Борис Хавкин

Нацизм. Третий рейх. Сопротивление

Рецензенты:

А.М. Ермаков, доктор исторических наук, профессор кафедры всеобщей истории Ярославского государственного педагогического университета им. К.Д. Ушинского

В.Л. Черноперов, доктор исторических наук, заведующий кафедрой всеобщей истории и международных отношений Ивановского государственного университета

© Б.Л. Хавкин, текст, подбор иллюстраций, 2023

© Товарищество научных изданий КМК, издание, 2023

Помнить всегда!

(Вместо предисловия)

Перед Вами, дорогой и пытливый читатель, новая книга известного отечественного историка-германиста, доктора исторических наук, профессора Российского государственного гуманитарного университета Бориса Львовича Хавкина под названием «Нацизм. Третий рейх. Сопротивление». Она представляет собой сборник статей, структурированных по главам, вобравший в себя труды автора по заявленной теме, часть из которых появилась ранее на страницах периодической печати, часть публикуется впервые. Неискушенный читатель может задаться вопросом, ну что же здесь особенного, ведь все уже исследовано, все обсуждено и подведена жирная черта под этим периодом в истории человечества. Но это далеко не так. Сейчас мы вновь на пороге глобальной катастрофы по вине отдельных безответственных политиков, движимых личными амбициями и ложно трактуемыми национально-государственными интересами. Именно поэтому повсеместно вновь должен зазвучать лозунг «Больше никогда!». Но об этом позже.

Словосочетание «Третий рейх» автоматически вызывает у нас ассоциацию с национал-социализмом (нацизмом), германским фашизмом, Холокостом, Второй мировой войной, преступлениями против мира и человечности, словом, со всеми преступлениями германского государства в 1933–1945 гг., которые обошлись населению Земли в 60–65 млн. человек.

Доктрина нацизма, изложенная Гитлером в книге «Майн Кампф», была ориентирована на создание Третьего рейха – тысячелетнего государства арийской расы. Расовая иерархия, в которой немцы, по убеждению идеологов национал-социализма, занимали господствующее положение, должна была стать основой нового глобального порядка. Борьба за мировое господство рассматривалась ими не как прагматичная экспансия в экономических и политических целях, а как тотальная война, горнило, в котором немецкая нация очистится от скверны и заслужит право быть высшей расой. Это имело гибельные последствия не только для самих немцев, но и для большой части всего человечества.

Передача власти в Германии в руки национал-социалистов практически не встретила в стране сопротивления. Большинство немцев не проявили интереса к защите демократии, а все буржуазные партии взяли курс на сотрудничество с Гитлером. Поджог рейхстага в ночь на 28 февраля 1933 г. послужил поводом для отмены важнейших гражданских прав. И хотя на выборах в рейхстаг в марте нацистам не удалось победить, они смогли заручиться парламентским большинством для легитимации своего курса. Канцлер получил право издавать законы, имевшие отклонения от конституции, и притом в обход рейхстага. Профсоюзы и партии были разогнаны к лету, свобода печати ликвидирована. Неугодных лиц режим подвергал безжалостному террору, без суда и следствия бросая в концлагеря. Парламентские органы всех уровней были упразднены или лишены полномочий, а конституция предана забвению.

Переход к однопартийному государству во внутренней политике Германии в 1933–1935 гг. привел к двум параллельным процессам – сращиванию партии и государства и унификации всей общественной жизни на базе НСДАП и подконтрольных ей политических и общественных организаций. Когда в 1934 г. Гинденбург умер, Гитлер в своем лице объединил посты канцлера и президента, став к тому же верховным главнокомандующим рейхсвером, который после уничтожения 30 июня 1934 г. верхушки штурмовиков («ночь длинных ножей»), претендовавших на роль конкурентов регулярной армии, присягнул на верность Гитлеру. 9–10 ноября 1938 г. по всей нацистской Германии прокатилась волна еврейских погромов. Было разрушено и сожжено 267 священных для евреев мест, разгромлено 7500 еврейских магазинов и других заведений, был убит 91 человек. Сотни евреев покончили жизнь самоубийством или умерли позже от нанесенных увечий. Чтобы принудить оставшихся евреев к массовому бегству из страны, 10 тысяч евреев были арестованы и отправлены в концлагеря. Впоследствии массовое уничтожение евреев по всей Европе получило название Холокост.

Тоталитаризм во внутренней политике повлек за собой ведение внешней политики с позиции силы. Причем положение Гитлера внутри страны укрепилось еще и потому, что на международной арене он поначалу добивался своих целей, достигая одного успеха за другим и не встречая никакого сопротивления. В Москве, как и в других мировых столицах, в начале 1933 года еще не поняли, что в лице нацистского руководства столкнулись с совершенно новым типом режима – лживого, беспринципного, не отягощенного никакими комплексами, предрассудками и моральными нормами. Уже 14 октября 1933 г. Германия объявила о выходе из Лиги Наций. В январе 1935 г. в результате плебисцита Германии был возвращен Саар, который до того находился под протекторатом Лиги Наций, а в марте Гитлер заявил о разрыве Версальского договора и о восстановлении всеобщей воинской повинности, иными словами, о создании регулярной армии рейха – вермахта, включая люфтваффе.

В 1936 г. германская армия вошла в демилитаризованную Рейнскую область. В том же году произошла и первая проба сил: военнослужащие вермахта приняли активное участие в гражданской войне в Испании на стороне мятежников-франкистов. 12 марта 1938 г. германские войска вступили в Австрию, встречаемые ликующим населением. На Мюнхенской конференции 29 сентября 1938 г. Англия, Франция и Италия, чтобы предотвратить войну, согласились на аннексию Судетской области Германией. В марте 1939 г. вермахт занял оставшуюся часть Чехословакии, а Словакия стала марионеточным государством.

Обеспечив себе тыловое прикрытие с заключением 23 августа соглашения о ненападении (пакт Молотова—Риббентропа), 1 сентября 1939 г. Германия напала на Польшу и развязала Вторую мировую войну. К лету 1940 г. германская армия одержала молниеносные победы над Польшей, Данией, Норвегией, Голландией, Бельгией, Люксембургом и Францией. Весной 1941 г. части вермахта вступили в Югославию и Грецию, а также начали военные действия в Северной Африке.

22 июня 1941 г. началась нацистская агрессия против Советского Союза. В СССР гитлеровцам удалось зимой 1941 года вплотную подступить к Москве, но дальше они продвинуться не смогли. Отдельные успехи были достигнуты ими еще в 1942 году в морских сражениях в Атлантике, в продвижении на Кавказе и в Северной Африке. Однако в стратегическом плане, вступив в войну против Советского Союза, Третий рейх был обречен. Поражения в 1943 году под Сталинградом и в битве на Курской дуге коренным образом изменили ход войны, окончательно развеяв миф о непобедимости германской армии, и вынудили союзников СССР по антигитлеровской коалиции открыть в Нормандии в июне 1944 г. второй фронт.

После того как союзные державы оккупировали практически всю Германию, 30 апреля 1945 г. диктатор покончил жизнь самоубийством. А через восемь дней, 8 мая, представители германского верховного командования вынуждены были подписать акт о полной и безоговорочной капитуляции. Позже высокопоставленные нацистские бонзы и должностные лица Третьего рейха предстали перед Нюрнбергским трибуналом по обвинению в преступлениях против мира и человечности. 5 июня 1945 г. верховная власть в Германии перешла к странам-победительницам: СССР, США, Великобритании и Франции.

В немецкой исторической литературе эпоха Третьего рейха называется временем «восхищения и террора» («Faszination und Gewalt»). Для сплочения нации в то время весьма эффективно использовался лозунг: «Один народ, одно государство, один вождь» («Ein Volk, Ein Reich, Ein Führer»). Пропаганда, мобилизация и вовлечение народа в строительство «новой» национал-социалистической Германии играли центральную роль в укреплении и консолидации нацистского режима. Официально принятое определение Третьего рейха рассматривало его как общество, как «народ, не знающий классов и сословных противоречий, сообщество людей, объединённых единством крови, общностью судьбы и убеждений».

Морально-психологическое состояние общества не подтверждает тезиса, что социальную основу национал-социалистического движения составляли деклассированные элементы и мелкие лавочники. В соответствии с единственным за время нацизма опросом населения (на 1 января 1935 г.) наибольший процент членов партии[1] из всех категорий населения имели учителя (29,4 %), составляя всего 0,9 % от общего числа жителей. В это же время рабочие, составлявшие 46,3 % населения, давали партии лишь 5,1 % от ее численности. Вермахт в соответствие с конституцией страны и воинским уставом не имел права вести какую-либо политическую деятельность. В значительной степени это подкреплялось и сохранившимися от старой прусской армии аристократическими традициями, исключавшими увлечение какой-либо социал-демократической демагогией. Более того, поступление на службу в вермахт для некоторых было способом уйти во внутреннюю политическую эмиграцию и избавиться от партийной атмосферы.

Стереотипы поведения лояльного бюргера в Третьем рейхе включали в свой состав черты, свойственные жителям Германии, наследуемые ими от своих предшественников в прошедшие годы, а также вновь приобретенные в годы нацизма. К числу первых из них относятся немецкая аккуратность и педантичность в выполнении любой работы, трудолюбие, а также дисциплинированность, проявляющая себя в беспрекословном подчинении вновь появившемуся авторитету, которое они проявляют с таким же рвением, как к авторитету ушедшему. Среди ментальных установок прошлого на первом месте стояла, конечно, традиция неограниченной веры в государство. В Германии государство всегда значило особенно много. Оно было реинкарнацией общего блага. Немецкая политическая мысль видела в государстве не политическую организацию общества, а неприкосновенный инструмент по обеспечению и упорядочиванию общественных отношений. Поэтому дисциплина, долг и послушание всегда выше ценились, нежели свобода, индивидуальность и оппозиция. И хотя государство было самостоятельной субстанцией со своим правом и собственным достоинством, оно тем не менее было далеко от немецкого бюргера. Из этого «далека» оно было одновременно предметом страха и почитания.

Узурпация власти дала нацистам возможность неограниченно манипулировать сознанием населения и пропитывать его своими взглядами. Гитлер говорил, что «пропаганда, как и террор, должна быть тотальной». В свете будущей войны за «жизненное пространство» это было особенно необходимо. Поэтому, наряду с партийными органами, в стране был создан мощный государственный пропагандистский аппарат. В деле его организации выдающуюся роль сыграл рейхсминистр народного просвещения и пропаганды, доктор философии Й. Геббельс. Одновременно Геббельс занял пост президента «Палаты по делам культуры». Цель пропаганды Геббельс обозначал как «духовную мобилизацию» нации, которой, как он считал, недоставало в период Первой мировой войны.

Все средства идеологического воздействия на массы – печать, радио, кино, театры – были поставлены под надзор министерства пропаганды. Из их органов были изгнаны все «расово-неполноценные» и политические противники. Левая печать была закрыта, а либеральная – унифицирована. Вводилось обязательное членство журналистов и деятелей культуры в нацистских объединениях (прессы, радио, театра, изобразительного искусства и др.). Ежедневные конференции в министерстве пропаганды задавали тему и тон для газет.

Массированный пропагандистский нажим сыграл свою роль в консолидации общества. Голосование населения по вопросам внешней и внутренней политики показывают очень высокую степень одобрения режима. Так, 95 % немцев одобрили выход Германии из Лиги Наций (19 ноября 1933 г.), 85 % проголосовали за совмещение Гитлером постов канцлера и президента (19 августа 1934 г.), 99 % – за аншлюс Австрии (10 апреля 1938 г.).

Утверждение тоталитарной партийной системы в Германии сопровождалось созданием разветвленного репрессивного аппарата. В первые месяцы режима нацисты использовали для этих целей отряды СА. После стабилизации режима надобность в непрофессиональных действиях СА отпала, их влияние на административные структуры уменьшилось, хотя численность отрядов продолжала оставаться высокой (на 1 января 1935 г. – 3 543 099 человек). Режиму была нужна четко организованная, профессиональная и разветвленная система контроля над обществом и подавления инакомыслия. Такой системой стала организация СС во главе с Генрихом Гиммлером. Главой СС он стал в 1929 году, а с 1936 года возглавил весь аппарат подавления и террора. В 1943 году он был назначен министром внутренних дел.

Деятельность СС вытекала из взглядов нацистов на задачи «охраны» общества. Сюда включались и подавление противников режима (охрана заключенных в концентрационных лагерях, отряды «Мертвая голова»), и слежка за гражданами Третьего рейха (служба безопасности – СД и тайная политическая полиция – гестапо). К сфере деятельности СС относились вопросы депортаций населения (ведомство по расовым и поселенческим вопросам), а также проведение расово-идеологической войны на уничтожение (специальные отряды СС – «айнзацгруппы»).

Эмоциональный подъем, вызванный нацистской пропагандой, был одним из важных стимулов к экономическому росту. Люди ощущали, что после череды лет депрессии и сомнений наступило, наконец, время стабилизации и улучшения жизни. Экономические успехи и пропагандистский шум вокруг них затеняли неприглядную сторону режима: разрастание террористического аппарата, разрушение правового строя, подготовку новой войны за передел мира. Любопытный факт. В 2007 г. социологическая служба «Форза» по заказу журнала «Штерн» провела опрос среди немцев, были ли у национал-социализма позитивные стороны, такие как строительство автобанов, ликвидация безработицы, низкая преступность или культ семьи. 25 % респондентов ответили на вопрос положительно. Но так ли едино и сплоченно было немецкое общество в период нацизма? Именно на этот вопрос и пытается дать ответ Б.Л. Хавкин.

Ассоциативный ряд «нацизм – Третий рейх – преступления против мира и человечности» имеет логическое продолжение, которое называется «Сопротивление» – внутреннее и внешнее, иными словами, внутриполитический протест и борьба против нацистской Германии силами антигитлеровской коалиции. Именно на исследовании и рассказе о сопротивлении самих немцев преступному режиму и сосредоточил свое внимание автор, на теме, которая длительное время не была предметом глубокого научного осмысления и широкого общественного обсуждения.

Б.Л. Хавкин справедливо утверждает, что после установления в Германии нацистской диктатуры легальные методы противодействия нацизму внутри страны были невозможны. Замечу, этот тезис применим для всех тоталитарных режимов. Естественно, сопротивление немцев нацизму ушло в подполье или в эмиграцию, оно складывалось из отдельных нескоординированных акций, ненасильственных действий, готовившихся заговоров и попытки государственного переворота в 1944 году. При этом автор делает чрезвычайно важный вывод о том, что реальное военно-политическое значение (а с конца 1930-х гг. диктатора можно было свергнуть только военным путем) имело лишь Сопротивление германских военных, связанных с консервативной политической оппозицией.

Тем не менее во внутригерманском Сопротивлении участвовали разные личности, представители разных социальных групп и национальностей. Это были леваки и анархисты, коммунисты и социал-демократы, профсоюзные деятели и священнослужители, студенты и рабочие, консервативные чиновники и высшее офицерство. Но можно ли отдельные протестные акции, не важно какой эффект они имели, назвать «движением», тем более что Б.Л. Хавкин сам говорит, что «Сопротивление немцев нацистской диктатуре никогда не было единым, сильным и массовым»? Соглашусь, что оно было намного больше, активнее, разнообразнее, чем считалось ранее, и во многом определило послевоенные процессы преодоления прошлого. Но скоординированным, имевшим четкие цель и задачи «движением», использующим в том числе вооруженные формы борьбы, я бы его не назвал. Скорее, это были очаги Сопротивления, которые спорадически вспыхивали в разных местах страны и достаточно быстро, жестко и жестоко подавлялись. Но это тема для отдельной дискуссии.

Во всяком случае, действительно, после нападения Третьего рейха на СССР судьба войны решалась на германо-советском фронте, и Сопротивление группы немецких военных на Восточном фронте, как, собственно, и антифашистское Сопротивление, направляемое из Советского Союза, имели особое значение.

После крушения двухполюсного мира воссоединенная германская нация и ее руководители пришли к консенсусу, который разделяет все международное сообщество: коллективная победа стран антигитлеровской коалиции во Второй мировой войне и Движения Сопротивления в самом широком смысле была освобождением мира от фашизма. Это находит отражение в памятных мероприятиях, посвященных освобождению Освенцима и других концлагерей, в чествовании героев и жертв Сопротивления, в покаянии немцев за Холокост, в выступлениях федерального президента и федерального канцлера, приуроченных к годовщине подписания Германией акта о безоговорочной капитуляции.

В первые годы после войны и на востоке, и на западе страны доминировал лозунг «Это никогда не должно повториться!». И это понятно. Еще живы были в памяти немцев кровавые преступления гитлеровского фашизма. Естественно, по мере укрепления демократических начал и интеграции обоих германских государств в цивилизованное мировое сообщество стало очевидно, что возврата к бесчеловечному милитаристскому прошлому Германии нет и не будет. А этому, как считают значительное число немцев, в немалой степени содействует воспитание исторической памяти, прежде всего памяти о Второй мировой войне, ввергнувшей мир и Германию в катастрофу. Поэтому неудивительно, что генеральной линией воспитания граждан ФРГ, в первую очередь представителей молодого поколения, стал после объединении Германии лозунг «Помнить всегда!». Причем это касается не только немцев, но и всех нас. Именно об этом пишет Борис Львович Хавкин, перекидывая мостик от прошлого к настоящему и давая наказ на будущее

Н.В. Павлов

доктор исторических наук,

профессор Московского государственного института (университета) международных отношений МИД Российской Федерации

Введение

В этой книге собраны работы по истории германского нацизма, Третьего рейха и антигитлеровского Сопротивления немцев. Многие из статей, ставших главами книги, увидели свет на страницах журналов «Новая и новейшая история», «Историческая экспертиза», «Вестник архивиста», «Родина», «Независимого военного обозрения» (еженедельного приложения к «Независимой газете») и в других изданиях. Некоторые тексты публикуются впервые.

Интерес читателей к теме исследования не ослабевает; ее актуальность лишь подчеркивают недавние события. 17 декабря 2021 г. Генеральная Ассамблея ООН по инициативе России приняла резолюцию о борьбе с героизацией нацизма. Резолюция рекомендует Объединенным Нациям осуществить конкретные меры, «в том числе в законодательной области и в сфере образования, в соответствии с их международными обязательствами в области прав человека, с тем чтобы предотвратить пересмотр итогов Второй мировой войны и отрицание преступлений против человечности и военных преступлений, совершенных во время Второй мировой войны».

Фашизм и нацизм – главные виновники величайшей трагедии XX века – Второй мировой войны. Международный военный трибунал (МВТ) в Нюрнберге своим Приговором сурово наказал руководителей нацистского рейха за преступления против мира (планирование, развязывание и ведение агрессивной войны в нарушение международных соглашений или договоренностей), военные преступления (нарушения законов или обычаев войны) и преступления против человечности (убийства, истребление, порабощение, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения, преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам).

Статья 7 Устава МВТ гласит: «Должностное положение подсудимых, их положение в качестве глав государства или ответственных чиновников различных правительственных ведомств не должно рассматриваться как основание к освобождению от ответственности или смягчению наказания».

Принципы, заложенные в Уставе МВТ и его Приговоре, были подтверждены решениями Генеральной Ассамблеи ООН от 11 декабря 1946 г. и 27 ноября 1947 г. как общепризнанные нормы международного права. Они легли в основу Конвенции 1948 года о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, Женевской конвенции о защите жертв войны 1949 года, Гаагской конвенции о защите культурных ценностей 1954 года, определения понятия «агрессия», принятого ООН в 1974 году, Римского статута 1998 года, Международного уголовного суда в Гааге.

Борьба с проявлениями фашизма и нацизма в XXI веке ведется в разных странах. В Германии, например, неонацистские организации являются неконституционными, а нацистские символы запрещены. «Любое лицо, которое распространяет, производит, использует в коммерческих целях или выкладывает в публичный доступ при помощи СМИ для распространения внутри страны или за ее границей пропагандистские материалы… содержание которых напрямую связано с идеологией национал-социализма, может быть привлечено к уголовной ответственности и приговорено к лишению свободы сроком до трех лет или штрафу», – гласит статья 86 Уголовного уложения ФРГ.

Законы, запрещающие публичное отрицание, преуменьшение, одобрение или оправдание преступлений, совершенных нацистами, приняты в Австрии, Бельгии, Венгрии, Германии, Израиле, Канаде, Литве, Лихтенштейне, Люксембурге, Молдове, Польше, Португалии, России, Словакии, Словении, Франции, Чехии, Швейцарии.

В 2014 году в Уголовный кодекс Российской Федерации была введена, а в 2021 году дополнена статья 354.1, наказывающая за реабилитацию нацизма.

Большая часть книги посвящена истории антигитлеровского Сопротивления в Германии – родине нацизма.

Движение Сопротивления немцев нацистской диктатуре никогда не было единым, сильным и массовым. Но оно было намного больше, активнее, разнообразнее, чем считалось ранее, и во многом определило послевоенные процессы преодоления прошлого.

После установления в Германии нацистской диктатуры легальные методы противодействия нацизму были внутри страны невозможны. Сопротивление немцев нацизму ушло в подполье или в эмиграцию; оно складывалось из отдельных не скоординированных акций (неудачные покушения на Гитлера в годовщину «Пивного путча» – М. Баво 8 ноября 1938 г. и И.Г. Эльсера 8 ноября 1939 г.); ненасильственных действий (распространение листовок «Белой розы» с июня 1942 г. по февраль 1943 г.); готовившихся годами заговоров (заговор группы военных и политиков 1938–1944 гг.) и попытки государственного переворота (20 июля 1944 г.).

В движении внутригерманского Сопротивления участвовали разные личности и группы. Это были узник нацистских застенков Э. Тельман и коммунисты из организации Зефкова—Якоба—Бестлейна и «Красной помощи» Германии; Ю. Лебер и социал-демократы из «Немецкого народного фронта»; национал-большевик Э. Никиш, крайне левые и анархисты из «Коммунистической партии – оппозиции» и «Антинацистского немецкого народного фронта»; юрист Н.К. фон Халем, который сразу же после прихода Гитлера к власти назвал его «предвестником хаоса» и боролся за создание «широкого народного фронта» противников Гитлера от коммунистов до консерваторов, участвуя в заговоре против нацистского диктатора; профсоюзные деятели В. Лёйшнер и Я. Кайзер и активисты из «Рабочего комитета свободного профсоюза горняков» и «Комитета действий металлургов Берлина»; евреи, немцы и иностранные принудительные рабочие из берлинской группы Г. Баума; еврейско-немецкая группа В. Шарфа; группа еврейских принудительных рабочих под руководством Е. Мамлок; сионистская подпольная молодежная группа «Круг пионеров» И. Шверзенца и Э. Вольф; немцы, помогавшие евреям спастись от Холокоста; немки – жены евреев, арестованных для депортации в концлагеря, которые в феврале 1943 г. устроили демонстрацию на Розенштрассе в Берлине и добились освобождения своих мужей. Среди участников антигитлеровского Сопротивления были студенты из «Белой розы» и группы «Пираты Эдельвейса»; лютеранские священники Д. Бонхёффер и М. Нимёллер и католический епископ К. фон Гален, аристократы и интеллектуалы из «Кружка Крайсау», лидерами которого были Х.Дж. фон Мольтке и П. Йорк фон Вартенбург; консервативные политики К. Гёрделер, Г. Гизевиус; дипломаты – Ф.В. фон дер Шуленбург, А. фон Тротт, Р. фон Шелиа; члены берлинской группы Х. Шульце-Бойзена – А. Харнака и других ячеек «Красной капеллы», деятели Национального комитета «Свободная Германия» и «Союза немецких офицеров» В. фон Зайдлиц, Ф. Паулюс, Г. фон Айнзидель, Э. Вайнерт, Ф. Вольф, И. Бехер, В. Бредель, Р. Гернштадт; маршалы, генералы и офицеры вермахта Э. фон Вицлебен, Х. фон Тресков, К. фон Штауффенберг, К.-Х. фон Харденберг, В. фон Хефтен и другие.

Среди результатов процесса преодоления прошлого в ФРГ – полная переоценка роли германского военного Сопротивления в истории Второй мировой войны. Реальное военно-политическое значение (а Гитлера с конца 1930-х годов можно было свергнуть только военными средствами) имело лишь Сопротивление германских военных, связанных с консервативной политической оппозицией. Так как после нападения Германии на СССР судьба войны решалась на германо-советском фронте, то и Сопротивление группы немецких военных на Восточном фронте имело особое значение.

Во время «холодной войны» история германского Сопротивления была одним из участков фронта политико-идеологической конфронтации между Востоком и Западом. Если на Западе в качестве примера «другой Германии» рассматривались консерваторы и церковная оппозиция, то для Советского Союза олицетворением Сопротивления были немецкие коммунисты.

Российская историография германского Сопротивления базируется на фундаменте советской исторической науки. Почти все ученые, сегодня занимающиеся этими проблемами, формировались как исследователи еще в советские времена. Их путь в науку начинался в период горбачевской «гласности» и ельцинской «свободы слова». Воссоединение Германии и распад СССР, «архивная революция» в России, «спор историков» в ФРГ, дискуссии о «преодолении прошлого» – эти события наложили отпечаток на их творчество.

В современной российской историографии на основе новых источников произошла переоценка исторической роли германского Сопротивления. В отечественной историографии германского Сопротивления изучались такие тематические комплексы, как «Коммунистическое Сопротивление», «Сопротивление спасателей, военнопленных, узников концлагерей и принудительных рабочих», «Красная капелла», «Национальный комитет “Свободная Германия”», «Оппозиция в вермахте и заговор 20 июля 1944 г.» Однако еврейское Сопротивление оставалось вне поля зрения российских исследователей. Между тем само существование евреев в Германии в годы нацистской диктатуры де факто было проявлением Сопротивления гитлеровскому режиму, целью которого было уничтожение евреев как народа.

Обо всем этом рассказывает моя новая книга. Надеюсь, что она вызовет интерес читателей.

Борис Хавкин,

доктор исторических наук,

профессор Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета

Москва, 2022

Об определении понятий «фашизм» и «нацизм»

Сложность определения этих понятий связана с тем, что фашизм и его разновидности обладают удивительной способностью к изменениям: они, подобно вирусам, мутируют, быстро приспосабливаются к изменяющейся обстановке. Фашизм многогранен и многолик. Он и его национальные проявления существуют в виде индивидуального и группового сознания и поведения, идеологии, общественно-политического движения, политического режима вождистского типа, террористической диктатуры.

Толковый словарь русского языка дает такое определение: «Фашизм – это идеология воинствующего расизма, антисемитизма и шовинизма, опирающиеся на нее политические течения, а также открытая террористическая диктатура одной господствующей партии, созданный ею репрессивный режим, направленный на подавление прогрессивных общественных движений, на уничтожение демократии и развязывание войны».

На обстоятельство, что «фашизм – не только кровавая и террористическая диктатура наиболее реакционных кругов монополистической буржуазии, не только террор и безудержная социальная демагогия, но и состояние массового и даже индивидуального сознания, уникальная по характеру система создания противоречащих интересам народа ложных “национальных единств”, особый механизм формирования социально-психологических настроений, основывающихся на негативной, деструктивной базе», в 80-е годы XX века обратил внимание советский историк Александр Бланк.

Система ложных «национальных единств» составляла фундамент государственной идеологии Третьего рейха. Эта идеология основывалась не на объективной реальности, а на политических мифах – о «высшей» («арийской») расе, «корпоративном государстве», «германском народном сообществе», «национальном социализме». На базе нацистских мифов формировалось архетипическое мышление немцев, необходимое для создания национальной идентичности.

Зачастую научные понятия «фашизм» и «нацизм» превращаются в пропагандистское клише, используемое в политических целях. Как отмечал немецкий историк Вольфганг Випперман, «понятие “фашизм” (как и “антифашизм”) заняло некое промежуточное место между теорией и полемикой. Такое положение не изменилось и до сих пор. Многие из наших современников используют понятие “фашизм” как простой боевой клич или как ругательство, которым они обмениваются друг с другом». Випперман выделяет три варианта фашизма: итальянский «нормальный» фашизм, немецкий «радикальный» фашизм и фашизм «сверху» в некоторых европейских странах.

Автор «Доктрины фашизма», итальянский дуче Бенито Муссолини так отвечал на вопрос, что такое фашизм: «Как всякая цельная политическая концепция, фашизм есть одновременно действие и мысль: действие, которому присуща доктрина, и доктрина, которая, возникнув на основе данной системы исторических сил, включается в последнюю и затем действует в качестве внутренней силы. Из обломков либеральных, социалистических и демократических доктрин фашизм извлекает еще ценные и жизненные элементы. Он сохраняет так называемые завоевания истории и отвергает все остальное… Фашизм, будучи системой правительства, также и прежде всего есть система мысли… Фашизм – это социализм, взявший все лучшее от социализма, но социализм национальный, не ориентированный на мировую революцию, и государственно-корпоративный, а не стремящийся к отмиранию государства».

Что такое фашизм с точки зрения современной историографии и политологии

В научной литературе обсуждается точка зрения английского исследователя Роджера Гриффина, который считал, что в своем мифологическом ядре фашистская идеология нацелена не на возрождение нации (как другие националистически-популистские идеологии), а на ее «сотворение заново».

По мнению современного немецкого историка Андреаса Умланда, постсоветское российское толкование фашизма подверглось фрагментации, а использование термина «фашизм» в публичном дискурсе страдает от «гиперинфляции». Умланд выделяет как минимум четыре различные тенденции в трактовке понятия «фашизм» в современной России.

Во-первых, это более или менее видоизмененные версии классического марксистского определения фашизма, данного в резолюции XIII пленума Исполкома Коминтерна и повторенного на VII Конгрессе Коминтерна Георгием Димитровым: «Фашизм – это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала… Фашизм – это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм – это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике – это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть против других народов».

Это определение наряду с теорией «социал-фашизма» оказало крайне негативное действие, так как привело к недооценке фашизма и дезориентировало левое антифашистское движение Европы в предвоенный период. По язвительному определению Льва Троцкого, самого острого коммунистического критика гитлеризма и сталинизма, «теория социал-фашизма, в которой невежество Сталина сочетается с легкомыслием Мануильского (секретаря Исполкома Коминтерна. – Б.Х.), стала петлей на шее немецкого пролетариата».

Во-вторых, это авторы, представлявшие фашизм как западную, по своей сути, форму экстремизма, которая по определению не является российской.

В-третьих, российские публицисты, чрезмерно свободно толкующие термин «фашизм» и называющие «фашистскими» широкий спектр авторитарных и националистических направлений.

В-четвертых, это российские ученые, близкие к западным в своем понимании термина «фашизм», такие как Валерий Михайленко, Валентин Буханов и старейший советский и российский исследователь фашизма, ветеран Великой Отечественной войны Александр Галкин (он умер в 2022 году, в год своего 100 летия).

Галкин объединил свои предыдущие определения фашизма общей дефиницией «правоконсервативный революционаризм, стремящийся снять общественные противоречия, разрушая все, что воспринимается им как препятствие сохранению и возрождению фундаменталистски трактуемых извечных основ бытия». На взгляд Галкина, фашизм представляет собой «иррациональную, неадекватную реакцию современного общества на острейшие кризисные процессы, разрушающие устоявшиеся экономические, социальные, политические и духовные структуры». Историк полагает, что Россия обладает устойчивым иммунитетом к фашизму. Однако иммунитет не бывает абсолютным. При определенных условиях возможно обеспечение успеха фашизму. Эти условия реализуются при «длительных экономических неурядицах, кризисе политической системы, очевидной потере веры в демократию как принцип управления общественными делами, укоренении в массовом сознании чувства ущемленности национального достоинства». Прогнозируя возможные пути развития постсоветской России, Александр Галкин отмечает, что в разных слоях российского общества велики симпатии к сильной власти. Глубинные причины этих настроений он находит в системном кризисе, социальной напряженности, идейной дезорганизации, разочаровании населения в эффективности существующей системы власти.

Для режимов фашистского типа характерно усиление регулирующей роли государства как в экономике, так и в идеологии: корпоративизация государства посредством создания системы массовых организаций и социальных объединений, насильственные методы подавления инакомыслия, неприятие принципов экономического и политического либерализма. Основными чертами идеологии фашизма являются: ярко выраженный национализм, традиционализм, экстремизм, этатизм, корпоративизм, популизм, антилиберализм, антикоммунизм, милитаризм, вождизм, декларирование опоры на широкие слои населения, не относящиеся к правящим классам. Для германского национал-социализма как «образцового» фашизма был характерен крайний антисемитизм.

Такому пониманию фашизма близко определение, данное писателем Борисом Стругацким: «Фашизм есть диктатура националистов. Соответственно, фашист – это человек, исповедующий (и проповедующий) превосходство одной нации над другими и при этом активный поборник “железной руки”, “дисциплины-порядка”, “ежовых рукавиц” и прочих прелестей тоталитаризма. И все. Больше ничего в основе фашизма нет. Диктатура плюс национализм. Тоталитарное правление одной нации. А все остальное – тайная полиция, лагеря, костры из книг, война – прорастает из этого ядовитого зерна, как смерть из раковой клетки».

По мнению историка Игоря Мазурова, фашизм как государственная система правления – это не авторитаризм, а тоталитаризм; между ними есть существенная разница.

В 1995 году Российская академия наук в связи с Указом Президента России Бориса Ельцина от 23 марта 1995 г. «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти в борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации» дала следующее определение фашизма: «Фашизм – это идеология и практика, утверждающая превосходство и исключительность определенной нации или расы и направленная на разжигание национальной нетерпимости, обоснование дискриминации в отношении представителей иных народов, отрицание демократии, установление культа вождя, применение насилия и террора для подавления политических противников и любых форм инакомыслия, оправдание войны как средства решения межгосударственных проблем».

Это определение нашло свое отражение в Федеральном законе от 19 мая 1995 г. «Об увековечении Победы советского народа в Великой Отечественной Войне 1941–1945 годов».

Однако при всей универсальности приведенного определения, оно называет признаки (крайние формы расизма и ксенофобии, культ вождя, антидемократизм, террор и насилие и т. д.), но не дает сущностных характеристик этого сложного социального явления, выступающего в разных формах и обладающего развитой способностью к мимикрии.

Признаки ур-фашизма

Итальянский писатель и ученый Умберто Эко в 1995 году составил список 14 типических характеристик «вечного», или «ур-фашизма», как он назвал фашизм в разных его видах и исторических проявлениях:

«1. Традиционализм, культ традиции. Нет места развитию знания. Истина уже провозглашена раз и навсегда.

2. Традиционализм неизбежно ведет к неприятию модернизма. Век Рационализма видится как начало современного разврата. Поэтому ур-фашизм может быть определен как иррационализм.

3. Иррационализм крепко связан с культом действия ради действия. Подозрительность по отношению к интеллектуальному миру. Обвинение современной фашизму культуры и либеральной интеллигенции в отходе от вековечных ценностей.

4. Никакая форма синкретизма не допускает критики.

5. Несогласие – это еще и знак инаковости. Первейшие лозунги движения направлены против инородцев. Ур-фашизм, таким образом, по определению замешен на расизме.

6. Все разновидности фашизма опирались на фрустрированные средние классы, пострадавшие от какого-либо экономического либо политического кризиса и испытывающие страх перед угрозой со стороны раздраженных низов.

7. Единственное, что может сплотить нацию, – это враги. Отсюда одержимость идеей заговора, по возможности международного. Лучший способ сосредоточить аудиторию на заговоре – использовать пружины ксенофобии. Однако годится и заговор внутренний, для этого хорошо подходят евреи, потому что они одновременно как бы внутри и как бы вне.

8. Сторонники фашизма должны чувствовать себя оскорбленными из-за того, что враги выставляют напоказ богатство, бравируют силой. Они представляются в одно и то же время как и чересчур сильные, и чересчур слабые. По этой причине фашизмы обречены всегда проигрывать войны: они не в состоянии объективно оценивать боеспособность противника.

9. Пацифизм однозначен братанию с врагом. Он предосудителен, поскольку жизнь есть вечная борьба. Поскольку враг должен быть – и будет – уничтожен, значит, состоится последний бой, в результате которого данное движение приобретет полный контроль над миром.

10. Популистский элитаризм. Рядовые граждане составляют собой наилучший народ на свете. Партия составляется из наилучших рядовых граждан. Рядовой гражданин может (либо обязан) сделаться членом партии.

11. Каждого воспитывают, чтобы он стал героем. В мифах герой воплощает собой редкое, экстраординарное существо; однако в идеологии ур-фашизма героизм – это норма.

12. Стремление к власти переносится на половую сферу. На этом основан культ мужественности (то есть пренебрежение к женщине и беспощадное преследование любых неконформистских сексуальных привычек: от целомудрия до гомосексуализма).

13. Качественный (квалитативный) популизм. Индивидуум не имеет прав личности, а Народ предстает как качество, как монолитное единство, выражающее совокупную волю. Вождь претендует на то, чтобы представительствовать от всех.

14. Новояз. И нацистские, и фашистские учебники отличались бедной лексикой и примитивным синтаксисом, желая максимально ограничить для школьника набор инструментов сложного критического мышления. Другая форма Новояза – невинное на первый взгляд популярное телевизионное ток-шоу».

Элементы ур-фашизма свойственны разным диктатурам. Согласно Умберто Эко, достаточно наличия 6–7 из 14 признаков, чтобы понять, что общество близко к наступлению фашизма.

Что такое германский национал-социализм (нацизм)

На этот вопрос можно дать простой, но мало что объясняющий ответ: это доведенный до образцовости (как все, за что берутся немцы) вариант фашизма. С таким толкованием согласны, несмотря на существующие различия, как многие отечественные, так и западные исследователи.

Фюрер национал-социалистов Германии Адольф Гитлер признавал серьезное воздействие итальянского фашизма на формирование Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП). В Германии в 1933–1945 гг. был национал-социализм, то есть попытка построить спаянное единой идеологией арийское национальное государство и создать германское «народное сообщество», которое с помощью военной силы тоталитарного государства завоюет для себя «жизненное пространство», освободив его от «неполноценных» рас и народов.

В советской пропаганде термин «национал-социализм» не применялся – нацистов называли фашистами. В речи 6 ноября 1941 г. председатель Государственного Комитета Обороны СССР Иосиф Сталин объяснил это так: «Немецких захватчиков, то есть гитлеровцев, у нас обычно называют фашистами. Гитлеровцы, оказывается, считают это неправильным и упорно продолжают называть себя “национал-социалистами”. Следовательно, немцы хотят уверить нас, что партия гитлеровцев, партия немецких захватчиков, грабящая Европу и организовавшая злодейское нападение на наше социалистическое государство, является партией социалистической. Возможно ли это? Что может быть общего между социализмом и гитлеровскими озверелыми захватчиками, грабящими и угнетающими народы Европы?

Можно ли считать гитлеровцев националистами? Нет, нельзя. На самом деле гитлеровцы являются теперь не националистами, а империалистами. Пока гитлеровцы занимались собиранием немецких земель и воссоединением Рейнской области, Австрии и т. п., их можно было с известным основанием считать националистами. Но после того, как они захватили чужие территории и поработили европейские нации – чехов, словаков, поляков, норвежцев, датчан, голландцев, бельгийцев, французов, сербов, греков, украинцев, белорусов, прибалтов и т. д. и стали добиваться мирового господства, – гитлеровская партия перестала быть националистической, ибо она с этого момента стала партией империалистической, захватнической, угнетательской.

Партия гитлеровцев есть партия империалистов, притом наиболее хищнических и разбойничьих империалистов среди всех империалистов мира.

Можно ли считать гитлеровцев социалистами? Нет, нельзя. На самом деле гитлеровцы являются заклятыми врагами социализма, злейшими реакционерами и черносотенцами, лишившими рабочий класс и народы Европы элементарных демократических свобод. Чтобы прикрыть свою реакционно-черносотенную сущность, гитлеровцы ругают англо-американский внутренний режим плутократическим режимом. Но в Англии и США имеются элементарные демократические свободы, существуют профсоюзы рабочих и служащих, существуют рабочие партии, существует парламент, а в Германии при гитлеровском режиме уничтожены все эти институты. Стоит только сопоставить эти два ряда фактов, чтобы понять реакционную сущность гитлеровского режима и всю фальшь болтовни немецких фашистов об англо-американском плутократическом режиме. По сути дела, гитлеровский режим является копией того реакционного режима, который существовал в России при царизме. Известно, что гитлеровцы так же охотно попирают права рабочих, права интеллигенции и права народов, как попирал их царский режим, что они так же охотно устраивают средневековые еврейские погромы, как устраивал их царский режим.

Гитлеровская партия есть партия врагов демократических свобод, партия средневековой реакции и черносотенных погромов.

И если эти оголтелые империалисты и злейшие реакционеры все еще продолжают рядиться в тогу “националистов” и “социалистов”, то это они делают для того, чтобы обмануть народ, одурачить простаков и прикрыть флагом “национализма” и “социализма” свою разбойничью империалистическую сущность».

При всех пропагандистских упрощениях («гитлеровский режим является копией того реакционного режима, который существовал в России при царизме») в речи Сталина есть констатация факта, что «гитлеровская партия есть партия врагов демократических свобод, партия средневековой реакции и черносотенных погромов». Речь Сталина призывала к борьбе с врагами – немецкими фашистами.

Однако немецкие национал-социалисты никогда не называли себя фашистами. Между итальянским фашизмом и германским национал-социализмом были существенные различия. Если итальянский фашизм «видел свою цель прежде всего в строительстве сильного государства, Stato Totalitario как основы обновленной Impero Romano, то главной гитлеровской идеей была ведущая роль расы, расистские основания будущей империи, в создании которой сильное государство было только средством, но никак не самоцелью», – писал историк Карл Дитрих Брахер (ФРГ).

Национал-социализм – это в первую очередь реакция на проигранную Германией Первую мировую войну. С приходом в 1933 году к власти германского нацизма его идеология и политическая практика не стали в одночасье государственной политикой. Однако быстро развивавшийся процесс тоталитаризации и унификации превратил государство казарм в одну государственную казарму. Именно в этом и состояла его новизна, связанная с тотальной мобилизацией общества на поиск внутреннего и внешнего врага.

Этим врагом были объявлены евреи. Большевистская Россия отождествлялась Гитлером с еврейством, захватившим власть. Цель «еврейского заговора», по Гитлеру, – создание всемирного государства под контролем евреев, что грозит суверенитету других стран, в особенности Германии, нуждающейся в расширении жизненного пространства. Отсюда берет начало использование теории «жизненного пространства» как аргумента в пользу завоевательных войн и установления «мирового господства» с целью освобождения мира «от еврейско-христианско-марксистского учения». Таким образом, цель национал-социалистического движения – завоевание и утверждение в перманентной войне безусловного суверенитета для осуществления германского расового господства.

Как утверждал немецкий историк Эрнст Нольте, приход национал-социалистов к власти легальным путем в условиях Веймарской республики – единственная в своем роде консервативная революция, революция против революции. Специфический тоталитарный германский вариант фашизма должен был обязательно приобрести милитаристский характер и всю свою ударную мощь обрушить на великого соседа на востоке – Советскую Россию. Гитлер поверил сам и смог убедить Германию в том, что приход к власти нацистов убережет страну от победы коммунизма.

В то же время Нольте предложил версию о «вторичности» гитлеровской диктатуры и ее преступлений, которая якобы была лишь вынужденным «ответом на большевизм». По его словам, гитлеровская идеология видела в евреях основных носителей большевизма и агентов темных сил, враждебных самой природе, поэтому считала необходимым уничтожить их ради «спасения» человечества. «Аушвиц был столь же естественно заложен в расистской доктрине нацистов, как плод бывает заложен в семени». По Нольте, суверенитет Германии ассоциировался с расширением жизненного пространства для «высшей расы» завоевательными войнами, освобождением от «всемирного еврейско-христианско-марксистского заговора».

Западногерманский историк Фриц Фишер подверг тезисы Нольте резкой критике и напомнил о связи версии Нольте «о вторичной природе» гитлеризма с прежними тезисами консервативных историков. Так начался знаменитый «спор немецких историков» 1980-х годов о фашизме, нацизме и войне», отголоски которого слышны до сих пор.

Что такое национальный социализм (нацизм)

Национал-социализм – это «социализм» (социальное государство) для «избранной нации». Гитлер давал понятию «национальный социализм» следующее определение: «Социализм – древняя арийская, германская традиция. Наши предки использовали некоторые земли сообща. Они развивали идею об общем благе. Марксизм не имеет права маскироваться под социализм. В отличие от марксизма социализм не отрицает частную собственность и человеческую индивидуальность. В отличие от марксизма социализм патриотичен… Мы решили назваться национал-социалистами. Мы не интернационалисты. Наш социализм национален. Мы требуем исполнения государством справедливых требований трудящихся классов на основе расовой солидарности. Для нас раса и государство – это единое целое».

Гейдельбергский профессор Гёц Али (ФРГ) определил нацизм как «услужливую (по отношению к подавляющему большинству немцев) диктатуру». Для строительства «национального социализма» нацисты стремились идеологически, политически, экономически и военно-технически мобилизовать почти все население Германии, за исключением «расовых врагов». 95 % немцев извлекли личную выгоду из гитлеровского режима. Одна из основоположниц теории тоталитаризма Ханна Арендт называла это «тоталитарной организацией».

Таким образом, нацизм – это система человеконенавистнических взглядов и агрессивных настроений, а также основанная на них политическая практика создания социального государства для так называемой «избранной (высшей) расы» за счет завоевания жизненного пространства, порабощения и уничтожения «неполноценных» народов. Национал-социализм – немецкий вариант фашизма – можно рассматривать как попытку построить «народное государство» для «высшей расы» и уничтожить или поработить «низшие» расы и народы и завоевать господство над миром.

Приговор нацизму, вынесенный в 1946 году в Нюрнберге, остается в силе. Об этом 17 декабря 2021 г. еще раз напомнила резолюция Генеральной Ассамблеи ООН о борьбе с героизацией нацизма.

«Лебенсборн» и «Аненербе»

«Ребенок для фюрера»

Отдел «Лебенсборн» был создан в гитлеровской Германии в 1935 году в составе Главного управления расы и поселений СС для подготовки молодых «расово чистых» матерей и воспитания арийских младенцев. В 1938 году отдел был преобразован в управление L в составе личного штаба рейхсфюрера СС. Руководителями «Лебенсборна» были оберфюрер СС Грегор Эбнер и штандартенфюрер СС Макс Зольман.

Предпосылкой к «Лебенсборну» стала проблема снижения рождаемости в Германии. Кто будет через 20 лет воевать, если женщины не рожают будущих солдат? Немецкий историк Фолькер Кооп, изучая программу «Лебенсборн», опубликовал материалы, обнаруженные в архивах ФРГ. Из них следует, что Гиммлер пытался положить конец «эпидемии абортов» в Третьем рейхе. 600 тыс. прекращенных беременностей в год – слишком большая цифра. Рейхсфюрер СС решил создать спецприемники, в которых женщина могла бы спокойно родить младенца и передать его для воспитания государству.

Для подготовки будущих матерей и воспитания детей Лебенсборн создавал собственные дома матери и дома ребенка. Всего было шесть домов ребенка и 17 домов матери. Планировалось открыть еще три в Польше (в Кракове, Отвоке и Варшаве) и один в Нидерландах (в Ниймегене).

Идеология национал-социализма особо подчеркивала, что долгом немецких женщин является рожать «расово полноценных арийских» детей независимо от того, рождены они в семье или вне брака. Молодым немкам, особенно состоявшим в Союзе немецких девушек, постоянно напоминали об их материнском долге перед Родиной. Высшей добродетелью немецкой женщины провозглашалось рождение чистокровных арийцев – голубоглазых блондинов с «правильными» чертами лица и пропорциями тела, сильных, крепких физически.

Для того чтобы зачать ребенка, истинным арийцам не нужно было вступать в брак и жить совместно. Он и она могли зачать ребенка и расстаться. Мать вынашивала плод под присмотром квалифицированных медиков и рожала на свет младенца, который объявлялся наследием нации. Появившийся на свет новый «властелин мира» проходил особый ритуал «арийского крещения»: мать от имени новорожденного давала клятву верности фюреру и рейху.

В Германии во время войны развернулось движение «Ребенок для фюрера». Поощрялась беременность от членов СС как наиболее «чистых в расовом отношении», а также «политически и идеологически благонадежных». Для этой цели существовали специальные дома свиданий, где самец-эсэсовец мог оплодотворить расово полноценную самку – арийку минимум в третьем поколении. Накануне родов женщин направляли в один из родильных домов «Лебенсборна», где им обеспечивали надлежащий медицинский уход. Ребенка и мать после родов обычно разлучали.

Но при желании мать могла сама заботиться о ребенке и даже получать приличное денежное пособие, если папа – эсэсовец. В ином случае с письменного согласия матери новорожденного передавали нянькам из «Лебенсборна», а впоследствии – приемным «арийским» семьям, где ребенка воспитывали в соответствии с идеями «нового порядка», который спустя небольшое время должен воцариться в Европе.

Расовая селекция

Но собственных арийцев нацистам показалось мало. Когда началась Вторая мировая война и гитлеровские войска оккупировали пол-Европы, подходящих для «германизации» детей принялись искать в других странах.

Во время Второй мировой войны Гиммлер информировал руководство программы «Лебенсборн», что желательно ввозить в Германию «расово приемлемых» детей из оккупированных стран. Во исполнение приказа Гиммлера детей с арийской внешностью отбирали путем многочисленных проверок, привозили в Германию и помещали в центры идеологической обработки. А затем направляли для адаптации в «расово благонадежные» немецкие семьи.

После Второй мировой войны были обнародованы документы, которые пролили свет на ужасные аспекты деятельности «Лебенсборна». Помимо селекционной работы в Третьем рейхе осуществлялась оптовая торговля и уничтожение похищенных иностранных детей. В рамках программы «Лебенсборн» несколько сотен тысяч детей были отняты у своих семей, а тысячи детей-инвалидов и душевнобольных – уничтожены.

«Все, что другие нации смогут предложить нам в качестве чистой крови, наподобие нашей, мы примем. При необходимости сделаем это путем похищения их детей и воспитания в нашей среде», – говорил Гиммлер.

Одним из наиболее известных случаев стала трагедия в чешском селе Лидице. Нацисты стерли село с лица земли. Это была месть за убийство заместителя Гиммлера, шефа РСХА и протектора Богемии и Моравии, обергруппенфюрера СС и генерала полиции Рейнхарда Гейдриха. Он был убит 27 мая 1942 г. двумя подготовленными в Англии бойцами Сопротивления – Йозефом Габчиком и Яном Кубицом.

Все мужчины Лидице старше шестнадцати лет (172 человека) были расстреляны на месте. 195 женщин были отправлены в концлагерь Равенсбрюк. А дети доставлены в Центральное бюро по делам переселенцев города Лицманштадт.

Мария Долежалова-Шупикова из Лидице в числе 23 детей была отобрана для германизации. Девочку отдали в детский дом «Лебенсборна», а потом в немецкую семью. Остальные 82 ребенка, не прошедшие расовый отбор, были отправлены в концлагерь Хелмно, где их отравили газом.

Приемные родители дали Марии новое имя – Ингеборга, с этим именем она прожила до 1946 года. «Я и те немногие, кого передали на воспитание в приемные семьи, были благодарны новым маме и папе. И радовались, что мы живы. Все время нахождения в семьях к нам хорошо относились, даже, возможно, и любили. И по сравнению с детскими домами, куда нас поселили сразу после того, как вывезли из Лидице, здесь было довольно неплохо», – вспоминала девочка.

В 1946 г. в архивах «Лебенсборна» были обнаружены ее подлинные документы. Мария смогла найти свою настоящую мать. Во время войны женщина находилась в концлагере и к тому времени, когда дочь ее нашла, была парализована. В 1947 г., когда Марии исполнилось 15 лет, ее пригласили выступить свидетелем на Нюрнбергском процессе. В своих показаниях она подробно описала жизнь в детском доме «Лебенсборна».

Принудительная «германизация»

Сегодня в Лидице, в 20 километрах от Праги, стоит памятник детям, ставшим жертвами «Лебенсборна».

Пенсионер из Гамбурга Александр-Фолькнер Хайнеке рассказывал, что в его свидетельстве о рождении было другое имя – Литау Александр: «Я не знаю, были ли у меня братья или сестры. Мне всегда казалось, что были…» Пожелтевшие листы – ниточка, по которой он пытается распутать клубок лжи, которым окутано все его детство. Дата рождения выдумана. Метрики – подделка. Он взял двойное имя и стал Александром-Фолькнером, как только узнал, что настоящая его родина – Крым, а его, маленького Сашку, похитили нацисты. «Я все не могу найти себе покоя, я по ночам не сплю, все читаю про детей “Лебенсборна”. И поэтому, наверное, мой брак развалился. Мне нужно найти ответ, узнать, откуда же я родом».

Гиммлер часто бывал в гостях у семьи Хайнеке. Новые родители Фолькнера, убежденные нацисты, уговорили шефа СС стать сыну крестным отцом. «Я вспоминаю человека в черном кожаном плаще и черной фуражке. Я смотрел, как он разговаривал с моим приемным отцом. Они оба увлекались разведением кур, хотели вывести новую белую расу несушек», – рассказывает Хайнеке.

«Детей забирали иногда прямо с улиц. Обычно это были дети двухлетнего возраста. Они в лучшем случае могли знать свое имя, но не фамилию. И “Лебенсборн” уничтожал все следы», – поясняет сотрудница Международной группы розыска Катрин Флор.

Барбара Пацеркивич, в «Лебенсборн» она попала из Польши, рассказывает, как в приюте детям делали специальные уколы. «Я не знала, что это за уколы. Кто-то говорил, что это уколы с препаратом, чтобы дети забывали свое прошлое», – говорит она. Им пытались стереть память о прошлой жизни. На родном языке говорить было строжайше запрещено. За ослушание – побои и карцер.

«Детей запирали в мертвецкой, в подвале. Там лежали трупы людей, бегали крысы. А они туда маленьких детей на колени на горох ставили, чтобы им не только страшно, но и больно было», – вспоминает Хайнеке. Его запирали в подвале дома в польском городке Бад Польцин. Там же детей тщательно обследовали. «80 % детей не проходили расовый отбор. Их возвращали обратно в лагерь. Больше о них никто не слышал», – говорит Хайнеке.

Самый известный в мире ребенок «Лебенсборна» – певица и актриса Анни-Фрид Лингстад. Та самая, темненькая, из шведской группы АББА – плод проекта Гиммлера по созданию детей «расы господ». Мама – норвежка, отец – чистокровный ариец из Германии. Рождение таких нордических полукровок было одной из целей «Лебенсборна». Анни-Фрид повезло найти отца и даже встретиться с ним.

Александр-Фолькнер Хайнеке собирал все вырезки из газет на тему «Лебенсборна». Ездил в Крым. Искал возможных родственников. Но безрезультатно. Считает, писарь в его настоящей фамилии мог сделать ошибку. И Александр Литау на самом деле может быть Александром Лито или даже Александром Литовым. «Может, когда-нибудь моя мечта наконец сбудется… Я бы очень был благодарен русским людям, если бы они помогли мне. Я хочу, очень хочу, наконец, обрести семью», – говорил Хайнеке.

Для славянских детей в «Лебенсборне» был разработан ритуал «наречения именем». Ребенка называли по-древнегермански – Зигфрид, Гудрун, Этельвольф. «Новорожденного» брал на руки офицер СС и держал перед алтарем, украшенным факелами, свастикой и портретом Гитлера. Это была изощренная месть славянам: «Вы сражаетесь против Великой Германии, а ваши дети вырастут убежденными нацистами».

К счастью, планы «германизации» славян рухнули вместе с Третьим рейхом. Однако до сих пор нет точных данных, что случилось с тысячами советских детей, попавших в приюты «Лебенсборна».

Сколько всего детей было увезено в Германию из Польши, Чехии, Украины, Белоруссии и России – никто точно не знает. 28 апреля 1945 г., перед вступлением американских войск в пригород Мюнхена Штайнхёринг архив «Лебенсборна» был поспешно сожжен его сотрудниками. В результате досье о детях, попавших на усыновление в немецкие семьи в рамках «германизации», исчезли.

В показаниях шефа «Лебенсборна» штандартенфюрера СС Макса Зольмана приводятся такие цифры: от 5 тыс. до 50 тыс. детей из оккупированных областей СССР прошли через «Лебенсборн».

В 1941 году руководство Третьего рейха отдало приказ начать программу онемечивания славян, рассказывает историк Тадеуш Малицкий из Вроцлава. «Лебенсборну» предписывалось изымать в Польше, Чехии, Югославии, а с лета 1943 года и в СССР малышей с арийской внешностью: со светлыми волосами и голубыми глазами. Их отбирали у родителей, иногда просто похищали на улице. Зачастую в «Лебенсборн» отправляли детей партизан, включая и новорожденных: зафиксирован случай, когда немцы забрали в приют ребенка пяти дней от роду. После разгрома в 1942 году партизанской ячейки в столице Словении дети подпольщиков в возрасте до пяти лет были посланы на «адаптацию» в «Лебенсборн», а их родители – расстреляны.

Герлинда Свиллен, пресс-секретарь ассоциации «Рожденные войной», объединяющей детей, рожденных в Европе в 1939–1945 гг., утверждала, что знает десятки случаев, когда для приютов «Лебенсборна» похищали русских и украинских детей. «Если мать и отец сопротивлялись, эсэсовцы убивали их на глазах у ребенка».

Но самое страшное, пожалуй, другое. После победы домой вернулась лишь четверть малолетних узников инкубаторов СС из Восточной Европы. Остальные растворились неизвестно где. И в их числе почти все советские дети, отнятые нацистами у родителей.

На Нюрнбергском процессе (восьмом из двенадцати, проведенных оккупационными властями США) по делу «Главного расово-колонизационного ведомства СС» против руководителей «Лебенсборна» было выдвинуто три обвинения: преступления против человечности, разграбление оккупированных территорий и принадлежность к СС.

После пятимесячного следствия, изучения документов и допросов свидетелей американский трибунал 10 марта 1948 г. вынес приговор. Руководитель «Лебенсборна» штандартенфюрер СС Макс Зольман вместе со своими ближайшими соратниками был оправдан по двум первым пунктам и осужден по третьему пункту обвинения. Зольман провел за решеткой менее трех лет. Когда он вышел на свободу, ему пришлось заплатить штраф – 50 марок ФРГ.

«Наследие предков»

Другим вопросом, находившимся в личном ведении рейхсфюрера СС, была программа «Аненербе» – «Наследие предков».

Общество «Аненербе» – Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков – было создано в 1933 году по инициативе апологета теории «чистой расы» Вальтера Дар-ре. Корни «Аненербе» следует искать в начале XX века в деятельности эзотерического общества «Туле», название которого происходит от мифической северной страны из древнегреческих легенд. Страну Туле античные географы помещали на Крайнем Севере.

Общество было названо в честь Ultima Thule – дальней северной части Туле (Скандинавии), упоминаемой Вергилием в «Энеиде». Нацистские мистики вслед за основателем общества «Туле» Рудольфом фон Зеботтендорфом заявляли, что эта Ultima Thule находится в древней Гиперборее рядом с Гренландией и Исландией.

Основной темой исследований общества «Туле» было происхождение арийской расы. Члены общества верили, что «арийцы» жили на легендарном материке Атлантида. Жители Туле были якобы потомками «арийцев», выживших после гибели Атлантиды. В обществе были популярны антропософские идеи. Члены общества верили в то, что «арийцы» обладали секретным знанием, которое можно перенять путем магических ритуалов.

Кроме теоретического наследия общества «Туле» общество «Аненербе» базировалось на идеях оккультиста-язычника Фридриха Хильшера (наставника генерального секретаря «Аненербе» Зиверса) и на трудах Германа Вирта. Главной целью «Аненербе» было обосновать расовое превосходсто германцев посредством исторических, антропологических и археологических исследований.

В книге Вирта «Происхождение человечества» утверждалось, что у истоков человечества стоят две борющиеся ветви. «Нордическая» раса – духовная раса Севера. И «раса Юга» – охваченные низменными инстинктами пришельцы с Юга, жители континента Гондвана. Особое влияние на теорию «арийской расы» оказало учение Елены Блаватской о существовании высших и низших рас, в частности ее «Тайная доктрина».

Хильшер общался с мюнхенским профессором, «отцом геополитики» Карлом Хаусхофером, ассистентом которого был молодой нацист Рудольф Гесс. Гесс познакомил Хаусхофера с Гиммлером, которого увлекла идея завоевания жизненного пространства. Интересовали Гиммлера и оккультно-мистические построения и гипотезы.

В 1935 году в Мюнхене прошла организованная Виртом выставка «Наследие немецких предков», которую посетил Гиммлер. Он проявил большой интерес к «Аненербе». Этой организации было поручено изучать все, что касалось «духа, деяний, традиций, отличительных черт и наследия индогерманской нордической расы».

В программе «Аненербе» 1935 года было сказано: «Изыскания в области локализации духа, деяний, наследства индогерманской расы. Популяризация результатов исследований в доступной и интересной для широких масс народа форме. Работы производятся с полным соблюдением научных методов и научной точности».

Гиммлер стал президентом и уполномоченным «Наследия предков». В 1937 году он отправил Вирта в отставку (в связи с несостоятельностью идеи Вирта о происхождения ариев от атлантов) и включил «Аненербе» в Инспекцию концентрационных лагерей в качестве отдела. Так Гиммлер интегрировал «Аненербе» в систему СС. Генеральный секретарь «Наследия предков» Зиверс играл роль связующего звена между «Аненербе» и рейхсфюрером СС, который лично санкционировал важнейшие проекты этой организации.

Эсэсовская медицина

Среди программ «Аненербе» особое место занимали антропологические опыты: измерение «неправильных» черепов узников Аушвица ради сравнения их с «правильными» арийскими головами. Особую роль играли медицинские исследования, включая зловещие «опыты» над близнецами и цыганами Йозефа Менгеле по прозвищу доктор Смерть в Аушвице-Освенциме. А также эксперименты по переносимости людьми низких температур, проводимые Зигмундом Рашером в Дахау.

Своему начальнику Гиммлеру доктор Рашер писал: «Аушвиц больше подходит для проведения подобных испытаний, чем Дахау, так как климат в Аушвице несколько холоднее, а также потому, что в этом лагере опыты будут меньше привлекать внимания ввиду его большей площади (испытуемые громко кричат при замораживании)».

Пока люди замерзали и задыхались в барокамере, доктор Рашер и его ассистент регистрировали давление, температуру, работу сердца, дыхание и т. п. Тишину ночи часто нарушали душераздирающие крики мучеников. Когда в Освенциме опыты по охлаждению людей провести по каким-то причинам не удалось, Рашер продолжил свои исследования в Дахау: «Слава богу, у нас в Дахау вновь наступили сильные холода, – писал он Гиммлеру ранней весной 1943 года. – Некоторые испытуемые находились на открытом воздухе по 14 часов при наружной температуре 21 градус по Фаренгейту (–6 по Цельсию), при этом температура тела опускалась до 77 градусов по Фаренгейту (+25 по Цельсию) и наблюдалось обморожение конечностей».

Рашер несет ответственность за наиболее садистские медицинские эксперименты. Этот отпетый шарлатан привлек внимание Гиммлера, распространив в кругах СС слух, что фрау Рашер после сорока восьми лет родила троих детей, отличающихся совершенными качествами с точки зрения расовой теории. В действительности же семейство Рашер попросту похищало детей из сиротских домов через соответствующие промежутки времени.

Весной 1941 года доктору Рашеру, посещавшему специальные медицинские курсы в Мюнхене, организованные люфтваффе, неожиданно пришла в голову идея, о которой он написал Гиммлеру. Рашер обнаружил, что опыты по исследованию воздействия больших высот на летчиков застряли на мертвой точке. «До настоящего времени невозможно было проводить эксперименты на людях, потому что они опасны для здоровья испытуемых, а добровольцев, готовых подвергнуться им, не находится, – писал он. – Не могли бы вы предоставить двух или трех профессиональных преступников… для участия в этих экспериментах. Опыты, в ходе которых они, вероятно, погибнут, будут проводиться при моем участии».

Через неделю рейхсфюрер СС ответил, что «заключенные, конечно, будут охотно предоставлены для проведения высотных экспериментов». Вскоре доктор Рашер приступил к делу. О результатах можно судить по его собственным докладам и по отчетам других «экспериментаторов».

Эти документы фигурировали на Нюрнбергском международном трибунале и последующих процессах, в частности над врачами СС. Для проведения высотных экспериментов Рашер организовал переброску барокамеры люфтваффе из Мюнхена прямо в концлагерь Дахау, где не было недостатка в человеческом материале. Из хитроумного устройства выкачивался воздух так, что моделировались условия отсутствия кислорода и низкого давления, характерные для больших высот. После этого доктор Рашер приступал к наблюдениям.

«Третий опыт проводился в условиях отсутствия кислорода, соответствующих высоте 29 400 футов (8820 м). Испытуемым был еврей 37 лет в хорошем физическом состоянии. Дыхание продолжалось в течение 30 минут. Через четыре минуты после начала испытуемый стал покрываться потом и крутить головой. Пять минут спустя появились спазмы; между шестой и десятой минутами увеличилась частота дыхания, испытуемый стал терять сознание. С одиннадцатой по тридцатую минуту дыхание замедлилось до трех вдохов в минуту и полностью прекратилось к концу срока испытания… Спустя полчаса после прекращения дыхания началось вскрытие».

Австрийский заключенный Антон Пахолег, который работал в отделе Рашера, описал «эксперименты» менее научным языком: «Я лично видел через смотровое окно барокамеры, как заключенные переносили вакуум, пока не происходил разрыв легких. Они сходили с ума, рвали на себе волосы, пытаясь уменьшить давление. Они расцарапывали себе голову и лицо ногтями и пытались искалечить себя в приступе безумия, бились головой о стены и кричали, стремясь ослабить давление на барабанные перепонки. Такие опыты завершались, как правило, смертью испытуемых».

Около 200 заключенных были подвергнуты этим опытам, прежде чем доктор Рашер завершил их. Из них около 80 погибли на месте, остальные были ликвидированы позднее, чтобы никто не мог рассказать о происходившем. Закончилась эта программа «исследований» в мае 1942 года, когда генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх из люфтваффе передал Гиммлеру благодарность рейхсмаршала Геринга за новаторские «эксперименты» доктора Рашера.

«Арийская наука»

«Аненербе» занималось изучением древней германской истории в странном смешении естественных наук и мистического романтизма. Исследования велись с постоянной и единственной целью – подтвердить превосходство «арийской расы» в рамках расовой доктрины национал-социализма. С 1938 года все археологические раскопки в Германии и на оккупированных ею территориях проводились обществом «Аненербе».

Солидное финансирование позволило привлечь к научным исследованиям университетских ученых, с помощью которых были произведены раскопки укреплений викингов IX века, состоялись экспедиции СС на Тибет и Ближний Восток. Позднее осуществлялись исследования древних поселений и курганов в оккупированных южных частях Украины.

Нацистская пропаганда преподносила деятельность «Аненербе» как изучение корней германской нации, из которых произрастали «расово чистые, элитные» эсэсовские организации. «Аненербе» в составе СС выродилось в преступную организацию, занимавшуюся чудовищными медицинскими экспериментами на людях. Во главе медицинского факультета Страсбургского университета – основного центра медицинских исследований общества – был поставлен штурмбаннфюрер СС доктор Хирт.

1 января 1939 г. общество получило новый статус: на него были возложены «научные изыскания» по поиску «основ арийской расы», завершившиеся опытами над заключенными в концлагерях. С началом Второй мировой войны изучение древней германской культуры было сокращено, а новые исследовательские проекты полностью перешли в ведение СС.

С началом Второй мировой войны специалисты организации «Наследие предков», следуя за частями вермахта, принимали участие в разграблении европейских музеев, коллекций древностей и библиотек, включая собрания масонских и еврейских книг.

1 января 1942 г. «Аненербе» было включено в состав личного штаба рейхсфюрера СС. Вся деятельность этой организации была окончательно переориентирована на военные нужды. Многие невоенные проекты были свернуты; был организован Институт военных исследований «Аненербе», который возглавил Зиверс.

К концу войны «Аненербе» превратилось во влиятельную тайную силу. Этой структуре был поручен контроль над секретной программой «оружия возмездия» («Фау-1» и «Фау-2»), которую возглавлял офицер СС авиаконструктор Вернер фон Браун, после войны ставший создателем американских космических кораблей.

По счастью, немецкий атомный проект, разрабатывавшийся в Германии с 1942 года, не привлек внимания рейхсфюрера СС. Может быть потому, что Гиммлер делил всю физику на две части: «арийскую» и «еврейскую». На конференции Имперского исследовательского совета он язвительно заметил в адрес физика Эриха Шумана, что его выводы о ядерной физике как оружии не имеют никакого практического значения. Очевидно, Гиммлера больше интересовали самолеты со сплошным круговым крылом – летающие тарелки.

Общество «Аненербе» прекратило свое существование с концом Третьего рейха. Многие его архивы были в 1945 году захвачены советской контрразведкой и вывезены в СССР.

Деятельность института была подробно рассмотрена на Нюрнбергском процессе. Международный трибунал признал «Наследие предков» преступной организацией, а ее руководитель Зиверс был приговорен к смертной казни и повешен.

Американский историк и журналист Уильям Ширер писал: «Бывший книготорговец Сиверс дослужился до чина полковника войск СС и секретаря-исполнителя в Институте исследований наследственности, одном из нелепых “культурных” учреждений, созданных Гиммлером для исследований в сфере его многочисленных безумных идей. По показаниям Сиверса, там имелось 50 научных учреждений, одно из которых именовалось Институтом военно-научных изысканий, и возглавлял его все тот же Сиверс. Это был человек, чем-то похожий на Мефистофеля, с хитрым прищуром глаз и густой иссиня-черной бородой. В Нюрнберге его окрестили нацистской Синей Бородой по сходству с известным персонажем. Подобно многим другим участникам этой истории, он вел обстоятельный дневник, который, как и его переписка, сохранился и помог ему окончить жизнь на виселице».

Еврейские организации в Третьем рейхе

В гитлеровском рейхе расизм – учение о неравенстве человеческих рас, причем в наиболее примитивной его форме, – стал не просто идеологией и политикой, но и самой основой государства, целью которого было завоевание господства «высшей» арийской (нордической) расой. Согласно нацистской расовой доктрине, каждый немец имел врожденное предрасположение к тому, чтобы занимать главенствующую позицию по отношению к «низшим» типам людей, в жилах которых течет «худшая» кровь. Таким образом, расистские концепции становились аргументами в пользу господства немцев над миром. Любые ведущее к этой цели средства полностью оправдывались.

На расовой основе шла консолидация «арийского народного сообщества». Для национальной консолидации немцев по «чистоте крови» нацистам нужен был «вечный враг», в борьбе против которого следовало сплотиться. Между «национально-социальным» государством Гитлера и чудовищными преступлениями нацизма была прямая связь. Расовая теория и практика национального социализма служила идейной подготовкой к расовой войне и обоснованием ненависти к «врагам высшей расы»; ограбление и массовое убийство «расовых врагов» поддерживало на плаву социальное государство Гитлера. Роль «врагов высшей расы» отводилась евреям.

Враги «высшей расы»

Политика дискриминации евреев началась сразу после прихода Гитлера к власти. С января 1933 г. до 1 сентября 1939 г. в Германии на государственном, земельном, коммунальном уровне было проведено 1448 антиеврейских акций, по 20 мероприятий каждый месяц. Этого было более чем достаточно, чтобы сделать немцев, в целом равнодушных к проблемам еврейского меньшинства, враждебными или недоброжелательными по отношению к евреям.

В апреле 1933 г. нацисты развернули кампанию бойкота магазинов и лавок, принадлежавших евреям. В том же году евреи были уволены с государственной службы. Накладывались ограничения на адвокатов еврейского происхождения; началось изгнание евреев-профессоров из высших учебных заведений. Была установлена 1,5-процентная норма для учащихся-евреев.

Степень расовой нетерпимости нацистов с годами все более нарастала: нацистский антисемитизм был не только религиозным, политическим или социально-бытовым, но прежде всего расовым: еврейство определялось по крови. 15 сентября 1935 г. на съезде НСДАП в Нюрнберге были провозглашены расовые законы – «О гражданстве рейха» и «Об охране германской крови и германской чести», единогласно принятые сессией рейхстага, специально созванной в Нюрнберге по случаю съезда нацистской партии.

Согласно закону «О гражданстве рейха», гражданином мог быть лишь тот, кто обладает «германской или родственной ей кровью и своим поведением доказывает желание и способность преданно служить германскому народу и рейху». Такая формулировка фактически означала лишение евреев немецкого гражданства.

Закон «Об охране германской крови и германской чести» запрещал «осквернение расы» – брак и внебрачное сожительство между евреями и «гражданами германской или родственной ей крови», наем евреями домашней прислуги из женщин «германской или родственной ей крови» моложе 45 лет, а также демонстрацию евреями национального или имперского флага и использование тканей сходной расцветки. Нарушение закона влекло уголовное преследование.

14 ноября 1935 г. была принята поправка к закону о гражданстве рейха, где было определено, кого считать евреем, и установлены категории лиц с еврейской кровью. Расовыми вопросами и контролем над соблюдением Нюрнбергских законов в Третьем рейхе занимались: «генеалогическое бюро» при личном штабе рейхсфюрера СС Гиммлера, управление по расовым вопросам при центральном аппарате НСДАП, соответствующий отдел главного управления имперской безопасности, децернат (отдел) в составе гестапо. Всего в центральном аппарате нацистского государства, партии и СС «еврейским вопросом» занимались более 100 подразделений.

«Хрустальная ночь»

В ночь с 9 на 10 ноября 1938 г. нацистами был организован еврейский погром, который смерчем прошел по всей Германии. Он получил название «Хрустальная ночь». Другое название ноябрьского погрома – «Ночь битых стекол». Узнав, что в эту ночь было разбито стекол на 5 млн. марок и эту сумму страховые компании должны были возместить потерпевшим, премьер-министр Пруссии Герман Геринг сказал шефу полиции безопасности и СД Рейнхарду Гейдриху: «Лучше бы вы убили 200 евреев, вместо того чтобы уничтожать столько ценностей». 5 млн. марок страховщики действительно выплатили. Однако эти деньги были вместе с другой еврейской собственностью «ариизированы» нацистами.

Следствием «Хрустальной ночи» было инициированное Герингом создание 11 февраля 1939 г. «Имперского центра по еврейской эмиграции». Центр возглавлял сначала начальник гестапо Генрих Мюллер, а с октября 1939 г. – руководитель «еврейского реферата» гестапо Адольф Эйхман. На судебном процессе в Израиле в 1961 году Эйхман утверждал, что перед ним была поставлена задача максимально ускорить процесс оформления выездных документов, при этом вытянув у отъезжающих как можно больше денег.

Историк Вольфганг Бенц, на рубеже XX и XXI веков возглавлявший Центр исследований антисемитизма при Берлинском техническом университете, отмечал, что ноябрьский 1938 года всегерманский еврейский погром стал поворотным пунктом в истории Третьего рейха: «Как никакое иное событие, он показал цинизм нацистского режима, продемонстрировавшего отказ даже от видимости конституционности. Антисемитизм и ненависть к евреям, которые всегда пропагандировала нацистская идеология, обрели примитивную форму физического насилия и преследований. “Хрустальная ночь” стала вершиной пути к “окончательному решению” – к убийству нацистами миллионов евреев по всей Европе». Коллега Бенца Франк Байор подчеркивал: «Между ноябрьским погромом и последовавшим затем убийством евреев существовала прямая преемственность».

К началу Второй мировой войны евреи в Германии были отгорожены от так называемого «немецкого народного сообщества» сотнями законов и распоряжений, претворяемых в жизнь не только убежденными нацистами, но и большинством простых немцев, а также чиновниками, юристами, полицией, армией, прессой, школой и т. д. Евреи были лишены не только своих гражданских прав, но и, как правило, потеряли свои рабочие места и места на студенческой скамье. Евреи лишались большинства гражданских и имущественных прав, попали под надзор полиции, в их паспортах ставился красный штамп «J» («юде») и вписывалось второе принудительное имя: мужчинам – Израиль, женщинам – Сара. Нормы снабжения евреев по продуктовым карточкам были значительно ниже «арийских»; на «отоваривание» карточек отводился лишь один час – с 16 до 17 часов. За торговлю и обмен вещей на продукты на черном рынке полагался концлагерь.

Вопреки всему

Однако еврейская жизнь в Третьем рейхе продолжалась вопреки всему. Ее центром был Берлин: накануне прихода нацистов к власти в нем жило более 160 тыс. евреев. «В Высшей школе иудаизма занимались студенты, изгнанные из университетов, и преподавали уволенные профессора. Философ Мартин Бубер стал директором Центра еврейского образования для взрослых, где читали лекции по еврейской культуре и традициям народа. Был создан Народный еврейский университет, в Берлине работала раввинская семинария; евреи шли в синагоги, даже те, кто позабыл туда дорогу, – там можно было найти поддержку, почувствовать себя среди своих. Молодежные сионистские организации устраивали экскурсии, фестивали песен, сборы у костра, спортивные соревнования и театральные представления, отмечали еврейские праздники. Молодежь обучалась на фермах сельскохозяйственным работам, готовясь к переезду в Эрец Исраэль; в многочисленных кружках слушали лекции по еврейской истории и изучали язык иврит», – писал израильский историк Феликс Кандель.

До Второй мировой войны в Германии действовали еврейские благотворительные общества, которые оказывали помощь нуждающимся за счет местных пожертвований и поступлений от американской благотворительной организации «Джойнт». Благотворители разносили по домам продовольствие и одежду, опекали стариков и больных, создавали курсы переквалификации для тех, кому нацисты не позволяли работать по специальности.

Имперское представительство немецких евреев

В начале 1933 года было создано «Имперское представительство немецких евреев» во главе с председателем «Общего союза раввинов в Германии» берлинским раввином и философом доктором Лео Беком. «Имперское представительство немецких евреев» в первые годы нацистской диктатуры явно недооценивало нарастающей опасности. В начале 1934 года, когда нацистский антисемитизм уже проник во все сферы жизни Германии, один из лидеров этой организации Отто Хирш выступал против «поспешной эмиграции»: он верил, что в «новой Германии» евреи смогут вести достойное существование. В 1935 году организация вынуждена была изменить название на «Имперское представительство евреев в Германии»: по Нюрнбергским законам евреям было отказано в праве быть немцами.

Отношения этой организации с сионистским движением были весьма напряженными. Если сионисты призывали евреев без промедления переселяться в Палестину, то их противники называли такую эмиграцию «преждевременной» и даже, как сказал один из руководителей существовавшей с 1893 года старейшей и самой крупной еврейской организации Германии, «Центрального объединения немецких граждан еврейской веры», Альфред Хиршберг, «преступлением против сионизма».

Союз национально-немецких евреев

Попытки немецких евреев приспособиться к национал-социализму окончились печально. В этом плане показательна история «Союза национально-немецких евреев». Ни одна из еврейских организаций Германии не была темой стольких еврейских анекдотов, как эта. В начале 1930-х годов о ее членах в шутку говорили, что они участвуют в нацистских шествиях под лозунгами «Бей нас!», «Долой наше иго!», «Мы – наше несчастье» (по аналогии с антисемитским высказыванием немецкого историка XIX века Генриха фон Трейчке «Евреи – наше несчастье»). Однако члены союза воздерживались от изображения свастики, пения нацистского гимна «Хорст Вессель» и нацистского приветствия. Основателем организации был доктор Макс Науман, юрист по образованию и капитан по воинскому званию, участник Первой мировой войны, кавалер двух Железных крестов. Он состоял в умеренно-правой Немецкой народной партии и был ярым антикоммунистом. Науман считал, что в Германии есть национально-немецкие евреи, патриоты немецкого отечества, и есть сионисты, преданные еврейской нации; большинство же немецких евреев – это «промежуточники», не решающиеся избавиться от пережитков еврейского «племенного чувства». Коренные немецкие евреи, утверждал Науман, расово близки немцам-арийцам и могут войти в немецкую «народную общность». Но из этой общности исключаются три группы: «ост-юден» (евреи-иммигранты из стран Восточной Европы, составлявшие 1/5 всех немецких евреев); сионисты, которые сами отказались от принадлежности к немецкой нации; и евреи-левые, от социал-демократов и коммунистов до художников-авангардистов, ибо приверженность левым взглядам и космополитизм – это не немецкая черта.

«Союз национально-немецких евреев» не был большой и влиятельной организацией: в нем никогда не было больше 3,5 тыс. членов. В августе 1932 г., в преддверии выборов в рейхстаг, Науман заявил, что партия Адольфа Гитлера – единственная политическая организация, способная возродить немецкую нацию, и призвал евреев голосовать за нацистов, игнорируя «досадные побочные проявления» нацистского антисемитизма. Он считал, что антисемитизм – это средство, которым Гитлер пользуется для мобилизации масс, и лишь только «национальная консервативная революция» закончится, у нацистов не будет причин исключать национально-немецких евреев из своего движения. Даже после бойкота еврейских магазинов в апреле 1933 г. и антисемитской кампании в печати сторонники Наумана призывали евреев, «несмотря на отдельные проявления антисемитизма в стране, неуклонно придерживаться немецкого образа мыслей», поддерживать новый режим и «национальное пробуждение» Германии. В марте 1935 г., когда в нарушение Версальского договора был издан закон об обороне, предусматривавший введение всеобщей воинской повинности в Германии, Науман поздравил Гитлера с принятым решением и выразил тревогу по поводу того, что планируется «исключить всех неарийцев из участия в воинской обязанности». Науман уверял фюрера, что национально-немецкие евреи все как один готовы выполнить свой воинский долг. Гитлер не ответил Науману: он никогда не отвечал евреям. После того как 14 ноября 1935 г. вступил в силу Нюрнбергский закон «О гражданстве рейха», все еврейские организации, настаивавшие на принадлежности евреев к немецкой «народной общности» и агитировавшие против эмиграции евреев, попали в число противодействующих этому закону. 20 ноября 1935 г. приказом гестапо «Союз национально-немецких евреев» был распущен. Макс Науман был арестован и помещен в тюрьму гестапо. В мае 1939 г. он умер.

«Союз евреев-фронтовиков»

Одной из самых многочисленных и влиятельных еврейских организаций Германии был «Союз евреев-фронтовиков», основанный в 1919 году и существовавший до 1939 года. Союз насчитывал до 55 тыс. членов; его возглавлял выдающийся немецкий химик и физик, кавалер Железного креста 1-го класса, капитан, доктор Лео Левенштайн (изобретение, за которое он получил Железный крест, – определение местонахождения артиллерийского орудия по звукам выстрелов).

Факт существования в Германии столь крупной организации евреев-ветеранов Первой мировой войны опровергал провокационные утверждения нацистов, что во время войны немецкие евреи в большинстве своем отсиживались в тылу. Неумолимая статистика говорила об обратном: с 1914 по 1918 год в кайзеровской армии было 96 тыс. евреев, из них 80 тыс. сражались на фронте. 10 тыс. евреев ушли в армию добровольно, 2 тыс. было произведено в офицеры, 19 тыс. – в унтер-офицеры. В армии служили 30 военных раввинов.

Немецкие евреи были не меньшими патриотами Германии, чем сами немцы. Во время Первой мировой войны 35 тыс. немецких евреев-воинов были награждены орденами и медалями, из них 18 тыс. – Железным крестом (1 тыс. – Железным крестом 1-го класса и 17 тыс. – Железным крестом 2-го класса). Точно таким же, каким был награжден и ефрейтор Адольф Гитлер, награду которому вручал его командир – лейтенант Хуго Гутман, еврей и кавалер Железных крестов 1-го и 2-го класса. Интересно отметить, что за шесть лет военной службы Гитлер так и не стал унтер-офицером. «У ефрейтора Гитлера не было никаких качеств руководителя», – отмечал его командир.

Кавалерами Железного креста были евреи-асы кайзеровских люфтваффе: Вильгельм Франкль, Фриц Бекхардт, Вилли Розенштейн, Фридрих Рюденбург, Бертольд Гутман. Летчик лейтенант Йозеф Цюрндорфер, погибший в бою 19 сентября 1915 г., в завещании писал: «Я пошел на войну как немец, чтобы защитить мою страну, попавшую в беду. Но также и как еврей, чтобы добиться полного равноправия моих братьев по вере».

На фронтах Первой мировой войны погибли 12 тыс. немецких солдат и офицеров-евреев и еще 32 тыс. получили тяжелые ранения или были отравлены газами. В задачу «Союза евреев-фронтовиков» входило возведение памятников и уход за могилами павших на войне евреев, забота о здоровье ветеранов, их материальная поддержка, помощь вдовам и детям погибших солдат, особенно детям-сиротам, а также социальная защита участников войны. Однако главная задача союза состояла в том, чтобы говорить правду об участии евреев в Первой мировой войне, разоблачать миф о том, что евреи нанесли Германии «удар ножом в спину». В 1932 году союз опубликовал «Книгу памяти», в которой были названы имена, даты и места рождения всех погибших на войне немецких солдат-евреев.

Евреи-фронтовики протестовали против антисемитских акций нацистов. В городе Бремерхафен председатель местного отделения союза Дагоберт Кан в апреле 1933 г. направил рейхспрезиденту генерал-фельдмаршалу фон Гинденбургу, покровительствовавшему ветеранским организациям, письмо протеста против организованного нацистами бойкота «еврейских товаров». Во время погрома Дагоберт Кан в офицерском мундире, украшенном Железным крестом 1-го класса и другими боевыми наградами, встал в витрине своего текстильного магазина. Штурмовики не посмели его тронуть; намалевав на стекле витрины звезду Давида, они удалились. Дагоберта Кана арестовали в «Хрустальную ночь». Он был отправлен в концлагерь Дахау, где вскоре погиб.

Члены союза считали оскорбительным отстранение нацистами немецких граждан-евреев от воинской службы и лишение их гражданских прав. Однако ответные действия союза были весьма умеренными: это были поиски компромисса. В апреле 1933 г. Левенштайн составил на имя Гитлера послание по еврейскому вопросу в Германии, написанное в верноподданническом национал-патриотическом духе, в котором предложил, что «Союз евреев-фронтовиков» возьмет на себя допризывную подготовку еврейской молодежи. Левенштайн даже отправил в дар Гитлеру «Книгу памяти». Министерский советник Винштайн «с почтением» ответил Левенштайну, что господин рейхсканцлер поручил ему подтвердить получение письма и книги. Через две недели руководитель рейхсканцелярии Генрих Ламмерс даже принял делегацию союза, но после этого все контакты правительства с евреями-фронтовиками были прекращены. Власти взяли за правило не отвечать на письма еврейских организаций и игнорировать любые их обращения.

Евреям было запрещено носить военные награды; инвалиды войны были лишены государственных пособий. К 31 декабря 1935 г. все евреи, даже герои Первой мировой войны, были изгнаны из армии. 9 октября 1936 г. союзу были запрещены все виды деятельности, кроме заботы о евреях – инвалидах войны. 4 ноября 1939 г. гестапо распустило «Союз евреев-фронтовиков»; все его имущество, оцененное в 17,7 млн. рейхсмарок, было «ариизировано». Лео Левенштайн, несмотря на свои многочисленные связи и заслуги, был депортирован в концлагерь Терезиенштадт.

Молодежные еврейские организации

Другим примером может служить молодежная организация «Черный отряд», созданная в мае 1932 г. В нее вошли юноши в основном из состоятельных семей, которых из-за еврейского происхождения не принимали в нацистскую молодежную организацию Гитлерюгенд и другие «арийские» полувоенные организации. Члены «Черного отряда» (их было более 400 человек) сохранили некоторую атрибутику и терминологию этих организаций. Они носили голубые шорты, темно-синие рубашки и армейские ремни с надписью «С нами Бог» на пряжке, а до 1933 года также и ножи. Тщетные попытки черноотрядников сблизиться с нацистами привели только к изоляции этой организации. Руководители «Черного отряда» быстро поняли, что их группа раздражает нацистов более, чем любая другая еврейская организация. Дело в том, что нацисты насаждали образ еврея как существа, неспособного к военному делу, слабого, трусливого и непатриотичного; а «Черный отряд» стремился доказать, что евреи ни в чем не уступают немцам. Тем самым он подрывал идеологическую основу нацизма – миф об арийском расовом превосходстве. В конце 1934 года нацисты распустили «Черный отряд».

Считать «Союз евреев-фронтовиков», «Черный отряд» и подобные им организации частью еврейского антигитлеровского Сопротивления, конечно, нельзя. Это были скорее попытки приспособиться к «новому порядку». Но многие участники еврейского Сопротивления прошли через эти организации.

В 1933 году нацисты объявили вне закона все молодежные организации, независимые от Гитлерюгенда и Союза немецких девушек. Однако этот запрет прежде всего коснулся коммунистических и социал-демократических объединений; христианские и еврейские молодежные группы просуществовали до 1936 года. К деятельности сионистов нацисты сначала относились терпимо: еврейская эмиграция из Германии пока отвечала их интересам – до «окончательного решения еврейского вопроса» было еще далеко. «Союз немецкой еврейской молодежи», объединявший до 6 тыс. человек, был распущен гестапо 30 декабря 1936 г.

«Еврейский культурбунд»

В соответствии с «арийским параграфом» закона от 7 апреля 1933 г. «О восстановлении профессионального чиновничества» евреи были уволены из германских государственных учреждений, в том числе из учреждений культуры. Для изоляции еврейской культуры от «арийской» и организации независимой еврейской культурной жизни был основан «Еврейский культурбунд» (Союз деятелей еврейской культуры).

Проект «Культурбунда» разработали режиссер Курт Бауман и врач-невролог и музыкант Курт Зингер. Зингер был идеальной кандидатурой на роль лидера «Культурбунда». Во время Первой мировой войны он служил фронтовым врачом, его знали и уважали в немецких национальных кругах. В апреле 1933 г. Зингер добился аудиенции у государственного комиссара министерства науки, искусств и народного образования Пруссии Ханса Хинкеля, который в сентябре 1933 г. в дополнение к своей министерской должности был назначен генеральным секретарем Имперской палаты культуры и руководителем Общества германской культуры. Хинкель имел несколько причин поддержать создание «Культурбунда». Во-первых, нацистский режим мог использовать «Культурбунд» во внешнеполитической пропаганде, демонстрируя миру лояльное отношение к евреям в Германии. Во-вторых, евреи – деятели культуры получали легальную возможность заработка, а это помогало сдерживать социальное напряжение внутри страны. И наконец главное для нацистов: организация могла способствовать окончательному исключению евреев из германской культурной жизни.

Хинкель и Зингер пришли к соглашению по следующим вопросам: в «Культурбунд» могли входить только деятели искусств еврейского происхождения и иудейской веры; организация финансировалась за счет ежемесячных взносов ее членов; освещать работу «Культурбунда» могла только еврейская пресса; деятельность еврейской организации не должна затрагивать представителей «высшей арийской расы»; все мероприятия «Культурбунда» должны получать предварительное одобрение Хинкеля.

Таким образом, «Культурбунд» получил официальную поддержку. По инициативе и при активном участии деятелей культуры еврейского происхождения в Третьем рейхе было создано еврейское «духовное гетто».

Первоначально в 1933 году «Еврейский культурбунд» насчитывал более 1300 мужчин и 700 женщин художников, музыкантов, актеров, уволенных из немецких государственных институтов культуры. «Культурбунд» создавал симфонические и народные оркестры, хоры, камерные ансамбли, театральные труппы, устраивал выставки, концерты и литературные вечера, предоставляя работу актерам и музыкантам, которые могли теперь выступать только перед еврейскими зрителями (немцам было запрещено участвовать в мероприятиях «Культурбунда» и даже посещать их). В 1935 году существовало уже 36 региональных отделений еврейской культурной организации в 100 немецких городах, эти отделения насчитывали более 70 тыс. членов.

В 1933–1935 гг. мероприятия еврейской культурной ассоциации проходили в обветшалом здании старого театра в Берлине (оно было снесено в 1935 г.). Здесь же играла еврейская театральная труппа. В октябре 1933 г. в еврейском театре была поставлена пьеса просветителя и основоположника немецкой классической литературы Готхольда Эфраима Лессинга «Натан Мудрый»; режиссером был Карл Левенберг, главную роль сыграл Курт Кач.

В 1935 г. под эгидой «Культурбунда» была основана Берлинская опера под руководством Курта Зингера. Не меньшую активность проявлял гамбургский «Культурбунд». Мероприятия включали театральные и оперные представления, концерты, кабаре, показы фильмов, лекции и выставки.

После ноябрьских погромов 1938 года большинство еврейских учреждений были вынуждены закрыться. Упадку «Культурбунда» способствовала вынужденная эмиграция из Германии многих крупных деятелей культуры еврейского происхождения.

11 сентября 1941 г. распоряжением гестапо «Культурбунд» был распущен. Многие из его членов, в том числе его основатель Курт Зингер, были депортированы в концлагеря и погибли.

Издательский отдел «Культурбунда» был передан в «Имперское представительство евреев в Германии». Это было связано с тем, что издательский отдел «Культурбунда» покупал оставшиеся у старых владельцев их книжные фонды со скидкой от 80 до 95 % от первоначальной цены, что было выгодно «еврейскому реферату» гестапо, собиравшему «для служебных целей» литературу по иудаике.

«Имперское представительство евреев в Германии» – последняя из еврейских организаций, существовавшая под полным контролем министерства внутренних дел и гестапо с 4 июля 1939 г. до 10 июня 1943 г., была по существу «ликвидационной комиссией по делам немецких евреев»; ее руководители во главе с Лео Беком были депортированы в концлагерь Терезиенштадт.

Таким образом, вопреки нацистскому террору, немецкие евреи сохранили религию и культуру: они имели свои социокультурные, религиозно-образовательные, спортивные организации, самоуправляемые, но подконтрольные нацистским властям. Однако круг этих организаций неуклонно сужался. Последние из них были ликвидированы во время Второй мировой войны, когда нацисты перешли к «окончательному решению еврейского вопроса».

Прелюдия к Холокосту

Физическое уничтожение европейского еврейства было наряду с завоеванием «жизненного пространства» для «высшей» арийской расы одной из главных целей развязывания нацистами Второй мировой войны. Известна фраза, сказанная Гитлером 30 января 1939 г. на праздновании шестой годовщины его прихода к власти: «Если международные еврейские финансисты, вовне и за пределами Европы, еще раз преуспеют во втягивании европейских наций в войну, то ее результатом будет уничтожение еврейской расы в Европе». После начала Второй мировой войны нацисты перешли к «окончательному решению еврейского вопроса». Жертвами Холокоста стали 6 млн. человек – каждый третий еврей Европы.

Священный гнев немецкой нации

Прелюдией к «окончательному решению» стала «Хрустальная ночь» – всегерманский еврейский погром в ночь с 9 на 10 ноября 1938 г. Поводом к погрому послужили события в Париже 7 ноября 1938 г. В этот день 17-летним юношей Гершелем Гриншпаном было совершено покушение на секретаря германского посольства во Франции Эрнста фом Рата. Через два дня фом Рат умер.

7 ноября 1938 г. в экстренном вечернем выпуске главная нацистская газета «Фёлькишер беобахтер», сообщая о покушении на немецкого дипломата в Париже, предупреждала немецких евреев: «Германский народ сделал необходимые выводы из вашего преступления. Он не будет терпеть невыносимую ситуацию. Сотни тысяч евреев контролируют целые секторы в немецкой экономике, радуются в своих синагогах, в то время как их соплеменники в других государствах призывают к войне против Германии и убивают наших дипломатов». На следующий день утренние газеты рейха вышли с огромными заголовками: «Гнусный еврейский убийца Гришпан вызвал священный гнев немецкой нации».

«Хрустальная ночь» прошла по всей Германии. Тысячи еврейских домов, 7,5 тыс. еврейских универмагов, магазинов и лавок были разгромлены. Надругательству подверглись еврейские кладбища, 267 синагог были сожжены и разграблены. 91 человек был убит, сотни покончили жизнь самоубийством или умерли позже от увечий. Тысячи евреев были арестованы и отправлены в концентрационные лагеря. Еврейское население Германии должно было выплатить «искупительный штраф» в размере 1 млрд. рейхсмарок, а все разгромленное восстановить за свой счет.

По оценке германского историка Ганса Моммзена, главной целью «Хрустальной ночи» был захват собственности. 11 ноября 1938 г. премьер-министр Пруссии, уполномоченный по «Четырехлетнему плану», шеф германской авиации Герман Геринг провел совещание, на котором произнес знаменитую фразу «Не хотел бы я сегодня быть евреем в Германии» и потребовал «полностью удалить евреев из сферы хозяйства». 12 ноября 1938 г. был принят декрет об исключении евреев из хозяйственной жизни Германии; 3 декабря 1938 г. – закон об обязательной «ариизации» еврейских предприятий. До 1 января 1939 г. евреи были обязаны продать «арийцам» все свои предприятия и ценные бумаги.

Чтобы скорее снять «еврейскую проблему», власти рейха проводили политику усиления еврейской эмиграции. Но делали это специфическими методами государственного террора – с помощью арестов. Полицейские отчеты свидетельствуют: «Для того, чтобы усилить эмиграцию, около 25 000 еврейских мужчин были временно заключены в концлагеря».

«Хрустальная ночь» вызвала возмущение во всем мире. Президент США Франклин Рузвельт в знак протеста отозвал из Берлина американского посла для консультаций. Протест выразили Лондон и Париж, однако дипломатические отношения с нацистской Германией западные демократии не разорвали.

С осуждением антисемитских эксцессов в Германии выступил СССР. Газета «Правда» – орган ЦК ВКП(б) – писала 11 ноября 1938 г.: «По своим размерам и жестокости погром превосходит все происходившее до сих пор. Еврейское население избивается прямо на улицах городов».

Обратить внимание мира

Кем был человек, который спровоцировал «Хрустальную ночь»? Гершель (Герман) Гриншпан родился 28 марта 1921 г. в польско-еврейской семье портного Зенделя Гриншпана и его жены Ривки (урожденной Зильберберг), которые в апреле 1911 году переехали из Царства Польского (тогда входившего в Российскую империю) в Германию, в Ганновер. Как и его родители, сестра и брат, Гершель имел польское гражданство. До 1935 года он посещал восьмилетнюю школу, но не окончил ее. Был членом сионистской группы «Мизрахи» и спортклуба «Бар-Кохба». По словам его учителей, Гершель обладал незаурядным интеллектом, однако не отличался прилежанием. При поддержке своей семьи и еврейской общины Ганновера Гершель Гриншпан поступил во франкфуртскую еврейскую академию (иешиву), но через 11 месяцев ушел оттуда. Между тем дискриминация евреев в Германии к тому времени приняла конкретные формы, в связи с чем Гриншпан не мог найти себе ни работы, ни места обучения. Он подал заявление на выезд в подмандатную Великобритании Палестину, однако британские власти отказали ему как несовершеннолетнему и предложили обратиться через год.

В июле 1936 г. 15-летний Гриншпан с польским паспортом и въездной визой в Германию, действующей до 1 апреля 1937 г., отправился в Брюссель к своему дяде Вольфу Гриншпану, намереваясь дожидаться визы на въезд в Палестину. В сентябре 1936 г. друзья Вольфа Гриншпана тайно переправили Гершеля во Францию к другому его дяде – Аврааму Гриншпану, который жил в Париже. Гершель прибыл в Париж уже больным. Состояние его здоровья усугублялось тщедушностью: рост составлял 1,54 м, а вес – 45 кг.

Как ортодоксальный иудей, Гриншпан в Париже регулярно посещал синагогу. В окружении дядиной семьи также преобладали евреи. Их основным языком был идиш, но они говорили по-немецки и по-французски. Изредка Гершель помогал дяде в работе, но постоянных занятий не имел. Он встречался с друзьями, часто ходил в кино и посещал притоны, где собирались гомосексуалисты: Гершель был человеком нетрадиционной сексуальной ориентации. Немецкий историк Ганс-Юрген Дёшер пришел к выводу, что Гриншпан и Рат были знакомы: они посещали одни и те же злачные места.

В течение двух лет Гриншпан безуспешно добивался вида на жительство во Франции. Так и не получив его, Гершель пожелал вернуться к родителям, сестре и брату в Германию. Однако начальник полиции Ганновера отказал Гриншпану, заявив, что его документы не в порядке (срок действия польского паспорта Гриншпана и немецкой визы истек). В августе 1938 г. Гриншпан получил распоряжение покинуть Францию, но дядя спрятал его в мансарде одного из парижских домов. Положение Гриншпана стало безвыходным: он не имел ни документов, ни работы, находился в розыске и был вынужден скрываться. Тем временем в Германии семья Гриншпана (члены которой оставались гражданами Польши, хотя и проживали в Германии более 20 лет) была арестована в рамках «Збоншинского выдворения» – высылки из Германии польских евреев 28–29 октября 1938 г.

На территории Германии проживало 50 тыс. евреев с польскими паспортами, и еще 10 тыс. жили в Австрии, весной 1938 года присоединенной к германскому рейху. Польское правительство опасалось, что в результате принуждения к эмиграции со стороны властей Германии польские евреи вернутся в Польшу. Поэтому 1 марта 1938 г. президент Польши Игнаций Мосцицкий подписал указ о лишении гражданства польских граждан, проживавших за пределами страны более пяти лет.

В ответ на эти действия германское правительство арестовало 12 тыс. немецких евреев с польскими паспортами или же евреев из Польши, лишенных немецкого гражданства. Эти люди были насильственно депортированы через немецко-польскую границу в районе поселка Збоншинь. Среди них были родители, сестра и брат Гершеля Гриншпана. Депортируемым было позволено взять с собой 1 чемодан на человека и 10 немецких марок. Оставшееся имущество евреев было захвачено в качестве трофеев местными нацистскими властями и их соседями. Несколько дней люди без денег и вещей, без крова и пищи под проливным дождем скитались вдоль границы, изгоняемые из приграничных деревень полицией и местными жителями. Некоторые беженцы пытались вернуться в Германию, но их задерживали пограничные власти.

О депортации своей семьи Гершель узнал из письма сестры. 6 ноября 1938 г. он написал прощальное письмо родным: «Мое сердце облилось кровью, когда я узнал о вашей судьбе, и я должен протестовать так, чтобы об этом узнал весь мир». На следующий день Гершель покинул свое укрытие, купил в оружейном магазине револьвер и отправился во дворец Богарне, где находилось посольство Германии во Франции. Его без регистрационных формальностей и свидетелей принял секретарь посольства Эрнст фом Рат. Гриншпан прокричал: «Вы грязный бош! Сейчас я предъявлю вам счет от имени 12 000 преследуемых евреев» – и пять раз выстрелил в немецкого дипломата. Затем он без всякого сопротивления сдался французской полиции. Согласно полицейскому протоколу, Гриншпан после ареста заявил: «Я решил убить сотрудника германского посольства в знак протеста, чтобы обратить внимание мира на то, как в Германии обращаются с польскими евреями».

Покушение Гриншпана вызвало осуждение как французов-христиан, так и членов еврейской общины Франции: они опасались, что убийство немецкого дипломата будет использовано нацистами как повод для возмездия евреям Германии. К сожалению, эти опасения подтвердились. Французские евреи утверждали, что Гершель Гриншпан действовал в состоянии аффекта, был невменяем.

Неразгаданная загадка

Американский философ Ханна Арендт, немецкая еврейка по происхождению, изучавшая банальность нацистского зла, в связи с этим писала: «Гершелю тогда было 17 лет, выстрел спровоцировал погромы в Германии и Австрии, так называемую Хрустальную ночь, которая действительно стала прелюдией ”окончательного решения“», но к ее подготовке Эйхман не имел никакого отношения. Мотивы покушения Гриншпана так и остались непонятными, и его брат, которого обвинение также вызвало для дачи свидетельских показаний, тоже отказывался говорить на эту тему. Суд принял как данность, что это был акт мести за высылку 15 000 польских евреев (на самом деле 12 000. – Б.Х.), в том числе и семьи Гриншпана, с территории Германии в конце октября 1938 г., но общеизвестно, что это неверное толкование событий. Гершель Гриншпан был психопатом, не способным окончить школу, он несколько лет болтался по Парижу и Брюсселю, из обоих городов его высылали. Он предстал перед французским судом, и его адвокат сбивчиво нарисовал картину гомосексуальных отношений, а добившиеся его экстрадиции немцы так и не судили его. Ходили слухи, что он пережил войну – словно в подтверждение “парадокса Освенцима”, где неплохо обращались с евреями, имевшими уголовное прошлое». Эрнст фом Рат стал странной и неподходящей жертвой: из-за его открытых антинацистских взглядов и сочувствия евреям за ним следило гестапо; не исключено, что легенду о его гомосексуальности тоже сфабриковало гестапо. Гриншпана могли использовать вслепую агенты гестапо в Париже, одним выстрелом убивавшие двух зайцев, создавая предлог для погромов в Германии и избавляясь от противника нацистского режима. «Рат как гомосексуалист, имевший противозаконную связь с еврейским юношей, не мог одновременно быть и мучеником и жертвой “мирового еврейства”».

