Анатолий Подшивалов

Негоциант

Уважаемые читатели!

Поскольку предлагаемое вашему вниманию произведение относится к жанру «Альтернативной истории» поведение и личностные характеристики реальных исторических личностей являются вымыслом автора и вариантом их поведения в другой реальности, равно как и сходство второстепенных героев с реально существовавшими людьми является случайным, и автор за это ответственности не несет – это же фантастическая художественная литература.

Данное произведение написано от первого лица и представляет собой дневниковые заметки главного героя. С определенного момента повествование будет идти от третьего лица, но привязка ко времени и местности сохранится.

Глава 1. Авиамодельный кружок ЕИВ Михаила Александровича

15 января 1893 г., Петербург

Ну вот, наконец-то можно перевести дух и вспомнить, что творилось в течение этих безумных недель. На Новогоднем балу в Зимнем Маша блистала и ее постоянно приглашали танцевать. Я же стоял вместе со старичками, которые косились на мой странный мундир: не то тайный советник, не то действительный статский, ясно, из новопроизведенных, построить новый мундир не смог, только лишнюю розетку добавил. А собственно, так оно и было, я кинулся к старому портному, но он за два дня сделать ничего не мог, только разве что звездочку-розетку на воротник с шитьем добавил, я договорился о построении нового парадного мундира, но уже только после праздников, на шинель и тужурку, то есть сюртук, достаточно было нашить новые петлицы, что мне портной тут же и сделал, но не пойду же я в сюртуке на бал, это как в трениках на заседание райкома заявиться.

Зимними предновогодними вечерами мы прогуливались с Машей недалеко от дома. Она каждый раз здоровалась с грифонами, смахивая варежкой снег с их морд. Особенно хорошо было на улице после того, как свежевыпавший снежок припорошил грязь и копоть из десятков тысяч труб, которые коптили минимум два раза в сутки, делая снег серым. Дворники убирали улицы, каждый у своего дома, за этим следили городовые и могли оштрафовать хозяина. Грязный снег с навозом – извозчики не так стеснялись, как летом, хотя штрафы за нагадившую в центре лошадку никто не отменял, сбрасывали прямо в канал. Ефремыч следил за работой дворника Василия, и у нас претензий от полиции не было, да и Вася оказался добросовестным мужиком, чистил снег во дворе везде, где доставала его лопата.

Жалованьем прислугу я не обижал, каждый получал приличную зарплату, да и, приехав после Рождества в Питер, попросил Ефремыча всех собрать и вручил конверты с премией – всем по 50 рублей, а Ефремычу и Хакиму по сотне (напомню, что в месяц приходящая прислуга получала в Питере 5–7 рублей, а живущая на хозяйских харчах – и того меньше). Ефремыч вел хозяйство, все записывал и отчитывался мне, я вручал ему несколько тысяч вперед, и пока этого хватало на квартал. Отдельно я выделил своему дворецкому денег на обновки и теперь он выглядел очень солидно, Хакиму купил серебряные газыри к черкеске (их у него было две – парадная и повседневная) и серебряный наборный пояс для кинжала.

Пригласил своего телохранителя выбрать себе оружие из оставшихся эфиопских подарков, раз царь разрешил мне их забрать себе. Хаким долго выбирал и остановился не на самом красивом кинжале (который я собирался ему подарить, но раздумал и решил – пусть воин сам выберет себе оружие), а на более простом, правда, тоже в серебре, но лезвие, как объяснил мой телохранитель, у него было из старого булата, таких теперь днем с огнем не сыщешь. Еще бывший ассасин выбрал себе две шашки дамасской стали: одна с травленым изречением из Корана на лезвии, другая попроще. Потом я увидел, как он ловко с ними обращается, с двумя сразу, когда вращающиеся со свистящим звуком клинки сливаются почти что в круг.

С холодным оружием к такому бойцу вообще подойти нельзя, причем Хаким, похоже, мог вращать клинки сколь угодно долго, а потом нанести неожиданный удар, сначала одним, а потом другим, часто с поворотом, как бы уклоняясь от удара противника. По утрам на заднем дворе мы теперь вместе делали зарядку – он по своей системе, я – по своей, украдкой наблюдая друг за другом, что это сосед там творит. Конечно, в этом чаще был замечен я – мне было просто интересна работа телохранителя с холодным оружием – это что-то такое, что передается из глубины веков и я даже не пытался просить научить меня «приемчикам». Единственное, в чем я мог посоревноваться с Хакимом – в стрельбе из пистолета, но после первых же стрельб к нам пожаловал городовой и объяснил, что соседи пожаловались на стрельбу, тогда мы (вернее – Хаким) оборудовали тир в подвале.

Подвал, как и обещали, вычистили и побелили, но, чтобы не было рикошетов, пришлось один угол заложить мешками с песком и по бокам метров на пять сделать то же самое, тогда можно было пришпиливать мишени на деревянную стенку впереди мешков и палить в свое удовольствие. Хаким привык к «смит-вессону» и попросил купить ему это оружие, я дал ему пострелять из нагана, но бывший ассасин все же остановился на более тяжелом револьвере. Тогда мы поехали в оружейный магазин, и я купил на свое имя «смит-вессон» армейского образца с кобурой и патронами и вручил его Хакиму.

Маша, похоже, пожалела о том, что подарила диадему Ксении, великой княжне царственные родители купят у Фаберже и не задумаются, я же отписал мастеру Исааку, что в счет денег за шелк пусть изготовит примерно такую же диадему, но без рубинов, лучше с сапфирами и, если совсем повезет, с мадагаскарскими звездчатыми (их еще не скоро начнут искусственно выращивать, а рубины – вот-вот и появятся). Потом еще нарисовал колье из бриллиантов, увидел на новогоднем бале на ком-то из жен великих князей красивое украшение, вот нечто подобное пусть и сделает для Маши, в Африку за драгоценностями я Хакима пошлю. А пока диадемами и колье при достаточно ярком электрическом освещении в Николаевском зале Зимнего дворца пусть блистают другие дамы. Маша все равно их красивее – молодость никакие бриллианты не заменят. Говорят, что, когда свечи в Николаевском зале заменили на электролампы, многие аристократические дамы были недовольны, в полумраке свечей их морщины были менее заметны, даже под слоем грима и пудры.

Кстати, про Хакима и Машу: особенно теплой встречи у Маши с бывшим ее телохранителем как-то не произошло, Хаким склонился в низком, до земли поклоне (мне он так никогда не кланялся), а Маша лишь слегка кивнула с надменным видом. Все же в Эфиопии сословная пропасть между господами и слугами еще глубже, нежели в Российской империи. Я потом ее спросил, почему она так с Аглаей не поступает или с Ефремычем. Маша ответила, что Аглая – не служанка, а компаньонка, она получает жалованье дорогими подарками, Ефремыч – мой дворецкий и доверенное лицо, у эфиопских расов это обычно дворяне и не всегда – мелкие баляге. Вот к остальным слугам, кухарке, горничной, дворнику Маша относилась надменно, и они принимали это как должное. Поэтому в Москве Рождество они встречали вдвоем с Аглаей, а слуги сидели на кухне и веселились, и я бы пошел к ним. Видимо, я все же воспитан по-другому, князь я фуфловый и никогда настоящим не буду, Маша – другое дело, хоть и эфиопская, а аристократка еще та.

Она мне тут на днях выговорила (хорошо хоть наедине), что я очень уж запанибрата с Хакимом, я ответил, что это в Африке он был Хакимом, а в России – Христофор, на что она мне напомнила, что он вообще-то – кровавый убийца, и неизвестно, что еще от него ждать, а ты (то есть я) его обласкал и приблизил. И это о чем? А очень просто: во-первых, Маша отказалась быть посаженой матерью на свадьбе Малаши и Хакима (я-то все равно буду посаженым отцом, я же обещал), во-вторых, мне надоело каждый раз искать извозчика и я купил экипаж, подрессоренный, с закрывающимся кожаным верхом и меховым медвежьим пологом, а также с моими княжескими гербами на черных лакированных дверцах. К экипажу были прикуплены пара лошадок каурой масти, которыми вызвался править Хаким (все-таки я его звал так, как-то привычнее, да и телохранитель мой пользовался христианским именем, похоже, только в разговорах с Малашей).

Хакиму была куплена черная бурка (чтобы не мерз зимой, сидя на козлах) и такая же папаха, новая черкеска и алый бешмет, благодаря чему со своей черной бородой он смотрелся абрек-абреком и пугал питерских обывателей одним своим видом. Борода у Хакима росла хорошо, несмотря на то что кожа для новых щек была взята с верхней части груди[1] (а там тоже волос будь здоров), вот он и зарос смешанной растительностью, начиная от густых усов до окладистой бороды, при этом шрамов внизу видно не было. И вот такому живописному жениху я на целый день отдал коляску, чтобы молодые съездили в деревню за благословением Малашиных родителей, а моя жена с Аглаей в этот день «намылились» тратить денежки по магазинам, и вот не тут-то было – коляски нет, а на извозчике мы не поедем… Малаша пока живет вместе с горничной в одной комнате, но после свадьбы переедет к Хакиму, хотя, подозреваю, что она к нему туда и так бегает давно. Она убирает в комнатах, но вот как-то Маша заявила, что Малаша плохо справляется со своими обязанностями и ее надо уволить. Выяснилось, что Маша сделала такое заявление с подачи Аглаи, я ей как-то выговорил за то, что у нее в светелке грязно и беспорядок, мол, могла бы и сама подмести пыль. А Аглая решила вину за собственную грязь свалить на Маланью, но сделала это через Машу, вообразив, что Маша имеет на меня сильное влияние, как аристократка на бывшего купца. И вот опять – нате вам, на извозчике мы не поедем, в посаженые матери не пойдем, нам зазорно, просто интриги мадридского двора…

Я не стал выслушивать нотации, этого еще не хватало, и ушел в Зимний, благо был приглашен приходить когда заблагорассудится и мастерить с Мишкиным авиамодель. Планер мы уже сделали и запустили – он довольно неплохо летал, пока Мишкин не пустил его с крутым набором высоты, подъемной силы не хватило и аппарат грохнулся, сломав центральную рейку. Но это все были ягодки, цветочки наступили позже, когда прикрутили резиномотор. Модель с первой попытки спикировала в пол и разломилась пополам в районе центроплана, разбросав по сторонам крылья. Пришлось идти в дворцовую мебельную мастерскую. Там нам подправили воздушный винт, вернее сточили лишнее – он был слишком перетяжелен и изгиб винта слабо выражен. После доработки винт стал похож на настоящий пропеллер первых аэропланов – краснодеревщик его даже отшлифовал. А вот центральную балку сделали понадежнее и крепление крыльев изменили. Я объяснил Мишкину про подъемную силу и кривизну крыла, из-за чего эта сила и возникает. После еще пары неудачных попыток, впрочем, не закончившись столь катастрофическими, как первая, наша модель пролетела законные тридцать метров.

На следующие полеты пришли глянуть царственные родители. Я исполнял обязанности авиамеханика, крутя закрутку резиномотора, потом держал винт, а Мишкин кричал: «От винта!», я отпускал винт, и прямо с его руки модель взмывала в воздух. Восторгам не было предела, но через некоторое время Мишкин заявил, что самолет – это хорошо («А олени – лучше», – подумал я), но ведь я обещал ему воздушный корабль. Пришлось строить корабль, я сказал Мишкину, что сначала надо организовать конструкторское бюро. Нарисовали сигарообразный корпус, в нем – три баллонета с водородом (хорошо бы с гелием, но где его возьмёшь). Впрочем, с точки зрения безопасности приземление дирижабля на открытый огонь исключено – свечей в Зимнем уже несколько лет нет. Воздушный винт сделаем побольше и разместим впереди, а резиномотор пройдет вдоль корпуса и будет спрятан под обшивкой.

Император с интересом наблюдал за работой нашего КБ и разрешил пользоваться услугами дворцовой мастерской в полном объеме. Поэтому, составив техническое задание и чертежи, мы с Мишкиным отправились на экспериментальный завод – так теперь назывался дядя Вася, который делал сигарообразный аппарат. Надо сказать, что мастер Василий так увлекся идеей воздушного корабля, что даже приволок откуда-то моток каучуковой «лапши», из которой получился неплохой резиномотор. Баллонеты заправили у продавцов воздушных шаров (собственно, баллонеты и были такими воздушными шарами).

Внизу сигарообразного корпуса закрепили грузы, уравновесив подъемную силу аппарата, так что он просто висел в комнате на высоте полутора метров. Грузы сделали в виде как бы перевернутых надстроек и башен корабля с орудиями, а впереди поставили капитанскую рубку. Наконец слегка завели резиномотор и, привязав крепкий шнур, пустили корабль в свободное плавание. Мишкин с гордостью водил на шнуре свой «летучий крейсер». За эти занятием нас и застал император. Я объяснил ему суть воздушного корабля и как он сделан.

– Скажи, купец, это тоже из твоих снов? Ведь это грозное оружие, как представлю армаду таких кораблей над Петербургом, страшно становится.

– Государь, как ни странно, но гораздо более грозным оружием, которое убьёт таких воздушных монстров, будут самолеты, модель которого ты видел. Конечно, в действие их будут приводить не каучуковые нитки, а бензиновые моторы, а на крыльях стоять пулеметы, они просто продырявят и взорвут воздушных гигантов, превосходя их в скорости и маневренности.

– А сейчас можно построить такой корабль или самолет?

– Нет, государь, таких моторов еще нет, но скоро они появятся, точнее уже появились, но пока они – беспомощные младенцы, но скоро, очень скоро, они наберутся сил, и надо быть готовым к этому. Хорошо, если Россия поймет это первой из великих держав.

Мишкину надоело носиться по огромному залу, и он подбежал к нам, таща за собой дирижабль с остановившимся винтом, как пойманную рыбу. «Папа, – закричал он уже издалека, – князь Александр научил меня строить воздушные корабли! Скоро у нас будет свой воздушный флот, и я стану его первым адмиралом!»

Пришлось объяснить, что все не так просто, на резиновом двигателе большой корабль не полетит, значит, нужен мощный и легкий мотор, который будет работать на жидком топливе. Но это как-то Мишкина не вдохновило. Тогда зашел с другой стороны.

– Слушай, Михаил, вот сейчас ты пойдешь заниматься с преподавателями. Спроси у учителя физики, как рассчитать, сколько нужно водорода, чтобы поднять десять тонн груза, и какой они занимают объем – тогда ты поймешь размер самого маленького воздушного корабля, который понесет свой вес, вес экипажа, оружия и боеприпасов. Или если это гражданский лайнер, сколько пассажиров с багажом он возьмет, если вес его собственной конструкции, моторов и топлива будет занимать от половины до двух третей от требуемого.

– Потом спроси у преподавателя химии, как получить водород для гражданского лайнера и сколько это стоит. Вот тогда ты будешь знать, во что тебе обойдется флот из десяти кораблей. А потом расскажешь об этом мне, когда я приду в следующий раз.

Мишкин ускакал на занятия, а император сказал, что он вроде бы увлекся решением этой задачи, и попросил заходить меня к великому князю, надо же поддерживать этот интерес.

– Заходи с женой, она может с Ксенией пообщаться и пошушукаться и с Олей поиграть.

Потом я сказал, что вместе с профессором Ивановым собираюсь к Георгию, а потом, возможно, придется съездить за границу, в Германию.

– А туда тебя нелегкая понесет, вон, дружок твой Агеев без руки вернулся, говорят, что это ты его на немецкого полковника поменял.

– Да, было такое дело, государь. Только вот затеял я тяжбу с немецкой компанией, что переманила у меня ведущего химика, а он открыл синтетический хинин.

– А это что за зверь? А тебе обидно, что он не у тебя его сделал?

– Государь, не то что обидно, хотя и это тоже, дело в том, что у него был со мной письменный договор, что он пять лет после работы у меня не имеет права работать на заграничную компанию, чтобы секреты за рубеж не утекали. Так вот, химик этот не уволился и не попросил даже его отпустить, а просто самовольно покинул Россию – немцы его сманили. А хинин немцам нужен, чтобы воевать и жить в Африке, иначе их там малярия будет косить. Да и не только немцам он нужен – малярия везде есть и в России тоже. Так что я оценил убытки в полмиллиона марок и требую патент передать мне.

– Ну, купец, ты и крутенек, да кто же его тебе отдаст, патент этот?

– Дело в том, что химик не уволился, а значит, работает до сих пор у меня, а по договору, все, что он сделает, работая у меня, принадлежит мне, я ему только шесть тысяч премии выплачиваю за патент…

– Ну ладно, удачи тебе, будешь рассказывать, как ты немцев прищучивать будешь.

После того разговора не прошло и пары дней, как я получил ответ от Шмидта. Юрист писал, что подавать иск придется в России, так как Вознесенский – русский подданный и ущерб он причинил русскому подданному. Ответил: «А как же тогда иск к Фарбениндустри, ведь убытки я понес от нее, и она сманила у меня работника». После этого ответа Шмидта (деньги за дело Виккерса я ему отправил полностью, а он, собака, даже не поблагодарил, только подтвердил получение) у меня сложилось впечатление, что доктор Гельмут не хочет портить отношения с немецкой единокровной компанией, мол, пусть русские сами выскребаются из своей грязи. Я ему написал, что в таком случае его гонорар уменьшается на величину гонорара русского юриста и судебные издержки, что я понесу в России, по-моему это справедливо, а так что, смотреть, как немец-перец палец о палец не ударил, а его клиент сам все делает.

Пришлось нанять юриста по ведению гражданских коммерческих дел со знанием международного права. Он меня тут же предупредил, что дело сложное, и он не гарантирует положительного исхода: если Петю еще можно засудить, что ему будет лучше вообще на родину не возвращаться, то выбить деньги с иностранной компании – дело глухое. Тем не менее иск в Коммерческий суд, рассматривающий жалобы и тяжбы фабрикантов и купцов, я подал.

С такими мыслями я собрался и поехал на вокзал, по дороге на пару дней заеду в Москву.

19 января 1893 г. Купавна

Подъехав к поселку, заметил, что начали рыть котлованы под фундаменты для большого цеха по производству лекарств и для корпуса поменьше – лабораторного. Они располагались недалеко от здания управления, куда я и зашел первым делом. Переговорил с управляющим по поводу финансов и спроса. Как и ожидалось, спрос на лекарства вышел на плато, на СЦ слегка снизился, зато вырос на ацетилсалицилку – сезон, и доктора распробовали, назначают. Поблагодарил за оперативную отправку шелка в Африку, распорядился, чтобы того, кто внес наибольший вклад в оперативную отправку, назначили начальником отдела сбыта и работы с клиентами – с него теперь и спрос будет.

Встретился с патентным поверенным, сказал ему, чтобы он внес в реестр полученные российские привилегии на перо непрерывного письма, гусеничную самоходную строительную машину – трактор и автоматическое ружье оригинальной конструкции с перезарядкой пороховыми газами. Дал ему снять копии с привилегий и заверить у нотариуса, сказав, что потом их заберу. Поинтересовался, как идут дела с подачей заявок на эти патенты за рубежом. Оказалось, что Франция одобрила все три заявки, и тамошний поверенный, нанятый по контракту, приступил к оформлению патентов, остальные страны пока молчат. Понятно, видимо, все же царь дал указание посольским протолкнуть изобретения, а, поскольку Франция сейчас особо заинтересована в расположении к ней Российской империи, то французы чинить препятствий не стали и быстро все провернули. Посмотрим теперь, как быстро оформят сами патенты.

Разобравшись с патентами, встретился с новоиспеченным начальником лаборатории Николаем Перепелицей. Работа в лаборатории кипела, без дела никто не сидел, и это мне понравилось. Николай сообщил, что нанял еще восемь химиков и шесть лаборантов, четверо взяты на испытательный срок. Пока строится здесь еще один чисто лабораторный корпус, часть людей сидит в красильном цеху, тем более там рабочих немного, почти все перепрофилированы на производство лекарств, уволили только самых бестолковых.

Поздравил его с новым назначением и премией в размере двух тысяч рублей за разработку пишущей пасты и сказал, что мы срочно налаживаем производство перьев непрерывного письма. Спросил, есть ли какие задумки по лекарствам, оказалось, что лаборатория продолжает поиск сульфаниламидных соединений, но надо испытывать их на животных, в штате есть один химик-биолог, он говорит, что нужно ставить опыты на мышах, так мы сразу будем отсекать потенциально токсичные продукты для человека. Составили заявку на штаты и оборудование для биолого-токсикологической лаборатории, я подписал ее и попросил Николая самостоятельно дать ей ход у Парамонова, если будут возражения (а я думаю, их не будет, Мефодий – человек умный), то разрешаю обратиться сразу ко мне напрямую и вообще, если что-то будет новое и перспективное, сразу докладывать мне.

Потом поехал в Александровку. Там строительство продолжалось, невзирая на зимнее время – рубили срубы для школы и больницы, такие же рубленые двухэтажные дома предназначались для рабочих – когда коляска подъехала поближе, явственно ощутил приятный запах смолистого свежего дерева, да и вид новых домов радовал глаз. Заметил, что новый цех все же перекрыли, а окна и двери заколотили, так хоть снег не попадет. Парамонов встретил меня на строительстве – молодец, не сидит в кабинетике, а шевелит народ. Поздравил его с премией в две тысячи рублей за разработку пишущего узла по моей идее, сказал, что перо запатентовали и есть спрос, надо срочно строить цех.

Посоветовались, где его строить, и все же решили, что в Купавне, там основная химия, а медные работы мы уж как-то перенесем. Попросил дать задачу мастеру, изготавливающему пишущие узлы, наладить их производство в возможно большом объеме – не менее двух тысяч в первые два-три месяца с увеличением вдвое каждый месяц и доведением до тридцати двух тысяч штук в месяц. То есть в этом году мы должны продать не менее двухсот-трехсот тысяч штук наших перьев, иначе затея не окупит вложений. Я рассчитываю на продажу в полмиллиона перьев, на этот объем надо закупать сырье и станки и нанимать людей.

– Цена завода должна быть не более 80 копеек за перо, причем себестоимость не должна превышать сорока копеек – сюда входят все издержки на материалы, оборудование, стоимость зданий, транспорт, зарплату рабочих и мастеров, ну ты и сам лучше меня должен знать, как рассчитать себестоимость и маржу. Подумай о выпуске не только дешевых ручек в деревянном корпусе, но средних по цене, но уже в металлическом корпусе из латуни и дорогих, в серебре, – я вытащил из кармана одну из подарочных ручек в серебре и вручил ее директору:

– Вот, Мефодий, владей и всячески ее демонстрируй на переговорах с партнерами, подписывай бумаги и вообще, когда директор пользуется своим изделием – значит, оно того заслуживает.

24 января 1892 г. Севастополь – Ливадия

Крым встретил меня довольно холодной и ветреной погодой, даже неприятно было ехать по Приморскому шоссе в Ливадию, подняв воротник шинели и сунув ноги под кожаный фартук коляски с поднятым по случаю ненастья верхом. Море было серым, по нему бежали серо-стальные волны с белыми барашками. Такие же темно-серые дождевые облака надвигались с моря на сушу. Моросил мелкий противный дождь, который ветром заносило под верх коляски. Вот вам и Крым, всесоюзная здравница, может, надо было Георгия в Италию, на Капри отправить – жил же там Горький-Буревестник, не тужил, хотя тоже туберкулезником был.

Георгий был не в духе, сидел у окна и смотрел на мокрые дорожки и голые ветви сада. Спросил его про самочувствие и передал письмо родителей. Великий князь ответил, что самочувствие – так себе, и погрузился в чтение письма. Прочитал, поинтересовался, тяжело ли болел отец. Я ответил, что нет, все было вовремя сделано, смотрели императора аж четыре доктора и я рядом стоял.

– А вот отец пишет, что вы, князь, ему жизнь спасли! И что это вы там запускали с Мишкиным?

– Да что вы, император преувеличил мои заслуги, лечили и спасали доктора, я лишь препарат свой принес. А с Мишкиным мы построили самолет и воздушный корабль.

Дальше я повторил все, что рассказывал Мишкину про полеты и нарисовал наши модели. Георгий внимательно слушал, но больше всего его заинтересовали рисунки, и он просто замучил меня вопросами, для чего и зачем и как оно будет летать?

