Соня Субботина

Любовь пахнет понедельником

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Субботина С., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

Дорогие читатели!

Некоторые сцены этой книги могут сработать как триггеры. Предупреждение о триггерах вы найдете на последней странице (осторожно, там будут спойлеры!).

Ваша Соня Субботина

Плейлист

Steve Aoki & Louis Tomlinson – Just hold on

Normal tale, ANTARCTIC – Канат

Gnash feat. Olivia O'brien – I hate you, I love you

Plameneev – Девушка, крадущая сны

Гости Гаррисона, Халаты

Zivert – Зелёные волны

One Direction – I want write you a song

Soltwine – Ставь чайник

Три дня дождя – Фелида

Асия – Розы

ЛСП – Коктейль

Rag'n'bone Man – Human

OneRepublic – Wherever I Go

Troye Sivan – Bloom

Рубеж веков – Наивно

Pyrokinesis – Нежное электричество

Лайка – Надо сорваться в Питер

Нарисуй улыбку feat. saypink! – Снова зима

TRiJET – После крепкого сна

One Direction – Drag me down

Вадим Мулерман – Лада

Буерак – Культ тела

Егор Крид – Невеста

Гости Гаррисона – Васильки

Reamonn – Supergirl

Глава 1

Хищники и их жертвы

Смешай моей даме ваш самый жестокий коктейль.

ЛСП. Коктейль

Глухой туц-туц какого-то очередного хита-однодневки эхом отдавался в головах всех присутствующих в клубе, заглушая разговоры шумной компании молодых людей, расположившихся за небольшим столиком в стороне от танцпола. Стробоскопы озаряли разноцветными вспышками света помещение. От них уже начинали уставать глаза. Движения танцующих казались резкими и отрывистыми, как будто это была не жизнь, а видеоплёнка, в которой явно не доставало нескольких кадров в секунду. Изрядное количество выпитого сильно дурманило рассудок ребят за столиком. Ева решила, что выжмет из этого последнего летнего денька всё, тем более уже завтра ей снова придётся примерить на себя роль прилежной студентки медицинского. Это, возможно, её последний шанс забыться, раствориться в звуках музыки, проникающих через кожу и растекающихся по каждой клеточке организма. А может, это были не звуки, а алкоголь? Маленькие молекулы этанола, проходившие свою стадию «летального синтеза», чтобы наутро отозваться болью в голове и нежеланием идти на пары. Но Ева подумает об этом завтра, сейчас ей больше всего на свете хотелось освободить свою голову от всяких мыслей, особенно связанных с учёбой. Она понимала, что уже меньше чем через сутки не сможет думать ни о чём, кроме сплошных контрольных и домашек. Поэтому и цеплялась за возможность напиться и забыться, словно утопающий, хватающийся за обломки корабля, лишь бы спастись. Студентка встала из-за столика, лёгким движением откинула аккуратные локоны, хватающие, как и их обладательница, последние глотки свободы. С завтрашнего дня они снова будут на весь учебный год убраны в хвост и под медицинскую шапочку. Ева не сказала друзьям, куда и зачем идёт, рассчитывая, что её и так поймут без слов, как это происходило всегда. В их компании не было принято докладывать друг другу о каждом своём шаге. Она забрала свою маленькую розовую сумочку, в которой было всегда всё самое необходимое, и уже направилась шаткой походкой в сторону барной стойки, когда её окликнули:

– Ева! Может, тебе хватит, а то будет как в тот раз, – голос лучшей подруги еле-еле смог прорваться через толщу звуков, обволакивающих Еву.

– Лиза, хватит вести себя как моя мама, всё под контролем, – студентка проговорила фразу медленно, почти по слогам, в тщетных попытках скрыть, что Лиза права.

– Только твоя мать не знает о твоих похождениях, но это даже к лучшему, а то у неё слабое сердце, – буркнула та в сторону. Она знала, что её подруга ей врёт и что весь контроль был утерян ещё пару шотов назад, однако смирилась и решила, что будет молча за всем наблюдать.

– Ты что-то сказала? – Ева потёрла глаза, как будто это могло улучшить качество слуха.

– Говорю, иди навстречу приключениям. – Лиза переживала за свою подругу, но знала, что вмешиваться бесполезно, ведь гиперопека в её отношении ещё ни разу ни к чему хорошему не приводила.

Пробираясь через толпу ловящих момент на танцполе, Ева благодарила свой рассудок, который не дал ей набить в том году эту глупую фразу под ключицей. «Carpe diem»… Звучало очень романтично, а каллиграфический почерк Лизы добавил бы особый шарм, но не вышло. Да и родители Евы были старой закалки и выступали категорически против любых модификаций тела, будь то пирсинг или татуировки. Их почтенный возраст давал о себе знать. Сейчас же, если бы она не была погружена в свои мысли, то заметила бы, что её кто-то высматривал через толпу, как хищник – гепард, отслеживающий газель через высокие заросли саванны. Законы каменных джунглей мало чем отличались от природных. Здесь были хищники и их жертвы. Ева в этот момент была очень лёгкой добычей: отбилась от своих друзей, изрядно напилась и всеми силами искала приключений на свою красивенькую попку, которую еле-еле прикрывало короткое платье из белой невесомой полупрозрачной ткани. А самое главное, она и хотела их найти, и алкоголь, во власти которого находилась, тоже. Молодой мужчина смог опередить Еву и оказаться прямо перед ней. Незнакомка сразу привлекла его внимание своей лёгкостью и беспечностью. Он понимал, что её мало заботило происходящее вокруг и что она уже давно потеряла всю свою бдительность. Хотел ли он заговорить с ней прямо на танцполе? Или хотел провести немного времени рядом, достаточно близко, чтобы ощутить жар разгорячённого, двигающегося в такт музыке тела, а потом увести это мягкое и податливое тело куда-то, где им уже никто не помешает? Он сам не знал. Но был уверен, что время выжидания в засаде, пока незнакомка, в движениях которой сквозило что-то до боли знакомое, встанет из-за столика, полного её друзей, обязательно окупит себя. Ева не заметила возникшую из ниоткуда мужскую фигуру и врезалась в неё. Это не остановило её, она продолжила свой путь к заветной барной стойке, напоследок обернувшись и бросив в никуда «извините». На секунду ей показалось, что взгляд этого молодого мужчины был наполнен чем-то злым, голодным и хищным. Ева отогнала эту навязчивую мысль, как газель – навязчивую муху цеце, грозящую заразить любого, кто попадётся ей на пути, сонной болезнью. За быстрыми вспышками света сложно было выловить из толпы хоть что-то существенное, не говоря уже о таких эфемерных вещах, как чьи-то жадные взгляды.

Плюхнувшись на высокий стул, Ева тут же подозвала бармена и заказала свой любимый коктейль. Получив свой стакан, она попыталась флиртовать с парнем за стойкой, как и во все прошлые разы, когда приходила сюда с друзьями. И на этот раз её попытки не увенчались успехом, что заставляло пьяную Еву сильно досадовать и из-за чего трезвая Ева каждое утро после гулянки испытывала чувство облегчения, смешанного со стыдом. Она уже тянулась банковской карточкой в сторону терминала, когда её кто-то опередил, приложив свою чёрную карту. Очередная вспышка света сделала серебристые буквы на ней читаемыми.

– С чего такая щедрость, Илья? – Ева подняла глаза на незнакомца и встретилась с тем же жадным хищным взглядом, что и на танцполе.

«Чёрт, значит, не показалось», – добавила она про себя.

– Я что, не могу угостить прекрасную даму в клубе? – Тот не удивился тому, что девушка успела прочитать его имя, это ему было и нужно; пока она отвлеклась, он провёл свободной рукой над высоким барным стаканом с красной жидкостью и блестящими кубиками льда и высыпал туда немного бесцветного порошка из пакетика, зажатого между средним и указательным пальцами. Кристаллики бесшумно коснулись поверхности напитка и тут же растворились в нём.

Конечно же, он знал, что может её угостить, знал, что может практически всё в этом мире, и его совершенно не смущало, что бармен с недоверием посмотрел на его странный жест, прежде чем вернуться к своим делам. Никому из работающих в этом клубе не было дела до того, что происходит с девушками в туалетах или на съёмных квартирах, куда их уводят, предварительно «угостив». Да и всем посетителям всё равно на чужую беду. Другие мужчины в знак немой жестокой солидарности отводили взгляды. Девушки же были либо слишком наивны, чтобы заподозрить что-то опасное, либо слишком пьяны, либо обрадованы, что на этот раз этой жертвой стали не они. Единственный человек, который мог сейчас помочь Еве, который постоянно твердил не оставлять свой стакан без присмотра, остался позади, за тем дальним столиком.

Илья и так был уверен, что сидящая перед ним незнакомка уже достаточно пьяна и готова практически на всё. Ему было слишком весело, чтобы его вечер обломали какие-то незапланированные вещи и непредвиденные обстоятельства. Поэтому он и прибегнул к запрещённым приёмам, его подушке безопасности, с целью минимизировать шансы того, что уже трепыхающаяся над водной гладью рыбка сорвётся с крючка.

– Понимаешь, это теперь обязывает «прекрасную даму», – Ева не очень ловко изобразила кавычки в воздухе, – к чему-то, но судьба сегодня на твоей стороне, я не слишком-то и против, – потягивая коктейль через трубочку, она взглянула ему прямо в глаза. Отчего-то стало неприятно. В этот момент Ева почувствовала себя добычей, загнанной газелью, но решила сделать вид, что это она здесь большая кошка на охоте. Что ж, если этот молодой человек и решил её добиться, то пусть игра будет вестись по правилам Евы, точнее, по правилам алкоголя и чего-то ещё, разливающегося по её венам.

– Ого… – незнакомец принял удивлённый вид, а его собеседница поверила, что он растерялся. Она была ещё наивнее, чем он ожидал.

– Лучше и не скажешь, – Ева закатила глаза и отпила ещё немного, приятная горечь обдала её горло, раскатилась волной мурашек по телу и придала сил. – Давай сделаем вид, что ничего этого не было, просто очередной бокал заговорил вместо меня. – Это было правдой, возможно единственной из того, что она наговорила за этот вечер. – Кстати, я Ангелина, – она протянула руку для рукопожатия. В такие моменты она всегда представлялась чужим именем.

– А как зовут меня, ты уже узнала. – Илья взял руку Евы-Ангелины в свою и поцеловал тыльную сторону её ладони, ему понравилось её смущение, она была такой милой, пьяной и наивной, и он уже предвкушал, что скоро будет. – Ты тут одна? Или с друзьями?

– С друзьями, но ты не переживай, они не будут меня искать, если я вдруг пропаду куда-то, – она игриво улыбнулась, последние крупицы страха улетучились быстрее, чем медицинский спирт из пробирки, которую кто-то забыл закрыть на практике в больнице, – ну, знаешь ли. – Пространство между ними заполнилось её смехом. Ей казалось, что она уже перепила и, хотя, по ощущениям, выпила совсем мало, уже начала терять остатки контроля над собой. В конце концов Ева решила, что живёт один раз и наутро всё равно забудет значительную часть происходившего. Главным девизом её тусовок было: что было в стенах клуба, остаётся в стенах клуба.

Она чувствовала лёгкость и непринуждённость в разговоре с ним, однако не спешила рассказывать о себе правду, да и какой в этом смысл, если они никогда больше не увидятся. И что-то ей подсказывало, что Илья тоже не до конца был честен. Он был на несколько лет старше, чем она, но Еву особо не интересовали ни его возраст, ни его работа, ни увлечения. Хотя одно из них было практически очевидным: искать в клубах одиноких, уже подвыпивших студенток, а возможно, и старшеклассниц, выглядевших старше своего возраста, угощать их и… Ева-Ангелина позволяла одаривать себя комплиментами, наслаждалась мужским вниманием и в открытую флиртовала, потому что с барменом всё равно ничего не вышло, опять. Но так она вела себя, только когда была пьяна, а напивалась она только этим летом, только с друзьями и только по особым (и, возможно, не очень) случаям, последний день перед началом учёбы стал как раз одним из них.

Ева не хотела считать количество выпитого, ей хотелось хорошо проводить время, веселиться и пьяно смеяться над всеми глупыми шутками, тем более в интересной компании. Хотя сейчас бы проявляла не меньшую увлечённость даже в компании какого-нибудь престарелого академика, рассказывающего о копулятивных органах усоногих рачков. Она не успела и моргнуть, как оказалась посреди танцпола, как в дурмане пробираясь вслед за Ильёй в сторону туалетов. Он крепко держал её за руку, как будто у неё ещё был шанс вырваться из этой ловушки, и тащил за собой. Правда была в том, что, будь она трезвой, она бы даже не взглянула в сторону этого молодого человека, но алкоголь был способен на многое, а в тандеме с теми прозрачными кристаллами, о которых Ева не знала, практически творил чудеса.

Она знала, зачем они идут, вернее, за чем. Этот небольшой клуб её родного города был очень хорошо знаком ей отчасти потому, что других мест, где можно провести вечер с друзьями, здесь особо-то и не было, это же не Москва. Одна из причин, почему Еве понравился именно этот клуб, – туалетные кабинки, вернее, это были уже не кабинки, а настоящие комнаты. В одну из них они с Ильёй и завалились, пьяно смеясь. Просторную, с небольшой раковиной, зеркалом над ней и тусклым синеватым светом. Ева и её друзья предполагали, что владельцы выбрали именно такой оттенок подсветки, чтобы было тяжелее найти вену, но кто знает. Тем более что для других занятий это освещение очень даже и подходило. Видимо, эти комнаты-кабинки нравились не только ей: из соседней уже раздавались чьи-то приглушённые стоны.

– У тебя есть что-нибудь? – спросила Ева, намекая на презервативы.

Илья рассеянно похлопал по карманам, всем своим видом говоря: «Какая досада, всегда с собой ношу, но именно сегодня я забыл». Ева знала, что он даже и не думал брать с собой что-то подобное. Парни в клубах редко заботятся об этом, им нельзя доверять. Поэтому трезвая Ева позаботилась о пьяной Еве и положила перед выходом в сумочку небольшую коробочку с тремя презервативами. Ну так, просто на всякий случай. Ну вдруг рядом с ней в клубе окажется Гарри Стайлс или другой персонаж её ночных фантазий. Илья хоть и был симпатичным, но и близко не походил на её любимого певца или других её звёздных крашей. Словом, голубоглазый блондин – вообще не её типаж, но она знала, кому он может понравиться – Лизе. При первом взгляде на Илью Еве даже показалось, что перед ней Егор Крид времен «Будильника» и «Невесты». На секунду ей стало интересно, заметила ли её подруга его среди других посетителей клуба или нет. Надо будет потом об этом спросить. Со вздохом Ева порылась в сумочке – взять её к барной стойке было правильным решением:

– Держи, и не смотри на меня так, будто я достала из сумки живого енота, – она смогла собрать остатки здравого смысла в кулак и осознанно подойти ко всему, если секс с незнакомцем в туалете клуба в состоянии алкогольного (и не только) опьянения вообще можно назвать хоть сколько-нибудь осознанным решением, в конце концов, у неё впереди было ещё минимум шесть лет обучения, и ни дети, ни лечение «букетов» не входили в её планы.

Алкоголь и что-то, подсыпанное Еве в коктейль, бурлили в её крови и смогли окончательно затуманить рассудок, так что она и сама не поняла, как оказалась прижата к холодной стене. Всё происходило слишком быстро для девушки с заторможенными рефлексами и неясным сознанием. Илья одной рукой приобнимал Еву-Ангелину за талию, а другой упирался в стену чуть выше её головы. Ева чувствовала горячее дыхание на своей шее, этот контраст ощущений вызывал толпу мурашек, разбегающихся по всему телу. Толчки становились быстрее и резче. Она слышала, как откуда-то далеко, с танцпола, доносится мелодия песни, которая ей нравится. Ева подумала было начать подпевать про себя, даже вспомнила слова и беззвучно прошептала «All my life you stood by me…», но отогнала эту бредовую идею. Ей было немного тяжело стоять на ногах, сказывалось количество выпитого, но она была почти уверена, что Илья не даст ей упасть, по крайней мере, надеялась, что он выпил поменьше, чем она. В конце концов, его задачей было споить её, а не напиться самому. С очередным толчком с её губ сорвался стон. В таком состоянии она вряд ли могла почувствовать хоть что-то, тем более дойти до пика, но если она и научилась чему-то за лето, так это симулировать. Голова немного кружилась, перед глазами мелькали разноцветные мушки, слипающиеся в причудливые образы. Ева думала о сильных руках, обнимающих её, и о шлепках тела о тело, которые были слышны только им. Ну и, возможно, соседям по кабинке. Звукоизоляция была здесь никудышной. Ева немного жалела, что это был просто незнакомец из клуба, а не её парень. Вернее, бывший парень.

Она посмотрела Илье в глаза. Из-за недостатка освещения они были почти чёрные, и в них были всё те же злоба и жадный блеск. Ева округлила глаза, с её губ сорвался очередной стон. Испуганный на этот раз. Молодой человек заметил это и скрыл за улыбкой, что его сердце неприятно сжалось в этот момент.

Брать от жизни всё, отдыхать и наслаждаться было ещё одним девизом Евы на этот вечер.

Ручка двери слегка дёрнулась, когда Ева поправляла причёску и одёргивала платье, а Илья застёгивал ремень. Разобравшись с одеждой, она достала из сумки небольшую упаковку влажных салфеток и осторожно подтёрла размазавшуюся тушь. Ева подумала о том, что всё же следовало одолжить водостойкую у Лизы или, в конце концов, купить свою. Затем она достала ярко-розовую помаду, посмотрела на руки, затем на отражение в зеркале. Комната поплыла перед её глазами, всё перед ней было в виде отдельных мазков, которые никак не могли собраться в цельные образы. Она захихикала, голова была настолько лёгкой, будто её мозг превратился в серую кашицу. Ева зажмурилась, открыла глаза, ничего не изменилось. Мир в её глазах раскололся на тысячи осколков. Прежняя беспечность сменилась страхом, она никогда не напивалась до такого состояния и всё ещё была заперта в маленькой комнате с незнакомцем. Ева поняла, что красить сейчас губы не лучшая идея, если ты не хочешь выйти за контур сильнее, чем Кайли Дженнер. Молодые люди закончили приводить себя в порядок, и им всё же пришлось открыть дверь и покинуть комнату.

– Лиза?

– Ева, какого… – Если бы сердце физически могло разбиться, по полу бы запрыгали красные мелкие осколки.

Илья будто растворился, оставив двух неловко стоящих девушек наедине друг с другом, их болью и осознанием произошедшего.

Глава 2

Проскользнула какая-то биохимия

Побудь со мною немножко,

Чёрная дикая кошка.

Три дня дождя. Фелида

– Повтори мне ещё раз, как так вышло, что… – ответ на этот вопрос не был особо нужен Лизе, та и так всё понимала, но это не умаляло её негодования. Она хотела лишь одного: чтобы её лучшая подруга прекратила напиваться до такого состояния и творить всякое.

– Лиза, ты можешь помолчать? Я вообще-то слушаю, – перебила подругу Ева. Ей и так было тошно, голова раскалывалась так, что создавалось ощущение, что все швы черепа расползаются в разные стороны, а внутричерепное давление нещадно растёт. Наплевав на все нормы приличия, она полезла в рюкзак за бутылкой с водой. Понадеявшись, что лектор не смотрит в их сторону, студентка сделала глоток. Если живая вода из сказок и существует, то сейчас она была как раз перед ней. Стало полегче, но от чувства стыда и неловкости не сможет спасти даже волшебный артефакт. Еве было стыдно за вчерашнее, так что перед выходом из дома она обещала им обеим, себе и Лизе, что будет держать себя в руках.

– Хорошо-хорошо, мисс Моралистка, давай сделаем вид, что я вчера не тебя нашла в очередной раз, выходящей из туалета клуба с каким-то незнакомцем, – Лиза специально начала шептать это Еве в ухо, зная, как это раздражает. «Выходящей» было громко сказано: Ева выпала из кабинки прямо в руки подруги, тогда как следовавший за ней молодой человек был трезв и быстро покинул место своего преступления. Лиза невольно заметила его сходство с Егором Кридом и, если бы она не знала, что он только что воспользовался её пьяной подругой, поняла, что он ей даже мог понравиться.

– Не душни, и так голова раскалывается, а я, в отличие от некоторых, всё ещё хочу выйти на автоматы по всем предметам. – Ева потёрла сначала переносицу, потом виски и продолжила что-то записывать за лектором.

– Ой-ой-ой-ой, введение в физиологию действительно тебе в этом поможет. И кто ещё тут душнила?! – Лиза поймала суровый взгляд подруги, и ей пришлось принять своё поражение.

Она стала рассматривать свою подругу. Панцирь, которым Ева себя окружила, было тяжело пробить. Та даже волосы распустила, и они теперь спадали над тетрадью по обе стороны от лица студентки, скрывая её от внешнего мира. Распущенные… Это совсем не было похоже на Еву, старающуюся всегда убирать волосы на практических занятиях и даже лекциях. Или они скрывали что-то ещё? Ева почувствовала, что на неё смотрят в упор, и резко повернула голову.

– Что ещё? Хочешь сказать, не молчи, – от резкого движения волосы откинулись назад, и Ева поспешила вернуть их на место, но не успела.

– Что это там? – Лиза перехватила руку подруги. – Пора было бы к девятнадцати годам научиться маскировать засосы, – Лиза отвела взгляд, чтобы не вспоминать о вчерашнем.

– До этого мне никто их и не оставлял, – огрызнулась Ева и снова растворилась во введении в физиологию.

Они сидели на одном из последних рядов просторного амфитеатра лекционки, народу было очень много, неудивительно, как-никак первый лекционный день, это через пару недель на лекции будут ходить единицы. Ева, может, и хотела сесть куда-нибудь поближе, но похмелье давало о себе знать, голова болела, а подруга тянула её куда-то наверх. Между девушками повисло неловкое молчание, заполняемое фразами лектора о том, что физиология – это основа основ. Такое напряжение создавалось между ними каждый раз после совместных походов в клуб. Ева почувствовала, что Лиза толкнула её в бок, поэтому закатила глаза и спросила шёпотом:

– Ну что опять?

– Да ничего, если только тебе не интересно, что люди, которые сейчас были в главном корпусе, сфотографировали наше расписание по биохимии и… – Лиза была рада возможности направить диалог в другое русло, слушать лекцию или оставаться со своими мыслями один на один ей совсем не хотелось. Она выждала драматическую паузу, во время которой Ева начала уже выходить из себя.

– Что «и»?

– Я уже навела некоторые справки, у нас будет новый препод, он в институте только первый год, какой-то Нечаев И. А.

– Случайно, не Илья? – Ева смотрела за тем, как Лиза снова залипла в телефон, будто в чате курса была действительно жизненно важная информация. Может, туда вместе с расписанием кто-то отправил табличку «Как распознать инсульт», кто знает?

– Ага, Илья Александрович, группа, у которой он сейчас ведёт, пишет, что он милашка… погоди, а откуда ты знаешь? – Она и сама начала догадываться, но не хотела в это верить.

– Лиз, я, походу, вчера трахнула нашего нового препода, – ей по-прежнему было проще думать, что это она кем-то воспользовалась, а не кто-то ею.

Ева опустила глаза в тетрадь и начала делать вид, что записывает за лектором, хотя на самом деле вспомнила секунду вчерашнего вечера. Ту самую, во время которой вспышка осветила банковскую карту незнакомца и она успела прочитать выведенное серебристой краской на латинице имя «Илья Нечаев». Возможно, это было простым совпадением, но их город был слишком маленьким, чтобы по нему разгуливали два Ильи Нечаева, да и тот незнакомец из клуба, судя по возрасту, вполне мог быть ординатором, совмещающим работу и учёбу. Он вообще что-то вчера рассказывал о себе? Ева не могла вспомнить ни единого его слова, только их стоны в туалете клуба. Ей очень хотелось, чтобы это было просто случайностью, ну или чтобы он хотя бы не запомнил её. Вполне возможно, что тот за это лето трахнул достаточное количество девушек при схожих обстоятельствах, и его шансы запомнить именно её были ничтожно малы. Где-то в кишках начал завязываться узел, её начало тошнить, прилив паники был где-то рядом.

– Подожди, ты что?! – Лиза поняла, что последнее слово она буквально выкрикнула на всю аудиторию, поэтому ей пришлось судорожно откашляться, чтобы сделать вид, что всё в порядке, будто знакомство её подруги с новой дисциплиной не началось в туалете клуба, хотя очевидно, что между Евой и Ильёй Александровичем проскользнула какая-то биохимия. – Что делать будешь?

– Потом поговорим, – Ева опять уткнулась в тетрадку, ясно давая понять, что диалог окончен, и оставила подругу наедине с мыслями. Волосы снова разделили их непреодолимой стеной. Учёба всегда помогала отвлечься от последствий всяких глупостей, в этот раз тоже должно было сработать.

Если честно, Лиза не была удивлена, что всё обернулось именно так. Она ждала какой-то такой не особо приятной ситуации, которая бы отвадила Еву от клубных похождений раз и навсегда, и, кажется, сейчас был именно такой момент.

Девушки были знакомы ещё со школы, Ева всегда была примерной дочерью, подругой и ученицей. Гордость родителей и школы: ЕГЭ на 100 баллов и бюджет в медицинском. То, что происходило этим летом, этот пьяный угар, этот сексуальный отрыв, было совсем не похоже на ту Еву, которую Лиза знала столько лет. Лиза и не хотела бы каждый раз читать морали своей лучшей подруге, но вчера был пятый раз, когда ей передавали Еву из рук в руки. И каждый из этих пяти раз разбивал Лизе сердце. Ей даже начинало казаться, что хуже уже не будет, что биться уже нечему, но вчера она снова услышала знакомый звон битого стекла. Осознавать то, что парни в клубах радостно пользуются уязвимым состоянием девушек, было всегда больно, особенно когда приходилось наблюдать, как эти цепкие лапы сжимают твою лучшую подругу, а ты не можешь никак этому помешать. А осознавать, что ты могла помешать, но снова решила понаблюдать со стороны, было в тысячу тысяч раз больнее. Лиза сжала руки в кулаки и держала их, пока на ладонях не отпечатались чёрточки от впившихся ногтей. Это помогло ей не заплакать. Это была и её вина тоже.

Вчера от зоркого взгляда Лизы, не затуманенного алкоголем (нельзя пить, когда знаешь, что твоя лучшая подруга может в любой момент выкинуть какой-нибудь фокус), не скрылось, что зрачки Евы были неестественно расширены. Оба варианта событий не нравились ей в равной степени. Она не хотела верить, что Ева могла принять что-то добровольно. А думать о том, что Илья Александрович, их преподаватель и врач, мог подсыпать что-то в коктейль незнакомой девушке, было страшно. Беспечность подруги, с которой та общалась с мужчинами в клубах, бесила её. Лиза убеждала себя, что ей просто показалось, что это всё странное освещение, поэтому не стала пугать своими предположениями лучшую подругу, хотя это точно отбило бы у неё всё желание ходить по клубам. Да, она была душной, да, она вела себя, как чья-то мама, да, она могла бы просто силой удерживать Еву от походов в клуб, но всё было сложно.

Есть тысячи способов пережить расставания, при этом не разрушая саму себя: спортзал, йога, сублимация с помощью творчества, забота о себе, шопинг, в конце-то концов, но Ева решала свои проблемы по-другому. Через забытьё, алкоголь и секс с незнакомцами. Лиза не понимала, почему Ева выбрала именно этот способ, и от этого ей было очень грустно. Если бы она могла хоть что-то решать в этой жизни и как-то влиять на свою подругу, то они бы всё это лето провели в йога-студии, слушая удары гонга, совершенствуясь в дыхательных практиках, открывая чакры, себя и мир с новых сторон. Уехали бы на месяц на Бали… хотя нет, только не Бали. Вдруг Ева решила бы поиграть в Беллу Свон. Хватит девочек, разбившихся на байках.

Сейчас Лиза была как никогда рада началу учёбы, потому что знала, что глупая погоня за «автоматами» не даст её подруге думать ни о чём другом. Но этот препод… он явно всё усложнял, да и зовут его точно так же, как и бывшего Евы, и эти инициалы «ИА», да сразу же понятно, что перед тобой осёл и от него стоит держаться подальше.

Лиза надеялась, что Илья Александрович их не запомнил и этот семестр пройдёт ровно, как и предыдущие, но опасения были.

Остаток дня пролетел для Евы незаметнее, чем она ожидала, по-другому быть и не может, когда ты судорожно пытаешься вспомнить аминокислоты и выучить все функции и свойства белков, которые, по-хорошему, стоило начинать учить ещё с июля.

С Лизой она так и не поговорила, потому что и без слов всё знала. Обе хотели лишь одного – чтобы завтрашняя пара по биохимии прошла нормально. Под «нормально» они имели в виду, чтобы их препод не понял, что вчера с ним в клубе была одна из его студенток.

Все их надежды рухнули в один миг, когда Илья Александрович начал на паре проверять присутствующих:

– Ева Васильевна, – Ева подняла руку, он посмотрел в её сторону. – Ага, а у вас случайно нет сестры-близняшки Ангелины, которая учится на учителя начальных классов?

Когда Илья Александрович увидел милое и доверчивое лицо незнакомки из клуба среди своих студентов, он сначала удивился и подумал было, что обознался. Но потом увидел, как она неловко пытается от всех скрыть правую половину шеи, и широко ухмыльнулся. Этот вид приносил с собой воспоминания. Тогда со стороны танцпола доносились звуки музыки, из-за стенки чьи-то стоны, не менее сладкие, чем те, что срывались с губ девушки перед ним. Он наклонился к шее Евы, её кожа пахла корицей, но была солёной на вкус. Он не мог упустить возможности оставить свою метку, ещё толком не понимая, на что обрекает незнакомку перед собой. Следующие несколько месяцев должны были быть многообещающими. Охота продолжалась, небольшое пятнышко красным плащом матадора маячило перед глазами.

Позавчера на танцполе ему показалось, что он встретил свою давнюю знакомую, но обознался. Сейчас, при дневном свете, он понял, почему так произошло. Сходства между Евой и тем призраком из прошлого не заметил бы разве что слепой. Только у призрака, имя которому Маргарита, были всегда широко распахнуты глаза, как будто её чем-то удивили или испугали, что вообще не вязалось с её немного надменным и высокомерным характером. Да и волосы Маргариты сильнее отдавали рыжим, будто подчёркивая всю её ведьмину натуру и стервозность, а на носу и щеках красовались веснушки, которые она всегда пыталась замазать тональником.

Еве хотелось провалиться под землю: он её узнал. Она не помнила, что же ему наплела в тот вечер. Она закрыла глаза, чтобы вычленить хоть какие-то обрывки разговора в клубе, но нет, ничего не вышло. В сознании всплыл белый экран, на котором вспыхнули кадры сцены в туалете, которой в пору было быть частью фильма для взрослых. Со звоном битого стекла сменяющие друг друга картинки разлетелись на части, чтобы собраться в её размытое отражение в зеркале клуба, как будто это было и не отражение вовсе, а картина в духе импрессионизма. Шею обожгло как наяву. Пришлось открыть глаза.

Ева хотела ответить сегодня у доски. Она предпочитала завоёвывать авторитет с самых первых пар, но первое впечатление уже было испорчено. Ей ничего не оставалось, как ждать окончания трёхчасовой пары и тупо пялиться в тетрадь на формулы двадцати аминокислот, пытаясь сдержать слёзы. Она чувствовала, как Лиза гладит её по руке, что ж, хотя бы её подругу Илья Александрович не запомнил.

Когда все уходили, Ева замешкалась: молния на рюкзаке опять заела, и она сказала Лизе, чтобы не ждала ее. Когда ей наконец-то удалось застегнуть рюкзак, в аудитории они остались вдвоём с преподавателем.

– А я смотрю, ты никуда не спешишь. После случившегося в клубе захотелось провести ещё немного времени со мной? – Илья Александрович понимал, что Ева уже не была пьяна, но она, как и в тот раз, осталась одна, без друзей, и выглядела по-прежнему мило и наивно. – Так вот почему енот, – добавил он, взглядом указывая на шапочку, которую Ева сжала в руке так, что костяшки пальцев побелели.

Про себя он отметил, что сходство между Евой и его давней знакомой, девушкой, о которой он думал многие годы, было феноменальным. Им нравились даже одни и те же животные. Эти чёртовы еноты. Ева не улыбалась, но он был уверен, что её улыбка была бы такой же обезоруживающей. Он бы всё отдал, чтобы ещё раз увидеть эту улыбку.

– Я не понимаю, о чём вы, – Ева начинала паниковать, потому что без алкоголя уже не была такой смелой.

– Да брось, всё ты понимаешь, сама же тогда так и льнула ко мне. Я не против продолжить наше знакомство, но не думай, что у тебя от этого будут хоть какие-то поблажки, хотя… – он оглядел её с ног до головы и облизнулся. – Зависит от того, насколько хорошо ты будешь стараться и проявлять активность, если ты понимаешь, о чём я, – улыбнулся он и кончиками пальцев дотронулся до пятнышка на её шее.

– Вам не кажется, что вы ведёте себя очень непедагогично? – Ева невольно сделала шаг назад. – Что говорит этический кодекс о романах со студентками?

Ей стало очень мерзко и некомфортно, единственное, чего сейчас хотелось, это покинуть эту аудиторию, эту кафедру, желательно навсегда. Ей хотелось бежать, но она теперь была не в силах даже шелохнуться, как будто этот маленький шажочек выпил из неё все силы. Ева оказалась в цепких лапах страха и никак не могла из них выбраться. Мысли в её голове путались, паника накатывала. Это была ошибка, фатальная ошибка, не стоило покидать столик, за которым сидели её друзья. Ей показалось, что она начала дрожать. И вряд ли это был сократительный термогенез – в аудитории было достаточно тепло.

– Да ладно, чего ты, никто тут тебя ни к чему не склоняет, я говорю исключительно об учебном процессе, – Илья Александрович заметил, что Ева дрожит, ему нравилось, что она была напугана. Её глаза округлились и стали ещё больше, как и сходство между ней и его одноклассницей. – И не стоит тебе меня бояться, я же не укушу тебя, – на его губах появилась полузловещая, полусальная ухмылка. – Ну, если ты сама этого не попросишь.

Ева думала, что это послужит ей уроком на всю жизнь – не напиваться в клубах. Она уже мысленно зареклась не пить больше ничего крепче кефира или кваса. Кумыс, тан и айран табу тоже обошло стороной, хотя она никогда раньше их даже и не пробовала. Ева судорожно вспоминала приёмы самообороны, но ничего в голову ей не лезло, там был только белый шум, через который пробивались их стоны и вспышки света.

«Ну что, большая кошка, кто ты без музыки, своих друзей и нескольких коктейлей? – пронеслись мысли в её голове. – Вот и разгребай теперь».

– Я правда не хочу тебя пугать, – Илья Александрович понимал, что если Ева будет его бояться, то заполучить её будет куда сложнее, хотя гораздо интереснее. И всё же он попытался её успокоить. – Просто твоё поведение в клубе совсем не похоже на то, что я вижу сейчас. Как будто я позавчера и правда имел дело с другой Евой, с той, которая не против продолжить общение и за стенами клуба.

– За стенами клуба я думаю об учёбе и об учебных дисциплинах, а не о симпатичных молодых преподавателях, которые… – смелость вернулась к ней, но она поняла, что закапывает саму себя.

Студентку спас телефонный звонок, кто-то, по-видимому очень важный, позвонил её преподавателю, и тот покинул кабинет. Когда Илья Александрович вернётся, Евы здесь уже не будет.

Она выбежала из здания и побежала в сторону дома, все эмоции настигли её в прихожей. Ева сползла спиной по стене и заплакала, сама не понимая, из-за чего. Как будто слёзы помогут ей смыть случившееся в клубе.

Глава 3

Двое, не считая собаки

Ева Садовская

Учёба, как и всегда, помогла Еве отвлечься от ненужных мыслей, и этот немного неловкий и неприятный диалог был если не совсем выкинут из головы, то хотя бы отодвинут на задний план. Домашка сама себя не выучит. Контрольные сами себя не сдадут. Если не сложилось с первым впечатлением на биохимии, то всё ещё может получиться на других дисциплинах.

Возможно, случись Еве расстаться со своим бывшим в середине семестра или даже в разгар летней сессии, всё прошло бы менее болезненно для неё. Многочасовая учебная нагрузка и сутки без сна всегда работали лучше любой анестезии. Бупивакаин снимает боль на половину суток, в то время как неделя коллоквиумов выключает все виды чувствительности на несколько дней. Кажется, выбор был очевиден. Да и никакая таблетка не залечит разбитое сердце. Но бывший Евы решил иначе и бросил её в день последнего экзамена, именно в тот момент, когда впереди маячило целое лето, если не считать нескольких недель практики.

Она никогда не сможет забыть то, как с горящими глазами выбежала из главного корпуса, держа зачётку перед собой, чтобы показать Илье, стоящему на улице, три заветные буквы «отл». Его сессия уже закончилась, поэтому он смог вернуться в их родной город.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул тот. – Ты спишь с книжками, если вообще спишь.

Стоял жаркий июньский день. Солнце палило нещадно в окна экзаменационных аудиторий, чтобы и так нервные студенты с мокрыми ладошками ещё больше потели и страдали. И ведь халат снять нельзя. Набежала тучка, подул ветерок, но Еве стало холодно не из-за них, от ледяного тона её парня, когда он продолжил:

– Мне кажется, тебе учёба дороже нас, я не хочу быть третьим лишним. Нам нужно расстаться.

Он молча развернулся, чтобы уйти навсегда, даже не обернувшись, и чтобы больше никогда не отвечать на её сообщения. Пока Ева стояла в оцепенении, не в силах бежать за ним, унижаясь и прося не оставлять её одну, или просто заплакать, на кухне квартиры его родителей уже сидела другая и пила чай с чабрецом из кружки с маками, которую всегда давали Еве. Рядом в вазе стоял букет георгинов. Еве никогда не дарили цветов без повода. Никто так и не задался вопросом: как так вышло, что Илья смог настолько легко вытеснить Еву из своей жизни? Но факт остается фактом. Высокая блондинка, похожая на Николь Кидман, но с пронзительными хитрыми зелёными глазами, накладывала себе очередной кусочек домашнего вишнёвого пирога в ожидании возвращения Ильи. Он сказал, что должен забрать что-то у лучшего друга, а она не стала мучить его расспросами. О существовании Евы Ника даже не подозревала, иначе бы не стала даже и близко подходить к Илье.

Ева строила грандиозные планы и воздушные замки, хотела наверстать за эти месяцы всё упущенное из-за учёбы, но тот всё уже давно решил, и не в её пользу. «Официальными» причинами, чтобы прекратить многолетние отношения, начавшиеся с сидения за одной партой, оказались «сложный» характер Евы и другая девушка. На самом же деле, было бы глупо ожидать, что студентка медицинского, хоть и первокурсница, сможет уделять чему-то так же много времени, как и учёбе. Проживание в разных городах и неумение парня ждать лишь подлило масла в огонь. Так или иначе, показывала свои эмоции Ева ровно до начала практики в больнице, а дальше… к счастью, что было дальше, она смутно помнила.

Пока что дни не начали сливаться в голове Евы в одно сплошное цветное месиво из образов, схем, цифр и терминов. Она сейчас даже смогла бы вспомнить, что и в какой день произошло и что она ела на завтрак (ничего). Выдачу учебников, как и в том году, поставили на середину сентября. Без них приходилось очень трудно, особенно в моментах подготовки к биохимии. Ева уже чувствовала, как этот предмет становится у неё «любимым». Ей всегда нравилась химия, поэтому ситуация, произошедшая в прошлую пятницу, вызывала диссонанс.

– Так, я тебя больше не оставлю наедине с ним, – заявила Лиза, выслушав рассказ лучшей подруги о произошедшем. – Как знала, не стоило мне тогда уходить.

– Не вини себя, я же знала, что ты торопилась. Я понятия не имею, что делать, игнорированием всего произошедшего эту проблему, кажется, не решить.

Как Лиза могла себя не винить, когда уже какой раз из-за её бездействия страдает человек? А ещё на врача учится, спасительница людских жизней, которая не может уберечь даже собственную лучшую подругу. Она уже какой раз ловила себя на мысли, что никак не может увидеть себя в медицине. Её будущее было как молодая луна, надёжно укрытая тучами. И даже любимая Лизина колода таро не могла рассеять этот морок.

Девушки сидели в небольшом уютном кафе, которое открылось в прошлом году недалеко от медгородка. Они выбрали столик около окна. На подоконнике и на других поверхностях, куда только можно поставить керамические горшочки с цветами, были растения. Какие-то из них шелестели листьями над головами посетителей, устроившись в подвесных кашпо. Здесь подавали самый лучший облепиховый чай и самые вкусные сэндвичи и круассаны во всём городе. Ещё именно здесь работал «самый очаровательный в мире бариста», как называла его Лиза. Кофе никогда не интересовал Еву, возможно, поэтому ей не было важно, кто будет его варить, однако Лиза не теряла надежду начать общаться с бариста и постоянно заявляла, что ещё немного, и всё будет. К тому же сюда было удобно забегать после пар.

На этот раз всё прошло куда лучше. Если отсиживаться, избегая зрительного контакта с преподавателем (в эти минуты Ева жалела, что не смогла избежать в клубе полового акта), а потом убегать как можно быстрее, можно считать такой вариант хорошим. Илья Александрович понял, что тот разговор поставил её в ещё более неловкое и уязвимое положение, что ему даже нравилось, но тактику сменить всё же пришлось. Он решил, что на парах станет очень чуток по отношению к ней, будет делать вид, что действительно заинтересован в её обучении. Он хотел всеми силами расположить её к себе и втереться к ней в доверие. Илья Александрович испытывал удовольствие оттого, что мог находиться в паре сантиметров от Евы и смущать этим её, но он безумно хотел чего-то большего и, к сожалению, не умел ждать. Он привык, что всё всегда доставалось ему, словно по щелчку пальцев. Практически всё, но он всеми силами пытался исправить это упущение. Он даже пытался не отпускать всякие двусмысленности в адрес Евы, но это было частью стиля его общения, который он ни для кого не стал бы менять. Даже ради Маргариты, тем более ради неё. Если у него было бы хоть немного эмпатии, то он смог бы понять, что единственное, чего хотела Ева, чтобы её оставили в покое.

– И до конца семестра ещё долго, а он так и вьётся вокруг тебя, – Лиза отпила свой ореховый мокко на альтернативном (на этот раз фундуковом) молоке. Еве уже начинало казаться, что из ниоткуда взявшаяся непереносимость лактозы всего лишь предлог, чтобы каждый раз подольше болтать с тем бариста, выясняя, на каком молоке лучше взять кофе. К тому же напиток украшала шапка взбитых сливок, посыпанная маленькими сахарными сердечками. И вряд ли сливки тоже были безлактозными. – Слушай, а мы не можем поменять препода? Коллективная жалоба, всё такое.

– С ума сошла? Дадут нам вместо него эту Стерлингову. Я уж лучше потерплю его намёки, чем вся группа будет выслушивать, что нам не место в медицине.

– А если не дадут? Я ради тебя готова учиться даже у неё, а то твоя менталочка уже в шаге от того, чтобы свернуться в альфа-спираль, – довольная своей шуткой, Лиза начала улыбаться в ожидании, что Ева засмеется, но этого не произошло.

– Не напоминай, – Ева вспомнила, как парой часов ранее стояла у доски, рисуя эту чёртову структуру с 3,6 аминокислотными остатками в каждом витке, спиной чувствуя взгляд своего преподавателя. Она была готова поклясться, что мысленно он её раздевал. Ева вспомнила, как он подошёл к ней со спины и взял за руку, в которой был зажат кусочек мела, чтобы подправить рисунок, управляя её рукой. Желание близости с Ильёй Александровичем распространялось только на тот вечер в клубе. Сейчас эти сложности с его излишним вниманием ей были ни к чему. Она старалась успокоить себя: по крайней мере, она была всё ещё в одежде, а его взгляд следил за их пальцами, выводившими какие-то биохимические закорючки.

Ева вздрогнула.

– Ой, прости, я не хотела, вырвалось.

– К тому же ты вообще видела, как на него смотрит Катя? – Катя Лощилина была их старостой. – Просьба о смене препода пойдёт прямиком через неё и на ней же завернётся. Знала бы она… она бы мне глаза точно выцарапала.

Кофейня наполнилась смехом девушек. Даже несмотря на безвыходность ситуации, они находили, чему можно порадоваться. Ева знала, что у неё всегда будет поддержка Лизы, даже если она окажется неправа, и ей стало тепло не только от чая и пледа на коленях.

Когда она добралась в среду до библиотеки, там уже были почти все её одногруппники, а Лиза заняла ей место в очереди на выдачу учебников. Но Ева сначала отыскала старосту группы, чтобы забрать у неё свои студенческий и зачётку с проставленными в деканате печатями. Катя одарила Еву холодным презрительным взглядом, прежде чем развернуться, достаточно резко, чтобы задеть её своими собранными в высокий хвост чёрными волосами. Касание было еле заметным, но унизительным. Слова были излишни: староста не попала в число любимчиков преподавателя по биохимии, поэтому Ева попала в немилость к ней.

– Хозяин дал Добби носок, теперь Добби свободен! – Ева помахала двумя неотъемлемыми атрибутами студенческой жизни перед носом у Лизы. – Мне начинает казаться, что ей нравится держать нас в заложниках, – она давно привыкла к стервозному характеру своей старосты и не стала заострять внимание подруги на произошедшем.

– Ещё бы, хоть какие-то плюсы за то, чтобы терпеть нас, – улыбнулась Лиза.

Учебников в этот раз было немного, но каждым из них можно было убить. Чего только стоил один учебник Северина по биохимии. Интересно, кто так нахамил дизайнеру по обложкам, что тот решил сделать книгу зелёно-оранжевой? Худшего цветового решения Ева не могла и придумать. А ещё она не понимала, зачем ей отдельный учебник с лекциями по физиологии, когда и так собиралась их все посетить. Ещё ей выдали три методички по физре. Действительно, сначала физкультура, а только потом экзаменационные дисциплины. Чтобы не толпиться в холле библиотеки, ведь народ туда всё прибывал и прибывал, Ева решила, что рассмотрит все учебники дома. По пути она осознала всю тяжесть гранита науки медицинского. Что тяжелее: килограмм пуха или килограмм бетона? Килограмм учебников медицинского, потому что вся бренность бытия идёт к ним в подарок. А в рюкзаке Евы их было точно несколько кило.

С учебниками ход времени ускорился в разы. Они работали как машина времени, которая может отправить тебя только в будущее. Так ещё работал и сон, но Ева всё же предпочитала книжки. Первая контрольная, как ни странно по биохимии, неумолимо приближалась. Колки по анатомии и гистологии тоже были не за горами, так что приходилось собирать знания по этим предметам в три примерно равные кучки.

Радовало одно – на последнем занятии перед колком Илья Александрович предупредил, что на контрольной вместо него будет другой препод. Эта информация прибавила Еве сил и мотивации учиться: может, всё сложится так, что и все последующие колки будет принимать кто-то другой, и автомат по биохимии, который она уже мысленно похоронила, всё-таки выйдет. В день икс, просидев на кафедре три часа, уставшая и заплаканная, Ева вышла из корпуса со своей выстраданной троечкой с плюсом. Она проклинала пролин, трипептиды и странные системы оценивания, пока рассказывала маме по телефону, как всё прошло. Её мама всегда умела успокаивать.

– То есть ты хочешь сказать, что когда-то из-за этой дисциплины отчислили чуть ли не половину потока? – уточнила та.

– Ну да, – Ева всё ещё хлюпала носом. – Там одна преподша пережестила, у неё сдало только человека три за всю сессию.

– Тогда я не понимаю, почему ты всё ещё рыдаешь, хорошо, что хоть с первого раза сдала. – Ева по голосу поняла, что мама улыбается, и ей стало немного спокойнее.

– Да, но…

– Ев, забей, – та перебила её, – впереди будет ещё столько неприятных преподавателей, а красный диплом не нужен ни мне, ни тебе. Ни тем более нашему папе. У нас что-то духовка барахлит, ты только представь, каково ему… у него шарлотка не пропеклась!

– Возможно, ты права, – она не стала добавлять, что один из тех, о ком говорила её мама, уже появился, – бедный наш папа…

– Давай лучше тебе покажу, что наш кот учудил, – женщина переключилась на видеозвонок, чтобы показать последствия кошачьих шалостей.

Ева окончательно повеселела.

Сдачу первого колка семестра полагалось отметить, это уже стало традицией. Друзья Евы учились с ней в одном химико-биологическом классе. Бесконечные пробники ЕГЭ и тесты на уроках сплотили их лучше любой беды. А сейчас все они были студентами медицинского. Правда, сейчас все оказались размазаны по всему потоку и, кроме Евы и Лизы, учились в разных группах, так что контрольную по биохимии они сдавали в разные дни. Все ждали пятницу, когда и эти две неразлучные подруги наконец отмучаются и смогут думать о чём-то кроме учёбы. Так как Ева и Лиза отказались идти в клуб, а погода всю неделю была тёплой, их компания решила выбраться на пикник в городской парк. Ева забежала домой, вытерла слёзы, переоделась в более подходящее, взяла заранее собранный рюкзак и вызвала такси. Когда она приехала, её друзья уже расстелили красные клетчатые пледы около водоёма и брызгались средством от комаров: эти вредные кровопийцы не собирались никуда исчезать, как будто они существовали вне времени и времён года. Знания курса паразитологии ещё не успели выветриться. Заразиться туляремией, лихорадкой Западного Нила или малярией никто не хотел. Даже несмотря на то, что ближайший очаг этих заболеваний был в тысячах километров от их города. Правильно говорят: меньше знаешь, крепче спишь. Кажется, к концу шестого курса они не смогут закрыть глаза ночью ни на секунду. Ева присоединилась к Лизе, раскладывающей фрукты на бумажной тарелочке, и начала выкладывать на другую небольшие бутербродики. Кто-то достал из рюкзака сок и бумажные стаканчики, кто-то ещё негромко включил на колонке заранее составленный плейлист.

Бабье лето стояло весь сентябрь. Деревья даже не успели толком пожелтеть. Их зелень будто дразнила студентов и школьников каждый день, зазывая выбежать на улицу из душных аудиторий и классов, чтобы гулять, гулять, гулять… Разве хочется в такую погоду учиться? Тепло от солнца никогда не будет приятнее осознания, что у тебя есть такие друзья. Еве было очень жаль, что так редко может отвлечься от учёбы, чтобы просто побыть здесь и сейчас. Она вдыхала свежий воздух, слушала разговоры друзей, что-то рассказывала сама и очень много смеялась. Лиза уверяла всех, что в этот раз тот бариста её заметил, она поняла это по взгляду. Ева была очевидицей, и ей казалось, что тот парень просто, как всегда, устал от вопросов, какое молоко лучше выбрать: миндальное или банановое. Но Лиза продолжала свой воодушевлённый разговор, время от времени поправляя очки или убирая за ухо одну и ту же непослушную прядь. Вот она начала жаловаться, что у неё совсем нет времени на поход в парикмахерскую, чтобы покраситься нормально. Тоники очень быстро смывались и раздражали её. Сейчас от когда-то ярко-розового цвета остались только разводы и парочка блёклых прядей «цвета благородной пыльной розы», как любила утешать себя Лиза. Грусть от тройки улетучилась. Все её друзья сдали эту первую контрольную и стали на шаг ближе к их общей цели – стать врачами. Ева понимала, что до шестого курса дойдут не все, но старалась об этом не думать, не высчитывать, кого отчислят первым, и не расстраиваться раньше времени. И как можно печалиться, когда все вокруг тебя веселятся? Она даже не заметила, как пролетело несколько часов и её друзья засуетились и начали собираться по домам. Учебная шестидневка убивала всю романтику пятничных вечеров. Ева помогла Лизе собрать мусор, а затем сложила один из пледов.

Еве захотелось немного погулять по парку наедине со своими мыслями и музыкой в наушниках. Вопрос «что же делать?» в отношении Ильи Александровича не давал ей покоя. При одной мысли о нём она нервничала и чувствовала какую-то тревогу. Наверное, она много надумала и эта ситуация не стоила такого пристального внимания. Запомнил и запомнил, в этом же нет ничего криминального и ужасного. Или причина была ещё в чём-то? Неужели это были бабочки, чьё трепыхание она уже успела позабыть? Когда она последний раз чувствовала что-то подобное? В средней школе, рядом с Ильёй?

Всё очень сильно запуталось в тот момент, когда он стал вести себя мягче. Ева так давно ни в кого не влюблялась: долгие, но не очень удачные отношения давали о себе знать. А Илья Александрович мелькал перед её глазами каждую неделю, и этого было вполне достаточно, чтобы она успела привязаться к нему, но этот чёртов секс всё усложнял. Из десятка парней клуба она выбрала именно его. Нет, это он выбрал её. Выбрал, выследил и поймал. А может, это какое-то подобие стокгольмского синдрома? Её тоже можно назвать жертвой в некотором роде. Или это было не случайно, а предначертано судьбой, на которую так уповает её лучшая подруга?

Из мыслей её вывело столкновение. Сначала Ева порадовалась, что это был не человек или дерево, но потом увидела, что это была собака, совсем небольшая. Видимо, этот джек-рассел-терьер убежал от кого-то. Собака не отходила от Евы, она прыгала, пытаясь испачкать её белые джинсы своими короткими маленькими лапками.

– Блин, наверное, она потерялась? – сказала Ева в никуда, уставившись на собаку; нужно было срочно найти её хозяина. Она чувствовала, как учащается её сердцебиение. Она была не в силах пошевелиться, как будто в её джинсы впиталась не грязь, а парализующий яд, который мог действовать даже через кожу. Страх мучительно и медленно убивал, как и стрела индейца, смазанная ядом кураре. Дух перехватывало, казалось, ещё чуть-чуть и… случится непоправимое.

– Если бы вы, Ева Васильевна, хоть иногда бы смотрели в мою сторону, то поняли бы, что хозяин Жульена – да, это «он», а не «она» – рядом с ним.

Ева медленно подняла взгляд и увидела его. Что ж, она всегда знала, что мысли материальны, но чтоб настолько… Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Дышать стало ещё тяжелее, воздуха не хватало. Ева чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег.

Илья Александрович знал, где сегодня можно найти Еву. Почти все её друзья учились у него, поэтому он смог по услышанным обрывкам фраз понять, что будет пикник. Так что на этой тропинке он оказался не случайно. Внезапное появление Евы в его жизни будто бы сковырнуло ту старую болячку и обнажило зияющую дыру, которую срочно, во чтобы то ни стало, нужно было чем-то закрыть. Или кем-то. Он искал встречи с этой студенткой, и одной пары в неделю ему было недостаточно. Ему не хотелось медлить и упустить Еву. Насколько он мог судить по разговорам её друзей, та редко выходила из дома. Он хотел узнать, где она живёт.

Ева желала всей душой, чтобы прямо сейчас небеса разверзлись, земля раскололась, из-за дерева выпрыгнул саблезубый тигр, весь мир заволокло туманом, да что угодно, чтобы она могла незаметно скрыться, а лучше перестать существовать. Она поняла, что пауза затянулась.

– Здравствуйте, – Ева судорожно придумывала, как бы поскорее уйти отсюда. Ей не хотелось, чтобы он продолжал этот диалог.

– Как контрольная? Сдала? – Илья Александрович заметил, что глаза её были широко раскрыты, а зрачки – расширены. Она вся тряслась, и казалось, что может в любой момент упасть без чувств. Он задался вопросом, неужели это он так её пугает. Этот факт его очень позабавил.

– Да, – ей не хотелось говорить оценку, но тот и так всё узнает. Ева пожалела, что не поехала домой вместе с Лизой. – На три балла.

– Так и знал, что не стоило мне вас бросать сегодня, принимал бы я, была бы пятёрка и возможность автомата. Хотя, думаю, для вас ещё не всё потеряно, – он улыбнулся. Небеса разверзлись, дождь крупными каплями забарабанил по дорожке, на которой они стояли, двое, не считая собаки. Раздался гром.

Ева в этот момент поняла две вещи. Во-первых, у неё не было с собой ни зонта, ни куртки. Во-вторых, уже не было сомнений, что её мысли материальны. Сердце стучало в висках: «Бежать! Бежать! Бежать!»

Глава 4

Дождь не виноват

Ева Садовская

– Дорогая, что с тобой? Тебя трактор переехал? Всё в порядке? Ты не заболела? Зачем бацилльная пришла? Хочешь меня заразить, чтобы я пропуск по анатомии замучилась отрабатывать? – Лиза завалила подругу вопросами, стоило Еве сесть рядом.

Английский в 8 утра, да ещё и в субботу, был тем ещё испытанием. Нелегко взять себя в руки и прийти, когда знаешь, что люди с пятидневкой сейчас отдыхают. В этот раз ситуация усложнялась ещё из-за того, что Ева действительно чувствовала себя неважно после встречи с ним. Её всю ночь бросало то в жар, то в холод, она так и не смогла уснуть. Возможно, дождь и не виноват. Ева измученно улыбнулась:

– Всё нормально. Может, немного простыла, вчера под дождь попала, – она понадеялась, что Лиза ей поверит и не будет проявлять излишнее беспокойство. Хотя бы раз не станет вести себя как чья-то мама.

– Ты не умеешь врать. На тебе лица нет, иди домой. Зачем вообще пришла сегодня?

– Не поверишь, учиться, – Ева закатила глаза и попыталась сдержать чих, но не вышло.

Откуда-то раздался недовольный голос Кати:

– Кто болеет, надевает маску или сидит дома, чтобы не заражать всю группу! Впереди контрольные, лично я не собираюсь ничего отрабатывать.

На этот раз глаза закатила Лиза. Ева усмехнулась, уходить домой она не собиралась. Не только Кате не хотелось пропускать колки. При одном только упоминании отработок у Евы скрутило живот. К сожалению, врач на приёме не имеет права сказать: «Извините, я не знаю, что с вами, видимо, я болела, когда мы изучали патологии дыхательной системы» или «Ой, я не могу вам подобрать гипотензивный препарат, у меня по этой теме два». Поэтому каждый пропуск или неуд сопровождала необходимость тащиться вечером в институт на кафедру и сидеть в очереди, чтобы убедить преподавателя, уже давно уставшего от таких, как ты, что ты знаешь эту тему. Ева даже немного гордилась, что в течение первого года обучения ни разу не была на кафедральной отработке, и собиралась продолжать в том же духе. К тому же пойти сейчас домой означало для неё остаться один на один с мыслями о нём. Опять.

– Знаешь что, это ты кому-то другому рассказывать будешь. Учиться. Ну да, конечно, английский и биоэтика – два самых важных предмета в меде, после физкультуры, конечно же. Опять всё за тебя разруливать, – Лиза нахмурилась.

– Да в смысле опять, когда такое было?

– Было, и не надо спорить, – подруга обернулась, начала искать глазами старосту. – Катя! Если не хочешь заболеть, прикрой Еву, не говори, что её нет на биоэтике. Пожалуйста!

– Без проблем, с вас шоколадка, – Катя за смехом скрыла своё недовольство и вернулась к разговору с подружкой. Значит, на биохимии Садовской не будет. Хорошо, очень хорошо. Возможно, это её шанс наконец-то заполучить внимание Ильи Александровича, для которого она по-прежнему оставалась пустым местом.

– Вали домой, пока тебя тут никто не видел, а лучше сразу в поликлинику, – Лиза повернулась обратно к Еве, – английский всё равно никого не заставляют отрабатывать.

К тому моменту, как Ева добралась до студенческой поликлиники, ей стало хуже. Горло заболело так, будто кто-то не переставая тёр его наждачной бумагой, глаза начали слезиться, появился насморк. Милая женщина-терапевт открыла больничный, выписала лекарства и назначила дату следующего приема. Сколько всего придётся отрабатывать, Ева поняла, только когда добралась до дома. Да и к тому же как раз на этой неделе стояли колки по гисте и анатомии. Ей захотелось плакать. Пропуск пар всегда сопровождался стрессом, а пропуск контрольных… Ева не хотела, но не могла об этом не думать.

Она честно попыталась отнестись к больничному как к дополнительным каникулам у первоклашек и уделить немного времени себе любимой и своим мыслям, но это означало, что она опять непроизвольно начнёт думать о нём. Разговоры с ним каждый раз заставали её врасплох. Вчера он предложил ей свою кожаную куртку, но она отказалась: не хотелось потом быть обязанной чем-то. Сейчас Ева, конечно, думала иначе. Горло ужасно болело, когда она растворяла таблетку для полоскания и ставила чайник. Шум закипающей воды действовал на нервы, но смог заглушить часть мыслей и перебить внутренний голос.

Перед глазами проносились все сцены с Ильёй Александровичем, начиная с того вечера в клубе. Не считая того момента после пары, ей всё-таки было в чём-то приятно его внимание. В нём даже читались учтивость и своеобразная забота, если, конечно, отбросить все его шуточки и те раздевающие взгляды. Ева очень хорошо разобралась во всех своих вопросах, возникающих по ходу изучения нового материала, только потому, что Илья Александрович постоянно интересовался, всё ли ей понятно. Однако Еве было немного неловко и не по себе от этого. Во-первых, летние воспоминания были ещё свежи и всплывали перед глазами вне зависимости от её желания. Красный коктейль, голубая подсветка, её любимая песня, которую она теперь вряд ли сможет когда-нибудь снова переслушать, туман перед глазами, звон в ушах… Чем он её так зацепил? Почему она пошла следом? Во-вторых, вся группа теперь понимала, что что-то точно происходит. Или уже произошло. Плана действий у неё по-прежнему не было.

Ева не заметила, как фокус её мыслей сместился на другого Илью. В последние месяцы отношений её тогдашний парень откровенно забил на свою девушку, поэтому она и забыла, как это, когда тебя замечает кто-то, кроме друзей. Казалось, что приезды из Москвы в родной город для него какая-то пытка. Ему было тяжело слушать рассказы о парах и предстоящих экзаменах, он не настолько фанател от учёбы в институте. Илья, в отличие от своей, на тот момент, девушки, поступил для галочки. Причём больше для родителей, чем для себя. Он был уверен в своём будущем и знал, что ему уже пригрето местечко в родительской компании. Да и как можно думать об учёбе, когда ты наконец-то выбрался из маленького городка и теперь один движешься в бешеном ритме мегаполиса, а рядом нет ни родителей, ни девушки, чтобы тебя в чём-то ограничивать? Поэтому он сразу предпочёл клубную жизнь и свою немного глупенькую (но только на первый взгляд) одногруппницу. Знал, что отношения с этой девушкой не перерастут ни во что серьёзное, но всё же решил познакомить её со своими родителями именно в тот день, когда расстался с Евой. У него не было злого умысла, но он даже не думал, насколько серьёзно это ранит его уже бывшую. Он давно уже не думал о её чувствах. И не мог даже предположить, что своим поступком запустит целый каскад событий, который изменит не одну судьбу.

Ева была слишком наивна, чтобы понять, что где-то там, в паре сотен километров, её Илью весь год радует другая. И что именно Ева стала третьей лишней. О ней она узнала только потом, от общих друзей. После чего провела не один вечер за просмотром фото этой девушки, всё время сравнивая себя с ней. Стройная, высокая, с острыми чертами лица, Еве она казалась настоящей моделью и знатно пошатнула, сама того не ведая, её самооценку. Именно нужда в том, чтобы почувствовать себя снова желанной, хоть с кем-то, хоть недолго и мимолётно, толкала Еву на очередной поход в клуб, в объятия очередного незнакомца. Она осталась такой же глупой и доверчивой, эта черта характера никуда не исчезла, и ей сейчас было тяжело определить намерения её нового преподавателя. Ей не нравилось, что она так много думает о нём, но ничего не могла с этим поделать. Краем мозга она понимала, что всё можно было решить, просто поговорив с Ильёй Александровичем, но не знала, как начать этот диалог. К тому же опять оставаться с ним наедине ей тоже не хотелось.

Физическое состояние катилось куда-то в сторону дна Марианской впадины ещё быстрее, чем эмоциональное. Ева чётко следовала всем предписаниям врача, много спала, пила много жидкости и злилась на себя, что не может ничего выучить в короткие промежутки бодрствования. В своей постели она обложилась учебниками, конспектами и носовыми платочками. Не лучший выбор материалов, чтобы построить домик, в котором можно будет скрыться от всех невзгод. Она почувствовала все тяготы жизни одной, когда ей приходилось регулярно ходить до кухни и обратно, чтобы сделать себе чай или выкинуть использованные салфетки. Её родители уже несколько лет жили за городом, а она не стала им сообщать о своей болезни, чтобы им не пришлось лишний раз приезжать в город. А они бы точно приехали, потому что у мамы была склонность всё преувеличивать и драматизировать в аспектах, касающихся здоровья. Ева же считала, что простуда, если её лечить, проходит за неделю, а если не лечить – за семь дней. И абсолютно не видела поводов для беспокойства. Она очень радовалась, что из всей истории человечества её рождение выпало на время существования различных доставок: хотя бы вопрос с готовкой решился сам собой.

Во вторник после пар ненадолго забежала Лиза.

– Нет, ну ты мне скажи, ты совсем дурная? – Подруга начала использовать свой мамский тон. – Какая контрольная? – Она заметила, что Ева хочет возразить. – Я знаю, что по анатомии: спинной мозг, проводящие пути, мозжечки, желудочки, ядра. Я знаю. Это был ри-то-ри-чес-кий вопрос. Ты можешь хотя бы поболеть нормально?

– Со мной всё в порядке, на отработке выше тройки не поставят, ты же знаешь, а я иду на автомат, – в голосе Евы засквозили истеричные нотки. – И на гистологию мне надо идти… там тоже… – Она закрыла лицо руками, чтобы скрыть слёзы.

– Да-да, температура?

– Не знаю, – Ева встретилась с гневным взглядом и потянулась за градусником. – Но сейчас узнаю.

Ртутный столбик дополз до отметки 38,5, так что Еве пришлось принять своё поражение и смириться с пропусками контрольных и последующими отработками. Вскоре после ухода подруги она провалилась в сон, пока смотрела видео, в котором чертили и объясняли схему продолговатого мозга.

Безоблачный день, ярко-голубое небо, очень тепло, по ощущениям, конец весны или начало лета. Свежий воздух, вокруг много незнакомых людей. Кто-то сидел на белых стульях с резными спинками, поставленных рядами в паре метров от неё, кто-то стоял или ходил рядом. Ева посмотрела на свои руки и увидела аккуратный френч – значит, какой-то особый повод. В повседневной жизни она не делала маникюр – вечно не хватало времени. Ева опять всмотрелась в толпу, чтобы увидеть хотя бы одно знакомое лицо. Гости, а это точно были гости какого-то торжественного события, судя по идеальным костюмам-тройкам и коктейльным платьям, переговаривались между собой и изредка чокались. Наконец-то она заметила Лизу. Подул лёгкий ветер, Ева услышала лёгкий шелест ткани, касающейся её открытых лопаток. Она опять посмотрела вниз и поняла, что стоит в белом платье, а за плечами была фата, это она шуршала. Ей захотелось посмотреть на себя со стороны, но, к сожалению, зеркал нигде не было. Ева заволновалась и пошла в сторону Лизы, разговаривавшей с тем милым бариста из кофейни около меда.

– Что происходит? – спросила она у подруги.

– Поздравляю, моя дорогая, я так за тебя рада! – Та взяла с подноса у проходящего мимо официанта два бокала с шампанским и протянула один Еве.

Ева посмотрела сначала на неё, а затем на пузырящуюся жидкость со смесью непонимания и неодобрения.

– Не переживай, оно безалкогольное, забыла, что ли? Мы специально же с тобой всё так спланировали, чтобы не навредить твоему малышу.

– Какому малышу…

– Твоему малышу.

Ева посмотрела вниз, на свой живот. Тот начал увеличиваться в размерах, струящаяся ткань свадебного платья натянулась и грозилась лопнуть. Ей стало трудно дышать, она ощутила, насколько тяжёлым он стал. Ребёнок в её утробе толкнулся.

– Что?.. Какого?.. – Слова давались ей с большим трудом, мысли не складывались. – Но от кого?..

Она обернулась и увидела ответ на свой вопрос. Загремел гром, пошёл дождь, люди начали разбегаться.

Ева проснулась в холодном поту. Перед глазами всё ещё стоял тот холодный взгляд. Видео давно закончилось. Ей часто снились бредовые сны, но чтобы настолько… Видимо, высокая температура давала о себе знать. Ева боялась снова засыпать, потому что не хотела случайно увидеть продолжение этого сна. Она подумала о том, что организм ей даёт подсказки по поводу её состояния. Ева начала переживать, не беременна ли она от… него. Гипотеза абсурдна, но допустима. Ей кое-как удалось убедить себя в том, что это просто выдумки её нейронов, которые уже не справляются с высокой температурой. Всё же стоило сбить её. Сейчас для Евы было главным не свихнуться за остаток недели наедине с мыслями. Она встала, чтобы умыться, заварить чай и прополоскать горло. Монотонные действия помогли немного успокоиться.

В пятницу Еве стало получше, температура уже спала, и она даже смогла что-то выучить к отработкам по анатомии и гистологии. Видео со схемами очень выручали. Лиза обещала заглянуть после пары по биохимии, и Ева её с нетерпением ждала.

Подруга пришла с двумя бумажными стаканчиками, один из них она протянула Еве:

– Твой лучший в мире облепиховый чай, тебе он как раз кстати. Самый настоящий витаминный микс для укрепления иммунитета. Витамина С больше, чем в цитрусовых! – сообщать, что узнала эту информацию от Ильи Александровича на паре, она пока что не стала.

– Мне его немного поздно укреплять, но спасибо, – Ева забрала стакан и дала подруге пройти в квартиру. – А у тебя что? Какое молоко? Миндальное?

– Ага, – Лиза пошла на кухню вслед за Евой.

Они сели за стол. Если Ева не может прийти в их любимое кафе, то оно придёт к ней. На кухонном столе стояла одинокая, когда-то голубая, давно отцветшая фиалка, которую когда-то передала мама. Не хватало только музыки и того бариста за стойкой.

– У меня такие новости! Тебе рассказать по хронологии или по важности?

– Давай по важности, – Ева сделала небольшой глоток чая и закрыла глаза от удовольствия.

– Помнишь того милого бариста?

– Ты думаешь, можно забыть человека, о котором ты говоришь всё время?

– Не душни, так вот, мы обменялись контактами в соцсетях! – Лиза лучезарно улыбнулась.

– Ого, поздравляю! Я бы повизжала от радости, но я берегу горло. – Ева немного печально улыбнулась. Она боялась, что подруга уйдёт с головой в отношения и забудет о ней. Еве сейчас нужны были Лиза и её поддержка, как бы эгоистично это ни было.

– Спасибо. Мы обязательно это отметим, когда ты окончательно поправишься.

– Лиз… ты мне можешь кое-что пообещать? – Ева подумала, что лучше сразу поделиться переживаниями.

– Что?

– Что не пропадёшь с радаров из-за… – она поняла, что не знает имени.

– Его зовут Марк, и нет, я не пропаду. Обещаю. Как же я тебя брошу, особенно сейчас, – подруга больше не пыталась скрывать своё счастье и огонь в глазах, и этот настрой перешёл к Еве.

– Спасибо.

– Вторая новость, кстати, не настолько радостная, просто скорее как факт. Илья Александрович спрашивал про тебя. Кажется, он переживает. Сказал, что зря ты не взяла его куртку. А ещё он жалеет, что насильно не надел её на тебя. И это он рассказал мне про облепиху и эти витамины В, Е и С в ней. Добавил, что если бы знал, где ты живёшь, то сам бы пришёл к тебе с лекарствами и облепиховым чаем. Такой заботливый, – Лиза засмеялась.

– М-да уж, надеюсь, ты шутишь, – Ева так и не смогла решить для себя, как относиться к подобным проявлениям внимания со стороны своего преподавателя, ей было и приятно, и мерзко одновременно.

– Да какие шутки. Надеюсь, у тебя была весомая причина не рассказывать мне об этой вашей встрече под дождём. Если что, я по-прежнему зла на него и не доверяю ему… – Лиза хотела рассказать о своих опасениях, возникших ещё в клубе, но не смогла подобрать слов и быстро перевела тему. – А ещё, видела бы ты лицо Кати, пока он всё это говорил. Просто песня. Я думаю, что она не будет больше прикрывать тебя, когда ты не на парах.