Однако возможная связь Гриншпана со спецслужбами Третьего рейха, о чем как о версии писали Ханна Арендт и американский прокурор в Нюрнберге Роберт Кемпнери, а как о факте – израильский автор Михаил Финтушал, не подтверждена источниками.

В истории убийства Гриншпаном фом Рата до сих пор остается много вопросов: не выявлены соотношение политического и гомосексуального мотивов этого преступления; не ясна роль личного врача Гитлера Карла Брандта в смерти Рата. Остаются белые пятна и в биографии Гриншпана, в частности история подготовки так и не состоявшегося суда над ним и его дальнейшая судьба.

В 2016 г. респектабельная немецкая газета «Зюддойче цайтунг» опубликовала статью «Загадка Гершеля Гриншпана»: «Более чем 70 лет спустя после конца нацистской диктатуры остается открытым большой вопрос: что произошло с Гриншпаном? В июле 1940 г., после завоевания немцами Франции, французы передали заключенного нацистам, которые перевезли его в Берлин в тюрьму гестапо. Власти планировали затем предъявить Гриншпану обвинение и осудить на показательном судебном процессе как представителя постоянно упоминавшегося режимом Гитлера мирового заговора. Но затем все повернулось иначе. Гриншпан неожиданно заявил, что он убил фом Рата не по политическим мотивам, а что речь шла о преступлении на почве страсти. Назревал скандал: гомосексуальные нацисты в Париже? Невообразимый позор для немецких пропагандистов. Но что, если это еще было не все? Обвинители опасались, что на запланированном процессе Гриншпан сообщит общественности о гомосексуальности не только его жертвы, но и других национал-социалистов в Париже. В июле 1942 года процесс был отложен. Гриншпан попал сначала в концентрационный лагерь Заксенхаузен, а позднее был переведен в каторжную тюрьму Магдебурга. До сих пор историки предполагали, что он умер в какой-то момент в 1942/43 году или, возможно, был убит нацистами в конце войны в концентрационном лагере. По просьбе его родителей, переживших Холокост, в 1960 году Гриншпан был официально объявлен судом в ФРГ умершим, благодаря чему его семья получила право на возмещение ущерба. Однако некоторое время назад в Еврейском музее в Вене всплыла фотография, которая переворачивает существовавшие до сих пор предположения. Криста Про-киш, работающая там архивистом, случайно нашла этот снимок среди группы фотографий 1946 года. На снимке показаны еврейские демонстранты, требующие от британских оккупационных властей возможности выехать в Израиль. Один из мужчин на фотографии – Гершель Гриншпан. Так, по крайней мере, утверждает немецкий журналист и историк Армин Фурер, который уже много лет занимается историей Гриншпана. И компьютерная программа по распознаванию лиц соглашается с ним: 95 % сходства. Теперь историки надеются установить с помощью нового следа дальнейший путь Гриншпана. Теоретически он мог бы еще даже быть жив: ему было бы 95 лет. Более чем когда-либо многие вехи его жизни являются загадкой. Новые данные о нем нуждаются в тщательной проверке.

Эвианская конференция: беженцев из рейха никто не хотел принимать

В 2018 году исполнилось 80 лет Международной конференции по вопросам беженцев, проходившей 5–16 июля 1938 г. во французском курортном городе Эвиан-ле-Бен на берегу Женевского озера у границы Франции и Швейцарии. Местом конференции был выбран лучший в Эвиане отель «Рояль». Один из портье этой фешенебельной гостиницы вспоминал: «У нас собрались очень важные персоны, и они прекрасно провели здесь время. Катались по озеру, ночи напролет играли в казино, принимали ванны из минеральной воды, поднимались на Альпы. Кое-кто ходил на заседания, хотя им было нелегко высиживать в зале, за порогом которого их ждало так много удовольствий».

Участники конференции

Важными персонами, которым было нелегко высиживать долгие часы в зале заседаний конференции, были делегаты из Австралии, Аргентины, Бельгии, Боливии, Бразилии, Великобритании, Венесуэлы, Гаити, Гватемалы, Гондураса, Дании, Доминиканской Республики, Ирландии, Канады, Колумбии, Коста-Рики, Кубы, Мексики, Новой Зеландии, Норвегии, Нидерландов, Никарагуа, Панамы, Парагвая, Перу, США, Уругвая, Франции, Чили, Швеции, Швейцарии, Эквадора. Присутствовали также наблюдатели из Польши и Румынии, представители международных еврейских организаций, пресса – всего около 200 человек.

Все они откликнулись на призыв президента США Франклина Рузвельта обсудить вопросы предоставления убежища политическим беженцам из Третьего рейха, подавляющее большинство которых были евреями. Положение немецких и австрийских евреев еще больше ухудшилось после аншлюса (присоединения к нацистской Германии) Австрии 11–12 марта 1938 г.

Заместитель главы делегации США на Эвианской конференции председатель Рузвельтовского комитета по делам политических беженцев Джеймс Макдональд описал положение, в котором оказались евреи в Германии после прихода нацистов к власти: «Одной из основных целей нацистской политики является создание невыносимых условий жизни для евреев в Германии путем лишения их возможности заниматься своими профессиями, изъятия у них финансовых активов, лишения гражданства и законных прав… Условия в Германии, в результате которых образуется поток беженцев, настолько критические, что Лига Наций должна полностью пересмотреть ситуацию».

Нацистский Третий рейх делегатов в Эвиан не прислал. В качестве «наблюдателей» на конференции присутствовали представители еврейских объединений Германии и Австрии. Не приехали в Эвиан и союзники Германии – Италия, Венгрия, Япония.

Находившаяся в кризисе Чехословакия, на которую Третий рейх оказывал сильнейшее военно-политическое давление, требуя передачи Германии Судетской области и «нейтрализации» Чехословакии, также не прислала своих представителей в Эвиан.

В конференции не участвовал и СССР. В 1937–1938 годах Советский Союз переживал Большой террор: в стране господствовала всеобщая подозрительность и шпиономания, одними из жертв которой стали находившиеся в СССР иностранцы. Репрессии уничтожили многих иммигрантов, а также сотрудников внутрисоюзных и международных организаций, занимавшихся переселением евреев в СССР. В 1938 году деятельность «Агро-Джойнта» – отдела американской еврейской благотворительной организации «Джойнт», занимавшегося вместе с Комитетом по земельному устройству трудящихся евреев СССР (КОМЗЕТ) землеустройством евреев на территории СССР, была запрещена. С этого года переселение иностранцев-евреев в Еврейскую автономную область на Дальнем Востоке и другие районы СССР стало практически невозможным. Тем не менее именно СССР осенью 1939 года оказался единственным государством, принявшим у себя значительное количество еврейских беженцев из оккупированной нацистами Западной Польши.

Еврейский вопрос

Чем объяснялось необычайное обострение еврейского вопроса в Германии после прихода нацистов к власти? В германском национал-социализме антисемитизм стал сущностной характеристикой, идеологической основой и движущей силой, национальной идеей, которая в Третьем рейхе овладела массами и привела сначала к временным успехам, а затем к полному краху основанного на расизме и антисемитизме политического режима и национальной катастрофе Германии во Второй мировой войне.

В Веймарской республике «немцы Моисеевой веры», которые составляли примерно 500 тыс. человек, менее 1 % населения Германии, были полноправными гражданами, полностью интегрированными во все сферы жизни общества и государства. Несмотря на столь малый процент, евреи до прихода нацистов к власти играли заметную роль в общественно-политической, экономической, финансовой, научной и культурной жизни страны. Они занимали 12 % должностей преподавателей университетов, еще 7 % преподавателей были крещеные евреи. Евреями были 5 % литераторов и редакторов. В 1933 году в Германии 16 % адвокатов, 11 % врачей были евреями. Евреям принадлежало 20 % частных банков, 40 % торговли текстилем, 80 % универмагов.

Политика дискриминации евреев началась сразу после прихода Гитлера к власти. С января 1933-го до 1 сентября 1939 года в Германии на государственном, земельном, коммунальном уровне было проведено 1448 антиеврейских акций, по 20 мероприятий каждый месяц. В апреле 1933 г. нацисты развернули кампанию бойкота еврейских магазинов: «Не покупайте у евреев». В том же месяце был принят закон о восстановлении профессионального чиновничества, преградивший «неарийцам» доступ на государственную службу: чиновники-евреи подлежали увольнению или досрочному уходу на пенсию. Накладывались ограничения на адвокатов еврейского происхождения; началось изгнание евреев-профессоров из высших учебных заведений. Законом от 25 апреля 1933 г. «О переполнении немецких средних и высших учебных заведений» была установлена процентная норма для учащихся-евреев. «С 1933 года евреи в Германии подлежат государственно-правовым ограничениям как неарийцы», – разъяснялось в «Народном Брокгаузе» – словаре для школы и дома.

Степень расовой нетерпимости нацистов все более нарастала, нацистский антисемитизм был не только религиозным, политическим или социально-бытовым, но и прежде всего расовым – еврейство определялось по крови. К евреям нацисты относили не только тех, чьи предки во втором колене исповедовали иудаизм или имели еврейских предков. К евреям приравняли тысячи людей, отошедших от веры или перешедших из иудаизма в другую религию, вплоть до католических священников и монахинь, а также пасторов-протестантов, чьи предки во втором колене были евреями.

15 сентября 1935 г. на съезде НСДАП в Нюрнберге были провозглашены расовые законы – «О гражданстве рейха» и «Об охране германской крови и германской чести».

14 ноября 1935 г. была принята поправка к закону о гражданстве, где было определено, кого считать евреем, и установлены категории лиц с еврейской кровью: «Евреем считается тот, у кого трое из родителей его родителей были чистокровные евреи… Евреем считается также человек, родившийся в смешанном браке, подданный государства, происходящий от двух чистокровных евреев-родителей его родителей, если он: а) в момент издания закона принадлежал к иудейской общине или был принят в нее позднее; б) в момент издания закона состоял в браке с евреем или вступил в такой брак позднее; г) является внебрачным ребенком, один из родителей которого был евреем». Потомки евреев, которые не считались евреями, «мишлинги» (в переводе с немецкого «смешанные») – люди немецко-еврейского происхождения, имевшие меньше половины еврейской крови, были разделены на две категории в первую входили те, у кого двое из дедушек и бабушек были евреями, а во вторую те, у кого только один из дедушек или одна из бабушек были евреями.

Антисемитская кампания была приостановлена во время берлинской Олимпиады 1936 года, чтобы затем возобновиться с новой силой. Евреям запрещалось служить в госучреждениях, вступать в браки с «арийцами», посещать немецкие детские сады, школы, университеты, театры и кинотеатры, концерты, выставки, общественные парки, бани и бассейны, преподавать во всех видах учебных заведений (кроме еврейских), лечить и обсуживать неевреев, покупать газеты (кроме еврейских), работать в научных учреждениях, владеть автомобилями и ездить на них, иметь свои предприятия (кроме мелких семейных лавок и мастерских), владеть недвижимостью, наследовать от арийцев имущество, держать домашних животных, пользоваться общественными телефонами, владеть и пользоваться радиоприемниками и пишущими машинками; вводились ограничения на проезд в общественном транспорте.

Факты из хроники 30-х годов

Осенью 1937 года началась «ариизация» – изъятие собственности немецких евреев и принудительная продажа ее немцам. 26 марта 1938 г. был принят декрет о запрете регистрации еврейской собственности на сумму более 5 тыс. марок. 12 ноября 1938 г. – декрет об исключении евреев из немецкой хозяйственной жизни. 3 декабря 1938 г. – закон об обязательной «ариизации» еврейских предприятий. У вытесняемых из Германии евреев, вне зависимости от их благосостояния, изымалось до 90 % имущества. В 1933–1938 гг. из Германии эмигрировали 176 тыс. евреев. Однако после аншлюса Австрии еврейское население рейха вновь увеличилось до 500 тыс. человек.

Немецкие евреи представили на Эвианской конференции меморандум, содержавший план эмиграции из Германии 200 тыс. человек в течение четырех лет, но конкретные предложения потонули в общих разговорах. В выступлениях участников конференции звучало нежелание большинства стран открыть свои границы перед преследуемыми евреями. В начале конференции ее председатель, глава делегации США М. Тейлор, заявил, что Соединенные Штаты уже сделали все возможное, впустив в 1938 году 27 370 человек, – то есть полностью использовали въездную квоту для беженцев из Германии и Австрии.

Представитель Великобритании лорд Винтертон отметил, что его страна «видит свою задачу главным образом в том, чтобы подготовить эмигрантов к окончательному переселению в другие страны». На территории Соединенного Королевства нет возможности размещать беженцев из-за перенаселенности и большого числа безработных. Лорд Винтертон полностью исключил Палестину как убежище для еврейских беженцев. Великобритания была готова принять лишь 100 семей беженцев в своих колониях в Восточной Африке. Швейцарцы и французы не рискнули открыть границы для евреев из Германии, чтобы не раздражать опасного соседа – гитлеровский рейх. Франция заявила, что она уже приняла максимальное число беженцев. «Страна уже насыщена, если не пересыщена, эмигрантами», – сказал французский представитель Беренже.

Такую же позицию заняла Бельгия. Нидерланды были готовы стать транзитным пунктом для беженцев, направляющихся в другие страны. Австралия объяснила свой отказ впустить беженцев из Европы тем, что в стране нет конфликтов на национальной почве, и она не хочет их возникновения. Канада и страны Латинской Америки заявили, что вследствие экономического кризиса и большой безработицы они не могут принять значимое число беженцев. Лишь Доминиканская Республика согласилась принимать по 10 тыс. евреев в год в течение двух лет, если ей заплатят за каждого трудоспособного беженца по 5 тыс. долл. США, а также помогут племенным скотом и сельхозмашинами. Об этом заявил посол Доминиканской Республики во Франции и Бельгии Виргилио Трухильо Молина, представлявший в Эвиане своего брата – президента Рафаэля Леонидаса Трухильо Молина, одного из самых кровавых диктаторов Латинской Америки по прозвищу Шеф. США платить отказались, а «Джойнт» не обладал столь большими финансовыми возможностями. В результате до Доминиканской Республики добралось всего около 700 еврейских беженцев.

Таким образом, в Эвиане интересы отдельных государств взяли приоритет над чаяниями обездоленных людей. Был сформулирован принцип финансирования приема беженцев не государствами, а частными организациями. Конференция не была в состоянии обязать ту или иную страну принять больше беженцев, чем это предусматривали внутренние правила каждого конкретного государства.

Итоги конференции

Казалось, что участники конференции стремились сделать все, чтобы только «не обидеть» Германию. Ни одна из 32 стран не оспаривала «право германского правительства на законодательные меры в отношении некоторых своих граждан». Итоги работы Эвианской конференции были весьма скромными. Было принято решение продолжить работу и до 3 августа 1938 г. создать в Лондоне Межправительственный комитет по делам беженцев во главе с американским юристом-международником Дж. Рабли. Этот комитет не получил ни достаточного финансирования, ни реальных полномочий. Он обращался к различным странам мира с призывом открыть границы перед еврейскими беженцами, чтобы эмиграция из Германии была организована в определенных рамках и чтобы беженцам было позволено брать с собой хотя бы часть своей собственности. Однако позиция Третьего рейха была непреклонной. «Всякое сотрудничество с исполнительным комитетом по вопросу немецких евреев для Германии принципиально исключается… Если будет поднят вопрос о содействии Германии в решении проблемы беженцев, я прошу по возможности не вступать по этому вопросу в дискуссию, чтобы ни в коем случае не пробуждать за рубежом надежду на участие Германии в трансфере еврейской собственности за границу», – подчеркивал начальник политического отдела имперского Министерства иностранных дел штандартенфюрер СС Эрнст Вёрман.

Комитету по делам беженцев удалось добиться согласия правительства США в течение последующих пяти лет предоставить максимальную квоту для беженцев из Германии, Австрии и из расчлененной по мюнхенскому соглашению 30 сентября 1938 г. Чехословакии. Комитет сумел убедить Австралию принять в течение трех лет 15 тыс. беженцев; страны Латинской Америки также согласились на определенных финансовых условиях впустить небольшое число еврейских беженцев. Благодаря деятельности комитета было заключено международное соглашение о разрешении транзитным беженцам пересекать границы без паспортов. Во время Второй мировой войны это помогло части беженцев добраться в Доминиканскую Республику и некоторые страны Южной Америки.

После неудачи Эвианской конференции немецкие евреи мрачно шутили, что если слово «Эвиан» прочитать, как принято в еврейской грамоте – справа налево, получится слово «наив». Многие евреи были столь наивны, что надеялись на международную защиту.

В качестве «еврейского наблюдателя от Палестины» на конференции присутствовала Голда Меир, будущий политический деятель государства Израиль. В книге «Моя жизнь» она вспоминала: «Страшное это было дело – сидеть в роскошном зале и слушать, как делегаты 32 стран поочередно объясняют, что они хотели бы принять значительное число беженцев, но что, к несчастью, не в состоянии это сделать. Человек, не переживший этого, не в состоянии понять, что я испытывала в Эвиане. Всю эту смесь горя, разочарования, ярости и ужаса. Мне хотелось встать и крикнуть всем им: “Вы что, не понимаете, что эти цифры – живые люди, люди, которые, если вы не впустите их, обречены сидеть до смерти в концлагерях или скитаться по миру, как прокаженные?”. Конечно, я не знала тогда, что этих беженцев, которых никто не хотел, ожидает смерть».

После Эвиана Гитлер понял, что судьба евреев по большому счету мало интересует мировое сообщество. Нацисты с удовлетворением отмечали, что «если бы участники конференции беспокоились о немецких евреях, они могли бы их получить. Нас не интересуют принятые в Эвиане решения, поскольку у нас выработан свой подход к еврейскому вопросу, и вопрос этот решается последовательно, шаг за шагом».

Вывод, который Третий рейх сделал из провала Эвианской конференции, был прост: если нельзя выслать евреев из Германии и Австрии в другие страны, значит, следует найти иной путь, чтобы от них избавиться. До «окончательного решения» нацистами еврейского вопроса оставался один шаг. После Хрустальной ночи 9 ноября 1938 г. этот шаг был сделан. Во время развязанной нацистами для «окончательного решения еврейского вопроса» и достижения мирового господства «высшей арийской расы» Второй мировой войны жертвами Холокоста стали 6 млн. европейских евреев.

Судьба Мадагаскарского проекта

В одном из недавних выступлений по вопросам исторической памяти президент России Владимир Путин, говоря об антисемитской политике властей межвоенной Польши, упомянул о существовавших в этой стране планах выселения евреев на остров Мадагаскар – четвертый по величине остров в мире, расположенный в Индийском океане у побережья Африки.

Мадагаскарский проект по своей нелепости и экзотичности был похож на план декабриста Павла Пестеля переселить евреев из Российской империи на Ближний Восток, где помочь им создать собственное государство, или на сталинский план переселения советских евреев в приамурскую тайгу, где в Биробиджане «посадить» евреев на землю – превратить в «социалистическую нацию», форпост против белых казаков, китайских банд, а затем и японской агрессии на советском Дальнем Востоке.

Идея решить «еврейский вопрос» в Европе путем переселения европейских евреев на Мадагаскар имеет свою давнюю историю: еще в 1878 году немецкий антисемит Пауль Антон Бёттихер, он же гёттингенский профессор Пауль де Лагард, в работе «Немецкие писания» (Deutsche Schriften) изложил план сосредоточения на этом острове всех европейских евреев. В это время германский рейх создал свою колонию – Германскую Восточную Африку (территория современных Танзании, Бурунди и Руанды). Германия стремилась расширить свои африканские владения, включив в них острова Индийского океана. Колониальные притязания Германии в Африке сталкивались с интересами Франции. В 1883 г. французские войска вторглись на Мадагаскар. В ходе французской колонизации Мадагаскара, начавшейся в 1885 г., этот остров стал рассматриваться в качестве возможного места депортации европейских евреев.

В 1896 г. вышла в свет книга основоположника политического сионизма австрийского юриста и писателя Теодора Герцля «Еврейское государство» (Der Judenstaat), автор выдвигал идею политического решения еврейского вопроса путем создания независимого еврейского государства. Массовое переселение евреев в еврейское государство, по Герцлю, должно было сопровождаться международной хартией, признающей право евреев на свое государство, и международными гарантиями этого права. В 1897 году Герцль организовал в швейцарском городе Базеле Всемирный сионистский конгресс и был избран президентом Всемирной сионистской организации. Принятая на конгрессе программа стала основой для переговоров с германским кайзером Вильгельмом II и турецким султаном Абдул-Хамидом II о создании Эрец-Исраэль в Палестине при помощи Германии и Турции.

Планам европейских колонизаторов и мечтам сионистов помешала Первая мировая война, которую Германия проиграла. Палестина стала подмандатной территорией Великобритании. 2 ноября 1917 г. министр иностранных дел Великобритании Артур Бальфур в письме лорду Уолтеру Ротшильду заявил, что Британия «относится благосклонно к восстановлению национального очага для еврейского народа в Палестине» (Декларация Бальфура).

Но и Мадагаскарский проект забыт не был. В отличие от сионистского он приобретал все более расистский и антисемитский характер. В 1927 г. план переселения евреев на Мадагаскар предложил голландский расист Эгон ван Винглене. Эту идею в 1920–1930-е гг. поддерживали британский антисемит и фашист «верблюжий доктор» Арнольд Лиз и лидер фашистов Британской Родезии Генри Гамильтон Бимиш, который утверждал, что подсказал ее Гитлеру.

Первые планы по вытеснению евреев из Польши на Мадагаскар датируются 1926 годом, когда руководство страны всерьез задумалось перевезти всех неугодных на этот африканский остров, который был французской колонией. Польский посол в Париже граф Хлоповский просил политических лидеров Франции разрешить Польше переселение своих граждан на Мадагаскар. Французы дали полякам понять, что условия жизни на острове очень тяжелые и непривычные для европейцев. Чтобы избежать массовой гибели переселенцев, придется потратиться на обустройство жизни на Мадагаскаре: проложить дороги, провести водопровод, избавиться от эпидемий – малярии, чумы, тропической лихорадки (эти задачи во многом не решены до сих пор). Проект требовал немалых затрат, на которые Франция идти не желала.

В 1935 г. французский министр заморских территорий Мариус Муте предложил передать Мадагаскар Польше. Это предполагало польскую колонизацию острова. Польскими националистами был выдвинут лозунг «Евреев на Мадагаскар!» (Żydzi na Madagaskar!). Это был призыв «освободить Польшу от еврейского влияния» – депортировать на Мадагаскар вначале 40–60 тыс. польских евреев, а затем и остальных их единоверцев, «переизбыток» которых не давал покоя польским антисемитам: из 35 млн. населения межвоенной Польши более 3,3 млн. составляли евреи. Они предпочитали селиться в больших городах, спасаясь от местечковой нищеты. В Варшаве, например, из более 900 тыс. жителей еврейское население составляло более 310 тыс. человек.

Мадагаскар рассматривался как противовес планам сионистов по репатриации евреев в Палестину и созданию там еврейского государства. В то же время Польша, стремившаяся избавиться от «лишних евреев», поддерживала не только мадагаскарский, но и сионистский проект. В сентябре 1935 г. Польша подала в Лигу Наций меморандум, где говорилось, что масштабная эмиграция «лишних евреев» из Польши в Палестину решит демографические проблемы в Польше и остро необходима для развития польской экономики.

Сионисты же относились к планам переселения евреев на Мадагаскар отрицательно: на XIX Сионистском конгрессе 1935 года уроженец польского города Плоньска Давид Бен-Гурион (в 1948 г. он стал первым премьер-министром Израиля) сказал, что для полумиллиона евреев, уже находящихся в Палестине, главное – «укорениться в этой стране, так чтобы даже внезапная буря не смогла бы вырвать нас отсюда». Бен-Гуриона беспокоило, что «подогревание желания поляков избавиться от евреев» может повредить сионизму. «В конце концов, польское правительство не могло заставить британцев разрешить большому количеству евреев приехать в Палестину, а разочарование в этом вопросе могло бы породить длительную проблему и желание вместо этого отправить евреев на Мадагаскар».

Идею переселения евреев на Мадагаскар поддерживал польский министр иностранных дел Юзеф Бек, который в 1935 г. создал специальную комиссию по изучению еврейского вопроса в Польше. В ее состав входили Виктор Томир Дриммер, возглавлявший V департамент консульского отдела Министерства иностранных дел Польши, управляющий отделом эмиграционной политики Януш Зарыхта и заместитель Зарыхты Ян Вагнер. 23 декабря 1936 г. комиссия вынесла на правительственное обсуждение меморандум под названием «Еврейская эмиграция и колониальные вопросы», в котором подчеркивалась «перенаселенность Польши евреями, превышение еврейской рождаемости над польской, преобладание евреев в промышленности и их более высокое материальное положение, чем у польского населения». Некоторые еврейские общественные деятели Польши поддержали идею переселения евреев на Мадагаскар. В частности депутат Сейма Исаак Гринбаум выступил в августе 1936 г. с обращением: «Для широких еврейских масс настало время исхода. Эмиграция даст Польше огромную выгоду. Без нее в Польше будет 5 или 6 миллионов евреев».

В 1937 г. Варшава получила от Парижа разрешение для работы на Мадагаскаре польской правительственной комиссии по колонизации, целью которой была подготовка территории острова к эмиграции евреев. Комиссию возглавил майор Мечислав Лепецкий, бывший адъютант Юзефа Пилсудского. В состав комиссии вошли представители еврейских организаций – директор Ассоциации еврейской иммиграции в Варшаве Леон Альтер и инженер по сельскому хозяйству Соломон Дык из Тель-Авива. Рассматривался вопрос отправки первых 50–60 тыс. польских евреев на этот полудикий африканский остров. Однако комиссия, посетив Мадагаскар, пришла к заключению, что климатические условия там крайне неблагоприятны для жизни европейцев. Такого же мнения придерживался французский губернатор Мадагаскара. В лучшем случае в районах, пригодных для земледелия, можно было бы разместить около 2 тыс. человек, полагал Леон Альтер.

Тем не менее Польша и Франция вели переговоры о практических путях и способах перемещения на Мадагаскар еврейского населения. 4 мая 1937 г. в Париже состоялась беседа на эту тему польского посла во Франции Юлиуша Лукашевича и Мечислава Лепецкого с французским экспертом по колониям Мариусом Муте.

В декабре 1937 г. официальное правительственное издание «Польская политическая информация» (Polska Informacja Polityczna) сообщало, что вопрос еврейской эмиграции на Мадагаскар «перешел из области теоретических дискуссий на путь существующих возможностей». Но ни Франция, ни Польша не желали тратить деньги на Мадагаскарский проект, его финансирование было возложено на еврейские организации. Евреи же отнеслись к идее переселения на Мадагаскар саркастически, французы – крайне сдержанно, а мадагаскарцы – горячо протестовали против нее. Единственными, кто ее поддерживал, были правящие круги Польши, которые, впрочем, не собирались тратить на нее ни одного злотого. В итоге передача Мадагаскара Польше не состоялась, сорвалась и депортация туда польских евреев.

После смерти в 1935 г. маршала Юзефа Пилсудского «еврейский вопрос» в Польше обострился. Доступ евреев к государственной службе был закрыт, были введены ограничения для еврейской молодежи в получении образования, в университетских аудиториях для еврейских студентов существовали отдельные лавки на задних рядах. Из числа еврейских школ датировались из казны лишь те, которые вели обучение исключительно на польском. В межвоенные годы из Польши были вынуждены эмигрировать более 200 тыс. евреев, часть из них переселилась к родственникам в соседнюю Германию.

В июле 1938 г. окончилась провалом конференция 32 стран по еврейскому вопросу, созванная во французском городе Эвиане. Мир не хотел принимать еврейских беженцев из Германии и аннексированной германским рейхом Австрии, не говоря уже о Польше.

Как 20 сентября 1938 г. Гитлер в присутствии рейхсминистра иностранных дел Риббентропа говорил польскому послу в Германии Юзефу Липскому в Оберзальцберге, что его «осенила мысль о решении еврейской проблемы путем эмиграции в колонии в согласии с Польшей, Венгрией, а может быть, и Румынией». Липский в ответ пообещал, что, если это найдет свое разрешение, то поляки поставят ему прекрасный памятник в Варшаве. Об этой беседе с Гитлером Липский отправил донесение министру иностранных дел Польши Юзефу Беку, которое 24 декабря 2019 г. цитировал президент Путин.

В связи с эмоциональным высказыванием Путина в отношении Липского («сволочь, свинья антисемитская») отмечается, что в сентябре 1938 г. Гитлер, дескать, еще не приступил к массовому физическому уничтожению евреев, а хотел лишь «выселить их в Африку». События «Хрустальной ночи» произошли уже после беседы Гитлера с Липским. Однако политическая цель германских и польских государственных антисемитов совпадала: выдавить евреев из своих стран, предварительно лишив их собственности. Для этого и немецкие, и польские националистические правители готовили антисемитские провокации. В обеих странах шла эскалация государственного антисемитизма, дело дошло до депортаций и убийств по расовым мотивам.

28–29 октября 1938 г. польские евреи, лишенные германского гражданства, были депортированы из Германии в Польшу без денег и вещей, без крова и пищи. Это произошло в районе поселка Збонщинь. Тех, кто пытался вернуться в Германию, расстреливали.

7 ноября 1938 г. 17-летний Гершель Гриншпан, чьи родственники были среди жертв Збонщинского выдворения, стрелял в секретаря германского посольства в Париже Эрнста фом Рата, через два дня Рат умер. Этот теракт спровоцировал «Хрустальную ночь» – общегерманский еврейский погром. До 1 января 1939 г. евреи были обязаны продать все свои предприятия и ценные бумаги. До начала массового физического уничтожения нацистами европейских евреев в 1941 году две трети из полумиллиона немецких и австрийских евреев вынуждены были покинуть свою страну.

12 ноября 1938 г. уполномоченный по вопросам четырехлетнего плана рейхсмаршал Герман Геринг провел совещание, на котором потребовал полностью удалить евреев из сферы хозяйства: «Немецким евреям придется в качестве наказания за свои гнусные преступления уплатить 1 млрд. марок. Это сработает. Эти свиньи не совершат больше убийств. Кстати, должен заметить, что я не хотел бы сейчас быть евреем в Германии». Геринг заявил: «Если германский рейх в каком-нибудь недалеком будущем окажется вовлеченным во внешнеполитический конфликт, то и мы в Германии, само собой разумеется, в первую очередь подумаем о том, чтобы в крупном масштабе свести счеты с евреями. Кроме того, фюрер наконец нанесет внешнеполитический удар, направив его в первую очередь на державы, которые подняли еврейский вопрос, с тем, чтобы потом действительно прийти к решению мадагаскарского вопроса. Об этом он говорил мне 9 ноября. Иного пути уже нет. Фюрер и другим странам скажет: “Что вы все говорите о евреях? Возьмите их!”».

Историк из ФРГ Мартин Бросцат подчеркивал, что «преступное массовое уничтожение евреев нельзя воспринимать как простое продолжение дискриминации евреев, основанной на законодательстве начиная с 1933 года. С точки зрения процедуры это был настоящий прорыв, который имел, таким образом, иное качество, чем вся предыдущая практика. Предварительные законы и постановления, которые шаг за шагом продолжали дискриминировать евреев в Германии, поставили их в исключительное положение и сгоняли в общественное гетто, открыв, таким образом, путь для «окончательного решения». Усилившийся процесс расщепления правового принципа мероприятиями, имеющими форму закона, в конечном счете перешел в преступную акцию, абсолютно лишенную формы и законности.

Полигоном для «окончательного решения» нацисты не случайно избрали «перенаселенную» евреями территорию Польши. Еще за год до нападения Гитлера на Польшу, 24 октября 1938 г., Риббентроп говорил, что он видит в колониальном вопросе и еврейском переселении возможность сотрудничества Польши с Германией.

Германские нацисты внимательно изучили франко-польский Мадагаскарский план, тем более что французы вернулись к этой идее. Министр иностранных дел Франции Бонне в декабре 1938 г. заявил своему немецкому коллеге Риббентропу, что в целях «очистки» Франции от 10 тыс. беженцев-евреев из Германии их «придется выслать» на заморские территории, вероятно, на Мадагаскар.

В начале 1939 г. Берлин возвращается к вопросу о сотрудничестве с Варшавой для решения «еврейской проблемы». 5 января 1939 г., беседуя с польским министром иностранных дел Беком в Оберзальцберге, Гитлер сказал: «Если бы со стороны западных держав к требованиям Германии в колониальном вопросе было проявлено больше понимания, то тогда он, фюрер, возможно, предоставил бы для решения еврейского вопроса какую-либо территорию в Африке, которую можно было бы использовать для поселения не только немецких, но и польских евреев».

В мае 1940 г. рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в меморандуме на имя Гитлера подчеркивал: «Я надеюсь, что увижу, как само понятие “еврей” исчезнет после большой эмиграции всех евреев в Африку или в какую-либо другую колонию».

24 июня 1940 г. начальник Главного управления имперской безопасности (РСХА) Рейнхард Гейдрих в письме Риббентропу утверждал, что Герман Геринг поручил ему «в 1939 году заняться еврейской эмиграцией на всей территории рейха. Несмотря на серьезные трудности, за прошедшее время нам удалось успешно продолжить проводимую эмиграцию евреев. Со дня, когда мое ведомство занялось этой задачей, с 1 января 1939 года, и до сего момента с территории рейха выехало больше 200 тыс. евреев. Но главная проблема – речь идет теперь о почти 3 1/4 миллионах евреев на территориях под немецким управлением – уже не может быть решена путем эмиграции. Потому необходимо территориальное окончательное решение».

Так в нацистских документах применительно к «еврейскому вопросу» появился термин «окончательное решение», пока, правда, лишь территориальное. Удачным вариантом такого решения нацисты считали свой Мадагаскарский план, выдвинутый летом 1940 года. Палестина, куда стремились сионисты, была под британским мандатом. Доступ туда из Германии был закрыт: в 1940 году Великобритания один на один сражалась с немцами. Зато Франция, владевшая Мадагаскаром, была разгромлена.

3 июля 1940 г. руководитель еврейского департамента имперского Министерства иностранных дел Франц Радемахер составил меморандум «Еврейский вопрос в мирном договоре». Документ гласил: «Предстоящая победа (над Францией. – Б.Х.) даст Германии возможность и, на мой взгляд, даже обязанность решить еврейский вопрос в Европе. Самое желаемое решение: всех евреев – вон из Европы». Радемахер предлагал вынудить поверженную Францию дать согласие на эмиграцию евреев на Мадагаскар. Более того, Радемахер рекомендовал сделать передачу Мадагаскара Германии одним из условий капитуляции Франции. Немцы собирались создать на Мадагаскаре не только военно-морскую базу, но и «еврейскую резервацию». При этом вся эмиграция и колонизация Мадагаскара должна была оплачиваться еврейским имуществом, конфискованным нацистами. Радемахер запланировал создание банка, который сосредоточил бы все финансовые активы европейских евреев – деньги пошли бы на реализацию его плана. Банк играл бы посредническую роль между изолированным и лишенным всех прав еврейским населением Мадагаскара и остальным миром.

Меморандум Радемахера был направлен Мартину Лютеру, начальнику отдела МИД по пропаганде и контактам с нацистской партией, СС и СД: управление переселенческой колонией на Мадагаскаре планировалось передать в руки СС. Преимущество этого решения, по мнению Радемахера, состояло в возможности превратить евреев в заложников, чтобы в случае необходимости шантажировать ими еврейские круги США. К тому же бесплодные земли Мадагаскара не позволили бы депортированным процветать на новом месте под надзором СС: в суровых условиях многие евреи должны были погибнуть.

12 июля 1940 г. нацистский генерал-губернатор Польши Ганс Франк заявил: «Все еврейство в Германском рейхе, в генерал-губернаторстве и в протекторате в самое ближайшее время после заключения мирного договора (с Францией. – Б.Х.) можно будет депортировать в какую-либо африканскую или американскую колонию. Речь идет о Мадагаскаре, от которого для осуществления этой цели Франции придется отказаться».

Планом «Мадагаскар» в РСХА занимался руководитель «еврейского» сектора гестапо («IV B 4» РСХА) Адольф Эйхман. Был подготовлен меморандум РСХА «Проект “Мадагаскар”», содержавший расчеты по переселению на остров миллиона евреев в год. Нацисты отправили первую группу евреев во Францию для подготовки к депортации на Мадагаскар. Она состояла из специалистов сельского хозяйства, строителей, ремесленников и врачей. Каждый мог захватить с собой до 200 кг багажа. Перевозить евреев на остров немцы собирались с территории Франции на захваченных британских судах.

Однако планам нацистов не суждено было осуществиться. Морской путь на Мадагаскар проходил через Средиземное море и Суэцкий канал, контролируемый Великобританией. В связи с неспособностью нанести поражение британским королевским военно-воздушным силам и военно-морскому флоту немецкое вторжение на Британские острова, как и проект «Мадагаскар», были отложены на неопределенное время, а затем вовсе утратили актуальность.

6 ноября 1942 г. завершилась операция «Броненосец»: британский флот при поддержке армий и флотов Австралии и Южно-Африканского союза отбили Мадагаскар у вишистской Франции и Японии. Мадагаскарский проект был окончательно сорван.

В конце 1940 года Гитлер попросил Гиммлера подготовить новый план уничтожения евреев Европы, Гиммлер передал это задание Гейдриху. В новом проекте, одобренном нацистами на Ванзейской конференции 20 января 1942 г., предлагалось депортировать всех евреев в лагеря смерти, созданные на территории Польши. Это называлось «окончательным решением» еврейского вопроса. Жертвами Холокоста стала третья часть еврейского народа – 6 млн. евреев Европы.

«Кто здесь еврей – в люфтваффе решаю я»

В начале XXI века вызвала большой скандал книга молодого американского историка Брайана Марка Ригга «Еврейские солдаты Гитлера». Ригг – евангельский христианин, отставной офицер морской пехоты США и доброволец армии обороны Израиля, доктор Йельского университета – искал ответ на вопрос, как получилось, что один из его предков служил в вермахте, а другой погиб в Освенциме. Автор утверждал, что в гитлеровской армии воевали 150 тыс. еврейских солдат и офицеров, таким образом «опрокидывая» представление о «расовой войне», которую вели нацисты против евреев.

«Еврейским солдатам Гитлера» были посвящены статьи в ведущих газетах США, Великобритании, Израиля, России. Серьезными историками Холокоста книга Ригга не была признана добросовестным научным исследованием, но получила хорошие отклики неонацистов и отрицателей Холокоста.

Согласно принятому в исторической науке определению, Холокост – это «политика нацистской Германии, ее союзников и пособников по преследованию и массовому уничтожению евреев в 1933–1945 годах. Нацисты использовали в своей терминологии понятия “всеобщее” и “окончательное решение еврейского вопроса”. Под первым они понимали полное изгнание евреев из Германии. Под вторым – поголовное уничтожение еврейского народа».

Уничтожение евреев наряду с завоеванием жизненного пространства для «высшей арийской расы» было одной из главных целей развязанной нацистами Второй мировой войны, которая, по определению израильского ученого Йегуды Бауэра, была «войной против евреев в самом серьезном смысле слова».

Холокост продолжался даже тогда, когда Красная армия находилась в 80 км от центра Берлина. Последний эшелон с евреями в концлагерь Терезиенштадт был отправлен с берлинской железнодорожной станции Грюневальд 27 марта 1945 г.

«Чистые» и «нечистые»

Расистская идеология – идея «чистой» арийской (германской) расы – одна из основ внутренней и внешней политики нацистского государства. Оборотной стороной культа «высшей» расы было подчинение и уничтожение «неполноценных» рас и народов. В политическом завещании Гитлер призывал «неукоснительно соблюдать расовые законы и безжалостно противостоять общему отравителю всех народов – международному еврейству».

Закон «О гражданстве рейха» от 15 сентября 1935 г. лишал евреев немецкого гражданства. Тогда же был принят закон «Об охране германской крови и германской чести». Нарушение закона влекло уголовное преследование.

14 ноября 1935 г. была принята поправка к закону о гражданстве рейха, где определялось, кого считать евреем. Полукровки, рожденные в браке или вне его, также считались евреями.

Кроме полукровок в Третьем рейхе были еще «мишлинги». «Мишлинги», кроме исповедовавших иудаизм, по нацистским законам евреями не считались. Это были немцы-христиане, среди предков которых были лица еврейского происхождения. «Мишлинги» в отличие от «чистых» евреев и полукровок по закону от 6 марта 1935 г. о всеобщей воинской повинности призывались в армию, но им не разрешалось служить в качестве командиров. Повышение в звании выше одного из ефрейторских званий (ефрейтор, обер-ефрейтор, штаб-ефрейтор) исключалось. Однако среди немцев с еврейскими бабушками и дедушками было много офицеров, начавших служить в армии еще во времена кайзера Вильгельма II и Веймарской республики.

На фронте «мишлинги» часто доказывали, что еврейские предки не мешают им быть патриотами и стойкими воинами, но их было намного меньше, чем 150 тыс., о которых пишет Ригг. Однако можно говорить о 1200 военнослужащих вермахта, ближайшие родственники которых имели еврейские корни. Причем 2300 еврейских родственников этих солдат и офицеров были уничтожены нацистами.

В 1940 г. всем немецким офицерам, имевшим двух еврейских дедушек или бабушек, было приказано покинуть военную службу. Но те, у кого один из дедушек или одна из бабушек были еврейского происхождения, могли остаться в армии. Этот приказ выполнялся «с большим скрипом», были случаи, когда солдаты и офицеры вермахта, движимые законами фронтового товарищества, скрывали «своих евреев», не выдавая их СС.

Эксперт по расовым вопросам

«Чистота расы» была в Третьем рейхе делом государственной важности. Расовыми вопросами в «Тысячелетней империи» занимались: генеалогическое бюро при личном штабе рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера; управление по расовым вопросам при центральном аппарате нацистской партии; соответствующий отдел главного управления имперской безопасности; децернат (отдел) в составе гестапо. Всего в центральном аппарате нацистского государства, партии и СС «еврейский вопрос» «решали» сотрудники 124 подразделений. «Расовую теорию» преподавали в университетах и школах, в целях «расовой гигиены» учили отличать немцев от евреев. Последние были вынесены нацистами за «расовую пирамиду» и как «вечный враг арийской расы» подлежали уничтожению.

В сложных случаях для определения «чистоты расы» проводилась экспертиза. Одним из «экспертов» был гауптштурмфюрер СС Эрих Цильке – офицер личного штаба рейхсфюрера СС. Судьба сыграла с ним злую шутку. Эсэсовец, плохо скрывавший гомосексуальные наклонности, домогался юноши, который был объектом его экспертизы. Дело получило огласку: Цильке был лишен эсэсовского чина, уволен со всех постов и в звании армейского капитана отправлен на Восточный фронт, где в 1943 г. попал в плен. В Суздальском лагере для военнопленных его допрашивал лейтенант Александр Бланк. После войны доктор исторических наук А.С. Бланк стал одним из ведущих советских германистов, у которого автору посчастливилось учиться.

Профессор Бланк вспоминал: «Цильке служил под началом обер-фюрера СС доктора Вальтера Вюста в “генеалогическом бюро”. Функции его заключались в том, чтобы в спорных и недостаточно ясных случаях выносить окончательное заключение о “чистоте расы”. В нацистской Германии нередкими были случаи, когда всеми правдами и неправдами евреи добывали себе новые, “арийские” документы, меняли фамилии, старались стать, например, из полукровок четвертькровками – это давало шанс на спасение. Словом, многие пытались “улучшить” свою родословную хотя бы на одну ступеньку. Некоторым это удавалось. Но когда что-либо вызывало подозрение или следовал донос в гестапо, а документальные подтверждения подлога отсутствовали – словом, когда случай был запутанным и сложным, дело передавали Цильке».

Как же проходила экспертиза? Сначала Цильке во внеслужебной обстановке заводил живую, непринужденную беседу с проверяемым и наблюдал, как он смеется, реагирует на шутки, жестикулирует, насколько быстро входит в контакт. Это был первый этап проверки. На втором этапе проверяемого официально вызывали в гестапо, где измеряли расстояние между глазами, высоту лба, форму носа, длину шеи и т. д. Но самым главным показателем для Цильке были глаза. «Что-что, а глаза не могли обмануть меня никогда, – утверждал он. – Заглянув в них, я видел “мировую скорбь” тысячелетий, если она там присутствовала». По «формуле Цильке», при одной восьмой и даже одной четвертой еврейской крови “мировая скорбь” не просматривалась, а при «чистокровности» и «полукровности» – непременно. На основании заключений, вынесенных Цильке, сотни людей были отправлены в концлагеря. В августе 1941 г. нацисты приравняли «полу-евреев» к «чистокровным (полным) евреям», обязав носить желтую звезду. Подавляющее большинство евреев и «полуевреев» было депортировано в гетто и лагеря смерти.

Хотя в армии желтых звезд у немецких содат-«мишлингов» не было, приказ об их выдаче с фронта, несмотря на тяжелое поражение вермахта под Сталинградом, отменен не был. В ходе войны жесткость позиции нацистского руководства в отношении «мишлингов» возрастала, в особенности после покушения на Гитлера 20 июля 1944 г.

Однако немцы «смешанного происхождения» имели право при наличии особенных обстоятельств ходатайствовать о получении «исключительных разрешений», которые освобождали бы их от расовых ограничений и приравнивали к арийцам. В январе 1944 г. Верховное командование вермахта подготовило секретный список 77 высокопоставленных офицеров и генералов, «смешанных с еврейской расой или женатых на еврейках». Все 77 имели личные удостоверения Гитлера о «немецкой крови». Среди перечисленных в списке – 23 полковника, пять генерал-майоров, восемь генерал-лейтенантов, два полных генерала и один генерал-фельдмаршал.

«Аристократический ублюдок»

Этим генерал-фельдмаршалом был Эрхард Мильх – создатель и генеральный директор авиакомпании «Люфтганза», генеральный инспектор люфтваффе, получивший маршальский жезл 19 июля 1940 г. за победу над Францией.

Отец Эрхарда, Антон Мильх, был евреем, мать Клара – немкой. Родители держали аптеку в портовом городе Вильгельмсхафене. В 1910 г. Эрхард поступил в кайзеровскую армию (на флот его не взяли как еврея) и в 1911 г. получил звание лейтенанта. В Первую мировую войну служил сначала в артиллерии, затем в авиации. В августе 1918 г. был произведен в капитаны, к окончанию Первой мировой войны исполнял обязанности командира 6-го авиаполка; был награжден Железными крестами 1-го и 2-го класса. Уволен из вооруженных сил в январе 1920 г.

С 1921 г. Мильх был сотрудником авиационной компании «Юнкерс», с 1928-го работал главным исполнительным директором «Люфтганзы» и по праву считал эту авиационную компанию своим детищем. Он вывел «Люфтганзу» в число самых передовых и перспективных в мире. Мильх «разоблачил» авиаконструктора Хуго Юнкерса, пацифиста по убеждениям, которого обвинили в государственной измене, но судить не стали в обмен на передачу им своей компании в государственную собственность.

С конца 1920-х Мильх был тесно связан с нацистами и оказывал им услуги финансового и транспортного характера. Адольфу Гитлеру директор «Люфтганзы» бесплатно предоставил личный самолет с экипажем, а Герману Герингу ежемесячно переводил 1 тыс. марок из фонда авиакомпании.

Герман Геринг, став рейхсминистром авиации, начал набирать чиновников в свое министерство. С 28 января 1933 г. по 21 июня 1944 г. Мильх служил статс-секретарем имперского министерства авиации, был начальником вооружения люфтваффе. Между Мильхом и Герингом не существовало близких отношений, во время Первой мировой войны их пути не пересекались. Для Мильха Геринг был одним из политиков, которого он «субсидировал» деньгами «Люфтганзы» ради защиты интересов компании в рейхстаге; для Геринга Мильх – безотказной «рабочей лошадкой», на которую можно взвалить всю повседневную работу в министерстве.

Когда встал вопрос о назначении Мильха заместителем Геринга, к рейхсминистру прибыл начальник тайной полиции Рудольф Дильс с досье на Мильха. Из документов следовало: мать Мильха – немка, отец – еврей. С такими анкетными данными Мильх не мог быть вторым человеком в министерстве авиации и руководить национальной авиакомпанией. По Нюрнбергским законам он вообще подлежал лишению имперского гражданства. Но Геринг, заинтересованный в Мильхе, произнес фразу, ставшую афоризмом: «Кто здесь еврей – в люфтваффе решаю я».

Клара Мильх по просьбе сына сделала заявление, что не вела половую жизнь со своим мужем-евреем, а отцом ее сына является барон Герман фон Бир, «истинный ариец». На этом основании Эрхарду Мильху было выдано свидетельство о «чистоте расы». Геринг долго смеялся: «Мы сделали Мильха ублюдком, но ублюдком аристократическим».

Мильх был самым деятельным человеком в люфтваффе. Он делал ставку на надежные и проверенные самолеты Me-109, Me-110, Ю-88 и Хе-111. Мильх сумел значительно поднять производственные показатели авиационной промышленности. К 1944 году производство одномоторных истребителей в Германии, стремящейся противостоять стратегическим бомбардировкам союзников, достигло 23 805 машин (в СССР в том же году – 16 703). Мильха можно считать организатором германского ракетостроения. Он был одним из технических руководителей программы создания реактивного самолета Ме-262 и «оружия возмездия» – ракет «Фау». Во многом благодаря Мильху люфтваффе оставались грозным противником в воздухе до конца Второй мировой войны.

После провала снабжения по воздуху 6-й армии Паулюса, окруженной под Сталинградом в конце 1942 года, Мильх пытался «подсидеть» своего шефа Геринга. Гитлер, прекрасно понимая, кто из них больше делает для люфтваффе, сменить Геринга отказался. Причину Мильху по-дружески объяснил руководитель Германского трудового фронта Роберт Лей: «Уймись, Эрхард. Геринга тебе не спихнуть. Он хоть и дутая фигура, но блестит, как медный таз. А ты, дружище, уж извини, фигура не для фасада».

Однако и у Мильха были серьезные «промахи»: во время битвы за Англию он командовал 3-м воздушным флотом, который так и не выполнил свою боевую задачу – разгромить Британию с воздуха. К тому же Мильх вовремя не организовал производство реактивных бомбардировщиков. По требованию Гитлера «второй человек в люфтваффе» 21 июня 1944 г. вынужден был подать в отставку. Вскоре Мильх попал в серьезную автокатастрофу. Ходили слухи, что авария была подстроена. Больше на службу Третьему рейху он не возвращался. 4 мая 1945 г. Мильх был арестован британцами в замке Зихерхаген на побережье Балтийского моря. Он был застигнут врасплох, но оказал решительное сопротивление: отбивался от наседавших на него солдат своим маршальским жезлом.

Во время работы Международного военного трибунала в Нюрнберге Мильх выступал свидетелем на суде, был яростным защитником Геринга; участников заговора против Гитлера он назвал «подонками». Мильх содержался американцами в бывшем нацистском концлагере Дахау, вместе с ним сидели генерал-фельдмаршалы Вальтер фон Браухич и Альберт Кессельринг.

Мильха судили на втором из 12 «малых» Нюрнбергских процессов, который проходил со 2 января по 17 апреля 1947 г. во Дворце юстиции в Нюрнберге и официально назывался «США против Эрхарда Миль-ха». Бывший фельдмаршал люфтваффе обвинялся в военных преступлениях и преступлениях против человечности. Виновным себя обвиняемый не признал. 17 апреля 1947 г. суд приговорил Мильха к пожизненному тюремному заключению. В 1951 г. верховный комиссар Германии от США Джон Маклой заменил пожизненное заключение для Мильха 15 годами лишения свободы. В июне 1954 г. Мильх был освобожден досрочно. Он работал промышленным консультантом фирм «Фиат» и «Тиссен». Эрхард Мильх умер в городе Вупперталь на 80-м году жизни. Незадолго до смерти ему вернули маршальский жезл, отобранный при аресте.

Лица «немецкой крови»

Не только Мильх, но и некоторые другие старшие офицеры вынужденно «меняли» родителей. Решение вопроса об «арийском происхождении» офицера принималось индивидуально на высшем уровне. Сертификат «чистоты крови» получил «мишлинг» генерал авиации Гельмут Вильберг, один из авторов немецкой доктрины воздушной войны. Вице-адмирал Бернхард Рогге, который командовал учебными соединениями флота, из «еврея на четверть» стал «чистым арийцем».

Грамоту, удостоверявшую «арийство», получил полковник Вальтер Холландер, чья мать была еврейкой. В июле 1943 г. на Курской дуге его противотанковая бригада в одном бою уничтожила 21 советский танк. В награду Холландер получил высшую награду рейха – Рыцарский крест и отпуск в Германию. Он ехал через Варшаву и видел Варшавское гетто, уничтоженное после разгрома восстания его узников, когда было убито около 7 тыс. евреев, еще 6 тыс. сгорели заживо. После подавления восстания оставшиеся обитатели гетто – около 56 тыс. человек – были отправлены в лагерь смерти Треблинка. Увиденное произвело на Холландера страшное впечатление. На фронт он вернулся духовно сломленным; кадровики вписали в его личное дело: «слишком независим и малоуправляем». В октябре 1944 г. Холландер попал в советский плен и провел 12 лет в лагерях военнопленных.

Кавалером рыцарского креста был и майор Роберт Борхардт. Его отец Филипп, по Нюрнбергским законам – еврей, попал в концлагерь, но был выпущен из заключения и в 1938 году эмигрировал в Великобританию. Роберт как «полуеврей» был уволен из армии, но сумел получить «арийские» документы, после чего был восстановлен на военной службе. В 1941 г. командир танкового батальона майор Борхардт сражался на Восточном фронте и отличился личной храбростью. В 1942 г. Борхард воевал в составе Африканского корпуса генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, во время сражения под Эль-Аламейном попал в британский плен. В 1944 г. ему разрешили приехать в Англию для воссоединения с отцом-евреем. В 1946 г., вернувшись в Германию, сказал жене: «Кто-то же должен отстраивать нашу страну».

Числился «арийцем» ветеран Первой мировой войны капитан Эдгар Якоби, командир 696-й роты пропаганды. В 1941 г., после того как его еврейское происхождение стало известно в результате доноса, он был уволен из армии и отправлен в рабочий лагерь. Благодаря верности его жены-немки, отказавшейся с ним развестись, ему удалось пережить войну.

Майор абвера Эрнст Блох был одним из двух сыновей берлинского врача-еврея Оскара Блоха и немки Маргарет Шенберг. В 1914 г. 16-летний Эрнст добровольно ушел на Первую мировую войну. Воевал на Западном фронте в пехоте. Сражался под Верденом и на Сомме. Получил тяжелое ранение лица. В 1935 г. поступил на службу в военную разведку, занимался экономическим шпионажем. Получил грамоту о «чистоте» своего происхождения: «Я, Адольф Гитлер, фюрер немецкой нации, настоящим подтверждаю, что Эрнст Блох является особой немецкой крови».

После нападения Германии на Польшу Эрнст Блох выполнил секретное задание шефа абвера адмирала Вильгельма Канариса: «Вы поедете в Варшаву и найдете самого ультраеврейского раввина на свете, ребе Йосефа Ицхака Шнеерсона, и спасете его. Его ни с кем не перепутать: он – вылитый Моисей». В группу Блоха входили «мишлинги» ефрейтор Клаус Шенк и рядовой Йоханнес Гамбургер. Блох и его люди вывезли главу любавических хасидов с семьей и ближайшими учениками из оккупированной Польши. На одном из блокпостов СС Блоху пришлось объяснять, что он офицер абвера и выполняет особое задание – доставить особо ценных евреев в Берлин, чтоб допросить, а затем уничтожить. Блох привез Шнеерсона с семьей в свободную тогда еще Латвию, оттуда – в нейтральную Швецию, где они сели на трансатлантический лайнер и благополучно прибыли в Нью-Йорк.

Берлинский историк Винфрид Майер считает, что об операции по спасению любавического ребе, кроме ее инициатора Канариса, знал Геринг: «У Геринга и Канариса был общий интерес – оба не хотели, чтобы война в Польше переросла в мировую войну: они надеялись, что Рузвельт ради сохранения мира организует переговоры между Германией и Великобританией. Они были готовы спасти ребе Шнеерсона, чтобы оказать услугу американскому правительству».

После неудавшегося покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. Эрнст Блох, к тому времени подполковник, был уволен из вермахта; его хотели отправить в концлагерь. Но друзьям в армии удалось спасти своего товарища. Отставного офицера направили в Берлин для обучения ополченцев и резервистов. Блох погиб в битве за Берлин в апреле 1945 г.

«Идеальный ариец» Вернер Гольдберг

Вскоре после начала Второй мировой войны берлинская газета «Берлинер Тагеблатт» опубликовала фотографию молодого красавца в униформе вермахта. Голову юноши украшал железный шлем с имперским орлом и свастикой. Подпись гласила: «Идеальный арийский солдат». Фото идеального арийского воина не осталась без внимания немецких девушек: на редакцию газеты обрушилась лавина писем с просьбой рассказать о нем, дать его адрес. Образ голубоглазого красавца с «правильными арийскими» чертами лица использовался на вербовочных плакатах, призывающих немецких юношей поступать на службу в вермахт.

Но, как только «идеальный арийский солдат» прославился, его военная карьера пошла прахом. Звали солдата Вернер Гольдберг. Его мать была немкой, а отец – евреем из Кенигсберга; в юности он был членом местной иудейской общины. Но он влюбился в христианку и принял крещение ради того, чтобы жениться. Вернер и его младший брат Мартин были крещены в Грюнвальдской лютеранской церкви.

В 18 лет Вернер был мобилизован в Имперскую службу труда, а затем в вермахт: по документами он был немец, протестант, сын родителей-лютеран. Однако после появления фотографии Гольдберга в связи с обрушившейся на него «славой» в министерстве пропаганды заинтересовались личностью «идеального арийского солдата». Выяснилось, что отец «идеального арийца» еврей-выкрест.

Случай с Гольдбергом был не единственной ошибкой нацистской пропаганды, не сумевшей распознать «расового врага». Пропаганда «подставила» даже фюрера. В 1933–1936 гг. Генрих Гофман, личный фотограф Гитлера, часто фотографировал своего патрона в Баварских Альпах с очаровательной светловолосой и голубоглазой девочкой по имени Берни-Роза Нинау. (Кадры «Гитлер и девочка», «Гитлер и белочка» есть в документальном фильме Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм».) Вдруг идиллия была прервана: выяснилось, что отец девочки, немец-католик, отставной офицер Первой мировой войны, умерший за два месяца до рождения дочери, имел еврейские корни – его мать, бабушка «образцовой арийской девочки», была иудейкой и не сменила веру даже в замужестве. Скандал едва удалось замять: Гитлеру объяснили, что девочка с мамой и бабушкой «переехали».

Чтобы избежать нового скандала, связанного с грубой ошибкой своего ведомства в выборе Вернера Гольдберга в качестве «идеального арийского солдата» (не уничтожать же рекламные плакаты вермахта, которые разошлись по всей стране), рейхсминистр пропаганды и гаулейтер Берлина Йозеф Геббельс добился от Верховного командования вооруженных сил распоряжения об увольнении всех полукровок с военной службы. 8 апреля 1940 г. в часть, где служил рядовой Вернер Гольдберг, поступил приказ об его увольнении из армии. К радости родителей, Вернер вернулся домой и продолжил работу в фирме по производству одежды. Работы было много: шили военную униформу.

В декабре 1942 г. отец Вернера был помещен в госпиталь, где выяснилось его еврейское происхождение. Его перевели в еврейскую больницу, которая одновременно служила и тюрьмой. В канун Рождества Вернеру удалось напоить охранников и забрать отца домой. В апреле 1943 г. отец был вызван в бывший еврейский общинный дом в Берлине на Розенштрассе, № 2–4.

В этом доме под строгой охраной содержались берлинские евреи, ожидавшие отправки в Освенцим. 27 февраля 1943 г. на Розенштрассе стихийно образовалась толпа немок – жен арестованных евреев, требовавших освобождения заключенных и громко скандировавших: «Верните нам мужей!». В течение недели сотни немок, многие с детьми, ежедневно приходили на Розенштрассе.

5 марта 1943 г. стали освобождать арестованных, чтобы прекратить продолжающиеся, по выражению Геббельса, «досадные сцены» (так назвал он эти события в своем дневнике). В феврале—марте 1943 г., после поражения вермахта под Сталинградом и национального траура в Германии, нацистские власти не решились на открытый конфликт с берлинцами, тем более что к немецким женщинам присоединились их родственники-мужчины, среди которых были инвалиды войны и военнослужащие-отпускники.

В отличие от Эрхарда Мильха Вернер Гольдберг не предал своего отца. Вернер запретил отцу являться на Розенштрассе, чем снова спас его. Отец и сын Гольдберги пережили войну, но мать и брат Вернера погибли. 20 лет, с 1959 по 1979 г., Вернер Гольдберг избирался членом западноберлинского Сената. Он умер в 2004 г. за несколько дней до своего 85-летия. Похоронен в Берлине на муниципальном кладбище Вильмерсдорф.

Преступники или жертвы?

Кем же были «мишлинги» вермахта: жертвами антисемитских преследований или сообщниками палачей? Эти люди в одно и то же время служили нацистскому режиму и были его жертвами, подвергаясь дискриминации и преследованиям. Как жертвы они заслуживают сочувствия; как соучастники преступлений – осуждения и наказания. Но жизнь часто заставляла их быть и теми, и другими сразу. Один солдат с Железным крестом на груди приехал с фронта в концлагерь Заксенхаузен, чтобы проведать там своего отца-еврея. «Если бы не награда на твоем мундире, ты бы у меня быстро оказался там, где твой отец», – сказал комендант лагеря, но разрешил свидание.

Ответственность за службу преступному режиму с оружием в руках ложится целиком и полностью на Третий рейх и немецкий народ, который этот режим поддерживал. «Мишлинги» были частью немецкого народа. Как немцы они, если подходили по «чистоте крови», воевали в составе германских вооруженных сил за национальный социализм и великую Германию. Думая, что служат родине, они служили преступному нацистскому режиму, который уничтожал их же родственников. Юридический суд над теми, кто того заслужил, свершился. Но намного страшней суд совести, суд памяти.

Однако человеческая память, став памятью исторической, иногда выглядит весьма причудливо. Из небытия вновь возникают «еврейские солдаты Гитлера». Так назвался документальный фильм, снятый в 2006 году американским режиссером Ларри Прайсом по книге Риг-га. Эта же история была рассказана в декабре 2010 г. британским телевидением в сериале «Сотрудничавшие с нацистами». Чудеса происходят и в нашей стране. В 2015 г. в Тобольске Тюменской области был установлен памятный знак «Защитникам Отечества во все времена». В качестве защитника Отечества на нем был изображен Вернер Гольдберг. Портрет на памятнике заменили, но осадок остался…

В 2017 г. Министерство иностранных дел России на своей официальной странице на английском языке в Twitter опубликовало твит по поводу Европейского дня памяти жертв сталинизма и нацизма (он отмечается 23 августа – в память о подписании 23 августа 1939 г. пакта Молотова—Риббентропа). Материал сопровождали фотографии, иллюстрирующие различия между нацизмом и коммунизмом. В качестве «коммунистки» была выбрана советская девушка-снайпер Роза Шанина, а «нацистом», который «осуществлял Холокост», стал Вернер Гольдберг.

Берлинский путч и мюнхенский сговор

Британский премьер в 1940–1945 и 1951–1955 гг., лауреат Нобелевской премии по литературе сэр Уинстон Черчилль в воспоминаниях отмечал, что уже в 1938 году, перед нападением на Чехословакию в Германии был заговор против Адольфа Гитлера, в котором участвовали «генералы Гальдер, Бек, Штюльпнагель, Вицлебен (командующий берлинским гарнизоном), Томас (заведующий вооружением), Брокдорф (командующий потсдамским гарнизоном) и граф Гельдорф, стоявший во главе берлинской полиции. Главнокомандующий генерал фон Браухич был осведомлен и одобрил».

По версии Черчилля и американского историка Уильяма Ширера (с 1926 по декабрь 1941 г. он был корреспондентом ряда американских газет в Германии), осенью 1938 года существовала возможность избежать роковых событий, приведших к развязыванию Германией Второй мировой войны. Причем сделать это могли бы сами немецкие генералы и консервативные политики. В действиях заговорщиков предотвращение войны связывалось с устранением Гитлера и изменением политического режима в рейхе.

Путч аристократов

Заговор группы германских генералов против Гитлера, связанный с чехословацким кризисом 1938 года, был вызван страхом перед неготовностью вермахта к большой войне, к которой вела авантюристическая политика нацистского фюрера.

Серьезные разногласия Гитлера с военным руководством возникли задолго до его назначения рейхсканцлером 30 января 1933 г. Несмотря на то что интересы прусско-германского милитаризма во многом совпадали с курсом нацистов (отмена «оков Версаля», перевооружение армии, реванш за поражение в Первой мировой войне), германское высшее военное чиновничество зачастую было настроено против Гитлера и его партии.

Генералов, придерживавшихся правила, сформулированного министром рейхсвера генерал-лейтенантом Вильгельмом Гренером в циркуляре от 6 октября 1930 г: «Рейхсвер стоит превыше всех партий и служит одному государству» – настораживали политический авантюризм и социальная демагогия нацистов. Гренер был из немногих военных, действительно признававших Веймарскую республику и жестко критиковавших национал-социалистов. За это он и был отстранен от должности в 1932 году.

Аристократы в генеральских мундирах презирали Гитлера, считали его плебеем, парвеню, демагогом и дешевым популистом. Президент Веймарской республики генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, назначивший Гитлера рейхсканцлером, за глаза называл его «богемским ефрейтором» и долго не мог запомнить фамилию этого маленького суетливого человечка.

Генералы не могли понять, как ефрейтор может руководить государством и командовать армией. Считалось, что Гитлер был вообще не способен командовать: как отмечал капитан Фриц Видеман, в Первую мировую войну начальник штаба 16-го Баварского пехотного полка, при штабе которого в должности связного служил Гитлер, последний был начисто лишен командирских качеств. Однако командир роты (затем адъютант полка) лейтенант Хуго Гутман представил Гитлера к высокой боевой награде – Железному кресту 1-го класса – за доставку важного донесения под огнем противника, несмотря на полученное ранение. Этот орден Гитлер носил всю жизнь. Злые языки в полку утверждали, что доблесть ефрейтора Гитлера состояла в умении варить в полевых условиях не обычный эрзац, а настоящий черный кофе для господ офицеров; солдаты на передовой называли Гитлера «штабной крысой». Что касается кавалера Железных крестов 1-го и 2-го класса лейтенанта Гутмана, то в 1935 году он как еврей был по Нюрнбергским расовым законам лишен германского гражданства, а в 1939 году эмигрировал из Германии.

Офицерский корпус рейхсвера крайне обеспокоило прозвучавшее в феврале 1934 г. предложение лидера штурмовиков Эрнста Рема приступить к формированию «народной армии» на основе штурмовых отрядов (СА). Генералы не могли допустить, чтобы рейхсвер попал под контроль штурмовиков – «казнокрадов, хулиганов и алкоголиков». По словам генерала Вальтера фон Браухича, создание армии «было слишком серьезным и сложным делом, чтобы можно было терпеть участие в нем «воров, пьяниц и гомосексуалистов» из СА. Ситуация, при которой «выскочки и самозванцы» из штурмовых отрядов будут заправлять «народным войском», претила сословному чувству германских генералов, считавших офицерский корпус элитой нации и привыкших быть в армии «среди своих».

30 июня 1934 г., в «ночь длинных ножей», рейхсвер участвовал в подавлении «путча Рема» и тем самым стал соучастником убийств, жертвами которых пали многие противники Гитлера, в частности последний канцлер Веймарской республики генерал Курт фон Шлейхер и министр обороны в кабинете Шлейхера генерал Фердинанд фон Бредов.

«Пощечиной», которую Гитлер нанес генералам, было официальное соединение после смерти Гинденбурга государственного и партийного титулов, причем партийный был поставлен впереди государственного: «фюрер и рейхсканцлер». По закону «О главе государства Германского рейха» от 1 августа 1934 года были объединены посты президента и канцлера, а Гитлер стал единоличным правителем Германии.

По закону «О приведении к присяге государственных служащих и солдат вооруженных сил» от 20 августа 1934 года чиновники, офицеры, унтер-офицеры и солдаты отныне присягали на верность не родине, а лично Адольфу Гитлеру. Текст присяги был по-военному краток: «Клянусь хранить верность и послушание фюреру Германского рейха и народа Адольфу Гитлеру, соблюдать законы и добросовестно выполнять свои служебные обязанности, да поможет мне Бог».

16 марта 1935 года был принят закон «О введении всеобщей воинской повинности в Германии». Военные ограничения, наложенные на Германию Версальским договором, отменялись в одностороннем порядке. Кадровый 100-тысячный рейхсвер преобразовывался в массовую призывную армию – вермахт. Создание вермахта открывало головокружительные перспективы перед генералами и офицерами бывшего рейхсвера. «Германский вермахт снова станет тем, чем он должен быть: во внутриполитической жизни – национальной школой воспитания боевого духа и любви к Отечеству у нашей молодежи; во внешнеполитической – абсолютно равным и сильным стражем и защитником рейха», – заявил военный министр Вернер фон Бломберг 17 марта 1935 года в речи по случаю введения всеобщей воинской обязанности.

Однако одно дело объявить о создании сильной массовой призывной армии, а другое – создать ее. Еще не имея такой армии, Гитлер своей политикой провоцировал конфликты с соседями Германии, прежде всего с Францией и Чехословакией. Но к этим конфликтам германские вооруженные силы были еще не готовы. В связи с этим генерал Карл фон Штюльпнагель 30 декабря 1936 г. писал генералу Людвигу Беку: «Несомненно, мы можем держать мир в волнении еще некоторое время, но в один прекрасный день с мира будет достаточно, и он призовет нас к порядку».

5 марта 1937 г. началась новая фаза в отношениях между вермахтом и Гитлером: на совещании в имперской канцелярии Гитлер сообщил командованию вермахта о своем решении напасть на Чехословакию под предлогом защиты судетских немцев. Военный министр Бломберг, как и главком сухопутных сил генерал Вернер фон Фрич, отнеслись к этому намерению Гитлера весьма настороженно. Вермахт по технической оснащенности уступал армии Чехословакии, а если бы в конфликт вмешалась союзная Чехословакии Франция, сухопутная армия которой считалась лучшей в мире, то поражение вермахта представлялось немецким генералам неизбежным.

Оппозиция генералов планам Гитлера открыто проявилась осенью 1937 года. 5 ноября Гитлер провел секретное совещание, в котором участвовали министр иностранных дел Нейрат, военный министр Бломберг, главкомы армии, авиации и флота – Фрич, Геринг и Редер. Против агрессивных планов Гитлера в отношении Австрии и Чехословакии выступили Нейрат, Бломберг, Фрич. Протокол совещания вел адъютант Гитлера полковник Фридрих Хоссбах. «Протокол Хоссбаха» гласил: «Фельдмаршал фон Бломберг и генерал-полковник фон Фрич при оценке обстановки неоднократно указывали на необходимость, чтобы Англия и Франция не выступили как наши враги… Французы все еще будут иметь превосходящие силы на нашей западной границе, которые, по немецким предположениям, могут вторгнуться в Рейнскую область. Причем необходимо принять еще в расчет, что французы будут опережать нас в мобилизации, а также учесть, что, не говоря уже о совсем низком качестве наших укреплений, на что особо указывал фельдмаршал фон Бломберг, четыре моторизованные дивизии, предусмотренные для Запада, в той или иной степени малоподвижны. По вопросу о нашем наступлении на юго-восток фельдмаршал фон Бломберг со всей серьезностью обратил внимание на прочность чешских укреплений, которые по своему оборудованию приобрели характер линии Мажино и крайне затруднят наше наступление. Касаясь соображений, высказанных фельдмаршалом фон Бломбергом и генерал-полковником фон Фричем относительно позиций Англии и Франции, фюрер, повторяя свое прежнее высказывание, заявил, что убежден в неучастии Англии и поэтому не верит в возможность выступления Франции с войной против Германии».

Вскоре над Бломбергом и Фричем, осмелившимися перечить Гитлеру, сгустились тучи. 12 января 1938 года 60-летний вдовец Бломберг женился на 25-летней секретарше фрейлейн Грюн. Свидетелями на свадьбе были Гитлер и Геринг. Но едва молодая чета отбыла в свадебное путешествие, выяснилось, что жена фельдмаршала прежде позировала для порнографических открыток и состояла на учете в полиции как проститутка. Разразился громкий скандал. Гитлер потребовал от Бломберга немедленного развода с женой, но генерал отказался. Гитлер отстранил военного министра от дел. Генерал Фрич был также скомпрометирован: Гитлеру был представлен материал скрытого полицейского наблюдения, якобы свидетельствующий о склонности почтенного генерала к гомосексуализму: за половые отношения между мужчинами полагалось уголовное наказание. Гитлер, поддерживавший на протяжении более 10 лет самые дружеские отношения с гомосексуалистом Ремом, разыграл бурное возмущение. Хотя в сфабрикованном тайной полицией досье упоминался не генерал фон Фрич, а отставной ротмистр Фриче, генерал был с позором отправлен в отставку.

В феврале 1938 г. были смещены со своих постов не только Бломберг и Фрич, но и министр иностранных дел Константин фон Нейрат – сторонник «осторожной» политики в «чехословацком вопросе». Кроме того, были отправлены в отставку еще 16 генералов, а 44 понижены в должности. Солидарность со своим шефом Фричем проявил генерал Бек. Он предложил, чтобы генералы «потребовали от Гитлера следующих действий: а) полной публичной реабилитации Фрича; б) перемещений в гестапо, которые затронули бы Гиммлера, Гейдриха и других, замешанных в этом деле».

Однако Браухич, произведенный в генерал-полковники и назначенный на место Фрича, спустил это предложение на тормозах. Другие генералы также не проявили готовности ломать копья из-за Фрича. В конечном счете все свелось к тому, что, выступая 19 июня 1938 г. перед генералами во время маневров в Померании, Гитлер мимоходом упомянул, что в отношении фон Фрича произошла ошибка, в которой виновны отдельные низшие чиновники. Офицерский суд чести оправдал Фрича; он был восстановлен в армии в качестве почетного шефа 12-го артиллерийского полка и стал единственным немецким генералом, погибшим в польском походе 1939 года.

Генералов настораживало то, что Гитлер больше не считал вермахт одним из надежных столпов Третьего рейха. В августе 1938 г. по его приказу стала формироваться «политически надежная» армия нацистской партии – войска СС. Численность войск СС была доведена до дивизии; в 1939 году было уже четыре дивизии СС и их число продолжало расти.

Так что у генералов вермахта были причины быть недовольными «фюрером и верховным главнокомандующим».

28 мая 1938 г., выступая перед высокопоставленными политическими и военными руководителями, Гитлер призвал «разгромить Чехословакию в ближайшем будущем». Бек потребовал гарантий, что не будет войны с Англией. Дать такие гарантии Гитлер наотрез отказался, объяснив, что «вермахт – это инструмент политики. У армии есть право выполнить задание, а не рассуждать, правильно оно или нет». Тогда Бек заявил: «Я не беру на себя ответственность за приказы, которые не одобряю».

18 августа 1938 г. Бек подал в отставку. 27 августа 1938 г. отставка была принята, но в условиях обострения международной ситуации в связи с Судетским кризисом о ней было объявлено позже – 31 октября 1938 г.

Смена командования

Наследником Бека стал генерал Гальдер. Но Йодль отмечал, что, «несмотря на персональные изменения, внутри Генерального штаба сохранилось сильное противодействие планам Гитлера». Однако Гитлер считал, что Гальдер «значительно прогрессивней» офицеров так называемого «старого прусского офицерского корпуса».

С одной стороны, Гальдер решил продолжить оперативную подготовку похода против Чехословакии, допуская, что ограниченная война все-таки возможна. С другой стороны, он в противоположность Беку оставил надежду на возможность эволюционного развития режима и начал готовить государственный переворот на случай, если агрессивная политика Гитлера приведет к войне с западными державами. Возник так называемый сентябрьский заговор 1938 года.

Заговорщики намеревались захватить Гитлера сразу после того, как он издаст приказ о нападении на Чехословакию. Гитлер должен был предстать перед учрежденным ими же народным судом по обвинению в преступной политике с целью вовлечения Германии в европейскую войну. Суд отстранил бы Гитлера от управления государством. На переходный период в стране устанавливалась бы военная диктатура, затем формировалось консервативное временное правительство во главе с известным и уважаемым гражданским лицом и проводились демократические выборы на основе Веймарской конституции.

Во главе путча стояли генерал-полковники Людвиг Бек, Курт фон Хаммерштейн, Франц Гальдер, а также шеф военной разведки адмирал Вильгельм Канарис и его заместитель полковник Ханс Остер. Из невоенных деятелей в заговоре участвовали бывший обер-бургомистр Лейпцига и рейхскомиссар по ценам Карл Фридрих Герделер, президент рейхсбанка Ялмар Шахт, министр финансов Пруссии Иоганнес Попиц, теолог Дитрих Бонхеффер. Но у заговорщиков были принципиальные расхождения: одни считали, что государственный переворот должен стать последней возможностью предотвратить большую войну. Другие полагали, что начало войны приведет к свержению режима.

Путчистам требовалось действовать быстро и решительно. С огромными предосторожностями был разработан план, который вступал в силу одновременно с операцией «Грюн» – вторжением вермахта в Чехословакию. 8 сентября 1938 г. генерал Штюльпна-гель потребовал, чтобы штаб главнокомандующего сухопутной армией был за пять дней предупрежден о начале операции «Грюн», чтобы можно было предпринять соответствующие действия.

Трое из генералов занимали ключевые для успеха путча посты: Эрвин фон Вицлебен – командующий третьим военным округом, включавшим Берлин и прилегающие территории; граф Эрих фон Брокдорф-Алефельд – начальник потсдамского гарнизона; Эрих Гепнер – командир 1-й танковой дивизии, расположенной в Тюрингии.

Заговорщики действовали по двум направлениям: во-первых, продолжали ранее начатые тайные контакты, чтобы побудить заграницу, прежде всего Великобританию, к твердому отношению к Гитлеру. Разведка Канариса создала мозговой центр, куда стекалась информация о реакции в мире на происходящие события. Во-вторых, ускоренными темпами велась военно-техническая подготовка государственного переворота в Берлине.

Сразу же после подписания Гитлером приказа о наступлении на Чехословакию войска фон Брокдорф-Алефельда (9-й, 67-й, 69-й полки) входили в Берлин и занимали узловые пункты города. 50-й пехотный полк полковника фон Хазе брал под контроль правительственный квартал Берлина. На стороне путчистов был полицай-президент Берлина граф Вольф Генрих фон Гельдорф, который обеспечивал поддержку действий военных берлинской полицией. Отряд добровольцев под командованием капитана Хайнца должен был захватить рейхсканцелярию. Задачу обезвредить Гитлера получила группа из 40 человек. Канарис предоставил отряду оружие и взрывчатку, а также двух диверсантов – обер-лейтенантов Херцнера и Кнаака.

В отношении судьбы Гитлера высказывались разные точки зрения: Хайнц и Остер предлагали Гитлера просто пристрелить. Гальдер был сторонником «несчастного случая» с Гитлером. Вицлебен хотел объявить его умалишенным. Предполагалось также объявить о запрещении и роспуске нацистской партии и всех связанных с ней организаций. Заговорщики решили посвятить Браухича в свой план. Он не был готов действовать, но «неохотно согласился».

27 сентября 1938 г. в 13 часов 30 минут Гальдер получил телефонограмму с приказом о приведении в полную готовность дивизий «первой волны». Тревожная атмосфера, в которой ощущалось приближение войны, казалось, способствовала успеху государственного переворота. 27 сентября Гитлер, чтобы поднять боевой дух населения, приказал войскам Вицлебена в полной боевой выкладке пройти по улицам Берлина. Жители города, увидев колонны войск, марширующих к вокзалу для погрузки в эшелоны, решили, что начинается война. Берлинцы не приветствовали солдат: главные улицы имперской столицы были пусты. Гитлер, наблюдая эту сцену, в ярости кричал Геббельсу: «С таким народом я войну вести не могу». В свою очередь, генерал Вицлебен позже признался, что он был готов развернуть пушки прямо перед окнами рейхсканцелярии, войти в нее и арестовать «этого типа».

28 сентября 1938 г. Гальдер отдал приказ о начале переворота. Часть войск Вицлебена находилась уже на пути к границе с Чехословакией. Напряжение возрастало. В середине дня Браухич поехал в имперскую канцелярию, чтобы выяснить положение дел, прежде чем войска заговорщиков двинутся на Берлин. Там он узнал, что Муссолини внес заманчивое предложение о разделе Чехословакии и что Чемберлен и Даладье выезжают, чтобы провести конференцию с Гитлером в Мюнхене. Браухич немедленно отменил переворот: нельзя же арестовывать человека, одержавшего бескровную победу. Гальдер был в полной растерянности: «Что же нам делать? Гитлеру во всем сопутствует успех».

В то время как заговорщики пытались заручиться политической поддержкой Лондона, британский премьер-министр Невилль Чемберлен трижды летал в Германию на переговоры с Гитлером, что нарушало планы заговорщиков. Когда стало известно, что Чемберлен вылетает в Мюнхен для подписания соглашения с Гитлером, «берлинский путч» был сорван: вторжение вермахта в Чехословакию было отменено. Руководители заговора оказались совершенно беспомощными в большой политике.

В ночь на 30 сентября 1938 г. состоялся «Мюнхенский сговор». Судеты передавались Германии. Таким образом Англия и Франция с 1938 года не только отдали Гитлеру часть Чехословакии, но и спасли его самого.

В марте 1939 г. Чехословакия была оккупирована немецкими войсками и ликвидирована как государство; были образованы протекторат Богемии и Моравии и марионеточная Словацкая республика. 1 сентября 1939 г. Гитлер со словацкими союзниками вторгся в Польшу, которая в 1938 году поддержала «Мюнхенский сговор» и в результате раздела Чехословакии захватила Тешинскую область. Свою часть добычи – южные районы Словакии и всю чехословацкую Подкарпатскую Русь – получила Венгрия.

Не всем тогда было ясно, что 1 сентября 1939 г. Гитлер развязал Вторую мировую войну. Как писал острослов Черчилль, «президент Рузвельт сказал мне однажды, что он публично просил вносить предложения относительно названия, которое должно быть присвоено этой войне. Я тотчас же предложил свое: “Ненужная война”».

Судьба заговорщиков

Что же стало с основными участниками заговора 1938 года, которые хотели предотвратить «Ненужную войну»?

В феврале 1945 г. нацисты казнили политического лидера консервативного Сопротивления Герделера, а в апреле 1945 г. – пастора Бонхеффера, который проповедовал: «Попытка убрать Гитлера, даже если бы это означало убийство тирана, была бы, по сути, делом религиозного послушания; новые методы угнетения со стороны нацистов оправдывают новые способы неповиновения… Если мы утверждаем, что мы христиане, нечего рассуждать о целесообразности. Гитлер – это антихрист».

Бек, Вицлебен, Канарис, Остер, Штюльпнагель продолжили, служа рейху, бороться против Гитлера. Они стали участниками заговора 20 июля 1944 г. и поплатились за это жизнью.

Хаммерштейн умер от рака в апреле 1943 г. Его семья отказалась от официальных похорон, поскольку в этом случае гроб был бы покрыт полотнищем со свастикой. На похоронах венка от Гитлера не было: семья Хаммерштейна «забыла» его в берлинском метро.

Йодль стал одним из ближайших соратников нацистского диктатора и как военный преступник был повешен в 1946 году по приговору Международного военного трибунала Нюрнберге.

Нюрнбергским трибуналом был оправдан Шахт, который после провала заговора 20 июля 1944 г. был арестован и содержался в нацистских концлагерях. В апреле 1947 г. немецким судом по денацификации он был приговорен к восьми годам каторжных работ, но в сентябре 1948 г. освобожден.

Браухич командовал германскими войсками, разгромившими в сентябре 1939 г. Польшу; он стал козлом отпущения за провал Гитлера под Москвой и в декабре 1941 г. был уволен в отставку; он публично осудил заговор 20 июля 1944 г. В 1949 г. Браухич ослеп и умер в плену, так и не представ перед военным трибуналом.

Гальдер после провала заговора 20 июля 1944 г. был арестован по подозрению в причастности к покушению на Гитлера. Уволен с военной службы с лишением наград и права носить военную форму. Сидел в нацистских концлагерях и застенках гестапо. 28 апреля 1945 г. был освобожден американцами и содержался в лагере военнопленных. В качестве свидетеля Гальдер давал показания на Нюрнбергском процессе. В 1947 г. был переведен в лагерь для интернированных гражданских лиц. Находясь в американском плену, он участвовал в написании военно-исторических трудов. В 1948 г. Гальдер успешно прошел денацификацию и официально стал считаться «свободным от обвинений». В 1950 г. эмигрировал в США, где работал в историческом управлении армии. В 1961 г. награжден высшей наградой США, вручаемой иностранным гражданским служащим.

26 февраля 1946 г. Гальдер на допросе в ходе Нюрнбергского процесса сказал американскому юристу капитану Сэму Харрису: «В тот день (28 сентября 1938 г.) в полдень ко мне в кабинет зашел Вицлебен… Он хотел, чтобы я отдал приказ действовать. Во время нашего разговора пришло известие, что британский премьер-министр и французский премьер согласились приехать к Гитлеру для дальнейших переговоров. Это произошло в присутствии Вицлебена. Тогда я отменил приказ, так как полученные новости лишали наш план всякого смысла… Час для применения силы так и не настал… Оставалось ждать более подходящего случая».

Этот случай настал лишь 20 июля 1944 г. и окончился полным разгромом немецкого консервативного Сопротивления.

Операция «Консервы»

1 сентября 1939 г. фюрер и рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер выступил в Берлине в здании Кроль-оперы перед депутатами рейхстага с речью, которая вследствие своей чрезвычайной важности транслировалась по радио на всю Германию: «В течение долгого времени мы страдали от ужасной проблемы, созданной Версальским диктатом, которая усугублялась, пока не стала невыносимой для нас. Данциг был и есть германский город. Коридор был и есть германский. Обе эти территории по их культурному развитию принадлежат исключительно германскому народу. Данциг был отнят у нас, Коридор был аннексирован Польшей. Как и на других германских территориях на востоке, со всеми немецкими меньшинствами, проживающими там, обращались все хуже и хуже. Более чем миллион человек немецкой крови в 1919–1920 годах были отрезаны от их родины… Если Польша продолжит свои притеснения против немцев… рейх не останется праздным наблюдателем… Недавно за ночь мы зафиксировали 21 пограничный инцидент, прошлой ночью было 14, из которых 3 были весьма серьезными… Прошедшей ночью польские солдаты впервые учинили стрельбу на нашей территории. До 5:45 утра мы отвечали огнем, теперь бомбам мы противопоставим бомбы». Так началась гитлеровская агрессия против Польши, переросшая во Вторую мировую войну.

За неделю до начала войны, 23 августа 1939 г., был подписан германо-советский договор о ненападении. Об отношениях с Советским Союзом Гитлер заявил: «Германия не собирается экспортировать свою доктрину. Учитывая тот факт, что и у Советской России нет никаких намерений экспортировать свою доктрину в Германию, я более не вижу ни одной причины для противостояния между нами. Это мнение разделяют обе наши стороны. Любое противостояние между нашими народами было бы выгодно другим. Поэтому мы решили заключить договор, который навсегда устраняет возможность какого-либо конфликта между нами. Это налагает на нас обязательство советоваться друг с другом при решении некоторых европейских вопросов. Появилась возможность для экономического сотрудничества, и прежде всего есть уверенность, что оба государства не будут растрачивать силы в борьбе друг с другом. Любая попытка Запада помешать нам потерпит неудачу… В Москве этому договору рады так же, как и вы рады ему. Подтверждение этому – речь русского комиссара иностранных дел Молотова».

1 сентября 1939 г. орган ЦК и МК ВКП(б) газета «Правда» опубликовала текст речи Председателя Совнаркома и Народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова на внеочередной четвертой Сессии Верховного Совета СССР, произнесенной накануне: «Народы Советского Союза и Германии нуждаются в мирных отношениях друг с другом. Советско-германский договор о ненападении кладет конец вражде между Германией и СССР, а это в интересах обеих стран. Различие в мировоззрениях и в политических системах не должно и не может быть препятствием для установления хороших политических отношений между обоими государствами, как подобное же различие не препятствует хорошим политическим отношениям СССР с другими несоветскими капиталистическими странами. Только враги Германии и СССР могут стремиться к созданию и раздуванию вражды между народами этих стран. Мы стояли и стоим за дружбу народов СССР и Германии, за развитие и расцвет дружбы между народами Советского Союза и германским народом… Главное значение советско-германского договора о ненападении заключается в том, что два самых больших государства Европы договорились о том, чтобы положить конец вражде между ними, устранить угрозу войны и жить в мире между собой. Тем самым поле возможных военных столкновений в Европе сужается. Если даже не удастся избежать военных столкновений в Европе, масштаб этих военных действий теперь будет ограничен. Недовольными таким положением дел могут быть только поджигатели всеобщей войны в Европе, те, кто под маской миролюбия хотят зажечь всеевропейский военный пожар».

Поворотный пункт в истории

«Правда» подчеркивала, что подписание советско-германского договора Молотов назвал «поворотным пунктом в истории Европы, да и не только Европы». Опубликованная в этом же номере газеты статья под названием «Историческое заседание» гласила: «Джентльмены (то есть Англия и Франция. – Б.Х.) долго и настойчиво пытались стравить два великих народа, два наиболее крупных европейских государства – СССР и Германию. И вдруг все их планы рушатся. Отсюда их крик на всю Европу… Каждый запомнил слова товарища Молотова, что отныне кладется конец вражде двух государств, что мы стоим за развитие и укрепление дружбы между советским и германским народом… От имени советского народа внеочередная четвертая Сессия Верховного Совета СССР по предложению депутата Щербакова единогласно одобрила внешнюю политику советского правительства и ратифицировала договор о ненападении между Германией и Советским Союзом».

Однако план нападения на Польшу (план «Вайс») был принят Гитлером задолго до подписания пакта о ненападении с Советским Союзом. 3 апреля 1939 г. этот план был направлен Верховным командованием вермахта (ОКВ) для согласования командующим Сухопутными войсками, авиацией и Военно-морским флотом. Свои соображения и материалы для таблиц взаимодействия командующие видами вооруженных сил должны были представить в ОКВ к 1 мая 1939 г.: «Разработка плана должна проходить таким образом, чтобы осуществление операции было возможно в любое время, начиная с 1 сентября 1939 года».

11 апреля 1939 г. Гитлер подписал директиву ОКВ «О единой подготовке вооруженных сил к войне». Первая часть директивы излагала общие задачи вооруженных сил Германии на 1939–1940 годы. Во вторую ее часть входил план «Вайс». Третья часть предусматривала захват Данцига.

Цель операции «Вайс» – разбить польские вооруженные силы. «Свободное государство Данциг будет объявлено частью германской империи не позднее, чем в момент начала конфликта». На операцию выделялось 57 дивизий, 2,5 тыс. танков, 2 тыс. самолетов. Директива ОКВ гласила: «Операция “Вайс” составляет лишь предварительную меру в системе подготовки к будущей войне, но отнюдь не должна рассматриваться как причина для вооруженного столкновения с западными противниками».

28 апреля 1939 г. под предлогом того, что Польша отказалась предоставить Германии возможность строительства экстерриториальной шоссейной дороги в Кенигсберг (ныне Калининград) через так называемый польский Коридор, Гитлер в одностороннем порядке разорвал декларацию о неприменении силы между Германией и Польшей от 26 января 1934 г. (пакт Пилсудского—Гитлера). Польша, однако, продолжала считать этот пакт действующим вплоть до нападения на нее Германии 1 сентября 1939 г.

Начавшееся в 1934 году польско-германское сближение продолжалось до осени 1938-го. После Мюнхенского сговора 29–30 сентября 1938 г. Польша предъявила Чехословакии ультиматум об уступке ей Тешинской Силезии; 2 октября Тешинская область была занята польскими войсками.

Недальновидная антисоветская политика Варшавы позволила Берлину подготовиться к развязыванию Второй мировой войны, которая началась с германского нападения на Польшу. Причем за год до вторжения в Польшу Гитлер уверял, что «при всех обстоятельствах Германия будет заинтересована в сохранении сильной национальной Польши, совершенно независимо от положения дел в России. Идет ли речь о большевистской, царской или какой-либо иной России, Германия всегда будет относиться к этой стране с предельной осторожностью». Гитлер благодарил Польшу за то, что та держит на границах с СССР большие силы, избавляя тем самым Германию от крупных военных расходов.

Приговор Международного военного трибунала в Нюрнберге гласит: «Гитлер 23 мая 1939 года собрал важное военное совещание… Гитлер объявил о своем решении напасть на Польшу. Он признал, что причиной для нападения явились не споры с Польшей о Данциге, а необходимость расширения “жизненного пространства” Германии и обеспечения снабжения продовольствием. Он заявил: “Для разрешения этой проблемы нужна смелость. Принцип уклонения от разрешения проблемы путем приспособления к обстоятельствам недопустим. Обстоятельства должны быть приспособлены к целям. А это невозможно без вторжения в иностранные государства или посягательства на чужую собственность”. Позднее в своих обращениях он добавил: “Поэтому не может быть и речи о жалости к Польше, и нам остается лишь напасть на нее при первой подходящей возможности. Мы не можем надеяться, что дело пойдет так же, как в Чехословакии. Будет война. Наша задача – изолировать Польшу. Успешность изоляции явится решающим фактором… Изоляция Польши – вопрос искусной политики…” В том случае, если бы не могла быть достигнута изоляция Польши, Германия, по мнению Гитлера, должна была бы первой напасть на Великобританию и Францию… или, по крайней мере, уничтожить их военный потенциал».

Casus belli

22 августа 1939 г. Гитлер отдал последние распоряжения высшему генералитету: «Прежде всего будет разгромлена Польша. Цель – уничтожение живой силы… Если война даже разразится на Западе, мы прежде всего займемся разгромом Польши».

Для начала войны Германии нужен был формальный повод – casus belli. «Я дам вам пропагандистский повод для начала войны. Неважно, будет он правдоподобным или нет. Победителя потом не будут спрашивать, говорил ли он правду», – обещал своим генералам Гитлер.

Рассматривались разные варианты провокаций. Главкома люфтваффе рейхсмаршала Германа Геринга Гитлер озадачил вопросом: могут ли немецкие летчики сбить над территорией Германии польский самолет? «Технически это сложно. А политически – ненадежно», – ответил Геринг. Тогда Гитлер обратился к рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру. Спланированная его приближенными провокация получила название «Операция Гиммлер».

Службой безопасности (СД) и военной разведкой и контрразведкой (абвером) был подготовлен ряд инцидентов с применением оружия на границе между Польшей и Германией. Цель – убедить мировую общественность, что Польша нарушила договор о ненападении с Германией. Агенты спецподразделений СС должны были инсценировать обстрелы и попытки захватов немецких пограничных объектов, чтобы обвинить в этих нападениях польскую сторону.

Руководство операцией Гиммлер поручил обергруппенфюреру СС Рейнхарду Гейдриху – шефу СД и начальнику полиции безопасности Германии («зипо»), которая объединяла криминальную полицию («крипо») и тайную государственную полицию («гестапо»). 27 сентября 1939 г. Гейдрих возглавил Главное управление имперской безопасности, куда вошли эти ведомства.

«Операция Гиммлер» включала ряд провокаций. Главная из них, получившая условное наименование операция «Консервы», состояла в нападении на радиостанцию в городке Глейвице, расположенном в Верхней Силезии, в 10 км от германо-польской границы. (Ныне это польский город Гливице.)

Практической работой по подготовке операции «Консервы» занимались начальник отдела диверсий и саботажа абвера генерал Эрвин фон Лахузен и начальник группы VI-F (диверсии) СД штурмбаннфюрер СС Альфред Науйокс, который руководил действиями на месте. Командованию 23-го и 45-го штандартов СС, расквартированных на месте предполагаемой операции, было направлено указание немедленно предоставить в распоряжение Науйокса 120 человек, владеющих польским языком.

Роль «погибших во время нападения» предназначалась заключенным концлагеря Дахау, умерщвленным посредством инъекций и уже после этого доставленным на место событий. На эсэсовском жаргоне они назывались «консервами» – отсюда и название операции. За доставку «консервов» отвечал оберфюрер СС Генрих Мюллер – начальник гестапо.

Науйокс получил от Гейдриха следующие указания: «Первое. По поводу этой истории вы не имеете права связываться ни с каким немецким учреждением в Глейвице. Второе. Никто из вашей группы не должен иметь при себе документы, доказывающие его принадлежность к СС, СД, полиции или удостоверяющие подданство германского рейха». Кодовым сигналом должна была служить фраза Гейдриха: «Бабушка умерла».

22 августа 1939 г. Гейдрих получил доклад Науйокса о полной готовности. 23 августа Гитлер определил время и дату начала акции против Польши – 26 августа, 4:30 утра. Однако вечером 25 августа в Берлин пришли две новости: посол Италии в Германии Бернардо Аттолико сообщил, что дуче Бенито Муссолини не готов поддержать германского фюрера, а Великобритания заключила договор о взаимопомощи с Польшей. Поэтому пришлось давать срочные распоряжения об отмене операции. 31 августа Гитлер определил новую дату и время вторжения в Польшу – 1 сентября в 4:45 утра.

31 августа 1939 г. в 16:00 в гостиничном номере Науйокса в Глейвице раздался телефонный звонок. Адъютант Гейдриха произнес условные слова: «Бабушка умерла». Науйокс собрал всех подчиненных и назначил акцию по захвату радиостанции на 19:30. Мюллер получил команду доставить на место «консервы» не позднее 20:20.

В 20:00 Науйокс с подчиненными ворвались в помещение радиостанции в Глейвице. Нападающие открыли беспорядочную стрельбу. Трех сотрудников радиостанции и охранявшего ее полицейского связали и заперли в подвале. Кроме эсэсовцев в группу захвата входили специалист по радиовещанию инженер Карл Бергер и диктор Генрих Нойман, свободно владевший польским языком.

В суете нападавшие не сумели найти нужный микрофон. Отчаявшись, они воспользовались коротковолновой связью, что ограничило радиус распространения сигнала 40 км. Нойман так нервничал, что с трудом смог прочитать заранее заготовленный текст. (Текст речи набросал Науйоксу Гейдрих.) Вдобавок ко всему диктор, испугавшись звуков выстрелов, уронил микрофон. Однако «пламенное воззвание» на фоне выстрелов прозвучало в эфире на польском и немецком языках: «Граждане Польши! Пришло время войны между Польшей и Германией. Объединяйтесь и убивайте всех немцев!».

Вся операция заняла не более четырех минут. Покидая радиостанцию, Науйокс заметил разложенные людьми Мюллера «консервы» – трупы людей в польской форме. Для пущей убедительности провокаторы застрелили и местного жителя – 43-летнего крестьянина Франтишека Хонека.

На следующий день газеты Германии вышли с кричащими заголовками: «Поляки совершили нападение на радиостанцию в Глейвице». Немецкое информационное бюро сообщало: «31 августа около 8 часов вечера поляки атаковали и захватили радиостанцию в Глейвице. Силой ворвавшись в здание радиостанции, они успели обратиться с воззванием на польском и частично немецком языках. Однако через несколько минут их разгромила полиция, вызванная радиослушателями. Полиция была вынуждена применить оружие. Среди захватчиков есть убитые». Позже поступили подробности: «Нападение на радиостанцию было, очевидно, сигналом к общему наступлению польских партизан на германскую территорию. Почти одновременно с этим, как удалось установить, польские партизаны перешли германскую границу еще в двух местах. Это также были хорошо вооруженные отряды, по-видимому, поддерживавшиеся польскими регулярными частями. Подразделения полиции безопасности, охраняющие государственную границу, вступили в бой с захватчиками. Ожесточенные бои продолжаются».

Расследовать «вероломное нападение» поляков на радиостанцию в Глейвице выехал лично шеф гестапо Генрих Мюллер (который готовил «консервы») в сопровождении начальника уголовной полиции Артура Небе. Разумеется, следствие сразу же установило «вину» поляков.

«Поражения я не переживу»

Так операция «Консервы» стала поводом к началу Второй мировой войны. В речи 1 сентября 1939 г. Гитлер среди прочего сказал: «Я снова надел форму, которая была для меня дорога и священна. Я не сниму ее до тех пор, пока не будет одержана победа, ибо поражения я не переживу».

Чтобы Гитлер выполнил свое обещание – не пережил поражения и застрелился, – человечеству пришлось заплатить слишком большую цену: отдать 55 млн. жизней, погибших в развязанной им Второй мировой войне.

Однако Альфред Науйокс – «Человек, который начал Вторую мировую войну» (так назвал книгу о нем историк из ФРГ Флориан Альтенхенер) – на войне выжил. В 1940 г. Науйокс руководил операцией по подделке британских фунтов стерлингов, организованной нацистами в концлагере «Заксенхаузен». Но Науйокс проштрафился и был отправлен в войска СС на советско-германский фронт, где был ранен. После ранения служил в германской оккупационной администрации в Бельгии и Дании. Занимался охотой за деятелями Сопротивления, устраивал карательные акции, участвовал в убийстве лютеранского священника Кая Мунка.

9 октября 1944 г. Науйокс попал в плен к американцам, которые посадили его под арест. После войны Науйокс дал письменные показания для Нюрнбергского процесса в качестве свидетеля. Согласно его показаниям, переданное в эфир радиостанцией в Глейвице сообщение гласило: «Настал момент, когда поляки должны объединиться против немцев и уничтожить каждого, кто посмел бы сопротивляться». Главную роль в осуществлении провокации Науйокс отводил шефу гестапо Мюллеру: «Мюллер сказал, что в его распоряжении имеется двенадцать или тринадцать осужденных преступников, на которых должны были надеть польские мундиры и трупы которых предстояло оставить на месте происшествия для того, чтобы показать, что эти люди были убиты якобы во время нападения. Для этой цели была предусмотрена операция с впрыскиванием яда, которую должен был произвести приглашенный Гейдрихом врач; было также предусмотрено, чтобы на трупах имелись огнестрельные раны. После окончания инсценировки нападения на место происшествия должны были прибыть представители печати и другие лица; далее должен был быть составлен полицейский отчет. Мюллер сказал мне, что он получил от Гейдриха приказ предоставить в мое распоряжение одного из этих преступников для выполнения моей задачи в Глейвице. Условное наименование, которое он дал этим преступникам, было “консервы”. Происшествие в Глейвице, в котором я принимал участие, было осуществлено накануне нападения Германии на Польшу. Насколько я помню, война началась 1 сентября 1939 года».

В 1946 г. Науйокс бежал из американского лагеря для военнопленных, но был вновь арестован и в 1947 г. осужден. Но уже в 1950 г. он вышел на свободу. Предположительно, Науйокс был одним из руководителей организации бывших членов СС (ОДЕССА), которая переправляла нацистских преступников из Европы в страны Латинской Америки. Для прикрытия Науйокс занимался бизнесом в Гамбурге, где поселился в 1952 г. Умер он 4 апреля 1966 г. Американский историк и журналист Уильям Ширер дал штурмбаннфюреру Науйоксу определение – «интеллектуальный злодей-эсэсовец». Впрочем, чтобы спровоцировать войну, особых интеллектуальных способностей от злодеев не требуется…

Визит Молотова в Берлин в ноябре 1940 года

Выступая 19 декабря 2019 г на пресс-конференции, президент России В.В. Путин отметил, что Сталин – единственный, кто не запятнал себя прямыми контактами с Гитлером. Это правда. Руку Гитлеру советский вождь никогда не пожимал. Это делал председатель Совета народных комиссаров СССР и народный комиссар иностранных дел Вячеслав Молотов во время официального государственного визита в Берлин в ноябре 1940 г.