– Скажите, князь, откуда вы все это знаете? Отец пишет о ваших новых изобретениях, гусеничной машине, автоматическом ружье совершенно необычной конструкции и внешнего вида, про бомбомет и огнесмесь… Не может обычный человек за короткое время придумать столько новых изобретений, да еще вот и перо это непрерывного действия, отличная ведь вещь, ни в одной стране ни у кого такой нет. Даже жюльверновские инженер Сайрус Смит из «Таинственного острова» и капитан Немо вам, как говорится, в подметки не годятся. Может, вы и «Наутилус» можете построить?

– Пожалуй, и «Наутилус» смогу, через 10–15 лет, когда будут мощные двигатели внутреннего сгорания на жидком топливе и хорошие аккумуляторы для электромоторов. Такие двигатели и аккумуляторы уже есть, правда, они пока маломощные, но инженеры, их создавшие, постоянно их совершенствуют и скоро доведут «до ума». Вот тогда и подводные лодки, и настоящий самолет можно будет построить, и воздушные корабли полетят, хоть гражданские лайнеры, хоть военные крейсера.

Дальше началось рисование дирижаблей, самолетов и подводных лодок с объяснениями и разъяснениями, что позволило замять очень неприятный для меня вопрос «откуда я все это знаю?», иначе пришлось бы плести очередную сказку про «видения» и «сны про будущее». Но каков контрразведчик наш Георгий, прямо: «Пал Андреич, вы шпион?» и пришлось бы объясняться: «Видишь ли, Юра, то есть Джоржи»[2].

– Александр Павлович, да, извините, забыл поздравить вас с очередным чином, а что это за гусеничные машины и скорострельные ружья?

Нарисовал трактор, танк и самоходную артиллерийскую установку. Рассказал про дизельные двигатели, которые уже запатентовал Рудольф Дизель, но пока этот дизель еще младенец, придется ставить старую добрую паровую машину. Зато когда дизель «повзрослеет», у нас будет готовое шасси для его установки, а может, что и отечественные инженеры изобретут (Тринклер только в этом году в Технологический институт поступит). Сказал, что в будущих войнах будут воевать моторы, и победит тот, у кого они мощнее и надежнее. Что, если мы не хотим, чтобы Россия стала второсортной державой, о которой все кому не лень вытирают ноги, надо уже сейчас строить государственные конструкторские бюро и заводы, а самое главное, готовить тех, кто на них будет работать.

А в этом деле без образования народа никак. И все – как только прозвучало слова «образование» и «народ», в голове у Джоржи как переклинило, похоже, у всех Романовых там стоит предохранитель, который включает защиту при произнесении этих слов. Лицо у Георгия стало скучным, и он свернул разговор. Ну что ты поделаешь! Даже Сандро с его авантюризмом и независимостью суждений, как только слышал про образование народа, то сразу делал такую физиономию, как будто съел кислый лимон (это когда я ему в Эфиопии рассказывал, что, мол, с моей подачи, негус ввел всеобщее светское образование и через десять лет у него будут свои инженеры и офицеры). А уж про государя императора с его твердым убеждением, что нельзя «кухаркиным детям» в университетах обучаться, и говорить нечего. Поэтому «левши» у нас только испорченную аглицкую стальную блоху подковать могут, то есть выполнить заведомо ненужную работу, а вот исправить-починить или, не дай бог, лучше сделать – это пусть немец думает, он умный.

На следующий день приехал профессор Иванов с ассистентом, который умел делать микроскопию мазка мокроты. Сделали мазок, и палочек в нем оказалось чуть ли не вдвое меньше, но я настоял, чтобы сделали еще два мазка, и там микобактерий было почти как в том, что сделали два месяца назад. Стал убеждать профессора делать всегда три мазка и брать среднее значение. А он принялся возражать, мол, зачем все это – симптоматика улучшилась, больному и так легче, он сам так говорит. Иванов аргументировал тем, что в клинике ВМА всегда делают один мазок, зачем еще два? Пришлось повторить прописную истину о том, кем является наш пациент, о том, что если умрет пациент из рабочих в клинике ВМА, то, может быть, ординатора пожурят немного и на следующий день забудут, а здесь, если такое случится, то уважаемый профессор может поставить жирный крест на своей карьере и прослужить в одном и том же чине еще двадцать лет в больнице для бедных. Пугал, конечно, вон в реальной истории тот же Алышевский после своих экспериментов с холодными душами и сквозняками стал статским генералом и Анну и Станислава первых степеней ему повесили на широких лентах через плечо, как же, ведь он был с бедным Джоржи до конца…

В конце концов, удалось всех уговорить делать как надо, тем более что мы переходим на тубецид. В связи с приемом нового препарата задержался на неделю, чтобы убедиться в том, что больной его хорошо переносит, после чего отправился прямиком в Петербург, соскучился.

Глава 2. Производительные силы и производственные отношения

4 февраля 1893 г., Петербург

Вот просто не уезжай – как уедешь, сразу завалят бумагами и неотложными делами. В Коммерческий суд из «Фарбениндустри» никто не явился, зато прибыл второй советник германского посольства, который заявил, что иск к германской компании ничем не оправдан и является незаконным, так как «Фарбениндустри» не знала об отношениях Вознесенского с его работодателем. Ага, если не знала, то почему вывезла его из России по подложным документам – юрист раскопал в Управлении Пограничной стражи, что никакой Петр Вознесенский границу Российской империи не пересекал. На это немец заявил, что это еще доказать надо, что немецкая компания к этому причастна, мол, бегство Петра Вознесенского было от бесчеловечных условий труда и беззастенчивой эксплуатации его таланта.

Одним словом, «Фарбениндустри» вывернулась, а Петю теперь в Россию ни за какие коврижки не заманить, как выразился советник посольства: «Мы знаем, что ему грозит каторга в Сибири, поэтому, если он попросит подданства Германской империи, она ему это предоставит».

Ну вот, подумал я, узник совести и жертва бесчеловечной эксплуатации молодого дарования. И ведь как в воду смотрел: назавтра несколько газет либеральных взглядов напечатали статейки о талантливом химике, которому пришлось бросить престарелых родителей и бежать, спасаясь от жестокого гнета безумного купца-самодура. Могу поспорить, что немецкая пресса напечатает то же самое, только еще больше сгустит краски.

Так что, похоже, что процесс проигран. Попросил коммерческого юриста подсчитать его расходы, и я с ним рассчитаюсь сразу же после того, как суд отклонит иск.

В бумагах обнаружилась куча чеков из модных магазинов. Посмотрел, что же Маша напокупала, и удивился, если туфли – то две пары одинаковых, если перчатки – то тоже две пары и так – все удвоенное. Да еще шесть ниток жемчуга! Общая сумма за все составила почти двадцать тысяч. Ого, у меня жена – сороконожка, да еще с двумя головами, судя по шапочкам и шляпкам! Попросил Машу объяснить: все оказалось достаточно просто – удвоенное количество – это и для Аглаи тоже… Ну ладно, обеспеченный муж должен баловать свою жену нарядами, но баловать эту кикимору Аглаю почти на десять тысяч рублей, это уже слишком.

Вызвал кикимору и приказал сдать барахло в лавки завтра же (ну, за исключением чулок и белья, которых тоже хватит на женский ударный батальон, весь жемчуг отдать Маше – его еще заслужить надо): взять Хакима и Ефремыча и вместе с ними развезти все по торговым точкам, деньги будет платить дворецкий за вещь в единственном экземпляре, никаких дублей! Это же надо, с учетом мехового манто на годовое генеральское жалованье наклянчить! Спросил Аглаю, сколько раз они ходили с Машей с театр? Оказалось, что ни разу. А что они читают в данный момент? Ничего-с! Велел кикиморе не по лавкам с хозяйкой шастать, а заниматься с Машей письменным русским, читать русскую классику и писать изложения и сочинения. Буду проверять, и не дай бог мне не понравится – отправлю обратно 3-м классом и найму нормального учителя словесности, который не будет клянчить жемчуга и шляпки.

Потом был в Гатчино у царской семьи, передал письмо Георгия и объяснил, почему при обследовании брались три мазка и почему мы перешли на новый препарат. Сказал, что все идет по плану, Георгий серьезно относится к лечению и перспективы у нас хорошие. Гуляли с царем по парку, он стал выглядеть лучше, появился румянец на щеках и постепенно состояние явно улучшается. Ходит Александр Александрович все еще неспешно, за ним охрана носит стул, и царь всегда может сесть и отдохнуть. Будем надеяться, что фатального исхода у этой простуды не будет. Когда вернулись с прогулки, меня ждало неприятное известие – в Купавне взорвался цех по производству лекарств, есть жертвы. Началось расследование причин взрыва, и мне надо срочно быть на месте. Император отпустил меня, дав, как обычно, поезд в мое распоряжение.

8 февраля 1893 г., Купавна

Сегодня похороны погибших, у свежевырытых могил 11 закрытых гробов. Священник с причтом читают молитвы, обходя новопреставленных рабов божьих. Собралось около тысячи человек, все заводчане, многие с женами. Это первая массовая катастрофа на заводе, хотя на опасном производстве они должны случаться просто по теории вероятностей, но людям этого не расскажешь. Взрыв произошел ночью, во время работы ночной смены, всего в цеху было 88 человек, но непосредственно у реакторов – только те, кто контролировал их работу. Взрыв произошел на ректоре, который производил тубецид – там температура была более 180 градусов и давление в 9 атмосфер. Вырвало патрубок, который с силой снаряда пробил стену и угодил в паровой котел котельной за стеной. Сначала взорвался паровой котел, потом ближайший к стене реактор, а потом – все пошло по «эффекту домино».

Возник пожар и помещение наполнилось дымом и парами кислоты и, пожалуй, чем-то вроде фосгена, мне говорили в свое время, что промежуточный продукт синтеза тубецида – это и есть тот самый удушающий газ, который использовали в Первой мировой, но в реакторе он вступал в дальнейшие превращения и фактически в норме его не оставалось, а вот на момент взрыва в реакторе он был… Люди бросились спасаться, но на беду был открыт только черный, аварийный выход через котельную, куда рабочие ходили греться и покурить. А основный выход-вход закрыл, уходя с работы, начальник цеха, чтобы лишний народ туда-сюда не шастал и тепло из цеха не выпускал, потому что по русской традиции негоже за собой дверь закрывать – пусть котельная отапливает Вселенную и плевать на температурный режим в охлаждаемом сквозняком с улицы реакторе. Но вернемся во взорвавшийся цех – тот самый свободный выход через котельную теперь полыхал вовсю, рабочие кинулись спасаться через окна, но они были высоко и не всем удалось туда забраться, я те, кому повезло, просто вывалились наружу, переломав себе руки-ноги. К счастью, кто-то приземлился удачно и кувалдой сбил замок с двери, выпустив наружу уцелевших, а так все бы сгорели. Всего погибло десять человек, тридцать девять получили ранения, семеро – тяжелые, один из них уже умер через день, еще двое – практически безнадежны, вся заводская больница забита ранеными, даже после того как всех тяжелых и часть имеющих ранения средней тяжести увезли в Москву.

Налицо вина начальника цеха, но и руководства завода тоже, по крайней мере, в качестве свидетеля меня допросили: кто и как строил такое здание и по какому проекту. Какой проект, это старый красильный цех, куда поставили химические реакторы! И вот теперь, после похорон, бричку окружила угрюмая толпа и требует ответа, как это произошло и кто ответит?

Начал с того, что принес соболезнования родным погибших, руководство завода и я лично позаботится о семьях погибших и пострадавших. Сказал, что производство у нас опасное и хвала господу, пока ничего не происходило, но рано или поздно на таких заводах гремят взрывы и бушуют пожары, в которых гибнут люди. Именно поэтому я плачу здесь более высокое жалованье всем, а кто непосредственно занят на опасных работах – у тех жалованье выше и есть надбавки за условия труда.

– Вы знаете, что я забочусь и о ваших семьях: строю школы, больницы, дороги, даю бесплатное жилье. Все это от того, что здесь работать опасно, и я знаю, что это такое – опасность: и под пулями бывал, и в пожаре горел, и в море с акулами плавал. Только царь мне за опасность чины и ордена дает, а я вам – деньги и жилье. Хотите, можете создать страховой фонд и вносить туда по малой копеечке с получки, а случись чего – вам не только ваши деньги, но и сверх того товарищи ваши заплатят. Если будет такое желание – выберите уважаемых людей и подойдите к управляющему – он распорядится вам в кассе место выделить для сбора взносов. Вообще-то это уже почти профсоюз, который, как известно, «школа коммунизма», но я как-то не боюсь, что профсоюз меня, эксплуататора, разорит и похоронит.

– Хозяин, ты давай не темни и скажи, кто отвечать будет?

– Будет суд, он и назначит наказание виновным.

Из толпы стали раздаваться крики, как теперь детей кормить, цех-то полностью сгорел, работы нет. Сказал, что сейчас требуются люди в Александровке, и на строительстве, и в цехах, поэтому можно будет работать там неделю, а неделю быть дома. Тут появился управляющий, и народ накинулся на него: опять про заводскую лавочку, да про штрафы… Но «пар был выпущен», а тут и полиция подоспела.

Поехал в управление, подождал Карлыча там, обсудили вопросы компенсации семьям погибших. Предложил потерявшим работу работать вахтовым методом в Александровке, пока не будет готов новый цех. Карлыч ответил, что после указа царя о переселении старообрядцев на Амур уже двенадцать семей уехало из Купавны и еще не менее тридцати собираются просить расчет, так что высвободившиеся после взрыва цеха рабочие частично решат проблему нехватки кадров. Но в любом случае компания понесет убытки и значительные…

Пока ехал домой, перед глазами стояла молчаливая толпа, окружившая бричку, взгляды исподлобья, сжатые кулаки, осталось только кому-нибудь сзади крикнуть: «Бей ирода!» и я за себя и трех копеек бы не дал. Управляющий рассказал мне, что накануне такая вот толпа из пары сотен рабочих разгромила домик начальника взорвавшегося цеха. Ворвались внутрь, все перебили и разломали, выволокли хозяина дома во двор и стали избивать на глазах жены и детей, которые кинулись спасать мужа и отца, и им тоже досталось. Начальнику цеха, тихому и интеллигентному выпускнику Питерского технологического института, вышибли глаз, сломали челюсть и несколько ребер и вообще бы убили, не подоспей полиция, которая дежурила в поселке с момента взрыва. Теперь трое зачинщиков расправы задержано, начальник цеха и его старший сын в московской больнице…

12 февраля 1893 г., Петербург

Сижу, просматриваю биржевые сводки в западных газетах. Появилась у меня мысль сыграть на бирже, пользуясь своим послезнанием. Не сегодня-завтра разразится англо-бурская война, здесь она тоже года на три будет раньше: просто уже созрел нарыв противоречий между амбициями дядюшки Пауля (президента Трансвааля) и английскими золотодобывающими компаниями – концессионерами на территории бурских республик. Все у нас как-то очень любят буров, забывая о том, что они считали кафров (так они называли чернокожих) чуть выше зверей, которым можно платить за тяжелый труд ровно столько, сколько надо, чтобы они не умерли от голода. Вот и составляло жалованье чернокожего рабочего на золотых шахтах, где хозяевами были «белые и пушистые» буры, ровно один шиллинг в день, индусам платили два шиллинга, а англичане на своих приисках платили всем по пять шиллингов в день. Вот поэтому и бежали рабочие от буров к англичанам.

Сначала дядюшка Пауль обложил «ойтлендеров», то есть иностранных владельцев шахт, непомерным налогом, но те как-то и с ним справились – богатейшие жилы разрабатывали, и себе немало оставалось после того, как жадным бурам налог заплатили. Тогда буры решили просто выгнать англичан и все их имущество забрать себе, поэтому и начали войну. Сначала им улыбалось военное счастье, регулярных войск в Капской колонии почти не было, а буры накопили тьму оружия, покупая его за золото, что им платили англичане за право добычи на рудниках. Но вот Кейптаун они в моей истории взять не смогли, и скоро туда начали прибывать транспорты с войсками из метрополии, Индии и Австралии. И все – буров погнали, а потом и вовсе разбили. Поэтому я хочу дождаться момента, когда акции английских рудников упадут до стоимости бумаги, на которой они напечатаны, и скупить их. Все равно бурам против Британской империи не устоять, максимум пять лет и им кирдык.

Конечно, пока ничто не предвещает краха британской золотой промышленности в Южной Африке, но мне захотелось посмотреть текущую стоимость акций. И вот, просматривая предложения, наткнулся на акции швейцарской компании «Сандоз». Действительно, второй партнер господина Эдуарда Сандо, химик Альфред Керн, в марте этого году умрет от сердечного приступа, а сейчас он, серьёзно заболев, продает свою долю – треть от стоимости компании. Когда-то он вложил сто тысяч франков, а теперь пакет выставлен за четыреста, и я могу его купить! Что же это Агеев мух не ловит! Я же его просил отслеживать ситуацию на швейцарском фармрынке. Срочно пишу телеграмму Агееву с просьбой связаться с Сандо и Керном и выкупить акции.

Просматриваю почту дальше – письмо от Норденфельта. Торстен сообщает, что готов показать действующий макет гусеничной машины и прототип автоматического ружья. Просит прибыть, и в случае положительного решения мы организуем компанию с уставным капиталом два миллиона крон (около миллиона рублей), как и обещал, я внесу половину капитала, Торстен – четверть и на четверть выпустим акции. То есть контрольный пакет в пятьдесят процентов плюс одну акцию будет у меня. Если меня что-то не устроит, я оплачиваю стоимость работ и на этом наши деловые отношения заканчиваются. Но, пишет Торстен, вряд ли я буду разочарован. Гусеничная машина резво бегает по раскисшей от влаги почве и берет такие подъемы, что никаким конным упряжкам и не снились. Наша модель с двадцатисильным двигателем уверенно пашет прицепленным к ней маленьким двухлемешным плугом, тащит груженую тележку и вообще творит чудеса. Ружье неплохо стреляет, есть проблемы с подачей патронов из круглого магазина, но при рожковом магазине, расположенном сверху, проблем нет.

Еще было письмо от Толстопятова из Сан-Франциско. Старатели добрались до места, мои советы пригодились и оправдались полностью. Купили экипировку, палатки и оружие: винчестеры с перезаряжанием скобой Генри и револьверы Кольта. Инструменты у старателей были свои, но они их не показывают и для всех пришельцы – артель охотников, отправляющаяся бить морского зверя. К ним пристали еще семь человек с русскими корнями, предки которых жили в Форт-Россе и Русской Аляске, которые говорят и по-английски и по-русски, а двое, с канадских территорий – еще и немного по-французски. Взяли проводника-индейца, он родом с Юкона и бывал на Клондайке, а в Сан-Франциско его занесло с китобоями, к которым он нанялся на работу и которые его, в конце концов, обманули, и теперь он хочет вернуться домой. Договорились с капитаном каботажного судна, что ходит вдоль берегов и забирает охотников с добычей, что он их высадит как можно ближе к начальной точке маршрута, а потом они пойдут на лыжах до фактории Доусон через перевал Чилкут. На месте можно будет купить ездовых собак, которые повезут основной груз артели, с собаками будут управляться «русские американцы». Выступать планируют в марте, когда день станет длиннее и не будет холодно, но по снегу еще хорошо идти на лыжах.

19 февраля 1893 г., Цюрих

Перед поездкой перевел из «Купеческого банка» миллион рублей в банк «Лионский кредит» и взял вексель на свое имя на полтора миллиона шведских крон, а также взял наличными десять тысяч германских марок. Агеевы переехали в новую квартиру, которая занимала второй этаж особняка в центре Цюриха, вот почему Агеев мне ответил, что денег на его счету, что я ему оставил, не хватит на оплату акций «Сандоз».

Маша-маленькая подросла, но располнела и была в ней какая-то нездоровая одутловатость. Я вспомнил признаки миксидемы[3] и то, что в Швейцарии не хватает в пище йода, и рекомендовал есть побольше морепродуктов, так как в них содержится йод, связанный с органическими молекулами, а также показать ребенка врачу психиатру, кажется, что есть задержка умственного развития. Лиза даже обиделась на меня, какая, мол, задержка, Маша очень умная девочка, но вот что-то эта умница все еще толком не говорит… А тут еще собака, что завел Сергей, задрала ногу и напрудила мне на брючину, в общем за стол сели не в настроении, Сергей, почувствовав это, достал бутылку коньяка, а на замечание Лизы, что, мол, сейчас Филиппов[4] пост, ответил, что он находится на вражеской территории, а в период боевых действий русскому офицеру и в пост выпить дозволяется. Оказалось, что Лиза после окончания обучения хочет остаться в Цюрихе и работать на кафедре химии медицинского факультета местного университета, для этого она хочет принять швейцарское гражданство, так как иначе ей места не видать. Агеев хочет оставаться русским подданным и вообще-то был бы не прочь вернуться в Россию. Масла в огонь подлил подарок в виде двух перьев непрерывного письма, что напомнило Сергею его неудачные поиски состава пасты. Он стал орать, что, мол, мне всегда везет, а он никому не нужный инвалид. Выпил всего две рюмки и так развезло… Видимо, пьет много и уже наступила 3-я стадия алкоголизма[5] – потеря толерантности к алкоголю, когда могут под стол упасть с одной-двух рюмок, значит, жди прихода белочки. Все это мне не понравилось, и я ушел ночевать в гостиницу.

На следующий день я встретился с Сандо и Керном у них на заводе. Завод мне понравился, чисто, все в полном порядке, как и полагается в фармацевтическом производстве. Единственное, что площади завода небольшие, но Сандо сказал, что планирует расширяться и очень надеется на лицензионное производство моих препаратов. Ответил, что это возможно в случае получения швейцарского патента, в чем Эдуард Сандо обещал помочь и сделать все быстро.

Подписали контракт и скрепили его своими подписями, после чего выписал Альфреду Керну чек на требуемую сумму и сказал Эдуарду, что хотел бы открыть при заводе исследовательский центр перспективных препаратов, для чего вношу для начала еще полмиллиона франков. Это оформили отдельным контрактом, и поскольку я – инвестор проекта, Эдуард предложил назвать центр Александровским, на что я не возражал, но добавил, что в центре должна работать моя тетушка, которая специализируется как медицинский химик и микробиолог, имеет две напечатанных статьи в Пастеровском журнале.

Вернувшись к Агеевым, обрадовал Лизу, что я нашел ей место в своем Исследовательском центре, где она может возглавить свою лабораторию, так что пусть оставшиеся два года учебы посвятит совершенствованию навыков в биохимии и микробиологии.

27 февраля 1893 г., завод Норденфельта, недалеко от Стокгольма

Прототип выглядел солидно – маленькая гусеничная машина, вполне самодостаточная. Она могла везти груженую телегу, пахать, карабкаться по склону более тридцати градусов, корчевать небольшие пни и таскать камни с полей. Торстен так увлекся ее возможным сельскохозяйственным применением, что заявил «универсальную гусеничную машину» на ежегодную сельскохозяйственную выставку, которую по традиции посещал сам король. Патент на оригинальную конструкцию гусеницы он получил на два наших имени, причем, мое стояло первым, как инициатора проекта. А вот Германия, Британия и САСШ патента на гусеничную машину не дали, что же, посмотрим, дадут ли они его на оригинальную конструкцию сцепления гусеничных траков. Машинка длиной чуть больше метра приводилась в движение электромотором, питающий ток подводился по кабелю и на стенде можно было замерять нагрузку на гусеницы. Стенд представлял собой нечто вроде бегущей дорожки со счетчиком пробега. Нагрузку на гусеницы имитировали размещаемыми на тележке мешочками с песком, пересчитывая данные для полномасштабной модели. Изготовили даже малый двухлемешный плуг, которым машинка с управляющим ею по кабелю и идущим рядом оператором, вспахивала участок земли. Один из инженеров даже предложил ставить на поле центральный токосъёмник с подведением к нему электричества от внешней динамо-машины, тогда трактор с кабелем, разматывающимся от токосъемника, мог бы вспахивать концентрические круги вокруг токосъёмника, прямо что-то такое, о чем я в детстве читал в книжке Носова «Незнайка в Солнечном городе». Вот такое сельское хозяйство будущего и хотят показать королю – ни много ни мало, электрический трактор!

