу этого сказать.

– Но вы похоронили их там же, на горе?

– Возможно. И, может, их останки растащили животные.

К тому времени Тед уже рассказал Биллу Хэгмайеру, что хранил головы жертв у себя – как трофеи.

– А где Донна Мэнсон? – спросил Кеппел.

– Тело на Тейлор-Маунтин. А головы нет.

– В каком смысле нет? Где она?

– Нигде.

– Как это нигде?

– Я ничего не скрываю. Ее просто нет. – Тед помолчал и добавил: – Представляю, какие заголовки будут в газетах.

– Я хочу знать, – настаивал Кеппел.

– Я ее сжег, – признался Банди наконец. – Это было исключение, одно-единственное.

– Сожгли где?

– О! – выдохнул Тед и усмехнулся.

– Ну же, партнер! – с такой же усмешкой обратился к нему Кеппел. – Что еще я о вас не знаю?

– Видите ли, я поклялся себе никогда об этом не рассказывать, потому что из всего, что я сделал этой женщине, этот мой поступок она уж точно не простит. Бедняжка Лиз.

– Ну так где?

– У нее в камине.

– Сожгли дотла?

– Дотла, – подтвердил Тед. – А потом еще и собрал пепел пылесосом.

За дверью уже дожидался Майк Фишер, которому предстояло узнать подробности похищения и убийства Карин Кэмпбелл, поэтому Кеппелу пришлось попрощаться с Тедом. В последнюю минуту он попытался выяснить кое-что еще:

– Где и когда вы совершили свое первое убийство?

– Ну, – ответил Тед, прищурившись с хитрецой, – это мы сможем обсудить при нашей следующей встрече. Если, конечно, вы позаботитесь, чтобы она состоялась.

После того как Фишер завершил допрос Банди, Хэгмайер прошелся с ним по списку жертв и юрисдикций, в которых Тед совершал преступления. В Вашингтоне у него было одиннадцать жертв (три из них анонимные), в Юте – восемь (также три анонимные), в Колорадо – три, в Орегоне – две (обе анонимные), в Айдахо – две (одна анонимная), в Калифорнии – одна (анонимная), во Флориде – три. Однако никто в правоохранительных органах не принял показания Банди за чистую монету, потому что ранее он говорил и о тридцати пяти, и о трехстах пятидесяти жертвах, намекал, что их счет идет на сотни, но официально количество жертв равнялось тридцати, десять из которых остались неопознан– ными.

После окончания допросов, вечером 23 января, Тед позвонил матери. Он несколько раз повторил, что очень сожалеет по поводу того, что натворил.

– Но ты должна знать, – обратился он к ней проникновенным тоном, – что Тед, которого ты знала, тоже существует.

– Ты навсегда останешься моим любимым сыном, – ответила Луиза тихо. – Мы хотим, чтобы ты знал: мы тебя любим и всегда будем любить.

Последние четыре часа жизни Тед провел в разговорах и молитвах с тюремным священником. К нему пришел тюремный врач и предложил сделать укол успокоительного, чтобы приговоренный мог с достоинством пройти процедуру подготовки к казни. От последней трапезы Тед отказался, поскольку полностью лишился аппетита.

Под утро его отвели в подготовительный блок, где побрили запястья, чтобы обнажить кожу, а также правую ногу и голову в тех местах, куда должны были крепиться электроды. Теду выдали чистую одежду: синие брюки и голубую рубашку.

Всю ночь перед тюрьмой толпы людей жгли костры, пили пиво и праздновали предстоящую казнь знаменитого маньяка-убийцы. Они кричали хором: «Сожгите Банди!», «Гори в аду!» и «Мы его поджарим».

Ровно в семь утра в «комнату смерти», где стоял электрический стул, главный надзиратель тюрьмы Том Бартон ввел Теда Банди. Заключенный был в наручниках; его посадили на сиденье и пристегнули ремнями, после чего начали крепить электроды. За плексигласовой перегородкой сидели двенадцать наблюдателей, среди которых были и знакомые Теда: детективы и адвокаты. Тед обвел их безучастным взглядом остекленевших глаз, а потом сказал:

– Я бы хотел, чтобы вы передали моей семье и друзьям, что я очень их люблю.

Оставалось последнее, что предстояло сделать Бартону. В комнате был установлен специальный телефон с прямой линией к губернатору Мартинесу. Бартон взял трубку, выслушал распоряжение губернатора и кивнул палачу, стоявшему у пульта управления в черном колпаке на голове.

В 7:10 утра 24 января 1989 года ток силой в две тысячи вольт трижды прошел по телу Теда Банди. В 7:15 была констатирована его смерть.