12 ноября 1940 г в 11 утра на Ангальтский вокзал Берлина прибыл специальный поезд советской делегации во главе с Молотовым. Главу советского правительства и Наркомата иностранных дел (НКИД) сопровождали нарком черной металлургии СССР Иван Тевосян, пять замнаркомов: иностранных дел – Владимир Деканозов, внутренних дел – Всеволод Меркулов, внешней торговли – Алексей Крутиков, два замнаркома авиационной промышленности – Василий Баландин и Александр Яковлев и заведующие отделами НКИД. В состав делегации входили также старший адъютант наркома обороны СССР генерал Вениамин Злобин и первый заместитель начальника Оперативного управления Генштаба Красной армии генерал Александр Василевский. Всего в список лиц, сопровождавших Молотова в Берлине, вошло 65 человек: ответственные сотрудники наркоматов, эксперты, референты, переводчики, стенографисты, машинистки, фотографы, корреспонденты, врач, повар, официанты, охранники и даже парикмахер. Вместе с Молотовым в Берлин выехали посол Германии в СССР граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург, советник посольства Герхард фон Вальтер и глава германской делегации на переговорах с СССР по экономическим и торговым вопросам Карл Шнурре.

В Берлине советскую делегацию встречали: рейхсминистр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, рейхсминистр внутренних дел и рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, начальник Имперской канцелярии Ганс Ламмерс; статс-секретарь Министерства иностранных дел Германии Эрнст фон Вейцзекер, имперский шеф прессы Германской национал-социалистической рабочей партии и пресс-секретарь имперского правительства Отто Дитрих, руководитель Германского трудового фронта Роберт Лей, другие официальные лица рейха, а также сотрудники советских учреждений в Германии во главе с полпредом Александром Шкварцевым.

На церемонии встречи, четко печатая «прусский шаг», промаршировала, салютуя главе советской делегации, рота почетного караула. Однако гимн Советского Союза «Интернационал» в честь высоких советских гостей хозяева не исполнили. Да и красных флагов с серпом и молотом было не так много, преобладали красные флаги со свастикой.

Молотов, разумеется, не знал, что накануне его визита в Берлин в германском МИД разгорелась дискуссия по поводу исполнения советского гимна. Риббентроп был в затруднении: уместно ли в Третьем рейхе на государственной церемонии исполнение большевистского «Интернационала»? Руководитель бюро Риббентропа и официальный переводчик Гитлера Пауль Шмидт неосторожно пошутил: почему бы нам и не сыграть пролетарский гимн? Немцы подпоют – еще не успели забыть коммунистов. Риббентроп суровым взглядом дал понять, что от таких шуток лучше воздержаться.

Кортеж черных «Мерседесов», сопровождаемый мотоциклистами в стальных шлемах, направился во дворец Бельвю, предназначенный для официальных гостей германского правительства. Позднее, уже после отъезда советских гостей, личный врач Гитлера имперский комиссар здравоохранения Карл Бранд доставил своему высокопоставленному пациенту немало удовольствия, рассказывая, как врач советского премьера отдал распоряжение, опасаясь инфекции, прокипятить во дворце Бельвю все тарелки и приборы.

Для чего же Молотов приехал к Гитлеру?

Во время «архивной революции» середины 1990-х годов в России историк Лев Безыменский обнаружил в Архиве Президента РФ (фонд 36, опись 1, дело 1161, листы 147–155) и опубликовал в журнале «Новая и новейшая история» записку от 9 ноября 1940 г., содержащую директивы Сталина Молотову, данные для ведения переговоров с вождем Третьего рейха:

«С. секретно. В. М. Некот. дир-вы к берл. поездке (9/XI.40 г.)

1. Цель поездки

а) Разузнать действительные намерения Г[ермании] и всех участников Пакта 3-х (Г[ермании], Я[понии]) в осуществлении плана создания “Новой Европы”, а также “Велик[ого] Вост[очно]-Азиатского Пространства”; границы “Нов[ой] Евр[опы]” и “Вост[очно]-Аз[иатского] Пр[остранства]”; характер госуд[арственной] структуры и отношения отд[ельных] европ[ейских] государств в “Н[овой] Е[вропе]” и в “В[осточной] А[зии]”; этапы и сроки осуществления этих планов и, по крайней мере, ближайшие из них; перспективы присоединения других стран к Пакту 3-х; место СССР в этих планах в данный момент и в дальнейшем.

б) Подготовить первоначальную наметку сферы интересов СССР в Европе, а также в Ближней и Средней Азии, прощупав возможность соглашения об этом с Г[ерманией] (а также с И[талией]), но не заключать какого-либо соглашения с Германией и И[талией] на данной стадии переговоров, имея в виду продолжение этих переговоров в Москве, куда должен приехать Риббентроп в ближайшее время.

2. Исходя из того, что с[оветско]-г[ерманское] соглашение о частичном разграничении сфер интересов СССР и Герм[ании] событиями исчерпано (за исключ[ением] Финл[яндии]), в переговорах добиваться, чтобы к сфере интересов СССР были отнесены:

а) Финляндия – на основе с[оветско]-г[ерманского] соглашения 1939 г., в выполнении которого Г[ермания] должна устранить всякие трудности и неясности (вывод герм[анских] войск, прекращение всяких политич[еских] демонстраций в Ф[инляндии] и в Г[ермании], направленных во вред интересам СССР).

б) Дунай, в части Морского Дуная, в соответствии с директивами т. Соболеву.

Сказать также о нашем недовольстве тем, что Германия не консультировалась с СССР по вопросу о гарантиях и вводе войск в Румынию.

в) Болгария – главный вопрос переговоров – должна быть, по договоренности с Г[ерманией] и И[талией], отнесена к сфере интересов СССР на той же основе гарантий Болгарии со стороны СССР, как это сделано Германией и Италией в отношении Румынии, с вводом советских войск в Болгарию.

г) Вопрос о Турции и ее судьбах не может быть решен без нашего участия, т. к. у нас есть серьезные интересы в Турции.

д) Вопрос о дальнейшей судьбе Румынии и Венгрии, как граничащих с СССР, нас очень интересует, и мы хотели бы, чтобы об этом с нами договорились.

е) Вопрос об Иране не может решаться без участия СССР, т. к. там у нас есть серьезные интересы. Без нужды об этом не говорить.

ж) В отношении Греции и Югославии мы хотели бы знать, что думает Ось предпринять?

з) В вопросе о Швеции СССР остается на той позиции, что сохранение нейтралитета этого государства в интересах СССР и Германии. Остается ли Г[ермания] на той же позиции?

и) СССР как балтийское государство интересует вопрос о свободном проходе судов из Балтики в мирное и военное время через М[алый] и Б[ольшой] Бельты, Эрезунд, Категат и Скагерак. Хорошо было бы, по примеру совещания о Дунае, устроить совещание по этому вопросу из представителей заинтересованных стран.

к) На Шпицбергене должна быть обеспечена работа нашей угольной концессии.

3. Транзит Германия—Япония – наша могучая позиция, что надо иметь в виду.

4. Если спросят о наших отношениях с Турцией – сказать о нашем ответе туркам, а именно: мы им сказали, что отсутствие пакта взаимопомощи с СССР не дает им права требовать помощи от СССР.

5. Если спросят о наших отношениях с Англией, то сказать в духе обмена мнений на даче Ст[алина].

6. Сказать, что нам сообщили о сделанных через Рузвельта мирных предложениях Англии со стороны Германии. Соответствует ли это действительности и каков ответ?

7. На возможный вопрос о наших отношениях с США ответить, что США также спрашивают нас: не можем ли мы оказать поддержку Турции и Ирану в случае возникновения опасности для них. Мы пока не ответили на эти вопросы.

8. Спросить, где границы “Восточно-Азиатского Пространства по Пакту 3-х.

9. Относительно Китая в секретном протоколе, в качестве одного из пунктов этого протокола, сказать о необходимости добиваться почетного мира для Китая (Чан-Кайши), в чем СССР, м[ожет] б[ыть], с участием Г[ермании] и И[талии] готов взять на себя посредничество, причем мы не возражаем, чтобы Индонезия была признана сферой влияния Японии (Маньчжоу-Го остается за Я[понией]).

10. Предложить сделать мирную акцию в виде открытой декларации 4-х держав (если выяснится благоприятный ход основных переговоров: Болг[ария], Тур[ция]? и др.) на условиях сохранения Великобританской Империи (без подмандатных территорий) со всеми теми владениями, которыми Англия теперь владеет, и при условии невмешательства в дела Европы и немедленного ухода из Гибралтара и Египта, а также с обязательством немедленного возврата Германии ее прежних колоний и немедленного предоставления Индии прав доминиона.

11. О сов[етско]-японских отношениях – держаться вначале в рамках моего ответа Татекаве.

12. Спросить о судьбах Польши – на основе соглаш[ения] 1939 г.

13. О компенсации собственности в Прибалтах: 25 % в один год, 50 % – в три года (равн[ыми] долями).

14. Об эконом[ических] делах: в случае удовл[етворительного] хода перегов[оров] – о хлебе».

Таким образом, в ноябре 1940 года в Берлине советская сторона собиралась диктовать свои правила игры, как это было в Москве в августе—сентябре 1939 г. Это был решающий просчет Сталина и Молотова, о чем свидетельствуют германские и советские записи переговоров в Берлине. Если немецкие протоколы переговоров были опубликованы в Германии в 1949 г., то советские – лишь в постсоветской России в 1990-е годы.

В полдень 12 ноября Молотова принял Риббентроп. После беседы Молотов телеграфировал Сталину: «Состоялся первый более чем двухчасовой разговор с Риббентропом. Ввиду того, что сейчас должны идти на беседу к Гитлеру, сообщаю о разговоре с Риббентропом кратко. Пространно повторив свое письмо к Сталину, он добавил, что интересы Германии идут в Восточной и Западной Африке; Италии – в Северо-Восточной Африке; Японии – на юге, а у СССР также на юге – к Персидскому заливу и Аравийскому морю. Пока я только кратко мог ответить, что мысли Риббентропа весьма интересны, заслуживают обсуждения в Берлине, а затем в Москве с его участием, что мне нужно выяснить у него предварительно ряд вопросов в связи с Тройственным пактом и что в принципе возможны акции четырех держав, а также, что я считаю прошлогоднее советско-германское соглашение исчерпанным в ходе событий за исключением вопроса о Финляндии, но что у меня есть и другие вопросы взаимоотношений с Германией, Италией и Японией. 12.XI.40 г. Молотов».

Ответ Сталина гласил: «В твоей шифровке о беседе с Риббентропом есть одно неточное выражение насчет исчерпания соглашения с Германией за исключением вопроса о Финляндии. Это выражение неточное. Следовало бы сказать, что исчерпан протокол договора о ненападении. А не соглашение. Ибо выражение “исчерпание соглашения” немцы могут понять как исчерпание договора о ненападении. Что, конечно, было бы неправильно. Жду твое сообщение о беседе с Гитлером».

Первая беседа Молотова с Гитлером началась в 15 часов в новой имперской канцелярии. Переводить и протоколировать переговоры было поручено первому секретарю советского полпредства в Берлине Владимиру Павлову и сотруднику НКИД Валентину Бережкову, который как «референт В.М. Богданов» сопровождал Молотова в берлинской поездке.

В книге «С дипломатической миссией в Берлин» Бережков вспоминал: «Сбавив скорость, машины въехали во внутренний двор новой имперской канцелярии… У входа нас встретил статс-секретарь Отто Мейснер… Наконец, мы очутились в круглом, ярко освещенном вестибюле. В центре стоял стол с прохладительными напитками и закусками. Вдоль стен – длинные диваны. Тут находились немецкие чиновники, эксперты, офицеры охраны. Между ними бесшумно двигались официанты. Здесь же остались и эксперты нашей делегации. В примыкавший к круглому залу кабинет Гитлера прошли только глава советской делегации В.М. Молотов, его заместитель (В.Г. Деканозов. – Б.Х.) и переводчики…

Гитлер сидел за письменным столом, и в этом огромном зале его небольшая фигура в гимнастерке зеленовато-мышиного цвета была едва заметна. Рукав его гимнастерки охватывала красная повязка с черной свастикой на круглом просвете. На груди красовался железный крест… Когда мы вошли, фюрер молча посмотрел на нас, затем резко поднялся и быстрыми мелкими шагами вышел на середину комнаты. Здесь он остановился, поднял руку в фашистском салюте, как-то неестественно загнув при этом ладонь. Не произнося по-прежнему ни слова, он подошел к нам вплотную, поздоровался со всеми за руку. Его холодная влажная ладонь напоминала прикосновение лягушки. Здороваясь, он как бы сверлил каждого буравчиками лихорадочно горевших зрачков. Над коротко подстриженными усиками нелепо торчал острый угреватый нос. Сказав несколько слов о том, что он рад приветствовать советскую делегацию в Берлине, Гитлер предложил расположиться за столом в той части кабинета, которая представляла собой гостиную. В это время в противоположном углу комнаты из-за драпировки, видимо, скрывавшей еще один вход, появился министр иностранных дел Риббентроп. За ним шли личный переводчик Гитлера Шмидт и хорошо знавший русский язык советник германского посольства в Москве Хильгер. Все расположились вокруг стола на диване и в креслах, обтянутых пестрой тканью.

Смысл рассуждений Гитлера сводился к тому, что Англия уже разбита и что ее окончательная капитуляция – лишь вопрос времени. Скоро, уверял Гитлер, Англия будет уничтожена с воздуха. Затем он сделал краткий обзор военной ситуации, подчеркнув, что Германская империя уже сейчас контролирует всю Западную Европу. Вместе с итальянскими союзниками, продолжал фюрер, германские войска ведут успешные операции в Африке, откуда англичане вскоре будут окончательно вытеснены. Из всего сказанного, заключил Гитлер, можно сделать вывод, что победа держав Оси предрешена. Поэтому, мол, настало время подумать об организации мира после победы. Тут Гитлер стал развивать такую идею: в связи с неизбежным крахом Великобритании останется ее “бесконтрольное наследство” – разбросанные по всему земному шару осколки империи. Надо распорядиться этим имуществом. Германское правительство, заявил фюрер, уже обменивалось мнениями с правительствами Италии и Японии и теперь хотело бы узнать соображения Советского правительства. Более конкретные предложения на этот счет он намерен сделать в дальнейшем…

Когда Гитлер окончил речь, которая вместе с переводом заняла около часа, слово взял Молотов. Не вдаваясь в обсуждение предложений Гитлера, он заметил, что следовало бы обсудить более конкретные практические вопросы. В частности, не разъяснит ли рейхсканцлер, что делает германская военная миссия в Румынии и почему она направлена туда без консультации с Советским правительством? Ведь заключенный в 1939 году советско-германский пакт о ненападении предусматривает консультации по важным вопросам, затрагивающим интересы каждой из сторон. Советское правительство также интересует вопрос о том, для каких целей направлены германские войска в Финляндию. Почему и этот серьезный шаг предпринят без консультации с Москвой?

Эти вопросы подействовали на Гитлера как холодный душ. Несмотря на актерские способности, фюреру не удалось скрыть растерянности. Скороговоркой он объявил, что немецкая военная миссия направлена в Румынию по просьбе правительства Антонеску для обучения румынских войск. Что касается Финляндии, то там германские части вообще не собираются задерживаться: они лишь переправляются через территорию этой страны в Норвегию. Однако это объяснение не удовлетворило советскую делегацию. У Советского правительства, заявил Молотов, на основании сообщений его представителей в Финляндии и Румынии создалось совсем иное впечатление. Войска, высадившиеся на южном побережье Финляндии, никуда дальше не двигаются и, видимо, собираются надолго задержаться в этой стране. В Румынии дело также не ограничилось одной лишь военной миссией. Туда прибывают все новые германские воинские части. Их уж слишком много для одной миссии. Какова же цель этих перебросок германских войск? В Москве подобные мероприятия не могут не вызвать беспокойства, и германское правительство должно дать четкий ответ на эти вопросы.

Тут Гитлер предпринял испытанный дипломатический маневр: сослался на свою неосведомленность. Пообещав поинтересоваться вопросами, поставленными советской стороной, Гитлер заявил, что считает все эти дела второстепенными. Сейчас, сказал он, возвращаясь к своей первоначальной теме, настало время обсудить проблемы, вытекающие из скорой победы держав Оси. Затем Гитлер стал снова развивать свой фантастический план раздела мира. Англия, уверял он, в ближайшие месяцы будет разбита и оккупирована германскими войсками, а Соединенные Штаты еще многие годы не смогут представлять угрозу для “новой Европы”. Поэтому пора подумать о создании “нового порядка” на всем земном шаре. Что касается германского и итальянского правительств, продолжал фюрер, то они уже наметили сферу своих интересов. В нее входят Европа и Африка. Японию интересуют районы Восточной Азии. Исходя из этого, пояснил далее Гитлер, Советский Союз мог бы проявить заинтересованность к югу от своей государственной границы в направлении Индийского океана. Это открыло бы Советскому Союзу доступ к незамерзающим портам.

Молотов перебил Гитлера, заметив, что он не видит смысла обсуждать подобного рода комбинации. Советское правительство заинтересовано в обеспечении спокойствия и безопасности тех районов, которые непосредственно примыкают к границам Советского Союза.

Гитлер, никак не реагируя на это замечание, снова стал излагать свой план раздела британского “бесконтрольного наследства”. Беседа стала приобретать какой-то странный характер, немцы словно не слышали, что им говорят. Советский представитель настаивал на обсуждении конкретных вопросов, связанных с безопасностью Советского Союза и других независимых европейских государств, и требовал от германского правительства разъяснения его последних акций, угрожающих самостоятельности стран, непосредственно граничащих с советской территорией. А Гитлер вновь и вновь пытался перевести разговор на выдвинутые им проекты передела мира, всячески стараясь связать Советское правительство участием в обсуждении этих сумасбродных планов. Беседа длилась уже два с половиной часа. Вдруг Гитлер посмотрел на часы и, сославшись на возможность воздушной тревоги, предложил перенести переговоры на следующий день».

Из воспоминаний Валентина Бережкова следует, что беседа Молотова с Гитлером была похожа на «диалог глухих». Гитлер говорил об одном, Молотов – о другом; Гитлер стремился затрагивать общие концепции переустройства мира, Молотов же сосредоточился на конкретных вопросах безопасности СССР.

Переводчик немецкой стороны Густав Хильгер воспоминал об этой беседе иначе: «Приветствуя Молотова 12 ноября, Гитлер был удивительно любезен и дружелюбен. После нескольких слов приветствия он разразился продолжительной тирадой, полной повторов, в которой обрисовал грандиозные, но туманные планы раздела мира между оставшимися великими державами (Англия была списана на основе предположения, что ее окончательное крушение гарантировано). Он признал за СССР нужду в портах теплых морей, указывая, что Германия с радостью бы сотрудничала с Советским Союзом в достижении этой цели, и заверил Молотова, что не интересуется никакими экспансиями на Восток. Он отмел любые существующие или потенциальные конфликты как бессмысленные, и все его поведение показывало, что ему очень хотелось завоевать лично Молотова, чтобы тот разделил его взгляды. И поначалу казалось, что ему удалось это сделать. Молотов выслушал пространные и многословные объяснения Гитлера с огромным вниманием и ответил, что в принципе он согласен, хотя и отдельные условия все еще требуют разъяснения».

В телеграмме Сталину по итогам первого дня переговоров Молотов докладывал: «Большой интерес Гитлера к тому, чтобы укрепить дружбу с СССР и договориться о сферах влияния, налицо. Заметно также желание толкнуть нас на Турцию, от которой Риббентроп хочет только абсолютного нейтралитета. О Финляндии пока отмалчиваются, но я заставлю их об этом заговорить. Прошу указаний. Молотов».

Указания поступили утром 13 ноября. Сталин, одобряя общую тактику Молотова, дал ему конкретные рекомендации, которые тот дословно включил в свою беседу с Гитлером на следующий день.

В первой половине дня 13 ноября Молотов встретился с послом Шуленбургом, рейхсминистром авиации Германом Герингом и заместителем Гитлера по НСДАП Рудольфом Гессом.

В 14.00 Гитлер дал в личной резиденции завтрак в честь Молотова. В Архиве внешней политики РФ сохранилось напечатанное золотой краской приглашение на немецком языке: «Фюрер и рейхсканцлер приглашает председателя Совета народных комиссаров СССР и народного комиссара иностранных дел СССР господина Молотова на завтрак в среду 13 ноября 1940 года в 14 часов. Дом фюрера и рейхсканцлера. Вильгельмштрассе, 77».

После завтрака состоялась вторая беседа Молотова с Гитлером. Она проходила в новой имперской канцелярии и длилась три с половиной часа.

Ход переговоров заставил Молотова резко изменить свои прежние оптимистические оценки: Гитлер занял резко негативную позицию в отношении претензий, высказанных накануне советской стороной. В свою очередь, глава правительства СССР не дал рейхсканцлеру Германии увлечься обсуждением глобальных геополитических вопросов, для обсуждения которых Гитлер и пригласил Молотова в Берлин. Фюрер Третьего рейха предложил СССР присоединиться к Тройственному пакту Германии, Италии и Японии и участвовать в разделе Британской империи, а в ответ получил «частные» вопросы о Финляндии, Болгарии, черноморских проливах и т. д.

Это вызывало резкое недовольство Гитлера, который дал Молотову понять, что существуют определенные границы германо-советских отношений. Завязался спор. Молотов требовал, чтобы Финляндия без всяких оговорок считалась сферой советских интересов. Гитлер отвечал, что «Финляндия не уйдет от Советского Союза». Однако Молотов продолжал говорить «о решении финского вопроса» таким же образом, как это произошло, «например, с Эстонией и Бессарабией». Гитлер, окончательно прервал дискуссию на тему Финляндии, заявив: «Если там будет война, то этим будут усложнены и затруднены отношения между Германией и Советским Союзом, а также затруднена дальнейшая совместная работа. Эта моя точка зрения останется неизменной».

В результате на обсуждение других проблем времени не осталось. После беседы с Гитлером и последней встречи с Риббентропом Молотову пришлось доложить: «Сталину. Сегодня, 13 ноября, состоялась беседа с Гитлером три с половиной часа и после обеда, сверх программных бесед, трехчасовая беседа с Риббентропом. Пока сообщаю об этих беседах кратко. Подробности следуют. Обе беседы не дали желательных результатов. Главное время с Гитлером ушло на финский вопрос. Гитлер заявил, что подтверждает прошлогоднее соглашение, но Германия заявляет, что она заинтересована в сохранении мира на Балтийском море. Мое указание, что в прошлом году никаких оговорок не делалось по этому вопросу, не опровергалось, но и не имело влияния. Вторым вопросом, вызвавшим настороженность Гитлера, был вопрос о гарантиях Болгарии со стороны СССР на тех же основах, как были даны гарантии Румынии со стороны Германии и Италии. Гитлер уклонился от ответа, сказав, что по этому вопросу он должен предварительно запросить мнение Италии. Таковы основные итоги. Похвастаться нечем, но по крайней мере выяснил теперешние настроения Гитлера, с которыми придется считаться».

В результате дискуссии стали ясны две вещи: намерение Гитлера подтолкнуть Советский Союз в сторону Персидского залива и его неготовность признать советские интересы в Европе. Собеседники расстались раздраженными. Гитлер не появился на приеме в советском посольстве. Визит пошел не так, как его планировали в Москве: почти вся высокопоставленная свита Молотова оказалась не у дел.

13 ноября Риббентроп вручил Молотову «черновые наброски» будущего соглашения о присоединении СССР к Тройственному пакту Германии, Италии и Японии. Молотов ответил, что без консультаций со Сталиным он не может дать окончательного ответа. Согласовать условия нового советско-германского договора о сотрудничестве не удалось. О будущем визите рейхсминистра иностранных дел в Москву речь уже не шла. Единственным подписанным в Берлине документом было коммюнике по итогам переговоров: «Обмен мнений протекал в атмосфере взаимного доверия и установил взаимное понимание по всем важнейшим вопросам, интересующим СССР и Германию».

Утром 14 ноября советская делегация покинула столицу рейха. Как вспоминал генерал Василевский, «от помпезности и от показной приветливости хозяев не осталось и следа: холодные проводы, сухой обмен официальными фразами».

Миссия Молотова окончилась неудачей. Козлом отпущения за нее стал полпред Шкварцев, который был снят с должности. Новым полпредом был назначен Деканозов – креатура Берии в ведомстве иностранных дел.

Секрет провала советско-германских переговоров был прост: выбирая между прагматической «дружбой» с Советским Союзом в условиях продолжающейся войны с Великобританией, с одной стороны, и перспективой войны с СССР – с другой, Гитлер сделал свой выбор. 12 ноября 1940 г., в день приезда в Берлин советской правительственной делегации, он подписал совершенно секретную директиву ОКВ № 18, пункт № 5 которой гласил: «Россия. Политические переговоры с целью выяснить позицию России на ближайшее время начаты. Независимо от того, какие результаты будут иметь эти переговоры, приказываю продолжать все приготовления в отношении Востока, приказ о которых уже был отдан ранее устно».

Через месяц, 18 декабря 1940 г., Гитлер подписал директиву ОКВ № 21 «План Барбаросса», которая начиналась словами: «Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии». До нападения нацистской Германии на Советский Союз оставалось всего полгода…

Письма товарища Тельмана товарищу Сталину

В марте 1933 года председатель КПГ Эрнст Тельман был арестован нацистами. Против него готовился судебный процесс. Согласно обвинительному заключению от 17 декабря 1934 г., ему инкриминировалось соучастие в подготовке переворота с целью установления диктатуры пролетариата в Германии.

Бессрочное заключение

Обвинение, основанное на публикациях и внутрипартийных документах КПГ, кроме оставшихся без ответа антифашистских призывов КПГ к массам и революционных намерений коммунистов не смогло привести факты «государственной измены» Тельмана. Суд над руководителем КПГ срывался. Нацистская юстиция не хотела рисковать после неудачного для нее Лейпцигского процесса над Георгием Димитровым и его товарищами. В мире разворачивалась кампания за освобождение Тельмана.

Гитлер пошел на хитрость. 1 ноября 1935 г. нацистский «народный суд» принял постановление освободить Тельмана из заключения, но одновременно отдать его «в интересах поддержания общественной безопасности и порядка» под превентивный арест гестапо. Это означало не только бессрочное нахождение в гестаповских застенках, но и отсутствие всякой возможности отстаивать свои убеждения на открытом суде. Бессудное заключение Тельмана продолжалось почти девять лет. 18 августа 1944 г. он был убит в концлагере Бухенвальд.

Письма Тельмана

Среди сотен писем, написанных Тельманом в разные годы, особенно интересны документы, созданные им в нацистских застенках в 1933–1944 гг.

Все эти годы письма, которые он писал и получал, были важнейшим, а зачастую единственным звеном, связывавшим узника нацизма с внешним миром. Это были не только личные послания родным и близким, но и его политическое завещание – написанный в начале 1944 года «Ответ на письма товарища по тюремному заключению».

Руководитель немецких коммунистов писал: «Конечно, и мы не являемся некими чистыми, непорочными ангелами, которых нельзя ни в чем винить и упрекать. Мы также совершили в прошлом серьезные и отчасти крупные политические ошибки, к сожалению, многое упустили и не сделали из того, что нам нужно было бы сделать в сложном переплетении минувших исторических событий, чтобы преградить фашизму путь к государственной власти».

Особое место в эпистолярном наследии Тельмана занимают его 24 письма Сталину и Молотову, нелегально написанные в тюрьме Ганновера в 1939–1941 гг., тайно вынесенные женой Тельмана на волю и доставленные ею в советское полпредство в Берлине, а оттуда переправленные в Советский Союз. В 1939 г. в Москву было доставлено шесть писем Тельмана, в 1940-м – 12, в 1941-м – шесть. В СССР эти уникальные документы хранились в бывшем архиве Политбюро ЦК КПСС под грифом «Сообщить строго секретно. Для информации только членам Политбюро».

Визиты в полпредство

8 ноября 1939 г. полпред СССР в Германии А.А. Шкварцев направил из Берлина в Москву шифрованную телеграмму с информацией о появлении в полпредстве женщины, назвавшейся женой Тельмана. В телеграмме говорилось: «Женщина передала просьбу мужа узнать, заботится ли о нем Москва. Она хотела передать им для напоминания Москве личные письма Тельмана из тюрьмы». Принимали Розу Тельман первый секретарь советского полпредства и переводчик Молотова В.Н. Павлов и советник А.З. Кобулов, он же Захар – резидент разведки НКВД—НКГБ в Берлине и брат первого заместителя наркома внутренних дел Б.З. Кобулова. Очевидно, Павлов и Кобулов опасались провокации. Письма приняты не были. Жене Тельмана посоветовали зайти через неделю.

15 ноября 1939 г. Шкварцев направил Молотову дневник Кобулова, в котором подробно рассказывалось о беседе с Розой Тельман. В дневнике содержалось описание писем Тельмана: «Письма были написаны готическим шрифтом. Их было, примерно, пять, около 20 страниц. Мы взяли на выдержку одно письмо. Тельман писал о советско-германском сближении… Мы спросили, как ей удалось при тюремном режиме получать письма. Она ответила, что после заключения договора о дружбе между СССР и Германией (договор о дружбе и границе между СССР и Германией был подписан в Москве 28 сентября 1939 г. – Б.Х.) тюремные условия Тельмана значительно улучшены. Он получает немецкие газеты, имеет в две недели раз свидание с ней, причем свидания, с ее слов, проходят наедине, без представителя тюремного надзора».

22 ноября 1939 г. жена Тельмана во второй раз пришла в советское полпредство. В тот же день в дневнике Кобулова появилась запись: «Сегодня, т. е. по истечении установленного срока, она вновь явилась с просьбой сообщить ей, какие меры принимает Москва для оказания помощи Тельману. Я ответил: “Мы ничем помочь ей не можем”. Ответ ее очень огорчил, на глазах появились слезы. Тельман заявила, что у нее никакого выхода нет, ибо, не имея средств к существованию, буквально голодает. Я повторил ей свой ответ. Тельман со вздохом заявила: «Неужели вся работа моего мужа в пользу СССР и коммунизма прошла даром?» – и добавила, что лучше ее сжечь на месте, чем уходить безрезультатно. Затем Тельман сказала, что пять месяцев тому назад она подала заявление на имя Геринга (Герман Геринг был премьер-министром и министром внутренних дел Пруссии. – Б.Х.) об освобождении мужа, но до настоящего времени никакого ответа не имеет. Тельман просила нашего совета, может ли она вновь обратиться к Герингу с заявлением. Я ответил, что это ее частное дело. Тельман, очень огорченная, ушла».

26 ноября 1939 г. Розе Тельман по указанию Молотова была оказана материальная помощь: выдано 2 тыс. рейхсмарок. 8 марта 1940 г. она вновь посетила советское полпредство, о чем Шкварцев на следующий день информировал Москву шифротелеграммой: «8 марта в полпредство явилась Роза Тельман, которая заявила, что месяц тому назад из Швейцарии к ней в Гамбург явилась женщина по фамилии Мут, передавшая Тельман 1 тыс. германских марок. Мут просила письма Тельмана передать туда, где они были не приняты. Тельман ответила, что у нее никаких писем нет».

Резолюция Сталина

19 марта 1940 г. Молотов направил секретарю Сталина Поскребышеву для доклада генсеку немецкий рукописный оригинал и русский перевод письма Тельмана от 5 марта 1940 г., доставленного в советское полпредство в Берлине женой Тельмана.

Ознакомившись с посланием председателя КПГ, ожидавшего «активного вмешательства русских друзей» в дело своего освобождения и рассматривавшего СССР как свою «новую родину», кремлевский вождь наложил резолюцию: «В архив. И. Сталин».

Эти слова сыграли роковую роль в судьбе Тельмана. Сталин не хотел омрачать советско-германскую «дружбу» просьбой к Гитлеру об освобождении руководителя немецких коммунистов. Сталину не нужен был Тельман в Москве; политически выгоднее было, считал он, оставить его в нацистском застенке. Сталин предпочел Тельману Гитлера.

Тельман же всегда был безусловным сторонником СССР и Сталина. Правда, председатель КПГ не одобрял расправы над Германом Рем-меле, Гейнцем Нейманом и другими немецкими коммунистами, ставшими жертвами сталинских чисток. Но в письме Сталину от 1 марта 1939 г. из «угрюмой камеры фашистского ада» он обращался к XVIII съезду ВКП(б) с проникнутыми пафосом словами поздравления в связи с победой над оппозицией, которую постигло «справедливое наказание» и остатки которой «в случае продолжения своей контрреволюционной деятельности могут ждать только смертного приговора».

Содержание и стиль письма позволяют предположить, что Тельман написал приветственный адрес XVIII съезду ВКП(б), рассчитывая на его публикацию в СССР и привлечение к себе внимания общественности. Однако в Москве на документ был наложен гриф «Сообщить строго секретно. Для информации только членам Политбюро».

Политика в тюремной камере

Но Тельман продолжал надеяться на Москву. Ориентация на СССР была для него решающим критерием политической идентификации коммуниста. Внешнеполитические интересы СССР постоянно находились в фокусе его внимания. Он даже давал руководству СССР советы по внешнеполитическим вопросам.

Так, отмечая во втором письме от 1 марта 1939 г. активизацию агрессивной политики «тоталитарных держав», Тельман подчеркивал, что Англия и Франция оказались «неспособными и нерешительными в борьбе с наступательной политикой Германии и Италии», и рекомендовал советскому руководству заявить о своих симпатиях к президенту США Франклину Рузвельту.

В третьем письме, датированном тем же числом, автор, отмечая активизацию антисоветской кампании в Германии, рекомендовал СССР использовать экономические проблемы Германии с выгодой для себя, «чтобы потребовать путем новых хозяйственных переговоров концессии всякого рода. Возможно при этом поставить вопрос об освобождении Тельмана путем общения с руководящими торговыми людьми».

Заключение 23 августа 1939 г. пакта Молотова—Риббентропа стало для Тельмана важным событием. Он, как и многие репрессированные нацистами коммунисты, питал надежду на то, что потепление отношений между Берлином и Москвой приведет к их освобождению. «Вопрос о моем освобождении теперь, вероятно, близок. Я твердо уверен в том, что во время переговоров в Москве между Сталиным и Молотовым… Риббентропом и графом Шуленбургом… этот вопрос также обсуждался», – писал главный узник Гитлера в письме от 1 сентября 1939 г.

Германо-советский пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. и последовавший за ним договор о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г. поставили председателя КПГ в затруднительное положение, так как полностью противоречили проводившейся ранее СССР и Коминтерном и безоговорочно поддерживавшейся им политике.

Компартия Германии, пожалуй, в большей степени, чем другие компартии Западной Европы, пострадала от последствий советско-германского пакта. Она переживала тяжелейший моральный и кадровый кризис: многие видные деятели и активисты КПГ, искавшие спасения от гестапо в СССР, были тогда репрессированы, потеряв на время ориентиры в своем героическом и последовательном противостоянии фашизму.

Тельман одобрил германо-советскую «дружбу». Более того, он пытался объяснить читателям своих писем, почему он заранее не предусмотрел такой поворот событий. Тельман стремился убедить сомневавшихся коммунистов занять правильную, т. е. соответствующую интересам СССР, как их понимали Сталин и Молотов, позицию.

На страже мира и социализма

Мнение Тельмана полностью совпало с позицией ЦК КПГ. После подписания советско-германского договора о ненападении «некоторые руководящие работники компартии, активные антифашисты с опозданием осознали всю важность и необходимость этого шага Советского правительства». ЦК КПГ безоговорочно поддержал этот договор и «обратил особое внимание подпольных организаций на правильную ориентировку кадров партии в этом вопросе».

В подпольных и зарубежных изданиях КПГ был опубликован текст заявления ЦК компартии от 25 августа 1939 г. «Немецкий народ, – говорилось в нем, – приветствует заключение пакта о ненападении между Советским Союзом и Германией, потому что он хочет мира и считает пакт достойным вкладом Советского Союза в дело мира. Немецкий народ приветствует этот пакт, так как он не имеет ничего общего с договорами, заключенными Гитлером с Муссолини и японскими милитаристами и являющимися орудиями войны и империалистического насилия над другими народами».

КПГ призывала весь немецкий народ стоять «на страже соблюдения советско-германского договора о ненападении». При этом руководство КПГ предостерегало немецкий народ от иллюзии, будто бы при гитлеровском режиме может проводиться подлинно миролюбивая политика. «Надейтесь только на свои собственные силы! – подчеркивал ЦК КПГ. – В час, когда Гитлер угрожает польскому народу и другим народам, мы снова призываем немецких рабочих объединиться в борьбе, чтобы в момент наивысшей опасности спасти мир».

Тюремные свидания

В послании от 24 октября 1939 г. Тельман вновь поднял вопрос о своем освобождении. Он дал понять, что полностью полагается на советское руководство и не принимает авансы германских властей, требующих отказаться от коммунистических убеждений в обмен на свободу. «Я склонен к подаче прошения… только в случае, если мне будет гарантировано немедленное освобождение… я готов отправиться в Советский Союз, где я буду принят охотно и дружественно», – подчеркивал Тельман. Но Москва не собиралась спасать своего верного друга.

Очередное посещение Розой Тельман большого серого здания в центре Берлина на Унтер-ден-Линден, в котором находилось советское полпредство, состоялось 3 мая 1940 г. На следующий день Шкварцев докладывал Молотову:

«Настоящим сообщаю, что 3 мая с.г. полпредство СССР в Германии посетила Роза Тельман – жена Эрнста Тельмана. С ней беседовали тов. Кобулов и тов. Павлов. Р. Тельман передала и зачитала им последнее письмо Э. Тельмана, в котором он предлагает пути оказания материальной помощи, а также просит во избежание провокаций взять у Р. Тельман его письма. Мы согласились принять письма и просили Р. Тельман принести их вечером в полпредство. Затем тов. Кобулов спросил, как удалось Р. Тельман вынести это последнее письмо. Она ответила, что это письмо она положила в футляр от очков, под замшевую тряпочку, служащую для протирки очков. Тов. Кобулов попросил подробно рассказать порядок свидания с Э. Тельманом, который, как она затем рассказала, заключается в следующем. Свидание происходит через каждые 14 дней со времени заключения советско-германского пакта о ненападении. Накануне свидания Э. Тельман пишет свои письма, закрывшись одеялом и закрывая «глазок» в камеру. Э. Тельману предоставляют бумагу, чернила, газеты. На вокзале в Ганновере Р. Тельман, как она заявила, ее приезда всегда ждет человек, который затем следит, куда она направляется с вокзала. В тюрьме Р. Тельман сразу проходит в кабинет директора тюрьмы, где последний производит осмотр чемодана с провизией. Личную сумку Р. Тельман директор не осматривает. Затем он сопровождает Р. Тельман в камеру Э. Тельмана, где затем оставляет их одних. В целях большей осторожности (Р. Тельман и Э. Тельман предполагают, что в стенах камеры имеются аппараты для подслушивания) разговор между Р. и Э. Тельманом происходит при помощи приспособления, напоминающего грифельную доску. Свидание длится с 10–10 1/2 ч. примерно до 6 вечера, когда директор тюрьмы снова заходит за ней и без досмотра провожает ее из тюрьмы. Р. Тельман предполагает (пока она этого точно еще сказать не может), что по пути на вокзал, а возможно, и в поезде за ней также следят. В Гамбурге за квартирой Р. Тельман надзора не установлено. В Берлине этого Р. Тельман также не заметила».

Жена Тельмана должна была называть себя в Ганновере девичьим именем – Роза Кох. Режим содержания ее мужа в тюрьме Ганновера, первоначально очень строгий (со времени прибытия 13 августа 1937 г. Тельман находился в полной изоляции от остальных заключенных) был в 1938 году значительно смягчен. Тельман, состояние здоровья которого внушало опасения, был подвергнут медицинскому обследованию.

Он получал продовольственные посылки от родных, возобновил прекращенную в 1937 году переписку, читал книги и газеты Berliner Tageszeitung, Berliner Borsenzeitung, журнал Die Ostwirtschaft. У него в камере был радиоприемник.

Власти не оставляли попыток заставить Тельмана публично отречься от коммунистических убеждений в обмен на его освобождение. Однако Тельман решительно отклонял эти попытки. После 22 июня 1941 г. режим содержания заключенного был вновь ужесточен.

Строгая секретность

В дальнейшем жена председателя КПГ появлялась в советском полпредстве в Берлине 18 июля, 15 августа, 11 декабря 1940 г., 19 февраля, 24 марта, 21 апреля 1941 г. При каждом посещении она передавала письма мужа. Распоряжением Молотова от 22 августа 1940 г. для Розы Тельман была организована регулярная посылка денег.

Новый заместитель наркома иностранных дел В.Г. Деканозов, в ноябре 1940 года сменивший Шкварцева на посту советского полпреда в Германии, в письме Молотову от 14 декабря 1940 г. докладывал:

«Здесь (в полпредстве. – Б.Х.) я застал такую картину. В бухгалтерии имеются расписки Шкварцева с указанием о выдаче денег Розе Тельман. Все это дело не засекречено. Я изъял эти расписки, но, вероятно, часть таких же расписок послана в НКВД и имеется в финансовом отделе, которые тоже следовало бы изъять. Я думаю, что если еще придется давать ей деньги в полпредстве, то проводить всю отчетность надо через Кобулова, по его линии (по линии резидентуры НКВД—НКГБ. – Б.Х.), и даже в этом случае называть ее условным именем. Я запретил вообще называть ее фамилию даже в разговорах между собой. Люди не могли до этого додуматься сами. Вообще же трудно как-то себе представить, что ее посещения полпредства остаются незамеченными, ведь у подъезда день и ночь дежурят два полицейских и шныряют шпики. Странно вообще, что ее не обыскивают при выходе из камеры Т., где она получает письма, а их разговор в камере между собой якобы не подслушивается. Я думаю, что полезно было бы проверить по письму его почерк – вероятно, есть такая возможность в Москве в ИККИ. Для конспирации в беседе с Р. Тельман условились называть ее тов. Тихонова, а его тов. Тихонов».

На запрос Молотова председателю ИККИ Димитрову о подлинности писем Тельмана (Тихонова) Димитров, хорошо лично знавший Тельмана и его почерк, 24 декабря 1940 г. сообщил:

«Дорогой товарищ Молотов. Возвращаю Вам обратно письмо т. Тихонова. Сравнение, которое я сам лично сделал между этим письмом и прежними письмами т. Тихонова, не оставляет никакого сомнения в том, что письмо написано его рукой, т. е. является аутентичным. С товарищеским приветом Г. Димитров».

В целях конспирации во всех письмах, кроме первого, отсутствовали адресаты и подписи автора. К советским руководителям Тельман обращался словами «Дорогой товарищ». Обращение «Тебе и ближайшим товарищам» было адресовано Розе Тельман и товарищам по КПГ, находившимся в подполье.

Тельман находился в заключении более 11 лет: до 1937 года в берлинском застенке Моабит, затем до 1943 года в тюрьме Ганновера, откуда он был переведен в тюрьму Баутцена.

Вопрос о судьбе Тельмана обсуждался 14 августа 1944 г. на совещании в ставке Гитлера «Волчье логово». Через четыре дня по личному приказу рейхсфюрера СС Гиммлера Тельмана доставили в концлагерь Бухенвальд, где вождь немецких коммунистов был расстрелян. Роль приговора сыграла запись в блокноте рейхсфюрера СС: «Тельман подлежит экзекуции».

Агрессия Германии не была «превентивной»

Основные документы по подготовке нацистской агрессии против СССР (плану «Барбаросса») были представлены международной общественности на главном Нюрнбергском процессе (Международном военном трибунале, МВТ) и на 12-м малом, последнем из судебных процессов, которые власти США провели после завершения МВТ. Это был суд над Верховным главнокомандованием вермахта (ОКВ); официальное название: США против Вильгельма фон Лееба и др.

Документы, обвиняемые, свидетели

Среди этих документов: Директива № 21 «План Барбаросса» от 18 декабря 1940 г.; Оперативная директива ОКВ от 13 марта 1941 г. за подписью генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля, дополнение к Директиве № 21 «План Барбаросса»; Директива ОКВ «О применении военной подсудности в районе Барбаросса» от 13 мая 1941 г. за подписью генерал-фельдмаршала В. Кейтеля; Меморандум о целях войны против СССР и методах установления господства на оккупированных советских территориях от 2 апреля 1941 г.; План «Ольденбург», утвержденный 29 апреля 1941 г.; Зеленая папка рейхсмаршала Германа Геринга; Протокол экономического штаба «Ольденбург» об итогах обсуждения на совещании статс-секретарей плана «Барбаросса» 2 мая 1941 г.; Директива ОКВ «Об обращении с политическими комиссарами» от 6 июня 1941 г. (Приказ о комиссарах); Указание ОКВ о применении пропаганды по варианту «Барбаросса» за подписью Альфреда Йодля, июнь 1941 г.

О подготовке агрессии против СССР в Нюрнберге давали показания обвиняемые на главном процессе: главнокомандующий люфтваффе Герман Геринг, рейхсминистр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп, начальник Генштаба ОКВ Вильгельм Кейтель, начальник штаба оперативного руководства ОКВ Альфред Йодль, рейхсминистр оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг, главнокомандующий военно-морским флотом и последний глава Третьего рейха Карл Дёниц.

На 12-м малом процессе обвиняемыми были Вильгельм фон Лееб, командующий группы армий «Север»; Георг фон Кюхлер, сменивший Лееба на этом посту; Герман Гот – командующий 4-й танковой армией; Георг Ганс Рейнгардт – командующий 3-й танковой армией; Отто Вёлер – командующий 8-й армией; Вальтер Варлимонт – заместитель начальника штаба оперативного руководства ОКВ.

О подготовке агрессии против СССР на главном Нюрнбергском процессе рассказали свидетели: Вальтер Варлимонт; Фридрих Паулюс – заместитель начальника Генерального штаба сухопутных сил (ОКХ); Ганс Пиккенброк – начальник отдела Абвер-1; Франц Бентивеньи – начальник отдела Абвер-3; Эрвин Штольце – начальника отдела Абвер-2; Винценц Мюллер – начальник штаба 17-й армии; Эрих Бушенхаген – командующий 52-м армейским корпусом.

Обвинитель и его судьба

Доказательства по разделу обвинения «Агрессия против СССР» МВТ представил заместитель генерального прокурора СССР, помощник главного обвинителя от СССР на Нюрнбергском процессе, государственный советник юстиции 3-го класса (генерал-майор) Николай Дмитриевич Зоря.

Генерал Зоря с трибуны МВТ первым разоблачил до сих пор еще не забытый миф о «превентивной войне» Германии против СССР. Ему удалось с помощью документов и показаний обвиняемых и свидетелей доказать (это вошло в формулу обвинения), что вторжение Германии на территорию СССР произошло в нарушение пакта о ненападении от 23 августа 1939 г. 22 июня 1941 г. гитлеровские войска напали на советскую территорию, начав тем самым агрессивную войну против СССР. «С первого же дня вторжения на территорию СССР гитлеровские заговорщики в соответствии с детально разработанным планом начали осуществлять разрушение городов и сел, уничтожение фабрик и заводов, колхозов и совхозов, электростанций и железных дорог, ограбление и варварское разрушение национально-культурных учреждений народов СССР, разрушение музеев, школ, больниц, церквей, исторических памятников, массовый угон советских граждан на подневольную работу в Германию, а также физическое истребление взрослого населения, стариков и детей, особенно русских, белорусов, украинцев, и повсеместное истребление евреев».

Генерал Зоря на основе немецких документов и показаний свидетелей доказал в Нюрнберге, что «захватническая война против Советского Союза являлась ключевым вопросом всего фашистского заговора против мира. Агрессивные действия германского фашизма до нападения на Союз Советских Социалистических Республик, и в частности германская агрессия против Чехословакии, Польши, Югославии, были… лишь этапами на пути к нападению на Советский Союз».

22 мая 1946 г. с генералом Зорей произошел, по официальной версии, несчастный случай: он погиб вследствие неосторожного обращения с личным оружием.

В этот же день в американской газете «Сент Луис пост диспетч» был опубликован текст секретного протокола к советско-германскому договору от 23 августа 1939 г. К появлению в Нюрнберге фотокопии этого документа, который был отвергнут трибуналом в качестве доказательства, имел отношение генерал Зоря. Адвокат Гесса доктор Зейдль обвинил СССР в совместной с Германией агрессии против Польши в сентябре 1939 г., однако Международный военный трибунал постановил исключить это высказывание немецкого адвоката из протокола заседания.

Показания немецких генералов

Обратимся к документам Нюрнбергского процесса. Перед нами «Представление доказательств помощником главного обвинителя от СССР Н.Д. Зоря по разделу обвинения “Агрессия против СССР” [Стенограмма заседаний Международного военного трибунала от 11, 12 и 13 февраля 1946 года]».

«Зоря: Останавливаясь на выяснении сроков начала подготовки к преступному нападению фашистской Германии на Советский Союз, я хотел бы напомнить Трибуналу о том, что в утреннем заседании Трибунала от 30 ноября 1945 года был допрошен свидетель Лахузен, давший показания, которые представляют достаточный интерес для нашего дела. Между прочим, этот свидетель, перечисляя ближайшее окружение начальника разведки и контрразведки германской армии адмирала Канариса, назвал фамилию Пиккенброка.

Я представляю Трибуналу под № СССР-228 показания бывшего начальника первого отдела германской военной разведки и контрразведки генерал-лейтенанта бывшей германской армии Ганса Пиккенброка, бывшего начальника и сослуживца Лахузена. Пиккенброк дал эти показания в установленном законами Советского Союза порядке 12 декабря 1945 года в Москве.

Пока я хотел бы огласить лишь следующие строки из показаний Пиккенброка, относящиеся к тому вопросу, который мы сейчас разбираем: “Я должен сказать, – показал Пиккенброк, – что уже с августа—сентября 1940 года со стороны отдела иностранных армий генштаба стали значительно увеличиваться разведывательные задания «Абверу» по СССР. Эти задания, безусловно, были связаны с подготовкой войны против России. О более точных сроках нападения Германии на Советский Союз мне стало известно в январе 1941 года от Канариса. Какими источниками пользовался Канарис, я не знаю, однако он сообщил мне, что нападение на Советский Союз назначено на 15 мая”.

Зоря: В распоряжении советского обвинения есть также показания начальника 3-го отдела германской военной разведки и контрразведки генерал-лейтенанта бывшей германской армии Франца фон Бентивеньи, данные им 28 декабря 1945 года. Я представляю эти показания Трибуналу под № СССР-230. Пока я также оглашу лишь те места показаний Бентивеньи, которые имеют непосредственное отношение к вопросу о начале военных приготовлений против Советского Союза: “О подготовке Германией военного нападения на Советский Союз впервые я узнал в августе 1940 года от руководителя германской разведки и контрразведки адмирала Канариса. В неофициальной беседе, происходившей в служебном кабинете Канариса, он сообщил мне, что Гитлер приступил к проведению мероприятий для осуществления похода на Восток, о котором он объявил еще в 1938 году в своем выступлении на Берлинском совещании гаулейтеров… Канарис сказал мне, что теперь эти замыслы Гитлера начали принимать реальные формы. Видно это хотя бы из того, что дивизии германской армии в большом количестве перебрасываются с запада к восточным границам и, согласно специальному приказу Гитлера, размещаются на исходных позициях предстоящего вторжения в Россию”.

Зоря: И, наконец, для того, чтобы закончить с вопросом о действительном сроке военных приготовлений фашистской Германии к предательскому нападению на Советский Союз, я хотел бы остановиться на заявлении генерала Мюллера. Это заявление датировано 8 января 1946 года и написано в лагере для военнопленных. Это заявление я представляю Трибуналу под № СССР-149.

Председатель (британский судья Джеффри Лоуренс): Из этого документа – заявления генерала Мюллера – не видно, где оно было составлено и где сейчас находится генерал Мюллер.

Зоря: На фотостате имеется дата, проставленная рукой генерала Мюллера. Эта дата – 8 января 1946 года. Генерал Мюллер находится в лагере для военнопленных № 27, в Красногорске Московской области.

Председатель: Где, вы сказали, он находится?

Зоря: Город Красногорск находится в пределах Московской области, в Советском Союзе. Могу ли я продолжать?».

С немецким педантизмом

«Зоря: Все материалы, господа судьи, на которые я до сих пор ссылался, исходили из кругов высшего командования германской армии. Генерал Мюллер принадлежит, если можно так выразиться, к среднему звену германского генералитета. Он был начальником штаба армии, командовал армейским корпусом. Его заявление отражает ряд моментов, которые могут быть признаны заслуживающими внимания с точки зрения выяснения обстоятельств, сопутствующих подготовке, которую Германия вела против Советского Союза. Я прошу обратиться к заявлению генерала Мюллера с первого абзаца: “Подготовка к нападению на Советский Союз началась еще в июле 1940 года. В то время я был первым офицером штаба армейской группировки „С“ в Дижоне (Франция). Командующим был генерал-фельдмаршал фон Лееб. В состав этой армейской группировки входили 1-я, 2-я и 7-я армии, являющиеся оккупационными войсками во Франции. Кроме того, во Франции находилась армейская группировка „А“ (Рунштедт), имевшая задачей подготовку операции „Морского льва“ (десанта против Англии) и армейская группировка „В“ (фон Бок). В течение июля штаб армейской группировки „В“ был переведен на восток (Познань). Штабу армейской группировки „В“ были приданы переброшенные из Франции (из состава оккупационных войск): 12-я армия, 4-я армия, 18-я армия и еще несколько корпусов и около 30 дивизий. Из этого числа несколько дивизий взяты были из армейской группировки „С“. Непосредственно после кампании на западе ОКХ отдало приказ о демобилизации 20 дивизий. Приказ этот был отменен, и 20 дивизий не были демобилизованы. Вместо этого они по возвращении в Германию были уволены в отпуск и, таким образом, держались наготове на случай срочной мобилизации. Оба эти мероприятия – перевод около 500 тысяч человек на границу с Россией и отмена приказа о роспуске около 300 тысяч человек – доказывают, что уже в июле 1940 года существовали планы военных действий на Востоке. Следующим приказом, свидетельствующим о подготовке Германии к нападению на Советский Союз, явилось изданное в сентябре 1940 года письменное распоряжение ОКХ о формировании в Лейпциге новой армии (11-й), нескольких корпусов и около 40 пехотных и танковых дивизий. Формирование этих соединений производилось с сентября 1940 года командующим резервной армией генерал-полковником Фроммом; частично это формирование производилось во Франции, главным же образом – в Германии. К концу сентября 1940 года ОКХ вызвало меня в Фонтенбло. Оберквартирмейстер генерального штаба сухопутных сил генерал-лейтенант (впоследствии фельдмаршал) Паулюс передал мне, пока что в устной форме, приказ о том, что мой штаб (армейской группировки „С“) должен быть к 1 ноября переведен в Дрезден, а штаб 2-й армии (генерал-полковник Вейхс), входивший в состав этой армейской группировки, – в Мюнхен (также к 1 ноября)”.

Зоря: Я пропускаю несколько строк заявления генерала Мюллера: “Задача, – продолжает генерал Мюллер, – заключалась в руководстве военной подготовкой вновь формируемых вышеуказанных 40 дивизий. Согласно этому приказу, подтвержденному впоследствии письменным приказом за подписью начальника генерального штаба Гальдера, перевод частей был проведен в установленный срок. При нападении на Советский Союз эти 40 дивизий были введены в действие”. Начатая, таким образом, подготовка к военному нападению на Советский Союз велась усиленными темпами, с немецким педантизмом».

Показания Варлимонта и заявление Паулюса

«Председатель: Генерал Зоря, Трибунал узнал, что вы собираетесь зачитать показания генерала Варлимонта…

Зоря: …Представляется целесообразным в деле установления реального момента начала военных приготовлений к нападению на Советский Союз использовать не только документы, ибо не всегда и не все фиксируется на бумаге, но и прибегнуть к показаниям людей, которые принимали непосредственное участие в осуществлении этих приготовлений. Здесь я хотел бы перейти к тем показаниям Вальтера Варлимонта, о которых только что говорили вы, господин председатель. Эти показания даны Варлимонтом 13 ноября 1945 года. Я представляю этот документ в качестве доказательства под № СССР-263.

Вальтер Варлимонт, как известно, был начальником отдела обороны в ОКВ, а затем заместителем начальника оперативного штаба руководства. Его показания в той части, в которой они затрагивают интересующий нас в данный момент вопрос, я и оглашаю. Я прошу раскрыть страницу вторую русского текста этого документа, который находится на странице двадцатой папки документов, представленной советским обвинением Трибуналу. На вопросы обвинения Варлимонт показал: “…Я лично впервые услышал об этом плане (имеется в виду план „Барбаросса“) 29 июля 1940 года… В этот день генерал-полковник Иодль прибыл в специальном поезде на станцию Рейхенгалле, где находился отдел „Л“ штаба оперативного руководства… Это сразу же бросилось в глаза потому, что до этого генерал Иодль к нам, пожалуй, не приезжал. Кроме меня, он приказал явиться также трем другим старшим офицерам…”

Я пропускаю несколько строк и перехожу на страницу третью протокола допроса Варлимонта. Это соответствует странице 21 папки документов: “Я не могу дословно повторить его выражений, но смысл был следующий… Иодль заявил, что фюрер решил подготовить войну против России. Фюрер обосновал это тем, что война должна произойти так или иначе, так лучше будет, если эту войну провести в связи с уже происходящей войной и, во всяком случае, начать необходимые приготовления к ней…”

Пропускаю несколько строчек, которые не имеют значения для интересующего нас вопроса. Продолжаю: “При этом, или несколько позднее, Иодль заявил, что Гитлер намеревался начать войну против Советского Союза уже осенью 1940 года. Однако он отказался затем от этого плана. Причиной этого явилось то, что стратегическое сосредоточение армии к этому времени не могло быть выполнено. Для этого отсутствовали необходимые предпосылки в Польше: железные дороги, помещения для войск, мосты не были подготовлены… средства связи, аэродромы – все еще не были организованы… Поэтому был издан приказ, который должен был обеспечить все предпосылки для того, чтобы такой поход подготовить и чтобы он состоялся”.

На вопрос обвинения о том, является ли этот приказ приказом от 9 августа 1940 года, называвшимся Ауфбау-Ост, Варлимонт ответил: “Да, этот приказ был составлен в штабе руководства по приказанию генерала Иодля… По мнению генерала Иодля, концентрация могла состояться только после того, как все приготовления, указанные в этом приказе, будут выполнены”. Далее Варлимонт в своем показании сообщает, что проект плана “Барбаросса”, носивший первоначально название “Фриц”, докладывался Гитлеру 6 декабря 1940 года, затем редактировался и 18 декабря увидел свет.

Я думаю, что значительную помощь при исследовании вопросов, относящихся к истории подготовки варианта “Барбаросса”, может оказать свидетельство такого человека, как Фридрих Паулюс, бывший фельдмаршал германской армии, который принимал, как известно, самое непосредственное участие как в разработке плана “Барбаросса”, так и в его реализации. Я представляю заявление Паулюса, датированное 9 января 1946 года и написанное в лагере для военнопленных, под № СССР-156 и прошу принять это заявление в качестве доказательства.

(К микрофону подходит защитник Нельте.)

Нельте: Господин председатель! Судя по этому документу – мне представлен подлинник, – речь идет о заявлении фельдмаршала Паулюса, которое он сделал Правительству Советского Союза… Но эта фотокопия официально не заверена советскими властями. Это заявление не является также показанием, данным под присягой, которое могло бы быть допущено в качестве доказательства.

Зоря: …Имея в виду, что некоторые свидетели, показания которых собирается представить советское обвинение в судебном заседании, представляют значительный интерес и, возможно, защита захочет подвергнуть их перекрестному допросу, советское обвинение предприняло меры к доставке некоторых свидетелей в Нюрнберг с тем, чтобы иметь возможность выслушать их устные показания. В частности, то заявление Паулюса, на которое я собираюсь ссылаться в некоторых частях моего выступления и о котором только что говорил представитель защиты, может быть проверено не позднее чем сегодня вечером, когда Фридрих Паулюс будет доставлен в зал судебного заседания».

Опровержение Паулюса

11 и 12 февраля 1946 года свидетель обвинения бывший генерал-фельдмаршал вермахта Фридрих Паулюс был допрошен Международным военным трибуналом. Особое значение в устах Паулюса, непосредственно участвовавшего в разработке плана «Барбаросса», представляет собой разоблачение главного тезиса защиты, что подготовка германского нападения на СССР якобы имела превентивный характер.

На вопрос главного обвинителя от СССР Р.А. Руденко Паулюс ответил, что осенью 1940 года, когда разрабатывался план «Барбаросса», ничего не было известно про какие-нибудь приготовления к нападению на Германию со стороны России.

«При моем поступлении на службу в ОКВ 3 сентября 1940 года, – свидетельствовал Паулюс, – я застал там еще не законченный предварительный оперативный план нападения на Советский Союз, известный под условным обозначением “Барбаросса”. Этот план генерал-полковник Гальдер передал мне с заданием проанализировать возможности наступательных операций с учетом условий местности, использования сил, потребности силы и т. д. при наличии 130–140 дивизий… Поставленная цель уже сама по себе характеризует этот план как подготовку чистейшей агрессии: это явствует также из того, что оборонительные мероприятия планом не предусматривались вовсе…»

Паулюс четко сформулировал цели, которые ставила нацистская Германия, напав на Советский Союз. «Со дня 22 июня 1941 года, – подчеркнул он, – нами был взят курс на уничтожение и опустошение советской страны. В Сталинграде, на Волге этот курс достиг своего апогея концентрацией всех явлений, сопутствовавших нацистской захватнической войне».

«Р.А. Руденко: Кто из подсудимых являлся активным участником в развязывании агрессивной войны против Советского Союза?

Паулюс: Из числа подсудимых, насколько я их здесь вижу, я хочу здесь назвать следующих важнейших советников Гитлера: Кейтеля, Иодля, Геринга».

Допрос фельдмаршала

Начался перекрестный допрос Паулюса со стороны немецких адвокатов.

«Нельте (защитник Кейтеля): Вы вчера говорили, что никаких сведений, которые свидетельствовали бы об агрессивных намерениях Советского Союза, от разведки не поступало?

Паулюс: Да, так точно.

Нельте: Значит, вы и Гальдер знали такие факты, которые характеризуют войну против России как преступную и тем не менее ничего не предприняли против этого?

Паулюс: Да.

Нельте: Зная все эти факты, вы приняли на себя командование армией, которая была направлена на Сталинград? Скажите, не возникало ли у вас тогда мысли уклониться от использования вас в действиях, охарактеризованных вами как преступные?

Паулюс: В связи с тем положением, которое существовало тогда для солдат, а также в связи с той колоссальной пропагандой, которая имела место в то время, я тогда, как и многие другие, думал, что должен выполнить свой долг по отношению к своей родине.

Нельте: Но ведь вы же знали факты, которые противоречили этому понятию долга?

Паулюс: Те факты, которые впоследствии стали мне ясны благодаря тому, что я пережил, будучи командующим 6-й армией, и апогеем которых явилась битва под Сталинградом, привели меня лишь впоследствии к тому сознанию, что это – преступные деяния, так как до этого я имел только частичное представление о фактическом положении вещей.

Нельте: Значит, я должен ваше определение “преступное нападение”, а также и прочие определения для поджигателей войны рассматривать как определения, которые пришли к вам впоследствии?

Паулюс: Да.

Нельте: Я могу сказать, что, несмотря на сомнения и несмотря на то, что вы знали факты, которые делали войну против России преступной, вы из послушания считали необходимым выполнить свой долг, принять на себя командование 6-й армией и держать ее под Сталинградом до последнего человека?

Паулюс: Я уже говорил, что, когда я принял на себя командование, я не представлял себе объема преступлений, которые заключались в развязывании этой войны, и не мог понять этого объема. Это я понял только тогда, когда стал командующим армией, которая была брошена под Сталинград.

Заутер (защитник Шираха и Функа): Господин свидетель, вчера вы сказали, что вы считаете виновным также и гитлеровское правительство. Правильно ли это?

Паулюс: Да.

Фриц (защитник Фриче): Господин свидетель, в ходе этого процесса говорилось о приказе ОКВ, в котором предлагалось военнопленных комиссаров Советской армии расстреливать. Известен вам этот приказ?

Паулюс: Да, я знал о нем…

Хорн (защитник Риббентропа): Господин свидетель, вы сказали, что были участником движения, которое имело своей целью спасти немецкий парод от гибели. Я спрашиваю, какие были у вас и других членов организации возможности для осуществления этого намерения?

Паулюс: У нас была возможность говорить с немецким народом по радио и разъяснить ему все. Мы считали своим долгом разъяснить немецкому народу нашу концепцию не только относительно военного положения, но и относительно событий 20 июля, рассказать ему о событиях и убеждениях, к которым мы пришли за это время. Эта инициатива исходила из рядов армии, которую я привел к Сталинграду, где мы видели, что из-за приказов этого государственного и военного руководства, против которого мы выступаем, погибли от холода, голода и снега 100 тысяч немецких солдат. Мы познакомились там в концентрированном виде с ужасами агрессивной войны».

Никакой «превентивной войны»

Таким образом, на Нюрнбергском процессе допрошенные судом гитлеровские генералы признали, что никаких данных о подготовке Советского Союза к нападению на Германию у них не имелось.

Ганс Фриче, заместитель министра пропаганды Йозефа Геббельса, заявил, что широкая пропагандистская кампания по возложению ответственности за возникновение войны на Советский Союз была развернута несмотря на то, что «никаких оснований к тому, чтобы обвинить СССР в подготовке нападения на Германию, не было».

Агрессивная война против СССР готовилась гитлеровским командованием с особой тщательностью и в течение длительного времени и «превентивной» никак не являлась. Провал блицкрига и конечное сокрушительное поражение нацистской Германии были связаны не столько с недостатками германского военного планирования, сколько с преступной авантюристичной стратегией Гитлера и его генералов, которые вели на востоке агрессивную войну за завоевание жизненного пространства и уничтожение «неполноценных рас». И столкнулись в лице СССР с таким противником, территория, население, экономический и военный потенциал и воля к сопротивлению которого намного превосходил германскую территорию, население, военно-экономическую мощь и боевой дух вермахта.

Генеральный план «Ост»

Генеральный план «Ост» – нацистский план колонизации и германизации оккупированных в ходе Второй мировой войны земель Восточной Европы, включая захваченные территории СССР, – принадлежал к самым секретным документам Третьего рейха. По существу, это был основанный на «расовой доктрине» и «теории жизненного пространства» проект ликвидации СССР как государства. План разрабатывался под личным наблюдением рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера и представлял собой комплекс документов высшего партийно-государственного руководства Третьего рейха и обслуживающих его чиновников и экспертов.

Несмотря на то, что Генеральный план «Ост» как документ, фиксирующий преступный характер нацизма, обладает большой саморазоблачающей силой, он недостаточно изучен историками. Полный и окончательный текст этого источника до сих пор не найден.

Основные свидетельства

Материалы плана «Ост» фигурировали на 11-м из 12 малых Нюрнбергских процессов над нацистскими военными преступниками в 1946–1949 гг. На «Министерском процессе» (суде по «делу Вильгельмштрассе», официальное название «США против статс-секретаря МИД Германии Эрнста фон Вайцзеккера и других») был предоставлен документ NG-2325, датированный 27 апреля 1942 г. Он назывался «Замечания и предложения по Генеральному плану “Ост” рейхсфюрера войск СС» и был подписан начальником отдела колонизации 1-го главного политического управления Министерства Восточных территорий Эрхардом Ветцелем.

Этот документ вошел в доказательную базу обвинения и в дальнейшем был опубликован. Он состоял из четырех разделов: «1) Общие замечания по Генеральному плану “Ост”; 2) Общие замечания по вопросу об онемечивании, особенно о будущем отношении к жителям бывших прибалтийских государств; 3) К решению польского вопроса; 4) К вопросу о будущем обращении с русским населением».

Как и другие исторические источники, составляющие Генеральный план «Ост», документ характеризует видение руководством Третьего рейха (в частности, Гиммлером, рейхсминистром Восточных территорий Альфредом Розенбергом и их сотрудниками) перспектив «освоения Германским рейхом жизненного пространства на Востоке».

В 1939–1943 гг. Гиммлер как «рейхскомиссар по генеральному планированию жизненного пространства Восточной Европы» приказал разработать несколько вариантов насильственного переустройства Восточной Европы, имевших общее наименование план «Ост». Нацистские учреждения конкурировали между собой: четыре варианта плана предложил рейхскомиссар по укреплению германской государственности (одно из пяти главных управлений СС), один – Главное управление имперской безопасности; были также разработки министерства Восточных территорий, Германского трудового фронта, Верховного командования вермахта.

Но основными конкурентами в борьбе за «германский Восток» были Гиммлер и Розенберг. Как отмечал Розенберг, Гиммлер «хочет быть на Востоке полностью самостоятельным и говорит об особых заданиях фюрера».

Основные источники

Осенью 1941 года министерство Розенберга подготовило «Коричневую папку», содержавшую «принципы гражданского управления в оккупированных восточных районах». Предлагалось рассматривать Советский Союз как распущенный; «вследствие этого» нацистский рейх брал на себя всю полноту власти «в интересах населения».

Таким образом, можно говорить о существовании серии актов (в значительной части до сих пор неизвестных историкам), последовательная цепь которых представляла собой основной план государственной политики нацистского рейха на востоке Европы.

О содержании этих документов можно судить по сохранившимся «Замечаниям и предложениям по Генеральному плану “Ост” рейхсфюрера войск СС» от 27 апреля 1942 г. Кроме того, опубликован доклад по Генеральному плану «Ост» профессора берлинского университета Конрада Мейера от 28 мая 1942 г. (в декабре 2009-го факсимильное изображение этого документа было впервые выставлено для всеобщего доступа на сайте Берлинского университета имени Гумбольдта). Сохранилась 100-страничная разработка плана «Ост» от 15 июля 1941 г.: она находится в Федеральном архиве Германии (Берлин-Лихтерфельд).

Но существовали и другие, более поздние версии изучаемого источника. Оригинал одной из разработок Генерального плана «Ост» хранится в Национальном архиве США. Первой в советской историографии публикацией, основанной на этом тексте, стала статья исследователя Л.А. Безыменского. Историк сравнивает план «Ост» с планом уничтожения европейских евреев («планом Ванзее») и называет его «планом ликвидации славянства в Европе».

В письме по поводу Генерального плана «Ост» от 12 июня 1942 г. Гиммлер писал, что он посмотрел этот план, который ему «в общем очень понравился», и он «хотел бы в удобное время передать этот план также фюреру». Для доклада Гитлеру Гиммлером была поставлена задача составить «общий план колонизации, который бы учитывал ранее разработанные планы».

12 ноября 1942 г. начальник секретариата Гиммлера напомнил профессору Мейеру о необходимости ускорить работу. Мейер представил переработанный документ, но его текст не устроил Гиммлера. 12 января 1943 г. последовало очередное указание рейхсфюрера СС: он просил включить в план германизации Литву, Латвию, Эстонию, Белоруссию, Ингерманландию, весь Крым и Таврию. В соответствии с этим, как свидетельствовал Л.А. Безыменский, был разработан новый вариант плана «Ост», представленный Гиммлеру 15 февраля 1943 г.

Не удивительно, что в отсутствие окончательно утвержденного текста Генерального плана «Ост» в научной и учебной литературе нет консолидированной позиции по изучаемому вопросу. Среди историков нет единства в понимании нацисткой политики по отношению к русскому и другим народам оккупированных нацистами территорий Восточной Европы. Поэтому важно разобраться в истории создания, целях, содержании и выполнении плана «Ост».

«Цель восточной политики»

К весне-лету 1941 года (времени нападения на СССР – согласно директиве № 21 «Барбаросса», первоначально вторжение было намечено на 15 мая) нацисты не имели четкой стратегии в отношении всех славянских народов.

Что касается России, то весной 1941 года, согласно экономическому разделу плана нападения на СССР (кодовое название «Ольденбург») и «Директивам по руководству экономикой во вновь оккупированных восточных областях» («Зеленая папка» рейхсмаршала Германа Геринга), «продолжать войну можно будет лишь в том случае, если все вооруженные силы Германии на третьем году войны будут снабжаться продовольствием за счет России. При этом, несомненно: если мы сумеем выкачать из страны все, что нам необходимо, то десятки миллионов людей обречены на голод».

Для обеспечения германских войск следует организовать сбор и вывоз урожая и восстановить промышленные предприятия, «которые производят дефицитную продукцию». Для этого нужны русские крестьяне и рабочие.

Как отмечал ведущий советский и российский исследователь нацистских документов Второй мировой войны В.И. Дашичев, в Генеральном плане «Ост» нашли выражение «принципы политики геноцида по отношению к славянским народам». Концепция плана «Ост» (1942 г.) предусматривала «переселение» более 30 млн. славян и «германизацию» европейского Востока вплоть до Урала. Этот план сочетался с «окончательным решением еврейского вопроса»: на Ванзейской конференции 20 января 1942 г. речь шла об уничтожении 11 млн. европейских евреев.

Противоречия между потребностями германской военной машины в восточной рабочей силе и задачей «переселения» 30 млн. славян из Восточной Европы нет. Генеральный план «Ост» был рассчитан на 30 лет; к его реализации предполагалось приступить после победы рейха в войне против СССР.

Весной 1942 г. Гиммлер еще пытался вершить судьбы народов и свести все проекты плана «Ост» в один. К этому времени уже не только был проведен чудовищный эксперимент по массовому убийству евреев на оккупированной территории СССР, но и началась их депортация из Германии и уничтожение на востоке Европы. С марта 1942 г. на территории Польши заработала главная фабрика смерти – Аушвиц.

Рейхсфюрер СС руководствовался указаниями фюрера о «германизации Восточной Европы». 12 мая 1942 г. Гитлер в записанной его секретарем застольной беседе заявил:

«Цель восточной политики – в перспективе – освоить это пространство для заселения его 100 миллионами представителей германской расы… На восточных землях можно добиться цели, лишь действуя совершенно беспощадными методами a la Stalin. Шеф (Гитлер. – Б.Х.) твердо убежден в том, что если партия (НСДАП. – Б.Х.) в течение 50 лет будет творить там историю, то это придаст этим землям исключительно германский облик… Шеф поставил вопрос вообще о способности славян к онемечиванию. Гитлер исходит из того, что невозможно говорить о способности к онемечиванию славян в целом, ибо само понятие “славяне” широко пропагандировалось царской Россией в рамках проводимой ею политики панславизма в качестве общего наименования совершенно разных народов… Предпринимая любые шаги по онемечиванию, нужно… в каждом конкретном случае размышлять над тем, принадлежит ли лицо, желающее числиться немцем, к той расе, которая может органично слиться с нашим народом и благотворно воздействует на него, или же оно обнаруживает признаки той расы, которая при смешении с немецкой кровью окажет на нее такое же негативное воздействие, как и иудейская раса».

Таким образом, «завоевание жизненного пространства на Востоке» было поставлено Гитлером в прямую связь не только с «онемечиванием», но и с «окончательным решением еврейского вопроса».

«Русский вопрос»

Главный обвинитель от Великобритании на большом Нюрнбергском процессе сэр Хартли Шоукросс в заключительной речи привел высказывание Гиммлера, которое вошло в судебный приговор. Оно начинается с тезиса, типичного для расовой доктрины нацизма: «Мы должны… вести себя по-товарищески по отношению к людям одной с нами крови, и более ни с кем».

Далее Гиммлер пояснял, как быть с теми, кто «не одной крови» с «арийцами», начиная с русского народа. Обычно эту часть его высказывания в российской учебной литературе сводят к двум предложениям, которые можно истолковать как косвенное признание намерения уничтожения русского народа: «Меня ни в малейшей степени не интересует судьба русского или чеха… Живут ли народы в достатке или умирают с голоду, интересует меня лишь в той мере, в какой они нужны нам как рабы для нашей культуры, в остальном это меня совершенно не интересует».

Но часть высказывания Гиммлера, которая находится между цитируемыми предложениями, позволяет точнее оценить подходы нацистов к судьбам славянских народов: «Мы возьмем то, что народы могут нам предложить по части хорошей крови нашего типа. Если будет необходимо, мы будем для этого выкрадывать их детей и воспитывать их в нашей среде». Эти слова Гиммлера – яркий пример человеконенавистнической политики нацистов, которая вполне подпадает под определение геноцида.

Гиммлер отмечал, что заселение восточноевропейского пространства немцами должно проходить в течение примерно 30 лет после окончания войны. Согласно плану «Ост», на этой территории должны остаться 14 млн. местных жителей. Гиммлер утверждал, что коренной вопрос плана «Ост» – «удастся ли нам снова пробудить в немецком народе стремление к переселению на Восток».

В проектах Генерального плана «Ост» называются разные цифры лиц ненемецкого происхождения, подлежащих «выселению»: от 31 до 51 млн. человек. При этом еврейское и цыганское население подлежало «ликвидации» еще до «выселения» славян. «Только если учесть, что примерно 5–6 млн. евреев, проживающих на этой территории, будут ликвидированы еще до проведения выселения, можно согласиться с упомянутой в плане цифрой в 45 млн. местных жителей ненемецкого происхождения», – отмечал Гиммлер.

Безусловно, «переселение», пусть и в течение нескольких десятилетий, в силу голода и болезней в пути и после размещения на новых территориях привело бы к неизбежным и огромным жертвам. Но об этой цели Гиммлер умалчивает. Более того, он проявляет заинтересованность в сохранении как минимум части людей, подлежащих переселению: «План предусматривает переселение нежелательных в расовом отношении местных жителей в Западную Сибирь. При этом приводятся процентные цифры для отдельных народов, и тем самым решается судьба этих народов, хотя до сих пор нет точных данных об их расовом составе. Далее, ко всем народам установлен одинаковый подход без учета того, предусматривается ли вообще и в какой мере онемечивание соответствующих народов, касается ли это дружественно или враждебно настроенных к немцам народов».

Значительная часть замечаний и предложений по плану «Ост» посвящена вопросу, который совсем не упоминается в этом плане, но имеет большое значение для решения всей проблемы «Дранг нах Остен»: «Каким образом можно сохранить и можно ли вообще сохранить на длительное время немецкое господство перед лицом огромной биологической силы русского народа».

Профессор Вольфганг Абель, который зимой 1942 г. «по поручению верховного главнокомандования вооруженных сил проводил подробные антропологические исследования русских», предложил следующее решение:

«Или полное уничтожение русского народа, или онемечивание той его части, которая имеет явные признаки нордической расы… Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорей всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их».

Эта цитата давно стала хрестоматийной. Однако далее в «Замечаниях и предложениях рейхсфюрера СС» сказано: «Предложенный Абелем путь ликвидации русских как народа, не говоря уже о том, что его осуществление едва ли было бы возможно, не подходит для нас также по политическим и экономическим соображениям. В таком случае нужно идти различными путями, чтобы решить русскую проблему».

Славяне и евреи

Нет нужды повторять весь геноцидальный бред Гиммлера и его приспешников по вопросу «германизации» востока Европы. Подчеркнем, что в связи с изменением ситуации на Восточном фронте к лету 1943 г. план «Ост» утратил практический смысл. Несмотря на это, гитлеровцы ужесточали политику «окончательного решения еврейского вопроса».

Что касается отношения немецких нацистов к славянам, то оно было разным. Наряду с объявлением славян «низшей расой», допускалось существование зависимых от рейха славянских государств либо территорий (включая пресловутую «Локотскую республику» 1941–1943 гг. на территории России).

В 1941–1944 гг. нацистской Германией и фашистской Италией в оккупированной Югославии было создано славянское марионеточное «Независимое государство Хорватия», которое приняло участие во Второй мировой войне на стороне стран Оси. Часть воинских формирований Хорватии в составе вермахта была отправлена на Восточный фронт – сражаться против Советского Союза. Другая часть оставалась на Балканах и вместе с милицией усташей боролась с партизанами и евреями. Существовали хорватские дивизии войск СС.

Словацкое государство под руководством католического священника Йозефа Тисо, союзное Гитлеру, отнюдь не ущемляло интересы славян, но вело активную антисемитскую пропаганду и отправило своих евреев в лагеря смерти. Тисо именовал Гитлера «настоящим отцом» и призывал словаков молиться и бороться за его победу, чтобы уничтожить всех коммунистов, евреев и цыган.

Евреев не выдали власти Болгарии, еще одного союзника Германии. Но болгары депортировали в Аушвиц 8 тыс. евреев из Македонии, подконтрольной Болгарии.

Народы СССР

По-разному складывалась политика Третьего рейха в отношении народов СССР. Направленная против русских расистская риторика полностью исчезла из политического обихода нацистов после подписания 23 августа 1939 г. Советско-германского договора о ненападении (и секретных протоколов к нему) и 28 сентября 1939 г. Советско-германского договора «О дружбе и границе» (и секретных, и конфиденциального протоколов к нему).

В конце 1939-го, в течение 1940-го и в начале 1941 года в Германии появился «поток публикаций, в которых история России… излагалась без откровенно славянофобских или антисемитских тенденций, а ситуация в Советском Союзе и его строй анализировались и уважительно оценивались в подчеркнуто объективном духе, – отмечал современный немецкий историк Герд Кёнен. – Вновь вошло в обиход изречение Фридриха Ницше: “Нам, безусловно, следует сойтись с Россией”».

В ходе войны против СССР гитлеровцы частично пересмотрели свое отношение к славянам как к «неполноценной расе». Еще в середине 1942 г. министр пропаганды и народного просвещения (в Третьем рейхе просвещение не отделялось от пропаганды) Йозеф Геббельс рассматривал растущее сопротивление Красной армии как следствие «первобытной животной сущности славян». Но через девять месяцев, после разгрома армии Паулюса под Сталинградом, Геббельс отдал распоряжение «не умалять больше славянские народы»; напротив, следовало еще больше «апеллировать к их исконным антибольшевистским и антисемитским чувствам».

В 1941–1945 гг. через «восточные формирования» германских вооруженных сил и полиции прошло от 800 тыс. до 1 млн. советских граждан, из которых до 300 тыс. служили в боевых и тыловых частях вермахта (восточных легионах и батальонах, казачьих войсках, вспомогательных ротах), в так называемой Русской освободительной армии (РОА).

15 апреля 1942 г. германским командованием было отдано распоряжение, согласно которому донские, кубанские и терские казаки рассматривались в качестве «равноправных союзников, сражающихся плечом к плечу с германскими солдатами против большевизма в составе особых боевых частей». Нацисты даже признали казаков «народом германского корня, сохраняющим кровные узы со своей германской прародиной».

15-й казачий кавалерийский корпус (сформированный на основе 1-й казачьей кавалерийской дивизии Гельмута фон Паннвица) входил в состав войск СС. Вместе с 15-м казачьим корпусом действовали калмыцкий полк, кавказский конный дивизион, украинский батальон СС, группа танкистов РОА. В Холокосте участвовали сформированная из западных украинцев 14-я дивизия СС «Галичина».

Руководство нацистской Германии делало попытку дифференциации политики, проводимой в отношении различных «неарийских» народов, в том числе с целью ослабления сопротивления на оккупированных территориях.

В основе своей гитлеровская оккупационная политика была построена на геноциде; ее идеологией были экстремальный расизм и крайний антисемитизм. Еврейское и цыганское население Европы по планам нацистов подлежало немедленному полному уничтожению; славянское – германизации, порабощению и выселению со своих земель, а после войны – постепенному уничтожению.

Нацистский оккупационный режим на захваченной части территории СССР был жестоким и кровавым. Враги уничтожили более 7 млн. мирных жителей, в том числе не менее 2,6 млн. советских евреев. В случае военной победы Третьего рейха судьбу евреев и цыган разделили бы другие народы Восточной Европы, в том числе и русские, о чем свидетельствует план «Ост».

Как речь Гитлера на квартире генерала Хаммерштерна оказалась в Коминтерне

3 февраля 1933 г. рейхсканцлер Адольф Гитлер выступил в Берлине перед 30 высшими военными чинами, собравшимися на служебной квартире начальника войскового управления сухопутных сил рейхсвера генерал-полковника Курта фон Хаммерштейн-Экворда. Хаммер-штейн не был поклонником Гитлера. Скорее наоборот: Генрих Брюнинг, лидер Партии католического центра, который пребывал на посту канцлера Германии с 1930 по 1932 год, называл Хаммерштейна «человеком без нервов, единственным, кто мог устранить Гитлера».

Хаммерштейн, офицер кайзеровского Генерального штаба Первой мировой войны, в 1920-е – начале 1930-х годов был активным участником военного сотрудничества рейхсвера и Красной армии, за что был прозван красным генералом. Он открыто презирал нацистов, называя их «грязными свиньями». Зимой 1930 года Хаммерштейн заявлял, что «рейхсвер не позволит Гитлеру прийти к власти». На президентских выборах 1932 года Хаммерштейн, как и большинство офицеров рейхсвера, голосовал за генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга, видя в нем последнее препятствие на пути Гитлера в имперскую канцелярию.

Однако 30 января 1933 г. 86-летний рейхспрезидент Гинденбург назначил канцлером Германии «этого богемского ефрейтора». Через три дня Хаммерштейн пригласил Гитлера как нового главу германского правительства на званый обед по случаю 60-летия министра иностранных дел Константина фон Нейрата и представил канцлеру высший командный состав рейхсвера и рейхсмарине.

После обеда Гитлер выступил перед генералами и адмиралами с более чем двухчасовой речью. Неловкость ситуации, которую военачальники старались не замечать, состояла в том, что перед военной элитой рейха разглагольствовал бывший мелкий провокатор и агент-осведомитель того самого рейхсвера, которым эти генералы командовали. В 1919 году аристократы в военных мундирах просто не обратили бы внимания на этого ничтожного плебея и крикуна из мюнхенских пивных, но в 1933 году вынуждены были почтительно внимать его словам.

3 февраля 1933 г. Гитлер вещал о «восстановлении политической власти» в стране, «полном изменении существующего внутриполитического положения», «уничтожении марксизма на корню», «закалке молодежи и укреплении воли к борьбе всеми средствами», введении «смертной казни за измену родине и народу», «авторитарном руководстве государством», «устранении раковой опухоли – демократии», во внешней политике – «борьбе против Версаля». Генералам были обещаны создание мощного вермахта, введение всеобщей воинской повинности, милитаризация экономики. Все это ради главной цели – «завоевания жизненного пространства на Востоке». Однако прежде правительство должно позаботиться о том, чтобы «пацифизм, марксизм, большевизм не отравляли сознание военнообязанных». Гитлер с легкостью сочетал несочетаемое: демагогию («армия вне политики») и политическую программу, определявшую новую роль вооруженных сил в национал-социалистическом государстве.

Речь Гитлера перед генералами шла вразрез с его публичными заявлениями: свое правление новый канцлер начал шумной пропагандистской кампанией под лозунгом «Германия хочет мира». В первом воззвании кабинета от 30 января 1933 г. говорилось о «миролюбии». В радиообращении к немецкому народу от 1 февраля 1933 г. канцлер обещал, что его правительство будет поддерживать и укреплять мир: «Мы были бы счастливы, если бы в мире произошло сокращение вооружений, и нам никогда не пришлось бы наращивать нашу военную силу».

До недавнего времени о содержании речи Гитлера на квартире Хаммерштейна было известно по записям генерал-лейтенанта фон Либмана и по короткой заметке полковника фон Райхенау в главном органе нацистской партии газете «Фёлькишер Беобахтер». Райхенау утверждал, что «никогда раньше задачи, стоящие перед государством, не были столь близки и понятны вермахту». Может быть, поэтому Райхенау сделал при Гитлере блестящую военную карьеру – от полковника до генерал-фельдмаршала.

Как видим, военное командование Германии было информировано об агрессивных целях Гитлера сразу же после прихода нацистов к власти. Однако тогда же эти планы стали известны руководству Коминтерна и СССР. Доказательство тому – текст речи Гитлера от 3 февраля 1933 г., обнаруженный в архиве Коминтерна в Москве гамбургским историком Райнхардом Мюллером. 14 февраля 1933 г. этот документ был зарегистрирован в Москве в исполкоме Коминтерна в секретариате Осипа Пятницкого. Таким образом, Коминтерн, а значит и советская разведка, имел о встрече Гитлера с генералами рейхсвера полную информацию. Как же этот документ попал в Москву?

Содержание выступления Гитлера перед военачальниками передал в Москву немецкий коммунист и агент Коминтерна Лео Рот. Он родился в 1911 году в Галиции (Австро-Венгрия) в семье еврея-торговца. В 1913 году семья переселилась в Берлин, где Лео посещал религиозную школу. С 13 лет он входил в молодежную группу левых сионистов «Поалей Сион» и изучал слесарное ремесло: оно должно было пригодиться в Палестине. В 1926 году юноша вступил в Коммунистический союз молодежи Германии, из которого был через год исключен. Это было связано с борьбой, развернувшейся в германском коммунистическом движении, между немецкими сторонниками советских коммунистических вождей Сталина и Троцкого. Лео Рот находился под влиянием Карла Корша, который критиковал просталинскую политику руководства КПГ. Однако в 1929 году Рот вступил в КПГ: Коминтерн и КПГ вели борьбу с социал-демократами, которых немецкие коммунисты, вслед за их советскими товарищами, клеймили как «социал-фашистов». Левый сионист и убежденный коммунист Лео Рот решительно выступал против «социал-фашистов». Лео Рот стал членом нелегального партийного руководства КПГ района Берлин-Бранденбург.

В 1930–1931 гг. Лео Рот по линии Коминтерна был направлен в Советский Союз, где обучался разведке и военному делу. По возвращении в Германию он находился на нелегальном положении, работая под псевдонимами Эрнст Хесс, Руди, Стефан, Берндт, Фридрих Котцнер, Альберт. Под именем Виктор Лео Рот в 1933 г. стал одним их руководящих сотрудников «Милитер-аппарата» – нелегальной военно-политической разведки и контрразведки КПГ. Как руководитель отдела «специальных связей» он организовывал нелегальные контакты членов политбюро КПГ и секретариата КПГ, например Ханса Киппенбергера и Герберта Венера, с источниками ценной военно-политической и экономической информации. По заданию Йона Шера, занимавшего пост председателя КПГ после ареста нацистами Эрнста Тельмана, он устанавливал связи с британскими, французскими и чешскими дипломатами, журналистами и разведчиками. Выполняя эти задания, Лео Рот по фальшивым документами совершал поездки в разные страны. Поступавшая от него информация через информационную (разведывательную) службу КПГ и советское посольство передавалась в Москву. С 1934 г. Рот возглавлял контрразведку аппарата КПГ. Интересно отметить, что одной из конспиративных квартир, где происходили тайные встречи Лео Рота, была берлинская квартира секретаря Альберта Эйнштейна Хелен Дукас. Причем великий физик знал об этом.

В 1929 г. Лео Рот, выполняя задание партии, во время молодежной туристической поездки, организованной Социалистическим союзом школьников, познакомился с 16-летней Хельгой фон Хаммерштейн, младшей дочерью Курта фон Хаммерштейна и его жены Марии фон Хаммерштейн-Лютвиц (дочери генерала Вальтера фон Лютвица). Хельга интересовалась коммунистическими идеями, молодой коммунист нашел с ней общий язык. Молодые люди полюбили друг друга. В 1930 г. Хельга оставила гимназию, вступила в КПГ (ее партийный псевдоним – Грета Пельгерт) и поселилась вместе с Лео в центре Берлина, тогдашнем квартале еврейских бедняков-эмигрантов из Восточной Европы.

Хельга познакомила Лео со своими старшими сестрами Марией-Луизой (она с 1927 г. состояла в КПГ, с 1930 г. выполняла секретные задания партии, была связана с бывшим редактором коммунистической газеты «Роте Фане» Вернером Шолемом, который в 1926 г. был исключен из КПГ, а в 1933-м арестован нацистами и погиб в концлагере Бухенвальд в 1940 г.; его младший брат, религиозный философ Гершом Шолем эмигрировал в Палестину и в дальнейшем стал одним из основателей и президентом Израильской академии наук) и Марией-Терезой (она не состояла в КПГ, но через своих друзей-евреев была связана с левыми сионистами). Сестры Хаммерштейн стали важным источником секретных сведений о политике и армии, которую они получали в доме своего отца.

Стенограмму совещания на квартире генерала Хаммерштейна вел его адъютант Хорст фон Мелентин. Помимо этого, Мария-Луиза тщательно записывала каждое слово нового рейхсканцлера: «Я ставлю себе срок шесть—восемь лет, чтобы окончательно покончить с марксизмом. Тогда же будет достигнута цель расширения жизненного пространства Германии, причем достигнута эта цель будет вооруженной рукой. Германизировать население покоренной страны невозможно – остается германизировать саму почву». Расшифрованную стенограмму Мария-Луиза передала Хельге, которая сняла с нее копию. Оригинал сестры отдали адъютанту своего отца. Копию же Хельга передала 6 февраля Лео Роту, который по каналам КПГ и Коминтерна переправил документ в Москву.

Это была не единственная успешная операция Лео Рота. В 1933 г. он сумел снять копии с совершенно секретных материалов обвинения Георгия Димитрова и его товарищей по делу о поджоге Рейхстага. Рот лично отвез копии этих документов в Париж коминтерновцу Вилли Мюнценбергу. Материалы вошли в подготовленную им «Коричневую книгу о поджоге Рейхстага», которая была переведена на 20 языков. Это был один из самых больших пропагандистских успехов за всю историю Коминтерна. Лео Роту удалось завербовать в качестве тайного информатора КПГ берлинского корреспондента лондонской «Таймс» Нормана Эббита.

В начале 1934 г. Рот передал оружие Хансу Шварцу, который убил предателя Альфеда Каттнера, выдавшего гестапо нелегалов-коммунистов. Затем Рот снабдил Шварца фальшивыми документами и с помощью Хельги Хаммерштейн переправил его за границу.

В 1934 г. Лео Рот под именем Эрнста Хесса обучался в школе Коминтерна в Москве, затем возглавлял контрразведку КПГ в Сааре, где накануне референдума о присоединении Саарской области к Германии в январе 1935 г. возглавлял коммунистическую агитацию. Затем работал вместе с руководителями КПГ Вильгельмом Пиком и Вальтером Ульбрихтом в Праге. Перебравшись вместе с Хельгой Хаммерштейн в Амстердам, он в течение года возглавлял партийную контрразведку в Западной Германии. На «Брюссельской» конференции КПГ, состоявшейся в октябре 1935 г. в Кунцеве под Москвой, «Милитер-аппарат» КПГ был распущен, а его руководитель Ханс Киппенбергер выведен из ЦК. Это ослабило позиции Рота в партийном руководстве: он был лишен своего поста.

С начала 1936 г. он под именем Эрнста Хесса работал слесарем в НИИ авто– и тракторостроения в Москве. В июне 1936 г. на него поступил донос. 22 ноября 1936 г. Лео Рот был арестован органами НКВД по обвинению в шпионаже: он якобы информировал аккредитованных в Берлине военных атташе Англии, Франции и Чехословакии о внутренней ситуации в КПГ и регулярно получал за это деньги. На допросах Рот всячески выгораживал сестер Хаммерштейн, говоря о непричастности Марии-Луизы и Хельги к разведывательной работе. Он не знал, что Мария-Луиза была вне опасности: она при помощи друга ее отца, военного атташе в Японии Ойгена Отта (в дальнейшем Отт стал германским послом и невольным информатором коминтерновца и советского военного разведчика Рихарда Зорге) перебралась в Токио. Хельге также удалось избежать ареста: она осталась в Германии. Против ее эмиграции в СССР, куда она так стремилась, выступил Вальтер Ульбрихт. В 1939 г. Хельга вышла замуж за ландшафтного архитектора Вальтера Россова, разделявшего ее антифашистские взгляды.

10 ноября 1937 г. Лео Рот, обвиненный в шпионаже и подготовке террористических актов, был приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу. В тот же день приговор был приведен в исполнение.

Что касается судьбы генерала Хаммерштейна, то 1 февраля 1934 г. он ушел в отставку: не сработался с нацистами. Генерал был другом СССР, убежденным противником Гитлера и его партии. Среди друзей семьи Хаммерштейна были антифашисты, например австрийская графиня Рут фон Майенбург (Рут Фишер), прозванная красной графиней. Через Коминтерн Рут попала в советскую военную разведку. Благодаря связям с Хаммерштейном Рут узнала о планах развертывания вооруженных сил рейха, о состоянии обороноспособности Германии, о расширении ее военного сотрудничества с Италией. Нарком обороны СССР Клим Ворошилов благодарил красную графиню, дослужившуюся до звания полковника Красной армии, за помощь, оказанную Советскому Союзу. Нарком просил передать Хаммерштейну личный привет, объемистые банки икры и настоятельный совет эмигрировать вместе с семьей в Москву.

Но Хаммерштейн остался в Германии. Он сблизился с деятелями консервативной оппозиции Гитлеру – обер-бургомистром Лейпцига Карлом Гёрделером и генерал-фельдмаршалом Эрвином фон Вицлебеном (они были казнены после провала антигитлеровского заговора). Хаммерштейн, как мог, помогал спасать немецких евреев: пользуясь своими связями, он сумел раздобыть и передать дочери Марии-Терезе списки евреев, подлежащих аресту или отправке в концлагеря.

Во время мобилизации 1939 года в связи с нападением Германии на Польшу Хаммерштейн вновь был призван в армию и назначен командующим укрепрайоном «А» Западного вала (Кёльн), затем начальником 8-го военного округа (Силезия). Генерал надеялся заманить Гитлера в свой штаб и там арестовать его. Но судьба распорядилась иначе: Хаммерштейн умер от рака 25 апреля 1943 г. Генерал был погребен на семейном кладбище в Штайнхорсте (Нижняя Саксония).

Двое сыновей Хаммерштейна, Людвиг и Кунрат, принимали участие в заговоре 20 июля 1944 г. После провала покушения на Гитлера им удалось бежать из Германии. Однако вдова и двое младших детей Хаммерштейна были заключены в концентрационный лагерь. В 1945 г. их освободили союзные войска.

Гитлер сдержал свое слово, данное немецким генералам и адмиралам в феврале 1933 г.: через восемь лет Германия, расширяя свое «жизненное пространство», напала на Советский Союз. Преступные цели гитлеровской агрессии, поставленные еще в 1933 году («германизировать население покоренной страны невозможно – остается германизировать саму почву»), превратились в «военные преступления, преступления против мира и человечности», как их в 1946 г. определил Устав Нюрнбергского международного военного трибунала.

Предпринятая обвиняемыми на Нюрнбергском процессе нацистскими военачальниками и их адвокатами, а затем много раз повторенная попытка германской военщины свалить всю вину за подготовку агрессивной войны на одного Гитлера исторически несостоятельна: уже с 3 февраля 1933 г. генералы знали о подлинных намерениях Гитлера. Почти все военачальники рейха (за редкими исключениями, к которым принадлежал Хаммерштейн) поддержали пакт «Гитлер—рейхсвер», направленный на милитаризацию страны и подготовку агрессивной войны за передел мира.

Посол Шуленбург и сопротивление немцев Гитлеру

Движение Сопротивления немцев нацистской диктатуре никогда не было единым, сильным и массовым. Но оно было намного больше, активнее, разнообразнее, чем считалось ранее. В нем участвовали коммунисты, социал-демократы, либералы, консерваторы, пацифисты, религиозные деятели, евреи и т. д. Но это всегда было Сопротивление меньшинств. По образному определению немецкого историка Ганса Моммзена, это было «Сопротивление без народа».

При всем уважении к Сопротивлению меньшинств реальное военно-политическое значение (а Гитлера с конца 1930-х годов можно было свергнуть только военными средствами) имело лишь Сопротивление германских военных, связанных с консервативной политической оппозицией, к которой принадлежал и граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург (1875–1944).

В конце 1930-х – начале 1940-х годов в Германии сложились основные звенья оппозиции Гитлеру:

– военная группа во главе с генерал-фельдмаршалом Эрвином фон Вицлебеном и генерал-полковником Людвигом Беком;

– группа в руководстве военной разведки (абвера) во главе с начальником штаба абвера Гансом Остером;

– группа консервативных политиков во главе с Карлом Фридрихом Гёрделером;

– группа дипломатов во главе с Ульрихом фон Хасселем;

– группа молодых аристократов во главе с графом Гельмутом фон Мольтке и графом Питером Йорком фон Вартенбургом («Кружок Крейсау»).

Фридрих Вернер фон дер Шуленбург был связан как с фрондой дипломатов, так и (через своего племянника Фрица Дитлофа фон дер Шуленбурга – заместителя начальника берлинской полиции) с «Кружком Крейсау» – интеллектуальным центром оппозиции, который в известной мере противостоял прозападной ориентации Гёрделера.

Граф Шуленбург был последовательным сторонником сотрудничества с СССР. В 1934–1941 гг. граф Шуленбург, будучи послом Германии в Москве, «лавировал между Сциллой сталинской системы и Харибдой гитлеровской диктатуры», – отмечала немецкая исследовательница Ева-Ингеборг Фляйшхауэр. Посол отстаивал интересы своей родины (так, как он их понимал) и способствовал германо-советскому сближению, в частности экономическому сотрудничеству и подписанию договора о ненападении. «Шуленбург и его сотрудники немало сделали для того, чтобы ссылками на неизбежные в противном случае последствия укреплять советское правительство в его курсе на умиротворение», – подчеркивала Фляйшхауэр.

Род Шуленбургов был связан с Россией с конца XVIII века, когда Людвиг фон дер Шуленбург, сын графа Священной Римской империи Генриха Морица фон дер Шуленбурга, поступил в русскую службу и дослужился до чина генерал-майора. Дворянский род Шуленбургов в России был высочайше утвержден в графском достоинстве в 1854 г. и записан в родословной книге Черниговской губернии.

Фридрих Вернер фон дер Шуленбург был знатоком и ценителем России. В январе 1923 г., будучи германским посланником в Персии, Шуленбург познакомился с русской красавицей-эмигранткой Альвиной (Аллой) фон Дуберг (Шубиной). Ко времени знакомства с Шуленбургом она была разведена. Брак Шуленбурга с Елизаветой фон Соббе распался еще в 1910 г. 20 лет Алла фон Дуберг была близкой подругой дипломата. Но последовать за Шуленбургом в Москву, куда он был назначен послом в 1934 г., Дуберг, будучи белоэмигранткой, не могла. Шуленбург помог ей получить германский паспорт. Алла жила в Берлине и в Фалькенберге – замке Шуленбурга в Баварии. В 1944 г. после ареста Шуленбурга из Фалькенберга поступил в гестапо донос на Дуберг; она была арестована и убита нацистами в концлагере Ораниенбург.

В качестве посла Германии в Москве Шуленбург стремился сохранить заложенный в 1922 г. в Рапалло фундамент германо-советских отношений и, когда в 1939 г. возникла основа для их нормализации, способствовать их улучшению. Шуленбург делал все, что было в его силах, чтобы не допустить войны между Германией и СССР.

В апреле 1941 г. Шуленбург предпринял последнюю попытку убедить Берлин в мирных намерениях Москвы в отношении Германии, в невозможности одержать военную победу над СССР.

28 апреля 1941 г. посол сказал Гитлеру во время аудиенции, что он, Шуленбург, «не может поверить в то, что Россия когда-либо нападет на Германию». Гитлер завершил беседу: «И еще, граф Шуленбург, я не собираюсь воевать с Россией. К тому же немецкие послы всегда против войны со страной их пребывания».

Шуленбург считал для себя позором служить дипломатическим прикрытием подготовки гитлеровского нападения на СССР. Сотрудник германского посольства в Москве и советский разведчик Г. Кегель, лично знавший Шуленбурга, писал: «Убежден, что такой спокойный, уравновешенный, имевший собственные политические убеждения и моральные принципы человек, каким был Шуленбург, собиравшийся к тому же уходить на пенсию, воспринял все упомянутые обстоятельства как личное унижение, и это также подтолкнуло его на нелегкое решение стать на свой лад, несмотря на возраст, участником борьбы против Гитлера».

В мае 1941 г., когда нацистскую агрессию уже невозможно было предотвратить, посол трижды предупреждал советское руководство, что германское нападение на СССР должно начаться в ближайшее время.

5 мая 1941 г. Шуленбург пригласил на завтрак на свою подмосковную дачу в Астафьево советского полпреда в Германии В.Г. Деканозова. В присутствии советника германского посольства Г. Хильгера и советского переводчика В.Д. Павлова Шуленбург сообщил Деканозову, что «слухи о предстоящей войне Советского Союза с Германией являются “взрывчатым веществом” и их надо пресечь… Источник слухов не имеет значения. Со слухами нужно считаться как с фактом».

На следующей встрече с Деканозовым, состоявшейся в наркомате иностранных дел 9 мая, Шуленбург подчеркнул, что «надо действовать быстро», так как «дело очень спешное». 12 мая состоялась третья беседа Шуленбурга с Деканозовым. В присутствии Хильгера германский посол дважды упомянул, что он «разговаривал в частном порядке и сделал свои предложения, не имея на то никаких полномочий». Более того, посол просил «не выдавать его в Берлине». У Деканозова даже сложилось впечатление, что «Шуленбург и Хильгер намекали на уход Шуленбурга с поля политической деятельности».