– Лиз, она меня прикрыла один раз, и то по твоей просьбе. И это даже не просьба была, а шантаж. Со старостой надо дружить, а не условия ей ставить.

– Вижу я, какие вы лучшие подружки с ней. Тебе стоит остаться ещё на недельку дома, я серьёзно.

– А это ещё почему?

– Она сегодня вся такая намарафеченная пришла: макияж, вырез глубокий, пуш-ап неприличный, юбка короткая, расстёгнутый халат, ну, ты знаешь, как будто просто забыла его застегнуть. Прям как на нудистский пляж, а не на учёбу пришла. А ещё ногти нарастить успела. Видимо, подготовка к колкам шла очень продуктивно. Настоящие когти: длиннющие и острющие, а медицина ещё не научилась пересаживать глазные яблоки.

– Ой, иди ты.

Девушки засмеялись.

Глава 5

Надеюсь, ты не стомат

Она шагает по канату

Под пьянящий шум толпы.

Она совсем не виновата,

Что в неё влюбился ты.

Normal tale, ANTARCTIC. Канат

Понедельник – день тяжёлый, а когда нужно выходить после недели болезни, тем более. Казалось бы, начало недели не может быть ещё хуже, но теперь заболела Лиза. Пара по физиологии только началась, а Ева уже чувствовала себя одиноко. Пустое место рядом буквально кричало о том, что часы без подруги будут долгими и грустными, потому что не с кем будет шутить в отсутствие преподавателя и обсуждать свежие сплетни, уединившись где-нибудь во время перерыва. Еве что-то подсказывало, что сейчас все мысли подруги, будь она всё же здесь, были бы заняты тем симпатичным бариста. Было и что-то, что скрасило этот день, – ей разрешили отработать пропуск прямо на паре. Она обрадовалась, что не придётся писать реферат и потом тащиться на кафедральную отработку. Это было что-то из ряда фантастики. Её группе говорили, что им в качестве преподавателя досталась лучшая женщина этой кафедры. Сейчас это в очередной раз подтвердилось. Забавно, насколько разными могут быть преподаватели и как много может от них зависеть. Ева смогла выдохнуть по поводу пропущенной пары, но стала немного переживать, что не так хорошо разобралась в новой теме, как могла бы. Когда-нибудь погоня за оценками и «синдром отличницы» сыграют с ней злую шутку, но она пока что не могла себе позволить такую роскошь, как забить на учёбу. Мысли о нервно-мышечных синапсах, эпителии кишечника и ядрах продолговатого мозга и так из последних сил сдерживали порывы подумать об Илье Александровиче, эта защита не должна была рухнуть. По крайней мере, сейчас.

Дома Ева вычеркнула очередной день из планера на месяц и физиологию из списка отработок. Ей очень нравилось вести бумажные ежедневники, планеры и списки дел. Это позволяло чувствовать себя продуктивной, а когда ничего не хотелось, это создавало видимость деятельности, от чего поднималось настроение. Ева вспомнила, что в её институте физиологию называли «шизой», и хмыкнула. Якобы если в течение года забивать на этот предмет и начать всё учить только перед экзаменом, то накроет настоящая шиза. Она подумала, что тогда стоило бы назвать ещё как минимум половину предметов так же. Например, биохимию. Она снова улыбнулась своей шутке, её мысли всё же время от времени возвращались к этому предмету и преподавателю, как бы она ни старалась не отвлекаться.

Ева открыла свои конспекты по гистологии и погрузилась в изучение микромира клеточек и тканей. Вспомнила о препаратах и начала судорожно искать их фотографии в чате с Лизой. Ева мысленно сделала пометку о том, что надо бы на неделе забежать к подруге, чтобы той было не так одиноко. Болеть – отстой. Ева чувствовала свою вину из-за того, что её подруга теперь была вынуждена сидеть дома, хотя явно бы предпочла этому посиделки в кафе и созерцание того молодого человека у кофемашины. Внезапный бзык только что пришедшего сообщения вернул Еву из мыслей в реальный мир.

Лиза

Как с шизой?

Ева

Отработала. Я, если что, о тебе не забыла, завтра зайду.

Лиза

Не переживай, ко мне сегодня Марк забежал, лекарства занёс, очень мило с его стороны.

Ева

Ооооо.

Лиза

Кажется, он будет следующим в цепочке нашей болезни))

Ева

Я надеюсь, вы не целовались. Не хочу, чтобы он дальше всех заражал и наше кафе закрыли на карантин.

Лиза

Нет, я вся в соплях. Попросила его не подходить близко. Тоже надеюсь, что с ним всё будет в порядке. Он мне, кстати, занёс облепиховый чай. Я и ему рассказала о его пользе. Я уже упоминала, какой он классный?

Ева

Чай?

Лиза

Марк.

Ева

Аврелий?

Лиза

Мой, глупышка.

Ева

А, уже твой))

Ева ещё немного попереписывалась с подругой, после чего снова принялась повторять вопросы, которые и так хорошо знала. Чтобы не было соблазна взять в руки телефон и отвлечься, она оставила его в своей комнате на зарядке, а сама ушла в зал, по которому принялась ходить из угла в угол, вслух рассказывая вопросы. Она переживала, что из-за того, что пропустила пару, ей могут занизить оценку, поэтому старалась выучить всё идеально. Чем дольше она учила, тем больше ей казалось, что не сможет сдать. Первые вопросы она уже как будто забыла, а до последних ещё и не дошла. Через пару часов Ева вернулась за телефоном, чтобы из фотографий гистологических препаратов сделать карточки в приложении, которое нашла, пока болела. На экране возникала картинка, нужно было понять, что это. После нажатия на фото показывалась оборотная сторона с ответом. Ева прогнала пару кругов карточек. У неё даже получалось не думать о нём.

На не экзаменационных дисциплинах ей разрешили отработать, просто показав конспект. Особого облегчения от этого она не испытала, потому что всё равно учила пропущенные темы и почти не спала. Она ощущала такую тревогу и панику, что ещё немного, и ей пришлось бы дышать в бумажный пакет, прямо как в американских сериалах. Какие-то серьёзные дядьки-учёные доказали, что чем реже пульс, тем дольше человек живёт. Кажется, с таким уровнем тревожности, от которой учащался пульс, перспективы Евы дожить хотя бы до окончания института были весьма и весьма призрачными.

Уже через полтора часа после окончания пары она стояла около кровати Лизы. В отличие от своей подруги та умела отдыхать, поэтому вместо учебных видео смотрела сериалы. Ей пришлось поставить «Дневники вампира», которые она смотрела раз, наверное, пятый, на паузу ради разговора с Евой. Не то чтобы это было Лизе в тягость, но отвлекаться на одном из самых любимых мест, чтобы проявить банальное гостеприимство, было неприятно. Ева слушала рассказы о Марке с лёгкой улыбкой, ей было радостно, что хоть у кого-то на личном всё просто отлично. Марк оказался студентом выпускного курса радиотехнического, который в свободное время подрабатывал в кофейне своих родителей. Но в отличие от бывшего Евы, он не думал, что родители обязаны его куда-то пристроить после выпуска, поэтому не потерял интерес к учёбе.

Дни для Евы снова слились в один, на этот раз он был серым и монотонным. Пока что единственным ярким событием, не считая посещения Лизы, была гистология. Два пятна: ярко-жёлтое, как солнышко, и тёмно-синее, словно грозовая туча, появившаяся, чтобы ливнем смыть остатки счастливых воспоминаний. В дни вернулась промозглая серость, как раз соответствующая свинцовому низкому октябрьскому небу. Ева слетела с автомата. Это был не первый и не последний раз, когда такое происходило. Она не поняла, что с ней случилось, переволновалась или недостаточно хорошо подготовилась, но не смогла определить второй препарат под микроскопом. С кафедры она уходила, еле сдерживая слёзы. Она была уверена, что если бы такая ситуация произошла на паре, то всё обернулось бы не так печально. Она знала, что Катя и ещё парочка её одногруппников тоже не смогли распознать один из препаратов, однако это никак не сказалось на их оценках. Сдавать экзамен совсем не хотелось. Ева позволила себе заплакать только дома под душем. С полочки она взяла флакон с шампунем. На нём была неоново-голубая надпись. Прямо в тон подсветки в туалете клуба. Еву снова отбросило в тот день. Почему из всех летних парней она так часто думала только об Илье Александровиче? Может, потому, что видела его каждую неделю? Она вспомнила его «раздевающий» взгляд. На душе стало мерзко. Захотелось отмыться, хотя она уже была под струёй воды. Ванную заволокло паром, но Ева так и не смогла согреться. Холод был внутри и пробирал до костей.

На анатомии не разрешили отработать на паре, и Ева смирилась с мыслью, что придётся идти на кафедральную отработку. Пятница-развратница обещала быть весёлой, если под «весельем» подразумевать панику, стресс, тревогу и другие прелести студенческой жизни, если ты слишком много внимания уделяешь оценкам. Сначала пара биохимии, на которой Лиза всё же оставила её один на один с ним, но Ева не могла винить подругу в этом. Потом ещё и анатомия. Ей казалось, что потерю ещё одного автомата она не переживёт.

Биохимия проходила просто ужасно с самых первых минут. Стоило Илье Александровичу узнать, что Лизы не будет, он сразу сел рядом с Евой, аргументируя это тем, что оттуда будет лучше видно и доску, и всех учеников. Ева негодовала, что фамилия её подруги, Абрамова, стояла в начале списка.

– Ева Васильевна? – Он посмотрел в её сторону и заглянул прямо в глаза, Еве понадобилось немного времени, чтобы заново научиться говорить и прогнать мысли о том вечере, когда они были так же близко… даже ещё ближе.

– Здесь, – ответила она с раздражением, такое соседство явно её не устраивало.

– Как приято слышать ваш голос. Долечились? – Он улыбнулся, без неё на прошлой паре было очень скучно, другие студентки, жаждущие его внимания, та же староста, были ему неинтересны, его волновала только эта неприступная крепость, стены которой должны были рухнуть со дня на день. Ева же подумала о том, что от пары осталось всего лишь три часа десять минут.

Она затылком ощущала взгляд Кати, а боковой стороной бедра – прикосновение колена Ильи Александровича. Если бы сердце Евы так громко не шумело где-то в висках, то она могла бы услышать его тихое дыхание, пока он, склонившись над её конспектами и учебником, объяснял что-то и исправлял её маленькие описки в тетради.

– Так дело не пойдёт, Ева Васильевна, если вы будете допускать такие глупые ошибки, то как вы контрольную напишете? Здесь кислород забыли, там кофермент не дописали. Я же хочу, чтобы вы стали хорошим врачом, – он положил ей руку на бедро. – Вы ведь тоже этого хотите? – Он начал поглаживать ногу своей студентки, скользя всё выше и выше.

– Илья Александрович, – Ева дёрнула ногой, но руку скинуть не вышло. Ей стало страшно, тепло ладони отчётливо ощущалось через тонкие колготки, он выбрал место, где уже не было халата. Ева оставила тщетные попытки освободиться. – У вас ещё целая группа будущих врачей, не хотите подумать и о них тоже? – И, не ожидая от себя такой дерзости, добавила: – Уверена, что у Кати тоже есть вопросы к вам. И я хочу, чтобы вы немного отодвинулись от меня. Вы нарушаете моё личное пространство. – Внутри у неё всё сжалось в комочек. Её замутило. Она надеялась привлечь хоть чьё-то внимание, чтобы ей хоть кто-то помог, но никому не было дела до неё. Гораздо проще закрыть глаза, даже если что-то происходит у тебя прямо под носом.

– А я помню момент, когда тебе было очень даже приятно моё внимание. – Он подвинулся поближе и заскользил рукой вверх, в сторону края халата, под него. – И вы тогда были совсем не против вторжений в своё личное пространство, наоборот, очень и очень даже приветствовали их. – На его губах появилась улыбка предвкушения, от которой Еве стало мерзко. Илье Александровичу нравилось играть со своей студенткой, как с игрушкой: выводить её на эмоции, смущать, заставать врасплох, пугать. Наблюдать за отчаянием и безысходностью в её глазах. Она явно не знала, что делать, но он бы предпочёл, чтобы она вела себя более покорно.

В ушах Евы зазвенело, но она смогла услышать, как её одногруппники зашептались и захихикали, ей стало неприятно находиться в одном помещении с ними. Её начало ещё сильнее подташнивать, она почувствовала кислый привкус во рту. Ей не хотелось и дальше выслушивать что-то подобное. Она винила себя за то, что заразила Лизу и теперь осталась одна. Она винила себя за то, что напилась в клубе. Она винила себя за то, что решила прогуляться по парку и попала под дождь. Воздуха катастрофически не хватало, голова закружилась, в ушах гудело всё громче и громче. Как назло, именно сегодня она забыла переложить таблетки от головной боли из одной сумки в другую, потому что допоздна учила биохимию, из-за чего утром проспала, пришлось собираться впопыхах.

– Я могу выйти? – обратилась она к своему преподавателю, ей казалось, что ещё немного, и её вырвет или она грохнется в обморок.

– Будь моя воля, я бы тебя никогда не отпускал, – тот сжал бедро Евы. – Но ладно, иди.

Ева встала и практически выбежала из аудитории. Стараясь отдышаться, зашла в туалет. Почувствовала, что кислый привкус стал сильнее, забежала в кабинку, склонилась над унитазом. Её вырвало. Ева, как всегда, не успела позавтракать, желудок был полупустой, рвота не принесла ей облегчения, стало ещё противнее. Она умылась и посмотрела в зеркало. Макияжа на ней не было, как и всегда, потому что каждый раз между поспать и накраситься она выбирала первое, а сегодня вообще не услышала ни одного из своих трёх будильников. Проснулась она каким-то чудом, но было бы гораздо лучше, если бы не вставала из объятий кровати. Ева выглядела измученной. Даже несмотря на холодную воду, её щёки горели. Она была крайне возмущена тем, что он говорил, что он делал и каким нахальным тоном к ней обращался. Создавалось ощущение, что ему совсем не было страшно, что кто-то из группы или сама Ева донесёт на его неподобающее и непедагогичное поведение. Хотя, возможно, такими его поступки считала только она одна, всем остальным было весело, а Катя злилась, потому что хотела бы быть на её месте.

После замечания Евы Илья Александрович и правда открыл этический кодекс и нашёл там несколько строк, направленных на предотвращение коррупции и запрет курения на территории вуза. О романах со студентками там не было ни слова. Этика для него была пустым звуком, но он решил всё перепроверить, чтобы знать, как можно избежать последствий своих развлечений. Да и роман со студенткой он не хотел заводить. С Евой он преследовал другую цель.

Ева умылась ещё раз, чтобы окончательно прийти в себя.

– Потерпи, осталось два часа двадцать шесть минут, – сказала она своему отражению в зеркале, после того как посмотрела на цифры на экране блокировки своего телефона. – Ты обязательно выживешь, думай о биохимии.

В Еве поселились два беса: сомнение и противоречие. В глубине души ей всё же хотелось чьего-нибудь мужского внимания, хотелось окунуться в милые моменты начала романтических отношений. Счастье Лизы обострило это желание. Гораздо проще и безопаснее было мыслить позитивно и закрывать глаза на многие вещи. Трудности никто не любит. Сложная учёба? Ева накупила красивой канцелярии и стала романтизировать учебный процесс. Почему бы и не поступить так же в этой ситуации? Если это могло дать хотя бы немного душевного комфорта, какая разница, что это неправильно? В своём жизненном уравнении она наделала кучу ошибок, но всё равно пришла к результату, похожему на правду. Ева очень плохо разбиралась в людях, но даже она могла понять, что Илья Александрович вряд ли был подходящим кандидатом для отношений. Он был старше ровно настолько, чтобы ей было неловко от этого. Он был её преподавателем. Ей не нравилась его манера общения, его поведение. Он не был её типажом. С другой стороны, он иногда смотрел, как Еве казалось, с нежностью, был внимателен, помогал разбираться в материале, проявлял участие, и этот чёртов облепиховый чай… И разве не она сама прыгнула летом в его объятия, чтобы почувствовать себя желанной хотя бы на несколько минут? Может, было бы гораздо хуже, если бы она совсем прекратила привлекать представителей противоположного пола? Классным девочкам парни не изменяют. Но то, что он сейчас себе позволил прямо на паре, на глазах всей группы, мгновенно убило обоих её бесов. Она подумала, что надо бы рассказать кому-то о происходящем. Но куда обращаться? Кому говорить, что к ней пристают прямо на парах? Да и кто ей поверит? В конце концов, сама виновата в происходящем. Надо было думать головой летом, чтобы не расхлёбывать всё сейчас.

Она хотела выйти пораньше на отработку по анатомии, потому что была наслышана о гигантских очередях и часах ожидания, но всё пошло наперекосяк. Сначала она долго искала свои счастливые носки, жёлтые, с енотами, они не могли не приносить удачу, и Ева пожалела, что не надела их на сегодняшнюю пару по биохимии. Потом перед самым выходом обнаружила на своём счастливом халате два красно-бурых пятна. Илья Александрович поставил её в пару с Катей для выполнения лабораторной. Он точно всё понимал и веселился, как только мог. Он был оскорблён тем, что Ева попыталась скинуть его руку, а потом и вовсе выбежала из аудитории. Отказаться было нельзя, это было условием, чтобы он подписал лабораторную за пропущенную пару. Ему было всё равно, что другие преподаватели закрывают уважительные пропуски без лишних вопросов и подобных выдумок. Может, Ева сама поставила эти пятна случайно, когда сливала реактивы в раковину, а может, её староста решила немного попортить ей жизнь, кто знает. К выполнению этой лабораторной Катя отнеслась как к негласному соревнованию, из которого решила во что бы то ни стало выйти победительницей. Она не смогла совладать со своей злостью, когда поняла, что снова перестала существовать для своего преподавателя. Катя поступила по-детски и втихую облила свою соперницу реактивами. Она знала, что её помеха на пути к счастью с Ильёй Александровичем очень любит этот халат. Ева же порадовалась, что в материалах к лабораторной не было мочи, так что 2,4-динитрофенилгидразон пирувата не был худшим вариантом. Однако ей пришлось в срочном порядке застирывать халат, а потом сушить его феном.

Когда Ева в халате и в шапочке с такими же енотами, как и на носках, зашла на кафедру анатомии, перед кабинетом, где должна была быть отработка, уже стояло человек пятнадцать. Ещё несколько человек вынесли из кабинетов стулья и сидели прямо в коридоре. Перваши взяли у лаборантов кости и повторяли всевозможные отверстия, ямочки, борозды и бугристости. До начала оставалось совсем немного времени. Не питая особых надежд, Ева заглянула в кабинет, чтобы посмотреть, есть ли свободные места. Было только одно, совсем близко к преподавательскому столу. Как раз оттуда начиналась очередь, по которой спрашивали отработчиков, но это место явно для кого-то держали. Она уже развернулась, чтобы выйти в коридор и встать в конец очереди, когда её окликнули. Насколько она знала, других девочек на её курсе с таким именем не было. Ева подумала, что, возможно, рядом с ней стояла первокурсница, которую звали так же, но всё же решила обернуться. Ей махал какой-то незнакомый студент, его кудряшки забавно выбивались из-под шапочки с принтом в виде зубов, он ясно давал ей понять, что место рядом с ним предназначено для неё. Ева не понимала, откуда тот знает её имя, однако пошла в его сторону.

– Я надеюсь, ты не стомат, – Ева взглядом указала на шапочку, когда села рядом с парнем, на её лечебном факультете практически все недолюбливали студентов стоматологического. Эта неприязнь распространялась и вне стен института. Многие врачи не считали стоматологов своими коллегами: «Зуб – не орган, стоматолог – не врач».

– И тебе привет. Не переживай, моя шапочка в стирке, поэтому я взял эту у своего лучшего друга. А вот он как раз-таки со стомата, – парень с кудряшками широко улыбнулся. Ева заметила, что у него очень милые ямочки на щеках и очень ровные зубы.

– Какой кошмар, – она сделала вид, что в ужасе, – кстати, а откуда ты…

Она хотела спросить, откуда он знает её имя, но договорить не смогла, потому что в кабинет зашли два преподавателя. Высокая молодая женщина, цокая шпильками, увела первокурсников в соседний кабинет. Свободные места начали заполняться людьми из коридора. Второй молодой преподаватель остался, и к нему тут же подсел кудрявый мальчик, чьего имени Ева не успела спросить. Её очередь отрабатывать была следующей. Парень с кудряшками пропустил ту же контрольную, что и она, и когда он покинул аудиторию, получив пять, она облегчённо выдохнула. Значит, для неё не всё потеряно и она сможет не сдавать хотя бы один экзамен. Её попросили нарисовать схему ядер мозжечка и перечислить проводящие пути переднего канатика спинного мозга. Ева за последние пару недель посмотрела видео со схемами столько раз, что ей казалось, она сможет безошибочно нарисовать их левой рукой в темноте с закрытыми глазами, если её разбудят посреди ночи. После того как она успешно справилась с заданием, её спросили, какие у неё стоят оценки за другие контрольные, и отпустили. Автомат удалось сохранить.

Когда Ева выходила из корпуса, она думала о людях, стоящих в коридоре (их было уже человек тридцать), и о своём везении. Рядом со зданием она увидела его. Илья Александрович тоже заметил Еву. Она поняла, что весь лимит удачи на месяц вперёд исчерпала на этой отработке.

Глава 6

Одна домой дойти сумею

Прекрасной барышне привет!

Я провожу вас… если смею.

Гёте. Фауст

Пока Ева размышляла, как поступить и стоит ли ей забежать обратно в корпус, Илья Александрович подошёл к ней. Перед ним она чувствовала себя как олень в свете фар, её как будто парализовало. Сердце то бешено билось, то замирало. Казалось, ещё немного, и оно совсем остановится. Было ещё не очень поздно, но вокруг не было ни души.

– Добрый вечер, Мар… – он осёкся, не понимая, как смог спутать их имена, но не дал воспоминаниям накрыть себя с головой и быстро исправился. Произошедшее на выпускном было давно уже в прошлом, он старался держать воспоминания об этом в самом дальнем уголке мозга, но они, как назло, выскальзывали рядом с этой студенткой. – Ева Васильевна, с отработки идёте? – Он улыбнулся. Знал, что кафедральная отработка по анатомии именно сегодня, и рассчитывал, что Ева, будучи отличницей, не станет медлить и постарается закрыть все пропуски на этой неделе. Он видел, как она заходила в корпус. Он не любил ждать, но сейчас он был готов даже на часы ожидания в засаде.

Ева почувствовала, как паника начинает подкатывать к её горлу, ей показалось, что её кишки завязались в узел, а печень сделала сальто, чтобы соприкоснуться диафрагмальной поверхностью с верхним полюсом правой почки. Студентка сделала глубокий вдох на четыре счёта, задержала дыхание и медленно выдохнула. Это должно было помочь успокоиться, но не сработало.

– Да, – прошептала она. Ева хотела бы бежать, но словно оцепенела, да и люди не спешили покидать анатомичку, пока она ждала хоть кого-нибудь. Как будто один из случайных людей мог ей помочь.

Было прохладно, начинало темнеть, редкие фонари на территории медгородка уже горели, глаза Ильи Александровича блестели жадностью в их свете. Подул ветер. Ева поёжилась.

– Вы сейчас куда? Домой? – От его взгляда не укрылось, что Ева немного опешила от этой неожиданной встречи. Ему было весело. Его студентка казалась очень напуганной и от этого особенно привлекательной и похожей на ту давнюю знакомую из его прошлого.

– Да. – Мысли в голове были об одном: «Бежать, и быстрее».

– Я провожу, – он абсолютно точно знал, зачем вызвался, ведь ещё при той встрече в парке собирался проводить её до дома и узнать, где она живёт. Сейчас к этому добавлялись его мысли о том, что Ева могла прекратить строить из себя недотрогу на радостях от сданной анатомии. В том, что она сдала, он не сомневался. В другом же случае он был готов подставить своё крепкое мужское плечо. Плачущие девушки его возбуждали.

– Домой одна дойти сумею. – Ева немного осмелела, судя по отсутствию реакции, они жили в разных культурных контекстах, но она не жалела об этом. Хотелось бы ей быть такой же дерзкой, как Маргарита в её любимом отрывке «Фауста». Ева хмыкнула, шутка придала ей ещё немного храбрости.

– Я не спрашиваю. Знаю, как ты умеешь приключения находить на свою…

– Главное приключение, – Ева не захотела дослушивать, она уже достаточно хорошо знала своего преподавателя и его отношение к ней, чтобы понять, что там будет какая-то очередная пошлость, – которое я нашла, это вы, Илья Александрович. – Робость прошла, на смену ей пришли язвительность и негодование.

– Пойдём, – на этот раз Ева поняла, что он не спрашивает.

В его улыбке не было ни капли доброжелательности, было видно, что он преследует какие-то корыстные цели и от своего ни за что не отступится. Ему оставалось всего ничего. Он и так отставал от своего графика. Графика по разбиванию женских сердец. Она могла сколько угодно упираться, но он-то знал, что на самом деле Ева думает о нём, и довольно часто.

– А если я закричу? Что вы меня домогаетесь? Насилуете? Народ сбежится. – Она всегда знала, что лучшая защита – это нападение. Она пыталась тянуть время. Почему никто не выходит из корпуса? Наверняка уже человека два-три сдали и сейчас в коридоре рассказывают остальным, как всё прошло, пока она здесь стоит один на один с человеком, с которым её сводит злодейка-судьба снова и снова.

– Кричи сколько влезет, но я бы предпочёл, чтобы это было в несколько иных обстоятельствах. – Он представил, как сладко она будет стонать и извиваться от удовольствия под ним, а потом как будет расстроена, когда он уйдёт, не проронив ни слова, и начнёт делать вид, будто её не существует. Еве стало плохо от его хищного взгляда, но она пообещала себе, что больше не растеряется. – Все они слишком заинтересованы своими отработками. Они будущие медики, а не спасатели, никому из них нет дела до тебя.

Илья Александрович ошибался не часто, но сейчас как раз был один из тех редких случаев, когда он оказался не прав. Если бы он не был так занят пожиранием Евы взглядом, а она – мыслями о том, как же хочет убежать, то они бы заметили, как слегка скрипнула дверь анатомички и оттуда вышел кудрявый мальчик. Хотя Ева не была до этого момента на кафедральных отработках, происходящее после них она представила правильно. В коридоре корпуса парень с кудряшками встретил своего одногруппника, тоже пришедшего на отработку, и разговорился с ним о том, кто сегодня принимал и как. Узнать заранее о том, кто из преподавателей вытянул короткую спичку и будет вынужден сидеть на кафедралке, возможности не было. Расписания отработок с преподавателями не вывешивали, а лаборанты, на которых оставалась вся надежда, только отшучивались: «Кто надо, тот и будет». Кудрявый мальчик так и остался около двери и слышал достаточно, чтобы понять, кто перед ним, и что ситуация, свидетелем которой он стал около месяца назад, сейчас повторялась. В ту злополучную пятницу, которую Ева вспоминала с омерзением и неприятной тяжестью в животе и на душе, парень с кудряшками тоже был на кафедре биохимии. Он оставил свою тетрадь с лабораторными работами в кабинете и осознал это, только когда спустился в холл. Ему пришлось возвращаться за ней. Когда проходил мимо 304-й аудитории, услышал приглушённые голоса. Он быстро понял, что беседа носит отнюдь не учебный характер, и смекнул, что к чему. Кудрявый мальчик решил остаться под дверью и продолжить слушать на случай, если ситуация примет критический характер. Когда зазвонил телефон, парень с кудряшками успел сделать пару шагов назад. Илья Александрович стремительно вылетел из аудитории, даже не оглянувшись. Он не понял, что кто-то остался стоять за распахнутой дверью, надёжно спрятанный от чужих глаз. А Ева убежала слишком быстро, и кудрявый мальчик не успел её окликнуть, пришлось идти в аудиторию, где осталась тетрадка.

Еву он узнал бы из тысячи. Они учились второй год вместе на одном потоке, а если бы он был на одну группу ближе, то они бы оказались в смежных и ходили бы вместе на многие предметы. Он видел её на всех лекциях, видел на стадионе во время физкультуры, видел на летних экзаменах. Биологию они сдавали в одно время, в одной аудитории, но сидели за столами разных преподавательниц. Он очень часто видел её фото в разделе «возможно, вы знакомы». Нет, он не следил за ней, просто очень удачно оказывался всегда где-то рядом и непроизвольно пытался выхватить её глазами из толпы или проводить взглядом. Когда вы учитесь в одном институте, на достаточно большом факультете, возможны лишь два сценария: вы либо будете пересекаться практически каждый день, либо никогда. Узнать, кто преподаватель, было несложно: при входе на кафедру висело расписание, а парень с кудряшками знал и номер группы Евы, и день недели, и время, и даже номер кабинета. Оставалось узнать последнюю графу.

Кудрявый мальчик очень переживал за эту студентку, поэтому решил пойти за Евой и Ильёй Александровичем. Он держался в нескольких метрах от них, чтобы не было слышно его шагов. Преподаватель был по-прежнему очень увлечён своей студенткой и не замечал ничего вокруг. Парень с кудряшками слышал их разговоры и понимал, что Еве они не очень приятны. Видел, как Илья Александрович время от времени пытался приобнять Еву за талию. Студентка поначалу скидывала его руку и делала шаг в сторону, но потом осознала, что эти попытки бесполезны, прекратила сопротивляться и продолжила покорно идти рядом, погрузившись в свои мысли. Он чувствовал, как его сердце сжималось, когда пальцы преподавателя касались тела студентки или дистанция между идущими перед ним людьми резко сокращалась. Он надеялся, что Ева живёт недалеко и они совсем скоро доберутся до её дома. Чувствовал себя мерзко, потому что вёл себя как чёртов сталкер, но был не в силах как-то вмешаться. Что-то его останавливало.

Наконец парочка остановилась около подъезда, дорожка перед ним была освещена, а парень с кудряшками остановился в паре метров от них, там, где его удачно укрыла тень дерева. Он был достаточно близко, чтобы отчётливо слышать голоса. Ему по-прежнему удавалось оставаться незамеченным.

– До двери провожать не нужно, в подъезде со мной ничего не случится. – Ева была рада, что её пытка почти окончена.

– А вдруг маньяки? – Илья Александрович решил, что во что бы то ни стало попадёт к ней домой – желание овладеть этой девушкой было слишком сильным. Идея стала навязчивой, превратилась в манию. Он пошёл со своих не самых сильных аргументов.

– Да вы что, их там и не будет, если вы, Илья Александрович, останетесь снаружи. – Ева злилась и прикидывала, сможет ли быстро открыть домофонную дверь, заскочить в подъезд и так же быстро закрыть её. Изнутри ручки не было, это всё усложняло. В кармане чёрной кожаной куртки Ева держала в кулаке ключи. Большой декоративный ключ был зажат у неё между пальцев, чтобы в случае чего можно было защититься. Его она купила год назад в одном магазине для творчества исключительно для эстетических целей, но сейчас эта покупка казалась ей как нельзя более актуальной. Она бы очень хотела попасть своим импровизированным оружием Илье Александровичу в глаз, в целях самообороны, конечно же. Но Ева не была уверена, хватит ли у неё на это духу. Жалела, что не стала покупать себе перцовый баллончик или электрошокер, хотя эти мысли не раз её посещали, когда она только-только начала жить одна. Если выберется из этой ситуации, то обязательно приобретёт что-то посерьёзнее декоративного ключа.

– Ева, зачем же ты меня так обижаешь, – он разозлился, но ещё мог держать себя в руках и старался не подавать виду. – Я о тебе забочусь. Ты же знаешь, я не сделаю тебе ничего такого, о чём ты сама не попросишь. Я по-дружески проводил тебя, а ты… Где же твоё гостеприимство? Может, хотя бы на чай позовёшь? – Челюсти его сжались.

– Какая жалость, у меня нет ничего к чаю, никаких сладостей, – её очень раздражало, что он ни с того ни с сего перешёл в диалоге на «ты». Ей хотелось пробежать пару лестничных пролётов до второго этажа этой старой пятиэтажки и оказаться дома, в безопасности, за металлической дверью с двумя замками, закрыться в своей комнате и забыть об этой прогулке как о страшном сне. Сделать вид, что ничего не было, что Ильи Александровича, с его биохимией, никогда и не существовало. В последнее время ей много чего хотелось забыть, но ничего не выходило. И кто вообще решил, что хорошая память – повод для зависти? И как назло, нет никого из соседей во дворе. Она была бы сейчас рада даже алкашам на лавочке или полуглухой бабульке из квартиры сверху, вечно смотрящей новости на полной громкости. Лишь бы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, услышал её крик.

– Ева, – его тон сменился, она поняла, что он сейчас перейдёт обратно на «ты», – да зачем мне сладости? – Он опёрся вытянутой рукой на дверь чуть выше её головы, почти как в тот вечер в туалете клуба. Но в этот раз он хотел воспрепятствовать её возможному отступлению. На неё нахлынули непрошенные воспоминания. – Когда есть такая конфетка, как ты? Я бы очень хотел попробовать тебя на вкус. – Он нахально улыбнулся, облизнул губы и решил рискнуть.

Еве показалось, что она хлопнется в обморок от страха. Как в замедленной съёмке она видела, как он начал наклонять свою голову в сторону её лица, почувствовала ледяной аромат мятной жвачки. Расстояние между губами сокращалось. Ева замерла: если она не будет сопротивляться, будет не так страшно. Так опоссумы замирают перед хищниками и падают замертво, чтобы переждать несколько мгновений, пока опасный зверь обнюхает их и уйдёт восвояси.

– Ева! – Чей-то окрик выбил её из состояния анабиоза, она резко повернула голову в сторону звука и сделала шаг от Ильи Александровича. – А я думал, ты уже давно вернулась домой. – Кудрявый мальчик быстрым шагом приближался к парочке, пытаясь не сорваться на бег. Он переживал, не было ли слишком поздно, сердце бешено билось, он пытался сохранять внутреннее хладнокровие и выглядеть радостно и беспечно, но получалось не очень. – Ты же очень рано на отработку вышла, я думал, ты самая первая ответишь. Как всё прошло?

Он пошёл на отчаянный шаг, встал между Ильёй Александровичем и Евой, приобнял её за талию. Парень с кудряшками сделал глубокий вдох. Доля секунды, которую он собирался с мыслями, показалась ему вечностью. В глазах Евы он заметил слёзы, которые грозились вот-вот сорваться с ресниц. «Прости», – подумал он и легонько чмокнул её в щёку, еле касаясь губами. Щека была мягкой, бархатной, от Евы пахло яблочным штруделем с корицей. Он понимал, что это не похоже на спасение, что шокирует и так сильно потрясённую девушку, и винил себя за это. Он был уверен, что если Ева раньше никогда не замечала его, то теперь будет избегать. Думал, что заслужил такую последующую реакцию, ведь не имел права вторгаться в её личное пространство без её разрешения, но плана лучше не смог придумать, а действовать нужно было незамедлительно, он и так ничего не предпринимал всю дорогу. Почему не вмешался ещё в медгородке? Он сам не знал ответа на этот вопрос. Пусть Илья Александрович подумает, что Ева живёт не одна. Парень надеялся, что цель оправдает средства. На долю секунды он пересёкся с пронзительным взглядом Евы и утонул в нём. Кажется, он держал руку на её талии слишком долго, пришлось отпустить.

– П-привет, – всю возможность здраво соображать отбило напрочь, но Ева постаралась подыграть, это был единственный шанс скрыться в подъезде. Она сжала всю свою волю и ключ в кулак. – Представляешь, я пришла, а там уже человек тридцать, да и препод меня вопросами закидал, – говорила на одном дыхании всё, что только приходило на ум. – Сам понимаешь, мне пятёрка нужна была, а они отличников не очень любят. А потом Илью Александровича встретила, он вызвался меня проводить, чтобы со мной ничего не случилось, очень мило с его стороны, не правда ли?

– Да, но сейчас ты рядом со мной, а значит, в безопасности, – он повернулся в сторону Ильи Александровича. Ева обомлела от этих слов. – Спасибо вам большое, но думаю, я дальше сам провожу Еву, да и у вас есть наверняка планы на вечер. – Он посмотрел на Еву и добавил: – Солнышко, откроешь? У меня ключи далеко.

– Конечно, – та достала руку из кармана и приложила жетон, пытаясь унять дрожь в руках, да и во всем теле. «Солнышко»… За несколько лет отношений Илья так и не придумал ей ни одного ласкового прозвища. Она всегда была для него просто Евой.

Ева зашла в подъезд первой, парень с кудряшками пошёл за ней. Он немного замешкался из-за того, что обернулся, чтобы убедиться, не шёл ли кто за ними. Илья Александрович, который ни слова не проронил с того момента, как к ним подошёл кудрявый мальчик, остался стоять на улице и зло смотреть вслед уходящей парочке. Он не думал, что Ева встречалась с этим парнем: слишком мало времени прошло с момента их секса в клубе, чтобы та могла успеть познакомиться с кем-то и съехаться. Хотя, если они встречались дольше одного месяца, то у него была информация, которой он мог бы пошантажировать свою студентку забавы ради, ну или всё же чтобы добиться своей цели, а потом снова прибегнуть к шантажу.

Но сейчас его больше заботило другое. Ева опять ускользала от него, как песок сквозь пальцы. Он был из-за этого в бешенстве, его планы на вечер были сорваны каким-то кудрявым сопляком. А он очень не любил, когда его планы рушатся.

– Не думай, что ты смогла от меня избавиться, Маргарита. Игра продолжается, – бросил он в темноту, не заметив, что опять перепутал имена, после чего развернулся и пошёл в сторону своего дома.

Глава 7

Кудрявый мальчик

Ставь чайник, зажигай плиту.

Я к тебе приду сегодня, как бы случайно.

Пусть я тебе даже не друг, но

Ты откроешь дверь мне, и я в неё рухну.

Soltwine. Ставь чайник

Ева многократно обещала себе, что не будет показывать свои эмоции при людях, особенно малознакомых, но очень часто что-то шло не так. Сейчас был именно такой случай. Не оглядываясь назад и боясь, что за ней идёт не только кудрявый мальчик, быстро поднялась на пару пролётов до своего этажа, её всё ещё била крупная дрожь. Сердце бешено стучало. Она дышала глубоко, но воздуха всё равно не хватало, будто все её бронхи сжались, не желая пропускать ни единой молекулы кислорода. В груди начало болеть, как будто на сердце что-то давило со всех сторон. К отработке по БЖД она учила сердечно-лёгочную реанимацию. Сейчас же могла с уверенностью сказать, что чувствует человек, чьё сердце оказывается сжато между грудиной и позвоночником. Она покачнулась и прислонилась лбом к холодной металлической двери своей квартиры, чтобы не упасть.

– Ты в порядке? – Парень с кудряшками обеспокоенно улыбнулся. Он не хотел оставлять Еву одну, хотел быть с ней рядом, пока она не попросит его уйти. Хотел сделать сегодня хоть что-то правильно.

Ева обернулась и почувствовала, что её нервы натянуты, как гитарная струна, которая может вот-вот лопнуть под пальцами неумелого музыканта. Она была на пределе, стресс из-за отработок и напряжение, в котором она находилась из-за Ильи Александровича всю дорогу до дома, усиливали друг друга, как алкоголь усиливает вероятность отравления анилином. Один плюс один равнялось пяти, как на рекламных баннерах, и давало непредсказуемый результат. За секунду до того, как глаза заволокла пелена слёз и она потеряла возможность чётко видеть, Ева смогла бросить быстрый взгляд на забавные кудряшки, красивую улыбку, ямочки на щеках. Она успела подумать, что уже умерла от страха и очнулась где-то в личной версии рая с Гарри Стайлсом под боком. Ева сдавленно ответила:

– Д-да… – развернулась, прислонилась спиной к холодному металлу и сползла на грязный пол подъезда.

Тишину этажа на осколки разбивали её громкие рыдания – это был её способ справиться с проблемами. Еве было уже неважно, услышат ли её соседи. Она уже пережила достаточно, чтобы понять, что почти все люди глухи к чужим проблемам. Парень перед ней, видимо, был чуть ли не единственным исключением из этого правила. Благодаря каким незримым силам он оказался рядом? Ева знала, что скоро её отпустит, нужно просто проплакаться, её сейчас не волновало, что её светлые джинсы испачкаются, а старая стиральная машинка, возможно, не только не сможет их отстирать, но и оставит на ткани мерзкие жёлтые разводы. Давно пора было её поменять. Ева переживала, что сейчас выглядит ужасно и это отпугнёт парня, который стоит перед ней, а она останется совсем одна. Она не хотела этого и боялась одиночества. Ева была не в силах успокоиться. Ей нужна была Лиза, но Лиза лежала дома больная. Из-за неё. И к тому же к ней наверняка опять пришёл Марк, чтобы всю ночь напролёт смотреть сериалы. Ева заплакала ещё сильнее.

Кудрявый мальчик растерялся, но не потому, что он никогда не оставался наедине с такими проявлениями женских эмоций (у него была сестра-подросток, которая вела себя из-за парней очень часто схожим образом). А потому что был уверен, что причастен к такому состоянию Евы. Всё же не стоило её обнимать, а тем более целовать, пусть даже быстро и в щёку, почему он не подумал об этом раньше? Они были совсем не знакомы. Конечно же, Ева испугалась и ей было неприятно. Он мог просто встать между ней и преподавателем, но решил, что правдоподобность важна. Однако, если бы у него была возможность вернуться в прошлое на несколько минут назад, он бы не стал ничего менять и снова поступил точно так же. Но это только фантазии, в реальности нужно было срочно спасать ситуацию, если он не хотел загубить ещё не начавшееся общение.

Он покопался в рюкзаке, присел перед Евой на корточки и протянул ей пачку бумажных платочков.

– Держи, думаю, они тебе понадобятся. – Ему бы очень хотелось ещё раз прикоснуться к ней, самому вытереть слёзы с её чудесного лица, которое видел впервые так чётко и так близко (не считая эпизода перед подъездом). Их знакомство не задалось, это вызывало у него досаду.

Ева молча взяла упаковку. Её синий цвет был таким же, как свет в туалете клуба. Она зажмурилась, готовясь к тому, что её снова начнёт бросать по воспоминаниям, связанным с Ильёй Александровичем… Когда открыла глаза, ей всё ещё казалось, что преподаватель откуда-то наблюдает за ней. Ева достала из пачки один платочек и вытерла слёзы. Это помогло немного прийти в себя и унять внезапную истерику. Ей было приятно, что о ней позаботились. Парень напротив неё был таким милым, что у Евы не было сомнений, что он не будет пользоваться её уязвимым состоянием, как это делали до этого в клубах. Или не будет проявлять учтивость только ради своих корыстных и грязных целей, как Илья Александрович. Рядом с мальчиком с кудряшками появлялось ощущение покоя и безопасности.

– С-спасибо… – она была так благодарна этому кудрявому мальчику за спасение, что растрогалась и снова заплакала, на этот раз уже тише. Слёзы беззвучно катились по её щекам.

– Блин, прости, – он не понимал, что делает не так и почему Ева снова плачет, поэтому начал быстро оправдываться. – Я не должен был тебя трогать. Я хотел помочь, времени было мало. Я хотел как лучше, прости. Ты же даже не знаешь моего имени, я, наверное, в твоих глазах ничем не лучше, чем Нечаев… – Он немного сомневался, подходящий ли сейчас момент для знакомства, но всё же добавил: – Я Мирослав. Теперь мы знакомы.

Ева не сводила глаз с кудрявого мальчика, его голос её завораживал и успокаивал. Она смогла унять свои слёзы и окончательно прийти в себя.

– Мирослав? – Ева впервые слышала такое имя. – А есть краткая форма?

– Можно просто Мира, меня так обычно друзья называют. – От того, как Ева произнесла его имя, по его коже побежали мурашки.

– Аааа… Значит, Мира. Будем знакомы, – она протянула руку.

Мирослава потрясла резкая смена настроения, но руку он пожал.

– Я не знаю, ушёл ли он уже, – Ева начала путано объясняться, пока вставала на ноги. – Если мы живём вместе, ну, исходя из легенды, которую ты придумал, – она нашла нужный ключ из связки, – то ты не можешь уйти так сразу, будет подозрительно, – дрожащими руками она вставила ключ в замочную скважину и повернула его пару раз. – И чем ждать в подъезде, может, лучше, – Ева открыла дверь, – зайдёшь?

Мирослав совсем не понимал, что происходит с ней, но ему очень не хотелось уходить.

– Не бойся, истерить больше не буду, честное слово, – она могла понять, почему тот не хотел соглашаться на приглашение. – К тому же он теперь знает, где я живу, в подъезде не так много квартир, я теперь боюсь, что он сможет вычислить мою. – Это было чистой правдой. Она внезапно вспомнила, что Илья Александрович порывался её проводить ещё в парке. Она больше не чувствовала себя дома защищённой. Ей казалось, что два замка ей не помогут. Да даже семь печатей не помогли бы.

Ева и Мирослав сидели на кухне и пили чай из милых кружек. К слову, симпатичных у Евы было только две. Розовая с лягушкой, из которой она сама пила чай, и чёрная с гусем, держащим в клюве нож. Вторую принесла из дома Лиза, так что фактически это была её кружка. Но Ева не думала, что подруга могла обидеться, если бы узнала, что из её кружки пил чай кто-то ещё. В воздухе витал аромат облепихового чая. Ягоды были свои, но замороженные, их передали родители, живущие круглый год за городом. Ближе к пенсии им захотелось перебраться куда-то подальше от шумной городской жизни и заняться преимущественно садом-огородом. Одинокая фиалка всё ещё не зацветала. Она печально свесила свои листочки и, если бы умела говорить, вероятно, попросила бы избавить её от страданий. Возможно, Еве стоило поливать её чаще. На самом деле дома были конфеты, шоколадные батончики, за которые она была готова душу продать, и несколько видов печенья, и шоколад с изюмом и фундуком, её любимый. Она не была любительницей сладкого, ей просто нужен был круглосуточный доступ к быстрым углеводам, чтобы мозг мог соображать. Она хотела накормить своего спасителя чем-то более существенным, но не была суперхозяйкой и мало что могла приготовить, но хотя бы сделать бутеры была в состоянии. Мирослав отказался, рядом с ней есть ему совершенно не хотелось. Другой причиной, почему Ева позвала кудрявого мальчика к себе, был её интерес. Она знала практически всех своих соседей, и Мира явно не входил в их число. Тогда как оказался у неё во дворе? Ему пришлось рассказать, насколько много он знал. Он ещё несколько раз извинился за произошедшее, хотя Ева каждый раз уверяла, что всё в порядке, и разрыдалась она не из-за этого.

Ева испытала облегчение, когда поняла, что в эти неприятные эпизоды её жизни Мирослав был рядом. Кто знает, может, в тот момент на кафедре был ещё кто-то, и у неё получится написать жалобу на… на что? На домогательства? Ева и раньше думала об этом в подобном ключе, но не всерьёз, хотя это слово как нельзя лучше подходило для описания того, что случилось. Возможно, она сама была виновата в этом, не стоило столько пить, а потом – заигрывать с незнакомцем в клубе. Но кто же знал, во что это выльется. Она вспомнила о том, как Илья Александрович трогал её во время пары и всю дорогу до дома, стало очень гадко, захотелось помыться.

Ева почувствовала, что должна рассказать, что вообще происходит и почему, хотя Мирослав и не задал ей ни одного вопроса об этом. Интимные подробности и произошедшее на сегодняшней паре по биохимии она опустила. Она удивилась, насколько легко было делиться с Мирой этими событиями и переживаниями. Тот не смог ничего ответить, но Ева не винила его за это, тут даже у Лизы не нашлось бы что сказать. Мирослав не хотел перебивать Еву, боясь, что эта аура доверия в миг лопнет, как мыльный пузырь. Немного не задавшееся знакомство налаживалось. Вечерние разговоры на кухне очень способствуют сближению, есть в этом какая-то романтика.

Еве не хотелось отпускать Мирослава домой, хотя она уже не боялась, что её выследят, паника отступила, на смену ей пришло умиротворение. Прошли пара часов, так что она рассчитывала, что Илья Александрович уже давно у себя дома. Перед уходом Миры они обменялись своими контактами в соцсетях.

К предстоящей контрольной по ферментам Ева начала готовиться с воскресенья. У нее были и другие дисциплины, но только биохимия отбирала столько времени, сил и желания жить. Для подготовки к контрольной по физиологии было достаточно одного вечера, для анатомии и гистологии – двух или трёх. Некоторые предметы она могла сдать на «отлично» без подготовки. Ева вспомнила слова своего одногруппника, часто твердившего:

– Биохимия. Она одна, как мать. Как родина.

Она улыбнулась и продолжила учить классы ферментов. У неё было плохое предчувствие по поводу предстоящей контрольной. Ева учила биохимию даже в институте, в промежутках между парами, за что Лиза, уже вышедшая после болезни, называла её биохимической душнилой. Ева понимала, о чём хочет поговорить подруга, без слов, поэтому отложила «Клиническую энзимологию» в сторону.

– Как там с Марком? – Не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы задать правильный вопрос.

– А я думала, ты и не спросишь, – Лиза засмеялась, – только не завидуй, он идеальный.

– Потому что разбирается в тысяче видов альтернативного молока, кофе и кофе на альтернативном молоке? Что ж, ты сорвала джекпот, – Ева улыбнулась, потому что при слове «идеальный» непроизвольно вспомнила Миру. Ей стало интересно, есть ли у него девушка и смогут ли они продолжить с ним общение, если она всё-таки есть. Еве казалось, что он был бы отличным другом. И наверное, не только другом.

– И это тоже. Что он лекарства мне привозил, ты уже в курсе. Мы с ним столько переписывались. А ещё он приезжал ко мне на выходных, и мы всю ночь «Дневники вампира» смотрели.

– Какой кошмар…

– Можно мне лишний раз не напоминать, что ты не любишь этот сериал? Я помню, спасибо.

– Я не про это. Надеюсь, он не заболеет. Я не переживу эту неделю без сэндвичей с курицей.

– Нормально всё, так, ладно, о чём я… – Лиза сделала паузу, чтобы вспомнить. – Точно! Я все проверила: совместимость по именам 93 %, по знакам зодиака 100 %, сделала расклад таро, – Лиза заметила, как Ева закатила глаза, – так, прекрати, у нас там всё замечательно и трое детей. – Марк для неё был глотком свежего воздуха. Тем самым лёгким ветерком, которого как раз не доставало, чтобы дымка рассеялась и Лиза смогла чётко понять, чего хочет от жизни. И в этот раз даже карты были на её стороне.

– Тебе ещё учиться сколько, ты когда рожать собралась? – Ева засмеялась.

– У нас будут близнецы и ещё девочка – близнецы по знаку зодиака. Да хватит смеяться! Я поняла, ты просто обижена, что я не стала на тебя расклад делать, – Лиза изменилась в тоне, стала звучать более серьёзно, – но ты ошибаешься, я сделала. Там всё не очень хорошо, над тобой повисла какая-то угроза, я не знаю какая, но будь аккуратна. Держись от него подальше. Ты знаешь, о ком я. Желательно не оставайся с ним один на один, пожалуйста.

– Ладно, ты когда расклад делала? – Ева всегда со скептицизмом относилась к эзотерике, которой увлекалась Лиза. Все эти расклады казались ей чистым шарлатанством. Как куски картона, пусть и заряженные энергией, могли показать чьё-то будущее? Просто красивые картинки и щепотка самовнушения.

– В четверг.

– Боюсь, он больше не актуален. – Ева рассказала часть из того, что случилось пару дней назад после отработки по анатомии, и про Мирослава. Что её преподаватель распускал руки, пока провожал её до дома, она утаила. Рассказывать о том, что произошло на паре, тоже не стала. Ей не хотелось, чтобы подруга слишком переживала за неё. Ещё она понимала, что Лизе всё равно сейчас не до этого, она не придаст произошедшему особого значения и забудет обо всём, как влюблённая рыбка, даже не через три секунды, а через одну. Ева подумала, что лучше попытаться пережить всё самой, чем встретиться с безразличием.

В пятницу все девочки, кроме Евы и Лизы, пришли в юбках. Опытным путём было выяснено, что во всех группах Ильи Александровича, уже успевших написать коллоквиум, студентки, оголившие свои стройные ножки, получали оценки на балл выше. Ева хотела показывать свои знания, а не что-то другое, а Лиза плевать хотела на оценки, биохимию и Илью Александровича, что советовала и подруге.

– Ева Васильевна, а вы к контрольной не допущены, – с вызовом сказал Илья Александрович, когда, отмечая присутствующих, дошёл до её фамилии.

– Это ещё почему? Вы же подписали лабу, – Ева подумала, что всё дело в её внешнем виде.

– Да, но пропуск я не закрыл. – Он улыбнулся в предвкушении, так хотелось вывести её на эмоции, испугать её. Он прекрасно знал, что все преподаватели закрывали уважительные пропуски, просто подписывая лабораторные.

– Но все… – Она была очень возмущена. Кто он такой, чтобы идти против правил кафедры? Договорить Ева не успела.

– Если вы ещё не поняли, Ева Васильевна, я – не все, – перебил тот свою студентку, – и у меня надо будет отработать пропуск. У вас будет вся пара на это, пока остальные будут писать тест.

Еву пытали вопросами все 40 минут, пока её одногруппники, даже Лиза, которая тоже пропустила занятие по болезни, писали контрольную. Илья Александрович сел к Еве очень близко и держал руку либо у неё на бедре, либо на спинке её стула так, чтобы можно было незаметно от всех поглаживать её. Никого не удивило, что Лизу допустили, хотя она тоже пропустила занятие по болезни. Для всех уже было привычно, что у Ильи Александровича к Еве отношение особое. Лиза хотела возмутиться, но Ева сделала ей знак не вмешиваться, она не хотела, чтобы у подруги были проблемы. Преподавателя не волновало, что все его студенты переговаривались, сравнивали задания с теми, что им скинули другие группы, или просто внаглую искали ответы в интернете. Для него было куда важнее, что сейчас никто не обращает на них с Евой внимания, даже её лучшая подружка. Отвлекающий манёвр был безупречным. Ева неплохо держалась для человека, испытавшего животный ужас от того, что произошедшее на прошлой неделе, о чём она почти забыла, снова повторялось. Что-то не давало ей закричать, привлечь внимание или просто возмутиться. Она была идеальной молчаливой жертвой. Ева могла ответить на любой вопрос по ферментам: строение, свойства, примеры реакций, применение в медицине. Могла нарисовать формулу любого кофермента, решить любую ситуационную задачу. Пока её не прекратили спрашивать по теме. Вопросы касались биохимии, но были из других разделов. Илья Александрович понимал, что Ева не знает ответов, поэтому задавал именно их.

– Ну же, Ева Васильевна, это же несложно, нужно просто немного подумать. Будущий врач должен уметь думать? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Должен. Клиническое мышление, слышали о таком? Ну же, вы же не глупая.

Она не была глупой, она пыталась соображать, пыталась логически рассуждать вслух, но из раза в раз у неё не получалось попасть именно в тот ответ, который он загадывал у себя в голове. Ева злилась. Только она закрыла все пропуски по болезни, как у неё появились первые в жизни отработки из-за неуспеваемости. К такого рода стрессовым ситуациям у неё не было никакой толерантности. Под конец Илья Александрович сжалился над ней и спросил диагностику инфаркта миокарда с помощью ферментов. Ева рассказала всё, что знала, и даже нарисовала три кривых, отражающих зависимость повышения активности трёх разных ферментов от времени, прошедшего с момента возникновения инфаркта. Она знала, что на экзамене, который ей предстоит сдавать, этот вопрос задают вместе с графиком.

– Что-то вы меня в очередной раз разочаровываете, Ева Васильевна, – сказал он, пока обводил в кружочек в бумажном журнале «нб» и поставил рядом тройку с минусом. – А я-то думал, вы хотите стать хорошим врачом.

Ева старалась не выходить из себя и не поддаваться на эти провокации. Она старалась не думать, что её только что незаметно от всех, в том числе и от Лизы, всю облапали. И кроме этого, оскорбили или попытались оскорбить. Понимала, что оценки не влияют на профессиональные качества и что она отлично знает тему. В итоге Катя после мозгового штурма с друзьями написала тест на «отлично», она могла даже и не приходить в юбке. Впрочем, другие девочки тоже. Лиза всё писала честно, кое-где отвечала наугад и получила своё «удовлетворительно» в знак дружеской солидарности. Отработать контрольную Еве сегодня не разрешили, хотя до конца пары оставалось ещё два с половиной часа. Она решила, что пойдёт отрабатывать на кафедру: даже это было лучше, чем оставаться один на один с этим преподавателем.

Когда Ева с Лизой покидали аудиторию, они услышали, как Илья Александрович попросил их старосту немного задержаться. Он решил демонстративно перенаправить своё внимание на Катю, чтобы дать Еве понять, что она ему не так сильно и нужна. Ожидал, что так получится усыпить её бдительность или заставить хотеть его внимания. Катя его абсолютно не интересовала, ему нужна была другая, и только она. Хотя поиграть с чувствами старосты ему было тоже интересно. Он решил, что займётся этим, когда закончит с Евой.

Ева же порадовалась, что он наконец-то нацелился на кого-то, кто действительно будет рад такому излишнему интересу. Она надеялась, что её теперь оставят в покое. Но как же она ошиблась.

Глава 8

БлЁстки на веках

Она шагает по канату,

Будто бы по мостовой.

Ещё лишь шаг, но шум внезапно

Стал звенящей тишиной.

Normal tale, ANTARCTIC. Канат

На новой учебной неделе сошлись все звёзды: контрольные по физиологии, гистологии и анатомии стояли практически подряд. Начиная с воскресенья Ева тратила все свои вечера на подготовку к ним, поэтому об отработке по биохимии, которая должна была состояться в понедельник вечером, вспомнила только за пять минут до её конца. Успеть на неё помог бы только телепорт, который, к сожалению, ещё не изобрели.

Семестр всё равно заканчивался нескоро, времени было больше чем достаточно. Так что одна двойка, поставленная за тест, который Ева не писала, могла подождать, в отличие от извилин коры больших полушарий и гистологического строения фолликулов щитовидной железы.

С контрольной по физиологии Ева справилась успешно, во многом благодаря своей природной интуиции и возможности предугадывать вопросы, которые ей зададут. Она уже успела зарекомендовать себя как умную студентку, которая была всегда в первых рядах при выполнении всех лабораторных, даже если нужно было самостоятельно обездвиживать лягушек. Когда впереди в качестве допуска к экзамену маячит сдача практических навыков, на которой придётся самостоятельно, как говорят преподаватели, «в одно лицо», выполнить одну из пройденных лабораторных работ, и не такое сделаешь. Подумаешь, лягушку голыми руками взять. Когда раздали листочки с проверенными работами, Ева даже не удивилась, что была единственной в группе, кто получил «отлично».

– Что у тебя? – Ева заглянула в Лизину работу.

– Ничего хорошего, – та разорвала свой лист на восемь частей и подняла руку. – Маргарита Викторовна, когда можно прийти к вам на отработку? – Услышав, что можно будет переписать на следующей паре, если будет свободное время, она вздохнула и повернулась к Еве. – Придётся учить все выходные. Мне кажется, что меня уже накрывает шиза.

– Что тебе мешало на этих? – Ева увидела, как её подруга мечтательно улыбнулась, а её взгляд устремился куда-то вверх и вправо, значит, Лиза погрузилась в воспоминания. – Или кто?

– Никто мне не мешал, я сама не хотела. Просто Марк…

– Я могла бы и догадаться, – не дала договорить подруге Ева. Не то чтобы Лиза слишком часто о нём говорила, просто очередной раз слушать истории об этом чудо-парне совсем не хотелось. – Опять смотрели твоих вампиров всю ночь?

– Нет, просто по телефону болтали.

– Оно и видно. – Хоть Лиза и попыталась замазать тёмные круги под глазами, они пробивались даже через слой плотного консилера. – Ты если что в физиологии понимать не будешь, я помогу.

– Спасибо, я подумаю об этом попозже, сейчас мне нужен кофе. Пошли в наше кафе?

– Сегодня его смена?

– Да…

К счастью, Марк (а вслед за ним и все гости) не заболел и кафе не закрыли на карантин, чего так боялась Ева. Вроде бы всё осталось прежним: та же глоксиния в маленьком горшочке рядом с терминалом оплаты, тот же чай, та же еда, но что-то переменилось. Еве стало невыносимо здесь оставаться. Лиза пропала около стойки, её смех раздавался время от времени на всю полупустую кофейню. Никто из гостей не обращал на них внимания, но Еве очень хотелось найти книгу жалоб и предложений и написать в неё пару строчек. Счастье подруги начало её немного раздражать, хотя она понимала, что это эгоистично и неправильно. Влюблённые порой бывают так невыносимы. И что самое ужасное, они даже и не подозревают об этом. Чтобы немного отвлечься и скрасить своё одиночество, Ева открыла приложение и начала делать карточки с гистологическими препаратами. Когда светящаяся от счастья Лиза плюхнулась на стул напротив, всё было готово.

– Он вообще-то на рабочем месте, это неправильно, – бросила Ева, не отрывая глаз от телефона. – Тебе ссылку на карточки по гисте скинуть? Или тебе опять не хочется?

– Да брось, народу всё равно почти никого нет. А гисту да, скинь, пожалуйста. – Она понимала, что что-то в её подруге изменилось, но не могла понять, что и почему. Она окинула Еву внимательным взглядом, почувствовала, что вот-вот нащупает причину, но ниточка ускользнула от неё.

– Можешь заглянуть в жалобную книгу, – Ева всё ещё не смотрела на подругу, она скопировала ссылку в браузере и отправила в их чат. – Уверена, что та милая бабулечка в другом конце зала уже написала, что около их бариста весь день вертелась какая-то профурсетка.

– Серьёзно?.. – Глаза Лизы округлились, она побледнела. Она и представить не могла, что из-за неё у Марка будут проблемы на работе. Теперь их отношения точно закончатся в зародыше…

– Нет, – Ева наконец-то посмотрела на подругу, – но я бы на её месте поступила именно так.

– Ев… – Лиза всё поняла.

– Ты обещала, что не пропадёшь, а вы даже ещё не начали встречаться! – Подруга не нашлась, что ответить, поэтому Ева продолжила: – Я понимаю, счастливые часов не наблюдают, но я тебя тут жду уже сорок минут, – она взяла с соседнего стула свою сумку. – Ты уж меня извини, мне надо домой, познавать радости студенчества и грызть гранит науки.

«В одиночестве», – добавила Ева уже про себя.

Она встала и ушла, не оглядываясь, хотя Лиза её окрикнула и попросила прощения. Студентка знала, что некрасиво поступает, но ей было очень обидно, и она психанула. Завидовала Лизе, пусть пока и не отдавала себе в этом отчёт.

На следующий день они помирились, их молчанка редко продолжалась дольше суток. Лиза пообещала, что такого больше не повторится, и сказала, что нашла им новое кафе. Подумала, что если Ева не будет видеть их с Марком вместе, то всё обязательно наладится. Знала бы она, что проблема была не только в их отношениях. Ева пока не могла решить, чего ей хотелось меньше: наблюдать каждый раз сладкую парочку или потерять вкуснейшие сэндвичи и круассаны.

– А, так вот в чём дело, – протянула Ева, когда они с Лизой после контрольной по гистологии, которую, на удивление, сдали обе, сидели в новом кафе.

Ей катастрофически не хватало растений, но здесь играла приятная музыка, а на стенах висели абстрактные интерьерные картины. Но ни одна картина не сможет принести столько же радости, сколько нежная зелень листочков и яркие цвета бутонов. Особенно человеку, чьи родители занимались садоводством. Особенно человеку, фамилия у которого была «Садовская». Еве сама судьба велела по достижении бальзаковского возраста перенять эстафету от мамы и начать выращивать микрозелень под фитолампами и прекратить доводить бедные фиалки до суицидальных мыслей. А какие ароматы стояли на участке её родителей! В конце мая, например, зацветала жимолость, наполняя всё пространство вокруг сладкими медовыми запахами. Ева вырвалась из весенних воспоминаний и заглянула в меню. По заверениям Лизы, здесь был вкусный меренговый рулет и несколько страниц чайной карты с фруктовыми купажами. Ева подумала, что замена не идеальная, но и не прям ужасная.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – начала подруга извиняющимся тоном, но Ева её перебила.

– Что ты тут же побежала мириться, чтобы было кому рассказать о предстоящем свидании? Да, я думаю именно об этом. – Ева заметила, что Лиза немного расстроилась. – Но я не сержусь, сама хороша, как будто не знаю, что такое начало отношений и как сложно думать о чём-то кроме них.

– Спасибо, – подруга улыбнулась, – представляешь, это будет наше первое свидание.

– Он уже буквально был у тебя дома, дважды. И один раз оставался на ночь, это не может быть первым свиданием.

– Мы не спали и не переспали, так что те разы не считаются.

– Логика непробиваемая, – Ева хмыкнула. – И когда?

– В пятницу, сразу после биохимии, он заедет за мной прямо к корпусу.

– Супер. – Ева поняла, что никто ей не поможет в случае чего.

– Кстати, сейчас такое расскажу, это о Кате.

– Что на этот раз? – Староста была частым предметом их сплетен.

– Я случайно, – Лиза услышала смешок подруги. – Ладно, это было не очень случайно, услышала, как она говорила своим подружкам, что ей исправили оценку по белкам. Говорит, что автомат у неё уже в кармане. Интересно, почему же это?

– Да ну, там ещё столько контрольных впереди… – начала было Ева, но тут до неё дошёл весь смысл сказанного, она поперхнулась чаем. – Ты хочешь сказать, что…

– Это может быть связано с тем, что она оставалась на кафедре, да. – Подруги понимали друг друга с полуслова. – Пазл сошёлся.

Спать со студенткой и обещать ей за это автомат? Ева могла ожидать что-то подобное от Ильи Александровича. Тем более он и ей намекал на что-то такое тогда в парке. Стоп! Ева зажмурилась, чтобы прогнать неприятные мысли.

– Но там ещё второй семестр, нам должны дать другого преподавателя. Тогда она что будет делать?

– Не знаю, но я прям жду следующую пару с Ильёй Александровичем. У цирка будет новая программа, – Лиза засмеялась, Ева шутки не оценила.

Оставалась последняя контрольная, поэтому всё своё свободное время она решила посвятить анатомии. Начала с того, что попробовала нарисовать по памяти пару схем, из тех, что учила к парам. К её удивлению, у неё всё получилось с первой попытки. На этот раз всё шло ещё быстрее, чем обычно. Может, на этот раз тема была лёгкой, а может, Ева уже втянулась в этот ритм учебного года, похожий на ритм галопа. Она управилась за пару часов, и весь вечер оставался свободным. Ева взяла первую попавшуюся книгу с полки и начала читать. Это оказалось «Преступление и наказание». Она аккуратно погладила корешок, раскрыла на случайном месте и вдохнула аромат страниц. О том, что книжная пыль один из самых сильных аллергенов, провоцирующих бронхиальную астму, ей только предстоит узнать на третьем курсе. Ева его уже читала, но летом захотелось перечитать. Забрала эту книгу от мамы, но руки до неё так и не дошли. Она подумала, что это отличная возможность. Впереди была пара недель затишья перед очередной бурей коллоквиумов. Сейчас же она могла позволить себе немного отдохнуть.

Ева очень любила устные контрольные. Всегда шла первой, отвечала практически без подготовки и, если преподаватели не задерживались, через полчаса уже была дома. Она почувствовала умиротворение, когда взяла макет половинки мозга и начала показывать все борозды и извилины, называя их сначала на русском, а потом и на латыни. Успела рассказать меньше половины вопроса, когда её перебили, сказали, что достаточно, и поставили оценку.

Ева не стала ждать Лизу и ушла одна. Она была уверена, что подруга не обидится на это и пойдёт в кафе к Марку. Ева ничего не имела против этого бариста, но не хотела лишний раз видеть их вместе, её вполне устраивало радоваться их конфетно-букетному периоду заочно. Она утешала себя тем, что через пару месяцев её прежняя подруга вернётся, и всё будет как раньше. Из-за мыслей о Лизе, Марке и кафе, в котором он работает, ей очень захотелось облепихового чая, и она пошла за ним, одна, впервые с того момента, как Лиза нашла это заведение.

– Ева, привет! – Марк улыбнулся. – Ты без Лизы?

– Да. Она копается в мозгах, а я отмучилась уже. – Она заметила, что Марк немного опечален этой новостью. – Думаю, она ещё забежит. – Ева вспомнила, зачем вообще пришла сюда, и добавила: – Мне облепиховый чай, с собой, по карте.

Учить биохимию совсем не хотелось, поэтому Ева сначала решила написать конспект, это должно было помочь запомнить хоть что-то, но потом вспомнила, что по новой теме была лекция. Поэтому быстро просмотрела свои записи, тема была понятной, формулы и реакции несложными, половину из них она уже выучила, пока зубрила классы ферментов. Вечер оказался снова свободным. Выходить из дома никуда тоже не хотелось, шёл дождь, чай из кафе был уже допит. Ева пошла на кухню, поставила чайник. Пока он закипал, вспомнила о своей фиалке и полила её. Она решила, что надо бы вернуть её маме, пока цветок не умер, ему здесь было очень плохо. Заварила себе сладкий чёрный чай с чабрецом, на скорую руку сделала тёплые бутеры, отнесла их в гостиную и поставила на журнальный столик. На верхней полке одного из шкафов нашла пушистый тёплый плед и небрежно кинула его на диван. Из ящика с косметикой достала маску, оставшуюся от набора, который Лиза подарила ей на день рождения. Смотря на своё лицо, скрытое за белой тканевой маской, Ева невольно рассмеялась. Она вернулась в гостиную, села на диван, укуталась в плед, взяла со столика книгу и погрузилась в мир Раскольникова. Последний раз она читала эту книгу в школе, а сейчас натыкалась на карандашные пометки и улыбалась. Раскрыв книгу на случайном месте, увидела очередную и вспомнила, как по наводке своей учительницы литературы искала упоминания жёлтого цвета. В отмеченной сцене рабочие в квартире старухи обклеивали стены. Вместо прежних, цвета безумия, появились обои с цветами. Ева подумала, что нужно бы меньше гнаться за оценками и больше уделять внимания отдыху. Было очень приятно наконец-то потратить вечер на себя. Уже завтра она пересечётся с Ильёй Александровичем и если повезёт, то и с Мирославом, который ей так и не написал. Но она не думала о плохом. Ева решила, что завтра встанет пораньше, чтобы накраситься.

Она прониклась атмосферой «Преступления и наказания», и ей снова очень захотелось в Питер. Они с Ильёй должны были туда поехать на её день рождения, они (на деле, она одна) это долго планировали. Ева весь год откладывала всю свою стипендию. В день, когда её бросили, она поняла, что посещение культурной столицы нужно было только ей. Все отложенные деньги она спустила в клубах. К слову, свой день рождения тоже отмечала в клубе в кругу своих друзей. Сильно напилась, поэтому мало что помнила. Ева надеялась, что ничего не натворила, но Лиза молчала как партизан, так что, возможно, всё дошло до танцев на барной стойке и очередного парня на один вечер, неважно, в каком порядке.

В пятницу Ева, как и хотела, встала пораньше. Ей показалось, что в макияже она растеряла всю свою сноровку, но потом позабытые нейронные связи восстановились, и всё получилось даже неплохо. Блёстки на веках и отсутствие кругов под глазами не скрылись от взгляда Лизы, но та воздержалась от комментариев. Ева искала Мирослава и в холле между кафедрами, и в коридоре, но его нигде не было. Немного разочарованная, она пошла в кабинет. Внимание Ильи Александровича на этот раз обошло Еву стороной, она была этому очень рада. Зато Катя, довольная, как будто ей только что поставили «отл» в зачётку за экзамен по биохимии, вела себя так, словно на неё были направлены софиты, а не взгляды одногруппников и преподавателя. Когда староста стояла у доски и писала реакции из цикла Кребса, Лиза шепнула Еве:

– Смотри, у неё такая короткая юбка и глубокое декольте, что кажется, под халатом совсем ничего нет. Интересно, задержится ли она и сегодня на кафедре? Как-никак на следующей паре колок.

– На следующей паре что? – Ева была уверена, что ближайшие две недели ничего такого не намечается.

– Контрольная по биоэнергетике, в плане одна пара на эту тему.