Единственная ложка дегтя – это то, что ресурс пальцев гусениц уменьшался по экспоненте при увеличении массы машины, то есть существующая сталь не могла выдержать расчетную массу машины более шести тонн. Пытались увеличить диаметр пальца, но это приводило к застреванию пальцев в зубчатом заднем тянущем колесе, и тогда неизбежна была поломка, более серьезная, чем просто разрыв пальца гусеницы. Новый палец легко вставлялся во вновь натянутую гусеничную ленту прямо в поле, а поломка передачи исправлялась только в условиях специальной ремонтной мастерской. Но ресурс гусениц легкой, трехтонной машины был достаточно длительным, чтобы ее могли использовать большие хозяйства – латифундии, объединенные фермерские хозяйства, подумалось даже об МТС[6]. Вот стоимость трактора «кусалась» – более 12 тысяч рублей, зато такая машина могла бы вспахать настоящим трехлемешным плугом за день столько, сколько и три десятка работников с однолемешными плугами не сделают. Кроме того, машина должна заинтересовать военных в качестве артиллерийского тягача, поскольку лихо тащила двести килограммов груза (а в полномасштабной версии – тонну груза) по раскисшей дороге. Вот если поставить на нее броню и два пулемета, не говоря уже об орудии, то предельная масса будет уже превышена и такие машины могли бы пробежать без поломки только две-три сотни верст.

Пошли смотреть ружье. Это что-то! Вороненый и черненый металл – даже для меня первое впечатление об оружии – как из фантастического фильма, а что говорить о хроноаборигенах… Все просто светились гордостью за свое детище – настолько оружие получилось красивым и необычным. Что же, проверим в действии. Прицел сбоку, немного неудобно, но привыкнуть можно. Предохранитель и переводчик огня с одиночного на автоматический – можно достать большим пальцем правой руки, когда указательный палец лежит на спусковом крючке – эргономично и продуманно. Оружие необычно короткое, не то большой пистолет, не то маленький карабин, хотя ствол достаточно длинный – патронник ведь сзади, там, где сверху вставлен прямой магазин. Подошли к мишеням, снял оружие с предохранителя и поставил скобу на одиночную стрельбу, передернул затвор. Затвор клацнул и дослал патрон в патронник. Прицелился и плавно нажал на спуск. Ба-бах! Это же 12-й калибр, грохнуло как из пушки над самым ухом. Да, тут без берушей[7] не обойтись, а еще лучше – наушники надевать. Посмотрел – пуля ушла вниз. С третьей попытки попал, надо привыкнуть к оружию. Перевел на автоматическую стрельбу. Плавно нажал на спуск, и от мишени посыпались клочья – дерево разнесло вдребезги.

Слегка оглохший, выразил восхищение инженерам и техникам их работой, в ответ раздались аплодисменты – Торстен сказал, что так его люди выражают почтение изобретателю, который придумал такой механизм. Тогда и я похлопал в ладоши мастерам, чем привел их в восторг. Спросил, сколько может стоить такое ружье при серийном производстве, скажем, десяти тысяч стволов. Торстен ответил, что немало – около шестисот крон, то есть себестоимость около трехсот рублей. Думаю, что много богатых охотников, да и охранников важных персон, военных, путешественников не откажутся от такой штуки за шестьсот рублей. А по убойной силе на ближней дистанции – эта машинка с патронами 12-го калибра, снаряженными картечью, не уступит пулемету, а цена «максима», между прочим, три тысячи рублей и на плечо его не повесишь.

– Ну что же, Торстен, думаю, что надо оформить договор об учреждении акционерного общества «Оружие и механизмы Стефани-Норденфельта».

– Согласен, Александр, а потом – торжественный обед на заводе с теми, кто делал образцы.

Пока ездили к нотариусу и клали деньги в банк на счет нового предприятия, на заводе накрыли столы человек на двести. Такой подход мне понравился, все чувствовали свою причастность к общему делу – от чернорабочего до хозяев. Торстен сказал, что все инженеры и большинство техников, да и часть рабочих понимают немецкий, поэтому я произнес краткую речь на немецком, а Торстен перевел на шведский. Я сразу вспомнил, что мне все это напоминает – «корпоратив», причем настоящий, с корпоративным духом, где все сидят за одним столом и пьют одинаковое пиво с одинаковыми жареными колбасками, а не тот, где начальство сидит за отдельным столиком или, не дай бог, в отдельном кабинете, поглощая устриц и запивая их элитным шампанским.

И еще мне стало ясным, почему в шведском королевстве не будет революции. Да потому что здесь даже простые рабочие имеют чувство собственного достоинства и не раболепствуют перед хозяевами. Потому и хозяева делятся с ними той самой «прибавочной стоимостью», чтобы рабочие были довольны и хорошо трудились. И условия труда создадут рабочим нормальные. А не то, как нам трещали пропагандисты, что, мол, после Октябрьской революции капиталисты устрашились рабочего движения и кинули им кость в виде приличной зарплаты и восьмичасового рабочего дня.

Если разбираться дотошно, то все дело в пресловутом базисе и надстройке, в этом бородатые основоположники были правы. Если производительные силы развиты, то есть на современных станках работают высококвалифицированные образованные рабочие, используя достижения высоких технологий, то и надстройка будет соответствующая – производственные отношения будут цивилизованными, а не «бей и круши». Посмотрев на швейцарские и шведские заводы, я еще раз убедился в том, что Российская империя обречена. Что я видел на самых крупных и технологичных заводах империи – темные и грязные цеха, чумазых рабочих в рваной одежде, затравленно смотрящих на господ (разве что немногочисленная прослойка «рабочей аристократии» выглядела поприличней). А что вы хотите – у этих русских рабочих отцы были самыми настоящими рабами, да многие из них сами помнят свое «детство босоногое» при барине. Осталось только подождать тех, кто растолкует неграмотным рабочим, кто виноват и что делать, а это уже не за горами. Так что все эти байки, что я читал на пенсии в «попаданческой литературе» про вдруг переродившегося и ставшего дельным царя, буквально накануне революции спасающего положение гибнущей империи – это сказки для тех, кто марксизм не изучал и не слышал про базис и надстройку.

Даже если я сейчас вхож к государю и ему доведу свое мнение на этот счет и он меня выслушает, времени на то, чтобы воспитать из раба свободного цивилизованного и образованного человека, просто нет, значит, производство будет все таким же отсталым, а люди все такими же темными – вот вам готовый горючий материал для революции и русского бунта, «бессмысленного и беспощадного». Династию Романовых и Российскую империю надо было начинать спасать лет сто назад, отменив рабство и дав крестьянам землю, тогда сейчас уже было бы пять поколений свободных людей, как в той же Швеции-Швейцарии.

Перед отъездом мы договорились с Норденфельтом, что он попробует сделать нарезной карабин булл-пап, калибр – произвольно, как пойдет, чтобы хорошо действовал газовый механизм перезарядки. Идеально – попробовать под патрон русской трехлинейки, тогда я постараюсь пробить войсковые испытания и, чем черт не шутит, закупку партии скорострельных ружей-пулеметов. Как вариант – патрон от берданки, их на складах много скопилось, но когда-то они закончатся и делать оружие под устаревший патрон – не стоит. Можно под маузеровский патрон, но тогда придется начинать «пляски с немцами», чего я не хочу, а продадут ли они лицензию на патрон, неизвестно. Торстен ответил, что у него собственное патронное производство, еще от его митральез осталось, и мощности практически простаивают (выпускают какое-то количество охотничьих патронов 12-го и 16-го калибров), так что можно и собственный патрон разработать. Договорились, что будет два опытно-конструкторских бюро – по гусеничным машинам и двигателям и по стрелковому оружию (собственно, это уже существует). Порекомендовал ему попытаться привлечь инженера Рудольфа Дизеля, он в прошлом году запатентовал свой двигатель, но тот пока «сырой» и Дизель его доводит. Будет очень хорошо, если он согласится работать у нас. Еще полезно провести переговоры с немецкими конструкторами Даймлером и Бенцем, у них сейчас тяжелый период, фирма накануне банкротства. Они также запатентовали экипаж, приводимый в движение двигателем внутреннего сгорания. Несмотря на то, что это – колесный экипаж, я вижу, что за ними – большое будущее, и привлечь их на наше предприятие будет очень полезно. Вручил Торстену полмиллиона крон под расписку на развитие моторного бизнеса, сказав, что век пара проходит, а будущее – за двигателями внутреннего сгорания. Независимо от того, удастся ли пригласить немцев, пусть инженеры Норденфельта ознакомятся с их патентами и публикациями и, быть может, сделают что-то подобное. С собой я забрал два образца скорострельного ружья, у Торстена осталось еще три, для того чтобы демонстрировать их на выставках и власть имущим. Сказал, что один экземпляр я собираюсь подарить императору, тем более что в России это оружие запатентовано. На том и расстались, назад я поехал на поезде до финляндской границы, там немного нужно было проехать на санях, и вот ты в Российской империи (именно так и ехал Ленин «со товарищи» в 1917 году. На всякий случай меня сопровождал сотрудник Норденфельта, говоривший по-шведски, по-фински и по-русски, чтобы не было вопросов, что это за пулемет провозит господин. Однако пограничники, лишь увидев титул, желали «его светлости» доброй дороги и отдавали честь.

Глава 3. Удачные испытания и хорошие известия

16 марта 1893 г.

Только что вернулся из Гатчинского дворца, где докладывал о состоянии здоровья Георгия, сказал, что лечение идет по плану, самочувствие Джоржи хорошее, он много гуляет. Весна в Ливадии уже наступила, это в Петербурге еще сугробы и сосульки – а там температура днем уже около 6 градусов по Реомюру (больше чем 7 градусов Цельсия), много солнечных дней, правда, иногда все же идет дождь, зато после него трава особенно зеленая. Привез как обычно письмо, прибежал Мишкин с сообщением, что он рассчитал необходимое количество газа для воздушного корабля.

– А как преподаватель рассказывал о получении водорода?

– Он не только рассказывал, но и показал, как цинк растворяется в кислоте, а по трубочке, пропущенной через пробку, поднимается газ, пробулькивая в воде. А потом преподаватель поджег водород, и он сгорел с образованием пламени.

– Это очень наглядно показывает опасность применения водорода в воздушных кораблях. Например, на лайнерах у всех будут забирать перед полетом спички и зажигалки, а курить можно будет только в специальной комнате. И все равно желающих перелететь на воздушном корабле из Парижа в Нью-Йорк будет хоть отбавляй – дорога займет в пять раз меньше времени, а каюты первого класса на воздушных лайнерах будут почти такие же, как и на морских рейсовых судах. В галереях будут панорамные окна из прочного стекла, через которые можно видеть проплывающие внизу пейзажи и корабли в море. А про гелий что тебе рассказали?

– Это очень редкий и дорогой газ, его получили в мизерных количествах.

– Водород легче и быстрее получать в большом количестве путем электролиза воды, только для этого надо много электричества, через несколько лет это будет доступно, так же как и получение алюминия электролизом. Тогда можно будет строить гражданские лайнеры, о которых я тебе рассказал.

Император с интересом слушал нас, пока Мишкину не потребовалось идти на очередные занятия. После того, как юноша ушел, царь спросил:

– Это тебе привиделось в твоих снах, купец? Ты рассказывал так, как будто сам летал на воздушном корабле…

– Да, государь, во сне – летал. Многие летают во сне, но большинство забывает о том, что видит, а я – помню. Вот, готов продемонстрировать тебе автоматическое ружье.

Император велел принести футляр, который я сдал при входе. Открыл, и я увидел неподдельное изумление в глазах самодержца.

– Совершенно необычное ружье, и оно стреляет? И кто сделал такое чудо?

Объяснил самодержцу основной принцип автоматики, разобрал оружие, предварительно показав, что патронник – пуст. Сказал, что сделано ружье по моему эскизу на фабрике Норденфельта, где у меня – контрольный пакет акций. Предвосхищая вопросы, объяснил, что отечественные оружейники отказались делать такое необычное ружье, поэтому пришлось его сделать в Швеции, из хорошей шведской оружейной стали. Но теперь, когда есть действующий образец, можно еще раз предложить отечественным оружейникам сделать нечто подобное, а вдруг у них получится лучше и дешевле. Царь сказал, что даст распоряжение АртУпру собрать отечественных конструкторов для совещания по производству, но если он сам убедится в том, что ружье хорошо стреляет. Царь вызвал Черевина и сказал:

– Гляди, Петя, какое чудо наш купец сотворил! Вот, хочу попробовать, – скажи свои орлам, пусть подготовят стрельбище, где они тренируются, через часок туда заглянем.

Спросил генерала, есть ли у них наушники для стрельбы. Тот удивился, мол, на кой такой ляд они понадобились? Объяснил, что ружье очень громко стреляет, все-таки 12-й калибр, и если наушников нет, то хоть затычки какие в уши, чтобы царь не оглох.

Пока перекусили втроем, час и пролетел. Сложил ружье, и все поехали на стрельбище. Сначала показал все сам: мишень велел поставить в 30 саженях – все же гладкоствольное оружие. Пояснил, где переводчик огня с одиночного на автоматический огонь. Передернул затвор, прицелился и попал мишени «в живот». Сказал, что целиться надо по центру мишени, при выстреле надо открывать рот[8], и передал царю ружье. Тот пальнул разок, другой и вдруг повернулся с заряженным ружьем ко мне, еле успел перехватить ствол (а он горячий уже) и направить его вверх, чтобы самодержец, случайно нажав на спуск, не продырявил никого, включая и меня. Уж очень неприятно получить в упор заряд крупной картечи – гарантированный покойник. Оказывается, Александр Александрович забыл, как переключается на автоматический огонь. Показал, и царь разнес фанерную ростовую мишень в клочки, придя в несомненный восторг.

Потом я велел поставить шесть мишеней, все что были на стрельбище, и короткими очередями по два патрона разбил их. Кое-как солдаты обслуги восстановили мишени, и царь с Черевиным по очереди расстреляли все патроны. В конце они уже палили по дощечкам, лежащим на земле, и деревяшки подпрыгивали на аршин при попадании заряда.

– Ну потешил, спасибо, отличная машинка, дорогая, наверно?

– Шестьсот рублей, государь, но сейчас мы работаем над нарезным карабином, там меньше металла пойдет, может, чуть дешевле получится. В любом случае это не массовое оружие, вот сколько у нас пулеметов? Сотни две-три, а эта машинка тот же пулемет, только в варианте карабина будет для стрельбы с рук, как ружье. Да, кстати, о пулеметах, если ВоенВед будет согласен, то я могу добиться лицензии от братьев Виккерс на пулемет «Максим», ведь я теперь их акционер с третью акций их компании. Другое дело, готовы ли наши заводы его выпускать?

Потом рассказал о гусеничной машине, что не пройдет и года, как можно будет провести ее испытания в России. Царь спросил, как дела после аварии на фабрике, не снизится ли производство лекарств? Ответил, что, конечно, снизится, но я купил треть пакета акций у швейцарской фирмы «Сандоз» и теперь, когда будет швейцарский патент, могу поставлять свои лекарства и в Россию. Подарил царю автоматическое ружье, только приказал конвойным казакам его почистить после стрельбы.

Дома у меня тоже было много новостей.

Хакиму вручили медаль «За усердие» на Станиславовской ленте (за его заслуги в доставке секретных документов из Эфиопии) – вызвали в Главный Штаб, зачитали указ и пришпилили к черкеске медаль. Хаким был горд и всем ее показывал, что вот он какой герой. Пришла телеграмма от Исаака, что мой заказ почти готов и можно отправлять в Джибути следующие пятьдесят рулонов шелка. Добавил к партии еще десяток рулонов ситца и приказал Хакиму сопровождать груз, так как Исаак передаст в уплату за первую партию шелка драгоценности для Маши.

Оформил Хакима как купца второй гильдии, внеся в банк на его имя пять тысяч рублей и полторы тысячи – взнос в гильдию. Теперь во всех документах он будет числиться не мещанином, а купцом, что гораздо престижнее. Став купцом с медалью, Хаким решил немедленно обвенчаться с Малашей.

Свадьба была в деревне, у родителей невесты, я же выполнил почетную роль свадебного генерала, а на козлах моей кибитки сидел в этот раз Ефремыч, тоже с медалями прямо на шинели (так носили), как тульский самовар. Кстати, самовар, а также два сервиза – чайный и столовый фабрики Кузнецова я и преподнес в качестве подарка молодым. Через неделю Хаким отправляется из Москвы в Одессу и через пару месяцев, а то и раньше (зависит от того, как будет обратный пароход), должен вернуться. Передал с Хакимом письмо для Исаака, пусть посмотрит, по какой минимальной цене можно реализовать, и быстро, ситец. Спросил, не надумал ли он переехать в Россию. Написал, что Хаким – очень надежный и честный человек и ему можно доверять.

27 марта 1893 г., полигон ГАУ «Ржевка» под Петербургом

Сегодня состоится показ миномета и демонстрация моего ружья-автомата. Присутствуют военный министр генерал Ванновский, товарищ генерал-фельдцейхмейстера генерал от артиллерии Леонид Петрович Софиано, тот самый, которого я в грязь уронил при демонстрации гранат три года назад (генерал мне приветливо кивнул, несмотря на скандал в начале нашего знакомства, расстались мы друзьями, он же мне потом «Штайр» с дарственной табличкой подарил), и, естественно, начальник Михайловской Артиллерийской академии генерал от артиллерии Демьяненков, который сделал вид, что меня первый раз в жизни видит. Сначала пошли смотреть миномет. Мины он бросал изрядно, метров на триста при наклоне в сорок пять градусов. Меня поразила толщина ствола, похоже, миномет сделали из обрезка ствола 87-мм орудия. Спросил, почему такая толщина, и мне разъяснили: «чтобы стрелка из миномета не убило, когда мина в стволе разорвется».

– И много мин разорвалось в стволе?

– Ни одной, князь, – ответил Демьяненков, – но я буду против этого оружия.

На вопрос «почему?» генерал ответил, что мины летят на сто – сто пятьдесят саженей, что для артиллерии дистанцией не является…

Потом пошли в учебный класс, так как с неба повалил мокрый снег. Было предложено высказаться по существу. Естественно, Демьяненков был против, Софиано отметил новизну подхода и то, что можно забрасывать крупнокалиберными боеприпасами противника, сидящего в укреплениях (молодец, дед, сразу суть схватил). Теперь слово оставалось за Ванновским, и он, как истый царедворец, уклонился от ответа, сказав, что надо провести еще серию испытаний, чтобы удостовериться, что это оружие безопасно для расчета.

Наконец слово дали мне, и я, поблагодарив всех за внимание к моему изобретению, напомнил, для чего оно создано: не для стрельбы на дальние дистанции, для этого есть ствольная артиллерия, а наоборот, для стрельбы по окопам и прочим укреплениям противника или там, где подобраться к противнику мешает рельеф местности, например в горах.

Опять началась дискуссия, нужно ли это и я заметил, что для того, чтобы узнать нужно оружие или нет, надо сделать миномет переносным, то есть уменьшить толщину ствола раз в десять и сделать его перевозимым во вьюках. Отдать в горные части (только проинструктировав и показав, как стрелять, а не так, как было с гранатами – привезли ящик и сами разбирайтесь, как и для чего), вот там мы и узнаем, нужны ли им минометы. Вот на этом и порешили, к неудовольствию Демьяненкова – не удалось ему отвертеться от продолжения испытаний.

Потом открыл футляр и показал автоматическое ружье, с удовольствием заметив, как все застыли от удивления при виде столь странного оружия. Пригласили представителей оружейных заводов, и я разобрал ружье и показал его детали, объяснив их назначение. Оружейники сразу стали тянуть шеи из задних рядов, но я их успокоил и сказал, что у них еще будет время и возможность подержать в руках это оружие. Потом взял магазины с патронами, и мы пошли на полигон. Думал, что генералы не пойдут, все же мокрый снег валит, но нет, любопытство пересилило.

Поставили мишени на 30 саженях, и я, хотя все еще валил снег, первым выстрелом попал, ну а потом проще – сразу же очередью разнес все мишени, только солома и обрывки мешковины полетели. Поставил на предохранитель и обернулся к зрителям. Молчание… Это либо очень хорошо, либо очень плохо.

– Позвольте, князь, – подал голос генерал Демьяненков, – эдак у вас патронов не напасешься. И потом, что это за дистанция – тридцать сажен?

– Ваше превосходительство! Вообще-то это оружие ближнего боя, полезно при прорыве противника, для боя в населенных пунктах, в крепостях. Вот представьте, враг прорвался на дистанцию тридцать, двадцать, десять сажен, а вы с винтовкой – успеете только один раз выстрелить, – всё, поднимут вас супостаты на штыки. Или в траншее – вот бежит на вас полувзвод, ну одного штыком заколете, а остальные – вас наколют. Так что я вовсе не хочу этим, по существу, дробовиком конкурировать с винтовкой. Каждому свое! Вот сделаю на основе этого ружья скорострельный карабин, там можно и про триста саженей поговорить. Ну, а пока вот вам «метла смерти», продемонстрировать еще, как она выметает врага на ближней дистанции?

Демонстрации не потребовалось, зато генерал Софиано лично захотел попробовать:

– Я ведь, князь, охотник заядлый, нельзя ли лично ознакомиться с действием этого, как вы изволили сказать, «дробовика».

– Извольте, ваше высокопревосходительство. Пруда с утками предоставить не могу, но остатки мишеней в вашем распоряжении. Только я в таком случае предпочел бы бить дуплетом, по два выстрела, отпуская спусковой крючок и вновь его нажимая по следующей цели. Вот тогда вся стая уток – ваша.

На всякий случай у меня были магазины, заряженные патронами с дробью и пулями. Вставил дробовой и вручил «девайс» генералу, проинструктировав, что бой громкий, и желательно открывать рот, чтобы ухо не заложило.

– Ну уж про это, батенька, вы мне, старому артиллеристу, могли бы не говорить.

– А вот государю императору пришлось!

– И что сказал его величество?

– Был в восторге, пришлось подарить ему один из образцов, этот, что у вас в руках – пока последний и единственный.

Потом генерал разнес в клочья «уток», хотя эффект рассеивания уже был налицо, но дробь крупновата для пернатой дичи, там надо поменьше: 5-7-й номер, а у меня тройка была заряжена.

Потом попросился пострелять один из тульских оружейников, штабс-капитан гвардейской артиллерии. Дал ему рожок с пулями, хотя уже от мишеней одни палки остались, вот капитан и ухитрился четыре из них сломать или на землю положить, тут уж как попадет, причем стрелял короткими очередями, а генерал Софиано до этого сразу выпустил полрожка. Что же, оружие новое, к нему привыкнуть надо.

При обсуждении как раз первое, с чего начали, подчеркнули совершенно фантастический внешний вид оружия. Но и результаты были впечатляющие, хотя Демьяненков все дудел в свою дуду, о том, что неизвестно, для чего это оружие надо. Тут уж даже Ванновский не выдержал и попенял ему:

– Николай Афанасьевич! По-моему, князь весьма доходчиво объяснил вам, в чем разница между автоматическим ружьем и винтовкой, они не противоречат друг другу, а дополняют, и я думаю, что в казачьи сотни по такому ружью-пулемету дать на испытания можно. Вот терские казаки – им постоянно приходится сталкиваться в теснинах с абреками и контрабандистами. Только вчера произвел в полковники Аристарха Нечипоренко за уничтоженную под его руководством банду, которая лет десять терроризировала местных обывателей и даже на мелкие гарнизоны нападала. Вот ему и передадим на испытания первую партию ружей.

Потом выступил Софиано и сказал, что лично ему понравилось стрелять из такого пулемета, хотя, на его взгляд, на уток не подойдет – здесь нужна дичь покрупнее, возможно, что и двуногая. В конце концов, все порешили, что тут говорить, если самому государю ружье понравилось, надо срочно делать опытовую партию и отдавать в войска на испытания. Потом подписали акт испытаний – естественно, положительный, даже миномет под это дело прошел довеском. Резолюция: «Одобрить и рекомендовать выпуск опытовой партии в сто штук». Расходы списать по Артиллерийскому Управлению.

Генералы разъехались, а я остался с оружейниками, показывать и рассказывать про устройство ружья, одновременно унтер чистил его от порохового нагара и смазывал оружейным маслом.

Оружейники, особенно тульский штабс-капитан, старательно записывали, измеряли размеры и зарисовывали детали. Сказал, что на затвор – шведский патент, так что попытайтесь сделать свое, отечественное, и вообще, сразу начинайте с нарезного карабина под русский патрон.

Дал телеграмму Норденфельту, что договорился о поставке ста ружей на испытания, пусть делают как можно быстрее.