Но «предостережение» Шуленбурга было проигнорировано Сталиным. Советский вождь не мог себе представить, что германский посол действовал на свой страх и риск. В Кремле восприняли слова Шуленбурга не как отчаянную попытку германского дипломата спасти мир, а как провокацию. «Сталин просто отмахнулся и от этого важного сообщения, посчитав его очередной немецкой дезинформацией», – вспоминал нарком внешней торговли A.И. Микоян, назвавший поступок Шуленбурга «беспрецедентным в истории дипломатии».

22 июня 1941 г. в 5.30 утра по московскому времени Шуленбург передал наркому иностранных дел В.М. Молотову ноту германского правительства. На вопрос Молотова, что эта нота означает, посол ответил, что, по его мнению, это начало войны. Шуленбург сказал, что «он в течение 6 лет добивался дружественных отношений между СССР и Германией, но против судьбы ничего не может поделать».

После эвакуации немецкого посольства из Москвы в 1941 г. Шуленбург формально был руководителем «русского» (13-го политического) отдела и председателем «русской коллегии» Министерства иностранных дел. Ни реальных полномочий, ни политического влияния Шуленбург на этих постах не имел: с началом войны Россией занимались не дипломаты, а военные. Оккупированные вермахтом территории СССР находились в ведении имперского министерства по делам оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга.

После поражения группы армий «Центр» под Москвой зимой 1941/1942 г. и полного провала «блицкрига» Шуленбург направил Гитлеру записку с предложением начать сепаратные переговоры с СССР. Ответа не последовало. Тогда Шуленбург стал искать иные пути к миру: с 1942 г. он стал контактировать с деятелями антигитлеровской оппозиции.

В декабре 1942 г. Шуленбург и советник германского министерства иностранных дел Адам фон Тротт цу Зольц встретились с сотрудником бюро Риббентропа Бруно Петером Клейстом, который должен был установить связь с советским посольством в Стокгольме, чтобы прозондировать возможность мирных переговоров с Кремлем. Однако ни эта, ни последующие попытки германской антигитлеровской оппозиции по каналам Риббентропа (и возможно, абвера) связаться с Москвой через Стокгольм успехом не увенчались: советская сторона не доверяла немцам – противникам Гитлера и опасалась провокаций, направленных на раскол союзников по антигитлеровской коалиции.

Но есть и другое объяснение неудач контактов германских противников Гитлера с Советским Союзом. Представитель Риббентропа в ставке Гитлера Франц фон Зоннлейтнер считал, что дело было в позиции самого Шуленбурга. По мнению Зоннлейтнера, бывший германский посол в Москве не доверял антигитлеровской оппозиции, считая, что она намерена вести с Россией нечестную игру, в которой он, Шуленбург, будет всего лишь пешкой. Шуленбург «выступал за срединное положение Германии между Востоком и Западом и не собирался водить за нос Сталина».

Шуленбург действительно не хотел вводить советское руководство в заблуждение относительно намерений рейха: ведь он в 1941 году невольно послужил дипломатическим прикрытием подготовки гитлеровской агрессии против Советского Союза. Однако речь теперь шла не о политике Гитлера, безусловным противником которой Шуленбург стал после нападения Германии на СССР, а о заключении мира с Россией новым германским правительством, которое должно было прийти к власти в результате государственного переворота и уничтожения Гитлера. Если Шуленбург не доверял антигитлеровской оппозиции, он никогда бы не пошел на контакт с ней, тем более не согласился войти в новое германское правительство.

С 1943 г. Шуленбург (наряду с фон Хасселем и фон Вайцзеккером) рассматривался в качестве кандидата на пост министра иностранных дел в правительстве рейхсканцлера Гёрделера, которое должно было быть сформировано после устранения нацистского диктатора и ликвидации наиболее одиозных личностей и структур национал-социализма. Причем Гёрделер, несмотря на свою «прозападную» ориентацию, поддерживал кандидатуру Шуленбурга, так как Шуленбург мог бы «достичь договоренности со Сталиным».

Шуленбург, которого лично хорошо знали Сталин и Молотов, должен был сыграть особую роль в переговорах с СССР. Свою основную задачу в новом послегитлеровском правительстве Шуленбург видел в скорейшем прекращении войны, восстановлении и развитии отношений с СССР. При этом Шуленбург отнюдь не симпатизировал большевикам: старый дипломат хорошо понимал, что война против Советского Союза, который обладал огромным людским и военным потенциалом и гигантской территорией, будет стоить Германии очень дорого и может обернуться для нее национальной катастрофой. Шуленбург хорошо помнил предостережение «железного канцлера» Отто фон Бисмарка: двумя самыми большими ошибками внешней политики Германии могут стать война на два фронта и война с Россией.

Заговорщики, как военные, так и штатские, несмотря на разногласия, сходились в том, что после устранения Гитлера необходимо: немедленно заключить компромиссный мир; отвести германские войска на территорию рейха; образовать временное германское правительство; разъяснить немцам преступную роль Гитлера и его клики; провести всеобщие демократические выборы в рейхстаг, после чего определять основные формы управления страной и направления политики.

Главной движущей силой государственного переворота были военные. В конце августа 1943 г. начальник оперативного отдела штаба группы армий «Центр» Хеннинг фон Тресков посетил Шуленбурга в его берлинской квартире. Во время дружеской беседы Тресков описал Шуленбургу критическое для вермахта положение, сложившееся на Восточном фронте, и от имени действующих в армии противников Гитлера изложил план скорейшего заключения компромиссного мира с Советским Союзом.

В выполнении плана решающая роль отводилась Шуленбургу: он должен был лично установить контакт с советским правительством для разъяснения целей антигитлеровской оппозиции. С помощью Трескова и других офицеров штаба группы армий «Центр», которые должны были установить радиосвязь с противником и согласовать с ним все параметры операции, намечалось переправить Шуленбурга через линию фронта для политических переговоров с советской стороной. Шуленбург согласился на это рискованное предприятие при условии его одобрения Гёрделером, однако Гёрделер этот план не одобрил: он все еще надеялся достичь договоренности с Западом.

После провала заговора 20 июля 1944 г. Шуленбург был арестован и обвинен в государственной измене. Судебный процесс по «Делу 20 июля» вел председатель «Народной судебной палаты» Роланд Фрейслер. «Отвратительный злобный маньяк, который, оказавшись в Первую мировую войну в русском плену, стал фанатичным большевиком, а позднее, вступив в 1924 году в нацистскую партию, – таким же фанатичным нацистом. При этом он остался горячим поклонником советского террора. Он специально изучал приемы Андрея Вышинского, главного прокурора, на московских процессах тридцатых годов», – писал о Фрейслере американский историк Уильям Ширер. «Наш Вышинский» – называл Фрейслера Гитлер.

23 октября 1944 г. Фрейслер «именем немецкого народа» приговорил Шуленбурга к смертной казни. 10 ноября 1944 г. граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург был повешен в берлинской тюрьме Плетцензее.

В январе 1946 г. бывший советник германского посольства в Москве Готхольд Штарке в данных в Москве на Лубянке «собственноручных показаниях» рассказал о последнем послании графа Шуленбурга: «13 или 14 августа 1944 года, точную дату я сейчас не помню, Шуленбург вызвал меня к себе и объявил, что в связи с событиями 20 июля он ежеминутно ожидает ареста… Перед арестом он желает мне сообщить, что он верен своей политике “ориентации на Восток” и что он пытался убедить своих товарищей по заговору в правильности своей политической линии. Более того, он объявил им о своей готовности перейти с белым флагом в руках через линию фронта и вымолить у русских условия перемирия, сделав, таким образом, последний шаг к спасению германского народа. Затем Шуленбург обратился ко мне с просьбой в случае его казни, и если я сам останусь в живых, передать после окончания войны, которая, вероятно, завершится капитуляцией Германии, народному комиссару иностранных дел Советского Союза господину Молотову свое последнее послание. Шуленбург заявил мне тогда буквально следующее: “Сообщите господину Молотову, что я умер за дело, которому я посвятил свою жизнь в Москве, то есть за советско-германское сотрудничество… Передайте господину Молотову, что в трагический утренний час 22 июня 1941 года я был уверен в том, что надежды германского правительства обеспечить себе и германскому народу руководящую роль по отношению к европейским нациям и объединенным народам Советского Союза обречены на провал. Факт моей смерти за дело сотрудничества советского и германского народов даст мне все же право обратиться к руководству советской внешней политики с мольбой, чтобы оно мудро и терпимо отнеслось к германскому народу, так как его широчайшие слои, и не в последнюю очередь интеллигенция, осуждали безумие войны против Советского Союза”». Таково было политическое завещание графа Шуленбурга.

«Красная капелла» накануне войны

«Красной капеллой» спецслужбы Третьего рейха называли направленные на Москву радиопередатчики, которые сплелись в «разветвленную шпионскую сеть советской разведки» в Германии, Франции, Бельгии, Швейцарии. Контрразведка выслеживала радистов, на профессиональном жаргоне «пианистов». Поскольку «пианистов» было много, они образовали «оркестр» или «капеллу». Ее ориентация на Москву добавила определение «красная».

Термин «Красная капелла» был изобретен в IV управлении Главного управления имперской безопасности (РСХА) – государственной тайной полиции (гестапо). Против русских шпионов действовала особая зондеркоманда гестапо с берлинским и франко-бельгийским отделениями. Подчинялась она рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру. С гестапо сотрудничали VI управление РСХА – внешнеполитическая разведка службы безопасности (СД) и абвер – военная разведка, также работавшие против «красных пианистов».

Генрих Шеель, член берлинской группы «Красной капеллы», чудом выживший в водовороте войны, отмечал: главным для нацистов было то, что радиопередатчики берлинских подпольщиков были настроены на волну Москвы. «Возникновение звучного названия “Красная капелла” объясняется именно этим сухим фактом; и назвал нас так наш враг. Но история знает примеры, когда даже бранные слова, употребляемые врагом, становились почетными именами». Термин «Красная капелла» стал символом отваги, подлинного патриотизма и интернационализма.

Два капельмейстера

Руководители берлинской группы «Красной капеллы» Арвид Харнак и Харро Шульце-Бойзен, по словам советской разведчицы Зои Рыбкиной, никогда не были классическими агентами. «Они не давали подписки о работе в пользу СССР, и им не выплачивали за их труд вознаграждение».

Это были вынуждены признать даже их палачи. «Деньги не играли для них важной роли, – писал в мемуарах начальник внешнеполитической разведки СД бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг. – Как явствует из протоколов следствия, они боролись не только против национал-социализма, в своем мировоззрении они настолько отошли от идеологии Запада, который они считали безнадежно больным, что видели спасение человечества только на Востоке».

Поэтому правильней рассматривать «Красную капеллу» не в качестве агентов Москвы, а как немецких партнеров СССР в борьбе против Гитлера. Это подтверждает и ее деятельность, зачастую противоречащая правилам разведки: написание прокламаций, распространение листовок, привлечение новых сторонников.

Арвид Харнак (Корсиканец) с середины 1930-х занимал видное положение в имперском Министерстве экономики. Он получил образование в Германии, Англии и США, был доктором права и доктором философии. Был женат на Милдред Фишер, американке немецкого происхождения. Доктор филологии Милдрет Харнак занималась американской литературой, переводила немецких классиков на английский язык.

Харро Шульце-Бойзен (Старшина), внучатый племянник и крестник основателя кайзеровского военно-морского флота гросс-адмирала Альфреда фон Тирпица, с января 1941 г. служил в группе атташе главного штаба ВВС, с декабря того же года был референтом в имперском Министерстве авиации, имел звание старшего лейтенанта люфтваффе. Летом 1936 г. он женился на Либертас Хаас-Хайе, внучке князя Филиппа Ойленбурга. По словам Корсиканца, Либертас была членом КПГ. Конспиративные связи Шульце-Бойзена с коммунистами приобрели стабильный характер, Он также по идейным соображениям стал помогать СССР в его борьбе против фашизма.

Карьера Корсиканца

Харнак участвовал в немецком антифашистском движении с довоенных лет. Именно как антифашист он строил свои отношения с советской стороной. Корсиканец сотрудничал не с разведуправлением Красной армии, а с внешней разведкой НКВД. В начале 1930-х годов советский консул в Берлине Александр Гиршфельд познакомился с Харнаком.

В 1932 г. Харнак примкнул к Союзу работников умственного труда, объединившему немецких левых интеллектуалов, и вскоре вошел в состав его правления. Тогда же Харнак занял пост генерального секретаря Общества по изучению советского планового хозяйства, созданного при его активном участии.

После 1933 г. Харнак превратился в убежденного противника нацистского режима. В 1935-м в Берлин прибыл Борис Гордон (Рудольф), резидент внешней разведки НКВД. С помощью Гиршфельда он познакомился с Харнаком. Тот согласился информировать Советский Союз о планах и действиях нацистских правителей.

По рекомендации советской разведки Харнак вступил в Клуб богатых и в Союз нацистских юристов. Это подготовило почву для его приема в члены нацистской партии. В результате Харнак был назначен государственным советником Министерства экономики. Ему на подпись приносили документы о секретных торговых соглашениях Германии с США, Польшей, странами Балтии, Ираном, сведения о торгово-валютных операциях за рубежом, о финансировании зарубежной нацистской агентуры. Эту информацию Харнак сообщал своим советским друзьям.

Ближайшими соратниками Корсиканца были писатель Адам Кукхоф (Старик) и его жена Грета, урожденная Лорке. Грета познакомилась с супругами Харнак в США, где окончила университет как стипендиатка английской секты квакеров. Арвид и Милдред Харнаки установили контакт с Харро Шульце-Бойзеном и его женой Либертас в 1940 г.

Среди лиц, которых Харнак привлек к сотрудничеству, были: ведущий экономист крупнейшего химического концерна «И.Г. Фарбен» Ганс Рупп (Турок), ответственный сотрудник отдела Управления хозяйства и вооружения Верховного командования сухопутных сил Вольцоген-Нейгауз (Грек), генеральный директор фабрики Лейзера Тициенс (Албанец), техник фирмы «АЕГ Турбине» Карл Беренс (Лучистый).

В дипломатические круги Берлина, прежде всего в посольство США, супругов Харнак ввела Марта Додд, дочь американского посла Додда. Милдред Харнак подружилась с ней в США.

Был еще круг лиц, особо оберегаемых Корсиканцем – его родные и близкие: брат Арвида режиссер Фальк Харнак и его двоюродный брат Эрнст фон Харнак, текстильный фабрикант, бывший глава полиции Кельна. Эрнст был связан с антигитлеровской группировкой, которую возглавлял обер-бургомистр Лейпцига в годы Веймарской республики Карл Гёрделер.

Племянник Харнака лейтенант флота Вольфганг Хавеман (Итальянец) служил в отделе дешифровки Верховного командования германского военно-морского флота. В разговорах с дядей племянник сообщал заслуживающие внимания сведения. Отто Доннер (Икс), муж племянницы Милдред Харнак, служил директором военно-хозяйственного статистического института при Комитете по выполнению четырехлетнего плана. Но в окружении Харнака никто не знал о его отношениях с советской разведкой.

Возвращение резидента

В марте 1938 г. в контактах Харнака с советскими представителями наступил длительный перерыв. Сотрудники центрального аппарата разведки НКВД, связанные с Корсиканцем, были уничтожены в ходе сталинских репрессий.

Вечером 17 сентября 1940 г. в дверь дома № 18 по Войерштрассе в Берлине, где жил Корсиканец, постучал высокий молодой шатен, представившийся как Александр Эрдберг. Это был заместитель берлинского резидента Главного управления госбезопасности НКВД Александр Коротков. За его плечами были годы нелегальной разведывательной деятельности, выполнение сложного задания во Франции, работа в Германии в 1936-м.

Харнак приглядывался к позднему визитеру и задавал вопросы, желая убедиться, что перед ним не провокатор гестапо. Чистая немецкая речь Эрдберга с легким австрийским акцентом только сбивала с толку. Короткову пришлось приложить немало сил, чтобы убедить настороженного собеседника в том, что он посланец Москвы.

7 января 1941 г. Коротков вновь встретился с Корсиканцем. Тот сообщил, что, по сведениям Шульце-Бойзена, в штабе военной авиации Германии отдано распоряжение начать разведывательные полеты над советской территорией с целью фотографирования всей пограничной полосы СССР. В зону полетов включен Ленинград. Главком люфтваффе Герман Геринг распорядился перевести «русский реферат» Министерства авиации в «активную часть» штаба, разрабатывающую военные операции.

В тот же вечер телеграмма из резидентуры в Берлине ушла в Москву. Утром она лежала на столе Берии, который велел разослать ее высшему руководству страны. Сведения от Корсиканца и Старшины указывали, что Германия приступила к непосредственной подготовке нападения на Советский Союз.

Но из Москвы, кроме замечаний о неточности географических названий и расхождениях в цифровых данных, никаких указаний не поступало. Резидент Кобулов понимал, что отмалчиваться опасно, но брать ответственность на себя не хотел. И Коротков решился на рискованный шаг: обратиться лично к Берии и высказать ему свою тревогу. Кобулов разрешил Короткову подать рапорт наркому, но только от своего имени.

Как убедить Москву

20 марта 1941 г. Коротков сдал письмо на отправку в Москву с дипломатической почтой: «Тов. Павлу (псевдоним Берии. – Б.Х.) лично. Разрешаю себе обратить ваше внимание на следующее: в процессе работы с Корсиканцем от него получен ряд ценных сведений, говорящих о подготовке немцами военного выступления против Советского Союза на весну текущего года».

Это было принципиально важное сообщение. Оно нелегко далось Короткову, который знал, как внимательно следят в Центре за каждой строкой информации Корсиканца и Старшины, подозревая англо-американскую либо немецкую дезинформацию.

«В октябре 1940 года Корсиканец сообщил, – писал Коротков, – что в ближайшее время предстоит оккупация немцами Румынии. Эта акция всего лишь предварительный шаг к выступлению против СССР, целью которого является отторжение от Советского Союза территории западнее линии Ленинград – Черное море и создание на ней правительства, находящегося в немецких руках. На остальной части СССР должно быть образовано дружественное Германии государство».

Ответственный работник института при возглавляемом Герингом Комитете по выполнению четырехлетнего плана рассказал Корсиканцу, что получил задание подготовить расчеты эффективности оккупации Германией советской территории. При этом приводилось мнение начальника Генерального штаба ОКХ Франца Гальдера о неспособности Красной армии оказать длительное сопротивление, о возможности быстрой оккупации вермахтом Украины и даже о захвате Баку.

Принц Зольм, знакомый Корсиканца, имевший связи в военных кругах, заявил, что подготовка удара против СССР стала очевидностью. Немцев очень интересует железная дорога Львов – Одесса, имеющая западноевропейскую колею. Журналист, преподаватель высшей партийной школы нацистов в Берлине, заявил Корсиканцу, сославшись на свой разговор с германским фельдмаршалом, что Германия в мае 1941 г. выступит против Советского Союза.

От других лиц Корсиканец получил аналогичные сведения. Например данные о том, что немцы готовят карты размещения советской промышленности по отдельным районам страны. А военнообязанные, знающие русский язык, получили извещения, что в случае мобилизации они будут использованы в качестве переводчиков при военных трибуналах.

Сотрудник одного из подразделений технической разведки люфтваффе, службы прослушивания телефонов, в беседе с Корсиканцем высказал мнение, что военные операции против Британских островов отложены. Вначале последуют боевые действия в зоне Средиземного моря, после этого – война с СССР и лишь затем – операция против Англии. Другие источники подтверждали эту информацию.

Эти данные, напомнил Коротков, подробно, с указанием источников и обстоятельств их получения, уже докладывались Центру. Однако их рассмотрение в полном объеме дало бы новые более глубокие возможности для анализа.

По мнению Короткова, Корсиканец заслуживал полного доверия, а данные о скором нападении немцев на СССР соответствовали действительности. «Но мои личные впечатления могут быть недостаточны или ошибочны». В Москве, по-видимому, материалы о Корсиканце не сконцентрированы в одном месте, что затрудняет работу с ним, прежде всего анализ сообщаемой им информации.

Коротков призывал Центр к активизации работы по добыче и проверке информации о подготовке Германии к войне. Это был слишком важный вопрос, чтобы его решением занимались только Корсиканец и Старшина, подававшие сигнал тревоги.

Берия никак не отреагировал на записку Короткова. Но кое-какие выводы в Центре были сделаны. Там решили разгрузить Корсиканца, обобщавшего всю информацию от разных источников, и дать ему возможность сосредоточиться на сведениях из Министерства экономики. 27 марта 1941 г. Центр дал указание в резидентуру: установить Короткову контакт непосредственно со Старшиной, от которого главным образом поступали сведения о военных приготовлениях Германии.

Просьба Эрдберга представить его Старшине не вызвала у Корсиканца возражений. Он только попросил Эрдберга не раскрывать Шульце-Бойзену своей принадлежности к СССР и сказать, что является лишь посредником русских. Корсиканец полагал, что его друг может испытать шок и отойти от организации.

Во время встречи с Эрдбергом Старшина догадался, с кем он беседует, и дал это понять. Он не скрывал удовлетворения от установления прямого контакта с советским представителем. Но договориться о продолжении контакта оказалось непросто. Старшина находился на казарменном положении в Потсдаме, где разместился штаб авиации. Он был ограничен в передвижениях и не всегда мог прибыть к обусловленному сроку. Решили, что Корсиканец, как и прежде, будет звонить Шульце-Бойзену и назначать свидания, а приходить на них будет Эрдберг.

Прочие оркестранты

Из бесед со Старшиной Коротков узнал, что в его окружение входил скульптор Курт Шумахер (Тенор). Его мастерская превратилась в убежище для антифашистов, бежавших из лагерей. Жена скульптора Элизабет (Ида), по национальности еврейка, была близка к коммунистам.

Другом и единомышленником Шульце-Бойзена, надежным источником информации был и Гюнтер Вайзенборн (Художник), писатель и драматург, редактор программы новостей берлинского радио. Он имел обширные связи среди творческой интеллигенции и в Министерстве пропаганды Германии.

Начальник отдела контрразведывательной службы Министерства авиации майор люфтваффе Эрвин Гертц был давно знаком с Шульце-Бойзеном. Когда они встретились в Министерстве авиации, прежнее знакомство возобновилось. После начала войны Германии против СССР оба офицера часто доверительно беседовали между собой о содержании секретных документов, проходивших через руки Гертца.

Хорст Хайльман (Керн), оператор службы радиоперехвата военной разведки и контрразведки (функабвера), познакомился со Старшиной в Берлинском университете. Среди друзей Шульце-Бойзена он был одним из самых молодых. Он передал Старшине радиокоды, которые расшифровала контрразведка.

Ганс Коппи (Кляйн), молодой рабочий, активист подпольной комсомольской организации берлинского района Нойнкельн, должен был стать радистом Старшины. Ода Шоттмюллер (Ани), танцовщица, выполняла обязанности связной в группе Старшины и хозяйки конспиративной квартиры.

В апреле в резидентуру в Берлине было отправлено указание Короткову установить прямой контакт с Адамом Кукхофом (Стариком). Центр стремился получать сведения непосредственно от источников информации. Коротков выполнил задание. Кукхоф произвел на него положительное впечатление: это был умный и интеллигентный человек, который считал себя коммунистом.

Друзья Старика – ученые, писатели, артисты, художники, скульпторы, режиссеры – были помощниками Харнака и Шульце-Бойзена. Корсиканец, оценивая перспективы этой группы, подчеркнул в беседе с Эрдбергом, что видит в ней кадры, воспитанные в духе прогрессивных идей. В случае радикальных перемен в стране они могли бы возглавить новые государственные структуры. Кукхоф и его друзья проверены годами, проведенными в антифашистском подполье.

Сыграться с оппозицией

Школьный друг Старика Адольф Гримме до прихода нацистов к власти занимал пост министра культов в правительстве земли Пруссия. Он поддерживал контакты с лидером консервативной антигитлеровской оппозиции Карлом Гёрделером. Некоторое время после 1933 года Гёрделер работал имперским комиссаром по ценам, затем порвал с режимом Гитлера. Вместе с группой офицеров он строил планы государственного переворота в Германии. О замыслах Гёрделера знал шеф абвера адмирал Вильгельм Канарис, который в своих интересах готовился разыграть карту «гражданской и военной оппозиции».

Проникновение в круги немецкой оппозиции было одной из задач советской разведки. Москва рассчитывала, что сумеет ее решить с помощью Старика и его друга Гримме, которому был дан псевдоним Новый. Гёрделер был закодирован чекистами как Голова.

О планах в отношении Нового и Головы резидентура доложила в Центр 15 мая. Руководство внешней разведки посчитало их несколько поспешными. В своем ответе Центр предупредил резидентуру, что давать Новому политическую литературу, прежде всего сочинения Ленина, с целью оказания на него влияния не следует. Когда отношения со Стариком станут более определенными, тогда вместе с ним следует выработать план сближения с Новым, а в дальнейшем и с группой Головы. В целях безопасности Корсиканца он не должен быть информирован об этом деле и тем более в нем участвовать.

Временно утратив контакт с советской разведкой после нападения Гитлера на СССР, группа Корсиканца и Старшины установила связь с буржуазными и военными кругами Германии, которые готовили покушение на Гитлера. Данными, что Корсиканец и Старшина координировали свои действия с группой Гёрделера, мы не располагаем. Однако установлено, что арестованные гестапо в конце 1942 года антифашисты из «Красной капеллы», несмотря на жестокие пытки, не выдали Нового и Голову.

Музыкальные инструменты

Регулярные встречи Короткова с представителями берлинской группы немецкого Сопротивления не оставили у него сомнений, что война скоро обрушится на Советский Союз. В марте берлинская резидентура доложила руководству, что политическая ситуация все более обостряется. «С учетом этого полагаем, – писал резидент, – что все наши мероприятия по созданию нелегальной резидентуры и обеспечению ее радиосвязью с Центром должны быть ускорены. Поэтому необходимо группу Корсиканец – Старшина немедленно снабдить шифром для радиостанции и денежной суммой примерно в 50–60 тыс. немецких марок. Это обеспечило бы ее работу в случае потери связи с нами. Исходя из вышесказанного, просим срочно выслать в резидентуру рацию и шифр для передачи берлинским подпольщикам».

Представления чекистов о конспиративном сотрудничестве с берлинской группой не всегда соответствовали взглядам немецкой стороны. Харнак отказался от предложения работать с радиопередатчиком, но согласился шифровать телеграммы и передавать их через связного радисту группы. Шульце-Бойзен был озадачен в меньшей степени, но и он уклонился под благовидным предлогом от фотографирования документов штаба ВВС и передачи их в непроявленной пленке «советским товарищам». Однако он без колебания взялся за налаживание радиосвязи с Москвой.

Удивительного в этом нет. Корсиканец и Старшина были прежде всего немецкими антифашистами – и только во вторую очередь советскими разведчиками, к тому же недостаточно подготовленными к работе в условиях войны. Но не надо забывать, в каком сложном положении оказалась советская разведка, потеряв свои квалифицированные кадры еще в 1938 году.

Нарком госбезопасности НКГБ Меркулов внимательно отнесся к предложению берлинской резидентуры: «Надо это сделать, послать рацию, условия и порядок связи. Шифры предварительно покажите мне». Начальник чекистской разведки Фитин поручил исполнить задание начальнику немецкого отделения Журавлеву.

18 апреля Центр отправил в резидентуру в Берлине аппаратуру для Корсиканца. Портативная радиостанция могла работать на батарейках непрерывно около двух часов, после чего требовалась ее перезарядка. Ее радиус действия составлял 800–1000 км. Запасной комплект электропитания, инструкцию для рации, код, расписание радиосеансов и позывные Центр обещал отправить следующей почтой.

5 мая в резидентуру был послан второй радиопередатчик с дальностью действия до 1000 км. Приемную базу для берлинской рации намечалось оборудовать на советско-польской границе в районе Бреста. Радиопередатчик и шифры были переданы Корсиканцу 17 июня 1941 г.

В инструкции обращалось внимание на то, что предложенный код прост и не требует специальных материалов. Достаточно запомнить ключевое слово «шраубе» («винтик») и постоянное число 38745. Специалисты гарантировали, что шифр аналитическими путями раскрыть нельзя. Даже в случае захвата черновиков по ним удастся прочитать только текст, находившийся в обработке. Все предыдущие и последующие телеграммы прочесть невозможно. Корсиканец не должен посвящать в секреты шифра никого и не сообщать его Лучистому, которого предполагалось использовать как радиста. Аппаратуру необходимо хранить в отдельном месте, но ни в коем случае не у Корсиканца.

Граф Кай фон Брокдорф-Ранцау и графиня Эрика фон Брокдорф превратили свою квартиру в надежное место хранения рации. Из их квартиры радисты пытались установить двустороннюю связь с Центром.

В течение весны Коротков не раз обсуждал с Корсиканцем вопросы организации нелегальной радиоточки. Корсиканец слышал от Итальянца, что работающую радиостанцию можно обнаружить с помощью пеленгатора в течение 30 минут. Коротков объяснил, что рация будет находится в эфире не более 10–20 минут для передачи кратких экстренных сообщений. Но сомнения Корсиканца полностью не рассеялись. Вероятно, поэтому пожелание, чтобы радистом стал Лучистый, было неожиданно отвергнуто. Никакие доводы не могли поколебать решения Корсиканца. В крайнем случае он соглашался на то, чтобы радистом был Тенор.

Короткову пришлось на ходу менять планы. Но произошла новая неприятность: Старшина сообщил, что 7 июня Тенор был призван в армию. Старшина предложил заменить его Гансом Коппи, за надежность которого ручался. Коппи имел лишь один существенный недостаток: он не умел работать с радиостанцией.

Центр предписал выяснить через Старшину принципиальное согласие Коппи и его отношение к воинской повинности. «Надеемся, – говорилось в указаниях Центра, – что резидентуре удастся создать две нелегальные группы: в составе Корсиканца и Лучистого, а также Старшины и Кляйна. Это подстраховывало бы связь с антифашистами от возможных срывов».

После получения Старшиной согласия Коппи и беседы с ним Короткова был проведен инструктаж молодого антифашиста. Радист резидентуры Аким познакомил Кляйна с основами радиопередач. Состоялся пробный радиосеанс: «1000 приветов всем друзьям». Лаконичная фраза свидетельствовала, что рация работала и нелегальная резидентура, хоть и не без труда, начала свою жизнь.

Московская гастроль

Резидент Кобулов, нарушая правила конспирации, по своей инициативе встретился с Харнаком и Шумахером. Из Москвы тут же пришло строгое предупреждение: «Ваш контакт с Корсиканцем и Тенором не одобряем. Он не вызывался никакой необходимостью. Тем более что за несколько дней до этого вы были предупреждены о ведении за вами гестапо усиленной слежки».

Многочисленные нарушения конспирации, личная недисциплинированность, некомпетентность в работе и ряд аморальных проступков Кобулова переполнили чашу терпения Центра. Меркулов распорядился вызвать резидента в Москву для личных объяснений. Непросто было решиться на этот шаг, поскольку Кобулову покровительствовал сам Берия.

Узнав о поездке Кобулова в Москву, Коротков обратился с личным письмом к Фитину. «Отношения с Корсиканцем, Старшиной и другими источниками, – писал разведчик, – заставляют меня поставить перед вами вопрос о вызове меня хотя бы на несколько дней в Москву… Переписка по указанным вопросам была бы затяжной и не выявила всех аспектов… Важность группы для нас не вызывает сомнения, и будет полезно продолжить с ней контакт, добиваясь максимально возможного результата… Если в Центре имеются иные мнения в отношении группы или ее отдельных членов, можно было бы рассмотреть и это, решив, как следует поступить в таком случае. Независимо от вызова т. Захара в Москву прошу вызвать и меня в Советский Союз. Это необходимо, поскольку именно я непосредственно связан с берлинскими антифашистами. 4 июня 1941 года». Однако Центр, несмотря на поддержку Кобулова, просьбу Короткова по неизвестным причинам отклонил.

Сталин затыкает уши

В начале июня Короткову было ясно, что скоро будет война. Но точная дата ее начала пока не была известна, неясно было, в какой форме произойдет нападение Германии на СССР. После встречи Короткова со Старшиной 11 июня резидентура отправила в Москву следующую телеграмму:

«В руководящих кругах германского Министерства авиации и в штабе авиации утверждают, что вопрос о нападении Германии на Советский Союз окончательно решен. Будут ли предъявлены Советскому Союзу какие-либо требования, неизвестно, и потому следует считаться с возможностью неожиданного удара. Главная штаб-квартира Геринга переносится из Берлина предположительно в Румынию. 18 июня Геринг должен выехать на новое место расположения своей штаб-квартиры».

Более серьезное предупреждение трудно было себе представить. Через несколько дней Старшина и Корсиканец сообщили сведения, которые не оставляли тени сомнения в грядущей катастрофе.

17 июня нарком госбезопасности Меркулов доложил эти данные Сталину, Молотову и Берии. «Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает: все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время… Источник, работающий в Министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений “будущих округов” оккупированной территории СССР… На собрании хозяйственников, предназначенных для “оккупированной территории СССР”, выступил также Розенберг (один из идеологов нацизма, “уполномоченный для решения вопросов восточноевропейского пространства”. – Б.Х.), который заявил, что понятие “Советский Союз” должно быть стерто с географической карты».

Сталин твердо и размашисто написал карандашом на документе: «Т. Меркулову. Можете послать ваш “источник” из штаба герм. авиации к е… матери. Это не “источник”, а дезинформатор. И. Ст.»

На следующий день Сталин вызвал к себе Меркулова и Фитина: «Вот что, начальник разведки. Нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно? Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне».

Фитин не знал, информировал ли Сталина руководитель немецких коммунистов, но был уверен, что никакой информации, отличной от данных разведки, Пик представить не мог. Но в источниках внешней разведки Сталин упорно сомневался.

Почему Сталин скептически относился к необычайно тревожной информации, поступавшей из Берлина? Нельзя сбрасывать со счетов широкую кампанию дезинформации, контролируемую Гитлером, в которой принимали участие высокопоставленные лица рейха. Например, Геринг и Риббентроп, использовавшие в своих целях такой канал доведения до Москвы лживых сведений, как резидент Кобулов.

Дезинформация просачивалась и в материалы «Красной капеллы». Например, в агентурном сообщении из Берлина от 9 мая 1941 г. со ссылкой на источник в штабе германской авиации сообщалось:

«В штабе германской авиации подготовка операции против СССР проводится самым усиленным темпом. Все данные говорят о том, что выступление намечено на ближайшее время. В разговорах среди офицеров штаба часто называется 20 мая как дата начала войны с СССР. Другие полагают, что выступление намечено на июнь. В тех же кругах заявляют, что вначале Германия предъявит Советскому Союзу ультиматум с требованием более широкого экспорта в Германию и отказа от коммунистической пропаганды». Дезинформация о якобы готовящемся Германией ультиматуме, лишь после предъявления которого развернутся боевые действия, а также неоднократный перенос сроков начала германского наступления на СССР, укрепляла недоверие Сталина к сообщениям Корсиканца и Старшины.

«Красная капелла» во время войны

После 22 июня 1941 г. информация от берлинской группы «Красной капеллы» некоторое время не поступала. Позывные Старшины («Д-5») и Корсиканца («Д-6») не были слышны в эфире. После потери радиостанции под Брестом начальник внешней разведки НКВД Фитин направил письмо заместителю начальника военной разведки (РУ РККА) Панфилову с просьбой дать указание установить связь с радиостанцией в Берлине. Пункт приема желательно создать в районе Минска. Однако 28 июня войска противника взяли Минск.

В поисках связи

4 июля руководство внешней разведки отдало распоряжение своим резидентурам в Лондоне и Стокгольме слушать позывные Корсиканца и Старшины. Но все безрезультатно. В августе чекисты и военные договорились об установлении военной разведкой связи с берлинской группой антифашистов. Итогом этих переговоров явилась телеграмма, адресованная резиденту военной разведки Отто (Леопольду Треп-перу) в Париже (связь через Брюссель):

«При посещении Берлина явиться к Адаму Кукхофу или его жене по адресу Вильгельмхойер-штрассе, 18, тел. 83-62-61, вторая лестница налево, верхний этаж и заявить, что присланы другом Арвида (новый псевдоним Харнака. – Б.Х.) и Харо (Шульце-Бойзен), которого Арвид знает как Александра Эрдберга. Напомнить о книге, которую Кукхоф подарил Эрдбергу незадолго перед войной, и его пьесе «Уленшпигель». Предложить Кукхофу устроить Вам встречу с Арвидом и Харо. В случае невозможности встречи выяснить через Кукхофа: 1. Когда начнется связь, почему ее нет? 2. Где и в каком положении находятся все друзья (в частности известные Арвиду: Итальянец (В. Хавеман. – Б.Х.), Штральман (Г. Коппи. – Б.Х.), Лео (предположительно Скржепчинский. – Б.Х.), Карл (возможно, К. Беренс. – Б.Х.) и др. 3. Получить подробную информацию для передачи Эрдбергу. 4. Предложить срочно послать человека на личную связь в Стамбул – лично явиться к торгпреду, или в Стокгольм – лично явиться к консулу, в обоих случаях от имени Штральмана. 5. Подготовить квартиру для приема людей.

В случае отсутствия Кукхофа явиться к жене Харо – Либертас Шульце-Бойзен по адресу Альтенбургер Аллее, 19, тел. 99-58-48 и заявить, что прибыл от имени человека, которого с ней познакомила Элизабет в Маркварте (местечко Маркварт под Берлином было известно своим рестораном. В нем Эрдберг встретился с Коппи. – Б.Х.). Задание то же, что и при встрече с Кукхофом. 26 августа 1941 г.».

К тексту документа было сделано примечание: «Эрдберг Александр, немец, сотрудничал с советским торгпредством в Берлине, связан с ПГУ НКВД». Телеграмму подписали замначальника РУ РККА Панфилов и комиссар РУ Ильичев. Завизировал документ начальник разведки НКГБ Фитин.

Однако телеграмма была отправлена резиденту военной разведки в Брюсселе Анатолию Гуревичу (Кенту) только в сентябре 1941 г. Задержка объяснялась тем, что вначале к этому делу был привлечен Леопольд Треппер. Он доложил в центр, что может послать в любой момент с заданием завербованного им надежного человека – русского эмигранта инженера Василия Максимовича. Но Отто переоценил возможности Максимовича: оккупационные власти в Париже не выдали ему визы в Берлин и поездка сорвалась. Тогда Отто предложил с согласия Гуревича направить того с заданием в Берлин.

Контакт восстановлен

В середине октября Кент выехал из Брюсселя в Берлин, где находился с 26 октября по 5 ноября. В пригороде Берлина (Каров, Шпинола Штрассе, 4) Кент, приняв меры предосторожности, посетил Курта Шульце (Берга), радиста советской военной разведчицы Ильзы Штёбе (Альте), которая работала в Министерстве иностранных дел Германии. Кент передал Бергу книгу, служившую основой шифра, и проверил, как радист усвоил код; ему же была передана программа радиосвязи с центром.

Выждав сутки и убедившись, что за ним не ведется слежка, Кент по телефону связался с Либертас Шульце-Бойзен. Кент обратился к ней с просьбой организовать ему свидание с Харо на следующий день.

Беседа Анатолия Гуревича с Харро Шульце-Бойзеном была продолжительной. Харо задал Кенту вопрос: почему в СССР не прислушались к предупреждениям о готовившейся войне? Кент высказал свое мнение на этот счет, с которым Шульце-Бойзен в общем согласился. И добавил: «Рано или поздно Советский Союз сломает шею Гитлеру. Германия проиграет эту войну».

Харо сообщил Кенту важную информацию, которую разведчик тайнописью занес в записную книжку. Из Берлина Гуревич отправился в Прагу с целью восстановления радиосвязи с местной разведгруппой, также потерявшей контакт с Москвой. Но группа была разгромлена гестапо; Кенту повезло, что засада была уже снята. Вернувшись в Бельгию, Гуревич до 28 ноября в несколько радиосеансов передал в Москву сведения Харо.

По данным Харо, на весну 1942 года предполагалось наступление вермахта на Кавказ, прежде всего на Майкоп. Это диктовалось острой нехваткой нефти в Германии. Запасов горючего германской армии могло хватить до февраля—марта 1942 г. Имелось в виду укрепить пехотные части под Москвой и Ленинградом за счет парашютистов, принимавших участие в операциях на Крите. Ленинград будет изолирован от страны и его принудят к сдаче посредством блокады. Главные атаки направлялись в сторону нефтеносных районов Кавказа.

Шульце-Бойзен сообщал, что немецкая авиация понесла крупные потери и к тому времени имела 2700 самолетов всех типов, годных к использованию в бою. Нацисты потеряли уверенность в скорой победе; они обеспокоены тем, что помощь Англии и Америки Советскому Союзу может существенно повлиять на исход операций против России. Немцы овладели дипломатическим шифром СССР, который они захватили в советском генеральном консульстве в Петсамо. Германская контрразведка расшифровала большую часть телеграмм, посылаемых английским правительством руководству США, и раскрыла всю систему британской разведки на Балканах.

Новые трудности

Советская военная разведка информировала о полученной информации Сталина и получила высокую оценку сведений, добытых Харо и переданных Кентом. Сообщив об этом Кенту, руководство РУ РККА отметило, что разведчик представлен к правительственной награде за успешное выполнение задания.

Копии сообщений Кента были пересланы РУ РККА руководству внешней разведки НКВД. По указанию Фитина информация была доложена Берии.

Солидный пакет данных из Берлина показал, что берлинская группа Корсиканца и Старшины жива, действует, по-прежнему верит в разгром Гитлера и намерена продолжать антифашистское Сопротивление. Кент проинформировал Москву, что организация значительно выросла: в ней более 200 человек.

Но успех Кента в налаживании связи с берлинской группой антифашистов закрепить не удалось. В конце 1941 г. его резидентура в Бельгии была разгромлена немецкой контрразведкой. Кент был вынужден обосноваться в Марселе.

Проблема связи обострилась и в связи с тем, что в октябре 1941 г. центральные государственные учреждения СССР, среди которых был приемно-передающий радиоузел разведки, были эвакуированы из Москвы в Куйбышев. Потребовалось полтора месяца, чтобы развернуть радиоузел на новом месте. При этом услышать маломощные позывные Корсиканца и Старшины в Куйбышеве было делом почти безнадежным.

Однако советская внешняя разведка не собиралась отказываться от дальнейших попыток наладить связь с Корсиканцем и Старшиной. Руководство командировало в лондонскую резидентуру двух опытных агентов, Бригадира и Вахе. В декабре в Лондон было дано указание резиденту Джону подготовить двух агентов к заброске на континент с целью проникнуть в Берлин, встретиться с антифашистами и организовать устойчивую радиосвязь с Москвой. Но во время тренировочных прыжков Вахе едва не разбился; операция сорвалась, не успев начаться.

Для достижения поставленной задачи, которая по-прежнему оставалась для внешней разведки одной из главных, решено было привлечь резидентуру в Швеции. 23 января 1942 г. в Стокгольм резиденту Кину (Б.А. Рыбкину) была отправлена шифротелеграмма с требованием подобрать в кратчайшие сроки надежного человека для отправки в Берлин. Рыбкин предложил центру кандидатуру Адама, члена правления коммерческой фирмы, еще до войны посещавшего столицу рейха по своим делам. Не имея другого выбора и доверившись резидентуре, центр согласился с предложением Кина. Адам должен был встретиться в Берлине с Куртом Шульце.

Из поездки в Берлин Адам возвратился во второй половине июня 1942 г. и рассказал Кину, что ему удалось встретиться с Шульце. Берг по своей инициативе предложил условия явки для установления контакта. Инициатива объяснялась тем, что Берг собирался поменять квартиру. В его зашифрованной записке сообщалось: «Нет анодов. Достаю источники питания. Ганс (Коппи. – Б.Х.) вызывает безрезультатно. Пытаемся сделать все. Берг».

Агенты-парашютисты

Из полученного послания в центре сделали вывод, что дела у Корсиканца и Старшины осложняются и им необходима помощь на месте. О проблемах Берга было информировано РУ РККА.

К началу 1942 года положение центра немного улучшилось. Появилась собственная база для подготовки нелегалов для заброски в глубокий немецкий тыл и подходящие для этого люди. Несколько месяцев на подмосковном объекте обучалась группа антифашистов-интернационалистов. Среди них были немцы Альберт Хесслер и Роберт Барт, которых готовили для заброски в Берлин на связь с «Красной капеллой».

Хесслер за 32 года жизни сменил немало рабочих профессий. Убежденный революционер, он подвергся преследованиям в Германии и был вынужден эмигрировать. На стороне республиканских сил он в 1936 г. сражался в Испании как комиссар роты интербригады, а потом – ее командир. После ранения лечился в Испании и во Франции. Французские власти выслали Хесслера в Советский Союз. После выздоровления он работал на Челябинском тракторном заводе. Там же познакомился с К.С. Рубцовой, врачом, ставшей его женой. Кандидатура Хесслера (он же Франц, Бруно, Хельмут Виснер, Вальтер Штайн) не вызывала сомнений.

В напарники Хесслеру для подстраховки выбрали Роберта Барта (Бек). Ровесник Хесслера, он происходил из рабочей семьи, по профессии печатник. С 1929 г. состоял в КПГ, подвергался гонениям. В 1939 г. был призван в вермахт. 2 марта 1942 г. под Харьковом сдался в плен Красной армии. Он добровольно согласился пройти курс обучения в разведшколе. Проверка Барта через исполком Коминтерна подтвердила сообщенные им о себе сведения.

В ночь с 4 на 5 августа 1942 г. Франц и Бек были сброшены на парашютах под Брянском в районе действия партизанских отрядов. В 10-х числах августа они благополучно прибыли в Берлин под видом отпускников из вермахта. Франц должен был осесть в Берлине и наладить устойчивую связь с Москвой; ему дали явки к Тенору и Бергу и адрес Корсиканца.

На первое время Бек обеспечил Франца жильем у родственников в Берлине. После этого они расстались. Беку явки к берлинским подпольщикам не давались. Ему следовало надежно обосноваться в Берлине и в дальнейшем выйти на радиосвязь с центром.

Франц с помощью Тенора встретился с Шульце-Бойзеном, установил контакт с Коппи. На квартире супругов Брокдорф он и Кляйн развернули рацию и в сентябре 1942 г. дважды попытались наладить двустороннюю связь с Москвой.

Внезапно Франц на длительное время исчез. Он появился в эфире лишь 8 октября 1942 г. и коротко сообщил, что положение тяжелое, он трижды сменил квартиру, относительно берлинских антифашистов поступают тревожные сведения.

Радиоигра гестапо

В середине октября 1942 г. начались аресты «Красной капеллы». 15 октября 1942 г. от Франца была принята путаная подозрительная телеграмма, в тексте которой повторялись отдельные столбцы цифр. Но в центре не придали этому значения.

Днем раньше, 14 октября, такая же неразборчивая телеграмма, похожая на обусловленный в Москве сигнал тревоги, поступила и от Бека. В конце октября руководство внешней разведки обратилось в штаб-квартиру радиосвязи за разъяснениями по поводу этих шифрограмм.

Радиоцентр ответил, что связь с корреспондентом 4-24 (Бек) проходила чрезвычайно напряженно по причине слабой слышимости и плохой работы 4-24 на ключе, вследствие чего прием каждой группы цифр радиограммы производился по нескольку раз. По причине плохого радиоприема невозможно точно установить, работал ли радист под диктовку и передавал ли сигнал тревоги.

Бек использовался гестапо как радист, пока аналитики внешней разведки НКВД в начале 1943 г. не пришли к выводу, что его сообщения, по существу, провоцируют центр на постановку новых заданий, раскрывающих явки наших агентов, посылку денежных средств и раскрытие тайников. От продолжения связи с Беком в центре отказались.

В 1945 г. Бек попал в плен к американцам, которые передали его советской стороне. Особое совещание обвинило Роберта Барта в предательстве и сотрудничестве с гестапо (стандартное обвинение, предъявленное многим разведчикам, побывавшим в нацистских застенках) и приговорило его к высшей мере наказания.

Операция Франц—Бек, хотя и не достигла полностью намеченной цели, была очень важна. В то время как вермахт рвался к Сталинграду и уже предвкушал скорую победу, два советских разведчика проникли в Берлин, а один из них встретился с представителями немецкой антифашистской группы.

Расшифрованная телеграмма

Руководство внешней разведки, не получая известий из Берлина, не теряло надежду связаться с немецкими антифашистами. С этой целью чекисты с помощью РУ РККА предприняли новую попытку выяснить положение берлинской группы «Красной капеллы». В конце 1942 и в начале 1943 г. разведуправление Красной армии на запросы Фитина дважды ответило, что наш человек в Берлине обращался по указанному телефону, но никто к аппарату не подошел.

К этому времени основное ядро берлинской группы было разгромлено нацистской контрразведкой. В середине июля 1942 г. немецкие дешифровщики прочитали телеграмму Москвы, адресованную в августе 1941-го советским военным разведчикам – Леопольду Трепперу, а затем Анатолию Гуревичу, с заданием посетить Берлин. Из этой телеграммы контрразведка узнала, что в Берлине действует подпольная организация, связанная с Москвой. В документе назывались: Адам Кукхоф, Арвид и Харо, приводились два адреса – Кукхофа и Либертас Шульце-Бойзен, их домашние телефоны, пароли для связи. Были указаны клички еще пяти членов организации, давались явки для связи с разведчиками-чекистами в Стамбуле и Стокгольме, а также говорилось о предстоящем прибытии в Берлин курьеров или связников.

Этого было более чем достаточно, чтобы начать разработку Харо и Арвида. Но это было далеко не все, чтобы разобраться в сложном сплетении имен и лиц.

Как и когда контрразведке Третьего рейха удалось прочитать то, что считалось недоступным и не могло быть раскрыто обычными методами дешифрования? После начала войны Германии против СССР «функабвер» (служба радиоперехвата военной разведки) обнаружил активную работу радиопередатчиков в Бельгии. В ночь с 25 на 26 июня 1941 г. была засечена радиоточка и в самом Берлине, но она быстро ушла из эфира.

Первые сведения о действии коротковолновых передатчиков насторожили руководство контрразведки. Шеф абвера адмирал Вильгельм Канарис, начальник «функабвера» генерал-лейтенант Фриц Тиле, шеф гестапо Генрих Мюллер и начальник внешнеполитической разведки СД Вальтер Шелленберг приняли решение о широкомасштабных совместных действиях.

Мюллер создал станцию слежения за эфиром Бельгии и Северной Франции. В декабре 1941 г. бельгийской группой зондеркоманды «Красная капелла» в пригороде Брюсселя по ул. Аттребат были захвачены Анне (София Познанская, шифровальщица парижской резидентуры) и радист-стажер Антонио (Давид Каминский). На конспиративной квартире был задержан радист Хемниц (Михаил Макаров, заместитель Кента).

После первых дней упорного молчания арестованные под жестокими пытками гестапо заговорили. Макаров открыл шифр и ключ к нему, расписание работы радиостанции, длину радиоволны, позывные, известные ему сведения о Кенте и Отто.

Захват в Брюсселе радиста «Красной капеллы» послужил отправной точкой для расследования гестапо, которое привело к установлению личности Харо – Шульце-Бойзена. В аналитической справке ПГУ КГБ СССР, предназначенной для Министерства госбезопасности ГДР, отмечается, что разгром группы Корсиканца и Старшины стал следствием провала одного из звеньев разведывательной цепи.

Расшифровка шифротелеграммы Москвы от 26 августа 1941 г. стимулировала активизацию германской контрразведки. Канарис поспешил с докладом к Гиммлеру, Мюллер предоставил возможность Шелленбергу лично доложить рейхсфюреру СС о достижениях эсэсовских спецслужб. По докладу Гиммлера Гитлер распорядился провести ускоренное следствие и держать его постоянно в курсе дел.

Провал и аресты

О розыскных действиях германской контрразведки рассказал на допросе в Москве 29 июня 1951 г. бывший заместитель шефа гестапо и руководитель зондеркоманды «Красная капелла» Фриц Паннцингер.

По его словам, операциями по делу «Красной капеллы» и радиоигрой с Москвой руководил он, а всю работу выполнял находившийся в его прямом подчинении начальник берлинского отделения зондеркоманды «Красная капелла» руководитель отдела IV-А2 гестапо Хорст Копкоф. С учетом данных радиоперехвата было установлено наружное наблюдение за объектами разработки, устраивались засады на квартирах участников организации, разыскивались источники утечки информации в Генштабе и Министерстве иностранных дел. Но разобраться во всех псевдонимах информаторов было невозможно. Неизвестными оставались Виктор и многие другие.

В ходе следствия выявились тесные связи Шульце-Бойзена с Шумахером и Хайльманом. Была дешифрована переписка Москвы с Парижем и Брюсселем, показавшая, как глубоко русские проникли в секреты рейха. Оказалось разоблаченным прикрытие советской разведывательной сети – коммерческое предприятие «Симекс-Симекско» (Париж—Брюссель). Это привело гестапо к выводу, что большая часть информации, добытой русскими, отправлялась через Швейцарию в Москву.

Не сумев овладеть кодом группы советских военных разведчиков, действовавших в Швейцарии под руководством Шандора Радо («Дора»), Шелленберг оказал значительное давление на швейцарского комиссара полиции Маурера и добился через него ареста большинства членов организации «Дора».

Гестапо считало свой розыск берлинских антифашистов далеко не завершенным. Но в конце августа 1942 г. оно узнало, что Хайльман сообщил Шульце-Бойзену о дешифровке советских радиограмм. Это внезапно возникшее обстоятельство, по словам Паннцингера, ускорило аресты в Берлине. 31 августа 1942 г. в своем служебном кабинете в германском Министерстве авиации сотрудниками отдела IV-А2 гестапо был задержан Шульце-Бойзен. Хайльман не сомневался в истинном характере исчезновения Харо и рассказал о содержании расшифрованной радиограммы Либертас Шульце-Бойзен и члену группы журналисту Иону Грауденцу.

5 сентября 1942 г. гестапо добралось до Хайльмана. Следующие аресты антифашистов были произведены 7–8 сентября. На побережье Восточной Пруссии на отдыхе были схвачены супруги Харнак. В вагоне поезда, следовавшего в направлении франко-германской границы, была задержана Либертас Шульце-Бойзен. Все они попали в руки следователя гестапо, отличавшегося особой жестокостью при допросах. Харнак подвергся чудовищным пыткам, Либертас – сильному морально-психологическому давлению, а в камеру к ней подсадили агента-провокатора.

С 12 по 16 сентября были задержаны участники группы Харнака – Шульце-Бойзена: супруги Шумахер, Ганс и Хильда Коппи, Ион Грауденц, Эрика фон Брокдорф, супруги Кукхоф, Вальтер Хуземан, Ода Шоттмюллер. До конца месяца были также арестованы журналист Гюнтер Вайзенборн, Вольфганг Хавеман, Карл Беренс, которого разыскали даже на фронте под Ленинградом.

Аресты в Берлине продолжились в октябре, когда были захвачены офицер отдела контрразведки Верховного командования вермахта (ОКВ) Герберт Гольнов, начальник контрразведки Министерства люфтваффе Эрвин Гертц, железнодорожник Йон Зиг.

Сотрудники гестапо проникли в самостоятельное звено берлинских антифашистов, возглавляемое резидентом советской военной разведки «Альте» – Ильзой Штёбе, арестованной 12 сентября. Ее жестоко пытали, но она никого не выдала. Среди членов ее группы находился ценный агент Ариец – Рудольф фон Шелиа, высокопоставленный дипломат германского Министерства иностранных дел. По словам Паннцингера, группа была раскрыта в результате дешифровки радиоперехвата.

Это верно в отношении Штёбе, но требует уточнения в связи с Шелиа. С момента нападения Германии на Советский Союз он стал проявлять особую настороженность и уклоняться от встреч со Штёбе. Для поддержания с ним более устойчивой и регулярной связи РУ РККА в октябре 1942 г. выбросило на парашюте под Прагой Генриха Кёнена, откуда он прибыл в Берлин и явился на квартиру Штёбе. Здесь он угодил в засаду. Из документов, найденных при обыске Кёнена, следовало, что целью его командировки в Берлин был Шелиа. Последний был арестован 29 октября 1942 г.

Арест Альберта Хесслера и его напарника Роберта Барта в сентябре-октябре 1942 г. привел к перехвату радиоканалов связи центра с Берлином. В результате радиоигры с Москвой гестапо вышло на след Ганса-Генриха Куммерова, инженера, помощника директора фабрики «Лёве-радио АГ» и Э. Томфора, директора этой фабрики. Оба были арестованы в ноябре и подвергнуты пыткам. Особенно изощренные измывательства перенес Куммеров.

В декабре в Париже был арестован Генри Робинсон – коммунист, связанный с разведкой РККА. Его задержание произвело парижское отделение зондеркоманды «Красная капелла». Жена Робинсона Клара Шабель, член берлинской антифашистской группы, коммунистка, работница завода «АЭГ» в Хеннингсдорфе, была арестована 18 октября.

К концу сентября 1942 г. в Берлине было арестовано 70 антифашистов; к концу октября – около 100, то есть половина группы. Несмотря на огромные силы, брошенные нацистами на разгром «Красной капеллы», арестовать всех ее участников в Германии так и не удалось. Это признавал, в частности, и Вальтер Шелленберг.

Суд и приговор

Зондеркоманда «Красная капелла» действовала до 13 мая 1943 г., но и после ее роспуска, вплоть до 16 февраля 1945-го, гестапо шло по следу антифашистов.

В деле «Красной капеллы» было много обвиняемых и почти отсутствовали свидетели. Гестаповское следствие пошло на подлог. Оно разбило общее дело на многочисленные малые процессы, в каждом из которых участвовали шесть обвиняемых. Показания одних обвиняемых использовались против других.

Арестованные противопоставили гестапо свою тактику. Харнак старался взять большую часть вины на себя, так как это он вовлек друзей-единомышленников в борьбу против нацистского режима. Шульце-Бойзен разными способами стремился затянуть процесс. Он хорошо был осведомлен о группе Гёрделера, готовившейся выступить против Гитлера.

Об этих заговорщиках Харо не обмолвился на следствии ни единым словом. Но до их выступления 20 июля 1944 г. не дожил, как и большинство членов берлинской «Красной капеллы».

Приговоры осужденным утверждал Гитлер, его решение скреплял своей подписью начальник штаба ОКВ фельдмаршал Кейтель. Из 130 человек, представших перед военно-полевым судом, 49 были осуждены на смертную казнь: мужчины через повешение, женщины через гильотинирование. Три человека покончили самоубийством в ходе следствия. Остальные были осуждены к различным срокам каторги и тюрьмы.

В 1969 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР № 42 за вклад в разгром немецкого фашизма, оказанную Советской армии помощь и личное мужество были отмечены высокими наградами Советского Союза 32 немецких антифашиста, в большинстве посмертно. В частности, ордена Красного Знамени были удостоены доктор Ар-вид Харнак, Харо Шульце-Бойзен, доктор Адам Кукхоф, Ильзе Штёбе, доктор Ганс-Генрих Куммеров, Герхард Кегель, Рашель Дюбендёрфер, Курт Фишер, Рут Фишер (Вернер).

Генерал фон Тресков против Гитлера

В истории борьбы немцев против Гитлера личность генерал-майора Хеннинга фон Трескова (1901–1944) долгое время оставалась в тени образа полковника Клауса фон Штауфенберга, ставшего символом германского консервативного Сопротивления. Между тем фигура Трескова, одного из главных действующих лиц военного Сопротивления на Восточном фронте, привлекает особый интерес.

Противоречие личности Трескова состояло в том, что неприятие им гитлеровского режима находилось в постоянном конфликте с его обязательствами перед армией, частью которой он был. Тресков был противником режима, которому ему пришлось служить. Наибольшую угрозу своему предприятию заговорщики из группы Трескова видели в развязывании гражданской войны против верных гитлеровскому режиму войск или в развале германского Восточного фронта.

Тресков в ходе подготовки и осуществления государственного переворота боролся против обеих этих опасностей. Чтобы удержать Восточный фронт, заговорщики вынуждены были сдерживать советское наступление и бороться с партизанами.

Тресков был сторонником изменения германской оккупационной политики. В служебной записке от 25 декабря 1942 г. под названием «Опыт управления на местах и выработка политических целей» он выступал за налаживание контактов с местным населением России в районе оперативной ответственности группы армий «Центр». И заявлял «о нетерпимости текущих методов администрации и неприемлемости планов колонизации».

Под покровительством Трескова и уполномоченного абвера при штабе группе армий «Центр» полковника Рудольфа-Кристофа фон Герсдорфа осенью 1941 г. в Смоленске был создан антисоветский «Русский освободительный комитет». В 1941–1942 гг. Тресков и Герсдорф вынашивали планы создания русских воинских частей на стороне Германии, сформированных из военнопленных и белоэмигрантов. Однако эти планы были решительно отвергнуты начальником генштаба Верховного командования вермахта (ОКВ) генерал-фельдмаршалом Кейтелем, который исполнял политическую волю Гитлера.

Потомственный прусский военный

Хеннинг фон Тресков родился 10 января 1901 г. в прусском городе Магдебурге. Его детство прошло в родительском имении Вартенберг, расположенном на восточном берегу Одера (теперь – польская Западная Померания). Родословная фон Тресковых уходит корнями в XIV век; его предки по мужской линии были военными, дипломатами и придворными. Среди них – командующий франконским ополчением в XVIII веке генерал-фельдмаршал Адам Фридрих фон Тресков, тайный советник и посол Арнд Хайнрих фон Тресков, прусско-королевский камергер Отто Мельхиор фон Тресков.

Хеннинг обладал сильным характером, сформировавшимся в результате сочетания христианского протестантского воспитания и глубоко укоренившихся семейных традиций. Его дед – герой франко-прусской войны генерал пехоты Герман Генрих Теодор фон Тресков – был шефом военного кабинета прусского короля Вильгельма I, а затем командовал 9-м армейским корпусом. Отец, Герман фон Тресков, в 1900 г. вышел в отставку в чине генерала кавалерии и поселился в своем имении. Генерал был убежденным монархистом и всю жизнь (он умер в 1933-м) любил вспоминать, как в 1871 г. молодым лейтенантом удостоился чести присутствовать на коронации кайзера Вильгельма I в зеркальном зале Версальского дворца. Мать Хеннинга Мария-Агнеса была дочерью кайзеровского гофмейстера графа Р. фон Цедлиц-Трютцшлера. До смерти в 1926 г. она жила в имении, занимаясь семьей и домом.

Премудрости наук юному Хеннингу и его брату Герду, который был двумя годами старше, поначалу преподавал домашний педагог. Затем братья продолжили обучение в школе при монастыре Локкум. Хеннинг окончил ее в июне 1917 г. и добровольно отправился в кайзеровскую армию, где уже служил его брат.

В июне 1918 г. юнкер при знамени Хеннинг фон Тресков стал одним из самых молодых лейтенантов 1-го Потсдамского гвардейского пехотного полка. Он участвовал в одном из наиболее жестоких сражений Первой мировой войны – в битве на Марне, был награжден Железным крестом 2-го класса.

Смутные времена

В ноябре 1918 г. Первая мировая война завершилась поражением империи Вильгельма II. В Германии произошла революция. В декабре 1918 г. полк, в котором служил молодой лейтенант, был распущен, но уже в январе 1919-го Тресков в составе добровольческого отряда майора фон Стефани участвует в Берлине в подавлении восстания «спартаковцев» – последователей русских большевиков. До ноября 1920 г. Тресков остается в армии; теперь это лишенные артиллерии, танков, авиации 100-тысячные профессиональные силы обороны Веймарской республики – рейхсвер.

В 1920–1921 гг. Тресков изучал в Берлинском университете имени Фридриха-Вильгельма юриспруденцию, теорию современного государства, финансы и биржевое дело. В 1922–1923-м он продолжил обучение в университете города Киля, однако диплома так и не получил: в январе 1923 г. поступил на работу в банкирский дом Вильгельма Кана в Потсдаме, где, впрочем, проработал недолго.

В июле 1924-го он вместе с другом обер-лейтенантом фон Хессе отправился в кругосветное путешествие. В декабре 1924 г. был вынужден прервать путешествие: надо было возвращаться домой и спасать от долгов родовое гнездо. Тресков устроился на работу управляющим на небольшую фабрику. 18 января 1926 г. он женится на Эрике фон Фалькенхайн, дочери генерала Эриха фон Фалькенхайна и двоюродной сестре генерала Федора фон Бока, которому Тресков приходился также племянником.

От брака Хеннинга и Эрики родились четверо детей: сыновья Марк и Рюдигер и дочери Ута и Адельгейда. Эрика фон Тресков была не только верной женой и матерью, но и соратником своего мужа: в 1943 г. она перепечатывала на пишущей машинке тексты секретных приказов и распоряжений антигитлеровского заговора. Документы начинались словами «фюрер Адольф Гитлер мертв».

Снова на службе

1 февраля 1926 г. Тресков по личной рекомендации рейхспрезидента генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга был восстановлен на военной службе. Биограф Трескова Бодо Шойриг отмечает, что в начале 1930-х Тресков поддался на агитацию нацистов. Вопреки своему благородному происхождению он критиковал дворянский консерватизм и считал, что нечерствый душой молодой человек должен быть либо коммунистом, либо нацистом. В отличие от своего брата Герда, который с самого начала был противником нацизма, Хеннинг приветствовал приход Гитлера к власти.

Первые сомнения относительно правильности политики нацистского фюрера пришли к Трескову после расправы гитлеровцев над двумя генералами рейхсвера 30 июня 1934 г., в «ночь длинных ножей». В эту ночь, кроме вождей штурмовиков, были убиты бывший рейхсканцлер К. фон Шляйхер и военный министр в его кабинете Ф. фон Бредов. Тресков, с 1 мая 1934 г. капитан, счел эти политические убийства разложением основ правопорядка в стране.

В октябре 1934 г. Тресков поступил в военную академию и в сентябре 1936-го блестяще окончил ее. Как лучший офицер своего выпуска он получил назначение в 1-й (оперативный) отдел Генерального штаба. По долгу службы он был знаком с секретными планами в отношении Чехословакии. Его насторожило изменение этих планов в декабре 1937 г.: за ними стоял явный отказ Гитлера от оборонительных действий в пользу захватнической войны.

В 1938 г. оппозиция Гитлеру в среде консервативной и военной элиты рейха стала усиливаться. В феврале 1938-го в армии разразился скандал, названный «аферой Бломберга – Фрича». Главнокомандующий вермахтом (так с 1935 г. стали назваться вооруженные силы Германии, воссозданные на основе всеобщей воинской повинности) генерал-фельдмаршал фон Бломберг и главком сухопутных войск генерал-полковник фон Фрич крайне отрицательно отнеслись к авантюристическим планам Гитлера.

Последовала позорная отставка обоих генералов: Бломбергу поставили в вину потерю офицерской чести из-за женитьбы на женщине, чья репутация «не соответствует высокому посту ее мужа», а Фричу инкриминировали гомосексуализм. Несмотря на доказанную абсурдность обвинений, оба генерала были скомпрометированы и лишились своих постов. Гитлер заменил Фрича фон Браухичем, а место Бломберга занял сам. Через несколько дней после устранения этих военачальников было учреждено Верховное командование вермахта во главе с Гитлером – «фюрером» и Верховным главнокомандующим всеми вооруженными силами Германии.

Мучительные колебания

Осенью 1938 г. среди военных созрел первый антигитлеровский заговор. Однако «генеральский путч» был сорван «Мюнхенским сговором». Таким образом, 29 сентября 1938 г. Англия и Франция не только отдали Гитлеру часть Чехословакии, но и спасли его от ареста заговорщиками.

1 марта 1939 г. Тресков получил чин майора, а в середине августа – должность начальника оперативного отдела (офицера «1а») штаба 228-й пехотной дивизии. В этой должности Тресков участвовал в нападении Германии на Польшу; за успешное оперативное руководство действиями своей дивизии был награжден Железным крестом 1-го класса. 23 октября Тресков был переведен в штаб группы армий «А», где служил помощником начальника оперативного отдела Эриха фон Манштейна.

Осенью и зимой 1939 г. Тресков стал свидетелем серьезных разногласий между группой генералов и Гитлером по вопросу планирования военной кампании на Западе. Однако весенне-летнее наступление вермахта на Западном фронте, вопреки опасениям генералов, прошло блестяще: 14 июня 1940 г. германские войска вошли в Париж. 10 декабря 1940 г. подполковник Тресков был назначен офицером «1а» штаба группы армий «Б», которой командовал дядя Трескова – генерал-фельдмаршал Федор фон Бок.

22 июня 1941 г. в связи с нападением Германии на СССР группа армий «Б» была переименована в группу армий «Центр», которая действовала на направлении главного удара и должна была через три месяца взять Москву. «У нас есть возможность разбить Россию, если группа армий “Центр” до наступления зимы выиграет битву за Москву», – говорил он своему двоюродному брату, адъютанту Манштейна Александру Штальбергу. Но вскоре точка зрения Трескова изменилась: нападение Гитлера на СССР он называл «дерзостью превеликого дилетанта, предпринятою несмотря на то, что Англия все еще не побеждена».

Первый адъютант фон Бока граф К.-Х. фон Харденберг вспоминал, как теплым летним вечером 1941 года они с Тресковым долго беседовали на берегу Березины. Они «тогда уже поняли, что никакие попытки увещевания людей, призванных управлять страной, не приведут к успеху. То ли из-за необычайной способности Адольфа Гитлера внушать свои идеи другим, то ли из-за недостатка гражданского мужества у немцев… не нашлось никого, кто попытался бы, используя все возможности своего положения, выступить против преступных приказов и милитаристского безумия… Мы хорошо осознавали всю трудность нашей задачи… Тот, кто сегодня считает себя вправе полагать, что тогда нами руководило лишь честолюбие, желание прославиться или спасти себя от надвигающейся катастрофы, тот ничего не знает об угрызеньях совести и душевных муках, с которыми каждый из нас должен был справляться поодиночке. Что с нами будет, если мы проиграем? Не пропадут ли тогда все наши усилия понапрасну, оставшись лишь преступлением? Это продолжалось дни и недели… Наконец, после расквартирования в Смоленске было решено: нужно действовать».

Заговор созрел

На Восточном фронте мнение Трескова разделяли офицеры штаба группы армий «Центр»: Р.-К. фон Герсдорф, К.-Х. фон Харденберг, Б. фон Клейст, Ф. фон Шлабрендорф, А. фон дем Бусше, братья Г. и Ф. фон Безелагер, Х. фон Лендорф-Штайнорт.

Это были молодые аристократы, чьи нравственные ценности вступили в острое противоречие с военными преступлениями нацистов. В силу своего служебного положения офицеры штаба лучше других были осведомлены о реальном положении дел. Многие из них понимали, что Гитлер ведет Германию и ее вооруженные силы к неминуемой катастрофе. Следовательно, единственный способ спасти страну и армию – это уничтожить Гитлера.

Ликвидация 20–21 октября 1941 г. эсэсовцами из «айнзацгуппы Б» всего еврейского населения белорусского города Борисова, о которой по каналам абвера узнал Герсдорф, оказало сильнейшее воздействие на окружение Трескова и развеяло последние сомнения в необходимости борьбы против Гитлера и его режима. В начале декабря 1941 г. Герсдорф говорил Трескову: «У меня создалось впечатление, что расстрелы евреев, военнопленных и комиссаров осуждаются офицерским корпусом повсеместно… Расстрелы рассматриваются как позорящие честь германской армии, в особенности ее офицерского корпуса. Виновен в этом только один человек – и вы отлично знаете кто».

Тресков много раз, правда безрезультатно, пытался убедить своего дядю – командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала фон Бока заявить официальный протест против приказа «О комиссарах». Усилиями Трескова этот приказ был на некоторое время задержан в штабе Бока.

Когда до Трескова дошли сведения о ситуации в концлагерях, он вступил в контакт с берлинской группой Сопротивления во главе с Л. Беком, К.Ф. Гёрделером и Х. Остером. Первая попытка военного переворота, планируемого Тресковым и его единомышленниками в Берлине и назначенного на декабрь 1941 г., так и не состоялась: все силы группы армий «Центр» были брошены на отражение советского контрнаступления под Москвой. После поражения вермахта под Москвой фон Бок был снят с должности командующего группой армий «Центр».

19 декабря в командование группой армий «Центр» вступил генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге по прозвищу «Умный Ганс». Это прозвище солдаты дали ему не только по совпадению с фамилией (немецкое слово «Клюге» переводится как «умный»), но и в честь знаменитой в Германии цирковой лошади по кличке «Умный Ганс», которая якобы отличалась глубоким интеллектом и даже умела считать.

Тресков как офицер «1а», имевший постоянный личный контакт с новым командующим, пытался без особого успеха вовлечь «Умного Ганса» в ряды военного Сопротивления Гитлеру. Клюге был слишком хитер, чтобы однозначно встать на сторону заговорщиков.

17 ноября 1942 г. Тресков в беседе со Штальбергом сказал, что «генштаб не заслуживает больше своего названия, остались только блеск воротников и красные лампасы на штанах. Никто больше не обращается к Клаузевицу и старому Мольтке. Гитлер потребовал, говоря его собственными словами: офицеры генштаба должны “как кровожадные собаки, рвать поводок, чтобы, когда их спустят, броситься на врага и разорвать его в клочья”. Эти слова являются оскорблением генштаба. Гитлеру хотелось бы иметь в генштабе мелких пособников-подхалимов. “Пособники на службе главного преступника”».

Штальберг спросил Трескова о «злоупотреблениях» СС в отношении гражданского населения. Тресков ответил, что «речь идет не об отдельных злоупотреблениях, а о планомерном уничтожении людей. В группе армий имеется достоверная информация, что созданы специальные части СС и СД, которые делают это дело с такой четкой организацией и в таких масштабах, что все это выходит за рамки любых фантазий».

Заговорщики из штаба группы армий «Центр» и их соратники в Берлине продолжали готовить государственный переворот. Характерно, что Клюге не только не выдал их, но и фактически прикрывал подготовку Тресковым и его группой покушения на фюрера и Верховного главнокомандующего.

Тресков утверждал, что принесенная Гитлеру присяга больше не имеет силы. «Разве это не удивительно, что… в генеральном штабе германской армии… обсуждают, как лучше убить главу государства! И все-таки это единственное решение, чтобы спасти немецкий народ от величайшей катастрофы во всей его истории».

Неудачное покушение

В подготовке покушения на Гитлера участвовало девять офицеров: четверо из штаба группы армий «Центр» и пять кавалеристов полка охраны штаба, которым командовал Георг фон Безелагер.

План предусматривал два варианта действий. Первый: застрелить Гитлера и сопровождающего его рейхсфюрера СС Гиммлера в офицерском казино во время званого обеда в честь фюрера. Второй: силами кавалерийского эскадрона В. Кёнига из полка Безелагера атаковать автомобильный кортеж Гитлера по дороге из штаба Клюге на аэродром, по возможности захватить Гитлера и Гиммлера живыми, приговорить их к смертной казни и немедленно расстрелять. Клюге был в курсе дела: «Действуйте на свой страх и риск… я вас не выдам», – сказал он.

Накануне визита Гитлера в штаб группы армий «Центр» выяснилось, что Гиммлер, «живая тень фюрера», сопровождать Гитлера не будет. Когда 13 марта 1943 г. Гитлер на личном самолете прилетел из Винницы на оперативное совещание в штаб группы армий «Центр» в Смоленск, Клюге запретил Трескову и братьям Безелагер действовать: «убить Гитлера, но не захватить Гиммлера – это угрожает гражданской войной. После смерти Гитлера к власти придут СС и безжалостно уничтожат любую оппозицию. При любом перевороте прежде всего следует обязательно обезвредить СС. Короче, успешное покушение на Гитлера не приведет к решающим последствиям, если одновременно с ним не будет устранен рейхсфюрер СС».

Однако у Трескова и его адъютанта Шлабрендорфа был еще и запасной вариант: организовать «несчастный случай» – сделать так, чтобы самолет с Гитлером на борту «по неясным причинам» взорвался в воздухе. В самолете «Фокке-Вульф Кондор», на котором Гитлер вылетел из Смоленска, Тресковом и Шлабрендорфом была подложена взрывчатка замедленного действия, замаскированная под коробку с двумя бутылками французского коньяка. Но в воздухе взрыва не последовало.

Вскоре заговорщикам из штаба группы армий «Центр» представилась новая возможность убить Гитлера. 20 марта 1943 г. доверенное лицо Трескова барон Герсдорф должен был взорвать себя вместе с Гитлером во время посещения последним выставки трофейного советского оружия, которую группа армий «Центр» устроила в берлинском цейхгаузе по случаю «дня поминовения героев». Но взрывной механизм в кармане шинели Герсдорфа был установлен на десять минут, а Гитлер провел на выставке лишь две минуты. Герсдорф едва успел скрыться в туалете, чтобы извлечь взрыватель из адской машины.

Все дальше от цели

В конце августа 1943 г. Тресков изложил бывшему германскому послу в СССР, а в то время – руководителю 13-го политического («русского») отдела МИД Германии графу фон Шуленбургу план установления контактов с Советским Союзом. С помощью офицеров штаба группы армий «Центр» намечалось переправить Шуленбурга за линию фронта для ведения переговоров о заключении компромиссного мира с СССР. По мнению Трескова, это был единственный шанс избежать тотального поражения Германии.

Об этом плане осенью 1943 г. Тресков беседовал с одним из руководителей «штатского сектора» антигитлеровского заговора Гёрделером. Однако план Трескова так и остался невыполненным.

В сентябре 1943 г. Трескову совместно со Штауфенбергом удалось приспособить план «Валькирия» (использование армии резерва для подавления беспорядков, вызванных восстанием иностранных рабочих-каторжников в германском тылу) для целей заговора против Гитлера. Тем самым подготовка к военному путчу пошла почти официально. Шансы успешного захвата заговорщиками государственной власти заметно возросли. Однако воинские части выступили на стороне заговора лишь летом 1944 года. С 11 по 21 июля кавалерийский полк (шесть эскадронов – около 1200 всадников) сформированного соединения «Безелагер» (3-й кавалерийской бригады из резерва группы армий «Центр») должен был на транспортных самолетах 6-го воздушного флота прибыть в Берлин, чтобы обеспечить успех государственного переворота. Часть офицеров этого полка была вовлечена в заговор. В связи с провалом покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. полк «Безелагер», совершавший марш в соответствии с планами заговорщиков, вернулся на место своей дислокации.

В октябре 1943 г. Тресков был переведен в группу армий «Юг» на должность командира 442-го пехотного полка 168-й пехотной дивизии, входившей в состав 8-й армии. Тресков просил генерал-фельдмаршала Манштейна, который высоко ценил его как способного штабного офицера, способствовать его переводу в штаб группы армий «Юг» или же в ставку Гитлера, рассчитывая, что это поможет ему снова стать в центре заговора. Но Манштейн, зная о ярко выраженных антинацистских взглядах Трескова, отказался удовлетворить его просьбу.

Однако уже 20 ноября 1943 г. последовало новое назначение: начальником штаба 2-й армии группы армий «Центр». Так как 2-я армия вела тяжелые оборонительные бои, испытывая недостаток сил и неся большие потери, Тресков оказался в стороне от главных событий.

«Покушение любой ценой»

В июне 1944 г. война вступила в свою заключительную фазу. 6 июня союзники высадились в Нормандии, а 23 июня Красная армия прорвала фронт группы армий «Центр». Новая ситуация сложилась и для немецкого Сопротивления.

Штауфенберг недвусмысленно поставил перед Тресковым вопрос, имеет ли теперь смысл совершать покушение на Гитлера. Тресков ответил: «Покушение на Гитлера должно быть совершено любой ценой. Если же оно не удастся, то, несмотря на это, надо попытаться совершить государственный переворот. Ведь дело здесь уже не столько в практической цели, сколько в том, чтобы показать, что германское движение Сопротивления перед лицом всего мира и истории отважилось, не щадя своей жизни, на этот решающий бросок. Все остальное в сравнении с этим безразлично».

Заговор немецкой консервативной оппозиции и военных кругов был окончательно сорван неудачным покушением на Гитлера 20 июля 1944 г. Узнав о казни Штауфенберга, Тресков сказал Шлабрендорфу: «Они скоро узнают про меня и постараются вырвать из меня имена наших товарищей. Чтобы предупредить их, я должен пожертвовать жизнью». Шлабрендорф не смог убедить своего двоюродного брата отказаться от самоубийства, которое генерал пытался замаскировать, имитируя гибель в бою, чтобы спасти от преследований свою семью.

Шлабрендорф позднее передал слова Трескова, сказанные им незадолго до смерти: «Сейчас на нас обрушится весь мир и начнет осуждать. Но я, как и прежде, твердо убежден, что мы действовали правильно. Я считаю Гитлера заклятым врагом не только Германии, но и всего мира. Когда через несколько часов я предстану перед судом Всевышнего, чтобы отчитаться в своих действиях и упущениях, то, полагаю, смогу с чистой совестью поведать о том, что сделал в борьбе против Гитлера. Господь однажды пообещал Аврааму, что не погубит Содом, если в городе найдутся хотя бы десять праведников, и я надеюсь, что Он ради нас не уничтожит Германию. Никто из нас не имеет права сетовать, что пришлось умереть».

Самоубийство и посмертный приговор

О самоубийстве Трескова, произошедшем 21 июля 1944 г. в районе Белостока, сохранилось свидетельство майора Куна: «Генерал фон Тресков так же, как и я, узнал лишь по радио о неудаче покушения… Когда мы с ним прибыли на передовую, он сказал мне: “Вам известно, что до Штауфенберга я под руководством Бека был вдохновителем того, что вчера не удалось. Мне известны все детали организации, и я, так же как Бек и Штауфенберг, несу ответственность за случившееся. Таким образом, мой час пробил”. Я возразил ему, указав, что мне не надлежит обсуждать его решение, однако такие люди, как он, в грядущие тяжелые времена будут особенно необходимы. Но Тресков все же продолжал: “Я прошу вас позаботиться о том, чтобы никто не узнал о моей добровольной смерти. Пусть станет известно, что я убит партизанами. Это необходимо в интересах нашего дела, участников заговора и моей семьи”. Затем он подал мне руку и сказал: «Прощайте, если вам удастся остаться в живых, то в нужный час расскажите другим, чего мы хотели добиться». Когда я отошел примерно на 100 метров, послышался взрыв ручной гранаты, которую Тресков держал в руках. Я официально сообщил о его смерти от рук партизан, и генерал фон Тресков был похоронен со всеми воинскими почестями. Сводка ОКВ упомянула о его геройской смерти. В лице генерала фон Тресков я потерял товарища, являвшегося для меня образцом в жизни».

4 августа 1944 г. имперский народный трибунал обвинил генерала Трескова в участии в заговоре против Гитлера и в том, что он, опасаясь ареста, «добровольно направился под огонь врага в поисках смерти». Нацисты извлекли тело Трескова из земли, доставили в Берлин и сожгли в концлагере Заксенхаузен. После чего его прах был развеян по ветру. Брат Хеннинга подполковник Герд фон Тресков, служивший в Италии, был арестован за связь с заговорщиками и в заключении покончил жизнь самоубийством 6 сентября 1944 г. Вся семья Трескова была взята «под превентивный арест».

Жертвенная борьба Трескова и его соратников не привела германское военное Сопротивление к успеху. Как отмечал немецкий историк Мартин Бросцат, «консервативное Сопротивление Гитлеру достойно моральной славы. Но политически оно оказалось не менее беспомощным, чем консервативные партнеры Гитлера в 1933 году». Гитлер и нацистский рейх были повержены не самими немцами, а Вооруженными силами Советского Союза и его союзников по антигитлеровской коалиции.

Майор Кун: судьба заговорщика

30 ноября 1997 г. первый президент России Б.Н. Ельцин в подмосковной резиденции Завидово вручил тогдашнему канцлеру ФРГ Г. Колю подарок: копии ряда хранящихся в российских архивах материалов по новейшей германской истории. Среди них были и датированные 1944 годом документы майора Иоахима Куна. Российские чиновники, которые готовили подарок «друга Бориса другу Гельмуту», очевидно так торопились, что в спешке не заметили, что эти документы еще даже не были рассекречены.

В Центральном архиве Федеральной службы безопасности России (ЦА ФСБ) хранится комплекс материалов, составляющих «Дело по обвинению Куна Иоахима», которое было начато 29 августа 1951 г. и окончено 6 октября 1951 г. 23 декабря 1998 г. Главная военная прокуратура РФ реабилитировала германского подданного Куна Иоахима, осужденного в 1951 г. Военным судом Московского военного округа, «за отсутствием в его действиях состава преступления». В связи с этим документы дела Куна были рассекречены и стали доступны историкам.

О чем же рассказывает этот уникальный исторический источник?

Перебежчик

Через неделю после провала заговора 20 июля 1944 г. в советский плен добровольно сдался участник заговора против Гитлера майор Генштаба Йоахим Кун. 2 сентября 1944 г. он дал подробные «Собственноручные показания» о подготовке частью немецкой военной и политической элиты государственного переворота с целью свержения Гитлера и его клики.

Документы позволяют восстановить биографию Йоахима Куна. Он родился 2 августа 1913 г. в Берлине в семье адвоката Артура Куна и его жены Хильдегард-Марии, урожденной Кустер. В 17 лет Иоахим окончил гимназию и поступил в технический институт, который не окончил. В 19 лет, в 1932 г., он был принят на службу в стотысячный рейхсвер – профессиональную армию Веймарской республики. В 1933–1934 гг. Кун обучался в военных училищах в Дрездене и Мюнхене и в конце 1934 г. получил специальность военного инженера.

В должности батальонного, а затем полкового адъютанта лейтенант Кун принимал участие в кампании Германии против Польши в 1939 г., командовал ротой в войне против Франции в 1940 г. За наведение понтонной переправы под огнем противника и личную храбрость был награжден Железным крестом.

Летом 1941 г., когда Германия напала на СССР, капитан Кун служил в должности 1-го адъютанта (начальника штаба) 111-й пехотной дивизии вермахта. До ноября 1941 г. он был на Восточном фронте. Затем как образцовый штабист был направлен на учебу в Берлин в Академию Генерального штаба, где обучался до мая 1942 г. и окончил ее как лучший офицер своего выпуска. Так он вошел в германскую военную элиту – корпус офицеров Генерального штаба.

Для дальнейшего прохождения службы Кун, в январе 1943 г. получивший чин майора, был направлен в организационный отдел Верховного командования сухопутных сил (ОКХ). Его непосредственным начальником был граф Клаус фон Штауфенберг – один из руководителей военного заговора против Гитлера. 20 июля 1944 г. Штауфенберг взорвал взрывное устройство в Ставке Гитлера, но Гитлер чудом уцелел. После провала покушения Штауфенберг в ночь на 21 июля 1944 г. был расстрелян в Берлине во дворе штаба ОКХ.

Тайник в Мауэрвальде

17 февраля 1945 г. офицеры советской военной контрразведки «Смерш» на основе показаний Куна раскопали на территории бывшей штаб-квартиры ОКХ в Мауэрвальде под Растенбугом (Восточная Пруссия) тайник, зарытый Куном осенью 1943 г. по указанию Штауфенберга. В двух банках, металлической и стеклянной, была спрятана документация заговора против Гитлера 1943 года. Из тайника были извлечены: «календарь мероприятий по реализации плана смены главы германского государства и Верховного главнокомандующего», постановление о введении в рейхе чрезвычайного положения в связи со смертью Гитлера, приказы, обращения, оперативные распоряжения, подготовленные в связи с так и не состоявшимся покушением на Гитлера в 1943 году.

Как отмечал в составленной в феврале 1945 г. пояснительной записке к этим документам начальник Главного управления советской военной контрразведки (ГУК) «Смерш» генерал-полковник В.С. Абакумов, «приказ верховного главнокомандующего, как показал Кун, был составлен осенью 1943 года руководителем заговора генерал-полковником Бек (застрелился) и Штауфенбергом (казнен). На пост верховного главнокомандующего и главы государства заговорщиками намечался Бек, который и должен был подписать этот приказ. Приказ об объявлении чрезвычайного военного положения в стране должен был подписать фельдмаршал Вицлебен (казнен), намечавшийся заговорщиками командующим вооруженными силами Германии».

Приведем один из этих документов в переводе, сделанном «Смерш» в феврале 1945 г. с сохранением оформления, стиля, орфографии и пунктуации.

«Перевод с немецкого.

Транслировать по радио.

Приказ об объявлении чрезвычайного положения в занимаемых запасной армией имперских областях.

Фюрер Адольф Гитлер мертв.

I. Изменническая клика «СС» овских и партийных руководителей, используя серьезность положения, ударила в спину находящемуся в тяжелой борьбе Восточному фронту и пытается в целях достижения личного благополучия захватить власть.

II. Для единения всех сил нации в этот тяжелый час, для обеспечения права, спокойствия и порядка, имперское правительство поручило мне одновременно верховное командование вооруженными силами и исполнительную власть в занимаемых запасной армией имперских областях, а также распорядилось немедленно объявить чрезвычайное военное положение.

III. Исходя из этого, приказываю:

1. Исполнительную власть в имперских областях, занимаемых запасной армией, принять командующему запасной армией генерал-полковнику______

2. Исполнительную власть в военных округах немедленно принять командующим округами, им же передать полномочия имперских комиссаров обороны.

Командующим округами подчинены:

а) все находящиеся в их округах воинские учреждения и части, включая войска «СС», отряды трудовой армии и организации ТОДТ;

б) все общественные учреждения (империи, провинций и общин), в особенности вся административная полиция, а также полиция порядка, безопасности и порядка;

в) органы и подразделения НСДАП и приданные им части;

г) транспортные средства и пищевая промышленность.

3. Командующий запасной армией и находящиеся в его области командующие военными округами принимают необходимые решения и мероприятия для поддержания и восстановления права, порядка и общественной безопасности и проводят их в жизнь в случае необходимости вооруженной силой.

На все время действия чрезвычайного военного положения в имперских областях, занимаемых запасной армией, допустимы сокращения имеющихся законных границ в отношении личной свободы, собственности, права свободного выражения мнений, прав союзов и собраний, нарушения тайны почтовой и телеграфной и телефонной связи, а также приказы о домашних обысках и конфискациях.

4. Лица, выступающие против проведения приказов и распоряжений чрезвычайного военного положения или призывающие другие лица к непослушанию, будут переданы полевому суду.

Главнокомандующий вооруженными силами фельдмаршал …»

Календарный план оперативных мероприятий заговорщиков, составленный Куном совместно с генералами Штифом и Фельгибелем и полковником Штауфенбергом, был рассчитан по минутам. Момент казни Гитлера был условно обозначен знаком «X». Время до покушения обозначалось «X минус». Например, указанное в плане время «X минус 24» означало «за 24 часа до покушения». Время после покушения обозначалось «Х плюс». Например, «Х плюс 10 минут» означало «через 10 минут после убийства Гитлера».

Условная фраза «все восточные батальоны переводятся» означала, что Гитлер в результате покушения убит. Слова «половина восточных батальонов переводятся» означали, что Гитлер ранен. «Восточные батальоны остаются, следует ждать признаков разложения» – заговор раскрыт, покушение не удалось. «Восточные батальоны остаются, переорганизация не нужна» – покушение не удалось, но заговор не раскрыт.

Характерно, что В.С. Абакумов еще в феврале 1945 г. предлагал опубликовать найденные с помощью Куна документы военного заговора против Гитлера, однако в нашей стране они оставались секретными до конца 1990-х годов.

Разговоры по душам

2 сентября 1944 г. Кун, содержавшийся тогда в Москве во внутренней тюрьме НКВД на Лубянке, напечатал на немецкой пишущей машинке «Собственноручные показания». Изучение этого уникального источника, введенного нами в научный оборот в начале 2000-х годов, позволяет прийти к выводу, что благодаря показаниям Куна в сентябре 1944 г. Сталин, Берия и Абакумов знали гораздо больше о заговоре группы немецких военных и политиков против Гитлера, чем сам Гитлер, рейхсфюрер СС Гиммлер и начальник Главного управления имперской безопасности Кальтенбруннер (он возглавлял расследование по «делу 20 июля 1944 года»), не говоря уже о лидерах западных стран – участников антигитлеровской коалиции.

Показания Куна позволили создать многогранный портрет первых лиц антигитлеровского заговора; содержались политические и личные оценки ряда высокопоставленных германских военачальников и других ответственных лиц, включая генерал-фельдмаршалов Браухича, Клюге, Манштейна, Кюхлера, Вайса, министра К. фон Нейрата.

Кун рассказывал о своей беседе с графом Штауфенбергом (фактическим военным руководителем офицерского заговора), состоявшейся в ставке Верховного главнокомандования вермахта в Виннице в августе 1942 г. Штауфенберг сказал Куну: «Утверждение Гитлера, что война несет переустройство Европы, является лживым… Эту войну нельзя было выиграть даже при самом искусном руководстве… Первопричину всех несчастий надо искать в личности фюрера и в его национал-социалистской теории… Если войну больше нельзя выиграть, то нужно сделать все, чтобы спасти германский народ. А это, в свою очередь, возможно лишь путем быстрого заключения мира». Кун вспоминал, что эта беседа со Штауфенбергом потрясла его до глубины души. К тому же она состоялась летом 1942 года, до Сталинграда и последующих катастроф Вермахта.

Еще один «разговор по душам» Штауфенберга и Куна состоялся 3 февраля 1943 г., накануне отъезда Штауфенберга в Тунис, куда он был направлен в качестве начальника штаба 10-й танковой дивизии. «Выход, который мы так долго искали, – это установление временной военной диктатуры», – произнес Штауфенберг.

Следующая встреча двух офицеров состоялась через три месяца, 6 мая 1943 г. Кун пришел в берлинский госпиталь к Штауфенбергу, тяжело раненному в Тунисе: он потерял глаз, правую руку и два пальца левой руки. На этот раз Штауфенбергом были произнесены слова, к которым Кун был уже морально готов: «Успешная борьба против национал-социализма, его фанатических теорий и целей, то есть путь к спасению народа, может идти только по линии устранения личности Гитлера и его ближайшего окружения».

В сентябре 1943 г. генерал-майор Хельмут Штиф с группой офицеров ОКВ пытался уничтожить Гитлера в его ставке. Но бомба, установленная заговорщиками в водонапорной башне, взорвалась преждевременно. Виновных не нашли: расследование по этому делу вели офицеры Абвера, сами связанные с заговорщиками…

В то же время заговорщики продолжали обсуждать нелегкий для них вопрос об офицерской чести и верности воинской присяге. Кун писал в показаниях: «В кругах организации неоднократно подчеркивалось, что непосредственное участие в убийстве Гитлера не достойно звания офицера, но все же этот поступок может быть оправдан как казнь преступника».

Куну была поручена организация переворота и создание новой военной администрации в Восточной Пруссии, где находилась гитлеровская ставка «Волчье логово». Вот как описывал Кун поставленную перед ним задачу: «Подготовка захвата расположенных в военном округе № 1 главных ставок Гитлера и Геринга. Мы должны были воздержаться от непосредственного захвата ставки фюрера в связи с тем, что она охранялась значительными силами охранного батальона». В район расположения главных ставок заговорщиками были стянуты части действующей армии. «Концентрация этих сил происходила под благовидным предлогом отражения возможных вражеских десантов».

После того как это покушение на Гитлера сорвалось, Кун по личному указанию Штауфенберга закопал в Мауэрвальде секретную документацию заговорщиков.

В декабре 1943 г. Кун побывал у фельдмаршала Вицлебена, который рассматривался заговорщиками как будущий Главнокомандующий Вооруженными силами Германии. «Я надеюсь, что все будет сделано для ускорения переворота, – заявил фельдмаршал, – так как дольше ждать нельзя».

На волосок от ареста

20 июля 1944 г., в день покушения на Гитлера, Кун находился на фронте, в Польше, в штабе 28-й егерской дивизии. За месяц до этого рокового дня, 22 июня 1944 г., майор Генштаба Кун был назначен на должность начальника штаба этой дивизии. 27 июля 1944 г. Кун добровольно сдался в плен под Белостоком наступавшим войскам Красной армии.

В «Собственноручных показаниях» Кун описывает свое пленение не как заранее подготовленный переход на сторону противника, а как вынужденное бегство с целью спасения своей жизни: он был на волосок от ареста и неминуемой казни как заговорщик. Однако в Германии как во время, так и после войны он считался перебежчиком.

Пленение Куна было сразу же замечено нацистами. 10 августа 1944 г. начальник Главного управления имперской безопасности Э. Кальтенбруннер писал рейхсляйтеру М. Борману: «Не будет неожиданностью, если из-за участия в поставке заговорщикам взрывчатого вещества перебежавший к большевикам майор Кун всплывет в Национальном комитете» (Национальный комитет «Свободная Германия», НКСГ. – Б.Х.).

В этой связи представляют интерес воспоминания бывшего вице-президента НКСГ, правнука князя Бисмарка, графа Генриха фон Айнзиделя. В письме автору этой книги, написанном в 2002 г., Айнзидель отмечал, что он впервые услышал о Куне 22 августа 1944 г. из рапорта фронтового уполномоченного НКСГ по 2-му Белорусскому фронту лейтенанта Вильмса, сообщавшего, что Красной армией взят в плен один из участников заговора 20 июля 1944 г. майор Генштаба Кун, который хочет включиться в движение «Свободная Германия» и войти в Союз немецких офицеров (СНО). Но ни в НКСГ, ни в СНО Кун не появился. На все вопросы председателя СНО генерала артиллерии В. фон Зайдлица о Куне работавшие с НКСГ и СНО советские офицеры вразумительного ответа не давали.

31 декабря 1944 г. Айнзидель в качестве фронтового уполномоченного НКСГ прибыл на 2-й Белорусский фронт в районе Нарева. Там он познакомился с офицером 7-го отдела (отдел контрпропаганды и разложения войск противника) политуправления фронта Львом Копелевым. Майор Копелев спросил Айнзиделя о Куне и был очень удивлен, узнав, что в НКСГ и СНО Куна в глаза не видели. Копелев рассказал, что в июле 1944 г. в только что освобожденной польской деревне к нему и еще двум советским офицерам подошла крестьянка и сказала, что скрывающийся у нее немецкий офицер хочет сдаться в плен. Этим немецким офицером и был майор Кун. Кун заявил Копелеву о своем желании примкнуть к движению генерала Зайдлица. Копелев выдал Куну документ как пленному, имеющему особое значение, и выделил офицера для сопровождения в вышестоящие инстанции. Однако сначала Кун попал в обычный пересыльный лагерь для военнопленных, и уже оттуда его направили в Москву. Спустя много лет после войны, когда Айнзидель, депутат германского Бундестага, был в гостях у Копелева, знаменитого писателя и ученого-германиста, у них речь вновь зашла о Куне. Причем Копелев так и не смог объяснить, почему Куну не дали установить контакт с Зайдлицем, СНО и НКСГ.

Таким образом, немецкий лейтенант Вильмс и советский майор Копелев независимо друг от друга сообщали о желании Куна войти в СНО, глава которого генерал Зайдлиц был информирован об этом и хотел встретиться с Куном. Почему же советские инстанции не дали Куну возможности связаться с НКСГ и СНО?

Попал не в те руки

Все объяснялось тем, что работавшие с военнопленными советские структуры конкурировали между собой. Кун в итоге попал не в руки «курировавших» НКСГ и СНО организаций – Главного политуправления Красной армии и Главного управления по делам военнопленных, а в объятия ГУК «Смерш»: перебежчик, к тому же офицер Генштаба, рассматривался как возможный шпион.

«Собственноручные показания» Куна на русский язык перевел оперативный уполномоченный Даниил Копелянский. На последней странице перевода он написал: «Справка. Первый экземпляр направлен для информации ГКО (Государственный комитет обороны. – Б.Х.). Оперуполн. 2-го отдела Гл. упр. Смерша капитан Копелянский».

23 сентября 1944 г. начальник ГУК «Смерш» генерал-полковник Виктор Абакумов направил члену ГКО Георгию Маленкову письмо следующего содержания: «В Берлине на процессе по делу о покушении на Гитлера, как известно из прессы, одним из активных участников заговора фигурировал майор немецкой армии Кун Иоахим, который германским судом был заочно осужден к смертной казни. Немцы также сообщили, что Кун бежал на сторону Красной армии и в связи с этим объявлен изменником родины… Будучи доставлен в Москву, в Главное управление контрразведки “Смерш” и тщательно допрошен, Кун в собственноручных показаниях изложил известное ему о заговоре против Гитлера и своем участии в нем. Особый интерес представляют показания Куна в части известных ему участников заговора либо сочувствовавших заговору, которые не были репрессированы Гитлером и до последнего времени продолжали находиться на руководящих военных постах… Большую осведомленность в делах заговора и близкие связи с высокопоставленными лицами германского военного командования Кун объясняет своим служебным положением в Генеральном штабе, прошлым своих родителей (дед был генералом от кавалерии) и тем, что начальники рассматривали его как способного и растущего офицера. Имея в виду, что Кун объявлен в Германии изменником и активным участником заговора и к тому же в показаниях несколько выпячивает свою роль в заговоре, не исключена возможность, что он под предлогом всего этого заброшен немцами на нашу сторону с какими-либо специальными целями… Об изложенном доложено товарищу Сталину. При этом представляю перевод собственноручных показаний Куна».

В конце сентября 1944 г. «Собственноручные показания» Куна лежали на рабочем столе Председателя ГКО и Верховного главнокомандующего Красной армией. Таким образом, Сталин был подробно информирован о ходе подготовки германскими офицерами покушения на Гитлера.

В плену Кун, разумеется, не располагал точной информацией из Германии, касавшейся судьбы своих родственников и своей участи как участника заговора против Гитлера. Этим обстоятельством можно объяснить непреднамеренные ошибки, содержащиеся в тексте его «Собственноручных показаний».

Например он пишет: «4. VIII. 1944 года я обратился к находившемуся в лагере г. Волковыск советскому штабному офицеру и сказал, что имею сообщить важные сведения. Много позднее я узнал, что как раз в этот день в Берлине меня приговорили к смертной казни». Но этот факт не соответствовал действительности.

В то же время сообщенная Куну советской стороной версия о том, что он 4 августа 1944 г. был приговорен в Германии к смертной казни, не являлась сознательной дезинформацией с целью получения от Куна требуемых на Лубянке показаний. О том, что Кун «германским судом был заочно осужден к смертной казни», говорилось и в письме Абакумова Маленкову от 23 сентября 1944 г. Конечно же, Абакумов не собирался вводить Маленкова в заблуждение. Информация о том, что 4 августа 1944 г. Куна приговорили в Третьем рейхе к смерти, была основана на справке, составленной «Смерш» по материалам ТАСС от 9 августа 1944 г., а ТАСС, в свою очередь, ссылалось на агентство «Трансоцеан».

В действительности же 4 августа 1944 г. Кун приговорен к смерти не был: в этот день майор Генштаба ОКХ Иоахим Кун по предложению суда чести Сухопутных сил и приговору народного трибунала Третьего рейха был лишь исключен из рядов вермахта «как перебежчик и в связи с событиями 20.VII.1944 года».

Но в дальнейшем нацисты все же вынесли Куну смертный приговор. 6 февраля 1945 г. 3-й Сенат имперского военного трибунала под председательством судьи Шмаусера заочно приговорил Йоахима Куна к смерти «за измену родине, боевому знамени, воинскому долгу и переход на сторону врага». 20 февраля 1945 г. Гитлер лично утвердил смертный приговор Куну и потребовал «немедленно привести его в исполнение, как только преступник попадет в немецкие руки».

Возможно, что в сентябре 1944 г. капитан Копелянский, так же как и его начальники, не располагал всей поступавшей из Германии информацией о Куне. Ни Копелянский, ни сам Кун тогда еще не знали, что 27 июля 1944 г., в тот же день, когда майор Кун попал в советский плен, его отец Артур и мать Хильдегард-Мария были взяты в Берлине под превентивный арест как родители перебежчика.

Под чужим именем

С 12 августа 1944 г. до 1 марта 1947 г. военнопленный Кун содержался во внутренней тюрьме НКГБ на Лубянке и в Бутырской тюрьме в Москве. «Из соображений оперативной необходимости» ему было дано другое имя. В тюремном деле Кун значился как Иоахим фон Маловиц.

Обращение с заключенным Маловицем и условия его содержания были относительно хорошими. В госпитале Бутырской тюрьмы ему оказывалась необходимая медицинская помощь. Все это время контрразведка «Смерш» вела с особо ценным пленным немецким офицером активную «оперативную работу».