– Какой кошмар… – она поняла, что слишком рано расслабилась.

Когда пара закончилась, Лиза пулей выбежала из кабинета. Ева начала собираться домой. Молния на рюкзаке предательски заела и, кажется, на этот раз сломалась окончательно. Ева подумала, что давно было пора его выкинуть, как вдруг поняла, что все уже разошлись, а она осталась с Ильёй Александровичем один на один. Опять.

– Ева Васильевна, ферменты хотите отработать? – Его голос звучал слишком близко, преподаватель стоял в паре сантиметров от неё. Та дернулась, будто её обожгло ядовитыми парами. – Я не против, давайте пройдём в ассистентскую, – он провёл рукой по её талии и слегка притянул свою студентку к себе. Несмотря на то что на Еве было плотное платье, которое та надела в порыве быть красивой на случай, если встретит Мирослава, и накинутый поверх него халат, она отчётливо почувствовала прикосновение своего преподавателя, как если бы была совершенно обнажённой.

Ева хотела поскорее убежать домой, но ей нужно было как-то выйти из кабинета. Она была в цепких лапах и своего преподавателя, и страха. Силы и решимость тут же покинули её. Она знала, что Илья Александрович просто так её не оставит. Ей показалось, что согласиться на «отработку», а потом, в коридоре, что есть силы пуститься к выходу, хорошая идея. К тому же там могут оказаться люди, которых получится окликнуть. Ева молча кивнула. Илья Александрович убрал руку с её талии и вместо этого взял за запястье мёртвой хваткой. Она оцепенела от того, насколько глупо попалась. Безвольной марионеткой в руках умелого кукловода следовала за своим преподавателем. Ева вспомнила, что сегодня была какая-то научная конференция, куда должны были пойти многие преподаватели. Парочка её одногруппников тоже туда собирались, послушать доклады учёных со всей страны. Они обсуждали это сегодня на паре. Она не понимала, как такое могло вылететь у неё из головы. Надежды, что кто-то в этот час остался на кафедре, не было.

– На тест на сайте вы, наверное, уже знаете все ответы, поэтому я специально составил для вас другой, – Илья Александрович жадно улыбнулся, когда посмотрел через плечо на Еву, шедшую немного позади. Свою ложь, как всегда, он придумывал на ходу. Это у него отлично получалось. С макияжем она была ещё симпатичнее и ещё больше похожа на Маргариту, которая так и не стала его. Это придало ему решимости сделать сейчас то, что так давно хотел. Он тоже знал, что кафедра сейчас была пуста и что им никто не смог бы помешать.

Ева очень плохо соображала в этот момент. Перед глазами всё поплыло, мир разбился на части, сердце стучало где-то в висках, во рту пересохло. Она знала, что на этот раз спасения нет и что только она будет виновата в произошедшем.

Они зашли в ассистентскую, дверь, издав тихий жалобный скрип, закрылась.

Глава 9

Дорогуша

Ева Садовская

От биоэнергетики с её цепью переноса электронов и циклом Кребса Еву уже тошнило, но она продолжала существовать, будто учебник прирос к её пальцам. Лет десять назад её отдали на большой теннис, где тренер без устали твердил, что ракетка должна стать продолжением руки. Теперь новой частью её тела стала эта книжка. Выйти бы сейчас на корт, представить, что вместо мяча Илья Александрович, и отбить его куда подальше за пределы площадки. Но ей никогда не хватало сил, чтобы перекинуть жёлтый мячик с тремя точками, поставленными зелёнкой, через сетку. В спорте Ева не задержалась надолго. Сейчас она винила себя за то, что позволила себе немного расслабиться на прошлой неделе и не стала учить ничего к паре. В институте Ева пыталась отвлечься, но практически любая мелочь отсылала её к биохимии и… Она всеми силами старалась не думать ни о чём, кроме учёбы, пыталась забыть, пыталась не винить себя в произошедшем. Всё разом навалилось на хрупкие девичьи плечи, и с каждым днём держать баланс было всё труднее. Лиза пропадала всё своё свободное время с Марком, а Мирослав так и не написал. Его Ева не винила, потому что Мира ничем не был обязан ей. Они даже не были друзьями, но Лиза…

У студентки не получалось ничего запомнить, как будто у неё развилось стойкое отторжение к биохимии и всему, что с ней связано. Она решила прибегнуть к крайним мерам – энергетикам, чтобы не спать ночами и учить от заката до рассвета. Даже с допингом в виде приторно-сладких химозных напитков это было тяжело осуществимо.

В час ночи Ева решила взбодриться другим способом: она пошла в ванную, включила душ, настроила воду, разделась, залезла под горячие струи воды и задёрнула шторку. От воды шёл пар, Ева подумала, что, наверное, такой температуры горячая вода где-то в котлах преисподней, где обязательно окажется он, если справедливость и загробная жизнь существуют. Ей хотелось отправить его на один из дальних кругов ада, куда-нибудь поближе к дьяволу. Чтобы он бегал там, подгоняемый плетьми мелких и злых бесов. Она посмотрела на своё тело, увидела, как на её груди и бёдрах начали проступать красные пятна. Неправильной формы и овальные, они напоминали кислые барбариски, которыми всегда была полна конфетница дома у родителей. Ева осела на дно уже согревшейся ванной и зарыдала. Последнее время её слёзные железы работали на пределе. В любую минуту дня и ночи они были готовы предоставить свои услуги. Делать вид, что ничего не произошло, было невыносимо. Она не должна была обманывать хотя бы себя.

– Ева Васильевна, и чем вы меня сегодня порадуете? – Он сел на соседний стул и положил руку ей на колено. Холодный взгляд пронзил Еву, она будто попала во льды вечной мерзлоты его глаз. – Надеюсь, вы выучили всё лучше, чем на прошлой отработке? – Он начал выписывать пальцем узоры на передней поверхности её бедра. Придвинулся ближе к своей студентке, его губы практически касались её уха, и Еву обожгло дыханием. – У меня для вас есть одно интересное предложение. Надеюсь, вы на него согласитесь, Ева Васильевна. Вашей старосте оно понравилось.

Еве не хотелось понимать, о чём говорил Илья Александрович, но она, к сожалению, знала достаточно. Он даже не скрывал, что студентка спит с ним ради «автомата». Судя по его самодовольному виду, даже гордился этим. И казалось, что он хотел, чтобы таких студенток стало больше. Он был уверен, что никто ни о чём не узнает, и не боялся последствий. Его рука скользнула и начала поглаживать внутреннюю сторону бедра Евы. Студентка мешкала, была не в состоянии ни вскочить, ни закричать. Ненавидела себя за то, что, как все нормальные люди, при приближающейся опасности и всплеске адреналина не могла вскочить и убежать. В очередной раз произошёл срыв реакции «бей или беги». Она с трудом дышала, кровь начала шуметь в ушах. Хотела заплакать, но её слёзные железы впервые её подвели и отказались помогать. Она уставилась пустым взглядом в стену в ожидании, когда дар речи снова вернётся к ней. Илья Александрович ждал, но его терпение было на исходе. Его рука заскользила вверх, под платье.

– Вы не думаете, что я сейчас закричу, кто-то нас услышит, прибежит, я скажу, что вы домогаетесь меня, и вас уволят? – тихо и еле дыша проговорила Ева. Каждое слово давалось ей с большим трудом, как будто её голосовые связки одеревенели и больше не хотели колебаться.

– Дорогуша, как показывает практика, ты просто пугаешь, – он сжал её бедро, она вздрогнула, по спине прошли неприятные мурашки, в груди заболело. – Хотела бы закричать, давно бы это сделала. И тогда, перед анатомичкой, и сейчас, пока дверь не закрылась, – он наклонился к открытой шее своей студентки и оставил влажный поцелуй. – И ты прекрасно знаешь, что мы на кафедре одни, – его рука медленно заскользила вверх-вниз по её бедру. Еве стало мерзко, она пыталась не думать о происходящем, как будто здесь не она, а какая-то другая, абстрактная Ева. Как будто это происходит не с ней. – А по поводу увольнений, – он рассмеялся. – Ты хоть знаешь, кто мой отец? – Он понял, насколько глупо и клишировано прозвучала эта фраза, и засмеялся снова. – Не думаю, что сына лучшего друга ректора вообще возможно уволить. Жаловаться бесполезно. Ева Васильевна, в ваших же интересах согласиться. Я не хочу причинять вам боль, но своё возьму в любом случае, – он хищно улыбнулся.

Теперь Ева сидела под тонкими струями кипятка и рыдала, уронив голову на поджатые к телу колени. Ей хотелось превратиться в маленький комочек и исчезнуть с лица земли. Слабая и бесхребетная, она не смогла дать отпор. Когда Ева вылезла из ванной, вся её кожа была розово-красной и болела, разве что пузырями не сходила. Ева еле дошла до кровати и, обессиленная, рухнула на неё. Свинцовый сон без сновидений окутал её, словно тяжёлое пуховое одеяло. Неприятные сцены из недавнего прошлого ненадолго оставили Еву. Хватит с неё мучений, пусть она сможет спрятаться хотя бы в царстве Морфея.

– Хорош киснуть над тетрадками, – Лиза ткнула подругу в бок, когда их преподаватель по гистологии объявил перерыв и вышел из аудитории.

– Я не кисну, – та грустно посмотрела на свой незаконченный рисунок гистологического среза мочеточника. Розовый карандаш всё время ломался, его приходилось точить, это сильно раздражало. Она никак не могла дорисовать мышечную оболочку. На перерыв уходить не хотела, потому что рассчитывала закончить рисунки и подписать работу на паре. – И это альбом, а не тетрадка.

– Ещё и к словам придираешься. У тебя точно что-то случилось, ты сама не своя. – Лиза была почти уверена, что это из-за предстоящей контрольной по биохимии. – Пошли сегодня в кафе посидим, – она попыталась перехватить взгляд подруги, но столкнулась с чем-то пустым и безжизненным. В пустыне были верблюды и колючки, в Арктике – белые медведи, но в этих тускло-зелёных глазах был космический вакуум, в котором не смогла бы выжить даже бактерия.

– Нет, спасибо, мне надо готовиться, – ответила Ева, хотя понимала, что ей уже давно нужно сделать перерыв и отвлечься.

– А я не спрашиваю, пошли, – Лиза не заметила, что её подругу передёрнуло от этих слов, будто на неё подуло сквозняком. – Марк сегодня не работает, давай. – Трюк с заменой не удался, и они решили посещать кафе вместе только в те дни, когда за стойкой был другой бариста.

– Мне надо подумать, – Ева отметила про себя, что Лиза знает, как её уговорить. К тому же это было хорошей возможностью рассказать подруге о том, что пришлось пережить в пятницу. Воспоминания разрывали её изнутри. – Хорошо, я за.

Через пару часов она пожалела, что согласилась на это. Стало понятно, что эта вылазка за кофе на альтернативном молоке затевалась не ради Евы. Лиза всё говорила и говорила, не давала и слова вставить. Ева не слушала подругу, чей голос раздавался откуда-то издалека, как будто их разделяла целая пропасть, воздвигнутая нарушенным обещанием. Ни первое свидание Лизы и Марка, ни новый китайский ресторанчик с его фонариками, приглушённым светом, плакатами на стенах, стеклянной лапшой и эдамаме в остром соусе не интересовали Еву. Всё, что сейчас было важно, так это почему Лиза её бросила. Конечно, вины подруги в этом не было, просто так сложились обстоятельства. Свидание. Сломанная молния. Конференция. Двойка за тест. Разум и тело, отказавшие Еве в самый ответственный момент. Но тому, почему Лиза игнорировала её сейчас, когда ей нужна была помощь и поддержка, когда нужно было высказаться, у неё не было разумных объяснений и оправданий. Было только нарушенное обещание.

Ева не понимала, почему каждый раз замирала под этим ледяным взглядом голубых глаз и не могла противиться происходящему. Она снова перенеслась в тот момент. Она была не в силах делать что-либо, когда Илья Александрович скользил ладонью по внутренней поверхности её бедра, кожа от этого прикосновения покрывалась мерзкими мурашками, в животе стягивался неприятный узел, она понимала, что до места, где под колготками было нижнее бельё, оставалась всего лишь пара сантиметров, а его пальцы продвигались к своей цели слишком быстро. Ева старалась не смотреть на своего преподавателя и не думать об этом. Она смотрела куда-то в окно, на многоэтажки, на птиц, на предательски красивое небо. Природе было безразлично, какие ужасные вещи происходят в стенах института. Еве казалось, если она не будет сопротивляться и просто немного потерпит, будет не так больно. Физические проявления ещё можно было пережить, но что делать с мелочами, которые будут её снова и снова отсылать в этот момент и заставлять его испытывать всё снова и снова, она не знала. В любом случае что-то предпринимать было уже слишком поздно. Студентка сдалась на радость своему преподавателю. Через колготки и тонкую ткань кружевных трусиков почувствовала его пальцы. Еву окутал липкий ужас. Дышать стало тяжело, в глазах начало темнеть. Ей казалось, что её сердце сейчас разорвётся от страха.

– Ева Васильевна, я же понимаю, что вы согласны, – он ухмыльнулся, провёл пальцами немного вверх и слегка надавил на чувствительную точку. – Я даже так понимаю, что вы намокли, так чего же вы молчите.

Это стало последней каплей, по телу Евы словно прошёл разряд молнии, и, пробудившись от своего оцепенения, она наконец-то смогла отбросить руку своего преподавателя. Резко вскочила, вцепилась в свой рюкзак и, сама не поняла как, оказалась около двери. Дёрнула ручку. Было закрыто. И как она не заметила, что он запер дверь? Бежать было некуда.

– Значит, не хотите по-хорошему? – Илья Александрович был спокоен и не двинулся с места, он знал, что его студентка никуда от него не уйдёт. – Жаль… очень жаль…

– Да что вы себе позволяете? – Поначалу её голос звучал тихо, но чем дольше она говорила, тем увереннее становилась. – Думаете, если у вас есть связи, если ваш отец лучший друг ректора, то можете безнаказанно приставать к студенткам, спать с ними, обещая за это автоматы? Если вы настолько уверены в себе, то почему спаиваете девушек в клубах и потом их там же и трахаете, когда они находятся в полубессознательном состоянии и даже не помнят на следующий день, что произошло и кто был с ними? Что, без алкоголя совсем не выходит? И что вы вообще ко мне привязались? Что я вам сделала? – Ева поняла, что её голос начал срываться на крик, а всё её тело била крупная дрожь. Она чувствовала, как отдельные её мышцы подёргивались. – Или вы решили, что из-за того вечера в клубе я буду вешаться на вас, потому что вы мне подарили самый незабываемый секс в моей жизни? Нет и ещё раз нет! Я ни черта не помню, потому что вы меня споили! Я бы даже в вашу сторону не посмотрела, и тем более вам не дала, если бы не была настолько пьяной! – Страх окончательно покинул её, остались только раздражение и злоба. Ева могла наговорить гадостей, послать его далеко и надолго, но даже сейчас чётко осознавала, что находится в институте. Шестерёнки в голове со скрипом крутились, пока она пыталась подобрать слова. Ева совсем не думала о том, что всё ещё пребывала не в самом лучшем положении. Илье Александровичу стоило только встать, сделать пару шагов и…

– Дорогуша, – Илья Александрович медленно встал со стула, он никуда не спешил, – не зазнавайся и не забывай, что ты по-прежнему разговариваешь со своим преподавателем. – Он подошёл к ней практически вплотную. – И я очень не люблю, когда вот так кричат. Но ничего, мы это сейчас исправим. Жаль, здесь нет алкоголя и того порошка, чтобы тебя сделать более послушной. Очень жаль, а то ты уже стояла бы на коленях и… – он протянул руку и дотронулся до её локонов.

Ева тряхнула головой, чтобы высвободить свои волосы, сделала глубокий вдох и дала преподавателю пощёчину.

– Урод! – Ей уже было неважно, что произойдёт после этого необдуманного поступка, но она облокотилась спиной на дверь, инстинктивно попятившись назад. Почувствовала, как по щекам текут горячие слёзы. Слёзные железы среагировали с очень сильным запозданием, но выдали всё, на что только способны.

Илья Александрович не ожидал такого, поэтому удар показался ему особенно сильным. Он потёр щёку, сжимая другую руку в кулак.

Раздался щелчок замка, дверь распахнулась, и Ева чуть не упала на кого-то. Первой мыслью было, что это Мирослав снова пришёл её спасти. Она развернулась и увидела перед собой молодую девушку с чёрным каре и красной помадой на губах. Чёлка закрывала её брови. Ева её уже где-то видела. Это была лаборантка, которая задержалась на кафедре, чтобы проверить кабинеты, прежде чем их все закрыть, и услышала какие-то звуки из ассистентской. Ева почувствовала разочарование.

– Я, наверное, пойду. Отработаю в следующий раз. На кафедралке, – достаточно громко и чётко проговорила Ева с нажимом на последнее слово. И немного тише добавила так, чтобы её могла расслышать только лаборантка: – Спасибо. – Глаза Евы блестели немым криком о помощи. Студентка надеялась, что он не останется незамеченным.

Когда она смогла вернуться в реальность, то поняла, что Лиза продолжала говорить. Та даже не заметила, как её подруга ушла в себя, начала смотреть в одну точку и перестала подавать признаки, что слушает.

Лиза считала, что заслуживает счастья в своей личной жизни, и очень хотела поделится этим со своей лучшей подругой. Она всегда могла выслушать и порадоваться за кого-то другого, но сейчас ожидала, что то же самое для неё сделает и Ева. В конце концов, это были её первые хоть сколько-нибудь серьёзные отношения, да и отношения в принципе, потому что её общение с одним из одноклассников в средней школе нельзя было так назвать. Ей хотелось запомнить каждый момент, проведённый с Марком. Она хотела, чтобы Ева тоже была в курсе всего, тем более ей никогда не мешало отвлечься от учёбы, которой подруга уделяла порой слишком много внимания. Особенно если это касалось биохимии. Лиза считала, что Марк тот самый, с кем она заведёт семью, нарожает детей и проведёт остаток жизни. Она верила в гороскопы, совместимость имён и таро, потому что те кричали ей о том, что всё будет именно так, как она хочет, и череде загонов по поводу внешности и ночных слёз от одиночества пришёл конец. Её наконец-то принимали такой, какая она есть, смеялись над всеми её глупыми шутками, не считали недалёкой из-за увлечения эзотерикой, смотрели вместе с ней её дурацкий сериал и считали самой прекрасной девочкой на свете. Даже когда болела и была с красным носом от частого сморкания. Ей наконец-то предложили встречаться, и она вела свой путаный рассказ о первом свидании именно к этому.

Ева же вдруг не выдержала того, что её потребность высказаться и быть услышанной не замечают, и резко встала.

– Ева, ты чего? Хорошо же сидим, – Лиза опешила.

Та молча взяла сумку и двинулась в сторону выхода из кафе.

– Ев! – громко сказала Лиза, но подруга даже не оглянулась. – Ева, да что с тобой? – Голос сорвался на крик.

– Ничего. Рада за вас, но мне нужно идти. – Ева покинула здание.

Лиза так и не поняла, что же случилось и почему подруга не может просто порадоваться за неё. Ей стало обидно. Ева же шла в сторону своего дома. Она не стала сдерживать слёзы. Ей было больно от того, что её лучшая подруга перестала замечать что-то, кроме своего Марка, хотя обещала, что не исчезнет и всё будет как раньше. Она подумала о том, что в этот раз они точно установят новый рекорд по игре в молчанку. До биохимии оставалась пара дней, и ссора с Лизой означала, что некому будет защитить её на паре. Мирослав так и не написал Еве.

Глава 10

В лёгком белом платье

И после тебя повсюду пепелище, коль ты неистово хороша.

Pyrokinesis. Нежное электричество

Ева спала плохо. Она вскочила посреди ночи, не понимая, что хуже: не сдать контрольную по биоэнергетике или пережить незадавшуюся отработку по ферментам ещё раз. Предстоящая встреча с ним нависла невидимой угрозой. Её замутило. Не было похоже, что он от неё отстанет. Его прикосновения на парах казались чем-то лёгким и невинным по сравнению с тем, что произошло в ассистентской. И наверняка он зол на неё. Очень зол. Если она получит два за эту контрольную, то это ей ещё повезёт. А что, если она опять растеряется, и он решит закончить начатое. В горле стоял ком, во рту стало кисло. Ева откинула влажное от холодного пота одеяло и побежала в сторону туалета. Она постаралась прекратить думать о том, что уже через несколько часов снова встретится с ним. Была уверена, что от него не укроется её ссора с Лизой. Ева злилась, что снова поставила сама себя в уязвимое положение. Она хотела одного: пойти первой, чтобы поскорее сдать, и уйти с места действия её ночных кошмаров. Вдруг всё обойдётся? Вариант пропустить пару она даже не стала рассматривать.

На кафедру Ева пришла сильно раньше. Оставаться в одиночестве было невыносимо. Снова уснуть она так и не смогла: слишком страшно было увидеть что-то, чего вспоминать не хотела. Если свои мысли она ещё могла хоть как-то контролировать, то искусством осознанного сна не владела и вряд ли когда-нибудь вообще смогла бы научиться этому. От биоэнергетики она уже устала, повторять не было никаких сил. Начать учить что-то новое или продолжить читать книжку не могла, ей казалось, что она не вправе отвлечься на что-то постороннее, пока не выполнила текущую задачу: пока не сдала контрольную. Понимала, что ей нужен отдых и занятие, не связанное с учёбой, но так и не смогла ничего придумать. В непонятном порыве она отправилась на кухню, решив отмыть раковину и плиту, что, по-хорошему, стоило сделать ещё неделю назад. Высыпала немного соды на тёмные чайные пятна в раковине и начала тереть. Следы от капелек чая уже давно сошли, сода превратилась в коричневую кашицу, но Ева всё тёрла, пока не посмотрела на свою бледную руку, до боли в суставах сжимающую губку. Перед глазами всплыла сцена того, как она могла бы этой самой рукой кучу раз остановить приставания своего преподавателя. Это же было так просто. По эфферентным путям импульс поступает от мозга прямо к мышцам руки. Бицепсу, трицепсу и ещё десятку мышц предплечья и кисти, названия которых она уже забыла. Нервные окончания высвободят медиатор, который найдёт свои рецепторы. Какие-то волокна сократятся, какие-то расслабятся. Вот она сожмёт его руку и отбросит. Но Ева не смогла сделать даже этого из-за того, что была слишком безвольной. Ева очень злилась на себя из-за этого.

Уже в холле перед кафедрой она поняла, что решение тащиться так рано в институт был очень глупым. Помимо неё здесь были пара человек, ни Лизы, ни Мирослава в их числе не было. Ева подумала, что если Илья Александрович придёт сейчас на кафедру, то… Она запаниковала и начала осматриваться, вдруг появится ещё кто-то. На самом деле она искала встречи с одним вполне конкретным человеком. С Мирославом. Теперь она была уверена, что даже несколько свидетелей не остановили бы её преподавателя от того, что ему сможет прийти в голову, тем более что он и раньше позволял себе многое на парах в присутствии всей группы. Она быстро отогнала от себя не самые приятные мысли. Её преподаватель всегда опаздывал на их пары, здесь и сейчас ей ничего не грозило. Ева пошла в туалет и умылась холодной водой, чтобы окончательно прийти в себя.

Как она и предполагала, он пришёл только через двадцать минут от начала занятия. Илья Александрович отметил присутствующих и объявил, что контрольная будет в устной форме. По кабинету прошёл недовольный шёпот растерянных студентов. Все группы до них писали тест, многие заучили только ответы к нему, раздобытые в чате курса. Лиза пришла ровно в восемь и с того момента не проронила ни слова. Она была обижена на подругу, а Еве не хотелось сейчас делать первый шаг к примирению.

Ева подняла глаза на своего преподавателя, собираясь с мыслями, чтобы пойти первой. Илья Александрович перехватил её взгляд.

– Ева Васильевна, можете не занимать очередь, мы пойдём по списку, – он улыбнулся. На удивление в его улыбке не было ничего злого или хищного, он выглядел уставшим. Как будто не спал всю ночь, спаивая девушек в клубе. – Кто-нибудь из мальчиков может поставить стул рядом с моим? – Один из студентов встал, чтобы выполнить его просьбу. – Спасибо. Кто у нас первый? – Он бросил быстрый взгляд в журнал. – Ага. Елизавета Романовна, прошу.

Уходя, Лиза бросила на подругу холодный взгляд. По расчётам Евы, очередь до неё должна была дойти только через час-полтора мучительного ожидания, и это только в лучшем случае. Ева внимательно следила за разговором Ильи Александровича и её лучшей подруги, чтобы понять, не будет ли он себе позволять чего-то лишнего. Ловила каждое его движение. Бо2льшую часть ответа он провёл в телефоне, всеми силами пытаясь абстрагироваться от реальности. Да, они с Лизой были в ссоре, не разговаривали, но всё же оставались подругами. Еве не хотелось, чтобы кто-то ещё, как она сама, стал жертвой их преподавателя, и тем более не хотела такой участи для Лизы. Как оказалось, Лиза была одной из тех, кто заучил только ответы к тесту, но её обрывочных знаний и умения логически мыслить хватило, чтобы получить три и радостно убежать домой, хотя Ева была почти уверена, что её подруга перед этим зайдёт в кафе к своему парню отметить сдачу кружкой ароматного какао. На безлактозном молоке, конечно же.

Несколько человек уже ответили, но быстрее было дождаться полной регенерации бедренной кости при оскольчатом переломе, чем своей очереди. Ева начала разглядывать своих одногруппников. Сейчас отвечала их староста. Из-под её расстёгнутого халата выглядывал топ с неприличным декольте. Даже со своего места Ева увидела Катино отрицание нижнего белья. Опершись о парту, староста наклонилась вперёд и немного в сторону своего объекта воздыхания, её грудь явно хотела покинуть обтягивающую ткань. Илья Александрович со скучающим видом слушал её бредни. Она явно была очень далека от биохимии, да и от медицины в целом, хотя и была из семьи врачей. Даже децеребрированная лягушка смогла бы выдать что-то более связное. Провокационный наряд Кати его совсем не интересовал. Его раздражало, что староста всё время льнула к нему и пыталась дотронутся своей ногой до его ноги. Как будто считала, что их небольшая сделка разрешает ей рассчитывать на что-то большее и вести себя подобным образом. Их договорённость не должна была выйти за пределы гостиничных номеров, где они неплохо провели несколько вечеров, но он был уверен, что она не умела держать язык за зубами и уже всё растрезвонила своим подружкам. Илья Александрович отметил про себя, что за очередную выходку нужно будет поставить Катю на место, когда рисовал в журнал оценку своим корявым медицинским почерком.

– Ева Васильевна, ваша очередь, – он посмотрел на свою студентку и улыбнулся.

От того, как он наконец-то, спустя ещё полчаса, назвал её имя, студентку передёрнуло. На ватных ногах она подошла к стулу, который немного отодвинула от преподавателя, прежде чем сесть. Этот жест не укрылся от Ильи Александровича, но он промолчал, в его груди что-то начало щемить. Свой вопрос он задавал, уже не смотря на неё. Взгляд расфокусировался, очертания кабинета размылись, уступая место другому месту действия. Он её не слушал, своими мыслями был не здесь и не сейчас.

После того как Ева в слезах убежала от него, он одарил презрительным взглядом лаборантку, помешавшую осуществлению его плана. Он очень злился, что просчитался и не проверил всю кафедру, прежде чем зайти в ассистентскую. Ева безвольно бы последовала за ним, куда бы он ни пошёл. То, что она смогла как-то выйти из своего анабиоза, было неприятным сюрпризом для него.

Перед ним стояла молодая девушка, судя по всему, студентка-старшекурсница, которая зарабатывала себе стаж в качестве лаборанта, чтобы потом остаться преподавать на кафедре. Синяки под глазами, бессонные ночи, совмещение работы и учёбы, пятна химических реагентов, которые уже вряд ли удастся когда-то отстирать. Неприятный этап, которого ему удалось избежать благодаря связям отца. Очень удобно, когда на каждом углу влиятельные знакомые. Он хмыкнул. Илье Александровичу совсем не нравилось торчать на парах среди студентов, но его отец чётко дал понять, что не передаст сыну бизнес, если тот пару лет не проработает в институте или больнице. От одной мысли о больницах его мутило. Беспомощных пациентов он презирал. Даже у зверя была капля жалости. У него её не было, но Илья Александрович не видел в этом проблемы. Из двух зол он выбрал меньшее. Симпатичные студентки скрашивали его серые будни.

– Я не знаю, сколько ты успела услышать, но знай – стоит тебе кому-нибудь пискнуть о произошедшем, считай, ты уже вылетела из института, и все твои годы крови, пота и слёз окажутся напрасными. И не думай, что сможешь потом восстановиться. – Он понял, что лаборантка испугалась, и рассмеялся.

Илья Александрович снова посмотрел на Еву. Та увлечённо продолжала что-то рассказывать, эта студентка как будто выучила весь учебник наизусть. Каждый раз, когда он смотрел на неё, в его памяти всплывала пощёчина, разблокировавшая другое воспоминание. Воспоминание, причинявшее ему боль. Он хотел запихнуть его в самый тёмный угол своего сознания. Ему не нравилось испытывать боль, он не любил сложности, но Ева окунала его с головой в тот день снова и снова, пока он не начал испытывать глубокую ненависть к хрупкой и беззащитной девушке, сидящей в этот момент рядом с ним. Если в капельку с инфузориями кинуть кристаллик соли, они всеми силами будут пытаться сбежать от него. Если у них не получится, они погибнут. Ева стала горстью соли на сердце Ильи Александровича, которое уже давно должно было покрыться грубыми рубцами и прекратить болеть.

Это было на выпускном, точнее, на неофициальной его части в съёмном коттедже недалеко от города. Илья Александрович учился в одной из престижнейших школ своего небольшого города вместе с детками других богатых родителей. Им сняли самый большой и дорогой дом, который только смогли найти. Как говорится, всё лучшее детям. Искали долго, в нужные даты он был занят, но родители школьников предложили в несколько раз больше, так что хозяин дома сдался. Одно из правил жизни, которое усвоил Илья Александрович ещё в детстве, – всё продаётся. Даже люди, если предложить подходящую цену.

Лёгкое белое платье на бретелях открывало худые плечи и руки Маргариты, рыжие локоны были переброшены на одну сторону. Она выглядела лишней в этой совсем не свойственной ей обстановке, как будто кто-то её очень криво и неумело прифотошопил. Выпускница стояла в большой людной гостиной, облокотившись на стену и держа в руке бокал игристого, который ей нужен был для того, чтобы все решили, что она тоже пьёт, и не задавали лишних вопросов. На самом деле она была единственной, кто был трезв. Она бы давно уехала домой, но ей пришлось присматривать за своей лучшей подругой, обжимавшейся и хихикавшей на диване с одним из мальчиков их параллели. Все спальни были уже заняты, и Маргарита знала, что очередь уже занята, чтобы увести следующей её пьяную лучшую подругу. Она не хотела этого допускать. Уже отвлеклась однажды, и второго раза она бы себе не простила. Казалось, что Маргарита была последним нормальным человеком на этой безумной тусовке.

Илья Александрович, на тот момент ещё просто Илья, долго собирался с мыслями, чтобы пойти на этот разговор. По жизни он был очень смелым, потому что знал, что благодаря связям и деньгам отца весь мир будет у его ног, но перед этой девушкой просто млел, не в силах сделать хоть что-нибудь. Чувствовал себя маленьким, беспомощным и беззащитным. Она уже несколько лет была ему небезразлична. Он пару недель репетировал каждую свою фразу. Стоял перед зеркалом, повторяя её снова и снова. В том, что родителей практически никогда не было дома, были и плюсы. Никто не застанет тебя за странными занятиями и не задаст лишних вопросов.

Илья хотел чуть-чуть выпить для смелости, но вышло, пожалуй, слишком много. Он направился шаткой походкой в сторону своей первой любви. Маргарита высокомерно взглянула на него, и все слова выскользнули из его головы со скоростью света. Он смог произнести только её имя, пытаясь облокотиться на стену рядом с ней. Количество выпитого дало о себе знать, его рука соскользнула, и он провел ею от талии к бедру Маргариты. И ещё чуть ниже. Даже сон на дорогих шёлковых простынях не мог сравниться с тем, насколько приятно было прикосновение к её коже. Её реакция не заставила себя долго ждать, она плеснула игристым в лицо Илье и оттолкнула его. Тот пошатнулся, глаза зажгло. Он не смог удержать равновесие и упал на колени.

– Да что ты себе позволяешь, Нечаев! – Маргарита была крайне возмущена, она не была одной из тех, кто смог бы стерпеть приставания от пьяных парней. – Если твой папаша владеет фармкомпанией, а ты соришь его деньгами направо и налево, чтобы девчонки продавались и раздвигали перед тобой ноги, это не значит, что этот трюк прокатит и со мной! – Она говорила очень громко, практически кричала, чтобы это услышали все. Настоящая рыжая бестия. Маргарита понимала, что мало кому будет не всё равно на происходящее. Другие её одноклассники вряд ли видели в произошедшем какую-то проблему. Она давно вынашивала в себе презрение к своему однокласснику и сейчас смаковала каждое слово. – Если ты ходишь по клубам, чтобы найти пьяную девочку, подсыпать ей что-то в бокал, а потом трахнуть, то тоже не выйдет. Мой бокал уже пуст, а я по-прежнему хорошо соображаю! На этот раз ты в пролёте, Нечаев. Ты, наверное, даже этого не помнишь и не знаешь, почему совсем недавно моя лучшая подруга неделю не появлялась на учёбе. Потому что это мне пришлось её успокаивать из-за какого-то мудака, изнасиловавшего её в клубе. Не догадываешься, кто это был? Надеюсь, ты хорошо повеселился в тот день. К сожалению, жизнь её ничему не учит. – Маргарита знала, что сейчас все на них смотрят, она сделала небольшую паузу, прежде чем перейти к финальной части своей гневной тирады и влепить Илье пощёчину. – Урод!

После она поняла, что её подруги нет в числе присутствующих, громко выругалась и побежала на второй этаж на поиски. Кляла Илью всеми последними словами, пока перепрыгивала через ступеньку, чтобы успеть. Подругу она перехватила в коридоре. Покидая коттедж, бросила на Илью свой последний взгляд. Она ушла, ни с кем не попрощавшись. Исчезла. Растворилась. Она презирала и ненавидела своих одноклассников. Людей, которые думали, что могут относиться к другим как к биологическим отходам. Она радовалась, что наконец-то завершила эту главу своей жизни.

Илья еле сдерживал слёзы, он и так был выставлен посмешищем, и показаться в этот момент ещё слабее было для него недопустимо. А на следующий день он узнал, что Маргарита вечерним рейсом улетела в Англию, сдавать вступительные испытания в один из престижных вузов. Илья больше никогда её не видел, но помнил каждое её слово, небрежно брошенное в его адрес. Каждое из них он изо всех сил пытался забыть эти долгие годы. И это даже почти получилось, но потом в его жизни появилась Ева.

Илья Александрович понял, что ответ студентки уже давно окончен, а он просто сидит и смотрит куда-то в стену. Он её не слушал, но был уверен, что она рассказала больше, чем он знает сам.

– Ну, Ева Васильевна, – начал он, – слабенько, очень слабенько. Это только три, выше поставить не могу.

– Но почему? – Та возмутилась, она потратила столько времени на подготовку.

– Потому что я ваш преподаватель и я здесь решаю, кому что ставить, можете идти, – он постарался улыбнуться так, чтобы смутить Еву, но вышло очень измученно, ведь всю неделю ему не давала покоя бессонница, а если и удавалось ненадолго задремать, то каждый раз к нему приходила Маргарита и выплёскивала ему в лицо жидкость, от которой жгло и глаза, и сердце снова и снова…

Всего этого можно было бы избежать, но родителей, пример с которых берёшь, хочешь ты этого или нет, не выбирают. Его рождение было наполовину случайностью и наполовину необходимостью. Его мама быстро привыкла к красивой жизни среди богатства, и ей нужно было что-то, что сможет её продлить, оставить без переживаний, что этот мужчина её бросит. Ради этого она даже смогла перетерпеть все тяготы беременности и родов. Через несколько месяцев диет, походов на фитнес и сеансов лазерных шлифовок растяжек она вернулась в форму. К сожалению, время для сына она никак не могла впихнуть в свой и без того напряжённый график. Она быстро отдала ребёнка на попечение кучи нянь и вернулась к своей великосветской жизни: маникюру, спа, пилатесу и поездкам с подружками, такими же жёнами богачей, на Мальдивы, Бали, да и куда только душе угодно. Дальнейшая судьба сына мало её интересовала. Для неё гораздо важнее было, чтобы шов от кесарева сечения стал как можно быстрее незаметным и чтобы никто не смог догадаться, что она чья-то мать. Она считала, что дала сыну всё необходимое для полноценной и счастливой жизни, но глубоко ошибалась. Отец пропадал в командировках и занимался бизнесом. А в моменты, когда его супруга улетала куда-то в очередной раз, водил многочисленных любовниц прямо домой. Уже подростком, когда начали бурлить гормоны, Илья понял, что к чему и кто эти женщины, которых он видел мельком. Благодаря деньгам отца было очень легко перенять его поведение.

К концу старшей школы единственной из их параллели, кто не пал перед натиском Ильи, была Маргарита. Он любил её, хотя не мог понять свои чувства, а тем более выразить их. А в том, что спит с одноклассницами и многочисленными девушками в клубах, когда все его мысли только о ней, Илья не видел никаких проблем и противоречий. Чем он хуже отца? Илья Александрович отца боготворил и с детства хотел быть похожим на него. Он думал, что его порыв оценят, и он получит хоть каплю внимания от вечно занятого родителя, но не всем мечтам суждено сбываться.

Один раз он уже оказался слабаком, попытавшись проявить свои чувства и объясниться в них. Больше такого не повторится. Он уже давно понял, что играть представительницами хрупкого и слабого пола проще, безопаснее и комфортнее, чем любить самому. Тем более что они всегда с лёгкостью заглатывали наживку в виде симпатичной голубоглазой оболочки, пары коктейлей и бесцветного порошка.

В Еве он видел Маргариту. Рядом с которой хотелось быть. Которой хотелось отомстить за унижение на выпускном. С которой хотелось встречать рассвет, целуясь на пледе во дворе коттеджа. Чьи чувства хотелось растоптать, как она когда-то растоптала его. Ева после случившегося стала ему неприятна, рядом с ней было больно находиться. Илья Александрович решил, что стоит теперь всё своё внимание переключить на Катю и хорошенечко поиграть теперь с её чувствами. Это помогло бы ему отвлечься от своей душевной боли, хотя, казалось бы, как может болеть то, чего нет.

Глава 11

Грустно и невкусно

I want to lend you my coat

One that's as soft as your cheek

So when the world is cold

You'll have a hidin' place you can go.

One Direction. I want write you a song

С контрольной Ева выбежала, пытаясь подавить слёзы. Попытки не приносили успеха. Она успела возненавидеть эту кафедру, хотя ещё со школы обожала всё связанное с химией и думала, что свяжет свою жизнь с этой наукой. Ей самой уже не нравилось, что она так остро реагирует на всё, связанное с биохимией, и не может совладать со своими эмоциями. Маму в свои временные трудности она посвящать не хотела, и так знала всё, что та может сказать: «Оценки не главное, куда важнее ментальное состояние. Забей и просто будь счастлива. Студенческие годы – лучшие годы». Душевное состояние уже какую неделю пребывало на дне океана и спокойно могло служить кормом для рыб. Если это лучший период её жизни, то Ева боялась представить худший и что её ожидает впереди.

В субботу на парах подруги делали вид, что не знают друг друга, и обеим было не по себе от этого. Лиза скрыла наушники за волосами и бесцельно смотрела в окно, чтобы избегать Еву максимально эффективно. Она понимала, что ещё слишком рано, но уже бессознательно выбирала песню, под которую можно было бы поставить свадебный танец. С каждым новым треком она всё больше злилась на лучшую подругу. Стена из событий, которыми так хотелось поделиться, нежелание слушать и гордость, которая не позволяла пойти мириться первой, росли с каждым днём и ввысь, и вширь. Через пару дней она стала бы навсегда непреодолимой, это понимали обе.

В понедельник за всю пару физиологии Лиза не проронила ни слова, даже не попросила переписать лабораторные, что было уже традицией. Отсутствие чего-то привычного и родного заставляло Еву чувствовать себя очень некомфортно, даже если это была такая мелочь, как списывание со стороны подруги. Маленькие ритуалы укрепляли дружбу и служили небольшими, но такими важными сигналами: «Всё в порядке. Я рядом».

Текущие лабораторные должны были быть включены в практический этап сдачи экзамена, поэтому попробовать выполнить их должны были все. Ева, как всегда, пошла в числе первых. Она пыталась набрать донорскую кровь в капилляр, чтобы затем определить скорость оседания эритроцитов. Раза с десятого столбик крови поднялся и, слегка подрагивая, замер на нужном уровне. Ева передала капилляр следующему человеку и перешла к соседней парте, где другие ребята уже начали стеклянными палочками смешивать капли крови с цоликлонами, чтобы определить группу и резус-фактор. Через три минуты в каждую из ячеек эмалированного планшета она добавила по капле физиологического раствора. В двух из четырёх лунок остался осадок в виде красных зёрнышек из склеенных эритроцитов. В тетради ребята сделали запись, что исследуемая донорская кровь оказалась второй отрицательной. Когда Ева вернулась за парту, её подруга демонстративно встала и ушла выполнять лабораторные одна. Еве стало очень тоскливо. Ничего не в порядке. Лиза не рядом, хотя так нужна.

Через час, за который эритроциты так и не успели осесть, пришла преподавательница по физиологии. Ответила на все вопросы, возникшие во время проведения лабораторных, ещё раз показала, как легко набрать кровь в капилляр, подписала всем лабораторные и отпустила их пораньше домой. Эту милую пожилую женщину обожала вся группа.

Ева вышла из корпуса одна и, чтобы не погружаться в свои мысли, окружённой которыми быть совсем не хотелось, надела наушники и включила аудиокнигу. Сбежать от реальности в выдуманный мир казалось отличной идеей. Вот она уже идёт не мимо института, а шагает рядом с Родионом Раскольниковым. Времени на чтение чего-то, кроме учебников, как ей казалось, у неё совсем не было. «Преступление и наказание» грустно смотрело на неё с журнального столика. Если бы книга могла осуждать, она бы это и делала. Слушать Достоевского по пути до института и обратно стало отличным решением. Правда, этот автор не лучший выбор, когда ты находишься в смешанных чувствах. Он непременно склонит чашу душевного равновесия в сторону апатии и депрессии. Ева осознала это, когда чуть не разрыдалась посреди людной улицы на моменте исповеди Мармеладова. Со стороны это выглядело так, будто её только что очень некрасиво бросили по телефону.

Она и сама не заметила, как ноги принесли её к дверям их любимого с Лизой кафе. Желудок заурчал и потребовал какую-нибудь плюшку, так что пришлось зайти. У кассы Ева увидела её. Свою подругу. Лиза приветливо помахала. Такая смена настроения поставила Еву в тупик, она начала двигаться к кассе рефлекторно, хотя ей казалось, что это какая-то шутка и нужно, по-хорошему, развернуться и побежать домой. Марка за стойкой уже не было, он куда-то отошёл, чтобы оставить подруг одних. Ева не сомневалась, что Лиза успела всё доложить своему новоиспечённому бойфренду.

– Ев, прости, – начала подруга, – я правда повела себя как тупица в тот раз. Я видела, что что-то не так, да и сейчас ты выглядишь неважно. Я постараюсь не исчезать, ты мне сможешь поверить? Мир? – Она протянула мизинчик. Лиза провела в метаниях последние пару дней. За столько лет дружбы девушки так привыкли друг к другу, что каждая ссора ощущалась так, будто из тела выдирают кусок мяса.

– Мир, – Ева обхватила Лизин палец своим. Она испытала облегчение, ей хотелось вернуть общение, но она не считала, что должна делать первый шаг к примирению.

– Это всё из-за биохимии? – Подруга была почти уверена, что дело не только в самой дисциплине, но произносить имя преподавателя она опасалась.

– Ну да, я рассказала ему половину учебника, а он… да всё как всегда… я устала. – Ева измученно улыбнулась.

– Грустно и невкусно, – Лиза вздохнула, – мне кажется, это не всё, что тебя гложет, может, присядем? – Она показала рукой на свободный столик.

– Да, не всё… – Ева сделала паузу, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, как будто вместе со смесью газов в альвеолы могла поступить смелость. – Есть кое-что…

– Что? – Лизе не терпелось узнать, поэтому она заполнила паузу своим вопросом. На радостях от примирения она и не думала, что сможет спугнуть признание подруги.

– Да нет, – та выдохнула, – нет, ничего, – её что-то остановило, она посмотрела на телефон в попытке что-нибудь придумать, – у меня отработка скоро, я и так сильно уже задержалась, я сюда забежала, чтобы взять что-то перекусить.

Лиза предполагала, что Ева утаивает нечто серьёзное, главную причину не свойственного её подруге поведения, но ей оставалось только ответить:

– Ладно.

На отработку Ева опоздала, хотя собиралась выйти пораньше. Внезапные флешбэки накрыли её при одной мысли о том, что опять придётся отрабатывать ферменты. Ей понадобилось много времени, чтобы прийти в себя. Шла она в страхе, что на кафедре снова встретит его, потому что узнать заранее, кто будет принимающим, было невозможно. По толпе людей она поняла, куда ей нужно идти. Не питая особых надежд, студентка заглянула в кабинет. Все места были заняты, не считая парочки стульев, которые держали для кого-то, как это было часто принято. Она уже собиралась идти слиться с толпой в коридоре, но её окликнули, прямо как на анатомии. Тот же голос. Ева обернулась и увидела Мирослава. Ей понравилось это совпадение, но больше то, что ей придётся торчать в институте на пару часов меньше. На анатомии всё прошло хорошо, вдруг её коллега по отработкам снова принесёт удачу?

– Спасибо, ты что, экстрасенс? – она, улыбаясь, села рядом с Мирой. Сегодняшний вечер уже обещал стать чуть ли не лучшим за последний месяц.

– Есть немного такое, – тот улыбнулся в ответ. – Располагайся, мы тут часа на три-четыре точно. Что отрабатывать будешь?

– Контрольную по ферментам. – Ева сделала глубокий вдох и добавила: – Вторая попытка. А ты?

– Биоэнергетику, колок. Занятие я отработал, но контрольную нет… Да у меня ещё и Стерлингова, думаю, ты наслышана о ней, так что, возможно, ещё не раз пересечёмся тут.

– Какой кошмар… – до Евы не сразу дошёл смысл её слов, но после она поспешно добавила: – Я про Стерлингову, не про отработки в твоей компании.

– Да я понял, не переживай.

– А у тебя двойка или энка по биоэнергетике? – дежурный вопрос, чтобы как-то поддержать диалог, а не молчать несколько часов. Она не поняла, как все слова тут же вылетели из головы. По телу разлилось приятное тепло.

– Энка. Арли опрокинула на себя стул, а я всегда знал, что она допрыгается.

– Арли – это?..

– Собака.

– У тебя есть собака? – Ева побледнела, от одного упоминания этих животных ей становилось плохо. Она, конечно, хотела нащупать тему для разговора, но только не эту.

– Да, что-то не так?

Ева постаралась скрыть свой страх, но получалось очень плохо. Она была первым и долгожданным ребёнком в семье, настоящим чудом для родителей, которые в свои годы могли вместо дочери спокойно нянчить внуков. Опека с их стороны часто переходила всякие границы, но иногда случались и осечки. Когда Еве было два годика, они с папой пришли на детскую площадку. Её отец глаз не спускал с любимой дочи, но отвлёкся на минуту, чтобы поздороваться с соседом. Этой минуты хватило, чтобы чей-то огромный чёрный пёс сорвался с поводка и побежал в сторону ребёнка. Несмотря на то что отец успел в самый последний момент подхватить дочь на руки, эта собака осталась одним из самых ярких воспоминаний детства Евы. Два тёмных глаза, будто бы налитых кровью, желтоватые клыки и тёмные дёсны меньше чем в полуметре от детского личика. Уже позже, в более взрослом возрасте, она услышала частое заблуждение, что тёмные, чёрные дёсны только у злых собак. Она не могла ничего сделать, не могла даже убежать. Ева просто смотрела, как это существо несётся к ней, чтобы её разорвать. Эта собака вцепилась в ногу её отца, впоследствии пришлось накладывать швы и проводить экстренную вакцинопрофилактику от бешенства, но в моменте он не подал виду и не выпустил маленькую дочурку из рук. Боязнь собак стала отчасти их семейной чертой.

– Нет-нет, всё в порядке, – Ева попыталась скрыть свои чувства за улыбкой. В последнее время её лицо превращалось в подобную маску слишком часто. – Так что с Арли?

– Она не могла наступить на лапку, я подумал, что-то серьёзное, надо было везти в ветеринарку, а сестра в школе, родители в больнице. Я её в охапку и вызываю такси…

– Подожди, в больнице? С ними всё хорошо? – Еву немного удивил спокойный тон, с которым Мира рассказывал об этом. Она совсем забыла, где они учатся.

– А, да, они врачи, у меня почти вся семья медики, вплоть до двоюродных бабушек и далее по списку, только сестра пока бунтует. Хочет быть художником, но у неё есть право выбора, потому что я продолжу династию. По крайней мере, все на это рассчитывают.

Никто из семьи Мирослава не сомневался, что он будет врачом, как родители. Лет с семи он почти всё лето проводил с бабулей на даче. В свободное от полива помидоров, огурцов и цветов время в ней просыпался преподаватель физиологии. Главным развлечением маленького Миры было поймать у родника лягушку покрупнее и приготовить нервно-мышечный препарат под чутким руководством бабушки. Она показывала ему и другие эксперименты, для которых не требовалось специальное оборудование. Дедуля всегда ругался, чтобы супруга не портила психику маленькому ребёнку, но та лишь отмахивалась и просила его идти куда шёл. Все девочки его группы были поражены, с каким хладнокровием и лёгкостью он обездвиживал животное и через две минуты парой отточенных движений получал жизнеспособный препарат, на котором можно было показывать дальнейшие опыты. Его одногруппники были уверены, что он будет хирургом, у которого не дрогнет рука. Уж к кому-кому, а к нему будет не страшно пойти самому или отправить своих близких.

Почти вся его семья закончила этот медицинский, пусть и не все были выпускниками лечебного дела. Многие остались на различных кафедрах, как бабуля, и преподавали до сих пор, но все родственные связи в стенах учебного заведения оставались в тайне, насколько это вообще было возможным.

– А, ой, – Ева почувствовала себя немного глупо.

– В итоге в клинике я проторчал пару часов, рентген ничего не показал, ветврач сказал, что ушиб, я отвёз её домой и понял, что до конца пары остаётся от силы минут пятнадцать. Смысла идти в институт не было, решил, что смогу потом отработать.

– Так вот почему тебя тут не было в тот день, когда… – у неё чуть не вырвалось «в тот день, когда меня домогались, в тот день, когда меня чуть не изнасиловали». Её душа требовала огласки этих событий, но разум Евы решил, что это никому не нужно. Она подумала, что столкнётся с осуждением и обвинениями и подавила этот внезапный порыв. Как бы ни хотела доверять парню, сидящему рядом, она его почти не знала. – Я осталась после пары, и у меня не получилось отработать ферменты с первой попытки.

Её сердце бешено забилось, ладошки вспотели, она постаралась их незаметно вытереть о ткань халата. Она посмотрела на Миру, на его милые кудряшки, начала рассматривать его медицинскую шапочку с глупым рисунком. Их взгляды пересеклись. Ева почувствовала, что паника постепенно отступает. Ей стало так спокойно и комфортно рядом с ним, будто он завернул её в мягкий плед, принёс чай с лимоном и начал читать ей вслух сказку на ночь. Мирославу же показалось, что она чем-то напугана, но он пока не мог понять причину. Подумал, что это из-за чего-то личного, а они с Евой не были настолько близки, чтобы он мог донимать её подобными вопросами.

До конца отработки они болтали только об учёбе, пытались понять, насколько совпадает их расписание и есть ли у них одни и те же преподаватели. Как оказалось, Мира тоже был из тех, кто просыпается по субботам в 7 утра ради английского и биоэтики, а физиологию у них ведёт одна и та же милая бабулечка, которую обожают все студенты. Мира безуспешно скрывал улыбку, когда Ева увлечённо рассказывала, насколько преподавательница ей нравится. Три часа в душной аудитории пролетели для них как один миг.

Несмотря на то что Мирослав сдал свою контрольную раньше Евы, он ждал её в холле между кафедрами, чтобы предложить проводить её. Он понимал, что Ева может отказаться. У него столько раз была возможность написать ей, завязать диалог, стать немного ближе, чем люди, которые пересекаются раз в месяц на отработках. Но он упускал её снова и снова, потому что сильно робел и так и не смог нажать кнопку «отправить» после набора сообщения. Да и произошедшее после анатомии могло оставить свой след, но ему так не хотелось, чтобы она шла в темноте одна. Он боялся, что с ней опять может случиться какая-то неприятность. Или Илья Александрович окажется опять где-то рядом. Если бы он знал о том, что эта удивительная девушка с грустными глазами и счастливой улыбкой каждый вечер заходит на его страницу и ждёт сообщения от него, вряд ли бы столько медлил. Он улыбнулся, когда Ева вышла с кафедры, на ходу снимая и сминая шапочку с енотами.

– Ну как? Сдала?

– Да, на три, – ей было очень грустно, маленькая отличница внутри неё билась в истерике, граничащей с агонией. Но она сама знала, что на отработках на этой кафедре никому не ставят выше «удовлетворительно». Ева выдавила слабую улыбку: – Меня ждёшь?

– Да, может, тебя проводить? Хеллоуин, как-никак, вся нечисть точно уже повылезала.

Она рассмеялась, посмотрела в окно, представила, как по улочкам их маленького города бродят вампиры, привидения и зомби, и ответила:

– Давай! – Ева обрадовалась, что не придётся идти по дворам одной.

Глава 12

Личный сорт мазохизма

Твои глаза будто дикий изумруд,

Твои уста будто самый спелый фрукт.

Я зову тебя за собой,

Всё так неважно, когда ты со мной.

Гости Гаррисона. Халаты

В их с Лизой любимом кафе практически не было народа. Впрочем, как и всегда. Растения привычно поглядывали вниз со своих кашпо, подвешенных у самого потолка. Им были безразличны человеческие страсти, ссоры, ревность и радости первых отношений. Время шло, а они не менялись. Марк стоял у кофемашины, обслуживая девушек, только что зашедших с улицы. Лиза задумчиво поглаживала бархатный листок фиалки, стоявшей посередине столика, и думала, что её лучшей подруге стоило бы отнести сюда свой цветок на реабилитацию. Она почти не смотрела в сторону своего парня. Она так привыкла к нему, что могла предугадать каждое его действие не глядя. Сейчас он протянет одной из девушек стаканчик с горячим рафом и улыбнётся. Сложно было не ревновать, когда практически каждый день её избраннику строили глазки десятки юных особ, по крайней мере, так казалось Лизе. Желание подскочить и поцеловать Марка на глазах у тех двух посетительниц, чтобы они раз и навсегда поняли, что этот красавчик уже занят, так и не покидало её. Ева грела руки о кружку с облепиховым чаем. Она прервала свой рассказ, чтобы сделать небольшой глоток. Это было ошибкой, она обожгла язык и вздохнула. Даже её любимый чай решил причинить ей боль. Ева подумала, что в следующий раз нужно быть немного аккуратнее. Конец ноября на удивление выдался очень холодным. Первый снег уже выпал пару недель назад и с тех пор не сходил. За окном белели тропинки и кусты, лужицы давно подёрнулись коркой льда, а снежинки кружились в причудливом танце в свете уличного фонаря. Идеальное место для первого поцелуя, жаль, Еве было некого целовать.

Могло показаться, что этот месяц длился вечность, но для Евы время всегда текло немного иначе, чем для остальных. На самом деле прошло всего лишь четыре с небольшим недели. А это всего лишь четыре пары по физиологии, четыре занятия по анатомии, четыре учебных субботы и, к сожалению, целых четыре встречи с Ильёй Александровичем. А это целых тринадцать с половиной часов в его обществе, каждая минута из которых была ещё мучительнее предыдущей. Дольше время тянется только на практике в больнице, когда ты привозишь очередную бабульку на узи сердца и сидишь с ней в очереди, пытаясь мило поддерживать разговор. Весь ноябрь был для Евы серым пятном с яркими крапинками встреч с Мирославом.

С момента примирения Ева и Лиза больше не ссорились. Отношения одной из них оказались очередным испытанием для дружбы, которое они смогли успешно преодолеть. Розовые очки начали понемногу сползать, Лиза прекратила поминутно восхищаться своим бойфрендом и думать только о нём. Она вспомнила об учёбе, и очень вовремя, потому что конец семестра был не за горами, а количество её отработок не сдвигалось с мёртвой точки. Стоило ей закрыть одну, как на её место тут же приходила вторая. Или несколько сразу. Как головы гидры, но Лиза пока не могла придумать, что станет её огнём. Возможно, ей стоило проводить меньше времени в этом кафе, но об этом она не хотела даже и думать. Шла отрабатывать гистологию и пропускала анатомию. Отработка по анатомии совпадала с философией, и этот порочный круг Лиза была уже не в силах разорвать. Казалось, что куда проще будет всё бросить к чёртовой матери. Кто-то из их преподавателей сказал, что медицинское образование, да и медицина в целом, – вечное насилие над собой. А мазохисткой Лиза не была. Ева стала терпимее по отношению к подруге. Она решила, что нельзя продолжать быть такой эгоисткой и стоило бы разделить приятные события из жизни Лизы и предложить помощь с долгами: поделиться материалами или объяснить сложную тему. Однако о неудачной попытке отработки ферментов она не спешила рассказывать. Так или иначе, момент доверия был утерян. Чтобы его вернуть, пришлось бы потратить не один месяц. Эта недосказанность мучила Еву. Не считая этого, всё вернулось на круги своя.

Несмотря на то что все лекции и часть дисциплин, в том числе и гистология, уже закончились, Ева не могла позволить себе расслабиться. Она считала, что отдыхать ещё рано. Она уже дала себе отдохнуть и потеряла бдительность один раз, и что из этого вышло? Ничего хорошего. Гистологию закрыла на четвёрки, а олимпиаду пропустила из-за недели контрольных, так что шансов не сдавать экзамен не было никаких. Время от времени Еву посещала мысль, не начать ли уже готовиться к нему. Лиза в эти моменты выступала в роли голоса разума, твердившего, что до января ещё далеко и не стоит переживать раньше времени. Тем более что старшие курсы служили живым доказательством, что любую дисциплину можно выучить за трое суток. От автомата по анатомии Еву теперь отделяла всего лишь пара контрольных, перед которыми она с каждым днём переживала всё сильнее. Чем ближе были экзамены, тем страшнее становилось. Как будто от них зависела вся её жизнь, а не только моральное состояние и настроение на январь. Хотя, казалось бы, Ева настолько привыкла всё своё свободное время учить что-то, что вкупе с очень хорошей памятью обеспечивало очень лёгкую подготовку и отсутствие нервных срывов. Практически.

– Ты ведь сама видела, что он меня просто завалил, – Ева вспомнила произошедшее утром.

– Ты же знаешь, что я даже не открывала тему, – Лиза вздохнула, всю пару она безуспешно пыталась учить физиологию. – Я не могу судить.

– Он попросил меня рассказать механизм атеро…

– Ев, я всё ещё ни слова не понимаю, давай просто сойдёмся на том, что он последний месяц ведёт себя как козлина. Почему ты вообще ходишь к нему на пары, если всё равно каждую отрабатываешь?

– Он как будто этого и добивается, – Ева грустно посмотрела в свою кружку, из которой уже не поднимался пар, сделала глоток, язык неприятно защипало, но лёгкое тепло с ароматом облепихи разлилось по её телу. С того дня, который она вспоминала с содроганием и слезами на глазах, Илья Александрович выглядел поникшим и разбитым. Новых попыток сблизиться он не предпринимал, поэтому Ева решила, что посещать его пары снова безопасно.

На биохимии больно было и Еве, и её преподавателю. Тот не хотел видеть эту студентку, не хотел вспоминать Маргариту. Он мстил, как может это делать молодой обиженный преподаватель, считающий себя самым умным и не думающий о последствиях. Он пытался изжить Еву. Спрашивал её каждую пару, докапывался до каждого слова и каждой мелочи. Воспринимал её слова как хотел, лишь бы можно было выкрутить всё так, чтобы было достаточно для отправки на отработку. Говорил, что ей не стать врачом и более глупой студентки он никогда ещё не видел. Сравнивал постоянно её с Катей. Итог был один – корявая «2» в журнале и мысли Евы о том, что она обязательно отработает. Илья Александрович был уверен, что для отличницы до мозга костей это испытание будет не по зубам. Он хотел потопить эту студентку в отработках, деморализовать. Думал, что её хвосты будут копиться, что скажется на её учёбе в целом, и в какой-то момент она не выдержит и уйдёт в академ. На реализацию плана должно было уйти некоторое время, но результат того стоил. Да, он мог прибегнуть к связям отца, но разве это интересно? Для Евы же эти пары были личным сортом мазохизма. Она пыталась показать, что её просто так не втоптать в грязь, и поэтому каждый раз выслушивала всё с гордо поднятой головой, чтобы потом дома долго рыдать в одиночестве. Или жаловаться Лизе или Мире без особых надежд, что кто-то сможет решить её проблему. В Илье Александровиче она больше не видела монстра в человечьем обличии, перед ней теперь всегда был молодой мужчина, чьё чувство собственного величия было очень сильно уязвлено. Ей казалось, что за жестокими улыбкой и взглядом, желанием получить любую вещь здесь и сейчас то и дело проглядывал глубоко израненный человек с разбитым сердцем. Но она не чувствовала ни капли жалости к нему. Некоторые поступки не проходят бесследно. Еву не покидало ощущение, что гораздо правильнее и проще было бы, если бы она никуда не выходила из дома по пятницам.

– Ладно, в понедельник отработаю, – эту фразу за последний месяц она произносила слишком часто.

– Конечно, я даже не сомневаюсь в тебе, заодно и мальчика своего снова там встретишь.

– У него вообще-то имя есть, – Ева нахмурилась, но только для вида.

– Я отбиваю все разы, когда ты Марка называла «тот бариста», – Лиза ехидно улыбнулась и как-то рефлекторно повернулась в сторону, где должен был быть Марк, наблюдающий из-за кассы за своей девушкой. Он тут же отвернулся, чтобы не выдать себя.

– И много ещё?

– Двенадцать.

Девушки рассмеялись.

Ева вспомнила о тех беззаботных минутах, которые провела рядом с парнем с кудряшками. Мирослав не был её мальчиком, но они были в паре шагов от того, чтобы стать близкими друзьями. И хотя никто из них двоих пока что не собирался в этом признаваться, оба хотели стать чем-то большим. Пусть их общение сводилось к паре-тройке часов на ненавистной только для Евы кафедре, пусть поболтать по душам они могли от силы минут пятнадцать около её подъезда, в ожидании, не объявится ли тот, о ком она всеми силами старается не думать, или полчасика на кухне, но оба всем сердцем любили эти мгновения. Это было их оазисом среди пустыни, имя которой было учёба в медицинском. Ева понимала, что Илья Александрович вряд ли снова окажется возле её дома, но ей было так приятно внимание Мирослава, что она не хотела терять эти секунды, каждая из которых становилась вечностью.

Их идиллию испортило одно – появление Ильи Александровича в один из недавних вечеров. Кто будет принимать отработку, никогда не было известно заранее, но он появился настолько внезапно, насколько это было возможно. За пару минут до начала в кабинет заглянула завкафедрой, окинула студентов весёлым взглядом, попросила их немного подождать. Только Ева успела выдохнуть, что отработка пройдёт быстро и беспечно, как появился он и надменно уселся за преподавательский стол. Уставшим взглядом окинул кабинет. Через час он должен был заехать за Катей. Перед ним встал выбор: отпустить всех с тройками или заставить старосту немного помучиться в бесцельном ожидании. За своими размышлениями он не заметил Еву, которая молча собрала свои вещи и пулей вылетела из кабинета. Она понимала, что не успеет всё закрыть до конца семестра, если пропустит хоть один понедельник, но испытывать унижение, тем более перед незнакомыми людьми и Мирой, ей совсем не хотелось. Студентка хотела хлопнуть дверью, приложила максимум усилий, но звука, с которым бьётся дерево о косяк, не услышала. Пришлось обернуться.

У Мирослава было достаточно секретов, в основном связанных с тем, кто именно из его родственников или их знакомых на какой кафедре работает, но этот не имел прямого отношения к родственным связям. Дело было в том, что биохимию он знал отлично. Лучшая подруга его бабушки часто приезжала к ним на дачу. Для Миры это были одни из самых тёплых воспоминаний детства. Эти пожилые женщины никогда не обсуждали при нём работу, но старались приобщить ребёнка к делу всей их жизни, каждая как могла. Мысли, что он не станет врачом, никто не допускал. Подруга бабушки рассказывала ему, как устроен весь мир на уровне молекул и веществ и какие превращения в нём идут каждую секунду, так что шансов не полюбить химию, а впоследствии и биохимию, у него не было.

– Мира, видишь то красное яблочко? – пожилая женщина улыбнулась.

– Ага, – мальчик проследил за тем, как она срывает фрукт с ветки, вытирает его о свою кофту и протягивает ему.

– Кушай, – та с улыбкой посмотрела, как Мирослав откусил немного. – Сладко? – Мальчик кивнул. – Это из-за фруктозы и сахарозы, – она начала рисовать на тетрадном листе формулы, совсем непонятные для ребёнка семи лет. Мирослав внимательно следил за тем, как вслед за движением карандаша появляются сплющенные пятиугольники с палочками и буквами.

Именно эта женщина заглянула перед отработкой и всем улыбнулась. Принимать кафедральные, на которых был мальчик, ставший ей почти внуком, она не хотела, а делать вид, что видит Миру в первый раз, не смогла бы. Она удивилась, когда заметила его в кабинете, и ушла искать кого-то, кто смог бы её подменить. На её счастье, на кафедре остался один молодой преподаватель, который ей, по правде сказать, никогда не нравился, но возможности изменить состав кафедры не было. Поэтому Мирослав знал, что после заведующей зайдёт кто-то другой, возможно, даже тот, кого ни он, ни Ева видеть не хотели. Мира, не задумываясь, вышел вслед за Евой и не дал ей хлопнуть дверью. В конце концов, он был здесь только ради неё. Знал, что у той проблемы не столько с этим предметом, сколько с тем, кто его ведёт, поэтому намеренно допускал грубые ошибки на парах, чтобы каждый понедельник возвращаться на эту кафедру, лишь бы увидеть её ещё раз. Ради неё пришёл и ради неё же сбежал. Он подумает о том, как объяснить своё странное поведение бабушке, но позже. Лариса Николаевна точно уже ей позвонила и доложила обо всём. Его бабушка, несмотря на всю свою трезвость научного ума и хладнокровие по отношению к лабораторным животным, была человеком широкой души и верила в любовь всем сердцем. Она должна всё понять.

Хотя в коридоре толпились ребята, которые не успели прийти вовремя и занять места в кабинете и которые всё ещё на что-то рассчитывали, Ева видела только Мирослава.

– Не надо, ему это и нужно, – начал тот, мягко закрыв дверь. – Не дай ему подумать, что бежишь с поля боя.

Он так и не узнал, что произошло между Евой и этим преподавателем, но не хотел давить, чтобы это выяснить. Мирослав просто хотел, чтобы она не грустила и была в безопасности, поэтому добавил:

– Он освободится не раньше, чем через часа три-четыре, но, может, тебя проводить?

– Уверен, что хочешь? Я прослушала без тебя ещё две главы.

Мира схватился за сердце, сделав вид, что от такой печальной новости оно разбилось.

– Когда успела? – Он знал, что Ева слушает «Преступление и наказание» только когда идёт куда-то. В пятницу он провожал её после биохимии, за субботу и утро этого дня она бы вряд ли столько смогла прослушать.

– Большая уборка, – улыбнулась Ева. – Простишь?

– Пойдём.

Слушать аудиокнигу по дороге с биохимии уже стало их маленькой, но такой приятной традицией. Осознание, что их связывает что-то помимо учёбы, согревало сильнее, чем облепиховый чай. Они шли молча, их пальцы иногда случайно соприкасались в моменты, когда тропинка, ведущая к дому Евы, становилась уже, так что им приходилось идти ещё ближе друг к другу. Тактильные нервные окончания посылали в мозг импульсы, оживляющие бабочек в её животе. Она улыбалась, глядя под ноги, чтобы не споткнуться или не поскользнуться, хотя знала, что Мира её поймает. Более того, в глубине души ей даже хотелось упасть, чтобы оказаться в его объятиях.

Ева пригласила Мирослава зайти. Ей нравилось сидеть по вечерам на кухне и болтать с ним, узнавать его всё больше и больше. К тому же она купила новую симпатичную кружку.

– Если бы мне было шесть, я бы сказала «давай дружить», – смущённо произнесла Ева, протягивая Мирославу чай в кружке с изображением собачки. Она умолчала о том, что целую неделю искала такую на различных сайтах.

– Я бы тогда ответил «давай», – улыбнулся Мирослав и взглянул на кружку. – Вылитая Арли.

Ева поёжилась: сложно в одночасье преодолеть страх, шедший с тобой рука об руку, сколько ты себя помнишь. Но если ей понравился парень, который любит собак, она должна предпринять попытки избавиться от своей фобии, правда, признаваться в боязни этих животных в её планы пока что не входило.

– Ева? Всё хорошо? – Мира всегда внимательно наблюдал за ней, и ни одна перемена в её настроении, ни одно движение не могли укрыться от него.

– Да, наверное, сквозняк. Лучше расскажи, почему твою собачку зовут Арли, это как-то связано с арлекинами? – Вместо ответа Мира рассмеялся. – Да что смешного-то я сказала? Лучше расскажи!

На самом деле Ева очень любила болтать, в основном о себе и об учёбе, но с ним она приняла на себя роль слушательницы. Как бы она ни пыталась узнать, ведёт ли кто-то из его родственников у неё пары, всё было тщетно. Как-то она, не думая ни о чём, спросила, не будет ли его девушка против, что он регулярно провожает какую-то особу до дома. Ева почему-то не допускала даже мысли, что никакой девушки может и не быть, но когда поняла, что ошиблась, бабочки в её животе затрепетали с двойной силой, выписывая где-то в пространстве Траубе его имя. Теперь она пошла по вещам, которые ему нравятся, увлечениям и хобби, если он, конечно, что-то успевает помимо учёбы. Первым делом решила расспросить о собаке.

– Нет, с арлекинами ничего общего нет. Вообще она Орлетта. Это имя у неё во всех документах от заводчиков. Нам сказали, что в кличке обязательно должна быть буква «а», и «Орлетта» превратилась в «Арли», да и произносить стало немного удобнее. Опять сквозняк? – Он заметил, что Ева снова вздрогнула. – Может, расскажешь, в чём дело? Мы же всё-таки друзья, – добавил медленно, словно пробуя слово «друзья» на вкус.

Возможность объясниться застигла её уже в пятницу, когда Мирослав провожал её после пары по биохимии. Ева даже сквозь речь чтеца в наушниках, тревоги Раскольникова и очередное упоминание жёлтого цвета в книге (на этот раз при описании Порфирия Петровича) услышала звук, который заставил её оцепенеть от ужаса. Казалось, ещё немного, и она потеряет сознание. Где-то недалеко от них залаяли собаки. Были ли это домашние, каждую из которых хозяин крепко держал на поводке, или уличная свора, Ева не знала, да и проверять ей не хотелось.

– Давай пойдём другой дорогой, – проговорила она очень тихо, губы её еле слушались.

– Ты что, боишься собак? – Мира улыбнулся, но заметил, что она чуть не плачет, после чего вмиг стал серьёзным и погладил её по плечу, пытаясь приободрить. – Ева, всё хорошо, они далеко и тебя не тронут. Мы пойдём в обход.

Ева прижалась к Мирославу, вдохнула аромат его терпкого одеколона. Он её приобнял, на что она прижалась ещё сильнее.

– Хорошо-хорошо, постоим ещё немного, – Мира обнял Еву ещё крепче и подождал, пока её страх утихнет и они снова смогут продолжить свой путь. Звук лая удалялся.