8 апреля 1892 г., Ливадия

Сегодня у нас праздник, нет, не день космонавтики, хотя хотелось бы… а завтра еще один великий праздник – Пасха. А сегодня у Георгия взяли мазки мокроты, кстати, ее стало отходить гораздо меньше, раза в три, и кашель Джоржи уже не так сильно беспокоит. Так вот, во всех трех мазках бактерий туберкулеза вполовину меньше от того, что было, когда начинали лечение. Прогресс налицо, и появилась надежда на излечение!

Иванов сияет, все остальные тоже не скрывают радости. А уж как рад Джоржи, он просто воспрял духом. От прежней хандры вообще ни следа не осталось, он немного загорел во время ежедневных прогулок и выглядит молодцом. Позвали из Ялты фотографа и сделали фотокарточку для родителей на фоне цветущего сада. Днем воздух вообще прогревается до 18–20 градусов, но к вечеру температура снижается вдвое, и поэтому я проинструктировал милосердных сестер, чтобы Джоржи вечером надевал теплый свитер. В таком виде мы и пили по вечерам чай из большого самовара на террасе. Все утеплялись, да еще и горячий чай с баранками шел на «ура». Профессор Иванов даже разрешил по чуть-чуть рома или коньяку в чай. Я не помню о совместимости изониазида с алкоголем, конечно в клиниках последний исключен, кстати, мы сократили винно-пивное потребление, рекомендованное «лучшим терапевтом» Захарьиным[9], раза в четыре, иначе «посадим» Джоржи печень, а если взять печеночную недостаточность и туберкулез, то хрен редьки не слаще. Поэтому раз в два дня пара ложек рома не повредит, а больному веселее в компании выпить чаю, глядя на море внизу, синеющие за спиной невысокие горы и закатное небо в золотистых, розовых и сиреневых тонах. Из сада доносятся цветочные запахи, вокруг свежая зелень, хорошо…

Мы гуляли с Джоржи по его маршруту, семь верст он проходит достаточно быстрым шагом, мне так с разговорами было не поспеть, даже попросил идти чуть медленнее. Джоржи расспрашивал про новости, удалось ли Мишкину рассчитать потребное количество водорода, чтобы поднять 600 пудов груза. Ответил, что рассчитать-то он рассчитал, но получение водорода химическим путем уж очень затратное, надо электролизом получать, а для электролиза надо много электричества.

Потом речь пошла про военные изобретения, рассказал про ружье и миномет, о том, что решено изготовить опытные партии по сто штук и передать в войска для испытаний, причем для них избрано Терское казачье войско.

– А как ваша гусеничная машина, князь? Удалось ли договориться с кем-то из фабрикантов?

– Уже сделали маленькую действующую модель у Норденфельта. Резво бегает и даже пашет землю – машина будет показана шведскому королю на сельскохозяйственной выставке, а к нашей российской выставке постараюсь сделать полномасштабный образец, весом около 200 пудов и длиной в две-три сажени, который мог бы таскать сто и более пудов веса и пахать землю четырех-пятилемешным плугом.

Назад в Петербург я возвращался вместе с профессором Ивановым, мы обсудили лечение великого князя и остались довольны промежуточными результатами. В клинике тоже закончили все испытания и уже готовится к печати статья в Военно-медицинском журнале, и наверно, если успеют с переводом, пойдет статья во Францию. После того как там опубликовали результаты исследования фтивастопа, французы табунами стали ездить на стажировку, прямо новую клинику надо открывать. Сказал, что нужно открывать центр по исследованию и лечению туберкулеза, я попробую заручиться поддержкой императрицы – она же курирует благотворительные проекты.

– Иван Михайлович, как вы смотрите на то, чтобы возглавить центр? Думаю, что тайного советника и лейб-медика получить вам не за горами?

– Александр Павлович, вашими устами да мед пить, соглашусь, если Пашутин отпустит. Хотя если императрица ему прикажет, отпустит, куда он денется.

24 апреля 1893 г.

Приехав домой, узнал, что в мое отсутствие заходил полковник Нечипоренко и оставил подарки: белую бурку и папаху. Маша его приняла, накормила, напоила и расспросила о новостях. Аристарх Георгиевич теперь товарищ (то есть заместитель) наказного атамана войска, за успешное внедрение в практику нового оружия и ведения боевых действий, а также за уничтожение бандитов досрочно получил полковника особым указом императора и получил новую должность. В семье у него все хорошо, его жене Владикавказ нравится, все же город, да и муж – не последний человек в войске. Приглашал в гости, Маша тоже сказала, чтобы заезжали к нам, когда будут в столице.

Еще из подарков – был человек от брата Ивана, привез большую голову сыра, который Иван теперь делает, и письмо для меня. Сыр уже попробовали, не удержались – очень вкусный.

Прочитал письмо от Ивана. Он благодарил за деньги: собирается на них прикупить коров и держать свою молочную ферму, тогда уж точно можно контролировать качество товара, раз сырье свое. Завел в городе лавку – «Сыры и масло от купца 2-й гильдии и московского почетного гражданина Ивана Павловича Степанова», товар пользуется спросом и сразу распродается. Немец, что у него работает, оказался справным, непьющим и работящим, они уже подумывают о трех сортах сыра: «Голландский» (это тот, что мне привезли), «Швейцарский» – этот еще дозревает, и будет третий, как назвать еще не решили, но он будет как бы промежуточным между первыми двумя. Еще написал, что дядя Николаша помер на каторге, а жаль, мог бы тоже сейчас что-то полезное делать.

Написал ответ о том, что очень рад тому, что Иван нашел себе дело по душе, и пусть присылает еще сыр, попробую угостить им царя, тогда брат может стать «Поставщиком двора его величества» – орла двуглавого на головках сыра штамповать, и первогильдейцем будет.

Письмо от Лизы – тетушка написала, что показала Машеньку доктору, и он действительно обнаружил у нее признаки недостатка йода, что для Швейцарии эндемично[10]. Доктор рекомендовал врача-логопеда, что будет развивать ей речь, в общем, Лиза разрывается между учебой и лечением Маши, а тут еще Сергей пьет, и его ужасная собака то лает, то воет по ночам. Хозяин квартиры просил убрать собаку, а то другие жильцы жалуются, но Сергей и слушать ее не хочет.

Подумал, что Агеева опять занесло, как от бизнес-партнера толку от него – ноль, как был один контракт со швейцарцами на поставку пяти тысяч гранат, так этим все и кончилось, а деньги он исправно получает две с полтиной сотни франков – сто рублей в месяц, вторую полковничью, а то и генеральскую пенсию. Написал ему письмо о том, что лучше бы он дочкой занимался, а не пил, иначе все может плохо кончиться. Да и дело бы нашел, например, сыскное агентство создал, конечно, из него агент еще тот – приметный очень, ну так других бы учил премудростям сыска. Я же помню, что он вроде как охранником умудрялся работать (правда, как Сергей говорил, клиенты в очередь не выстраивались…).

Норденфельт прислал письмо о том, что выставка прошла на «ура», у трактора толпился народ и ждали, когда его запустят, чтобы он возил повозку по кругу, а в повозке был груз, равный весу трактора. Потом, в присутствии короля, трактор вспахал участок земли. Результат – Гран-при и большая золотая медаль, Торстен спрашивает, как поделить премию в 50 тысяч крон (то есть 25 тысяч рублей).

По ружьям – принято к производству, только есть уточнение. Инженеры посчитали избыточным давление на поршень при стрельбе охотничьим патроном – слишком много пороха. Навеску пороха уменьшать – уменьшится дальность стрельбы, тогда решили уменьшить диаметр газоотводного канала в два раза. Для перезарядки усилия хватает, а затвор будет меньше страдать от удара. Дело в том, что после тысячи выстрелов (молодцы шведы, уже отстреляли ружье на тысячу выстрелов) в затворе появились микроскопические трещины, видные только под микроскопом, но при отстреле следующей тысячи выстрелов нет гарантии, что не произойдет разрушение и заклинивание затвора, а это – существенная поломка. По поводу карабина Торстен написал, что не все так гладко идет – конструкция затвора Шегрена хороша для охотничьих ружей, а вот для патронов небольшого диаметра как-то не очень – много задержек при стрельбе из-за перекоса патрона. Видимо, придется разрабатывать новый затвор.

Написал, что премию за трактор пусть поделят между разработчиками, а медаль – пусть Норденфельт хранит в кабинете, так, чтобы заказчикам было видно, в рамке под стеклом.

Одобрил уменьшение диаметра газоотводной трубки, тогда и поршень нужен меньше и периметр штока – следовательно, меньше вероятность прорыва газов и уменьшается вес оружия. Еще рекомендовал сделать кольцевидные прицелы – мушку и целик окружить кольцами, тогда можно быстро прицелиться, только совместив кольца, а для точного прицела уже наводить мушку, как обычно, опять-таки планка не нужна – экономия металла и вес оружия меньше. Нарисовал в письме рисунок, как сделать и еще один рисунок – кожаную подушечку, к которой стрелок прижимается щекой (особенно подушечка полезна на морозе, а то еще щека примерзнет к металлу при прицеливании), и она же закрывает ему ухо – меньше будет оглохших от выстрелов.

По поводу затвора карабина – рекомендовал ознакомиться с затвором на датской скорострельной винтовке Шоубо (которая станет потом пулеметом Мадсен или «чертовой балалайкой»[11]) – может, удастся сделать что-то свое? Я не помнил, какой затвор был на автомате Коробова, 1947 года, сделанном как булл-пап, поэтому даже слов умных не мог написать, вроде «перекоса затвора», «постановка затвора на упоры» или «механизм запирания затвора поворотом».

На следующий день поехал во дворец, в Гатчино, обрадовал родителей, что их Джоржи поправляется, чему есть объективные свидетельства, передал наше заключение, подписанное мной, Ивановым и доктором Рыковым, который и делал мазки. Попросил открыть Центр исследования и лечения туберкулеза, что нашло понимание, а Мария Федоровна сказала, что будет его патронессой, я же обещал для Центра бесплатные препараты. Императрица была не против назначения Иванова директором Центра с чином тайного советника при условии, что он уже имеет необходимый ценз в чине действительного статского (а вот этого я не знал, в любом случае через пару-тройку лет будет тайным, все равно в Академии ему выше действительного статского ничего не светит и то, если образуют отдельную кафедру туберкулеза, чего еще нет). Меня спросили, как погода в Крыму, ответил, что там уже настоящая весна, все цветет, ранние сорта яблонь и черешни уже отцвели, но все равно везде чувствуется цветочный аромат.

Царь сказал, что, как ему докладывали, дворец для Георгия уже готов и идет только отделка, моя вилла тоже почти готова, так что летом можно никуда не ездить, а от виллы до дворца Георгия – одна верста. Еще расспрашивали о настроении Джоржи, я ответил, что он бодр, каждый день проходит семь верст в таком темпе, что даже для меня он слишком быстрый, поэтому попросил его не очень усердствовать с ходьбой в таком темпе. Передал пакет с письмом и фотографию, родители удивлялись свежему виду сына, я же заметил, что Джоржи немного загорел во время прогулок, но это только на пользу.

Потом мы прогулялись с императором, он поблагодарил за Джоржи, теперь он меньше опасается за его жизнь и надеется на выздоровление сына, чтобы, в случае чего, он мог возглавить страну. Я сказал, что практически не знаю Николая (на самом деле знаю из литературы гораздо больше, чем о Георгии и Михаиле, вместе взятых, тем более что результат его правления, как говорится, – «на табло»), но Георгий в качестве наследника-цесаревича мне кажется серьезным и вдумчивым, тем более он борется с болезнью, а это закаляет характер. Видел в кабинете у Георгия много книг, и там не было бульварных романов или обилия развлекательной литературы. Из развлекательной – только собрание сочинений месье Верна, из чего Джоржи вообразил, что я не то капитан Немо – изобретатель «Наутилуса», не то – Робур с его воздушным кораблем.

– А с кем же ему тебя сравнить, я и сам удивляюсь тебе, сколько ты всего напридумывал. Вот завтра возьмешь и скажешь: «Царь, „Наутилус“ пришвартован у Дворцовой набережной и к походу готов».

– Государь, как только будет готов к походу, непременно доложу!

– А как твоя тяжба с немцами? И что по взрыву на заводе?

– Проиграл, беглый химик принял немецкое подданство и процесс прекращен. Правда, если он пересечет границу Империи, то его арестуют. По взрыву, пока ничего нового, идет следствие, но техническая экспертиза показала, что в патрубке, через который в котел поступала концентрированная кислота, пошла коррозия, и ее не было видно изнутри при осмотре котла, который проводился регулярно. Инспекция даже удивилась, насколько хорошо на фабрике поставлено дело по техническому надзору, и вынесла это в отдельное решение по процессу. То есть в какой-то степени это – стечение обстоятельств и несчастный случай. Жертв вообще можно было избежать, если бы начальник цеха, уходя домой не закрыл второй вход – люди бы просто покинули помещение, хотя цех было уже не спасти. Цех можно новый построить, еще лучше старого, а вот жизни человеческие не вернешь.

– Слышал, что у тебя рабочие живут лучше, чем на остальных фабриках, жалованье ты им платишь больше и жилье даешь, школы и больницы построил. Но бунт у тебя все равно был и не один! Почему?

– Первый раз студент-марксист организовал кружок и сбил с толку рабочих. Второй раз – толпа устроила самосуд над тем самым начальником цеха, что дверь в цех закрыл.

– Говорят, что ты в обоих случаях сам говорил с бунтовщиками, не боялся, что и тебя растерзают?

– Конечно, боялся, государь, первый раз почти тысяча человек у заводского управления собралась, а у меня три десятка инженеров и техников и три револьвера на всех, а второй раз я один был, думал всё – сейчас кто крикнет «Бей», и ведь забьют, и пистолет не спасет… Да ведь бунтуют вчерашние крестьяне, что грамоты не знают и на строительстве и подсобных работах заняты, у них склонность к бунту в крови, вот моих старообрядцев и вообще тех, кто давно работает, среди бунтовщиков я не видел.

– Да, народ тебя слушает и подчиняется, ты с ними даже без полиции справился, я вот думал тебя наместником на Дальнем Востоке сделать, там сейчас навстречу западному пути Транссиб с востока строят, так теперь называют Великий Сибирский путь, опять и старообрядцы твои поехали туда, на Амур, а потом подумал, кто же мне Георгия вылечит?

– Транссиб нужен, государь, без него Дальний Восток не освоим, случись война с теми же китайцами, у нас войска перебросить нечем. Я вообще двухпутку бы строил, но хотя бы один путь пустить…

– Ты думаешь, что с китайцами воевать придется? А мне вот предлагают по их территории дорогу до Хабаровска и Владивостока пустить, там, мол, ни гор, ни тайги – ровная степь.

– Зато, случись война, этот путь сразу же перережут, и все, проиграли. Этот вариант пойдет, если империя Цинь рухнет, и Маньчжурия станет нашим протекторатом – это был бы лучший вариант, но дорогу строить надо по своей территории, и кругобайкальскую дорогу тоже, никаких паромов и ледовых переправ через Байкал – они резко снизят пропускную способность дороги. Я готов даже цену на свою взрывчатку, закупаемую государством на строительство Транссиба, уменьшить на тридцать процентов, а для военного ведомства – на двадцать процентов.

– Ловлю тебя на слове, купец!

– Купеческое слово верное, государь, как и царское – тверже гороха!

Так что «ударили по рукам» и пошли выпить за сделку рюмку водки. Мария Федоровна было протестовала, но царь сказал, что «объегорил» меня и выторговал большую скидку на поставку взрывчатки для Транссиба, на что императрица ответила, что она еще больше получила скидку – сто процентов на лекарства для своего Центра.

Вернулся домой в хорошем настроении, а потом, когда мы с Машей пошли в спальню, жена мне прошептала, что она, кажется, как это сказать (слово «беременна» по-русски она не знала, поэтому сказала по-французски и по-английски), а потом вспомнила, как сейчас здесь говорят – «не праздна». Я вскочил с кровати, схватил свою любимую в охапку как есть, в ночной рубашке «с кружавчиками» и закружил по комнате, благо у нас спальня большая. И правда, я за завтраком заметил, что Маша, которая вообще-то не любит соленую икру, теперь с удовольствием ее ест.

Глава 4. Полезные знакомства

28 апреля 1893 г., Петербург

Беременность у Маши протекала нормально, хотя симптомы раннего токсикоза были: слабость, тошнота, редко – рвота. Маша немного забеспокоилась, все ли нормально, я сказал, что у беременных это – обычное дело, в ответ получил: «А ты откуда знаешь?» Чтобы снять подозрения и для очистки совести, повез Машу к известному питерскому акушеру-гинекологу. Он осмотрел Машу, расспросил ее и потом позвал меня поговорить в его кабинет. Доктор сказал, что признаки обычные для раннего токсикоза, срок беременности 4–5 недель, обычно еще через месяц это пройдет, а так рекомендовал гулять и питаться небольшими порциями, не переедая, так меньше будет тошнить. Потом доктор, серьезно посмотрев на меня, сказал:

– Князь, вы знаете о том, что роды могут быть тяжелыми?

– Да, конечно, ведь это первая беременность…

– Я не о том. У вашей жены узкий таз и родовые пути, возможно, нужно будет прибегнуть к кесареву сечению, но у нас плохо делают эту операцию, у меня самого мало опыта. Обычно пациентки, да и их мужья отказываются, дикость, конечно, но как же, говорят, живот-то зачем резать? Все и так рожают, вон, крестьянки на меже в поле… Крестьянки, может, и рожают, у них, как правило, таз от работы сызмальства широкий, а вот аристократки, утянутые в корсеты, да не привыкшие к физическим упражнениям, как раз и страдают от этих последствий, когда приходит пора рожать. Итак, вы правда хотите оставить ребенка, срок еще небольшой и по медицинским показаниям…

– Нет, я против аборта, да и Маша откажется, я ее знаю. А потом, в будущем, ведь уже ничего не произойдет иного, надежды нет? – сказал, втайне надеясь, что доктор меня опровергнет.

– Вы правы, рост костей у вашей жены закончился, и надеяться на то, что таз станет шире, не приходится. Но это не все, у нее маленькая матка, с одной стороны, это плохо, она может не выносить ребенка, с другой стороны, если доносит до 34–36 недель, то роды могут пройти естественным путем. Очень часто так и бывает, природа как бы чувствует, что крупный плод не пройдет, и ускоряет роды, почему – пока не ведомо. Ребенок будет, конечно, недоношенным, но при хорошем уходе, а я не сомневаюсь, вы в состоянии его обеспечить, такие дети быстро догоняют сверстников. Все же рекомендую роды провести за границей, я сейчас напишу вам фамилии ведущих специалистов, многие из них мне знакомы, и я могу написать потом свои рекомендации.

Просмотрев список маститых врачей, почти сплошь профессоров, я обратил внимание на профессора Фридриха Штерна, из Университетской клиники акушерства Цюрихского книверситета.

– А как профессор Штерн, что вы можете о нем сказать?

– О, это светило европейской медицины, большой специалист, я его немного знаю, встречались на симпозиуме, где я слушал его доклад.

Сказал, что мы будем приходить на консультацию регулярно и, если дальше это будет необходимо, то попросим рекомендацию.

Вернувшись домой, я написал Лизе письмо, где рассказал про беременность Маши и просил узнать, кто такой профессор Фридрих Штерн и чем он известен.

Конечно, я встревожился, узнав подробности про будущие роды, ведь, на мой взгляд, у Маши все в порядке. Конечно, мне нравятся девушки, как в моем мире, а там широкие бедра в тициановском или рубенсовском стиле не в моде. Но даже там один известный гинеколог, когда молоденькие девушки его спрашивали, как удачно родить, отвечал: «Не давайте себя кусать за зад лошадям». Услышав в ответ: «Каким лошадям? Я не занимаюсь верховой ездой, от нее ноги кривые!», доктор продолжал свою мысль: «Тем лошадям, которые на этикетке ваших джинсов Ливай’с Штрос» (там две лошади пытаются разорвать штаны, этикетка должна показать, какие джинсы прочные). То есть акушер пытался внушить юным дурочкам простую мысль: не затягивайте себя в тесную одежду, и все будет как надо.

По первому дню крайних месячных получалось, что Маша должна родить где-то в середине января следующего года.

1 мая 1893 г. Петербург

Приехал Хаким и привез письмо от Исаака, диадему, колье и еще небольшой мешочек ограненных камней, в основном бриллиантов разной величины, где-то от одного до десяти карат. Пока Хаким приводил себя в порядок и отдыхал с дороги, прочитал письмо ювелира. Исаак писал, что, конечно, на вес золота он ничего не продал, цены упали, от того, что товар стал относительно массовым, но все равно прибыльным (еще бы, пятьдесят штук шелка принесли в стоимости только камней в изделиях и россыпью, не менее миллиона рублей, крайне выгодный для меня бизнес, думаю, что и для Исаака тоже). Но спрос все равно есть, так что товар будет продан месяца за четыре, может быть, за пять. У Исаака дела идут хорошо, он нанял еще двух подмастерьев в гранильную мастерскую, но каждый камень все равно смотрит сам, если надо, подправляет.

Переезжать в Россию он не будет, так как ребе сказал, что евреев там не очень любят. Дело даже не в Исааке, а в одобрении общины. Так что лучше будет, если я ему буду поставлять ткани, у него стало еще больше знакомых торговцев, большинство из них тоже члены общины, так что не обманут, которые берут ткани на реализацию, и если десять евреев-торговцев возьмут каждый по пять рулонов и перепродадут их арабам или кенийцам вдвое дороже, то это не его дело. Кенийцам даже лучше, потому что они рассчитываются камнями и берут за них совсем недорого. Рулон шелка он сам отправил на Мадагаскар в обмен на сапфиры, лучшие из которых в диадеме и колье, к сожалению, достойный звездчатый сапфир был только один.

Я посмотрел на диадему, мне она показалась даже более изысканной, чем та, которую Маша подарила Ксении. В центре светился лучами огромный звездчатый сапфир, теперь точно можно сказать: «а во лбу звезда горит»[12], по бокам были сапфиры поменьше, не звездчатые, но интересной окраски, в зависимости от угла зрения цвет их менялся от голубого до темно-синего, и точно такой же сапфир, только такой же величины, как и в центре диадемы, был в центре колье, синие камни окружали бриллианты, от крупных вокруг сапфиров до более мелких по краям украшений. Позвал Машу и показал ей новые драгоценности, Маша, как маленькая девочка, захлопала в ладоши и побежала за парадным платьем. Восторгам не было предела, была позвана и кикимора, которая тоже восхищалась украшениями. После этого Маша заявила, что хочет ехать на бал, а кому же еще демонстрировать обновы, только светским дамам, не мужу же и компаньонке. Сказал, что узнаю, кто дает ближайший приличный бал и напрошусь в приглашенные. Драгоценности убрал в сейф, а то Маша их по доброте еще Аглае подарит.

Вечером расспросил Хакима о поездке. Он сказал, что все было без особых приключений, до Харара он добрался с местными купцами, встретился с Исааком, у него теперь большая мастерская на заднем дворе, а снаружи – все тот же маленький магазинчик. За три дня местные купцы разобрали товар, обещав рассчитаться, когда продадут. Исаак все посчитал, передал ему украшения и на остаток денег отсыпал камней, как и обещал. Дальше Хаким вернулся, взяв для охраны двух наемников Исаака, которые отвозили и привозили ему камни. Они провели его вообще неизвестной дорогой, которую Хаким не знал, а уж ему казалось, что он знает пустыню вдоль и поперек. Так что натолкнуться на разбойников там маловероятно, они стерегут купцов на известных дорогах, разве что уж на каких-то совсем диких кочевников, но с ними, в отличие от разбойников, можно договориться. Я поблагодарил Хакима и спросил, какую награду он хочет, на что Хаким ответил, что он и так получил от меня все, о чем и мечтать не смел, и не все еще отслужил и не скоро отслужит. Сказал Хакиму, что нанял кучера-конюха и теперь ему не надо смотреть за лошадьми, а он остается персональным телохранителем меня и Маши и выполняет только мои приказы и распоряжения. Потом принес футляр с ружьем и сказал, что это – мой подарок, мое изобретение и сейчас в России два таких ружья – одно у царя, а другое будет у него. Хаким удивился необычному виду оружия, и я сказал, что это, собственно, охотничье ружье, но способное выпустить сразу очередь из 12 патронов, а можно отстреливать их по одному. В нашем подвале отстрелять невозможно, грохот будет такой, что подумают – дом обвалился, а то вдруг и впрямь обвалится. Поэтому поедем куда-нибудь в поле и там отстреляем.