С целью «оперативной работы» военнопленный Кун, согласно указаниям Абакумова от 15 февраля 1945 г. и от 28 февраля 1947 г., дважды вывозился на «особые объекты». В 1947 г. по указанию Абакумова, который в это время возглавлял МГБ, Кун был помещен на «особый объект» – подмосковную дачу, где находился с 1 марта 1947 г. до 22 апреля 1948 г. На даче он не столько отдыхал, сколько готовился к репатриации в Восточную Германию в качестве будущего сотрудника новой администрации. На «особом объекте» Кун находился под наблюдением. По сообщению следившего за ним информатора, Кун «критиковал советскую власть»: в частной беседе он якобы сказал, что сыт по горло сотрудничеством с советскими властями и хочет по возвращении в Германию податься к американцам. Разумеется, что после этого о репатриации в Германию Куну пришлось забыть.

Весной 1948 г. Куна вновь поместили в тюрьму. Он сидел в московских тюрьмах: в Лефортове с 22 апреля 1948 г. и в Бутырке с 5 апреля 1950 г. Парадокс состоял в том, что юридически он в это время арестованным не считался. Ордер на его арест был выписан лишь 30 августа 1951 г. Капитану И.С. Мамаеву предписывалось обыскать Куна и арестовать его «по месту нахождения». Местом нахождения Куна в это время была Бутырская тюрьма.

Юридическое оформление ареста Куна последовало сразу же за июльскими событиями 1951 года: исключением из ВКП(б), снятием с должности, а затем арестом и расстрелом министра госбезопасности СССР Абакумова, которого, среди прочего, обвинили в затягивании расследования особо важных преступлений. В августе 1951 г. новым министром госбезопасности был назначен партийный работник С.Д. Игнатьев, который стал «наводить порядок» и готовить к передаче в судебные инстанции следственные дела на всех находившихся в распоряжении МГБ немецких военнопленных, которых, как правило, приговаривали к 25 годам лишения свободы.

Майор Кун был обвинен на основании «пункта 1 (а) статьи II Закона, № 10 Контрольного совета в Германии» и признан виновным «в подготовке и ведении агрессивной войны против СССР». 17 октября 1951 г. Особое совещание при МГБ СССР приговорило Куна к 25 годам тюремного заключения, срок которого исчислялся со дня его сдачи в плен – 27 июля 1944 г.

Участие Куна в заговоре против Гитлера сталинские следователи и судьи рассматривали в качестве доказательства его вины. Как гласило обвинительное заключение, «установлено, что участники заговора имели следующую цель: уничтожение Гитлера; заключение сепаратного мира с Англией, Францией и США; продолжение войны против Советского Союза совместно с этими государствами».

По пути декабристов

6 октября 1951 г., то есть за 11 дней до вынесения приговора по делу Куна, его следователь майор госбезопасности Кичигин принял решение: «Куна Иоахима как военного преступника после осуждения направить для отбытия наказания в особую тюрьму».

Особой тюрьмой, в которой сидел Кун с 1951 по 1956 год, был известный во всей России Александровский централ – каторжная тюрьма близ Иркутска. По иронии судьбы немецкий офицер, участвовавший в заговоре против Гитлера, сидел в той же тюрьме, что и русские офицеры-декабристы, участники заговора против царя в 1825 году. В тюрьме Кун страдал от недоедания – у него началась дистрофия. Офицеры МГБ предполагали также, что он заболел психически.

Хотя состояние здоровья узника Александровского централа вызывало опасения, его продолжали использовать на общих каторжных работах. Но в 1954 г. появились и послабления режима: с июня 1954 г. Кун получил возможность писать и получать письма и принимать посылки. В тюремном деле есть отметки о получении им 43 посылок от матери. На основании указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 сентября 1955 г. заключенный Йоахим Кун подлежал досрочному освобождению. Но в сентябре 1955 г. его не освободили, а перевели в тюрьму г. Первоуральска, где он провел последние, самые тягостные месяцы заключения, продолжавшегося до 7 января 1956 г.

16 января 1956 г. Кун был передан в распоряжение правительства ФРГ и через лагерь для перемещенных лиц Фридланд вернулся на родину. 11 лет заключения превратили его в тяжелобольного и морально надломленного человека. О своем прошлом он предпочитал не говорить. Многие в Западной Германии в те годы осуждали участников антигитлеровского заговора как людей, нарушивших воинскую присягу, хотя Конституция ФРГ и провозглашала законность неподчинения военнослужащих преступным приказам.

По свидетельству графа Айнзиделя, навестившего Куна в конце 1970-х годов, Кун жил замкнуто и одиноко в дешевом пансионе в Бад-Боклете, неподалеку от города Бад-Киссингена на реке Саале. Там он и умер, всеми забытый, 6 марта 1994 г., прожив 80 лет. Как отметил Айнзидель, говоря о личной трагедии Куна, «выжившие заговорщики о нем просто умалчивали, как будто под страхом смерти. Он же больше не имел сил (возможно, он действительно страдал шизофренией), чтобы оправдаться и рассказать свою историю, какой она была на самом деле. В ФРГ нужно было вечно стыдиться того, что ты перешел к русским. Да и после того, как с ним обращались в Чека, он не поумнел… Человека, который был так сломлен жизнью, как он, не хотели представлять в качестве борца Сопротивления. Да и то, что среди заговорщиков были люди, которые рассматривали СССР как возможного партнера, было в 50-е годы, в разгар холодной войны, запретной темой. Итак, его похоронили еще при жизни. Он пал жертвой не только Гитлера и Сталина, но и жертвой насквозь лживой исторической легенды».

Наш человек в гестапо Вилли Леман

Старый анекдот гласит, что генсек Леонид Брежнев, посмотрев в 1973 г. по телевизору фильм «Семнадцать мгновений весны», распорядился присвоить советскому разведчику Исаеву-Штирлицу звание Героя Советского Союза. Каково же было удивление генсека, когда ему сообщили, что такого человека никогда не существовало, а образ Штирлица – художественный и собирательный. Разумеется, русского по происхождению и выдававшего себя за немца советского разведчика-нелегала, внедренного в аппарат эсэсовских спецслужб, быть не могло по определению: при вступлении в СС требовалось документально подтвердить арийское происхождение с 1750 года, иметь безупречную характеристику местной ячейки НСДАП и рекомендации двух поручителей, а также постоянно жить на одном месте не менее пяти лет. Офицер СС, в отличие от холостяка Штирлица, должен был к 35 годам непременно жениться на «чистокровной арийке», чтобы произвести на свет «расово полноценное» потомство.

Одним из прототипов образа Штирлица был немец Вилли Леман, работавший на СССР под псевдонимом Брайтенбах.

Криминал-инспектор Вилли Леман – чуть выше среднего роста, голубоглазый, с приплюснутым носом, почти круглой лысой головой, уже немолодой, но, несмотря на диабет и болезнь почек, энергичный и добродушный толстяк, которого коллеги попросту звали «дядюшкой Вилли», – внешне мало походил на Штирлица. «Дядюшка Вилли» вел жизнь обыкновенного бюргера: был скромным и аккуратным, исправно ходил на службу, бережно относился к деньгам, любил свою жену Марту, с которой счастливо прожил более четверти века.

Однако этот «добродушный дядюшка» поставлял советской разведке самые секретные документы из берлинской штаб-квартиры Главного управления имперской безопасности (РСХА), что находилась на улице Принца Альбрехта в доме № 8.

Добродушный дядюшка

Вилли Леман до сих пор считается одним из наиболее значительных советских агентов, действовавших накануне и во время Второй мировой войны. Это был единственный агент разведки Наркомата внутренних дел – Наркомата госбезопасности СССР (НКВДНКГБ) – кадровый офицер-контрразведчик германской тайной государственной полиции (гестапо – IV управления РСХА).

Благодаря служебному положению Леман обладал обширной информацией. большая часть документов IV управления, включая ежедневные сводки, печатавшиеся только в двух экземплярах, проходила через его руки. До сих пор в Германии очень мало известно о работе Лемана на советскую разведку. Дело в том, что в свое время рейхсфюрер СС Гиммлер предпринял все меры по сокрытию правды о Лемане: его жизнь и даже смерть были сфальсифицированы.

29 января 1943 г. «Бюллетень приказов шефа полиции безопасности и СД» сообщил, что в декабре 1942-го криминал-инспектор Вилли Леман отдал жизнь за «фюрера и рейх». На самом деле Леман был расстрелян в гестапо.

Леман, арестованный своими бывшими коллегами, давал на допросах ложные показания. Он признался в сотрудничестве с советской разведкой с 1936 г., в то время как он был завербован еще в 1929 г. Сотрудничество длилось почти 13 лет.

Вилли Леман родился 30 мая 1884 г. в Видериче под Лейпцигом в семье учителя гимназии. В 17 лет, после обучения ремеслу столяра-мебельщика, он добровольно пошел служить на кайзеровский военный флот. Обер-фейерверкер Леман побывал во многих дальних плаваниях, ходил к берегам Африки, был на Дальнем Востоке во время Русско-японской войны 1904–1905 годов.

В 1911 г. Леман, прослужив на боевых кораблях 10 лет, ушел в отставку. В том же году он поступил на службу в прусскую полицию. Вскоре бывший моряк, проявивший способности к полицейской службе, был переведен в контрразведывательный отдел Управления полиции Берлина. В годы Первой мировой войны он участвовал в разоблачении и задержании нелегальных агентов Антанты, проявил мужество, аналитический склад ума и оперативность, за что и был награжден Железным крестом 3-го класса. Леман сделал быструю карьеру в отделе «1-Д» под руководством Рудольфа Дильса и в 1920 г. был назначен референтом и заместителем начальника отдела.

Леман был в курсе всей переписки отдела, распределял дела между сотрудниками, докладывал начальству о результатах их деятельности, проводил еженедельные совещания с младшими чиновниками, лично вел особо важные расследования. Он присутствовал на дипломатических приемах с участием иностранных военных атташе, выезжал с ними на маневры и сопровождал их в поездках по Германии, осуществлял негласное наблюдение за контактами этих иностранцев с германскими гражданами. Фактически Леман был тем человеком, через которого проходили важнейшие нити оперативного руководства прусской полицейской контрразведкой.

К сотрудничеству с советской разведкой Леман был привлечен немецким осведомителем НКВД, имевшим кодовое обозначение «A/70». Под этим шифром скрывался бывший сотрудник контрразведывательного отдела Управления полиции Берлина криминал-обер-вахмистр Эрнст Кур, уволенный из полиции в 1927 г. за совершение дисциплинарного проступка. Кур, начиная с марта 1929 г., продавал секретную информацию берлинской резидентуре НКВД. Так как доступ Кура к служебным секретам был ограничен, он привлек к сотрудничеству с советской разведкой своего коллегу криминал-ассистента Лемана. С лета 1929 г. Леман начал поставлять информацию советской разведке, в документах которой он стал обозначаться шифром «A/201».

Вскоре московский разведцентр понял, что именно Леман поставляет наиболее ценный материал. Кур стал лишь контактным лицом, передававшим собранный Леманом материал берлинскому резиденту разведки НКВД Б.М. Гордону.

В 1934 г. в целях обеспечения безопасности «A/201», рассматриваемого советской разведкой в качестве важнейшего источника, руководство Иностранного отдела НКВД (ИНО) приказало прекратить его связь с Москвой через «A/70». Начальник ИНО А.Х. Артузов назначил «оператором» Лемана офицера НКВД В.М. Зарубина.

В 1934 г. Зарубин со своей женой Елизаветой был переведен в Берлин в качестве нелегального резидента НКВД. Супруги Зарубины сразу же установили прямую связь с Леманом. В целях усиления конспирации Леману было дано новое условное имя: источник «A/201» превратился в агента Брайтенбаха. Советская сторона ежемесячно выплачивала ему материальное вознаграждение в 580 рейхсмарок. За относительно небольшие деньги разведка НКВД в Германии получила доступ к секретнейшей информации, о которой ранее она могла лишь мечтать.

Но не следует считать, что Леман работал только за деньги. Советский разведчик Б.Н. Журавлев, лично знавший Лемана, утверждал, что Брайтенбах сотрудничал с СССР из-за антифашистских убеждений. «Я и сегодня ни минуты не сомневаюсь, что Брайтенбах работал исключительно на идейной основе. Хоть и кадровый полицейский, он был антинацистом. Возможно, даже именно поэтому. Тем более что, очутившись в гестапо, видел изнутри, насколько преступен гитлеровский режим, какие несчастья он несет немецкому народу», – рассказал Журавлев писателю Т.К. Гладкову. «Да, я иногда передавал ему деньги, поверьте, то были очень скромные суммы, на которые не разгуляешься. Их надо считать не платой за информацию, а лишь своеобразным пособием для приличного существования. К слову сказать, он куда больше радовался продовольственным карточкам, которыми я его снабжал… Когда вы встречаетесь с человеком, разговариваете с ним, и не только о делах, вы начинаете ощущать, чем он дышит… Я никогда не забуду отчаяния в его глазах при нашей последней встрече за три дня до начала войны. Это были страдающие глаза моего собрата и соратника по борьбе с нацизмом, а не глаза платного информатора. Я и обратился к нему не по псевдониму, а “геноссе” – “товарищ”, – вспоминал Журавлев.

Об антинацистских взглядах Лемана свидетельствует такое его высказывание: когда в мае 1941 г. «заместитель фюрера по партии и его полновластный представитель» Рудольф Гесс перелетел в Англию и был в Германии официально объявлен сумасшедшим, Леман сказал: «Ну вот, теперь ясно, кто стоит у власти. Все над нами смеются».

Сверхэффективный агент

Однако сотрудничество Лемана с Москвой началось еще до прихода нацистов к власти, во времена демократической Веймарской республики. Особенной удачей для советской разведки было то обстоятельство, что с весны 1930 г. Леман в Управлении полиции Берлина отвечал за контрразведывательное обеспечение полпредства СССР. Таким образом, через Лемана НКВД получил доступ к многочисленным ценным документам. Агент Брайтенбах поставлял такие секретные материалы, как «Вопросы русского шпионажа», «Разведшкола в Минске», «КПГ и государственная измена», «Советское посольство в Германии».

Начиная с 1932 г. наряду с текущими данными берлинской полиции по контрразведке советская внешняя разведка стала получать от Брайтенбаха многочисленные сведения о польских шпионских организациях: в этом году Леман был назначен руководителем польского направления контрразведки. В ноябре 1932 г. Брайтенбаху удалось передать советским «кураторам» весь комплект польских дел, которыми располагала германская контрразведка.

Когда в апреле 1933 г. была создана тайная государственная полиция, отдел контрразведки вошел в эту структуру. Леман, получивший чин криминал-секретаря, возглавил в гестапо группу «Борьба с коммунистическим шпионажем». В марте 1933 г. Леман посетил берлинскую тюрьму Моабит, где содержался вождь немецких коммунистов Эрнст Тельман, и сообщил советской стороне об условиях его содержания. Брайтенбах также передал советской разведке список лиц, подлежавших аресту гестапо или высылке, что помогло спасти некоторых из них.

В своем отделе Леману удалось похитить компрометирующий Москву материал о разведывательных операциях СССР в Германии и их поддержке немецкими коммунистическими группами. Провалом мероприятий абвера и гестапо, направленных против советской разведки в Третьем рейхе, НКВД было обязано «нашему человеку в гестапо».

Даже с помощью перевербованных агентов Коминтерна германским контрразведчикам не удалось достичь заметных результатов в борьбе с советским шпионажем. Среди арестованных в Германии с 1930 по 1941 г. советских разведчиков были почти исключительно агенты Коминтерна. Ликвидация этой густой, но малоэффективной разведывательной сети не привела гестапо и абвер к победе над советской разведкой: сеть Коминтерна в основном служила лишь для поддержки и прикрытия более ценной агентуры – ИНО и Разведупра Красной армии.

На основе информации Брайтенбаха в 1934 г. удалось, например, предотвратить готовившийся гестапо арест нелегала ИНО Арнольда Дойча (псевдоним Стефан Ланг). Дойч, который благодаря Брайтенбаху остался нераскрытым и выехал в Великобританию, создал там одну из самых успешных советских разведгрупп – «кембриджскую пятерку», куда входили Ким Филби, Энтони Блант, Гай Берджесс, Джон Кернкросс и Дональд Маклин.

Среди переданных Леманом советской разведке материалов были многочисленные документы о структуре и характере работы гестапо и абвера, а также обширные досье на руководителей этих организаций. Ценнейшие данные содержали добытые Брайтенбахом шифротелеграммы: советским специалистам по дешифровке удалось взломать германские секретные коды и прочитать их.

В гестапо Леман был вне подозрений: 20 апреля 1934 г., в день рождения Гитлера, он был принят в СС и даже вступил добровольцем в 44-й берлинский штурмовой отряд СС. Летом 1934 г. Брайтенбах сообщил НКВД подробности «путча Рема». На основе этой информации нарком внутренних дел Ягода разработал для Сталина подробный доклад о «ночи длинных ножей». 30 июня 1934 г. в канун «ночи длинных ножей» министр внутренних дел и глава полиции Пруссии Геринг пригласил Лемана среди других полицейских чинов на открытие своей загородной виллы, откуда Геринг и руководил действиями эсэсовцев в Берлине.

В 1934 г. Леман был переведен в отдел «III-F» управления гестапо Берлина. Леман в ранге окружного криминал-секретаря отвечал за обеспечение защиты военных предприятий от иностранного шпионажа. Таким образом, в распоряжение советской разведки попали обширные материалы по германской военной промышленности.

Секреты германских вооружений

В 1935 году Брайтенбах в силу своего служебного положения получил доступ к информации о сверхсекретной германской программе ракетостроения, которой руководил Вернер фон Браун. В конце 1935 г. Леман принимал участие в испытаниях полуторатонного жидкостного двигателя для ракеты «A-3» на полигоне Куммерсдорф в 40 км юго-западнее Берлина. Доклад Брайтенбаха об этом испытании Зарубин немедленно передал в Москву начальнику ИНО А.А. Слуцкому.

17 декабря 1935 г. доклад Лемана был направлен генсеку Сталину и наркому обороны Ворошилову, а 26 января 1936 г. – замнаркома обороны Тухачевскому. Начальник Разведупра Красной армии Урицкий, которому эти сведения были посланы строго для личного ознакомления, возвращая документ, приложил к нему вопросник на трех листах. В пункте первом вопросника говорилось: «Ракеты и реактивные снаряды, а) Где работает инженер Браун? Над чем он работает? Нет ли возможностей проникнуть к нему в лабораторию? б) Нет ли возможностей связаться с другими работниками в этой области?».

На эти вопросы Брайтенбах дал ответы. В мае 1936 г. он сообщил дислокацию пяти секретных полигонов для испытания новых видов оружия, в том числе особо охраняемого в лагере Дебериц близ Берлина. В июне 1936 г. от Брайтенбаха поступило подробное описание системы мощных укреплений, сооружаемых вдоль польско-германской границы, где предполагалась обширная зона затопления.

В том же году руководству СССР были направлены новые сообщения Брайтенбаха, который докладывал о создании фирмой «Хорх» бронетранспортера; о новом цельнометаллическом бомбардировщике фирмы «Хейнкель»; о новом цельнометаллическом истребителе; о специальной броне, предохраняющей самолет от пуль и осколков снарядов; об огнеметном танке; о зажигательной жидкости. Леман также информировал советскую разведку, что на 18 судоверфях Германии начато строительство подводных лодок, предназначенных для операций на Балтике и на Северном море.

Поток поступавшей от Брайтенбаха информации застопорился лишь в 1936 г., когда в гестапо поступил донос, согласно которому Леман якобы на рубеже 1920–1930-х гг. придерживался антифашистских убеждений. Было проведено служебное расследование, ознакомившись с результатами которого шеф гестапо Мюллер вынес вердикт: прекратить дело «за недоказанностью вины». Однако через несколько недель произошел трагикомический случай. Арестованная гестапо некая фрау Дильтей заявила, что советское торгпредство имеет в гестапо своего человека, и его фамилия Леман. За «дядюшкой Вилли» в одну из суббот велось наружное наблюдение, о чем ему доверительно сообщил сослуживец – участник операции. Как выяснилось впоследствии, фрау Дильтей сожительствовала с сотрудником гестапо – однофамильцем Лемана. Но тот изменил своей любовнице, которая из чувства мести и сделала ложный донос в полицию. Подозрения с «дядюшки Вилли» были сняты. Чтобы окончательно рассеять сомнения начальства в своей преданности национал-социалистической партии, «дядюшка Вилли» 1 мая 1937 г. вступил в НСДАП, получив членский номер 5 920 162.

После этого Брайтенбах продолжил свою разведывательную работу в пользу СССР. Особую ценность для Москвы имели секретные материалы о новых вооружениях вермахта: танках, боевых самолетах, подводных лодках и даже о химическом оружии.

Леман сообщил об особых мерах режима секретности, введенных гестапо для охраны государственной тайны в области разработки и производства новых видов вооружений. Однако эти меры не помешали ему продолжать добывать секретную информацию о военном потенциале Германии. От Лемана советская разведка узнала, что в Наундорфе (Силезия) на заводе фирмы «Браваг» под личным наблюдением Геринга проводятся секретные опыты по изготовлению бензина из бурого угля. Эта информация указывала на то, что, готовясь к войне, Германия искала заменитель нефти, которой ей остро не хватало. В ноябре 1936 г. Леман сообщил о каналах переброски немецкого вооружения в Испанию для Франко. В феврале 1937 г. он передал информацию о строительстве нового секретного завода по производству боевых отравляющих веществ.

Леман снял копию с секретной инструкции, в которой перечислялись 14 видов новейшего вооружения, разрабатываемого для вермахта. В 1937 г. Леман даже передал Зарубину экземпляр доклада «Об организации национальной обороны Германии», имевшего гриф «Особой важности, только для высшего руководства».

Сталинские чистки

Зарубин, единственный кадровый советский разведчик в Берлине, который лично знал Брайтенбаха, был в начале 1937 г. отозван в Москву, где его обвинили в сотрудничестве с гестапо, он едва избежал расстрела. Связь с Леманом теперь поддерживала некая Клеменс. Под этим псевдонимом скрывалась американка, имя которой до сих пор не известно историкам. По профессии она была фотографом. В ее квартире производилась пересъемка разведывательного материала, добытого Леманом. Затем пленку забирал шеф легальной резидентуры НКВД в Германии Александр Агаянц, который и переправлял ее в Москву. Но так как ни Клеменс, ни Агаянц не владели немецким языком в той мере, которая была необходима для квалифицированной постановки перед Леманом разведывательных задач, качество поставляемой Брайтенбахом информации заметно снизилось.

После того как в декабре 1938 г. Агаянц скоропостижно скончался в берлинский клинике Шарите во время хирургической операции, контакт советских спецслужб с Брайтенбахом полностью прекратился. К этому времени материалы Брайтенбаха и переданные им советской разведке секретные документы составляли 14 томов.

Советской внешней разведке, серьезно ослабленной сталинскими репрессиями (из 450 сотрудников ИНО, включая и загранаппарат, в 1937–1938 гг. были репрессированы 275), в 1939 г. не удалось восстановить связь с Брайтенбахом. В конце июня 1940 г. Леман был вынужден совершить крайне рискованный шаг. Он опустил в почтовый ящик советского полпредства в Берлине адресованное военному атташе письмо, в котором просил возобновить с ним контакт. «В ином случае продолжение моей работы в гестапо становится бессмысленным», – писал он.

НКВД незамедлительно направил в Берлин опытного разведчика Александра Короткова, действовавшего под именем 3-го секретаря советского посольства Александра Эрдберга. Коротков не только восстановил прерванный контакт с Леманом, но и стал «оператором» берлинской группы «Красной капеллы», возглавляемой Харро Шульце-Бойзеном (условное имя Старшина) и Арвидом Харнаком (Корсиканец).

9 сентября 1940 г. нарком внутренних дел СССР Берия лично направил Короткову указания по работе с Леманом: «Никаких специальных заданий Брайтенбаху давать не следует, а нужно брать пока все, что находится в непосредственных его возможностях, и, кроме того, то, что будет знать о работе разных разведок против СССР, в виде документов, не подлежащих возврату, и личных докладов источника».

Сначала Брайтенбах поставлял материал о созданном в 1939 г. РСХА. Как сотрудник регистратуры отдела «IV-E1», занимавшегося общими вопросами контрразведки, Леман обеспечивал советские спецслужбы внутренней информацией, исходившей из аппарата органов безопасности рейха. Например, 10 июня 1941 г. на стол Берии лег добытый Леманом доклад «О советской подрывной деятельности против Германии», который несколькими днями ранее шеф СД Гейдрих представил Гитлеру. Из этого документа следовало, что германская контрразведка не имела подробного представления о советских разведывательных операциях в рейхе.

То, что германская контрразведка на самом деле мало знала о деятельности советской разведки, свидетельствовал тот факт, что «дядюшка» Вилли не только оставался вне подозрений, но и был на хорошем счету у начальства. Когда четырем офицерам РСХА, которые были признаны лучшими сотрудниками этого учреждения, были вручены портреты фюрера с его автографом и почетные грамоты, среди награжденных был Вилли Леман.

Леман регулярно снабжал Короткова, а с начала 1941 г. своего нового «оператора» Журавлева материалами о предстоящем нападении Германии на СССР. Аналогичные сообщения поступали в Москву и из других источников, в частности от «Красной капеллы». 15 марта 1941 г. берлинской резидентуре НКГБ было поручено проверить через Брайтенбаха информацию Корсиканца о подготовке германского нападения на СССР. Информация подтвердилась. Брайтенбах передал, что в абвере в срочном порядке укрепляют подразделение для работы против России, а в госаппарате проводятся мобилизационные мероприятия. Но Москва придавала мало значения этим сообщениям.

19 июня 1941 г. Брайтенбах вопреки всем правилам конспирации позвонил по телефону прямо в советское полпредство и потребовал немедленной встречи с Журавлевым. Вечером 19 июня на окраине Берлина состоялась встреча Журавлева с Леманом, ставшая последней. Леман сообщил, что германское нападение на СССР начнется 22 июня 1941 г. в 3 часа утра. В тот же вечер эта важнейшая информация телеграфом через полпреда Деканозова, что обеспечивало ее срочное прохождение, была передана в Москву.

Но предупреждение Брайтенбаха, как и другие аналогичные сигналы, не произвело впечатления на Сталина, считавшего, что летом 1941 года Германия на СССР не нападет, а информация о подготовке этого нападения является возможной провокацией.

Провал

Утром 22 июня 1941 г. войска охранного батальона СС оцепили здание советского полпредства на улице Унтер-ден-Линден в Берлине. Контакты советской разведки с Брайтенбахом прекратилась окончательно. Все попытки восстановить с ним связь потерпели неудачу и в конце концов привели к аресту Лемана.

В ночь с 4 на 5 августа 1942 г. под Брянском в районе действий партизан с борта советского дальнего бомбардировщика совершили прыжки с парашютами немецкие антифашисты – бывшие солдаты вермахта, перешедшие на сторону Красной армии, Франц (Альберт Хёсслер) и Бек (Роберт Барт), оснащенные радиопередатчиками дальнего радиуса действия, батареями, шифровальными блокнотами. Они должны были под видом немецких солдат-отпускников через Белоруссию и Польшу проникнуть в Германию и выполнить ответственное спецзадание. Барт направлялся на связь с Брайтенбахом; план-задание для Бека было утверждено лично Берией.

В десятых числах августа 1942 г. Барт и Хёсслер благополучно прибыли в Берлин. Но вскоре последовал провал: они были выслежены гестапо. Тайная полиция брала на учет всех пропавших без вести солдат и дезертиров, контролировала места их возможного появления в Германии. К тому же «немцы уже держали под наблюдением группу, на связь с которой они были посланы». Группой, на связь с которой направлялся Хёсслер, была «Красная капелла». В конце сентября 1942 г. Хёсслер был арестован.

9 октября 1942 г., после того как он передал в Москву три радиограммы подряд, в руки гестапо попал Барт. Он был арестован у постели больной жены, предусмотрительно помещенной в частную клинику, сотрудники которой были осведомителями гестапо.

Если Хёсслер отверг любое сотрудничество с германской контрразведкой, то Барта ей удалось «перевербовать». Эксперт РСХА Томас Амплетцер использовал Барта в радиоиграх против Москвы. Однако Барт 14 октября 1942 г. передал в Центр условный знак, означавший, что он работает под контролем противника. Согласно российской версии, «Центр по техническим причинам не смог его принять, и работа с агентом велась так, как если бы Бек находится на свободе».

Анализ этого случая, проведенный в начале 1943 года, показал, что Барт 14 октября 1942 г. «работал в эфире неуверенно, не объявлял группы зашифрованного текста при их повторении и давал другие группы знаков. Можно предположить, что он таким образом предупреждал Центр, как было условлено, о том, что работал на рации под контролем германской контрразведки».

Однако сотрудники радиоцентра не обратили внимания на сигнал Барта. На запрос внешней разведки они дали ответ, что, по их мнению, сигнал тревоги, поданный корреспондентом, «неудачен», особенно ввиду слабой его слышимости. Вместе с тем «неизвестно, предупредила ли внешняя разведка радиоцентр о том, чтобы он фиксировал случаи поступления радиограмм с какими-либо отклонениями от принятых параметров».

В итоге оплошность и бюрократическая неразбериха в Центре стоила жизни и Леману, и Барту. Центр, полагая, что операция идет по плану, 4 декабря 1942 г. радировал Беку пароль для встречи с Брайтенбахом, а также его адрес и номер телефона.

11 декабря 1942 г. в Москве получили радиограмму Бека о том, что он якобы разговаривал с Брайтенбахом по телефону, обменялся с ним паролями, но на следующий день тот на встречу не явился. При повторном звонке к телефону подошла жена, сказавшая, что мужа нет дома.

После окончания войны Бек был арестован англичанами, передан Советскому Союзу и доставлен в Москву. В ноябре 1945 г. Особое совещание приговорило его к расстрелу. В справке для Особого совещания из его личного дела сказано, что он «по заданию гестапо с 14.10.42 г. по 12.04.44 г. поддерживал связь с Москвой по радио, передавая сообщения под диктовку сотрудников гестапо, в результате чего в декабре 1942 г. был арестован и расстрелян агент органов НКГБ 201-й, т. е. Брайтенбах».

Утром 11 декабря 1942 г. квартирный телефон Лемана № 44-36-42 зазвонил. Леман снял трубку. Неизвестный ему голос на другом конце провода назвал пароль и назначил встречу. Когда через несколько минут Леман вышел из своей квартиры по Аллее Пренцлауэр, 137, он был арестован. После допросов, которыми руководил лично шеф гестапо Мюллер, Брайтенбах в конце декабря 1942 г. был расстрелян.

В октябре 1969 г. Президиум Верховного Совета СССР за вклад в борьбу против фашизма наградил военными орденами группу участников немецкого Сопротивления. На состоявшейся в декабре 1969 г. в столице ГДР церемонии вручения «высоких советских боевых наград родственникам погибших в гитлеровских застенках героев-антифашистов» присутствовала и Марта Леман, вдова Вилли Лемана.

Но советского боевого ордена Вилли Леман не удостоился. Марте Леман был вручен ценный подарок – золотые часы с надписью: «На память от советских друзей». До 1969 г. Марта Леман ничего не знала о том, что ее муж был советским разведчиком. В том же году в Ленинграде в театре Ленсовета состоялась премьера спектакля «Семнадцать мгновений весны».

Как в Третьем рейхе подожгли «Советский рай»

На втором году войны гитлеровской Германии против Советского Союза в столице Третьего рейха была организована выставка «трофеев», вывезенных оккупантами с временно захваченных советских территорий. Выставка называлась «Советский рай». Это издевательское название было расхожим штампом нацистской пропаганды; оно широко использовалось в книге «Письма солдат с фронта» и в киножурнале «Немецкое еженедельное обозрение». Власти Третьего рейха стремились представить агрессию против СССР как «освободительный поход» против коммунистов и евреев. По задумке рейхсминистра пропаганды и народного просвещения Йозефа Геббельса, посетившие «Советский рай» немцы должны были воочию убедиться, до какого состояния довели русский народ «жидобольшевики», от «ига» которых «освобождают» Россию «доблестные германские войска».

8 мая 1942 г. Геббельс торжественно открыл выставку «Советский рай». В центре Берлина в Люстгартене («Сад удовольствий») на 9 тыс. кв. м были сооружены павильоны, в которых были представлены фотографии, картины, макеты, трофейные предметы и оружие. Главной частью выставки была искаженная реконструкция одного из районов Минска, а также советской деревни, в которой люди жили в землянках. Некоторые фотографии советского быта были инсценированы с использованием советских военнопленных – узников концлагеря Заксенхаузен, расположенного в пригороде Берлина.

На подготовку экспозиции, в которой участвовали лучшие берлинские музейщики, художники, архитекторы, ушло несколько месяцев. Согласно анонсу, выставка должна была наглядно продемонстрировать «бедность, нищету, упадок и разложение» в Советском Союзе. Таким образом, национал-социалисты пытались оправдать свою войну против СССР и укрепить моральный дух немцев, обеспокоенных провалом блицкрига на Восточном фронте и поражением вермахта под Москвой. Разумеется, экспонаты выставки не рассказывали о варварском обращении оккупантов с военнопленными красноармейцами, о жестокостях в отношении мирного населения на захваченной гитлеровцами советской земле, о преступной политике уничтожения евреев.

По официальным данным, выставку в Люстгартене посетили 1,3 млн. человек – более трети населения Берлина. Секрет столь высокой популярности «Советского рая» был прост: кроме обязательных организованных экскурсий рабочих, служащих, студентов, молодежи из «Гитлерюгенда» и «Союза немецких девушек», через выставку прошли войска, отправлявшиеся на Восточный фронт. Воинские эшелоны специально останавливались в Берлине для посещения выставки солдатами.

Но триумф нацистской пропаганды был сорван. 18 мая 1942 г. берлинские антифашисты подожгли «Советский рай». В акции участвовали члены группы Герберта Баума, в которую входили принудительные рабочие-евреи разных политических взглядов. Поджог «Советского рая» был знаком солидарности с СССР, сражавшимся с нацистской агрессией. С борьбой Советского Союза немецкие евреи связывали свое освобождение и спасение своих соплеменников, еще остававшихся в живых. Группу Баума поддержали немцы-антинацисты из берлинской части «Красной капеллы» и коммунистической группы Роберта Урига. Подпольщики выпустили листовку: «Постоянная выставка – нацистский рай: война, голод, ложь, гестапо. Долго ли еще? Сколько еще это будет продолжаться?». В распространении листовки участвовало 60 человек.

Секретный отчет тайной государственной полиции (гестапо) от 27 мая 1942 г. относил нападение на выставку «Советский рай» к «важнейшим политическим событиям» в Германии: «Гестапо удалось внедриться в Берлине в нелегальную коммунистическую группу, которая была создана вскоре после начала войны с Советским Союзом и занималась вплоть до последнего времени изготовлением и распространением материалов подрывного характера, расклеивала в Берлине коммунистические листовки и создала общество подслушивания. Этой группой планировались диверсионные акты, в частности 18 мая нападение на выставку “Советский рай” в берлинском Люстгартене, для чего в некоторых помещениях были подложены зажигательные устройства. Однако своевременное вмешательство помогло предотвратить причинение большого ущерба. Во время акции против этой группы были арестованы 22 человека, имена прилагаются, среди них 7 евреев или полукровок 1-й степени».

22 мая 1942 г. были арестованы участники нападения на выставку Герберт и Марианна Баум, Хайнц Иоахим, Сала Кохман, Герд Мейер, Сюзанна Вессе и Ирена Вальтер. Затем в застенки гестапо попали еще 25 членов группы Баума. 29 мая 1942 г., через 11 дней после поджога «Советского рая», начальник «еврейского реферата» Главного управления имперской безопасности оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман сообщал члену правления «Имперского объединения евреев в Германии» Рихарду Левенгерцу, что в связи с нападением на выставку «Советский рай» в Берлине, в котором принимали активное участие пять евреев, были арестованы 500 евреев, из которых 250 расстреляны, а другие 250 отправлены в концлагерь. Было заявлено, что следует ожидать продолжения карательных мероприятий, если акции саботажа со стороны евреев будут продолжаться. Левенгерцу поручалось довести эту информацию до сведения евреев и объяснить им последствия своих действий.

Упомянутые Эйхманом 250 заложников были расстреляны во дворе казармы СС в берлинском районе Лихтерфельде; их родственники отправлены в концлагерь Терезиенштадт. Женам убитых заложников при регистрации в концлагере эсэсовцы сообщали, что они уже стали вдовами. Еще 250 заложников были казнены в концлагере Заксенхаузен и в лагерях уничтожения на Востоке.

Однако в немецкой прессе, подцензурной ведомству Геббельса, не сообщалось ни о нападении на выставку «Советский рай», ни об аресте группы Баума, ни о расстреле 500 евреев. Национал-социалисты пытались сделать все возможное, чтобы скрыть от общественности деятельность группы Герберта Баума: в отличие от понятия «борющиеся левые» такое понятие, как «борющиеся евреи», не имело права на существование даже как образ врага.

Распоряжение Эйхмана за каждого еврея – участника Сопротивления расстреливать по 50 его единоверцев было дополнено Геббельсом, который был также гауляйтером (руководителем партийно-государственного округа) Берлина: «за каждую попытку покушения или проявление неповиновения со стороны евреев, за каждого непокорного еврея расстреливать 100 или 150 его соплеменников, находящихся в наших руках».

Эти угрозы должны были продемонстрировать немецким евреям безысходность ситуации. Каждый еврей, осмелившийся на сопротивление, должен был осознать, что своими действиями он обрекает на верную смерть сотни своих соплеменников и единоверцев. В то же время участники Сопротивления навсегда разрушили представление о еврее, который, не сопротивляясь, позволяет себя убивать.

16 июля 1942 г. в Имперском народном трибунале начался процесс над группой поджигателей. Герберт Баум не дожил до суда: он погиб 11 июня 1942 г. Было ли это самоубийство, или он умер в результате пыток, примененных к нему по приказу начальника берлинского управления гестапо Отто Бовензипена, – неизвестно. Марианна Баум, Герд Мейер, Хайнц Иоахим, Ирена Вальтер, Сала Кохман, Сюзанна Вессе были казнены в берлинской каторжной тюрьме Плетцензее 18 августа 1942 г. Салу Кохман принесли на казнь на носилках из еврейской больницы на Иранише штрассе. Чтобы избежать пыток, она выбросилась из окна гестаповской тюрьмы и сломала позвоночник. Как гласил расклеенный на афишных тумбах кроваво-красный плакат со зловещими черными буквами, 18 августа 1942 г. на рассвете в Берлине была казнена группа евреев-поджигателей, мужчины и женщины от 23 до 33 лет. Были названы имена казненных с предписанным «арийскими законами» вторым именем – Сара для женщин и Израиль для мужчин. Палач справился со своей задачей за 27 минут.

10 декабря 1942 г. прошел процесс над членами группы Баума, которые непосредственно не участвовали в поджоге «Советского рая». Государственный обвинитель Виттман требовал для всех обвиняемых смертной казни, так как они «виновны в государственной измене и пособничестве врагу». Суд в составе председателя – вице-президента Имперского народного трибунала доктора Кроне и заседателя – судебного советника Пройснера удовлетворил требование прокурора. Девять обвиняемых были приговорены к смерти. Обоснование приговора гласило, что «обвиняемые являются евреями и как таковые должны вести себя тихо, а не так, как это было в 1914–1918 годах, когда евреи нанесли Германии удар ножом в спину». 4 марта 1943 г. Хейнц Ротхольц, Зигберт Ротхольц, Хайнц Бирнбаум, Лотар Салингер, Хельмут Нейман, Хелла Хирш, Ханни Мейер, Марианна Иоахим и Хильдегард Леви были казнены в тюрьме Плетцензее. По распоряжению министра юстиции их трупы были переданы в анатомический театр Берлинского университета.

Третий, последний, процесс против членов группы Баума состоялся 14 июня 1943 г. Обвиняемые Мартин Кохман, Феликс Хейман и Херберт Буджиславски по требованию прокуроров Виттмана и Лаутца были приговорены к смерти, так как они «состояли в еврейско-коммунистической группе и тем самым помогали врагам Германии». Их казнили в сентябре 1943 г. На суде обвинитель Лаутц подчеркивал, что «на собраниях этой группы превозносился главный враг Германии – большевизм. Обвиняемые утверждали, что победа большевизма приведет к решению еврейского вопроса в интересах евреев. При этом евреи изучали мировоззрение большевизма, чтобы способствовать большевистской революции в Германии».

При строго контролируемых полицией многочисленных запретах, ограничениях и постоянных унижениях, делавших повседневную жизнь евреев в нацистской Германии невыносимой, вообще странно, что стали возможным какие-либо акции еврейского Сопротивления в Третьем рейхе. Все члены группы Баума были молодыми людьми от 19 до 40 лет. Они происходили из мелкобуржуазных и пролетарских еврейских семей. Их родители до 1933 года были ремесленниками, лавочниками, мелкими служащими, наемными рабочими. Самые молодые члены группы еще не имели среднего специального или высшего образования и едва ли могли его получить в нацистском государстве. Почти все члены группы Баума ранее состояли в «Немецко-еврейском молодежном сообществе». Они часто выезжали в зеленые районы на окраинах Берлина, совершали турпоходы по его окрестностям. «Мы много разговаривали. Обсуждали важные жизненные вопросы, на которые дети всегда ищут ответы», – вспоминал Герхард Цадек, один из участников «Немецко-еврейского молодежного сообщества».

Юные любители походов чувствовали себя в Германии как дома даже тогда, когда штурмовики уже маршировали по Берлину. Члены кружка Герберта Баума перестали надеяться на счастливый исход лишь после погрома в «Хрустальную ночь» 9–10 ноября 1938 г. Они сообща ушли в подполье. В 1938–1939 гг. Герберт Баум объединил вокруг себя группу молодых людей, в которую входило около 70 человек – левые сионисты, социалисты и коммунисты. В дальнейшем она выросла до 150 человек.

Руководитель организации Герберт Баум родился в 1912 г. в польском городе Мосине, который после раздела Польши в 1792 г. стал принадлежать Пруссии. Вскоре семья перебралась в Берлин. Его отец был бухгалтером. После школы Герберт Баум получил специальность электрика; посещал вечерние инженерные курсы в Берлинской высшей школе техники им. Христиана Бойта, но в 1935 г. был исключен как еврей. В 20 лет возглавил ячейку «Немецко-еврейского молодежного сообщества». Был членом Коммунистического союза молодежи Германии, руководил подпольной коммунистической молодежной ячейкой берлинского района Юго-восток, был связан с нелегальным центром КПГ Берлина под руководством Роберта Урига, который, как писала коммунистическая историография ГДР и СССР, «стремился, чтобы члены организации Баума постоянно ощущали солидарность Коммунистической партии с ним и ее готовность оказать им необходимую поддержку». Изданная в ГДР «История германского рабочего движения», не говоря о разных политических взглядах членов группы Баума и явно преувеличивая роль КПГ, даже утверждала, что «ведущие коммунистические функционеры учили ее членов (членов группы Баума. – Б.Х.) видеть сущность гитлеровского фашизма не только в терроре против евреев, но и угнетении всего немецкого народа и поэтому активно бороться за его свержение». При этом игнорировался факт, что нелегальное руководство КПГ отдало распоряжение, что товарищи по партии еврейского происхождения по конспиративным причинам не должны больше работать в коммунистических подпольных группах. Об этом есть свидетельство Шарлотты Хольцер, единственной пережившей Холокост участницы группы Баума.

Деятельность группы Баума велась в соответствии с широкой антифашистской программой, под которой могли подписаться и коммунисты, и социал-демократы, и левые сионисты, и беспартийные евреи, и немцы: «1. Серьезная политическая учеба всех членов группы; 2. Каждый обязан создавать у себя на производстве опорные антифашистские ячейки; формами борьбы являются протест против сверхэксплуатации, замедление работы, пассивное сопротивление, саботаж, забастовки; 3. Борьба с антисоветской пропагандой, воспитание чувства интернационализма в отношении иностранных рабочих и евреев; помощь военнопленным красноармейцам; 4. Тиражирование пропагандистских материалов антифашистского характера, распространение их среди населения и переправка в воинские части, находящиеся на советско-германском фронте».

Почему же произошло удивительное на первый взгляд объединение сионистов с коммунистами и социалистами еврейского происхождения? Ответить на этот вопрос можно, если попытаться представить себе, что значило в 1939 году, когда группа Баума начала свою работу в Сопротивлении, быть евреем в нацистской Германии. К этому году евреи были отгорожены от так называемого немецкого народного сообщества Нюрнбергскими расовыми законами и сотнями других законов и распоряжений, претворяемых в жизнь не только убежденными нацистами, но и большинством простых немцев – членов «народного сообщества», а также чиновниками, юристами, полицией, армией, прессой, школой и т. д. Евреи не только были лишены своих гражданских прав, но и, как правило, потеряли свои рабочие места и места на студенческой скамье. Евреи лишались большинства гражданских и имущественных прав, попали под надзор полиции, в их паспортах ставился красный штамп «J» («юде») и вписывалось второе принудительное имя: мужчинам – Израиль, женщинам – Сара. С сентября 1941 г. все евреи были обязаны носить на одежде желтую шестиконечную звезду. Евреев терроризировали как государство, так и отдельные нацисты; большинство немецких христиан сторонились евреев, относились к ним с презрением и враждой. Значительная часть «простых немцев» писала доносы на своих соседей-евреев. К этому следует добавить многочисленные запреты: евреям запрещалось служить в госучреждениях, вступать в браки с арийцами, посещать общеобразовательные школы, университеты, театры и кинотеатры, концерты, выставки, общественные парки, бани и бассейны, преподавать во всех видах учебных заведений (кроме еврейских), лечить и обслуживать не евреев, покупать газеты (кроме еврейских), работать в научных учреждениях, владеть автомобилями и ездить на них, иметь свои предприятия (кроме мелких семейных лавок и мастерских), владеть недвижимостью, наследовать от арийцев имущество, держать домашних животных, пользоваться общественными телефонами, владеть и пользоваться радиоприемниками и пишущими машинками; вводились ограничения на общественном транспорте. Нормы снабжения евреев по продуктовым карточкам были значительно ниже арийских; на отоваривание карточек отводился лишь час – с 16 до 17 часов. За торговлю и обмен вещей на продукты на черном рынке полагался концлагерь.

Перед лицом исключения из «народного сообщества», диффамации, эксплуатации, ограбления и преследования евреев как таковых сотрудничество сионистов, социалистов и коммунистов еврейского происхождения становится понятным. Для еврейских юношей и девушек не имело значения, кто из них пришел из сионистских, коммунистических или социалистических организаций, кто из них был из пролетарской, кто из буржуазной семьи. В итоге важным оставалось лишь то, что их объединяло: а именно ненависть к нацизму и принадлежность к преследуемому меньшинству, которое отнюдь не пользовалось симпатией и поддержкой подавляющего большинства нееврейского населения Германии. Баум был убежден (и постоянно говорил об этом своим товарищам), что только борьба против фашизма является единственным действенным оружием против антисемитизма.

На вопрос, кем были члены группы Баума – немецкими антифашистами, сионистами, социалистами или коммунистами, – однозначного ответа нет. Ясно одно: это была важнейшая молодежная организация еврейского антигитлеровского Сопротивления в Германии. О причудливом переплетении в мировоззрении Герберта Баума и его друзей идей антифашизма, коммунизма и сионизма говорит тот факт, что их листовки по форме и содержанию мало отличались от воззваний «Белой Розы», «Красной капеллы», «Свободной Германии» и других немецких антифашистских групп. В то же время, когда этих мужественных людей вели на казнь, они пели еврейские народные песни и коммунистический гимн Интернационал.

Члены группы Баума не собирались безропотно сносить свое рабское существование. В 1939–1940 гг. они неоднократно жаловались в Немецкий рабочий фронт (официальные профсоюзы) на крайне низкие зарплаты и чрезвычайно плохие условия труда еврейских принудительных рабочих. В мае 1940 г. на еврейском кладбище Берлин-Вайсензее они устроили поминки по коммунистическому молодежному функционеру и руководителю еврейских узников концлагеря Бухенвальд Руди Арндту, убитому нацистами 3 мая 1940 г. В демонстрации, несмотря на тотальный контроль и террор гестапо, участвовали от 40 до 70 человек: поминки превратились в акт сопротивления.

Одной из основ военной экономики Третьего рейха был подневольный труд. С началом Второй мировой войны немецкие евреи были мобилизованы на принудительные работы. В 1941 г. Герберт Баум, его жена Марианна и другие члены группы работали в особых «еврейских цехах» на заводах «Эльмо» фирм «Сименс» (берлинский район Шпандау) и АЕГ (районе Трептов). В «еврейских цехах» в каторжных условиях трудились сотни «еврейских рабов», которые носили спецовки со звездой Давида и надписью «юде». Здесь в обстановке секретности высокими темпами велось производство сердечников электродвигателей для подводных лодок. Электрик Баум научил своих товарищей изолировать якорную обмотку с таким расчетом, чтобы на заводских испытаниях она выдерживала напряжение, но при рабочей эксплуатации быстро выходила из строя. Весной 1942 г. участникам группы Сопротивления удалось уничтожить склад готовой продукции. Гестапо долго не могло выявить саботажников.

Все контакты евреев с арийскими коллегами, а также иностранными рабочими были запрещены. Однако через француженку Сюзанну Вессе (она была связана с группой Сопротивления через родственника – еврея-коммуниста Феликса Хеймана) Герберт Баум и его товарищи сумели установить контакт с молодыми французами. Для них составлялись листовки на французском языке о положении на фронте. С помощью французских рабочих члены группы Баума получили возможность пользоваться документами (подлинными и фальшивыми) иностранных рабочих, что позволяло обходить запреты и ограничения, наложенные нацистами на евреев.

Печатать и распространять антифашистские листовки и нелегальные брошюры Бауму и его друзьям помогали Сюзанна Вессе и немка Ирена Вальтер – им как не евреям разрешалось иметь пишущие машинки. Тексты листовок обсуждались и составлялись коллективно. Материалы на немецком языке были предназначены немцам – представителям разных социальных групп и профессий. Например, листовка, адресованная немецким врачам, гласила: «Растущая массовая смертность от туберкулеза легких, тифа, скарлатины и дифтерии, гриппа, язвы желудка в последнее время – это следствие полуголодного рациона немецкого народа. Это знаем не только мы – медики, осознающие свою ответственность перед Германией. Мы знаем также, что дальнейшее систематическое ухудшение режима питания и жилищных условий вследствие этой безумной войны создает благоприятные условия для массовых эпидемий. Призрак голода уже рядом! Вопреки обещаниям господ из гитлеровского правительства, отвечающих за то, чтобы продовольственных запасов хватило бы в случае длительной войны, нас, кроме сокращения нормы до 35 продовольственных карточек, ждет новое сокращение продовольственного рациона. Каждый врач вынужден сегодня признать, что трудящееся население находится на пределе физических возможностей… Народ стоит накануне катастрофы! Коллеги, хотите ли вы и дальше быть соучастниками надвигающейся катастрофы, которая неминуемо разразится, если вы будете поддерживать Адольфа Гитлера в бесперспективной войне, которую он ведет с целью удовлетворения своего преступного властолюбия? Свержение Гитлера – спасение Германии. Должен ли Гитлер действительно стать могильщиком Германии? Этого нельзя допустить. Вместе со всеми антифашистами – трудящимися Германии схватите его за руки. Германия сохранит себя, если свергнет Гитлера. В таком случае миллионы немцев сохранят свои жизни. Германии не будет, если мы погибнем! Германия будет жить, если мы живы!.. Поэтому лучшие немцы – это смертельные враги Гитлера!».

В ноябре 1941 г. группа Баума в форме обращения к соотечественникам опубликовала обширный материал, в котором был дан анализ ситуации, сложившейся после нападения Германии на СССР: «Мы, коммунисты, можем с гордостью сказать, что именно благодаря мужественному отпору наших русских братьев и товарищей гитлеровская стратегия молниеносных войн потерпела провал… Ход войны на Восточном фронте докажет, что усилия и жертвы СССР были не напрасны, что ему с помощью свободолюбивых народов мира удастся уничтожить алчный фашизм». Авторы листовки объясняли немцам, что их участие в «попытке эксплуататоров сокрушить самый свободолюбивый народ мира» было бы изменой их собственным интересам. «Советский Союз всегда был вашим другом». Для гитлеровцев же «Советский Союз станет адом, из которого не будет никакого спасения». Изготовление и распространение листовок было делом очень опасным: берлинцы, в чьи почтовые ящики попадали листовки, как правило, сразу же сообщали об этом в полицию.

В центре деятельности молодых антифашистов было стремление предотвратить депортацию берлинских евреев в гетто и концлагеря, подготовить их бегство и переход на нелегальное положение. Для этого нужны были фальшивые документы, которые можно было достать за большие деньги. 20 % зарплаты, которые еженедельно добровольно жертвовали члены группы на общее дело, для этого было явно недостаточно. Юноши и девушки из группы Баума решили достать деньги, изымая ценные вещи у богатых евреев: эти дорогие вещи все равно подлежали бы конфискации. 9 мая 1942 г. берлинские газеты сообщили о нападении на квартиры богатых евреев с целью ограбления. Однако продать ценные вещи, награбленные в богатых квартирах, «налетчики» так и не смогли: описание вещей было известно полиции, которая передала эти сведения всем берлинским антикварам и скупщикам ценностей.

Кульминацией и в то же время концом существования группы Баума стала отчаянная акция – нападение на нацистскую выставку «Советский рай». В 1981 г. в Люстгартене, в центре Восточного Берлина, тогдашней столицы ГДР, по проекту архитектора Юргена Рауэ был установлен мемориальный камень со словами: «Не забыты мужество и стойкость молодых коммунистов руководимой Гербертом Баумом антифашистской группы Сопротивления. – Связанные дружбой с Советским Союзом на вечные времена».

В 2000 г. этот камень был покрыт стеклянной плитой с именами членов группы Баума. Надпись гласит: «Этот мемориальный камень документирует сегодня мужественную акцию Сопротивления 1942 года, понимание истории в 1981 году и нашу вечную память о Сопротивлении против нацистского режима».

Мемориальная доска установлена в Берлине на доме № 3 по Гипсштрассе, где жили Мартин и Сала Кохман: «В этом доме жили борцы Сопротивления из группы Баума – Сала Кохман, казненная фашистами в Плетцензее 18.08.1942 г. и Мартин Кохман, казненный фашистами в сентябре 1943 г. Их борьба – это наша борьба!».

За Германию без Гитлера

Антигитлеровское Сопротивление немцев могло бы в случае его успеха сыграть ключевую роль в истории Второй мировой войны. Тогда вся европейская, да и мировая история пошла бы иначе.

Коалицию западных демократий и сталинского СССР во время Второй мировой войны сплачивал общий враг – Гитлер. Наличие общего врага создавало возможность заключения союзниками по антигитлеровской коалиции мира – как всеобщего, так и, возможно, сепаратного – с германским правительством, пришедшим к власти в результате физического уничтожения Гитлера и свержения нацистской диктатуры. Возможность сепаратного мира была важной картой в большой политической игре великих держав.

Принцип безоговорочной капитуляции

Государственный переворот в Германии был невозможен без поддержки «большой тройки». Однако Лондон, Москва и Вашингтон имели свои геополитические аспирации. Устремления Черчилля и Рузвельта зачастую не совпадали между собой и противоречили интересам Сталина.

«Великая коалиция, выкованная в войне и для войны, сложилась в 1941–1942 годах, – писал американский военный историк Морис Мэтлофф. – Это был военный союз, напоминавший “брак по расчету”. Общая опасность объединила в 1941 году Соединенные Штаты, Англию и Советский Союз, но из-за различий в традициях, политике, интересах, географическом положении и ресурсах каждая страна – участница коалиции смотрела на войну в Европе по-своему».

Цели антигитлеровской коалиции были изложены в Атлантической хартии, принятой Великобританией и США 14 августа 1941 г. Атлантические государства боролись за «окончательное уничтожение нацистской тирании» и установление такого мира, «который даст возможность всем странам жить в безопасности на своей территории». 24 сентября 1941 г. к Атлантической хартии присоединился СССР. В советской декларации о согласии с основными принципами Атлантической хартии говорилось, что народы признали «необходимость разгрома гитлеровской агрессии и уничтожения ига нацизма» и «задача народов состоит… в создании такого послевоенного устройства мира, чтобы будущие поколения были избавлены от преступного нацизма».

Таким образом, союзники исходили из императива разгрома нацизма, но не требовали безоговорочной капитуляции Германии. И следовательно, не исключали возможности заключения сепаратного мира с ее послегитлеровским правительством.

Принцип безоговорочной капитуляции стран Оси был впервые провозглашен президентом США Рузвельтом на конференции в Касабланке 14–23 января 1943 г.: «Пусть эта встреча будет “встречей безоговорочной капитуляции”. Хотя мы не совещались со всеми Объеденными Нациями, и я, и премьер-министр (У. Черчилль. – Б.Х.) убеждены в том, что те же цели и задачи преследуют все Объединенные Нации – Россия, Китай и другие».

В приказе Верховного главнокомандующего Сталина от 1 мая 1943 г. говорилось о единстве союзников и подтверждалось требование безоговорочной капитуляции Германии: «Фашисты начинают все чаще поговаривать о мире. Если судить по сообщениям иностранной печати, можно прийти к выводу, что немцы хотели бы получить мир с Англией и США при условии их отхода от Советского Союза или, наоборот, они хотели бы получить мир с Советским Союзом при условии его отхода от Англии и США… Разве не ясно, что только полный разгром гитлеровских армий и безоговорочная капитуляция гитлеровской Германии могут привести Европу к миру? Не потому ли болтают немецкие фашисты о мире, что они чувствуют приближение грядущей катастрофы?».

У коалиции Великобритании, СССР и США, с одной стороны, и немецкого антигитлеровского Сопротивления – с другой, была общая цель: уничтожение Гитлера и его приспешников, что объективно превращало немецких противников Гитлера в союзников Организации Объединенных Наций.

Но если германское антигитлеровское Сопротивление стремилось устранить Гитлера с политической сцены, то лидерам СССР, Великобритании и США для сохранения единства союзников Гитлер как символ нацистской Германии нужен был живым до конца коалиционной войны. Глава разведывательно-диверсионного управления НКВДНКГБ СССР генерал-лейтенант Павел Судоплатов в мемуарах отмечал: «В 1943 году Сталин отказался от своего первоначального плана покушения на Гитлера, потому что боялся: как только Гитлер будет устранен, нацистские круги и военные попытаются заключить сепаратный мирный договор с союзниками без участия Советского Союза».

Англичане и американцы, в свою очередь, подозревали СССР в поисках сепаратного мира с Третьим рейхом.

Комитет «Свободная Германия»

В 1943 г. главной задачей советской дипломатии было решение проблемы второго фронта в Западной Европе. Но Великобритания и США затягивали его открытие. Поэтому Сталину необходимо было иметь средство давления на Черчилля и Рузвельта.

С этой целью Сталин подверг предварительной проверке возможность заключения сепаратного мира с Германией. Для ведения диалога с немцами Советскому Союзу нужно было создать себе политического партнера в лице оппозиционного Гитлеру представительства немецкого народа и армии.

Роль прообраза будущего антигитлеровского правительства Германии должны были сыграть две организации: учрежденный 12–13 июля 1943 г. в подмосковном Красногорске Национальный комитет «Свободная Германия» (НКСГ) и созданный 11–12 сентября 1943 г. в Лунёво под Москвой Союз немецких офицеров (СНО), который признал программу Национального комитета и присоединился к нему.

НКСГ и СНО были попыткой создания с помощью СССР немецкой антигитлеровской коалиции – направленного против Гитлера объединения немцев различных политических и религиозных убеждений, социального положения и профессий. Если страны антигитлеровской коалиции, с точки зрения немецких антифашистов, выступали в борьбе против Гитлера как внешняя сила, то НКСГ считал своей целью освобождение Германии от Гитлера силами немецкого народа и формирование демократического немецкого правительства. Тем самым НКСГ заявил о себе как о немецкой части антигитлеровской коалиции, стремящейся объединить всех немецких противников Гитлера.

Национальный комитет «Свободная Германия» обратился к вермахту и германскому народу с манифестом. Текст его по заданию секретаря ИККИ и члена Совета военно-политической пропаганды при Главпуре РККА Дмитрия Мануильского написали немецкие коммунисты – журналист Рудольф Херрнштадт и писатель Альфред Курелла (в дальнейшем они редактировали газету НКСГ под названием «Свободная Германия»). Манифест формулировал важнейшие внутри– и внешнеполитические цели создаваемой организации: освобождение Германии от Гитлера, немедленное заключение мира, создание «свободной демократической Германии». Манифест констатировал, что Гитлер «привел Германию к политической изоляции», поскольку «бросил безответственно вызов трем самым могущественным державам мира и привел к тому, что они объединились для беспощадной борьбы против гитлеризма».

Манифест объявил НКСГ представительством немецкого народа:

«Германский народ нуждается в немедленном мире и жаждет его. Но с Гитлером мира никто не заключит. Никто с ним и переговоров не станет вести. Поэтому образование подлинно национального немецкого правительства является неотложнейшей задачей нашего народа. Только такое правительство будет пользоваться доверием народа и его бывших противников. Только оно может принести мир…

Это правительство может быть создано лишь в результате освободительной борьбы всех слоев немецкого народа. Оно будет опираться на боевые группы, которые объединятся для свержения Гитлера. Верные родине и народу силы в армии должны при этом сыграть решающую роль. Это правительство тотчас же прекратит военные действия, отзовет германские войска на имперские границы и вступит в переговоры о мире, отказавшись от всяких завоеваний».

Среди историков России и Германии шла дискуссия о том, кому принадлежала инициатива создания НКСГ. Если историография ГДР приписывала эту заслугу руководству КПГ, в частности немецким и коммунистам-политэмигрантам в СССР, которые в новых условиях выполняли решения нелегальных Брюссельской (состоялась 3–15 октября 1935 г. в СССР под Москвой) и Бернской (прошла 30 января – 1 февраля 1939 г. во Франции под Парижем) конференций КПГ и развивали тактику единого антифашистского и народного фронта, то в западногерманской и частично в советской (после 1991 года – российской) историографии утверждалось, что «непосредственный толчок для образования НКСГ исходил прямо от Сталина, а не от КПГ», что создание НКСГ было решением советской стороны.

Как свидетельствовал первооткрыватель темы НКСГ в отечественной германистике историк А.С. Бланк (как офицер-политработник и переводчик он присутствовал на Красногорской конференции), инициатива создания немецкого антигитлеровского комитета принадлежала лично Сталину.

В июне 1943 г. состоялся телефонный разговор Сталина с секретарем ЦК ВКП(б) начальником Главпура Красной армии Щербаковым: «Товарищ Щербаков, немцам пора создать свой антифашистский комитет на широкой основе. Уже пора. Дайте указания и предоставьте необходимые средства для этого». Ни в одном документе устное распоряжение Сталина зафиксировано не было. Затем прошли предварительные переговоры и согласования между Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б); структурами формально распущенного в мае 1943 г. Коминтерна («институты» 99, 100, 205 – отдел международной информации ЦК ВКП(б), Комиссия по политической работе среди военнопленных, аппарат Исполкома Коминтерна); Главпуром РККА (7-й отдел «Разложение войск и тыла противника»); НКВД СССР (Главное управление по делам военнопленных и интернированных). Организационной работой по созданию НКСГ занимались руководители этих структур И.С. Брагинский, Г.М. Димитров, С.А. Лозовский, Д.З. Мануильский, Н.Д. Мельников, И.А. Петров, В. Пик, А.С. Щербаков.

Формально НКСГ был учрежден как общественная организация – антифашистский комитет по аналогии со Всеславянским комитетом, Антифашистским комитетом советских ученых, Антифашистским комитетом советской молодежи, Еврейским антифашистским комитетом.

Реакция союзников

Создание в Советском Союзе НКСГ и СНО негативно восприняли не только в гитлеровской Германии, но и в Великобритании и США. Если в нацистском рейхе НКСГ и СНО считали «организацией предателей за колючей проволокой», то англичане и американцы рассматривали НКСГ как созданный СССР отдельно от западных союзников правительственный орган будущей Германии и выразили протест против разрешения его деятельности.

Признание Советским Союзом НКСГ в качестве германского правительства в эмиграции и создание под эгидой этого правительства «германской освободительной армии» могло разрушить антигитлеровскую коалицию. Это признание стало бы прямым нарушением Вашингтонской декларации Объединенных Наций, подписанной 26 государствами антигитлеровской коалиции, в том числе и СССР, 1 января 1942 г. Оно противоречило советско-британскому договору от 26 мая 1942 г.; шло вразрез с союзническими обязательствами, принятыми на Московской конференции министров иностранных дел СССР, Великобритании и США 19–30 октября 1943 г. Все эти документы запрещали сепаратные переговоры с врагом.

На Московской конференции министров иностранных дел была одобрена декларация о принципах «всеобщей безопасности», содержавшая формулу «безоговорочной капитуляции» Германии, выдвинутую Рузвельтом в Касабланке. Однако требование безоговорочной капитуляции Германии противоречило программным документам НКСГ и СНО.

Особенности пропаганды НКСГ и СНО «состояли прежде всего в подчеркивании национального момента, необходимости свержения Гитлера немецким народом, а также в разработке плана, согласно которому вермахт должен был вернуться на прежние границы рейха и возвратить завоеванные территории. Только так можно было получить моральное право на ведение самостоятельных мирных переговоров и предотвратить разгром Германии победителями». Но это противоречило линии союзников, которые стремились с 1943 г. вести войну до безоговорочной капитуляции вермахта.

Советское правительство пыталось рассеять опасения союзников относительно создания НКСГ. Нарком иностранных дел Вячеслав Молотов, беседуя 26 июля 1943 г. (через 13 дней после создания НКСГ) с британским послом в Москве Арчибальдом Керром, заверял своего собеседника, что «комитет “Свободная Германия” – пропагандистский комитет. Наши разведчики считают, что этот комитет полезен с точки зрения увеличения врагов Германии в германском народе и в германской армии. Мы же считаем, что чем больше будет врагов у Гитлера, тем полезнее это будет для союзников».

21 октября 1943 г. Сталин, беседуя во время Московской конференции с британским министром иностранных дел Иденом, заявил: «Германский комитет – это орган пропагандистский… Конечно, в германском комитете есть люди, которые мечтают о том, что они будут решать судьбы Германии. Однако нужно помнить, что ни одно уважающее себя правительство не будет иметь дело с военнопленными».

Наука ненависти

Идеологическая работа среди бойцов и командиров Красной армии велась в духе сталинского приказа от 28 июля 1942 г. № 227 («Ни шагу назад») и союзнического требования полного разгрома гитлеровской Германии и ее сателлитов.

Простые солдаты, преисполненные справедливой ненавистью к врагу, понимали эти требования просто: «убей немца». В основу этого пропагандистского лозунга были положены рассказ Михаила Шолохова «Наука ненависти», стихотворение Константина Симонова «Убей его!» и публицистическая статья Ильи Эренбурга «Убей!».

«Мы поняли: немцы не люди. Отныне слово “немец” для нас самое страшное проклятье… Если ты не убил за день хотя бы одного немца, твой день пропал… Если ты не убьешь немца, немец убьет тебя… Если ты оставишь немца жить, немец повесит русского человека и опозорит русскую женщину… Если ты убил одного немца, убей другого – нет для нас ничего веселее немецких трупов… Убей!» – писал Эренбург.

Для воззваний НКСГ и СНО «пропаганда ненависти», за исключением ненависти к Гитлеру, была неприемлема. Более того, цитируемые нацистской пропагандой призывы Шолохова, Симонова, Эренбурга удерживали немецких солдат от сдачи в советский плен и перехода в ряды НКСГ, снижали и без того невысокую эффективность его работы.

Сразу после Московской конференции министров иностранных дел президент СНО генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлиц обратился к куратору СНО по линии НКВД замначальника УПВИ генерал-майору Мельникову с просьбой разъяснить, остаются ли в силе программные цели Национального комитета. В письме от 8 ноября 1943 г. Зейдлиц предлагал рассматривать членов НКСГ и СНО в качестве официальных представителей новой Германии. Он добивался того, чтобы СССР хотя бы в осторожной форме сделал официальное заявление о поддержке основного положения манифеста о свержении гитлеровского правительства и прекращении войны. Официального ответа на свое письмо Зейдлиц не получил.

Меморандум Зейдлица

Начиная с осени 1943 г. генерал Зейдлиц разрабатывал проекты создания немецких антинацистских боевых частей НКСГ. «Зейдлиц уже видит себя на посту главнокомандующего вооруженными силами свободной Германии», – писал Мельников. Он обещал генералу помочь в переброске в германский тыл немецких антифашистов для агитации среди командного состава вермахта и организации действий против гитлеровского режима. Но Зейдлиц просил о большем: о формировании армии НКСГ, которая, по его расчетам, должна была состоять из двух корпусов, четырех полных дивизий и частей авиационной поддержки. Численный состав армии: 7 генералов, 1,5 тыс. офицеров и 42 тыс. солдат.

Последний раз вопрос о создании «армии Зейдлица» обсуждался советским руководством 11 марта 1944 г., когда нарком внутренних дел Берия направил председателю Государственного комитета обороны Сталину «меморандум Зейдлица» от 16 февраля 1944 г. Суть этого документа сводилась к предложению признать НКСГ как германское правительство за рубежом и сформировать германские освободительные войска «в качестве авангарда для внутренней освободительной борьбы в Германии».

Однако события развивались не так, как предполагал Зейдлиц.

На Тегеранской конференции 28 ноября – 1 декабря 1943 г. лидеры трех ведущих держав антигитлеровской коалиции договорились об установлении послевоенных границ Польши. Как отмечал 28 марта 1944 г. в своем дневнике 1-й вице-президент НКСГ Генрих Айнзидель, «теперь Советский Союз обещал Польше предоставить нечто вроде компенсации на Западе… Речь шла о значительных территориях в Силезии, Померании и Восточной Пруссии. Помимо этого, в своем заявлении Черчилль потребовал выделить для Польши примерно 400 км на побережье Балтийского моря западнее Кенигсберга. Все это, естественно, глубоко шокировало членов Национального комитета… Те, кто симпатизировал коммунистам, не упустили случая, чтобы указать своим товарищам, что предложение Черчилля также является нарушением Атлантической хартии. Для генералов все это было слишком… На своей даче, куда русские обычно отвозили их на выходные, они приняли решение направить меморандум советским представителям с предложением о реорганизации комитета (НКСГ. – Б.Х). В его руководстве отныне должны быть представлены только генералы и члены рейхстага, и теперь данный орган должен получить статус правительства в изгнании, которому русские обязаны дать гарантии относительно будущих границ Германии». Отношение Айнзиделя к этому меморандуму явствует из его слов: «Похоже, что водка, которую они (немецкие генералы. – Б.Х.) привыкли употреблять на своей даче по выходным в компании с немцами-эмигрантами, крепко ударила им в голову».

Весной 1944 г. Советский Союз для победного завершения войны не нуждался ни в просоветском германском правительстве за рубежом ни тем более в «германской освободительной армии». Создавать в советском тылу немецкие вооруженные формирования – пусть даже и антифашистские – представлялось делом опасным с военной точки зрения и политически неверным. В этой связи Д.З. Мануильский писал Н.И. Баскакову, сотруднику аппарата наркома иностранных дел: «Считаю, что мы не можем пройти мимо этого документа. Необходимо указать работникам НКВД, занимающимся Национальным Комитетом и Союзом немецких офицеров, что они должны твердостью политической линии своей работы с немецкими офицерами и генералами пресечь подобные выступления, могущие принести лишь вред Советскому Союзу».

Мануильский предложил Щербакову указать Мельникову на необходимость «твердо и решительно покончить с этой опасной игрой», немедленно изъять и уничтожить меморандум. 7 апреля 1944 г., через месяц после представления Сталину «меморандума Зейдлица», генерал Мельников, который «дал ход» этому документу, застрелился. Щербаков, выступая 19 мая 1944 г. на совещании начальников служб, занимавшихся разложением войск противника («седьмых отделов»), потребовал внимательно следить за руководителями НКСГ, потому что у «них свои планы», некоторые из них хотят «противопоставить Советский Союз союзникам, столкнуть» их.

«Генерал Зейдлиц, – сказал Щербаков, – представил нам несколько документов. В них предлагалось объявить Национальный комитет немецким правительством и дать тем самым ему возможность вести работу как временному правительству или полуправительству. Нужно работать так, чтобы мы их использовали в целях победы Красной армии, и не допускать, чтобы они нас использовали».

«Меморандум Зейдлица» был признан политически ошибочным документом.

Ни армии, ни правительства

Несмотря на высказывание Сталина («Было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается»), советский вождь не доверял немцам. Кроме того, муссирование темы «компромиссного мира» с Германией могло осложнить британо-советско-американские отношения накануне открытия второго фронта в Европе.

Это обстоятельство отразилось и на пропаганде Национального комитета. В принятых НКСГ 5 марта 1944 г. и изданных в виде листовки тиражом в 1 млн. экземпляров «25 тезисах об окончании войны» говорилось:

«Обманом является болтовня об отсутствии единства между союзниками. Из месяца в месяц простаки ожидают, когда же наступит раскол между союзниками. А его все нет. Напротив, все более крепнут удары союзников, единство которых все более возрастает. Уже много месяцев ожидают простаки “компромиссного мира”. Но его нет и не может быть. Гитлер бросил вызов не только правительствам, но и самим народам. В полном единстве народы и их правительства ведут войну против Гитлера. Никогда не успокоятся народы, пока не будет уничтожен разбойник, лишивший их мира и свободы. Чем больше он неистовствует, с тем большим единством и с тем большей силой громят они его… Возбуждение надежд на раскол между союзными державами – это планомерно культивируемый Гитлером обман».

Деятельность НКСГ и СНО закончилась неудачей: германское антигитлеровское правительство так и не было создано, а пропаганда НКСГ оказалась малоэффективной. Германия была освобождена от Гитлера и его клики не силами самих немцев, а Красной армией и войсками ее западных союзников.

Национальный комитет «Свободная Германия»

12–13 июля 1943 г. в подмосковном Красногорске был создан немецкий антинацистский Национальный комитет «Свободная Германия» (НКСГ). Делегатами Красногорской конференции были немецкие военнопленные и антифашисты, эмигрировавшие из Германии в СССР. Они представляли различные социальные слои немецкого народа и территории Германии, разные воинские части, чины и звания вермахта.

В состав НКСГ были избраны 38 человек: руководители Компартии Германии (КПГ) В. Пик, В. Ульбрихт, В. Флорин; профсоюзные деятели А. Аккерман, Г. Собботка; депутаты Рейхстага М. Арендзее, Э. Гернле, писатели Э. Вайнерт, Ф. Вольф, И. Бехер, В. Бредель; 27 военнопленных солдат, унтер-офицеров и офицеров. В состав НКСГ вошли 6 рабочих, 1 крестьянин, 4 писателя, 8 общественных деятелей, 1 студент, 8 служащих, 1 священник, 4 кадровых офицера, 3 инженера, 1 учитель, 1 режиссер. Президентом НКСГ был избран политэмигрант-коммунист поэт Э. Вайнерт; вице-президентами – военнопленные: инженер-майор К. Хетц, лейтенант люфтваффе граф Г. фон Айнзидель, рядовой М. Эмендёрфер.

Членами НКСГ стали, как подчеркивал бывший командир 295-й пехотной дивизии вермахта генерал-майор доктор О. Корфес, один из первых пленных немецких генералов, перешедших на антифашистские позиции, «коммунисты и социалисты, свободомыслящие и христиане, приверженцы партии Католического центра и либералы, консерваторы и демократы, профессиональные военные, бывшие члены “Стального шлема” и участники штурмовых отрядов, которые извлекли уроки из своего прошлого; их объединила любовь к немецкому народу». Таким образом, НКСГ был попыткой создания новой коалиции – направленного против Гитлера объединения немцев различных политических и религиозных убеждений, социального положения, профессий и возрастов.

Союз немецких офицеров

Однако для «германского антигитлеровского правительства» НКСГ был недостаточно представителен. Отсутствие в НКСГ старших офицеров и генералов вермахта вызывало сомнения в авторитетности и значимости этой организации. «Кураторами» НКСГ из ЦК ВКП(б), «Институтов № 99, 100, 205», 7-го отдела Главпура РККА и ГУПВИ НКВД СССР было решено создать антигитлеровскую организацию генералов и старших офицеров – Союз немецких офицеров, который был бы частью движения «Свободная Германия».

В августе 1943 г. наркомом внутренних дел Л.П. Берией была одобрена предложенная генерал-майором Н.Д. Мельниковым кандидатура президента СНО – бывшего командира 51-го армейского корпуса разбитой под Сталинградом 6-й армии вермахта генерала артиллерии В. фон Зайдлица. Хотя прусский аристократ и потомственный военный Зайдлиц занимал высокое положение в вермахте и был широко известен в Германии, на посту главы СНО для советской стороны была бы, разумеется, предпочтительнее фигура Ф. Паулюса – первого и на тот момент единственного германского генерал-фельдмаршала, сдавшегося в плен. Но Паулюс возражал как против создания этой организации, так и против своего участия в ней.

О желании вступить в СНО заявили бывшие командиры разгромленных под Сталинградом дивизий: 389-й пехотной – генерал-майор М. Латтманн, 295-й пехотной – генерал-майор доктор О. Корфес, 376-й пехотной – генерал-лейтенант А. фон Даниэльс. Однако 17 генералов во главе с Паулюсом, а также 1-й адъютант Паулюса полковник В. Адам 1 сентября 1943 г. в заявлении советскому правительству осудили своих коллег: «Военнопленные германские офицеры… выразили свою готовность создать “Союз германских офицеров”, чтобы действовать для заключения мира между Германией и Россией… Они хотят выступить с воззванием к германскому народу и к германской армии, требуя смещения немецкого руководства и гитлеровского правительства, так как только отстранение руководства делает возможным заключение такого мира… Мы резко осуждаем путь борьбы, который избрал Союз немецких офицеров. Военнопленный не может знать действительного положения в своей стране… военнопленный, призывающий народ и армию против их вождя, вносит разложение в их ряды и ослабляет свой народ в самое тяжелое для него время. То, что делают офицеры и генералы, принадлежащие к “Союзу”, является государственной изменой. Мы глубоко сожалеем, что они пошли по этому пути. Мы их больше не считаем своими товарищами, и мы решительно отказываемся от них».

Несмотря на заявление 17 генералов, был учрежден Союз немецких офицеров во главе с Зайдлицем. СНО признал программу Национального комитета «Свободная Германия» и присоединился к нему. Зайдлиц и генерал-лейтенант А. Эдлер фон Даниэльс были избраны вице-президентами НКСГ от СНО.

О создании СНО объявила газета «Свободная Германия», были опубликованы документы СНО, а на имя Берии направлен секретный рапорт: «Все предусмотренное программой проведено полностью и в соответствии с мероприятиями, разработанными нами ранее… В состав комитета избрано 19 человек, заранее подобранных нами… Все делегаты подписали документы: “Союз немецких офицеров: задачи и цели” и “Обращение к немецким генералам и офицерам, к народу и армии”… Круглов, Петров, Мельников».

В «Обращении к немецким генералам и офицерам! К народу и армии», принятом на учредительной конференции СНО 1 сентября 1943 г., говорилось: «Гитлер и его режим несут перед историей полную, безраздельную ответственность за роковые ошибки и просчеты, которые приведут Германию к гибели, если только народ и армия своевременно не заставят повернуть обратно. Гитлер, как политик, привел к созданию направленной против Германии непреодолимой коалиции могущественнейших держав мира. Гитлер, как полководец, привел германскую армию к жесточайшим поражениям… Война продолжается исключительно в интересах Гитлера и его режима, вопреки интересам народа и отечества. Продолжение бессмысленной и безнадежной войны может со дня на день привести к национальной катастрофе. Предотвратить эту катастрофу уже сейчас – таков нравственный и патриотический долг каждого немца, сознающего меру своей ответственности».

Практическая работа НКСГ и СНО свелась в основном к антигитлеровской пропаганде, которая велась как на фронте, так и в лагерях военнопленных: издавалась еженедельная газета «Свободная Германия», распространялись многочисленные антифашистские листовки, адресованные немецким солдатам на фронте и военнопленным в советских лагерях. У комитета была радиостанция «Свободная Германия». На передовой фронтовыми уполномоченными НКСГ использовались как мощные громкоговорящие установки (МГУ), так и окопные громкоговорящие установки (ОГУ), транслировавшие записанные на грампластинки воззвания Зайдлица, Ульбрихта, Аккерманна, Вайнерта, Айнзиделя и других деятелей НКСГ и СНО. Активисты «Свободной Германии» через МГУ и ОГУ обращались к солдатам, офицерам и генералам вермахта. Например, Зайдлиц зимой 1944 года выезжал на 1-й Украинский фронт и призывал немецких солдат, окруженных в Корсунь-Шевченковском котле, сдаваться в советский плен и вступать в ряды НКСГ.

Паулюс вступает в СНО

14 августа 1944 г. фельдмаршал Паулюс вступил в СНО, о чем Берия немедленно доложил Сталину. Решающую роль в принятии Паулюсом этого решения сыграли успехи Красной армии на фронтах в 1943–1944 гг., ее приближение к границам Германии и, разумеется, события в Берлине 20 июля 1944 г.

8 августа 1944 г., в тот день, когда в Берлине по приказу Гитлера за участие в заговоре был повешен генерал-фельдмаршал Э. фон Витцлебен, главный пленник Сталинграда заявил о своем вступлении в борьбу с Гитлером. «События последнего времени, – сказал Паулюс по радио “Свободная Германия”, – сделали для Германии продолжение войны равнозначным бессмысленной жертве. Для Германии война проиграна. В таком положении страна оказалась в результате государственного и военного руководства Адольфа Гитлера… Методы обращения с населением в занятых областях со стороны части уполномоченных Гитлера переполняют отвращением каждого настоящего немца и вызывают во всем мире гневные упреки в наш адрес. Если немецкий народ сам не отречется от этих действий, он будет вынужден нести за них полную ответственность. Германия должна отречься от Адольфа Гитлера и установить новую государственную власть, которая прекратит войну и создаст нашему народу условия для дальнейшей жизни и установления мирных, даже дружественных отношений с нашими теперешними противниками».

Выступление Паулюса получило широкий отклик в Германии. В рапорте о важнейших политических событиях начальник Главного управления имперской безопасности Э. Кальтенбруннер немедленно доложил об этом рейхсляйтеру М. Борману. На нацистское руководство заявление Паулюса произвело столь сильное впечатление, что внешнеполитической разведке В. Шелленберга было поручено произвести идентификацию его подписи под обращением о присоединении к движению «Свободная Германия», как и подписей других немецких генералов, присоединившихся к этому движению. Экспертиза установила безусловную подлинность подписей. Семье Паулюса было предложено публично осудить поступок своего мужа и отца, отречься от него и сменить фамилию. Когда они решительно отказались выполнить эти требования, то были подвергнуты «ограничению в правах»: сын фельдмаршала капитан вермахта Эрнст Александр Паулюс был заточен в крепость Кюстрин, а жена фельдмаршала Елена Констанция Паулюс, урожденная румынская графиня Розетти-Золеску, заключена в концлагерь Дахау.

НКСГ: ликвидация или самороспуск?

После окончания войны в отношении Национального комитета «Свободная Германия» и Союза немецких офицеров имелись два варианта действий: первый – реорганизовать работу НКСГ и СНО на основе нового программного заявления; второй – в связи с новой обстановкой распустить эти организации, ставшие больше ненужными. Советское руководство выбрало второй вариант.

24 сентября 1945 г. заместитель начальника ГУПВИ А.З. Кобулов в письме наркому внутренних дел Л.П. Берии внес предложение о ликвидации СНО. В качестве обоснования этого решения он приводил следующие аргументы: во-первых, капитуляция Германии и новая послевоенная обстановка лишают смысла существование организации военнопленных в СССР. В пользу этого аргумента свидетельствовал и тот факт, что НКСГ и СНО после окончания войны, по сути дела, прекратили работу. Руководители этих организаций, прежде всего Зайд-лиц, высказывали недовольство тем, что их демонстративно оттеснили от властных структур в Германии.

Во-вторых, по решению состоявшейся летом 1945 года в Берлине (Потсдаме) конференции глав правительств СССР, США и Великобритании все немецкие военные и полувоенные организации подлежали упразднению. Кобулов считал, что этот запрет относится и к СНО, так как офицерский союз, по его мнению, поддерживал в той или иной мере германские военные традиции. Кобулов, ссылаясь на решения Потсдамской конференции, предлагал запретить пленным немецким офицерам носить знаки различия и отличия. НКСГ также должен быть ликвидирован, но взамен следовало создать новый орган для политической работы среди военнопленных в соответствии с изменившимися требованиями.

Берия поддержал инициативу Кобулова и 30 сентября 1945 г. направил Сталину сообщение, в котором, ссылаясь на принятые союзниками в Потсдаме решения, просил согласия на ликвидацию НКСГ и СНО. Берия внес следующие предложения: «а) руководствуясь решениями Потсдамской конференции, считать НКСГ и СНО ликвидированными, и их деятельность в лагерях военнопленных прекратить; б) проведение культурно-просветительской и политической работы среди военнопленных возложить на Главное управление по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР и по указаниям ЦК ВКП(б)».

Сталин поручил бывшему генеральному секретарю исполкома Коминтерна, а в тот момент – заведующему отделом международной информации ЦК ВКП(б) Г.М. Димитрову выяснить мнение ЦК КПГ о роспуске НКСГ и СНО. В. Пик ответил, что эти организации давно следовало бы ликвидировать. Президент НКСГ Э. Вайнерт также не возражал против упразднения возглавляемого им комитета.

30 октября 1945 г. «закрытым» решением Политбюро ЦК ВКП(б) НКСГ и СНО были распущены. Вайнерту было предложено созвать объединенный пленум «с участием руководящих лиц НКСГ и СНО» и объявить о самороспуске этих организаций, что и было сделано 2 ноября 1945 г. Военнопленные-активисты НКСГ и СНО были поставлены на «специальный учет» и возвращены в лагеря ГУПВИ.

Паулюс, Зейдлиц и армия, которой не было

31 января 1943 г. в Сталинграде командующий 6-й армией вермахта Фридрих Паулюс, накануне произведенный в генерал-фельдмаршалы, сдался в плен вместе со своим штабом войскам 64-й армии генерал-лейтенанта Михаила Шумилова.

3 февраля 1943 г., когда вся Германия погрузилась в национальный траур, объявленный в связи с разгромом Сталинградской группировки войск Третьего рейха и его сателлитов, Гитлер почтил память Паулюса, «павшего смертью храбрых вместе с геройскими солдатами 6-й армии», а в мае 1943 г. наградил главного пленника Сталинграда знаком «Дубовые листья» к ранее врученному ордену «Рыцарский крест».

В тот же день, что и Паулюс, был взят в плен второй по рангу офицер сталинградской группировки вермахта – командир 51-го армейского корпуса генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлиц.

Когда в 1943 году был создан СНО, его возглавил Зейдлиц. Хотя Зейдлиц и занимал высокое положение в вермахте, фигура Паулюса на посту главы СНО была бы для советской стороны предпочтительнее. Но Паулюс отказывался идти на сотрудничество с советскими властями и немецкими антифашистами. Мельников предложил на пост президента СНО кандидату Зейдлица; Берия одобрил эту кандидатуру.

В докладной записке от 2 августа 1944 г. старший оперуполномоченный УПВИ майор Вольф Штерн писал, что он потребовал от Паулюса «определить свою позицию: считает ли он себя маршалом немецкого народа или маршалом Гитлера, ибо как с маршалом Гитлера мы имеем право расправиться с ним политически, то есть представить его перед миром как врага будущей демократической Германии, который должен делить судьбу гитлеровской клики. В этом случае сами немцы постараются, чтобы его имя не было покрыто ореолом мученика – так что позорная смерть, по-моему, для него более неприемлемая, чем предложения, которые ему сделал генерал Петров (начальник УПВИ. – Б.Х.), то есть стать маршалом немецкого народа».

Однако «маршалом немецкого народа», очевидно, хотел стать не Паулюс, а Зейдлиц. Проекты создания немецких антинацистских боевых частей НКСГ («армии Зейдлица») разрабатывались президентом СНО начиная с осени 1943 г. Зейдлиц просил о большем: о формировании армии НКСГ.

В литературе до сих пор идут поиски следов этой никогда не существовавшей армии. За «армию Зейдлица» выдаются действия советских диверсионно-разведывательных групп. Некоторые из них формировались из числа активистов НКСГ и СНО, но подчинялись не Зейдлицу, а начальнику 4-го (диверсионно-разведывательного) управления НКВД-НКГБ CCCP генерал-лейтенанту Павлу Судоплатову.

Последний раз вопрос о создании «армии Зейдлица» обсуждался советским руководством 11 марта 1944 г., когда Берия направил Председателю Государственного Комитета Обороны Иосифу Сталину «Меморандум Зейдлица» от 16 февраля 1944 г. Суть этого документа сводилась к предложению признать НКСГ как германское правительство за рубежом и сформировать германские освободительные войска «в качестве авангарда для внутренней освободительной борьбы в Германии». Германская освободительная армия «будет в значительной мере содействовать окончательному краху гитлеровской системы» и должна после военного разгрома гитлеризма «разбить его политически и гарантировать закрепление успехов. Она может сделать ненужной смешанную оккупацию союзников со всеми ее последствиями – демаркационной линией и зонами влияния. При этом следует еще раз особо указать на пропагандистское значение данного акта».

Меморандум гласил: «Если немецкий народ будет и впредь покорно позволять вести себя к гибели, даже не пытаясь сопротивляться, то с каждым днем он будет не только слабее. Каждый день его вина будет все тяжелее. Тогда Гитлера придется свергать лишь силами коалиции союзников. А это означает конец национальной независимости… Если же, напротив, немецкий народ своевременно сумеет подняться и своими силами докажет, что немцы тоже желают освобождения других народов и полны решимости освободить самих себя от власти Гитлера, они получат право сами решать свою будущую судьбу и быть услышанными в мире. Это единственный путь к сохранению самого существования, свободы и чести немецкого народа».

За спиной остальных членов НКСГ немецкие генералы из СНО вручили меморандум помощнику Мельникова полковнику Швецу. Через неделю Швец вернул этот документ авторам с ироническим замечанием, что в их интересах не передавать его советскому руководству. Зейдлицу пришлось извиняться перед членами НКСГ за «нарушение демократических принципов», а Мельников «задал ему настоящую трепку».

Однако меморандум Зейдлица, содержавший предложение признать НКСГ как германское правительство за рубежом и сформировать германские освободительные войска, был передан Мельниковым «на верх» и вызвал резкую критику.

Берия устроил Мельникову разнос намного более жесткий, чем «трепка», заданная Мельниковым Зейдлицу. Однако было уже поздно: «Меморандум Зейдлица» лег на стол Сталину, который его отверг: меморандум был признан политически ошибочным.

Первоначально поддержав Зейдлица, Мельников допустил политически неверный шаг: весной 1944 г. Советский Союз для победного завершения войны не нуждался ни в просоветском германском правительстве за рубежом, ни тем более в «германской освободительной армии» – создавать в советском тылу немецкие вооруженные формирования, пусть даже и антифашистские, представлялось делом опасным с военной точки зрения и политически неверным. Мануильский предложил Щербакову указать Мельникову на необходимость «твердо и решительно покончить с этой опасной игрой», немедленно изъять и уничтожить меморандум. Но уничтожать документ было уже поздно: он лежал на столе Сталина.

После истории с меморандумом недоверие советских властей к Зейдлицу нарастало. 25 мая 1944 г. Мануильский сообщил Щербакову, что «составление «Меморандума Зейдлица» было провокационным действием фашистской группы внутри СНО». Как писал Мануильский, «документ этот, составленный весьма коварно, на деле представляет собой неуклюжую провокационную попытку подтолкнуть советские власти на такие шаги, которые обострили бы наши отношения с союзниками. Не подлежит ни малейшему сомнению, что официальное признание Национального комитета советским правительством вызвало бы в Англии и Америке целую кампанию, направленную к тому, чтобы изобразить позицию Советского Союза как прогерманскую, срывающую, дескать, желание Англии и Америки довести войну против Германии до победного конца. Авторы меморандума желают разыграть советскую “карту”, чтобы подготовить Германии путь соглашения с Великобританией. Не подлежит также сомнению, что за предложением Зейдлица о расширении Национального комитета скрывается стремление немецких генералов прибрать к рукам Национальный комитет и вести курс на создание в Германии не демократического правительства, а генеральской диктатуры, которая должна заменить собой фашистский режим».

Паулюс в отличие от Зейдлица был более осторожен. В разговоре со Штерном 4 августа 1944 г. фельдмаршал поинтересовался позицией советского руководства относительно формирования немецкой освободительной армии из числа военнопленных и был «очень доволен» ответом Штерна, что Москва не заинтересована в том, чтобы немцы стреляли в немцев.

«Компромат» на Зейдлица складывался постепенно. «Информаторы» из немецких военнопленных фиксировали негативные высказывания Зейдлица о Крымской конференции: «По-видимому, Германия будет поделена между США, Англией, СССР и Францией. СНО больше ничего не может сказать немецкому народу, а немцам остается только покориться… От Германии останутся одни только клочки, лучшим исходом для Германии было бы присоединение к СССР в качестве 17-й советской союзной республики». Решения Потсдамской конференции о восточных границах Германии Зейдлиц оценивал как «холодный Майданек» для немецкого народа, который обязан Советскому Союзу тем, что у немцев «отнимут все области на восток от Одера и Нейсе… Где тут справедливость?.. Красный империализм принимает чрезвычайные меры». По поводу затянувшегося решения вопроса о репатриации генералов из СНО Зейдлиц говорил, что, «когда пребывание в этой стране станет пройденным этапом, можно будет трижды перекреститься. Здесь мы переживаем одни разочарования».

В январе 1949 г. Зейдлиц подал заявление с просьбой о репатриации в восточную зону, чтобы «работать там на хозяйственной работе, предпочтительно по коневодству», и выразил желание взять туда свою семью, проживавшую в английской зоне, в городе Ферден в районе Ганновера. Главноначальствующий Советской военной администрации в Германии генерал армии Василий Чуйков и руководство СЕПГ дали свое согласие.

12 ноября 1949 г., когда перед Зейдлицем, как писал первый заместитель начальника ГУПВИ генерал-лейтенант Амаяк Кобулов, «был конкретно поставлен вопрос о репатриации его в ближайшее время в Германскую Демократическую Республику при условии переезда туда его семьи, он выразил явное нежелание поселиться в восточной зоне». Кобулову донесли о высказываниях Зейдлица: «Это невыносимое требование!.. Я не политический деятель; я выступал против Гитлера как генерал; это же было и в интересах англичан и американцев. Я не могу согласиться, что за это англичане могут причинить зло мне или моей семье… Я же не шахматная фигура, которую можно переставлять как угодно».

После этих высказываний своего товарища по фронту и плену Паулюс, отношения которого с Зейдлицем всегда складывались сложно и противоречиво, выразил Кобулову сомнения в политической устойчивости Зейдлица. 24 мая 1950 г. Зейдлиц был арестован и обвинен в преступлениях, предусмотренных 1-й статьей Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. После знакомства с обвинительным заключением Зейдлиц сказал сокамернику: «На суде я скажу всю правду, выступлю как Георгий Димитров». Дело Зейдлица было рассмотрено 8 июля 1950 г. на закрытом судебном заседании военного трибунала войск МВД Московского военного округа без участия защиты и свидетелей. Приговор: 25 лет тюремного заключения. Выслушав его, Зейдлиц сказал: «Лучше бы я сразу умер».

4 октября 1955 г. осужденный гитлеровской (26 апреля 1944 г. военный суд в Дрездене заочно приговорил Зейдлица к смертной казни за государственную измену) и сталинской юстицией бывший вице-президент НКСГ и президент СНО Вальтер фон Зейдлиц был «выдворен за пределы СССР». Перед тем как навсегда покинуть Советский Союз, он обратился к Председателю Президиума Верховного Совета СССР маршалу Клименту Ворошилову с благодарственным письмом: «Завтра, покидая территорию Советского Союза, я испытываю глубокую потребность выразить свою сердечную благодарность Верховному Совету СССР за все то хорошее, что я здесь пережил и узнал за время моего более чем 12-летнего пребывания».

Вальтер фон Зейдлиц жил в Западной Германии, где и умер в 1976 г. Смертный приговор, вынесенный ему нацистским судом в 1944 г., был отменен в ФРГ в 1956 г. Но лишь через 20 лет после смерти, 23 апреля 1996 г., он был реабилитирован в России.

По-иному сложилась судьба Паулюса. 14 августа 1944 г. он вступил в СНО. Через шесть недель после этого Паулюс обратился с личным письмом к Сталину. Излагая «как маршал маршалу» свои «глубокие соображения и надежды», Паулюс просил Сталина принять его. Сталин никогда не встречался со своим высокопоставленным пленником, однако могущественное покровительство кремлевского хозяина и после войны продолжало защищать Паулюса. Хотя в СССР были необходимые для судебного процесса над Паулюсом материалы, суд над ним не состоялся. В этом его судьба выгодно отличалась от участи многих его коллег.

Все же Паулюсу пришлось выступить перед судом. Но не в роли обвиняемого, а в качестве свидетеля обвинения на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступниками. 11 и 12 февраля 1946 г. свидетель Паулюс был допрошен Международным военным трибуналом. Особое значение в устах Паулюса, непосредственно участвовавшего в разработке плана «Барбаросса», приобрели обвинения, выдвинутые им против подсудимых Кейтеля и Йодля. В Нюрнберге, вспоминая Сталинград, «где погибли от холода, голода и снега сто тысяч немецких солдат», Паулюс подчеркнул, что инициатива антифашистского движения среди пленных не была привнесена русскими, но «исходила из рядов армии», которую он привел к Сталинграду.

После возвращения из Нюрнберга Паулюс жил на подмосковной даче МВД в Томилино. Там же находились генералы Винценц Мюллер, которого министр внутренних дел СССР Сергей Круглов назвал «нашим агентом», и Вальтер Шрейбер. Круглов так заботился о своем главном подопечном, что даже (c разрешения Сталина и Молотова) отправил Паулюса, а за кампанию с ним Мюллера и Шрайбера, на двухмесячный отдых и лечение в Крым.

В 1946 г. на даче в Томилино, где вместе с Паулюсом, которого обслуживали ординарец Эрвин Шульте и повар Жорж, жили генералы Зейдлиц и Мюллер и полковник Адам, шла работа по консультированию советского фильма «Сталинградская битва». По заданию военно-исторического управления Генерального штаба Вооруженных Сил СССР Паулюс и Зейдлиц независимо друг от друга написали воспоминания о ходе боев на германо-советском фронте.

Неоднократные заявления Паулюса советскому правительству с просьбой «рассмотреть вопрос о возможности своего использования в восточной зоне при восстановлении Германии», поддержанные Кругловым, Сталин оставлял без ответа. Не помогло и поздравительное письмо Паулюса по случаю 70-летия «господина генералиссимуса», в котором Сталин был назван «великодушным другом немецкого народа». Зейдлиц от подписания этого письма уклонился. Лишь после смерти Сталина Паулюс смог навсегда покинуть СССР. «Прежде чем я покину Советский Союз, – писал он в заявлении советскому правительству от 24 октября 1953 г., – я хотел бы сказать советским людям, что некогда я пришел в их страну в слепом послушании как враг, теперь же я покидаю эту страну как ее друг».

Паулюс, «почетный гость немецкого социалистического государства», сразу же попавший в ГДР под негласное наблюдение госбезопасности, поселился в дачном пригороде Дрездена «Белый олень», где и умер 1 февраля 1957 г.

Что же касается несуществовавшей «армии Зейдлица», то Германию освободили от гитлеризма не сами немцы, а Красная армия и ее западные союзники. Но кто знает, как бы сложилась послевоенная судьба Германии и мира, если бы на базе НКСГ и СНО были сформированы союзное антигитлеровской коалиции германское эмигрантское антинацистское правительство и его вооруженные силы.

Таинственный господин из Люцерна Рудольф Рёсслер

История как Второй мировой, так и Великой Отечественной войны хранит еще немало загадок. Одна из них – загадка Рудольфа Рёсслера (Люци). Это самый таинственный разведчик, снабжавший швейцарскую резидентуру советской военной разведки ценной информацией о военной машине Германии.

Аллен Даллес, руководитель действовавшей во время Второй мировой войны в Швейцарии резидентуры Управления стратегических служб США, считал Рёсслера «фантастически эффективным агентом-информатором» советской разведки, обосновавшимся в Швейцарии. «Если бы у меня была пара таких агентов, как Рёсслер, я бы мог ни о чем не беспокоиться», – писал Даллес.

Бывший начальник штаба оперативного руководства вермахта генерал-полковник Альфред Йодль на Нюрнбергском процессе в 1946 г. признал, что сведения о германских операциях появлялись в Москве раньше, чем у него на письменном столе. Йодлю вторит бывший нацистский пропагандист оберштурмбанфюрер СС Пауль Шмидт, известный как историк Пауль Карелл: «Даже поверхностный анализ данных радиоперехвата показывает, что часть переданной информации могла быть получена только из высших немецких военных кругов – такое впечатление, что советским агентам в Швейцарии диктовали на ключ прямо из Ставки фюрера».

Так применительно ко Второй мировой войне возрождалась старая легенда «об ударе ножом в спину»: поражение Германии 1945 года, как и 1918-го, объяснялось «происками предателей и шпионов». Главную роль в победе над Третьим рейхом, сыграли, конечно же, вооруженные сил стран антигитлеровской коалиции, прежде всего Красная армия, уничтожившая 2/3 дивизий вермахта. Однако разведка внесла в победу свой немалый вклад.

Среди немецких историков существует мнение, что поражение вермахта на Курской дуге было в основном определено успешными действиями советских разведчиков.

15 апреля 1943 г. Гитлер подписал оперативный приказ № 6 «Цитадель» – план германского генерального наступления на Восточном фронте: «Я решил, как только позволят условия погоды, провести наступление “Цитадель” – первое наступление в этом году». Но данные о подготовке операции «Цитадель» поступали в Москву еще до подписания этого приказа. Они шли из разных источников, в частности из Швейцарии от резидента советской военной разведки Шандора Радо (Дора), который передавал «Директору» (начальнику Главного разведывательного управления наркомата обороны СССР генерал-лейтенанту Ивану Ильичеву) информацию, добытую Рудольфом Рёсслером (Люци) с помощью своих источников в гитлеровском рейхе. Информация, полученная от Люци, сыграла важную роль в разгроме вермахта под Курском в 1943 г. В Москву были переданы дополнительные данные о планах противника, о новых танках «Тигр» и «Пантера», о другом вооружении и боевой технике.

Информация советской разведки оперативно доходила до Верховного главнокомандующего и членов Государственного комитета обороны (ГКО). По воспоминаниям члена ГКО Анастаса Микояна, еще 27 марта 1943 г. Сталин сообщил ему «в общих деталях» о немецких планах.

Накануне, 26 марта 1943 г., в Москву пришло сообщение Радо, содержавшее основные сведения о предстоящем немецком наступлении. 8 апреля тот же источник сообщил, что операция перенесена на начало мая. 20 апреля наступление было отсрочено до 12 июня, а затем – чуть ли не отменено вообще. В итоге немцы начали «Цитадель» лишь 5 июля. Но их уже ждали: на изготовившиеся к наступлению войска противника обрушился все сокрушающий огонь советской артиллерии.

Не будем утверждать, что Курскую битву выиграл Рёсслер, но поступавшая от него информация стоила многих дивизий и спасла жизни немалому числу советских солдат.

Что мы знаем о Рудольфе Рёсслере? Он родился 22 ноября 1897 г. в Германской империи в городе Кауфбойрен в семье чиновника лесного ведомства. Окончил народную школу и в 1916 г. гимназию в Аугсбурге. Солдатом-добровольцем ушел на Первую мировую войну.

После войны Рёсслер активно занимался журналистикой и издательской деятельностью. Среди его друзей были известные литераторы, в частности писатель Томас Манн. В отличие от многих разочарованных и озлобленных поражением в Первой мировой войне ветеранов Рёсслер никогда не разделял реваншистских взглядов и активно выступал против нацизма. Он печатался в газетах, основал Аугсбургское литературное общество, редактировал журнал «Форма и содержание», руководил Народным театральным союзом в Берлине и издавал журнал «Национальный театр».

После прихода Гитлера к власти профессиональная деятельность для Рёсслера в Германии стала невозможна. В 1934 г. Рёсслер, человек христианско-консервативных взглядов, немецкий националист и в то же время идейный противник нацизма, покинул родину и вместе с женой Ольгой Хофман поселился в нейтральной Швейцарии.

В Люцерне (отсюда псевдоним Люци) Рёсслер основал и возглавил литературное издательство «Вита Нова». Он издавал произведения писателей, которые были запрещены в нацистской Германии: Рауля Клауделя, Стенли Болдуина, Николая Бердяева, Федора Степуна, Вальтера Шубарта, Вальдемара Гуриана.