Они сделали большой крюк по главным и хорошо освещённым улицам, собачники им больше не встречались. Дорога заняла гораздо больше времени, чем привычный их маршрут, «Преступление и наказание» они больше не слушали. Мирослав всё ещё слегка приобнимал Еву, а та в ответ испуганно прижималась к нему, услышав любой шорох. Страх понемногу отступал, но ей нравилось пользоваться возможностью быть как можно ближе к Мире, пока рассказывала, что же произошло, когда она была ещё совсем маленькой. В этот день благодаря внезапному порыву Евы они впервые обнялись на прощание. Мирослав старался вести себя сдержанно, но в душе у него взрывались салюты и праздничные хлопушки.

Глава 13

Ночи созданы, чтобы сближать людей

Ева Садовская

Нелегко узнать что-то о человеке, если он засыпает тебя вопросами и мало что рассказывает о себе, а потом, когда ты хочешь задать свой, засыпает сам, но сложности Мирослава не пугали. Он впитывал как губка каждый из рассказов Евы о детстве, подростковом возрасте или прошедшем дне. Заветное «печатает» с тремя точками радовало его, как ничто и никогда на свете. Наиболее откровенной Ева была во время ночных переписок, когда уже выучила свою домашку и могла немного отвлечься и не говорить об учёбе хотя бы час. Он надеялся, что в один из таких вечеров та доверится ему настолько, что расскажет о произошедшем между ней и её преподавателем. Потому что каждая из его догадок была хуже предыдущей, потому что он надеялся, что правда не будет так ужасна. Но Ева по-прежнему нацепляла свою защитную улыбку, позволяющую ей мимикрировать под обычную студентку, у которой нет скелетов в шкафу, и продолжала свой рассказ. О том, как её мама хотела вырастить из неё чемпионку и отдала на большой теннис. Или о том, как они с папой хотели сделать маме сюрприз на день рождения и решили испечь ночью торт, но всё сожгли, а мама потом проснулась не из-за красивых поздравлений, а из-за запаха гари. Или о тысяче других мелочей, рассказами о которых заслушивался Мирослав и из-за которых растворялся в моменте.

Ева внезапно вышла из сети, и Мира так и не дождался её ответа, но не был обижен: знал, что завтра у неё должна была быть предпоследняя контрольная по анатомии, поэтому, вероятнее всего, она устала и уснула. Она изо всех сил старалась не говорить с Мирославом только об учёбе, чтобы не показаться скучной зубрилкой, но это не всегда удавалось. Тот же никогда не думал о Еве в таком ключе, так что она просто была слишком критична к себе. Ей хотелось показать себя только с самых лучших сторон, что не имело смысла – для него она и так была самой интересной и очаровательной девушкой на свете. Он зашёл на её страницу, чтобы ещё раз попытаться узнать о ней что-то новое. Что-то из того, что можно узнать не от человека, а из долгих наблюдений за ним. Наконец-то в списке подписок долистал до группы, в которой публиковали интересные места и фотографии Петербурга. Они практически не обсуждали книгу, которую вместе слушали, но Ева пару раз говорила, что влюблена в Питер и жалела, что была там последний раз ещё в детстве. Она безумно хотела вернуться в этот город, чтобы прогуляться по местам, где ходил Раскольников. Съездить в Петергоф, пробежаться, как ребёнок, под струями фонтанов-шутих. Сходить в Эрмитаж или какой-нибудь другой музей, которых там были сотни. Увидеть белые ночи, разведение мостов. Как же она завидовала тем, кто поступил в Питер и мог видеть все красоты этого города в любое время дня и ночи. Как-то в переписке она упомянула, что собиралась поехать туда летом, перед началом второго курса, со своим парнем, но не получилось. Пара минут молчания, в которые умудрилась уместить все свои сомнения и душевные терзания, и она отправила ещё одно короткое сообщение: «Потому что он меня бросил». Это был первый раз, когда Ева смогла открыться кому-то, кроме мамы и лучшей подруги. Эти пять слов были как капли, пробившиеся через трещину, прежде чем плотина рухнула и хлынул поток искренности и откровений. Впоследствии Ева жалела об этом сиюминутном порыве, думая о том, что навсегда останется в глазах Миры любительницей ныть и жаловаться на жизнь. Чего только стоили все пролитые слёзы при нём, из которых можно было спокойно собрать новое Мёртвое море. Ей всегда было тяжело показывать свою слабость. А Мирослав читал её сообщения и думал, что никогда бы так не поступил ни с одной девушкой, а тем более с Евой. Знал бы он, что тот Илья был далеко не последним, оставившим неприятный след в её душе, его сердце одновременно разлетелось бы на тысячи осколков и переполнилось ненавистью к каждому из тех парней. Но Ева всё равно не рассказала бы ни об одном из мимолётных знакомств в клубах. Отчасти потому, что не помнила с тех вечеров ровным счётом ничего. Может, это было и к лучшему, ведь если у человеческого мозга есть чудесная способность блокировать травмирующие воспоминания, значит, это кому-нибудь нужно. Отчасти потому, что не хотела выглядеть в глазах Миры девушкой уж очень лёгкого поведения. А потом Ева так же резко прервала своё повествование, как и начала его.

Ева

Твоя очередь.

Мирослав

Очередь в чём?

Ева

В истории о первой и несчастной любви.

Мирослав

С чего ты взяла, что она должна быть несчастной?

Ева

Потому что ты не похож на того, кто может разбить чьё-то сердце. А я больше не верю, что люди могут расстаться по-хорошему.

Мирослав грустно улыбнулся, потому что его собеседница попала в точку.

Если бы был день, они бы общались о неумолимо приближающихся экзаменах или контрольных, но ночи созданы, чтобы сближать людей. И Мирослав начал свой рассказ. Его первую любовь звали Юля, и, как бы смешно это ни звучало, она была дочерью маминой подруги. Близкой подруги, что обрекло их на совместное взросление, один садик и школу. Их родители были сначала одногруппниками, а потом и коллегами по работе, дружили семьями. Все кругом твердили, что они прекрасная пара и созданы друг для друга и что если бы они начали встречаться, то это было бы точно раз и навсегда. Если сотню, даже тысячу раз что-то повторить людям, то они могут в это и поверить. Мирослав и Юля поверили ближе к старшим классам. Они были теми людьми, которым показали две пирамидки, чёрную и белую. Остальные десять человек в группе сказали, что они обе белые. Когда очередь дошла до них, они и забыли, что одна из них была на самом деле другого цвета. Ребята были очень близки и привязаны друг к другу, настолько привыкли быть рядом, что решили, что влюблены друг в друга. Методом проб и ошибок начали выстраивать отношения, которые были первыми для них обоих. Первые неловкие поцелуи, первые свидания, первые сумбурные ссоры, первые примирения, первая близость. Оглядываясь назад, можно было смело заявить, что главной ошибкой было вообще начинать эти отношения. Но родители были рады и ждали объединения двух врачебных династий в одну, разве что до планирования свадьбы не доходило. Но этого не случилось по ряду причин. Во-первых, Юля решила поступать на дизайн или, как считала вся её родня, стала разочарованием семьи и заразила этой творческой дурью сестру Мирослава. Если на Ладу и не возлагали особых надежд в медицинской стезе, то Юля была единственным ребёнком, и на её творчество осуждающе смотрела вся династия до седьмого колена. Причём часть родни – откуда-то из врачебного рая. Во-вторых, с началом учёбы в разных институтах их отношения пошли под откос. Видеться они стали всё реже и реже, всё общение свелось к паре слов в переписке. Последний раз, когда Мирослав попытался позвать Юлю куда-то, та ответила, что у неё уже есть планы на вечер – посидеть со своей лучшей подругой в кафешке. Мира тут же почувствовал что-то неладное, но решил задвинуть свою никому не нужную ревность на задний план. А потом с этой подругой он встретился в парке, пока гулял с Арли. Та девушка никогда не умела врать и сдала Юлю с потрохами. Мира сделал вид, что не знает о другом парне и предложил своей девушке остаться просто друзьями, не называя никаких причин. А через пару дней увидел во всех её соцсетях фотографии с новым парнем. Это был чуть ли не единственный раз, когда их родители оказались не правы – ничего у них с Юлей не вышло. Кто был виноват в этом расставании, никто так и не узнал, да и нужно ли это, если дети остались друзьями, пусть и прекратили всё общение чуть ли не на следующий день, словно никогда и не были знакомы. Мирослав не стал предавать огласке неверность своей «первой любви», потому что ей и так ежедневно доставалось от родителей из-за рисования, зачем подливать масло в огонь и давать новый повод для упрёков. Он надеялся, что Юля наконец-то стала счастлива. Мирослав решил, что никакой любви тогда и не было: просто привязанность, привычка и подростковая глупость, но неприятный осадочек на сердце всё же остался и иногда противно поскрипывал. Он не испытывал ничего похожего на муки разбитого сердца, но внутри у него осталась какая-то пустота. Она не была особо ощутима, не мешала жить, не возвращала все мысли к Юле, возможно, потому что они уже давно отдалились и он привык к тому, что её уже давно нет рядом, хотя в школьные годы всё было иначе.

А потом на экзамене по биологии он увидел Еву. И она, как электрон, заняла свободную орбиталь во всех атомах его души. Возможно, если бы вместо Евы за столом сидела другая первокурсница и так же сосредоточенно грызла ручку, вспоминая классы простейших, или улыбалась, заправляя прядь за ухо, или рассказывала очень забывчивой преподавательнице трижды одни и те же два предложения про пролиферацию и дифференцировку, эффект был бы тот же. Химический элемент без одного электрона пытается притянуть к себе всё, что оказывается рядом. А потом Мирослав начал невольно искать Еву в толпе и всегда находил. Об этом он ей не стал сообщать, но если бы был чуточку смелее, то узнал бы, что он стал для неё точно таким же электроном.

С каждым вечером, проведённым на кухне или в переписке допоздна, Ева и Мира находили всё новые и новые точки соприкосновения. Да и, если вы оба ставите учёбу в медицинском на первое место, найти их совсем не сложно. Оба ходили на одни и те же пары, видели одних и тех же преподавателей, писали одни и те же контрольные. У обоих были бесячие старосты, думающие о себе, а не о группе. Как оказалось, их лучшие друзья погрязли в отработках и совсем не думали о предстоящих экзаменах. Возможно, как раз они и были самыми обычными, нормальными студентами, которые в лучшие годы своей жизни не хотели видеть только книжки.

Бабушка с дедушкой Мирослава были такими же заядлыми огородниками, как и родители Евы. Ностальгии по детству среди грядок, цветущих роз и ромашек они с Евой посвятили несколько часов. По времени, когда можно было бегать босиком по тёплой земле, качаться на качелях среди ветвей деревьев, есть ягоды прямо с кустов, прятаться в теплицах, разбрызгивать воду из шланга в сторону солнца, чтобы сделать радугу, невозможно было не скучать. Ева не помнила, что за их забором часто пробегали, гавкая, беспризорные собаки. Мирослав забыл о вечных старческих ссорах бабушки и дедушки, которые бывают, когда люди живут вместе не один десяток лет.

Но самое интересное в их общении начиналось за пределами сходств. Конечно, приятно осознавать, что человек по ту сторону экрана такой же, как и ты, но куда более ценно узнавать его всё с новых и новых сторон, искать отличия, удивляться, иногда негодовать. Противоположности притягиваются, вот и их тянуло друг к другу какой-то безумной силой. Мирослав не понимал, как Ева может всё свободное от учёбы и посиделок в кафе с Лизой время находиться дома в четырёх стенах и на дух не переносить занятия спортом. Он сам регулярно выходил на пробежки в парк с Арли. Эти минуты помогали ему ненадолго отвлечься от мыслей на медицинские темы. Когда родители даже за ужином обсуждают необычные клинические случаи, бег становится жизненной необходимостью. Из-за Евы он начал слушать аудиокниги во время пробежек. «Преступление и наказание» уже давно закончил, поэтому и не обижался, что она слушала главы без него. Ева в ответ негодовала, как можно пить такую гадость, как чёрный кофе, и любить лакрицу.

Она когда-то писала стихи, он, как и сестра, рисовал, но никто из них пока не спешил делиться своим творчеством. Рисовать Мирослав начал, когда этим увлеклась Юля. Он был готов разделить любое из её многочисленных и быстротечных хобби, но краски и кисти, карандаши и клячки, холсты и бумага остались в жизни обоих дольше, чем на неделю. Юля всегда придумывала что-то: новых персонажей, бесконечные эскизы костюмов, мифических животных. Мирослав же пытался отразить на бумаге всё прекрасное, что когда-либо видел. Хотел остановить и поймать мгновения счастья и умиротворения. Одно лето он устроил себе пленэр на даче. Это было одновременно самое счастливое и самое печальное лето. Он был рад, что все детские воспоминания обрели материальную форму и украшали теперь стены в квартире его бабушки и дедушки, но бесконечно грустил, когда осознавал, сколько времени прошло с его последнего приезда и как бесповоротно постарели бабуля с дедулей. Быстротечность времени его пугала. Вдруг не успеет оглянуться, как пройдёт не один десяток лет, а он так и не сможет ничего достичь. Юля всегда говорила, что он страдает от недостатка фантазии и с тем же успехом мог бы фотографировать. Натюрморты и пейзажи она презирала. Но разве могут безжизненные пиксели передать эмоции и настроение, как хаотичные, но в то же время выверенные мазки? Может, он был слишком консервативен, но считал, что плотные мазки гуаши, рельеф масла и полутона акварели не передаст ни один экран компьютера. Кроме того, Мира был из немногого числа студентов, у кого не было проблем с рисованием альбомов по биологии и гистологии. Пока другие возмущались, что поступали не в Суриковское училище, он молча и медитативно рисовал. Даже если задача на паре стояла невыполнимой: нарисовать за полтора часа три клопа, два паука, двух мух и парочку комаров со стадиями их развития.

Портрет Евы лежал в столе и увидел свет только один раз, когда сестра Мирослава искала в его комнате маркеры. Во всех ящиках, даже там, где их и не могло быть. Лада ещё долго пыталась узнать, что это за таинственная незнакомка. Ставить своего старшего брата в неловкое положение ей очень нравилось.

Ева же писала стихи каждый раз, когда ей было плохо или ей делали больно, причём, чем хуже ей было, тем легче из глубин души поднимались слова, чтобы отпечататься на бумаге и затем затеряться среди тысячи листков в царившем всегда на её столе хаосе. Илья стал катализатором практически всех её стихотворений. Наивных, немного детских, с рифмой невпопад. Она писала, обливаясь слезами, в день расставания с Ильёй. Писала от одного вечера в клубе до другого, сидя затворницей дома. Карандашом, на любом клочке бумаги, который только мог ей попасться под руку. Писала в старых тетрадках, на оборотных сторонах чеков. Произошедшее на кафедре не оставляло её, сколько бы бумаги она ни измарала, ни порвала, ни сожгла в немом крике о помощи. Возможно, её стихи уже давно стоило собрать где-то в одном месте и выпустить сборник. Если бы была чуточку смелее и сильнее, то так и сделала бы. Но она никогда не перечитывала, что пишет. Отпускала боль и переживания, когда очередные строчки куда-то пропадали по необъяснимым и абсолютно случайным совпадениям каждый раз, как только за ней заходила Лиза. О дальнейшей судьбе своей писанины Ева не хотела даже знать.

К сожалению, и Ева, и Мирослав были в первую очередь студентами медицинского и своими увлечениями в полной мере могли насладиться только на каникулах, которые были слишком малы для того, чтобы уместить в них целую жизнь, которую у них отбирал институт, но это был их выбор. В первую очередь это касалось Евы, которая каждый раз под конец семестра превращалась в зомби, который на обычный вопрос «Как дела?» мог начать рассказывать один из вопросов к экзамену. Декабрь обещал быть весёлым. А потом… так далеко она ещё не заглядывала. Сейчас ей хотелось больше всего на свете закрыть долги по биохимии, сохранить автомат по анатомии, не слететь со стипендии и, самое главное, наконец-то выспаться. Бессчётное количество бессонных ночей, большая часть из которых была проведена с учебниками, а другая, чуть поменьше, – с Мирославом по ту сторону экрана телефона, давало о себе знать. Но не всем мечтам дано сбываться.

Мирослав ещё раз взглянул на надпись «была в сети вчера в 23:54», примерно подсчитал, сколько часов Еве предстоит спать, и прикинул, сможет ли она выспаться перед контрольной, после чего погасил свет в своей комнате и сам лёг под звуки рвущейся акварельной бумаги, раздававшиеся из соседней комнаты. «Опять Лада не в духе», – подумал он. Кажется, та переживала очередное расставание. Мирослав решил, что сон подождёт. Хорошо, что родители сегодня на сутках и никто не узнает, что они всю ночь будут смотреть «Сумерки. Затмение», её любимую часть, и есть мятно-шоколадное мороженое ложками прямо из пластикового ведёрка.

Глава 14

Упуская что-то важное

Ева Садовская

Ева вышла из душной аудитории, наполненной взволнованным шёпотом повторяющих нервные сплетения студентов. Первой, как это всегда и было. Она подумала, что эта комната – самое большое нервное сплетение, которое она когда-либо видела, и хихикнула про себя от этой немного глупой шутки. Её не покидало ощущение, что она могла бы наговорить преподавательнице всякий бред, никак не связанный с анатомией, даже ещё хуже – называть надколенник коленной чашечкой и предложить провести чаепитие в духе Мартовского кролика и Безумного шляпника, и ей бы всё равно поставили высший балл не глядя. Она так и не смогла привыкнуть к тому, что успела завоевать авторитет перед всеми преподавателями… кроме Ильи Александровича. Помимо этого, ей предложили поучаствовать в вузовской олимпиаде по анатомии. Ева колебалась, потому что была уверена, что совсем не помнит материалы первых двух семестров обучения, но всё же согласилась. Победителю и призёрам обещали «отлично» за экзамен автоматом. Приз не очень интересовал Еву, ей хотелось зарыться с головой в учебники, чтобы не было времени на мысли о всяком: о чувствах, о биохимии, об Илье Александровиче и произошедшем между ними, наконец. Процесс был куда важнее результата. Подготовка к олимпиаде была отличной возможностью, её тихой гаванью, в которой будут только она, анатомия и Мирослав. Мира тоже хотел принять участие, это было его последним шансом не сдавать экзамен и выйти на два из двух автоматов в эту сессию, поэтому Ева решила, что они могли бы готовиться вместе. Да и первые два этапа были дистанционными, на интернет-платформе их института. Так что они могли бы написать их, совещаясь. Дело было за малым – предложить это Мире. Студентка колебалась, но почему-то думала, что тот не сможет ей отказать. И была в этом абсолютно права.

– Ещё немного, и ты прирастёшь к этому учебнику, – насмешливо заметила Лиза. – Весь день из него не вылезаешь, что там у тебя? Дай взглянуть, – с этими словами она бесцеремонно выхватила книгу из рук своей лучшей подруги.

– Лиза! Верни! – возмутилась Ева.

Был перерыв. Катя со своими подружками убежала в столовую рассказывать о незабываемом свидании с Ильёй Александровичем, которого на самом деле не было. Преподаватель проторчал на отработке несколько часов и намеренно не стал предупреждать старосту, что он не приедет. Но уж что-что, а врать и приукрашать она умела, как никто другой. В этом староста и преподаватель были очень похожи. Возможно, это было единственным, что было общего у этих двоих. И вот вечер в одиночестве мигом превратился в шикарный ресторан, не прекращаемый поток комплиментов, езду по ночному городу на его автомобиле и ещё кое-что, о чём Катя рассказывала, понизив голос, потому что о таких подробностях не принято говорить громко. Она бы с радостью проиллюстрировала свой рассказ каким-нибудь подарком, якобы от него, но была на мели. В кабинете остались только Лиза и Ева. Лиза отбежала к доске, задевая валяющиеся на полу сумки других студентов. Было это совпадением или нет, но светлый рюкзак их старосты она пнула сильнее, чем остальные. Гнева Кати Лиза не боялась, только расстроилась, что её удара было недостаточно, чтобы чёрная спортивная бутылка открылась и залила учебники. В следующем семестре Лиза не собиралась возвращаться в эти стены, но всё ещё собиралась с мыслями, чтобы рассказать об этом Еве.

– Это что? Мышцы?! Ты настолько разуверилась в себе, что решила завалиться на последнем колке и сразу готовиться к экзамену?

– Да, мышцы. Нет, заваливаться я не собираюсь. Отдай по-хорошему, или я покажу Марку твоё детское фото, где ты пьёшь и писаешь одновременно.

– Ах так? Я думала, мы подруги, – недовольно фыркнула Лиза, но учебник всё же вернула.

– Да, подруги, и у меня нет этого фото, – Ева засмеялась.

– Вредина, – подруга нахмурилась, но тут же её лицо просветлело. – Это ты к встрече со своим мальчиком учишь?

– Он не мой мальчик, – огрызнулась Ева.

– Так вот она какая – романтика зубрилок, – Лиза захихикала и предприняла ещё одну попытку кражи атласа, на этот раз неудачную. Ева захлопнула учебник у неё перед носом и убрала его в рюкзак.

– Не думай, что у меня нет других твоих дурацких детских фото… и не только детских.

– Говорю же, вредина, – та улыбнулась. – Тебе не кажется, что вы могли бы уже заняться с ним чем-нибудь более интересным? – Лиза игриво пробежалась пальцами по тыльной стороне ладони Евы. – Скажем так, химией или физикой?

Еве стало очень некомфортно, воспоминания нахлынули, она вновь, как наяву, ощутила горячее дыхание Ильи Александровича на шее, его руки – на своём теле. Снова её сердце бешено забилось, она начала задыхаться, но постаралась не подавать виду. Знала, что это у неё плохо получается. Как бы она ни хотела, а центр дыхания оставался подкорковым, что значило одно – сознание над ним не властно. Ева посмотрела наверх, на белый потолок, чтобы не дать волю слезам. Ей не очень хотелось именно сейчас посвящать свою подругу во всё это дерьмо. Неподходящий момент. Когда всё почти наладилось, возвращаться в прошлое не хотелось. Но почти не считается. Она отодвинулась, лишь бы разорвать физический контакт, зарылась в учебник и буркнула:

– Не смешно. К твоему сведению, физика и химия закончились ещё на первом курсе. Сейчас у нас физиология и биохимия.

Лиза поняла, что разговор окончен, но так и не смогла осознать, когда именно потеряла доверие своей лучшей подруги. И что же опять сделала не так. Она решила оставить свои хорошие новости до более подходящего момента, хотя её всю распирало изнутри.

В этот раз Ева с Мирой не слушали «Преступление и наказание», потому что решили оставить рассказ Свидригайлова о призраке его жены до лучших времён. Они устроили небольшой блиц по костям и суставам. Сколько гребней на крестце? Пять. Из скольких частей состоит височная кость? Из трёх. Какими суставными поверхностями образованы суставы Шопара и Лисфранка? А вот это ещё нужно повторить. Что такое «ключи» этих суставов? Раздвоенная и межкостная предплюсне-плюсневая связки. В каких суставах есть суставные диски? Ответ оба не смогли дать. Вопросы, которые они задавали друг другу, были очень простыми, даже глупыми, но помогали настроиться на рабочий лад, поверить в себя, в свои знания и перейти к чему-то более существенному.

Мирослав от своих знакомых со старших курсов уже узнал задания первых двух этапов, которые когда-то были. Из года в год кафедра тесты не меняла и точно не стала бы этого делать и в этот раз. Более того, он уже начал их прорешивать на парах и в перерывах между ними, но не чтобы произвести на Еву впечатление, а потому что считал, что времени очень мало и они не смогут всё успеть. От Евы он перенял привычку торопиться, начинать заранее и бояться не успеть.

Пока Ева доставала из морозилки яркие ягоды облепихи, искала по всем полкам баночку с липовым мёдом и делала чай, Мирослав читал вслух вопросы, ответы на которые уже знал. Ева ошибалась на каждом четвёртом или пятом вопросе. Мышцы и кровеносная система были её слабыми местами. Она помнила, как в ночь перед последним коллоквиумом первого семестра первого курса сидела на кухне, смотрела в окно и рыдала от беспомощности, потому что вконец запуталась в мышцах предплечья и голени. Считала часы до контрольной и количество вопросов, которые так и не запомнила. Проклинала фасциальные ложа и слои. Бугристости и отростки, на которых начинаются мышцы, она ненавидела. В итоге на коллоквиуме ей достался трицепс ноги – одна из пяти мышц, которые она знала на пять. После этого она окончательно решила, что больше никогда не будет оставлять подготовку на самый последний момент.

Ева подошла к столу с двумя кружками ароматного чая. Она хотела освободить немного места и подвинуть свой атлас, но случайно скинула его. По полу разлетелись бумажки с заметками, схемами и ответами на какие-то тесты. Ребята принялись их собирать. На оборотной стороне одного из тетрадных листов, явно когда-то служивших шпаргалками, Мирослав увидел строчки, нацарапанные фиолетовой ручкой. Буквы спешили, натыкались одна на другую, пытаясь угнаться за мыслью. Это не было похоже на всегда аккуратный почерк Евы, но содержание не оставляло сомнений, что это написано именно её рукой. Поколебавшись, Мира незаметно спрятал лист к себе в карман. Когда последствия неуклюжести Евы были устранены, ребята наконец-то склонились над айпадом Мирослава. Они мельком переглядывались, от кружек шёл согревающий и тело, и душу пар. Их руки едва касались друг друга, но этого было достаточно, чтобы бабочки в животе выписывали альфа-спирали или повторяли контуры внутренних органов. Ребята искали в интернете название глубокой артерии плеча по фамилии учёного и переговаривались вполголоса.

– Они думают, мы гении? Я латынь выучила, и всё, хватит. Я даже не хочу быть хирургом или травматологом, или кардиологом, или кем-то ещё, кто будет иметь дело с артериями, зачем мне вообще это? Или они думают, что нам истории медицины было мало? И если бы я так хотела знать учёных и выдающихся людей, то вряд ли бы поступала в мед. Ну как мне это поможет в будущем? – негодовала Ева.

Мирослав слушал её и улыбался, уткнувшись в экран и продолжая искать.

– Нашёл ответ, артерия Лушки. Смотри, есть ещё синус Лушки, sinus petrosus inferior, нижний каменистый синус, – его глаза загорелись.

– Класс, – ответила Ева без особого энтузиазма и отпила чай.

– Если попадётся вопрос на экзамене, смогу блеснуть своими знаниями, – Мира посмотрел на неё и улыбнулся. – Здорово же. О, вот тут через три задания как раз вопрос про этот синус. – Задания, ответы на которые он знал, уже давно закончились.

– Да брось, уверена, что никто не заморачивается с этой олимпиадой как мы, автомат у тебя в кармане. Кстати, что у тебя с гистологией?

– Ну… – Мирослав отвёл глаза и принялся разглядывать фиалку. – Тебе бы цветок полить.

– Негодяй. – Ева недолюбливала людей с автоматами по гистологии и мысленно добавила их всех в категорию «не бро», даже если они были такими милыми, внимательными и вообще лучшими на свете парнями и сидели у неё на кухне. Она резко вскочила и отошла от стола.

– Зато я смогу тебе помочь с подготовкой. Я много что помню и смогу погонять тебя по препаратам. – Мире показалось, что он обидел её, поэтому попытался сгладить углы.

– Лучше откажись от этой пятёрки и сдавай экзамен как все, – отвернувшись к раковине, буркнула Ева. Она набрала воды в стакан.

– Ты серьёзно? – Он был готов бросить всё и прямо в эту секунду со всех ног бежать на кафедру гистологии, пока не сформировали списки автоматчиков.

– Нет конечно, – пока Ева поливала фиалку, она свободной рукой взлохматила волосы Мирослава. Жест ей показался слишком смелым, как будто они знали друг друга уже тысячу лет. Ева повеселела. Она по глазам поняла, что тот слишком серьёзно воспринял её слова. Она недолюбливала автоматчиков по гистологии, но участи сдавать экзамен никому не желала, тем более Мирославу.

В назначенный день после пар, как и договаривались, они снова сидели у Евы на кухне и наперегонки решали задания первого этапа. Был понедельник, через пару улиц от них полным ходом шла отработка по биохимии, предпоследняя в этом семестре. Ева временно забыла о существовании этого предмета и забила на эту кафедралку. Время покажет, что зря. Мира закончил решать тесты на три минуты раньше. Они оба сделали ошибки в некоторых заданиях, но процент выполненного даже так оставался сильно выше проходного. На следующий день они нашли свои фамилии в списке прошедших дальше. Ещё через пару дней решали наперегонки задания второго этапа, чтобы пройти дальше и пропустить последнюю отработку по биохимии. Очень легко забыть о чём-то важном, когда сидишь на кухне с человеком, рядом с которым голова становится лёгкой, а все мысли улетучиваются, как эфиры.

После двух часов ковыряния в кишках, мышцах и мозгах в поисках нужных структур Ева стояла рядом с заведующим кафедрой, сжимая в руках свой заслуженный диплом за второе место. Первое занял Мира, и она на него совсем не злилась. Понимала, что тот сделал гораздо больше, чем она, которая просто выучила верные ответы и которой на практическом туре просто повезло. Ева привыкла считать, что в любой неудаче виновата сама, когда каждый её успех – заслуга госпожи фортуны. Но несмотря на всю радость момента, ей казалось, что что-то не так, будто она упустила из виду что-то очень важное, что не может не сказаться на её жизни.

Задания у Евы и Мирослава были разными, да и в кабинеты, где в нос бил едкий запах формалина, участников запускали по одному, поэтому всю дорогу до дома Евы они обсуждали олимпиаду. Ева призналась, что ей пригодились и синус, и артерия Лушки. Мира не без стыда рассказал, что завалился на латыни и перепутал названия тощей и подвздошной кишки. Еву это развеселило. У подъезда они обнялись на прощание, это уже вошло у них в привычку. На этот раз они так простояли даже немного дольше, чем могли обниматься друзья. Ева теперь не могла бы даже представить свою жизнь без Мирослава, и дело было даже не в том, что тот раздобыл задания, обеспечив тем самым им высокие места и возможность поехать на какую-нибудь более престижную олимпиаду. И не было ни дня, когда он не ждал встречи с этой студенткой.

На последнем занятии по биохимии, когда всем проставляли зачёты, Ева осознала, о чём же забыла. Количество её отработок, которое ни в каких системах исчисления не было равно нулю, рухнуло тысячетонным грузом ей на плечи. А злорадная улыбка её преподавателя, с которой он произносил: «Ева Васильевна, а вы единственная из группы, кто остался без зачёта. Очень жаль, вы подавали такие надежды. Ещё встретимся в следующем семестре на отработках», – полностью уничтожила её морально. Со стипендией можно было распрощаться, как она сдаст экзамены, было уже неважно. «И какой теперь толк от моего автомата по анатомии?» – думала студентка. Когда все ушли, староста группы немного задержалась. Никто уже не сомневался зачем.

– Зачёт отрабатывает, – тонко заметила Лиза, покидая аудиторию.

Когда Ева вышла с кафедры после того, как провела пятнадцать минут в туалете в тщетных попытках успокоиться под негодование подруги о том, какой их преподаватель козлина, она увидела в холле Мирослава. Лиза молча ретировалась, её присутствие только помешало бы, да и в кафе Марк ждал новостей о том, как прошёл её зачёт. Взглянув на Еву, Мирослав всё понял и молча обнял её. Та снова разрыдалась, но плакать у него на плече было гораздо приятнее, чем над раковиной в туалете. Она очень ценила, что с ним можно было разделить и радости, и печали.

– Вместе всё отработаем, а стипендию вернём в следующем семестре, это я тебе обещаю. Может, даже на повышенную подадим, – Мира поглаживал Еву по спине в бесплодных попытках её утешить.

Семестр заканчивался контрольной по анатомии, которую ей закрыли просто так, как призёрше олимпиады. Позже в холл вылетела Катя, завалившая колок. Её спалили с микронаушником. Преподавательница вдруг решила проверить студентку магнитом, и маленькое устройство покинуло ушную раковину старосты. Ева не думала, что когда-нибудь так сильно ощутит чью-то ненависть. Еве её было не жаль, она не понимала, на что надеялась Катя, систематически списывая контрольные, но ей вдруг стало неловко. Тяжело радоваться успеху, когда рядом переживают неудачу.

– Кать, за неделю до экзамена отработки будут каждый день, – она попыталась проявить учтивость.

– Да пошла ты, Садовская, – староста выскочила из корпуса со скоростью электрона в адронном коллайдере.

– Супер, – бросила Ева в пустоту. Слетела со стипендии, погрязла в отработках по биохимии, любая мелочь возвращает к Илье Александровичу, да ещё и Катя послала.

Все слёзы Ева уже выплакала, осталась одна сухая обида на весь мир и обстоятельства. Она пообещала Мире, что за время каникул не будет убиваться, хорошенько отдохнёт и дослушает их аудиокнигу, она улыбалась каждый раз, когда мысленно произносила это словосочетание. До Нового года оставалось несколько дней, а все неприятные события и слёзы Ева хотела оставить в старом.

Глава 15

Новый год – семейный праздник

И хочу я, чтоб опять

Позабытым словом «лада»,

Позабытым словом «лада»

Всех любимых стали звать.

Вадим Мулерман. Лада

Ева сидела на заднем сиденье машины родителей и ехала домой на праздники, вернее, спала, привалившись к холодному окну, сжимая в руках рюкзак, набитый одеждой и распечатками по гистологии. Её всегда укачивало во время поездок, поэтому она научилась тут же засыпать, даже если не очень хотела, а с учёбой и бессонными ночами это стало проще простого. Родители всё понимали, сделали потише музыку и если переговаривались, то только шёпотом. Связанная мамой шапка с помпоном в такие моменты казалась приятнее даже самой мягкой пуховой подушки.

Ева была бы рада привезти с собой Лизу, как в прошлом году, или отметить с друзьями сначала в клубе, а затем переместиться в чью-нибудь квартиру, как в позапрошлом, но не сложилось. Подруга в самый последний момент вспомнила старую присказку всех родителей, не желающих отпускать своих детей на всякие гулянки, что «Новый год – семейный праздник», и осталась в городе. Она не стала сообщать, что собирается отмечать этот Новый год на две семьи. Их с Марком родители уже давно познакомились и ночь с тридцать первого на первое решили провести вместе, на «нейтральной территории». В той или иной степени. Семейное кафе родителей Марка в этот вечер закроют на спецобслуживание, потому что могут себе это позволить. В любом случае будущим сватьям есть что обсудить в неформальной обстановке. Знала бы компания Лизы и Евы, что это небольшое кафе могло бы быть полностью в их распоряжении, прыгала бы от восторга. Но Лиза никого больше не посвящала в свои отношения и в то, что их с Евой кафе станет её с Марком в прямом смысле этого слова, даже лучшую подругу. Хотя она действительно думала о возможности устроить там вечеринку с Марком, своими друзьями, их вторыми половинками, Евой и её кудрявым мальчиком. Безопасную, где никто не сможет воспользоваться её подругой, где о Еве сможет кто-то позаботиться, но передумала. Ей хотелось наконец-таки что-то сделать для себя, для Марка, для семьи. А ещё ей очень хотелось отдохнуть, а организация праздника, хоть и для близких друзей, равнялась бы необходимости контролировать каждый шаг каждого человека на протяжении всего вечера.

Звать Еву в клуб без Лизы её друзья побоялись. Они знали, что никто не захочет быть трезвенником и следить, чтобы их подруга не наломала дров. Дружба дружбой, а Новый год не каждый день бывает. Все хорошо помнили пьяные танцы на столе и прочие странности, объяснения которым никто даже не искал. Они знали, не уследят – Лиза с них кожу снимет и пустит на гистологические и анатомические препараты, а с учётом того, что в компании были заядлые курильщики и на патанатомические, одного на микропрепарат, второго – на макро. Каждый живо представил, как к банке с его лёгкими пожилая преподавательница патанатомии подводит студентов и рассказывает, что они сейчас видят уникальный препарат их кафедры, случай из её личной практики – странное убийство при загадочных обстоятельствах. В итоге все один за другим по-тихому слились: кто-то вдруг решил отмечать с родителями, кто-то захотел провести этот праздник в более романтической обстановке. Возможно, все они просто повзрослели, устали и стали больше ценить тихие, спокойные моменты, от которых не придётся отходить весь последующий день.

Мирослав тоже оставался в городе, слушать бесконечное количество больничных историй и созерцать недовольное лицо младшей сестры, которую родители не отпустили к очередному ухажёру. Насколько Мира помнил, это был двенадцатый за год, но родители знали лишь о пяти из них. Мирослав, конечно, радовался, что Лада настольно популярна, но считал её очень ветреной, понимал родителей и полностью поддерживал их, хотя очень часто вставал на сторону любимой младшей сестрёнки. Он только недавно утешал её после очередного разрыва, а тут вдруг появилась очередная подростковая любовь до гроба. Оба родителя накануне праздника должны были уйти на сутки, каждый в свою больницу, поэтому шинковать салаты предстояло им с Ладой. Даже несмотря на то что по традиции каждый из родственников должен был принести с собой какое-нибудь горячее или закуску, дел было невпроворот. Он уже предвкушал, как включит песню «Лада», когда сестра взгрустнёт сильнее обычного, закружит её и начнёт подпевать ей в самое ухо: «Хмуриться не надо, Лада, для меня твой смех награда, Лада», а та будет злиться, но только для вида. А потом улыбнётся, и её звонкий смех заполнит всю кухню и недостающими нотами вплетётся в мелодию песни. Но два момента омрачали предстоящий праздник и каникулы. Во-первых, Ева вернётся от родителей не раньше середины января. Подобранное в её квартире стихотворение жгло кожу каждый раз, когда он брал лист в руки. Эти восемь строк были доказательством чего-то ужасного, а он даже не мог чем-то помочь, пока Ева не рядом. Во-вторых, его неуспеваемость по биохимии снова окажется предметом разговоров, когда придут бабушка и Лариса Николаевна. Они уже давно решили, что он потерял голову из-за любви, и подтрунивали над ним при любой удобной возможности.

Ева проспала все пролетающие мимо заснеженные поля и низенькие частные дома, построенные по обе стороны от дороги. Её родители никогда не понимали, в чём толк от этих вылизанных домиков с открытыми балкончиками, если вдыхаемый воздух будет отравлен выхлопными газами. Зачем тогда вообще переезжать из города? Другое дело их глушь среди сосен и берёз. Стоит только приехать, и сразу чувствуешь запах хвои, а летом ещё и цветов вкупе со свежескошенной травою. Запах леса и свободы от каменных джунглей. Ева открыла глаза, когда машина подпрыгнула на очередной кочке, под которой были скрыты сосновые корни. «Значит, мы уже выехали на песчаную дорогу», – мысленно отметила она. Подняла взгляд и увидела неровный забор сосенок по обе стороны: она почти дома.

Декабрь выдался морозным и очень снежным. Из сугробов можно было сделать ледяную горку, как когда-то. Залить водой, чтобы та обледенела, выбить ступеньки, построить невысокие снежные бортики. Правда, кататься с неё было бы уже некому: Ева выросла, родители постарели. В прихожей, прямо перед дверью, сидели рыжий и очень пушистый персидский кот Степан, казавшийся вечно недовольным из-за сплющенной мордахи, и маленькая розовая лысая Мармышка, которой на вид было от силы пару месяцев. Родители Евы не рассказывали, что у них в семье пополнение. Пока Степан тёрся о её ноги и мурлыкал, она узнала, что послужило причиной появления нового питомца.

– Ты последнее время какая-то грустная и редко выходишь на связь. Мы понимаем, учишься, – начала мама.

– Ну мы и подумали, что тебе нужна компания, которая заставит тебя думать о чём-то кроме учёбы, – продолжил папа.

– А Лиза, судя по всему, уже не справляется. Степан старый и сильно привязан и к нам, и к этому дому. Мне кажется, он ни за что не захочет расставаться со своими прогулками по участку. Так что знакомься, это Мармышка, она тут всего лишь пару дней, поэтому ты ещё сможешь придумать ей новое имя, – мама протянула Еве кошечку, издавшую недовольный мявк, когда её подняли с пола. – Это наш с папой подарок на Новый год.

– Мне нравится это имя. А породу вы выбирали, чтобы мне поменьше шерсти убирать? – Родители, молча улыбаясь, кивнули. Ева задумалась. Нравятся ли Мире сфинксы? А вдруг он настолько закостеневший собачник, что ненавидит всех кошек? А лысых вообще считает исчадиями ада, генетическими ошибками или уродцами, которых заводят только извращенцы. Она бы не пережила, если бы её другу не понравилась её кошечка.

Прижимая Мармышку к груди, Ева зашла в зал. На журнальном столике стояла ёлка, серебряная звезда на верхушке которой практически упиралась в потолок. Мама объяснила, что это меры безопасности из-за котов, хотя Степан был слишком старым, а Мармышка слишком маленькой, чтобы заиграться с шариками и повалить ёлку. На ёлке были голубые блестящие шары, маленькие ангелочки с серебряными нимбами и огромное количество снежинок, точнее, последних было 18 – по каждому году, который прожила Ева. Мастерить снежинку накануне Нового года было их традицией. Конечно, первые из них делали её родители сами, но Ева очень скоро принялась им помогать. Этим вечером они сделали ещё одну, чтобы повесить на самое видное место.

Каникулы Ева любила, но ей было тошно от разговоров об учёбе, особенно о биохимии, однако родители так хотели узнать, чем живет их дочь от отъезда до возвращения. Так что она рассказала о Лизе и Марке, прекрасной преподавательнице по физиологии (даже показала пару видео с выполнения лабораторных, которые её отец смотрел с интересом, в отличие от жмурящейся и фукающей мамы), Мирославе, отработках и о почти выигранной олимпиаде по анатомии. Её родители были не из тех, кто на второе место реагировал словами «можешь лучше» или «а у кого первое?», поэтому порадовались за дочь от всей души, когда увидели диплом. Они были далеки от медицины, считали выбранное их дочерью направление очень сложным, а потому радовались всем её успехам с утроенной силой. Еве пришлось признаться, что она не смогла получить зачёт по биохимии и осталась без стипендии. Она не думала, что стала разочарованием, ей просто не хотелось лишний раз вспоминать события семестра, связанные с Ильёй Александровичем. Родители пытались выяснить, что же случилось, но Ева каждый раз отвечала: «Просто кто-то козёл», – замыкалась в себе и закрывалась в маленькой комнате с двумя книжными стеллажами, креслом и окном, на подоконник которого можно было поставить чай. Эту комнату они ласково называли библиотекой. Сейчас она превратилась ещё и в подобие зимнего сада, потому что мама уже с первыми заморозками занесла туда уличные горшки. Иногда Степан просовывал свою пушистую лапу в щель неплотно закрытой двери, приоткрывал её и запускал Мармышку. Лысая кошечка любила лежать у Евы на коленях и мурчать. «Преступление и наказание» было дочитано ещё до того, как куранты пробили 12 раз. Чуткое сердце матери понимало, что дочь скрывает нечто очень серьёзное, но разговорить её никто не мог. С самого детства Ева могла в одно мгновение замкнуться в себе и уйти в мир книг, где всё было гораздо понятнее и приятнее. И никто не мог лишить её права на боваризм, пока Ева сама не разрешит. Иногда её мама слышала, как дочь плакала по ночам, а в ванную после неё нельзя было ещё долго зайти – настолько обжигали клубы пара. Нет, просто учёба не могла вызвать такой реакции, да даже после разрыва с Ильёй не было всё так печально, Ева никогда раньше полностью не уходила в свой мирок так надолго. Но женщина понимала, что и в тот раз знала не всё. Так что в этом доме из-за Ильи Александровича два сердца страдали от жгучей, раздирающей боли.

В последний день уходящего года Ева стояла перед зеркалом в ванной в нежно-голубом платье, усыпанном серебристыми блёстками. Всю нужную косметику она привезла из города, ведь свой макияж придумала ещё пару месяцев назад. Белой подводкой нарисовала небольшие снежинки во внешних уголках глаз. В серединку каждой снежинки добавила по стразику. Макияж был готов, но она зачем-то открыла ещё одну палетку, купленную с первой стипендии, и увидела те самые блёстки, серебристые, с голубым отливом. Они бы отлично дополнили образ, но именно их не обошёл своим вниманием Илья Александрович в тот день, когда она искала встречи с Мирославом, но попала в поле зрения своего преподавателя. С того самого момента Ева ни разу не красилась, поэтому сейчас впала в ступор и, как загипнотизированная, смотрела на круглый отсек, заполненный глиттером, пока не заболели глаза. Ева зажмурилась изо всех сил. В голове промелькнула идея. Она взяла первое, что подвернулось под руку, какой-то мамин инструмент для маникюра, название которого она не знала. Часть, которой отодвигают кутикулу, походила на маленькую лопаточку. Ева принялась выковыривать ею блёстки и вытирать их о туалетную бумагу. Она успокоилась только тогда, когда отсек был вычищен до блеска, а тени серо-голубыми пятнами были размазаны по туалетной бумаге и валялись в мусорной корзине. Они уже не выглядели так привлекательно. Задышалось легче.

На кухне она смогла забыться, пока готовила с родителями. Они были из тех немногих семей, где всем на кухне заправлял отец семейства, а его дамы лишь выполняли небольшие поручения и посмеивались, слушая его глупые шуточки. Степан с Мармышкой мешались в ногах. Кошечка истошно пищала, выпрашивая крабовые палочки, креветки и икру. И ведь не скажешь ей: «Не трогай, это на Новый год». Если маленький кошачий организм требует вкусняшку, надо ему её дать. Но только ту, которую ему можно, так что о крабовых палочках и икре питомцам пришлось забыть. Толстый кот благородно молчал, потому что уже знал, что его и так угостят, зачем же тогда надрываться.

Мирослав поставил в духовку цыплёнка, вырвал телефон из рук хмурой Лады, переписывающейся со своим объектом воздыхания, включил на колонке песню. Арли недовольно подняла голову и зацокала подальше с кухни. Она уже напопрошайничалась и наелась, а её хозяева явно хотели помешать её отдыху.

– Только не это, – прошептала Лада, когда на всю кухню раздались первые ноты. Только один человек мог включить эту песню и остаться в живых. И он сейчас стоял перед ней и протягивал руку, приглашая на танец.

– Под железный звон кольчуги, – улыбнулся Мирослав и закружил свою сестру, её кудряшки запрыгали в причудливом танце.

Девочка сначала наигранно злилась, но потом повеселела и начала смеяться. И как она может убиваться из-за какого-то глупого одноклассника, когда рядом есть Мира, задавший такую высокую планку. В дверь постучали. На пороге стояли Лариса Николаевна и её внук.

– Мои на сутках сразу после твоих, а мы подумали, что вам нужна будет помощь, – пожал плечами Витя, лучший друг Мирослава.

– Надеюсь, вы не успели нарезать все салаты без меня. Я нашла новый рецепт! – добавила пожилая женщина, сбрасывая на ходу пальто и убегая на кухню, будто пришла к себе домой.

Лада посмотрела на Витю так, будто увидела его первый раз в жизни. По правде сказать, она за все свои 16 лет видела его раз пять, а последние пару лет не замечала его из-за страданий по очередному парню. Каждый раз по новому. Полчаса назад её бросили по переписке из-за того, что она не смогла отпроситься на вечеринку. Сейчас она поняла, что запрет строгих родителей стал для неё подарком судьбы. Если бы они были в сериале, то под потолком над их с Витей головами должна была оказаться омела. Лада засмущалась и заправила непослушную прядь за ухо. Мирослав посмотрел сначала на свою сестру, потом на лучшего друга, в его глазах читалось: «Не смей». Не хватало ещё, чтобы Витя начал играть с чувствами Лады, она же ещё совсем ребёнок, смотрящий какие-то японские мультики и рисующий комиксы.

Лиза и Марк ничего не готовили, их родители принесли в кафе еду из дома в контейнерах, оставалось только разогреть горячее. Да, здесь была кухня, но она была настолько маленькой, что две хозяйки тут бы не развернулись. Пока отцы сервировали сдвинутые столы, Лиза, стоя в фартуке, примеряла на себя роль бариста в их кафе и пыталась приготовить Марку апельсиновый раф на миндальном молоке. На её безымянном пальце поблёскивало тонкое кольцо с небольшим розовым камнем. Марк стоял по другую сторону барной стойки и смотрел на свою невесту так, как каждая девушка хочет, чтобы на неё смотрели. Он наконец-то увидел её настоящий цвет волос, и с ним она выглядела такой милой и домашней. Да, она нравилась ему и с красными, и с синими волосами, но сейчас перед ним была будто совершенно другая Лиза. Девушка, в которую он смог влюбиться снова.

– Дети! К столу! А то мы куранты пропустим! – разрушила волшебный момент мама Марка.

Лиза вздохнула, попытка научиться варить вкусный кофе опять не увенчалась успехом.

Пробили куранты, в квартире на двенадцатом этаже, загородном доме и кафе напротив меда с лёгким хлопком открыли шампанское, хоть где-то оно и было безалкогольным, раздался звон бокалов. Ева, Мира, Витя, Лада и Лиза полезли в телефоны, чтобы поздравить своих друзей, которые не были сейчас рядом, с Новым годом.

Мирослав долго колебался, но всё же нажал кнопку «отправить». Телефон Евы звякнул, она открыла чат, и с экрана на неё пронзительно посмотрела она же. С одним отличием: взгляд девушки на экране не был таким грустным. Это был карандашный портрет и подпись: «Приедешь, вручу тебе лично, а не так глупо, по переписке». Такое не мог нарисовать «просто друг». В квартире Евы лежала книжка «Анатомия человека в эпонимах», обёрнутая в подарочную бумагу с оленятами. Её она заказала ещё в тот день, когда Мирослава заинтересовали синус и артерия Лушки.

Этот год уже нравился Еве больше предыдущего.

Глава 16

Секреты

Ева Садовская

Конечно, у Евы была своя комната в этом доме. Со шкафом, книжным стеллажом, кроватью, белым пушистым креслом, напоминавшим облачко, тумбочкой, комодом и даже с большим письменным столом, который не был завален ничем, в отличие от своего собрата, оставшегося в городской квартире. Эта комната была самой большой в доме, со звёздами на потолке, весь день впитывавшими свет, чтобы ночью превратить пространство над головой засыпающей Евы в ночное небо. На светло-голубых стенах висели картинки и открытки, приклеенные на двусторонний скотч. Если бы кто-то решился их убрать, то отошли бы они только со слоем краски, но это не было причиной, почему убежище Евы даже после отъезда осталось нетронутым. Хотя некоторые картинки отклеивались сами по себе, а другие в прыжке сбивал Степан, мама регулярно возвращала их на место. Пространства для горшков, которые по осени нужно было срочно перенести с улицы, в доме не хватало, и они стояли в каждой комнате, так что изменения в убежище Евы в виде пары растений всё же были. Но та все свои каникулы провела в библиотеке. Развалившись на весь подоконник с Мармышкой, греющейся у него под боком, Степан внимательно слушал о свойствах соединительной ткани, размерах рибосом и о том, как же отличить на гистологическом препарате друг от друга двенадцатиперстную, тощую и подвздошную кишки. Казалось, что он крайне возмущён и недоволен такими мини-лекциями. Время от времени Ева писала Лизе, чтобы узнать, не нужна ли ей помощь в подготовке. Подруга неизменно отвечала, что всё в полном порядке и под контролем. Хотя учебники были последним, о чем думала Лиза на этих каникулах. Занятая только гистологией, Ева жила как во сне.

Родители хотели бы видеть дочь, а не зомби, но понимали, насколько для неё важен экзамен, да и учёба в целом. Казалось, если она упустит одну, пусть и самую малейшую деталь, ей уже не стать никогда хорошим врачом. Преподаватели любили пугать отчислением и говорить, что до шестого курса дойдёт только половина. Ева хотела выйти победительницей из этих медицинских голодных игр. Мама молча приносила ей чай или покушать, прогоняла котов с подоконника и оставляла там кружку с тарелкой, забирая грязные. Женщине очень хотелось поговорить с дочерью, её муж целые дни проводил за компьютером со своей удалённой работой, а сажать рассаду было очень рано. Даже Степан её предал ради непонятных слов, которые никто, кроме Евы, в этом доме даже выговорить не мог, не говоря уже о том, чтобы запомнить. Она поражалась способностям Евы и даже не верила, что это её дочь. Семья воссоединялась только по вечерам на кухне. Приходилось довольствоваться только этими минутами, когда Ева просила проверить решения гистологических задач по ответам в конце методички. Так и проходил вечер за вечером: Ева рассказывала, какой из препаратов коры больших полушарий принадлежит парализованному человеку, за что отвечают тканевые макрофаги и значение какого из гормонов изменится, если удалить ту или иную железу бедному подопытному животному, а родители молча кивали или пытались прочитать какие-то абсолютно неизвестные им слова, чтобы дополнить ответ дочери, хотя им хотелось узнать, о чём же Ева переживает на самом деле.

Мирослав честно выполнял своё обещание помочь с подготовкой. Хотя у студентки были карточки, которые она делала перед каждой контрольной, фотографии, сделанные им во время пар, были как нельзя кстати. Он каждый раз обрезал их так, что было непонятно, что же на них изображено. Сплошное розово-фиолетовое месиво, состоящее из сотен оттенков и клеток. Поначалу Ева допускала совсем глупые ошибки, путала печень с почкой, а мозжечок с корой больших полушарий, но потом её насмотренность возросла, и она смогла называть всё за доли секунды. Ещё немного, и она начала бы засекать время, чтобы ставить всё новые и новые рекорды для книги Гинесса в сфере узнавания гистологических препаратов. Времени на разговоры о чём-то личном у них не было. По крайней мере, у Евы, Мирослав же не знал, чем себя занять, потому что все его знакомые сдавали экзамены и утонули в книжках, конспектах и распечатках. Какой толк от этих автоматов, когда ты не можешь разделить их с друзьями? Витя носился по отработкам, пытаясь допуститься до экзаменов. Лада, не познавшая ещё прелести студенчества и доживающая последний счастливый год, когда можно ещё не думать о ЕГЭ, пропала с радаров, пусть они и жили в одной квартире. Днями она была с подругами, а ночами сидела за компьютером и что-то рисовала. Мирослав очень скучал по Еве и начал после прогулок с Арли заходить в её любимое кафе. Его радовало, что туда можно с животными и его собачка не будет скучать на холоде. Пару раз в кафе он увидел Лизу… по ту сторону кассы, около кофемашины. Она варила кофе и взбивала молочную пенку под чутким руководством другого бариста. «Наверное, нашла подработку на каникулы», – подумал Мирослав. Та попросила его не говорить Еве о том, что он её видел, потому что она должна готовиться к экзаменам, и протянула стаканчик с вкусно пахнущим чаем. Портить отношения с лучшей подругой девушки, за пару месяцев ставшей для него всем миром, совсем не хотелось, поэтому Мира не стал задавать лишних вопросов. Хранить секреты он умел, хотя и хотел, чтобы между ним и Евой не было тайн. Но что поделать, если та хранит своё право на молчание и не рассказывает о том, что произошло с Ильёй Александровичем. В ответ у Мирослава появился ещё один небольшой безобидный секрет. Тоже связанный с биохимией.

Он вышел на улицу, вдохнул аромат ягодного чая, такой же он пил несколько дней назад, когда от нечего делать решил заглянуть к своим дедуле и бабуле. Деда не застал, потому что тот ушёл в баню буквально за несколько минут до прихода внука, но обнаружил на кухне Ларису Николаевну. Мирослав сделал глубокий вдох (хотя хотелось тут же сбежать), предвкушая, что же сейчас начнётся, но обе пожилые женщины уже устали читать нотации по поводу незачёта по биохимии, а кто же «та чертовка, вскружившая ему голову», они уже давно выяснили, поэтому Мира смог обойтись, что называется, малой кровью и обычными разговорами о природе и погоде.

– Лариса Николаевна, – начал он осторожно, потому что знал, что она не любит обсуждать свою работу вне стен института, – а уже известно, у какой группы какой преподаватель будет вести?

– Нет бы на каникулах отдохнуть и не думать об учёбе, – женщина посмеялась и отпила чай, – но да, известно, а что такое? – Казалось, её взглядом можно просвечивать людей вместо рентгеновских лучей.

– А вы не знаете, кто будет у пятнадцатой группы? В первом семестре у них вёл Илья Александрович Нечаев, – Мирославу стало неприятно от одного упоминания этого человека.

– Так ты же в семнадцатой, зачем тебе их группа? – Ей не было сложно ответить, но она наслаждалась тем, что может поворчать по-стариковски и никто ей ничего за это не сделает.

– У него там подружка… Ева Садовская… Я права? Учу её, хорошая девочка, – подала голос бабушка, стоявшая у раковины за мытьём своей кружки.

– Ну, бабуль… – он почувствовал себя первоклашкой. Вот они стоят с Евой и шушукаются на переменке, но к ним подбегают глупые одноклассники и начинают дразнить: «Тили-тили-тесто…»

– Не, ну раз подружка… – начала Лариса Николаевна, выдерживая драматичные паузы, – тогда конечно… конечно… – она коварно улыбнулась: – Не скажу. Мы же договаривались, никаких привилегий для друзей и родственников. Рит, чай обалденный, – обратилась она к своей подруге.

Мирославу пришлось рассказать этим двум пожилым женщинам о настоящих причинах своего неуда по биохимии. О своих подозрениях, что Илья Александрович не только ведёт себя непедагогично, но и позволяет себе со своими студентками слишком многое. О том, что Ева на самом деле самая умная студентка, которую он только встречал, что она может наизусть пересказать учебник биохимии, потому что, даже несмотря на то, что её валили каждую пару, не отчаивалась и училась. Конечно, уровень интеллекта измеряется не в умении запоминать, а потом воспроизводить большие объёмы информации и не в оценках, но Мирослав хотел всеми способами подчеркнуть, что к этой студентке относятся очень несправедливо. Его бабушка, которая вела у Евы физиологию, подтвердила слова внука о том, что та очень талантливая. Мира признался в том, что специально допускал глупые ошибки, чтобы ходить с Евой на отработки и провожать её после них, потому что как-то Илья Александрович осенью подкараулил студентку около института и теперь знает, где она живёт.

– К тому же, кажется, он спит с одной из своих студенток, со старостой группы Евы, и обещает ей за это экзамен «автоматом». Я поэтому и подумал, что этот преподаватель остался у них и во втором семестре. – Сложенный вчетверо листок со стихотворением Евы, который он всё время носил с собой, жёг ногу через карман на джинсах. Но этого было ничтожно мало, чтобы быть доказательством. Подумаешь, стихотворение. Подумаешь, из каждого слова сочится боль. Он понимал, что другие, даже его бабушка и Лариса Николаевна, могут сказать, что Ева всё придумала и эти несколько фраз в рифму совсем ничего не значат.

Обе женщины пребывали в состоянии шока от последней реплики, и некоторое время все трое сидели молча. Бабушка Мирослава знала, что её внук врать не может, но такое… и в их институте… Казалось, что подобное может быть только где-то далеко, в крупных городах, в Москве или Питере, но никак не у них под носом. Первой тишину прервала Лариса Николаевна.

– За свою подругу не переживай, у неё буду я, пришлось поменяться со Стерлинговой, как-то получилось, что мне досталась твоя группа, но не могу же я у тебя вести.

– Всё она может, просто не хочет, – улыбнулась бабушка Мирослава.

– Спасибо! – Мирослав был на седьмом небе от счастья, он знал, что Лариса Николаевна сможет объективно оценить Еву, и учебные проблемы той закончатся. Ему очень хотелось написать эту радостную новость Еве, но он не мог себе позволить, чтобы хоть кто-то в институте узнал о его знакомых с кафедры биохимии, даже она.

– Но ты особо не радуйся, или тебе так понравилось учиться у самой требовательной преподавательницы кафедры?

– Что не убивает… – улыбнулся он. Знали бы его одногруппники, какую свинью он им подкинул, тут же стал бы изгоем.

– Касаемо ситуации. Мне самой не нравится этот Нечаев, слишком много себе позволяет, да и Вика, – Вика была лаборанткой на кафедре, – рассказала мне о том, что как-то услышала шум в ассистентской, когда обходила кабинеты, чтобы закрыть их. Ассистентская была закрыта, а когда Вика отперла её, оттуда выбежала какая-то студентка. В слезах. В кабинете стоял Нечаев. Может, какой-то учебный момент. Мало, что ли, у нас рыдают? Мы, конечно, не кафедра фармакологии, но тоже из себя что-то представляем, – она попыталась разрядить атмосферу шуткой, но никому не было смешно. – Но почему они закрылись? – Женщина с горечью вздохнула. – Но, Мира, пойми, это очень сильные обвинения, а у нас нет никаких доказательств. И я не могу его выгнать с кафедры, потому что из-за его отца отправлюсь следом на улицу.

– А когда Вика видела их? – Ему казалось, что он улавливает один из концов головоломки, которую предстоит распутать.

– Помнишь, у нас конференция научная была? Туда ещё все наши преподаватели уйти должны были, и Нечаев в том числе. Я хорошо помню пустое место, которое ему держали. Вот тогда и было. Вика ещё опоздала, нашла меня и сказала, что он ей угрожал, якобы если кому-то расскажешь, все дела. Господи, так по-детски. Вроде серьёзный с виду молодой человек, а ведёт себя как ребёнок.

Мирослав вспомнил, что в тот день провозился в ветеринарке с Арли, а Ева тогда после пар отрабатывала ферменты. В его голове зазвучал её дрожащий голос, как будто она собиралась сказать что-то важное. Но потом осечка. Перевод темы. Пазл сошёлся. Той студенткой была она…

– А что, если мы найдём доказательства? – У Миры не было идей. Пока что. Но он знал, что должен что-то предпринять. Его не просили о помощи, но он чувствовал, что может что-то предпринять. Он обязан приложить все усилия для восстановления справедливости, которой и так слишком мало в нашем мире.

Арли прыгнула Мире на ногу и заскулила, вырывая из воспоминаний. Короткая шерсть грела хуже пуховика, да и допинга в виде горячего чая у неё не было. Они побрели в сторону дома, осторожно, стараясь не поскользнуться на льду. В свете фонарей кружились снежинки.

На следующий день Мирослав и Ева столкнулись на кафедре гистологии. До сессии оставалась ещё неделя, в которую всем группам поставили часы самостоятельной подготовки с препаратами. Встреча оказалась неожиданной для обоих. Ева должна была приехать только к экзаменам, а Мире не было нужды возвращаться на эту кафедру раньше времени. Но оба были рады, что ближайшие пару, а то и несколько часов смогут провести в приятной компании. Разговорившись, они узнали, что послужило причиной столь внезапной встречи. Ева была ответственнее всех своих одногруппников, вместе взятых, и решила в порыве альтруизма прийти пофоткать им стёклышки, хотя у самой была целая коллекция своих гистологических карточек и препаратов Мирослава на телефоне. К тому же ещё пара часов занятий с микроскопами никому бы не повредили. У Мирослава же половина одногруппников разъехалась по своим городам и ещё не вернулась, вторая же в панике учила мышцы, кости и учёных. Анатомия стояла первым экзаменом в зимнюю сессию, поэтому к ней готовились с большим рвением. Да и, по слухам, из-за гистологии ещё никого не отчисляли. В общем, до часов самоподготовки практически никому не было дела. Но всё же прийти на кафедру кто-то должен был, чтобы вся группа не осталась без изображений экзаменационных препаратов для подготовки. Все единогласно решили, что отправиться в институт должен Мира, не сдающий ни одного экзамена в эту сессию. Ради профилактики, чтобы не слишком радовался. Мирославу было несложно помочь им.

Они взяли из лаборантской наборы препаратов, расписались в специальном журнале и нашли свободную аудиторию. Из других групп тоже было немного желающих идти в институт, так что всё время в кабинете они были одни, не считая молодой преподавательницы, которая заглядывала узнать, есть ли у них какие-то вопросы. Их не было, а молодая женщина не собиралась навязывать своё общество без лишней необходимости. Ева и Мира сначала взяли один микроскоп на двоих, смотрели в него по очереди, тихо переговаривались о том, как проходили их каникулы. Их руки слегка соприкасались, от чего оба улыбались украдкой.

– Кажется, это митоз, – проронила невзначай Ева, когда смотрела препарат артерии, ответа она не ждала.

– Это мейоз, глупышка, – подыграл Мира, едва взглянув в микроскоп.

– Что?! Ты смотрел «Сумерки»?! – Её сердце растаяло.

– У меня есть младшая сестра, выбора не было. – На секунду он задумался, сколько же раз Лада проводила вампирскую экзекуцию над ним. – Третью часть мы с ней смотрели раз десять, наверное.

После этого разговора им пришлось взять второй микроскоп, потому что их время заканчивалось, в отличие от стопки коробочек с непросмотренными стёклами. Ответ на вопрос, зачем столько препаратов, никто не мог дать. Следующий час они провели молча. Звякали препараты, которые они закрепляли, тихо поскрипывали винты микроскопов, раздавался стук откладываемых коробочек. Когда закончили, уже стемнело. Мира проводил Еву домой. Та предложила зайти на чай, хотя на самом деле ей очень хотелось показать Мирославу Мармышку. Мира не смог отказать. Ему нравились не только собаки, а с этой кошечкой у них и вовсе случилась любовь с первого взгляда. Пока они пили чай, маленькая розовая предательница тихо посапывала у Миры на коленях. Ева почувствовала небольшой укол ревности и забыла о книжке с эпонимами, которую хотела подарить.

Через два дня они снова встретились на кафедре. Им оставалось отфотографировать ещё около полусотни препаратов, они знали, что не могут тратить напрасно время, но в холле всё же задержались, чтобы обменяться подарками на уже прошедший Новый год. Ева протянула коричневый «кирпичик», перетянутый красной лентой, и приняла подарочный пакет, на котором были нарисованы еноты. Она решила, что ни за что не выкинет его и не передарит кому-нибудь из друзей, даже если других подходящих пакетов не будет.

– Это что, «Преступление и наказание»? – пошутил Мира, когда понял, что внутри книга.

– Ну… почти… – ответила Ева, заглядывая в пакет.

Они сели на лавочку. Пока Мирослав пытался аккуратно освободить свой подарок из крафтовой бумаги, Ева достала из пакета забавного плюшевого енота в цилиндре и с моноклем, а затем и свой портрет. Она видела его не в первый раз, но у неё снова перехватило дыхание от восторга.

– Ничего себе… ты где её откопала? Я давно уже ищу что-то подобное, но всё время нет в наличии, – Мира удивлённо поднял глаза от книги на Еву.

– Секрет, – улыбнулась та, прижимая енота к себе, как будто ей было пять лет, и поспешно добавила: – Прости, что я сейчас не проявляю никаких эмоций, я так устала. Опять поспала всего лишь часа три, волнуюсь из-за экзаменов, но мне понравился твой подарок, а от портрета и тогда потеряла дар речи, и сейчас. – Она уже какой день была на грани, любая мелочь могла выбить её из колеи и отправить в нокаут. В такие моменты Еву настигало какое-то подобие паралича из-за собственной беспомощности, и она только и могла, что лежать на кровати, смотреть в потолок и чувствовать, как горячие слёзы затекают в уши. А потом всё так же резко прекращалось, как и началось, и Ева возвращалась к гистологии или написанию стихотворений.

– Ничего страшного, – Мира приобнял её за плечи. – Пойдём? У нас ещё много дел. – Ему не нужно было, чтобы Ева прыгала или улыбалась во все тридцать два зуба, было достаточно и того, что в её больших глазах вместо усталости появились искорки.

Чтобы поскорее закончить, Мирослав принёс сразу два микроскопа. Студентов было ещё меньше, чем в прошлый раз. Кафедра пустовала. Казалось, что даже преподаватели растворились. Стопка непросмотренных препаратов таяла на глазах, стрелки на часах замедлили свой ход, но не потому, что было скучно, а словно чтобы продлить момент. Мирослав показывал Еве некоторые стёкла на разных увеличениях, предварительно закрыв подписи рукой, чтобы проверить её. Хорошо, что время позволяло. Она ни разу не ошиблась, но всё ещё сомневалась, что достаточно хорошо готова к экзамену.

В понедельник должен был состояться их первый экзамен, начиналась сессия. Когда они на прощание обнимались у подъезда, то не грустили, потому что знали, что совсем скоро снова смогут увидеться. Мирослав пришёл домой и сразу же засел за эпонимы. На форзаце книги была надпись «Любителю артерии Лушки (Мирославу) от Евы. С Новым годом!» и небольшое сердечко. Спать Ева легла с енотом в обнимку, Мармышка мурлыкала у неё под боком, а со стены, находясь рядом с другими картинками и фотками, на них смотрел её портрет.

Глава 17

Глинтвейнопитие

Ева Садовская

За день до экзамена по анатомии, хоть это и было воскресенье (поговаривали, что преподавателям доплачивали за проведение экзаменов и консультаций в выходные дни), состоялась консультация, где автоматчикам сказали приходить к девяти, но на экзамен Ева всё равно опоздала. Она долго не могла уснуть, как это обычно бывало с ней перед важными событиями, а потом проспала все три будильника. Разбудил её звонок от мамы, будто почувствовавшей неладное. Мира уже был в кабинете, где сдающие ждали своей участи. Ева окинула комнату взглядом, ища свою подругу, и поймала на себе несколько доброжелательных взглядов от тех, кто знал, что у неё автомат. Аудитория была заполнена, на каждой парте лежали открытые атласы, кто-то нервно повторял, заткнув пальцами уши, а кто-то уже устал от анатомии и поэтому беззаботно болтал и смеялся, но Лизы среди них не было. Она не была из тех немногих студентов, кто рвётся ответить на экзамене в числе первых, наоборот, сидела до последнего и экстренно завершала подготовку. Повторяла билеты, которые дома не успела или вовсе не захотела открыть. За пару часов могла спокойно нагнать пару месяцев учебного плана. Такому пофигизму и владению собой в экстренных ситуациях Ева по-хорошему завидовала. Но и опаздывать Лиза тоже не стала бы, потому что знала: прийти вовремя на экзамен – её единственная возможность доучить вопросы. Ева подумала, что подруга уже сидит в аудитории и пишет билет. Мирослав уже подписал зачётку и сказал Еве подождать у дверей в экзаменационную аудиторию и, когда кто-то выйдет оттуда, незаметно прошмыгнуть прямо к столу заведующего кафедрой.

Из дверей вышла лаборантка. Ева спросила, можно ли подписать зачётку, и уточнила, что у неё автомат. Сотрудница кафедры попросила немного подождать и ушла куда-то наверх. Её не было четверть часа. За это время успешно сдали экзамен два человека. Оба с широкими зрачками и трясущиеся от радости: этот кошмар позади, можно немного порадоваться, вздремнуть часок, а потом садиться за гистологию и распрощаться со сном ещё на три дня. Ева уже успела решить, что о ней все забыли, никакого автомата у неё и в помине нет, она всё придумала, но наконец-то услышала цокот каблуков. Более успокаивающего звука она ещё никогда не слышала.

– Всё в порядке, пойдём, – улыбнулась лаборантка и повела её к столу, где заведующий кафедрой принимал экзамен у какой-то студентки, которую Ева видела впервые в жизни. Та грустно смотрела на скелет кисти и вспоминала что-то. Ну или делала вид, что вспоминает.

Ева нервничала не меньше сдающих, она очень боялась Игоря Павловича. Он выглядел так, будто мог остановить любого студента и начать расспрашивать, как говорил он сам, до кровавых соплей. Ева старалась избегать его, как могла, но встречи на экзамене было не миновать. Ей было страшно, что он сейчас решит задать какой-нибудь каверзный вопрос, а она не вспомнит ровным счётом ни-че-го. Ничего, кроме синуса и артерии Лушки, но это заслуга Мирослава. На деле же Игорь Павлович просто взял зачётку, написал заветные три буквы, ради которых Ева потратила столько часов своей жизни, сказал «Поздравляю» и улыбнулся. Она понадеялась, что больше никогда с ним не встретится. Уходя, Ева окинула взглядом кабинет. В дальнем углу был секционный стол. Около него стоял студент и отвечал экзаменатору мышцы предплечья по мокрому препарату, и Ева ему не завидовала. Бедняга. Такой участи она не желала даже своей старосте. Ева понадеялась, что он сможет сдать, потому что, судя по всему, дела у него шли не очень хорошо. Кто-то с другим преподавателем стоял около плаката и отвечал мышцы передней брюшной стенки. Кто-то грустно сидел над суставами стопы. Катя пошла ва-банк и пыталась списать со шпор, думая, что её навыки скрытности, как у ниндзя. Что ж, Ева не ожидала ничего другого от своей старосты, поэтому была не сильно удивлена. Уже хорошо, что Катя хотя бы допустилась до экзамена. Кто-то без остановки писал и чертил схемы с такой автоматичностью, что, казалось, он выучил весь учебник Привеса и все методички Гайворонского. Лизы и здесь не было.