Так и сделали, в ближайший сухой день отъехали верст двадцать, выбрали холм, поставили заготовленные мишени, и я показал, как стрелять. Только открыли стрельбу и израсходовали один рожок, как появились три всадника в охотничьих куртках с бранденбурами[13], за спиной у двоих были ружья. Старший, заметив в коляске мою шинель и княжеский герб, быстро сменил первоначальную спесиво-надменную морду на любезную и с улыбкой сказал, что он управляющий имением «Жерновка», принадлежащего князьям Безобразовым[14], на чьей земле мы находимся, и охотиться здесь без разрешения хозяев запрещено, и не изволим ли мы проехать в гости к князю, буквально в полутора верстах отсюда (то-то они быстро прискакали). Делать нечего, поехали, я как-то не принял во внимание, что вся земля в окрестностях Питера кому-то да принадлежит, вот нас и приняли за браконьеров, патроны-то с характерным для охотничьего оружия звуком.

Усадьба оказалась двухэтажной, с двумя флигелями, раза в два больше моего дома на канале. Построена она была в классическом стиле с красивыми барельефами на античные сюжеты на фронтоне и по фасаду. Внутри оказались большие мозаичные панно и витражные окна, изразцовые печи в сине-белом голландском стиле. Много дорогих ковров, в том числе в гостиной, где нас принял хозяин дома. На правах гостя я представился первым. Хозяин назвал себя: «Отставной ротмистр кавалергардского полка Александр Михайлович Безобразов, сын владельца усадьбы петербургского предводителя дворянства и камергера Михаила Александровича Безобразова». Постой, да ведь это тот отставной ротмистр, а позже статс-секретарь и действительный статский советник, который в 1896 года обосновал в всеподданнейшем докладе Николаю неизбежность войны с Японией и во главе комплота[15], позже получившего название «безобразовской клики», фактически втянул Россию в войну с Японией, получив концессию на лесоразработки на реке Ялу в Корее и введя туда частную армию. Рядом с этим 40-летним, моложаво выглядевшим мужчиной с гвардейской выправкой сидел еще один, его ровесник, но выглядевший как типичный кабинетный ученый интеллигентного вида, в очках. Он представился родственником отставного ротмистра, Павлом Владимировичем, магистром истории и медиевистом-византинистом[16].

– Князь, присаживайтесь к нам, выпьем и закусим, чем бог послал, а вашего черкеса накормят в людской.

– Он не черкес, а магрибский араб, мой вассал и абиссинский граф. Негус два года назад учредил два новых титула на манер европейских – графа и барона, до этого были только князья и дворяне-баляге. Так что, как титулованный дворянин, Хаким имеет право сидеть с дворянами, кроме того, он не только мой друг, но и телохранитель, который должен никогда не покидать меня в незнакомой обстановке. А вообще-то он – настоящий воин пустыни и отлично владеет холодным оружием.

– Как интересно, князь, вы ведь тот самый князь Стефани-Абиссинский, женатый на эфиопской принцессе и наследнице трона? Это ведь вы разбили итальянскую армию?

– Да, наш государь утвердил мне и жене полученные от негуса княжеские титулы. Что касается армии, то там было кому бить итальянцев и без меня, впрочем, я действительно командовал левым флангом армии негуса.

– А что занесло вас в нашу Жернавку? Мы слышали выстрелы из охотничьего оружия, причем странные тройные выстрелы, неужели у вас трехствольное ружье?

– Нет, Александр Михайлович, одноствольное, но может выпустить сразу 12 зарядов.

Хаким раскрыл футляр и продемонстрировал оружие, которое хозяева тут же захотели опробовать на заднем дворе усадьбы, пока приготовят обед (от водки мы отказались). Кроме того, медиевист заинтересовался, как Хаким владеет холодным оружием, видя его взгляд, прикованный к ковру с развешанными восточными саблями и пистолетами.

– Хаким, не можешь ли ты показать, как ты управляешься с двумя саблями.

Хаким согласился, если хозяева разрешат взять две сабли с ковра, поскольку свои он оставил дома. Хозяева дали разрешение, и Хаким подошел к ковру, затем бережно снял одну саблю, взвесил ее в руке, как бы примериваясь, потом взял вторую. Дальше мы отправились на задний двор, и там бывший ассасин показал класс: он не только показал вращение саблями, а как бы рубился с несколькими противниками, мгновенно нанося удары, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов, отражал нападение с тыла, потом с боков и опять с фронта.

– Да, это похлеще, чем я видел у казаков, – восхищенно сказал ротмистр. – Теперь я знаю, что такое настоящая рубка, когда оружие в руках мастера.

Хаким спросил князя, откуда у него эта сабля, тот ответил, что от деда или от прадеда, взята трофеем на турецкой войне, а может, в Крыму, точно он не знает.

Потом дошло до показа стрельбы из ружья, ротмистр был просто изумлен, как быстро я разнес все мишени короткими очередями. Попросил пострелять, но я сказал, что остались только дробовые патроны, тут же Безобразов решил пойти и расстрелять кур на птичьем дворе, из чего я сделал вывод, что это – именно тот Безобразов. До кур дело не дошло, я все же попросил пощадить пернатых, тем более что «тройка» нашпигует их крупным свинцом так, что есть их после этого нельзя или будешь постоянно выковыривать дробь из зубов, а то и вовсе их сломаешь.

– Князь, наверно, дорогая заграничная штучка этот ваш, как вы сказали, автомат? Может, продадите, понравилось мне это ружьецо, впечатляет, знаете ли.

– Вообще-то дорогая вещь, но не заграничная – мое изобретение. Продать не могу, ружье в единственном экземпляре, а впереди испытания. Вот выпустим серийную партию, тогда посмотрим. Военным предлагаю по шестьсот рублей за штуку при большой оптовой партии, в розницу, думаю, будет дороже раза в полтора-два. Продаваться будет как автоматическое скорострельное ружье системы Стефани в магазине Норденфельта, но это месяца через два-три.

Пошли обедать, и Хаким с сожалением повесил сабли на ковер. Перед обедом спросил, где помыть руки, и Хаким вызвался меня сопроводить.

– Хозяин, нельзя ли купить клинок, который я смотрел. Это очень редкая сабля, настоящая гурда[17], они стоят очень больших денег, столько серебра, сколько и на верблюда не навьючить, я второй раз в жизни держал такое оружие.

– Хаким, а что тебе было бы дороже – мое ружье или такая сабля, если бы я тебе ее подарил.

– Хозяин, я не вправе выбирать подарки. Хотя ружье твое, а все, что ты сделал, для меня имеет особенное значение, но ружей можно наделать много, а таких сабель на всем свете несколько штук осталось, здешний князь не понимает, что у него на стене висит.

– Хорошо, я могу поменяться с ним на ружье, в крайнем случае, если в цене не сойдемся.

После того как пообедали и выпили коньяку, я рассказал немного про Абиссинию и тамошнюю войну, а потом спросил князя:

– Александр Михайлович, Хакиму понравились шашки, которыми он фехтовал, может, продадите.

– Продать не продам, а поменяться – пожалуйста, на ваше ружье.

– Но, думаю, ружье подороже будет стоить, чем старое оружие, да и испытания придется переносить, пока еще одно ружье сделают.

– Хорошо, добавлю еще что-нибудь с ковра, пусть выбирает.

Сказал Хакиму, чтобы он забирал те два клинка, которыми фехтовал, и выбрал еще что-нибудь. Мой телохранитель не долго мучился с выбором, а выбрал тонкий стилет, настоящее оружие ассасина.

После этого все расстались довольные игрушками, что получили.

По дороге Хаким еще раз посмотрел на саблю и остался очень доволен, про вторую сказал, что она просто хорошая, как и большинство того оружия, что было у Безобразова. Стилет же, по словам ассасина, был старинной толедской[18] работы, настоящая мизерикордия[19], тоже вещь редкая и дорогая.

– Хозяин, а почему ты сказал, что я – граф?

– Чтобы ты сидел с господами за одним столом, так бы они считали тебя простым слугой. А у меня есть пустая грамота с печатью и подписью Менелика на титул абиссинского графа, так что приедем домой, я впишу твое имя и фамилию и будешь абиссинским графом Христофором Александровичем Ибрагимовым. В конце концов, тебе это может в путешествиях пригодиться.

5 мая 1893 г., поселок Александровка, Московская губерния

Перед этим был на процессе по поводу взрыва, пожара и самосуда. Выступал в качестве свидетеля. Адвокат зачитал особое решение технического комитета о высоком уровне проверок состояния оборудования на моих заводах, что можно считать примером ведения дела, а несчастные случаи, они всегда случаются. Во взрыве и пожаре виновата коррозия патрубка в том месте, где ее не видно, а вот вина начальника цеха в человеческих жертвах очевидна, но адвокат просил принять во внимание благие намерения инженера (которого на процессе не было, он все еще лечился в больнице от полученных при избиении травм – адвокат зачитал заключение врачей). Присяжные, с учетом того, что рабочие уже наказали инженера, дали ему год тюрьмы, а троих бунтовщиков вообще оправдали, мол, народная стихия, попранное чувство справедливости и неверие в суд. Чувствую, что эта любовь к бунтовщикам скоро отольется интеллигентным и чистеньким присяжным, когда их самих поволокут на «народную расправу».

Так или иначе, дело закрыто, и я поехал в Александровку. Спросил Парамонова, не было ли каких сборищ на Первомай, ответил, что нет, тем более это был понедельник, день рабочий и все проходило обычным путем. Рассказал о процессе, о том, что бунтовщики оправданы, но я их увольняю за хулиганство – есть такая статья в договоре. Начальник цеха осужден на год тюрьмы, но приговор отсрочен, пока он находится в больнице. Посмотрели строящиеся корпуса, уже вставили окна и двери и начали завозить оборудование. Котельщики делали реакторы, как и договаривались, под ТНТ, поскольку спрос на лекарства стабильный, а на взрывчатку только растет и половину забирает военное ведомство. Сказал, что за эти заказы я обещал скидку 20 %, а за поставки на Транссиб – 30 %, но поскольку производство все равно выгодное и прибыли мы при увеличении объема продаж не теряем, а, наоборот, увеличиваем, Парамонов согласился с моим решением. Так что военным можно сразу сбросить цену, а вот с подрядчиками Транссиба сложнее – там много частников, и как они докажут, что это пойдет на Транссиб, пусть привозят бумаги, тогда можно и скидку оформить.

В Купавне тоже началось возведение новых зданий и шло оно достаточно быстро, по крайней мере, фундамент уже был на нулевом уровне, были завезены пиломатериалы для стен и крыши. Я решил строить корпус из дерева, так как надо быстрее восстановить выпуск продукции, а потом второй цех построить из кирпича. В этом году сделают только усиленный фундамент, и пусть он осядет перед кладкой тяжелых стен. Такой же подход будет и к исследовательскому корпусу.

Вернулся в Петербург и получил известие, что 25 мая в Аничковом дворце будет благотворительный бал, куда приглашаются высшая аристократия, министры и крупные промышленники с женами, все проводится под эгидой Мариинского общества воспомоществования бедным императрицы Марии Федоровны, которая тоже будет на балу.

Что же, в 8 недель плод уже сформировался, это не зверек и тем более – не рыбка, а маленький человечек, у которого есть ручки и ножки, большая головка и заложены все внутренние органы. Риск простудиться и заболеть, что опасно для беременных в первом триместре – минимален, сейчас уже закончился сезон простудных заболеваний и даже в Питере тепло и уютно. Вообще, на мой взгляд, с середины мая по середину июня – самый комфортный период для жизни в столице, воздух еще свежий, нет жары и запаха гнили из каналов, деревья и трава в свежей зелени, а вот потом лучше ехать на дачу, что все состоятельные люди и делают. Поехали к модной портнихе и заказали для Маши красивое платье, не слишком облегающее и не слишком свободное, с пояском, который сейчас можно, не затягивая, надеть, а потом, когда животик увеличится – вовсе снять.

За оставшиеся до бала две недели я успел съездить к Георгию в Крым, мы посмотрели его дворец, он планирует через месяц туда переселиться, дворец немного напоминает тот, что был а Аббас-Тумане, Джоржи сказал, что сам выбирал эскиз для того дворца и сейчас только подкоректировал чертежи. Сад уже посадили осенью, не принявшиеся саженцы заменили, газонную траву регулярно стригут и садовники уже высадили сезонные цветы. То же самое было с садом на моей вилле или даче, мне она еще больше понравилась, дом в два раза меньше, как бы полутораэтажный, с десяток комнат и большой зал с камином, в нем можно разместить столовую, так как кухня недалеко. Наверху – две спальни и кабинет, их уже начали обставлять мебелью, вполне достойной и приличной, а главное – новой.

Самочувствие Джоржи хорошее. Спросил доктора, выполняет ли Георгий назначения и прислушивается ли к советам врача.

– Что вы, Александр Павлович, великий князь – очень дисциплинированный пациент, сразу видно, что флотский офицер! У меня с ним вообще никаких проблем нет, полное взаимопонимание.

Посмотрел меню Георгия, все сбалансировано, остался доволен, тем более сам двое суток с ним питался, качество блюд отменное! Ивану Семеновичу, лечащему врачу, напомнил о полиневрите, чтобы не просмотрел ранних симптомов. Пиридоксин, он же витамин В6, я синтезировать не могу, не то что технологию, а формулу не вспомню, а именно недостаток в пище этого витамина при приеме изониазида, вызывает самые частые побочные симптомы – полиневрит. Ну уж с питанием у великого князя проблем быть не должно, хотя нет, помню бесполезную рисовую диету, назначенную Захарьиным[20]: полированный белый рис привел бы к полиневриту со стопроцентной вероятностью.

14 мая 1893 г., Гатчинский дворец

Рассказал про самочувствие и состояние Георгия, отдал родителям письмо сына, все как обычно. Через месяц – контрольное бактериологическое исследование, тогда можно с большей уверенностью говорить о прогрессе, пока же – только по симптоматике. Потом пошли с царем удить карасей на пруд, поймали трех карасиков: двух – я, одного, но покрупнее – государь. Александр Александрович радовался, как мальчишка, первый раз поймавший окунька.

Потом пошли смотреть мою дачу на другой стороне пруда. Там все было готово к заселению, даже плетенная из лозы садовая мебель стояла на террасе и, самое главное, на столике возле буфета в столовой блестел медалями ведерный самовар. Я сказал, что в конце месяца перееду на дачу в Ливадию, там все же потеплее, а Маша у меня беременна на 8-й неделе, не дай бог простудится, а когда в Крыму станет слишком жарко, перееду сюда, под Питер, а осенью – опять в Крым. Георгию же лучше будет в Крыму до осени, а зимовать все же на Капри, либо где-то на Северном побережье Африки, в апреле можно будет опять в Россию, надеюсь, что к этому времени лечение мы закончим.

– Молодец, Сашка, буду у тебя крестным отцом, когда роды-то?

– Где-то в середине января, государь, так что крестить будем недели через две. Я все же думаю везти жену рожать в Швейцарию.

– А что не в России, зачем ехать за границу?

– Я говорил со знающим доктором, он предупредил меня, что роды будут трудные, может потребоваться операция, а у швейцарского профессора в Цюрихе большой опыт в этом деле, у нас, к сожалению таких специалистов нет.

– Ну, как знаешь, ты у нас умный, умнее многих профессоров, я-то знаю. Удачи тебе и твоей жене, купец.

Потом царь рассказал, как они с Черевиным ездили на утиную охоту, опробовали мое ружье.

– Это какое-то утиное побоище было, думаю, что надо запретить твое ружье для охоты на пернатую дичь – там только пух и перья летели! Вот на копытных и хищников с пулей или картечью – самое оно! Да и подранков будет меньше, с гарантированным-то поражением, животные мучиться не будут.

25 мая 1893 г. Петербург, Аничков дворец

Маша была безумно хороша в розовом платье с кипенно-белыми кружевами, в сиянии бриллиантов и сапфиров. Я, старый циник, конечно, про себя сравнил ее с розочкой на торте, но ей об этом не сказал – вдруг обидится. Но всеобщее внимание она привлекала, что, собственно, ей и было нужно. Публика, конечно, была разная – от великих князей до толстосумов-промышленников, главное, чтобы люди были не бедные и смогли сами пожертвовать на бедных. Я, глянув на блюдо-поднос, куда собирались пожертвования, увидел, что были там и золотые империалы и просто бумажные сине-красные десятки и бело-синие двадцатипятирублевки (это потом они поменяют цвет на сиреневый, уже с портретом Александра III), присутствовали и сторублевки с портретом Екатерины II, демонстративно бросил на поднос пять «катенек». Генералы и чиновники посмотрели уважительно – тайный советник три четверти годового жалованья[21] на бедных не пожалел, не все же знали, что я – миллионщик.

Мы с Машей договорились, что танцевать она будет только со мной и только медленные, самые медленные танцы. Дома попробовали вальсировать в умеренном темпе, и Маша осталась мной довольна. Вот и сейчас, дождавшись подходящей по темпу музыки, мы закружились среди, в общем-то, пожилых пар. Вернулись к стулу, и я усадил Машу, став рядом. Дальше моей обязанностью стало отгонять молодых кавалеров, наперебой желавших потанцевать с Машей, и приказывать лакею принести сельтерской. Взял шампанское, оказавшееся так себе…

Местное окружение аристократов и толстосумов, а особенно их жены, как-то уж очень откровенно разглядывали, нет, не нас, а Машины драгоценности, а заодно и мой перстень с таким же синим звездчатым сапфиром. Оказывается, правилами этикета не запрещалось, сделав разрез на белой бальной перчатке, демонстрировать надетое под перчатку кольцо, но только в том случае, если это исключительная драгоценность. Потом начался благотворительный аукцион, продавали всякие безделушки, но цены вздувались приличные – до сотни и более за какую-нибудь ерунду. Вот на торги выставили сшитого воспитанницами сиротского приюта плюшевого медведя с симпатичной мордочкой. Сказал Маше, что до трехсот рублей я позволяю ей торговаться. Цена быстро превысила сотню. Торговались мы с чиновником в министерском мундире, когда цена достигла двухсот рублей, чиновник отвалился, и мы думали, что медведь – наш, но не тут-то было – купчина с окладистой бородой крикнул: «Триста!» Маша беспомощно посмотрела на меня, а аукционист начал отсчет: «триста рублей – один, триста рублей – два…», но тут я его перебил: «Триста пятьдесят». Опять отсчет, на двойке купчина напрягся и крикнул: «Четыреста!», я ответил: «Пятьсот», и с третьим ударом молотка медведь перекочевал ко мне, а пять сотен – к аукционисту.

– Пусть он принесет нам удачу, моя любимая, – вручил Маше ее медведика.

Маша посмотрела на меня с благодарностью:

– Ты очень добрый, Саша, за это я тебя и люблю!

Потом был небольшой фуршет, и к нам подошел давешний чиновник-министр.

– Позвольте представиться, Витте Сергей Юльевич, министр финансов его величества, действительный статский советник.

Вот как, еще не граф «Полусахалинский»[22] к нам пожаловал! Но знакомство интересное, личность хоть и противоречивая, но сейчас мне такое знакомство нужно, Витте в фаворе у государя. Я тоже представился и представил супругу. Мы раскланялись, и Сергей Юльевич продолжил:

– Ваша супруга сегодня показала, как надо вести торги на благотворительном аукционе, хотя я думал, что вы уступите, раскрутив цену до четырехсот. Мне-то Матильда Ивановна, супруга моя, не простила бы плюшевого медведя по цене настоящей шубы.

Ага, Матильда Ивановна, стало быть, уже сочетался вторым браком на разведенной, хоть и крещеной, еврейке. Император, прочитав прошение своего министра, тогда еще путей сообщения, о женитьбу на ней и содействии разводу Матильды, хмыкнул и сказал: «Да хоть на козе!» Значит, «коза» крепко Юльича держит, но в свет ее не пускают, что ее очень бесит, вот и сегодня министр один и ему, видимо, скучно.

– Да уж, Сергей Юльевич, повезло вам принять империю с таким государственным долгом, да еще и переход на золотой стандарт совершенно необходим! И расходы по Транссибу колоссальные. Впрочем, я вас нисколько не осуждаю, наоборот, меня восхищает ваше умение вести дело и добиваться своего. Вы ведь шесть лет назад на всю Россию прославились, не дав поезду государя разрешения на требуемую скорость, а через год – катастрофа в Борках именно по той причине, о которой вы предупреждали[23].

– Да и вам, Александр Павлович, довелось хлебнуть лиха на эфиопской войне, недаром же вся грудь в орденах. Помню, как писали о том, что вы лихо итальянцам всыпали по первое число на переговорах о мире: они рассчитывали с эфиопов и территорией и деньгами получить, а в результате сами данниками эфиопскими стали. А что касается золотого стандарта, я и сам думаю над этим, все европейские страны считают в золоте и свободно конвертируют в него свои валюты, одна Россия по старинке с серебром.

А что, может, это мой пример повлиял на Сергея Юльевича во время переговоров в Портсмуте: никаких контрибуций Россия никому не платила и не платит (нет, платила в петровские времена: и турецкому паше за неудачный прутский поход, и шведскому королю за приобретенные территории два годовых имперских дохода отстегнули, только нигде в победных реляциях об этом упомянуто не было). Опять-таки и Порт-Артур с Ляодуном отдали, и половину Сахалина (ну это еще в 1905 году будет, если будет).

Да и прибедняется Сергей Юльевич зря: у него огромный оклад для действительного статского советника – более 17 тысяч рублей в год, это царь компенсировал потери при переходе Витте на государственную должность начальника департамента железных дорог при Министерстве финансов и ухода со службы в частном Акционерном обществе Южных дорог, где он получал как управляющий 40 тысяч в год.

В общем, поговорили мы с Сергей Юльевичем о том о сем и расстались форменными друзьями, хотя меня несколько напрягал его малороссийский акцент и грубоватая манера речи, где только набрался, у стрелочников, наверно. Вот как интересно получилось, всего за полмесяца познакомился с персонами, внесшими свой вклад в начало Русско-японской, хоть и с разных сторон. Да и совершенно разные они с Безобразовым, хотя оба активно действовали в Священной дружине, в свое время хотели революционеров-террористов перебить их же террористическими методами.

Глава 5. «Когда русский царь удит рыбу…»

2 июня 1893 г., Ливадия

Вчера переехали на крымскую дачу. Перед переездом сложил в абиссинский сундучок со сценами охоты на слонов и львов, подаренный мне казаками на Рождество в Хараре, все свои ценные бумаги: тетрадки-дневники; патенты; документы на титул и недвижимость; акции и договоры с Виккерсами и Норденфельтом. Положил туда же драгоценности, что сделал Исаак для Маши, и свои бриллиантовые запонки, кольцо и заколку, а также мешочек с камнями. Потом поехал с Хакимом в «Лионский кредит», арендовал там ячейку на 10 лет и положил туда сундучок. По договору с банком открыть ячейку мог только я сам, и еще имея код, который придумал из двух своих дат рождения – в XIX и XX веках, перетасовав их. Код я запомнил, но на всякий случай его записал, запечатал в конверт и вручил его Хакиму – мол, если со мной что случится, то возьмешь шкатулку и распорядишься по совести, то есть сделал новоявленного абиссинского графа (его имя я вписал в свиток, полученный от негуса) своим душеприказчиком.

Для чего я это сделал – потому что буду много ездить, Маша с Аглаей и Хаким с женой будут жить в Крыму, а на Екатерининском будет только старый Артамонов с приходящими слугами, а сейф, как мне сказал Хаким, там ненадежный. Хаким и сам через три месяца отправится с новым товаром для Исаака и сторожить дом не сможет, а нанимать незнакомую мне охрану я не хочу. Дом может сгореть, а вот банковское хранилище – вряд ли. Так что пусть наиболее ценные вещи и бумаги хранятся здесь.

В Крым проехали целым составом, мы с Машей в салон-вагоне, слугам выделили вагон 1-го класса с разделенными перегородками отсеками, для лошадей – товарный вагон и платформу – для коляски. Получился маленький состав, который нас довезет, выгрузит, а осенью или ранее заберет тем же способом, достаточно позвонить коменданту в Севастополь, чтобы он вызвал спецпоезд.