Когда стало известно, что Тед завещал развеять свой прах в Каскадных горах в штате Вашингтон, это вызвало гневные протесты. Место его упокоения так и осталось неизвестным.

Многие из тех, кто участвовал в расследованиях совершенных Банди убийств, его адвокаты и прокуроры, даже просто знакомые, включая коллегу по центру психологической помощи Энн Рул, написали о нем книги. Примечательно, что Кэрол Энн Бун, единственная официальная жена Банди, книгу не издала. В последние месяцы перед казнью она отдалилась от Теда, поняв, очевидно, как беззастенчиво он воспользовался ею.

А вот Лиз Кендалл опубликовала свои воспоминания о Банди, о чем потом неоднократно жалела. В результате публикации стало известно ее настоящее имя и фамилия: Элизабет Клепфер. А Молли, к тому времени уже выросшая, призналась матери, что однажды, когда они с Тедом играли в прятки, он нырнул под одеяло, и Молли, потянув за край, увидела, что Тед голый.

– Почему на тебе нет одежды? – изумилась она.

– Потому что я умею становиться невидимым. А одежда – нет, и она мне мешает.

Молли увидела, что у Теда была эрекция. Долгие годы она боялась рассказать Лиз об этом эпизоде. Ей не хотелось расстраивать мать, которая была искренне влюблена.

Журналисты Стивен Мишо и Хью Эйнсуорт, проводившие интервью с Банди в тюрьме, издали его подробную транскрипцию, на основе которой впоследствии стриминговая платформа Netflix выпустила сериал. В основном Тед рассуждал с журналистами о причинах своей тяги к насилию, делая основной упор на увлечение порнографией. Он считал, что «мягкое порно», картинки эротического содержания и широкодоступные во времена его детства «журналы для холостяков» стали причиной возникновения у него сексуальных фантазий, которые постепенно приняли насильственный садистический характер.

На волне интереса к личности Теда Банди вышел кинофильм «Красивый, плохой, злой» с Заком Эфроном, а до того Тед послужил частичным прототипом Баффало Билла в знаменитом «Молчании ягнят». По сути, Банди стал для американцев символом серийного убийства – как Джек-Потрошитель для англичан.

Роберт Кеппел, расследовавший преступления Банди в штате Вашингтон, прославился как эксперт по серийным убийствам. Он написал несколько книг и в качестве приглашенного профессора читает в Вашингтонском университете курс с простым названием «Убийство». Курс пользуется невероятной популярностью.

Лиз Кендалл вышла замуж, а в 2020 году участвовала в съемках сериала по своей книге воспоминаний. В одной из серий она признается, что до сих пор любит Теда. Молли говорит, что прекрасно ладила с ним и видела в Банди своего отца.

Дочь, которую родила от Банди Кэрол Энн Бун, своей личности не раскрывает, предпочитая держаться в тени.

Когда был изобретен и испытан анализ ДНК, детективы полиции Такомы обнаружили, что в базе данных ФБР ДНК-профиля Банди нет – никто не позаботился о том, чтобы сохранить его в какой-либо форме. И лишь в одной юрисдикции была обнаружена старая пробирка с образцом крови Теда, десятилетиями хранившаяся в архиве. Хотя образец был испорчен, нескольких высохших пятнышек крови у горлышка пробирки хватило, чтобы извлечь ДНК и получить профиль, который затем был внесен в базу данных CODIS и стал доступен правоохранительным органам по всей стране. Однако с тех пор ни одного нового раскрытого дела, связанного с Банди, не появилось. Он хорошо умел заметать следы.

Наверняка Банди, останься он жив, порадовался бы своей неугасающей популярности. Ему понравилось бы, что о нем снимают фильмы и пишут книги – даже спустя тридцать пять лет после его смерти. Но почему он столько времени остается в памяти людей и почему считается главным серийным убийцей в Америке?

Конечно, во многом это объясняется его непохожестью на остальных серийных преступников. Банди был красивым, обаятельным и красноречивым. Благодаря своему имиджу – выпускник колледжа, участник политической сцены, собиравшийся со временем стать губернатором штата Вашингтон, студент юридической школы, – он ловко уходил от преследований полиции. Его внешний фасад был безупречен.

Убийства, которые он совершал, также были необычными: например, двойное похищение на озере Саммамиш в присутствии многотысячной толпы. Или в школе Вьюмонт в Баунтифуле, откуда он увел девушку в разгар музыкального представления. Все это заставляет людей задаваться вопросом: как столь дерзкий и опасный преступник мог так долго оставаться на свободе? Неудивительно, что интерес к Теду Банди не угасает.