Первым делом, когда Ева вышла в коридор, она достала телефон. Её окружили студенты с расспросами, как прошёл экзамен и удалось ли списать. Ева улыбнулась: «У меня автомат», – и под пристальные и недоброжелательные взгляды отошла в сторону. Спиной чувствовала, как её проклинают. Она написала Лизе. Ева очень нервничала, поэтому отправляла чуть ли не каждое слово отдельно:

Ева

Лиза!

Ева

Ты где?

Ева

Что-то случилось?

Ева

Ты заболела?

Ева

Или уже ответила?

Ева

Почему ты не на экзамене?

Лиза

У меня телефон сейчас взорвётся, прекрати.

Ева

Прости… я переживаю.

Лиза

Я не заболела и не ответила, меня вообще не было на экзамене. Вечером к тебе загляну, посидим, попьём чай. Всё расскажу, обещаю.

Остаток дня, до самого прихода подруги, Ева места себе не находила. Даже пара часов в обществе Мирослава и студентов, выбегающих из кабинета с горящими глазами и размахивающих зачётками, не скрасили её ожидания. Она ломала голову над тем, почему подруга взяла и не пришла. Та же говорила, что готовится и всё у неё под контролем, хотя бы анатомия. К гистологии Лиза так и не смогла допуститься. У неё уже была одна пересдача, зачем ей вторая, Ева совсем не понимала или не хотела понимать. Неужели она совсем не знает свою лучшую подругу? Да и в последнее время они стали реже общаться, неужели так и заканчивается дружба? Она попыталась выбросить все глупые мысли из головы и просто ждать. Дома решила повторить вопросы к экзамену, хотя и так всё знала лучше среднестатистического отличника. Поиграла с Мармышкой, соскучившейся по вниманию. Немного прибралась в квартире.

Лиза шагала по плохо освещённой улочке в сторону дома Евы, Марк вызвался её проводить. С недавнего времени в их паре он переживал за двоих. Его забота теперь граничила с гиперопекой. Их смена только что закончилась. В каждой руке Лиза держала по стаканчику безалкогольного глинтвейна. Она так долго лгала и многое недоговаривала подруге, что принести этот ароматный пряный напиток после того, как сама напросилась на чаепитие, не казалось ей обманом. Ну и что с того, что будет глинтвейнопитие? В сумке у неё лежал небольшой подарочек, до Нового года она забыла его отдать, а после они ещё не виделись. У подъезда она быстро чмокнула Марка на прощание и пообещала, что поедет домой на такси.

Когда раздался стук в дверь (звонок не работал, а через домофонную дверь Лиза проскользнула вслед за какой-то женщиной), Ева уже успела сойти с ума от ожидания. Раз десять. Или двенадцать.

Знакомство Лизы с Мармышкой прошло замечательно, но Мира кошечке всё равно нравился больше. Девушки сидели за столом, шуршали упаковочной бумагой и время от времени отпивали из бумажных стаканчиков глинтвейн. Тот уже успел остыть, пока Лиза шла, и уже не был таким обжигающим, как когда тебе его подают в кафе. Лиза первая разделалась с упаковкой и достала комикс про Зимнего Солдата, на белой обложке комикса алела звезда.

– Я надеюсь, ты ещё такой не читала. В твою коллекцию. Вообще, я хотела заказать футболку с «Дневниками вампира», но так и не нашла место, где бы её сделали нормально, – сказала Ева, отрывая остатки бумаги.

– Это тебе, чтобы отдыхала чаще, – ответила подруга, указывая взглядом на набор бомбочек для ванн, каждая из которых была в виде планеты.

Девушки переглянулись и отпили ещё глинтвейна, слова им уже давно были не нужны, чтобы выразить благодарность. Лиза собиралась с силами, чтобы начать свой очень долгий монолог. Она его столько раз репетировала, но сейчас, в самый ответственный момент, не могла подобрать слов. Звуки роились в голове, но никак не могли собраться воедино, чтобы выйти сплошным потоком внятной человеческой речи. В ушах зазвенело. Она положила руку с кольцом на стол, чтобы дать Еве возможность заметить и самой задать вопрос, подождала ещё немного, но подруга ничего так и не заметила, казалось, что она снова ушла в себя. Лиза сделала глубокий вдох и протараторила на одном дыхании:

– Я выхожу замуж.

Ева подавилась глинтвейном так сильно, что он пошёл у неё носом. Неприятно защипало, глаза заслезились. Она закашлялась и побежала к раковине, чтобы умыться, хотела открыть рот, чтобы что-то ответить, но не смогла. Почувствовала себя рыбой, выброшенной на берег.

– Расписываемся летом, – быстро продолжила Лиза, смотря куда-то в окно, – когда свадьба, пока не знаю, я хочу быть на свадебных фотках красивой, а не… – она сглотнула ком в горле, рассказывать подруге было всё ещё очень тяжело. – А не с животиком… ну… понимаешь… и я уже забрала документы из меда.

Ева уже успела вернуться за стол, но больше не пила, опасаясь новых потрясений. Конечно, она поняла и вспомнила свой сон. Только в жизни подруги поменялись местами.

– Ты что?.. – Еве казалось, что если она не будет произносить слово «беременна» вслух, то всё снова может быть как раньше, хотя этого «как раньше» уже не будет никогда. Ребёнок, пусть и на небольшом сроке, рассосаться уже не сможет. Не нужно быть акушером-гинекологом, чтобы понимать подобные вещи. Новость о том, что подруга бросила институт, не слишком её удивила, она давно поняла, что медицина не для Лизы, как бы грубо и жестоко это ни звучало, так что её отчисление было вопросом времени.

– Я знаю, что ты думаешь, что я не готова, что я слишком глупая, молодая и наивная. Что человек, который читает комиксы, забивает на учёбу ради макияжа и переписок с парнем, красит волосы во все цвета радуги, увлекается таро, астрологией, гаданием и прочей ересью, не может быть серьёзной, ответственной и хорошей матерью… но… – Лиза всхлипнула. – Я ещё никогда не была так рада, – добавила она, прежде чем заплакала.

– Я думаю, что хочу, чтобы ты была счастлива, и всё. Это твоя жизнь, какая разница, что подумают окружающие, – Ева погладила её по руке, чтобы приободрить и показать, что она всё понимает, всегда поддержит и будет рядом.

Ева не считала свою подругу наивной и безответственной. К тому же Лиза так часто вела себя как чья-то мама, что регулярно становилось поводом для шуток. Да и кому, как не Еве, знать, насколько та может быть внимательной и заботливой. Мало кто из молодых людей отказался бы от веселья и алкоголя в клубах, чтобы следить за подругой, которая может наломать дров. Ева не сомневалась, что Лиза будет самой классной молодой стильной мамочкой. Как раз из тех, кто будет всегда оставаться с ребёнком на одной волне и станет ему лучшей подругой.

Впереди была целая ночь, Лиза отписалась Марку, что останется у Евы до утра, и начала рассказывать подробности.

Медицина её никогда не интересовала, равно как и профильные предметы химико-биологического класса, куда она пошла вслед за своей лучшей подругой. Это было всем всегда очевидно, поэтому все удивились, когда Лиза вслед за Евой поступила в медицинский. Она хотела, чтобы подруга была счастлива и не чувствовала себя одиноко, пока Илья учится в другом городе. Лиза очень жалела, что они не в магическом мире и в приличных институтах нет факультетов астрологии, нумерологии, тароведения и хиромантии. Она отучилась год, хотела уйти, но бывший её подруги оказался тем ещё козлиной, и Лиза снова нужна была Еве. А потом этот препод… Отчисление опять получило пометку «не сегодня». Она изо всех сил старалась быть самой лучшей из лучших подруг, но появился Марк, и именно в этот момент Лиза поняла, что в её жизни она главный персонаж, а не Ева. Настало время, чтобы обрести своё счастье, а не способствовать чужому. К тому же у Евы появился Мирослав, и Лиза окончательно перестала чувствовать угрызения совести, что вновь оставила подругу одну. Она считала, что ей нашлась достойная замена на поприще защиты подруги от глупостей. Дело осталось за малым, чтобы Мирослав не прозевал своё счастье в виде Евы. Расклад на эту сладкую парочку был уже давно сделан. Правда, об этом Лиза решила дипломатично промолчать.

Марк был для неё тем самым. С первых дней отношений она уже начала примерять его фамилию. Сначала в шутку, потом уже серьёзно. Лиза была из тех, кто верил в одного парня на всю жизнь. Она хотела, чтобы Марк стал её первым и единственным, хотела построить с ним семью и связать их жизни настолько крепко, насколько это было возможно, желательно с помощью как минимум троих детей. Карты твердили: вот оно, твоя судьба, твоё счастье. И как им можно было не верить? Их родители сразу же подружились. Предложение Марк сделал уже в середине ноября. Его родители поженились через месяц после знакомства и с тех пор жили душа в душу, воспитывали детей и никогда не ругались, поэтому он не считал, что куда-то торопится. А уже в середине декабря Лиза узнала, что беременна, о чём сообщила в новогоднюю ночь их родителям. Безалкогольное шампанское ребята купили заранее.

Впереди была свадьба её мечты, но сначала она хотела увидеть своего малыша и привести себя в форму после родов. Лиза пообещала, что свадьба будет летом, чтобы Ева точно пришла, не думая об учёбе, и смогла спокойно побыть подружкой невесты.

Марк уже переехал к Лизе, в квартиру, которую её родители подарили ей на совершеннолетие. А его родители подарили им на свадьбу то кафе у меда, хоть сама свадьба ещё не состоялась. Они открыли новое кафе, а это со спокойной душой оставили детям. Лиза решила на следующий год пересдать ЕГЭ, поступить на заочное на бухгалтера и пойти по стопам матери, чтобы самой в будущем вести дела кофейни. Лиза научилась управляться с кофемашиной и стала очень много времени проводить с Марком по одну сторону стойки. Она решила сразу познакомиться со всеми постоянными клиентами и поняла, что нашла своё место.

– То есть у тебя теперь своё кафе?! Обалдеть! – Ева не сразу смогла обрести дар речи, она думала, что такое развитие событий бывает только в подростковых романах или сериалах на «России-1».

– То есть тебя только это удивило? – Лиза рассмеялась.

– Ну знаешь, истории о свадьбах и детях я слышала чаще, взять хотя бы Машу, помнишь её? Она ушла от нас после девятого и тут же родила. А вот кафе… – Ева мечтательно посмотрела на потолок, они уже успели перебраться в её комнату и лежали прямо в одежде на кровати, Мармышка мурлыкала у Лизы на животе. – А ты будешь меня бесплатно угощать облепиховым чаем?

– Ой, иди ты, – подруга засмеялась.

Они поболтали ещё немного, им обеим не хватало такого беззаботного времени вместе и посиделок до утра. Лиза начала расспрашивать Еву о Мирославе, не намечается ли у них что-то серьёзнее дружбы. Ева поняла, что сама не знает ответа на этот вопрос. Откровение за откровение, она захотела рассказать подруге о том, что её так давно терзало, о той злополучной отработке. Но Лиза буквально светилась и, кажется, уже уснула с Мармышкой в обнимку, так что Еве совесть не позволила омрачить момент. К тому же подруге теперь нельзя волноваться. Как-нибудь потом. Сейчас важнее всего то, что восстановилось доверие между ними. Главное, Лиза обрела своё счастье, место в мире и наконец-то нашла любовь всей своей жизни. Ева понимала, насколько для подруги был важен Марк. Он помог ей выйти из долгой череды самокопаний, переживаний и вечных диет, которым Лиза следовала в надежде стать ещё более привлекательной, чем есть на самом деле. Теперь Еве оставалось понять, что сможет сделать счастливой её. С такой мыслью она укрыла подругу одеялом, забрала плед, сидящего на нём енота и ушла в гостиную раскладывать диван.

Ева уже давно спала, когда Лиза поднялась попить водички. Вернувшись, она решила проверить спальню подруги на предмет новых стихотворений. Раз та не хочет рассказывать, то Лиза сможет хотя бы косвенно понять, всё ли в порядке. Она знала, что нельзя рыться в чужих вещах, но искренне верила, что совершает очередной поступок во благо. Среди тетрадей нашла несколько помятых черновиков. Среди биохимических формул веществ, которые Ева пыталась заучивать, красовались корявые строчки. Вдруг Лиза передумала проводить своё небольшое расследование. Самого факта наличия было достаточно. Она решила, что Ева сама обо всём расскажет, когда будет готова. Не читая, Лиза убрала стихотворение к себе в сумочку. Она упустила очередной немой крик о помощи.

Глава 18

Сорвать пластырь

С ветром тебе по пути, крылья расправь и лети,

Ни капли о прошлом не сожалей и действуй смелей.

TRiJET. После крепкого сна

Ева вышла из аудитории и в одно мгновение оказалась в холле между двумя кафедрами. Её по-прежнему немного трясло, даже несмотря на то, что билет был очень лёгким, а препараты вполне удобоваримыми. Два из трёх были именно теми, что она ждала: щитовидная железа и печень человека. Самые лёгкие из многообразия экзаменационных стёкол. Перед входом на кафедру была толпа народа. Студенты ждали своей очереди и жадно расспрашивали каждого «выжившего». После того как она отделалась от кучки девочек сухим перечислением вопросов в билете, препаратов, а также заверением, что никто её даже не пытался валить, наконец-то встретилась взглядом с ним… и все исчезли. Они теперь были вдвоём в холле, полном людей. Как это всегда бывало, когда Ева оказывалась рядом с Мирославом.

– Ну как? – видимо, он сам вышел только недавно, в руках всё ещё сжимал зачётку.

– Ну… – Ева постаралась сделать выражение лица как можно более грустным, как будто экзамен у неё принимала не добрая женщина, за всю сессию не отправившая на пересдачу ни одного студента и попасть к которой она мечтала с тех пор, как узнала список экзаменаторов, а кто-нибудь более мерзкий, как Илья Александрович, например. От одной мысли о нём Еву передёрнуло. – Я перепутала вену с артерией…

– Да ладно… – Мира ещё не успел узнать, у кого она сдавала, но понимал, что за эту ошибку многие могли спокойно снизить оценку на целый балл. – Ты хочешь сказать, что?..

– Да расслабься, – та перебила его и начала смеяться, – пять у меня. – Ева раскрыла зачётку и протянула её Мирославу. – Но какой в этом смысл, если зачёт по биохимии не сдан?.. – добавила она уже без притворной грусти.

– Твоё настроение улучшится, если мы отметим почти закрытую сессию облепиховым чаем в кафе твоей подруги? – Лиза разрешила посвятить его в последние события, но попросила не распространяться о её беременности. Она знала, что слухи внутри их потока распространяются подобно пандемии.

– Чёрт возьми, да! Почему мы ещё здесь? – Ева вприпрыжку побежала за своей сумкой в аудиторию, ставшей комнатой ожидания.

Когда они спускались к выходу, Ева заметила того, вспоминать о ком лишний раз не хотелось. Илья Александрович заходил в один из кабинетов бухгалтерии, располагавшейся на первом этаже. Он был достаточно далеко и, судя по всему, чем-то явно озабочен, поэтому ему не было дела до своей бывшей студентки, которая тут же впала в ступор.

– Ева? Всё нормально? – Мирослав знал, что ничего не нормально, что этот человек по-прежнему оказывает какое-то непонятное влияние на девушку, которая за последнее время стала ему очень близка и дорога. Он слегка потряс Еву за плечо, это помогло вывести её из оцепенения.

– Да… просто… – фразу она не смогла закончить, так как остро ощутила, насколько сильно ей надоело врать и насколько это несправедливо по отношению к Мире. Но правда… правда бы причинила ему боль. И эту боль нельзя было бы заглушить даже наркотическими обезболивающими. Ева ещё не могла до конца определиться, хочет ли она разделить эту тяжёлую ношу с кем-то. Порывы быть откровенной были редки и мимолётны. Она ещё никогда не думала всерьёз о том, что можно поделиться случившимся с кем-то, чтобы стало легче. До этого момента. – Пойдём скорее, хочу увидеться с Лизой.

По пути от института до кафе и от кафе до дома Ева рассказывала, как прошёл её экзамен. Эмоции немного поутихли, и она уже меньше путалась в словах. Студентка была безумно рада, что из всех вопросов ей попались именно те, что знала лучше всего. На самом деле этими разговорами она пыталась отвлечь себя от необходимости рассказывать об осеннем происшествии на кафедре биохимии.

– Представляешь, я сижу, мне отвечать через одного, у экзаменаторши сидит девочка и отвечает менструальный цикл, гормоны, фолликулы, жёлтое тело. Я сижу, смотрю на свои бумажки и понимаю, что, если бы у меня был её билет, я бы уже давно отправилась на пересдачу. Я не помню ничего из женской половой. Не смейся! Я серьёзно! Наверное, это глупо, потому что я девушка, а мы должны знать такие вещи. У нас это должно быть в крови.

Мирослав улыбался, отпивал чай из бумажного стаканчика и немного посмеивался. Он не хотел останавливать этот очаровательный монолог, который и так прерывался каждый раз, когда Ева начинала задорно смеяться. Пару раз та настолько увлеклась, что прекратила смотреть под ноги и точно бы упала, если бы он её не подхватил. К счастью, чай к этому моменту они уже успели допить, иначе бежевый пуховик Евы покрылся бы неприятными оранжевыми пятнами, которые ни он, ни она не знали, как выводить.

Экзамен принимали четыре преподавателя, и к одному из них, вернее к одной, хотели попасть все. Она была мечтой троечника, да и в принципе любого студента. Каждый, у кого она вела пары, был в полном восторге и от неё, и от предмета. Она вела у Евы в первом семестре, и к ней же Ева попала на экзамен, чему была безмерно рада. По правде говоря, только она одна из четырёх экзаменаторов могла простить ошибку и не снизить оценку. Именно этой преподавательнице была посвящена значительная часть монолога студентки.

– Представляешь, она сказала, что я молодец и даже дала мне конфетку! – закончила свой рассказ Ева, когда они уже добрались до её подъезда. Её глаза горели. Складывалось ощущение, что угощению она была больше рада, чем успешно сданному экзамену.

– Могу представить, – казалось, что его улыбка смогла согреть морозный воздух вокруг. – Что ж… – он ещё колебался, рассказывать или нет, но очень хотел сократить количество тайн между ними. – Теперь, когда ты больше не вернёшься на эту кафедру, могу тебе рассказать… – Могло показаться, что он выдерживал драматичную паузу, но на самом деле очень хотел услышать голос Евы. Отсчитывал секунды, пока не услышал её звонкий и немного детский возглас:

– Что?! Не томи! – Она прислонилась спиной к двери подъезда, совершенно не думая о том, что та была очень холодной, а её куртка еле-еле закрывала поясницу.

– Экзамен ты сдавала моей тёте.

– Что?! – Ева решила предпринять ещё одну неудачную попытку всё узнать. – А на каких кафедрах меня ожидают ещё такие сюрпризы?

– Потом узнаешь, – Мира засмеялся. – Мы не любим это афишировать. Понимаешь, многие сразу начинают думать, что раз мы такая большая врачебная династия с большим количеством связей, то нам всё достаётся просто так. Якобы мне может быть уже давно пригрето местечко на одной из десятка кафедр. Или моя тётя причастна к этому автомату. Не хочу быть просто «учительским сыночком». Хочу добиться успеха наравне со всеми, без всяких поблажек и привилегий. Хорошо, что хоть родители ушли полностью в практику и у них никогда не было тяги к преподаванию.

Ева слушала, приоткрыв рот. Нет, она, конечно, знала, что такие врачебные, она не побоялась этого слова, кланы существуют. По сравнению с ними клан Вольтури мог показаться детскими игрушками. Знала, что пристраивать своего ребёнка куда-нибудь в больницу покруче или преподавателем на кафедру обычное дело. Как говорили её знакомые, у каждого патологоанатома есть сын, будущий патологоанатом. А у стоматологов… даже думать об этом страшно. Но впервые видела человека, готового отказаться от всего этого. Она прониклась безмерным уважением к Мире. Ева так часто разговаривала только о себе, что ценила каждое откровение своих друзей с двойной силой. Ей было приятно, что такой болтушке, как она, всё ещё могут доверять свои мысли и переживания, не боясь, что она случайно сможет сделать услышанное достоянием общественности. И в каждый такой раз ей хотелось быть искренней, безгранично искренней в ответ. Что ж, Мирославу, в отличие от Лизы, нервничать было можно, да и он не был похож на человека, который может пустить Илью Александровича на гистологические препараты, даже несмотря на тётю на кафедре.

– Зайдёшь? – с напускной небрежностью проронила Ева, чтобы скрыть дрожь в голосе, когда открывала дверь подъезда. – Я хочу кое-что рассказать, это надолго и о… – она сглотнула, – об Илье Александровиче.

Некоторое время они сидели молча. Тишину нарушало размеренное звяканье, с которым Ева размешивала сахар. Если бы она была русским шпионом, её бы по одному этому звуку вычислили, как в старом анекдоте, который ей когда-то рассказала в школе учительница технологии. Еве казалось, что она уже успела набраться смелости, но причины отложить откровение находились одна за другой. Полить фиалку, покормить Мармышку, вытереть разлитый чай, досыпать сахар в сахарницу. Мирослав терпеливо ждал, он никуда не спешил, только молча наблюдал за Евой и пил свой несладкий чай. Правда, чёрный кофе подошёл бы куда лучше под горечь этого момента.

– Сейчас или никогда, – Ева сделала глубокий вдох, подумала, что это как сорвать пластырь. Оп. Резко. Больно. Но нужно. – Я никогда не умела кратко рассказывать истории, поэтому начну издалека, и, возможно, это будет немного скучно, – она измученно улыбнулась.

– Во-первых, у нас до начала семестра ещё больше недели. Думаю, ты уложишься. А во-вторых, я не пропустил в этом семестре ни одной лекции, так что нудностью меня точно не испугаешь, – Мира попытался хоть как-то разрядить обстановку.

– Это началось ещё летом, мы с друзьями ходили по клубам. Я пыталась забыть своего Илью, но в итоге попала к другому Илье, Илье Александровичу, прямо в объятия, – Ева горько усмехнулась. – И не только в объятия… в общем… мы переспали. Прямо в туалете клуба. Я была очень пьяной и… кажется, он что-то подсыпал в мой коктейль. Я почти ничего не помню с той ночи, но я тоже хороша. Столько выпить и начать заигрывать с незнакомцем… но кто же знал…

Речь Евы оборвалась. Она посмотрела на потолок и часто-часто заморгала, чтобы не заплакать. Подумала, что это признание оттолкнёт Мирослава. Её образ примерной девочки-отличницы трещал по швам, обнажая нежную кожу, каждое прикосновение к которой отзывалось адской болью. Она чувствовала себя уязвимо. Пока не думала о произошедшем, даже не осознавала, насколько легкомысленным было её поведение в прошлом. Если бы у неё была машина времени, то она бы приковала саму себя дома к батарее и не стала бы никуда выпускать. И дело было не столько в желании избежать неприятностей в институте, сколько сохранить свою репутацию в глазах парня, сидящего напротив и пьющего крепкий чёрный чай без сахара, такой же горький, как послевкусие произошедшего летом. Хотя если бы не было произошедшего летом, то и всех отработок и встреч с Мирославом тоже могло бы и не быть.

Ева снова почувствовала себя глупой, наивной, мерзкой и грязной. Она колебалась, рассказывать или нет, что Илья Александрович не был единственным парнем, с которым она уединялась в туалете клуба этим летом. Не хотела окончательно убивать свой милый образ в голове Миры. Но решила, что утаивать подобное было не совсем честно по отношению к нему, поэтому всё же призналась и в этом.

Мирослав погладил Еву по руке, пытаясь её немного успокоить. Говорить ничего не стал, потому что видел, насколько тяжело ей даётся этот рассказ. Он боялся разрушить ауру искренности, витающую над ними, как будто та могла лопнуть, как мыльный пузырь. Но Ева уже зашла слишком далеко, чтобы какая-нибудь мелочь могла нарушить её планы. Его самые ужасные предположения начинали оправдываться. Более того, всё оказалось ещё хуже, чем он мог предположить. Он понимал, что у Евы были скелеты в шкафу и они не были связаны с её любовью к анатомии. Он перечитал её стихотворение сотни раз, но так и не понял главного смысла. В его глазах Ева оставалась девушкой, попавшей в неприятности. Девушкой, которой предстояло помочь. Её прошлое ни разу не делало её хуже в его глазах, даже если этих незнакомцев в клубе было гораздо больше, чем один. Человеку свойственно ошибаться и оступаться, главное, чтобы рядом оказался кто-то, кто сможет протянуть руку помощи и не станет смеяться над падением.

Каждое последующее слово давалось Еве легче, чем предыдущее. В глазах Мирослава она видела поддержку и… боль… боль за неё. С каждым звуком её монолога корка, покрывавшая эту душевную рану, отходила. На её поверхности проступали капельки крови и сукровицы, но становилось легче. Ева попыталась приукрасить рассказ шутками. Они были не всегда уместны, но на самом же деле каждая из них была криком о помощи. Между строк и фраз сквозила вина, но направлена она была исключительно на саму Еву. Та не могла считать себя жертвой домогательств, потому что сама была причастна к произошедшему. Думала, что подобное заявление было бы неуважением по отношению к другим невинным девушкам, пострадавшим по-настоящему, а не так, как она.

– Короче, историю, которую я заварила, мне оказалось не под силу разрулить. Я и сейчас при виде него впадаю в какое-то оцепенение. Ну, ты видел сегодня, я устала жить в вечном страхе перед ним. Вдруг ему надоест Катя, и он опять переметнётся ко мне? Я не могу дать ему отпор. Не знаю, что бы случилось, если бы меня в тот день не услышала лаборантка. Мне до сих пор иногда снятся кошмары, поэтому учусь по ночам, пока меня не вырубит без снов прямо над учебниками. Надеюсь, я хотя бы из-за такой патологической тяги к учёбе стану отличным врачом, – Ева неумело подавила нервный смешок и снова стала серьёзной. – Мира, мне страшно, но я сама виновата, не нужно было столько пить, – каждое из сказанных слов наносило острым ножом колотые раны Мирославу прямо в сердце. Ева это понимала по одному его взгляду, но по-другому бы и не вышло. По-другому, молчать и врать, ей надоело.

– Для начала, – тот не сразу смог обрести дар речи. – Ты ни в чём не виновата. Ты можешь быть сколько угодно со мной не согласна, искать причины, почему это именно так, как ты думаешь. Но подумай вот о чём. Если ты винишь себя, ты оправдываешь его. А виноват только он. Не ты, не алкоголь, не сложившиеся обстоятельства, а он. Я очень горжусь, что ты смогла это рассказать кому-то, вместо того чтобы держать в себе. Ты очень сильная. Есть хорошая новость, в новом семестре ты его будешь видеть гораздо реже. У тебя будет другой преподаватель. А ещё, за каждым преступлением обязательно следует наказание, будь уверена. – Он уже достаточно хорошо знал Еву, чтобы понять, что та ему не даст вмешаться, если будет знать о его намерениях, поэтому не стал рассказывать о том, что у него уже есть план по возвращению справедливости.

Ева начала всхлипывать, как только он начал говорить, поэтому к моменту, когда он закончил, смогла только выдавить из себя сквозь слёзы: «Обними меня». А кем бы Мирослав был, если бы отказал в этой просьбе? Он притянул её к себе. Ева промочила слезами всю его футболку, но это помогло ей немного успокоиться.

В эту ночь она легла спать с мыслями, что жить стало немного проще. На этот раз ей не пришлось изнурять себя зубрёжкой, чтобы забыться без снов, кошмары к ней не вернулись. Осознание того, что Мира не отвернулся от неё, грело ей душу. Конечно, она понимала, что в одночасье ничего не станет как раньше, как до этого злополучного лета, но было приятно, что рядом есть люди, которые останутся с ней, несмотря ни на что. Боль Евы, так долго распиравшая её изнутри, взорвалась как граната и своими острыми осколками задела Мирослава. В глубине души она радовалась, что только его. Возраст родителей давал о себе знать, да и они и так страдали от своей гиперопеки, поэтому подобные новости пережили бы с большим трудом. Лизе нельзя было волноваться. Ева не простила бы себе, если бы из-за этого с малышом её лучшей подруги что-то случилось. В самом же признании не было ничего страшного. Хотели они этого с Мирославом или нет (а они, несомненно, хотели), они стали ещё ближе. Их теперь связывали прочные невидимые струны общей боли, возникшие этим морозным январским вечером.

Глава 19

Если позориться, то до конца

Кто сказал

Что любить друзьям нельзя

Наблюдать издалека

Никому глаза не расскажут

Наш маршрут

Zivert. Зелёные волны

Перед Евой остро встал выбор, где же провести каникулы. Весенний семестр начинался с первого февраля, и впереди было ещё семь дней отдыха, которые она могла провести либо за городом с родителями, либо в городе с друзьями. В первую очередь с Мирославом. После того как смогла ему рассказать о событиях лета и осени, она почувствовала, как возросла сила притяжения между ними. Но, недолго думая, выбрала первый вариант и поехала с Мармышкой под мышкой к родителям. Хотела компенсировать этим немного незадавшиеся новогодние каникулы. Сейчас, когда экзамены были сданы, а мысли об Илье Александровиче не тревожили её и не было нужды прятаться за учебной и художественной литературой, как за стенами крепости, отдых обещал быть действительно отдыхом. К тому же с Мирославом она сможет видеться хоть каждый день в институте между парами, а с Лизой – в кафе после них. С родителями в течение года она только созванивалась, и то реже, чем хотелось бы. Так что выбор был очевиден.

Это была лучшая неделя в жизни Евы за последнее время. Как будто она смогла ненадолго окунуться если не в детство, то хотя бы в школьную пору. Могла болтать с родителями на кухне допоздна, а потом спать до обеда. Просыпалась оттого, что коты решали облизать ей лицо, или потому что с кухни раздавался аромат кулинарных изысков её отца. Валялась на кровати или диване с котом, даже двумя котами и книгой в руках или сидела в библиотеке, но не в попытках спрятаться от окружающего мира, а чтобы хорошо провести время одной, если родители заняты. Каждый день она пекла с отцом по новому пирогу, рецепты которых он находил в самых забытых уголках интернета. Начинка в них ни разу не повторилась, но каждый был безумно вкусным, потому что каждый кусочек был пропитан любовью, счастьем и беспечностью. Она могла играть с родителями в те настольные игры, которые ещё не успела перевезти в город. Каждый раз мама утверждала, что не может разобраться в правилах, если они занимают больше двух страничек, а потом разносила всех в пух и прах. Она не строила никаких стратегий и действовала по наитию, но ей всё равно никто не верил. Пару раз семейный настольный вечер чуть не обернулся крупной ссорой. Правильно делают, что членам королевской английской семьи запрещают играть в «Монополию». Они старались каждый день выбираться на прогулки, играли в снежки и даже слепили снеговика. Долго выбирали морковку для носа и веточки для рук и думали, из чего сделать глаза и рот. В итоге в коробке с пуговицами откопали несколько чёрных и более-менее похожих друг на друга. Как будто Еве было не девятнадцать, а пять. Как будто её родители ни на год не постарели. Однако, как бы ни было хорошо в отчем доме, учёба неумолимо приближалась, и Еве пришлось вернуться в город.

В новый семестр она не ворвалась отдохнувшей и полной сил, как этого можно было ожидать, а неуверенно шагнула с еле ощутимым чувством одиночества и грусти. У неё ещё остались друзья в других группах, она неплохо ладила с одногруппниками, если не брать в расчёт старосту, и у неё был Мирослав, но без Лизы корпуса, в которых гомон сотен студентов ни на секунду не умолкал, казались безлюдными и пустынными. Место за партой рядом с Евой всегда оставалось свободным, как будто её подруга ещё успеет ворваться в аудиторию за минуту до начала с извинениями и стаканчиком кофе на растительном молоке, рушившим её легенду о том, что она задержалась из-за пробок. Но учёба быстро затянула Еву в пучину лекций, практических занятий и учебников, так что скучать по Лизе вскоре стало некогда. К тому же они и так виделись практически каждый день в кафе или у кого-нибудь из них дома.

Биохимия с физиологией и ещё парочка второстепенных предметов продолжались до конца года. Добавилось ещё несколько новых дисциплин. Больше всего Ева ждала сестринское дело и микробиологию. В конце года их курс должен был в течение месяца проходить практику в больнице, поэтому весь семестр им предстояло оттачивать навыки различных медицинских манипуляций от наложения повязок до проведения внутривенных инъекций. Микробиология на деле оказалась немного скучнее, чем можно было бы предположить. С особо опасными микроорганизмами они не работали, максимум, на что они могли рассчитывать, – это парочка колоний стафилококков в чашках Петри. В основном они писали бесконечное количество страниц лабораторных и зарисовывали всевозможные формы бактерий и пробирочки. Много пробирочек. К тому же на кафедре было всегда очень душно и пахло каким-то рыбьим кормом. Через пару занятий Ева поняла, что, скорее всего, этот запах исходил от сухих питательных сред, на которых выращивались культуры бактерий. Проводить там по три с половиной часа без перерыва каждую неделю было тем ещё испытанием.

Уже в первый день её группа смогла навести некоторые справки касаемо новых преподавателей. Согласно им, семестр должен был быть не слишком сложным, а благодаря парам по гигиене, ещё и исключительно интересным, но не в том смысле, в каком Еве хотелось бы. К сожалению, в институтах есть одна не очень весёлая тенденция, и из-за неё, ради престижа учебного заведения, когда-то светочи науки, профессора, вынуждены оставаться на своих кафедрах, даже несмотря на пенсионный возраст, старческий маразм и другие невзгоды. Их новый преподаватель когда-то, возможно, когда Эдвард Дженнер ещё не успел открыть вакцину от натуральной оспы, был довольно выдающимся учёным, но годы взяли своё. Он мог забыть тему, кого спрашивал и как этот человек отвечал. Мог задавать один и тот же вопрос нескольким разным людям или одному человеку несколько разных вопросов. Вместо объяснения темы – начать рассказывать истории из своей жизни. По словам старших курсов, учиться у него не было трудно, контрольные можно было спокойно списать, потому что он не видел даже происходящее у него под носом, но такой преподаватель вряд ли смог бы вселить в своего студента любовь к предмету. Радовало одно: экзамены он уже давно не принимал. Ева сделала себе мысленную пометочку, что ни за что не пойдёт в науку и преподавание. Ей совсем не хотелось откладывать выход на пенсию лет так на двадцать. Она не заглядывала настолько далеко в будущее, но в старости ей хотелось бы видеть внуков и кошек, а не студентов.

Несмотря на то что отдел расписаний явно любил немного поиздеваться над студентами (иначе как объяснить биохимию в субботу в восемь утра, две пары по три с половиной часа в один день с перерывом в десять минут или переезды из одного конца города в другой, на которые выделялось меньше получаса), там работали люди, которые считали, что в этой жизни во всём должен быть баланс. Насколько Еве не повезло со своим преподавателем по гигиене, ровно настолько ей повезло с новым преподавателем по биохимии. То, что им был не Илья Александрович, уже не могло не радовать. Это была заведующая кафедрой, очень модная и современная, хоть и пожилая женщина. Ева помнила, что Мирослав ещё на каникулах сказал ей о новом преподавателе, поэтому сделала вывод, что это его бабушка. Её Ева видела лишь один раз в жизни – на отработке. Тогда Лариса Николаевна заглянула в аудиторию, а после послала к студентам Илью Александровича. Вспомнив, что в семье Миры было негласное правило (которое всё же иногда нарушалось), согласно которому он не мог попасть ни к одному из своих родственников ни на пары, ни на отработки, ни на экзамены, Ева лишь ещё раз убедилась, что эта женщина – его бабушка. Она даже смогла себя убедить в том, что между Мирославом и Ларисой Николаевной есть некие внешние сходства. К этой женщине она прониклась симпатией и уважением с самой первой пары. И не только потому, что та, предположительно, была в родстве с Мирой.

Лариса Николаевна смогла разглядеть потенциал этой студентки, её критический склад мышления и обширные биохимические знания, полученные, как бы там ни было, благодаря её предыдущему преподавателю, и посоветовала ей принять участие в вузовской олимпиаде. Она была уверена, что у Евы есть неплохие шансы на победу и, как следствие, на автомат. Преподавательница была удивлена отсутствию зачёта у настолько умной девушки, поэтому сомнений, что Нечаев просто завалил её, не осталось. Староста этой группы, наоборот, в вопросах, касающихся биохимии, оказалась глупее белой лабораторной крысы. Предположение, что она спала со своим преподавателем ради сдачи всех контрольных на «отлично» и перспективы получения автомата, казалось уже не таким бредовым. Но с новым преподавателем такой трюк больше не прокатит. Появилась ещё одна причина для желания Ларисы Николаевны убрать этого нахального молодого человека с кафедры. Ох, лишь бы план Миры сработал и у них появились доказательства домогательств к студенткам.

Ева и забыла, как приятно жить, не думая о том, что она глупая и ничего не может. У неё как будто открылось второе дыхание, даже притом что первое никогда и не закрывалось. Одно дело, когда пытаешься сбежать от себя и своих мыслей в тупую зубрёжку материала, и совершенно другое, когда подходишь ко всему с вдохновением, пониманием и интересом. Первые недели семестра были бы ещё приятнее, если бы их не омрачило небольшое происшествие. Как ни странно, на кафедре биохимии.

Пары по биохимии теперь стояли у них с Мирославом по субботам, к счастью, в эти дни других пар не было. За неделю у родителей Ева уже успела отвыкнуть от ранних подъёмов, поэтому к первым парам приходила впритык, чуть ли не с опозданием. Но наконец-то ей удалось восстановить режим. Теперь по вечерам Ева тратила время на себя, на чтение книг, аромасвечи, соль и бомбочки для ванн, вместо того чтобы учить что-то, что и так знает лучше, чем сам преподаватель. Накануне её очень сильно разморило в горячей ванне, она рано легла, рано встала и была на кафедре за полчаса до начала пары. Не успела туда зайти, как в конце коридора, рядом с лаборантской, увидела Мирослава. Тот разговаривал с какой-то девушкой. Если бы Ева стояла ближе, то она бы смогла узнать лаборантку, ту самую, которая спасла её от Ильи Александровича. Конечно, это бы тоже вызвало целый ряд вопросов, но хотя бы избавило её от сердечных мук и четырёх часов томительного ожидания в четырёх стенах учебной лаборатории.

Она не хотела признаваться себе, что испытала давно позабытое чувство и безумно приревновала Мирослава к той незнакомке. Ей казалось, что за неделю её отсутствия он успел сблизиться с кем-то и даже начать встречаться. Она не была против его отношений, по крайней мере, пыталась себя в этом убедить. Она бы всё поняла, она бы порадовалась за него. Но почему он ей не рассказал об этом? Они же друзья, причём очень близкие. Друзья же должны делиться чем-то таким. Ева пришла к выводу, что Мира просто не успел рассказать ей об этой очаровательной незнакомке, поэтому до конца пары провела время, витая где-то под потолком вместе с парами реактивов из незакрытых пробирок, принесённых для лабораторной работы. Ева отвлекала себя как могла от мыслей, что больше всего на свете сейчас бы хотела оказаться на месте той девушки, чтобы быть его девушкой. Но она боялась. Боялась отношений после предательства Ильи. А ещё, немного боялась мужчин после Ильи Александровича. Но больше всего боялась, что её чувства окажутся невзаимными и для Миры она всего лишь подруга, всего лишь ещё одна младшая сестра. Глупышка, чьи истерики приходится унимать и с кем можно обсудить, кто лучше: Эдвард или Джейкоб.

Холодность и отрешённость Евы во время прогулки до её дома не укрылись от чуткого взгляда Мирослава. Ему казалось, что не было ни одной причины, чтобы та вела себя так, по крайней мере, он сам не сделал ничего такого, чтобы вызвать подобную реакцию. Ева злилась, что он так ничего и не сделал, то есть так и не рассказал ей о своей новой девушке. Когда Мирослав решил напрямую спросить, что же случилось, её тон был холоднее жидкого азота, хотя она изо всех сил пыталась улыбаться.

– И кто же эта таинственная незнакомка, с которой ты болтал утром на кафедре? Я уже могу тебя поздравить?

– Что? С чем поздравить? О чём ты вообще? – Мира опешил.

– Ну, с твоими новыми отношениями, – Ева особенно натянуто и искусственно улыбнулась. – Эй, ну что ты смеёшься!

– Это была Вика, лаборантка кафедры, – ответил тот, когда смог подавить смех и оставить только лёгкую улыбку.

– Да? – Она поняла, что поставила себя в глупое положение, но решила: если позориться, то до конца, пусть и Мирославу будет неловко. – Хм, а я смотрю, ты любишь постарше, – она улыбнулась уже не наигранно.

– Ева, – Мира понял, что разговор набрал опасный оборот, – Вика моя двоюродная сестра. – Он заметил, что рот у неё приоткрылся от удивления и осознания, насколько глупо она себя повела. – «Двоюродная» значит, что это дочь сестры моей мамы, но для тебя – дочка преподавательницы, принимавшей у тебя экзамен.

– А ещё остались кафедры, которые не захватила твоя семья? – ответила Ева, когда смогла оправиться от шока и смириться со своей глупостью и ревностью.

– Этого я тебе сказать не могу.

Мирослав предпочёл скрыть настоящую причину своего сегодняшнего столь раннего прихода на кафедру. Придёт время, и Ева сама обо всём узнает в числе самых первых, и эти новости непременно очень понравятся ей. Она сразу бы поняла, что от неё что-то утаили, поэтому пришлось придумать историю про книжки, которые Вика должна была передать через него Ладе. Конечно, никаких книг у него с собой не было, и, если бы Ева, в последнее время очень сильно увлечённая чтением не только учебной литературы, попросила бы их показать, его ложь рухнула бы как карточный домик. Но она поверила на слово, что это что-то подростковое, розово-сопливое, сентиментальное, и она точно не знает этих авторов. Ева забавно скривилась и сделала вид, что её тошнит от одного только упоминания подобной литературы. Он лучше бы разбил препарат на кафедре гистологии, чем ещё раз соврал Еве. Мирослав утешал себя только тем, что это была ложь во благо.

Глава 20

Последняя отработка вместе

Февраль, шаг до конца зимы.

Улицы пусты, мысли потеряны.

Мы прячемся от этой снежной пелены,

Всего боимся и ни в чём не уверены.

Soltwine. Ставь чайник

Февраль уже близился к концу, но морозы всё ещё не утихали. Выходить куда-то из дома, даже на учёбу, Еве не хотелось. Не спасало даже термобельё. Сугробы росли, казалось, в геометрической прогрессии, и тропинки во дворах, по которым она всегда срезала путь, стали совсем непроходимыми. В то время как в одной половине корпусов батареи еле грели, во второй было жарко, как в парилке. И оба обстоятельства не добавляли рвения к изучению сложных дисциплин. Прогулки Мирослава и Евы становились всё быстрее и короче. Вечера она предпочитала проводить у обогревателя, с горячем чаем и книгой, такой, в которой действие непременно разворачивалось бы в Петербурге. На очереди были «Белые ночи» Достоевского. Ева не смогла не отметить сходство встречи безымянного Мечтателя с Настенькой и событий того вечера, когда Мира помог ей прогнать Илью Александровича после отработки по анатомии. Ева так и не смогла задать Мирославу ни одного вопроса о том, как он вдруг оказался рядом с ней. Это не казалось ей чем-то важным и достойным внимания, она просто благодарила судьбу. Не очень подробное описание ночного преследования беззащитной девушки щекотало нервы получше любого триллера или ужастика. Ева смогла живо представить себя на месте этой героини. В остальном же чтиво Еве не казалось особо занятным, но ей нравилось мечтать о том, что это она сама гуляет по петербуржским набережным под покровом белых ночей. А солнце не заходит за горизонт ни на миг. Ева чувствовала острую нехватку света и витамина D. За зиму она уже устала оттого, что выходит из дома, когда ещё не рассвело, а возвращается, когда уже стемнело. Особенно в дни, когда отрабатывала биохимию. Конечно, в этих долгих вечерах на кафедре была своя атмосфера, в основном её создавал сидящий рядом Мирослав, но так хотелось наконец-то увидеть солнце подольше, чем на пару минут. Но только ей, у Миры личное солнышко было всегда под боком. Ева отвлеклась на лёгкую вибрацию, с которой ей приходили сообщения. Мирослав словно смог в этот момент прочитать её мысли.

Мирослав

Не хочешь съездить весной в Питер?

Её визг разбудил Мармышку, и та, недовольно мявкнув, убежала на кухню демонстративно и обиженно грызть сухой корм. Конечно же, Ева хотела, и Мирослав об этом знал. Она глупо уставилась в экран телефона, перечитывая сообщение снова и снова. В прошлый раз поездка, идея которой возникла как её минутное помешательство, не состоялась. По независящим от неё причинам, как Ева привыкла считать, чтобы не думать, что если бы была другим человеком, более интересным, менее помешанным на учёбе, возможно, более привлекательным, то Илья бы не нашёл себе другую, и сейчас она могла бы пересматривать их совместные фото на фоне Исаакия, Казанского собора или разведённых мостов. А может, ей бы это не понадобилось, потому что можно было создать новые моменты, наполненные счастьем и любовью. Ева нашла дешёвые билеты на нижние полки верхнего этажа двухэтажного поезда. Забронировала гостиницу в пешей доступности от всех туристических мест, чтобы каждое их утро могло начинаться с завтрака на Невском. Расписала туристические маршруты на каждый из дней. Илье оставалась самая малость: просто не изменять ей, просто не бросать её до поездки. Но её бывший не справился даже с этим. Ситуация походила на школьные выступления, где девочки должны были сделать причёску, накраситься, найти подходящие платья, шорты под них, подходящую обувь, знать весь танец от и до, а мальчикам достаточно было просто прийти, по возможности без опозданий. Билеты она вернула, бронь отменила, а появившиеся деньги потратила в клубе за пару вечеров. Ева еле вырвалась из плена не очень приятных воспоминаний и, чтобы совсем не скатиться в обесценивание себя, принялась печатать ответ.

Ева

Ты точно экстрасенс. Я сейчас как раз «Белые ночи» читала. Я тебе рассказывала о ней. Мнение не поменялось, не советую.

Мирослав

Я рад, что смог подтвердить твою догадку. Так что по поездке?

Ева

Спрашиваешь ещё! Хочу!

Мирослав

Отлично. Но есть нюанс.

Ева

Какой?

Мирослав

Это олимпиада по анатомии, межвузовская. Кафедра собирает команду.

Ева

А как же учёба?

Мирослав

Ты серьёзно? У нас будет приказ, допуски, вуз нам полностью всё оплатит.

Ева

При условии, что мы обязательно что-то должны занять. Где-то должен быть подвох, не может быть всё так радужно.

Мирослав

Ничего мы никому не должны.

Ева

Ладно, даже если так, мне кажется, я вообще ничего не помню. У меня столько пробелов.

Мирослав

Ева, у тебя пятёрки за все контрольные, ты полтора года учила анатомию как не в себя, заняла место в нашей вузовской олимпиаде. Кто, если не ты?

Ева

Ты мне льстишь, но это приятно. Ладно, уговорил.

Мирослав

Кстати, у нас неделя, чтобы закрыть долги за прошлый семестр, чтобы нас взяли в команду и смогли отпустить в другой город.

Ева

Вот и подвох…

Студентка ожидала, что появятся какие-то подводные камни, поэтому условие её не удивило. Ровно как и то, что она узнала об олимпиаде от Миры. Мысли о том, что заведующий кафедрой, которого она всё ещё очень боялась без особого на то повода, может оказаться его дядей, или что другая его двоюродная сестра работает на кафедре лаборанткой, или что его дедушка профессор, уже казались чем-то обыденным. К тому же гулять по Питеру, когда все её одногруппники будут учиться… Это стоило того, чтобы поднапрячься. Даже стоило того, чтобы выучить с нуля все мышцы. Хотя, возможно, с мышцами она немного перегнула палку.

Лариса Николаевна разрешала Еве отрабатывать на парах, во время перерыва или на практической части занятия. Один раз даже позволила отработать студентке целых две неудволетворительные оценки за один раз, хотя делать так было запрещено. Но заведующая кафедрой могла позволить себе нарушить парочку правил. Эта женщина как будто всегда чувствовала, ответы на какие вопросы Ева знает лучше всего, поэтому спрашивала именно их. От зачёта Еву отделяла только одна двойка за колок по липидам, к которому в прошлом семестре даже не была допущена. На следующей неделе должны были быть кафедральная отработка и пара по биохимии, времени и возможностей было предостаточно. У Мирослава дела обстояли чуть похуже, ему нужно было закрыть не одну, а целых две отработки. Именно поэтому вечер понедельника Ева провела в компании Миры, молодого ассистента кафедры, которого они оба видели в первый раз, и нескольких десятков паникующих и не очень студентов. Еву посетило лёгкое чувство ностальгии, и ей стало немного печально от осознания того, что это их последняя отработка вместе, хотя в меде нельзя ничего знать наверняка. Когда тебе достаётся классный преподаватель, ты начинаешь бояться, что он может вдруг заболеть и тебе поставят не очень приятную замену.

Принимающий отработку преподаватель всем своим видом показывал, насколько ему скучно в стенах института и насколько сильно он хочет домой. Возможно, там его уже ждала жена с кастрюлей вкусного борща и уже выбранным комедийным фильмом на вечер. А может, его уже заждались друзья в одном из баров города, чтобы посмотреть футбольный матч. А может, в квартире сидела маленькая собачка, какой-нибудь той-терьер, которая уже успела решить, что хозяин навсегда бросил её и больше никогда к ней не вернётся. Так или иначе, мужчина дал всем присутствующим тесты с сайта вуза, ответы на которые были уже давно известны, а сам начал делать вид, что очень сильно заинтересован тем, что происходит на улице. От его взгляда не ускользнул ни один из уличных фонарей и припаркованных автомобилей, в отличие от списывающих учеников. «Пусть списывают, лишь бы поскорее закончили», – подумал он, когда за окном проехала ещё одна жёлтая машина. «Четвёртая за эти пятнадцать минут», – добавил он про себя.

Уже через час Ева с Мирославом сидели в кафе около меда. До закрытия оставалась ещё пара часов. Лиза с Марком стояли за кассой. Лиза уже научилась варить все виды кофе, которые были в меню, резво и дружелюбно обслуживала клиентов, очаровывала всех своей улыбкой. В очках, с небрежным пучком, из которого выбивались прядки и волоски, придававшие ей сходство с одуванчиком, коричневом фартуке и с немного выпирающим животиком она выглядела особенно очаровательно. Сегодня ею украдкой любовались не один, а два человека: к Марку присоединилась Ева. Немного разобравшись с проблемами своей жизни, она наконец-то смогла влюбиться в счастье своей подруги и радовалась, что Лиза действительно нашла своё место.

В кафе теперь каждая кружка кофе, какао или чая, каждая булочка с корицей, каждый круассан, каждый цветочек в горшке, каждый уголок были пропитаны безграничной любовью. Тут и раньше всегда было так уютно, что хотелось проводить здесь всё своё свободное время, но сейчас… сейчас она чувствовала себя тут как дома.

Если бы Ева не витала в облаках, то поймала бы на себе влюблённый взгляд Мирослава, сидящего напротив. Он пил ягодный чай и смотрел, как та бесцельно ковыряется вилкой в посыпанном корицей штруделе. Мороженое уже подтаяло. Она наколола на вилку кусочек запечённого яблока и теперь выводила им какие-то узоры. Монстера рядом с ней раскинула свои листья, так и норовя залезть в тарелку, но Еву это ничуть не смущало.

– Интересно, а есть безлактозное мороженое? – вдруг заговорила Ева.

– Ты о чём? – Мира не всегда мог уследить за ходом её мыслей, особенно когда она долго молчала, а он долго любовался ею.

– У Лизы непереносимость лактозы. Появилась она при очень странных обстоятельствах. Мне даже порой кажется, что она её выдумала, чтобы можно было без лишних подозрений засыпать вопросами Марка каждый раз, когда заказываешь кофе, но патогенез этого недуга не так важен сейчас.

– Ага, – он по-прежнему не видел связи.

– Здесь большой выбор растительного молока, ну, безлактозного, которое может пить Лиза. Вот мне и интересно, а мороженое такое бывает?

– Есть разные сорбеты и фруктовый лёд. Это считается?

– Не совсем. Ладно, спрошу потом у Лизы. Мне кажется, ей понравится идея: яблочный штрудель с пломбиром на фундучном молоке. О! А лучше на миндальном! Смотри, он как раз посыпан лепестками миндаля. Лишь бы можно было сделать такой, – Ева рассмеялась.

– Конечно, понравится, – Мирослав улыбнулся, ему безумно нравилась Ева, каждая её, порой безумная, идея, её смех, её искренность.

Время до закрытия кафе пролетело незаметно, и Лиза с Марком подсели к ним за столик. Для четверых кухня Евы была бы очень маленькой, а тут в их распоряжении было помещение настолько же уютное, насколько просторное. Ева достала из рюкзака настольную игру, в которую уже давно хотела сыграть, но у неё всё не получалось собрать достаточное количество народу, чтобы было интересно. Если в игре есть кубики, а вас двое, то одному будет непременно везти, в то время как второму не останется ничего, кроме проигрыша. Она хотела взять её за город к родителям, но так сумбурно собиралась, что о коробке вспомнила только на подъезде к лесу. После этого решила впредь собираться только по спискам. Пока Ева раскладывала на столе карточки и фишки, Марк отошёл, чтобы сделать всем какао. А потом снова ушёл, потому что Лизе показалось, что в её кружке слишком мало зефирок. Когда он вернулся, Ева начала немного путано объяснять правила. Часть нюансов она забыла упомянуть, поэтому с каждым новым их ходом раскрывались всё новые и новые подробности, что очень злило Лизу. Партию пришлось прервать, чтобы та смогла самостоятельно изучить правила и уличить Еву в небольшом жульничестве.

Эта игра чем-то походила на «Монополию», только японского разлива, и имела более сложные и запутанные правила. Нужно было строить свой город, копить деньги, покупать сады, цветники, фермы, шахты, порты и другие предприятия, а потом кидать кубики, чтобы собирать прибыль. Побеждал тот, кто построит первым все пять достопримечательностей: аэропорт, торговый центр, вокзал, парк развлечений и ратушу. У создателей игры было весьма странное представление о том, что может привлечь туристов. Можно было придумать свою стратегию или подглядеть её у соперника.

Ева начала жульничать ещё дома, до того, когда они начали играть. Она заранее изучила все карточки и придумала, как ей казалось, беспроигрышную тактику. Лиза рассчитывала только на удачу и то, что будет выкидывать на кубиках только девятки. Ну и на то, что Марк будет ей подыгрывать, а он был готов на всё, лишь бы его невеста не грустила. Парни же играли в поддавки и пытались выкинуть на кубиках только те числа, которые были нужны, в случае Мирослава – Еве, а в случае Марка – Лизе (прибыль от некоторых предприятий можно было собирать не только в свой ход). Так что фактически девушки играли вдвоём. И человеком, которому беспрестанно везёт, стала Лиза. Мира умилялся сосредоточенностью Евы и её жаждой победы, даже несмотря на то, что та в открытую нарушала правила. Но вопреки рвению Евы, победила Лиза. Она снова смогла выкинуть девятку, построила последнюю достопримечательность, аэропорт, и завершила игру. Дело могло бы кончиться крупной ссорой (такое бывало каждый раз, когда Ева проигрывала, поэтому Лиза не очень любила с ней играть), но Марк сделал девушкам по чашке примирительного какао.

Было уже достаточно поздно, всем, кроме Лизы, предстояло рано утром вставать на пары, поэтому ребята дружно приняли решение, что пора бы и по домам. Все были согласны, что нужно почаще так собираться.

– Смотри, вышло больше похоже на двойное свидание, чем на просто дружеские посиделки, – шепнула Лиза на ухо подруге, чтобы парни не услышали.

– Ой, иди ты, – Ева вспыхнула.

В эту ночь она ворочалась и не могла уснуть, потому что у неё из головы не выходили слова Лизы. На следующий день на пары Ева пришла разбитой, кое-как скрыв синяки под глазами. Но всё же смогла совладать с обуявшими её чувствами, прекратить строить на жизнь планы, в которых они с Мирой начинали встречаться, мысленно примерять его фамилию и мечтать, каково это, стать частью медицинской династии и даже продолжить её. Так что уже в субботу, когда они с Мирославом стояли (не под цветочной аркой из белых кустовых роз, как ей бы очень хотелось пару дней назад, а под высоким потолком холла между кафедр) после пары по биохимии и с чувством выполненного долга сжимали в руках зачётки, она смогла вернуться с небес на землю. Теперь они точно были в команде, и им предстояла пара месяцев ужесточённой подготовки к олимпиаде. Анатомический интенсив с девизом: пятилетку за три года. В их случае – за три месяца. Да, им бы ничего не сделали, если бы они заняли даже первое место с конца, но Еве хотелось самой себе лишний раз доказать, что она чего-то стоит, достойно представить свой вуз и показать выскочкам из столичных медов, что и с маленькими провинциальными городами нужно считаться.

Увлечённая мыслями о предстоящей поездке, она больше не думала о словах Лизы, не думала, что они с Мирой стали уже давно гораздо ближе, чем друзья. В её жизни по-прежнему всё было достаточно сложно, душевные раны ещё давали о себе знать, поэтому она всё ещё изредка обращалась к учёбе, как к средству от всех болезней. И пусть на истории медицины говорили, что панацеи нет и не будет, просто никто из учёных даже и не рассматривал высшее образование как лекарство. К тому же сейчас нужно было думать о костях и мышцах, суставах и нервах, внутренних органах и сосудах. Красивые мальчики и душевные муки точно не входили в перечень тем, которые попадутся на олимпиаде. Она убеждала себя в том, что у неё всё равно не было бы сейчас времени на дела сердечные, чтобы немного заглушить свой страх быть отвергнутой в своих чувствах. Ева решила, что разберётся в этом позже, когда они напишут олимпиаду.

Глава 21

До кровавых соплей

Надо сорваться в Питер, я знаю, там

Всё становится по местам,

А на сердце легко.

Лайка. Надо сорваться в Питер

Через пару дней Еве пришла ссылка-приглашение в чат, созданный для обсуждения олимпиадной подготовки. Помимо Евы и Мирослава там ещё были заведующий кафедрой и какая-то студентка. Еве стало некомфортно, она надеялась, что больше никогда не пересечётся с этим суровым мужчиной. Надежды не оправдались, подготовка команды была его ответственностью. Он сообщил, что уже подал списки участников от их университета и предложил выбрать дату, когда они бы смогли все вместе собраться на кафедре для обсуждения дальнейших планов. Ева вдруг осознала всю серьёзность происходящего, ей захотелось сбежать, написать, что передумала, но отказываться было уже поздно. Они ждали пригласительное письмо, и состав команды уже нельзя было поменять. Она остро ощутила, что может всех подвести, а куда делась её былая уверенность, она не знала. Но дать сейчас заднюю значило подвести Мирослава и выставить себя дурой перед Игорем Павловичем.

Когда дата встречи была выбрана, Ева решила немного познакомиться со своей сокомандницей. Пока что заочно, путём просмотра её страницы в соцсети. Незнакомку звали Ира, и Ева тут же её узнала. То же серьёзное лицо регулярно смотрело на неё с фотографий заседаний научных кружков, которые проводились по вечерам на различных кафедрах их института. Ева почувствовала себя глупой и ничтожной и ощутила прилив зависти. Знала, что дальнейший просмотр фотографий Иры ни к чему хорошему не приведёт, однако продолжила листать. Каждое фото этой третьекурсницы выглядело так, будто над ним работала целая команда фотографов и осветителей. Сама же Ира выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала. Она была одной из немногих счастливиц, которая могла выглядеть в медицинской шапочке, кроксах, халате и с недосыпом так же сногсшибательно, как и в платье, на каблуках и при макияже. Очевидно, даже нелепо наложенная шапочка Гиппократа на одной из пар по повязкам не смогла умалить красоту Иры. Бриллиант даже в грязи (или в бинтах) будет блистать. Ева вспомнила, как выглядела сама, когда Лиза оттачивала на ней навыки, которые ей никогда не пригодятся. Выглядела она натурально как мумия. Синяки под глазами и усталость лишь дополняли образ восставшей из мёртвых. Она тяжело и грустно вздохнула. Захотелось кинуть телефон об стену, но он был слишком дорогим, поэтому Ева продолжила молча смотреть фотки, в надежде найти хоть какой-то изъян в этой третьекурснице, но наткнулась лишь на снимки с очередной фотосессии. Можно было бы подумать, что Ира должна была непременно оказаться настолько же глупой, насколько она была красивой, потому что идеальных людей не бывает, но это было не так. Научные работы в каких-то суперкрутых журналах, названий которых Ева не знала, потому что на исследовательскую деятельность и статьи ей не хватало времени, и различные дипломы и победы в вузовских, всероссийских и даже международных олимпиадах говорили сами за себя. И неважно, что международный статус олимпиады приобретали за счёт участия команд из Беларуси или Казахстана. Наверняка ещё Ира имела автоматы по всем пяти предметам, которые предстояло сдавать в летнюю сессию третьего курса. Остаток вечера Ева пребывала в расстроенных чувствах. Шутники из интернета были правы: на каждую рыбу обязательно найдётся рыба покрупнее.

В назначенный день Ева и Мирослав подошли к анатомическому корпусу. Они пришли немного заранее, торопиться было некуда, поэтому переодевались не спеша. Ева отдала верхнюю одежду и обувь пожилой гардеробщице. Надев халат и шапочку с енотами, она посмотрелась в зеркало. Подумала, что выглядит очень смешно и глупо, но если бы смогла посмотреть на себя со стороны, глазами Мирослава, то увидела бы совершенно очаровательную, умную и смелую девушку, с которой он хотел проводить всё своё время. К сожалению, она предпочитала проводить своё время за учёбой. Подготовку к этой олимпиаде и поездку в Петербург Мира расценивал как ещё одну возможность быть ближе к ней.

Они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью. Она явно отличалась от всех остальных, чтобы можно было сразу понять, где же коротает часы заведующий. Еве всегда было интересно, хоть и немного боязно, узнать, что же там за ней. Ситуаций, кроме сегодняшней, при которых она могла зайти туда, студентка не могла себе представить. Такое же непонятное благоговение она испытывала перед дверью кабинета директора в школе. Она была примерной ученицей, поэтому её к директору никогда не вызывали. Хотя в начале средней школы так было интересно заглянуть туда хотя бы одним глазком. Мирослав постучал.

– Входите, – раздался низкий приятный голос, хорошо знакомый Еве ещё с бесконечных лекций по анатомии, на которых её всегда клонило в сон. Этот голос обладал каким-то гипнотическим действием.

Ира уже сидела в кабинете и, судя по уже допитому чаю в маленькой фарфоровой чашечке с цветочным узором, была тут уже давно. Она сидела в низеньком кресле, закинув ногу на ногу, и выглядела, как всегда, безупречно. Тёмные волосы лёгкими волнами спадали на плечи, на губах была нежно-розовая помада, на глазах идеальные стрелки. Ева обратила внимание на её аккуратный светло-бежевый маникюр. Ногти были короткими, не выходили за края подушечек пальцев, а на среднем пальце правой руки лак и вовсе отсутствовал, чтобы не мешать перкуссии и чтобы ни один преподаватель, даже на пропедевтике, не мог возмутиться. Ева невольно опустила взгляд на свои руки. Её ногти ещё не восстановились после того, как она их сгрызла от нервов, и давно забыли, что такое гель-лак. И видимо, вспомнят ещё нескоро. Ира выглядела куклой, которую чей-то преподавательский ребёнок забыл в институте, когда приходил к одному из родителей на работу. После событий предыдущего семестра Ева начала подозревать заведующего и эту студентку в чём-то не очень этичном.

– Что ж, присаживайтесь, – мужчина жестом указал на низенький диванчик, куда Мирослав с Евой послушно сели. – Теперь, когда все в сборе, можем начать. Вернёмся к твоей научной работе позже, – обратился он к Ире.

Подозрительный настрой Евы понемногу исчезал. Однако она по-прежнему чувствовала себя не очень комфортно. На этот раз потому, что считала, что её присутствие здесь неуместно, как будто она была слабым звеном и от этого четвёртой лишней. Начало разговора она пропустила, потому что рассматривала комнату, в которой оказалась.

У заведующего кафедрой анатомии действительно были скелеты в шкафу, причём в прямом смысле этого слова. За его спиной стояли два книжных шкафа со стеклянными дверцами. Что за книги там стояли, Ева так и не поняла, но решила, что там была какая-то научная литература. Зато она хорошо узнала все кости, которые лежали по соседству с книгами. Лучевые и локтевые, большие и малоберцовые, плечевые и бедренные и, конечно же, кости черепа, их бы набралось не на один скелет. Вероятно, на десятки скелетов. А ещё говорили, что на кафедре не хватает материалов для демонстрации. Конечно, их не будет хватать, если они хранятся как экспонаты в музее. На шкафах лежали черепа, человеческие и, судя по всему, настоящие. Конечно, подобные вещи уже давно не должны были удивлять Еву, но она впервые видела столько костей в одном месте. Ей показалось, что она увидела парочку черепов каких-то животных. Она не была зоологом, поэтому не смогла понять, чьих именно. В кабинете был ещё целый скелет. Он стоял на полу, рядом со шкафом. Такой же, но более потрёпанный, был в распоряжении её группы во время пар на первом курсе. На столе стояли яркие пластиковые модели внутренних органов: сердце, печень, почки. Судя по всему, роскошь этот мужчина очень любил.

– Я нашёл задания прошлых лет, тесты. Напомните мне, чтобы я их вам скинул. Раз в пять лет задания повторяются, поэтому эти прорешать и выучить, поняли меня?

Ева сглотнула и неуверенно кивнула.

Дальше заведующий и Ира начали рассказывать о том, как проходила олимпиада в том году. Им уже довелось побывать в Питере в составе одной команды. Ире как участнику, а Игорю Павловичу как члену жюри, который не давал участникам из других вузов заработать баллы и занять хоть что-нибудь. Было два этапа: – теория и практика, – а также дополнительный конкурс, на который приглашали по одному участнику от каждой команды. Теория состояла из тестов с одним или несколькими вариантами ответа, заданиями на перевод анатомических терминов с русского на латынь с соблюдением всех форм и окончаний (Ева побледнела, грамматика ни в английском, ни в латыни никогда не была её сильной стороной), картинками из атласа, на которых нужно было указать, что под какой цифрой находится, и задание по типу «найди лишнее».

– И ещё были портреты учёных, нужно было подписать, кто изображён. Но там было несложно. Павлова, Дарвина или Мечникова, я думаю, не трудно узнать, – Ира выглядела так, будто обсуждает не серьёзное мероприятие, а очередной поход по магазинам. Как будто выполнить все перечисленные задания не сложнее, чем выбрать, какую кофточку взять: красную или розовую (обе).

С каждой минутой Ева верила в себя всё меньше и меньше: сначала окончания, теперь портреты. Кроме Павлова и Авиценны, в лицо она больше никого не знала.

– Тесты – это сущая удача: повезёт или нет, – снова взял слово мужчина. – К ним я вас подготовить не смогу, сразу вам говорю. Поэтому, прошу вас, ответственно отнеситесь к файлам, которые я вам вышлю. Сделаем упор на практику. Ира, сколько раз в неделю мы собирались в прошлом году?

– Два: один раз без вас, второй – с вами.

– Значит, и в этом году будет так же. Один день вы сами смотрите пластинаты. В другой я к вам подключусь. Но имейте в виду, спрашивать буду я. У нас не так много времени, чтобы мне вам всё разжёвывать. Конечно, особо сложные моменты я поясню, но не расслабляйтесь, – он улыбнулся, но облегчения Ева не почувствовала.

Ева обратила внимание на две вещи. Во-первых, она знать не знала, что такое «пластинаты». Но у неё была парочка предположений. Секунду подумав, решила, что это загадочное слово может расшифровываться как «пластические материалы», и им из морга, расположенного в подвале анатомички, будут поднимать мокрые препараты, пропитанные ароматами формалина, старости и сырости. По другой версии, пластинатами были пластины с барельефами мышц и нервной системы, висящие на стенах аудиторий. Через пару недель она узнала, что обе её гипотезы оказались ошибочными. Во-вторых, Ева начала морально готовиться к «кровавым соплям», которые ожидали если не всю команду, то её точно. Варианта, что та небрежно брошенная фраза на лекции была обычной преподавательской шуткой, она не рассматривала.

– Ещё в том году было много эпонимов на практике, – подала голос Ира.

Что такое эпонимы, Ева помнила. Названия по фамилиям учёных были на всех этапах их вузовской олимпиады. Она порадовалась, что её новогодний подарок Мирославу оказался сейчас очень актуальным. «Наверное, он даже успел полностью вызубрить эту книжку», – подумала Ева и улыбнулась.

– Нам давали билет, в нём были анатомические образования либо на русском, либо по фамилии, например, Пупартова связка или жом Герофила, – Ева не знала, что это, – нужно было назвать на латыни, за это давался один балл, а потом найти на препаратах, за это давался второй балл.

– Имейте в виду, члены жюри могут вас путать, – подхватил заведующий. – По крайней мере, в прошлом году я так и делал, – он засмеялся.

«Как мило, – подумала Ева, её ладони вспотели. Она вытерла их о ткань халата. – Зря я согласилась, очень зря».

Мужчина посмотрел на часы и понял, что опаздывает.

– Давайте закругляться. Планы пока что такие: вы решаете теорию и выбираете дни, в которые вам будет удобно встречаться на кафедре и готовиться. Сначала, думаю, разберём руку и ногу, так что можете уже начать их вспоминать. Или заново учить, если так и не смогли их выучить, как большинство студентов. Скоро должно прийти приглашение на команду, но вы не ждите, можете уже сейчас искать билеты. Берите на двухэтажный поезд, он хоть и подороже, но идёт быстрее. И начните искать гостиницу, в том году мы жили в неплохой. И да, я хочу какую-нибудь бумажку. Привезите мне её, – «бумажкой» он ласково назвал диплом.

От взгляда Мирослава не укрылось, что с Евой что-то случилось. Он замечал любое изменение её настроения, и в этот раз оно было не в лучшую сторону. До того, как они зашли в кабинет, Мире казалось, что ей не терпится поскорее приступить к подготовке, но сейчас что-то поменялось. Он заметил, как Ева бледнеет с каждой минутой. Казалось, ещё немного, и она упадёт без чувств. «Интересно, а она хорошо поела? Или как всегда? Голодного обморока только нам не хватало», – пронеслось у него в голове. Задания показались ему достаточно интересными, но стоило освежить в памяти очень многие вещи. Когда они вышли на улицу, Ева всё ещё была бледной и молчаливой.

– Не нравится мне всё это… – неуверенно начала она, когда они отошли на несколько метров от медгородка и никто из студентов или преподавателей не мог их услышать. – Отказаться уже нельзя?

– Конечно нельзя. Да и если бы тебе можно было найти замену, – он считал, что Ева незаменима, – я бы всё равно не дал тебе покинуть команду. Что за пессимизм?

– Я очень боюсь Игоря Павловича, а он будет нас готовить, – Ева вздрогнула.

– Почему? – Он предположил, что это может быть связано с произошедшим с Ильёй Александровичем, поэтому она теперь опасается всех мужчин, но Ева же спокойно общалась с ним самим и Марком.

– Ты что, не помнишь его «спрашивать до кровавых соплей»?

– Нет… – Мира был в замешательстве, но чувствовал облегчение из-за своей ошибки.

– Как-то на первом курсе, когда он вёл лекцию, то сказал: «Я считаю, что объяснять нужно на лекциях, на парах нужно спрашивать. Жёстко. До кровавых соплей».

– Да ладно, он же очень добрый, – Мирослав был уверен в этом, потому что Игорь Павлович был студентом его бабушки и хорошим другом его тёти с кафедры гистологии.