С вокзала на дачу поехали мы с Машей на своей коляске, которой правил живописный чернобородый Хаким в мохнатой черной папахе, алом бешмете и черной черкеске с серебряными газырями и кинжалом на серебряном наборном поясе (шашки он тоже прихватил, так же как и револьвер). Вторую коляску наняли, и там расположились Аглая с Малашей. Аглая недовольно поджала губки, мол, с крестьянкой поеду (она, видите ли, рассчитывала ехать с господами), пришлось ей напомнить, что она, то есть Аглая, московская мещанка, а Маланья – питерская купчиха второй гильдии, так что еще надо посмотреть, кому с кем зазорно ехать.

Дача была, как я уже отмечал, небольшая, но уютная, и Маше там понравилось. Она сразу стала мечтать о том, что сад разрастётся и там будут разные фрукты. Посмотрел, что саженцы – хорошие крепкие двухлетки, правильно обрезанные для формирования кроны (садовник постарался), так что первый урожай – года через три. Еще Машу порадовал розарий – садовники посадили большое количество парковых роз, и они уже вовсю цвели, наполняя воздух цветочным ароматом. Не успел насладиться отдыхом, как получил телеграмму от присяжного поверенного в Петербурге. Оказывается, «Фарбениндустри» выкатила встречный иск через германское посольство о нарушении мной патентного законодательства, посчитав, что СЦ и ТНТ – это германские разработки, и теперь немцы хотят опротестовать полученные мной в Геомании патенты на фтивастоп и тудецид.

Не иначе поросенок Петя Вознесенский им нашептал про технологию – она же на принципах синтеза анилина построена. Они уже начали пиар-кампанию в немецких газетах, обвиняя меня в присвоении германской интеллектуальной собственности. Какой бред! В патенте на СЦ и ТНТ они мне отказали на основании того, что эти соединения уже известны (правда, у нас технология их получения была другая, основанная на реакции Зинина). Ну и что, подорвать ТНТ как надо они все равно не смогли, и военные кайзера не закупили германский тринитротолуол. Забыли уже о своем шпионстве, как чертов Альфред Вайсман моего дядюшку Германа подорвал в нашей лаборатории, а ведь можно и напомнить. В общем, надо срочно ехать в столицу, дело уже вышло на межгосударственный уровень.

Перед отъездом посетил Георгия, сказал, что еду в Петербург по неотложному делу, но могу передать письмо. Сказать честно: письмо для меня – это повод поговорить с государем. Но, тем не менее, есть чем его обрадовать – Георгий чувствует себя хорошо, через пару недель переедет в новый дворец, почти каждый день бывает там и дает указания, как и что сделать. То есть активен, бодр и смотрит в будущее, что и требуется. Малаше и Хакиму наказал, что, если Маше вдруг станет плохо – чтобы сразу вызывали по телефону доктора Рыкова из Ливадии – и, если необходима серьёзная помощь – телефонировали коменданту и дежурному офицеру в комендатуру – им дан приказ об оказании всяческой помощи мне и моей семье.

Назад пришлось ехать обычным 1-м классом, чуть не вдвое дольше и с гораздо меньшими удобствами, к которым я уже, что и говорить, привык – к хорошему быстро привыкаешь.

15 июня 1893 г. Петербург – Гатчино

Вчера заехал домой на Екатерининский, посмотрел почту. Через неделю приглашают в суд, ответчиком по иску, ни много ни мало, а предъявлены претензии лично мне компанией «Фарбениндустри» через германское посольство, то есть фактически отвечать перед лицом германского государства его величества кайзера. (Ой, боюсь, боюсь.) Мой адвокат прислал проект речи, где он отклоняет иск, но как-то беззубо написано… Вроде как мы не знали, поэтому что-то там нарушили. А шпионство (германский Генштаб государственная структура, вот пусть кайзер и отвечает) свое припомнить не хотите ли? Вот это я им и заверну!

Хорошая новость от Норденфельта: он был в Чикаго, на Всемирной выставке, к 400-летию открытия Америки, поэтому она называлась Колумбовой. Россия там практически не была представлена, что-то показывало Морское министерство, были еще около дюжины заявленных частных представителей, но все были рассеяны по разным стендам, отдельного павильона не было, каталога по русской продукции тоже не было. Норденфельт написал, что американские газетчики шутили, что Россия была представлена пятью мешками сахара и тремя фунтами золота, добытыми в качестве курьеза в Донбассе (инженер, представивший угольные разработки Донбасса, вместе с пресловутым золотом, был поощрен малой серебряной медалью). А вот большую серебряную медаль дали «электрическому трактору будущего» – это прототип нашей гусеничной машины, привезенный Норденфельтом (он же озаботился получить патенты на сочленение гусениц во всех развитых странах, включая САСШ).

Наше ружье вообще произвело фурор внешним видом и лихой пальбой (то же самое, компоновка с газоотводной трубкой и конструкция затвора, соответственно, были защищены Норденфельтом, по крайней мере, в виде положительных заявок, как, например, в Германии и Британии). Ружью дали золотую медаль, и Торстен привез два десятка контрактов на поставку от двадцати до тысячи ружей, всего заказано более шести тысяч штук. Норденфельт просил моего согласия на дополнительный выпуск акций общей стоимость три миллиона крон (полтора миллиона рублей) с целью развития производства и найма персонала, но я написал, что эти деньги я внесу сам. Сто ружей для войсковых испытаний в России уже готовы и ждут отгрузки, кроме того, в охотничий магазин в Питере Норденфельт отправил первые три десятка ружей с особо качественной отделкой для богатых охотников (цену мы согласуем вместе, но я предложил 990 рублей за штуку). Еще Торстен сообщил, что просит меня приехать, так как у него есть, что показать по карабину. Написал, что буду через 8-10 дней, протелеграфирую.

На следующий день я был в Гатчинском дворце, встретился с императором в его кабинете. Рассказал о Георгии, что все идет по плану, он поправляется, в конце июня – начале июля посмотрим на бактериологию (как будет готов профессор Иванов). Царь спросил, что это я сорил деньгами на благотворительном балу и что все светские дамы только и сплетничают о каких-то волшебных камнях, что были в диадеме у Маши и у меня на пальце.

– Говорят, что это магические камни царя Соломона, так как там видно шестилучевую звезду, это ты, наверно, еще из Эфиопии привез, купец? Знать, подарок негуса, не иначе? Некоторые говорят, что твоя удача и провидческий талант связаны с этим камнем.

– Государь, от негуса дождёшься… Сначала даст, потом заберет! Мне, конечно, это стало интересно, может, правда, пустить слух, что они магические? Вообще-то это редкие мадагаскарские сапфиры, там свет так преломляется, что в отражении видно звезду, закон оптики. Купил я их у Исаака из Харара, мой телохранитель специально ездил за ними, я ему письмо для ювелира передал, но Исаак отказался переезжать в Россию – у них там целая община и один он не поедет, а ребе уезжать не велел, мол, в России к евреям плохо относятся.

– Ну вот, не хватало мне весь кагал только везти, ладно, обойдемся своими ювелирами, но ты ему еще раз напиши, что купцом первой гильдии его сделаю и поставщиком двора, так что никакая черта оседлости ему не грозит.

Потом царь обратил внимание на мою рассеянность, я как-то невпопад ответил на его вопрос, и он спросил, не случилось ли у меня чего.

– Как не случилось, государь! Теперь мне с самим кайзером судиться придется: проклятая «Фарбениндустри» не только утащила у меня лучшего химика и выиграла процесс, который я проиграл из-за того, что беглец получил германское подданство, но еще и встречный иск на меня через посольство подала. Суд через неделю, мой адвокат его явно проиграет, судя по черновику речи, что он заготовил. Думаю, сам выступлю и напомню, как германский шпион взорвал мою лабораторию и похитил секреты.

– Постой, купец, не спеши. Раз дело государственное, то государство и должно выступить. Сейчас я Гирсу телефонирую, пусть своих крючкотворов с Певческого моста пошлет в суд, мы еще этой немчуре покажем! А сейчас пошли рыбу удить!

И вот сидим мы на берегу пруда, царь в резном кресле, ну прямо как на троне, мне скамеечку «подогнали». Казак-атаманец[24] нанизывает на крючок навозного червя, смачно плюёт на него, забрасывает удочку и вручает ее «знатным рыболовам». Кроме меня и царя на рыбной ловле присутствует Сергей Юльевич Витте, который предпочитает все делать сам, но я выуживаю больше всех карасей по количеству, царю попадаются самые крупные экземпляры, а Сергея Юльевича одолели ерши. Сначала он их решил выбрасывать, но царь не велел – пойдут на навар к ухе. Витте решил подвинуться к нам ближе, так как казаки, видимо, прикормили место, где сидели мы, а он оказался вне его. Юльич спросил разрешения у царя и отвлек его, а я в это время увидел, что царский поплавок как-то странно себя повел – задрожал и лег на воду, то есть кто-то взял наживку снизу вверх. Тихонько окликнул государя, и надо отдать ему должное, он сразу же подсек, и удилище согнулось дугой. Кто-то большой и крупный был на другом конце лески…

– Ай, спасибо тебе, купец, чуть было не прозевал поклевку, но теперь он никуда не денется, – приговаривал царь, вываживая крупную рыбу.

Казак бросился за подсачком, и скоро в нем уже трепыхался здоровенный линь, как бы не четырехфунтовый!

– Какой красавец! Давненько я здесь ничего крупного не выуживал, – царь радовался как мальчишка, рассматривая толстого линя. – Это все ты, купец, со своей удачей, все, теперь удить рыбу без тебя не пойду!

Потом мы еще немного поудили, но суматоха распугала карасей, и они «убёгли», как выразился атаманец. Поэтому отправились домой, следом казак нес улов, а дворцовые слуги – мебель и удочки. Поблагодарил атаманца за отличную рыбалку, дав ему трояк на выпивку и получив в ответ: «Не сумлевайтесь, ваше превосходительство, завсегда для вас расстараемся и духмяных червячков навозных на здешнем базу[25] накопаем, и рыбу прикормим, только заранее скажите, что рыбалить собираетесь».

Улов был отправлен на кухню, а к нам явился Черевин с фляжкой, и мы выпили по маленькой серебряной рюмочке хорошего коньяку за удачный поход. Потом генерал ушел отдавать приказания охране, а мы стали обсуждать проблемы Дальнего Востока и строительства железной дороги. В основном вопросы были связаны со строительством пути от Красноярска на восток, как решить переправу через Байкал и стоит ли арендовать землю у Цинской империи под строительство прямой ветки до Хабаровска-Владивостока. Я опять высказался за то, что надо строить путь без паромных переправ: тут уж как инженеры решат, либо кругом Байкала, либо от Иркутска через Слюдянку на Олхинское плато, но сразу уповать на дорогу по Маньчжурии я бы не стал – во время войны ветку сразу перережут. Да и вообще, зачем нам этот Ляодунский полуостров, куда Сергей Юльевич предлагает тянуть дорогу? Порт-Артур – неудобная гавань, приспособленная для старых небольших броненосцев. Вот адмирал Дубасов, командующий эскадрой в Тихом океане, предлагал корейские порты, лучше всего Мозампо, на самом юге полуострова.

Витте мне возражал, что Ляодун – очень выгодный район для базирования войск, китайцы там целую крепость построили.

– Сергей Юльевич, они ее не построили, а строят по устаревшим немецким чертежам. Пусть даже флот будет базироваться в Артуре – запереть узкий выход из гавани – и все: флот окажется в ловушке. К тому же крепость как таковая там бесполезна – на Ляодуне масса мест для высадки десанта в обход укреплений.

– Александр Павлович, а вы не боитесь, что японцы сочтут вызовом строительство порта в Мозампо, – возразил мне Витте.

– Конечно, такое может случиться, но чем раньше мы заявим претензии на Корею, тем лучше. Пока наш флот на Тихом океане гораздо сильнее японского. Вот во время инцидента в Оцу[26] два года назад два наших крейсера утопили бы весь японский военный флот, чего и боялись японцы, вот тогда и надо было ставить вопрос о занятии нами Мозампо в качестве жеста доброй воли микадо для заглаживания инцидента, впрочем, времени прошло немного, еще ничто не забылось.

– Все-то у вас легко выходит, князь, а деньги где на все взять? – напомнил министр финансов об извечной проблеме российского бюджета. – Да и помните, во время благотворительного бала мы с вами слегка обсудили это, государственный долг, золотой стандарт и еще кое-что на эту тему.

– Как не помнить, Сергей Юльевич! Денег действительно в казне нет… Значит, надо их откуда-то взять и желательно не влезать в этом в иностранные займы. Долг, как известно, платежом красен!

– Хорошо, а откуда бы ты, купец, их взял, если бы имел полномочия? – спросил царь, слушая нашу пикировку с министром финансов и будущим премьером.

– Государь, я очень уважаю таланты Сергея Юльевича, он специалист в области железнодорожного строительства и в этом на голову выше меня, но если бы у меня были полномочия, я бы попытался изыскать деньги внутри страны. Знаете, государь, сколько золота в кубышках наших купцов, особенно старообрядцев, и они не спешат вкладывать его в государственные проекты. Вот оттуда бы я их и взял – из кубышек Морозовых, Рябушинских и иже с ними, а вовсе не прося у Ротшильдов под грабительский процент и давая возможность Франции потом вертеть нами, как она захочет.

– Что же, ты предлагаешь потрясти купцов за мошну? – усмехнулся царь двусмысленной шутке. – Ты же сам из старообрядческой семьи, из раскольников, а теперь предлагаешь их обидеть? Не сам ли недавно просил дать им больше воли!

– Вот сейчас, ваше величество, когда старообрядцам дали возможность молиться по-своему, хоть и на Амуре, самое время привлечь деньги их богатых единоверцев – мол, надо облегчить переселение братьев на Дальний Восток, проинвестируем, то есть вложимся в дело строительства Великого пути на Восток, господа купцы и промышленники! Уверен, царю, который дал им послабление, они не откажут, дураков среди них нет.

– Что же, купец, может, ты и дело говоришь, надо подумать над этим.

Потом мы пошли есть уху, жареного линя в ароматных травках (все же линь отдает тиной, но царский повар сделал так, что это было совершенно незаметно) и карасей в сметане. Я заметил, что Витте надулся на то, что я поставил под сомнение его стратегическое мышление и финансовые таланты, а, собственно, кто он есть – железнодорожник и все… Я-то хоть и не железнодорожник, не финансист и не военный стратег, но силен послезнанием, хотя не факт, что дедушки из Госсовета выскажутся за мои идеи, вот адмиралы точно будут за Мозампо, но тут осторожный Гирс, несомненно, подгадит, уж очень он всего побаивается.

А, собственно, что я суечусь? Это историческая закономерность и ход истории не под силу переломить какому-то там попаданцу, пусть он, наконец, и рядом с царем. В России кто принимает решения – царь, как он повелит, так все и будет, а Александр Александрович, при всей лихости в международной политике (вот не побоялся же бриттам, сильнейшей тогда державе, возражать), человек осторожный, поскольку фундаментальных знаний ни в какой области у него нет, предпочитает выслушивать разные мнения, но решение все равно – за ним. А тут никуда не деться от фактов: пустой казны, неразвитой промышленности с примитивной технологией, еще большей примитивности в практически средневековом сельском хозяйстве, большой, но небоеспособной армии и «разношерстном» флоте.

Мне даже жалко стало царя, как он управляется со всем этим бардаком на фоне поголовного воровства из казны (вот, кстати, еще один способ пополнения бюджета – ловить казнокрадов, деньги и имущество отбирать, а самих отправлять мыть золотишко на сибирских приисках лет на десять), огромных расходов на великих князей, которых расплодился целый табун (уж на что Ники рохля, но ведь урежет им ассигнования, а часть «табуна» вообще переведет в «князей императорской крови», понизив статус и выплаты[27]).

Хотя, что императора жалеть – сам виноват: откуда возьмутся современные технологии при отсутствии большого количества грамотных специалистов в условиях указа о «кухаркиных детях» и квоты на евреев в высших учебных заведениях, да и вообще, царь студентов и профессоров терпеть не может. И это еще «правильный» царь на фоне других венценосцев, а что Ники сделает, то вообще уму непостижимо: профукает империю, причем даже там, где вроде бы профукать невозможно.

Потом еще и обсуждали финансовые вопросы: опять – где взять денег, чтобы наполнить бюджет, да пресловутый золотой стандарт, нужен он России или нет.

Из истории я помнил неоднозначное отношение к Витте как современников, так и потомков, причем у последних – часто негативное. Между тем Витте принял финансы Империи с дефицитом более чем в 70 миллионов рублей, бывало и больше, бюджет России был дефицитным со времен Крымской (или, правильнее, Восточной, как называли ее современники, например в фундаментальном труде генерала от инфантерии Зайончковского) войны. Этот дефицит увеличился до катастрофических размеров после Русско-турецкой войны 1877-78 гг. (а что Россия получила взамен, кроме «благодарности» освобожденных «братушек»).

Впервые удалось свести бюджет без дефицита предшественнику Витте на посту министра финансов И. А. Вышнеградскому[28], но последовавшие в 1891 году неурожай и эпидемия холеры вновь привели к дефициту бюджета. И только Витте удалось довести общий баланс бюджета Империи с 965 млн рублей в 1892 году до более чем двух миллиардов рублей в 1903 году[29]. Откуда же Сергей Юльевич взял деньги, чтобы поправить дырявый карман Империи? Очень просто: сбалансировал налоги – богатые стали платить больше, а с бедных – что возьмешь, 82 % населения крестьяне и те сплошь в недоимках, повысил акцизы на алкоголь, даже на пиво. В 1875 году для помещиков был установлен поземельный налог (многие дворяне его вовсе не платили – мол, что мы, податное сословие?), так Витте и его увеличил, причем за неисполнение могли земельку у помещика вовсе отобрать в уплату долгов, а вот подушный и оброчный налоги с крестьян вовсе отменил как анахронизм. Увеличил налог на нефтедобычу, на промыслы, и денежки потекли в бюджет… Конечно, потом, с введением золотого стандарта, пришлось девальвировать рубль на 30 процентов, но зато свободный размен ассигнаций на золото устранил всякую инфляцию как таковую, и выбил почву из-под ног спекулянтов, наживавшихся на колебаниях курса серебра, прежде всего при торговле зерном, так как расчеты с заграницей шли в золоте.

То есть плюсов в деятельности Витте на посту министра финансов было больше, чем негатива, особенно первые годы. И в нашем обсуждении мы все же пришли к выводу, что спешить с введением золотого стандарта не стоит – сначала нужно накопить это самое золото, а тут все в тему – Россия удерживала 3-4-е место в мире по золотодобыче и золотой фонд неизменно пополнялся. И не стоит очень спешить, тот же сторонник золотого стандарта Вышнеградский, который предвосхитил реформы Витте, все же очень рьяно взялся за вывоз хлеба с целью продажи его за золото («не съедим сами, а вывезем»), да так рьяно, что вместе с неурожаем, по существу, стал виновником голода 1890-91 годов.

Одним словом, расстались мы весьма довольные собой, вот только неизвестно, запали ли моим собеседникам в душу слова о фабрикантах-старообрядцах и, вообще, об активизации внутренних инвестиций, или опять захотим побыстрее и полезем в кредитную кабалу к иностранцам?!

На следующий день узнал от адвоката, что слушание дела отложено на неопределенный срок в связи с запросом русского МИД к германскому, поэтому решил съездить к Норденфельту.

Мой спецпоезд достаточно быстро добежал до финско-шведской границы, хотя дорога была не очень ровная, вагон раскачивало, и он сильно накренялся на поворотах, поэтому машинист не особенно спешил, хотя старался держать скорость так, чтобы я не опоздал к поезду на шведской стороне, иначе следующего придется ждать сутки. За окном проносились красивые озера, леса и перелески, жаль, что в наше время Финляндия уже не часть Российской империи, какая замечательная тут рыбалка, судя по всему!

В студенческие годы ходил я с институтскими туристами-водниками по Вуоксе и Кутсайоки, но, как мне показалось, лучшая часть Финляндии осталась за границей. Что касается нынешней границы, то поезд прибыл вовремя, даже на час раньше графика. Увидев блестящий, как начищенный сапог, черный вагон, жандарм и пограничная стража стали во фрунт, и мне пришлось дать команду «вольно» и я все же показал свой паспорт, хотя, наверно, мог бы этого не делать, так как проверяющий документы унтер лишь мельком туда глянул и пожелал «сиятельству» счастливого пути.

Погранцы на шведской стороне, видя такое уважение со стороны их коллег и прочитав, что следует «дюк», тоже ничего не проверяли, а только сказали, чтобы я извозчику за проезд больше пяти крон не давал, можно рассчитаться и рублями. Подойдя к вознице брички, запряженной парой приземистых коньков, я поинтересовался ценой и, услышав «десять крон», ответил «пять». Извозчик решил было поторговаться, но я повернулся к его коллеге и уже намеревался уйти, как он соскочил с козел и услужливо открыл дверцу коляски. До станции доехали быстро, взял билет в вагон первого класса и решил скоротать часок в станционном трактире, очень чистеньком и уютном. Попросил чашку кофе со сливками у обслуживавшей посетителей упитанной и крепенькой белокурой фрекен в длинном платье, кофточке с национальной вышивкой и накрахмаленном переднике.

Кофе был неплохой, и я разглядывал посетителей трактира, явно ожидавших поезд, пьяных не было вовсе, хотя народ в целом был простой, судя по всему, обычные местные жители с короткими трубочками, о чем-то судачившие за кружкой пива, лишь в дальнем углу сидела несколько шумная компания мужчин в охотничьих костюмах и зеленых шляпах. В первом классе поезда путешествовало всего трое пассажиров, все остальные, ожидавшие его прибытия, отправились в вагоны второго класса. Приехав на место, я сразу поехал на завод, поскольку не знал местных гостиниц, спрошу у Торстена, какая самая лучшая.

26 июня 1893 г., завод Норденфельта. Швеция[30] ]

Торстен встретил меня на заводе и сказал, что ждал только завтра, но у него все готово. Ответил, чтобы он не торопился, я вполне могу задержаться на день-два. Норденфельт рассказал о выставке, похвастался медалями. По моему прошлому совету он оформил медали и дипломы в рамки и повесил их на стене своего кабинета. Для начала мы пошли смотреть гусеничную машину. Модель, демонстрировавшуюся на выставке, Торстен не повез назад, а подарил, как первому заказчику, какому-то миллионеру, владельцу обширных пашен, заказавшему два полноразмерных трактора, и сейчас Норденфельт с гордостью демонстрировал, что получилось. А получились машины по сто сил, весом в две с половиной тонны, способные тянуть пятилемешный плуг.

Трактор обслуживался механиком-кочегаром и, собственно, водителем. Сзади лемехов, чтобы не упасть под ножи, сидел, как бы сейчас сказали, оператор, который регулировал глубину вспашки и мог подать сигнал в кабину с помощью тросика связанного с колокольчиком, размером как небольшая рында (иначе от лязганья гусениц ничего не слышно). Стоимость такой машины при 30-процентной марже составила сорок тысяч крон, то есть двадцать тысяч рублей или десять тысяч долларов САСШ.

Я подумал, что в России за такую цену трактор никто не купит, за эти деньги можно купить триста лошадей с обычными плугами и заплатить тремстам пахарям по 10 рублей за неделю вспашки и, даже с учетом фуража для лошадей и продовольствия для работников, все равно будет дешевле. Хотя, конечно, если трактор использовать весь сезон, то он себя окупит года за два-три. Спросил Торстена, что он думает о снижении цены, тот ответил, что думал над этим, единственное, что приходит в голову, это машина поменьше, сил на 60 с тремя-четырьмя плугами.

– Что в машине самое дорогое, где можно сэкономить на металле и, главное, стоимости изготовления.

– Это – гусеничная тележка, она самая сложная и дорогая, потом – механизмы управления, паровик сравнительно дешевый.

– А что если отказаться от гусениц и поставить трактор на колеса, – я нарисовал трактор с большими задними колесами с грунтозацепами, что-то вроде «Фордзона-путиловца».

Торстен согласился, что если такой паровик пойдет (а что ему не пойти?), то он будет раз в пять дешевле гусеничной машины. Согласились, что надо попробовать сделать дешевую сельскохозяйственную машину, а гусеничную оставить в качестве мощного тягача.