В 1937 г. Рёсслера лишили гражданства рейха. Его деятельность как разведчика, вероятно, началась в 1938–1939 гг. в связи с обострением ситуации вокруг Чехословакии и последовавшей нацистской оккупацией этой страны.

Для швейцарской разведки Рёсслер был счастливой находкой: он имел в Германии и Швейцарии надежных информаторов, готовых вести тайную борьбу против Третьего рейха. В апреле 1941 г. Рёсслер по собственной инициативе через посредников – Кристиана Шнайдера (Тейлор) и Рашель Дюбендорфер (Сиси) – начал передавать свои материалы нелегальной резидентуре советской военной разведки под руководством Шандора Радо.

В канун германского вторжения в Советский Союз Дора получил от Люци подробные данные о сосредоточенных на границе с СССР силах вермахта общей численностью 148 дивизий, включая 19 танковых и 15 моторизованных. (Информация почти точная. Против СССР немцы развернули 152 дивизии и 2 бригады, в том числе 33 танковые и моторизованные. К этому надо добавить 37 расчетных дивизий союзников Германии.) Общий план войны, как сообщал Люци, предусматривал уничтожение Красной армии западнее Днепра и Двины с целью не дать советским войскам отступить на восток. Радо передал информацию в Центр, хотя и не верил, что немцы начнут войну против СССР. В Москве полученные данные пометили как поступившие из «ненадежного источника».

Люци поставил перед Радо единственное условие: не пытаться узнать, откуда и от кого он получает информацию. В литературе встречается утверждение, что Люци через Радо отправлял в Москву результаты британского радиоперехвата, полученного путем расшифровки немецких радиограмм. Об этом писал генерал-лейтенант Павел Судоплатов, занимавший во время Великой Отечественной войны должность начальника IV (разведывательно-диверсионного) управления НКВД-НКГБ. Анализ сообщений Радо и материалов, поступавших из Лондона, свидетельствует об их «разительном совпадении». Однако, как отмечал Судоплатов, «информация из Лондона от кембриджской группы была более полной, а от группы Люци явно отредактированной. Ясно было, что информация Люци дозировалась и редактировалась британскими спецслужбами». А Сталин, как известно, не очень доверял своему «злейшему союзнику» Черчиллю.

Тем не менее информация Люци способствовала победе Красной армии под Сталинградом. 22 января 1943 г. Центр радировал Радо: «Выразите Люци нашу благодарность за хорошую работу. Сведения вашей группы о Центральном участке фронта весьма существенны». За ценные сведения Директор платил Люци 7 тыс. швейцарских франков ежемесячно и разовые гонорары. Так, 12 марта 1943 г. Директор телеграфировал Доре: «План Восточного вала (стратегического оборонительного рубежа вермахта на советско-германском фронте в 1943 г. – Б.Х.) покупаем за 3 тыс. франков. Что известно Люци о подлинности и достоверности этих документов? Срочно узнайте, какие еще документы может достать Люци».

Как отмечал Радо, предоставленные Люци сведения касались «политических и дипломатических маневров правителей гитлеровской Германии и ее сателлитов», а также заговора немецких военных против Гитлера. В радиограмме в Центр от 20 апреля 1943 г. говорилось, что «группа генералов, которая еще в январе хотела устранить Гитлера, теперь исполнена решимости ликвидировать не только Гитлера, но и поддерживающие его круги».

В мае 1944 г. Рёсслер был арестован швейцарской контрразведкой в связи с делом Доры. Это было сделано, чтобы в тюрьме спасти его от гестаповцев. Спустя четыре месяца Рёсслер был освобожден.

В 1947–1953 гг. Рёсслер сотрудничал с чехословацкой разведкой, вновь был арестован 9 марта 1953 г., предстал перед судом 2 ноября 1953 г. и был приговорен к одному году тюремного заключения. После освобождения из-за финансовых трудностей он вынужден был расстаться со своим издательством. Умер он 11 декабря 1958 г. в городе Криенс (Швейцария). На надгробном памятнике надпись: «Рудольф Рёсслер 1897–1958».

Как и откуда Рёсслер узнавал военные секреты Третьего рейха?

Главные информаторы Люци были в Германии. Звали их Вертер, Ольга, Тедди, Штефан, Фанни, Фердинанд и Билл. Они фигурировали как источники в сообщениях Доры. Эти псевдонимы были шифрами для обозначения Главнокомандования вермахта (Вертер), Главнокомандования люфтваффе (Ольга), Главнокомандования сухопутных войск (Тедди), группы атташе в имперском министерстве авиации (Штефан), министерства иностранных дел (Фанни), командующего резервной армии (Фердинанд) и управления вооружений сухопутных войск (Билл).

У Люци был и швейцарский канал – секретный филиал швейцарской разведки «Бюро Ха» майора Хауземанна, по которому поступали сообщения, исходившие из штаба резервной армии рейха, которой командовал генерал-полковник Фридрих Фромм. Информация, вероятно, исходила от офицера штаба Фромма капитана Германа Кайзера, который был связным между лидером «штатского сектора» германского консервативного Сопротивления Карлом Гёрделером и военными участниками заговора против Гитлера.

Рёсслер, обладая острым аналитическим умом, умел добывать информацию из открытых источников, прежде всего из прессы. У него дома был газетный архив с тысячами заметок.

Однако главный поток информации Люци шел из Германии. Друзья Рёсслера передавали секретные сведения прямо из центра связи Верховного командования вермахта (ОКВ), расположенного в военном лагере Майбах в Цоссене, что под Берлином. Никакой радиопеленгатор не смог бы выявить подозрительные телеграммы в огромной массе радиошифровок, которая непрерывно извергалась в эфир из главного узла связи ОКВ. Таким образом, между ОКВ и Рёсслером будто бы существовал неуязвимый радиомост.

Бернд Руланд, немецкий офицер, в годы Второй мировой войны служивший в центре связи ОКВ, в книге «Глаза Москвы» рассказал, каким образом секретнейшие документы высшего гитлеровского командования попадали к Люци: две вольнонаемные связистки из центра связи ОКВ, рискуя жизнью, снимали копии со строго секретных документов. Всего они скопировали 7050 секретных директив ОКВ. Снятые копии женщины передавали Руланду, а он – офицеру общего управления вермахта капитану фон Кемперу. Для доставки информации в Швейцарию Кемпер использовал дипломатических курьеров Министерства иностранных дел. Причем Кемпер был не только передаточным звеном данных из центра связи ОКВ, но и сам собирал разведданные через своих многочисленных друзей в разных кругах Германии.

В литературе встречается также утверждение, что источником информации Рёсслера был один из руководителей берлинской группы «Красной капеллы» обер-лейтенант люфтваффе Харро Шульце-Бойзен, служивший в министерстве авиации и пользовавшийся покровительством рейхсмаршала Германа Геринга.

Весной 1941 г. в издательстве Рёсслера была издана 84-страничная брошюра «Театры военных действий и условия ведения войны». Автор, подписавшийся псевдонимом Роберт Александр Гермес, анализировал геополитическую ситуацию в 1941 г., приводил обширную информацию стратегического характера. Гермес приходил к выводу, что Германия готовится к развязыванию мировой войны, которая кончится для нее поражением и революционной катастрофой.

Кто скрывался за псевдонимом Гермес? Это вымышленное имя могло принадлежать сразу двум лицам: Шульце-Бойзену и Рёсслеру. 15 карт, которые вошли в брошюру Гермеса, были выполнены Радо в его агентстве «Геопресс». Однако прямых доказательств, что обер-лейтенант снабжал разведывательной информацией Люци, нет. К тому же Шульце-Бойзен был арестован 31 августа 1942 г. и казнен 22 декабря 1942 г., в то время как именно во второй половине 1942 г. разведывательная деятельность Люци приобретала широкий размах. С берлинской группой Шульце-Бойзена – Харнака Рёсслер, очевидно, не контактировал, однако это не значит, что он не сотрудничал с «Красной капеллой».

В декабре 1942 г. шеф гестапо группенфюрер СС Генрих Мюллер подписал секретный отчет о «Красной капелле», текст которого сохранился в архивах ФРГ.

В 1979 г. был опубликован пространный доклада ЦРУ США «Красная капелла». История советской разведывательно-шпионской сети в Западной Европе. 1936–1945». В этом документе к материалам Главного управления имперской безопасности (РСХА) по «Красной капелле» прибавились донесения американской и британской разведок.

В 1991 г. историк из ФРГ Юрген Даниель обнаружил в национальном архиве США в Вашингтоне копию 90-страничного доклада гестаповской зондеркоманды «Красная капелла» под названием «Большевистские организации изменников Родины, действовавшие в Рейхе и в Западной Европе (“Красная капелла”)», рассекреченного в 1950 г., но лишь в 1989-м ставшего доступным исследователям.

В 1994 г. Хансом Коппи, Юрием Зорей и автором книги были опубликованы российские источники по «Красной капелле». Анализ этих документов позволяет сделать вывод, что Люци был скорее связан не с «Красной», а с «Черной капеллой» – группой германского консервативного Сопротивления, во главе которой был бывший обер-бургомистр Лейпцига и рейхскомиссар по ценам Карл Гёрделер. Рёсслер, по-видимому, ставил Гёрделера на первое место среди своих источников, поскольку знал его лично. Гёрделер считался основным кандидатом на пост рейхсканцлера в послегитлеровском правительстве Германии. Источники Рёсслера следует искать в окружении Гёрделера – среди участников заговора против Гитлера. Кроме Гёрделера основными информаторами Рёсслера были Ханс Остер, Йозеф Вирт и Ханс-Бернд Гизевиус. Полковник (с 1941 г. – генерал-майор) Остер был начальником штаба германской военной разведки и контрразведки (абвера) и заместителем шефа абвера адмирала Вильгельма Канариса. В силу своего положения Остер был очень хорошо информирован. Ему были известны многие государственные тайны рейха, даже те, которые охранялись конкурентами абвера из Главного управления имперской безопасности – гестапо и СД (службой безопасности). Остер играл важную роль среди офицеров, которые намеревались отстранить Гитлера от власти. Зимой 1939–1940 гг. он информировал голландское и норвежское правительства, что Гитлер планирует совершить агрессию против этих стран. После того как вермахт летом 1940 г. нанес поражение западным державам, объектом пристального внимания Остера стала Швейцария. Опасная игра Остера была прервана в апреле 1943 г.: он был отстранен от должности, а год спустя уволен из армии. После провала заговора 20 июля 1944 г. Остер был арестован и казнен вместе с адмиралом Канарисом в концлагере Флоссенбург 9 апреля 1945 г.

Историк Герхард Риттер (ФРГ) считает одним из источников Рёсслера бывшего канцлера Веймарской республики Йозефа Вирта, жившего в эмиграции в Швейцарии. Вирт получил от англичан предложение выступить посредником между ними и участниками немецкой оппозиции. В середине февраля 1940 г. два представителя британского Форин Оффиса, Йозеф Вирт и третье лицо, хорошо известное в Лондоне, жившее в Люцерне и поддерживавшее связи со своими английскими друзьями, встретились в замке Уши. Этим господином из Люцерна и мог быть Люци, лично знавший Вирта.

Имя Вирта упоминается в шифровках, которыми обменивались Директор и Дора. 14 января 1943 г. Директор направил Доре радиограмму: «Просим сообщить о точном содержании переговоров между Лонгом (Жоржем Блэном, французским журналистом и важным информатором Доры) и Виртом. Прежде всего нас интересует содержание переговоров между Виртом и англосаксами и их отношение к переговорам с СССР. Какие практические меры он намерен предпринять, чтобы наладить контакт с нами?».

Чиновник гестапо, а с 1939 г. офицер абвера Ханс-Бернд Гизевиус был одним из руководителей антигитлеровского заговора. В 1940–1944 гг. он под именем зондерфюрера доктора Шлиха занимал должность вице-консула в Генеральном консульстве Германии в Цюрихе. В Швейцарии Гизевиус по заданию Остера занимался контрразведкой для абвера и поиском контактов со странами антигитлеровской коалиции (в частности, с США), а также с лицами, представлявшими интерес для германского консервативного Сопротивления. Среди них был и Рёсслер, которого также интересовал Гизевиус. В оставшихся после смерти Рёсслера бумагах сохранилось досье Гизевиуса.

Информация Люци, проходившая по каналу Гизевиуса, исходила от Ханса Остера, поддерживавшего тесную связь с другими противниками гитлеровского режима: генералом Георгом Томасом (управление вооружения и экономики Верховного командования вермахта) и генералом Фридрихом Ольбрихтом (начальником Общего управления сухопутных войск и заместителем командующего резервной армии). В книге воспоминаний «До трагического конца» Гизевиус отмечает: «У нас были информаторы повсюду – в военном ведомстве, на полицейских участках, в МВД и прежде всего в МИД. Все нити шли к Остеру».

20 апреля 1943 г. Дора отправил в Центр следующее донесение: «От Рота. Через генерального директора… бургомистра Герделера. С Бендлерштрассе (ОКВ)… Генеральный штаб считает, что наступление может начаться самое раннее в конце апреля и должно произвести эффект снежного кома. Так называемый второй комплект генералов, которые уже в январе намеревались выступить против Гитлера, решил ликвидировать Гитлера и всех, кто его поддерживает. Более ранняя попытка не удалась, так как Гитлер был предупрежден о ней Манштейном».

На основании этой радиограммы и данных о деятельности Гизевиуса в Швейцарии можно предположить, что именно он скрывался под условным именем «Рот» («Красный»). Гизевиус был знаком с Рёсслером, знал Вирта, чья связь с участниками заговора 20 июля 1944 г. была подтверждена генералами Беком и Остером.

Если Герделер и большинство его сторонников ориентировались на США и Великобританию, то некоторые участники заговора, в частности Гизевиус, Клаус, граф фон Штауффенберг, Адам фон Тротт цу Зольц, Фридрих Вернер, граф фон Шуленбург, рассчитывали на послевоенное сотрудничество Германии с Советским Союзом.

Чтобы разведывательные сообщения из нейтральной Швейцарии уходили в Советский Союз, с которым у Швейцарской Конфедерации тогда не было дипломатических отношений, швейцарским спецслужбам, как и немецким друзьям Люци, нужен был «посредник нешвейцарец». Эту роль играл Рудольф Рёсслер. Через него поддерживалась связь не только между немецкой консервативной оппозицией и Лондоном, но и между немецким Сопротивлением, Лондоном и Москвой.

«Имей мы в Англии пять Сонь, война кончилась бы раньше»

У этой женщины-домохозяйки и матери троих детей было много имен: по рождению – Урсула Кучински, по мужьям – Урсула Гамбургер и Урсула Бертон, свои книги она подписывала псевдонимом Рут Вернер. Советской военной разведкой ей было дано условное имя Соня и фамилия Людвиг; она имела воинское звание полковника Красной армии, была награждена тремя советскими орденами: дважды – Красного Знамени и орденом Дружбы народов, а также орденом Карла Маркса – высшей наградой ГДР.

Её жизнеописание достойно большого романа, в котором присутствует любовь и страсть, а действие происходит в Европе, Азии и Америке. Героиня романа была женщиной во всех её проявлениях: весёлой, иногда взбалмошной, тянущейся к мужчинам, страстной и… любящей матерью. Судьба свела эту женщину со знаменитыми советскими разведчиками XX века – Рихардом Зорге, Шандором Радо и Клаусом Фуксом.

Урсула Кучински родилась 15 мая 1907 г. в Целендорфе, фешенебельном районе Берлина, в семье немецких евреев. Ее отец, профессор Роберт Рене Кучинский, был экономистом, статистиком, демографом, а мать Берта – художницей. Историк Эрик Хобсбаум вспоминал о семье Кучинских как об одной из самых преуспевающих в Берлине.

Урсула была вторым ребенком в семье: кроме нее и старшего брата Юргена, у родителей было еще четыре младших девочки. В семнадцать лет, закончив лицей и торговую школу, Урсула пошла работать ученицей в книжный магазин «Прагер». Урсула, как и ее семья, придерживалась коммунистических взглядов: девушка вступила в молодежную коммунистическую организацию берлинского района Целендорф, стала членом профсоюза служащих.

В 1921 г. профессор Кучинский получил приглашение на работу в США. Жена поехала с ним. С тех пор шесть месяцев в году родители проводили в Америке, оставляя детей дома. Урсула стала фактически главой семьи; старший брат Юрген не вникал в домашние дела. Он изучал экономику, философию и историю в университетах Берлина, Эрлангена и Гейдельберга. В 1925 г. Юрген защитил в Эрлангене диссертацию «Значение экономики» и получил степень доктора философии.

В мае 1926 г. Урсула стала членом Коммунистической партии Германии (КПГ). На одном из коммунистических митингов она получила удар полицейской дубинкой. В 1928 г. политическая деятельность Урсулы стала известна ее работодателям – девушка потеряла работу. Урсула решила уехать в Америку, где к тому времени уже обосновался ее старший брат Юрген. Урсула сначала жила в Филадельфии, где давала уроки немецкого языка детям одной квакерской семьи, потом служила горничной в гостинице, затем ей посчастливилось найти работу по специальности в книжном магазине в Нью-Йорке.

Однако Америка Урсуле не понравилась. В 1929 г. она вернулась в Германию, где почти сразу же вышла замуж за молодого архитектора Рудольфа Гамбургера. Жизнь не сулила супругам ничего хорошего, ибо найти работу в охваченной кризисом Германии Рудольф не мог. Однако представилась возможность получить неплохую должность в Китае. Знакомый Рудольфа сообщал ему, что требуется архитектор в городское управление Шанхая, во главе которого стоит английская администрация. Рудольф и Урсула выехали в Китай: Рудольф в поисках перспективной работы, а Урсула с тайной мыслью вести революционную работу бок о бок с китайскими коммунистами, о которых тогда много писали.

Летом 1930 г. они добрались, наконец, до Шанхая. Урсула увидела совершенно иной мир, столкнулась с ужасающей азиатской эксплуатацией и нищетой. Впрочем, европейцев это не касалось. Никогда еще она не жила в такой роскоши и безделье. В то время как Рудольф работал помощником архитектора в отделе общественных работ муниципального совета, Урсула искала возможности связаться с китайскими коммунистами, просила о помощи товарищей по КПГ, но тщетно. Однако такая возможность вскоре появилась – но это были совсем не китайцы…

Осенью 1930 г. Урсула познакомилась с Агнес Смедли – американской писательницей и журналисткой левого направления, жившей в Шанхае. Молодые женщины подружились. Как-то раз Урсула пожаловалась американке, что никак не может найти себе применение как коммунистка. Через некоторое время Агнес сказала, что, если Урсула согласится, ее мог бы навестить один коммунист, которому можно полностью доверять. Так Урсула познакомилась с немецким журналистом Рихардом Зорге – коммунистом и советским военным разведчиком. Вскоре шанхайская квартира супругов Гамбургер превратилась в место тайных встреч Зорге и членов его группы. Урсула, которую Рихард для конспирации назвал Соней, должна была предоставлять для совещаний одну из своих комнат. Ни присутствовать при разговоре, ни тем более интересоваться тем, что в ее квартире происходит, ей не полагалось.

Постепенно Соня включилась в работу. Со временем Рихард стал давать ей все более и более сложные поручения. Она обрабатывала поступающую информацию, переводила документы с английского языка на немецкий, фотографировала материалы. Соня получала почту и донесения, встречалась с китайцами, которые не могли приходить к ней на квартиру, начала заниматься вербовкой, постигала основы конспирации. Соня вспоминала: «Конспирация стала моей второй натурой, поскольку товарищи, которых надо было уберечь, действовали в условиях постоянной опасности. Забота о них вошла у меня в плоть и кровь, так же, как и забота о моем маленьком сыне». (Зимой 1931 г. у супругов Гамбургер родился сын Миша).

Соня пока еще не знала, на кого работает. Она выполняла партийную работу, ее соратниками были коммунисты – этого было достаточно для нее.

Основной проблемой были отношения с мужем. Несмотря на свои левые убеждения, Рудольф, как только они приехали в Китай, упрашивал Урсулу отказаться от партийной работы, чтобы не подвергать риску себя и ребенка. Так что конспирироваться пришлось в первую очередь от мужа. В течение всех трех лет их жизни в Шанхае Рудольф так и не узнал ни о разведывательной работе своей жены, ни о том, что их квартира использовалась для нелегальных встреч.

В разведгруппу Зорге, посещавшую шанхайскую квартиру семьи Гамбургер, входили: помощник Зорге Карл Римм, известный Соне под именем Пауль; Макс Шенк (настоящее имя Макс Клаузен), который впоследствии работал радистом Зорге в Японии; Гриша, он же Джон, владелец фотоателье, делавший микрофильмы разведывательных донесений; японский журналист и информатор Зорге Ходзуми Одзаки (он был казнён в Токио вместе с Зорге 7 ноября 1944 г.). К ним Соня относилась как к боевым товарищам. Зорге принёс ей на хранение чемодан с рукописными и печатными материалами, а затем и второй, с оружием. Однажды Зорге поручил Соне отнести объёмистый пакет его знакомому Фреду. С ним у Сони сразу возникли доверительные отношения. Она рассказала ему о себе всё, даже советовалась, не разойтись ли с Рудольфом. Много лет спустя Соня узнала о Фреде как о герое гражданской войны в Испании. Это был Манфред Штерн, знаменитый генерал Клебер, герой Мадридского фронта. Позже он был отозван в Москву и расстрелян как «враг народа».

В декабре 1932 г. Зорге внезапно покинул Китай. Новым руководителем Сони стал Пауль. К тому времени Урсула уже знала, что она работает на Советский Союз. Летом 1933 г. ей предложили поехать в Москву на учебу. Это предложение означало, что в случае согласия она станет штатным сотрудником Разведывательного управления Генштаба Красной армии. Соня согласилась.

В разведшколе в Москве Соня, получившая фамилию Людвиг, провела полгода. Она изучала радиодело, основы агентурной работы, правила конспирации и вербовки. Новое назначение, не менее опасное, чем её прежняя работа, Соня получила в Манчжурию, в Мукден. К этому времени она твердо решила расстаться с мужем. Сына она оставила у себя.

Соня была направлена в Мукден в качестве представителя шанхайской книготорговой фирмы. На задание она поехала с новым напарником. Им стал молодой немецкий коммунист, бывший моряк Иоганн Патра (подпольный псевдоним Эрнст). Совместная работа давалась им нелегко – слишком разными по психологии и культуре были женщина из семьи профессора и пролетарий Иоганн, человек с непростым характером: обидчивый и деспотичный, но обстоятельный и серьезный. Соню обрадовало, что Эрнст не возражал против того, чтобы она взяла с собой ребенка. Они отправились в путь на итальянском пароходе из Триеста.

«На пароходе я разгуливала в белом платье без рукавов и вместе с Эрнестом плавала в бассейне, а длительное путешествие с его тёплыми днями и ясными ночами создавало атмосферу, которой трудно было противостоять. – Мне было двадцать четыре года, Эрнсту двадцать семь… Я далеко не была уверена, что желаю лишь “товарищеских отношений” между нами», – вспоминала Соня. Конечно, случилось то, что должно было случиться. Рудольф спокойно и с достоинством принял появление Урсулы с её новым спутником. У него было одно желание: сохранить сына и хотя бы видимость семьи. Он принял Эрнста как боевого товарища и помог отправить в Мукден оперативный багаж – огромное старинное кресло, в сидении которого была спрятана рация.

Задание у Эрнста и Сони было опасное: передавать в Москву разведданные, а кроме того, работать с манчжурскими партизанскими отрядами. Они должны были осуществлять связь между партизанами и СССР, передавать информацию и запросы отрядов, консультировать партизан и, если нужные рекомендации не мог дать Эрнст, запрашивать их из Москвы. Разведчики проработали в Мукдене почти год. В апреле 1935 г. один из хорошо знавших их китайских товарищей был арестован японцами. Надо было срочно уезжать из Мукдена. Соня покинула Китай. Янина, дочь ее и Иоганна Патры, родилась уже в следующей ее загранкомандировке – в Польше. Соня вспоминала: «Когда я почувствовала, что у меня будет второй ребенок, меня не покидали сомнения: а возможно ли это при моей опасной работе? …И тогда я сказала себе: дети придают силы, вселяют уверенность и делают жизнь веселой. Лучше быть веселым разведчиком, чем грустным, спокойным, чем нервным. А там, где висят пеленки, вряд ли кто ожидает встретить разведчика. И я решилась».

По странной прихоти судьбы в Польшу ей предложили ехать с ее первым мужем Рудольфом, который к тому времени тоже стал работать на советскую разведку. Московское начальство ничего не знало о нюансах их отношений, а Рудольф был готов по-прежнему заботиться о ней и её детях. Они поселились в Варшаве. Одно время Соня была радисткой у Николы Попова (псевдоним «Черный»), затем некоторое время вместе с детьми жила в Данциге, работая с местной антифашистской группой. Но потом работы стало мало, ее отозвали и почти сразу направили в Швейцарию.

В 1937–1938 гг. Соня дважды ездила в Москву на учёбу. В Кремле «всесоюзный староста» М.И. Калинин вручил ей орден Красного Знамени. Она носила его лишь один день. Когда уехала, он остался в Генштабе. Вообще пребывание в Центре для Сони, в отличие от других разведчиков, было сведено до минимума, необходимого для переподготовки – она резко отрицательно относилась к разлуке с детьми, которых брать с собой в СССР было нельзя.

Следующим место ее командировки стала Швейцария, куда Соня поехала уже в качестве резидента, руководителя хоть и маленькой, но собственной группы. К тому времени все ее немецкие родственники, спасаясь от нацизма, перебрались в Лондон; там же были и дети. Заехав туда по пути, Урсула, во-первых, привлекла к работе на советскую разведку отца, брата и одну из своих сестер, а во-вторых, через английских ветеранов гражданской войны в Испании сумела найти себе двоих помощников – Леона Бертона и Александра Фута. Еще один человек из ее группы – Франц Оберманнс – должен был прибыть из Москвы.

Соня с детьми поселилась в горах Монтрё, неподалеку от Лозанны. Работать ей предстояло против Германии, и ее помощники-англичане сразу же по приезде отправились на территорию Третьего рейха: Фут должен был поехать в Мюнхен и попытаться проникнуть на авиационные заводы фирмы «Мессершмитт», а Леон – легализоваться во Франкфурте-на-Майне и проникнуть на завод «Фарбениндустри». Англичане находились в Германии до самого лета 1939 г., пока из Центра не пришел приказ: срочно отозвать их обратно в Швейцарию и обучить на радистов. Близилась война, которая неизбежно должна была привести к закрытию границ. Главная проблема советской разведки – связь с зарубежными резидентурами. Однако швейцарская сеть, в основном благодаря работе Сони, этих трудностей не испытывала.

Вскоре после начала Второй мировой войны Соня получила новое задание: связаться в Женеве с товарищем Альбертом, резидентом Раз-ведупра, после начала войны потерявшим связь с Центром. Альбертом был географ и картограф Шандор Радо. Сначала она сама передавала его сообщения, потом подготовила для Альберта еще двоих радистов – супругов Хамелей. Пожалуй, такого количества радистов не имела в то время ни одна советская разведсеть.

Начало Второй мировой войны и статус эмигранта сильно осложнили положение Сони в Швейцарии. Ей нужен был надежные паспорт и гражданство. И тогда она решает заключить фиктивный брак с одним из своих помощников-англичан. Выбор пал на Леона Бертона. Так Урсула-Соня вышла замуж в третий раз, прожив со своим третьим мужем с любви и согласии всю оставшуюся жизнь.

В Швейцарии Соня получила необычное задание: нелегально передать Розе Тельман, жене находившегося в нацистском застенке председателя КПГ Эрнста Тельмана, материальную помощь. С этим поручением Соня отправила в Германию няню своих детей Ольгу Мут, которую в доме звали Олли. Она более четверти века жила в семье Кучинских и в свое время нянчила Урсулу, ее брата и сестер.

9 марта 1940 г. советский полпред в Берлине Алексей Шкварцев информировал Москву шифротелеграммой: «8 марта в полпредство явилась Роза Тельман, которая заявила, что месяц тому назад из Швейцарии к ней в Гамбург явилась женщина по фамилии Мут, передавшая Тельман 1000 германских марок. Мут просила письма Тельмана передать туда, где они были не приняты (т. е. в полпредство. – Б.Х.). Тельман ответила, что у нее никаких писем нет». Так Соня и Олли оказались связанными с историей писем Тельмана Сталину и Молотову, которые вождь немецких коммунистов в 1939–1941 гг. нелегально писал в тюрьме Ганновера, а его жена во время свиданий тайно выносила на волю и доставляла в советское полпредство, откуда их переправляли в Москву.

В 1940 г. военные действия в Европе развивались стремительно. Никто не мог предсказать, сможет ли Швейцария сохранить нейтралитет или она будет оккупирована Германией. Центр дал разведчице задание выехать из страны. В декабре 1940 г. Соня с детьми уехала в Англию.

В Англии жизнь для Сони была безопасней, чем в Швейцарии, но значительно более трудной. Началось все с того, что связник из Центра на связь не вышел. Не было связи – не было и денег. Начались проблемы с жильем, детей пришлось отдать в пансион (дочке в то время было всего четыре года). Леон никак не мог добраться до Англии через охваченную войной Европу. Соня уже почти потеряла надежду на появление связника, когда в мае, через полгода после ее появления в Англии, он вышел на связь.

Разведчице пришлось совмещать работу радиста и резидента. Сначала она поставляла в Центр в основном политическую и экономическую информацию, сдобренную некоторым количеством сведения о военных разработках. Вскоре брат Юрген связал сестру со своим знакомым немецким физиком Клаусом Фуксом.

Клаус Фукс родился в 1911 г. в Германии, неподалеку от Дармштадта, в семье лютеранского священника. После окончания гимназии поступил в Лейпцигский университет, где занимался математикой и теоретической физикой, сразу же показав блестящие способности. В 1931 г. Клаус вступил в Социал-демократическую партию, а в 1932 г. – в Коммунистическую партию Германии. После прихода к власти нацистов Фукс в июле 1933 г. эмигрировал сначала во Францию, а затем в Англию, где занимался теоретической физикой в Бристольском университете. В 1937 г. он переехал в Эдинбург, где стал работать у знаменитого физика Макса Борна. Все это время Фукс оставался коммунистом и даже особо не скрывал своих взглядов.

После начала Второй мировой войны Фукс как гражданин Германии был в Англии интернирован и освобожден только в декабре 1940 г., после чего вернулся к прерванным занятиям физикой. В начале 1941 г. он получил британское гражданство. В мае 1941 г. профессор Бирмингемского университета Пайерлс предложил ему поучаствовать в «одном военном проекте». Англия раньше США начала исследовать возможности создания атомной бомбы. Уже в октябре 1940 г. в Британском комитете по науке обсуждался вопрос о работах над этим проектом. Тогда же был основан Урановый комитет, а 16 апреля 1941 г. на его заседании был сделан вывод, что атомная бомба может быть разработана в течение двух лет. Итогом заседания стало начало проекта «Тьюб эллойз». В июне 1942 г. в США при участи Великобритании началась активная работа над проектом «Манхэттен» – созданием американской атомной бомбы.

Еще осенью 1941 г. во время одной из поездок в Лондон Фукс попросил своего друга Юргена Кучински помочь ему связаться с советской разведкой. Юрген выполнил его просьбу. Первым связником Клауса стал советский военный атташе Семен Кремер. Однако весной 1942 г. связь Фукса с лондонской резидентурой советской военной разведки прервалась. Клаус снова обратился к Юргену, который связал его непосредственно со своей сестрой. Первая встреча Клауса и Сони состоялась летом 1942 г., последняя – в ноябре 1943-го, когда Фукс получил приглашение от Оппенгеймера продолжить работу уже за океаном, в лаборатории Лос-Аламоса.

Всего за время сотрудничества с военной разведкой от Клауса Фукса поступило 116 фотокопий и 1018 листов информационных материалов, а также 5 образцов. Это была ценнейшая информация. В 1943 г. Фукс был направлен в США для участия в проекте «Манхеттен». Во время последней встречи Соня передала ему инструкцию для установления контакта с советской разведкой в Америке.

Среди источников информации, связанных с Соней, был и Ганс Кале, сыгравший в Испании видную роль в Интернациональных бригадах как командир дивизии. Кале родился в 1899 г. Воевал на фронтах Первой мировой войны в звании лейтенанта. Вступил в КПГ в 1928 г. С 1933 г. в эмиграции во Франции и Испании, где участвовал в рабочем движении и гражданской войне. В 1939 г. перебрался в Великобританию, там входил в руководство местной организации КПГ, был военным корреспондентом газеты компартии Великобритании «Дейли уоркер», а также журналов «Тайм» и «Форчун». С Соней сотрудничал в 1941–1942 гг., передавая ей сведения, собранные им лично и ещё пятью немецкими эмигрантами. Соня виделась с ним примерно дважды в месяц и получала полезные данные. Для Ганса приходили запросы, по которым можно было судить, что именно важно для Центра.

О другой работе Урсулы известно, например, что в период активных бомбардировок немецкой авиацией английских городов от ее источников поступала информация об их эффективности, которая составляла лишь 30 %. Эти данные поступали от источников, служивших в королевских ВВС.

Летом 1942 г., наконец, в Англию приехал и Леон Бертон. Он хотел пойти на фронт, а Урсуле хотелось, прежде чем муж уйдет на войну, иметь от него ребенка. Тогда-то она и произнесла эту замечательную фразу: «Грудные дети – великолепная маскировка». 8 сентября 1943 г. у них родился сын Петер. Вскоре Леона призвали в британскую армию, и незадолго до окончания войны он отправился на фронт в Европу.

Вроде бы Соня делала свою будничную работу, но Центр считал иначе. В августе 1943 г. связник передал ей слова «Директора»: «Имей мы в Англии пять Сонь, война кончилась бы раньше».

В 1945 г. после предательства шифровальщика советского военного атташе в Канаде Игоря Гузенко и ареста в СССР Шандора Радо Центр прекратил связь с Соней. Начались трудные дни неизвестности и безденежья. Летом 1947 г. после того, как её бывший радист Александр Фут перешел к англичанам, к ней домой наведались сотрудники английских спецслужб, но ничего подозрительного не нашли. 2 февраля 1950 г. в США был арестован Клаус Фукс. Соня была вынуждена с двумя младшими детьми срочно бежать из Англии.

В марте 1950 г. Соня под именем Урсула Бертон поселилась в Восточном Берлине – столице ГДР. Через некоторое время к ней присоединился муж Леон, а затем и старший сын Миша. Семья была снова вместе. До 1956 г. Урсула работала во внешнеторговой палате ГДР, выпустила несколько книг по экономике.

Затем она посвятила себя занятию, к которому испытывала склонность с детства – литературе. Под псевдонимом Рут Вернер писательница в 1957 г. опубликовала роман «Необычная девушка». В 1961 г. вышла в свет ее книга «Ольга Бенарио», посвященная памяти немецкой революционерки, трагически погибшей в концлагере. Рут Вернер написала 15 книг, из которых три посвящены разведке, в том числе и знаменитые, ставшие бестселлером мемуары «Соня рапортует». Книга вышла в свет в ГДР в 1977 г., спустя двадцать лет после начала литературной работы ее автора и тридцать лет после окончания карьеры разведчицы Сони. В 1980 г. в Москве был издан русский перевод мемуаров легендарной советской разведчицы.

Урсула Бертон умерла в Берлине 7 июля 2000 г. на 94-м году жизни. «Многие говорят, что я прожила жизнь напрасно, – рассказывала она в 1991 г., когда распался СССР, а годом ранее ушли в прошлое ГДР и Социалистическая единая партия Германии. – Так говорят мои товарищи, те, кто покинул партию с чувством разочарования. Я же утверждаю, что моя борьба была борьбой против фашизма. Если моя работа приблизила победу хотя бы на три дня, даже на два часа, я могу ходить с высоко поднятой головой».

Одиссея Рудольфа Гернштадта

Немецкий журналист-антифашист, советский разведчик, коммунистический политик ГДР Рудольф Гернштадт родился 18 марта 1903 г. в Верхней Силезии в городе Гляйвице (тогда Германия, ныне город Гливице, Польша) в семье состоятельных немецких евреев. Его отец Людвиг Гернштадт работал адвокатом и нотариусом, с 1894 г. состоял в Социал-демократической партии Германии и избирался депутатом городского собрания Гляйвица. Мать Мария-Клара, урожденная Цикель, была дочерью шахтовладельца из Бреслау. В автобиографии, составленной в 1930-е годы для ГРУ, Гернштадт указал, что ежемесячный доход его отца составлял приблизительно 1200 марок, в то время как промышленный рабочий в Верхней Силезии зарабатывал 80–150 марок в месяц.

В 1912–1921 гг. Гернштадт учился в католической гимназии в Гляйвице. В 1921 г. он поступил на юридический факультет Берлинского университета, с марта 1922-го перевелся в Гейдельбергский университет. В октябре 1922 г. Гернштадт сообщил своим родителям о желании оставить учебу и стать писателем. Отец заставил Рудольфа пойти на работу на целлюлозную фабрику в Верхней Силезии, где Гернштадт до осени 1924 г. работал кассиром, бухгалтером, управляющим складом и секретарем дирекции. Вопреки воле родителей Рудольф бросил фабрику и в ноябре 1924 г. уехал в Берлин, где зарабатывал на жизнь случайными гонорарами и редактурой текстов для театрального издательства «Три маски».

С мая 1928 г. Гернштадт был принят на работу в газету «Берлинер Тагеблатт». Эта влиятельная либеральная буржуазная газета выходила в свет в 1872–1939 гг. и считалась рупором Немецкой демократической партии.

Главным редактором «Берлинер Тагеблатт» был публицист и писатель Теодор Вольф, друг отца Гернштадта. Главный редактор оказывал молодому журналисту покровительство. Гернштадт работал репортером, помощником редактора, редактором, иностранным корреспондентом в Праге, Варшаве и Москве.

Молодой левак

Гернштадт, несмотря на буржуазное происхождение, был человеком левых взглядов. Как и многие молодые интеллектуалы, сотрудничал с Союзом пролетарских революционных писателей и Комитетом борьбы за свободу литературного творчества. Эти организации были связаны с КПГ. На собраниях этих организаций бывали и нелегальные сотрудники советской разведки: среди молодых немецких левых они искали людей, готовых помогать СССР – «первому в мире государству рабочих и крестьян» и «отечеству трудящихся всего мира».

При посредничестве чехословацкого коммуниста Людвига Фрейнда Рудольф Гернштадт познакомился с неким Альбертом – советским военным разведчиком Александром Каталовым, который привлек хорошо информированного немецкого журналиста-международника к сотрудничеству с Разведывательным управлением Красной армии. Резидент советской военной разведки Яков Бронин (Абрам), который в октябре 1930 г. руководил вербовкой Рудольфа Гернштадта, докладывал в Центр: «За последнее время Альберт, надеюсь, поймал для нас “крупную рыбу” на Польшу, а именно – специального корреспондента “Берлинер Тагеблатт” Рудольфа Гернштадта. Он 15 ноября едет на месяц в отпуск и 15 декабря уезжает в Варшаву в качестве специального корреспондента той же газеты. Согласен активно для нас работать».

Оперативными псевдонимами Гернштадта были Арбин и Арвид. Этими условными именами были подписаны подробные справки и доклады об экономическом положении и внешней политике Германии. Подготовленные Гернштадтом материалы получили высокую оценку Разведывательного управления РККА.

В 1931 г. Гернштадт с разрешения Центра привлек к сотрудничеству с советской военной разведкой свою подругу Ильзу Штебе – секретаря Теодора Вольфа. Рудольф и Ильза занималась сбором и обработкой сведений военно-политического характера. 1 июля 1931 г. Гернштадт под именем Фридрих Брокман вступил в компартию Германии: состоять в КПГ под своим именем по правилам конспирации советский разведчик-нелегал не мог.

В том же году Гернштадт был переведен в Варшаву в качестве корреспондента «Берлинер Тагеблатт». Некоторое время он был корреспондентом этой газеты в Москве. Но в 1933 г. его деятельность в СССР неожиданно прервалась. 21 сентября 1933 г. в Лейпциге начался процесс по обвинению коммунистов в поджоге Рейхстага. Советских журналистов на суд не допустили. В связи с этим СССР принял ответные меры. Опубликованное в советских газетах 2 октября 1933 г. сообщение ТАСС гласило: «30 сентября из Берлина выехали отозванные советские журналисты: представитель ТАСС тов. Беспалов, представитель “Известий” тов. Кайт и представитель “Правды” тов. Черняк. В тот же день из Москвы выехали германские журналисты, которым было предложено в связи с отозванием советских журналистов из Германии покинуть пределы СССР: представитель газеты “Кельнише Цейтунг” г. Юст, представитель “Берлинер Тагеблатт” г. Гернштадт и представитель “Локаль анцейгер” г. Гербиг».

В Берлине Рудольф задержался ненадолго: с октября 1933 г. евреям запрещалось работать штатными редакторами в прессе, особенно в газетах. Этот закон распространяется также на супругов «неарийцев». По этой причине Гернштадт обосновался в Варшаве в качестве корреспондента своей газеты. Через некоторое время к нему приехала Ильза. Но выйти за Рудольфа замуж она не могла: она превратилась бы в жену «неарийца».

В столице Польши Гернштадт создал разведывательную резидентуру, известную как организация «Арвида». В группу Гернштадта входили: Ильза Штебе (Альта), работавшая в Чехословакии и Польше; журналист Хельмут Киндлер; секретарь немецкой дипломатической миссии в Польше Герхард Кегель (ХВС), его жена Шарлотта; журналист Курт Велькиш (АВС); его жена Маргарита Велькиш (ЛЦЛ); советник германского посольства в Варшаве Рудольф фон Шелиа (Ариец).

О том, как работала организация «Арвида», рассказал в мемуарах Герхард Кегель: «Моя деятельность в качестве сотрудника посольства Германии в Варшаве, то есть в сфере гитлеровского Министерства иностранных дел, являлась в тех условиях ценным дополнительным источником информации для нашей небольшой антифашистской подпольной группы. Нашу политическую работу, нашу разведывательную деятельность мы строили на основе хорошо продуманного разделения задач, таким образом, чтобы обеспечить максимальную полноту и надежность получаемых сведений и их анализа, подкрепленных, насколько возможно, соответствующими документами, и должную личную безопасность всех участвовавших в этой работе товарищей. В течение многих лет такой работы в Варшаве у нас не было провалов. Мы совершенно не пользовались передатчиком… У нас существовали другие возможности регулярной передачи в Москву полученных сведений, связанные со значительно меньшим риском».

Организация «Арвида»

В 1938 г. резидентура Гернштадта информировала Москву о подготовке германского вторжения в Чехословакию, а в 1939 г. – в Польшу: «7 мая 1939 года. По мнению немецких военных кругов, подготовка удара по Польше не будет завершена раньше конца июля. Запланировано начать наступление внезапной бомбардировкой Варшавы, которая должна быть превращена в руины. За первой волной эскадрилий бомбардировщиков через 6 часов последует вторая, с тем чтобы завершить уничтожение. Для последующего разгрома польской армии предусмотрен срок в 14 дней. Для подготовки нападения на Польшу запланирована с большим размахом пропаганда через прессу и радио. В ней, например, будут играть определенную роль преступления на сексуальной почве и обогащение руководящих деятелей Польши, а также эксплуатация крестьян и рабочих господствующим режимом… Гитлер уверен, что ни Англия, ни Франция не вмешаются в германо-польский конфликт. После того как с Польшей будет покончено, Германия обрушится всей своей мощью на западные демократии, сломает их гегемонию и одновременно определит Италии более скромную роль. После того как будет сломлено сопротивление западных демократий, последует великое столкновение Германии с Россией, в результате которого окончательно будет обеспечено удовлетворение потребностей Германии в жизненном пространстве и сырье».

Шифровка от 7 августа 1939 г. гласила: «Развертывание немецких войск против Польши и концентрация необходимых средств будут закончены между 15 и 20 августа. Начиная с 25 августа следует считаться с началом военной акции против Польши». После нападения Германии на Польшу в сентябре 1939 г. Ильза Штебе возвратилась в Берлин и при посредничестве дипломатов – членов варшавской резидентуры устроилась на работу в имперское Министерство иностранных дел, куда вернулись Рудольф фон Шелиа и Герхард Кегель. В Берлин перебрались и супруги Велькиш. Так варшавская резидентура Гернштадта превратилась в берлинскую резидентуру Штебе. Из Берлина в Москву шла информация о подготовке германской агрессии против СССР, включаю дату вероятного нападения.

Гернштадт выехал из Варшавы в Москву: в нацистскую Германию путь ему был закрыт. Страну покинули и его родители, позднее нацисты убили их в Чехословакии. С 1940 г. Гернштадт работал в Москве в аппарате Коминтерна и в Главном политическом управлении Красной армии. Наряду с выполнением разведывательных заданий он посещал специальные курсы Коминтерна.

В Москву же из Берлина в качестве советника германского посольства по вопросам экономики прибыл Герхард Кегель, первоначально его связным с советской разведкой был Гернштадт. Кегель вспоминал: «Гернштадт поддерживал со мной постоянную связь. Он жил в небольшой гостинице на другом берегу Москвы-реки, где иностранцы обычно не останавливались. Мы встречались с ним раз в неделю, а иногда – в две недели. Встречи чаще всего происходили у него в гостинице. Мы обменивались информацией и мнениями, обсуждали международные события». От Герхарда Кегеля шла информация о подготовке германского нападения на СССР, он же сообщил дату начала германо-советской войны.

5 апреля 1941 г. Кегель докладывал: «В Берлине самые ответственные круги убеждены в предстоящей войне против СССР. Назывались сроки – 1 мая 1941 года. Но в связи с событиями на Балканах срок выступления перенесен на июнь 41-го года». 29 апреля 1941 г. Кегель сообщал: «Полковник Криппс заявил, что немцы рассчитывают всю операцию против СССР провести вплоть до занятия Москвы, Ленинграда, Киева и Одессы максимум за четыре недели… Различные немецкие дипломаты в спешном порядке отправляют ценности в Берлин». Информация Кегеля от 7 мая 1941 г. гласила: «Адъютант Геринга сообщил: верховное командование отдало приказ закончить приготовления театра войны и сосредоточение войск на востоке». Дважды, 20 и 21 июня 1941 г. Кегель вызывал своего куратора в Москве К.Б. Леонтьева (Кегель знал его как Павла Ивановича) на экстренные встречи и настойчиво сообщал ему что война начнется со дня на день.

Гернштадт в это время находился в Москве и занимался аналитической работой: он анализировал всю оперативную информацию по Германии и составлял справки для начальника ГРУ. Ветеран советской военной разведки В.В. Бочкарев, лично знавший Гернштадта, вспоминал: «В течение всего периода работы на германском участке 1-го отдела мне приходилось постоянно встречаться по заданию начальника ГРУ И.И. Ильичева с Рудольфом Гернштадтом, замечательным разведчиком, создавшим берлинскую резидентуру, завербовавшим семь ценных агентов, включая Ильзу Штебе, Герхарда Кегеля, Курта Велкиша и других. Несколько месяцев я проживал с ним на одной служебной квартире. От Р. Гернштадта было получено более 20 разработок и справок на военно-политические темы, связанных с фашистской агрессией, включая битвы под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге. В ноябре 1942 г. он подготовил обстоятельный и объемный документ, касающийся организации нелегальной работы в Германии».

После формального роспуска Коминтерна в мае 1943 г. его сотрудники и структуры были переданы в ЦК ВКП(б), под руководством которого был создан «Институт 99», готовивший создание будущего германского антигитлеровского правительства – Национального комитета «Свободная Германия». На учредительной конференции НКСГ был принят программный манифест, текст которого написали Рудольф Гернштадт и Альфред Курелла.

Цели и задачи «Свободной Германии»

Манифест НКСГ формулировал важнейшие внутри– и внешнеполитические цели создаваемой организации: освобождение Германии от Гитлера, немедленное заключение мира, создание «свободной демократической Германии». Манифест объявил НКСГ представительством немецкого народа.

Документ гласил: «Национальный комитет выражает мысли и чаяния миллионов немцев на фронте и в тылу, преисполненных тревогой за судьбу своей отчизны. Национальный комитет вправе и обязан в этот суровый час говорить от имени германского народа, говорить ясно и непреклонно, как этого требует серьезность переживаемого момента: Гитлер тащит Германию в бездну. Беспримерны в истории Германии поражения последних семи месяцев: Сталинград, Дон, Кавказ, Ливия, Тунис. Вся ответственность за эти поражения падает на Гитлера. И он все еще продолжает оставаться во главе армии и государства. Вдали от родины находятся сейчас германские войска. Разбросанные по фронту, простирающемуся на тысячи километров, связанные с заведомо небоеспособными и ненадежными союзниками, они поставлены лицом к лицу с мощной коалицией, силы которой с часу на час возрастают. Войска Англии и Америки стоят у ворот Европы. Близится день, когда на Германию обрушатся удары одновременно со всех сторон. Ослабленная германская армия, теснимая превосходящими силами противника, не сможет долго выдержать. Час ее крушения приближается! […] Годами подготовлял Гитлер эту захватническую войну, не спрашивая воли народа. Он привел Германию к политической изоляции. Он бросил безответственно вызов трем самым могущественным державам мира и привел к тому, что они объединились для беспощадной борьбы против гитлеризма. Всю Европу сделал он врагом германского народа, а имя его покрыл позором. Он – виновник той ненависти, которая окружает сейчас Германию. Никогда внешний враг не ввергал нас, немцев, в пучину бедствий так, как это сделал Гитлер. Факты неумолимо говорят: война проиграна. Ценой неслыханных жертв и лишений Германия может еще на некоторое время затянуть войну. Продолжение безнадежной войны было бы, однако, равносильно гибели нации. Но Германия не должна умереть! Быть или не быть нашему отечеству – так стоит сейчас вопрос. Если германский народ по-прежнему безропотно и покорно допустит, чтобы его вели на гибель, то с каждым днем войны не только будут истощаться и иссякать его силы, но будет возрастать и виновность его. Тогда Гитлер будет свергнут лишь силой армий коалиции. Но это будет означать конец нашей национальной независимости, нашего государственного существования, расчленение нашего отечества. И пенять нам придется тогда только на самих себя. Если германский народ вовремя обретет в себе мужество и докажет делом, что он хочет быть свободным народом и что он преисполнен решимости освободить Германию от Гитлера, то он завоюет себе право самому решать свою судьбу и другие народы будут считаться с ним. Это единственный путь к спасению существования, свободы и чести германской нации. Германский народ нуждается в немедленном мире и жаждет его. Но с Гитлером мира никто не заключит. Никто с ним и переговоров не станет вести. Поэтому образование подлинно национального немецкого правительства является неотложнейшей задачей нашего народа. Только такое правительство будет пользоваться доверием народа и его бывших противников. Только оно может принести мир. […] Это правительство может быть создано лишь в результате освободительной борьбы всех слоев немецкого народа. Оно будет опираться на боевые группы, которые объединятся для свержения Гитлера. Верные родине и народу силы в армии должны при этом сыграть решающую роль. Это правительство тотчас же прекратит военные действия, отзовет германские войска на имперские границы и вступит в переговоры о мире, отказавшись от всяких завоеваний. Так оно добьется мира и возвратит Германию в среду равноправных народов. Только оно создаст для германского народа возможность свободного волеизъявления в условиях мира, возможность суверенного разрешения вопроса о государственном устройстве. Наша цель – свободная Германия. Это означает: сильную демократическую власть, которая не будет иметь ничего общего с бессилием веймарского режима, демократию, которая будет беспощадно, в корне подавлять всякую попытку каких бы то ни было новых заговоров против прав свободного народа или против европейского мира. […] Немецкие солдаты и офицеры на всех фронтах! У вас в руках оружие! Сохраните его! Под руководством командиров, которые сознают свою ответственность и идут вместе с вами против Гитлера, смело расчищайте себе дорогу на родину, к миру. […] Наша история показывает нам великий пример. 130 лет тому назад, когда немецкие войска стояли еще как враги на русской земле, лучшие из немцев – фон Штейн, Арндт, Клаузевиц, Йорк и другие – обратились именно из России через головы изменников – германских правителей – к совести германского народа и призвали его к освободительной войне. Подобно им, мы отдадим все наши силы, а если понадобится – и самую жизнь, чтобы поднять наш народ на борьбу за свободу и ускорить свержение Гитлера. […] За народ и отечество! Против Гитлера и его преступной войны! За немедленный мир! За спасение германского народа! За свободную и независимую Германию!».

Гернштадт стал главным редактором газеты НКСГ – «Свободная Германия». Он вел агитационно-пропагандистскую работу среди немецких военнопленных, готовил передачи радиостанции «Свободная Германия». С начала 1944 г. Гернштадт входил в состав рабочей комиссии политбюро ЦК КПГ.

В Восточной Германии после войны

В начале мая 1945 г. Гернштадт прибыл в еще воюющий Берлин. 15 мая 1945 г., через неделю после капитуляции Германии, стала выходить в свет первая ежедневная газета для немецкого населения «Теглихе Рундшау» («Ежедневное обозрение»), издававшаяся политуправлением 1-го Белорусского фронта. Ее шеф-редактором был полковник А.В. Кирсанов, а членом редколлегии – Гернштадт. По иронии судьбы газета печаталась в той же типографии, где ранее нацистская «Фелькишер беобахтер». Тираж газеты (она выходила на 12 полосах) быстро вырос с 200 тыс. до 500 тыс. экземпляров. «Теглихе Рундшау», ставшая затем органом советской военной администрации в Германии, была, по словам начальника управления спецпропаганды Главного политуправления Красной армии генерала М.И. Бурцева, «знаменем советской пропаганды в восточной части Германии».

21 мая 1945 г. политуправлением 1-го Белорусского фронта для населения Берлина начала издаваться газета «Берлинер Цайтунг». Ее ответственным редактором стал Гернштадт. 20 июня 1945 г. газета была передана магистрату Берлина, а Гернштадт был назначен ее шеф-редактором. Тогда же он занялся созданием большого газетно-издательского комплекса, где затем печатались почти все газеты ГДР. Несмотря на обострение туберкулеза, Гернштадт работал по 12–18 часов в сутки. В 1949 г. он стал главным редактором органа центрального правления СЕПГ газеты «Нойес Дойчланд».

С марта 1949 по июнь 1953 г. Гернштадт, руководя газетой «Нойес Дойчланд», был членом ЦК и кандидатом в члены политбюро ЦК СЕПГ, членом Народной палаты ГДР.

В эти годы Гернштадт не прерывал связь с ГРУ. Бочкарев вспоминал: «Вскоре после окончания войны и в течение последующих нескольких лет значительную помощь нам оказывали Рудольф Гернштадт и Герхард Кегель. Они занимали высокое служебное положение, будучи ведущими журналистами и руководителями основных центральных газет в советской зоне Германии. Работа велась с ними теперь на доверительной основе. Контакт было поручено осуществлять мне, так как Р. Гернштадта я знал с июля 1941 года; с Г. Кегелем познакомился после окончания войны. Личные встречи в домашней обстановке проводились с ними два—три раза в месяц, за исключением срочных случаев. Информацию мы получали по военно-политической обстановке по всем четырем зонам оккупации Германии, их материалы отличались четкостью, краткостью и достоверностью изложения, глубиной мысли, обоснованностью выводов и наличием элементов прогнозирования предстоящих событий. При необходимости мы получали от них характеристики на интересующих нас лиц, а то и наводки на достаточно изученных кандидатов для привлечения к работе в военной разведке».

Гернштадт, в частности, все чаще подвергал критике политику Вальтера Ульбрихта. 14 июня 1953 г. Гернштадт опубликовал в «Нойес Дойч-ланд» статью под названием «Пора отложить в сторону столярный молоток» (намек на то, что Ульбрихт по профессии был столяром). В статье подвергались критике диктаторские методы, которыми в ГДР были введены повышенные нормы труда на предприятиях жилищного строительства. И во внутренней, и во внешней политике Ульбрихт стремился быть «бо́льшим сталинистом, чем сам Сталин»; он был против диалога с Западной Германией и активно противился любой возможности мирного объединения страны. Такая политика Ульбрихта вызывала недовольство в ГДР. Гернштадт и его единомышленники в руководстве ГДР пытались убедить Ульбрихта уйти в отставку. В результате после подавления народного восстания в ГДР 17 июня 1953 г. Гернштадт был снят Ульбрихтом со всех своих постов.

Генерал Маркус Вольф, 33 года возглавлявший внешнюю разведку ГДР, описал эти события так: «Ульбрихт был главным инициатором решения об ускоренном строительстве социализма… Были резко повышены налоги и ограничено предоставление кредитов, приняты меры принудительного характера против крупных крестьянских хозяйств, средних и мелких предпринимателей и лиц свободных профессий. Особое недовольство вызвали распоряжения, еще более суживавшие возможности свободной деятельности церкви и духовенства. Но самым опасным стало решение о повышении цен на основные продукты питания при одновременном повышении норм выработки на предприятиях, ведь таким образом правительство восстановило против себя рабочих. Последствия были в высшей степени серьезны. В ответ на усиливавшееся давление люди не только все громче роптали, но и действовали. Более 120 тыс. в первые четыре месяца 1953 года “проголосовали ногами”, покинув ГДР. Осмотрительные политики, например Аккерман, Цайссер и главный редактор партийной газеты “Нойес Дойчланд” Рудольф Гернштадт, озабоченно следили за развитием событий и выступали за проведение менее жесткого курса».

Но краткая оттепель в ГДР закончилась, так и не начавшись. После 17 июня 1953 г., когда по всей стране прокатились выступления рабочих, подавленные советскими войсками, Ульбрихт расправился с оппозиционерами. Рудольф Гернштадт был обвинен во фракционной деятельности, «направленной на раскол партийного руководства», в «капитулянтской социал-демократической позиции» и исключен из политбюро и ЦК, а в январе 1954 г. – из партии. С 1954 г. он был научным сотрудником Мерзебургского отделения Немецкого центрального архива, издал несколько своих исторических исследований.

Рудольф Гернштадт умер 28 августа 1966 г. в городе Галле. По воспоминаниям его дочери, ее отца хоронили в солнечный сентябрьский день, гроб был покрыт полотнищем с голубыми и белыми полосами и красным треугольным знаком политзаключенного – знаменем Международного союза борцов Сопротивления.

Как агент «еврей Клатт» абвер переиграл

С осени 1941 г. из Софии, а с осени 1943-го из Будапешта в венский центр германской военной разведки «Абверштелле Вена» регулярно поступали шифровки, подписанные именем Макс. Разведывательные отделы штабов германских сухопутных сил и люфтваффе считали эти сведения «особо важными»: без учета информации Макса германское командование на Восточном фронте не принимало серьезных оперативных решений. Сообщения Макса содержали сведения о расположении советских аэродромов, типах и числе самолетов, дислокации и вооружении воинских частей, передвижении советских судов на Черном море, стратегических планах Генштаба Красной армии.

После Второй мировой войны спецслужбы США и британская контрразведка объявили Макса и его источники одной из самых больших загадок минувшей войны. Об этом, в частности, заявлял историкам Джеймс Энглтон, бывший шеф контрразведки ЦРУ.

Шифровки Макса, как и информация, подписанная именем Мориц, исходили от секретного агента, которого в абвере называли «еврей Клатт». Жизни этого таинственного человека посвящена монография научного сотрудника Центра изучения антисемитизма при Техническом университете Берлина доктора Винфрида Майера «Клатт. Еврейский мастер-агент Гитлера против Сталина: искусство выживания в Холокосте и война спецслужб».

Книга, над которой автор работал более 20 лет, насчитывает 1287 страниц и написана на основе максимально широкого круга источников, в который вошли документы австрийских, американских, болгарских, бельгийских, британских, венгерских, германских, испанских, российских, румынских, чешских, швейцарских архивов.

Коммерция и коррупция

Настоящее имя героя книги – Рихард Йозеф Каудер (1900–1960), торговец недвижимостью из Вены, известный также под именами Рихард Густав Клатт, Кампл, Кармани, Карл Конаи, Сабер, Пауль Шмидт. Это был солидный господин ростом 168 см, на широких плечах его гордо возвышалась крупная голова, лицо было круглое, высокий открытый лоб, волосы седые, курносый нос, темные глаза, пристальный прищур выдавал человека умного, хитрого и находчивого.

Каудер действительно имел еврейское происхождение, но по вере был католиком: в 1905 г. его семья крестилась. Но по «арийским» законам Третьего рейха Каудер считался евреем и подлежал дискриминации, а затем и физическому уничтожению. В 1938 г., после присоединения Австрии к Германии, Каудер, чтобы спасти себе жизнь, уехал в Будапешт. В Венгрии с мая 1938 г. тоже действовали антисемитские законы, но они были намного мягче нацистских и дискриминировали евреев не по крови, а по вере, что давало Каудеру шанс. Лишь в марте 1944 г. регент Венгерского королевства адмирал Миклош Хорти вынужден был дать согласие на ввод в Венгрию сил германского вермахта. А с ними и войск СС, которые вместе с венгерскими фашистами из прогерманской партии Ференца Салаши «Скрещенные стрелы» начали депортацию евреев и цыган в лагеря уничтожения. Каудер успел до того покинуть Австрию.

Бизнес Каудера был на грани законности: через германо-венгерскую торговую палату он обеспечивал евреев из Германии, Австрии, Богемии и Моравии въездными визами в Венгрию. С 1 октября 1939-го по 31 марта 1940-го он продал 847 виз, но был арестован по обвинению в даче взяток венгерским чиновникам, но был освобожден за недоказанностью состава преступления, однако лишен вида на жительство в Венгрии.

Сентиментальная Вена

Рихарда Каудера спас случай. Его мать Лаура, оставшаяся в Вене, с помощью архивиста Венского военного архива Пауля Панцирера оформила запрос о повышении своей пенсии как вдовы генерала-орденоносца доктора Густава Каудера, бывшего начальника медико-санитарной службы императорско-королевской армии Австро-Венгрии в Первую мировую войну. В запросе Лаура Каудер указала, что имеет «не арийское» происхождение, но принадлежит к римско-католической церкви. В разговоре с Панцирером она рассказала о своем сыне Рихарде, который живет в Будапеште без вида на жительство и в любой день может быть арестован и депортирован.

Панцирер обещал почтенной вдове генерала помочь спасти ее сына. Такая возможность у него была. Панцирер сотрудничал с венским филиалом германской военной разведки; вербовка Каудера давала ему шанс упрочить свои позиции. Панцирер познакомил Каудера со своим шефом – инженером Вагнером из Вены. Этим именем в целях конспирации пользовался сотрудник «Абверштелле Вена» майор люфтваффе Роланд фон Валь-Вельскирх, который обещал помочь Каудеру. Однако паспорт Каудера вызвал подозрения полиции: в Вене Каудер был арестован гестапо; если бы выяснилось его еврейское происхождение, его, как и его семью, неминуемо ждал концлагерь.

Каудер провел за решеткой всего два дня. 4 февраля 1940 г. он был освобожден и доставлен в венский филиал торговой фирмы «Гермес» (так было законспирировано бюро руководителя «Абверштелле Вена») полковника, графа Рудольфа Магорна-Редвица. Граф не разделял расовых предрассудков нацистов и широко привлекал в качестве своих агентов немецких и австрийских евреев, в особенности бывших офицеров, тем самым спасая им жизни. Помогая Каудеру, граф руководствовался чувствами не только гуманности, но и благодарности: отец Каудера, военный врач Густав Каудер, в 1916 г. на Русском фронте спас жизнь тяжело раненному Магорна-Редвицу.

Шеф «Абверштелле Вена», чтобы спасти семью покойного врача – его сына Рихарда с женой Гердой Филитц и вдову Лауру Каудер, которую он знал лично, – принял их на работу в фирму «Гермес», заверив Рихарда, что по всем вопросам, касающимся статуса его и его семьи, он может обращаться лично к графу Магорна-Редвицу.

Так задним числом, с января 1940 г., Рихард Каудер, его жена и мать оказались тайными сотрудниками отдела «I–L» (разведка люфтваффе) «Абверштелле Вена».

Контора пишет

Вся семья получила псевдоним «Клатт». Это имя было выбрано не случайно: в конце XIX – начале XX века отец и сын Клатты, занимавшиеся радиологией и рентгенологией в Австро-Венгрии, оказали большое влияние на профессиональную деятельность Каудера-отца.

Задача Рихарда Каудера состояла в создании, базируясь на Болгарию, разведсети абвера в Турции. Герда Филитц служила «почтовым ящиком» для передачи сведений из Греции. Престарелая Лаура Кау-дер никаких заданий не получала, но числилась осведомителем абвера: это было нужно, чтобы спасти ее от гестапо и угрозы депортации.

В полицай-президиуме Вены Рихард Каудер получил германский паспорт на имя Рихарда Густава Клатта, родившегося 16 ноября 1899 г. в Берлине и постоянно проживающего в имперской столице. Первым заданием Клатта была шестимесячная командировка в Софию для приобретения связей и получения информации о болгарских аэродромах и самолетах. Клатт под видом коммерсанта постоянно курсировал между Софией, Веной и Будапештом. Он бывал также в Югославии, участвуя в разведывательном обеспечении германского вторжения в эту страну.

Работа Каудера была столь успешной, что по решению шефа абвера адмирала Канариса был создан специальный разведывательный орган «Динстштелле Клатт» – «Бюро Клатта», которое было замаскировано как контора консервной фабрики «Овощи-фрукты». Первоначально «Бюро» находилось в Софии, а в 1943 г. переехало в Будапешт, где продолжало сбор информации в интересах разведки люфтваффе и вермахта. В «Бюро Клатта» работали 25–30 человек, в числе которых было шесть-семь шифровальщиков и четыре-пять радистов. Связи с разведгруппами, заброшенными на территорию СССР, сотрудники «Бюро Клатта» не имели, они работали с Софией (радиостанция «Шверт», которая после передислокации в Будапешт была переименована в «Булли»).

Своими агентами на территории Советского Союза «Бюро Клатта» не располагало. Главным источником информации по СССР был русский белоэмигрант генерал Антон Туркул, бывший командир Дроздовской дивизии, который также не имел прямых связей с родиной.

Каудер зачастую сам сочинял «особо ценную» развединформацию о Красной армии и ее военно-воздушных силах, которую он якобы приобретал за большие деньги. Он также получал разведданные об СССР от русских белоэмигрантов, участвовавших по заданию немцев в допросах советских военнопленных; был связан с иностранными посольствами, в частности со шведским посольством в Софии, имевшим, в свою очередь, информацию из Москвы по дипломатическим каналам. Некоторые сведения Каудер покупал у немецких разведчиков.

Операция «Макс» и британская «Энциклопедия шпионажа»

Британская «Энциклопедия шпионажа», путая имена, даты и факты, сообщает о деятельности «Бюро Клатта» и его руководителе: «Каудер, Фриц (1903–?) – главный участник сверхуспешной советской операции дезинформации, проведенной против нацистской Германии в годы Второй мировой войны. На протяжении целых трех с половиной лет Каудер (в Абвере ему был присвоен псевдоним «Макс») поставлял германским вооруженным силам фальшивые, не соответствовавшие действительности сведения… Операция “Макс” началась вскоре после нападения Германии на Советский Союз, в июле 1941 года. Бывшие белогвардейцы предложили переслать немцам разведданные об СССР. Абвер передал им два радиопередатчика. Один был развернут в Москве (кодовое наименование группы – Макс), второй где-то в Центральной России (кодовое наименование группы – Мориц). Последний вскоре замолчал, Макс продолжал посылать информацию вплоть до начала 1945 года… Поначалу сообщения Макса принимались в Вене. Но к концу 1941 года “приемный пункт” был передвинут в Софию, и его начальником стал Каудер. Он принимал сообщения из Москвы и транслировал их в Вену, а оттуда они, в свою очередь, пересылались в штаб-квартиру Абвера в Берлин для дальнейшего распространения по военным службам. Проведенная русскими операция была беспрецедентной по продолжительности, и этим по праву можно было гордиться. По некоторым данным, проведением ее лично руководил из Москвы шеф НКВД Лаврентий Берия. Англичанам удалось перехватить немало сообщений Макса в ходе операции “Ультра”, и советский агент в МИ 5 (британская Служба безопасности) Энтони Блант даже сообщил русским об “утечке”. Сами же немцы, похоже, ни разу не усомнились в добросовестности Макса».

Макс, да не тот

Так Макс-Каудер был перепутан и объединен в одно целое с другим Максом – советским контрразведчиком Александром Демьяновым (советский псевдоним – Гейне, немецкие – Александр, «R 4927»), героем советских радиоигр «Монастырь», «Курьеры» и «Березино».

Эта «путаница Максов» проникла и на страницы воспоминаний бывшего начальника 4-го (диверсионно-разведывательного) управления НКВД генерала Павла Судоплатова. Он объединяет Макса, Гейне и Каудера: «Дезинформация порой имела стратегическое значение. Так, 4 ноября 1942 года Гейне – Макс сообщил, что Красная армия нанесет немцам удар 15 ноября не под Сталинградом, а на Северном Кавказе и под Ржевом. Немцы ждали удара под Ржевом и отразили его. Зато окружение группировки Паулюса под Сталинградом явилось для них полной неожиданностью. Не подозревавший об этой радиоигре Жуков заплатил дорогую цену – в наступлении под Ржевом полегли тысячи и тысячи наших солдат, находившихся под его командованием. В своих мемуарах он признает, что исход этой наступательной операции был неудовлетворительным. Но он так никогда и не узнал, что немцы были предупреждены о нашем наступлении на ржевском направлении, поэтому бросили туда такое количество войск. Немецкое верховное командование использовало передававшуюся Гейне—Максом информацию для ориентации своих боевых частей на Балканах. Британская разведка перехватывала эти сообщения, посылавшиеся из Берлина на Балканы, так что мы в конце концов наши же данные получали от Бланта, Кэрнкросса и Филби… Следует отметить, что операция “Монастырь” с участием Гейне – Макса была задумана как чисто контрразведывательная».

Однако в многотомном архивном деле «Монастырь – Курьеры – Березино» Центрального архива ФСБ нет упоминания о том, что Гейне имел в германской разведке псевдоним Макс. Этой путанице, десятилетиями вводившей историков спецслужб в заблуждение, они обязаны британскому контрразведчику и советскому разведчику Энтони Бланту, который под именем Макс объединил разные сведения о военных секретах СССР, переданные германскими агентами по радио и перехваченные англичанами. С помощью членов кембриджской группы Кима Филби, Энтони Бланта и Джона Кернкросса чекистам было известно все, что знали о «Бюро Клатта» британские спецслужбы.

Нацисты подозревали Клатта в связях с британской разведкой. В 1944 г. он и сотрудники его «Бюро» были арестованы гестапо. Но доказательств измены обнаружено не было. Не удалось также доказать, что Клатт присваивает казенные деньги, предназначенные на разведывательные цели.

Однако подозрения в отношении Клатта нарастали. В феврале—марте 1945 г. он был арестован нацистами второй раз. Вопреки строгому указанию Гитлера «убрать из разведки всех евреев» Каудер оставался единственным из них. За него по просьбе начальника отдела иностранных армий Востока Райнхарда Гелена вступился сам начальник Генштаба сухопутных сил генерал-полковник Гейнц Гудериан: «Информация Клатта необходима для продолжения войны на Востоке. Другими источниками мы не располагаем».

Среди защитников Клатта оказался и начальник внешней разведки СД бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг, ведомству которого после провала заговора против Гитлера 20 июля 1944 г. и ареста адмирала Канариса была подчинена военная разведка. «Мне приходилось отчаянно бороться за то, чтобы защитить такого ценного сотрудника от Мюллера (шефа гестапо. – Б.Х.), а также оградить его от зависти и интриг, бытовавших в моем управлении и в штабе ВВС», – вспоминал он.

В третий раз Каудера в мае 1945-го арестовали уже американцы, которых он убедил в своей полезности; разведке США он служил до конца 1948 г.

Большая же часть сотрудников «Бюро Клатта» после войны оказалась в советском плену. Шифровальщица Валентина Дейч на допросе в МГБ СССР 25 июня 1947 г. рассказала, что когда в феврале 1945-го ее допрашивали в гестапо, то требовали показаний о разведывательной деятельности Клатта и заявляли ей, что «Клатт авантюрист, обманщик, стоивший Германии огромных денег».

Любитель комиксов

Его псевдоним «Макс» объяснялся очень просто: материалы о России Клатт называл «Макс», данные об английских войсках на Ближнем Востоке помечал как «Мориц». Макс и Мориц – комические персонажи детских стихов и рисунков немецкого поэта и художника, автора комиксов Вильгельма Буша (1832–1908); из книг Буша, очевидно, и взяты эти имена. Сведения о Турции обозначались «Анкер» и «Анатоль», о Египте – «Ибис».

Анализ результатов радиоконтроля, который продолжался с середины 1942-го до января 1945-го, показал, что полностью или частично достоверными были лишь 8 % переданных Клаттом сообщений о СССР. Из 61-страничного меморандума МГБ СССР по делу «Клатт-Макс», на основе которого в июле 1947 г. было подготовило спецсообщение на имя Сталина, следовало, что Каудер лишь создавал видимость активной работы. Он раздул штаты своего «Бюро», покупал квартиры и автомашины, создавал приемно-передаточные пункты для радиостанций, которые никогда не функционировали, приобретал золото и драгоценности, спекулировал паспортами и визами, делал много других, по сути, ненужных вещей. Все это было ему необходимо для сокрытия фактического обмана абвера.

Клатт умело водил за нос абвер и гестапо. В этом, видимо, и заключается секрет его предприятия. Рихард Каудер, над которым постоянно висел дамоклов меч физического уничтожения, вряд ли мог работать на них по идейным соображениям. В сотрудничестве с абвером Каудер видел для себя и своей семьи возможность спасения, а позднее и обогащения. Все дело Каудера-Клатта оказалось мистификацией огромных масштабов, доставившей головную боль как англичанам, так и русским, а в конце войны – и прозревшим немцам.

Фальшивомонетчики из Заксенхаузена

Одной из малоизученных страниц истории Второй мировой войны является «финансовая война» – дестабилизация и подрыв финансовой системы, а значит, и всей экономики противника. Оружие в этой войне – фальшивые деньги, ибо деньги – кровь экономики.

Это оружие использовал еще Наполеон. Когда в 1812 году его Великая армия вторглась в Россию, французские интенданты расплачивались с местным населением за постой, продовольствие и фураж фальшивыми бумажными рублями. Историки утверждают, что наполеоновские рубли (их называли «наполеоновками») были изготовлены во Франции в больших количествах еще до начала похода на Восток и должны были дезорганизовать денежное обращение в России.

Как известно, Гитлер подражал Наполеону. В ходе Второй мировой войны Третий рейх наводнил фальшивыми деньгами многие страны. Не был исключением и Советский Союз. Однако с советскими деньгами возникли проблемы – Ленин получился у немцев похожим на китайца с редкой полупрозрачной седой бородкой. Точное количество напечатанных нацистами фальшивых советских рублей осталось неизвестным. Одним из официальных оснований денежной реформы в СССР в 1947 г. было наличие в обороте значительного количества немецких фальшивок.

Операция «Андреас»

Когда в начале Второй мировой войны готовилось германское вторжение на британские острова, начальник уголовной полиции Третьего рейха группенфюрер СС Артур Небе высказал идею выпуска в Германии поддельных британских денег.

Нацистов навели на эту мысль сами англичане: они сбрасывали над Руром наспех напечатанные фальшивые банкноты в две рейхсмарки.

Идею печатания поддельных денег противника поддержал начальник Главного управления имперской безопасности (РСХА) обергрупперфюрер СС Рейнхард Гейдрих. По мнению экспертов РСХА, сбрасывание с воздуха над Великобританией фальшивок на сумму в 30 млрд. фунтов стерлингов привело бы к финансовому коллапсу Великобритании и потере британским фунтом стерлингов статуса мировой валюты.

Американский историк Лоуренс Малкин отмечает, что визу на докладной записке с предложением начать в Германии выпуск фальшивых британских банкнот поставил лично Гитлер. Получив согласие фюрера, Гейдрих распорядился о проведении операции под кодовым названием «Андреас». Ее руководителем был назначен бывший кельнский боксер, начальник группы «VI Ф» (фальсификации и технические вопросы) внешнеполитической разведки службы безопасности СД штурмбаннфюрер СС Альфред Науйокс. Он был на хорошем счету у Гитлера: в 1939 г. Науйокс руководил операцией «Консервы» – имитацией нападения поляков на немецкую радиостанцию в Гляйвице. Эта провокация стала поводом для начала агрессии Германии против Польши – развязывания Второй мировой войны.

В соответствии с инструкцией Гейдриха, Науйоксу надлежало разделить работу по подделке британских денежных купюр на три стадии: «1. Производство бумаги, идентичной той, что делают англичане. 2. Изготовление клише, которые будут использоваться для производства банкнот, идентичных британским фунтам по цвету и дизайну. 3. Разработка соответствующей нумерации для изготовленных банкнотов».

Британский историк Питер Боуэр полагает, что немцы занимались криптоанализом. Одновременно граверы работали над пластинами, которые позволили бы воспроизвести виньетку с аллегорическим изображением Британии, расположенную в верхнем левом углу подлинных банкнот. Через семь месяцев фальшивомонетчики изготовили копию, похожую на оригинал. Однако отличия остались: «тусклый» взгляд Британии на немецкой фальшивке и менее четко проработанный на короне крест. Так что большинство полученных в ходе операции «Андреас» банкнот остались неиспользованными.

В конце 1940 г. Науйокса сняли с должности: Гейдрих обнаружил, что сотрудники группы «VI Ф» тайно записывают на магнитофон пьяные откровения шефа РСХА в салоне Китти – созданном тайной полицией и оборудованном прослушкой притоне-ловушке для нацистской элиты. Операция «Андреас» была свернута.

«Работа несет свободу»

В июле 1942 г. рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер возобновил операцию по печатанию фальшивых денег и внес коррективы в ее первоначальные цели. Теперь речь шла о массовом изготовлении не только поддельных британских фунтов стерлингов, но и долларов США с целью дестабилизации британской и американской экономик, оплаты германского импорта и услуг агентов германской разведки. Руководителем операции был назначен штурмбаннфюрер СС Бернхард Крюгер, его имя – Бернхард – дало название операции.

Крюгер собрал в концлагере Заксенхаузен команду заключенных – математиков, криптографов, художников, фотографов, граверов, печатников, специалистов по банковскому делу, типографскому оборудованию, производству бумаги. Секретная лаборатория была размещена в блоках 18 и 19 Заксенхаузена. В ней работали 142 человека, все они были евреями и по окончании операции подлежали уничтожению.

Почему местом изготовления фальшивых денег был избран Заксенхаузен? Этот концентрационный лагерь, расположенный в городе Ораниенбург в 30 км от Берлина, был «образцовым» и «учебным». Здесь перед отправкой на службу в другие концлагеря (а их во время войны было 1634) проходили стажировку эсесовцы из подразделения «Мертвая голова», они отвечали за охрану, организацию труда, быта, систему наказаний и уничтожения узников. С 1938 г. в Заксенхаузене размещалось центральное руководство концентрационных лагерей – Инспекция концентрационных лагерей СС, с 1940 г. – Главное административно-хозяйственное управление СС. Начиная с 1942 г. Германия испытывала острую нехватку рабочей силы. С целью максимально эффективной эксплуатации труда заключенных концлагерь Заксенхаузен был передан в прямое ведение группы «Д» (концентрационные лагеря) Главного административно-хозяйственного управления СС.

В лагере содержались уголовники, асоциальные элементы (бродяги, алкоголики, наркоманы), политзаключенные (в основном коммунисты, социал-демократы, антифашисты, участники антигитлеровского Сопротивления), пацифисты, религиозные диссиденты, гомосексуалисты, военнопленные (после начала Второй мировой войны), евреи, цыгане.

В Заксенхаузене существовала изощренная система пыток. За малейшую провинность следовало жестокое избиение резиновыми палками, плетками из стальной проволоки, подвешивание на столб цепями или веревками за вывернутые руки. В лагере были стационарный и передвижные крематории, газовые камеры, виселицы, пыточные камеры с орудиями смерти. На узниках Заксенхаузена проводили медицинские эксперименты и испытания новых видов массового уничтожения людей – ядов, отравляющих веществ, в том числе газов, препаратов против ожогов, сыпного тифа, других травм и болезней. Опыты по воздействию на людей химических веществ проводились только на советских военнопленных.

Еще одним видом пыток, соединенных с трудом, было испытание на прочность и разнашивание обуви – как предназначенной для экипировки солдат, так и гражданской. Узники-«топтуны» должны были, подгоняемые плетями надсмотрщиков, по 12 часов в день в обуви не по размеру шагать, бегать и прыгать по специальной дороге с острыми камнями и гравием, имея за плечами наполненный песком пудовый ранец. Мало кто выдерживал эту пытку больше недели.

При трудовом использовании узников эсэсовцы не забывали о главной цели – физическом уничтожении противников нацистского режима. Эти две цели нацисты совмещали: заключенных заставляли работать с утра до ночи в каторжных условиях, жить впроголодь в ожидании смерти. Это называлось «уничтожение путем работы».

Ворота Заксенхаузена с лозунгом «Arbeit macht frei» – «Работа несет свободу» открылись для приема узников в канун берлинской Олимпиады 1936 г. «Arbeit macht frei» – так назывался изданный в 1872 г. роман немецкого писателя-националиста Лоренца Дифенбаха. В 1928 г. правительство Веймарской республики превратило эту фразу в лозунг большой программы общественных работ, нацеленной на преодоление безработицы. Лозунг понравился нацистам, пришедшим к власти в 1933 г. Эти слова были написаны на воротах Дахау – первого нацистского концлагеря, открытого в 1933 г. под Мюнхеном. Заксенхаузен, будучи «образцовым концлагерем», перенял эту презрительно-издевательскую по отношению к заключенным традицию. Лозунг был размещен на входе многих нацистских концентрационных лагерей, в том числе и «фабрики смерти» – Аушвица.

Осенью 1941 г. в Заксенхаузене была осуществлена беспрецедентная акция массового уничтожения советских военнопленных – нацисты единовременно расстреляли 18 тыс. пленных солдат и офицеров Красной армии. Все они были убиты выстрелами в затылок. Это не имеющее аналогов в военной истории убийство военнопленных было названо эсэсовцами «русской акцией». За совершенное преступление убийцы были поощрены отпуском на итальянский курорт Сорренто.

С 1936 по 1945 г. через Заксенхаузен прошло более 250 тыс. узников из 27 стран. В 1945 г., незадолго до прихода советских войск, эсэсовцы спешно эвакуировали лагерь. Свыше 30 тыс. заключенных погнали без сна и отдыха к Балтийскому морю, где их ожидали баржи – всех должны были отправить на дно моря. Тех, кто не мог идти, расстреливали на месте. Эта кровавая акция известна как «марш смерти». Он унес жизни еще нескольких тысяч заключенных. Когда 22–23 апреля 1945 г. Заксенхаузен был освобожден советскими и польскими войсками, в нем находилось всего 3 тыс. больных изможденных людей.

Правду о преступлениях и терроре в Заксенхаузене эсэсовцы тщательно скрывали – разглашение каралось смертью. Но, несмотря на уничтожение документов, многие имена и события все же удалось восстановить. В 1947 г. в Берлине состоялся судебный процесс по делу нацистских военных преступников из Заксенхаузена. «Фюреры» лагеря были приговорены к длительным срокам тюремного заключения.

После освобождения концлагеря он использовался в 1945–1950 гг. НКВД-НКГБ СССР как Особый лагерь № 7. С 1948 г. Заксенхаузен становится Спецлагерем № 1 – самым крупным лагерем НКВД в зоне советской оккупации Германии. Вплоть до закрытия лагеря в марте 1950 г. здесь содержалось в общей сложности около 60 тыс. человек, из которых как минимум 12 тыс. умерли от голода и болезней.

«Евреи Крюгера»

У прибывших по запросу Крюгера в Заксенхаузен из других лагерей специалистов жизнь резко изменилась. Люди из «шарашки Крюгера» отмечали вежливость и хорошие манеры штурмбаннфюрера СС, отсутствие физических наказаний узников, что разительно отличалось от обычного в концлагерях пыточного обращения с заключенными. Крюгер обращался к своим работникам на «вы», предоставил им улучшенное питание, постельное белье. «Евреи Крюгера» носили не лагерную полосатую робу, а обычную одежду, получали газеты, слушали радио, у них были пластинки и патефон. Во дворе барака стоял стол для пинг-понга. Периодически устраивались любительские театральные постановки; зрителями были как заключенные, так и охранники.

Печатные станки поступили в Заксенхаузен в декабре 1942 г. Ежемесячно с бумажной фабрики Ханемюле поставляли 12 тыс. листов банкнотной бумаги. На каждом листе печатали четыре банкноты. Первые фальшивые купюры выпустили в январе 1943 г. Каждый этап процесса создания поддельных банкнот контролировался одним из заключенных. Главным среди узников Крюгер назначил бывшего бухгалтера Оскара Штейна. Работа шла круглосуточно и посменно. Продолжительность смены составляла 12 часов. Банкнотные листы с отпечатанными на них четырьмя купюрами сначала просушивали, затем их разрезали, используя стальную линейку с шероховатыми краями. Так достигалась характерная структура краев подлинных фунтов. С середины 1943 по середину 1944 г. ежемесячно на шести печатных установках выпускалось около 65 тыс. подделок.

Для состаривания банкнот заключенные выстраивались в две шеренги. Купюры передавались из рук в руки, тем самым имитируя процесс денежного обращения. Одни рабочие с той же целью сворачивали и разворачивали фальшивки, другие – прокалывали края, повторяя характерный для британцев способ скрепления денег булавкой. По воспоминаниям одного из узников, Адольфа Бургера, рабочие старались делать проколы в области изображения Британии, чего, по их мнению, англичане себе не позволяли. На оборотной стороне узники писали английские имена и адреса, как часто делали сами британцы, используя банкноты в качестве временной записной книжки. На лицевой стороне ставили номера, как зачастую поступали банковские клерки.

Полученную продукцию разделяли на четыре типа: 1-й сорт (наилучшее качество) предполагали использовать в нейтральных странах для передачи нацистским шпионам; 2-й сорт – для оплаты услуг кол-лаборантов; 3-й сорт – для переброски в Британию; 4-й сорт – брак, подлежавший уничтожению.

Нацистское руководство было довольно полученными результатами. В 1943 г. Крюгер добился подписания указа о награждении задействованных в операции «Бернхард» лиц. Парадокс заключался в том, что из 12 человек, получивших медаль креста «За военные заслуги», девять были эсэсовцами, а трое – заключенными-евреями. Приказ о награждении подписал лично новый шеф РСХА обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер, который даже не удосужился прочитать список награждаемых. Дело о награждении узников-евреев было спущено на тормозах, но заключенным было запрещено носить свои награды за пределами барака.

В мае 1944 г. Кальтенбруннер поручил создать фальшивые доллары США. Степень защиты доллара была значительно выше британского фунта. Фальшивомонетчикам требовалось воспроизвести бумагу, содержащую мельчайшие волокна шелка, используемого при изготовлении американской валюты. Им также предстояло освоить новый процесс печати. Заключенные понимали, что если они смогут подделать доллар, их жизнь перестанет представлять какую-либо ценность для нацистов.

В августе 1944 г. группу пополнил настоящий фальшивомонетчик – уроженец Полтавы Соломон Смолянов. После революции он уехал из Украины и, поскитавшись по разным странам, в 1925 г. обосновался в Берлине. На жизнь он зарабатывал как художник: рисовал портреты, плакаты, расписывал витрины и стены. Денег хватало лишь на пропитание. В Берлине Соломон встретил своего учителя рисования и друга Ивана Мясоедова, который тоже покинул родину и успел к моменту их встречи отсидеть в Германии тюремный срок за фальшивомонетничество. Под руководством Мясоедова Смолянов постепенно освоил все хитрости и нюансы подделки банковских купюр разных стран.

Изготовленные Мясоедовым и Смоляновым фальшивые банкноты обнаруживали в банках Вены, Праги, Дрездена и Баден-Бадена. Смолянов организовал обширную сеть сбытчиков фальшивок. В Веймарской республике Смолянов был осужден на два года за фальшивомонетничество. Освободившись, он принялся за старое, год от года совершенствуя свой навык.

К середине 1930-х гг. в криминальной среде за Смоляновым закрепился титул «короля фальшивомонетчиков». Задержанный в 1936 г., он вновь был осужден, теперь уже на четыре года. За год до освобождения, с началом Второй мировой войны, Смолянов как еврей и уголовник был отправлен из тюрьмы в лагерь смерти Маутхаузен, откуда его выписал в свою лабораторию Крюгер.

Соломону Смолянову было поручено ускорить процесс создания долларов, а также оценивать качество поддельных фунтов. Однако заключенные пожаловались Крюгеру на то, что им приходится находиться рядом с настоящим преступником. Руководитель группы пошел им навстречу и даже предоставил Смолянову для работы и сна свой кабинет.

В 1944 г. узники стали, насколько это было возможно, тормозить производственный процесс. Лоуренс Малкин высказывает мнение, что они считали, что и для Крюгера окончание операции «Бернхард» также было невыгодно. После выполнения поставленной задачи Крюгер стал бы главным свидетелем и носителем тайны подделки денег на государственном уровне.

Общее количество созданных во время операции «Бернхард» фальшивых банкнот составляет, по разным оценкам, от 132 млн. до 300 млн. фунтов стерлингов, из которых к использованию было пригодно 125 млн. фунтов стерлингов, что составляло примерно 10 % стоимостного объема наличных денежных знаков, которые тогда обращались в Англии.

Отмывание фальшивок

Фальшивые купюры перевозили из Заксенхаузена в замок Лаберс в Южном Тироле. Затем их при посредничестве контрабандиста и валютчика Фридриха Швенда пересылали на территории других стран. Швенд создал сеть, состоящую из 50 агентов, которые обменивали фальшивые фунты на настоящие швейцарские франки и доллары США. За свои посреднические услуги он брал треть от отмываемых сумм.

Полученные средства гитлеровцы тратили на покупку оружия на черном рынке и его переправку пронацистским формированиям в юго-восточной Европе. Фальшивыми деньгами снабжали агентов немецкой разведки. С одним из них, Эльясом Базной, под кодовым именем Цицерон, продукция операции «Бернхард» сыграла злую шутку. Базна был камердинером английского посла в Турции. Он смог получить доступ к служебным документам посольства, которые копировал и передавал немцам. За свои труды он скопил 300 тыс. фальшивых фунтов. По окончании войны бывший немецкий агент решил заняться отельным бизнесом. К тому времени Банк Англии получил от бывших узников информацию об особенностях поддельных банкнот. Проверка столь крупной суммы, которую попытался использовать Базна, подтвердила источник ее происхождения. Некоторое время бывшему немецкому агенту пришлось провести в тюрьме, в том числе и за использование фальшивых денег. Впоследствии он несколько раз безуспешно требовал от правительства ФРГ выплатить ему положенные суммы настоящими деньгами.

100 тыс. изготовленных в Заксенхаузене фальшивых фунтов стерлингов позволили немцам получить информацию, обеспечившую успех операции «Дуб» по освобождению итальянского дуче Бенито Муссолини из плена в сентябре 1943 г.

Конец операции «Бернхард»

Из-за приближения Красной армии к Берлину производство поддельных денег в Заксенхаузене было прекращено в конце февраля – начале марта 1945 г. Оборудование и материалы упаковали и вместе с заключенными перевезли в концентрационный лагерь Маутхаузен. Приказ о возобновлении в Маутхаузене печати фальшивых банкнот вскоре отменили. Согласно следующему распоряжению, заключенные должны были уничтожить все находящиеся при них фальшивые деньги. То, что не могло быть ликвидировано, упаковали и затопили в горных озерах Топлиц и Грундль. С 1959 по 1963 г. со дна озера Топлиц были подняты ящики с фальшивыми банкнотами, матрицы для печати банкнот и именной список заключенных лаборатории Крюгера.

В начале мая 1945 г. операция «Бернхард» была официально прекращена. Крюгер попрощался со своими подопечными словами: «Недели через три вы будете на моем месте, а я – на вашем». Заключенных, согласно приказу, следовало собрать в концлагере Эбензее и уничтожить, что особо подчеркивалось – всех вместе. Однако перевезти всех одновременно не представлялось возможным. Первые две группы благополучно добрались до нового места, где их поместили отдельно от других. Грузовик с третьей группой по дороге сломался. Люди из третьей группы были вынуждены добираться до Эбензее пешком. Путь занял два дня. За это время, узнав о приближении войск союзников, охрана лагеря скрылась, а заключенные оказались на свободе. 5 мая 1945 г. третья группа подошла к неохраняемому лагерю. Разобравшись, что к чему, охранники этой группы разбежались. Американские войска вступили в лагерь на следующий день. Из 142 заключенных – участников операции «Бернхард» до освобождения дожили 138 человек.

Послевоенные судьбы

В мае 1945 г. Крюгер скрылся, но в ноябре 1946 г. сдался британским властям. Он содержался в лагере военнопленных. Официально ему не было предъявлено никаких обвинений: подделка денег врага не рассматривалось как военное преступление. В ноябре 1948 г. Крюгер вышел на свободу и прошел процесс денацификации. Во внимание были приняты свидетельские показания заключенных Заксенхаузена, часть из которых связывали спасение своей жизни с Крюгером. Впоследствии Крюгер устроился на работу в бумажную компанию «Ханемюле» в небольшом западногерманском городке Реллинхаузен. Он умер в 1989 г. В 1965 г. историк из ГДР Юлиус Мадер написал книгу «Сокровище бандитов», в которой подверг правительство ФРГ резкой критике за укрывательство Крюгера.

Швенд, который сколотил на операции «Бернхард» состояние, был арестован американцами в июне 1945 г. Его попытались вовлечь в разведывательную организацию генерала Рейнхарда Гелена. Формально согласившись на сотрудничество, он вышел на свободу и бежал в Перу. В Латинской Америке он был арестован за контрабанду валюты и продажу государственных секретов. После двух лет заключения Швенд был выслан из Перу в ФРГ, где его судили за совершенное во время войны убийство. Швенду дали условный срок, так как он смог доказать, что убийство было непредумышленным.

После войны следы Соломона Смолянова на время затерялись, но его имя продолжало значиться в списке опасных преступников. Есть мнение, что в первые послевоенные годы по изготовленным им поддельным документам в подмандатную Палестину удалось перебраться не одной сотне евреев. В 1948 г. Смолянов был задержан в Риме итальянской полицией по факту наводнивших город поддельных долларовых купюр, но за неимением доказательств был отпущен и уехал из Италии. Через некоторое время он появился в Уругвае, но был вынужден покинуть страну после того, как полиция заподозрила его в изготовлении подделок русских икон. Последние годы жизни Соломон Смолянов провел в бразильском Порто-Аллегре, где открыл магазин по изготовлению и продаже детских игрушек.

Другие бывшие узники вернулись к обычной жизни. Двое из них написали мемуары: Мориц Нахтштерн – книгу «Фальшивомонетчики из блока 19», Адольф Бургер – воспоминания «Мастерская дьявола». В 2007 г. по мотивам книги Адольфа Бургера австрийским режиссером Штефаном Рузовицким был снят австро-германский фильм «Фальшивомонетчики», получивший награду американской киноакадемии «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке».

От «пушек вместо масла» к тотальной войне

17 января 1936 г. главный пропагандист нацистской Германии, имперский министр пропаганды и народного просвещения (в Третьем рейхе одно не отделялось от другого), гауляйтер Берлина, доктор философии Пауль Йозеф Геббельс изрек: «При необходимости мы сможем обойтись без масла, но никогда – без пушек». Лозунг «Пушки вместо масла» подхватили заместитель фюрера в нацистской партии Рудольф Гесс и главком люфтваффе рейхсмаршал Герман Геринг. Отвечая Геббельсу, Геринг, за свою чрезмерную тучность прозванный «летающим боровом», заявил, что он вообще отказался от масла, благодаря чему изрядно похудел.

После поражения вермахта и армий его сателлитов под Сталинградом последовало логическое развитие лозунга «Пушки вместо масла»: 18 февраля 1943 г. Геббельс выступил с самой важной речью за всю свою карьеру – он объявил тотальную войну. Народ ответил на это анекдотом, за который можно было угодить в концлагерь: «До каких пор продлится тотальная война?» – «Пока штаны Геббельса не станут впору Герингу».

Самая короткая война

Киножурнал «Дойче Вохеншау» («Немецкое еженедельное обозрение») запечатлел митинг, собранный 18 февраля 1943 г. в берлинском Дворце спорта, построенном для Олимпиады 1936 года. Десятки тысяч кинозрителей во всех кинотеатрах Германии (в рейхе кино было важнейшим из искусств) увидели на экране огромный зал, заполненный людьми в униформе, широкий подиум с тремя свастиками, хищного имперского орла, когти которого держали еще одну свастику в лавровом венке. Над подиумом висел огромный лозунг: «Тотальная война – самая короткая война».

Геббельса слушали 15 тыс. заранее тщательно отобранных партийных функционеров, чиновников, военных, передовиков Трудового фронта, активистов нацистских молодежных, женских, творческих организаций. В зале сидели рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер, генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы Фриц Заукель, государственный артист Третьего рейха Генрих Георге, жена Геббельса Магда и их старшие дочери Хельга и Хильде.

Выступление главного пропагандиста рейха транслировалось по радио на всю Германию. Оратор говорил (точнее, в основном кричал) 1 час 49 минут; за это время он похудел на 3 кг. В своем дневнике, не предназначенном для посторонних глаз, рейхсминистр назвал свою речь «часом идиотизма» и цинично признал, что если бы он предложил заведенному им залу выпрыгнуть из окон с третьего этажа, сидящие в зале не задумываясь сделали бы это.

Речь Геббельса – это прежде всего реакция Третьего рейха на разгром Красной армией 330-тысячной группировки вермахта под Сталинградом. В советский плен было взято 91 тыс. немецких солдат, офицеров и генералов во главе с генерал-фельдмаршалом Фридрихом Паулюсом. Это было крупнейшее военно-политическое поражение рейха за всю Вторую мировую войну. 3 февраля 1943 г. Германия погрузилась в трехдневный национальный траур. Флаги со свастикой по всей стране были приспущены. Под траурный марш Рихарда Вагнера из оперы «Гибель богов» Третий рейх символически хоронил свою 6-ю армию, павшую на берегах далекой русской реки Волги.

За несколько дней до завершения Сталинградской битвы, на январской 1943 года конференции союзников в марокканской Касабланке президентом США Франклином Рузвельтом был впервые провозглашен принцип безоговорочной капитуляции нацистской Германии и ее сателлитов.

В начале 1943 г. нацистская верхушка убедилась, что после разгрома армий Роммеля при Эль-Аламейне и Паулюса в Сталинграде искусственно поддерживать относительно сытную жизнь немцев в тылу (за счет разграбления завоеванных стран и подконтрольных территорий), равно как и скрывать от немецкого народа растущие потери и поражения на фронтах, стало невозможно. Перед гитлеровским рейхом замаячила перспектива поражения во Второй мировой войне. Чтобы попытаться переломить ход войны в свою пользу, нацистское руководство вынуждено было резко ужесточить внутреннюю политику и перейти к мобилизационной экономике.

Следовало срочно подготовить страну к «новой реальности», в которой немцам придется гибнуть от сокрушительных ударов русских «сталинских органов» и налетов англо-американских «летающих крепостей», но продолжать усиленно работать в тылу и стойко сражаться на фронтах. При этом надо было отвести народное недовольство от гитлеровского режима. Так родилась пропагандистская идея использовать последний резерв – объявить (под руководством нацистской партии) тотальную войну. «Я безгранично доверяю партии, – диктовал своему секретарю Геббельс. – Она одна обладает необходимой инициативой и даром импровизации для того, чтобы полностью использовать последний резерв сил немецкого народа».

Доведя 18 февраля 1943 г. публику до исступления, Геббельс стал выкрикивать риторические вопросы:

– Хотите ли вы тотальной войны?

– Да!! – в 15 тыс. глоток ревел зал.

– Хотите ли вы ее, если надо, еще тотальней и радикальней, чем мы можем себе сегодня представить?

– Хотим!!! – экзальтированно кричали слушатели.

– Доверяете ли вы сегодня фюреру больше, сильнее и непоколебимее, чем когда-либо?

– Да!!! Да!!! Да!!! Хайль Гитлер!!!

Закончил свое представление Геббельс истошным криком:

– Воспрянь, народ, и пусть грянет буря!

Превращение сражения армий в сражение наций

В советской историографии под «тотальной войной» было принято понимать развернутый гитлеровской Германией террор против мирного населения оккупированных территорий, разграбление материальных ценностей, уничтожение памятников культуры и искусства.

В Германии в понятие «тотальная война» вкладывали иной смысл. Этот термин принадлежал кайзеровскому генералу пехоты Эриху Людендорфу. В конце Первой мировой войны Людендорф совместно с генерал-фельдмаршалом Паулем фон Гинденбургом составлял дуумвират – военную диктатуру, которая де-факто правила Германией. В Веймарской республике Людендорф считался автором «легенды об ударе ножом в спину», объяснявшей поражение Германии в Первой мировой войне «предательством социал-демократов и евреев». В 1935 г. в Мюнхене вышла в свет книга Людендорфа «Тотальная война», в которой престарелый генерал пришел к выводу, что к началу XX века война из «сражения армий» перешла в «сражение наций» – тотальную войну. Для победы в ней необходимо, с одной стороны, мобилизовать все материальные и человеческие ресурсы собственной нации, а с другой – подорвать дух противника, заставив население противоборствующей страны требовать от своих властей прекращения военного конфликта. Однако реакционер и милитарист Лю-дендорф относился к выскочке-ефрейтору Гитлеру, чудесным образом ставшим рейхсканцлером, без должного почтения. В 1935 г. Людендорф отказался принять от Гитлера звание генерал-фельдмаршала и был исключен из властных кругов.

В 1943 г. Геббельс, воспользовавшись термином Людендорфа, наполнил понятие «тотальная война» дополнительным содержанием. По его представлениям, НСДАП в тотальной войне должна была мобилизовать все ресурсы Германии и оккупированных территорий. Рейх превращался в военный лагерь. Каждый мужчина, которого можно было заменить на его рабочем месте в тылу, должен был быть отправлен на фронт. Экономика рейха полностью переориентировалась на военные нужды – производство вооружений, военной техники, амуниции. Совместным усилением пропаганды и террора следовало побороть пораженческие и антигитлеровские настроения на фронте и в тылу.

По Геббельсу, главная угроза рейху и в 1943 г. по-прежнему исходила от евреев и большевиков: «Позади приближающихся советских дивизий мы видим еврейские отряды по уничтожению, а позади них – террор, призрак массового голода и полную анархию. Международное еврейство – это дьявольская разлагающая закваска, которая получает циничное удовлетворение от того, что она ввергает мир в глубочайший хаос и разрушает древние культуры, в создании которых она не принимала никакого участия. Мы также осознаем нашу историческую ответственность. Двухтысячелетняя западная цивилизация в опасности. Переоценить опасность просто невозможно… Цель большевизма – всемирная еврейская революция. Они хотят ввергнуть рейх и Европу в хаос, используя последующие за этим безнадежность и отчаяние, чтобы установить свою международную, скрывающуюся за маской большевизма капиталистическую тиранию… В СССР еврейство скрывается под личиной большевизма, а в англосаксонских государствах – под личиной плутократического капитализма. Евреи – специалисты по мимикрии. Они усыпляют народы-хозяева, парализуя их волю к сопротивлению. (Крики из зала: «Мы испытали это на себе!») Сотрудничество между международной плутократией и международным большевизмом – это вовсе не противоречие, а признак глубокого сходства… Европе грозит смертельная опасность… Еврейство в очередной раз предстает как воплощение зла, проворный демон разложения и носитель международного хаоса, разрушающего культуру. Это, кстати, объясняет нашу последовательную политику в отношении евреев. В еврействе мы видим прямую угрозу всем государствам. Нам все равно, что делают другие народы в отношении этой опасности. Однако то, что мы делаем для нашей собственной защиты, – это наше личное дело, и мы не потерпим возражений со стороны. Еврейство – это заразная инфекция. И пускай вражеские государства лицемерно протестуют против наших антиеврейских мер и льют по этому поводу крокодиловы слезы – мы не перестанем делать то, что считаем необходимым. В любом случае Германия не собирается вставать на колени перед этой опасностью; напротив, она готова пойти на самые радикальные меры, если в этом возникнет необходимость». (После этой фразы рейхсминистр несколько минут не может продолжать из-за вдохновенного пения зрителей.)