Имя Банди занимает особое место в анналах истории серийных убийств, и его всегда будут изучать и обсуждать, читать о нем и смотреть фильмы. Мы до сих пор не понимаем, как он мог совершить то, что совершил. Вероятно, в этом – в немыслимости его преступлений – и заключается секрет.

Приложение

Жертвы Теодора Роберта Банди[2]

1974 год

1 февраля Линда Энн Хили, 21 год

12 марта Донна Гейл Мэнсон, 19 лет

17 апреля Сьюзан Илейн Ранкур, 18 лет

6 мая Роберта Кэтлин Паркс, 20 лет

1 июня Бренда Кэрол Болл, 22 года

11 июня Джорджанна Хоукинс, 18 лет

14 июня Дженис Энн Отт, 24 года;

Дениз Мэри Насланд, 18 лет

2 октября Нэнси Уилкокс, 16 лет

18 октября Мелисса Энн Смит, 17 лет

31 октября Лора Энн Эйм, 17 лет

8 ноября Дебра Кент, 17 лет

1975 год

12 января Карен Кэмпбелл, 23 года

15 марта Джули Каннингем, 26 лет

6 апреля Дениз Оливерссон, 25 лет

6 мая Линетт Калвер, 12 лет

28 июня Сьюзан Кёртис, 15 лет

1978 год

15 января Маргарет Боуман, 21 год; Лиза Леви, 20 лет

9 февраля Кимберли Дайан Лич, 12 лет

Библиография

Книги

Cleckley, Hervey M. D. The Mask of Sanity: An Attempt to Clarify Some Issues About the So-called Psychopathic Personality. St. Louis: C. V. Mosby, 1941.

Fisher, Joseph C. Killer Among Us: Public Reactions to Serial Murder. Westport, CT: Praeger, 1997.

Holmes, Ronald M. Sex Crimes. Newbury Park, CA: Sage Publications, 1991.

Kendall, Elizabeth. The Phantom Prince: My Life with Ted Bundy. Seattle: Madrona, 1981.

Keppel, Robert D., with William J. Burns. The Riverman: Ted Bundy and I Hunt for the Green River Killer. New York: Pocket Books, 1995.

Larsen, Richard W. Bundy: The Deliberate Stranger. Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall, 1980.

Michaud, Stephen G., and Hugh Aynesworth. Ted Bundy: Conversations with a Killer. New York: Barnes & Noble, 2005.

Michaud, Stephen G., and Hugh Aynesworth. The Only Living Witness. New York: Simon & Schuster, 1983.

Nelson, Polly. Defending the Devil: My Story as Ted Bundy’s Last Lawyer. New York: William Morrow, 1994.

Rule, Ann. The Stranger Beside Me. New York: W. W. Norton, 2000, 1989, 1986, and 1980.

Winn, Steve, and David Merrill. Ted Bundy: The Killer Next Door. New York: Bantam Books, 1980.

Dekle, George Robert. The Last Murder: The Investigation, Prosecution and Execution of Ted Bundy. Westport: Praeger Publishers, 2011

Lewis, Dr. Dorothy Otnow. Guilty by Reason of Insanity. New York: Ballantine Publishing Group, 1998.

Reichert, David. Chasing the Devil: My Twenty-Year Quest to Capture the Green River Killer. New York: Little, Brown and Company, 2004.

Ressler, Robert K., and Tom Shachtman. Whoever Fights Monsters. New York: St Martin’s Press, 1992.

Архивы

Архив департамента полиции округа Кинг

Публичная библиотека Луисвилля

Публичная библиотека Сиэтла

Государственный архив штата Флорида

Историческое общество Такомы

Публичная библиотека Такомы

Архив Университета штата Юта

Примечания

1

Письмо Банди цитируется по книге Р. Кеппела, Robert D. Keppel & Stephen G. Michaud, Terrible Secrets, Ted Bundy on Serial Murder, MT7 Productions, 2012). (Прим. авт.)

2

В списке указаны только те девушки, за убийство которых Тед Банди был официально осужден. (Прим. авт.)

Content

Холли Бин
Тед Банди
Полная история самого обаятельного серийного убийцы

Пролог

Чужак

Идеальный ухажер

Чудовище на озере Саммамиш

Студент в Юте

Главный подозреваемый

Беглец

Тед Коуэлл, он же Нельсон, он же Банди

Хищник и жертва

Приговоренный

Смертник

Приложение Жертвы Теодора Роберта Банди

Библиография

Примечания