Спросил своего бизнес-партнера, когда можно ждать поставки в Россию двух-трех демонстрационных образцов гусеничной машины с паровиком сзади и свободной платформой впереди (вооружение можно поставить и у нас). Также договорились, что я пришлю несколько человек для обучения управлению этими машинами. Норденфельт ответил, что третья машина уже практически готова и завтра ее можно опробовать и внести какие-то дополнения согласно моим пожеланиям. Договорились о готовности четвертой и пятой машин через два месяца.

Потом пошли к оружейникам. Посмотрел на готовый заказ для России – все упаковано в деревянные ящики по пять штук, в комплекте к каждому ружью три магазина с патронами (один – пули, два – картечь). Ружья отстреляны, почищены и смазаны, все выглядит просто отлично. Примерялся, как целиться с кожаной подушечкой, закрывающей ухо, и остался абсолютно доволен качеством исполнения. Потом поговорили о цене. Отличное отечественное бескурковое ружье в оружейных магазинах Петербурга стоило от 170 до 220 рублей, иностранное – до трехсот-четырехсот. Вспомнив, как безоговорочно принял цену в девятьсот рублей Безобразов, рекомендовал Торстену с нее и начать, даже с девятисот девяноста. Норденфельт рассказал, что в САСШ подарил четыре ружья боссам из организационного комитета выставки (а то как же иначе большую золотую медаль бы дали и премию к ней в десять тысяч долларов!), а еще одиннадцать продал от четырехсот до шестисот долларов (то есть за тысячу двести рублей), причем мистеры в очередь записывались, несмотря на поднятую в конце цену. Ну вот, с ценами решили, и Торстен подвел меня к столу, на котором лежал покрытый тканью какой-то предмет.

Жестом фокусника он сдернул ткань, и я увидел… кто бы мог подумать! Первый в мире пистолет-пулемет. Норденфельт объяснил, что при разработке карабина они столкнулись с трудностями: всему виной была бутылочная гильза с выступающей пулей, ведь подающий механизм и затвор Шегрена рассчитан на цилиндрические охотничьи патроны. Любую другую форму боеприпаса он переносил с трудом – отсутствие подачи и перекос боеприпаса, клин затвора, все это приводило к постоянным задержкам при стрельбе, пока один из конструкторов не предложил боеприпас Нагана со спрятанной внутри пулей в гильзе цилиндрической формы. И все пошло как по маслу!

Удалось значительно уменьшить габариты и вес оружия, вот только силы газа в газоотводной трубке при пистолетном патроне не хватало, тогда Торстен вспомнил про мой газовый обтюратор на конце ствола пулемета Максима, но в новой конструкции он увеличивал не силу отдачи, а поступление газов в газоотводную трубку. Проблема исчезла, а вместе с ней звук выстрела стал глуше, обтюратор выступил как шумо- и пламегаситель. Вот такое интересное оружие получилось – отлично подойдет для агентов, так как под полой пальто в специальном подвесе его вообще незаметно. Договорились, что завтра обязательно постреляем. Потом передал заранее обменянный миллион крон на расширение производства, шестьдесят тысяч крон за ружья и сто двадцать тысяч крон за три гусеничные машины – всего-то вышло меньше шестисот тысяч рублей, а то от Военного министерства когда еще дождешься денег за ружья, а гусеничную машину мне было вовсе предложено построить за свои деньги, а уж выкупит ее министерство или нет – не известно.

Глава 6. «По полю танки грохотали…»

27 июня 1893 г., завод Норденфельта. Швеция

Появившись утром на полигоне завода, я еще издали увидел легкий дымок из трубы танкового паровика, все же котел на мазуте и не коптит небо столбом черного угольного дыма. Когда коляска поехала поближе, убедился, что все готово, господин директор с инженерами на месте, ждут только меня. На полигоне присутствовал и фотограф с ящиком на штативе, чтобы запечатлеть основные моменты испытаний. Вытащил из кармашка на жилете наградной обручевский брегет – нет, не опоздал, еще пять минут до начала испытаний. Эти часы всегда были со мной – «неубиваемый» швейцарский механизм Бреге в золотом корпусе и, главное, чем я гордился, надпись «За заслуги от Главного Штаба» – моя первая военная награда (Станислава 3-й степени я получил все же за гражданское изобретение, а часы – за риск и опасность для жизни). Как и просил Торстена накануне, на платформу было нагружено и надежно закреплено около двух тонн груза чугунных чушек. Торстен вчера сразу догадался, что за сельхозпродукцию я туда буду помещать.

– Орудие установить хотите, Александр?

– А почему бы и нет, если машина таскает повозку с грузом в тонну, почему бы вместо нее не прицепить пушку на колесном лафете, а еще лучше – поставить орудие на платформу!

Спросил, надежно ли закреплен груз, чтобы он не поехал на водителя и механика-кочегара при подъеме в гору. Меня убедили, что все будет в порядке, и можно начинать.

Паровик свистнул (первый раз вижу танк со свистком) и резво, по песочку, полез в гору с уклоном более двадцати градусов. Любая телега или орудие мгновенно бы увязли в песке, а эта машинка резво так карабкается. На гребне танк лихо развернулся на одной гусенице и легко съехал вниз. Что же, первое испытание закончено, теперь посмотрим, как машина преодолевает канавы (или окопы), оказалось, что успешно. Потом испытали на максимальную скорость – здесь машина развила на мерном километре скорость около 20 км в час, пройдя отрезок за три минуты. Что же это скорость лошади, бегущей рысью, то есть танк вполне может сопровождать конницу. Спросил Норденфельта, какова вероятность поломок гусениц при таком «аллюре», он ответил, что за 200–300 километров он ручается, но если скорость машины уменьшить до скорости шага человека, то нагрузка на сочленения падает и ресурс увеличивается минимум втрое, а то и вчетверо. Потом танк прошел по кустам и редколесью, оставляя за собой полосу сломанных сосенок.

В целом показ меня удовлетворил, и я сказал, что по возвращении в Петербург договорюсь об испытаниях.

Потом поехали на стрельбище, и я опробовал пистолет-пулемет. В целом остался доволен, пуля прицельно поражала мишени на дальности до 70 метров, при вдвое большей общей дальности стрельбы. Все же, хоть патрон и нагановский, но ствол вчетверо длиннее, чем у револьвера, и никакого прорыва газов, хоть в револьвере Нагана барабан и надвигается на ствол при выстреле. Да и сама цилиндрическая гильза у Нагана выполняла роль обтюратора, но нам она была нужна для успешного действия механизма подачи. Торстен сделал два магазина: с шахматным расположением патронов на 40 зарядов и цилиндрический на 60, последний, конечно, смотрелся лучше, но тяжело снаряжался, был капризен к попаданию грязи и песка, в связи с чем были заедания подачи патрона, так что придется его еще дорабатывать. Как настоящий «записной» попаданец, не преминул пройти мимо случая ввести промежуточный патрон – подбросил Торстену идею о настоящем автоматическом карабине, если увеличить пистолетный патрон того же калибра в полтора два раза по навеске пороха, соответственно, вырастет и длина гильзы, но это будет настоящий карабин, способный поражать цели на дальности 300 метров и далее.

Порадовало, что при отстреле 120 патронов ствол не перегревался – все же решетчатый кожух на стволе неплохо отводил тепло. Уши совсем не закладывало, как при стрельбе из ружья, хлопки выстрелов были приглушены насадкой, улучшающей отвод газов. Договорились, что я возьму с собой не только фотографии, но и два готовых пистолета-пулемета «СтеНор», то есть «Степанов-Норденфельт», или, если хотите, «Stefani-Nordenfelt». Покажу царю и военному министру, возможно, что придется и подарить, так что попросил сделать еще десяток-другой. Торстен убедился в моей стрелковой подготовке, поэтому не настаивал на предложенном им вначале участии профессионального стрелка. Спросил по поводу патронов – придется ведь закупать нагановские, а если у нас будет тот же калибр, но свой цилиндрический патрон, возможно, длиннее, удастся ли его запатентовать? Тем более что для карабина, скорее всего, понадобится пуля другой баллистики, чем для револьвера, рассчитанного на поражение ближних целей.

Наконец, поскольку я уже говорил о стажировке русских инженеров и техников на заводах Норденфельта, а не построить ли нам завод в России, если испытания оружия будут успешными? Торстен спросил, кто будет работать на этих заводах и из чего и на чем делать оружие? Ответил, что шведы обучат русских рабочих и дальше они будут выпускать новое оружие, как уже произошло с винтовкой Нагана-Мосина. Торстен сказал, что был на Сестрорецком заводе и видел грязных и небритых русских рабочих, работающих на примитивных станках и качество их работы тоже видел.

– Неужели вы, Александр, думаете, что качество такой сборки будет хоть немного соответствовать шведскому? Я бы еще подумал, что на заводе в России будет работать шведский персонал, но они запросят таких денег за «особые условия труда в варварской стране», что дешевле ружья и пистолеты пулеметы выпускать здесь. Шведское оружие славится на протяжении многих сотен лет, армия Карла XII дошла с шведскими мушкетами до вашей Полтавы, а что такое русское оружие – копирование или лицензионный выпуск не лучших западных образцов, как и случилось с винтовкой Нагана, а ваш Мосин только свою фитюльку приделал и теперь она, как же у вас говорят – «мо-син-ка», кстати, я знаком с Мосиным, когда он только начинал военным инженером-оружейником в Сестрорецке.

Я не стал спорить с Норденфельтом, все равно его не переубедить, и начинать спор о том, где же их Карл оказался после Полтавы (ясное дело, в Турции), все равно бессмысленно. С одной стороны, все шведы испокон века относятся к России как к варварской стране с огромной армией и боятся ее до потери пульса, с другой стороны – я же видел русское производство и помню слова наших оружейников о том, что такое оружие сделать невозможно. А вот заеду в Тулу и покажу, что можно! Тем более что там все измеряли и зарисовывали мое ружье, хоть что-то у них получилось?

Попросил подать заявку на патентную защиту насадки-пламегасителя для отвода газов и теплообменника на стволе (запатентовать принцип, форма-то может быть любой). Спросил Торстена, кто же заказал тысячу ружей-пулеметов, оказалось, компания «Modern Weaponsand Ammunition», фрахт и страховка до порта Танга, Германская Восточная Африка, значит, через немцев бурам пойдет. Интересно, скорее всего, мсье Базиль продолжает снабжать оружием Трансвааль и Оранжевую Республику. Как старший акционер, проинформировал Торстена о том, что крупные заказы более тысячи ружей, а также все поставки более чем на двадцать тысяч крон в Британию и Германию, как недружественных России стран, впредь урегулировать со мной как владельцем трех четвертей пакета акций, про торговлю любыми лицензиями (кроме шегреновского затвора) и говорить не надо – только с моего разрешения. Норденфельт поморщился, но согласился. А то он думал, что будет без меня направо-налево продавать и медальки получать, вроде нашел русского дурачка-толстосума, надо будет это отдельным приложением к договору оформить, хотя в положении об акционерном обществе и так сказано, что решения принимаются большинством голосов, а их у меня 75 процентов.

Договорились о том, что по моей телеграмме одну гусеничную машину отправят морем в Россию до Петербурга и с ней четырех человек – экипаж, инженера и техника, говорящих если не по-русски, то хотя бы по-немецки, проще будет с переводом.

29 июня 1893 г. Петербург, Зимний дворец

Сижу в «предбаннике» и ожидаю приема у императора. Незнакомый флигель-адъютант с интересом посматривает на дипломата с тремя боевыми орденами. Наконец, он приглашает меня к ЕИВ. Выкладываю фотографии (кстати, неплохо получились). На первой – машина карабкается на склон, то, что фотограф специально не «заваливал» крутизну склона, свидетельствуют вертикально стоящие фигуры людей на переднем плане. Потом фото, где бронеход преодолевает препятствия на пересеченной местности, и третье – где ломает молодой лесок. Дальше три фото с пистолет-пулеметом: общий вид, я стреляю по мишеням, я стою рядом с продырявленными мишенями.

– Интересные фотографии, купец, твои новые изобретения? Помню-помню, приносил мне чертежи, показывал, потом сказал, что привилегию тебе дали, но требуют построить образец за свой счет. Построил, значит? И у кого же построил, ты мне говорил, что обуховцы с путиловцами отказались. Значит, за границей?

– Да, государь, у шведа Норденфельта на практически моем заводе, мне он на три четверти принадлежит. Норденфельту сказал, что это трактор для вспашки земли, он уже построил две штуки поменьше и продал в САСШ, такой трактор сразу пятилемешный плуг тащит. За трактор ему на международной выставке серебряную медаль дали, а за ружье-пулемет – Большую золотую.

– Впечатляет, впечатляет, этот твой железный монстр… И как быстро он бегает?

– 20 верст в час, государь, берет склон до 30 градусов, в песок не проваливается при собственном весе в 400 пудов, может буксировать повозку или орудие весом до 70 пудов, практически не снижая скорости. Но самое главное, можно установить на него барбет с противопульной броней и на площадку барбета – легкое скорострельное орудие вроде пушки Барановского и один-два пулемета системы Максима. Экипаж – пять-шесть человек. Вот хочу у нас достроить его до боевой машины и испытать. Мне к Ванновскому обратиться или прямо на завод?

– Я сам его вызову и распоряжусь, фотографии только мне оставь, чтобы понятнее было. А на других фотографиях, это что, ружье-пулемет, только поменьше?

– Да, государь, только я бы сказал, что это пистолет-пулемет, так как он использует револьверные патроны, и поступление патронов как у автоматического пистолета, зато может стрелять очередями, как пулемет. Патронов у него много – 40 или 60, в зависимости от магазина-кассеты, и ствол в четыре раза длиннее, чем у пистолета, поэтому бьет он дальше и точнее. Я стрелял на 25 саженей, а максимальная дальность поражения – до 50–60 саженей, но там уже заметно рассеивание пуль, поэтому стрелять лучше короткими очередями.

– А что это за решетчатая труба поверх ствола, защита?

– Это, государь, теплообменник, он отводит тепло от нагретого выстрелами ствола, поэтому ствол не перегревается и не деформируется. И, конечно, в какой-то мере защищает ствол от повреждений.

– Говорят, в оружейной лавке Норденфельта на Невском уже есть ружья вроде того, что ты мне подарил, по бешеной цене, почти тысячу рублей за штуку. А этот твой маленький пулемет сколько стоить будет? Да и еще, конечно, боевая машина во сколько мне обойдется?

– Государь, хорошее оружие и хорошую цену иметь должно. Норденфельт на выставке в Америке образцы со стенда продавал по 1200 рублей на наши деньги, за 600 долларов, так мистеры в очередь выстраивались и чуть не дрались, кому достанется. Надо было ему аукцион устроить, глядишь, еще дороже бы продал. Понятно, что ружье за тысячу рублей простой охотник не купит, так у нас князей и графов среди охотников хватает, а если на такого охотника кабан-секач выскочит или медведь рассерженный на дыбы встанет, тут-то он и пожалеет, если успеет, что купил обычную двустволку, пусть и заграничную. А уцелеет, так бегом в лавку Норденфельта побежит.

– Ну, это понятно, так сколько маленькое ружье стоит и бронеход твой?

– Маленькое ружье думаю продавать в армию за пятьсот рублей, но, если большая партия будет, цену можно и сбросить. А гусеничная машина без вооружения стоит двадцать тысяч рублей, с вооружением и броней – до 30 тысяч дойти может, это, смотря что ставить.

– Дороговато твой монстр казне обойдется.

– Как сказать, государь, если 50 таких машин с вооружением, то это будет полтора миллиона рублей, как цена крейсера второго ранга, а у такого корабля не больше, чем 50 пушек и 50 пулеметов, как на всех бронеходах, а меньше. Десяток бронеходов обойдется в стоимость истребителя[31]. И этот десяток бронеходов вместе со следующей за ним и прикрывающейся его броней пехотой прорвет оборону целого полка противника.

– Да, купец, говоришь ты убедительно, давай посмотрим, как в деле будет вести себя твоя машина. А вот кому ты предполагаешь дать свои пистолеты-пулеметы?

– Взводным унтерам, что потолковее, оружие любят и к механике склонны: в пограничную стражу, жандармерию и в казачьи части – из такого оружия казак даже одной рукой на скаку стрелять сможет и уложить противника еще до рубки. А не всех перестреляет, так сунул пулемет в седельную кобуру и давай шашкой махать.

– Ну, так и быть по сему, пятьдесят штук на испытания, думаю, хватит, тем более, сейчас господа Наган и Пипэ свои револьверы на испытания взамен старого армейского Смит-Вессона пришлют. Распоряжение заплатить компании Норденфельта 25 тысяч рублей я напишу.

– Государь, тогда сразу можно перевести через нашего посла в Стокгольме еще 60 тысяч рублей ассигнациями в местной валюте на компанию Норденфельта за сто ружей-пулеметов, которые уже сделаны и ожидают отправки в Петербург. Я их видел, упакованы в ящики по пять штук, каждое снабжено тремя магазинами с патронами – пуля и картечь. Согласно распоряжению Арткома, они будут направлены на испытания в Терское казачье войско, а новый пистолет-пулемет я хочу подарить своему другу по Эфиопскому походу полковнику Нечипоренко, он – товарищ наказного атамана этого войска.

Царь подписал бумаги, сказав, что машину можно отправлять на Обуховский завод, он даст свое повеление, и я отправился домой, просматривать почту.

Было письмо от Лизы, она сообщала что профессор-акушер, о котором я просил узнать, знающий и опытный, на него можно положиться. Еще тетушка написала, что желательно не тянуть до конца, а приехать заранее, месяца за два-три до родов, чтобы врачи внимательно и не спеша посмотрели Машу, понаблюдали за ней и сделали анализы. Можно остановиться у нее, так как Лиза осталась в большой квартире одна – маленькую Машу отдали в специальную клинику для таких детей, где с ними ежедневно занимаются и развивают их, она ее почти каждый день навещает, иногда прямо с занятий, так как клиника – прямо на медицинском факультете в университетском городке. Врачи говорят, что у Маши наметился прогресс, да Лиза и сама это видит, Маша заговорила, одутловатость у нее стала значительно меньше и она стала походить на обычного, только слегка более упитанного ребенка. Весь курс лечения рассчитан на год, и Агеев его уже оплатил.

С Агеевым они решили пока пожить врозь, он открыл свое сыскное агентство и к нему постоянно ходили всякие неприятные личности, он говорил, что это – его осведомители. Так что он переехал к себе в контору вместе с собакой и корчит из себя Алана Пинкертона[32] пополам с Шерлоком Холмсом, персонажем модного английского писателя Артура Конан-Дойла, только что трубку не курит и на скрипке не играет.

Было письмо от моего поверенного, который написал, что принято решение отложить суд на месяц, а то и на два. Дипломаты хотят решить дело примирением сторон, но «Фарбениндустри» против. Написал ему, что я тоже против примирения и требую как минимум 200 тысяч марок и лицензию на хинин.

Написал Лизе ответ, что я расстроен их разладом с Сергеем, но рад за Машу-маленькую. Мы, скорее всего, приедем в Цюрих в ноябре, ближе к середине месяца и до Рождества пройдем все обследования.

Потом велел Артамонову распорядиться с отправкой этих писем и телеграммы Норденфельту, где просил произвести 50 пистолетов-пулеметов и отправить груз ружей в Россию на его представительство. Машину вместе с людьми можно отправлять прямо на Обуховский завод в Петербурге, дав мне телеграмму. Посланных им специалистов прошу прибыть на мой адрес, где их разместят и будут хорошо кормить, о чем дал соответствующее распоряжение дворецкому и оставил дополнительно на шведов тысячу рублей.

3 июля 1893 г., понедельник, село Александровка Богородского уезда Московской губернии

Встретился с Парамоновым, и мы вместе отправились по цехам. В новые цеха стали устанавливать реакторы, плановый пуск – середина сентября. Заметил, что открылась больница с амбулаторией, школа тоже будет готова через месяц и сейчас ищут учителей, пока в трехклассное отделение. Церковь освятили, и батюшка согласился преподавать Закон Божий (обязательный предмет).

– А вот в Купавне, – сказал я Мефодию, – еще два десятка старообрядческих семей подались на Амур. Я с большим трудом нашел людей, которые знают, как красить шелк пурпурной краской, и только один химик смог ее синтезировать.

Пока от Исаака новостей не было, но я решил заготовить 70 штук «царьградского пурпура» заранее, чтобы потом не терять время.

Спросил Парамонова, не было ли волнений, он ответил, что люди довольны, он регулярно принимает выборных и они улаживают претензии миром. В Купавне тоже волнений не было, но строительство шло не так споро, хорошо, если до Нового года управимся. Вместе с управляющим зашел в отдел сбыта, поинтересовался спросом и отгрузками. Собственно, я уже догадывался, что дела идут хорошо и мы в прибыли, так как до этого уже посетил Купеческий банк и увидел, что на счету у меня около трех миллионов рублей ассигнациями. Дал распоряжение перевести миллион на расходный счет, к которому имеют совместный доступ Парамонов и Николай Карлович (они друг друга терпеть не могут, и я спокоен, что не сговорятся, поэтому, если кто из них лапу запустит в казенные деньги, я тут же буду знать об этом), снял сто тысяч себе на расходы, потом перевел еще сто тысяч рублей в швейцарские франки и отправил Лизе.

Так что, тратишь-тратишь и все в прибыли. А прибыль в основном от ТНТ, несмотря на скидки, спрос просто ломовой – владельцы шахт, строители, подрядчики Транссиба и половина всех заказов – Военное и Морское министерства, причем моряки заказывают три четверти от всех военных поставок, значит, ВВ идет на начинку снарядов и мин, а то куда же еще. Среди лекарств лидирует тубецид, несмотря на увеличенную на двадцать процентов цену, неплохо берут фтивастоп, причем больше иностранцы (понятно, есть положительные научные французские публикации), две трети иностранных поставок фтивастопа забирают как раз французы, оставшуюся треть – все остальные. Черновы аккуратно платят роялти за нержавейку, впрочем, на половину этих денег я ее и закупаю для изготовления реакторов и трубопроводов.

10 июля 1893 г., Крым, Ливадия

Вот уже несколько дней я в Крыму, наслаждаюсь отдыхом и семейным уютом. У Маши все хорошо, токсикоз давно прошел, обычная физиологическая беременность. Ей очень нравится наша крымская дача, я так понял, что она не против здесь поселиться насовсем, но она не догадывается, как бывает неуютно в Крыму зимой – это как сплошной ноябрь в нашей полосе с дождями, мокрым снегом и пронизывающим до костей ветром. Так что до ноября мы унесем отсюда ноги и поедем в Европу. Маша много читает и ее русский стал практически свободным, говорит и пишет она без ошибок, а при разговоре, особенно когда волнуется или говорит быстро, появляется незначительный акцент, на мой взгляд, очень милый. Я похвалил ее и Аглаю за успехи в русской словесности, они прочитали всего Тургенева и даже было принялись за графа Толстого, но Маша сказала, что он очень сложно пишет, и приступила к коротким веселым рассказам Чехова. Я ей сказал, что Антон Павлович болен туберкулезом, но вот как-то со мной он встречаться не захотел.

Объяснил жене, что я хотел добиться, чтобы доктор Чехов уделял внимание собственному здоровью, так как, скорее всего, еще можно что-то сделать с помощью моих препаратов. К сожалению, на мое письмо известный писатель не ответил, а когда по моей просьбе ему написал профессор Иванов, то Антон Павлович ответил ему довольно резко, что он, мол, сам врач и лучше коллег знает про свое самочувствие[33]. Лечится он начнет с 1897 г., после профузного легочного кровотечения, через год переедет в Ялту, но будет уже поздно и через пять лет писатель умрет. Вот когда переедет в Ялту, тогда и сделаем второй заход с предложением лечения, тем более будет уже накоплен обширный опыт применения моих препаратов, да и профессор Остроумов начнет лечить каверны, сопровождающиеся кровотечениями, искусственным пневмотораксом[34]. Объяснил жене, что я хотел добиться, чтобы доктор Чехов уделял внимание собственному здоровью, так как, скорее всего, еще можно что-то сделать с помощью моих препаратов. К сожалению, на мое письмо известный писатель не ответил, а когда по моей просьбе ему написал профессор Иванов, то Антон Павлович ответил ему довольно резко, что он, мол, сам врач и лучше коллег знает про свое самочувствие. Лечиться он начнет с 1897 года, после профузного легочного кровотечения, через год переедет в Ялту, но будет уже поздно, и через пять лет писатель умрет. Вот когда переедет в Ялту, тогда и сделаем второй заход с предложением лечения, тем более будет уже накоплен обширный опыт применения моих препаратов, да и профессор Остроумов начнет лечить каверны, сопровождающиеся кровотечениями, искусственным пневмотораксом.