– Ну-ну… – Ева решила поиграть в последователя Сократа и всё подвергать сомнению. – Не нужно меня обнадёживать, а то потом на занятиях мне больно будет, если я расслаблюсь.

– На экзамене он просто так четвёрки раздавал. – Она по-прежнему смотрела на Миру с недоверием. – В любом случае он очень крут, сможет нам рассказать что-то, что мы не сможем найти в учебниках, и очень хорошо нас подготовит. Знаешь, сколько у него научных работ за плечами? С ума сойти можно. И хватит думать о том, что ты слабое звено, глупышка. Вот увидишь, ты всех порвёшь.

– Но я сейчас ни слова не сказала про «слабое звено».

– Я экстрасенс и знаю, что хотела, – Мирослав улыбнулся.

– Ну ладно. Кстати, а когда олимпиада-то? А то я всё прослушала, когда разглядывала его шкафы. Бедные Йорики… Ты вообще видел, сколько у него костей? А ещё говорил на лекциях про какую-то нехватку учебных материалов на кафедре. Конечно, нехватка, всё же у него.

– С восемнадцатого по двадцатое мая, но мы поедем туда на день раньше, чтобы успеть погулять по Питеру.

Не только суровый заведующий беспокоил Еву. Не давала покоя и Ира. Она ей сразу не понравилась, и, кажется, это было взаимно. Хоть они и были в одной команде, Ева чувствовала в ней соперницу. При одном взгляде на неё зубы начинали скрипеть и накатывала какая-то агрессия. Ева пока сама не понимала, что её раздражало больше: её ум, умение безупречно выглядеть или всё вместе. Над беспечной поездкой, которая должна была принадлежать им двоим, Еве и Мирославу, появилась туча в виде этой третьекурсницы.

Глава 22

Не очень этично

В каждом подъезде скрывается Бродский,

Не выходя из комнат нарочно,

Чтобы не влюбиться снова

В островное творенье Петрово.

Лайка. Надо сорваться в Питер

Конец марта подкрался незаметно. Недели пролетели так же быстро, как единственный выходной студента-медика, который он вынужден потратить на домашку и уборку, вместо заслуженного отдыха. Всё это время Игорь Павлович провёл в разъездах по научным конференциям в других городах и, казалось, совсем забыл про свою маленькую олимпийскую сборную юных анатомов. Несмотря на регулярные напоминания в олимпиадном чате, он так и не отправил им файлы с заданиями. Несомненно, конференции по сосудистой или торакальной хирургии и встречи молодых учёных были гораздо важнее, поэтому никто из его ребят даже и не думал жаловаться. Ира создала отдельный чат без Игоря Павловича, чтобы можно было спокойно обсуждать организационные моменты, не отвлекая их вечно занятого руководителя. Без Игоря Павловича в чате контроль над ребятами как будто ослаб, и они смогли ощутить какую-то свободу и расслабиться, хотя заведующий просил их этого не делать. Страх Евы стал покидать её тело. Этот чат пока что был единственной вещью, за которую она была благодарна третьекурснице. К тому же Ира смогла где-то откопать прошлогодние тесты и билеты практического тура и тут же скинула их в новый чат, так что при желании ребятам было чем заняться в томительном ожидании первого занятия. Встречи на кафедре откладывались на неопределённый срок: без преподавателя им бы всё равно никто не доверил пластинаты, а замену себе Игорь Павлович так и не оставил. Ева была рада внезапно возникшей отсрочке. Семестр не успел начаться, а уже нужно было писать контрольные. Было гораздо спокойнее готовиться к ним, когда не нужно думать, что необходимо срочно учить анатомические образования кисти, предплечья и плеча.

Так или иначе, пригласительное письмо давно пришло, билеты были уже куплены, а гостиница найдена. Даже две. В первой останавливались участники команды в прошлом году. Она располагалась в паре шагов от места проведения олимпиады. Вторую нашла Ева, и тоже ещё год назад, когда планировала совместную поездку с Ильёй. От неё до института предстояло добираться пару станций на метро, но она была недалеко от вокзала, Невского и, что самое главное, в десяти минутах пешком от «Подписных изданий», книжного, куда с недавнего времени Ева хотела непременно попасть, даже если придётся сбегать под покровом ночи. Так как гостиницу должен был бронировать сопровождающий, последнее слово в выборе места их проживания оставалось за Игорем Павловичем. И что-то Еве подсказывало, что это слово будет не в пользу её варианта. Поэтому она уже готовила план побега в книжный. Она посвятила в него Мирослава. Было бы забавно сбежать вместе. Бродить по улочкам, к сожалению, не под покровом белой ночи. Смеяться и думать о том, что заведующий кафедрой вот-вот устроит погоню за двумя незадачливыми книголюбами.

Как ни пыталась Ева заставить себя начать хоть как-то готовиться самостоятельно – повторить кости, пролистать атлас с мышцами или хотя бы дойти до библиотеки, чтобы взять учебную литературу по топографической анатомии – у неё ничего не выходило. В последнем надобность вскоре отпала, потому что Ира скинула в их чат электронную версию учебника, по её словам очень хорошего. Хотя третьекурсница уже успела сделать для команды больше, чем Ева и Мира, вместе взятые, Ева продолжала её недолюбливать, практически возненавидя за эту напускную идеальность во всём. Когда она узнала, что в прошлом году Ира не смогла взять на этой олимпиаде место в личном зачёте (их команду засудили, они видели, как завышали баллы на практическом этапе команде меда, проводившего состязание, но на слово им бы всё равно никто не поверил, поэтому они не стали даже пытаться взывать к справедливости), то начала в открытую злорадствовать в одном из разговоров с Мирославом. Но он тут же остановил гневную тираду своей собеседницы, назвав Еву необъективной.

– Что ты имеешь в виду? – негодовала она, потому что посчитала, что Мира начал поддерживать Иру, которую видел всего лишь раз в жизни, а такого предательства она ему простить не могла.

– Ты не можешь называть её «глупой» и «самодовольной выскочкой» только потому, что она ничего не заняла, а сейчас ведёт себя так, «будто центр вселенной». Ты же слышала, их засудили, такое с каждым может случиться, даже с нами в этом году. Мир жесток и несправедлив, – Мирослав мог закрыть глаза на многие её поступки, но в отношении Иры даже он заметил, что Ева перешла границы.

– А теория? Ммм? – та начала говорить с вызовом.

– Ты открывала прошлогодние задания? – Мира старался сохранять спокойствие. Ссориться в его планы не входило, но обострившееся с недавнего времени чувство справедливости требовало выхода.

– Нет, – Ева снова почувствовала вину, что ещё не начала готовиться из-за того, что всегда находились вещи гораздо интереснее: новые книги, планы на поездку, переписки до утра, посиделки с Лизой в кафе или с Мирой на кухне, даже подготовка к колкам выглядела очень привлекательно. Возможно, это был первый и последний раз, когда Ева настолько усердно учила гигиену и микробиологию. В темах микроклимата помещений и питательных средах для культивирования бактерий она стала настоящим профи.

– Ради интереса, взгляни на досуге. Я уже начал их прорешивать, я тебе скину часть ответов. Эпонимов там не очень много, видимо, их оставили для практического тура, но там очень много топографической анатомии, сообщений, фасциальных лож, путей распространения гноя и всего такого. Второкурснику не по силам это написать, топку начинают проходить только со второго семестра третьего курса, по крайней мере, в нашем меде. Мне кажется, даже преподаватели не знают ответы на половину вопросов. Неудивительно, что она ничего не заняла.

– А как же мы тогда привезём ему бумажку… – от таких новостей Ева растерялась. Она решила, что, когда придёт домой, обязательно засядет за анатомию до самого утра.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем, давай начнём с эпонимов. У тебя есть идеи, как их можно все запомнить?

От ссоры с Мирославом, которую она не смогла бы пережить, её спасло чудо. Или выдержка Миры. Ева была уверена, что причиной их разногласия стало не её неумение держать себя в руках, а Ира. У Евы появилась ещё одна причина для нелюбви к этой третьекурснице.

Книжку с эпонимами, которую она дарила Мире на Новый год, Ева нашла в своём приложении для чтения, пришлось потратиться на электронную версию. Прочитав пару страниц, она поняла, что так воспринимать информацию нереально. Фамилии сливались в одну буквенную абракадабру, а анатомические образования тут же перемешивались в голове, и отследить ниточку, как в детских головоломках на развитие внимания, и привести её к правильной фамилии, было нереально. Нейроны не слушались и отказывались выстраивать новые связи. Мирослав был прав, нужно было что-то срочно придумывать. Конечно, можно подобрать по мнемоническому правилу к каждой из фамилий учёных, «Аллéна ямка над колéном» – вертельная ямка, fossa trohanterica, но эти правила не всегда были анатомически точными, ударения в фамилиях часто коверкались (учёного на самом деле звали áллен), да и на их придумывание уходило ещё больше времени, чем на обычную зубрёжку. К тому же у одного и того же анатомического образования было несколько названий. Это работало и в обратную сторону: по фамилии одного учёного могли быть названы мышца, артерия, несколько связок, какой-нибудь канал кости и венозный синус одновременно. Ещё одна проблема состояла в том, что в книге, по заверению автора, было более 2300 эпонимов, а запомнить их все в такие сжатые сроки было так же реально, как создать вакцину от вируса иммунодефицита человека или лекарство от рака. Нужно было придумать, по какому принципу отбирать самое важное.

Так как эпонимы в основном были в практическом этапе, Ева решила пока что отмечать для себя в книге только те анатомические образования, которые можно будет найти на костях или влажных препаратах. О всяких косточках Альбрехта (добавочной кости между затылочной и клиновидными костями) или связках Берарда (плевровертебральных связках, находящихся, как понятно из названия, между плеврой, покрывающей лёгкие, и позвонками) можно было спокойно забыть. Такие мелочи на препаратах смог бы найти разве только Игорь Павлович. У Евы ещё со школы было убеждение, что олимпиады составляют только те, кто всем сердцем ненавидит школьников или студентов, в них участвующих. Это было её единственным объяснением, почему задания олимпиад всегда ужасные и жестокие. Но у всего же должен быть предел, и заставлять студентов искать добавочные кости было бы за гранью добра и зла. Также она решила отбросить фамилии учёных, по которым было названо слишком большое количество образований. Например, в книге было упомянуто целых шесть различных связок Баркова (судя по всему, этот немецкий анатом провёл жизнь очень интересно). Уж тут ни принимающий, ни участник не сможет понять, о какой конкретно в билете идёт речь. Внезапно Ева вспомнила свои карточки по гистологии и подумала: почему же нельзя сделать что-то подобное с эпонимами? Через пару часов у неё уже были готовы карточки по первым двум разделам из книги. Оставалось только открывать их время от времени, тренироваться и надеяться, что судьба её не обделит удачей, и на олимпиаде попадётся только то, на что она обратила внимание. Ева подумала, что Мире очень понравится её идея, и вскоре поняла, что оказалась права.

На следующий день время после пар ребята посвятили весёлой бюрократии: заполнению заявлений, сбору подписей и печатей, чтобы институт выделил им финансирование на поездку. Погода в тот день шептала. Шептала не выходить из комнаты и не совершать ошибку. Наконец-то наступила оттепель, и под ногами теперь был слой слякоти и грязи, к тому же после обеда начал лить дождь. Когда Ева с Мирой смогли добраться до бухгалтерии, Ира их уже ждала с весьма недовольным выражением лица. По крайней мере, так показалось Еве, потому что такой третьекурсница всегда выглядела, стоило ей расслабить свои мимические мышцы. Улыбаться всем и каждому никогда не входило в планы Иры. Ева редко обращала внимание на внешний вид окружающих, но в случае этой третьекурсницы просто не могла этого не делать. Чёрные кожаные сапожки и такие же штаны не были ничем забрызганы. Как будто она телепортировалась сюда прямо из дома и даже не была в курсе, что на улице происходит настоящий штормагеддон. Или же она умела летать, как настоящая фея, и парила над лужами. А объёмный розовый свитер в духе последних трендов подчёркивал её миниатюрность. Кукла. Просто кукла. К тому же не обделённая мозгами. Эта Барби – врач. Ева через силу улыбнулась. Не так она себе представляла возможных сокомандников. Ей раньше казалось, что на подобные мероприятия со всей страны должны съезжаться девочки-заучки и мальчики-зубрилки, не видящие ничего, кроме учебников, далёкие от мира моды, с нехваткой времени на себя. А потом сама попала в команду, увидела Иру и разрушила все свои стереотипы.

Впервые за долгое время Ева возвращалась домой одна. Мирославу нужно было срочно заскочить на кафедру биохимии. Первая мысль Евы была о том, что он хочет провести время с Ирой, поэтому нашёл настолько странный предлог и пожертвовал их традицией ходить из института вместе, но она своими глазами видела, как Ира с грацией кошки обошла все лужи и села одна в такси. К тому же у Миры на кафедре были двоюродная сестра и, судя по всему, бабушка. Может, он решил вернуть Вике книги, которые Лада уже успела прочитать? Если так, то его сестра очень быстро читала или имела слишком много свободного времени. Ева и не думала, что от неё могут что-то скрывать. Что-то очень важное и напрямую касающееся произошедшего осенью.

Мирослав сидел в кабинете Ларисы Николаевны, его нога нервно подёргивалась. Он не находил себе места, но не подавал вида, что очень переживает. Через пару минут к ним зашла Вика, после того как смогла убедиться, что кроме них на кафедре никого не осталось. Меры предосторожности, чтобы Илья Александрович не узнал об их плане раньше времени. Лишние глаза или уши тоже не были нужны. Пожилая женщина заперла кабинет на ключ изнутри, как привыкла это делать, когда не хотела, чтобы её донимали студенты расспросами, можно ли подписать лабораторную или пересдать коллоквиум. Отгороженные от всего мира, все они понимали, что всё происходящее в этом кабинете не должно выйти за его пределы.

– Не нравится мне всё это, – начала Вика.

– Я согласен, план не идеальный, – ответил Мирослав.

– Не идеальный?! Ты просто предлагаешь сидеть и ждать, пока он опять кого-нибудь не трахнет у нас под носом! – Лаборантка была крайне возмущена.

– Вика! Подбирай выражения и, пожалуйста, будь потише, мы в стенах института как-никак, – вмешалась заведующая кафедрой.

– Хорошо, Лариса Николаевна, – произнесла Вика с иронией и нажимом на официальное обращение, эта женщина была лучшей подругой и её бабушки тоже. Называть её по имени-отчеству она так и не привыкла, хотя уже полгода проработала на кафедре.

– Мы поставим в ассистентской камеру, скрытую, я посмотрел, есть замаскированные под датчики пожарной безопасности. Не думаю, что хоть кто-то так часто смотрит на потолок, чтобы заметить появление ещё одного, – Мира продолжал, несмотря на скептицизм своей двоюродной сестры. – Ты узнала, чего нам будет достаточно, чтобы припугнуть его судебным разбирательством?

– Нет ещё, – отец Вики был юристом. – Я, в отличие от некоторых, не хочу в это втягивать всю семью, поэтому нашла кое-что сама. И мне это всё не нравится. Мира, я понимаю, что тобой движут исключительно благие и благородные намерения помочь подруге, но это всё… как тебе сказать… не очень этично. Ты собираешься круглосуточно следить за ассистентами кафедры, да ещё и заснять изнасилование, ну или попытку, без разницы. Это как-то… – Вика не смогла подобрать подходящих слов, чтобы отразить всё происходящее у неё в душе. Несмотря на то что она хотела помочь Еве (винила себя, что в тот день не смогла прийти раньше), она не была готова подвергать опасности кого-нибудь из студенток. А уголовный кодекс не был настроен на защиту жертв домогательств. Там было несколько статей, но, чтобы попасть под каждую из них, преступление должно быть достаточно серьёзным, чтобы очередная студентка была действительно в опасности для своего психического и физического здоровья. Конечно, Вике это не нравилось.

– В институте и так стоят скрытые камеры в коридорах, и ничего, никто не жалуется. Я думаю, он проворачивает у нас под носом и более неэтичные вещи. Имея под рукой камеру, которая будет в реальном времени показывать происходящее в ассистентской, мы сможем подгадать момент и успеть вовремя. И никакой дороги в ад, только благие намерения.

– Ты меня почти убедил. Но как мы объясним, откуда взялась камера? – не унималась лаборантка. – Ну так, вдруг он решит нас в чём-то обвинить, в слежке, например.

Каждый план должен подвергаться критике, чтобы можно было выявить его слабые места. Мирослав это понимал, поэтому не сердился на свою двоюродную сестру, ставшую здравым разумом их команды заговорщиков против Ильи Александровича. Он, наоборот, был очень благодарен Вике за зерно рациональности. Но ответа на её вопрос у него, к сожалению, не было.

– Легко, – наконец-то подала голос Лариса Николаевна, наблюдавшая за дискуссией в ожидании подходящего момента, когда можно будет вмешаться. – Допустим, у кого-то из ассистентской стали пропадать вещи. Продолжалось это весь семестр, подозреваем мы кого-то из своих, поэтому хотим установить скрытую камеру и решить всё тихо-мирно. А потом, по случайному стечению обстоятельств, на камеры попадёт… – ей было неприятно даже думать, что Нечаев хотел сделать с Евой, не то что произносить это вслух.

– Тёть Ларис, вы гений! – Мирослав был в восторге.

– Спасибо, – женщина засмеялась. – Думаю, я смогу достать камеру официально, через руководство, и убедить их дать мне всё уладить, не предавая широкой огласке. Но придётся немного подождать. Институт всегда очень неохотно выделяет деньги. Каких нервов стоил один только ремонт здесь. Но думаю, к концу года мы точно сможем реализовать твой замысел, – она очень хотела убрать Нечаева прямо сейчас, но была готова ждать, сколько потребуется. Он ей очень не нравился, и она не собиралась упускать свой шанс.

Вика не разделяла приподнятого настроения этих двоих. Она мыслила критически и наперёд. Было столько моментов, в которые может что-то пойти не так. Ох, что же будет, если они не успеют и придут на выручку к очередной бедной студентке слишком поздно? И что им делать, пока камера не будет установлена? А если что-то случится до её установки, как они докажут его вину? Сколько ещё девушек пострадает, пока они ждут? Вдруг Катя и Ева не единственные? От такого, как он, можно было ожидать чего угодно. А если она сама будет следующей? После того как она узнала от Мирослава, свидетелем чего стала, ей стало не по себе находиться на кафедре. Лучше бы он не посвящал её в это. Она хотела бы продолжать жить в сладком неведении. Перемывать пробирки, разливать реактивы, выдавать материалы для лабораторных студентам, проводить свои опыты для научных работ и закрывать двери, не вздрагивая при этом от каждого шороха и не ища на кафедре этот до жути знакомый силуэт из ночных кошмаров. Она больше не чувствовала себя в безопасности на кафедре, уже успевшей стать ей вторым домом.

Глава 23

А где я?

Оставь при себе, что скажут карты таро

Опять иду по Неве напротив старых домов…

Нарисуй улыбку feat. saypink! Снова зима

Несмотря на то что Ева была очень увлечена созданием карточек с эпонимами, то и дело присылая Мирославу смешные названия (они стали у них вместо мемов), и, казалось бы, у неё не было времени на проявление чувств, она очень скучала по Лизе. Ей катастрофически не хватало её лучшей подруги. Еве было очень важно не потерять эту тонкую незримую нить дружбы, которая последние месяцы, пока Лиза ещё ходила в институт, поддерживалась в большей степени совместными походами на пары, разговорами про учёбу, осуждением Кати и обсуждением не всегда справедливых преподавателей. Сейчас Ева старалась как можно чаще выбираться в кафе, где нагло отвлекала подругу от работы. В точности как Лиза когда-то мешала Марку. Или же приходила к ней в гости в те дни, когда подруга валялась дома с токсикозом. Об институте они больше не вспоминали. Лиза предвкушала радости семейной жизни. С появлением Марка её, вернее теперь их, квартира стала в разы уютнее. Ева подмечала то тут, то там новые вещи: плед, как бы небрежно накинутый на кресло, посуду, которую раньше никогда не видела, а на полках фотографии в рамках и свечки. От покупок кроватки и других вещей для малыша и обустройства детской Лиза пока смогла удержаться, тем более времени до даты родов было ещё предостаточно. После того как Ева озадачила подругу идеей о безлактозном мороженом на растительном молоке, она опять приняла роль слушательницы. По мнению Евы, в её жизни, кроме олимпиады, не происходило ничего интересного, а человек, который недавно бросил мед, вряд ли хочет слушать о пространстве Бурнса, мембране Джейкоба, узлах Гроссмана и прочих вещах, о которых слышал далеко не каждый студент-медик. Лиза была погружена в чтение книжек о материнстве и родах и по несколько раз на дню делала расклады таро по любому пустяку. Это помогало ей успокоиться и понять, что всё в порядке. Пусть она и утверждала, что не ревнует Марка, но всё равно обращалась к картам, чтобы узнать, где он, с кем он, как он. Как будто соцсети и его номер телефона и вовсе не существовали. То, что её подруга окончательно утонула в эзотерике, Ева объясняла беременностью и гормонами. В конце концов, это не более странно, чем есть мел.

В свободное время, которого было не так уж и много, Ева строила планы на поездку в Питер. Она понимала, что они пробудут там от силы дня три и большую часть времени проведут с командой в стенах института, но помечтать ей никто не мог запретить. Нынешние планы уже не были похожи на воздушные замки, они отличались надёжностью. Ева возводила их кирпичик за кирпичиком, советуясь во многом с Мирой, который принимал в этом не менее активное участие. Она знала, что на этот раз ничто не сможет их сломать. Отчасти потому, что безгранично доверяла Мире и была уверена, что он её не бросит, отчасти потому, что они не могли уже покинуть команду. Ева жила этой предстоящей поездкой. Как назло, умная реклама, исходя из её интересов и запросов в интернете, выдавала ей то тату-мастеров и салоны красоты Питера, то подборки «Топ 10 мест, которые вы должны посетить, если будете в городе на Неве». Даже вновь объявилась её одноклассница, поступившая в Питере. Она решила, что именно сейчас то самое время, чтобы выложить фотосессию со своим новым парнем. На фоне фонтанов Петергофа. Они выглядели настолько счастливыми и влюблёнными, что Еве стало не по себе. Она не смогла понять, что чувствует, и ей стало тревожно. Судя по солнечному дню и лёгкому платью, фотки были сделаны ещё в середине лета. Интересно, что заставило её ждать аж полгода. Позже Ева нашла причину своего странного состояния – она хотела так же. Вздохнула, отложила телефон и вернулась к изучению эритроцитарных диагностикумов, кроличьих и лошадиных сывороток и классов антибиотиков к очередной контрольной.

После длительных разъездов во благо науки в их город вернулся Игорь Павлович, скинул задания пятилетней давности и напомнил о необходимости выбора дат подготовки. Во втором чате закипело обсуждение. Кафедра работала до четырёх, поэтому нужно было выбрать дни, когда их пары заканчивались рано или когда можно было их пропустить. Собрать троих людей с разными расписаниями в одном месте и в одно время, а тем более два раза в неделю, было не сложнее, чем встретить в их городе единорога в медицинском халате и шапочке с единорогами. В целом у Евы с Мирославом было немного пар, отрабатывать которые было бы очень болезненно. К тому же им обещали дать уважительные допуски. Но Ева из-за очень специфических преподавателей не могла пропускать микробиологию и гигиену, а Мира по тем же причинам – биохимию и физиологию. Что касалось Иры, казалось, все её пары смертельно важны, и она должна приходить туда даже мёртвой, а какая-то подготовка к всероссийской олимпиаде не была достаточно уважительной причиной. Ева понимала, что на третьем курсе в летнюю сессию стояло 5 экзаменов и экзаменационные дисциплины пропускать не стоило, но всё равно считала, что эта третьекурсница ставит себя выше других своей вечной занятостью и недосягаемостью. «Ой, у меня во вторник фарма, а в понедельник патшиза», – не уставала отправлять сообщения Ира, которой жутко не хотелось проводить вечера на кафедралках, куда её отправили бы вопреки всем допускам.

Если бы вопрос расписаний обсуждался при личной встрече, то вполне бы мог закончиться женской дракой, но, так как через экран телефона человека ударить нельзя, ребята смогли выбрать три даты, о чём и сообщили Игорю Павловичу. По понедельникам приходят Ева и Мирослав. По четвергам Ира, которая могла бы готовиться во время и после своих пар по топ. анатомии. А по пятницам приходят все трое, чтобы Игорь Павлович мог их опросить. Со следующей недели они приступили к подготовке.

В понедельник ребята должны были подойти на кафедру топографической анатомии. Еве было очень интересно взглянуть на место, где другие её однокурсники смогут оказаться только через год. Они стояли в коридоре и немного напуганно озирались по сторонам, их должны были встретить и отвести к пластинатам. Одна преподавательница, женщина пожилая, грузная и с очень грозным видом, приняла их за первокурсников, заблудившихся в корпусе, и попыталась прогнать. Ева растерялась и не смогла связать и пары слов, как будто та суровая преподавательница смогла дистанционно выключить ей голосовые связки. Как и всегда, Мирослав решил проблему и отстоял их право находиться на кафедре. В обозначенное время, минута в минуту, дверь одной из аудиторий открылась, и оттуда вышел человек, которому предстояло подготовить команду, отправиться в Петербург и стать членом жюри. И это был не Игорь Павлович.

– Вы Мирослав и Ева? – спросила миниатюрная блондинка, которую можно было спокойно спутать со студенткой.

Она была из числа тех молодых преподавателей, которые как будто ещё вчера сами тряслись и сдавали экзамены, а теперь вдруг оказались по другую сторону баррикад. Несмотря на несколько лет преподавания, её энтузиазм учить будущих медиков ничуть не ослаб. Выгорание и профдеформация ещё не застигли её ни в больнице, ни в институте, и она с одинаковым рвением проводила не самые интересные операции и объясняла топографию сосудисто-нервных пучков несколько раз на неделе. Её знания не были настолько обширны, как у Игоря Павловича, уже защитившего докторскую диссертацию, многое ей приходилось освежать в памяти перед парами, но на замену в качестве сопровождающего для этой команды нельзя было найти никого лучше.

Ева и Мира в замешательстве кивнули вместо ответа. Никто из них не ожидал, что их сопровождающий поменяется.

– Меня зовут Алина Олеговна, я вас буду готовить вместо Игоря Павловича, у меня ещё идёт пара, можете меня немного подождать? Я вам открою кабинет с пластинатами. – Она подошла к двери напротив кабинета, из которого вышла, и начала поворачивать ключ, попутно поясняя: – Нам нельзя оставлять студентов здесь без присмотра, но я не думаю, что вы что-то сломаете или порвёте, но всё равно, никому, это будет наш маленький секрет, – обернулась она и подмигнула ребятам, прежде чем запустить их в кабинет.

Это была небольшая комната с тремя секционными столами, застеленными голубой клеёнкой, и несколькими стульями, куда можно было положить свои вещи. На центральном столе лежала желтоватая высушенная и пополам распиленная человеческая голова. На столе напротив первого лежало что-то, завёрнутое в чёрные пакеты, судя по всему, мусорные.

– Мирослав, поможешь? – Алина Олеговна подошла к тому свёртку, что был покрупнее. – Нужно достать ногу, она достаточно тяжёлая. Ева, а ты можешь развернуть руку, – она указала на свёрток поменьше.

Через пару минут возни взгляду ребят открылись человеческие конечности, такие же высушенные, как и половинки головы того бедолаги, завещавшего себя науке. Еве стало интересно, были ли все эти четыре препарата когда-то одним человеком. Такие учебные материалы она видела впервые, так что этот день удивил её ещё сильнее, чем Лиза когда-то с её новостями о беременности и кафе. Раньше Ева видела только мокрые грязно-серые препараты. Казалось, что запах формалина, исходящий от них, мог выжечь или расплавить глаза. На них сложно было что-то найти, очень многие мышцы были порваны, а от сосудистых пучков оставались одни намёки, что они когда-то там были. Еве казалось, что, если бы она училась в одном из столичных вузов, уровень оснащения кафедр был бы выше, и она могла бы регулярно учить анатомию над этими странными высушенными частями тел. Видимо, они, состоявшие из розово-коралловых мышц, белых сухожилий, светло-жёлтых нервов, похожих на сушёных кальмаров, костей, выглядывающих кое-где, и артерий, заполненных розовой субстанцией, похожей на воск, и были пластинатами.

– Я вернусь к вам через полчаса, и мы начнём, – вернула Еву в реальность преподавательница, – а пока вы можете смотреть, трогать и переворачивать пластинаты, как вам удобно. Можно не надевать перчатки, только потом помойте руки. После них на пальцах как будто остаётся какой-то воск. Или лак. Я точно не знаю, чем их покрывают. В любом случае не очень приятно. Я ещё минут через десять-пятнадцать приведу сюда группу к голове. Игорь Павлович сказал, что вы начали учить руку и ногу, но можете послушать нас на будущее.

Первые минуты Ева и Мирослав даже не знали, с чего начать, но очень быстро осознали, что их время исчезает стремительнее, чем испаряется формалин с поверхности мокрых препаратов. Мира открыл принесённый из дома атлас на разделе «миология», а Ева – учебник, скинутый Ирой. Они пытались найти мышцы с картинок на пластинатах, разобраться, где какая артерия проходит и где какой нерв залегает. В один из моментов Ева наклонилась к ноге настолько близко, что смогла понять, что бледные полоски нервов не только выглядят как сушёные кальмары, но и пахнут так же. Новая пугалка для детей о происхождении этой закуски к пиву придумалась сама собой.

К моменту, когда пришла Алина Олеговна со своей группой, ребята смогли найти крупные мышцы и нервы и повторить названия некоторых анатомических образований по фамилиям. Хотя до изучения головы и шеи им было ещё далеко, они слушали рассказ преподавательницы с особым интересом. Ева порадовалась, что многое помнит лучше, чем третьекурсники. В моменты, когда группа на вопрос реагировала молчанием, Алина Олеговна обращалась к Еве и Мирославу. Ребята по очереди давали ответы, которые даже были иногда правильными. Конечно, было куда стремиться: названия областей и их границы Ева не знала, впрочем, как и клетчаточные пространства со всеми сообщениями (да и не могла знать, потому что курс топки у неё ещё не начался), но ей всегда было приятно осознавать, что она не полный ноль в анатомии.

С Алиной Олеговной они ещё раз прошлись по руке и ноге. Та хотела их поспрашивать, но больше всё же рассказывала сама, что для ребят не было удивлением – день опроса у них пятница. С этой женщиной Еве было очень комфортно готовиться: она была молодой, на одной волне с ними, шутила и смеялась. Ева расслабилась раньше времени, и страх кровавых соплей пропал. Когда преподавательница поняла, что уже рассказала и показала всё, что могла, она извинилась и сказала, что ей нужно ненадолго отлучиться. Через несколько минут вместе с ней в кабинет зашла суровая женщина, которая час назад пыталась прогнать Мирослава и Еву с кафедры.

– Зинаида Михайловна согласилась вас немного поспрашивать, – улыбнулась Алина Олеговна и привалилась к косяку двери.

– Ну что, знаете анатомию? Или только думаете, что знаете? – Женщина взяла небольшую металлическую спицу, которая служила указкой, и ткнула ею в одно из отверстий ноги. – Где я?

Ребята опешили. Ева, расслабившаяся раньше времени, окончательно растерялась, все знания тут же покинули голову.

– Ну же, мы же вот только это обсуждали, – Алина Олеговна пыталась телепатически передать ребятам правильный ответ.

– Бедренный канал? – предположил Мира.

– А если подумать?

– Бедренное кольцо? – взяла себя в руки Ева.

– А почему на русском?

– Anulus femoralis, – подхватил Мира.

– Глубокое или поверхностное?

– Поверхностное, – ответила Ева и ошиблась в первый, но не в последний раз за этот день.

– Запомните, – преподавательница вздохнула, – бедренного канала в норме не бы-ва-ет! – проговорила она, постукивая спицей по пластинату на каждом слоге. – Он образуется только при появлении наружной грыжи живота. Она проходит через бедренное кольцо. Оно од-но!

Следующие полчаса Зинаида Михайловна указывала своей спицей на различные мышцы, нервы и артерии. Лихо попадала ею в различные каналы. И задавала очень много вопросов. А что здесь проходит? А какие стенки? Где латынь? Что иннервирует этот нерв? А куда я попала? А где я? Ветви этой артерии? А что она питает? А по каким венам отток из этой области? А отток лимфы? Ответы на многие, если не на все, вопросы ребята не знали. А те, что и помнили, забыли от шока. Они пытались придумывать названия, исходя из того, где находилось образование. Анатомия – очень логичная наука (именно поэтому дно желудка находится наверху), и часто придуманные названия оказывались верными. В очередной раз Ева жалобно подняла глаза на Алину Олеговну в надежде, что та снова даст подсказку. Они с Мирой застопорились на одном из вопросов, а переходить к следующему Зинаида Михайловна отказывалась.

– Ты так на неё не смотри, на олимпиаде она не будет вам подсказывать. Это вы будете, скрючившись, корпеть над листами, а Алина Олеговна будет в это время где-нибудь в баре пить вино или шампанское. Она, в отличие от вас, едет отдыхать, – несмотря на весьма грозное первое впечатление, улыбка у этой строгой преподавательницы была очень доброй. Сейчас она выглядела как чья-то бабушка, которая всегда рада угостить гостей свежеиспечёнными пирожками.

Алина Олеговна смущённо захихикала. Она ничуть не пожалела, что привела себе помощницу. Знала, что не сможет сама достаточно хорошо поднатаскать команду, поэтому прибегла к помощи своего старшего товарища. Зинаида Михайловна очень часто указывала на ошибки, но не говорила правильный ответ. Это было и к лучшему, пусть у ребят будет стимул залезть в учебник, чтобы не быть в следующий раз настолько же уязвлёнными и оскорблёнными, как сегодня. Она понимала, что те смогут подготовиться гораздо лучше, если у них будет достаточная мотивация.

Когда с негромким хлопком дверь за пожилой преподавательницей закрылась, ребята облегчённо выдохнули. Они чувствовали себя мазохистами: их только что интеллектуально унизили, а они очень хотели это повторить. Радовало, что такая возможность скоро появится, а пока что у них есть парочка дней, чтобы закрыть пробелы. Ева решила, что Ира бросила их не из-за патфизиологии, а потому что была заранее в курсе подлянки. Её неприязнь к третьекурснице росла так же быстро, как занимаются места в кабинете перед отработкой.

Глава 24

Бесполезное соперничество

Меня интересует лишь твоё тело.

Буерак. Культ тела

Учебные дни снова промчались как один, и в пятницу Ева с Мирой снова пришли на кафедру. Там их уже ждала Ира. Насколько заранее они не выходили бы, третьекурсница всегда стояла в положенном месте с неизменно недовольным видом. Как будто у неё не было других занятий и экзаменов на носу.

– Наконец-то вы пришли! – У Иры поменялось настроение, как только она поняла, что больше никого ждать не нужно, и она улыбнулась. На самом деле причиной её недовольства всегда был учебник по ненавистной ей патофизиологии, который она открывала при любой возможности. Только этот предмет ей давался с огромным трудом и был единственным, по которому не вышел автомат. Она уповала на олимпиаду, но что-то ей подсказывало, что время её проведения неизбежно совпадёт с датами поездки в Питер. Патофизиология ощущалась боссом в игре под названием «учёба в медицинском». Только игра давно сломалась, и этого босса пройти без читов было невозможно.

– Мы договорились на два, сейчас без пятнадцати, – огрызнулась Ева.

– Алина Олеговна пока что ещё не закончила пару, но я уже спросила, мы можем начинать без неё, – Ира сделала вид, что не заметила недоброжелательный настрой Евы. – Пойдём?

Когда ребята развернули пластинаты, Ира спросила:

– Как подготовка?

– Замечательно, просто замечательно, – Ева наигранно улыбнулась, в её глазах читалась неприязнь. – Но было бы лучше, если бы нам не пришлось отдуваться за всех.

– Она несерьёзно, мы просто не ожидали, что нас с самого первого занятия будут спрашивать. Игорь Павлович обещал, что занятие смотрим, а потом уже на другом отвечаем, – Мира попытался сгладить углы. Начинать подготовку с ссоры ему не хотелось.

– Так Алина Олеговна вроде бы хорошо спрашивает, не жестит, в отличие от того же Игоря Павловича. Никто ещё не жаловался.

– А, ну повезло тебе, раз тебя опрашивала она. Может, ты ещё и самая первая узнала, что у нас сменился сопровождающий, и нам ничего не сказала? – Ева хмыкнула. – Здорово, наверное, когда ты вроде на паре, но тебя никто не трогает, потому что ты готовишься. Не отрабатывать ничего, да и избежала допроса с пристрастием около пластинатов. И рыб…

Мира решил, что этот поток негодования и пустых обвинений нужно оборвать, так что незаметно ткнул Еву локтем в бок и шепнул:

– Хватит.

Та была крайне возмущена. Она обиженно поджала губы и подумала, что он защищает Иру. Опять. Всё хорошо, но потом появляется она, и в команде происходит раскол. Мирослав сразу принимает сторону этой третьекурсницы, а она остаётся одна. А ещё друг называется. Ева старалась чаще думать о том, что они с Мирой друзья, чтобы не допускать мыслей о своих чувствах, которые могли бы значительно усложнить их подготовку. «Не отвлекайся от анатомии, иначе как вы сможете победить?» – спрашивала себя Ева. К сожалению, на её враждебность к Ире это не распространялось. Она решила, что во что бы то ни стало ей нужно обойти эту третьекурсницу на олимпиаде.

– Да о чём вы? – Ира была возмущена, мало кому понравится с первых минут встречи терпеть нападки на пустом месте.

– Всё нормально, мы просто под впечатлением от предыдущего занятия, – начал оправдываться Мирослав, чувствуя каждой клеточкой своего тела прожигающий взгляд Евы. – К нам пришла Зинаида Михайловна и начала свою экзекуцию. А что тут? Что там? Тычет куда-то, а мы должны рассказать, что это, чем образовано и какие сосуды с нервами там находятся. Конечно, мы не были к такому готовы.

– Узнаю Зинаиду Михайловну. Святая женщина. Может любую, даже самую сложную схему объяснить за минуту. Правда, порой становится настолько просто, что уже ничего не понятно. Надеюсь, она и сегодня к нам заглянет.

Напряжение между студентками росло со скоростью раковой опухоли, разлагающей команду. Неприязнь к Ире текла у Евы по венам вместо крови. Третьекурсница не понимала, что происходит, но догадывалась, что в этом замешана ревность. Не первый раз Ира сталкивалась с такой реакцией. Все девушки, которых она встречала, были поголовно уверены, что она уведёт у них не то что парня, но и отца из семьи. И все они, как одна, ошибались: на данном жизненном этапе парни Иру не интересовали. Её вообще не интересовали отношения. Да и в принципе всё, что находилось за пределами медицинского. Чувства всегда мешали учёбе и научной работе. Будь её воля, она бы и ночевала в институте, лишь бы не уходить с заседаний кружков, из лабораторий и вивария. Её место было среди научного сообщества, а не счастливых обладательниц отношений. Она терпеливо ждала, когда Ева поймёт, что Мирослав ей не нужен, и успокоится.

Они и так уже потратили достаточно времени на выяснение отношений и пустые разговоры, поэтому решили быстро наверстать упущенное. Ира достала из сумки свою тетрадь с конспектами. Эта была для схем и рисунков, её Ира начала вести ещё на первом курсе. Тогда многие старались вести аккуратные записи бисерным почерком и перерисовывали чуть ли не каждую картинку из атласа, как будто он может исчезнуть в любой момент. Но лишь единицы смогли продолжать в том же духе дольше пары занятий. Времени не хватало, так что такие конспекты очень скоро стали непозволительной роскошью. Ира заметила взгляд сокомандницы на открытые страницы и еле сдержала смех. Ева неисправима, и ей стоило бы поскорее прекратить это бесполезное соперничество. Хотя, если это даст ей мотивацию готовиться к олимпиаде, благодаря которой они смогут победить, пусть продолжает. Ира потерпит.

Еве достаточно было одного беглого взгляда по рисункам, чтобы понять: Ира ходила в художественную школу. И скорее всего, продолжает рисовать до сих пор. В голове Евы зароились навязчивые мысли. А что, если Мирослав тоже обратит внимание на эти рисунки? А что, если они ходили в одну художественную школу? А что, если они сейчас найдут точку соприкосновения и она окажется Мире не нужна, потому что рядом есть девушка, с которой больше общих интересов? Да как она всё успевает? И учёба, и наука, и конспекты, и выглядит как богиня. Ева отвернулась к пластинатам и сделала вид, что очень занята изучением хода нервов руки. Она не могла прекратить накручивать себя. Если бы ей платили каждый раз, когда она считала себя слабым звеном и хотела покинуть команду, Ева уже давно возглавила бы список Форбс.

Но Мирославу не было дела до Иры, с её красивыми конспектами с художественными изображениями мышц. Он был здесь ради Евы и хотел проводить как можно больше времени рядом с ней. И ради олимпиады, чтобы они могли вместе с Евой поехать в Питер. Так что всё же только ради Евы.

Вернулась Алина Олеговна, как всегда радостная, полная сил и энергии. Как будто вся её группа не пришла неподготовленной. Опять. Как будто студенты, видя молодую преподавательницу, не позволяли себе двусмысленности и сальные смешки. Как будто у неё наконец-то получилось завоевать авторитет у своих студентов и её начали уважать. Как бы она этого ни хотела, она не умела быть строгой и сердиться. Эта группа была неисправима. Отработки этих студентов не пугали. На контрольные половина могла просто не прийти. Алине Олеговне было обидно: она делала всё возможное, чтобы они с её пары вынесли именно то, что пригодится им потом на практике, даже если среди них будут и те, кто не отправится на хирургическое поприще. Она считала, что и терапевтам нужна топка, поэтому молодая преподавательница старалась заинтересовать всех в своём предмете. К сожалению, это не всегда получалось, и в ответ она встречала порой безразличие и неуважение. Ей хотелось доказать себе, что она хороший преподаватель, что-то из себя представляет, и её работа на кафедре не ошибка или случайность. Отчасти поэтому она согласилась на предложение Игоря Павловича взять олимпиадную команду и не прогадала. Ира была лучшей из её студенток, а Ева с Мирославом приступали ко всему с горящими глазами. Видя этих троих, Алина Олеговна, находящаяся на расстоянии гороховидной кости от выгорания, вновь увидела смысл своего пребывания в стенах института. Как мало порой человеку надо, чтобы вновь поверить в себя и понять, что он что-то может. Всего лишь пара заинтересованных студентов, ради которых хочется работать, задерживаться на кафедре допоздна, а потом ночи напролёт сидеть за учебниками и составлением презентации на пары.

Решили начать с билетов, которые смогли достать Ира и Игорь Павлович. Половину из названных образований ребята не смогли найти, но дело было не в их незнании, а в отсутствии нужных костей и внутренних органов. Всё, что нельзя было показать, участники команды называли на латыни и говорили примерное расположение.

– Линия камбаловидной мышцы, – прочитала Алина Олеговна.

– Linea musculi solei, – практически одновременно ответили ребята и принялись искать её.

– Вот она, – Ира оказалась быстрее и показала нужное место на мышце голени.

– Хорошо, дальше… – Алина Олеговна забегала глазами по списку. – Слепое отверстие вы найдёте, правый главный бронх тоже, радужку тоже… кто вообще составлял эти задания? А, вот, квадратный пронатор.

– Musculus pronator quadratus, – тыкнула в нужную мышцу Ева. Она оказалась быстрее только потому, что стояла ближе к руке.

Они подходили к этому занятию как к небольшому соревнованию, победителем из которого вышла Ира. Как Ева ни старалась, она либо оказывалась на доли секунды медленнее третьекурсницы, либо не знала ответа. С каждым своим промахом она злилась всё сильнее и сильнее. Ира, в отличие от Мирослава, не замечала, что Ева скоро взорвётся от переполнявших её обиды и негодования. Мира понимал, что он единственная преграда перед превращением их команды в змеиный клубок, плюющийся ядом, поэтому ему пришлось продолжать попытки сглаживать углы. Ещё пара встреч, и у него это войдёт в привычку. Если видел, что Ира не знает ответа на вопрос, молчал, пока не ответит Ева, чтобы не лишать её возможности показать свои знания. Она и так считала себя самым слабым звеном команды, нужно было как-то вернуть ей боевой настрой. И как же сияли её глаза, когда она понимала, что оказалась единственной из команды, давшей правильный ответ. Ева чуть ли не прыгала от счастья. Ради таких моментов стоило оставаться в тени.

– Скарповский треугольник, – прочитала Алина Олеговна.

– Бедренный, trigonum femorale, – выпалила Ева, пока Ира и Мира пытались вспомнить. Эпонимы успели стать её сильной стороной. Она показала границы и пояснила, чем они образованы.

– Кстати, ребят, как у вас дела с эпонимами?

– Нормально, я много что помню с прошлого года, – сказала Ира.

– В процессе, – подхватил Мира.

– Всё хорошо, я делаю карточки и тренируюсь по ним в свободное время, – ответила Ева.

– Карточки? Как интересно! – Алина Олеговна просияла, она так давно не видела настолько увлечённых студентов, что не уставала удивляться своей команде. – Покажешь?

– Конечно! – Ева достала из кармана телефон и подбежала к преподавательнице, чуть не задев Иру, непонятно, специально или нет. Она была рада, что оказалась в центре внимания, и быстро затараторила: – Это приложение, я в нём делала карточки с картинками препаратов по гистологии, но эпонимы тоже удобно так запоминать. У меня здесь несколько разделов, я ещё не всё успела, но руку и ногу повторить сможем. Здесь название по фамилии, при нажатии карточка переворачивается. На обратной стороне русское название, латынь и, если это какой-нибудь треугольник или что-то такое, границы и что там находится. Можно и в обратную сторону: по русскому названию вспоминать эпоним, но это сложнее. Если ответил правильно, смахиваешь влево, если нет – вправо.

– Как здорово… – Алина Олеговна взяла телефон из рук Евы и заворожённо переворачивала карточки, понимая, что часть названий не знает. – А давайте сейчас пройдёмся по эпонимам?

Ребята дружно согласились и решили начать с миологии. Мышц, связок и сухожилий было много, в билетах они встречались часто, да и их, как показывала практика, студенты знали хуже всего.

– Пупартова связка.

– Легко, паховая, ligamentun inguinale, – указала Ира на пучок белых волокон, протянувшийся между подвздошной остью и лобковым бугорком.

– Другое название – связка Везалия, – подхватила Ева. – А ещё есть Пупартова линия, она соединяет середину этой связки с серединой ключицы.

– А здесь, – Мира указал на белые волокна под паховой связкой, – Жимбернатова связка, по-другому лакунарная.

– Да, она разделяет мышечную и сосудистую лакуны, lacunae musculorum et vasorum, – продолжила Ира, из-за чего опять попала в немилость Евы.

Алина Олеговна снова просияла. Да, эти студенты многое не знали. Да, им на олимпиаде придётся нелегко. Да, они опять могут столкнуться с несправедливостью судей. Но сейчас эти ребята хотели проявить себя, были готовы дни проводить в анатомическом музее, а ночи – над атласами, и, самое главное, она видела в них уважение к ней и изучаемому предмету. Как же давно ей этого не хватало! За радостью она не замечала разногласий и напряжённой атмосферы между своими подопечными.

Ева почувствовала своё превосходство и прекратила метать гневные взгляды в сторону Иры и всем видом выражать недовольство.

Идиллия разрушилась вместе с приходом Зинаиды Михайловны, и поверившие в себя студенты вновь поняли, что анатомию они совсем не знают. Но они были готовы к такому развитию событий и, более того, ждали и хотели этого. Если ты уверен, что знаешь всё, тебе дальше не к чему стремиться. Тем более что врачи, которыми они так жаждали стать, должны учиться всю жизнь. В целом вопросы мало отличались от заданных в понедельник. Самое интересное произошло под конец.

– Что бы у вас спросить такого, чтобы вы это запомнили на всю оставшуюся жизнь? – Зинаида Михайловна посмотрела на Алину Олеговну. На улице и в помещениях института было жарко, поэтому молодая преподавательница носила халат с рукавом три четверти, из-под которого выглядывали её худые предплечья. – Придумала! Алина Олеговна, согните руку в запястье и покажите её нашим юным анатомам.

Алина Олеговна выполнила просьбу, под кожей появились очертания сухожилий. Ребята склонились над рукой.

– Раз, два, три, – пересчитала выступы Зинаида Михайловна, – что это?

Ребята ещё раз взглянули на запястье преподавательницы и отошли к высушенному препарату руки. В поверхностном слое выделялись три сухожилия, от большого пальца к мизинцу: лучевого сгибателя запястья, длинной ладонной мышцы и локтевого сгибателя запястья. Недолго думая, ребята озвучили свой ответ.

– Хорошо, – Зинаида Михайловна умела подыгрывать студентам и делать вид, что они правы, когда на деле ошибались. – Алина Олеговна, согните руку ещё немного.

Алина Олеговна понемногу сгибала и разгибала руку в запястье, пока со стороны мизинца не проступило ещё одно сухожилие. Четвёртое.

– А это тогда что? – Зинаида Михайловна улыбнулась, потерянный вид студентов её рассмешил. Они склонились над пластинатом, в глазах каждого читалось: «Не понимаю». – Ладно, подскажу вам, это flexor carpi ulnaris. Теперь думайте, что же тогда вы приняли за локтевой сгибатель запястья.

Пару минут они провели в тишине, нарушаемой тихими смешками со стороны Зинаиды Михайловны и Алины Олеговны. Ребята решили, что это какая-то тонкая анатомическая шутка, которую они не в силах понять. Вскоре пожилой преподавательнице надоело ждать.

– Понятно. Значит, не знаете. Ну что, Алина Олеговна, раскроем им секрет?

– Конечно.

– А может, не надо?

– Давайте расскажем.

– Думаешь, заслужили? Ну ладно. Мышца, которую вы приняли за локтевой сгибатель, на самом деле flexor digitorum superficialis, поверхностный сгибатель пальцев.

Названная мышца лежала на слой глубже других трёх, поэтому студенты и не догадались, что расположение её сухожилий можно увидеть через кожу. Теперь они уставились каждый на свою руку, пока сгибали и разгибали запястье, с таким выражением лица, будто им открыли тайну мироздания. Зинаида Михайловна рассмеялась и сказала, что ей пора идти.

В том, что Алина Олеговна ведёт у Иры топку, Ева и Мира убедились, когда возникла необходимость создать ещё один олимпиадный чат. В него всех добавила третьекурсница. Ева возмутилась обилием чатов. Она всегда была противницей создания нескольких чатов сразу ради одного мероприятия, но вслух своё негодование высказывать не стала. Первым сообщением в чате стала просьба Алины Олеговны скинуть варианты отелей, которые они уже успели найти. Олимпиада приближалась, и уже нужно было бронировать гостиницу, если они не хотели спать в парке или на вокзале. Девочки тут же скинули ссылки. На следующий день преподавательница сообщила, что номера забронированы. В гостинице около Невского. Ева обрадовалась, что ещё в чём-то смогла обойти эту выскочку-третьекурсницу.

Несмотря на то что Ева зареклась на учёбе думать только об учёбе, а в анатомичке – только об анатомии, она вечно сравнивала себя с Ирой. И практически всегда не в свою пользу. Интересная, эрудированная, стильная, сногсшибательная – Еве до неё было так же далеко, как их городу до Петербурга. Масла в огонь подливал Мирослав, который общался с Ирой во время их совместных подготовок. Конечно, он обсуждал с ней только анатомию и предстоящую олимпиаду, и было бы странно, избегай он и игнорируй третьекурсницу. Этого Еве было достаточно, чтобы… Чтобы что? Ревновать? Чувствовать себя покинутой? Ненужной? Переживать, что её променяли на девушку получше, как это когда-то сделал Илья? Она снова не могла разобраться в своих чувствах.

Глава 25

Гардении

Я надеюсь, ты ещё не разучился

Тайком из клумб воровать розы.

Надеюсь, ты ещё не влюбился

По-настоящему, я тоже…

Асия. Розы

Подготовка к олимпиаде шла полным ходом. В учебном плане второкурсников снова наступило затишье перед бурей. Конечно же, никто из студентов не думал, что стоит готовиться ко всем контрольным заранее, как раз в те моменты, когда нагрузка не такая сильная, а домашки задают всё меньше и меньше. Зубрёжке и корпению над письменными заданиями все предпочитали жизнь. Они жадно глотали сладкий воздух свободы, оттягивая момент, когда придётся ощутить знакомую нервную щекотку предстоящих контрольных. Пока физиология не укусит за пятку зазевавшегося студента, он и не вспомнит о надвигающемся экзамене. Такого же стиля студенческого существования сейчас придерживались и Ева с Мирославом.

Всё своё свободное время Ева посвящала анатомии и переживаниям. Преимущественно о том, что знает её недостаточно хорошо. В её мировосприятии знали анатомию так, чтобы не было стыдно представить свой вуз на всероссийской олимпиаде, только доценты и профессора кафедры, но девятнадцатилетней девушке до них было так же далеко, как стоматологу до нейрохирурга. Уровень её беспокойства и тревоги рос по экспоненте, пока не наступили выходные, на которые Мира просил её ничего не планировать. Приятно-тягучее ожидание напрочь вытеснило кости, мышцы и сальники куда-то на периферию её сознания. Теперь именные анатомические образования были где-то по соседству с именами ребят, с которыми она ходила в детский сад.

Мирослав тонко чувствовал практически все волнения Евы, не мог оставаться в стороне и, ничего не предпринимая, смотреть, как та переживает по любому поводу и губит сама себя, своё зрение и позвоночник, за стеной учебников, отгородившей её от реального мира. Он очень хотел устроить ей сюрприз и заставить выбраться из дома куда-то помимо института и кафешки около медгородка, чтобы она прекратила чувствовать себя затворницей и думать, что слишком скучно живёт. Мира хотел подарить ей эмоции и увидеть в её глазах искорки, которые так любил. Согласно плану Мирослава, за игрой в угадайку в попытках узнать, куда же они пойдут, у Евы не останется времени на глупые и порой навязчивые мысли.

Он стоял около дома Евы и набирал номер её квартиры на домофоне, когда из здания вышла женщина с ребёнком. Мира уже столько раз провожал Еву от института прямо до двери, но всё равно каждый раз переживал и считал ступени, чтобы случайно не оказаться на другом этаже. Дверной звонок не работал, это особо не печалило Еву, ведь гости к ней заглядывали нечасто, так что чинить его в ближайшее время никто не собирался. Мира хотел постучать, поднял уже руку, заметил, как она дрожит, но не успел. Дверь распахнулась. Ева уже давно собралась и не знала, чем себя занять, поэтому высматривала его в окно, чтобы сразу же со всех ног помчаться к двери.

Она так давно никуда не выбиралась, что относилась к этому походу сама-не-знала-куда как к мероприятию, равному Оскару или Нобелевской премии, не меньше. Наконец-то появился повод надеть яркие оранжевые колготки, которые она не носила в институт, чтобы не привлекать лишнего внимания. И платье, конечно же, платье. Правда, она настолько привыкла к необходимости носить халат, что без него чувствовала себя как без кожи, ей так и хотелось накинуть на плечи этот недостающий элемент одежды. Но сегодня она не студентка меда. Сегодня она девушка, и только девушка. Глядя на неё, больше не хотелось спрашивать, какая тема по гигиене, как правильно обездвижить лягушку, дописала ли она лабы, какой ответ в пятом вопросе или через сколько минут начнётся следующая пара. Ею хотелось любоваться. Ей хотелось делать комплименты. Придержать перед ней дверь подъезда, пропустить вперёд, заплатить за неё в кафе. После некоторых событий этого учебного года она старалась без необходимости не высовываться из своего панциря рассеянности, отсутствия макияжа, растрёпанных причёсок и удобной, но не очень привлекательной одежды. Еве казалась, что с таким подходом к внешности она напоминает серую мышь. Особенно это было заметно на фоне Иры. Свежи были воспоминания о случившемся, когда она решила накраситься и принарядиться. Еве казалось, что Илья Александрович давно потерял к ней всякий интерес, но не было никакой гарантии, что из-за угла не выскочит новый молодой преподаватель. Однако рядом с Мирославом Ева чувствовала себя в безопасности, распустилась как нежный цветок акации.

– Привет… классно выглядишь… – Мира потерял дар речи, доставать букет из-за спины пришлось молча.

– Это что?.. – Ева растерялась и тут же поняла, насколько глупой оказалась её реплика. Конечно же, перед ней были цветы. Жёлтые нарциссы. Яркие, как солнышко. Каждую весну на клумбах около родительского дома цвели такие же. Мама заботливо их высаживала, поливала и никому не разрешала срывать. – Спасибо. Наверное, стоит поставить их в вазу. Заходи.

Хотелось пищать, визжать, кричать, но Ева сдерживала себя. На самом деле, после всех жизненных испытаний, выпавших на её долю, ей для счастья нужно было совсем немного. Сам факт того, что она сегодня наконец-то выберется куда-то и перестанет быть чем-то средним между мышью, улиткой и черепахой, уже не мог не радовать, но цветы… от Миры… это определённо сделало её день. Илье нужно было десятки раз напомнить о грядущем празднике и скинуть примерно тысячу картинок букетов, чтобы он соизволил ради галочки сделать хоть что-то. Каждый подарок был выстраданным и оттого не приносил тёплых эмоций. Каждой девушке хочется, чтобы для неё совершали подвиги, даже если они будут такими маленькими и обыденными, как этот яркий букет весенних цветов без повода.

Мира заметил блеск и искорки в глазах Евы. Он ни разу не пожалел, что обратился за советом к своей младшей сестре. Обычно Лада нуждалась в помощи своего старшего брата, но в этот раз случилось всё наоборот. Что поделать, если любовь ударила в голову и ты забыл, как дышать рядом с избранницей, не говоря уже о возможности проявить свою изобретательность, чтобы как-то удивить её. Тем не менее он смог самостоятельно спланировать их совместный поход. Но всё же хотелось сделать что-то ещё, какой-нибудь ненавязчивый знак внимания. Однако он не мог думать о предстоящем как о свидании. Произошедшее с Ильёй Александровичем явно травмировало Еву, и вряд ли она хотела сейчас отношений, поэтому он терпеливо нёс свой крест друга и никуда не торопился.

– Блин, Мира, просто подари ей цветы, – Лада закатила глаза, откатилась на стуле от компьютера и повернулась в сторону брата. Она провела за экраном всю ночь, пытаясь исправить свой рисунок и понимая, что с каждым новым штрихом только портит его. Её глаза за ночь успели раскраснеться, а пижама – покрыться крошками от печенья.

– Но это же так банально… – Мира присел на край её кровати. На самом деле, он даже не подумал об этом, но не хотел испытать на себе презрительный и прожигающий взгляд своей младшей сестры. Какой же он глупый. Просто цветы. Это было так очевидно. Он стыдливо отвёл глаза на обклеенную плакатами стену.

– Тогда подари гардении, – Лада смахнула крошки и немного прокрутилась на стуле, показывая напускную скуку.

– Что? Какие гардины? – Ему начало казаться, что сестра издевается над ним.

– А я всегда знала, что дурак ты, Мира, – школьница засмеялась.

Всё-таки не показалось. Издевается.

– Гардении, цветы такие, – Лада отвернулась и быстро заклацала наращёнными ногтями по клавиатуре, вбивая в поисковик название. На экране вспыхнули картинки белых цветов, отдалённо напоминающих розы. – Отличный вариант, – начала она с видом торгашки с рынка, которая вот-вот продаст прекрасную турецкую кофточку. Ткнула в экран. – Во-первых, кто в здравом уме будет дарить гардении? А во-вторых, на языке цветов они означают тайную любовь. А я уж знаю, как ты по ней сохнешь, – школьница улыбнулась с хитрым прищуром. Мышеловка захлопнулась. Мира попал, она знала гораздо больше, чем он думал. Она любила брата, но собственную выгоду гораздо больше.

– Откуда?

– Ты сам себя видел со стороны? Ева то, Ева сё, – Лада сделала вид, что её сейчас стошнит, чтобы побесить его. – Блин, давайте поставим камеру на кафедре, потому что плохой препод обижает мою подружку.

– Лада… – он чувствовал, как закипает, но старался держать себя в руках, чтобы не накричать на сестру. Как ни крути, ему ещё нужна была её помощь. – Ты не знаешь, о чём говоришь. Про препода лишнее. Тебе Вика рассказала?

– Да, – на пару секунд школьница поджала губы, оценивая, насколько ценна информация, которой она располагает, и что можно будет попросить взамен. – Новый графический планшет, и я сделаю вид, что ничего про это не знаю.

– Шантажистка, – Мирослав закатил глаза. Он готов был любого порвать за свою сестру, но порой она была невыносима. Как художник, он не понимал, чем ей не угодили бумага, кисти и краски и зачем она перешла на бездушные пиксели. Но с другой стороны, с недавнего времени сестра прекратила таскать его материалы, пока он пропадал в институте.

– Я предпочитаю бизнес-леди. Так что с гардениями? – Лада держалась холодно и отстранённо, хотя внутри исполняла победный танец. Она была уверена, что все её неудачи в рисовании в диджитале только из-за плохого оборудования.

– Где я их возьму в нашем городе? – Мира уже начал мысленно прикидывать, скольких стипендий его только что лишила Лада. Судя по всему, он заключил сделку с самим Мефистофелем.

– Ох… ты прав, – та снова быстро застучала по клавиатуре. – У нас продаются только в горшках, подойдёт? Только за ними уход особый нужен: водой на листья не попадать, под солнцем не держать, сохранять определённый диапазон температур.

– Не лучший вариант, – он вспомнил фиалку, готовую повеситься или упасть со стола в любой момент, лишь бы прекратить своё бренное существование.

– Тогда можно нарциссы, с ними проще. Можно взять жёлтые. Если она решит, что это к разлуке, то тебе не нужна такая девушка, я серьёзно.

– Опять язык цветов?

– Когда я рядом с тобой, всегда светит солнце, – Лада посмотрела в глаза Мире и поняла, что попала в яблочко.

Мирослав вспомнил их с Евой знакомство. В тот день, защищая от Ильи Александровича, он назвал её солнышком, пытаясь сделать вид, что они встречаются. Такое совпадение вряд ли могло оказаться случайным. Выбор был очевиден.

Когда-то Лада участвовала в творческом конкурсе. Она хотела выделиться из толпы претендентов, купила какую-то дорогущую книгу по флориографии, чтобы основательно изучить язык цветов. В таком важном вопросе интернету она не доверяла. Задумка была грандиозной: скелет грудной клетки разбит на две части (это был первый раз, когда школьница порадовалась, что живёт в семье врачей). В одной из половин между рёбер распускались цветы, каждый из которых отражал одно из чувств, которые Лада испытывала на момент написания картины. Вторая, размозжённая на сотни осколков, покрыта паутиной. Судьи не оценили по достоинству её идею, и Лада не заняла никакого места. Сейчас она утешала себя тем, что стала просвещена, как дама викторианской эпохи.

– Я всё! Можем выходить? – звонкий голос Евы снял пелену воспоминаний с глаз Мирослава.

– Пока что нет, – он очень не хотел расстраивать её. – Ты очень красивая, но тебе придётся переодеться во что-то, что будет не жалко порвать или запачкать.

Ева поняла, что все её труды пошли еноту под хвост, но Мирослав назвал её красивой, поэтому несильно переживала из-за необходимости сменить наряд на более повседневный. К тому же с каждой минутой Мира интриговал её всё больше и больше. Куда же они пойдут? В одну из тех комнат, где можно всё крушить, чтобы выплеснуть негативные эмоции? Такая догадка выглядела очень логичной. Тем более что Ева уже долгое время шаг за шагом двигалась к тому, чтобы перестать держать всё в себе и в какой-то момент снова начать полноценно жить, не впадая в ступор, если вдруг увидит не тот цвет, услышит не то слово или почувствует не тот запах. По-хорошему, ей нужен был психолог или психотерапевт, но чем вылазка с целью сломать парочку телевизоров не терапия?

Такси Мирослав вызвал, пока Ева переодевалась, чтобы не ждать слишком долго. Пробок в их городе практически никогда не было, так что они достаточно быстро добрались до пункта назначения. Ева ошиблась, они пришли в место, совсем не похожее на те комнаты, о которых она думала. Уже с порога их встретили…

– Еноты! – Она подбежала к достаточно большой клетке, где копошилось несколько тёмно-серых шерстяных комочков с влажными носиками и глазками-бусинками.

Если бы они с Мирой не были бедными студентами, то пошли бы в ресторан, и это было бы лишь небольшим аперитивом перед основным блюдом. Маленькая тарталетка с красной рыбой провоцирует выделение желудочного сока и повышает аппетит. А четверых маленьких енотов в вольере было достаточно, чтобы Ева изнемогала от нетерпения, пока слушала правила техники безопасности и расписывалась в журнале, похожем на те, которые им приносят на пары в начале каждого семестра. Ей не терпелось познакомиться с остальным семейством. Одно дело смотреть, как енот полоскает сахарную вату и грустит, потому что та растаяла, скупать всевозможную канцелярию и одежду с этими животными, как будто ей пять лет, или спать в обнимку с игрушкой, подаренной Мирой, но совсем другое – иметь возможность взаимодействовать с ними без разделяющих клеток, вольеров и границ.

Заводчица объяснила Еве и Мирославу, что они будут интересны енотам, только пока у них в руках будут вкусняшки, и предупредила, что зверюшек ничто не остановит на пути к кусочку банана или груши, так что они могут и поцарапать. Не специально, конечно же. На руки енотов брать нельзя, но они сами могут залезть на коленки. Если вдруг животные станут слишком навязчивыми или вскарабкаются на плечи, всегда можно обратиться к ней, и она заберёт их. Ева наконец поняла, ради чего переодевалась. В комнате, в которую женщина привела ребят, помимо скамеечек для посетителей были игрушки для енотов, маленькие детские горочки и качели. Заводчица дала Еве и Мирославу немного корма, насколько они поняли, собачьего, и открыла одну из дверей.

Один за другим выбежали несколько весьма упитанных пушистых енотов. Самый маленький из них был темнее остальных, почти чёрный, но с белыми усами и светлыми пятнышками над глазами и на кончиках ушей. Он сразу же направился к Еве.

– Это Марта, – сообщила заводчица, – самая младшая из семейства.

Марта встала на задние лапки и оперлась передними на коленку Евы. Та протянула открытую ладонь с кормом. Крошка-енот аккуратно взяла пару кусочков и отбежала в сторону. Подушечки на её лапках были холодными. Ева повернулась в сторону Миры. Он был окружён, но не сломлен. За его внимание и кусочки корма боролись сразу три серых зверюшки: толстая Пушинка, Воришка и Веня. Они вели себя так, будто впервые видели еду, чего точно нельзя было сказать, глядя на их практически идеальную шаровидную форму тела. Заводчица рассказала, что из-за того, что у енотов очень густая пушистая шерсть и сутулая спина, практически невозможно определить, беременны они или нет. О прибавлении в виде четырёх пищащих за стенкой малышей они узнали, только когда Воришка уже начала рожать. Ева задумалась о своей осанке и тут же выпрямила спину.

Пушистики взбирались на колени и залезали в карманы толстовки в поисках припрятанных кусочков корма. Подушечки на их лапках от рук ребят очень быстро согрелись и стали на ощупь горячими. Пару раз приходилось снимать Марту с плеч потерявшей бдительность Евы. Та практически искрилась от счастья, пока зарывалась пальцами в жёсткую серую шерсть Пушинки или Воришки. Смеялась, пока Веня и Марта сражались за кусочки корма. Радостно вскрикивала «Мира! Ты это видел?!» каждый раз, когда какая-нибудь из зверюшек делала что-то особенно забавное. Её радость грела ему душу. Мирослав не мог удержаться, чтобы не сделать парочку фото. Парочку десятков фото Евы с енотами. Один из запечатлённых моментов особенно запал ему в душу. На фото Ева сидела в окружении Марты, Вени и Пушинки. Чёрную енотиху можно было легко спутать с меховой шапкой. Она залезла Еве на голову и свесила лапки. Ева так широко улыбалась, что не стоило сомневаться, что их обеих всё устраивает. Вениамин, как сдержанный джентльмен, сидел рядом на скамеечке. Пушинка встала на задние лапки, а одну из передних положила в раскрытые ладони Евы. «Корм положить сюда», – читалась немая просьба в её глазах-бусинках. Мирослав захотел поставить это фото на заставку своего телефона, но не знал, насколько это будет уместно. Просто друзья разве так делают?

Когда корм закончился, настала очередь кусочков фруктов. Ради них зверюшки были готовы устроить небольшое шоу. Они вставали на задние лапки, ходили так и даже подпрыгивали за виноградинками. Звание главного акробата этого дня заслуженно получил Веня. За кусочком банана он ловко вскарабкался по ноге заводчицы, вцепился лапками в рукав толстовки и повис на отведённой в сторону руке женщины, как ленивец. Заполучив вкусняшку, енот спрыгнул на пол под восторженный смех Евы.

Время пролетело незаметно. Вот уже ребята осматривали свои ладони на предмет царапин и мыли руки. Светлые джинсы и толстовка Евы оказались безнадёжно запачканы маленькими лапками, но она ни о чём не жалела. Уже сидя в такси, Ева просматривала сотню фото, которые успел сделать Мирослав. На очередном повороте её тряхнуло, и она повалилась на Миру. Сидеть, прижавшись к нему, было ещё приятнее, чем она могла представить, так что не стала отодвигаться и положила голову ему на плечо.

– Как же много ты наснимал… – от долгого сидения в телефоне во время поездки Еву начало укачивать, она подняла взгляд на Мирослава.

– Ты забыла, что у меня есть младшая сестра? Я и фотограф, и личный стилист, и психолог, – ему нравилось, что в любой ситуации он может этим прикрыться. В любом случае сейчас не время для каких-то признаний. Он видел самую прекрасную девушку на свете практически каждый день на учёбе, но только сейчас у него появилась возможность запечатлеть её красоту, беспечность и улыбку. Конечно же, он этим воспользовался.

– Спасибо тебе за этот день, – Ева прижалась к Мирославу ещё ближе.

Глава 26

Серотонин

И вот я замираю, застываю на месте,

Мысли разбегаются, теряю слова.

И нам, я знаю точно, никогда не быть вместе,

И эту ночь опять оставил я без сна!

Plameneev. Девушка, крадущая сны

После того как Ева поняла, что сильна в эпонимах, она начала их учить с удвоенной силой. Вычитыванием новых названий, поиском образований на картинках учебника и составлением новых карточек она занималась даже на парах, когда преподаватели не смотрели в её сторону или выходили из кабинета. Хорошо, что всё необходимое было в телефоне и она не привлекала лишнего внимания. Неприятным было одно – угрызения совести, которые она испытывала из-за того, что не уделяла должное внимание другим предметам. Когда она на перерыве по десятому кругу прогоняла карточки по спланхнологии, раздался голос Ларисы Николаевны:

– Поднимите, пожалуйста, руки те, кто хочет принять участие в нашей вузовской олимпиаде по биохимии. Напоминаю! Мы рады всем! Вне зависимости от того, какие у вас оценки за контрольные.

С анатомией Ева совсем забыла, что ей ещё в начале семестра посоветовали поучаствовать. Она подняла руку и осмотрела аудиторию. С её дальнего места, куда она села, чтобы никто не увидел, что она занята вовсе не биохимией, было видно всех. Помимо неё руки подняли несколько человек, в числе которых была и Катя.

Лариса Николаевна пересчитала потенциальных участников олимпиады. Их было на одного человека больше, чем она рассчитывала. При виде старосты, намеревающейся писать олимпиаду, женщина вздохнула, но запретить той участвовать всё равно не могла. Ей были интересны две вещи: на что эта студентка рассчитывает? И как далеко сможет пройти с настолько скудными знаниями?

Как-то раз Ева очень удачно оказалась в нужном месте в нужное время и кое-что подслушала, поэтому не удивилась порыву Кати, далёкой от олимпиад, писать биохимию. Лизе бы точно понравилась эта сплетня. Если бы она всё ещё училась в меде, конечно же.