На аудиозаписи отчетливо слышно, как разъяренный Геббельс обещает противостоять еврейству «радикальным истребл…» – запинка – «устранением». На середине слова «аусротен» (истребить, уничтожить) Геббельс спохватился и на ходу заменил его на похожее слово – «аусшальтен» (нейтрализовать, устранить). Ни в рукописном черновике, ни в брошюре-стенограмме речи, выпущенной после ее произнесения, слова «аусротен» нет.

Факт, что Геббельс осекся на полуслове, говорит сам за себя: физически уничтожая евреев как народ (на Ванзейской конференции 20 января 1942 г. речь шла об уничтожении 11 млн. европейских евреев), нацисты предпочитали использовать эвфемизмы «эвакуация евреев на восток», «нейтрализация», «окончательное решение еврейского вопроса».

Прямая речь

Обратимся к стенограмме речи Геббельса: «Нас совершенно не беспокоит то, что наши враги за рубежом утверждают, будто наши методы ведения тотальной войны напоминают методы большевизма. Они лицемерно утверждают, что это означает, что с большевизмом вообще не надо бороться. Однако вопрос здесь не в методе, а в цели, а именно в устранении опасности. (Аплодисменты, не утихающие несколько минут.) Национал-социалистическое правительство готово использовать любые способы. И нам плевать, если кто-то против. Мы не намерены ослаблять военный потенциал Германии мерами, поддерживающими высокий, почти как в мирное время, уровень жизни для определенного класса, тем самым подвергать опасности нашу военную экономику. Мы добровольно отказываемся от значительной части нашего уровня жизни, чтобы усилить нашу военную экономику настолько быстро и основательно, насколько это возможно. Это не самоцель, а средство к цели. После войны наш социальный уровень жизни будет еще выше. Нам не надо имитировать большевистские методы, поскольку наши люди и лидеры лучше, чем у них, и это дает нам огромное преимущество. Однако события показали, что нам нужно работать гораздо больше, чем мы работали до сих пор, чтобы окончательно обратить войну на востоке в нашу пользу…

Тотальная война стала делом всего немецкого народа… Народ готов нести любую ношу, вплоть до самой тяжелой, идти на любые жертвы, если только это ведет к великой цели – победе. (Бурные аплодисменты.) Это, естественно, означает, что ноша должна распределяться поровну. (Шумное одобрение.) Мы не можем мириться с той ситуацией, при которой бремя войны несет бо́льшая часть народа, в то время как его малая, пассивная часть пытается уклониться от бремени и ответственности. Те меры, которые мы приняли, и те меры, которые нам еще только предстоит принять, будут наполнены духом национал-социалистической справедливости. Мы не обращаем внимания на класс или положение в обществе. Богатые и бедные, люди из высших и низших слоев общества должны распределять ношу поровну. Все должны выполнять свой долг в эту трудную минуту – хотят они того или нет. И мы знаем, что народ это полностью одобряет. Уж лучше сделать слишком много, чем слишком мало, лишь бы только это привело к победе. Еще ни одна война за всю историю не была проиграна из-за слишком большого количества солдат или оружия. Зато многие войны были проиграны из-за того, что имело место противоположное. Настало время заставить лодырей работать. (Бурное согласие.) За работу должны взяться миллионы рук по всей стране…

Отсюда возникает ряд мер, учитывающих оптику войны. Так, например, мы распорядились закрыть бары и ночные клубы. Я просто представить себе не могу, чтобы у людей, выполняющих свой долг для военной экономики, еще оставались силы на то, чтобы сидеть по ночам в местах такого рода. Отсюда я могу сделать только один вывод – они относятся к своим обязанностям несерьезно. Мы закрыли эти заведения из-за того, что они стали для нас оскорбительными, и из-за того, что они нарушают картину войны. Мы ничего не имеем против развлечений как таковых. После войны мы с радостью станем придерживаться правила: “Живи и дай жить другим”. Однако во время войны лозунг должен быть таким: “Сражайся и дай сражаться другим!”.

Мы закрыли также дорогие рестораны, которые требуют ресурсов, далеко выходящих за разумные пределы. Вполне возможно, что кое-кто считает, что во время войны самым важным является его желудок. Однако мы не можем принимать во внимание таких людей. На фронте все, начиная с простого солдата и заканчивая фельдмаршалом, едят с полевой кухни. Я не думаю, что это слишком много – требовать, чтобы мы, находящиеся в тылу, уделяли внимание по крайней мере самым основным законам общественного мышления. Когда закончится война, мы вновь сможем стать гурманами. Сейчас же у нас есть дела и поважнее забот о своем желудке. Бесчисленные дорогие магазины также были закрыты. Нередко они попросту оскорбляли покупателей. Там, как правило, и покупать-то было нечего, если только люди вместо денег не платили маслом или яйцами. Какая польза от магазинов, которым больше нечего продавать и которые только расходуют электроэнергию, отопление и труд рабочих, которого так не хватает в других местах, в особенности на военных заводах?

Мы скорее походим несколько лет в изношенной одежде, нежели допустим, чтобы наш народ носил лохмотья столетиями. Какая польза сегодня от модных салонов? Они только используют свет, тепло и рабочих. Они появятся снова тогда, когда закончится война. Какая польза от салонов красоты, которые поощряют культ красоты и отнимают колоссальное количество времени и энергии? В мирное время они замечательны, но во время войны они являются пустой тратой времени. Когда наши солдаты будут возвращаться с победой, наши женщины и девушки смогут поприветствовать их и без пышных нарядов! (Аплодисменты.)

Правительственные учреждения будут работать более быстро и менее бюрократично. Оставляет не очень хорошее впечатление, когда учреждение закрывается ровно через восемь часов работы, минута в минуту. Не люди для учреждений, а учреждения для людей. Нужно работать до тех пор, пока не будет выполнена вся работа. Таково требование войны. Если фюрер может так работать, то государственные служащие тем более.

Недопустимо, что некоторые мужчины и женщины неделями отдыхали на курортах и в санаториях, отнимая места у солдат в увольнении или у рабочих, имеющих право на отпуск после года тяжелого труда. Это недопустимо, и этому нужно положить конец. Война – не время для развлечений. Пока она не закончится, мы будем находить самое глубокое удовлетворение в работе и битве. Тех, кто этого не понимает сам, нужно научить это понимать, а если необходимо – заставить. Для этого могут понадобиться самые жесткие меры…

Задача состоит в том, чтобы освободить солдат для фронта, а рабочих – для военной промышленности. Это первоосновные цели, пусть даже они будут достигнуты за счет уровня нашей общественной жизни. Это не означает, что наш уровень жизни будет постоянно снижаться. Это всего лишь средство для достижения цели – тотальной войны…

Наши враги заявляют, что немецкие женщины не в состоянии заменить мужчин в военной экономике. Это может быть справедливо для определенных областей, требующих тяжелого труда. Но я убежден, что немецкая женщина полна решимости занять место, оставленное мужчиной, ушедшим на фронт, причем сделать это как можно скорее. Нам нет нужды указывать на пример большевизма. Годами миллионы лучших немецких женщин успешно работали на военном производстве, и они с нетерпением ждут, чтобы к ним присоединились и остальные женщины, чтобы им помочь. Все те, кто присоединяется к работе, тем самым всего лишь приносят соответствующую благодарность тем, кто сражается на фронте. Сотни тысяч женщин уже присоединились, и сотни тысяч присоединятся в будущем. Мы надеемся в скором времени освободить армии рабочих, которые, в свою очередь, освободят армии солдат, сражающихся на фронте… Настало также время спросить у женщин, имеющих прислугу, действительно ли она им необходима… Жить в комфорте мы сможем после того, как выиграем войну. Сейчас же мы должны жертвовать нашим комфортом ради победы…

Я с презрением отвергаю вражеское заявление, согласно которому мы подражаем большевизму. Мы не хотим подражать большевизму – мы хотим его победить, какие бы средства для этого ни понадобились…

Я решительно отвергаю обвинение в том, что наши меры уничтожат средний класс или приведут к монопольной экономике. После войны средний класс вернет себе свои экономические и социальные позиции. Нынешние же меры необходимы для военной экономики. Их цель – не изменить структуру экономики, а всего лишь выиграть войну как можно быстрее…

Я обращаюсь сейчас ко всему немецкому народу, и в частности к партии как руководителю тотализации нашей внутренней военной экономики. Это не первая серьезная задача, с которой вы столкнулись. И, чтобы с ней справиться, вы должны привнести сюда традиционный революционный натиск. Вам придется иметь дело с ленью и праздностью, которые время от времени могут проявляться. Правительство издало общие директивы и в предстоящие недели издаст дополнительные директивы. О мелких вопросах, не затрагиваемых в этих директивах, должен позаботиться народ под руководством партии. Для каждого из нас превыше всего стоит один нравственный закон: не делать ничего, что вредит военной экономике, и делать все, что приближает победу».

Воля к власти

21-летний солдат вермахта Иринг Фетшер 18 февраля 1943 г. был в берлинском Дворце спорта. День спустя он записал в своем дневнике: «Вчерашняя речь Геббельса. Блестящая впечатляющая речь, вызвавшая народный восторг. Десять вопросов к немецкому народу в библейской торжественности, все это было похоже на большой, колоссальный спектакль, глубину, трагизм и значение которого, пожалуй, вряд ли кто-то из присутствующих мог осознать».

Более полувека спустя доктор Фетшер, профессор политологии, подверг речь Геббельса научному анализу. Ученый пришел к выводу, что Геббельс преследовал четыре цели: во-первых, он хотел преодолеть пораженческие настроения, которые охватили немцев после катастрофы вермахта под Сталинградом. Во-вторых, сделать популярным лозунг тотальной войны, сплотить фронт и тыл в единый военный лагерь и мобилизовать все силы нации на войну. В-третьих, обращение Геббельса было попыткой указать нейтральным государствам и противникам войны на Западе на угрозу большевизма. В-четвертых, но прежде всего, Геббельс хотел укрепить свое собственное положение среди нацистского руководства.

Главный вывод Фетшера: «Речь Геббельса не смогла надолго улучшить настроения среди населения, так же как и набрать рабочую силу для оборонной промышленности и желаемое количество дополнительных солдат для армии». Геббельс хотел убедить Гитлера предоставить ему больше полномочий в управлении военной экономикой. Однако Гитлер, несмотря на возражения своих министров, еще не был готов перевести всю экономику на рельсы тотальной войны.

18 июля 1944 г. Геббельс направил Гитлеру памятную записку с повторным напоминанием о необходимости усиленной мобилизации на тотальную войну. 23 июля 1944 г., после провала антигитлеровского заговора 20 июля 1944 г., Геббельс был, наконец, назначен полномочным представителем рейха по тотальной войне, ответственным за максимальное увеличение рабочей силы для армии и военной промышленности за счет секторов экономики, не имеющих военного значения. Но уже было поздно. Фронт на востоке и западе неуклонно приближался к границам Германии. В 1944 г. немецкая экономика испытывала растущие трудности с сырьем, электроэнергией и рабочей силой, 20 % которой составляли подневольные рабочие. Экономические проблемы рейха не смогли решить ни 6,5 млн. иностранных принудительных рабочих, ни 2,2 млн. военнопленных, ни 1,3 млн. рабов – узников концлагерей.

Но все же в самом конце Второй мировой войны Геббельс выполнил одну из поставленных задач – он пробился на вершину власти. 30 апреля 1945 г. после самоубийства Гитлера в соответствии с его политическим завещанием Геббельс занял пост рейхсканцлера. Пробыв в этой должности один день, он совершил самоубийство вместе с женой Магдой, которая предварительно отравила их шестерых детей. Тотальная война завершилась 9 мая 1945 г. тотальным разгромом Третьего рейха.

Сопротивление сердец на улице Роз

Сопротивление немцев нацистской диктатуре – тема сложная и малоизвестная в России. Тем более если речь идет о совместном Сопротивлении немцев и евреев. С началом гитлеровской агрессии в Восточной Европе одной из главных задач нацистской диктатуры стало «окончательное решение еврейского вопроса», то есть физическое уничтожение евреев как народа.

Под желтой звездой

С началом Второй мировой войны, в особенности после нападения Германии на СССР, разработанная нацистами программа истребления евреев в Третьем рейхе и на территориях, оккупированных вермахтом, начала набирать зловещую силу. Йозеф Геббельс, который был не только министром пропаганды и народного просвещения, но и гауляйтером Берлина, хотел, чтобы столица рейха стала примером в «окончательном решении еврейского вопроса» и возможно скорее сделалась бы Judenfrei («свободной от евреев»).

Жизнь евреев в Германии резко осложнилось с введением 1 сентября 1941 г. обязательного отличительного знака: куска ткани желтого цвета в виде «звезды Давида» и слова Jude. Этот знак следовало носить на одежде на левой стороне груди.

Евреи были лишены всех политических, личных и имущественных прав и почти всех источников существования, кроме работы на военных предприятиях. Все еврейские организации и печатные издания были запрещены, экономическая и культурная жизнь евреев парализована.

23 октября 1941 г. эмиграция евреев из Германии была запрещена. Вскоре начались депортации евреев из крупных немецких городов, включая Берлин. Немецких евреев железнодорожными эшелонами отправляли в лагеря уничтожения на территории Польши. Тех, кто был принужден к труду на предприятиях военной промышленности, поначалу не трогали. Но в конце 1942 г. Генрих Гиммлер (рейхсминистр внутренних дел Германии и рейхсфюрер СС), Фриц Заукель (генеральный уполномоченный по использованию рабочей силы) и все тот же Йозеф Геббельс скоординировали мероприятия по скорейшей депортации берлинских евреев, занятых на военных предприятиях.

К началу 1943 г. евреев в Германии насчитывалось около 50 тыс., в том числе в Берлине – около 15 тыс. Акция по аресту всех оставшихся в Германии евреев и их высылке в лагеря уничтожения планировалась и задумывалась Геббельсом как подарок Гитлеру к его 54-летию 20 апреля 1943 г.

Чудо на Розенштрассе

Акция началась рано утром в субботу 27 февраля 1943 г. Подразделения полиции, СС и сотрудники гестапо арестовали в Берлине 11 тыс. евреев. Аресты проводились на рабочих местах, в жилищах, порой людей хватали прямо на улицах.

Около 2 тыс. арестованных евреев, живших в «смешанном браке» (муж – еврей, жена – немка), были размещены по адресу Розенштрассе, 2–4 (улица Роз – маленькая улица на востоке Берлина, рядом с Александерплац) в огромном пятиэтажном здании, где ранее располагались социальные учреждения еврейской общины Берлина. Арестованных держали под строгой охраной, контакты родственников с ними были запрещены.

Уже вечером 27 февраля перед зданием на Розенштрассе, 2–4, стихийно образовалась толпа, состоявшая из немецких женщин – жен арестованных. Женщины требовали освобождения заключенных, хором громко скандируя: «Верните нам мужей!»

В течение недели сотни немок, многие с детьми, ежедневно приходили сюда, стояли круглые сутки, не пугаясь даже авианалетов. Иногда их разгоняла полиция, но они только ненадолго расходились по ближайшим улицам и быстро возвращались, вспоминала Рут Гросс. Ей было десять лет в 1943 году, когда арестовали ее отца, и она с матерью и старшим братом приходила на Розенштрассе.

Немецких жен арестованных евреев гестаповцы публично оскорбляли, называя «еврейскими шлюхами», «расовыми преступницами» и «предательницами». Гестапо пыталось убедить их, что, разведясь, они спасут себя и своих детей.

Но 5 марта произошло чудо: сначала сняли вооруженную охрану дома 2–4 на Розенштрассе, а затем стали освобождать арестованных. Более того, 25 человек, которых уже успели отправить в Освенцим, срочно возвратили в Берлин. В итоге были освобождены все узники здания на Розенштрассе – около 2 тыс. человек. Есть основания утверждать, что это было сделано по личному приказу Геббельса, чтобы прекратить, наконец, продолжающиеся, по его выражению, «досадные сцены» (так он назвал события на улице Роз в своем дневнике).

Нацистские власти были всерьез напуганы этим открытым протестом в центре Берлина. В итоге женщины настояли на своем, а нацистский режим отступил. Новая директива гестапо «временно» освобождала от депортации евреев, женатых на арийках. Однако отдельные случаи депортаций евреев из таких смешанных семей еще до зимы 1943 г. показывают, что такая «временная» защита в любой момент могла прекратиться.

Отметим, что из 11 тыс. евреев, арестованных 27 февраля в Берлине, были освобождены лишь те, кто состоял в браке с немками. Что же касается остальных 9 тыс. человек, то их судьба трагична: они были депортированы в лагеря уничтожения, главным образом в Освенцим.

Арифметика доктора Геббельса

Внимательный читатель, наверное, уже обратил внимание на некоторую нестыковку: в Берлине жили в начале 1943 г. 15 тыс. евреев, арестовано было около 11 тыс. (из них 2 тыс. освобождены, а 9 тыс. депортированы). Куда же девались оставшиеся 4 тыс.?

Именно этот вопрос задал себе Геббельс в дневниковой записи от 2 марта 1943 г. И сам же на него ответил: «Мы выгнали евреев из Берлина. Они в прошлую субботу одновременно схвачены и будут в кратчайшее время депортированы на восток. К сожалению, и здесь оказалось, что известные слои общества, особенно интеллектуалы, нашу еврейскую политику не понимают и даже отчасти принимают еврейскую сторону. Вследствие этого наша акция преждевременно получила огласку, так что довольно большой части евреев удалось скрыться».

Таким образом, 4 тыс. берлинских евреев спаслись от арестов, уйдя в подполье: их прятали немцы. В целом же в Германии в 1941–1945 гг. проживало на нелегальных условиях от 10 до 15 тыс. евреев. Из них пережили войну менее одной трети; в Берлине в канун его штурма советскими войсками в живых осталось менее 1,5 тыс. немецких евреев.

Почему на Розенштрассе нацисты уступили, не решились применить силу против немецких женщин? Одним из главных тезисов нацистской пропаганды было утверждение о так называемой «народной общности» (Volksgemeinschaft) – нерушимого единства немецкой нации, без которого переустройство Германии на принципах национального социализма на основе расового превосходства арийской нации было невозможно.

Однако по статистике, которой располагали немецкие органы управления, перед началом Второй мировой войны в Третьем рейхе около 35 тыс. евреев и евреек жили в смешанных браках. Родственными узами с евреями были связаны около 400–500 тыс. арийцев, проживавших в основном в крупных городах. Все это подрывало нацистский миф о народной общности.

Пропаганда и Сопротивление

Гитлер считал, что важнейшей причиной того, что Германия проиграла Первую мировую войну, стали не поражения на поле боя, а происки изменников и предателей, в частности евреев, нанесших рейху «удар ножом в спину». К поражению привело резкое падение морально-политического единства немецкого населения, его готовности переносить тяготы и лишения, связанные с войной.

В конце января 1943 г. под Сталинградом была разгромлена 300-ты-сячная группировка генерал-фельдмаршала Паулюса. В рейхе был объявлен трехдневный национальный траур. Вера в победу Германии стала гаснуть.

Эти настроения подпитывались все нарастающей активностью англо-американской бомбардировочной авиации. Разрушительным атакам «летающих крепостей» союзников подверглись Любек, Росток, Кельн. 1 и 2 марта 1943 г. английские бомбардировщики нанесли по Берлину два мощных бомбовых удара. В центре города и в ряде районов возникли многочисленные крупные пожары, погибли сотни людей, тысячи потеряли жилища.

В условиях, когда война становилась «тотальной», затяжной и непредсказуемой, нацисты избегали принимать решения, которые могли бы привести к ярко выраженному недовольству значительной части немецкого общества. И к тому же разрушали бы культивируемый пропагандой миф о «единстве фюрера и народа».

Некоторые историки – учитывая успешный протест женщин на Розенштрассе – решаются сделать предположение. Если бы во времена гитлеровского режима простые немцы, «люди с улицы», смогли решиться на сколько-нибудь массовое движение Сопротивления против расовых преступлений режима – они, эти преступления, попросту не имели бы места.

Думаю, такое предположение спорно. Хорошо продуманная нацистская пропаганда, с одной стороны, и массовый террор – с другой, цепко и надежно удерживали среднестатистического немца в границах лояльности Третьему рейху и лично Гитлеру. К тому же нация объективно сплачивалась перед общей угрозой войны на востоке и на западе, на земле и на небе, на море и под водой.

Но протест на Розенштрассе нельзя рассматривать как единичный случай, не имеющий серьезного значения, пишет профессор современной истории Европы из Флоридского университета Натан Штольцфус (это он назвал протест женщин «сопротивлением сердец»). Американский историк отмечает, что во время Второй мировой войны были и другие случаи открытых протестов против нацистской диктатуры, сравнимые по форме и результатам с протестом на улице Роз.

Например, 11 октября 1943 г. в Виттене на Руре на демонстрацию вышли около 300 женщин, протестующих против решения властей лишить их продовольственных карточек с тем, чтобы вынудить эвакуироваться из Рурской области. На следующий день акции протеста прошли в Люнене, Хамме и Бохуме.

Два монумента

По мнению Штольцфуса, документы, свидетельствующие, что протест в Третьем рейхе был возможен, до сих пор вызывают болезненную реакцию в Германии. Такие случаи зачастую замалчивали, а демонстрация на улице Роз стала широко известна лишь после кинофильма Маргаретт фон Тротта «Розенштрассе», вышедшего на экраны в 2003 г. и отмеченного пятью премиями престижных кинофестивалей.

Речь в фильме Маргаретт фон Тротта идет о Берлине 1943 года, но действие начинается в Нью-Йорке. Умирает муж Руфи Вайнштейн. Оплакивая его, вдова вспоминает свое берлинское детство, войну и Розенштрассе, на которой она простояла много часов в надежде увидеть арестованных родителей. Боль, которую Руфь много лет подавляла в себе, всплывает и мешает жить ей и ее дочери Ханне, которая пытается понять происходящее. Ханна летит в Берлин, чтобы встретить Лену Фишер, немку, которая в 1943 г. спасла ее мать.

Не будь Лена Фишер реальным человеком, можно было предположить, что режиссер Маргаретт фон Тротта списала свою героиню с себя. Фон Тротта – аристократка чуть ли не королевских кровей (мать ее, между прочим, приехала в Германию из России). Она родилась в Берлине в 1942 г.

Аристократы в Германии, даже подчиняясь Гитлеру, не любили его, считали плебеем и выскочкой. И даже пытались сопротивляться. Достаточно вспомнить заговор против Гитлера, участники которого, казненные в конце войны, были почти сплошь родовитыми дворянами.

Лена Фишер – баронесса. Отец не простил дочь после ее свадьбы с евреем-музыкантом Фабианом. Но брат Лены, офицер, тяжело раненный под Сталинградом, поддержал молодых, так же как потом он поддержит свою сестру в борьбе за мужа.

Лена совершенно не собиралась брать к себе еврейскую девочку. Скорее это маленькая Руфь выбрала Лену новой мамой. И так бы они и остались вместе, если бы родственники из Америки после войны не выписали девочку к себе. Думая, что с родными ребенку будет лучше, Лена отпускает ее. А Руфь не могла смириться с потерей уже второй матери ни тогда, ни сейчас. И только юная Ханна, найдя в Берлине постаревшую Лену Фишер, примиряет мать с ее спасительницей.

В 1995 г. на Розенштрассе по проекту скульптора Ингеборг Хунцингер был поставлен памятник из розового камня.

Парни из Ричи

Парнями из Ричи (The Ritchie Boys) во время Второй мировой войны называли выпускников учебного центра военной разведки армии США. Он находился в лагере Ричи в штате Мэриленд, недалеко от Федерального округа Колумбия со столицей США Вашингтоном. От 9 до 16 тыс. курсантов этого центра были немецкими и австрийскими евреями-эмигрантами, добровольно, зачастую еще не имея американского гражданства, вступившими в армию США, чтобы в ее рядах сражаться с фашизмом.

Парнем из Ричи был Клаус Манн – старший сын классика немецкой литературы, нобелевского лауреата Томаса Манна и его жены – крещеной еврейки Катарины (Кати) Манн, урожденной Прингсхайм.

Писатель, сын писателя

Как и его родители, Клаус Манн был убежденным врагом нацизма. Около тысячи немецких писателей покинули Германию после прихода к власти Гитлера. Среди них были Томас Манн и его семья. В 1934 г. Клаус Манн одним из первых расстался с Германией и одним из первых был лишен немецкого гражданства.

В эмиграции Клаус Манн, как и его отец, включился в активную антифашистскую борьбу. При поддержке Генриха Манна, Андре Жида и Олдоса Хаксли он издавал в Амстердаме немецкий литературный ежемесячник Die Sammlung («Сборник»).

Антифашистская тема в разных ее аспектах осмысливается Клаусом Манном не только в публицистике, но и в художественной прозе. В 1936 г. увидел свет его роман «Мефистофель», в котором автор продолжал исследовать проблему предательства духа, приспособленчества, пособничества нацистскому режиму.

Центральная фигура романа «Мефистофель» – талантливый актер Хендрик Хёфген, который за вожделенный успех продает свою душу, но не дьяволу, а нацистам. Актер усваивает нацистскую этику, цинизм, дешевый демонизм; он становится идолом развлекательной индустрии. Позже, полностью попав под пяту Третьего рейха, он понимает свою ошибку. Карьера Хёфгена и его никчемность, духовная опустошенность высвечиваются на фоне восхождения нацизма в Германии.

Критика нацизма прозвучала в открытых письмах Клауса Манна поэту Готфриду Бенну и актрисе Эмме Зоннеман-Геринг. А затем в памфлете «88 у позорного столба», где Клаус Манн осуждает литераторов, продавшихся Гитлеру.

В 1938 г. вместе с сестрой Эрикой Клаус Манн написал книгу о жертвах гитлеризма «Бегство к жизни». В 1939 г. Клаус Манн завершил большое эпическое произведение «Вулкан. Роман из жизни эмигрантов». Роман наполнен предчувствием грядущей катастрофы. Проигранная битва с фашизмом на земле Испании вплетена в сюжет произведения. Читатель становится свидетелем боев на реке Эбро, бомбардировок Барселоны, обороны Мадрида.

За год до начала Второй мировой войны, в сентябре 1938 г., Клаус Манн, как и его родители, эмигрировал в США, где с 1937 г. жила его сестра. В конце 1941 г. Клаус Манн поступил добровольцем на службу в американскую армию, чтобы в ее рядах продолжить борьбу с фашизмом.

В начале 1943 г. он прошел обучение в лагере Ричи, ему присвоили звание штаб-сержанта. В сентябре того же года Клаус Манн получил американское гражданство. А 24 декабря в составе 5-й американской армии был в отправлен в Северную Африку, а затем в Италию.

Клаус Манн занимался также выпуском пропагандистской литературы. Его еженедельные статьи публиковались в американской военной газете «Звезды и полосы» (Stars and Stripes). До своего увольнения из армии 28 сентября 1945 г. он работал специальным корреспондентом этой газеты в Германии.

В качестве военного корреспондента в мае 1945 г. Клаус Манн посетил разрушенную родительскую виллу в Мюнхене, которую нацисты превратили в приют «Лебенсборна». В Аугсбурге он вместе с другими журналистами интервьюировал «наци № 2» Германа Геринга, которому предстояло предстать перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге.

Клаус Манн посетил не эмигрировавших из Германии композитора Франца Легара и философа Карла Ясперса. Встретился со своим довоенным знакомым актером Эмилем Янингсом. Побеседовал с Винифред Вагнер – невесткой композитора Рихарда Вагнера, которая после смерти своего супруга Зигфрида руководила Байройтским фестивалем, пользовавшимся покровительством Гитлера. Интервью с этими людьми писатель публиковал в армейской газете.

Карьера Стефана Гейма

Клаус Манн был не единственным писателем среди «парней из Ричи». Немецким прозаиком, широко известным под псевдонимом Стефан Гейм, стал после войны Хельмут Флиг, рожденный в саксонском городе Хемнице и выросший в Берлине. «Когда я получил свою винтовку, я плакал: я больше не был безоружен. Впервые я мог защитить себя», – вспоминал Стефан Гейм.

В 1944 г. американский сержант Хельмут Флиг участвовал в высадке союзных войск в Нормандии. Но парни из Ричи должны были уметь сражаться не только винтовкой, но и словом. В 1945 г. в Мюнхене, в американской зоне оккупации Германии, он издавал немецкую «Новую газету» (Neue Zeitung).

После возвращения в США был демобилизован за прокоммунистические настроения. В знак протеста против войны в Корее Хельмут Флиг вернул свои военные награды правительству США. В 1952 г. он переехал в Восточную Германию, где как эмигрант-антифашист был на привилегированном положении.

Конфликты Стефана Гейма с властями ГДР начались в 1956 г., после XX съезда КПСС и десталинизации в СССР. Роман Стефана Гейма о рабочих волнениях в ГДР в 1953-м под названием «Пять дней в июне» был запрещен к публикации. В 1965 г. Гейм подвергся прямым нападкам лидера ГДР Эриха Хонеккера.

Критика возобновилась в 1969 г., когда роман Гейма «Лассаль» вышел в свет в ФРГ. В 1976 г. Гейм подписал письмо протеста против заключения в тюрьму критика властей ГДР поэта и певца Вольфа Бирмана. В 1979 г. Гейма исключили из Союза писателей ГДР. В 1980-е гг. он участвовал в правозащитном движении, поддерживал идею объединения Германии.

После воссоединения страны Гейм протестовал против дискриминации восточных немцев, стоял на антикапиталистических позициях. В 1994 г. он был избран в Бундестаг по списку партии демократического социализма (членом партии он не был); как старейший член Бундестага открыл сессию парламента. Умер Стефан Гейм в 2001 г. в Иерусалиме от сердечного приступа (в Израиле он был на конференции, посвященной Генриху Гейне).

Деморализовать врага

Парней из Ричи, знающих немецкий язык и культуру, обучали методам психологической войны; они должны были владеть всеми видами разведки; уметь собирать из разных источников и анализировать сведения о противнике; готовить материалы для радио и печатной пропаганды; лично вести переговоры о сдаче противника в плен; выпускать газеты и листовки на немецком языке; по радио убеждать солдат вермахта сложить оружие; устанавливать контакт с перебежчиками и мирными жителями, допрашивать военнопленных, переводить немецкие оперативные документы.

Многие парни из Ричи вошли в Европу в день «Д» – 6 июня 1944 г. Вскоре после десантирования они отправились на выполнение специальных заданий, действуя в одиночку или в составе разведгрупп.

Немецкие евреи снабжали союзников ценной информацией. Полковник Оскар Кох из штаба командующего 3-й американской армии генерала Джорджа Паттона признал, что своим успехом наступление союзников было обязано точным сведениям о противнике и его успешной психологической обработке. Парни из Ричи должны были добиваться деморализации и капитуляции врага.

Приключения Рихарда Зонненфельда

В Красной армии аналогичную боевую задачу решали «офицеры-разложенцы» – сотрудники 7-го отдела Главного политического управления РККА и семи отделов штабов фронтов, армий и дивизий, занимавшиеся разложением фронта и тыла противника.

Среди советских разведчиков, политработников и переводчиков были и евреи, в том числе немецкие: Стефан Дёрнберг, Конрад и Маркус Вольф, Курт Фишер, Рудольф Хернштадт, Вольф Штерн.

Многие немецкие евреи служили переводчиками и следователями, в частности на Нюрнбергском процессе. Старшим переводчиком американской делегации в Нюрнберге был Рихард Зонненфельдт – человек удивительной судьбы, достойной приключенческого романа.

В 1938 г. он с братом при помощи родителей бежал из нацистской Германии в Англию. Рихарду было всего 15 лет, и, по его собственному признанию, он знал по-английски меньше сотни слов.

В последующие семь лет судьба забрасывала юного Зонненфельдта сначала в Австралию, потом в Индию и, наконец, в США. Войну он окончил рядовым американской армии, в составе которой успел принять участие в Арденнской операции и освобождении узников концентрационного лагеря Дахау. За это время Зонненфельдт выучил английский язык так хорошо, что в 1945 г. был назначен старшим переводчиком делегации США в Нюрнберге.

Карьера Говарда Триста

Американским переводчиком в Нюрнберге работал Говард Трист. Он родился в 1923 г. в еврейской семье в Мюнхене и был подростком, когда нацисты начали поголовные преследования евреев. Его семья перебралась в Люксембург 31 августа 1939 г., накануне германского вторжения в Польшу.

Тристы хотели эмигрировать в США, но денег для того, чтобы ехать всем вместе, не хватило. Говард уплыл за океан первым в апреле 1940 г., а родители и сестра должны были присоединиться к нему спустя месяц.

Отсрочка стоила родителям Говарда жизни. Его 43-летнюю мать Лию и 56-летнего отца Бертольда отправили из Франции в Освенцим (Аушвиц), где оба погибли. Сестра Говарда Марго смогла тайно перебраться в Швейцарию и оттуда уехать в США.

В США Говарда Триста не хотели брать на военную службу, так как он не был американским гражданином. Но в 1943 г. добровольцу Тристу удалось попасть в лагерь Ричи: он свободно говорил по-немецки и готов был сражаться с нацистами.

Вскоре Трист получил американский паспорт. 6 июня 1944 г., когда началась операция «Оверлорд», Трист в составе американских войск высадился в Нормандии, с боями вошел в Германию; служил в разведке.

Летом 1945 г. Говард Трист ушел в отставку, после чего начал работать на военное ведомство США в качестве гражданского лица. Говарда командировали в Нюрнберг, где он помогал тюремному врачу – майору американской армии Леону Голденсону, родившемуся в Нью-Йорке потомку литовских евреев, проводить психологическое освидетельствование обвиняемых.

Доктор Голденсон настаивал на том, чтобы подсудимые не пытались изъясняться на английском и говорили на немецком, чтобы ничего не упустить. Таким образом, Трист провел многие часы с нацистами, переводя беседы с ними доктора Голденсона. Эти беседы опубликованы в книге Голденсона «Нюрнбергские интервью».

Интервью с людоедами

Говарду Тристу пришлось работать с Рудольфом Гессом – заместителем Гитлера, бежавшим в мае 1941 г. в Великобританию, где он был арестован.

Трист вспоминал, что узник вел себя как зомби, думая, что за ним охотятся: «Гесс собирал еду в пакеты и отдавал мне и другим психиатрам, чтобы мы проверили образцы и убедились, что его не пытаются отравить. Гесс был очень тихим заключенным, отвечал на некоторые вопросы, но не вдавался в подробности. Никто не знал, играет ли он роль или ведет себя естественно».

Трист переводил допросы гауляйтера Франконии и издателя газеты «Штурмовик» (Der Stürmer) Юлиуса Штрайхера, который был патологическим антисемитом:

«У Штрайхера были бумаги, которые он не хотел показывать ни майору Келли, ни кому бы то ни было другому, потому что он не желал, чтобы они попали в руки евреев. В итоге он отдал их мне – я был высоким голубоглазым блондином. Штрайхер сказал, что отдаст их переводчику, так как уверен, что я истинный ариец, судя по моему произношению».

Трист еле сдержался от смеха, когда услышал от Штрайхера, что тот якобы чует запах еврея за километр. «Штрайхер часами разговаривал со мной, потому что считал меня истинным арийцем. Благодаря этому мы очень многое узнали». Ни один из нацистов, чьи высказывания переводил Трист, не знал, что перед ним еврей.

Тристу пришлось работать и с комендантом лагеря смерти Аушвиц Рудольфом Хёссом, встреча с которым для него была особенно тяжелой: в Аушвице погибли его родители. Переводчик описывает Хёсса как «абсолютно нормального» человека:

«Он не выглядел как некто, убивший два или три миллиона человек. Он был очень горд тем, что сделал: “Квота была два миллиона, но я уничтожил три миллиона”. Но в другой раз Хёсс сказал майору Голденсону совсем другое: “Я не знаю, что вы имеете виду. Я лично никого не убивал. Я просто был руководителем программы уничтожения в Аушвице”».

Трист вспоминал, что иногда ему приходилось оставаться в камере с Хёссом один на один: «Это очень странное чувство, когда находишься в одной камере с человеком и знаешь, что он убил твоих родителей. Мне говорили: “Ты можешь отомстить, можешь взять с собой в камеру нож”. Но для меня достаточной местью было знать, что он в тюрьме и что его повесят».

Трист писал, что американские тюремщики «относились к заключенным довольно человечно». Он сдерживал свою ненависть, когда беседовал с заключенными нацистами. «Если бы я не отодвинул на второй план свои истинные чувства, мы бы не получили от них ответов. Но я ни разу ни одному из них не подал руки», – подчеркивал Трист. Британский историк Хелен Фрай использовала рассказы Триста в книге «Внутри нюрнбергской тюрьмы».

В 2004 г. режиссер Кристиан Бауэр снял документальный фильм «The Ritchie Boys» – «Парни из Ричи». Об их судьбах рассказывает книга Кристиана Бауэра и Ребекки Гёпферт. Встреча ветеранов Ричи состоялась летом 2011 г. в Мемориальном центре памяти жертв Холокоста в Фармингтон-Хиллз (Мичиган, США).

Германские фельдмаршалы в советском плену

2 февраля 1943 г. окруженные в Сталинграде остатки разгромленной группировки вермахта капитулировали. В советский плен сдались 91 тыс. немецких солдат, 2500 офицеров и 24 генерала во главе с генерал-фельдмаршалом Фридрихом Паулюсом. Миф, что германские генералы в плен не сдаются, рухнул. Всего за годы войны в советский плен попали 376 германских генералов, включая трех генерал-фельдмаршалов: Фридриха Паулюса, Эвальда фон Клейста и Фердинанда Шёрнера. Как сложились их судьбы?

Фридрих Вильгельм Паулюс (1890–1957)

Первым в германской истории генерал-фельдмаршалом, который сдался врагу, был командующий окруженной в Сталинграде 6-й армии Фридрих Вильгельм Эрнст Паулюс. 29 января 1943 г. Паулюс отправил Гитлеру радиограмму, в которой сообщал, что будет держаться до последнего. В ночь на 31 января, в последний момент Сталинградской битвы, он был произведен в генерал-фельдмаршалы. Это было косвенное указание к самоубийству. Но Паулюс не застрелился.

Вскоре после получения радиограммы о присвоении ему звания генерал-фельдмаршала Паулюс вместе со своим штабом был пленен войсками 64-й советской армии генерал-лейтенанта М.С. Шумилова.

Опасения Гитлера, что Паулюс в «крысоловке» (так нацистский фюрер называл тюрьму в Москве на Лубянке) непременно заговорит и выступит против фюрера, не оправдались: в «крысоловке» Паулюса не держали. Фельдмаршал содержался в относительно комфортных условиях, получал хорошее питание и квалифицированную медицинскую помощь.

После пленения в Сталинграде фельдмаршал находился в лагере в Красногорске под Москвой, а с апреля 1943 г. – в Суздале. В этих лагерях, так же как позже в Войкове и на дачах в Дуброве и Томилине под Москвой, «самый знаменитый военнопленный в СССР» находился под постоянным контролем офицеров Главного управления по делам военнопленных и интернированных Министерства внутренних дел СССР.

Сначала фельдмаршал отказывался от публичных выступлений против Гитлера; он не вступал в антифашистские организации – Национальный комитет «Свободная Германия» и Союз немецких офицеров. Осмотрительное молчание фельдмаршала было оценено Берлином. В мае 1943 г. он был заочно награжден знаком «Дубовые листья» к Рыцарскому кресту первого класса.

Однако после неудачного покушения на Гитлера 20 июля 1944 г., в котором активно участвовали немецкие генералы – друзья и коллеги Паулюса, – фельдмаршал изменил свое поведение.

8 августа 1944 г., в тот день, когда в Берлине по приказу Гитлера был казнен генерал-фельдмаршал фон Вицлебен, Паулюс по радио «Свободная Германия» выступил против Гитлера.

Семье Паулюса было предложено публично осудить поступок своего мужа и отца. Когда они решительно отказались выполнить эти требования, то были подвергнуты «ограничению в правах»: сына заточили в крепость, а жену заключили в концлагерь Дахау.

14 августа 1944 г. Паулюс вступил в СНО. Так для него началось время активной работы против нацизма, о которой Кремль получал точную информацию. Сталин мог быть доволен своим «главным пленником»: по инициативе Паулюса 8 декабря 1944 г. было принято составленное по его проекту обращение 50 пленных генералов к немецкому народу и вермахту. В то время как советские войска сражались на Висле, а англо-американские – на Рейне, Паулюс признал, что война проиграна, и призвал немецкий народ покончить с Гитлером и войной.

Паулюсу пришлось выступить на Нюрнбергском процессе в качестве свидетеля обвинения. Поездке в Нюрнберг предшествовало заявление Паулюса правительству СССР от 9 января 1946 г., содержавшее подробный рассказ о вкладе германского генералитета в подготовку войны. Паулюс признавал и свою вину: «Я сам несу тяжелую ответственность за то, что я тогда, под Сталинградом, вполне добровольно выполнял приказы военных руководителей, действовавших сознательно преступно… Как оставшийся в живых под Сталинградом я считаю себя обязанным дать удовлетворение советскому народу».

Паулюс надеялся в Нюрнберге встретиться с женой, которую не видел с 1942 года, но семье так и не суждено было соединиться: по окончании заседания суда фельдмаршал сразу же был вновь отправлен в Советский Союз. Елена-Констанция Паулюс умерла в 1949 г. в Баден-Бадене, так больше и не увидев своего мужа. Правда, по возвращении из Нюрнберга Паулюс получил письмо от сына, из которого узнал, что его жена была заключена в концлагерь. Прочтя письмо, он сказал: «Если бы я раньше знал все, я бы использовал процесс и выступил бы более резко. Разве я не имел права выступать против этих свиней?!».

После возвращения из Нюрнберга Паулюс жил на подмосковной даче МВД в Томилине. Паулюс, весьма лояльный по отношению к советским властям, все чаще думал о своей работе в советской зоне оккупации Германии. Однако просьбы Паулюса о репатриации в Восточную Германию Сталин оставлял без ответа. Лишь после смерти Сталина Паулюс смог навсегда покинуть СССР.

26 октября 1953 г. Паулюс вновь ступил на немецкую землю: в Восточном Берлине его приняли официальные представители партийно-государственного руководства ГДР. Паулюс в качестве «почетного гостя» ГДР поселился на вилле в Дрездене. Его официальная должность называлась «руководитель научного совета по военной истории» Высшей школы казарменной народной полиции ГДР. Паулюс был одним главных разработчиков служебного устава Национальной народной армии ГДР; он много писал, читал доклады о Сталинградской битве. Фридрих Паулюс умер 1 февраля 1957 г. на своей дрезденской вилле и был похоронен на кладбище в Дрездене с воинскими почестями. Позже урна с прахом генерал-фельдмаршала Паулюса была перезахоронена в семейной усыпальнице Паулюсов в Баден-Бадене.

Эвальд фон Клейст (1881–1954)

Генерал-фельдмаршал вермахта Эвальд Пауль Людвиг фон Клейст происходил из старинной аристократической семьи, известной еще с XII века. Он был третьим фельдмаршалом в роду, к которому принадлежали прусские генерал-фельдмаршалы Хеннинг Александр фон Клейст (1667–1749) – губернатор Кольберга и Фридрих граф Клейст фон Ноллендорф (1762–1823) – герой войны с Наполеоном. Среди предков Эвальда фон Клейста классик немецкой литературы Генрих фон Клейст (1777–1811).

Эвальд фон Клейст был сыном Христофа Гуго фон Клейста. Тайный советник и доктор философии Христоф Гуго фон Клейст был директором гимназии в Аурихе. «Мой отец был старым философом, филологом и исследователем древних языков. Он… был очень огорчен, когда я стал солдатом… Возможно, он считал, что я не гожусь в солдаты», – вспоминал Эвальд фон Клейст много лет спустя.

В марте 1900 г. по окончании военного училища Эвальд фон Клейст поступил на службу; в 1901 г. произведен в лейтенанты. В 1909 г. окончил кавалерийское училище в Ганновере, в 1913 г. – военную академию.

Первую мировую войну Клейст встретил в чине ротмистра 1-го лейб-гусарского полка. В августе 1914 г. участвовал в битве под Танненбергом в Восточной Пруссии. С 1915 по 1918 г. служил на Западном фронте на штабных и командных должностях.

В 1918–1919 гг. Клейст в составе «Корпуса добровольцев» помогал «усмирять революцию» в Германии. В 1920 г. был принят на службу в армию Веймарской республики – рейхсвер. В 1933 г., когда Гитлер пришел к власти, был командиром дивизии в Силезии. «В то время я был настроен против нацистской партии. На самом деле все мы, старые армейские генералы, были против этой партии, за исключением одного или двух человек… С другой стороны, Гитлер пришел к власти совершенно конституционным путем, потому что возглавлял сильнейшую партию», – вспоминал Клейст после войны.

В 1935 г. дивизию Клейста расформировали: на базе ее управления были созданы командование VIII армейского корпуса и VIII военного округа в Бреслау. Клейст был назначен командиром корпуса и начальником округа. 1 августа 1936 г. ему было присвоено звание генерала кавалерии.

5 февраля 1938 г. во время «чистки» высшего командования после «дела Бломберга—Фрича» Клейста уволили в отставку. В августе 1939 г. в связи подготовкой нападения Германии на Польшу Клейст был возвращен в строй и назначен командиром XXII армейского корпуса, фактически представлявшего собой танковую группу. Во время польской кампании корпус Клейста захватил нефтеперегонные предприятия в районе Львова. «Я находился в Польше всего 16 дней. Потом я покинул Польшу и в дружественной обстановке в первый раз встретился с русскими. Это было в момент подписания российско-германского пакта о ненападении, когда произошло разделение Польши между Германией и Россией. Тогда русские произвели на меня впечатление своими крайне профессиональными войсками, современной военной техникой, на удивление высоким уровнем моторизованности и тем, что отличались очень корректным поведением», – вспоминал Клейст в Нюрнберге в 1946 г.

В мае 1940 г., во время Западного похода вермахта, танковая группа Клейста в составе пяти танковых дивизий действовала на направлении главного удара. Танкисты Клейста участвовали в боях на Сомме, в Бордо и, совершив бросок к Ла-Маншу, закрыли Дюнкеркский котел. 15 мая 1940 г. Клейст был награжден Рыцарским крестом, а 19 июля 1940 г. произведен в генерал-полковники. «Без ложной скромности могу утверждать, что я был самым активным военным командиром во Франции и благодаря моим танкам французская кампания была завершена на много месяцев раньше», – хвастливо заявлял Клейст.

В апреле 1941 г. Клейст в качестве командующего 1-й танковой группой в составе 12-й армии фельдмаршала В. Листа принимал участие в боевых действиях на Балканах: захватил Афины, участвовал во взятии Белграда.

Перед нападением на СССР 1-я танковая группа Клейста (3-й и 48-й танковые, 4-й моторизованный корпуса) вошла в состав группы армий «Юг» фельдмаршала фон Рундштедта. Клейст начал наступление на «линию Сталина» на старой советской границе, прорвав которую 10 июля 1941 г. его войска взяли Житомир. В котлах под Уманью и Киевом 1-я танковая группа Клейста, наступая совместно со 2-й танковой группой генерал-полковника Гудериана, захватила более 800 единиц советской бронетехники и около 650 тыс. пленных.

1 января 1942 г. группа Клейста была преобразована в 1-ю танковую армию под его командованием. 21 ноября 1942 г. Клейст был назначен главкомом группы армий «А», в которую кроме 1-й танковой армии входила также 17-я армия генерала Руоффа. «В 1942 году я дальше всех других войск продвинулся в глубь России. Фактически я был на Кавказе и находился ближе к Китаю, чем к Берлину», – писал Клейст.

В январе 1943 г. советские войска прорвали оборону группы армий «А», но Клейсту удалось удержать Кубань. «В январе или феврале 1943 года я получил приказ отступать… Русские в пять раз превосходили нас – бедных, но храбрых немцев – как в численности, так и в вооружении. Моим непосредственным командиром был сам Гитлер. К сожалению, советы Гитлера в то критическое время были все такими же идиотскими», – вспоминал Клейст.

1 февраля 1943 г. Клейст был произведен в фельдмаршалы, а 17 февраля 1943 г. был удостоен высокой награды: “Дубовые листья” к Рыцарскому кресту.

Оборона немцами Кубанской линии продолжалась до конца августа 1943 г., когда общее наступление Красной армии на Украине создало угрозу Крымским перешейкам. 4 сентября 1943 г. Гитлер отдал приказ отвести войска с Кубанского плацдарма. Несмотря на все усилия Красной армии помешать этому маневру, через Керченский пролив в Крым было переправлено 260 тыс. солдат, 70 тыс. лошадей, вся техника, артиллерия и запасы продовольствия. Выведенные с Тамани войска были направлены на оборону Перекопа.

На территории, подконтрольной его войскам, Клейст стремился привлечь к войне на стороне Германии коллаборационистов из местного населения. Согласно нацистской «расовой теории», горцы Кавказа признавались «арийцами» и «естественными союзниками» немцев в войне против СССР. Численность подчиненных группе армий «А» национальных формирований (включая казаков) составляла 800 тыс. человек.

Приказом от 6 декабря 1942 г. в «открытом гетто» Нальчика Клейст отменил обязательное ношение евреями опознавательного знака – звезды Давида; был создан национальный совет татов (горских евреев; европейских евреев, в том числе эвакуированных, расстреляли в начале немецкой оккупации). Клейст объявил горских евреев кавказским племенем. Начальник «еврейского отдела» РСХА Адольф Эйхман отдал приказ уничтожить всех горских евреев. Однако приказ не был выполнен: 4 января 1943 г. советские войска выбили оккупантов из Нальчика.

30 марта 1944 г., после оставления его войсками Крыма и их эвакуации на Южный Буг, Клейст был вызван в ставку Гитлера, награжден знаком «Мечи» к ранее полученным «Дубовым листьям» к Рыцарскому кресту и уволен в отставку. После неудачного покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. Клейст был арестован. Но в попытке немецких военных уничтожить Гитлера Клейст не участвовал, из-под ареста он был освобожден.

25 апреля 1945 г. Клейст был арестован американскими войсками и вывезен в Лондон. В качестве свидетеля он привлекался к работе Международного военного трибунала в Нюрнберге. Затем Клейст был передан англичанами Югославии. 4 августа 1948 г. Военный суд в Белграде «на основании ст. 3 п. 3 закона о преступной деятельности, направленной против народа и государства», приговорил Клейста к 15 годам «лишения свободы с использованием на принудительных работах». В начале марта 1949 г. Клейст был передан югославской стороной советским властям.

В июле 1951 г., после снятия с должности, а затем ареста и расстрела министра госбезопасности СССР В.С. Абакумова, которого, среди прочего, обвинили в затягивании расследования особо важных преступлений, новый министр МГБ – бывший партийный работник С.Д. Игнатьев стал наводить порядок в своем ведомстве. К передаче в судебные инстанции были подготовлены следственные дела на всех немецких военнопленных, находившихся в распоряжении МГБ. Были отданы под суд фельдмаршалы Клейст и Шёрнер, генералы, военные дипломаты и разведчики, свидетели смерти Гитлера, другие лица, использовавшиеся МГБ как источник информации.

Следствие по делу Клейста по сравнению с аналогичными расследованиями в отношении других немецких военных преступников длилось недолго. 17 августа 1951 г. сотрудниками Следственного отдела 2-го главного управления МГБ СССР Клейсту был предъявлен протокол об обвинении. После прочтения перевода этого документа на немецкий язык Клейст заявил, что его показания записаны правильно, но протокол он подписывать не будет, «требуя, чтобы были затребованы материалы Нюрнбергского процесса, которые могут служить доказательством его невиновности».

На допросе Клейст заявил: «Нет, виновным себя в предъявленном мне обвинении я не признаю. Не признаю я себя виновным потому, что все то, что я делал, будучи на командных должностях в бывшей германской армии, было обусловлено приказами высшего командования… Я не могу признать, что мои войска участвовали в насилиях и зверствах над мирным населением, а также в грабежах и в разрушениях, которые не вызывались бы военной необходимостью».

Вторично обвинение Клейсту было предъявлено 26 января 1952 г. военным прокурором Главной военной прокуратуры Советской армии. 21 февраля 1952 г. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила: Э. фон Клейста «на основании ст. 2-й § 3 п. “в” Закона № 10 Контрольного совета в Германии лишить свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на двадцать пять (25) лет, с конфискацией имущества. Его же на основании ст. 1-й Указа Президиума Верховного совета СССР от 19 апреля 1943 года и по совокупности совершенных им преступлений лишить свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на двадцать пять (25) лет, с конфискацией имущества». 17 апреля 1952 г. Военная коллегия Верховного суда СССР признала, что Клейст «является особо опасным преступником, требующим строгой изоляции его от общества», и вынесла определение об изменении приговора от 21 февраля, заменив ему отбывание наказания не в исправительно-трудовых лагерях, а в тюрьме на тот же срок. Клейст был отправлен для отбытия наказания во Владимирскую тюрьму, где и умер 15 сентября 1954 г.

Фердинанд Шёрнер (1892–1973)

Фердинанд Шёрнер – профессиональный военный, прошедший в кайзеровской армии, рейхсвере и вермахте путь от рядового до фельдмаршала. Он родился в баварской столице Мюнхене в семье офицера полиции. В октябре 1911 г. поступил добровольцем на службу рядовым в Баварский лейб-гвардии пехотный полк. В 1914 г. получил офицерский чин. Участвовал в Первой мировой войне, служил в пехоте, а затем в альпийском корпусе на Итальянском фронте. Командовал 12-й ротой Баварского лейб-гвардии пехотного полка. Кавалер Железного креста 1-го и 2-го класса и ордена Pour le Merite («За заслуги»).

В 1919 г. Шёрнер вступил в Добровольческий корпус генерала Ф. фон Эппа, бывшего командира полка, в котором служил Шёрнер. С 1920 г. служил в рейхсвере. Как адъютант командующего мюнхенским округом рейхсвера генерала О. фон Лоссова участвовал в подавлении «пивного путча» в ноябре 1923 г. При этом, симпатизируя нацистам, помог некоторым из них скрыться от преследования властей, переправив их в Швейцарию. «Я был одним из первых германских офицеров, примкнувших к национал-социалистскому движению еще в период его зарождения», – констатировал Шёрнер. Формально не являясь членом гитлеровской партии (германский офицер, находящийся на действительной службе, по закону не мог состоять в политической партии), Шёрнер был убежденным сторонником национал-социализма и полностью разделял политику нацистов. За свою преданность ей он был награжден золотым значком НСДАП.

В 1937 г. Шёрнер стал командиром 98-го горнострелкового полка. Участвовал в аншлюсе Австрии. Во время польской кампании 1939 года отличился при взятии господствующих над Львовом высот. Воевал в Бельгии и Франции в 1940 г. С 1 июня 1940 г. командир 6-й горнострелковой дивизии. Участник военной кампании в Греции, взял Ларису и захватил Олимп; 27 апреля 1941 г. вошел в Афины. За греческую кампанию был награжден Рыцарским крестом.

С октября 1941 г. дивизия Шёрнера вела боевые действия на советско-германском фронте в районе Мурманска. С 15 января 1942 г. Шёрнер командовал XIX горным корпусом «Норвегия» в Лапландии. С 23 октября 1943 г. – командир XL танкового корпуса на Украине, вскоре под его командованием были объединены XXX, XVII и IV корпуса и создана «группа Шёрнера» (армейская группа «Никополь»). 17 февраля 1944 г. Шёрнер получил знак «Дубовые листья» к Рыцарскому кресту.

В феврале 1944 г. Шёрнер был назначен начальником штаба национал-социалистического руководства германских сухопутных сил. «Вера офицера в нашу победу и верность фюреру должны быть безусловными», – гласила директива по национал-социалистическому руководству, подписанная Шёрнером 28 марта 1944 г.

1 апреля 1944 г. Шёрнер произведен в генерал-полковники, а с 7 апреля 1944 г. назначен командующим группой армий «Южная Украина», которая под натиском советских войск отступала к Днестру, а затем к Карпатам и румынской границе. Шёрнер отдал приказ расстреливать своих солдат, если они самовольно оставляли позиции. В мае 1944 г. Шёрнер потерял Крым.

С 25 июля 1944 г. Шёрнер – командующий группой армий «Север». Применяя жестокие меры, пытался удержать фронт от полного развала. Просьба Шёрнера об эвакуации германской группировки из Эстонии была отклонена Гитлером, однако 28 августа 1944 г. он получил в награду знак «Мечи» к Рыцарскому кресту. 14 сентября 1944 г. советские войска начали наступление по всему фронту, и через два дня Шёрнер вынужден был начать эвакуацию своих сил. Красной армии удалось прорвать германскую оборону у Мемеля и изолировать в Курляндском котле остатки группы армий «Север». Однако 1 января 1945 г. Шёрнер был удостоен высшей награды рейха – Рыцарского креста с «Дубовыми листьями, мечами и бриллиантами». 17 января 1945 г. – назначен командующим группой армий «Центр». Вновь активно применял военно-полевые суды и дисциплинарные взыскания, в его войсках солдат вешали «как трусов и дезертиров». 18 января 1945 г. Красная армия взяла Варшаву. Шёрнер безуспешно пытался удержать Силезию, но был вынужден отступить в Саксонию и Чехословакию. 5 апреля 1945 г. Гитлер произвел Шёрнера в генерал-фельдмаршалы.

29 апреля 1945 г., накануне самоубийства, Гитлер продиктовал свое «политическое завещание», в котором назначил Шёрнера главнокомандующим сухопутных сил. Таким образом, после смерти нацистского диктатора 30 апреля 1945 г. и до капитуляции Германии 9 мая 1945 г. Шёрнер формально считался главкомом. Фактически в эту должность «фельдмаршал последнего часа» так и не вступил, оставаясь во главе германских войск, сражавшихся в районе Праги.

В канун капитуляции Шёрнер отдал приказ своим войскам отступать на Запад и покинул армию. Он перелетел на самолете в Австрию и 17 мая 1945 г. сдался в плен американцам.

26 мая 1945 г. Шёрнер был передан советскому командованию и направлен в Москву в распоряжение 2-го отдела Главного управления контрразведки «Смерш» Наркомата обороны СССР, занимавшегося расследованием военных преступлений, совершенных на территории СССР.

Тюремная одиссея фельдмаршала сложилась так: «С 2 по 6 июня 1945 года – одиночка на Лубянке в Москве. С 6 июня по 7 августа 1945 года – лагерь № 27/1 (Красногорск, 30 км восточнее Москвы). С 7 августа 1945 года по 19 сентября 1949 года – тюрьма на Лубянке… С конца декабря 1945 года моим напарником был генерал-лейтенант Пикенброк (начальник одного из управлений абвера Кана-риса). С конца июня 1946 года к нам присоединился вице-адмирал Ханс Эрих Фосс (бывший офицер связи Дёница в ставке фюрера)… Несколько раз я находился в одиночке по 4–6 недель. С 19 сентября 1949 года по 1 апреля 1950 года тюрьма в Лефортове… С 1 апреля 1950 года по конец января 1952 года… – в Бутырской тюрьме… С 31 декабря 1950 года по 2 января 1951 года – в сырых подвалах Бутырки… С сентября 1951 года по конец января 1952 года – в одиночной камере в Бутырке (без газет и зимней одежды). С конца января и по 19 февраля 1952 года – тюрьма в Лефортове. 11 февраля 1952 года начался судебный процесс Высшего военного суда СССР – без привлечения общественности и без предоставления защиты».

11 февраля 1952 г. военным трибуналом войск МВД Московского военного округа Шёрнер был приговорен к 25 годам заключения в исправительно-трудовых лагерях.

На следующий день после вынесения приговора Шёрнер написал письмо Сталину с просьбой о помиловании. 12 апреля 1952 г. был подписан указ Президиума Верховного совета СССР: «Удовлетворить ходатайство Шёрнера Фердинанда Ганса о помиловании и сократить ему срок наказания, определенного приговором Военной коллегии Верховного суда СССР от 11 февраля 1952 года, с 25 лет до 12 лет 6 месяцев. Засчитать в срок отбытия наказания время нахождения его в плену в СССР с 26 мая 1945 года. Конфискацию имущества отменить».

7 января 1955 г. Шёрнер вместе с другим освобожденным пленником вице-адмиралом Фосом вернулся в Германию. В Боннской республике развернулась кампания против последнего гитлеровского фельдмаршала. В нее включились военные, служившие под началом Шёрнера, профсоюзные деятели и политики. Лидер Христианско-социального союза Штраус, бывший в 1956–1962 гг. министром обороны ФРГ, охарактеризовал Шёрнера как «чудовище в мундире».

Западногерманская пресса называла Шёрнера «массовым убийцей, кровавой собакой, генералом “ни шагу назад”, полевым жандармом». Берлинская газета «Телеграф» опубликовала 2 февраля 1955 г. статью с призывом собирать обличительный материал против Шёрнера. 15 октября 1957 г. земельный суд Баварии приговорил Шёрнера к четырем с половиной годам тюремного заключения. Но уже в 1960 г. он был досрочно освобожден по состоянию здоровья. С 1963 г. решением президента ФРГ Любке Шёрнеру было разрешено частично выплачивать военную пенсию. Последний фельдмаршал в германской истории пережил всех военачальников третьего рейха и умер в Мюнхене 6 июля 1973 г.

Адмирал Канарис: честолюбец, карьерист или шпион

Адмирал Вильгельм Канарис (1887–1945) принадлежал к «элите» Третьего рейха. Девять лет – с 1935 по 1944 г. – он занимал пост главы управления военной разведки и контрразведки (абвер) Верховного командования вооруженных сил Германии (ОКВ). Впервые имя Канариса привлекло внимание общественности на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступниками в 1945–1946 гг. и на малых нюрнбергских процессах в 1946–1949 гг.

Авторы книг и статей о Канарисе давали взаимоисключающие оценки своему герою. Если одни представляли его честолюбцем, карьеристом и шпионом, то другие (в том числе и бывшие сослуживцы адмирала) считали его предателем, который, по их мнению, во время Второй мировой войны нанес сражавшемуся вермахту и немецкому народу кинжальный удар в спину.

Английский профессор Хью Тревор Роупер называет Канариса сомнительным политическим интриганом, под чьим бездарным руководством абвер влачил паразитическое существование. Немецкий биограф Канариса Карл Хайнц Абсхаген считает своего героя патриотом, гражданином мира, активным участником антигитлеровской оппозиции. Однако, по свидетельству биографов Канариса, гитлеровцы, казнившие начальника абвера, так до конца и не были уверены, действительно ли адмирал оказывал содействие противникам Гитлера и вел подрывную деятельность против нацистского режима.

Из отечественных авторов наиболее полную биографию Канариса, используя приоткрывшиеся в 90-е годы XX века российские архивы, составил юрист и историк В.М. Гиленсен.

Ученый пришел к выводу, что Канарис, тайно сочувствуя антигитлеровскому заговору, делал всё возможное для повышения эффективности абвера. В политическом плане Канарис так и не решился открыто порвать с нацистским диктатором, ожидая от него чудесного спасения, за которое был готов заплатить любую цену.

Мальчик «с серебряной ложкой»

Вильгельм Канарис родился в 1887 г. в принадлежавшей Пруссии Рурской области, в деревушке Аплербек близ Дортмунда. В Аплербеке, как и во всем Руре, были развиты горное дело и тяжелая промышленность. Отец Канариса был директором крупного металлургического завода. Родиться в конце XIX веке в семье процветающего немецкого промышленника было, по образному выражению Абсхагена, всё равно что «родиться с серебряной ложкой во рту». К услугам молодого Канариса была вилла, тенистый сад, собственные теннисные корты, экипаж, в котором мальчика возили в школу, а в 15 лет и собственная лошадь – верх мечтаний для немецкого подростка из состоятельной семьи.

Одного только не могли предоставить любящие родители своему отпрыску – родовитых предков. Отец Канариса отправился в Афины специально затем, чтобы попытаться доказать, будто род немецких Канарисов ведет свое происхождение от грека Константина Кана-риса, который в 1822 г. командовал греческим флотом, а потом стал у себя на родине видным политическим деятелем. Но, увы, семья дуйсбургских толстосумов не имела с ним ничего общего. Предки немецких Канарисов торговали, служили лесничими, владели фабриками, шахтами. О «голубой крови» говорить не приходилось. Тем не менее на вилле Канарисов красовалась статуя прославленного грека. Авось гости поверят, что Канарисы не простые буржуа. Охотно поддерживая эту версию, Вильгельм Канарис, уже будучи шефом абвера, повесил у себя в доме портрет греческого национального героя.

Товарищи по гимназии дали Вильгельму прозвище Кикер, то есть тот, который подсматривает, шпионит. Может быть, это прозвище повлияло на выбор жизненного пути будущего разведчика?

Окончив гимназию без особых отличий в учебе, юноша решил не поступать в университет, а посвятить себя военному делу. В 1905 г. он идти в кайзеровскую военно-морскую кадетскую школу в Киле. После двух лет обучения в кадетской школе Канарис был назначен на крейсер «Бремен», который находился на боевом дежурстве у берегов Южной Америки. Через год Канариса произвели в лейтенанты; он стал адъютантом командира. Биографы Канариса свидетельствуют, что именно на крейсере «Бремен» молодой офицер прошел школу «обхождения с людьми». Дипломатический талант молодого офицера был оценен: он был награжден боливийским орденом.

В 1914 г., когда началась Первая мировая война, Канарис служил на крейсере «Дрезден». В Тихом океане «Дрезден» был потоплен британским крейсером «Глазго»; немецкие моряки были взяты в плен и интернированы на маленьком островке в Тихом океане. Командир «Дрездена» решил тайком отправить на родину гонца, чтобы оправдаться перед своим начальством. Это ответственное поручение было возложено на Канариса, который с фальшивым чилийским паспортом сумел пробраться в Германию.

Учитывая его знание испанского языка и способности к перевоплощению, Канариса перевели в военно-морскую разведку на должность помощника военно-морского атташе в Испании. Канарису надлежало создать агентурную сеть в испанских портах и обеспечить бесперебойное снабжение немецких подводных лодок углем и провиантом. Но миссия Канариса в Мадриде провалилась.

Конец Первой мировой войны кавалер орденов «Железный крест» 1-го и 2-го класса капитан-лейтенант Канарис встретил командиром подводной лодки U-128. Правда, в подводной войне он участвовал недолго: война была проиграна. 8 ноября 1918 г. лодка Канариса стала на якорь на базе в Киле, где с восстания военных моряков началась революция в Германии. Кайзеровская империя рухнула. Для Канариса это был страшный удар: он был убежденным монархистом. Кана-рис примкнул к «Фрайкору» (корпусу добровольцев) Густава Носке, который обещал растерзать, как «кровавая собака», германскую революцию. После подавления революции Носке стал военным министром, а Канарис продолжил службу в урезанных Версальским договором военно-морских силах Веймарской республики.

Приход Гитлера к власти в 1933 г. капитан 1 ранга Канарис встретил в должности командира линкора «Силезия» – одного из немногих устаревших судов этого типа, оставленных Германии по Версальскому договору. Когда Гитлер посетил «Силезию», командир устроил ему торжественную встречу. Гитлер это запомнил.

Шеф военной разведки

1 января 1935 г. Канарис, произведенный в чин контр-адмирала, был назначен шефом абвера – германской военной разведки и контрразведки. По внешности адмирал мало напоминал «морского волка», хотя ходил по морям и океанам почти 30 лет. Это был человек небольшого роста (отсюда его прозвище Маленький адмирал), далеко не атлетического телосложения. Несмотря на то что ему было лишь 47 лет, Канарис был совершенно седым. Его светло-голубые холодные глаза внимательно смотрели на собеседника из-под густых бровей.

Под началом Канариса оказалась небольшая организация, созданная в 1921 г. на базе расформированной разведывательной службы кайзеровской Германии. Она почти 10 лет существовала полулегально, ибо Германии по Версальскому договору запрещалось иметь Генеральный штаб и вести наступательную разведку. Разрешалась лишь защита от иностранных шпионов. Отсюда и название нового учреждения: «абвер» – защита.

При Канарисе абвер превратился в наиболее мощную разведывательную систему, правда, не единственную в рейхе. В задачи ведомства Канариса входило обеспечение государственного руководства, главного командования видов вооруженных сил информацией о военных планах вероятных противников, о состоянии их обороны. На абвер была возложена задача организации диверсий во враждебных государствах. В годы нацизма абвер создал за рубежом систему резидентур, включенных в аппараты германских посольств. Филиалы абвера вели агентурную разведку в третьих странах, а военные атташе собирали сведения в странах пребывания, причем, как правило, из легальных источников. Агентурной работой они занимались редко. На особом положении находилась служба контршпионажа, которая кроме подразделений в структуре периферийных отделов абвера при штабах округов располагала сетью низовых резидентур, закамуфлированных под коммерческие фирмы. Они выявляли действовавших на территории Германии иностранных агентов, осуществляли их перевербовку или устанавливали скрытый контроль, внедряли своих людей в тайную сеть иностранных разведок.

Канарис ввел новые принципы построения абвера, вытекавшие из его понимания задач и целей разведки. Эти принципы олицетворяли бронзовые фигурки трех обезьян, украшавшие кабинет Маленького адмирала, одна обезьяна поднесла руку к глазам, как бы смотря вдаль, другая приложила ладонь к уху, третья предостерегающе поднесла палец к губам. Канарис считал эти фигурки символом разведки, ибо разведка всё видит, всё слышит, но ничего не говорит. Абвер, считал Канарис, должен иметь свои глаза, уши, руки, ноги.

Абвер после его реорганизации состоял из центрального отдела, отдела внешних сношений и трех оперативных отделов – первого, второго и третьего. Абвер-I ведал тайной разведывательной службой, то есть шпионской работой в иностранных государствах. Он собирал информацию от разветвленной сети агентов и был «ушами» абвера.

Абвер-II занимался организацией актов саботажа и диверсий во вражеских странах. Для этого готовились кадры в специальной школе, оборудованной по последнему слову диверсионной техники. Диверсанты перебрасывались из страны в страну, с одного объекта на другой и как бы придавали мобильность абверу. Поэтому абвер-II был «ногами» разведывательного организма, созданного адмиралом.

Саботаж входил в «классическую схему» построения разведки, рекомендованную в свое время главой кайзеровской военной разведки полковником Вальтером Николаи. Действия Канариса укладывались в рамки традиций и отличались лишь масштабностью.

От кайзеровской военной разведки абвер отличало наличие особых воинских контингентов. Это были «руки» абвера. По замыслу Кана-риса, они должны были служить не только для борьбы с «внешними врагами», но и для защиты абвера внутри рейха. Канарис создал свою гвардию, свое орудие власти.

Еще до войны было издано распоряжение Гитлера о создании тайной полевой жандармерии, подчиненной ОКВ. Но Канарис рассматривал это решение как половинчатое. Только после начала Второй мировой войны ему удалось реализовать свой план в полном объеме. Во время польской кампании 1939 г. диверсионные группы отдела абвер-II оказали вермахту немалые услуги – они овладевали узлами связи и стратегически важными объектами за несколько часов до начала военных действий, а в ходе боев занимались дезорганизацией тылов польской армии.

13 октября 1939 г. в абвере была создана «рота Бранденбург-800 для особых поручений» под командованием сотрудника отдела II капитана Гиппеля. Через три месяца рота превратилась в батальон, спустя некоторое время – в полк и, наконец, в 1942 г. стала дивизией. По месту расквартирования командных центров ее называли «дивизия Бранденбург».

Таким образом Канарис получил то, чего не имел ни один шеф военной разведки, – собственную дивизию, игравшую не только военную, но внутриполитическую роль. Маленький адмирал стал большой фигурой; в рейхе его побаивались, стремились задобрить, заручиться его дружбой и поддержкой.

Абвер-III – «глаза» абвера. Этот отдел представлял собой разветвленный аппарат, в котором работало не менее тысячи сотрудников; в их обязанность входила контрразведка. В абвер-III входило множество секторов и групп. Отдел ведал борьбой с иностранными разведывательными службами не только в вермахте (для этой цели были созданы три сектора – сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил), но и на всей территории рейха. Три специальных сектора занимались работой в «гражданской области». Два сектора ведали особо тонкими и деликатными вопросами: дезинформацией и подрывной работой внутри иностранных разведывательных служб. Речь шла главным образом о снабжении иностранных разведок фальшивыми сведениями, призванными ввести их в заблуждение, направить по ложному следу, замаскировать агрессивные намерения гитлеровского рейха. Эту деятельность Канарис называл «игрой разведок». Еще два сектора «курировали специальные сферы» – лагеря для военнопленных (вербовка агентов среди пленных и вылавливание разведчиков) и перехват сообщений иностранных разведывательных служб, передававшихся по радио, почте и телеграфу.

Существовали еще специальные секторы, ведавшие изготовлением шпионской аппаратуры, портативных раций и пеленгаторов и обучением агентов. Гордостью Канариса были два изобретения этого отдела – «микроточка» и маленький чемодан-радиостанция.

«Микроточка» давала возможность уменьшить страницу машинописного текста до размера точки, которая впечатывалась в письмо самого невинного содержания. Только к концу войны изобретение стало известно англичанам из показаний арестованного немецкого агента.

Что касается переносных чемоданов-радиостанций, то во время войны немецкие агенты использовали их часто. Для приема агентурных радиосообщений и передачи инструкций абвер построил около Берлина сверхмощную и первоклассно оборудованную радиостанцию. Кроме того, отделы абвера в военных округах имели свои радиостанции.

Кроме оперативных отделов в абвере был центральный аппарат. Он ведал картотекой – гигантским архивом, расположенным в «Лисьей норе» – штаб-квартире абвера на берлинской набережной Тирпицуфер.

В каждом военном округе рейха были созданы местные органы абвера – «абверштеллен» (ACT). За границей действовали военные организации абвера – «кригсорганизационен» (КО). АСТ были построены по аналогии с центральным аппаратом; КО маскировались главным образом под частные учреждения и коммерческие фирмы. Накануне Второй мировой войны агентура абвера действовала в Европе (в частности, во Франции, Польше и СССР), в Северной и Южной Америке, на Среднем и Дальнем Востоке.

После начала Второй мировой войны в 1939–1940 гг. оппозиционные Гитлеру офицеры абвера предпринимали усилия для достижения компромисса с Англией и Францией. В абвере связями с Западом с ведома Канариса занимался его заместитель полковник Ханс Остер. Он информировал военных и дипломатических представителей западных держав о военных планах Гитлера осенью 1939 г. и в начале 1940-го. Германская консервативная оппозиция стремилась добиться согласия Запада на заключение мира, по которому рейх сохранил бы большую часть приобретенных территорий: Австрию, Судетскую область, Силезию, Данциг, «польский коридор».

Берлинский историк Винфрид Майер считает, что об операции по спасению любавического ребе, кроме ее инициатора Канариса, знал Геринг: «У Геринга и Канариса был общий интерес – оба не хотели, чтобы война в Польше переросла в мировую войну: они надеялись, что Рузвельт ради сохранения мира организует переговоры между Германией и Великобританией. Они были готовы спасти ребе Шнеерсона, чтобы оказать услугу американскому правительству».

Маленький адмирал в глобальной войне

22 июня 1941 г. Германия напала на СССР. Канарис, убежденный противник большевизма и Советского Союза, превратил абвер в механизм подготовки и осуществления плана «Барбаросса». При этом Маленький адмирал сознательно шел на нарушение норм международного права.

Однако было бы ошибкой считать, что шеф абвера одобрял решение Гитлера начать поход на восток: Канарис понимал бесперспективность войны Германии на два фронта, об опасности которой предостерегал еще великий Бисмарк. Именно война на два фронта, считал Канарис, стала главной причиной поражения Германии в Первой мировой войне.

Канарис, его заместители генерал-лейтенант Ганс Пиккенброк и контр-адмирал Леопольд Бюркнер стремились снабдить ОКВ объективной информацией о военной силе СССР и тем самым предостеречь от необдуманных шагов. Но если германская военная разведка в целом верно оценивала качество боевой подготовки Красной армии, то относительно численности РККА абвер во многом заблуждался. По данным германской военной разведки, личный состав Красной армии в январе 1941 г. насчитывал 2 млн. человек. На самом же деле число бойцов и командиров РККА было более чем в два раза больше – 4,2 млн. Такая грубая ошибка свидетельствовала о плохой работе абвера и его шефа. Сильно заниженными были немецкие расчеты темпов мобилизации Красной армии, далекими от истины – сведения о размерах и качестве материальной части советских танковых войск и военно-воздушных сил. Абвер оказался не в состоянии собрать объективные данные о советской военной промышленности, о производственных мощностях военных заводов. Канарис не сумел создать и эффективную агентурную разведку на территории СССР.

При этом Маленький адмирал вел двойную игру: с одной стороны, он добывал для вермахта военную информацию об СССР, с другой, действуя через англичан, пытался предупредить советское руководство о нависшей угрозе германского нападения. Канарис рассчитывал, что Сталин примет контрмеры, которые убедят Гитлера, что элемент неожиданности «Барбароссы» утрачен, и фюрер отменит нападение.

Однако 22 июня 1941 г. началась германская агрессия против СССР. Разведывательно-диверсионные подразделения абвера приняли в ней активное участие. В первый день войны сводная рота 1-го батальона «Бранденбург» захватила город Пшемысль, форсировала реку Сан и заняла плацдарм у Валавы. 24 июня ночной воздушный десант «бранденбуржцев», высаженный со сверхмалой высоты в районе населенных пунктов Лида и Первомайский, захватил и удерживал в течение двух суток железнодорожный мост на магистрали Лида—Молодечно.

25 июня 35 диверсантов «Бранденбург-800», переодетых в красноармейскую форму, были сброшены на парашютах близ станции Богданово (Белоруссия). Они захватили и удерживали до подхода немецких войск два моста на реке Березина.

После начала боевых действий на Восточном фронте абвер наряду с органами СС, подчиненными рейхсфюреру Генриху Гиммлеру, стал важным элементом системы нацистского террора на временно оккупированных советских землях. Специальные формирования полиции безопасности и СД, с которыми сотрудничал абвер, должны были «уничтожать без всякого разбирательства коммунистических функционеров, активистов, евреев, цыган, саботажников и агентов, всех лиц, являющихся в принципе вредными для вермахта». К подлежащими уничтожению были отнесены политработники Красной армии и «лица, имеющие политическое значение». В то же время, в сентябре 1941 г. Канарис пытался опротестовать подписанный начальником Генштаба ОКВ генерал-фельдмаршалом Вильгельмом Кейтелем «Приказ о комиссарах» от 6 июня 1941 г. Этот преступный приказ был частично пересмотрен в июне 1942 г.: принадлежность к политсоставу Красной армии более не каралось расстрелом, но евреи, как и прежде, подлежали смертной казни.

На первых порах войны Канарис успешно обеспечивал командование вермахта необходимыми разведданными. Но в 1942-м начался кризис абвера. После провала операций «Боярышник» (восстание в Южной Африке), «Тигр» (афгано-индийский конфликт), «Шамиль» (восстание на Кавказе) положение Канариса пошатнулось. 15 апреля 1943 г. из абвера за связи с антигитлеровским заговором был уволен Ханс Остер, тогда уже генерал-майор, правая рука Канариса. К тому же спецслужбы СС начали подозревать Канариса и его подчиненных в тайных сношениях с Англией через Ватикан.

Летом и осенью 1943 г. вермахт понес тяжелые поражения на Восточном фронте. В значительной степени они были следствием неэффективности германской военной разведки и успешной работы советской контрразведки.

Начальник контрразведывательного отдела абвера генерал Франц фон Бентивеньи отмечал: «Исходя из опыта войны, мы считали советскую контрразведку чрезвычайно сильным и опасным противником. По данным, которыми располагал абвер, почти ни один заброшенный в тыл Красной армии немецкий агент не избежал контроля со стороны советских органов, и в основной массе немецкая агентура была арестована русскими чекистами, а если возвращалась обратно, то зачастую была снабжена дезинформационным материалом».

Абвер не сумел разведать намерения советского командования после неудачи немецкого наступления на Курской дуге. Массированный удар Воронежского и Степного фронтов, нанесенный 3 августа 1943 г. (операция «Полководец Румянцев»), стал для командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна неожиданным и привел к разгрому всей Белгородско-Харьковской группировки вермахта. Последовало освобождение Красной армией Харькова, создание благоприятных условий для советского наступления на Левобережную Украину.

В 1943 г. Канарис едва избежал привлечения к ответственности за дезориентацию ОКВ о положении дел в Италии. Шеф внешнеполитической разведки СД бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг получил от своего агента сведения, что Канарис во время своей поездки в Италию встречался с начальником итальянской военной разведки бригадным генералом Чезаре Аме, от которого узнал о подготовке заговора против дуче Бенито Муссолини, но не информировал об этом Кейтеля.

Канарис и заговор против Гитлера

В 1943 г. Канарис окончательно утратил веру в победу рейха и решил более активно содействовать заговорщикам, которые к тому времени разработали новый план государственного переворота с целью устранения Гитлера и заключения компромиссного мира.

Летом 1943 г. на тайной встрече в Сантандере (Испания) с руководителями британской и американской спецслужб Канарис выдвинул план перемирия с западными державами и продолжения войны на востоке. Хотя стороны и пришли к согласию, политическое руководство Великобритании и США отвергло это соглашение: оно подрывало основы антигитлеровской коалиции.

Гестапо подозревало Канариса в связях с заговорщиками. 11 февраля 1944 г. последовал приказ об отстранении адмирала от должности начальника абвера. 18 февраля последовало указание Гитлера о создании подведомственной Гиммлеру «единой немецкой секретной службы», которой была передана большая часть структур и сотрудников абвера. В системе армейского командования были сохранены только подразделения фронтовой разведки.

30 июня адмирал Канарис был уволен в запас. На следующий день он был назначен начальником штаба ОКВ по вопросам торговой и экономической войны. Этим номинальным назначением Гитлер пытался смягчить впечатление, будто коренная реорганизация германских спецслужб является признаком тяжелейших внутренних потрясений.

20 июля 1944 г. Канарис сидел у себя дома. Внезапно зазвонил телефон: полковник Клаус фон Штауффенберг сообщил, что фюрер мертв. Взорвавшаяся в расположенной под Растенбургом ставке «Волчье логово» бомба отправила Гитлера на тот свет. Канарис реагировал в своей типичной манере. Он переспросил Штауффенберга: «Мертв? Боже мой, неужели русские?» (Разумеется, Канарису было прекрасно известно: бомбу подложил Штауффенберг. Но бывший глава абвера знал, что его телефон прослушивается; позднее на допросе была предъявлена стенограмма этого телефонного разговора.) К тому же Штауффенберг упомянул лишь о смерти Гитлера, а как обстояло дело с Гиммлером и Герингом?

В штаб заговорщиков на берлинской Бендлер-штрассе Канарис не поехал даже тогда, когда они начали действовать по плану «Валькирия» – плану государственного переворота, в который он был посвящен. Когда Канарис узнал, что Гитлер остался жив, то немедленно направил ему телеграмму, поздравляя с «чудесным избавлением от гибели».

Судьба Канариса была предрешена, когда на него дали показания арестованные участники заговора. Полковник Георг Хансен назвал адмирала «духовным инициатором антиправительственного движения».

Арестовывать Канариса приехал сам Шелленберг. Допрашивал Маленького адмирала шеф гестапо группенфюрер СС Генрих Мюллер. Канариса содержали в застенках гестапо, но после налета авиации 8-го американского воздушного флота на Берлин 3 февраля 1945 г., когда здание гестапо на Принц-Альбрехт-штрассе, № 8 было разбомблено, Канариса перевели в концлагерь Флоссенбург. Через несколько дней были обнаружены дневники Канариса, в которых он отрицательно отзывался о Гитлере.

8 апреля 1945 г. специальным судом во Флоссенбурге адмирал Канарис был приговорен к смертной казни за измену фюреру и рейху. На следующий день, 9 апреля 1945 г. Вильгельм Канарис был повешен. Ровно через месяц, 9 мая 1945 г. преступный Третий рейх перестал существовать.

Гестапо-Мюллер похоронен на еврейском кладбище в Берлине

Один из самых кровавых нацистских палачей Третьего рейха, начальник тайной государственной полиции (гестапо) – IV управления Главного управления имперской безопасности (РСХА), группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Генрих Мюллер по прозвищу «гестапо-Мюллер» олицетворял собой нацистский террор, пытки и казни.

В последние часы гитлеровской Германии ему удалось исчезнуть с исторической сцены. Дальнейшая его судьба стала достоянием легенд.

В центре паутины

Мюллер поставил политический сыск на рельсы технического прогресса. Он опутал земной шар агентурной сетью, вхожей в высшие властные структуры важнейших государств мира.

Мюллер знал шифры многих правительств и армий, их разработчиков и носителей. Он был в курсе военных и государственных тайн союзных и вражеских коалиций. Наконец, он знал, кто и чем занимается в Германии – в науке, в инженерии, в военном производстве и Генштабе, в политике: кто чего стоит, кто на кого работает.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер поручал Мюллеру многие деликатные миссии, где требовался человек, не обремененный «химерой совести». При участии Мюллера была подготовлена провокация в Глейвице, послужившая поводом для начала Второй мировой войны. Он руководил ликвидацией подпольной антифашистской организации «Красная капелла», расследованием заговора против Гитлера 20 июля 1944 г., под его руководством его подчиненный Адольф Эйхман осуществлял «окончательное решение еврейского вопроса».

Приговор Нюрнбергского трибунала

Однако на скамье подсудимых Международного военного трибунала в Нюрнберге Генриха Мюллера не было: он считался мертвым. Что же касается «конторы» Мюллера – приговор трибунала «по делу о преступлениях против мира, о военных преступлениях и преступлениях против человечности, совершенных СС, гестапо и СД» гласил:

«Вскоре после создания РСХА, в ноябре 1939 года, полиция безопасности была “координирована” с СС путем производства всех чиновников гестапо и уголовной полиции в звания СС, соответствовавшие занимаемым ими постам. Созданием РСХА достигались координация деятельности всей полиции и разграничение функций среди высших полицейских чиновников… Аналогичная координация существовала и в местных управлениях…

Одной из основных функций местных частей СД было служить в качестве разведывательной агентуры для местных частей гестапо… Как гестапо, так и СД представляли собой важные, тесно связанные между собой группы в составе организации полиции безопасности и СД… Первоначально одной из функций гестапо являлось предотвращение какой-либо политической оппозиции нацистскому режиму – функция, которую гестапо выполняло с помощью СД…

Гестапо и СД также занимались рассмотрением дел, связанных с государственной изменой, прессой, церковью и евреями. По мере того как нацистская программа антисемитских преследований усиливалась, роль, которую играли эти группы, становилась все более важной…

Местные части полиции безопасности и СД продолжали свою работу на оккупированных территориях после того, как они переставали быть театром военных действий. Полиция безопасности и СД занимались местными арестами гражданского населения в этих оккупированных странах, заключали большое число этих арестованных в тюрьмы, где их содержали в нечеловеческих условиях, подвергали зверским допросам третьей степени и посылали многих из них в концентрационные лагеря…

Управления полиции безопасности и СД использовались в проведении в жизнь программы рабского труда… Управления гестапо внутри Германии несли функции надзора над рабочими, вывезенными в Германию для рабского труда, и отвечали за привлечение к ответственности тех, кто отсутствовал на месте работы.

Местные управления полиции безопасности и СД также принимали участие в совершении военных преступлений, заключавшихся в убийстве военнопленных и жестоком обращении с ними. Советских военнопленных, находившихся в лагерях для военнопленных в Германии, проверяли эйнзатцкоманды, которые действовали в соответствии с указаниями местных управлений гестапо. Комиссары, евреи, представители интеллигенции, “коммунисты-фанатики” или даже те, кого считали неизлечимо больными, рассматривались как “нетерпимые элементы” и уничтожались».

Трибунал пришел к заключению, что гестапо и СД «использовались для целей, которые являлись, согласно Уставу, преступными и включали преследование и истребление евреев, зверства и убийства в концентрационных лагерях, эксцессы на оккупированных территориях, проведение программы рабского труда, жестокое обращение с военнопленными и убийство их». Трибунал «признает преступной, согласно Уставу, группу, состоящую из тех членов гестапо и СД… которые вступили в организацию или оставались в ней, зная о том, что она использовалась для совершения действий, объявленных преступными… или как члены организации лично принимали участие в совершении подобных преступлений. Основой для вынесения настоящего приговора является то, участвовала ли организация в совершении военных преступлений и преступлений против человечности».

Загадочное исчезновение

Факт смерти шефа гестапо долгое время не был точно установлен, что послужило основанием для многочисленных спекуляций о его местонахождении. Западные спецслужбы долгое время полагали, что Мюллеру удалось выжить во время войны. В 1949 г. его якобы видели в чешских Карловых Варах. Следы гестапо-Мюллера искали то в Южной Америке, то в США, то даже в СССР.

Последней версии придерживался известный «охотник за нацистами» Симон Визенталь. Эта версия основывалась на воспоминаниях шефа внешнеполитической разведки СД (VI управления РСХА) Вальтера Шелленберга, опубликованных после его смерти. Шелленберг писал, что Мюллер был завербован советской разведкой и после войны жил в Советском Союзе. Ходили слухи, будто он скончался в Москве в 1948 г. По другим предположениям, Мюллер пережил раскол Германии в 1949 г. на два государства и стал сотрудником Министерства госбезопасности ГДР.

Были версии, что Мюллер скрылся в Патагонии. Назывались разные места его пребывания: Аргентина, Боливия, Бразилия, Парагвай, Чили.

В 1990-е гг. в США были опубликованы «Вербовочные беседы» и «Дневники» Мюллера, которые оказались фальшивкой. Согласно этой литературно-исторической мистификации, Мюллер был завербован ЦРУ, в дальнейшем жил в США и умер в 1982 г. в Калифорнии. Однако само ЦРУ исходило из того, что Мюллер скончался в начале мая 1945 г. в Берлине.

Версия о самоубийстве

2 мая 1945 г., после захвата Красной армией имперской канцелярии (вместе с «фюрер-бункером») и задержания органами контрразведки «Смерш» приближенных Гитлера, начался кропотливый сбор информации о местах возможного нахождения высших руководителей Третьего рейха. Среди свидетелей последних дней нацистского государства и его фюрера был и личный пилот Гитлера, командир «эскадрильи фюрера» Ганс Баур (в некоторых русских текстах – Бауер или Бауэр). Именно Баур сообщил о самоубийстве Генриха Мюллера.

В 2022 г. накануне 77-летия Победы ФСБ России впервые опубликовала документы следственного дела Баура. В «собственноручных показаниях» от 19–22 декабря 1945 г. личный пилот Гитлера утверждал:

«Группенфюрер СС Мюллер еще 30 апреля, после смерти Гитлера, сказал мне, что и он вместе с еще двумя сотрудниками СД застрелится. Для тебя, Бауер, уйти отсюда (из имперской канцелярии. – Б.Х.) имеет смысл: как пилоту, тебе не приходилось никого арестовывать или расстреливать. А я вел следствия по делу заговора 20 июля и делал еще кое-что, о чем я не имею права говорить… Если встретишь Гиммлера, то скажи ему, что мы были ему верны до последнего вздоха… В плену от монтера Хеншеля я узнал, что Мюллер и еще два его сотрудника застрелились в имперской канцелярии».

Сын жандарма – военный летчик

Биографию Мюллера написал историк из ФРГ Андреас Зегер (его книга «Гестапо-Мюллер» есть в русском переводе). Генрих Мюллер родился 28 апреля 1900 г. в Мюнхене, столице Баварии, в католической семье бывшего чиновника жандармерии Алоиза Мюллера и его жены Анны, урожденной Шрайндль. Генрих был единственным ребенком в семье: его сестра умерла сразу после рождения. В 1907 г. родители отправили мальчика в рабочую школу. Генрих хорошо учился, но учитель охарактеризовал его как избалованного, подозрительного и склонного ко лжи.

Окончив восьмой класс в 1914 г., Генрих стал подмастерьем на авиационном заводе в Мюнхене. После трехгодичного обучения в июне 1917 г. он записался добровольцем в кайзеровские люфтваффе. Обучался летному делу в Мюнхене, Аугсбурге, Нойштадте. В марте 1918 г. завершил летную подготовку и был направлен на Западный фронт в авиационную часть А-187.

Юный летчик хотел прославиться, стать героем. Он самостоятельно совершил налет на Париж и был награжден Железным крестом 1-го класса. Но в июне 1919 г. в возрасте 19 лет вице-фельдфебель Генрих Мюллер был уволен в запас. До ноября он работал экспедитором в инспекции по аэронавигации.

Чиновник баварской полиции

1 декабря 1919 г. Мюллер поступил на службу в административную часть управления полиции Мюнхена. 16 октября 1920 г. переведен в службу безопасности (отдел VI А – политическая полиция). Мюллер занимался борьбой с организациями левого толка, прежде всего коммунистами.

В 1923 г. Мюллер, обучавшийся в частном порядке в реальном училище, получил свидетельство о полном среднем образовании. В том же году его назначили ассистентом полиции.

17 июня 1924 г. Мюллер женился на Софии Дишнер, дочери состоятельного владельца издательства и типографии. Со своей будущей женой он познакомился в 1917-м. В браке с Софией родились сын Райнхард и дочь Элизабет, которая сохранила об отце самые теплые воспоминания. Но отношения с женой складывались непросто. Мюллер жил отдельно от жены, но не развелся с ней: развод мог повредить карьере. Став начальником гестапо, Мюллер завел двух любовниц: секретаршу Барбару и делопроизводительницу Анну. София Дишнер пережила мужа и скончалась в 1990 г. в возрасте 90 лет.

1 июля 1929 г., успешно сдав экзамен, Мюллер получил должность секретаря полиции Мюнхена. Он должен был допрашивать подозреваемых коммунистов, а также официально закрывать уже рассмотренные дела. Начальство видело в нем «добросовестного, находчивого и исполнительного чиновника», готового к повышению по службе.

Мюллер был аполитичен, придерживался традиционных национально-консервативных (но не нацистских) взглядов. На выборах голосовал за Баварскую народную или Немецкую национальную партию.

Карьера при нацистах

После прихода к власти национал-социалистов Генрих Мюллер стал быстро продвигаться по служебной лестнице. 1 мая 1933 г. он получил повышение, став старшим секретарем полиции, а 1 сентября 1933 г. его перевели в баварскую политическую полицию, где он стал инспектором-криминалистом. Новым шефом Мюллера стал Рейнхард Гейдрих – одна из самых зловещих фигур в Третьем рейхе, будущий начальник РСХА, исполняющий обязанности имперского протектора Богемии и Моравии, один из организаторов Холокоста.

«Уйдя на повышение», Гейдрих в 1934 г. забрал Мюллера вместе с 37 его баварскими коллегами в Берлин. Мюллер автоматически получил чин штурмфюрера (лейтенанта) СС и был зачислен в ряды главного управления службы безопасности (СД). Мюллер работал во втором отделе тайной государственной полиции под непосредственным руководством Гейдриха и занимался борьбой с внутриполитическими противниками нацистского режима.

4 июля 1934 г. Мюллер был повышен до оберштурмфюрера (старшего лейтенанта) СС, хотя непосредственного участия в «ночи длинных ножей» не принимал. Еще через два года, перепрыгнув сразу через три ступени, он получил звание оберштурмбаннфюрера (подполковника) СС и старшего инспектора полиции. Мюллер стал в гестапо вторым человеком после Гейдриха.

Но карьера Мюллера чуть было не рухнула. В конце 1936 г. партийное руководство в Мюнхене высказалось против повышения его по службе. В «строго конфиденциальной политической характеристике» гауляйтер (начальник гау – партийно-административного округа) Мюнхена – Верхней Баварии писал: «Старший инспектор Генрих Мюллер не является членом партии (НСДАП. – Б.Х.) …Только в силу своего применения в тайной государственной полиции он пользуется почетным правом ношения формы оберштурмбаннфюрера СС».

Партийные аппаратчики из Мюнхена признавали, что Мюллер еще до 1933 г. «очень жестко, отчасти не обращая внимания на правовые положения, боролся против левых». Однако, по их мнению, «при всем огромном рвении и его невероятном честолюбии, если бы потребовалось преследовать правых, то Мюллер и тут сделал бы все, чтобы добиться признания со стороны начальства», поскольку «он явно не был национал-социалистом».

Еще хуже мюнхенские партайгеноссе отзывались об особенностях характера Мюллера: «Он бесцеремонный человек, не терпит в своем окружении людей, которые препятствуют его стремлению продвинуться по служебной лестнице… однако охотно дает похвалить себя за работу, которой не занимался. При этом он не стесняется нарушения элементарных понятий товарищества… Для предпочтительного повышения Мюллера по службе нет никакого повода, так как он не имеет никаких заслуг в деле национального подъема».

Руководство гау запросило в парторганизации НСДАП в мюнхенском районе Пазинг характеристику на Мюллера. Оттуда пришел ответ: «Как Мюллер получил свое почетное звание в СС, нам неизвестно… Мы плохо можем представить себе его в качестве члена партии». Далее шло короткое, но красноречивое примечание: «Пожертвование на “День Айнтопф” (Айнтопф – «общий горшок», еда, объединяющая первое и второе блюдо, символ «немецкого народного сообщества». – Б.Х.) по 40 пфеннигов».

Тем не менее Мюллер доказал, что такие специалисты, как он, могли сделать в нацистской Германии карьеру, даже если против них выступала партийная организация. В январе 1937 г., вскоре после получения отрицательной характеристики из Мюнхена, старший инспектор Мюллер перескочил еще несколько ступеней служебной лестницы, став главным правительственным советником и советником уголовной полиции. Вскоре после этого он получил звание штандартенфюрера (полковника) СС.

Вскоре Мюллер заявил о выходе из Римско-католической церкви, чтобы соответствовать требованиям СС. Для его религиозных родителей этот шаг стал оскорблением. Но Мюллер решил, что вера в Гитлера принесет ему больше преимуществ, чем вера в Христа.

В 1939 г. Мюллер наконец все-таки вступил в НСДАП. Внешность его – невысокий (170 см), темноволосый, с карими глазами – мало соответствовала «арийским канонам». Но когда понадобилось доказать свое арийское происхождение (офицеру СС и члену НСДАП надо было иметь арийских предков начиная с 1750 г.), Мюллеру удалось, хоть и не совсем полно, подтвердить документально свою родословную: его предками в основном были баварские крестьяне.

Шеф гестапо

Начальника внешнеполитической разведки (VI управления РСХА) Вальтера Шелленберга и шефа криминальной полиции (V управления РСХА) Артура Небе штандартенфюрер Мюллер отталкивал от себя одним своим внешним видом: пробор посередине головы, выбритый затылок, сжатые губы, колкий взгляд, постоянно дрожащие веки.

В октябре 1939 г. Мюллер, уже имперский криминаль-директор, который и в Берлине продолжал говорить на баварском диалекте, был назначен руководителем IV управления (гестапо) в составе только что образованого РСХА. В качестве шефа гестапо он был представлен Гитлеру. Мюллер получил чин бригадефюрера СС и генерал-майора полиции. В ноябре 1941-го он был произведен в группенфюреры СС и генерал-лейтенанты полиции.

В соответствии с организационным планом 1941 года возглавляемое Мюллером IV управление РСХА, в аппарате которого служило около 40 тыс. человек, называлось «Исследование и борьба с противником, управление тайной государственной полиции». Бессменным заместителем Мюллера был оберфюрер СС и полковник полиции (впоследствии бригадефюрер и генерал-майор) Вильгельм Крихбаум, более известный как «Вилли К.» Крихбаум по совместительству был также бессменным шефом тайной полевой полиции, которую в армии называли «гестапо вермахта». Кроме того, Крихбаум курировал работу пограничной полиции рейха.

Гестапо состояло из канцелярии и пяти отделов: начальником канцелярии был штурмбаннфюрер СС Пипер. Кроме канцелярской работы отдел ведал информацией и подбором кадров для управления. В ведении канцелярии находилась также внутренняя тюрьма гестапо.

Отдел IV A «Борьба с противником» включал подразделения:

IV A 1 «Коммунисты, марксисты, тайные организации, военные преступления, незаконная и вражеская пропаганда»;

IV A 2 «Борьба с саботажем, контрразведка, политические фальсификации»;

IV A 3 «Реакционеры, оппозиционеры, монархисты, либералы, эмигранты, предатели родины»;

IV A 4 «Служба охраны, предотвращение покушений, наружное наблюдение, спецзадания, отряды розыска и преследования преступников».

Отдел IV B «Секты»:

IV B 1 «Политические церковные деятели/католики»;

IV B 2 «Политические церковные деятели/протестанты»;

IV B 3 «Другие церкви, франкмасоны»;

IV B 4 «Евреи».

Отдел IV С «Картотека».

IV C 1 «Обработка информации, главная картотека, справочная служба, наблюдение за иностранцами, центральный визовый отдел»;

IV C 2 «Превентивное заключение»;

IV C 3 «Наблюдение за прессой и издательствами»;

IV C 4 «Наблюдение за членами НСДАП».

Отдел IV D «Оккупированные территории»:

IV D 1 «Вопросы протектората Богемии и Моравии»;

IV D 2 «Вопросы генерал-губернаторства» (на территории Польши. – «НВО»);

IV D 3 «Иностранцы из враждебных государств»;

IV D 4 «Оккупированные территории: Франция, Люксембург, Эльзас и Лотарингия, Бельгия, Нидерланды, Норвегия, Дания.

Отдел IV E «Контрразведка»:

IV E 1 «Общие вопросы контрразведки, дела об измене родине и шпионаже, контрразведка на промышленных предприятиях» (в 1939–1942 гг. этот подотдел возглавлял гауптштурмфюрер СС Вилли Леман – советский агент Брайтенбах, которого выявил и расстрелял лично Мюллер. – Б.Х.);

IV E 2 «Противодействие экономическому шпионажу»;

IV E 3 «Служба контрразведки “Запад”»;

IV E 4 «Служба контрразведки “Север”»;

IV E 5 «Служба контрразведки “Восток”»;

IV E 6 «Служба контрразведки “Юг”».

В гестапо входили также подразделения «Сбор информации» (IV N) и «Вопросы иностранной полиции» (IV P). В 1944 г. в самостоятельный отдел (IV G) выделили таможенную и пограничную стражу и пограничную инспекцию.

На местах тайная государственная полиция имела управления, которые делились на отделы. Опорой гестапо была широкая сеть осведомителей. Мюллер сделал помощниками тайной государственной полиции миллионы немцев, все остальные ее боялись. Тайная полиция казалась всесильной, внушала мистический ужас.

Шеф гестапо с рвением и беспощадностью выполнял свои обязанности – искал и уничтожал истинных и мнимых врагов рейха. За совершенные за письменным столом «подвиги» Мюллер в октябре 1944 г. был представлен к награждению рыцарским крестом «За военные заслуги». При этом были отмечены разработанные им «разнообразные методы современной профилактики» в борьбе против врагов государства.

Достоверно известно, что 28 апреля 1945 г. в руинах разбомбленной церкви Святой Троицы на Мауэрштрассе в Берлине, подземелья которой использовались как бомбоубежище, Мюллер допрашивал свояка Гитлера группенфюрера СС Германа Фегелейна, который был обвинен в дезертирстве и казнен. 30 апреля 1945 г. во время самоубийства Гитлера шеф гестапо находился в «фюрер-бункере». Затем следы Мюллера теряются.

Где же Мюллер?

Во время штурма Берлина по городу было выпущено 800 тыс. артиллерийских снарядов, взорвано 36 тыс. т взрывчатки. Берлин был превращен в сплошные руины.

В августе 1945 г., когда в городе шла расчистка завалов, в бывшем правительственном квартале во временном захоронении около Министерства авиации нашли труп человека в генеральском мундире. В левом нагрудном кармане кителя лежало служебное удостоверение группенфюрера СС Генриха Мюллера. Тело вместе с другими найденными останками захоронили на гарнизонном кладбище на Лилиентальштрассе в берлинском районе Нойкёльн. В 1958 г. семья Мюллера поставила там надгробие.

В 1963 г. прокуратура распорядилась провести эксгумацию захоронения. В могиле были обнаружены три скелета и один череп. Экспертиза установила: останков Мюллера среди них нет.

Казалось бы, версия о бегстве Мюллера из Берлина в мае 1945 г. подтверждается. Однако спустя 50 лет стали доступны документы, ранее не известные исследователям.

31 октября 2013 г. немецкий историк, профессор Свободного университета Берлина и руководитель мемориала немецкого Сопротивления Йоханнес Тухель опубликовал найденные им материалы, из которых следует, что гестапо-Мюллер действительно погиб 2 мая 1945 г. Но был погребен не на гарнизонном кладбище на Лилиентальштрассе, а в другом месте – в массовом захоронении на еврейском кладбище, куда при расчистке города свозили найденные человеческие останки.