С автомата Катя слетела так же стремительно и бесповоротно, как падают со стола на пол ампулы с вакцинами на микробиологии, не замеченные нерадивыми студентами. Они летят пару секунд, прежде чем вдребезги разбиться и расплескать капельки жидкости с убитыми лептоспирами. Во время первой контрольной с Ларисой Николаевной староста не смогла написать синтез гема с формулами, но всем говорила, что знала все темы блестяще, а эта сумасшедшая бабка, которой давно пора на пенсию, её завалила. Вскоре она поняла, что «отлично» за экзамен ей не светит, и начала донимать Илью Александровича. В день, когда у них было занятие, у него не было пар, как будто кто-то специально составил расписания так, чтобы молодой преподаватель больше никогда не пересекался со своими прежними подопечными. Чтобы выловить Илью Александровича в какой-нибудь из других дней, Катя стала частым гостем на кафедре. Это Илье Александровичу совсем не нравилось. Поначалу он лишь отмахивался от старосты: занят, не сейчас, некогда. Но потом сказал, чтобы она приняла участие в олимпиаде: якобы он стал одним из проверяющих, так что держит всё под контролем, и автомат у Кати будет снова в кармане. Она ему поверила. И очень зря.

Катя не знала, что Илье Александровичу до неё было дела не больше, чем до своей медицинской карьеры, поэтому он сказал первое, что пришло ему в голову, лишь бы эта навязчивая студентка отстала. В конце концов, отговорка была не так уж и плоха. Катя могла каким-то чудом и сама написать первый этап. Вслепую натыкать сотню тестовых заданий. Возможно, она бы даже и почитала что-то перед следующими этапами, чтобы выступить не слишком позорно. Приятной казалась также возможность и дальше продолжать избегать старосту. Не задерживаться на кафедре, взять больничный. Лишь бы не вспоминать лишний раз о той группе, о Еве, о Маргарите. Новое расписание казалось подарком свыше. Он чувствовал себя мерзко. Так, будто отец ему заявил, что не только лишил его наследства, но и сделал так, чтобы его сыну пришлось до конца дней за копейки работать терапевтом в районной поликлинике без дальнейших перспектив карьерного роста. Илью Александровича уже не радовали даже случайные девушки в клубах. Такие глупые, пьяные и одурманенные, они уже давно не вызывали прежнего азарта и ощущения охоты. Они стали слишком лёгкой добычей. А не подсыпать им порошок таинственного происхождения, который поставлял ему один из знакомых, он не осмеливался. Не хотел оставлять своим жертвам и единого шанса запомнить происходящее. Действуя вместе с алкоголем, это вещество должно было напрочь отшибать память. Кто знает, что им может взбрести в голову. Громкие заявления и угрозы ему не навредили бы, но могли запятнать репутацию отца, и тогда с местом в компании можно было смело распрощаться. Илья Александрович был в тупике, не знал, что делать. Пытаясь найти новое развлечение, он тешил своё эго на парах каждый раз, когда заваливал очередную симпатичную студентку. А потом, после занятия, неизменно проходил мимо женского туалета, слышал оттуда всхлипы и, ухмыляясь, уходил в ассистентскую ждать новую пару. Хотя в глубине души ему хотелось ворваться к плачущей студентке и… Но его студентки редко ходили в туалет в одиночку, он всегда слышал утешающие голоса подружек. Те становились весьма неприятной помехой, а сложности он не любил, поэтому ждал подходящего случая. И терпение его подходило к концу. Он злился и хотел поскорее расстаться с этим институтом, чтобы начать управлять делами фармкомпании вместе с отцом. Вернуться к своей обычной жизни, не заботиться ни о чём и не мучиться кошмарами, в которых обе девушки, Ева и Маргарита, в белых лёгких платьях выкрикивают: «Урод!», – прежде чем выплеснуть ему в лицо шампанское, чтобы он стоял униженный на глазах своей параллели, института, всего мира. Иногда он становился размером с крысу и бегал, пытаясь увернуться от шпилек девушек, пытавшихся его раздавить. Кто над ним нависал, Ева или Маргарита, разглядеть не мог, да и какая была в этом разница? К счастью, теперь он видел этих девушек только во снах. Иногда ему казалось, что та лаборантка проболталась и слух о произошедшем сможет как-то дойти до его отца… Илья Александрович больше всего на свете боялся лишиться его денег и своей роскошной жизни.

Олимпиада по биохимии состояла из трёх этапов: теста – заданий, требующих развёрнутого ответа, написания ситуационной задачи и эссе. Эти три дня были растянуты во времени на две недели. Их Ева провела как во сне. Она успешно лавировала между повторением всего курса биохимии, изучением топографии головы и шеи и подготовкой к парам. На выручку пришли видео по топ. анатомии от профессора одного из топовых вузов страны, которые нашёл и скинул Еве Мирослав. В них пожилой мужчина дотошно и послойно объяснял каждую из областей. Казалось, после этих видео учебник можно и не открывать. Рассказывал он немного нудно, но, если поставить скорость воспроизведения в два раза быстрее, сон снимало как рукой. Да и времени для изучения нового материала так требовалось в два раза меньше.

Большое количество оценок, которые уже успела получить Ева, тоже сыграли свою роль. Она всегда старалась проявить себя на первых парах, чтобы под конец семестра не переживать, что её вдруг могут спросить. Пока все пытались закрыть свои долги и не вылезали с кафедральных отработок, она могла расслабиться и не думать, что преподаватель по какой-нибудь философии застанет её врасплох. Но Еве в этот раз было не до отдыха. Она бросила значительную часть своих сил и времени на биохимию. Не сдавать экзамен и закрыть всю летнюю сессию автоматом, о чём ещё может мечтать студентка? На самом деле много о чём, но на это нет времени, если ты всё время думаешь о предстоящих экзаменах.

К первому туру Ева совсем не готовилась. В её понимании «я просто прочитала все свои конспекты за оба семестра» не было подготовкой. В гардеробе её спросили, не на отработку ли она. Студентка испытала дежавю, но с гордостью ответила: «Нет, на олимпиаду!» Ева еле нашла Мирослава в толпе студентов. Проверить свои знания пришли многие. Кто-то без особых надежд на прохождение дальше. Начало олимпиады задержали, комплектов с заданиями было меньше, чем студентов в аудиториях, и сотрудники кафедры печатали дополнительные комплекты в экстренном режиме. Наконец перед каждым из участников положили толстые стопки с тестами, распечатанными на обеих сторонах. Ева сразу посмотрела на последнюю страницу. Заключительное задание было под номером 160. Она ужаснулась. На всё про всё у них был час. Мира сидел в паре мест от неё. Они переглянулись, улыбнулись друг другу и принялись за решение. Тесты были по разделам, которые они проходили в течение года, причём в той же последовательности. Сначала белки, потом ферменты с биоэнергетикой и обмены веществ. Как и обещала Лариса Николаевна, были задания и по темам, которые ещё не успели пройти, но с ними мог справиться даже школьник. Да что там школьник, даже Катя вполне могла с ними справиться, если вспомнила бы, как думать. Ещё немного, и Ева запрыгала бы от радости, потому что заданий, ответы на которые она знала, с каждой минутой становилось всё больше. У неё были шансы! Времени оказалось достаточно, и они с Мирой оказались в числе сдавших свои работы досрочно.

Через пару дней на страничке кафедры вывесили списки прошедших дальше. Теперь Еве и Мирославу предстояло несколько дней, в которые они будут даже есть и спать с учебником по биохимии в обнимку. Чтобы хоть как-то скрасить это непростое для них обоих время, готовиться решили вместе. Ева испытала лёгкую ностальгию. Точно так же они сидели в прошлом семестре и готовились ко второму этапу анатомии. Такая стабильность была этим двоим по душе.

Катя оказалась в первой десятке. Правда, с конца списка. Ошарашенная и злая, она обновляла страничку кафедры снова и снова. «Это точно какая-то ошибка. Они всё напутали. Сейчас все заметят и исправят», – думала староста. В голове не укладывалась, что человек, которому она доверяла всей душой, мог так жестоко её обмануть. К ней начало приходить осознание, что с ней просто поигрались и выкинули за ненадобностью.

Недавние темы, обмен азотсодержащих и витамины, Ева помнила хорошо, вплоть до всех формул и химизмов. Освежить в памяти материалы первого семестра было нетрудно. Тем более рядом был Мира, который объяснял сложные моменты. Но темы, до которых они ещё не дошли на парах, пугали. Впрочем, вскоре оказалось, что они – своеобразное обобщение материалов всего года. Учебник по биохимии напоминал Еве детектив. Сейчас, когда они подошли к развязке, она чётко видела, как сходятся несколько сюжетных линий в одну, все связи между темами, с чего всё начиналось и как они к такому финалу пришли.

Все разговоры с Мирославом, даже вне их занятий на кухне, сместили свой фокус с анатомии и Петербурга на биохимию. Они заучивали нормы содержания различных веществ в крови и моче, референсные значения активности ферментов, на ходу придумывали короткие ситуационные задачи по болезням и устраивали друг другу блицопросы.

– Одинокая старушка, 83 года, умерла в своей квартире. Жила она с кошками. После её смерти животные обглодали ей лицо и тоже вскоре умерли, – начала импровизировать Ева. – От чего умерли старушка и коты?

– Это точно задача по биохимии, а не криминальная сводка? – возразил Мирослав, ему больше по душе были задачи, в которых никто не умирал, а описанные проблемы решались приёмом витаминов.

– Задача, – Ева закатила глаза. – Думай, выстраивай логические связи.

– Я лучше сразу сдамся, чтобы перейти к менее жестокой задаче.

– Ладно, ответ: прионовая болезнь. Прионы передаются с мясом.

– Но они же в головном мозге.

– Но в мясе же тоже есть… – Ева растерялась из-за своей ошибки, ей задача казалась гениальной. – Может, ты с Альцгеймером путаешь?

– Нет, они в нервной системе, – Мира передал Еве свой телефон с открытой статьёй.

– Твоя взяла. Тогда вариант Б, – Ева вернула телефон.

– Что за вариант Б?

– Ботулотоксин.

– Не вижу связи, – Мирослав хотел скорее перевести тему с этой бедной бабульки на что-то менее чернушное, но знал, что Ева не остановится, пока всё не расскажет. Лучше её не перебивать.

– Эта бабулька всеми силами хотела сохранить красоту, этакая Шер. И в этот день сделала инъекцию ботокса под глаза, в скулы и носогубку. Коты отравились. А бабулька умерла, потому что врезалась в дверной косяк. Укололи неправильно, задели нерв, в глазах двоится.

– Ну ты даёшь… – Мирослав не стал указывать на несостыковки и в этом ответе.

В понедельник они со всех ног побежали с кафедры топ. анатомии на кафедру биохимии, чтобы успеть к началу олимпиады. В коридоре уже толпились студенты. Их было гораздо меньше, чем в первый день. В основном все стояли, уткнувшись в учебники или тетрадки и обсуждая какие-то особо сложные моменты. Некоторые строили предположения, что же попадётся в заданиях, исходя из последних постов в группе кафедры.

Только две студентки стояли поодаль, не принимая участия во всеобщем помешательстве и смотря на остальных немного презрительно. На одной из них были странные двухцветные клоунские колготки: одна её нога была кислотно-розовой, а другая бежевой. Отчасти из-за этого яркого элемента одежды Ева и обратила своё внимание на них. Они смеялись и выглядели так, будто опускаться до обсуждений олимпиады было выше их достоинства. Они уже успели стать призёрами по физиологии, победа в биохимии казалась им вопросом времени.

Заданий было всего лишь 10, но они были достаточно сложными и подразумевали развёрнутые ответы как минимум размером с «Войну и мир», но вместо вставок на французском нужны были формулы. Чего только стоила первая задача, в которой одних химизмов можно было написать на несколько страниц. Большинство, в том числе и Ева, начали расписывать её максимально подробно, но вдруг услышали:

– У вас осталось тридцать минут.

Ева не смогла грамотно распределить своё время, поэтому успела решить только половину. Из кабинета она вышла расстроенная: если у неё и были шансы на автомат по биохимии, то теперь они мгновенно испарились, как исчезает малиновый цвет фенолфталеина при добавлении кислоты в пробирку с щёлочью. Было несколько заданий, которые она начала писать, но так и не успела закончить. Полностью была уверена только в одном задании, про серотонин.

Коридор наполнился голосами студентов. Все были возмущены первым вопросом и катастрофической нехваткой времени. Вскоре Ева поняла, что никто, даже Мирослав, не успел решить все задания. Вечер был тёплым и безоблачным, солнце приятно согревало. В такую погоду не прогуляться было бы преступлением. Они шли, обсуждали задания, сравнивали ответы и строили планы на лето без экзаменов. Уровень гормона счастья в крови Евы сделал резкий скачок.

Последним этапом, куда помимо Мирослава и Евы прошли ещё четыре человека, было написание биохимического эссе и ситуационной задачи. На них давалась неделя. И, как назло, как раз на этой неделе началась череда контрольных, поэтому писать Ева могла только по ночам. Она долго не могла выбрать тему, начинала работу над эссе, но дальше вводной части дело не шло. В какой-то момент она всё же смогла нащупать что-то интересное и засела за научные статьи. Практически все нужные были только на английском, приходилось прогонять их через переводчик, что часто искажало смысл. Это очень усложнило восприятие, и Ева подолгу не могла понять, подходит ей статья или нет. Она переживала, что может не успеть в сроки. Но несмотря на это, у неё нашлось время, чтобы помочь Мире оформить список литературы. Многие не понимают, как его составлять по ГОСТу, и от одного упоминания этого их передёргивает, но Ева была не из их числа. Подобная монотонная работа её успокаивала. Сама она внесла финальные правки в орфографию и пунктуацию благодаря Мирославу, нашедшему все её ошибки, описки и опечатки.

За пару часов до крайнего срока сдачи работ она на свой страх и риск выслала эссе о применении липолитиков в косметологии и очень мудрёную задачу о редком наследственном нарушении метаболизма жирных кислот на почту Ларисе Николаевне. Ева гордилась этой задачей, как собственным ребёнком. Наверное, схожие эмоции испытывают мамы, когда их чадо, запинаясь и забывая слова, выступает на своём первом утреннике.

Как и результаты прошедших этапов, имена победителей и призёров должны были вывесить на страничке кафедры на сайте института. Ева каждый час судорожно обновляла её, чтобы узнать всё в числе первых. Но результатов так и не было. Вплоть до пары по биохимии.

– Сегодняшнее занятие начнём с приятных новостей, – сказала Лариса Николаевна, как только зашла в аудиторию. – Поздравим нашу Еву Васильевну с третьим местом на олимпиаде, – женщина захлопала, её порыв подхватила почти вся группа.

Не хлопали двое. Ева, расплакавшаяся от счастья и закрывшая лицо руками, и Катя, сидевшая с таким недовольным видом, будто та забрызгала ей реактивами только что купленный дорогой халат.

Три призовых места распределились между всеми шестью участниками последнего этапа, так что проигравших не было. Ева очень хорошо знала биохимию, но ей не хватило самую малость, чтобы, как и Мирослав, занять второе место. Всего лишь олимпиадного склада ума и умения решать нестандартные задания. К сожалению, этот навык не получишь простой зубрёжкой.

– А теперь к плохим новостям, – прервала аплодисменты Лариса Николаевна. – Убираем всё со столов, рассаживаемся по одному, оставляем только ручки и листочки. Контрольная! Билеты сейчас раздам. Увижу кого с телефоном или шпаргалкой, сразу за дверь и на кафедральную. Катя, можешь его даже не прятать, гаджет мне на стол! Умные часы тоже снимаем!

Староста вздохнула и нехотя отдала преподавательнице весь свой арсенал: два телефона, часы и бумажные шпоры. Что же сказать родителям на этот раз? В рассказы о сумасшедшей бабке они уже не верили, как назло, мать и сестра тоже учились у неё. Несчастливый билет? Никто не сдал? Прорыдала вместо подготовки в подушку из-за Ильи Александровича? Нет уж, это слишком. Родителям незачем об этом знать, пусть дальше думают, что она регулярно ночует у лучшей подруги. Пусть хотя бы где-то у неё будут настоящие друзья, которые не отворачиваются только потому, что какой-то козёл выставил тебя полным посмешищем. А то, что эта подруга существует только в воображении родителей, а не в реальной жизни, уже неважно. Катя глупо верила, что это любовь с первого взгляда, но оказалось, что чувства были только у неё. В его объятиях в номерах отеля она тонула, не желая выныривать в тот мир, где все от неё чего-то ждали. Встреч раз в неделю было достаточно, чтобы построить убежище из иллюзий, которое сейчас болезненно рушилось. Его осколки мучительно проникали в тело, ныли где-то за грудиной, но достать их каким-нибудь длинным пинцетом в свете ламп, не отбрасывающих тени, было не более реально, чем заставить Илью Александровича влюбиться. Она чувствовала себя дурой, но не потому, что не знала биохимию, а потому, что так глупо попалась на крючок и не разглядела за смазливым лицом жестокости и дурных намерений. Пожалуй, в будущем эта ситуация послужит ей уроком на всю жизнь, но сейчас она, как любая девушка с разбитым сердцем, искала, кого винить в своих несчастьях. Возможно, цена ошибки будет слишком высокой. Катя сдала лист, на котором были написаны только фамилия и номер билета. На полях красовались наивно нарисованные пятилистные цветочки, которые староста оставила в попытках отвлечься, чтобы не разрыдаться прямо в учебной аудитории. Опять вечером придётся выслушивать про разочарование и позор семьи и понимать, что «не дотягивает» до старшей сестры. Возможно, терпеть крики и снова сдерживать слёзы.

Глава 27

Мечта номер один

Всё наше прежнее смежное, и практически.

Бьёт меня её нежное-нежное электричество.

Pyrokinesis. Нежное электричество

Мармышка прыгнула на ногу Еве и по тёплым клетчатым домашним штанам вскарабкалась на колени, откуда было легче запрыгнуть на стол. Оказавшись там, кошечка прямой наводкой направилась к атласу и разлеглась, закрыв собой сразу обе страницы. Ева посмотрела на время и поняла, что стоит сделать перерыв. Студентка взяла на руки кошечку и укуталась вместе с ней в мамин палантин. Малютка довольно заурчала. Несмотря на тёплые весенние деньки, по вечерам они обе сильно мёрзли.

И почему все так не любят понедельники? Для Евы первый день недели означал одно: скорую встречу с Мирославом. Они пересекались в медгородке и шли в анатомичку, где им предстоял как минимум час вдвоём, прежде чем к ним придёт Алина Олеговна. Конечно, они много времени проводили вместе и за пределами института, но эти минуты среди пластинатов были для Евы особенно ценными. Была в этом какая-то странная, даже немного извращённая романтика. Если, конечно, не думать, что изучаемый объект из анатомических структур был когда-то живым человеком. Такие мысли могут испортить романтический момент даже заядлому любителю анатомии.

Каждый раз, когда они стояли, склонившись над рукой, ногой или срезом головы, Ева ощущала сильную близость. Студентка была готова поклясться, что в такие моменты между ними возникали разряды, а воздух начинал ионизироваться. Но от этого электричества не хотелось отпрянуть. Наоборот, она боролась с совершенно детским желанием: сунуть пальцы в розетку и посмотреть, что же произойдёт. А вдруг на этот раз всё будет иначе, и Мира никогда не допустит, чтобы она снова ощутила боль предательства? Они были связаны одной идеей, одной целью, шли в одном направлении. Ева хотела бы всю свою жизнь провести так, рядом с Мирой, желая, чтобы их пути никогда не разошлись. Хотя долгосрочное планирование не было её коньком. Да и зачем сейчас думать, что злодейка-судьба разведёт их в ординатуры по разным специальностям или, ещё хуже, по разным городам, когда этот человек сейчас рядом с тобой, мило хмурится, вспоминая очередной эпоним, или смеётся, как и ты, запоминая забавные названия?

Они смотрели на одни и те же пластинаты, зачастую находясь настолько близко друг к другу, что их руки и головы соприкасались. Одновременно находили одни и те же структуры, их пальцы сталкивались, и по коже обоих пробегали мурашки. Они отдёргивали руки, смотрели друг на друга и улыбались. Знала бы Ева, как Мирослав хотел поцеловать её в такие моменты, от её ревности к Ире не осталось бы и следа. И не просто поцеловать, а нежно расцеловать каждый сантиметр этого прекрасного лица, которое слишком часто оказывалось настолько близко, что сдерживаться было слишком сложно, почти невыносимо.

Когда могли, они приходили в корпус пораньше и сидели в анатомическом музее, изучая кости, любезно предоставленные лаборантами кафедры, и заспиртованные внутренности. Очень много времени провели около большого черепа, показывая и называя на скорость места выхода всех двенадцати пар черепных нервов. Мирослав всегда поддавался, делая вид, что забыл, как на латыни будет «круглое отверстие», или что никак не может найти верхнюю глазничную щель, лишь бы ещё раз увидеть её улыбку. Ева же всегда была слишком рада своим победам, чтобы хоть на минуту задуматься, что в таких пустяках не ошибается даже самый слабый первокурсник, и заподозрить какой-то подвох. Многие банки уже давно разгерметизировались, а какие-то были разбиты при странных обстоятельствах и подтекали. Так что воздух в анатомичке был пропитан парами спирта, любви и формалина. Но единственным запахом, который чувствовала Ева и в котором ей хотелось раствориться без остатка, как кусочку щелочного металла в воде, был сладковато-терпкий запах одеколона Мирослава.

Пятницы всегда портила своим присутствием Ира, но первый день недели был их днём, и этих минут никто не мог у них отобрать. Рядом с Мирославом Еве совсем не хотелось думать об анатомии. Хотелось только болтать, смеяться и наслаждаться его близостью. И если бы Мира менее ответственно относился к подготовке, а Зинаида Михайловна, со своими опросами, не нависала над этой парочкой зловещей тенью, то они давно бы уже достали из ниоткуда чай в термосе, пару кружек и начали бы свои посиделки. Стулья здесь были, стол тоже, а то, что он секционный, было совершенно не важно.

Мармышка уснула, и Ева аккуратно опустила её прямо в палантине на кровать, прежде чем пойти на кухню. Там студентка достала из морозильника кислые оранжевые ягоды. Она постоянно пила облепиховый чай, но её запасы никогда не иссякали. Не было такого, чтобы она полезла в один из промёрзших ящиков и не обнаружила нужных ягод. Она размешивала сахар в кружке, размеренно звякая ложкой. При звуках посуды кошечка моментально проснулась и прибежала к Еве. Теперь Мармышка тёрлась у её ног и мурлыкала, как трактор, в ожидании угощения.

– Ох уж эти прожорливые сфинксы, – пробубнила Ева, доставая кошачьи вкусняшки. – Ты не лопнешь?

– Мяв! – Ответ был полон настойчивости.

– Тоже верно, фигура у тебя идеальная – шар! – хмыкнула Ева, сидя на корточках около миски.

«Эх, а могла бы учить анатомию, а не чаи гонять и с кошкой болтать», – подумала она, хотя за окном была глубокая ночь, а вставать на пары нужно было уже через несколько часов. Их было недостаточно, чтобы выспаться, избежать участи варёной мухи и не тупить на занятии по анатомии.

Не имело значения, что она провела всё воскресенье с самого утра за атласами и учебниками. Важно было одно: Ира неизменно оставалась лучшей из всех троих. Это было не то чтобы удивительно: она училась на третьем курсе, весь семестр изучала топографическую анатомию и уже ездила на эту олимпиаду, а значит, знала, на какие моменты стоит обратить внимание, а какие можно и пропустить. Но Ева по-прежнему воспринимала каждый правильный ответ этой третьекурсницы как личное оскорбление, а каждую свою ошибку – как серьёзную неудачу, от которой не отмыться и тысячей верно названных анатомических структур.

Она села за стол, Мармышка расправилась со своей едой со скоростью пылесоса и привычно расположилась на коленях у своей хозяйки, откуда было удобно предпринять пару попыток по хищению печенья. Ева заплакала от бессилия и беспомощности. Как когда-то на первом курсе перед контрольной по мышцам. Взяла телефон, написала сообщение, и ответ не заставил себя долго ждать – Мира всегда ей сразу отвечал, вне зависимости от времени дня или ночи.

Ева

Скажи честно, я глупая?

Мирослав

Ты о чём?

Ева

А как думаешь?

Мирослав

Если ты не можешь запомнить тысячу эпонимов за час, ещё не значит, что ты глупая.

Ева

Я не об этом.

Мирослав

Тогда о чём?

Ева

Я весь день читала анатомию и запомнила ровным счётом ни-че-го. Я глупая?

Мирослав

Да.

Ева

Сейчас обидно было.

Мирослав

Ты глупая, потому что не идёшь спать и загоняешься на пустом месте. Никто не знает анатомию идеально. Даже Ира. Даже Игорь Павлович.

Ева

Я хочу быть так же хороша, как она.

Мирослав

Глупышка, ты уже и так хороша, как ты.

Еву не задевало, что Мира называл её глупышкой, наоборот, она считала это очень милым, так что снова заплакала, но не из-за своего прозвища, а потому что была не в силах сделать хоть что-то, кроме этого. Наверное, она слишком много на себя взяла. Наверное, выгорела в самое неподходящее для этого время. Как назло, именно в тот момент, когда стоило собраться с силами и сделать последние маленькие шажочки. До отправления поезда оставались считаные дни.

Мирослав хотел чего-то, судя по всему, невозможного: чтобы Ева прекратила себя сравнивать с другими. В его глазах она была пусть и не идеальной (её нападки на Иру не прошли незамеченными), но настолько прекрасной внутри и снаружи, блестяще умной, милой и смешной, что единственной причиной, почему она была глупой, было то, что сама не видела этого всего в себе. Он так давно хотел ей признаться в своих чувствах, но всё не находил подходящего момента. У Евы постоянно оказывались на носу то предстоящая контрольная, то отработка по биохимии, то вузовская олимпиада, а сейчас и вовсе эта подготовка (в которую он сам втянул её). А отвлекать Еву от учёбы, которая ей была так важна, он не мог себе позволить. Кем бы он был, если бы из-за него она расслабилась, забыла обо всём и потеряла автомат по физиологии, к которому шла весь год? Каждый раз, когда Мирослав оказывался рядом с Евой, он думал: «Ещё не время, не сейчас». Хотя ему так хотелось прижать её к себе, настолько сильно, чтобы можно было раствориться в ней. Слиться воедино, чтобы каждая клеточка его тела соседствовала с её клеточкой. Защитить Еву от жестокого мира, допускавшего существование таких людей, как Илья Александрович. И никогда не отпускать.

Занятие в понедельник закончилось отличной новостью. Они дошли уже до внутренних органов, и в пятницу, когда придут все втроём, из саркофага поднимут «бабку», чтобы можно было потренироваться на ней. А потом на выходных их поведут на вскрытие. С больницей и кафедрой пат. анатомии Игорь Павлович уже договорился. Начало недели уже было как нельзя лучше. Мечта номер один практически каждого студента медицинского – увидеть труп и как его вскрывают. Этой новости было достаточно, чтобы Ева вновь нашла смысл и силы учить спланхнологию и повторять эпонимы.

В течение недели она не находила себе места. Её мыслями овладели предстоящие занятия с «бабкой» и вскрытие. «Поднять из саркофага» звучало очень таинственно и интересно. Ева уже напредставляла себе, что в подвалах анатомички, похожих на египетские гробницы, в золотых саркофагах покоятся люди, завещавшие себя науке. А весь коридор заполнен хитрыми ловушками. Шаг не туда, плитка отодвигается, из-под пола появляются шипы, потолок начинает двигаться вниз сначала медленно, а потом всё быстрее. Эти сюжеты посетили Еву во снах не раз, и во всех них она была Ларой Крофт, а рядом был её Индиана Джонс, Мирослав. Эдакие расхитители гробниц медицинского разлива.

Время беспощадно. И, как это бывает в те минуты, когда ты чего-то очень ждёшь, оно тянется липко и до невозможного медленно. Настоящее не хотело отпускать Еву, чтобы та не смогла сломя голову снова броситься в анатомичку. Пары стали скучными, каждая минута, как назло, длилась целую вечность. Студентка не могла поверить в своё счастье, когда день, который она так сильно ждала, наконец-то настал.

В коридоре кафедры уже стояли Алина Олеговна и Ира. Когда Мирослав с Евой подошли к ним, из одного из кабинетов вышла Зинаида Михайловна, ведя за собой троих студентов. Ева представила, как эта женщина прервала пару со словами «Мне срочно нужно несколько крепких парней» и подавила подступивший смешок.

– Все в сборе? – спросила Зинаида Михайловна, и сразу стало ясно, что сегодня она руководит этим странным мероприятием. Женщина окинула взглядом присутствующих. – У всех есть перчатки?

– Я захватила всем из кабинета, – ответила Алина Олеговна и раздала каждому студенту по паре высоких перчаток. У Евы с Ирой были свои.

– Так, девочки, у вас будет ответственная миссия. Вы спускаетесь в подвал на лифте и ждёте около него каталку. Лифт маленький, в него все не поместятся, а вы как раз худенькие, поэтому в нём сопровождать «бабку» будете вы вдвоём, – продолжила раздавать указания и выстраивать логистику Зинаида Михайловна, как будто они не перевозили тело с одного этажа на другой, а доставляли стратегически важный объект из одной точки мира в другую. – Остальные идут пешком и встречают каталку у дверей лифта. Дальше нужно будет завезти каталку и переложить тело на секционный стол, надеюсь, никто из вас не прогуливал практику и вы помните, как это делать. Начинаем.

Ева двинулась в сторону лифта. Она не знала, что хуже: оказаться в замкнутом пространстве с Ирой или с мёртвой «бабкой». «Бабка» источала пары формалина, Ира – излишней уверенности в себе, а вместе они обещали превратиться в коктейль, от которого Еве станет тут же тошно. И к несчастью, ей предстоит провести пару минут в лифте с ними двумя. Лифт показался очень маленьким, она подумала, что даже одна каталка не сможет туда поместиться, не говоря уже о сопровождающих. Наконец двери лифта открылись, и Ева увидела кусочек подвала. Ничего общего с египетскими сокровищницами и усыпальницами не было. Ловушек пока что тоже не наблюдалось. Но они на то и ловушки, чтобы появиться в самый неожиданный момент и застать любителя лёгкой наживы врасплох. Цокольный этаж больше походил на больницу. Они прождали минуту, потом ещё парочку. Ребят с каталкой так и не было. Ева предложила сходить посмотреть, где они, Ира была не против. Они повернули за угол, и Ева ахнула. Теперь перед ней была заброшенная больница. Видимо, по каким-то причинам отремонтирован был только небольшой кусочек этажа. «Что ж, отличная локация, чтобы снимать хорроры», – подумала Ева.

Сначала она услышала звук дребезжащей каталки, потом поняла, что ей предстоит в первый раз в жизни увидеть настоящего мертвеца, а только затем увидела ребят, выкативших «бабку» из одной из комнат. Девушки вернулись на свой пост: зашли в лифт, Ира нажала кнопку, удерживающую его двери, а Ева стала принимать каталку. Студентка была недалека от истины: места для двоих людей и «бабки» было очень мало. Они с Ирой оказались буквально размазаны по стенкам лифта. Первые пару секунд дышалось легко, и пока не начало жечь до слёз глаза (остаться в замкнутом пространстве с трупом оказалось всё же хуже, чем с Ирой), Ева смогла мельком рассмотреть их попутчицу. «Бабка» была маленькая и как будто ссохшаяся, как очень старая картошка. Неужели она настолько тяжёлая, что понадобилось столько мальчиков? Волос на голове у неё не было, но Ева увидела брови, ресницы и даже пару волосков на подбородке. Неужели это когда-то было живым человеком, у которого была семья, дети, внуки, мечты, увлечения, любимое мороженое и любимая книга? А может, она не любила ни мороженое, ни книги? Еве стало очень жутко. Пары формалина дали знать о своём существовании. Она начала задыхаться, и ей показалось, что стенки лифта начали двигаться, а пространство сужаться. Вот и подарочек от хитрых фараонов.

Наконец двери лифта открылись. Мальчики забрали каталку. Пока Ева с Ирой стояли в коридоре, пытаясь отдышаться и собраться с силами и мыслями, чтобы снова шагнуть в формалиновое царство, мальчики уже успели переложить «бабку» на большой металлический стол и уйти на пару. Медлить было больше нельзя, тем более что они бросили Мирослава один на один с мертвецом.

Зашли преподавательницы, открыли все окна, чтобы не так сильно пахло, и помогли ребятам обнажить внутренности. Впервые их занятие началось сразу с опроса Зинаиды Михайловны. В её любимой манере, не считая того, что она не хотела пачкать руки и как можно меньше трогала труп, хотя и была в перчатках.

– Суй сюда палец, – обратилась она к Ире, указывая на нужное место ручкой (сегодня она была вместо железной спицы). – Куда попала?

– В отверстие.

– Это любой дурак поймёт, в какое?

– В сальниковое.

– Хорошо. Винслово отверстие, слышали о таком? Надеюсь, слышали. А ты суй палец сюда, – обратилась она к Еве.

Та послушно засунула палец в скользкие внутренности. От холода по телу студентки прошла неприятная дрожь. На момент начала опроса она уже прекратила думать о том, что перед ними человек. Теперь перед ней были внутренние органы, кожа, кости. В конце концов, она на парах часто видела органокомплекс без человека вокруг, тогда чем отличается сегодняшнее занятие?

– Ваши пальцы встретились?

Ева просунула руку немного глубже и нащупала пальцы Иры:

– Да.

– Хорошо. Если она в сальниковом отверстии, тогда в каком ты? И сколько вообще отверстий в сальниковой сумке?

Повисло неловкое молчание, стало тихо, как в морге. Ребята пытались вспомнить то, чего не знали, каждый куда-то смотрел с мечтательно-задумчивым видом в ожидании, что кто-то даст правильный ответ и момент позора прекратится. Ева посмотрела на Миру, тот хмурился, разглядывая что-то в области печени «бабки».

– Ага. Не знаете. – Зинаида Михайловна по-доброму улыбнулась, ей нравились эти ребята, они многое не знали, но она видела в них потенциал и надеялась, что на будущий год все трое попадут к ней. Сначала осенью закончит изучение топографической анатомии Ира, а весной к ней на смену придёт молодое поколение в виде Евы и Мирослава. И уж тогда-то начнётся настоящая подготовка! – В сальниковой сумке отверстие одно! Там Ира, а всё остальное – это отверстия Проковыряло. Знаете такого учёного?

Опрос продолжался, студентки то и дело отбегали к окну, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха. Ева не понимала, как сможет перенести практический тур, если то и дело отходит сейчас от секционного стола.

– Да, «бабка» у нас злая, – посмеялась Зинаида Михайловна, когда Ева в очередной раз наклонилась слишком близко, чтобы что-то разглядеть, а потом тут же отпрыгнула, когда в нос ударил знакомый резкий запах. – Видите? Её даже завязали, чтобы не дралась. – Она указала на руки мертвеца, перевязанные белой тканью наподобие того, как боксёры бинтуют свои кисти, прежде чем надеть перчатки.

В брыжейке тонкой кишки ребята нашли отверстие.

– А это что за отверстие? Может быть в брыжейке отверстие?

– Нет, – Ева наконец-то была хоть в чём-то уверена.

– Точно? А может, может? – Зинаида Михайловна любила путать студентов. Если бы она поехала на олимпиаду в качестве сопровождающей вместо Алины Олеговны, то непременно, как и Игорь Павлович, вызвалась бы на проведение практического этапа. Тогда бы у команд, попавших к ней, не было бы ни единого шанса заработать баллы. В этом отношении она была, пожалуй, пострашнее заведующего кафедрой.

– Это ещё одно отверстие Проковыряло, – рассмешил преподавательницу Мирослав.

Когда Зинаида Михайловна ушла, у них осталось совсем немного времени, чтобы пробежаться по билетам: нужно было успеть вернуть «бабку», пока студенты после пары не разбежались. Несмотря на то что после провала с сальниковым отверстием боевой настрой ребят пошатнулся, все образования они смогли найти и назвать на латыни быстро и без проблем.

Еве было очень интересно взглянуть на саркофаг, поэтому она зашла в комнату, где Зинаида Михайловна руководила мальчиками. Ничего интересного и примечательного не увидела. Таинственным саркофагом оказался большой металлический ящик, заполненный формалином.

– Что в дверях стоишь, как неродная? – заметила Еву пожилая преподавательница. – Заходи! Когда ещё сможешь такое увидеть.

Та задержала дыхание и подбежала. Раздался тихий плеск – мальчики опустили тело. Студентка на свой страх и риск заглянула внутрь. «Бабка» уже скрылась под толщей формалина, рядом с ней плавали мокрые препараты руки и ноги. Защипало глаза, Ева зажмурилась и отбежала, её любопытство было удовлетворено.

– Эх… какой аромат! Чувствуете? Это потому, что я вылила сюда бутылку коньяка, – Зинаида Михайловна по-доброму захихикала, она была ещё одним человеком, который любил прикрывать свои шалости старческими странностями.

Крышка саркофага захлопнулась.

Глава 28

Звёздный час

Обнимай меня, будь моей кожей,

Спрячь меня от суеты.

Я всё потратила, как старый художник,

Всю жизнь разменяв на цветы.

Асия. Розы

В общем чате ребята договорились с Алиной Олеговной встретиться около входа на территорию больницы. Найти нужное здание среди множества корпусов человеку, который никогда не был на кафедре пат. анатомии, было бы достаточно трудно. С биохимии Ева с Мирославом отпросились без проблем. В конце концов, они уже стали призёрами вузовской олимпиады, должны же у них быть хоть какие-то привилегии, пусть это и не совсем честно.

Ира уже давно стояла в назначенном месте, уткнувшись в телефон. Им скинули расписание экзаменов. Ненавистная патофизиология стояла первой. «Вот дерьмо», – подумала третьекурсница и поморщилась. Прямо-таки с корабля на бал. Сессия должна была начаться через день после их приезда из Питера. Выучить за один день и пару ночей 567 вопросов было не под силу даже такой «машине», как Ира. И, как назло, это был единственный предмет, по которому автомат так и не вышел, а дата олимпиады, как третьекурсница и ожидала, совпала с поездкой. Последний дурацкий тест с десятью вопросами на соответствие всё испортил. И кто вообще придумал включить в него вопросы с названиями генов?! Конечно, она знала кто, но легче от этого не становилось. Больше, чем патофизиологию, Ира ненавидела только гигиену, которую, к превеликому счастью, благодаря везению, часам тупой зубрёжки и свечке, заботливо поставленной бабулей в храме, уже сдала. Третьекурсница начала прикидывать, как перераспределить свободное время так, чтобы и подготовка к олимпиаде не пострадала, и на экзамене в грязь лицом не ударить. Ближайшие несколько дней кофе будет её единственной пищей. «Что ж, зато к лету похудею без особых усилий и отдыхать начну раньше остальных», – попыталась найти хоть какие-то плюсы Ира. – «Потом и практика на скорой, вот и физические нагрузки будут, подкачаюсь чуток».

Алина Олеговна немного опоздала. Ребятам сказала, что были пробки. На самом деле она полночи освежала свои знания патологической анатомии, просматривала бесчисленные фотографии макропрепаратов, чтобы не ударить в грязь лицом и подсказать ребятам в случае чего правильной ответ. Хотя Зинаида Михайловна была права: на олимпиаде она ничем не сможет им помочь. Из-за посиделок допоздна, как в старые добрые студенческие времена, которые ещё не успела забыть, Алина Олеговна проспала. Просто не услышала все три будильника. А потом да, попала в небольшую пробку, так что молодая преподавательница даже почти и не соврала. До кафедры им пришлось бежать, чтобы не опоздать ещё сильнее.

Их уже ждал пожилой мужчина в белом халате. Василий Геннадьевич, доцент кафедры, как его представила Алина Олеговна. Она попросила Игоря Павловича договориться, чтобы на вскрытии присутствовал именно он. У них с Зинаидой Михайловной была схожая манера проведения опросов. Ребята должны были помнить, что они сюда не развлекаться пришли. Да и выработать стрессоустойчивость у будущих врачей было тоже немаловажно. Тем более Ире, как и многим студентам, хотелось пойти в одну из хирургических специальностей. Возможно, акушеру-гинекологу и не нужно знать, как выглядит почка при амилоидозе, но как студентка, тем более отличница, она была обязана знать всё. Кроме того, у молодой преподавательницы была нежная студенческая привязанность к этому мужчине как к человеку, который вёл у неё пары и отвечал на все её бесчисленные и порой совсем глупые вопросы. Ему бы она доверила обучать не только свою команду, но и своих детей, если они вообще будут и захотят пойти в медицину.

Через двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён» они зашли в комнату, куда хочет попасть практически каждый студент медицинского, а те, кто не хотят, зря тратят своё время в этом институте. В нос ударил сладковатый запах мясного отдела рынка. Ева в детстве очень любила ходить с мамой туда. Ей нравилось бродить среди прилавков с кусками свежего мяса, печени и бычьих сердец. И почему все говорят, что на вскрытиях ужасный запах? Ева не понимала.

В комнате, с тех пор, когда там в последний раз была Алина Олеговна, совсем ничего не изменилось. Те же два секционных стола, за каждым из которых уже кипела работа. Та же покоцанная плитка на полу, вечно мокрая из-за капающей со столов воды. Те же металлические крючки на стене, на которых всё так же висели коричневые фартуки из клеёнчатого материала. Поменялись только люди вокруг. Да и Алина Олеговна перестала быть студенткой, теперь они с Василием Геннадьевичем коллеги. Молодую преподавательницу накрыло смесью гордости и ностальгии.

Ева всегда представляла себе патологоанатомов как помотанных жизнью мужчин, с трёхдневной щетиной и вселенской грустью в глазах. И обязательно пьющих. Ей казалось, что человек, который каждый божий день сталкивается со смертью и страданиями тех, кто потерял близкого, но сам остался жить, не может не пить. По такой логике, многие врачи, практически все вне зависимости от профиля, должны были тоже частенько прикладываться к бутылке. Мужчины, которых Ева увидела здесь, выглядели скорее как весёлые мясники, а не как измученные страдальцы: в тёмных клеёнчатых фартуках, с высоко закатанными рукавами, потные и без следа грусти во взгляде. Один вскрывал черепную коробку, ловко орудуя пилой, и очень дружелюбно попросил ребят отойти в сторону. Если они, конечно, не хотят, чтобы их обрызгало кровью. Второй в руках держал часть толстого кишечника. Василий Геннадьевич подвёл Алину Олеговну и ребят к дальнему столу.

– Предварительная причина смерти – инфаркт миокарда, – начал он. – Вскрытие проводит ординатор первого года. Данил, покажи ребятам, что там у тебя.

– Дивертикулёз толстой кишки, – молодой человек показал выпячивания, похожие на небольшие шарики.

– Понял, – ответил Василий Геннадьевич. – Заболевание сопутствующее. При жизни никак не проявлялось, но раз мы его нашли, то пусть будет. А если бы эти выпячивания, дивертикулы, воспалились, был бы уже дивертикулит и совсем другой разговор.

Ева, как заворожённая, наблюдала за всеми, порой не очень уверенными, действиями ординатора. Какое это вскрытие в его жизни? Пятое? Десятое? Ева по-светлому завидовала и примеряла на себя эту профессию. Хватило бы у неё сил и мужества для такой неженской работы? И вообще, как часто женщины становятся патологами? Она не заметила, как подошла слишком близко к секционному столу.

– Ну-ну, что за некрофилия тут началась? Не прижимайтесь так, – засмеялся доцент.

Ева смущённо сделала пару шагов назад.

Ординатор достал сердце, с которым он провозился достаточно долго, потому что у покойной стоял кардиостимулятор. Когда-то он служил верой и правдой и помогал своей хозяйке вести счастливую жизнь, а сейчас только мешал вскрытию и никак не хотел отделяться от тканей, к которым успел прирасти. Когда полости сердца были вскрыты, Василий Геннадьевич начал опрос студентов. Ева не была сильна в сердечно-сосудистой системе и совсем не помнила кровоснабжение, поэтому на выручку пришла Ира, которая начала отвечать на все вопросы. Но Ева не думала, что эта третьекурсница спасла их от позора. Она считала, что Ира опять повела себя как выскочка-всезнайка. А она вообще думает о чём-то, кроме учёбы? И есть ли у неё вообще личная жизнь? Друзья? Или она, кроме преподавателей, ни с кем не общается? Наконец-то ординатор нашёл подтверждение инфаркта и указал ребятам на часть миокарда, которая была сильно истончена. Василий Геннадьевич сфотографировал сердце.

– Отчёты о всех вскрытиях мы предоставляем вместе с фотографиями, – пояснил он.

Ординатор взял небольшие ножнички и начал вскрывать коронарную артерию в поисках тромба. Наконец нашёл его и продемонстрировал ребятам. Ева ничего не поняла, но кивнула, как будто всё увидела. Выглядеть глупой перед доцентом кафедры совсем не хотелось. Василий Геннадьевич сфотографировал и тромб тоже.

И дальше на все вопросы отвечала Ира. Ева не могла оторвать взгляд от внутренностей. В отличие от серой формалиновой «бабки», пролежавшей в саркофаге не один десяток лет (а может, и не одно столетие), то, что она сейчас видела, казалось настоящим чудом и буйством красок. Мирослав сначала молчал, потому что хотел предоставить право ответа Еве, но скоро понял, что та слишком увлечена и ни на что не обращает внимание. На вопрос о кровоснабжении надпочечников и составе красной пульпы селезёнки ответил он сам. Хотя, по правде сказать, если бы не опрос, он бы смотрел на Еву с не меньшей заинтересованностью, чем она на кишки и желудок. Затаив дыхание, та не выпускала из виду ни одного движения молодого ординатора. Порой она от удивления приоткрывала рот, а Мира не мог отвести взгляда от её пухлых губ, но быстро вспоминал, что они вообще-то на вскрытии, перед ними на столе лежит мёртвая женщина, и это точно не время и не место для мыслей о поцелуях.

Им показали всевозможные последствия сердечной недостаточности. Первично-сморщенную почку: её поверхность была мелкозернистой, а сама она была уменьшена в размерах. Пёструю печень, по-другому она называлась «мускатной» за схожесть среза с видом мускатного ореха, а такая картинка была обусловлена венозным застоем в этом органе. Василий Геннадьевич заверил ребят, что им очень повезло. Макропрепарат в музее серый от времени и не такой красивый. Увеличенную селезёнку, тоже из-за венозного застоя. Конечно, это не поможет им в написании олимпиады по нормальной анатомии, но всё это было для них очень интересно. Ева и Мира хватали каждое слово, ведь рано или поздно эти новые знания им обязательно пригодятся. Ира же отвечала на все вопросы по пат. анатомии, ещё раз доказывая, что её автомат по этому предмету вышел не случайно, и она его действительно заслужила.

Ева очень пристально наблюдала как ординатор, орудуя маленькими, похожими на маникюрные, ножничками вырезает небольшие кусочки органов и кидает их в банку. Она знала, что дальше из них будут изготовлены микропрепараты, чтобы можно было найти патологические проявления на гистологическом уровне.

Всё время вскрытия Алина Олеговна стояла в стороне и молча наблюдала за своей командой. Ева ей очень напоминала её саму, когда её группу в первый раз взяли на вскрытие. Ей было очень знакомо это чувство. Все люди вокруг исчезли, она не слышала голос преподавателя, просто заворожённо наблюдала. Щёлк-щёлк, плюх. Вот очередной кусочек упал в банку. Её ребята ошибались, на какие-то вопросы не могли вспомнить ответ, хотя разбирали это совсем недавно, но ей не было стыдно за них.

Ева расстроилась, что вскрытие уже закончилось и пора разъезжаться по домам. До её квартиры от этой больницы нужно было ехать час на автобусе, так что прогулка с Мирославом ей не светила. Но вскоре от грусти не осталось и следа. Оказалось, что Мирославу нужно было ехать по тому же маршруту, но на пару остановок дальше. Они встали в хвосте, где не было людей, и вполголоса делились впечатлениями. Ребята постоянно оглядывались, не подслушивает ли кто их. Понимали, что слушать среди бела дня про вскрытие мало кто хочет.

Последние занятия перед отъездом были посвящены нервной системе, и тут Ева поняла, что её звёздный час настал. Она наконец-то смогла обойти Иру в этом негласном соревновании. Девушки были немного не в равных условиях. Ева закончила изучать мозг совсем недавно, в то время как Ира последний раз вспоминала о бороздах и извилинах год назад. От прежней неуверенности Евы не осталось и следа. Возможность выбрать себе сильную конкурентку и обойти её быстро поднимает самооценку.

Мозг они смотрели на том же столе, где неделю назад лежала «бабка». Окна снова были открыты. Ева, ни минуты не колеблясь и задержав дыхание, опустила обе руки в холодный формалин и достала плавающие в нём кусочки мозга. Она помнила всё: борозды, извилины, выходы черепных нервов, верхнюю поверхность, нижнюю, сагиттальный срез, эпонимы. Но к сожалению, центральная нервная система встречалась в билетах практического тура очень редко, в отличие от ненавистных студентке артерий.

Это были единственные занятия, на которые не приходила Зинаида Михайловна, и ребята по ней очень скучали. Действительно святая женщина. Мирослав с Евой очень хотели попасть к ней в группу на топографической анатомии.

– Щель Биша, – показала Ева на пространство, отделяющее средний и промежуточный мозг от полушарий.

– А комок Биша где? – спросила Алина Олеговна.

– Это жировое тело щеки, мы тут его показать не сможем, – ответил Мирослав.

– Girus parahippocampalis, или аммонова рога извилина, – Ева указала на парагиппокампальную извилину.

– Аммонов рог – гиппокамп. Аммонова рога спайка, или Давида лира – comissura fornicis, – стараясь не отставать от неё, Мирослав показал на спайку свода.

– А вот островок Рейля, lobus insularis, – Ева немного раздвинула извилины половинки мозга, чтобы показалась островковая доля. Студентку было уже не остановить. – Роландова борозда, gyrus centralis, – затараторила она, показывая центральную борозду. – Сильвиева борозда, gyrus lateralis, боковая. Извилина Брока, gyrus frontalis inferion, нижняя лобная – двигательная речевая зона.

– Поле Кемпбела, gyrus precentralis, – показал Мирослав на прецентральную извилину.

Алина Олеговна стояла у окна и улыбалась. Фанатичность этих двоих была ей по вкусу. Ей казалось, что они знают друг друга целую вечность и умеют читать мысли. Иначе как подхватывают и продолжают ответы? «Ох, лишь бы всё вышло, и эти ребята что-нибудь заняли», – думала она. И дело было не в том, что она хотела доказать, что чего-то стоит как преподаватель, а в том, что Мирослав с Евой правда этого заслуживали. Касаемо Иры сомнений не было: одно из мест точно должно достаться ей. Она была хороша во всём, за что бы с заинтересованностью не взялась. Алина Олеговна была уверена ещё кое в чём касаемо этой третьекурсницы. За такой, порой маниакальной, тягой к учёбе должна была крыться личная трагедия. Мало какой студент откажется от всех прелестей молодости ради института и науки. Кто-то прятался от мира в художественных романах, Ира – за Неттером, Синельниковым, Колесниковым, Привесом и Гайворонским.

И на последнее занятие перед отъездом (которое провели в среду и на которое Ева и Мирослав с боем отпросились у своих преподавателей) Зинаида Михайловна прийти не смогла, хотя очень хотела, так что с напутственной речью Алине Олеговне пришлось отдуваться за обеих, но ей это не было сложно.

– На вокзале встречаемся в половину восьмого. Пожалуйста, без опозданий, остановка поезда всего лишь пять минут. Мы, конечно, выезжаем заранее, и, в случае чего, опоздавший сможет поехать на следующем поезде, но давайте не рисковать. Вы все молодцы, за эту пару месяцев проделали титаническую работу. Вы правда лучшие студенты, которых я когда-либо встречала. Всё, что могли, мы сделали. Игорь Павлович сказал, что в Питере мы должны хорошо отдохнуть. Гуляем, берём от жизни всё, а не сидим в учебниках. Разговоры об анатомии вне олимпиады тоже под запретом! Отдыхаем! Ира, я в первую очередь это для тебя говорю, – подмигнула преподавательница третьекурснице. – Игорь Павлович просит какую-нибудь бумажку, но не переживайте, обязательно всё привезём. Сейчас давайте зайдём в мой кабинет, у меня кое-что для вас есть.

Алина Олеговна достала из шкафа три пакета с эмблемой вуза и протянула по одному каждому члену команды. Ребята заглянули в них.

– Это хирургички, – пояснила преподавательница. – Я выпросила их у Игоря Павловича. Точно такие же у наших вузовских команд по хирургии. Вы ничем не хуже, чем они. Только у меня будет маленькая просьба к вам. Как будете дома, примерьте, сфотографируйтесь и отправьте мне, пожалуйста, – она смущённо улыбнулась. В течение долгих месяцев подготовки она пыталась понять на глаз, кто какой размер носит. За хирургички ей пришлось отдать свои деньги, но она ни о чём не жалела. Они команда, и им нужно что-то, что их объединяет. Тем более что Игорь Павлович пообещал, что, если они хорошо выступят, их тем же составом отправят и на следующий год!

Вечером телефон Алины Олеговны зажужжал. Первый раз, второй, третий. Это был олимпиадный чат. Ребята выполнили её просьбу. Три фотки, сделанные в трёх разных квартирах, перед тремя разными зеркалами. Ева, Мирослав и Ира, все в белых хирургичках. У каждого слева на груди, куда проецируется сердце, на кармашке, красовалась эмблема их института. Алина Олеговна помчалась показывать фотографии своему мужу.

– Милый! Смотри! Это моя команда! – Она заплакала. – Это всё не зря, я работаю в институте не зря.

– Конечно не зря, – тот обнял её и погладил по спине. – Ты уже собрала чемодан?

– Нет… – Алина Олеговна растерялась, она забегалась настолько, что и забыла об этом.

– Тогда чего же мы ждём?

Глава 29

Уже завтра

Я вижу каждый день тебя, и мне непонятно,

Как можно быть прекраснее сиянья луны?

И сердце замирает, бьётся как-то невнятно

В тот миг, когда случайно улыбаешься ты.

Plameneev. Девушка, крадущая сны

До вокзала Ева с Мирославом шли вместе в комфортной тишине, лишь изредка переглядываясь. Они встретились около её дома, чтобы Мира мог помочь с чемоданом. Дорога занимала пару минут, но Ева так боялась опоздать, что они пришли даже раньше, чем Ира. Вышли на перрон, чтобы не толкаться с людьми в помещении вокзала. Ребята вырвались из суеты отправляющихся и глотнули воздуха, который вряд ли можно было назвать свежим. Их взору открывался выход из здания к поездам. Они специально встали именно там, чтобы точно не пропустить Иру и Алину Олеговну.

Третьекурсницу Ева заметила сразу. Даже одетая «по-походному», в худи, самых обычных голубых джинсах и с розовым чемоданчиком в руке, она выделялась среди отбывающих, как розовая орхидея среди полевых цветов. Ева чувствовала себя каким-то сорняком на её фоне. Почему даже сейчас она выглядит как модель на подиуме? Ева разозлилась. Понимала, что, раз она не может изменить Иру, нужно поменять своё отношение к ней, но ничего не могла поделать со своими завистью и ревностью. Не знала, как будет писать олимпиаду, если все её мысли будут об Ире в хирургичке, сидящей точно по фигуре. Но одежда была не так важна, как умение этой третьекурсницы безошибочно писать сложнейшие тесты. Вскоре появилась Алина Олеговна, и Ева выдохнула. В преподавательнице она чувствовала родственную душу. Они обе взяли поясные сумки, не задумываясь о том, что это уже давно вышло из моды. Зато им будет удобно. С одной только разницей – Ева перекинула свою через плечо. У них были даже похожие чемоданы.

– О, все уже в сборе, отлично. Я уже посмотрела табло. Наш поезд приходит на первый путь, но это вторая платформа, придётся идти через подземный переход. Пойдём?

Мирослав, в отличие от дам, с которыми ехал на олимпиаду, чемодан брать не стал. Все его вещи на пару дней, включая халат и сменку, смогли каким-то чудом поместиться в рюкзак. Поэтому он мог помочь Еве спустить чемодан по лестнице, а потом поднять на платформу. Наконец-то их поезд прибыл. Несмотря на то что билеты они покупали заранее, даже к тому моменту мест почти уже не осталось. Туда и обратно им предстояла поездка на верхних полках в разных вагонах. Когда Ева поняла, что ей нужно будет самой затащить чемодан на второй этаж поезда, она пожалела, что поддалась желанию внутреннего ребёнка поехать повыше. Мирослав уже сел в свой вагон, поэтому ей пришлось примерить на себя маску сильной и независимой, пока она злилась на себя за неудачный выбор купе и слишком большой запас одежды ради трёх дней в Питере. Маленькие колёсики чемодана пересчитывали ступеньки.

Поезд шёл в ночь, и уже утром они наконец-то будут в Петербурге. Если уснуть прямо сейчас, а открыть глаза уже в пункте назначения, то получится подобие телепортации в мире, где магии нет и в помине. Ева не верила своему счастью. Но от радости вскоре не осталось и следа. В её купе на нижних полках ехала пожилая супружеская пара, они сели в поезд двумя станций раньше и уже успели расстелить постельное бельё и разлечься. Ева была загнана на свою верхнюю полку, рассчитанную скорее на лилипута с крайней степенью дистрофии, чем на обычного человека. К тому же с этой жёрдочки смотреть в окно было очень неудобно. Вторая верхняя полка оставалась пустой, значит, кто-то подсядет посреди ночи и точно всех перебудит. Она отписалась в общем чате, что села в поезд и всё у неё в порядке. Студентка попыталась почитать книгу, которую начала ещё дома. Главная героиня тоже была студенткой медицинского, которая думала только об учёбе. Пока не встретила того самого. Книга Еве не очень нравилась, у главной героини, кроме анатомии (или, как было написано, «секционного курса»), как будто не было других предметов. Конечно, у Евы самой сейчас все мысли занимали мышцы, кости и нервы, но неправдоподобность происходящего на страницах злила. Как будто в медицинском, кроме анатомии и методов измерения давления, ничего не изучают (хотя она сама учила второй год подряд, сначала на физике, а потом на физиологии, как пользоваться тонометром, а Ира бы подтвердила, что и на третьем курсе, на пропеде и неотложке, тоже есть эта тема). Автор явно была далека от медицины и всего с нею связанного. Может, конечно, в Канаде другая система образования, но тогда населению должно быть очень страшно болеть. Ева недовольно захлопнула книгу, дочитывать она её не будет. Возможно, жизнь студента-медика сможет передать на бумаге только студент-медик. Но ничего страшного, она купит в «Подписных изданиях» новую книгу. Старички с нижних полок выключили верхний свет. Было ещё рано, спать Ева не хотела, но мерное покачивание поезда её усыпило.

Снились ей Питер, с его старинными зданиями с колоннами, Дворцовой площадью и каналами; книжные магазины с разноцветными корешками и яркими обложками… и Мира. Они бесцельно слонялись по узким улочкам, смеялись, заходили в кафе за кофе. Как будто приехали не на олимпиаду по анатомии, а чтобы провести эти три дня вдвоём и только вдвоём. Вот они уже стоят на набережной Невы рядом со сфинксами и смотрят на вечернее розово-золотистое небо. Подул прохладный ветерок, Ева поёжилась. Мира накинул ей на плечи свою джинсовку и приобнял её. Ева тут же согрелась. Рядом с этим парнем она чувствовала себя как дома, хотя была в сотнях километров от своего родного города. Она подняла глаза на Мирослава и заметила, как красиво в них отражается закатное солнце. Он почувствовал её взгляд и улыбнулся, на его щеках появились ямочки, которые так любила Ева. Студентка подалась навстречу Мире, ещё немного, и их губы соприкоснулись бы.

Раздался неприятный грохот. Вот и объявился недостающий попутчик.

Команда собралась вновь на вокзале. Напротив места их встречи из-за домов выглядывали золотые купола церкви.

– Это знак, – посмеялась Ира.

Они все обменялись дежурными жалобами. Еве не очень повезло с попутчиками. Обитатель второй верхней полки, молодой мужчина, завалился в купе в три ночи, включил свет и, как она и ожидала, перебудил всех. Еве повезло больше, чем старикам. Ей хотя бы не пришлось вставать, чтобы он мог убрать свой чемодан. Остаток ночи она спала беспокойно, думая над тем, что ей снилось. В вагонах, где ехали Мирослав и Алина Олеговна, сломались кондиционеры. Судя по внешнему виду Иры, не выглядевшей нисколечко помятой или уставшей и даже как-то умудрившейся ровно накраситься, скрючившись на верхней полке, она единственная доехала без происшествий. «Да как?!» – не могла понять Ева и злилась.

– У меня всё так затекло на этой верхней полке, что я думал, моя поджелудочная выпадет через кишку, – Мира понял, что с Евой что-то не то, и решил сморозить какую-то глупость.

Ева и Алина Олеговна посмеялись, значит, цель была достигнута.

– Не думаю, что это анатомически возможно, – не оценила шутку Ира.

– Так! Никаких разговоров об анатомии до завтрашнего утра! – пресекла на корню занудный порыв третьекурсницы Алина Олеговна.

– Не я это начала! – возмутилась Ира.

– Шутить можно, это другое, – улыбнулась молодая преподавательница. – Смех только приветствуется.

До отеля они шли пешком, колёсики чемоданов дребезжали. Ева оглядывалась по сторонам. Последний раз в Питере она была совсем маленькой и мало что запомнила. Однако это не помешало подсознанию всю ночь подкидывать образы этого города. На фоне быстро сменяющихся декораций всё-таки было кое-что неизменное. Вернее, кое-кто. Мирослав. Сейчас же Ева не могла отвести взгляда от красивых исторических зданий, на каждом втором из которых, прямо как в её сне, были колонны. «Так вот где гуляли персонажи Достоевского», – думала студентка. Ира то и дело показывала на здания и комментировала, к какому ордеру принадлежат колонны: дорическому, ионическому или коринфскому. Ей запретили говорить об анатомии, поэтому она решила вспомнить своё прошлое. В художественной школе она очень любила историю искусств, которую многие учащиеся почему-то ненавидели. И дальше она не проронит ни слова об анатомии. Для того, что задумала, слова не нужны.

До заселения было ещё много времени, поэтому они оставили вещи в камере хранения отеля и пошли гулять. Ира немного замешкалась и вышла последней, с тетрадью с рисунками и схемами в руках.

– Ира… ты серьёзно? – удивилась Алина Олеговна.

– Ну да, – третьекурсница раскрыла тетрадь на развороте с изображениями дыхательных мышц. – Разговоры об этом, – она многозначительно указала взглядом на тетрадь, – под запретом, о чтении не было ни слова.

Алина Олеговна не нашла, что на это возразить, и решила, что будет фотографировать свою студентку каждый раз, когда та уставится в конспекты. Как раз Игорь Павлович попросил фотоотчёт с поездки.

– Хочу завтрак на Невском! – Ева подавила желание закатить глаза и перевела тему.

– Я за завтрак в любом виде, – ответила Алина Олеговна.

– Мы в прошлом году с родителями ели здесь в очень милом кафе, я вас могу туда отвести, оно как раз на Невском, – подключился к разговору Мирослав.

Когда все наелись, а тарелки уже были убраны, Ира снова уткнулась в свою тетрадь. Остальные члены команды стали думать, куда пойти. До открытия регистрации на олимпиаду оставалось ещё несколько часов. У Евы был целый список мест, желательных и обязательных к посещению, но самая верхняя строчка в нём была очевидной.

– «Подписные издания»! – выпалила она.

– А что это? – Алина Олеговна впервые слышала это название.

– Книжный, он тут недалеко, – ответил Мирослав. – Если мы туда не попадём, Ева сбежит туда. Я серьёзно.

Та недовольно посмотрела на него.

– Я тебе по секрету про побег рассказала, а ты!

– Так, никаких ссор и побегов мне не надо. В книжный так в книжный.

За анатомией Ира впала в свою антисоциальную фазу и диалог поддерживать не стала. Всё, что ей нужно, она услышала и молча закрыла тетрадь.

Идти и правда оказалось недолго, и уже через десять минут Ева увидела заветную вывеску. Внутри магазина всё было в точности так же, как на многочисленных фото и видео, на которые так долго смотрела в интернете. Светло-зелёные стеллажи, ряды книг с яркими обложками, полки до потолка, заставленные классикой в мягкой обложке, и приставленные к этим полочкам лесенки. Ей срочно нужен был какой-нибудь сувенир отсюда! Она бродила между стеллажей, выхватывая взглядом интересные названия. «История разведённой арфистки» звучало очень заманчиво, поэтому Ева, не думая и не глядя на аннотацию, купила её. Она поднялась на второй этаж, на пролёте между этажами был стенд «Издано в Петербурге». Ева подумала, что не ставила себе ограничений, сколько книг может взять, да и её чемодан был хоть и тяжёлым, но места в нём на несколько книг точно хватит, поэтому купила ещё одну.

Команда снова воссоединилась в отделе с детской литературой. Ира нашла детскую книжку про анатомию, листала её и посмеивалась над неточностями. Алина Олеговна и Мирослав ушли чуть подальше. Они увидели книжку для детей с числами на английском языке и иллюстрациями в виде червячков. На развороте было два розовых и один жёлтый червячок.

– Прямо как наша команда, – заметила Алина Олеговна и подозвала девочек, чтобы сфоткать ребят с этой книжкой для отчёта Игорю Павловичу.

Когда все находились и каждый купил, что хотел, они сели за столик и стали решать, куда поехать дальше. Ира убрала в сумку книжку по секспросвету, всеми силами скрывая обложку от своих сокомандников и сопровождающей, и опять уткнулась в свои конспекты. Зинаида Михайловна посоветовала Алине Олеговне посетить Юсуповский дворец. В списке Евы это место занимало вторую после «Подписных» строчку. Мирослав уже был там в прошлом году, но был не против сходить снова. Ире было в целом неважно, куда её ведут, ей было чем заняться, а локация не имела значения. Они вызвали такси.

Главный плюс маленькой команды заключался в том, что они могли все вместе поместиться в одну машину. Они могли ехать и смотреть в окно на красоты Петербурга, а не трястись в подземке, при этом заплатив даже меньше, чем за метро. Их водителем оказался коренной петербуржец, который по ходу поездки решил провести мини-экскурсию. Они проехали по Невскому, мимо Марсова поля, увидели издалека Александровский сад и крейсер «Аврора».

– А вообще вам везёт. Вы за эти три дня сможете увидеть больше, чем житель города – за всю жизнь, – немного с грустью в голосе добавил водитель, когда они выходили из машины.

Невзрачный снаружи, Юсуповский дворец оказался роскошным в своих внутренних убранствах. Такой красоты Ева никогда не видела. Мраморные лестницы с резными перилами, лепнина на потолках, изысканная мебель, статуи и барельефы. Когда они вошли в один из залов, её окутало звуками музыки, словно мягким уютным пледом. «Так вот что такое „бархатный“ баритон, о котором постоянно пишут в книжках», – подумала она. Четыре красивых мужских голоса отражались от сводчатого потолка и стен, заполняя собой всё пространство. В зале были стулья, на которые ребята и Алина Олеговна сели. Ева осмотрелась по сторонам, посмотрела на потолок. Сначала ей показалось, что он украшен лепниной, как это было в других комнатах, но вскоре она поняла, что это были фрески, и ахнула. Впечатление портило одно – Ира, по-прежнему при первой же возможности утыкавшаяся в свою чёртову тетрадь, где каждый из рисунков мог сравниться по красоте с росписью на потолке в этом зале.

За обычной лесенкой, ведущей куда-то вниз, оказался домашний театр Юсуповых. Он был пропитан красотой и богатством. Позолота, вензеля, бархат, росписи на потолке и бордовом занавесе. Роскошь витала в воздухе. Оттуда не хотелось уходить. Там было очень легко вообразить себя княгиней, которую пригласил сам Феликс Юсупов на спектакль. Вот ты сидишь на мягком стуле с резной спинкой, и кажется, что через секунду занавес поднимется и на сцену выйдет сама Анна Павлова. Ещё немного, и балерина вся затрепещет, исполняя партию умирающего лебедя. Ева подумала, что нужно будет зайти в Елисеевский магазин или в какую-нибудь другую кафешку на Невском и попробовать пирожное «Павлова».

Они достаточно быстро обошли основные залы и перешли к временной экспозиции. В покоях княгини Ирины Александровны их встретила пожилая работница музея, подпортившая им впечатление от посещения дворца.

– Вы что, не взяли аудиогид? – воскликнула она таким тоном, будто четверо людей перед ней были участниками покушения на Григория Распутина. – Да что вы тогда вынесете из этой поездки? Нет, я понимаю, если вы студенты исторического факультета и знаете всё не хуже меня… – отчитывала она их, как каких-то школьников.

Когда она узнала, что они из медицинского, а потому очень далеки от истории, то начала засыпать их вопросами:

– А вот считается, что яд не подействовал на Распутина, потому что был добавлен в пирожные. Вот мог сахар нейтрализовать цианид? Мог?

Из этого зала Алина Олеговна и ребята поспешно ушли, оставив хранительницу музейного правопорядка и активистку в сфере духовно-нравственного воспитания молодёжи в одном лице в гордом одиночестве. Когда же вышли из дворца, то поняли, что регистрация команд уже началась. Алина Олеговна вызвала такси, и они отправились в медгородок. Нужное здание они нашли не сразу, пришлось немного поплутать, спросить дорогу у пары прохожих, но внутри корпуса заблудиться было уже невозможно. На стенах были расклеены указатели.

По сравнению с этим институтом их мед казался совсем крохотным. В нужной аудитории они увидели трёх студенток. Одна из них поставила галочки напротив строки с названием вуза и их именами и сказала, что они зарегистрированы. Из медицинского все отправились в отель, теперь они могли наконец-то заселиться и немного отдохнуть.

Договорились встретиться на этаже через час, чтобы решить, куда пойдут дальше. Ева разобрала вещи и достала из чемодана плюшевого енота. Мармышку на время забрали родители, а вот отдавать им игрушку из-за того, что ей будет очень грустно и скучно в квартире одной, было бы уже весьма странно. Да и Ева настолько привыкла спать с ней в обнимку, что не смогла расстаться с крошкой-енотом. Немного колеблясь, она всё же посадила енота на свою кровать. Только что вышедшая из душа Ира, увидев игрушку, просияла и бросилась к своему чемодану. Из-под толщи вещей она достала розового плюшевого аксолотля и посадила его на свою кровать.

– Понимаешь, это мой талисман, – смущённо улыбнулась третьекурсница. – Мне было очень неловко брать его с собой, вдруг ты решишь, что я веду себя как ребёнок.

Еве ненадолго показалось, что Ира обычная девушка, как она сама, а не умная бездушная кукла или какой-то хитро сконструированный робот-андроид с имитацией чувств. Но лишь ненадолго, ведь завтра состоится олимпиада, которая должна расставить всё по своим местам.

Остаток дня ребята и Алина Олеговна провели гуляя по Петропавловской крепости и Невскому. На проспекте заходили в каждый книжный, рассматривали обложки и смеялись. Ева искала забавные книжные закладки, чтобы привести Лизе. В Доме книги она нашла стенд с книгами вслепую и снова не смогла удержаться. Они даже не заметили, как оказались сначала около Казанского собора, а потом и на Дворцовой площади. На обратном пути они болтали обо всём на свете, обсуждали учёбу, преподавателей, рассказывали друг другу весёлые и не очень истории.

– Кстати, о поблажках, – начала Алина Олеговна. – У нас на неделе была последняя контрольная по топке. Я понимаю, у них экзамены, целых пять штук. Думаю, сделаю им подарочек. Поставлю тройки автоматом всем, кто придёт.

– О, у нас так было зимой на контрольной по мышцам, – подхватила Ева.

– У вас Вихрова была, что ли? – спросила Ира.

– Ага.

– У нас тоже она была, но такого не было, – взгрустнул Мира, как будто ему нужна была эта тройка автоматом.

– Ну, вы хотя бы пришли на контрольную, – продолжила Алина Олеговна. Она не обижалась, что ребята её перебивали. В этом не было ни капли неуважения, и ей казалось, что она стала для них своей. – Знаете, сколько человек пришло? Трое… – она вздохнула. – И все отличники, которым такой подарок не сильно-таки и нужен. Зато пораньше смогла уйти домой, – решила закончить рассказ на весёлой ноте Алина Олеговна. Хотя ей было совсем невесело от этих воспоминаний. Что же она сделала не так? Или дело было не в ней? Но если бы она вспомнила себя на третьем курсе, то поняла бы, что посещаемость на контрольной в три-четыре человека уже считается отличной. Не всем дано успевать закрывать всё вовремя.