По словам профессора Тухеля, члены похоронной команды идентифицировали Мюллера по фотографии на удостоверении и сообщили о находке американскому командованию (дело было в американском секторе Берлина). Был получен приказ американцев: предать тело земле в общей могиле.

Могильщик Вальтер Людерс заявил западноберлинской полиции в октябре 1963 г.: «Я сличил фотоснимок с лицом покойника. Могу сказать, что изображенный на снимке человек чисто внешне совпадал с трупом», который был похоронен на еврейском кладбище в берлинском районе Митте.

По словам профессора Тухеля, смерть Мюллера была засвидетельствована в 1945 г. загсом района Митте; в качестве места захоронения значилось еврейское кладбище. Это совпадает с показаниями могильщика, но в 1963 г. им не придали значения.

1 ноября 2013 г. об открытии профессора Тухеля сообщила газета «Бильд». Как писала газета, Дитер Грауман, в ту пору президент Центрального совета евреев Германии, был возмущен вскрывшимся фактом. «То, что один из самых жестоких нацистских садистов погребен на еврейском кладбище, чудовищно. Это оскорбляет память жертв террора», – заявил он.

На известие о месте захоронения Мюллера отреагировали и в России. «Начальник гестапо был главным виновным в уничтожении миллионов евреев. Это ужасный трагический парадокс. Мюллер не может лежать рядом с еврейскими могилами и должен быть перезахоронен в другом месте», – считает президент Научно-просветительного центра «Холокост» Алла Гербер.

«Мюллер бессмертен, как бессмертен в этом мире сыск»

Будучи одной из самых страшных персон истории XX века, Мюллер остался в памяти россиян не столько как жестокий палач и убийца, сколько как обаятельный и хитрый циник, которого блестяще сыграл Леонид Броневой в сериале Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны».

Возможно, реальному шефу гестапо понравилась бы фраза из советского фильма: «Мюллер бессмертен, как бессмертен в этом мире сыск». Но человек Генрих Мюллер был смертен. Он ушел из жизни вместе с преступным Третьим рейхом. И по иронии судьбы останки злейшего врага евреев покоятся на еврейском кладбище Берлина.

Между тем экранный и телевизионный миф антипода Штирлица продолжает жить. Как сказал Мюллер-Броневой словами писателя Юлиана Семенова: «Тем, кому сейчас десять, мы не нужны – ни мы, ни наши идеи; они нам не простят голода и бомбежек. А вот те, которые сейчас еще ничего не смыслят, будут говорить о нас, как о легенде! А легенду надо подкармливать! Надо создавать тех сказочников, которые переложат наши слова на иной лад, тот, которым будет жить человечество через 20 лет. Как только где-нибудь вместо слова “здравствуйте” произнесут “хайль!” в чей-то персональный адрес, знайте: там нас ждут, оттуда мы начнем свое великое возрождение».

Карл Дёниц: дважды последний

Судьба распорядилась так, что Карл Дёниц (1891–1980), стремившийся всегда и всюду быть первым, дважды в своей жизни был последним. Он стал последним в германской истории гросс-адмиралом (этот высший военно-морской чин соответствовал званию генерал-фельдмаршала) и, по завещанию Адольфа Гитлера, последним главой Третьего рейха.

Фюрер подводных лодок

30 января 1943 г. Гитлер снял с должности Главнокомандующего военно-морским флотом гросс-адмирала Эриха Редера, обвинив его в недооценке подводного флота и чрезмерной ставке на крупные надводные суда. Его преемником на посту главкома кригсмарине стал «фюрер подводных лодок» и автор тактики «волчьих стай» Карл Дёниц, которому было присвоено звание гросс-адмирала. Дёниц был любимым адмиралом Гитлера, который называл его «наш Роммель морей».

В годы Второй мировой войны «волчьи стаи» Дёница потопили 2800 кораблей разных стран общим водоизмещением 15 млн. т. Из 820 германских подлодок, участвовавших с 1939 по 1945 г. в «битве за Атлантику», 781 погибла. Из 39 тыс. моряков-подводников кригсмарине погибли 32 тыс., из них большинство – в последние два года войны.

Дёниц, всего за три года выросший от капитана «цур зее» (капитана I-го ранга) до гросс-адмирала, оказался на вершине власти. Он переехал в Берлин, но фактически сохранил командование подводным флотом (номинально новым «фюрером подводных лодок» был неизменный начальник штаба Дёница контр-адмирал Эберхард Годт).

Саркастическое высказывание Гитлера, что сухопутная армия у него христианская, люфтваффе – национал-социалистические, а кригсмарине – все еще кайзеровские, Дёниц воспринял как призыв к нацификации военно-морского флота. Гросс-адмирал старательно следил, чтобы германские военные моряки были настроены пронацистски; он часто выступал перед офицерами, унтер-офицерами и матросами с пропагандистскими заявлениями в стиле Йозефа Геббельса и Германа Геринга: «Мы должны следовать нашей дорогой с глубочайшим убеждением. Русские тоже так делают. Мы сможем преуспеть в этой войне лишь в том случае, если будем воевать со священной верой, со всем нашим фанатизмом».

Дёниц был верным и восторженным сторонником Гитлера. «Небеса послали нам лидерство фюрера!» – восклицал он. Однажды, обращаясь к ликующей толпе, он сказал, что Гитлер предвидел все и не совершил ни одного неправильного шага. «Мы черви по сравнению с ним!». По ироничному замечанию рейхсминистра восточных территорий Альфреда Розенберга, «трагедией было то, что он (Дёниц. – Б.Х.) в самом деле верил в национал-социализм».

Дёниц часто повторял типичную фразу Гитлера: «Думайте о своих делах и делайте свою работу». На Нюрнбергском процессе Дёниц утверждал, что он ничего не знал о гитлеровских планах захватнической войны. Большинство военных преступлений, по его мнению, совершали южане – австрийцы или баварцы. «Северный немец нетороплив, спокоен, задумчив, может быть, глуповат. Но он порядочен и трудолюбив», – с улыбкой говорил Дёниц, очевидно имея в виду себя.

Рейхспрезидент на неделю

Но в апреле 1945 г. даже «глуповатому» Дёницу было ясно, что дни Третьего рейха сочтены. 19 апреля гросс-адмирал эвакуировал свою штаб-квартиру из пригорода Берлина, куда через сутки ворвались советские танки. 20 апреля 1945 г. Дёниц посетил Гитлера в бункере рейхсканцелярии и присутствовал на его 56-м и последнем дне рождения. Через 10 дней Гитлер покончил с собой.

В составленном 29 апреля 1945 г. «политическом завещании» Гитлер писал: «Перед смертью я исключаю из партии рейхсмаршала Германа Геринга и лишаю его всех прав… Вместо него я назначаю рейхспрезидентом и верховным главнокомандующим вооруженными силами гросс-адмирала Дёница». Изгнав предателей и назначив преемника, Гитлер принялся наставлять Дёница в отношении задач нового правительства, которое «выполнит обязательство всеми средствами продолжать войну». Гитлер не только поименно назначил членов правительства Дёница, но и дал ему наказ на будущее: «Превыше же всего я призываю лидеров нации и всех подчиненных им неукоснительно соблюдать расовые законы и безжалостно противостоять общему отравителю всех народов международному еврейству».

Дёниц был назначен рейхспрезидентом, то есть получил государственный пост, который был упразднен после смерти последнего президента Веймарской республики генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга 2 августа 1934 г. Даже Альберт Шпеер, гитлеровский министр вооружений, а затем член правительства Дёница, считал это назначение абсурдным.

О последней воле Гитлера партайгеноссе Мартин Борман известил Дёница телеграммой: «Гросс-адмиралу Дёницу. Вместо назначенного ранее рейхсмаршала Геринга фюрер назначает вас, господин гросс-адмирал, своим преемником. Письменное полномочие выслано. Вам надлежит немедленно принять все вытекающие из настоящего положения меры. Борман».

Считая, что Гитлер еще жив, Дёниц 1 мая 1945 г. направил в Берлин верноподданническое послание: «Мой фюрер! Моя преданность Вам беспредельна. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы прийти Вам на помощь в Берлин. Если, однако, судьба повелевает мне возглавить рейх в качестве назначенного Вами преемника, я пойду этим путем до конца, стремясь быть достойным непревзойденной героической борьбы немецкого народа. Гросс-адмирал Дёниц».

Вскоре пришел ответ Бормана: «Из ставки фюрера. Гросс-адмиралу Дёницу. Завещание вступило в силу. Я постараюсь как можно скорее прибыть к вам. По моему мнению, от опубликования следует временно воздержаться. Борман». В тот же день, 1 мая 1945 г., в 15.15 депешу Дёницу направил гауляйтер Берлина Йозеф Геббельс: «Гросс-адмиралу Дёницу. Совершенно секретно. Вчера, в 15.30, умер фюрер. По завещанию от 29 апреля Вы назначаетесь рейхспрезидентом… (Затем следовали имена основных членов правительства.) По приказу фюрера завещание выслано Вам из Берлина… Борман намерен отправиться к Вам сегодня, чтобы проинформировать об обстановке. Время и форма сообщения для прессы и обращения к войскам – на Ваше усмотрение. Подтвердите получение. Геббельс». Это была последняя радиограмма, отправленная из осажденного «бункера фюрера».

Поздним вечером 1 мая, когда тела Геббельса и его жены догорали в саду рейхсканцелярии, а обитатели «бункера фюрера» искали спасения в туннелях берлинского метро, радио Гамбурга прервало трансляцию торжественной Седьмой симфонии Антона Брукнера. Диктор поставленным голосом объявил: «Наш фюрер Адольф Гитлер, сражаясь до последнего дыхания против большевизма, сегодня днем пал за Германию в своем оперативном штабе в рейхсканцелярии. 30 апреля фюрер назначил своим преемником гросс-адмирала Дёница. Слушайте обращение к немецкому народу гросс-адмирала и преемника фюрера».

Затем заговорил Дёниц: «Немецкие мужчины и женщины! Солдаты германской армии! Моя первая задача – спасти немецких людей от наступающего большевистского врага. Только ради этой цели вооруженная борьба продолжается. И до тех пор, пока британцы и американцы будут препятствовать достижению этой цели, мы будем вынуждены продолжать защищаться от них и бороться с ними. В этом случае англичане и американцы продолжают борьбу не в интересах своих народов, а для распространения большевизма в Европе».

Дёниц сообщил, что принял командование всеми вооруженными силами Германии и «проникнут желанием продолжать борьбу против большевиков до тех пор, пока сражающиеся войска и сотни тысяч семей, проживающих в восточных районах германской территории, не будут спасены от порабощения и уничтожения».

Гросс-адмирал, зная, что Гитлер мертв, немецкие войска в Италии капитулировали, а Красная армия взяла Берлин и силы Германии на исходе, призывал немцев продолжать сражаться, увеличивая число бессмысленных жертв и бесполезных разрушений.

2 мая 1945 г. Дёниц перенес свою штаб-квартиру в кадетский корпус в Мюрвике под Фленсбургом, на севере Шлезвиг-Гольштейна, на границе с Данией. После падения Берлина Фленсбург, охраняемый батальоном военных моряков, стал временной столицей рейха. Во Фленсбурге Дёниц сформировал правительство во главе с графом Людвигом Шверин фон Крозигом.

Бегом на запад

В условиях неизбежного поражения Германии правительство Дёница предпринимало активные попытки добиться скорейшего перемирия с западными союзниками. В то же время оно пыталось вывести как можно больше войск и гражданского населения с территорий, которые могли бы быть заняты Красной армией. Для этого Дёниц послал все имевшиеся в его распоряжении суда в балтийские порты, еще находившиеся в руках немцев, с приказом вывезти оттуда всех беженцев. Войскам предписывалось прикрывать эвакуацию, а затем отступать на запад. По приблизительным оценкам, за неделю, остававшуюся до полной и безоговорочной капитуляции всех вооруженных сил рейха перед СССР и его западными союзниками, на запад силами флота было вывезено 2 млн. человек.

2 мая 1945 г. на территории Южной Германии капитулировала причисленная к командованию Юга группа армий «С» генерал-полковника Генриха фон Фитингоф-Шееля.

4 мая командующий кригсмарине генерал-адмирал Ганс-Георг фон Фридебург подписал Акт о капитуляции всех германских вооруженных сил в Голландии, Дании, Шлезвиг-Гольштейне и Северо-Западной Германии перед 21-й группой армий британского фельдмаршала Бернарда Монтгомери.

5 мая перед американским генералом Джейкобом Диверсом капитулировал генерал пехоты Карл Фридрих Шульц, командующий группой армий «Юг» в Баварии и Западной Австрии.

5 мая 1945 г. Фридебург прибыл в Реймс в штаб Верховного главнокомандующего экспедиционными войсками союзников в Западной Европе генерала армии США Дуайта Эйзенхауэра для переговоров о капитуляции. Цель немцев состояла в том, чтобы затянуть переговоры на несколько дней, выиграть время и дать возможность максимальному количеству войск и беженцев избежать русского плена и сдаться западным союзникам.

На следующий день, чтобы помочь Фридебургу затягивать переговоры об условиях капитуляции, в Реймс приехал генерал-полковник Альфред Йодль. Но уловки немцев были тщетны. Эйзенхауэр видел их игру насквозь. Он попросил информировать Йодля, что, если немцы не прекратят искать отговорки и тянуть время, он немедленно закроет весь фронт союзников и силой остановит поток беженцев через расположение своих войск. «Я не потерплю никаких дальнейших проволочек», – решительно заявил американский генерал.

Капитуляция в Реймсе

В 1.30 ночи 7 мая Дёниц, узнав от Йодля о требованиях Эйзенхауэра, радировал, что Йодлю даются все полномочия подписать Акт о безоговорочной капитуляции. 7 мая в 02.41 Йодль как представитель вермахта подписал Акт о безоговорочной капитуляции вооруженных сил Германии.

8 мая в 12.30 Дёниц, выступая по фленсбургскому радио, объявил, что, выполняя программу спасения немецких жизней, он приказал подписать капитуляцию: «Мы должны смотреть фактам в лицо. Основы, на которых был построен германский рейх, потрясены. Единства государства и партии больше не существует. Партия исчезла с арены своей деятельности. Власть находится в руках оккупирующих страну держав».

Капитуляцию в Реймсе приняли: от англо-американской стороны генерал-лейтенант армии США, начальник Главного штаба Союзных экспедиционных сил Уолтер Беделл Смит, от СССР – представитель Ставки Верховного Главнокомандования СССР при командовании союзников генерал-майор артиллерии Иван Суслопаров. В качестве свидетеля Акт подписал заместитель начальника Штаба национальной обороны Франции бригадный генерал Франсуа Севез. Капитуляция нацистской Германии вступила в силу 8 мая в 23:01 по среднеевропейскому времени. Эйзенхауэр отказался участвовать в церемонии подписания Акта по протокольным соображениям, так как немецкую сторону представлял начальник штаба, а не главнокомандующий – церемония, таким образом, прошла на уровне начальников штабов.

Советский представитель генерал Суслопаров подписал Акт в Реймсе на свой страх и риск, так как к моменту, назначенному для подписания, инструкции из Кремля еще не пришли. Однако Суслопаров поставил свою подпись с оговоркой, что подписанный в Реймсе Акт не должен исключать возможность подписания другого документа о капитуляции Германии, если этого потребует одна из стран-союзниц.

Точку поставил Сталин

Верховный главнокомандующий Красной армии Сталин не был уверен, «что приказ германского командования о безоговорочной капитуляции будет выполнен немецкими войсками на Восточном фронте. Поэтому мы опасаемся, – писал он президенту США Трумэну, – что в случае объявления сегодня Правительством СССР о капитуляции Германии мы окажемся в неловком положении и введем в заблуждение общественное мнение Советского Союза. Надо иметь в виду, что сопротивление немецких войск на Восточном фронте не ослабевает, а судя по радиоперехватам, значительная группа немецких войск прямо заявляет о намерении продолжать сопротивление и не подчиняться приказу Дёница о капитуляции».

Сталин потребовал нового подписания Акта о капитуляции Германии в Берлине, взятом Красной армией. Он заявил: «Договор, подписанный в Реймсе, нельзя отменить, но его нельзя и признать. Капитуляция должна быть учинена как важнейший исторический акт и принята не на территории победителей, а там, откуда пришла фашистская агрессия, – в Берлине, и не в одностороннем порядке, а обязательно верховным командованием всех стран антигитлеровской коалиции».

По согласованию между правительствами СССР, США и Великобритании была достигнута договоренность считать процедуру в Реймсе предварительной. Союзники согласились провести церемонию вторичного подписания Акта о капитуляции Германии в поверженной Красной армией столице рейха.

8 мая в 22.43 по среднеевропейскому времени (9 мая в 00.43 по московскому) в берлинском предместье Карлсхорст в здании бывшего военно-инженерного училища был подписал Акт о безоговорочной капитуляции Германии. От правительства Дёница акт подписали начальник Верховного главнокомандования вермахта генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель, командующий люфтваффе генерал-полковник Ганс Юрген Штумпф и командующий кригсмарине адмирал Фридебург. Безоговорочную капитуляцию приняли Маршал Советского Союза Г.К. Жуков и заместитель главнокомандующего союзными экспедиционными силами маршал Артур Тед-дер (Великобритания). В качестве свидетелей свои подписи поставили генерал Карл Спаатс (США) и генерал Жан де Латр де Тассиньи (Франция). Кейтель при виде французского генерала не удержался от ехидной реплики: «Как, французам мы тоже проиграли войну?».

Никому не нужное правительство

После безоговорочной капитуляции Третьего рейха правительство Дёница больше никого не представляло. «Наше правительство не только не обладало реальной властью – победители попросту не обращали на нас внимания», – вспоминал Шпеер.

Чем меньше западные союзники проявляли интереса к Дёницу и его министрам, тем больше было стремление Фленсбургского кабинета заинтересовать англичан и американцев перспективой сотрудничества против СССР. Британский фельдмаршал Монтгомери в мемуарах отмечал: «Германские военные руководители, которые спаслись от русских, весьма охотно хотели стать друзьями англичан и выполняли бы, что мы хотели. Однако в оплату за это сотрудничество они ожидали, что с ними будут обращаться как с союзниками англичан против русских». Разумеется, немцы не знали о направленной Монтгомери тайной директиве Уинстона Черчилля «тщательно собирать германское оружие и складывать его, чтобы его легко можно было раздать германским солдатам, с которыми нам пришлось бы сотрудничать, если бы советское наступление продолжалось».

Заметим, что американцы не только стремились не обострять отношений с Советским Союзом, но и старались с помощью СССР ускорить капитуляцию Германии, чтобы быстрее начался трехмесячный срок до вступления Советского Союза в войну против Японии, о котором И.В. Сталин и Франклин Рузвельт договорились в Ялте. Эта позиция американского правительства повлияла в конечном счете и на политику Великобритании, хотя тайная директива Черчилля относительно немецких солдат и их оружия отменена не была.

Политические игры во Фленсбурге вызывали обеспокоенность советской стороны. Маршал Жуков приводит следующее высказывание Сталина: «В то время как мы всех солдат и офицеров немецкой армии разоружили и направили в лагеря для военнопленных, англичане сохраняют немецкие войска в полной боевой готовности и устанавливают с ними сотрудничество. До сих пор штабы немецких войск во главе с их бывшими командующими пользуются полной свободой и по указанию Монтгомери собирают и приводят в порядок оружие и боевую технику своих войск. Я думаю, англичане стремятся сохранить немецкие войска, чтобы использовать позже. А это прямое нарушение договоренности между главами правительств о немедленном роспуске немецких войск». Обращаясь к первому заместителю председателя Совнаркома и наркому иностранных дел В.М. Молотову, Сталин сказал: «Надо ускорить отправку нашей делегации в Контрольную комиссию, которая должна решительно потребовать от союзников ареста всех членов правительства Дёница, немецких генералов и офицеров». «Советская делегация завтра выезжает во Фленсбург», – ответил Молотов.

Конец последнего нацистского анклава

17 мая 1945 г. во Фленсбург прибыла советская делегация во главе с начальником разведывательного управления 1-го Белорусского фронта генерал-майором Н.М. Трусовым. В городе уже находились американская делегация, которую возглавлял генерал-майор Лоуэлл Рукс, и английская делегация во главе с бригадным генералом Э. Дж. Фордом.

Генерал Трусов вспоминал: «Оказавшись за Кильским каналом, мы как бы попали в довоенную фашистскую Германию: всюду видны старые названия улиц, фашистские указатели, кругом свастика, фашистское приветствие поднятием руки и масса немецких военных в сухопутной, эсэсовской и морской форме, все при орденах, со знаками различия. Было очевидно: здесь в полной мере продолжал существовать гитлеровский порядок, действовали фашистские законы. В городе Фленсбурге функционировал городской транспорт, работали магазины, оживленное уличное движение регулировали пожилые полицейские в форме, которую они носили при Гитлере. Во Фленсбургском порту находилось много немецких вооруженных военных кораблей. Экипажи этих кораблей жили обычной жизнью, уходили на берег, возвращались из городского отпуска. На кораблях отбивались склянки и развевались немецкие флаги со свастикой».

Трусов в сопровождении Форда нанес визит Дёницу в его резиденции – здании военно-морского училища во Фленсбурге. Часовые в форме кригсмарине взяли карабины «на караул», адъютант Дёница Вальтер Людде-Нейрат прокричал «Хайль Дёниц!» и распахнул дверь: «Кабинет был большой, старинная строгая деревянная мебель, на стене портрет Гитлера. При нашем появлении Дёниц встал из-за стола и пытался приветствовать нас традиционным жестом гитлеровцев. Но, увидев наши недовольные лица, как-то неловко опустил руку и показал ею на стоящие вокруг стола стулья. Дёниц был в форме адмирала. Ему исполнилось 53 года, выглядел свежим, подтянутым военным человеком, среднего роста, приглаженные волосы, с сединой на висках. Взгляд Дёница не был сосредоточенным, глаза его бегали, и была заметна какая-то неуверенность в его жестах, хотя внешне он держался спокойно… В течение всей “аудиенции” Дёниц не спускал глаз с бригадного генерала Форда, как бы дожидаясь одобрения его ответов на мои вопросы. Я ушел от Дёница с полным подтверждением ранее сложившегося мнения, что адмирал Дёниц находился на службе у англичан, он знал о предстоящем роспуске его правительства и о том, что его лично ожидает: видимо, англичане информировали Дёница и его окружение о предстоящих мероприятиях союзников».

Утром 23 мая 1945 г. части 11-й британской танковой дивизии заняли Мюрвикский анклав. Во Фленсбург вошел батальон британской военной полиции. В 9.45 утра Дёниц был доставлен на пароход «Патриа», где ему объявили, что он и все члены его правительства являются военнопленными и подлежат немедленному аресту.

Приговор

Возможно, если бы Дёниц не стал «последним фюрером» Третьего рейха, он вообще не был бы включен в список главных немецких военных преступников, которые должны были предстать перед Судом народов. Характерно, что в первоначальный проект списка обвиняемых имя Дёница вставил Молотов. 20 ноября 1945 г. гросс-адмирал вместе с другими бывшими нацистскими бонзами предстал перед Международным военным трибуналом (МВТ) в Нюрнберге.

Обвинительное заключение МВТ гласило: «Обвиняемый Дёниц… способствовал подготовке войны, указанной в разделе первом обвинительного акта; он участвовал в военном планировании и подготовке нацистскими заговорщиками агрессивных войн и войн, нарушающих международные договоры, соглашения и заверения, указанных в разделах первом и втором обвинительного акта; он санкционировал, руководил и принимал участие в военных преступлениях, указанных в разделе третьем обвинительного акта, включая в особенности преступления против лиц и собственности в открытом море».

Мрачная репутация Дёница была связана с «Приказом о “Лаконии”» от 17 сентября 1942 г., запрещавшим командирам немецких подводных лодок подбирать людей с потопленных судов, исключая капитанов и механиков, которые рассматривались как военнопленные. Этот документ был истолкован МВТ как приказ расстреливать спасавшихся моряков. При этом гросс-адмирал признал, что приказывал топить оказавшиеся в зоне боевых действий корабли нейтральных стран.

Однако суду были представлены письменные показания главнокомандующего Тихоокеанским флотом США адмирала Честера Уильяма Нимица: «Как правило, американские субмарины не занимались спасением моряков с вражеских кораблей, если при этом корабли подвергались ненужному или дополнительному риску или если субмарины для этого вынуждены были отвлечься от выполнения боевого приказа».

1 октября 1946 г. Нюрнбергский трибунал огласил приговор Дёницу. Гросс-адмирал был признан виновным в преступлениях против мира и военных преступлениях и приговорен к 10-летнему заключению. По формуле «казнить нельзя помиловать» приговор Дёницу стал компромиссом: смертной казни Дёниц (тем более после того, как адмирал Нимиц фактически взял его под защиту) не заслуживал, но и оправдывать «последнего фюрера Германии» было не за что. Члены МВТ от США Фрэнсис Биддл и его заместитель Джон Паркер высказались за оправдание Дёница, но никто из членов трибунала их не поддержал.

Пенсия для фюрера

10-летнее наказание Дёниц отбывал в берлинской тюрьме Шпандау. 1 октября 1956 г., полностью отбыв срок заключения, Дёниц вышел на свободу. Он разыскал свою жену Ингеборгу в маленьком городке Аумюле (земля Шлезвиг-Гольшейн). В 1962 г. Ингеборга умерла. В старости Дёниц каждое воскресенье посещал церковь и истово молился. Остаток жизни адмирал провел в одиночестве, писал мемуары. Оба его сына, Клаус и Петер, погибли на войне. Правда, у него была дочь Урсула, вдова офицера-подводника, и трое внуков.

Дёниц тщетно боролся с правительством канцлера ФРГ Конрада Аденауэра, которое отказывалось выплачивать бывшему пособнику Гитлера денежное содержание экс-президента и отставного адмирала, ограничившись пенсией капитана «цур зее». Дёниц требовал от правительства устроить ему торжественные похороны и положить в гроб в униформе гросс-адмирала. Однако, когда последний из германских гросс-адмиралов 24 декабря 1980 г. умер, он был похоронен в штатском костюме и без воинских почестей. Лишь немногие пришедшие на лесное кладбище Аумюле старики почтили память гитлеровского морского волка и последнего главы Третьего рейха.

«Доигрался, подлец!». Последние дни и ночи Адольфа Гитлера

История жестоко наказывает тех, кому не идут впрок ее уроки. Нет ничего более поучительного для современных любителей военных авантюр, чем судьба фюрера Третьего рейха Адольфа Гитлера. Полезно напомнить, как закончил свою жизнь нацистский диктатор, развязавший эту войну.

Перелистаем календарь событий второй половины апреля 1945 г. – последних 15 дней жизни Гитлера.

Подарки ко дню рождения

15 апреля. Гитлер официально объявил Берлин городом-крепостью, заявив в воззвании к немецкому народу: «Если каждый немецкий солдат правильно исполнит свой долг, то Красная армия обязательно будет обращена в бегство и Европа никогда не станет советской!».

16 апреля. В 03.01 войска 1-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Союза Г.К. Жукова начали Берлинскую наступательную операцию, обрушив всю свою мощь на группу армий «Висла» под командованием генерал-полковника Готхарда Хейнрици, державшую оборону на Зееловских высотах. В ходе ожесточенных боев к 19 апреля Красная армия овладела Зееловскими высотами.

20 апреля. 56-й и последний день рождения Гитлера. Утром советские войска, находившиеся всего в 17 км от имперской канцелярии и бункера Гитлера, начали массированный артиллерийский обстрел Берлина из тяжелых орудий.

Гитлер, находившийся в бункере, спросил своего адъютанта: «Что происходит? Откуда эта пальба?!». В ответ он сначала получил поздравления со своим 56-летием, а затем – доклад о том, что это стреляет русская артиллерия.

Гитлер в ярости закричал: «Русские всего в 17 км от центра Берлина, а мне не докладывают?!».

Около 12.00 Гитлер в последний раз в своей жизни поднялся из бункера во двор имперской канцелярии, где его встретили несколько десятков юношей из гитлерюгенда. Он долго вглядывался в их лица остекленевшими глазами, пытался похлопать их по щекам и приободрить. По словам одного из стоявших в той шеренге, 12-летнего Альфреда Цеха, награжденного Железным крестом 2-го класса, Гитлер пожал всем руки и сказал: «Когда из этих руин вырастет новая Германия, вы станете ее героями!».

Затем Гитлер, пытаясь скрыть сильную дрожь левой руки, шаркающей походкой вернулся в бункер. В 14.00 в конференц-зале бункера началось совещание с участием Германа Геринга, Иоахима фон Риббентропа, Карла Дёница, Эрнста Кальтенбруннера, Альберта Шпеера, Вильгельма Кейтеля и Ганса Кребса. Они поздравили Гитлера с днем рождения. На совещании после обсуждения сложившейся ситуации Гитлер отверг все предложения скрыться в Баварии или на севере Германии под охраной СС, говоря, что будет сражаться «до последнего вздоха в Берлине». После чего Гитлер приказал гросс-адмиралу Дёницу заняться организацией сопротивления на севере Германии. Рейхсмаршала Геринга он направил для организации обороны на юг – в Баварию.

Последним приказом, отданным на совещании, стал приказ генералу Кребсу проследить за подготовкой наступления 4-й танковой армии при поддержке 3-й танковой армии на позиции Красной армии для ее «полного и окончательного обращения в бегство и разгрома». Присутствующие понимали, что приказ невыполним, так как обе армии едва ли удержат оборону. Однако возражать Гитлеру не стали.

Приблизительно в 16.30 пришла радиограмма, что группа армий «B», находящаяся под командованием Вальтера Моделя, в полном составе (375 тыс. человек) прекратила сопротивление союзникам и сложила оружие в районе Рура. Пришедший в ярость Гитлер объявил всех солдат и офицеров «трусами и предателями родины», а Вальтера Моделя заочно приговорил к расстрелу. На следующий день, узнав об этом, Модель застрелился.

Около 17.00 Гитлер удалился в свои покои, где лег спать около 18.00.

Вечером того же дня из столицы рейха началось массовое бегство нацистских бонз. Из города вереницей тянулись машины, груженные имуществом и документами государственных и политических организаций Германии.

Исход из Берлина осуществлялся и по воздуху. Среди тех, кто покинул Берлин, были Геринг, Гиммлер, Риббентроп, Дёниц, Шпеер и многие другие.

Война, оказывается, проиграна

21 апреля. В 09.30 советская артиллерия вновь нанесла по Берлину мощный удар. Разрывы снарядов разбудили Гитлера. По телефону правительственной связи он узнал от генерала Карла Коллера, что советская артиллерия, находящаяся на расстоянии 15 км от бункера, бьет по центру города прямой наводкой. Гитлер вновь пришел в ярость, крича, что «его окружают бездарные предатели, которых давно стоило бы перевешать!».

На дневном совещании он приказал связаться с генералом войск СС Феликсом Штайнером, который должен был «немедленно начать энергичное и неослабевающее наступление на позиции Красной армии с целью прорыва ее обороны и спасения Берлина». На этот контрудар Гитлер возлагал большие надежды, считая, что он способен переломить ход войны. Фанатичная вера в свою судьбу и предназначение, упование на чудо не позволяли ему трезво оценить обстановку. Контрудар Штайнера уже был невозможен, но в глазах фюрера это был последний шанс.

Ближе к вечеру Гитлер приказал своему личному врачу Теодору Морелю передать все полномочия доктору Вернеру Хаазе. Морель покинул Берлин утром 23 апреля.

22 апреля. Гитлер встал около 09.00. Заслушав доклад об обстановке, он, к удивлению участников совещания, остался абсолютно спокойным, говоря, что «наступление Штайнера сможет стабилизировать фронт». Однако после длительной паузы слово взял генерал Кребс, который сообщил, что «Штайнер отказывается идти в наступление, ссылаясь на то, что его войска едва держат оборону».

После паузы Гитлер буквально взорвался вспышкой гнева. По словам очевидцев, он с криком «Наступление Штайнера было приказом!» швырнул указку, которой водил по оперативной карте, на стол так сильно, что она сломалась. После чего Гитлер впал в неконтролируемый гнев, крича до хрипоты, что его «окружает кучка презренных лжецов и предателей», которые, кроме того, еще и «осмеливаются нарушать его приказы». В конце своей речи, немного успокоившись, Гитлер впервые, по словам очевидцев, признал, что война проиграна, так как «в такой обстановке невозможно командовать». После чего заявил, что отныне все могут делать «что хотят», а он «скорее останется в Берлине и застрелится, чем убежит».

После окончания совещания в бункер прибыли Йозеф и Магда Геббельс со своими шестью детьми. Узнав о вспышке гнева Гитлера, Геббельс еще раз вяло пытался уговорить того скрыться в своей резиденции в Берхтесгадене. Получив категорический отказ, он объявил, что «на некоторое время» вместе с семьей поселится по просьбе Гитлера в фюрербункере.

Чета Геббельсов уверила Гитлера в своей преданности и намерении покончить с собой, но не сдаться в плен. Фрау Геббельс добавила, что она намерена предварительно отравить своих детей и никакие возражения даже со стороны фюрера она не приемлет.

Около 17.00 Гитлер удалился в свои покои в сопровождении Евы Браун, Мартина Бормана, секретарей Траудель Юнге и Герды Кристи-ан и своего личного повара Констанции Манциарли, которым предложил немедленно (в течение часа) покинуть Берлин на самолете, ссылаясь на скорое окружение города советскими войсками.

Однако они отказались это сделать. Ева Браун заявила, что останется с Гитлером до конца и, если нужно, умрет вместе с ним. После чего, на удивление присутствующих, Гитлер впервые публично обнял ее и поцеловал в губы. Затем Гитлер открыл ящик стола, достал несколько ампул с цианистым калием и раздал яд присутствующим.

«Геринг – толстый продажный лентяй!»

23 апреля. Между 01.00 и 01.30 Гитлер получил телеграмму из Берхтесгадена от Германа Геринга. Из нее следовало, что Геринг считает Гитлера потерявшим способность к принятию решений. И он, Геринг, готов взять на себя ответственность за переговоры с противником.

После того как Мартин Борман в присутствии Йозефа Геббельса закончил чтение телеграммы, Гитлер некоторое время молчал, вглядываясь остекленевшими глазами в стену. А затем разразился гневной тирадой: «Геринг – толстый продажный лентяй! Этот выскочка бросил люфтваффе на произвол судьбы! Его пример позволил коррупции распространиться по всей стране! Я всегда все о нем знал! Этот морфинист смеет заявлять, что я не способен принимать решения?! А завтра он объявит меня мертвым?! Да как он посмел предать меня?!».

Гитлер приказал Мартину Борману «лишить Геринга всех полномочий, чинов и наград и поместить под арест, а в случае сопротивления казнить на месте как предателя». Геббельс полностью поддержал Гитлера, назвав предложения Геринга «попыткой путча», Борман предложил «немедленно расстрелять Геринга без суда и следствия».

Через два часа Гитлер вызвал к себе обергруппенфюрера СС Юлиуса Шауба и приказал ему сжечь все личные вещи и документы, находящиеся в имперской канцелярии. После того как этот приказ был выполнен, Гитлер отдал Шаубу приказ проследить за уничтожением своего личного поезда. После чего Шауб отправился в Мюнхен, где на личной квартире Гитлера также сжег все его личные вещи и документы.

Утром около 09.00 Гитлер получил ложный донос на командующего 56-м танковым корпусом генерала артиллерии Гельмута Вейдлинга, что тот якобы передвинул свою линию обороны на несколько километров западнее советских позиций.

Пришедший в ярость Гитлер приказал доставить Вейдлинга в бункер и расстрелять его «как труса и предателя». Однако генерал, предупрежденный о предстоящем аресте, лично прибыл в фюрербункер с докладом и добился встречи с Гитлером. После двухчасового разговора с Вейдлингом, около 11.30, Гитлер одобрил доклад Вейдлинга, отменил приказ о его казни и назначил генерала командующим обороной Берлина.

Взятый позднее в советский плен генерал Вейдлинг вспоминал о тех днях в бункере: «Когда я увидел Гитлера 23 апреля, я был поражен. Передо мною сидела развалина. Голова у него болталась, руки дрожали, голос был невнятный и дрожащий. С каждым днем его вид становился все хуже и хуже. 29 апреля я был совершенно потрясен его видом. При этом, а это был мой последний доклад ему, он мне показался просто фантазером. Я обратился к нему: “Мой фюрер, как солдат я должен сказать, что нет больше никакой возможности защищать Берлин и вас. Может быть, есть еще возможность для вас выбраться отсюда”. Он ответил: “Бесцельно выбираться, мои приказы ведь все равно никем не выполняются”».

В середине дня 23 апреля Гитлер принял Альберта Шпеера, который в отличие от других членов ближайшего окружения советовал ему остаться в Берлине: «Фюрер должен оставаться на сцене, когда падает занавес». После чего Шпеер признается Гитлеру, что не выполнял его приказа о тактике выжженной земли.

Гитлер согласился со Шпеером: «Приказ был поспешен, так как после победы в войне Германии было бы сложнее восстановиться!». После этого заявления Шпеер сказал Гитлеру, что покидает Берлин и пришел попрощаться. Гитлер (очевидно, впав в шоковое состояние) никак не реагировал на это заявление и даже отказался от последнего рукопожатия. Шпеер молча покинул бункер. По его воспоминаниям, к тому времени дисциплина в бункере уже практически перестала существовать, в коридорах было полно пьяных офицеров, которые курили, даже в присутствии Гитлера, что раньше категорически запрещалось.

Затем Гитлер принял министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа, которого с абсолютным равнодушием отстранил от должности с формулировкой «в связи с утратой доверия». После этого Риббентроп покинул Берлин, отправившись в Гамбург.

Последний проблеск надежды

24 апреля. Около 10.00 Гитлер отправил телеграмму генерал-полковнику авиации Роберту Риттеру фон Грейму с приказом «немедленно прибыть в здание рейхсканцелярии».

В 12.00 на плановом совещании по военной обстановке после доклада об успешной локальной атаке немецких войск во фланг 1-го Белорусского фронта в районе Герлица в Гитлере вновь пробуждается надежда на «чудесное спасение». Воодушевленный, он приказывает немедленно контратаковать советские войска с севера, чтобы «уже к вечеру освободить Берлин от большевистских орд». Любые возражения он в резкой форме отклоняет.

Ближе к вечеру генерал Вейдлинг доложил Гитлеру о полном окружении Берлина советскими войсками. Однако Гитлер продолжал надеяться на «чудесное спасение», пытаясь убедить себя и всех присутствующих на совещании, что «частям СС еще удастся отбросить превосходящие силы противника от города и прорвать окружение».

Выйдя из комнаты совещаний, Вейдлинг впервые публично признал, что Гитлер утратил всяческое понимание реальности, назвав его «безумным фантазером».

На совещании Гитлер, не обращая внимания на возражения большей части присутствующих, яростно требовал «немедленно начать наступление». Единственным реальным решением, принятым на совещании, стал приказ о «финальной тотальной мобилизации всех жителей Берлина, способных держать оружие, на борьбу с частями Красной армии». С этого дня по все еще контролируемым немецкими войсками районам Берлина стали ходить патрули СС, которые вылавливали дезертиров и уклонистов и расстреливали их на месте «за предательство».

В 20.00 по радио выступил Йозеф Геббельс, который зачитал «воззвание фюрера к немецкому народу»: «Будьте бдительны! Обороняйте с крайней самоотверженностью жизнь ваших жен, матерей и детей! Большевики ведут войну без пощады!».

25 апреля. В районе города Торгау на Эльбе произошла встреча советских и американских войск. Союзники соединились. Надежда Гитлера на их военное столкновение оказалась тщетной. Это означало крах последней надежды Гитлера, многие годы использовавшего противоречия и разногласия между СССР и западными державами.

Утром 25 апреля генерал Грейм, вызванный накануне к Гитлеру, и любимый пилот Гитлера Ханна Райч прорвались в Берлин на аэродром Гатов. Отсюда они вылетели в центральный район Берлина на легком самолете «Физелер-Шторх». Над Тиргартеном они были обстреляны советскими зенитками. Грейм получил ранение в ногу. Райч взяла управление на себя и посадила самолет на автомагистраль близ рейхсканцелярии. Приняв Грейма, Гитлер сообщил ему об отстранении Геринга со всех должностей и назначил Грейма главнокомандующим люфтваффе с присвоением ему звания генерал-фельдмаршала. Ханна Райч предложила вывезти Гитлера из Берлина на своем самолете, но тот отказался. По приказу Гитлера фон Грейм и Райч вылетели из Берлина.

26 апреля. К концу дня 26 апреля Рейхстаг, имперская канцелярия и бункер Гитлера были уже в зоне досягаемости артиллерийского огня советских войск. Разрывы наверху, гулко отдававшиеся в подземном бункере, напоминали всем его обитателям о неизбежном близком конце.

Во время артобстрела офицер связи СС при ставке верховного главнокомандующего обергруппенфюрер СС Герман Фегелейн потихоньку покинул бункер и сбежал.

27 апреля. Высланная на поиски Фегелейна группа арестовала его в берлинском районе Шарлоттенбург, который вот-вот должны были захватить советские войска.

Гибель Муссолини

28 апреля. Рано утром в район Рейхстага был переброшен сводный батальон СС, состоявший из 900 отборных военнослужащих, в том числе морской пехоты. Это был последний резерв Гитлера. Однако один батальон, естественно, не мог уже ничего изменить.

В этот день нацистского диктатора потрясла весть из Италии. Духовный собрат Гитлера и дуче итальянских фашистов Бенито Муссолини вместе со своей любовницей Кларой Петаччи был казнен в деревушке возле озера Комо. Затем трупы дуче и его спутницы жизни привезли в Милан и повесили на фонарных столбах вверх ногами у бензоколонки на Пьяцца Лорето. Толпа осыпала трупы ударами, забрасывала камнями и оплевывала.

Знал ли Гитлер о подробностях смерти дуче – неизвестно. Однако его решимость покончить с собой в последний критический момент была продиктована желанием не попасть живым в руки русских. В последние дни своей жизни от Гитлера часто можно было услышать опасения, что он может стать «экспонатом в московском зоопарке» или главным действующим лицом в «поставленной евреями пьесе».

28 апреля. Связь бункера фюрера с Генеральным штабом сухопутных войск окончательно прервалась. Генштаб сухопутных войск, размещавшийся в лесу в 2 км юго-восточнее берлинского пригорода Цоссен, был захвачен войсками 1-го Украинского фронта.

Свадьба, похожая на тризну

Вечером 28 апреля Гитлер и Геббельс получили перехваченное сообщение агентства Reuters о тайных переговорах рейхсфюрера СС Гиммлера с графом Бернадоттом о готовности немецких армий сдаться американским войскам. После измены Гиммлера подозрения Гитлера в отношении СС и представителя этой организации в ставке стали маниакальными. Желая отомстить Гиммлеру, Гитлер приказал казнить Фегелейна. Не помогло Фегелейну и то, что он был женат на родной сестре Евы Браун по имени Гретель.

Ночь с 28 на 29 апреля. Гитлер вступил в законный брак с Евой Браун. Более 12 лет Ева была любовницей фюрера и за две недели до своего конца приехала в бункер на свою свадьбу и смерть.

Церемонию регистрации брака провел Вальтер Вагнер, один из чиновников мэрии Берлина, вызванный из оборонявшейся недалеко от бункера Гитлера части фольксштурма. Свидетелями на брачной церемонии были Геббельс и Борман. Весь обряд бракосочетания был проведен в быстром темпе по законам военного времени. Новобрачные заявили о своем безупречном арийском происхождении и отсутствии наследственных болезней. Неофициальная часть брачной церемонии также была короткой: новобрачные и их гости, в основном близкие помощники, секретари, обслуживающий персонал и адъютанты, собрались в личных покоях Гитлера на церемониальный фужер вина.

Завещание Гитлера

Сразу после свадебной церемонии глубокой ночью Гитлер составил свое политическое завещание. В 04.00 29 апреля в присутствии Геббельса, Бормана, Бургдорфа и Кребса он подписал этот документ:

«Прошло уже более 30 лет с тех пор, как я в 1914 году в качестве добровольца вложил свои скромные силы в первую, навязанную рейху мировую войну. В течение этих трех десятилетий при всех моих мыслях, действиях и жизни мной руководили только любовь и верность моему народу… Это неправда, что я или кто-то другой в Германии хотели войны в 1939 году. Ее хотели и ее развязали исключительно те международные государственные деятели, которые или были еврейского происхождения, или работали в интересах евреев…» Затем Гитлер перешел к обоснованию своего решения погибнуть в горящем Берлине: «Я не хочу попасть в руки врагов, которые для увеселения своих подстрекаемых масс нуждаются в инсценированном евреями зрелище. Поэтому я решил остаться в Берлине и здесь добровольно избрать себе смерть».

Вторая половина политического завещания менее эмоциональна. Гитлер посвятил ее конкретным вопросам политического наследства – распределению ролей в новом германском правительстве после своей смерти. Прежде всего из партии волею фюрера были изгнаны Геринг и Гиммлер, которым в вину были вменены попытки войти в сговор с западными державами без ведома Гитлера, стремление захватить власть в государстве и личная измена фюреру. В состав нового правительства Гитлер назначил тех, кто, по его мнению, мог бы довести борьбу до конца:

«Чтобы дать немецкому народу правительство, состоящее из честных людей, которые выполнят обязательство дальше продолжать войну всеми средствами, я назначаю в качестве руководителей нации следующих членов нового кабинета: рейхспрезидент Дёниц, рейхсканцлер доктор Геббельс, министр партии Борман, министр иностранных дел Зейсс-Инкварт, министр внутренних дел гауляйтер Гизлер, военный министр Дёниц, главнокомандующие: сухопутными войсками Шернер, военно-морскими силами Дёниц, военно-воздушными силами Грейм».

Новому правительству Гитлер завещал быть «твердыми и справедливыми». Документ заканчивается словами: «Я обязываю руководство нации и подчиненных прежде всего к неукоснительному соблюдению расовых законов и к беспощадному сопротивлению мировому отравителю всех народов – международному еврейству».

Вслед за политическим завещанием Гитлер написал и свое личное завещание: «Поскольку в годы борьбы я считал, что не могу взять на себя ответственность за создание семьи, то теперь, перед окончанием этого земного пути, я решил взять в жены девушку, которая после долгих лет дружбы по собственной воле прибыла в уже почти полностью окруженный город, чтобы разделить свою судьбу с моей. Она по своему желанию, как моя супруга, уходит вместе со мной из жизни. Смерть заменит нам то, чего лишал нас обоих мой труд на службе моему народу. Все, чем я владею – если это вообще имеет какую-либо ценность, – принадлежит партии. Если она перестанет существовать – государству; если же будет уничтожено и государство, то какие-либо распоряжения с моей стороны будут уже не нужны. Я всегда собирал мои картины в приобретенных мною в течение этих лет коллекциях не для личных целей, исключительно для расширения галереи в моем родном городе Линце на Дунае. Чтобы это наследие было там – вот мое самое заветное желание. Исполнителем завещания назначаю моего преданнейшего товарища по партии Мартина Бормана… Я сам и моя супруга, чтобы избежать позора смещения или капитуляции, выбираем смерть. Мы хотим, чтобы нас немедленно сожгли вместе на том месте, где проходила наибольшая часть моего труда в течение 12-летнего служения моему народу».

Когда Гитлер подписал свое завещание, бои шли уже в центре Берлина, в непосредственной близости от рейхсканцелярии. Непрерывный грохот артиллерийской канонады, автоматных и пулеметных очередей ни на минуту не стихал в поверженном Берлине. Советские войска упорно продвигались вперед.

Наступавший день был последним в жизни Адольфа Гитлера. Жить ему оставалось 12 часов.

Последние часы

30 апреля. Ранним утром начался общий штурм Рейхстага. В 11.00 после сильной артподготовки части 79-го стрелкового корпуса начали третью и окончательную атаку Рейхстага, закончившуюся к 14.00 водружением красного знамени над его куполом.

Гитлеру оставалось жить менее двух часов.

Все утро 30 апреля Гитлер провел в церемониях прощания со своим ближайшим окружением, помощниками, слугами и охраной. Им были написаны несколько прощальных писем родным и знакомым. После обеда он удалился вместе с Евой Браун в свой кабинет.

Геббельс, Борман и еще несколько человек стояли в коридоре в ожидании дальнейших событий. Через несколько минут они услышали выстрел. Подождав немного, они вошли в комнату фюрера. Тело Гитлера лежало распростертым на диване. Он покончил с собой выстрелом в рот. Рядом лежала Ева Браун, принявшая яд. Этот последний акт жизненного фарса фюрера произошел между 15.30 и 15.50 в понедельник, 30 апреля 1945 г.

Камердинер Гитлера Гейнц Линге и часовой у входа вынесли тело Гитлера, завернутое в армейское темно-серое одеяло, скрывавшее изуродованное лицо. Тело Евы Браун вынес Борман. Трупы перенесли в сад и во время затишья положили в одну из воронок, облили бензином и подожгли.

Письмо Геббельса и ответ Сталина

В ночь на 1 мая в 03.30 на участок 8-й гвардейской армии в качестве парламентера явился начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал пехоты Кребс в сопровождении начальника штаба 56-го танкового корпуса полковника Генштаба фон Дуфвинга, переводчика и одного солдата.

Выбор Кребса в качестве парламентера был, очевидно, не случаен. В свое время Кребс был военным атташе Германии в СССР, немного говорил по-русски и был известен в советских военных кругах. Генерал Кребс был уполномочен передать Советскому Верховному главнокомандованию письменное заявление за подписью Геббельса и Бормана следующего содержания:

«Я как первый из немцев сообщаю вождю советских народов, что сегодня, 30 апреля 1945 года, в 15.50 вождь немецкого народа Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством. В соответствии с законно отданным им распоряжением он передал свою власть и ответственность гросс-адмиралу Дёницу как президенту империи и министру доктору Геббельсу как имперскому канцлеру, а также назначил исполнителем своего завещания своего секретаря рейхсляйтера Мартина Бормана. Я уполномочен новым имперским канцлером и секретарем Адольфа Гитлера Мартином Борманом установить непосредственный контакт с вождем советских народов. Этот контакт имеет целью выяснить – в какой мере существует возможность установить основы для мира между немецким народом и Советским Союзом, которые будут служить для блага и будущего обоих народов, понесших наибольшие потери в войне. Доктор Геббельс, Борман».

В 04.00 генерал-полковник В.И. Чуйков позвонил по телефону в штаб фронта Г.К. Жукову и доложил о первых результатах допроса Кребса. Ввиду важности сообщения командующий войсками фронта немедленно направил в 8-ю гвардейскую армию своего заместителя генерала армии В.Д. Соколовского, который должен был потребовать от немецкого командования безоговорочной капитуляции.

Вслед за тем он позвонил в Москву и доложил Сталину о самоубийстве Гитлера и парламентерской миссии Кребса. Несколько часов спустя Жуков направил в Москву подробную шифротелеграмму с текстом немецкого обращения к Сталину.

По воспоминаниям Жукова, Сталин отреагировал на телефонную весть о самоубийстве Гитлера очень эмоционально: «Доигрался, подлец! Жаль, что не удалось взять его живым. Где труп Гитлера?». Жуков ответил: «По сообщению генерала Кребса, труп Гитлера сожжен на костре».

Реакция Сталина на немецкое обращение была однозначной – никаких переговоров и немедленная безоговорочная капитуляция Германии.

Зачем Сталин обманывал маршала Жукова

Коалиция западных демократий и СССР во Второй мировой войне была основана на наличии общего врага – Гитлера. Не случайно эта коалиция называлась не антифашистской, не антинацистской, а антигитлеровской. Лидерам Великобритании, СССР и США для сохранения единства союзников Гитлер как символ нацистской Германии нужен был живым до конца коалиционной войны и суда над главными немецкими военными преступниками.

9 мая 1945 г. Вторая мировая война в Европе закончилась победой антигитлеровской коалиции. В соответствии с Московской декларацией министров иностранных дел СССР, Великобритании и США 1943 года и решениями Крымской конференции «большой тройки» 1945 года встал вопрос о розыске и наказании главных немецких военных преступников, прежде всего Гитлера. Безусловно, Сталину хотелось заполучить нацистского фюрера в свои руки и наказать за «вероломное» нападение на СССР, огромные человеческие потери и колоссальный материальный ущерб, нанесенный гитлеровской агрессией.

30 апреля 1945 г. Гитлер застрелился в фюрербункере.

Верил ли советский вождь в самоубийство нацистского фюрера?

ТАСС был уполномочен заявить, что сообщения о смерти Гитлера «являются новым фашистским трюком: распространением утверждения о смерти Гитлера германские фашисты, очевидно, надеются предоставить Гитлеру возможность сойти со сцены и перейти на нелегальное положение».

26 мая 1945 г. на встрече в Москве со специальным послом США Гарри Гопкинсом Сталин предположил, что «Гитлер, вероятно, спрятался вместе с Борманом», сбежав из Европы на одной из «3–4 больших подводных лодок». 17 июля 1945 г. Сталин беседовал в Потсдаме с новым президентом США Гарри Трумэном и новым британским премьером Клементом Эттли о наказании нацистских военных преступников. Эттли: «Я не думаю, что перечисление имен усилит наш документ. Например, я считаю, что Гитлер жив, а его нет в нашем списке». Сталин: «Но его нет, он не в наших руках». Эттли: «Но вы даете фамилии главных преступников в качестве примера». Сталин: «Я согласен добавить Гитлера (общий смех), хотя он и не находится в наших руках. Я иду на эту уступку (общий смех)». Но Гитлер в этот список добавлен не был, хотя другой мертвец – заместитель Гитлера по партии Мартин Борман – в нем фигурировал и был в Нюрнберге осужден заочно.

Бывший офицер разведывательного отдела штаба маршала Г.К. Жукова гвардии капитан Л.А. Безыменский, после войны – известный историк и журналист, в книге «Операция “Миф”, или сколько раз хоронили Гитлера» отмечал, что маршал Жуков, беседуя через 20 лет после войны с писательницей Еленой Ржевской (во время войны она служила военной переводчицей отдела контрразведки 3-й ударной армии и была участницей операции по опознанию трупа Гитлера), не мог поверить, что спецслужбы информировали Сталина о смерти Гитлера как о случившемся факте, но не сообщили об этом Жукову. При этом вождь постоянно спрашивал маршала: где же Гитлер? Жуков просто не мог понять, зачем Верховному главнокомандующему нужно было обманывать своего первого заместителя.

Почему же никому не доверяющий Сталин должен был поверить в смерть Гитлера, если все тела покончивших жизнь самоубийством в берлинском фюрербункере удалось быстро идентифицировать, кроме двух – Гитлера и Евы Браун?

Первым о самоубийстве Гитлера советскому командованию сообщил начальник генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал пехоты Ганс Кребс. В ночь на 1 мая в 3.30 утра Кребс в сопровождении начальника штаба 56-го танкового корпуса полковника фон Дуфвинга явился в качестве парламентера на участок 8-й гвардейской армии.

Есть все основания утверждать, что Сталин знал, что произошло с Гитлером на самом деле: он застрелился, а его жена приняла яд. Еще накануне Гитлер отдал приказ доставить из гаража канистры с бензином для сожжения тел. 30 апреля после обеда Гитлер попрощался с лицами из своего ближайшего окружения и вместе с Евой Браун удалился в свою комнату, откуда вскоре раздался выстрел. Тело Гитлера завернули в одеяло. Труп вместе с телом Евы вынесли в сад рейхсканцелярии, облили бензином и подожгли.

Как же были обнаружены останки Гитлера? 30 апреля в Берлине в уличном бою был пленен ефрейтор Пауль Марзерс, входивший в состав сводного батальона СС, оборонявшего правительственный квартал Берлина. Получив от него данные, что до 28 апреля Гитлер, Геббельс и другие все еще находились в имперской канцелярии, начальник отдела контрразведки «Смерш» 79-го стрелкового корпуса подполковник И.И. Клименко немедленно распорядился, чтобы подчиненные ему оперативные разведгруппы с опознавателями из задержанных или пленных немцев приступили к розыску нацистских главарей.

3 мая в подвале лазарета имперской канцелярии задержали переодетого в гражданское платье сотрудника охраны Эриха Хабермана, который подтвердил сведения о смерти Гитлера. Кроме того, он сообщил, что у медсестры расположенного в имперской канцелярии лазарета Элизабеты Линдхорст он видел медальон матери Гитлера и золотой значок НСДАП, принадлежавшие фюреру. Линдхорст была задержана чекистами с предметами, действительно принадлежавшими Гитлеру: карманные золотые часы, портрет матери Гитлера, его партийный значок, железный крест 1914 года и знак за легкое ранение. Другая медсестра лазарета рейхсканцелярии, Эрна Флегель, показала, что в ночь с 29 на 30 апреля ее пригласили к Гитлеру в составе всего медперсонала: фюрер пожал всем руки и поблагодарил.

Последнее убежище Гитлера было занято советскими войсками 2 мая. В тот же день в 17.00 офицеры «Смерш» И.И. Клименко, начальник отделения отдела контрразведки 3-й ударной армии майор Б.А. Быстров, заместитель начальника отдела контрразведки 207-й стрелковой дивизии майор И.Г. Хазин при осмотре сада имперской канцелярии вместе с привлеченными ими опознавателями – техником гаража Карлом Шнейдером и поваром имперской канцелярии Вильгельмом Ланге – обнаружили обгоревшие трупы мужчины и женщины. Опознаватели по внешним признакам признали в них Геббельса и его жену Магду. 3 мая в отдельной комнате бункера командир взвода отдела контрразведки «Смерш» 207-й стрелковой дивизии старший лейтенант Л.А. Ильин обнаружил трупы шестерых детей Геббельса.

5 мая неподалеку от места, где были найдены трупы Йозефа и Магды Геббельс, в воронке от бомбы в саду имперской канцелярии бойцами взвода гвардии старшего лейтенанта А.А. Панасова из контрразведки «Смерш» 79-го стрелкового корпуса рядовыми Чураковым, Олейником и Сероухом по торчавшему из земли куску одеяла были найдены сильно обгоревшие тела мужчины и женщины, предположительно, трупы Гитлеры и Евы Браун. В тот же день группа «смершевцев» во главе с помощником начальника отдела контрразведки 79-го стрелкового корпуса капитаном А.Г. Дерябиным обнаружила в воронке мертвые тела двух отравленных собак Гитлера. Останки семьи Геббельсов и четы Гитлеров, а также обеих собак перевезли для экспертизы в отдел контрразведки «Смерш» 79-го стрелкового корпуса.

С целью опознания трупов Гитлера, Евы Браун и семьи Геббельсов по распоряжению члена Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенанта К.Ф. Телегина была сформирована группа военных медиков, которой руководили главный патологоанатом Красной армии И.А. Краевский и главный судебно-медицинский эксперт 1-го Белорусского фронта Ф.И. Шкаравский (имя-отчество подполковника медслужбы Шкаравского было Фауст Иосифович. По иронии судьбы, Гитлера анатомировал доктор Фауст.) Тело Гитлера было опознано с помощью ассистентки зубного врача Гитлера Кете Хойзерман, подтвердившей сходство зубных протезов, предъявленных ей на опознании, с протезами Гитлера. Обгоревшие останки Гитлера привезли в ящиках в клинику в берлинском районе Бух, где в подвале их изучали авторитетные советские специалисты. Свидетельские воспоминания об этом оставила участвовавшая в проведении опознания гвардии лейтенант Елена Каган (Ржевская).

16 июня 1945 г. Берия доложил Сталину об актах опознания останков Гитлера и результатах экспертиз, а также о показаниях свидетелей – задержанных немцев. Официальные заявления Советского правительства об итогах работы по поиску Гитлера и его окружения, документы дентологических и других исследований по опознанию трупов главных нацистов были засекречены и не обнародовались. Здесь вполне могли присутствовать как политические мотивы Сталина (карту Гитлера после войны можно было разыгрывать в большой политике), так и некоторые сомнения руководителей органов госбезопасности и внутренних дел в отношении результатов проверок и идентификации останков нацистских главарей.

В 2009 г. начальник Управления регистрации и архивных фондов ФСБ генерал-лейтенант В.С. Христофоров рассказал, что в 1946 г. специальная комиссия с целью «тщательной и жесткой перепроверки всей группы фактов» провела дополнительные раскопки на месте обнаружения трупов Гитлера и Евы Браун. При этом была найдена «левая теменная часть черепа с выходным пулевым отверстием». Трупы же были закопаны на территории советской воинской части в Магдебурге. В 1948 г. находки из бункера Гитлера (несколько обгоревших предметов, а также фрагменты челюстей и зубов, по которым проводилась идентификация трупов Гитлера, Евы Браун и Геббельсов) были направлены в Москву в следственный отдел 2-го Главного управления МГБ СССР. С 1954 г. по распоряжению председателя КГБ СССР И.А. Серова все эти предметы и материалы хранились в особом порядке. Челюсти Гитлера ныне находятся на хранении в Центральном архиве ФСБ России, а фрагменты его черепа – в Государственном архиве РФ.

В 1970 г. в связи с передачей советского военного городка в Магдебурге властям ГДР по распоряжению председателя КГБ СССР Ю.В. Андропова останки Гитлера, Евы Браун и семьи Геббельса под строжайшим секретом были вновь извлечены из земли. Утром 5 апреля 1970 г. всё, что осталось от Гитлера, Евы Браун и семьи Геббельса, сожгли в лесу, а прах развеяли по ветру. На вопрос «где Гитлер?» был дан окончательный ответ. Слухи о его якобы «спасении» и «второй послевоенной жизни» лишены всех оснований.

Зачем же Сталин обманывал маршала Жукова, скрывая от него правду об опознании трупа Гитлера? Елена Ржевская видела в этом преддверие грядущих изменений в судьбе Жукова, который вскоре попал в немилость. Скрывая разбирательство по «делу Гитлера» от Жукова, считал Лев Безыменский, Сталин как бы переносил на Жукова затаенное недовольство тем, что Гитлера не удалось поймать живым и судить: нацистский фюрер не стал живым трофеем советского вождя. Враг, поверженный, но еще живой, не стал кульминацией триумфа тщеславного генералиссимуса.

Абсурдное решение Сталина засекретить смерть Гитлера не только лишило Жукова возможности рассказать стране и миру о заключительной операции в саду имперской канцелярии, но и стало одним из поводов для конфронтации бывших союзников в годы холодной войны.

На Нюрнбергском процессе Гитлер не был включен в список обвиняемых. Он не был осужден ни посмертно, ни заочно. Неясность его судьбы давала Сталину возможность разыграть карту Гитлера, упрекая своих бывших западных союзников в укрывательстве преступника № 1 и попустительстве возрождению нацизма.

Денацификация послевоенной Германии

Председатель Совнаркома и нарком иностранных дел В.М. Молотов, выступая 31 октября 1939 г. на внеочередной пятой сессии Верховного Совета СССР, заявил: «Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это – дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за “уничтожение гитлеризма”, прикрываемая фальшивым флагом борьбы за “демократию”».

22 июня 1941 г. Молотов, выступая по радио, назвал войну с гитлеровской Германией Великой Отечественной. В 1941–1945 гг. СССР вместе с союзниками вел войну за уничтожение гитлеризма. Но одержанная в 1945 г. военная победа над гитлеризмом не стала одновременно и идеологической победой.

Молотов был прав, утверждая, что «идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной». Нужна была денацификация Германии – очищение ее общественно-политической, экономической и культурной жизни от наследия нацистского режима, выявление и наказание нацистских военных преступников, активных национал-социалистов.

Задачи и правовая база

Проблемы ликвидации нацизма, устранения нацистской идеологии, отмены законов Третьего рейха, удаления нацистов из судов, школ, университетов в первые послевоенные годы были самыми важными для союзников, уничтоживших Третий рейх и оккупировавших Германию.

Решить эти задачи было непросто. В НСДАП к концу войны было 8,5 млн. членов; только оплачиваемых партийных чиновников насчитывалось почти 86 тыс. В «дочерних» и «примыкавших» организациях НСДАП – в СА, СС, Трудовом фронте, союзе имперских воинов, гитлерюгенде, союзах немецких девушек и немецких студентов, союзах служащих, учителей, ученых, врачей, в других нацистских организациях, которых к 1945 г. насчитывалась 61, состояло еще примерно 10 млн. немцев.

Решение о денацификации Германии главы правительств СССР, США и Великобритании приняли на Крымской конференции. Принципы и цели политики денацификации были определены в одобренном на Потсдамской конференции документе «Политические и экономические принципы, которыми необходимо руководствоваться при обращении с Германией в начальный контрольный период».

Правовая основа денацификации была заложена Законом № 1 Союзнического контрольного совета в Германии (СКС) от 20 сентября 1945 г. об отмене нацистских законов и Законом № 2 от 10 октября 1945 г. о ликвидации нацистских организаций и объявлении вне закона НСДАП.

20 декабря 1945 г. СКС принял Закон № 10 о наказании лиц, виновных в военных преступлениях, преступлениях против мира и человечности. 12 января 1946 г. СКС издал директиву № 24 «Об устранении нацистов и других лиц, враждебных союзным целям, из учреждений и с ответственных постов». 12 октября 1946 г. была принята директива № 38 «Арест и наказание военных преступников, национал-социалистов, милитаристов и интернирование, контроль и наблюдение за возможно опасными нацистами». Этим документом был установлен единый порядок денацификации во всех четырех зонах оккупации Германии – американской, британской, советской и французской.

Денацификация включала: ликвидацию НСДАП, ее филиалов и подконтрольных ей организаций, в том числе «дочерние» и «примыкавшие»; роспуск всех нацистских учреждений и предотвращение их возрождения; пресечение любой нацистской деятельности и пропаганды; привлечение к суду лиц, виновных в военных преступлениях против мира и человечности, а также активных нацистов; удаление нацистов со всех постов; отмену нацистского законодательства; устранение нацистских доктрин из системы образования, науки, информации и пропаганды.

Согласно директиве № 38, денацификации подлежали: 1) главные нацистские преступники; 2) нацистские преступники; 3) второстепенные нацистские преступники; 4) попутчики (номинальные нацисты). Лица 5-й категории – «не сотрудничавшие с нацистами, антифашисты» объявлялись невиновными, оправдывались и денацификации не подлежали. Наказание зависело от степени виновности. Это могло быть заключение до 10 лет, увольнение с ответственных постов, запрет занимать определенные должности, лишение пенсии, денежный штраф.

С 1947 г., после создания германских земель, проведение денацификации было частично передано союзниками земельным правительствам. А после образования в 1949-м двух германских государств – ФРГ и ГДР – вопросы денацификации переходили в их компетенцию. В 1948–1949 гг. оккупационные власти, а затем власти ФРГ и ГДР осуществляли преследование лишь лиц, относимых к 1-й и 2-й категориям; но и они в большинстве своем в итоге были амнистированы.

Денацификация по-британски

Наиболее сложный механизм денацификации был создан в британской зоне оккупации. Денацификацией занимались как спецотделы британской военной администрации, так и сформированные в январе 1946 г. из немцев советы, жюри и комитеты по денацификации.

Каждый взрослый немец должен был заполнить огромную анкету из 133 пунктов (всего было заполнено 12 млн. анкет). Правильность заполнения должны были удостоверить своей подписью несколько человек, знавших анкетируемого. Затем спецкомитеты по денацификации – и британские, и немецкие – работали с анкетами, определяя, к какой из категорий отнести человека. С октября 1947 г. администрация британской зоны передала эту работу земельным парламентам (ландтагам) и правительствам.

Британские власти весьма лояльно относились к бывшим нацистским «фюрерам экономики». Руководителем экономики английской зоны стал текстильный магнат А. Фровейн, приближенный нацистского министра вооружений А. Шпеера. Банкир Г. Абс, приговоренный в 1945 г. к 15 годам, просидел в тюрьме всего три месяца и был назначен советником британской оккупационной администрации по финансовой политике.

Общий итог денацификации в британской зоне: 75 % подвергшихся проверке отделались денежными штрафами (в обесцененных марках); 20 % были отстранены со своих постов. И лишь 0,1 % были признаны виновными.

Денацификация по-американски

В американской зоне денацификация осуществлялась не только канцелярско-бюрократическими, но и научными методами. В разработке программы денацификации участвовал знаменитый психиатр Карл Густав Юнг. Он определил главную проблему: отсутствие совести. (Как говорил рейхсмаршал Герман Геринг: «У меня нет совести. Моя совесть зовется Адольф Гитлер».)

То, что произошло с немцами, – это болезнь, считал Юнг. Больны все немцы вне зависимости от отношения к Гитлеру и членства в НСДАП. Совесть «простых» немцев Юнг считал возможным пробудить с помощью демонстрации ужасов, совершенных их соплеменниками во время войны. Во всех населенных пунктах американской зоны жителям стали принудительно показывать фильмы о преступлениях нацистов. «Простых» немцев возили на «экскурсии» в концлагеря, заставляли смотреть на груды человеческих трупов и голыми руками перезахоранивать их. После таких экскурсий немцы зачастую сходили с ума или стрелялись.

Перевоспитание на основе американских ценностей велось с помощью СМИ. Система подразумевала отъем лицензии у немецких изданий, которые будут пытаться сформировать у читателей «антиамериканскую» точку зрения. Газеты, журналы, радио на немецком языке должны были пропагандировать свободу личности, демократию, частную инициативу.

В американской зоне едва ли не всему взрослому населению было роздано около 13 млн. пухлых анкет (почти одинаковых с английскими). Они содержали 131 вопрос. Создавалось впечатление грандиозного мероприятия. Но до марта 1946-го были обработаны лишь 1 млн. 260 тыс. анкет. В итоге от общественных должностей было отстранено без малого 140 тыс., а из торговли и бизнеса – 68 568 человек.

По заданию Конгресса США оккупационная администрация составила список крупнейших немецких военных преступников из мира бизнеса – 1800 промышленников и банкиров. Но в официальной публикации этот список сократился до 42 человек.

Осенью 1945 г. в американской зоне приняли закон о денацификации экономики. Было арестовано несколько десятков немецких магнатов (Г. Стиннес-младший, управляющий заводами Маннесмана В. Цанген, стальной магнат Э. Пенсген и др.). Отсидев несколько месяцев, они вернулись из тюремных камер в свои кабинеты как «незаменимые специалисты».

С марта 1946-го военная администрация США передала основную работу по денацификации в руки самих немцев. Было создано 545 судов по денацификации. Каждый немец, достигший 18-летнего возраста, должен был заполнить анкету и попасть в одну из пяти названных категорий. Суды были завалены тоннами анкет – возможности проверить данные попросту не было. В качестве свидетелей вызывались соседи, друзья и начальники подозреваемого, которые давали ему хорошую характеристику (а затем прежние подчиненные оказывали начальникам такую же услугу). Процветали доносы, сплетни, интриги.

При такой системе преступники легко уходили от наказания. В Баварии, например, из 163 тыс. активных нацистов лишь 49 человек были серьезно наказаны. А из 12 тыс. уволенных учителей-нацистов в 1949 г. 11 тыс. уже вновь работали в школах.

Всего в американской зоне в рамках «чистки» было рассмотрено 3,5 млн. дел. Главными виновными были признаны 1654; виновными – 22 122; незначительно виновными – 106 422; попутчиками – 485 057; невиновными – 18 454; попавшими под амнистию – 2 789 196 человек. Производство дел было прекращено по разным причинам в 200 207 случаях.

В интервью «Нью-Йорк Таймс» 6 ноября 1946 г. глава военной администрации США в Германии генерал Люциус Клей признался, что закон о денацификации в американской зоне был «в большей степени приспособлен для того, чтобы вернуть как можно большее число людей на занимаемые ими посты, нежели для того, чтобы наказать виновных». Опасность «мягкой денацификации» была в том, что американская зона могла стать убежищем для военных преступников. Однако американцы, привлекая нацистских «вождей экономики» к работе, создавали условия для быстрого восстановления хозяйства и решения острых социальных проблем. В марте 1948 г. денацификация была прекращена.

Денацификация по-французски

Важнейшим элементом французской политики по германскому вопросу были требования об отделении от Германии Рура, Рейнской области и Саара. Денацификация во французской оккупационной зоне считалась делом менее важным. Французы даже не употребляли термин «денацификация», используя слово «очищение». Некоторые французские офицеры в 1940–1944 гг. служили коллаборационистскому режиму Виши; у них сложились дружеские отношения с немцами.

Немецкие школьные учителя были в основном нацистами, и французы начали с увольнения трех четвертей всех педагогов. Но, обнаружив, что школы не могут работать без учителей, повторно приняли их на работу. Французы были первыми, кто передал процесс «очищения» самим немцам, сохранив за собой лишь право отменить любое решение немецких комиссий. Глава французской военной администрации генерал Эмиль Лаффон распоряжениями от 17 ноября 1947 г. и 13 августа 1948 г. освободил от уголовного преследования всех номинальных членов НСДАП. Только 13 немцев были признаны «крупными преступниками».

В целом денацификация по-французски считалась «золотой серединой между чрезмерной суровостью и неадекватной снисходительностью», закладывая основу для исторического примирения Франции и Германии.

Денацификация по-советски

На востоке Германии еще с января 1945-го ответственность за денацификацию на контролируемых Красной армией территориях была возложена на фронтовых уполномоченных НКВД СССР. Они должны были арестовывать людей, которые могли представлять опасность, а также подозрительных лиц. До середины апреля 1945-го в восточной части Германии было арестовано 138 200 немцев и еще 97 500 мобилизовано в качестве рабочей силы. Это значительно больше, чем было интернировано в советской зоне оккупации Германии следующие четыре года.

В советской зоне оккупации активные и номинальные нацисты составляли до 20 % населения. Формально денацификацию осуществляли спецкомиссии в землях и провинциях. В работе их участвовали местные администрации и немецкие антифашисты, в основном коммунисты, освобожденные из тюрем и концлагерей или вернувшиеся из эмиграции. Всего было создано 262 комиссии; в них было занято более 1,5 тыс. человек.

Денацификация была в основном завершена еще до издания директивы № 24 СКС от 12 января 1946 г., хотя спецкомиссии были распущены только в феврале 1948-го. Проводилась «чистка» немецкого общества не только от активных нацистов, но и от всех «неблагонадежных» – включая антифашистов, которые осмеливались критиковать Советскую военную администрацию в Германии (СВАГ). Денацификация была проведена предельно жестко. Многие члены и функционеры НСДАП попали в спецлагеря НКВД (всего их было десять), при этом использовались бывшие нацистские лагеря (Бухенвальд, Заксенхаузен) и тюрьмы (Баутцен). Спецлагеря НКВД были закрыты в феврале 1950 г. Интернированию подвергли 150 тыс. немцев, из которых 17 тыс. было осуждено советскими военными трибуналами. Погибло 44 тыс. интернированных, депортировано в СССР и Польшу около 25 тыс. Военные трибуналы в первую очередь осуждали «активных врагов» советской оккупационной власти, а интернированные нацисты оставались в ожидании судебных процессов и приговоров.

В ходе денацификации в советской зоне в 1945–1946 гг. от должностей на госслужбе и в экономике было отстранено 390 478 человек – больше, чем в любой другой оккупационной зоне. Всего же было удалено со своих постов 520 тыс. человек. Собственность видных нацистов конфисковали и передали немецким органам управления.

«Чистка» была гораздо глубже, чем в западных зонах оккупации: СВАГ серьезно подошла к устранению нацистов из политической и общественной жизни. При этом важные посты в органах управления, особенно в полиции и юстиции, заняли коммунисты и левые социал-демократы.

Но у СВАГ были и прагматические соображения: в случае надобности привлекались на службу специалисты, ранее служившие нацистской Германии. В СССР были вывезены 300 виднейших немецких физиков, радиоинженеров, ракетчиков и ядерщиков. Любимый физик Гитлера бывший штурмбанфюрер СС Манфред фон Арденне стал лауреатом двух Сталинских премий. Физик-атомщик Николаус Риль был удостоен Сталинской премии и звезды Героя Социалистического труда.

Приказом главноначальствующего СВАГ маршала Соколовского от 16 августа 1947 г. лица, состоявшие в НСДАП, но не совершившие преступлений, были освобождены от преследования. Немало бывших членов НСДАП (а их в ГДР было 1,5 млн.) позднее смогли доказать свою лояльность коммунистической системе и занять посты в ГДР. Восточные немцы втихомолку называли СЕПГ, правящую в ГДР, «партией мелких нацистов».

Карьеры бывших нацистов

В Национальной народной армии ГДР, уставы для которой писал бывший генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс, служили Винценц Мюллер, Арно фон Ленски, Артур Брандт, Рудольф Баммлер, Отто Корфес и другие бывшие генералы вермахта – в основном активисты созданного в 1943 г. в СССР Союза немецких офицеров.

Приказом маршала Соколовского от 26 февраля 1948 г. мероприятия по денацификации в советской зоне были объявлены завершенными. В марте СВАГ объявила о прекращении судебного преследования бывших нацистов и закрытии дел обвиняемых, которые не совершили военных преступлений и не занимали высоких постов в нацистской иерархии. Началась подготовка к созданию партии бывших нацистов. Эта партия, основанная в мае 1948 г., получила название Национально-демократическая партия Германии (НДПГ).

Сталин, автор этой идеи, охарактеризовал будущую партию как «стирание линии между ненацистами и бывшими нацистами». Первый номер газеты НДПГ «Националцайтунг» писал: «В то время как в других зонах Германии царит атмосфера денацификации, в восточной зоне глаза людей снова озарены светом. Простым партийным товарищам более не приходится быть робкими и пугливо озираться».

Законом от 2 октября 1952 г. все бывшие члены НСДАП (за исключением военных преступников) были уравнены в правах с остальными гражданами ГДР. При этом власти ГДР замалчивали присутствие бывших нацистов на всех уровнях власти «первого на немецкой земле государства рабочих и крестьян», но обвиняли ФРГ в неонацизме.

Однако после основания ФРГ западногерманские суды по закону СКС № 10 осудили 730 нацистов, из которых шесть получили пожизненный срок, а 609 отсидели в тюрьме небольшие сроки или отделались штрафами.

В 1965 г. Национальный фронт ГДР опубликовал «Коричневую книгу». Она имела подзаголовок «Война и нацистские преступники в Западной Германии: государство, экономика, администрация, армия, правосудие, наука». Упоминалось 1800 бывших нацистов, занимавших руководящие должности в Западной Германии. В это число входили 15 министров и их заместителей, 100 генералов и адмиралов, 828 старших судей и прокуроров, 245 ведущих сотрудников МИД, посольств и консульств, 297 старших офицеров полиции и Федерального управления по защите Конституции.

По новым данным немецких историков, в послевоенное время в МВД Западной Германии служило 54 % бывших членов НСДАП (в МВД ГДР – 14 %). В МИД ФРГ, созданном в 1951-м, 66 % руководящих сотрудников были в прошлом членами НСДАП. Как сказал первый канцлер ФРГ Конрад Аденауэр, «других немцев у меня нет!».

Нюрнбергские процессы

Большую роль в деле денацификации и демократизации Германии сыграл Нюрнбергский процесс над главными нацистскими военными преступниками. От имени всего человечества Международный военный трибунал (МВТ) объявил гестапо, СС, СД и руководящий состав нацистской партии преступными организациями. Советский судья Иона Никитченко в особом мнении заявил несогласие с тем, что суд не квалифицировал подобным же образом деятельность германского имперского правительства, верховного военного командования и Генерального штаба.

Принципиальное значение имела статья 7 Устава МВТ: «Должностное положение подсудимых, их положение в качестве глав государства или ответственных чиновников различных правительственных ведомств не должно рассматриваться как основание к освобождению от ответственности или смягчению наказания». МВТ сурово наказал руководителей нацистского рейха за преступления против мира (планирование, развязывание и ведение агрессивной войны в нарушение международных соглашений или договоренностей), военные преступления (нарушения законов или обычаев войны) и преступления против человечности (убийства, истребление, порабощение, ссылка и другие жестокости, совершенные в отношении гражданского населения, преследования по политическим, расовым или религиозным мотивам).

Трибунал приговорил к смертной казни через повешение 12 человек: Геринга, Риббентропа, Кейтеля, Кальтенбруннера, Розенберга, Франка, Фрика, Штрайхера, Заукеля, Йодля, Зейс-Инкварта и Бормана (заочно). Три человека были приговорены к пожизненному заключению: Гесс, Функ и Редер. Двое подсудимых – Ширах и Шпеер – были приговорены к 20 годам; Нейрат – к 15 и Дёниц – к 10 годам тюремного заключения. Суд оправдал (несмотря на протесты советского судьи) главу рейхсбанка Шахта, дипломата фон Папена и ближайшего сотрудника Геббельса Фриче.

Нюрнбергский процесс был первым в истории международным судом над группой преступников, завладевших государством и сделавших его орудием чудовищных преступлений. Принципы, заложенные в Уставе МВТ и его приговоре, были подтверждены решениями Генассамблеи ООН от 11 декабря 1946 г. и 27 ноября 1947 г. как общепризнанные нормы международного права. Они легли в основу Конвенции 1948 года о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, Женевской конвенции о защите жертв войны 1949 года, Гаагской конвенции о защите культурных ценностей 1954 года, определения понятия «агрессия», принятого ООН в 1974 году, Римского статута 1998 года, Международного уголовного суда в Гааге.

Процессы по денацификации прошли и в союзнических зонах оккупации. Важное значение имели 12 судов, проведенных американцами в Нюрнберге в 1946–1948 гг. над руководителями фирм «ИГ Фарбениндустри», Круппа и Флика; над министрами гитлеровского правительства, генералами вермахта, эсэсовцами, врачами концлагерей, нацистскими дипломатами и юристами. Из 177 обвиняемых 36 были приговорены к смертной казни, 35 оправданы, остальные осуждены к различным (преимущественно небольшим) срокам.

К Нюрнбергским процессам многие немцы отнеслись с определенным пониманием. Но когда началось осуждение сотен тысяч мелких и средних нацистов «комиссиями по денацификации», это вызвало глухой протест. Осужденные в большинстве своем считали, что с ними поступили несправедливо. При этом тяжкие преступления стали рассматриваться гораздо позднее мелких. Крупным нацистам удалось бежать (в Испанию, Португалию, Латинскую Америку) или получить гораздо более мягкий приговор, чем осужденным ранее мелким нацистам.

Итоги денацификации

Если при проведении персональной денацификации было много путаницы, неразберихи, несправедливости, то государственная денацификация – ликвидация НСДАП, нацистских организаций и ведомств, нацистских законов – была проведена союзниками в духе решений, принятых в Потсдаме. Третий рейх был признан преступным государством. В целом денацификация Германии стала успехом союзников. Главные нацистские преступники были исключены из общественной жизни, арестованы и осуждены.

В западных зонах денацификацию провели более либеральными методами, чем в советской, что дает основания ряду авторов и сегодня писать о ней как о «революции на бумаге» или даже о ее превращении в «фарс». Только 9 тыс. бывших активных нацистов были приговорены к тюремному заключению, обычно кратковременному. Это не удивительно: 60 % судей и 76 % прокуроров в судах по денацификации в западных зонах сами были в прошлом нацистами.

В 1949–1954 гг. во всех землях ФРГ были приняты законы, ограничивавшие мероприятия по денацификации. С 1951 г. в ФРГ все чиновники, уволенные в ходе денацификации, могли претендовать на восстановление в должностях. Большинство осужденных, отбывших наказание (или выпущенных досрочно), вернулись в руководство экономикой, в систему государственного управления, образования и юстиции.

Всего в западных зонах оккупации Германии и ФРГ до февраля 1950 г. проверке в рамках денацификации подверглись 6,08 млн. немцев. Из них к 1-й категории были отнесены 1,7 тыс. человек, ко 2-й – 23 тыс., к 3-й – 150,4 тыс., к 4-й – около 1 млн человек. Невиновными были признаны 3,939 млн. человек. В советской оккупационной зоне к августу 1947 г. было рассмотрено около 800 тыс. дел. В отношении свыше 500 тыс. человек были вынесены обвинительные приговоры.

Но, как подчеркивал немецкий исследователь Бернд Бонвеч, в смысле внедрения в сознание немцев чувства «совместной ответственности» за преступления Третьего рейха, послевоенная денацификация не привела к перелому сознания ни в западных зонах, ни в советской зоне оккупации.

В октябре 1951 г. 40 % опрошенных западных немцев считали, что 1933–1939 гг. – лучший период в немецкой истории (большинство остальных выбирали рубеж XIX–XX веков). Только к концу 1950-х гг. доля упала до 10 %. В 1952 г. треть опрошенных граждан ФРГ считала Гитлера величайшим государственным деятелем в германской истории; либо, как минимум, выдающимся правителем, хотя и допускавшим ошибки. В конце 1952 г. 37 % респондентов заявляли, что Германии будет лучше без евреев; в 1965 г. на тот же вопрос все еще давали аналогичный ответ 19 % опрошенных.

Отказ от идеологии, замешанной на национализме и имперских комплексах, произошел в Германии не сразу. Серьезные изменения в общественном мнении совпали по времени с «экономическим чудом». Денацификация сознания произошла лишь со сменой поколений, когда в Германии на политическую сцену пришло поколение 1960-х гг., не связанное с нацистским прошлым.

Заключение. О немецком «особом пути» и «преодолении прошлого»

«Французам и русским подвластна земля,

Британцам море покорно,

Но в царстве воздушном мечтательных грез

Немецкая мощь бесспорна.»

Эти иронические стоки написал в 1844 г. немецкий поэт Генрих Гейне.

В наукообразной форме немецкие «мечтательные грезы» выражало направление германской историографии XIX–XX вв. под названием «Deutscher Sonderweg» – «Немецкий особый путь». Оно состояло не только в поиске особенностей исторического развития Германии; сторонники немецкого «особого пути» пытались обосновать предопределенность развития своей страны историческими травмами, полученными нацией, ее отклонением от «нормального» исторического развития в процессе перехода от доиндустриальной эпохи к индустриальной. Одним из таких отклонений признавалось то, что гражданское общество и политическая нация складывались в германских государствах «сверху» в условиях абсолютизма, а не «снизу», под давлением масс и социальных революций, как это было в Англии и во Франции. Это своеобразие развития германской нации обусловило якобы особую и неизбывную веру немецкого народа в авторитет государства и личности «сильного» правителя, что создавало барьеры на пути формирования либеральной демократии в Германии в процессе и в результате ее объединения под эгидой Пруссии в Северогерманский Союз и затем в Германскую империю (Второй рейх). Такая концепция использовалась при объяснении феномена германского национализма, империализма, тоталитаризма и особенно национал-социализма (Третий рейх).

Однако в начале XXI в., когда вновь объединенная Германия стала ключевым звеном европейской либеральной демократии, эта концепция потеряла политическую актуальность. О немецком «особом пути» сегодня вспоминают лишь философы и историки.

От прошлого «особого пути» современная Германия унаследовала «комплекс России» от – русофобии до русофильства.

Как отмечал современный немецкий историк и публицист Герд Кёнен, «образ “Востока” и России в сознании немцев не представляет собой “комплекс российской (а затем красной) угрозы”. Этот комплекс было бы точнее определить как “колебание между страхом и восхищением, фобийным защитным отталкиванием и страстным притяжением, причем встречным и зачастую взаимопереплетенным”».

Россию и Германию объединяло и представление об «особой» русской и немецкой духовности. Концепцию «особой» немецкой духовности как основе культурного превосходства Германии (культура как глубокое духовное явление противопоставлялась поверхностным ценностям цивилизации) отстаивал немецкий писатель Томас Манн. В «Размышлениях аполитичного» он писал о Германии как о вечно протестующей против Запада стране. Томас Манн, ученик Гёте, Шопенгауэра и Ницше, считал своим долгом защитить трагическое величие германской культуры от воинствующей западной цивилизации. Как сторонник романтической версии об «антибуржуазности» тевтонской цивилизации Томас Манн удивлялся тому, что Россия, страна Толстого и Достоевского, оказалась в одном ряду с западной цивилизацией в борьбе против родственной ей культурой Германии: «Разве русский – это не наиболее человечный из людей? Разве его литература – не наиболее из всех гуманна? В своих сокровенных глубинах Россия всегда была демократической, сильнее – христианско-коммунистической, то есть расположенной к братству страной, – и Достоевский, кажется, думал, что патриархально-теократическое самодержавие представляет собой лучшую политическую систему для демократии, чем социальная и атеистическая республика. Для меня нет сомнений, что немецкая и русская человечность ближе друг к другу, чем Россия и Франция, и несравненно ближе, чем Германия к латинскому миру, – ибо ясно, что гуманность религиозной чеканки, основанная на христианской мягкости и покорности, на страдании и сочувствии, ближе к той гуманности, которая всегда стояла под знаком человечной космополитически-бюргерской культуры, чем к той, которая основана на политических страстях». Философ и культуролог Б.М. Парамонов назвал «Размышления аполитичного» Томаса Манна «шедевром германского “славянофильства”».

Напомним, что великий русский писатель Ф.М. Достоевский, к творчеству которого апеллировал Томам Манн, в «Дневнике писателя» проповедовал идею «особой духовности», только не немецкой, а русской.

Духовными исканиями Ф.М. Достоевского был увлечен идеолог немецкого «революционного консерватизма» Артур Мёллер ван ден Брук. Творчество этого литератора во многом определяло облик немецкого национализма 1920-х – начала 1930-х гг., а его книга под названием «Третий рейх» стала манифестом провозглашенного им германского «особого пути».

Во всех проявлениях идеологии «особого пути», как в Германии, так и в России, непременно подчеркивались: «особая роль верховной власти в управлении страной в противоположность западному демократизму; особая ментальность народа, характеризующаяся извечной и неизбывной его верой в авторитет правителя; особое уважение своей страны к духовной культуре, к “духовности” в широком смысле, как противоположность западному прагматизму».

В XX в. наглядно проявилось «сходство судеб» России и Германии, когда поиски «особого пути» привели Германию к национальной катастрофе так называемого «национального социализма», а Россию – к 74-летней консервации «социализма интернационального», окончившегося распадом СССР.

Основное содержание социально-политического развития ФРГ второй половины XX в. – извлечение уроков из трагического опыта германской истории периода нацистской диктатуры. Но этот процесс не был прост и не соответствовал законам линейного развития; он имел «пульсирующий» характер. В послевоенной ФРГ, как констатировали берлинские исследователи Петер Ян и Рейнхард Рюруп, «удушливая атмосфера “холодной войны”, не допускала возможности ощутить и разделить чужие страдания… закрывала дорогу к самокритичным оценкам экспансии против Советского Союза».

Осмысление зла, причиненного гитлеровским режимом, признание необходимости искупления преступлений, совершенных немцами против человечности, медленно пробивало себе дорогу в историографии и массовом историческом сознании ФРГ. Восприятие устрашающей правды о «войне на Востоке» вызывало своего рода аллергию и у историков, и у широких слоев населения Германии.

Только в начале 1960-х гг. «преодоление прошлого» постепенно стало осознаваться в ФРГ как знак длительного, многопланового общенационального извлечения уроков из истории Третьего рейха, как призыв к моральному очищению, к восприятию и осмыслению правды о фашизме и войне, как понятие-символ, порожденное чувствами стыда и ответственности за преступления гитлеризма.

Немецкий философ Теодор Адорно сокрушался, что в западногерманском обществе, далеко за пределами «круга неисправимых», жива тенденция «оправдания задним числом агрессии Гитлера против Советского Союза». Усматривая в этом опасный симптом коллективного «политического невроза», Адорно предупреждал, что забвение «нежелательного» прошлого «чересчур легко переходит в оправдание забываемых событий».

«Порой мне казалось, – с горечью писал в начале 1980-х годов русско-германский историк, философ и писатель Лев Копелев, – что люди в ФРГ действительно ничего не знают о том, как истекали кровью Варшава и Киев, как должен был погибнуть от голода и стерт с лица земли Ленинград, кому обязан мир решающим поворотом в войне, достигнутом в руинах Сталинграда». Дарование Копелева как политического публициста ярко проявилось в диалоге с писателем и историком Гердом Кёненом, продолжающем тематику бесед Копелева с писателем Генрихом Бёллем «Почему мы стреляли друг в друга?». Копелев подверг резкой критике как ложную идеализацию Советской России, так и интерпретацию СССР в качестве «империи зла». Собеседники вели заинтересованный разговор о воздействии русской революции на Германию и германскую культуру; о сегодняшних судьбах России и Германии; о сходных задачах народов обеих стран по преодолению «образов врага», извлечению уроков из общего прошлого. Копелев писал: «На каждое поколение ложится забота всякий раз снова стремиться к взаимопониманию и добиваться его длительности». Историк понимал, сколь трудны пути, ведущие к сотрудничеству, взаимообучению и взаимопониманию народов, особенно в современных условиях, когда, по его оценке, ксенофобия «угрожает существованию целых наций и всего человечества». Копелев был твердо убежден, что дух дружественных отношений между Россией и Германией «мог бы действительно оздоровить мир».

«Преодолению прошлого» способствовал спор историков ФРГ о нацизме и войне, проходивший в 1986–1987 гг. В центре этой дискуссии оказались вопросы, связанные с войной Германии против СССР. В современной германской историографии утвердился тезис, что «нацистская Германия вела против СССР войну на уничтожение, обусловленную политическими, экономическими и расово-идеологическими факторами». Этот вывод основан на результатах многочисленных фундаментальных исследований германских историков.

Решающий прогресс в деле «преодоления» нацистского прошлого в ФРГ был достигнут в пограничной зоне между историческим знанием и общественным сознанием. В рамках каждого цикла развертывались дебаты, далеко выходившие за стены академического и университетского цехов, будоражившие общество, прямо влиявшие на направленность и характер исторических исследований. В ходе дискуссий неизменно ставились (но уже на ином уровне) «проклятые вопросы» – о национальной вине и национальной ответственности немцев.

Однако «преодоление» нацистского прошлого – это процесс, а не результат; трактовать его нельзя одномерно: ни в категории «постоянные провалы», ни в категории «неизбежные успехи».

Память о нацизме и войне немецкий философ Юрген Хабермас именовал «фильтром, через который проходит культурная субстанция, востребованная волей и сознанием». В XXI в. новые поколения граждан ФРГ неизбежно возвращаются к проблеме, о которой в 1945 г. говорил немецкий философ и психолог Карл Ясперс: «Требование переплавиться, возродиться, отбросить все пагубное – это задача для народа в виде задачи для каждого в отдельности… Без пути очищения, идущего из глубинного сознания своей вины, немцу не добыть правды… Где подлинное сознание вины колет как жало, там само сознание поневоле преобразуется». В работе «Смысл и назначение истории» Ясперс писал: «Нельзя допустить, чтобы ужасы прошлого были преданы забвению. Надо все время напоминать о прошлом. Оно было, оказалось возможным, и эта возможность остается. Лишь знание способно предотвратить ее. Опасность здесь – в нежелании знать, в стремлении забыть, в неверии, что все это действительно происходило».

Наша книга – напоминание. Она написана для тех, кто не стремится забыть, кто желает знать о прошлом. Ведь все это действительно происходило.

Фотографии

Нюрнбергские расовые законы 1935 г.

Еврейский заговор. Нацистский плакат 1941.

Гершель Гриншпан.

Письмо Гейдриха Риббентропу

24 июня 1940 г.

Встреча советской делегации во главе с В.М. Молотовым на Ангальтском вокзале Берлина. 12 ноября 1940 г.

Письмо Э. Тельмана от 1 сентября 1939 г. Оригинал. Стр. 1.

Докладная записка К. Мейера «Генеральный план Ост. Правовые, экономические и территориальные основания восточного строительства».

Генерал Курт фон Хаммерштейн-Экворд.

Ильза Штебе.

Фридрих Вернер фон дер Шуленбург. Горный курорт Ризенгебирге. Силезия.

Арвид и Милдред Харнак.

Листовка Красной Капеллы. Зима 1941–1942 гг.

Календарь сообщений «Корсиканца» и «Старшины» 6.09.1940– 20.06.1941 г. Стр. 1.

Календарь сообщений «Корсиканца» и «Старшины» 6.09.1940– 20.06.1941 г. Стр. 11.

Граф Клаус Шенк фон Штауффенберг с женой Ниной.

Генерал фон Тресков.

Майор Йоахим Кун.

Й. Кун. Тюремное фото.

Опись документов заговора против Гитлера из тайника, указанного Й. Куном. 1943 г.

Немецкий оригинал показаний Й. Куна от 2.09.1944. Первая страница.

Генрих граф Айнзидель в 1940, 1955 и 2005 годах.

Вилли Леман.

Плакат выставки «Советский рай». Берлин. 1942.

Герберт Баум. Фото 1935 г.

Манифест и протокол учредительного заседания Национального комитета «Свободная Германия», июль 1943 г.

Сообщение газеты «Свободная Германия» о создании «Союза немецких офицеров». 18.09.1943.

Рудольф Рёсслер.

Соломон Смолянов

Урсула Бертон с детьми Мишей, Яниной и Петером

Памятник «Сопротивлению сердец» на берлинской улице Розенштрассе. Автор – скульптор И. Хунцингер. 1995 г.

Пленный Ф. Паулюс и переводчик Л. Безыменский 4.02.1943.

Эвальд фон Клейст.

Фердинанд Шёрнер.

Собственноручные показания пленного фельдмаршала Ф. Шёрнера от 24.08.1945. Л.51.

Собственноручные показания пленного фельдмаршала Ф. Шёрнера от 24.08.1945. Л.58.

Руководитель абвера адмирал В. Канарис.

Карл Дёниц.

Здание гестапо. Берлин. 1933 г.

Бункер Гитлера. Послевоенное фото.

Макет бункера Гитлера.

Примечания

1

После прихода нацистов к власти большинство граждан поспешило примкнуть к НСДАП. Число членов партии, насчитывавшей в начале 1933 год 1 млн. человек, буквально в течение нескольких месяцев выросло до 2,5 млн. человек. В 1937 г. количество «партайгеноссен» достигло 8,5 млн. человек.

Content

Борис Хавкин
Нацизм. Третий рейх. Сопротивление

Помнить всегда! (Вместо предисловия)

Введение

Об определении понятий «фашизм» и «нацизм»

Что такое фашизм с точки зрения современной историографии и политологии

Признаки ур-фашизма

Что такое германский национал-социализм (нацизм)

Что такое национальный социализм (нацизм)

«Лебенсборн» и «Аненербе»

«Ребенок для фюрера»

Расовая селекция

Принудительная «германизация»

«Наследие предков»

Эсэсовская медицина

«Арийская наука»

Еврейские организации в Третьем рейхе

Враги «высшей расы»

«Хрустальная ночь»

Вопреки всему

Имперское представительство немецких евреев

Союз национально-немецких евреев

«Союз евреев-фронтовиков»

Молодежные еврейские организации

«Еврейский культурбунд»

Прелюдия к Холокосту

Священный гнев немецкой нации

Обратить внимание мира

Неразгаданная загадка

Эвианская конференция: беженцев из рейха никто не хотел принимать

Участники конференции

Еврейский вопрос

Факты из хроники 30-х годов

Итоги конференции

Судьба Мадагаскарского проекта

«Кто здесь еврей – в люфтваффе решаю я»

«Чистые» и «нечистые»

Эксперт по расовым вопросам

«Аристократический ублюдок»

Лица «немецкой крови»

«Идеальный ариец» Вернер Гольдберг

Преступники или жертвы?

Берлинский путч и мюнхенский сговор

Путч аристократов

Смена командования

Судьба заговорщиков

Операция «Консервы»

Поворотный пункт в истории

Casus belli

«Поражения я не переживу»

Визит Молотова в Берлин в ноябре 1940 года

Письма товарища Тельмана товарищу Сталину

Бессрочное заключение

Письма Тельмана

Визиты в полпредство

Резолюция Сталина

Политика в тюремной камере

На страже мира и социализма

Тюремные свидания

Строгая секретность

Агрессия Германии не была «превентивной»

Документы, обвиняемые, свидетели

Обвинитель и его судьба

Показания немецких генералов

С немецким педантизмом

Показания Варлимонта и заявление Паулюса

Опровержение Паулюса

Допрос фельдмаршала

Никакой «превентивной войны»

Генеральный план «Ост»

Основные свидетельства

Основные источники

«Цель восточной политики»

«Русский вопрос»

Славяне и евреи

Народы СССР

Как речь Гитлера на квартире генерала Хаммерштерна оказалась в Коминтерне

Посол Шуленбург и сопротивление немцев Гитлеру

«Красная капелла» накануне войны

Два капельмейстера

Карьера Корсиканца

Возвращение резидента

Как убедить Москву

Прочие оркестранты

Сыграться с оппозицией

Музыкальные инструменты

Московская гастроль

Сталин затыкает уши

«Красная капелла» во время войны

В поисках связи

Контакт восстановлен

Новые трудности

Агенты-парашютисты

Радиоигра гестапо

Расшифрованная телеграмма

Провал и аресты

Суд и приговор

Генерал фон Тресков против Гитлера

Потомственный прусский военный

Смутные времена

Снова на службе

Мучительные колебания

Заговор созрел

Неудачное покушение

Все дальше от цели

«Покушение любой ценой»

Самоубийство и посмертный приговор

Майор Кун: судьба заговорщика

Перебежчик

Тайник в Мауэрвальде

Разговоры по душам

На волосок от ареста

Попал не в те руки

Под чужим именем

По пути декабристов

Наш человек в гестапо Вилли Леман

Добродушный дядюшка

Сверхэффективный агент

Секреты германских вооружений

Сталинские чистки

Провал

Как в Третьем рейхе подожгли «Советский рай»

За Германию без Гитлера

Принцип безоговорочной капитуляции

Комитет «Свободная Германия»

Реакция союзников

Наука ненависти

Меморандум Зейдлица

Ни армии, ни правительства

Национальный комитет «Свободная Германия»

Союз немецких офицеров

Паулюс вступает в СНО

НКСГ: ликвидация или самороспуск?

Паулюс, Зейдлиц и армия, которой не было

Таинственный господин из Люцерна Рудольф Рёсслер

«Имей мы в Англии пять Сонь, война кончилась бы раньше»

Одиссея Рудольфа Гернштадта

Молодой левак

Организация «Арвида»

Цели и задачи «Свободной Германии»

В Восточной Германии после войны

Как агент «еврей Клатт» абвер переиграл

Коммерция и коррупция

Сентиментальная Вена

Контора пишет

Операция «Макс» и британская «Энциклопедия шпионажа»

Макс, да не тот

Любитель комиксов

Фальшивомонетчики из Заксенхаузена

Операция «Андреас»

«Работа несет свободу»

«Евреи Крюгера»

Отмывание фальшивок

Конец операции «Бернхард»

Послевоенные судьбы

От «пушек вместо масла» к тотальной войне

Самая короткая война

Превращение сражения армий в сражение наций

Прямая речь

Воля к власти

Сопротивление сердец на улице Роз

Под желтой звездой

Чудо на Розенштрассе

Арифметика доктора Геббельса

Пропаганда и Сопротивление

Два монумента

Парни из Ричи

Писатель, сын писателя

Карьера Стефана Гейма

Деморализовать врага

Приключения Рихарда Зонненфельда

Карьера Говарда Триста

Интервью с людоедами

Германские фельдмаршалы в советском плену

Фридрих Вильгельм Паулюс (1890–1957)

Эвальд фон Клейст (1881–1954)

Фердинанд Шёрнер (1892–1973)

Адмирал Канарис: честолюбец, карьерист или шпион

Мальчик «с серебряной ложкой»

Шеф военной разведки

Маленький адмирал в глобальной войне

Канарис и заговор против Гитлера

Гестапо-Мюллер похоронен на еврейском кладбище в Берлине

В центре паутины

Приговор Нюрнбергского трибунала

Загадочное исчезновение

Версия о самоубийстве

Сын жандарма – военный летчик

Чиновник баварской полиции

Карьера при нацистах

Шеф гестапо

Где же Мюллер?

«Мюллер бессмертен, как бессмертен в этом мире сыск»

Карл Дёниц: дважды последний

Фюрер подводных лодок

Рейхспрезидент на неделю

Бегом на запад

Капитуляция в Реймсе

Точку поставил Сталин

Никому не нужное правительство

Конец последнего нацистского анклава

Приговор

Пенсия для фюрера

«Доигрался, подлец!». Последние дни и ночи Адольфа Гитлера

Подарки ко дню рождения

Война, оказывается, проиграна

«Геринг – толстый продажный лентяй!»

Последний проблеск надежды

Гибель Муссолини

Свадьба, похожая на тризну

Завещание Гитлера

Последние часы

Письмо Геббельса и ответ Сталина

Зачем Сталин обманывал маршала Жукова

Денацификация послевоенной Германии

Задачи и правовая база

Денацификация по-британски

Денацификация по-американски

Денацификация по-французски

Денацификация по-советски

Карьеры бывших нацистов

Нюрнбергские процессы

Итоги денацификации

Заключение. О немецком «особом пути» и «преодолении прошлого»

Фотографии

Примечания