Как Ева ни старалась, она не смогла сразу уснуть. Олимпиада, к которой они так долго готовились, уже завтра. Она долго ворочалась в томительном предвкушении. Ева хотела обойти Иру. Очень хотела. Тот мимолётный триумф на занятии по центральной нервной системе уже не был так важен. То была выигранная битва, но никак не война, которая существовала лишь в сознании Евы.

Глава 30

Птичка в клетке

Feeling used,

But I'm

Still missing you,

And I can't

See the end of this,

Just wanna feel your kiss

Against my lips.

Gnash feat. Olivia O'Brien. I hate you, I love you

Ребята сидели в огромной лекционке и смущённо оглядывались по сторонам. Эта комната больше походила на римский Колизей, чем на место, где можно читать или слушать лекции. Постепенно аудитория заполнялась студентами из разных городов всей страны. Московские и питерские команды было видно сразу. Эти ребята смотрели на всех с особенным высокомерием и надменностью, так, будто они уже все были победителями. В хирургичках они вели себя так, будто шли на неделе мод в кутюрных платьях и костюмах. Схожим образом держалась Ира, которая была здесь не первый раз. Она то и дело показывала им студентов, участвующих не первый год, и на сильные команды. Даже успела перекинуться парой фраз с девочкой, с которой участвовала в конкурсе капитанов в прошлом году.

– Там Оренбург, там Воронеж. Видите ту девочку с зелёными волосами? Первое место в личном зачёте в прошлом году.

Мирослав сидел между Ирой и Евой. Он думал, что так их команда сможет избежать каких-нибудь неприятных последствий из-за открытой неприязни Евы. Он хотел послужить подушкой безопасности, которая должна уберечь голову от неизбежного столкновения с рулём. Но ошибся и лишь усугубил положение. Ева с ревностью наблюдала за тем, как Мира склонял голову в сторону Иры каждый раз, когда та что-то ему говорила или что-то показывала. Утро следующего дня уже настало, олимпиада вот-вот начнётся, и запрет на разговоры на анатомические темы сняли. Ева видела, как их руки время от времени соприкасались. Она начала чувствовать себя одиноко и неловко. Чтобы лишний раз не расстраиваться, открыла карточки с эпонимами. С ними тягостные минуты в этой большой аудитории, полной людей, где Ева чувствовала себя одинокой и третьей лишней, как никогда, пролетели незаметно.

Команды собрались, торжественное открытие состоялось, студентов рассадили так, чтобы они не могли переговариваться. Каждому присвоили код для шифровки работы. В одно мгновение дружелюбные сопровождающие команд превратились в бесстрастных членов жюри и пошли раздавать комплекты заданий. Несмотря на то что участникам запретили открывать конверты до команды организатора, некоторые открыли их, как только получили на руки, и сразу начали переговариваться со своими сокомандниками. Жюри этого не замечало или не хотело замечать, так что этим студентам всё сошло с рук. Преподаватели встречались в этих стенах не первый год, многие друг друга знали лично, и никому не хотелось выгонять участников с состязания. Кто знает, может, следующим, кого в отместку отправят за дверь, будет именно твой студент? А дома придётся отчитываться за успехи команды, и вряд ли потеря сильного участника поспособствует успеху. Так что зачем всё усугублять, если можно избежать проблем, следуя негласному правилу не трогать чужих (и тем более своих) студентов?

Ева заполнила титульный лист и после команды к началу открыла задания. Большинство тестов, которые она увидела, не совпадали с теми, что прорешивала дома. Она в растерянности посмотрела по сторонам: Ира и Мира уже вовсю строчили, Алина Олеговна сидела вместе с другими членами жюри, тоже решавшими задания.

Чтобы не терять времени, Ева решила писать сразу на чистовик. На олимпиаде по биохимии она потеряла очень много времени на переписывание и повторять своих ошибок не хотела. Больше половины тестов Ева написала наугад. Она не думала, что может попасть в верный ответ, но если бы оставила место пустым, то шансов точно бы не было. А так хотя бы один к четырём. Латинские окончания она плохо помнила, хотела же тысячу раз их повторить и вечно забывала. Но сейчас тратить драгоценное олимпиадное время на самобичевание было непозволительной роскошью. Ева не смогла перевести пару терминов, за «мужские внутренние половые органы» было особенно обидно, она помнила: masculina interna… а что было дальше, осталось за пределами её остаточных знаний латыни.

Неприятным сюрпризом оказались задачи. Она как-то их упустила из вида, когда готовилась дома. Опять пришлось подключить всю свою фантазию и остатки логического мышления, которые не были израсходованы во время решения задания, где нужно было найти среди четырёх анатомических образований лишнее. Она писала первое, что придёт на ум, самые простые и даже глупые ответы. Анатомия на самом деле очень лёгкая и логичная, это точно должно было сработать. Зато Ева смогла узнать почти всех учёных, даже Натаниэля Гаймора, которого при решении тестов пятилетней давности приняла за Рене Декарта. В своё оправдание тогда говорила, что они очень похожи и нельзя носить одинаковые причёски и чёрную одежду с белыми воротничками (подумаешь, оба были монахами, потому выглядели одинаково).

Последним заданием было изображение спила головы, где нужно было подписать все обозначенные цифрами образования на русском и латыни. Спил был на очень странном и непонятном уровне. Это задание было не совсем честным – топка чистой воды, ведь у второкурсников не было и шанса его решить. Но Ева недолго себя жалела, подключила всё своё пространственное мышление (в старших классах ей всегда легко давались задачки по стереометрии) и смогла заполнить почти все пропуски.

Свою работу Ева сдала досрочно: она устала от теории и не могла больше думать. Алина Олеговна отвела её в сторону и тихо по порядку расспросила обо всех заданиях. Они с другими членами жюри смогли общими усилиями и при помощи интернета решить задания. Ева честно призналась про решение заданий наугад и логику. Молодая преподавательница приободрила её:

– Молодец, так и надо. А теперь отдыхай, настраивайся на практический тур.

Мирослав не успел переписать часть ответов с черновика на чистовик и был немного расстроен этим. Большинство ответов, которые так и не дойдут до членов жюри, было точно правильным. Так глупо потерять десяток баллов. И смешно, и стыдно. Ира выглядела так, будто уже победила, а весь вчерашний день ходила, уткнувшись в тетрадь, не зря. Ева еле сдерживала слёзы.

Ожидание практического тура было, несомненно, самой тяжёлой частью всей олимпиады. Хоть коридор, в котором стояли участники, и был просторным, а потолки высокими, в нём очень быстро стало жарко и душно. Открытые окна не спасали ситуацию. Слова «гипоксия», «гиперкапния», «гипоксемия» молниеносно сменяли друг друга в голове Евы. Ей стало дурно, голова закружилась то ли от переживаний, то ли от недостатка кислорода, то ли оттого, что в толкучке Мира был практически прижат к ней. Ситуацию усугубляли участники других команд, которые повторяли материал, что-то бубнили себе под нос или устраивали блиц-опросы. Держать столько анатомических душнил в одном месте было просто противозаконно. Интересно, есть ли какие-то гигиенические нормативы касаемо количества зануд на один квадратный метр? Здесь они все были бы нарушены. А студенты, закончившие теоретический тур, всё прибывали и прибывали…

Когда Ева зашла в просторный секционный зал, она подумала, что умрёт от волнения и вместо призёра или победителя станет одним из материалов этой олимпиады. Студенты, которых вызвали раньше, уже ходили среди десятка столов, на каждом из которых лежали кости, препараты внутренних органов, пластинаты, формалиновые конечности и даже три вскрытых формалиновых трупа. Все окна были открыты, поэтому ставший таким привычным за долгие месяцы подготовки запах не так сильно бил в нос.

– Твой билет номер два, – молодая преподавательница протянула Еве кусок картона, на который был приклеен список из десяти анатомических структур.

Первым из их команды был Мира, и он уже вышел. Ему попались его любимые синус и артерия Лушки. От печали, вызванной теоретическим этапом, у него не осталось и следа. По сравнению с другими участниками, слабоумно и отважно пошедшими первыми, он выступил достойно. Возможно, ему даже удастся компенсировать те потерянные в теоретическом туре баллы. Сейчас Мирослав стоял в коридоре, держал кулачки за Еву и посылал запросы во вселенную, чтобы ей в билете попалось именно то, что она знает, и все её любимые эпонимы.

Ева заметалась по секционному залу, словно лабораторная крыса, проявляющая ориентировочно-исследовательские рефлексы. Она бегала от одного стола к другому, сама не зная, что ищет. Глаза разбегались, как у ребёнка, попавшего в отдел со сладостями.

– Может, пойдём по порядку? – улыбнулась запыхавшаяся преподавательница, не поспевавшая за участницей.

– Ладно… – Ева отдала ей свой билет.

Первой была какая-то ямочка на височной кости. Ева попробовала перевести название на латынь, но допустила пару ошибок, поэтому эту часть баллов за первое образование ей не засчитали. Она подошла к столу, где лежали кости, и нашла височную. Повертела её в руках: эта часть черепа выглядела очень странно. Ева поднесла её поближе к глазам, делая вид, что ищет нужную ямочку, но увидела на кости тонкие полосы. Такие остаются на фигурках, которые печатают на 3D-принтере. Ничего себе… распечатанная кость. «Надо будет спросить у Миры, заметил ли он её», – подумала она.

– Вот, – Ева показала куда-то.

Женщина нарисовала «0» в своём листке и показала правильное расположение этой ямочки.

– Дальше у нас Винслово отверстие.

– Сальниковое отверстие, foramen epiploicum. – Ева вспомнила занятие с Зинаидой Михайловной и направилась к одному из трупов.

Преподавательница дала ей анатомический пинцет. Ева обрадовалась, что не придётся лезть в препарат руками, хоть на ней и были перчатки, сделала глубокий вдох и ткнула пинцетом куда-то почти наугад. Ей это засчитали. Преподавательница вывела в своём листке высший балл за второе образование.

Хвостатую долю печени студентка нашла быстро, илеоцекальный клапан тоже. С Блюменбаховым скатом она допустила настолько нелепую и грубую ошибку, что стало даже смешно. Она показала clivus не с той стороны. Хорошо, что этого не видела Зинаида Михайловна. Да и Алина Олеговна с Мирославом, впрочем, как и другие люди в этом здании. От такого стыда и позора было бы очень тяжело отмыться.

Чтобы найти фаллопиевы трубы, пришлось попотеть. Матки ни как отдельного органа, ни в составе комплекта не было. Висящий пластинат был когда-то мужчиной, ещё один труп лежал на животе, чтобы на нём можно было показать образования на спине, а переворачивать его Ева не отважилась. Оставалось ещё два. Какой-то из них должен был быть женщиной, но издалека нельзя было определить наверняка, какой именно. Ева подошла к первому. Приподняла отогнутую к ногам брюшную стенку.

«Извините, а вы женщина? – подумала в этот момент Ева. – Упс… вы мужчина, тогда извините».

Второй труп тоже не обладал маткой, яичниками и нужной структурой между ними. Ева на словах объяснила, что такое фаллопиевы трубы и где их можно найти. С оставшимися образованиями дело обстояло гораздо хуже. Половину из них она не смогла найти, поэтому в коридор вышла немного расстроенной.

Пока Иры не было, они с Мирой делились впечатлениями от олимпиады. Коридор по-прежнему был заполнен людьми, но для этой парочки теперь, когда оба тура олимпиады были позади, существовали только они вдвоём. Алина Олеговна написала, что она надолго задержится на проверке заданий, так что они могут отправиться гулять или поехать в отель, вместо того чтобы её ждать. Минуты без Иры пролетели незаметно. Повеселевшая Ева снова стала хмурой, когда увидела третьекурсницу. У той тоже было не всё гладко. Во-первых, она опять стала свидетелем договорняка: студенту, который не мог найти даже печень среди лежащих органов, баллы ставили просто так. Во-вторых, безбожно посыпалась на латыни, хотя всё нашла. Какой позор. Никогда такого не было, но взявшееся из ниоткуда волнение всё испортило. Она всегда могла говорить на этом мёртвом языке как на родном, а тут, в самый ответственный момент, не вспомнила даже, как будет «круглый». И что за бред не засчитывать полностью название из-за неправильного окончания?! Она была очень зла. «И не надоело ей испепелять меня взглядом каждый раз, когда я приближаюсь к её объекту воздыхания ближе, чем на метр?!» – с неприязнью подумала Ира о Еве. Она хотела, чтобы это цирковое выступление поскорее закончилось. Но виду, что что-то не так, подавать не стала. Третьекурсница была выше этого. Завтра конкурс капитанов команд, грустить раньше времени нельзя.

Уезжать в отель без Алины Олеговны они не захотели, поэтому решили прогуляться где-то в окрестностях медгородка. И обязательно поесть, а то столько времени без еды. Организаторы, кажется, хотели их голодной смерти. Возможно, это был их коварный план по добыче новых препаратов на кафедру. К счастью, Ира знала поблизости отличный итальянский ресторанчик, куда и повела ребят.

У Мирослава зазвонил телефон. Он посмотрел на экран. Оттуда на него смотрело улыбающееся лицо Вики. Его сердце бешено забилось, это могло означать только одно. Счастье в её глазах на этой фотографии было несовместимо с тяжестью новостей, которые она спешила сообщить.

– Девочки, вы идите вперёд, я догоню, мне нужно ответить, – он старался, чтобы его голос звучал как можно более непринуждённо.

Дрожащими руками Мира принял вызов.

– Птичка в клетке, – произнесла Вика совсем не весело.

– Ты о чём? – Мирослав растерялся, эти эвфемизмы ему не нравились. Он хотел всё узнать наверняка, а не мучиться в догадках. И побыстрее, пока две девушки впереди него не заподозрили что-то неладное.

– Наш герой-любовник попался. Так понятнее? Причём он попал сразу на две статьи. Побаловаться запрещёнными веществами и угостить ими своих «подружек» он любит вне зависимости от того, в клубе он или в вузе. Какой же подонок! К вашему с Евой приезду на кафедре и в вузе его уже не будет.

– Ничего себе… – его руки всё ещё тряслись, он был в шоке.

– Надеюсь, ты рад, потому что я не особо. Только что закончила успокаивать бедную девочку. Мы еле успели. Перед тобой капец какой должок, братишка. Будь моя воля, я бы сегодня же пошла с этой записью в полицию, жаль, твоё великодушие и желание подставить крепкое мужское плечо распространяется только на одну девушку. Можешь обрадовать свою даму сердца, о благородный Ланцелот! – зло выпалила Вика и бросила трубку, прежде чем Мирослав что-то смог ответить.

Лаборантка уже замахнулась, чтобы со всей силы швырнуть телефон в стену, но в последний момент поняла, что цена этого импульсивного поступка будет слишком высокой. В отличие от некоторых, о ком даже не хотелось думать, она не могла бросить красивую фразу: «Ты вообще знаешь, кто мой отец?» Так и не сумев совладать с обуявшими чувствами, Вика ходила туда-сюда в своей маленькой лаборантской. В глаза бросилась пробирка, валяющаяся на столе. Ну сколько раз она говорила студентам убирать всё за собой? Но куда ей до того, чтобы завладеть их вниманием. Лаборантка взяла пробирку и повертела её в пальцах. Нужно было срочно выпустить пар. Что-то швырнуть, что-то разбить, что-то порвать. Тишину прервал звук бьющегося стекла: пробирка попала прямо в плитку на стене над раковиной. «Скажу, что она лопнула у студентов на паре», – подумала Вика и начала убирать за своей секундной слабостью. Руки не слушались, кусочек стекла больно царапнул по ладони.

– Всё в порядке? – спросила вошедшая без стука Лариса Николаевна.

– Ничего не в порядке, – Вика посмотрела, как кровь капает на пол, и расплакалась.

Хотя Илья Александрович всеми силами избегал Катю, она всё же смогла его застать врасплох. В этот день не только в питерском меде должно было состояться важное мероприятие. В их институте проходила ежегодная весенняя научная студенческая конференция. Часть преподавателей кафедры сидела в жюри в различных секциях, а другая – пришла послушать доклады своих подопечных. Поэтому Илья Александрович рассчитывал, что в этот час на кафедре никого не будет. Ни преподавателей, ни студентов. Тем более Кати, которая была далека от мира академических свершений и не интересовалась текстами сложнее любовных романов или состава крема для рук.

Катя чувствовала себя, мягко говоря, мерзко. До неё начало доходить, что ею пользовались, как игрушкой, под самым мерзким и низким предлогом. И как она могла на это согласиться? Она же человек, а не пластиковая кукла, которой можно сломать руку, душу или жизнь, а та даже не почувствует боли. Нет, она не жалела о времени, проведённом с Ильёй Александровичем, она жалела только о том, что этот человек оказался ещё хуже, чем она могла себе представить. Раньше его неэтичное и непедагогичное поведение по отношению к другим студенткам, той же Садовской, её совсем не смущало. А сейчас сама от этого пострадала. Как же глупо она себя чувствовала. Разболтала всем подружкам об их «деловых» отношениях и будущем автомате, а теперь…

«Дура», – думала про себя Катя.

Злая и обиженная, она пулей залетела в ассистентскую и хлопнула дверью так, что раздался щелчок замка, закрывшегося сам по себе. Катя старалась всеми силами держать себя в руках, но осознание того, что её обманули, использовали и она полгода спала со своим преподавателем просто так, накатило с новой силой.

Илья Александрович пребывал в состоянии лёгкого замешательства и растерянности – как же он устал от этой группы. Катя взглянула на него ещё раз. Когда-то она к нему неровно дышала и злилась всякий раз, когда тот уделял своё внимание Еве, а не ей. Как же хотела иногда оказаться на месте своей одногруппницы. На Катю он всегда смотрел с безразличием, даже когда… Она не хотела сейчас об этом думать. Перспективы отношений и автомата исчезли без следа. Он всегда был холоден, как будто судьба обделила его даже зачатками каких-то чувств и возможностью испытывать эмоции. Староста хотела бы, чтобы у неё вместо слов и всепоглощающей злости был стаканчик с кислотой или щёлочью, который можно было выплеснуть в его нагло ухмыляющееся лицо. Возможно, стоило сначала заглянуть в лаборантскую и украсть парочку флакончиков с реактивами. Их концентрации не хватило бы, чтобы нанести какой-то ущерб красоте и здоровью Ильи Александровича, но жест получился бы очень эффектным. А если найти ещё что-то яркое, например, капнуть фенолфталеин в щёлочь… Катя снова постаралась взять себя в руки и отогнать ужасные мысли, как навязчивую муху, которая снова и снова возвращалась. Она сделала глубокий вдох.

– Илья Александрович, вы можете мне объяснить, почему я так и не оказалась в списке призёров? Вы обещали! Я вам поверила, вы говорили, что у вас всё под контролем. А то, что между нами было в прошлом семестре? Это?.. – Она не могла подобрать слов, чтобы описать их связь, все они костью вставали в горле. – Это?..

– Тише. Катя, не нужно так кричать. Тебе надо немного успокоиться. У меня как раз вскипел чайник. Я по-прежнему держу всё под контролем. Давай выпьем чаю и все обсудим.

Инстинкт самосохранения отказал Кате, и она согласилась. Илья Александрович отвернулся, достал из шкафчика две чашки и начал разливать кипяток. Дело было в том, что девушек в клубе ему было давно недостаточно, прежние огонь и адреналин давно поутихли и вовсе пропали. Тех острых ощущений не хватало, с каждым из последующих походов приходилось повышать градус, чтобы получить нужный эффект. Так же формируется лекарственная зависимость. Поэтому сейчас внезапное появление Кати он расценил как прекрасную возможность повеселиться. Решил усыпить её бдительность и рассказать всяких сказок: о его безответной любви к ней, муках совести, об автомате, который у неё непременно будет. Придумать чушь и соврать на ходу, как он умеет. Сейчас, только чай заварится, и его представление обязательно начнётся.

– Ты какой чай пьёшь? Есть чёрный и зелёный. Разбавленный? С сахаром?

– Чёрный, разбавленный и с сахаром, – кивнула Катя, она смогла немного успокоиться.

Через прорезь в халате из кармана брюк Илья Александрович достал пакетик, приготовленный для вечернего похода в клуб, и привычным движением руки высыпал содержимое в чашку. Катя ничего не заметила, в отличие от скрытой камеры, фиксировавшей каждое их действие. Он протянул Кате её чашку и подождал, пока она отопьёт, прежде чем начать рассказ. Придумывал всякий бред: он её очень любил и любит до сих пор, но обстоятельства сложились иначе; он будет сидеть на экзамене на зачётках, и благодаря ему она попадёт к принимающей, с которой он договорится. Или сам будет принимать экзамен. Ради неё он готов на всё и был глупцом, пока не замечал её, а всю её ценность понял, когда осознал, что может потерять.

Катя слушала и пила чай небольшими глотками. Илья Александрович приблизился к ней, положил руку студентке на бедро и начал его поглаживать. Катя вздрогнула и отодвинулась. Ему не понравилась такая реакция, но он продолжил, придав ещё больше настойчивости своим действиям.

Катя попыталась оттолкнуть его.

– Нет! – Она не была достаточно одурманена, чтобы не распознать враньё. – Вы меня опять обманываете! Хватит! Я знаю, что ассистенты не могут принимать экзамен! И я вам больше не верю! Прекратите делать из меня дуру! – Она попыталась встать, чтобы уйти, но тело её не слушалось.

Слова старосты не только не остановили Илью Александровича, но и ещё больше разозлили его. Одной рукой он закрыл ей рот, чтобы та прекратила болтать или не смогла позвать кого-нибудь на помощь, хотя он знал, что на кафедре, скорее всего, они остались вдвоём. Другой рукой рывком расстегнул её халат на кнопках. Катя выпила достаточно, чтобы сопротивление вышло вялым и беспомощным. Она попыталась оттолкнуть мужчину, но ничего не вышло, они были в разных весовых категориях, и все обстоятельства играли явно не в её пользу. Молодой преподаватель навалился на неё всем телом. Илья Александрович был достаточно тяжёлым, чтобы хрупкая девушка не смогла пошевелиться. Она решила укусить его за ладонь, закрывавшую ей рот. Это помогло освободиться, но ненадолго. Тот отдёрнул руку и тут же дал студентке пощёчину, чтобы она раз и навсегда поняла: он не любит, когда показывают зубы. Илья Александрович не был готов встретить сопротивление со стороны своей бывшей студентки и любовницы, но не собирался останавливаться. Рукой, которую укусила Катя, сжал горло старосты, припечатывая её к дивану. Другой рукой попытался сорвать с неё одежду так же стремительно, как у него сорвало крышу от адреналина и ощущения, что их могут застукать. Вот оно, то, чего он так долго ждал, и, самое главное, никто ничего не докажет.

Когда Вика дошла до лаборантской и взглянула на экран компьютера, оставались считаные минуты, чтобы не стало слишком поздно. Она тут же побежала в кабинет к Ларисе Николаевне. Женщина поняла Вику без слов. Непередаваемый ужас в глазах лаборантки был красноречив. Они бросились что есть мочи к ассистентской. Руки Вики тряслись, но она смогла отпереть дверь своим ключом и резко распахнуть её. Они шагнули в кабинет.

Лариса Николаевна, подавляя в голосе тревогу и волнение, холодно спросила:

– Что здесь происходит? И не пытайтесь врать. Нечаев, что у вас с лицом? Лучше улыбнитесь, вас снимает скрытая камера.

Глава 31

Не думать ни о чём

Как здорово мешать свои чувства с алкоголем

Тебе и так грустно, но ты хочешь больше боли

Дай мне хоть что-то взамен моим ранам

Души.

Рубеж веков. Наивно

Ребята вернулись в медгородок и сели на лавочку прямо напротив входа в корпус. Еве не нравилось, что Мирослав опять расположился рядом с Ирой. Она думала, что её считают глупой и не понимающей, что к чему. Но она-то видела, как он смотрел на эту третьекурсницу, как поддерживал сегодня все разговоры с ней. С каждой минутой день становился всё хуже и невыносимее. Срочно нужно было придумать что-то, что поможет отвлечься. Ничего учить было, к сожалению, уже не нужно. Считать минуты до оглашения результатов было ужасно. Ева и так ненавидела ожидание, а тут по одному виду третьекурсницы, ни секунды не скрывавшей свой триумф, сразу становилось понятно, что Ира добилась своей цели – она одна из лучших. Как и во время подготовки. Как и всегда. Ждать итоги олимпиады было всё равно что ждать минуту своего позора.

Ева посмотрела в сторону Миры и Иры. Даже краткие формы их имён звучали вместе красиво и созвучно. Все чувства, которые она так долго подавляла, лавиной обрушились на неё. Пока она медлила и думала, что правильно расставляет приоритеты, рядом с Мирославом успела появиться другая. Ещё немного, и Ева потеряет не только так и не появившиеся на свет отношения, но и дружбу, которой так дорожит. Студентке казалось, что её грудную клетку кто-то разодрал и теперь сжимал мышцу, качающую кровь, в тщетных попытках провести прямой массаж сердца. Она была жива и без этих манипуляций, и ничего, кроме боли, эта незримая рука не приносила. Ире, как и в прошлом году, предстоял конкурс капитанов команд, к слову, им третьекурсница стала по праву старшинства. Завтра должна была состояться «Своя игра» с использованием интерактивного стола «Пирогов» («На котором, на самом деле, нет пирогов», – каждый раз мысленно добавляла глупую шутку Ева). Участникам конкурса давали доступ к интерактивному атласу. Ира копалась в изображениях нервов и разговаривала с Мирославом.

– Какая-то фигня, я выделяю medianus, а он как будто не с самого начала идёт, – Ира показала срединный нерв. – Видишь? Он должен из двух пучков образовываться, но, если тыкнуть на них, – она немного изменила масштаб изображения, чтобы было удобнее выделить другую часть, и снова отдала телефон Мирославу, – пишут вообще что-то непонятное.

– И правда, что-то странное, может, какие-то лаги? – ответил он.

– А если и завтра так же будет? И вот, – Ира сместила изображение так, чтобы на этот раз вместо плеча в поле зрения оказалась верхняя часть ноги, и выделила запирательный нерв, – obturatorius вообще не здесь начинается.

– Какой-то бред… – Мирослав без особого энтузиазма начал вглядываться в изображение.

«Ну и зануда», – пробухтела Ева себе под нос и отвернулась. Ей надоело наблюдать за этой сладкой парочкой, она встала и решила немного пройтись. Но Ира с Мирославом даже не заметили её ухода, слишком были увлечены нервами. Ева не понимала, как он смог променять друга на какую-то анатомическую душнилу. «Друга»… Последние дни Еву очень злило это слово. Она уже очень давно хотела прекратить быть просто друзьями. Всё ещё боялась невзаимности, но теперь к этому добавился ещё страх того, что Мира найдёт (если уже не нашёл) себе девушку, пока она мешкает. Например, прямо сейчас возьмёт и сблизится с такой красоткой, как Ира. А Ева опять останется на обочине жизни и веселья этой поездки.

Странное поведение Евы на самом деле не осталось незамеченным ни для Иры, ни для Мирослава. Ира подумала, что влюблённая парочка их команды в её отсутствие умудрилась поссориться. В том, что они были влюблены друг в друга, у неё уже давно не было сомнений. Кто знает, может, в билете Мирославу попались именно те образования, которые хотела себе Ева? Но третьекурснице было по-прежнему не до чьих-то чувств: после неудачи на практике она не могла провалиться и на конкурсе капитанов, поэтому спрашивала совета у того, кто, по её мнению, знал тему лучше. С эпонимами и ЦНС она уже обратилась к Еве, сейчас же обсуждала другие темы с Мирославом и не видела в этом ровным счётом ничего такого. Ревность и зависть Ира считала бесполезными и деструктивными чувствами, которых должен избегать любой человек, желающий добиться успеха. Мира отвечал ей из вежливости и любви к анатомии, хотя хотел проводить всё своё свободное время с другой. Когда понял, что Ева уже не сидит рядом с ними, решил, что та отошла, чтобы не мешать им. Ну или потому, что устала от анатомии. Последние месяцы они только и делали, что её учили. Ему даже снились опросы Зинаиды Михайловны. Так что такая реакция была вполне понятна.

Алина Олеговна наконец-то закончила с проверкой работ. Спина затекла, поясница ныла, глаза болели. Она вспомнила о словах Мирослава про поджелудочную и, улыбнувшись, хмыкнула себе под нос. По глупости своей молодая преподавательница взяла задание с латынью, потому что хорошо её знала. И очень быстро пожалела об этом. Именно это задание жюри проверяли дольше всего, потому что спорили, стоит снимать 0,25 или 0,5 балла за ошибку в окончании. Одна бабуля, божий одуванчик, превратилась в настоящую фурию, с пеной у рта доказывая, что незнание окончания равно незнанию целого термина и за такую ошибку нужно снимать весь балл. «Да кому какая разница?» – думала Алина Олеговна. Как будто эти доли баллов что-то решали, но нет, эти дотошные женщины сидели до последнего, хотя могли гулять по Питеру. Она собрала свои вещи и вышла на улицу, где увидела ребят. Те никуда не уехали и дождались её. Такой незначительный поступок, на который многие могут не обратить внимания, но не она. На душе стало тепло, недовольство из-за проверки работ улетучилось. Это была действительно её команда.

– Предлагаю сначала в отель, а потом поесть. А по ходу решим, куда хотим, – подошла к студентам преподавательница.

– Мы уже поели, – немного виновато ответил Мира.

– Но я думаю, что успеем снова проголодаться, – подхватила Ева.

– Давайте потом в бар, отметим. Не каждый день пишешь всероссийскую олимпиаду.

Все в недоумении посмотрели на Иру. Никто и подумать не мог, что такое предложение поступит от неё. Хотя от кого, если не от Иры. Она, судя по всему, победительница. Но никто не был против такого предложения. Ева подумала, что это отличная идея, чтобы отключиться от реальности. О том, что когда-то пообещала себе больше никогда не пить, она, к сожалению, напрочь забыла.

Ира, сама того не осознавая, начала действовать Еве на нервы ещё в номере, когда надела блестящее розовое обтягивающее платье, подчёркивающее все достоинства её фигуры, и начала краситься. Конечно, Ева предполагала, что они будут что-то где-то отмечать, но не брала настолько нарядной одежды. У неё было с собой «клубное», как его окрестила Лиза, белое платье, но оно было слишком лёгким, и Ева переживала, что может замёрзнуть, если пойдёт в нём. Она ещё раз посмотрела на свою «конкурентку», а уже через полчаса они вышли из номера. Обе в платьях и с макияжем. Ира, как и всегда, хотела быть красивой для себя, а на Еву напал очередной приступ бесполезного соперничества.

За поздним обедом они обсуждали олимпиаду. Алина Олеговна смогла сфотографировать ответы, и ребята смогли проверить все задания, кроме тестов. Пока они сверялись, у Иры становилось на счету всё больше и больше верных ответов, в то время как лицо Евы становилось всё мрачнее и мрачнее. Настроение студентки уже было где-то на дне колодца, устройство которого она изучила на гигиене незадолго до отъезда. Мирослав был обеспокоен сменой настроения Евы. Ему казалось, что та достаточно хорошо написала все задания.

– А что вы написали под цифрой 10? – спросила Алина Олеговна.

– Я не успел переписать это задание с черновика, – грустно напомнил Мира.

– Какую-то мышцу, – ответила Ева.

– Насколько я поняла, это была железа. Околоушная. Мышцы на картинке были розоватые, эта была фиолетовой. Потом 11 – поднижнечелюстная, а 16 – подъязычная, – рассказала Ира.

– Ничего себе, молодец! Мы с жюри долго думали над этими цифрами.

Ева сбилась со счёта, в какой раз она ошиблась, а это они ещё тесты не проверяли… Ира умолчала, что на практическом этапе провалилась на латыни, и сказала только, что смогла найти всё. Остатки уверенности Евы рассыпались, у неё не осталось сомнений, почему Мирослав в последние дни предпочёл ей общество Иры.

Выбрать бар, который понравится всем, было непростой задачей.

– Никакой Думской! Вы с ума сошли?! – Алина Олеговна негодовала.

– Вы просто не умеете веселиться, – засмеялась Ира.

– Ира! Я понимаю, что вы тут все уже не дети, но я всё ещё за вас отвечаю!

– Ладно, ладно.

Названия баров в списке мест, которые нужно посетить в Петербурге, у Евы отсутствовали.

Наконец они нашли небольшой бар не очень далеко от их отеля. При желании и не очень высоком градусе алкоголя в крови вернуться в номер можно было даже пешком, чтобы насладиться красотой ночного города. Он не был особенно популярен среди туристов, но это даже было им на руку. Барная карта на сайте понравилась всем, а Ева нашла там свой любимый коктейль. На карте у неё было достаточно денег, чтобы затея напиться и забыться удалась. Чтобы не думать ни об олимпиаде, ни об учёбе, ни об Ире, ни о своих чувствах к Мирославу. Чтобы из суровой и не очень приятной действительности перенестись в яркий и мягкий мирок, где всегда всё было очень просто. Где трава была зеленее, солнце ярче, и никто не причинял тебе боль, даже если случайно. Ева совсем забыла, что в последний раз, когда её бросил Илья, а она пыталась глушить свои мысли и чувства алкоголем, ничего хорошего не вышло.

Они заняли столик не очень далеко от барной стойки. Спокойная негромкая музыка не мешала разговаривать. Ева снова стала душой компании, много шутила и даже прекратила дышать ненавистью в сторону Иры. Смеясь и улыбаясь, она подавала бармену знаки повторить. Никто не смог даже понять, в какой момент она перешла грань и какая капля стала решающей. «Не думать ни о чём». Ева наконец-то добилась своей цели. С лёгкой головой встала из-за стола и, непозволительно виляя бёдрами, еле прикрытыми белым платьем, направилась в сторону туалетов. Для человека, который столько выпил, она двигалась весьма грациозно.

Мирослав насторожился и перехватил несколько похотливых взглядов, направленных прямо на Еву. Или, вернее, на определённые части её тела. Этим вечером он не пил. После рассказов о её клубном прошлом и последствий с Ильёй Александровичем не мог себе позволить ни капли спиртного. Этим вечером он вступил в неофициальный клуб телохранителей Евы, который негласно организовала летом Лиза, и стал в нём вторым участником.

Мирославу показалось, что Ева подмигнула одному из уставившихся на неё мужчин.

«Да что она творит?! – подумал он. – Ничему её жизнь не учит».

Мира чувствовал, что может случиться что-то непоправимое, поэтому выскочил из-за стола и в два шага оказался рядом с Евой. Он схватил её за локоть, чтобы она остановилась. Ева вздрогнула.

«Прямо как Эдвард, – подумал Мирослав, но быстро добавил сам себе: – Хватит думать о „Сумерках“! Соберись!»

– Ева, давай поедем в отель.

Она была подобна дикому животному. Любое неосторожное слово или резкое движение могло спугнуть её, заставить спорить и кричать. Лучше ей подыграть, чтобы окончательно и бесповоротно не испортить ситуацию. Это уже не была та Ева, которую он так любил.

– Серьёзно? – В голове у Евы заплясали шаловливые мысли, в глазах появились алкогольные чёртики.

– Да, – чтобы голос звучал ровно и спокойно, пришлось приложить некоторые усилия.

– Тогда сейчас, я только припудрю носик.

Мирослав ждал её около двери. Он осмотрел бар, те несколько мужчин потеряли к Еве всякий интерес. Когда студентка вышла, они вернулись к столику вместе, забрали свои вещи и попрощались с Алиной Олеговной и Ирой. У бара Мира ненадолго остановился, чтобы расплатиться за выпивку Евы. Он ужаснулся, но не из-за цены, а из-за количества выпитого. «И как она ещё на ногах держится?..» – подумал Мирослав.

На улице та зябко поёжилась и прижалась к нему. Он отдал ей свою джинсовку. Ева укуталась в неё и вдохнула свой любимый запах – одеколон Мирослава. Если бы она жила во вселенной «Гарри Поттера», её амортенция пахла бы именно так. А ещё облепиховым чаем и маминым садом. Мирослав понял, что в таком состоянии и таком виде Ева до отеля дойти не сможет даже с его помощью. Пришлось вызвать такси. И чем она только думала, когда надевала такое лёгкое платье? Из заднего кармана джинсов он достал телефон и быстро начал тыкать по экрану, набирая адрес их отеля. То, что Еву не укачало во время их недолгой поездки, было большим успехом. Одной неприятностью меньше.

В отеле лифта не было, и затащить Еву на третий этаж было несколько тяжелее, чем её чемодан. Они остановились напротив двери её с Ирой номера.

– Ева, где карта?

– Какая карта?

– Ключ от номера.

– У Иры.

– А твой где?

– У нас один на двоих.

«Чёрт! Чёрт! Чёрт!» – запаниковал Мирослав. И кем он теперь станет в глазах Алины Олеговны и Иры, когда уведёт пьяную девушку в полубессознательном состоянии к себе в номер? Тем более что это его пьяная в стельку однокурсница? Чем он теперь лучше Ильи Александровича? По крайней мере, в глазах другой половины команды. Он понимал, что с ним Ева будет в безопасности. Уже не дал ей наделать глупостей, но чувствовал небольшой, но очень мерзкий осадочек. Как будет смотреть Алине Олеговне и Ире в глаза? Ладно, он подумает об этом завтра. Мирослав достал из кармана карту и открыл свой номер.

Дверь закрылась. Ева как будто ждала этого момента всю жизнь. Момента, чтобы во всём признаться. Она так и стояла, даже не разувшись, пока обрушивала лавину из слов, упрёков и признаний.

– Почему она, а не я?..

– Кто она?

– Ты думаешь, я не вижу, как ты на неё смотришь?! И там, на наших занятиях, и здесь, на олимпиаде, и потом в ресторане, и в баре.

– Ева, я не понимаю, о чём ты.

– Об Ире! Мы же друзья! Друзья! Почему ты мне ничего не рассказал?! А знаешь, уже неважно, потому что мы не можем больше быть друзьями. Я люблю тебя! А ты выбрал её, и теперь находиться рядом с вами мне невыносимо, – её голос сорвался на крик.

– Слушай внимательно, глупышка: у нас с Ирой ничего нет. – Мирослав прокручивал у себя в голове её фразу «Я люблю тебя» снова и снова. Он бы предпочёл, чтобы она была сказана в несколько иных обстоятельствах. Хотел бы признаваться в чувствах трезвой Еве. Но сейчас нужно было успокоить другую Еву, чтобы та не перебудила своими криками весь этаж, весь отель, весь Петербург.

– Правда? – затуманенные алкоголем глаза Евы просияли, она бросилась Мирославу на шею.

Студентка встала на цыпочки и попыталась поцеловать парня. Неловко, по-пьяному, взасос. Скользнула кончиком языка по его губам в попытке разомкнуть их, но Мирослав не поддался и мягко, но холодно отстранился. Он почувствовал кисло-горький вкус коктейля, говорившего и действовавшего вместо Евы. И как она могла выпить столько этой гадости? Не таким должен быть их первый поцелуй. Мира смотрел на пьяную девушку, стоявшую перед ним, и его сердце сжималось от боли. Она была такой глупой, наивной и беспомощной. Почему летом никто не смог защитить её от самой себя? Кем нужно быть, чтобы допустить даже мысль, чтобы… он прогнал картинки, которые совсем не хотел представлять.

– Тебе нужно поспать.

– Если я лягу, то только с тобой.

– Хорошо.

Он подхватил её на руки, и Ева захихикала в предвкушении чего-то большего. Мира сделал пару шагов до кровати и аккуратно положил Еву на неё. Та всё ещё была в обуви, но сейчас это было не так важно. Он каким-то чудом смог быстро достать из-под Евы одеяло и накрыть её. Сел на край кровати и навис над ней так, чтобы можно было удерживать одеяло с обеих сторон от неё. Теперь Ева точно никуда не выберется. Мирослав не был из числа тех парней, кто может воспользоваться настолько уязвимым состоянием девушки. И неважно, что подумали Алина Олеговна и Ира.

Ева пыталась вырваться, но Мира превосходил её в силе и ловкости. Ей ничего не осталось, как продолжить лепетать всякий пьяный бред. Она была крайне возмущена поведением Мирослава, не этого ожидала, когда тот предложил ей поехать в отель. Вскоре Ева уснула, а Мирослав смог выдохнуть. Разул Еву и сел на вторую кровать, благодаря силы небесные, что в их отеле остались только двухместные номера и что ему не придётся спать под дверью на коврике. Он знал, что они с Евой могли не приходить на конкурс капитанов, и, переборов себя, отправил сообщение в олимпиадный чат.

Мирослав

Мы с Евой завтра подъедем к награждению.

И Алина Олеговна, и Ира тут же прочитали сообщение, но ни одна из них не ответила. Мирослав решил, что они теперь его презирают и ненавидят так же сильно, как он – Илью Александровича.

Прежде чем лечь спать, Мира не смог удержаться, чтобы не подойти к спящей Еве. Поправил выбившуюся прядь волос и поцеловал её в лоб.

– И я люблю тебя, глупышка, – прошептал он. – Причём очень давно.

Глава 32

Красивая история

Ну и пускай, пускай все знают,

Что мы целовались с тобой у реки.

Это любовь, любовь без правил,

Это поля, где цветут васильки.

Гости Гаррисона. Васильки

Раздался звон будильника. Ева поморщилась, каждый звук гвоздём вбивался в слуховую зону коры больших полушарий. Мелодия отличалась от установленной «по умолчанию» на её телефоне. Наверное, это Ира решила опять встать в шесть утра, чтобы успеть накраситься перед конкурсом капитанов. Ну конечно, надо же предстать перед Мирославом и другими участниками во всей красе. Будильник не утихал. «Сколько можно дрыхнуть… В твоих же интересах, Ира, встать пораньше, чтобы всё успеть», – подумала Ева. Она приоткрыла один глаз, солнечный луч падал всё это время ей на лицо, а теперь смог попасть прямо на сетчатку. Казалось, что он хотел прожечь её насквозь. Ева зажмурилась и накрылась одеялом с головой, чтобы заглушить звуки. Отвернулась в сторону, где должен был быть проход между кроватями, и ударилась. Одеяло немного смягчило столкновение между лбом и стеной. Ева поняла, что лежит не в своей кровати. И в одежде, хотя бы этот факт радовал. Где она? Сколько вчера выпила? И самое главное, что произошло?

Ева откинула одеяло и села на кровати. Осмотрелась и решила мыслить логически. Номер был точно такой же, как её. Значит, она в том же отеле, где остановилась с командой. Ева взглянула на соседнюю кровать: аккуратно застелена, плюшевого аксолотля на ней не было. На тумбочке всё ещё дребезжал телефон, и ей казалось, что её барабанные перепонки сейчас разорвутся от этого звука. Она взяла его и выключила будильник. С экрана блокировки на неё смотрела… она сама. В окружении енотов. Это фото было только у четверых людей: у неё, её родителей и Мирослава. Ева видела этот телефон слишком часто, но никогда не замечала, что за картинка стоит на обоях. Она услышала, как в ванной льётся вода, и обрадовалась, что сможет сейчас незаметно ускользнуть. С подоконника взяла сумочку, у двери быстро обулась. Потянулась к ручке и на секунду замешкалась. Она сейчас уйдёт, но что дальше? Что она натворила? Что вчера наговорила ему? Сможет ли теперь смотреть Мирославу в глаза? И сможет ли Мира простить её, если она вчера… Ева даже не могла представить, что могла наделать в состоянии без пары бокалов алкогольной комы. Почему она такая тупица?

– Ты куда? – Мирослав застал её врасплох.

– К себе, – Ева замерла, она была не в силах развернуться и посмотреть на него. Щёки горели от стыда за что-то, чего не помнила.

– У тебя же нет ключа от номера.

– Ну, вообще-то есть, – она медленно достала карточку из сумочки и, не поворачиваясь, подняла её так, чтобы Мирослав её увидел.

«Руки вверх, вы арестованы, вы имеете право хранить молчание», – подумала Ева.

– То есть историю с одним ключом на двоих ты вчера выдумала? – И тут он осознал, что падает в глазах Алины Олеговны и Иры всё ниже и ниже. Сейчас, когда Ева была трезвая и её не нужно было защищать от тех парней в клубе, он смог мыслить более рационально. Своей маленькой ложью она вырыла Мире глубокую яму, из которой он не знал, как выбраться. Если он утащил пьяную девушку к себе в номер, то точно не из благородных намерений. Совсем скоро Алина Олеговна и Ира поедут на конкурс капитанов, и третьекурсница наверняка расскажет, что Ева не ночевала у себя в номере. Какой же позор для него. То, что он смог уберечь её от неприятностей в лице тех мужчин в баре, по-прежнему не особо радовало.

– Что?.. – Ева нашла в себе силы, чтобы повернуться и посмотреть Мире в глаза, прежде чем задать главный мучивший её вопрос. – Что вчера произошло? – тот промолчал, Ева по взгляду поняла, что ничего хорошего. Она прислонилась спиной к двери, сползла на пол и закрыла лицо руками. – Надеюсь… это было худшим… из того… что я вчера натворила… – добавила она, всхлипывая.

Мирослав подошёл к ней и опустился на корточки.

– Конечно, я мог бы пересказать тебе всё произошедшее, но я этого делать не буду.

Ева убрала руки от лица, тушь растеклась и размазалась по щекам. Их взгляды пересеклись, и она начала смутно припоминать события вчерашнего вечера. Они вспышками пронеслись перед глазами. Бар. Коктейли. Куртка. Такси. Признание. Поцелуй. Не состоявшийся…

– О нет… – она хотела от стыда снова закрыть лицо руками, но её запястья перехватили. Не задавай вопросов, ответы на которые знать не хочешь.

– Ева, посмотри на меня, – Мирослав попытался понять, были ли её вчерашние слова правдой, после чего отпустил её руки и сел рядом с ней, прислонившись к стене. – Вижу, ты всё же что-то смогла вспомнить. Но повторю ещё раз. У нас с Ирой ничего нет. Никогда не было. И не будет. Я не знаю, что на тебя нашло и когда я успел дать тебе повод для ревности. Но если вчерашнее произошло только из-за меня, я сожалею.

– Но ты… но она… но вы… а на занятиях? – Ева слепо уставилась перед собой, с каждой минутой осознание своей глупости и чувство стыда давили на неё с новой силой.

– Глупышка, я ей абсолютно не интересен, как и любой другой человек, пока он не лежит перед ней на секционном столе и не воняет формалином на всю комнату. Ты вообще хоть иногда слушала, что она рассказывает?

– Нет…

– Ева… – Мирослав постарался собраться с силами, он очень давно никому не признавался в своих чувствах, – я понимаю, что сейчас, возможно, не самый подходящий момент… – подбирать слова оказалось ещё труднее, чем он ожидал. Мозг и артикуляционный аппарат как будто отключились друг от друга.

Сердце Евы бешено забилось, лишь бы это было тем, о чём она думает…

– Но в случае с тобой его было невозможно подгадать, как будто ты всегда так занята учёбой, что отвлечь тебя от неё – преступление. Возможно, я просто трус и тянул до последнего, и теперь расплачиваюсь за это. Если бы вчера не успел и какой-нибудь парень из бара добрался бы до тебя раньше, чем я… Я бы не пережил этого… Ты мне очень дорога…

«Ну же! Не томи!» – Ева тряслась от волнения. Места перед дверью было мало, а они сидели, соприкоснувшись телами, так что Мира смог почувствовать её нервную дрожь. Она молча положила голову ему на плечо, пытаясь без слов сказать: «Сожалею, что так вышло, что я такая тупица и всё испортила, но я понимаю, к чему ты ведёшь».

– Ты самая прекрасная девушка из всех, кого я встречал, – «в те моменты, когда не пьёшь с десяток коктейлей за один вечер и не ревнуешь меня к сокомандницам», мысленно добавил он, но момент портить не стал. – Искренняя, умная, с отличным чувством юмора. Если вчера ты сказала мне правду, то я тоже. Я тоже тебя люблю.

Ева лишь сильнее прижалась к Мире, понимая, что достаточно наговорила ещё вчера. Без алкоголя она не была такой храброй, даже теперь, когда знала, что её чувства взаимны. Мирослав одной рукой приобнял Еву. Она в ответ заплакала.

– Ну чего ты раскисла? – Он погладил её по плечу. – Я тут в любви признаюсь, а ты плачешь, и как это понимать? Ты представляешь, как сейчас ударила по моим самооценке и хрупкому мужскому эго?

Ева захихикала, он знал, что это её рассмешит.

– Да нет, просто… Я такая глупая… Придумать всякого и напиться смелости хватило, а просто поговорить, чтобы не доводить до такого, как вчера, – нет. И вчерашнее… Мне кажется, не этого я заслужила. Ты должен злиться на меня, а не…

– Помнишь, ты меня спрашивала, глупая ли ты? – перебил Мира.

– Да.

– Во всём, что касается учёбы, формул, учебников и всякой такой чепухи, ты просто гений. Но если шагнуть чуть в сторону, например, в сторону чувств, ты прекращаешь понимать, что происходит, и начинаешь тупить. Я не злюсь на тебя за вчерашнее, это последнее, что мне сейчас хочется, глупышка. Просто постарайся больше не попадать в такие ситуации. Я люблю тебя, слышишь? Я всегда рядом, ты можешь всегда ко мне обратиться. По любому поводу.

– И я тебя люблю… – Ева обняла Мирослава в ответ и уткнулась ему в плечо.

Не так она себе представляла этот момент. Она вообще никак не представляла это, потому что старалась задвинуть чувства в самый дальний угол сознания. Куда-то, где лежали тригонометрические формулы и измерение поверхностного натяжения жидкости методом отрыва капель. Но даже подумать не могла, что разревётся так, что не сможет ни слова сказать и перепачкает белую футболку Мирослава смесью туши и слёз. И как могла придумать такую чепуху про него и Иру? Мира всё время, пока она плакала, сидел около неё. Его объятия были для Евы самым тёплым и уютным местом на свете, но всё хорошее имеет свойство очень быстро заканчиваться. Если они хотели не опоздать с выселением и успеть на награждение, Еве нужно скорее бежать к себе и собирать вещи. Она была единственной, кто не смог сделать это с вечера.

Ира уже давно уехала. На прикроватной тумбочке лежали ключ-карта и записка:

Как будешь выселяться, сдай и мой ключ тоже. АО думает, что ты всё ещё дрыхнешь в нашем номере после вчерашнего. Надеюсь, теперь ты меня прекратишь ненавидеть. Вы с Мирославом теперь у меня в долгу. Шоколадки с фундуком будет достаточно.

Ева выпила таблетку от головной боли и постаралась как можно быстрее привести себя в порядок. Вещи она просто побросала в чемодан, аккуратно складывать их времени уже не было. С Мирославом они снова встретились на этаже. Еве было всё ещё немного неловко после вчерашнего. Она была очень рада, но не могла понять одного. Почему он ни слова не сказал про то, что хочет, чтобы она стала его девушкой? Или он не хочет? Наученная горьким опытом, на этот раз Ева решила не делать поспешных выводов. Мирослав же ждал подходящего момента. Хотел, чтобы у Евы была красивая история, которую можно будет рассказать своим подружкам. Сцена в прихожей гостиничного номера едва ли подходила под это описание. Ребята выселились из отеля, сдали вещи в камеру хранения и вышли на улицу.

– Мы успеем зайти в магазин? – спросила Ева.

Мирослав посмотрел на время.

– Да, а что такое?

Она протянула записку. Мира пробежался по аккуратному почерку Иры. Интересно, а почему не сообщением в соцсетях? Он не понимал, почему всё ещё так переживал по поводу своей репутации, но был безумно благодарен Ире за этот поступок.

– Пойдём, закажем такси от магазина.

– Мира? – Ева немного замялась.

– Что?

– Это ты вчера заплатил за меня в баре?.. – В номере она посмотрела баланс на карте и увидела на пару тысяч больше, чем ожидала.

– Да.

– Я всё верну!

– Прекрати, лучше пойдём скорее, если не хотим опоздать на награждение.

В лекционке Ева подсела к Ире и незаметно сунула ей шоколадку.

– Спасибо. И прости… за всё… ну, знаешь… – запинаясь, шепнула она, чтобы Алина Олеговна их не услышала.

– Надеюсь, у вас всё хорошо, – улыбнулась Ира. Её по-прежнему тошнило от одного только вида влюблённых парочек, но эти двое пока не позволяли себе ничего из ряда вон выходящего на людях, так что пусть живут.

Награждение было очень долгим и утомило Еву даже сильнее, чем лекции по философии или истории. Почти сразу же она положила голову Мире на плечо. Отчасти потому, что теперь хотела быть как можно ближе к нему с двойной силой. Ева особо ни на что не надеялась, но каждый раз вздрагивала, когда раздавался голос организатора: а вдруг сейчас назовут её имя? Но этого так и не случилось. Из их команды что-то заняла только Ира, два третьих места – в личном зачёте по теории и в конкурсе капитанов. В командном зачёте ребята тоже оказались в пролёте. Ева на этот раз не испытала никакой зависти и злобы по отношению к третьекурснице. Только не понимала, почему у Иры нет третьего диплома – за практику, она же смогла найти все структуры. В остальном же… Ну и что с того, что Ира что-то заняла. Еве казалось, что она вот-вот обретёт что-то более важное и ценное, чем пару бумажек и небольшую прибавку к стипендии. Любовь, как ей казалось, всей своей жизни. Ира хотела диплом, а лучше и не один. Еве было достаточно победить в гонке за сердце Мирослава, в которой, как оказалось, участвовала только она одна.

Их поезд был только вечером, и им предстояло провести ещё несколько часов в Питере. Пока они обедали в одном из ресторанчиков, Ира ни на секунду не умолкала. Дипломы призёра не смогли заставить её побороть своё возмущение по поводу некорректной организации олимпиады. Ева с Мирославом её почти не слушали и украдкой переглядывались. До них доносились обрывки её фраз.

– Видели победителя в общем личном зачёте? Он практику проходил параллельно со мной. Всё куплено, ему баллы просто так рисовали…

Ева снова утонула в глазах Миры.

– …По-хорошему всех, кто открыл комплекты заданий раньше времени, нужно было удалять, а команды дисквалифицировать…

Звуки прекратили доноситься, никого больше не существовало.

– …И у команды вуза, проводившего олимпиаду, было больше шансов, все препараты были у них в открытом доступе.

Но лучше Еве с Мирославом вернуться в реальность.

– Надо было сделать так, чтобы каждый вуз вёз свой препарат, – подхватила Ева.

– Ага, и мы бы везли нашу «бабку» с собой в купе, – добавил Мира.

– Фу! – вскрикнули Ева и Ира хором, хоть в чём-то они имели схожее мнение.

– Ты с ней в лифте не был, там за пару минут уже умереть можно, – сказала Ира.

– Вообще-то я её из саркофага доста…

– Это неважно, – прервала его Ева.

Алина Олеговна смотрела на своих ребят и умилялась. Наконец-то напряжение, царившее в команде, исчезло. Она уже отписалась Игорю Павловичу о дипломах. В следующем году они поедут в том же составе. Возможно, Ира откажется и начнёт покорять новые высоты, но у Евы и Мирослава будет больше шансов на победу. Она не сомневалась, что у них всё получится. А вместо Иры они смогут взять какого-нибудь второкурсника, который сможет отличиться на вузовской олимпиаде. Да и она сама за следующие месяцы подучит анатомию и наберётся опыта. Она не безнадёжна. Алина Олеговна гордилась своей командой и, самую чуточку, собой.

Поездку решили закончить подъёмом на колоннаду Исаакиевского собора. Желающих увидеть Петербург с высоты полусотни метров в вечернее время было достаточно, но это их не остановило. После бессчётного количества ступеней им наконец-то открылся вид на город. Они медленно шли по кругу вместе с остальными туристами. Вдруг Ева замерла и облокотилась на перила. Мирослав остановился рядом с ней. Их взору открылись аккуратные лужайки, деревья, тёмно-синяя лента Невы и позеленевшие от времени фигуры на крыше собора. Солнце уже заходило за горизонт и освещало всё мягкими золотисто-розовыми лучами, прямо как когда-то во сне Евы.

– Как же красиво… – прошептала она.

– Ну, знаешь, – Мирослав повернул голову в сторону Евы. – Всё это всё равно не сравнится с моей будущей девушкой.

– И кто же эта счастливица? – Она вспыхнула и не смогла удержать улыбку, пока поворачивалась в сторону Миры.

– Надеюсь, ты, – он приобнял Еву за талию и притянул к себе. Их губы встретились. Наконец-то настал подходящий момент. Каждая девушка заслуживает романтики и впечатлений. Раздался щелчок камеры.

– Не благодарите, – улыбнулась Алина Олеговна, когда ребята прервали поцелуй. Она давно догадывалась, что просто дружбой происходящее между ними не ограничится. Так кстати туристы ненадолго расступились, а эти двое так отлично смотрелись вместе. Конечно, в отчёт о поездке это фото не войдёт, но пусть останется у влюблённых на память.

Эпилог

Ева Садовская

– Ну сколько можно возиться? – возмущалась Ева, пока Мирослав переобувался.

– Извини, не все могут носить балетки.

– Это, вообще-то, мюли, – ответила студентка, фотографируя свою зачётку, в которой красовались заветные буквы «отл» и подпись преподавателя, чтобы отправить маме.

Они только что вышли с зачёта по практике. Старшие курсы были правы: переживать вообще не стоило. Единственным печальным событием за день было осознание, что уже прошла половина лета. Но хорошего было всё же больше. Учебный год позади, сессия закрыта, а впереди ещё полтора месяца лета, которые Ева и Мирослав проведут вместе. У студентки были грандиозные планы, им столько всего нужно было успеть, столько обсудить, столько книг прочитать, пока не начнётся учёба и не убьёт всю романтику. Она ещё не знала, что Мира перевёлся к ней и теперь они будут вместе на всех парах. После отчисления парочки людей в группе Евы появились свободные места.

– К Марку и Лизе? – Мирослав наконец-то завязал шнурки на своих кедах.

– К Марку и Лизе!

Переходя дорогу, Мира заметил два очень знакомых силуэта. Его лучший друг и его младшая сестра куда-то шли вместе. Витя и Лада были к ним спиной, поэтому не смогли заметить пристального взгляда.

– Вот мерзавец…

– Кто?

Он указал кивком головы в сторону парочки.

– Ну и что с того? Пусть гуляют, пока каникулы.

– Она моя младшая сестра.

– Отстань от девочки. Или тебе напомнить, к чему привела гиперопека семьи в моём случае? Я ещё не так хорошо знаю Витю, но он же твой лучший друг, ничего плохого с ней не случится.

Мирослав был недоволен не тем, что между Ладой и Витей зарождались отношения, а тем, что ни друг, ни сестра ему об этом не рассказали.

– Хорошо, возможно, ты права, но пусть попробует её хоть пальцем тронуть…

– Смотри, а он уже… И не только пальцем, – засмеялась Ева при виде того, как Лада вдруг остановилась и встала на носочки, чтобы дотянуться до губ Вити.

– Пойдём отсюда скорее, – не выдержал Мирослав столь романтичного зрелища.

Ещё по приезде из Питера Мира сообщил, что Илья Александрович ушёл с кафедры по собственному желанию.

На видео попало достаточно, чтобы предъявить уже бывшему преподавателю по двум статьям: за попытку изнасилования и незаконное хранение наркотических средств. Илье Александровичу поставили ультиматум: или он по-тихому и без скандалов уходит из института, или они идут с этой записью в суд. Он знал, что денег отца хватит, чтобы замять это дело, но проблема была в том, что тот не стал бы давать деньги на это. Он попался и поставил под удар репутацию отца. Участие Ильи Александровича в делах компании оказалось под угрозой. Новое место придётся искать самому. Даже перспектива работать в больнице казалась ему лучше, чем вероятность лишиться финансовой поддержки отца.

Единственное дисциплинарное взыскание, которое получила Катя, – необходимость сдачи экзамена. Лариса Николаевна пообещала, что этот эпизод никак не скажется на личном деле старосты, уж что-что, а слово она умела держать. Камеру в ассистентской она решила всё же оставить. На всякий случай. В сентябре придут новые ассистенты, а всё доверие к новым сотрудникам было утрачено раз и навсегда.

Втайне от Ларисы Николаевны Вика скачала видео с того дня на флешку, прежде чем стереть его с компьютера. Это было одним из условий Ильи Александровича, чтобы он мог быть уверенным, что этот эпизод никогда не всплывёт. Вика посоветовалась с отцом. Его слова, по каким статьям можно предъявить обвинения и какое примерное наказание будет за содеянное, а также контакты нескольких хороших адвокатов, которые смогут помочь Кате, Вика записала на листок и вложила его вместе с флешкой в конверт. После экзамена по биохимии смогла выловить Катю, чтобы отвести в сторону, подальше от лишних глаз и ушей, и вручить его.

– Если захочешь наказать этого… – лаборантке пришлось сделать усилие, чтобы подобрать более-менее культурное слово, – подлеца, то внутри все доказательства.

– Спасибо, – Катя ещё не знала, понадобится ей это или нет.

Вика винила себя, что не смогла оказаться за компьютером вовремя. Она могла дойти до него гораздо раньше. Поэтому сейчас хотела хоть как-то искупить свою вину. С осознанием того, что она не смогла помочь ни Еве, ни Кате ей придётся жить долгие годы. Если за Еву она не переживала, знала, что эта студентка в надёжных руках Мирослава, то при одной мысли о Кате её сердце сжималось. Теперь Вика всегда будет вздрагивать от воспоминаний, когда будет проходить мимо ассистентской. Пожалуй, она уйдёт с этой кафедры.

Прежде чем пойти домой, Катя зашла в деканат и забрала свои документы. В этот вуз она больше никогда не вернётся. Лучше уж умереть, чем снова открыть эти чёртовы учебники или ещё раз посетить аудитории этой кафедры. Дома она закрылась в ванной и включила душ, чтобы, когда придут родители или сестра, они не смогли увидеть или услышать её слёз. Несмотря на то что Лариса Николаевна её тянула изо всех сил и задавала наводящие вопросы, Катя завалила экзамен. Она не смогла выучить ни единого билета. Каждый раз, когда открывала учебник, перед ней появлялся он. Подачки ей уже были не нужны, наверняка эта женщина жалела её: бедная девочка полгода спала со своим преподавателем за автомат, а потом он её задинамил, обманул, чем-то напоил и чуть не изнасиловал. Слухи внутри института распространяются очень быстро. Катя была удивлена, что об этом ещё не узнал весь курс. Она сделала воду погорячее и зарыдала с новой силой. Илья Александрович сломил её. Ночные кошмары мучили её каждый день. Она подвела родителей, в медицину ей теперь вход закрыт. Каждый раз, когда Катя думала об учёбе, перед глазами всплывал тот день. Она оступилась и не знала, как об этом рассказать родителям. И зачем ей эта запись? Всё равно не сможет пойти в полицию. Слишком многое придётся объяснять тогда маме с папой, а они точно отвернутся от неё, потому что не такой дочь воспитывали. Надо как-то избавиться от этой флешки. Когда она вылезла из душа, родители ещё не вернулись. Записку Катя подожгла от плиты, а флешку смыла в унитаз. «Мне не нужны никакие подачки», – подумала она.

Ева и Мирослав сидели на кухне у Марка и Лизы. У тех вовсю шёл ремонт. Ещё с самой покупки у Лизы в квартире была пустая комната без мебели, из которой сейчас ребята делали детскую. Ещё за месяц до скрининга, на котором должны были сказать пол ребёнка, Лиза сделала расклад на картах Таро. Карты ей никогда не врали. Уже в этот же день она начала выбирать обои, мебель и светильники. Через месяц узи, как и карты, показало девочку… и мальчика… У них с Марком осенью должны были родиться близнецы, как и было предсказано. В кафе Лиза работала всё меньше и меньше, но готовила запуск их первой линейки безлактозного мороженого, идею которого ей подала лучшая подруга.

Ева сидела на кухне и смотрела на Лизу с уже заметно округлившимся животиком. Был понедельник, в воздухе витали ароматы малинового чая и любви.

И почему никто не любит понедельники? Ева до сих пор не могла понять. Оглядываясь назад, на весь свой учебный год, Ева осознала, что все лучшие события происходили с ней именно в этот день. Она всегда с нетерпением ждала его, чтобы увидеть Мирослава на отработке или на подготовке к олимпиаде, или у себя на кухне.

Стихи Ева давно не писала.

Она могла во многом ошибаться, но единственное, что знала наверняка: любовь пахнет понедельником.

Послесловие от автора

Один из моментов, освещённых в этой книге, появился после того, как я узнала, что многие мои друзья так или иначе становились свидетелями харассмента в вузах со стороны преподавателей. Я изучила информацию об этой проблеме и лишь убедилась в её актуальности. Предлагаю и вам уделить пару минут своего времени и ознакомиться с аспектами феномена харассмента в форме вопрос – ответ.

Что такое харассмент?

В более узком смысле – это приставания и сексуализированные домогательства. Некоторые к харассменту могут отнести комментарии по поводу внешнего вида и даже шутки с сексуальным подтекстом.

Кто становится жертвой харассмента?

Согласно исследованиям, феномен харассмента наиболее распространён в академической среде, где в наиболее уязвимой позиции оказываются студенты, аспиранты и молодые сотрудники.

Как часто фиксируются случаи харассмента?

Чёткой статистики нет. Связано это в первую очередь с тем, что многие жертвы домогательств предпочитают умалчивать о произошедшем или делиться этим с семьёй и друзьями вне стен учебного заведения. Кроме того, многие люди отрицают само существование этого феномена.

Есть ли законы, защищающие жертв харассмента?

В российском законодательстве понятия «харассмент» не существует. В УК РФ есть глава о половых преступлениях, которая включает в себя пять статей (которые, к слову, я изучила, пока писала одну из глав этой книги). Некоторых жертв харассмента сможет защитить ст. 133 УК РФ «Понуждение к действиям сексуального характера».

В вузах отношения между преподавателями и студентами регулируются этическим кодексом, но далеко не везде есть пункты, направленные на противодействие харассменту.

Что делать жертве харрасмента в вузе?

В российских вузах нет чётко отлаженной схемы действий на этот случай. Лучше запастись различными доказательствами: фото-, видео– и аудиоматериалами, можно привести свидетелей. Самый действенный способ добиться справедливости – обратиться в деканат или учебную часть. Если там ничего не вышло, можно обратиться в другие институции в рамках вуза: в студенческий совет, к проректору или в специальные учреждения по защите прав студентов. Если ваш случай подходит под ст. 133 УК РФ, сразу обращайтесь в правоохранительные органы!

Примечания от автора

Take a trip into my garden

I've got so much to show ya

Troye Sivan «Bloom»

Если после 25-й главы вы решили, что все упоминания цветов в тексте были даны не просто так и полезли в интернет искать каждый цветок, что вам встретился, значит, у меня всё получилось.

Цветы служили символами и тайными посланиями в викторианскую эпоху, и уже тогда у одного цветка могло быть несколько значений, что уж говорить о нашем времени, когда каждый сайт даёт свою трактовку. Например, у георгинов есть диаметрально противоположные значения: непостоянство, мимолётное увлечение и вечная любовь, обязательство. Конечно, у вас, как у читателя, есть полное право покопаться в значениях самостоятельно или не копаться вовсе, но для удобства я решила собрать все цветы из истории Евы Садовской в одном месте. Большинство трактовок я взяла из книги «Флориография. Иллюстрированное руководство по викторианскому языку цветов» Джессики Ру, но в некоторых моментах пришлось прибегнуть к гуглу, каюсь. Так что давайте заглянем в сад нашей героини.

Плейлист

Роза – любовь.

Василёк – надежда на взаимную любовь.

Глава 1

Дурман – обманчивая привлекательность.

Глава 3

Мак – 1) мечтательность, молодость; 2) вечный сон.

Георгины – 1) мимолётное увлечение; 2) вечная любовь, обязательство.

Глава 4

Голубая фиалка – подарок творческим людям.

Глава 8

Глоксиния – любовь с первого взгляда.

Жимолость – преданность, привязанность.

Глава 9

Барбариски (барбарис) – горечь, плохое настроение, гнев.

Маргарита (маргаритка) – невинность, детство, чистота.

Глава 13

Роза – любовь.

Ромашка – помощь в сложных ситуациях.

Роза и ромашка вместе подчёркивают силу любви в непростые времена.

Глава 15

Омела – преодоление трудностей.

Глава 20

Одуванчик – гадание, предсказание будущего.

Монстера – на языке цветов «ты совершенна».

Роза – любовь.

Глава 25

Акация – целомудрие, сожаление о прошлом.

Гардении – тайная любовь.

Жёлтые нарциссы – когда я рядом с тобой, всегда светит солнце.

Нарцисс (вне зависимости от цвета) – безответная любовь.

Глава 26

Анемона – потерянная любовь (те самые «наивно нарисованные пятилистные цветочки» на полях).

Глава 29

Орхидея – красота, изящество.

Благодарности

Спасибо команде издательства LikeBook, что разглядели потенциал в моей рукописи и помогли моей книге появиться на свет (до сих пор не верю, что это произошло).

Моей семье, что прививали мне с самого детства любовь к литературе и поддерживали любую мою, пусть даже безумную, идею.

Моему мужу, что верил в меня (даже когда я сама не верила) и, несмотря на всю свою нелюбовь к чтению, смог осилить парочку глав. За название отдельное спасибо, сама бы я не смогла придумать что-то настолько же красивое и ёмкое (удивительно, ведь я смогла придумать сюжет на целую книгу).

Елене Михайловне, моей учительнице литературы, что лишь укрепила мои интересы к чтению и литературе. В минуту сомнений Ваши слова, что я найду себя в чём-то третьем, не в лингвистике или медицине, служили мне путеводной звездой. И кажется, я нашла своё место. Отдельно хочу поблагодарить Арли, послужившую прототипом для собачки Мирослава.

Марии Кравченко, клиническому психологу, основательнице нашего университетского книжного клуба и просто моей хорошей подруге, что помогла мне разобраться в детских травмах персонажей и в поведении жертв насилия.

Моим первым читательницам: Кате, Кристине, Агриппине, Соне и Ане, что оставались рядом, когда я не могла говорить ни о чём, кроме этой книги. И что помогали мне, указывая на несостыковки и ошибки, которые я сама проглядела.

И конечно же, выражаю безмерную благодарность каждому, кто держит эту книгу в руках и читает эти строки, после того как вместе со мной прожил историю Евы и Миры.

Предупреждение о триггерах

Осторожно: спойлеры!

Книга содержит элементы, которые могут вызвать негативную реакцию.

Например: домогательства, изнасилования, алкоголь, запрещённые вещества, анатомические препараты, учебные эксперименты на лягушках, патологоанатомическое вскрытие.

У студентов-медиков негативные эмоции могут вызвать следующие моменты: анатомия, биохимия, физиология, отработки, экзамены.

Content

Соня Субботина
Любовь пахнет понедельником

Дорогие читатели!

Плейлист

Глава 1 Хищники и их жертвы

Глава 2 Проскользнула какая-то биохимия

Глава 3 Двое, не считая собаки

Глава 4 Дождь не виноват

Глава 5 Надеюсь, ты не стомат

Глава 6 Одна домой дойти сумею

Глава 7 Кудрявый мальчик

Глава 8 БлЁстки на веках

Глава 9 Дорогуша

Глава 10 В лёгком белом платье

Глава 11 Грустно и невкусно

Глава 12 Личный сорт мазохизма

Глава 13 Ночи созданы, чтобы сближать людей

Глава 14 Упуская что-то важное

Глава 15 Новый год – семейный праздник

Глава 16 Секреты

Глава 17 Глинтвейнопитие

Глава 18 Сорвать пластырь

Глава 19 Если позориться, то до конца

Глава 20 Последняя отработка вместе

Глава 21 До кровавых соплей

Глава 22 Не очень этично

Глава 23 А где я?

Глава 24 Бесполезное соперничество

Глава 25 Гардении

Глава 26 Серотонин

Глава 27 Мечта номер один

Глава 28 Звёздный час

Глава 29 Уже завтра

Глава 30 Птичка в клетке

Глава 31 Не думать ни о чём

Глава 32 Красивая история

Эпилог

Послесловие от автора

Примечания от автора

Благодарности

Предупреждение о триггерах