А вот великий князь Георгий упорно лечится, ведет достаточно активный образ жизни и у него совсем пропала депрессия, которая была год назад. Теперь это жизнерадостный молодой человек, полный надежд на победу над болезнью и окончательное выздоровление. Сегодня приехал профессор Иванов с двумя ассистентами, они осмотрели Георгия и остались довольны: хрипов почти нет и, судя по всему, место поражения зарубцевалось. Взяли три мазка и результаты почти отличные: во всех трех – единичные микобактерии туберкулеза, то есть о полной санации говорить еще рано, но она не за горами. Дали Георгию посмотреть мазки и показали рисунки того, какими они были. Стоит ли говорить, что он после этого еще больше уверовал в полное излечение, долго благодарил докторов и мне тоже досталась доля славы.

После этого подписал совместный эпикриз с рисунками мазков, и вся компания врачей укатила в Питер, не забыв письмо Георгия к августейшим родителям. Докторов можно понять – гонцов, привезших хорошие вести, принято вознаграждать, а мне уже и так награды вешать некуда, то есть я пропустил профессора и его ассистентов в очередь за орденами. Иванова утвердили в должности директора Мариинского центра по борьбе с туберкулезом, и он уже вовсю трудится там, в том самом доме, где мне предлагали имение на Обводном канале. Там большой дом и огромный парк, будет где гулять больным. Иван Михайлович с восторгом рассказывал о щедром финансировании работ из фонда императрицы, что позволит принять больных уже через пару месяцев. Парк расчистили, дорожки прибрали и посыпали свежим мелким гравием. Так что профессор при деле и не забыт, надеюсь, и орденок ему повесят, и про тайного советника не забудут.

Я же остался в Крыму, гулял с Машей, а через день Хаким вывозил нас к морю, где Маша сидела под большим зонтом и дышала морским воздухом. Ей понравилась сладкая крымская черешня (вроде в Эфиопии я не видел черешни, только виноград, и она с удовольствием ее ела).

Так пролетело две недели как один день, и я уже стал привыкать к неспешной и размеренной дачной жизни, как пришла телеграмма от Артамонова, где дворецкий писал, что принесли телеграмму из Швеции, и он, с помощью сына-гимназиста кого-то из соседей разобрал, что она касается какой-то отгрузки в Россию с прибытием через три дня, то есть уже через два, пока разбирали текст, отправляли телеграмму и везли ее сюда из Севастополя. Пришлось срочно вызывать свой вагон и ехать. Дал на всякий случай телеграмму, что груз выгружать на Обуховском заводе, если это гусеничная машина, а если ружья – то везти на Екатерининский канал к нам. Прибывших людей разместить во флигеле со слугами (это если дворецкий забыл, что я ему говорил перед отъездом).

Глава 7. Буйство варягов

1 августа 1893 г., Санкт-Петербург

Приехав домой, первым делом спросил у Артамонова, какие новости, приехали ли шведы. Артамонов как-то отвел глаза в сторону, что мне не понравилось, и ответил, что приехали.

– И где же они, что-то я никого из гостей в доме не вижу и не слышу.

– Так в полиции, в холодной сидят, у околоточного[35]…

Выяснилось, что доблестные викинги, прибыв вчера в столицу варварского государства, первым делом отправились выпить в ближайший кабак. Правда, перед этим они разгрузили ящики в подвал, и они там теперь под замком (ружья, а не шведы). За обедом Артамонов велел налить гостям, но тем, видать, показалось мало, и шведы отправились на поиски приключений. Вот что-то такое есть в Питере, что, как только скандинавы туда попадают, им бы только нажраться водки до поросячьего визга, что я, пьяных финнов в Ленинграде не насмотрелся в свое время? И ладно бы потомки викингов просто упились «в зюзю», нет, им еще и поскандалить захотелось, а потом вступить в схватку с вызванной трактирщиком полицией. В результате шведов скрутили и отвезли «на съезжую», то есть по-нынешнему в обезьянник, где они в данный момент и изволят пребывать.

Пришлось надевать генеральское летнее пальто нараспашку, чтобы было видно ордена и ехать в участок. Вид тайного советника с боевыми орденами произвел должное впечатление на знакомого околоточного надзирателя (все же княжеский особняк в его околотке).

– Ваше превосходительство, если бы мы знали, что эти немцы к вам, мы бы их сами утихомирили и к вам связанными доставили, но, ваше сиятельство, уж не обессудьте, дело так повернулось, что сейчас коллежский асессор из городского полицейского управления со шведским консулом разбираются, и я уже не вправе решать. Нападение на полицию «при исполнении» им предъявляют, а это дело серьезное, судом и тюрьмой пахнет.

Тут дверь из кабинета распахнулась и в коридоре показался красный как рак, толстый и одышливый гражданский, видимо, консул, пыхтя и что-то недовольно ворча под нос, не удостоив меня взглядом, он проследовал к выходу. Видимо, облом, не с той стороны зашел, а еще дипломат. Спросил у околоточного, как зовут асессора, и попросил доложить обо мне. Через пять минут полицейский пригласил меня в кабинет. Встретил меня асессор стоя, со всем почтением к чину и орденам, но узнав, по какому делу я пожаловал, сразу ушел в глухую оборону: знать ничего не знаю, оскорбление мундира, сопротивление полиции, все только через суд, делу дан ход, градоначальник в курсе, шведскому посольству в освобождении подданных короля только что официально отказано.

Попытался объяснить, что здесь дело государственное, эти люди – инженеры и техники, которые сопровождают военный груз на Обуховский завод. Дело оборонное, на контроле у государя, что мне, к императору обращаться по пустякам? Может быть, решим как-то полюбовно, к общему согласию (надеялся, что обойдется деньгами – компенсацией пострадавшим полицейским и за урон чести и сохранности мундира). Не тут-то было, асессор развел руками, только если градоначальник (а он теперь совмещает и функции обер-полицмейстера) фон Валь даст письменное указание освободить под залог. Попросил хотя бы поговорить с задержанными, это мне разрешили. Прошел в камеру, вид у шведов был еще тот: синие небритые опухшие рожи, у двоих «фонари» под глазами (под разными, различать хорошо), третий с оторванным рукавом сюртука, четвертый с вырванными «с мясом» пуговицами.

Да, повеселились ребятки на славу. Как мне только что рассказал полицейский чиновник, сначала шведы сцепились с какими-то мастеровыми и выкинули их на улицу, потом потребовали еще водки, а когда трактирщик отказал (перед этим он послал мальчишку за околоточным надзирателем), то принялись крушить лавку: переворачивали столы, били посуду, а когда появился околоточный и по-хорошему попросил «господ немцев» заплатить за ущерб трактирщику и убираться вон, то они схватили его за руки и за ноги и, раскачав, бросили с крыльца в грязную лужу с кучей конского навоза посредине (что уже непорядок).

Околоточный достал свисток и засвистел, созывая подмогу, прибежало четверо городовых, которые с ходу вступили в бой. Шведы отбивались ножками табуреток и швыряли в стражей порядка скамейки, но после двух выстрелов вверх сдались. Так что картина ясная, что, в общих чертах подтвердилась рассказом инженера по имени Отто, того, что с вырванными пуговицами, с фингалами был экипаж боевой машины, а без рукава – механик. Они спросили, кто я такой, я им попенял, что хозяина фабрики надо знать, так как она на три четверти принадлежит мне (по их удивленным рожам я понял, что Торстен об этом молчит, для всех он – единственный владелец).

– Так что, дорогие гости столицы, светит вам теперь суд и тюрьма, а может быть, и сибирская каторга – вы же напали на полицию, то есть вы – разбойники, а разбойники у нас живут в Сибири, кто в кандалах, а кто без них. Но ближайшие десять лет в таком случае придется вам ходить в сибирский клозет из двух колов: на один вешать тулуп, а другим отбиваться от медведей.

«Гости столицы» наперебой стали умолять меня сделать что-нибудь и не дать им погибнуть в страшной и холодной Сибири.

– Хорошо, я постараюсь вытащить вас. Поеду к градоначальнику, попрошу как генерал генерала.

Услышав, что толмач, в роли которого выступал «безрукавный», которого звали Свен, перевел слово «градоначальник» как «мэр», что как-то принижало статус генерала от кавалерии фон Валя, военного инженера по образованию, героя всяческих войн и дельного хозяйственника, которому кроме «мэрии», подчинялась и вся полиция, я перешел на немецкий, объяснив, какого значительного вельможу мне придется побеспокоить, чтобы спасти их пьяные головы если не от плахи, так от каторги. Конечно, ни первое, ни второе скандинавским пьяницам не грозит, но мое дело не довести процесс до суда, иначе их ждут нары и высылка. А мне они нужны здесь и сейчас. Спросил, где находится трактор, оказывается, он в здоровенном ящике был выгружен портовым краном и находится на территории порта, а сам пароход уже давно ушел. Доставлять трактор на завод придется баржой. Еще «сидельцев» интересовало, когда их покормят.

– Никогда, здесь не кормят, а арестанты вроде вас покупают себе еду или их отправляют на работы, чтобы они заработали себе гроши на хлеб и воду. Деньги у вас остались? Сидели бы тихо в моем особняке, была бы у вас хорошая еда и чистая постель, а так – то, что заслужили.

Выяснилось, что деньги, те, что не пропили, полиция выгребла из карманов «викингов» и отдала трактирщику за нанесенный ущерб, трактирщик еще возмущался, что не все его расходы покрыли, но полиция тоже себе какую-то мзду оставила, за хлопоты. Большую часть добычи получил околоточный, так как после навозной ванны ему теперь придется шить новый мундир. Так что теперь у них ничего нет, что-то осталось у меня в особняке с вещами, но туда пока ходу нет. Дал инженеру взаймы три красненьких и пятерку, а полицейскому, стоявшему в охране по ту сторону двери, вручил трояк и попросил принести из трактира «болезным» что-нибудь горячего, вроде мяса с картошкой и себя не забыть. Только из другого трактира, не того, где они дебош устраивали, а то трактирщик со зла помоев им нальет.

Зашел домой, благо один квартал идти и погода хорошая, позвонил в управление градоначальника, уточнил, принимает ли Виктор Вильгельмович, и записался на прием. Потом попросил телефонную барышню соединить с управляющим Обуховским заводом, когда соединили, спросил, в курсе ли он того, что по повелению государя ему будет поставлена на завод гусеничная машина, на которую нужно установить вооружение и обучить русский персонал ее вождению и обслуживанию. Оказывается, такое распоряжение есть, тогда попросил подготовить пристань для приема машины весом около четырехсот пудов (шесть с половиной тонн)[36], чтобы мостки с баржи не подломились. Машина прибудет на барже завтра к полудню.

Виктор Вильгельмович фон Валь оказался плотным крепко сбитым мужчиной с черной разбойничьей бородой. Принял он меня запросто, усадил в мягкое кресло, сказал, чтобы принесли чай с лимоном и баранками. Оказывается, я уже известен в питерском свете, во многом благодаря благотворительному балу, где блистала Маша в немыслимых драгоценностях и ее торговле с Витте за плюшевого медвежонка. Виктор Вильгельмович поинтересовался, что у меня за проблемы, мол, к нему просто так не ходят. Рассказал об инциденте, о том, что машина – мое изобретение и будет показана государю, завтра она к полудню должна быть на Обуховском заводе, а шведы должны успеть подготовить русских специалистов. Поэтому ни тюрьма, ни высылка «варягов» меня не устраивают.

– Князь, а что если мы ваших шведов поселим в арестантские роты[37], что отбывают повинность на Обуховском заводе по устройству набережной и черной работе на заводе? Наказать за безобразный дебош их надо, а то уважать Империю не будут, но судить их не будем, режим и баланда только пойдут им на пользу. Жить они будут в бараке при заводе, под охраной, а официально – числиться временно задержанными в полицейском участке до выяснения обстоятельств дела. Понятно, что содержаться они будут отдельно от других арестантов, к ним не будут применяться телесные наказания, но пусть немного посидят и поработают бесплатно на благо империи. Они не будут считаться осужденными, и через месяц, как только они все сделают, мы их отпустим.

Что же, меня это устроило и я поблагодарил генерала за мудрое решение. Завтра шведов вместе с полицейским отправят следить за погрузкой трактора на баржу и на этой же барже с буксиром они поплывут к причалу Обуховского завода, там я их и встречу.

Генерал просил передать поклон моей очаровательной супруге и просил нас быть на осеннем балу в первых числах ноября, который ежегодно устраивается градоначальником. Поблагодарил и просил извинить нас, что не можем принять приглашение, так как жена моя в положении и мы ждем прибавления семейства.

После этого я поехал в шведское посольство и успокоил посла, что никто подданных шведского короля привлекать к суду не будет и в тюрьму они не отправятся. Согласно моему контракту с Норденфельтом (опять подчеркнул, что я – владелец завода на три четверти, а Норденфельт – только на одну) задержанные должны были отработать на приемке машины минимум месяц, что им будет предоставлено, но находясь под полицейским конвоем, так как они считаются задержанными за пьяный дебош и драку с полицией. После этого градоначальник генерал фон Валь обещал освободить шведов и дать им возможность покинуть Россию, если к тому времени все имущественные претензии хозяина трактира и избитых полицейских будут удовлетворены. Посол заверил меня, что мои усилия по урегулированию конфликта не останутся без внимания со стороны шведской короны, и на этом мы расстались.

Уф-ф-ф! Вроде удалось, с одной стороны, не затягивать дело с подготовкой машины, с другой, сделать так, чтобы шведов не судили и не отправили в тюрьму. Хотя, если бы я привлек к делу государя, может, вообще бы их отпустили, но надо ли это? Думаю, что не надо. Наказание должно быть, а государя по пустякам беспокоить не надо. С другой стороны, «викинги» под полицейским присмотром будут, а то повадятся «водку пьянствовать и безобразия нарушать», а потом, «по пьяной лавочке», или их или они кого-то покалечат, или вовсе убьют, а оно мне надо?

Утром я был у управляющего заводом, показал ему и его инженерам фотографии (у меня был свой комплект отпечатков, такой же, как был отдан царю). Рассказал, что я хочу сделать на этой машине, для чего мне нужны шведы и почему я хочу их отпустить, как только они выучат два-три русских экипажа.

– Господа, скоро вы и сами увидите машину, думаю, что у нас получится запустить его сегодня же и показать, на что она способна. После этого мы вернемся к более подробному обсуждению задачи.

Мне стали задавать вопросы по ТТХ[38] машины, но тут примчался мальчишка-посыльный с известием, что показалась баржа с большим ящиком. Пошли на пристань, там уже был крановщик с такелажниками, готовые принять груз, еще раз спросили о весе, не поверив, что это – 400 пудов. Такелажники сказали, что стальные стропы старые и такой груз могут не выдержать. Управляющий успокоил меня, что если не удастся захватить машину стропами, он уже распорядился подготовить сходни, способные выдержать такой вес. Одним словом, когда дошло до дела и машина была распакована, крановщик сказал, что боится за сохранность машины – вещь дорогая, и если рухнет, то это не чугунные чушки сгружать, а «механизьма». Тогда пошел на баржу, шведы уже проветрились и работали споро, инженер проверил сходни и сказал, что вес они выдержат, тем более баржа встала кранцами[39] вплотную к причалу и была зафиксирована якорями и причальными канатами.

Перекинули трапы, механик с кочегаром залили в бак десяток ведер жидкого мазута из четырех металлических бочек, что приехали вместе с трактором. Потом залили воду и запустили двигатель. Когда давление пара достигло нормы, водитель, развернувшись прямо на барже, осторожно въехал на сходни, и в этот момент баржа начала отходить от причала. Видимо, илистое дно не удержало якоря баржи, причальные канаты натянулись, а потом один из них лопнул, как гнилая нитка. У меня замерло сердце – сейчас машина ухнет в Неву – и все… Но водитель не растерялся, дал газу (или пару) и трактор буквально перескочил на причал, а баржу оттолкнуло от берега и буксир принялся ее ловить.

У глазевших с берега на этот прыжок с баржи тоже, видно, отлегло, работяги-обуховцы стали шапки вверх кидать и кричать «ура». Я подошел к трактору, мотор работал почти бесшумно, а отличие от ДВС[40], только периодически машина «вздыхала», выбрасывая облачко пара на холостом ходу. С платформы спрыгнули двое с синяками под глазами: у кого под правым – тот водитель Фридрих, у кого под левым – механик Бьерн, ну прямо Винтик и Шпунтик, только побитые.

– Молодцы, черти! Теперь вижу, что хоть пить вы не умеете, зато свое дело знаете!

Маслопуз[41] и тракторист смущенно улыбнулись, так как немецкий они понимали хорошо, это у нас техник в безрукавке был полиглотом – щебетал аж на трех языках, но хуже всего – на русском. Подошел и инженер Отто. Объяснил им, что, хотя они и считаются арестантами, но жить будут здесь на заводе, под охраной тюремной стражи.

– Слушайте сюда, парни. Я договорился и суда не будет, если вы подготовите два полных русских экипажа – таких же, как вы. Вообще-то вас должны переодеть в арестантские робы, но если у вас есть рабочая одежда, могу договориться и одного из вас отпустят за ней под мою ответственность.

Вызвался ехать инженер, он еще и деньги прихватит, поскольку я сказал, что тюремная пайка скудная (хотя мне и обещали, что иностранцев будут кормить отдельно и получше), но на заводе есть лавка и можно купить продукты за деньги.

Потом Винтик и Шпунтик показали на площадке, на что они способны, то есть трактор вертелся, как волчок, потом сорвался с места и, проехав полверсты, развернулся и пробежал ее обратно на полном ходу, лихо затормозив. Заводское начальство было просто в шоке от возможностей машины, и мы пошли обсуждать, что будем на нее ставить. Нарисовал эскиз барбета, дугообразного в носовой части, оборудуем внутри два металлических кресла – для командира – повыше и для механика, который управляется с гусеницами – ниже пола, перед командиром, так чтобы он мог ногой коснуться плеча механика, дав ему команду поворота в эту же сторону. Перед механиком-водителем и командиром, которые еще и контролируют работу котла – давление пара и уровень воды, а также подачу топлива, места для стрелков: трое – расчет пушки Барановского и два – пулеметный расчет, всего должно поместиться семь человек. На все про все массы – 150 пудов (две с половиной тонны), естественно, пусть люди весят 30 пудов, вооружение с легкими лафетами и боеприпасами – 50 пудов и 70 пудов железа в качестве барбета и крыши из противопульной брони, наверно, можно котловым железом обойтись, если оно будет держать ружейную пулю с 15 шагов. Крыша не должна пробиваться шрапнелью при разрыве стандартного трехдюймового шрапнельного снаряда в воздухе. Вот такое ТЗ[42]…

Пока решили, что инженеры сделают расчеты и подготовят чертежи, а шведы пусть занимаются обучением экипажей. Экипажи будут, а пока могут обучить кого-то из заводчан починке и устройству гусеничной машины. В конечном итоге буду говорить с государем, чтобы такие машины собирали здесь, на Обуховском, о чем и проинформировал заводское начальство. Надо сказать, что энтузиазма при этой новости в их глазах не появилось, наоборот, уныние – вот мол, «не было печали, черти накачали».

Отто поехал со мной на Екатерининский, взял для всех спецовки, что привезли с собой, себе он привез щегольский синий халат, а водителю и маслопузу – еще и черные кожаные куртки и шлемы. Еще он собирался взять все деньги, но я его отговорил, хотя они жить будут отдельно от арестантов, но всякое может быть, поэтому взять надо немного, лучше я потом им еще сам привезу. Кстати, швед отдал взятые взаймы тридцать пять рублей, а я поинтересовался, чем он собирается расплачиваться в лавке. Оказывается, у него с собой золотые монеты по 10 крон. Он же ими и в трактире расплачивался.

– И по какому курсу трактирщик брал монеты?

– Одна монета за четыре рубля.

– Поздравляю, он обманул вас почти наполовину, по курсу это 7 рублей и 80 копеек, поэтому мы сейчас поедем в банк, и там ты поменяешь пять золотых на русские ассигнации помельче, этого вам пока хватит.

Потом пообедали, поменяли деньги, отвез его на завод и поехал в Военное министерство, прихватив с собой пистолет-пулемет. Отто мне сказал, что они привезли, как и договаривались сто ружей и двадцать пистолетов-пулеметов, остальные тридцать «Стеноров» будут готовы в течение месяца. Это приятное, а неприятное то, что вся транспортная операция обошлась мне без малого в шесть тысяч рублей (причем половина – это счет, выставленный мне Петербургским торговым портом (таможенная пошлина за машину, погрузка – разгрузка, ломовые деньги за хранение в течение трех суток и аренда баржи с буксиром стоили почти столько же, как перевозка со страховкой из Стокгольма в Петербург). Нет, надо переносить производство в Россию, для начала хотя бы сборку, иначе эти танки-трактора будут золотыми.

В Военном министерстве меня пропустили к генералу Ванновскому с саквояжем, даже не глянув внутрь (то-то бы удивились).

Поскольку визит внеплановый (я только два часа назад как позвонил и записался на прием), то пришлось подождать в компании других генералов со срочными делами. Наконец, министр меня принял, и я ему рассказал и показал фотографии гусеничной машины, повторив «презентацию», что я сегодня сделал на Обуховском. От Ванновского мне нужно было разрешение на подготовку военных экипажей, хотя бы пока технических и бортовых в составе командира и механика-водителя. Упомянул и то, что машина на Обуховском и ее можно посмотреть в любой момент, пока ее обслуживает шведский экипаж. Петр Семенович заверил меня, что в ближайшую неделю он подберет необходимых людей.

– Теперь, Петр Семенович, позвольте продемонстрировать вам другое изобретение – пистолет-пулемет, – с этими словами я открыл саквояж и достал «машинку».

Как всегда, эффект был достигнут, генерал с интересом рассматривал необычное оружие и спросил, действующий ли это образец.

– Еще какой действующий, бьет как одиночными, так и очередью прицельно на 25 саженей, а общая дальность стрельбы 50–70 саженей, был бы рядом тир или стрельбище, то мог бы продемонстрировать.

– Извольте, Александр Павлович, в подвале военного министерства есть прекрасный тир, правда, предельная дистанция только 20 саженей (то есть чуть больше 40 метров).

Спустились в подвал, Ванновский пригласил еще двух генералов и полковника. Давая необходимые пояснения, по ходу подготовки к стрельбе, изготовился и открыл огонь по двум ростовым мишеням. Одиночными выстрелами были поражены мишени в районе 7 и 10, потом открыл огонь очередями по десять выстрелов и изрешетил центральные круги обоих мишеней.

– Весьма достойно, князь, вы позволите попробовать? – спросил разрешения высокий моложавый генерал-майор. Пока хозяин тира – усатый фельдфебель закреплял новые мишени, я поменял магазин на новый, показал, где находится переводчик огня, и сказал, что сначала надо передернуть затвор, и после этого оружие к стрельбе готово. Генерал оказался отменным стрелком: вбил одиночными по десятку выстрелов практически в «яблочко», а потом короткими очередями послал пули оставшихся в магазине патронов туда же. Потом другие приглашенные тоже попробовали, а в конце сам министр сделал несколько выстрелов, впрочем, его результаты никто не смотрел.

Потом пошли в кабинет обсуждать за чашкой чая оружие, которое всем понравилось. Сказал, что пока у меня их двадцать штук, но с государем оговорено, что часть пойдет на испытания пограничной страже, а часть жандармам. В качестве испытательного полигона выбрана область Терского казачьего войска. Полковник, оказавшийся начальником высших офицерских стрелковых курсов, попросил хотя бы один образец для его офицеров.

– У нас сейчас проходит войсковые испытания револьвер господина Нагана, в нем используются те же патроны, не так ли? Если так, то было бы интересно сравнить.

Сказал, что, несмотря на один и тот же патрон 7,62×38, это два разных типа оружия, поэтому сравнивать их нельзя. Пистолет-пулемет скорее оружие взводного, он незаменим в ближнем бою, но личным оружием офицера я его не считаю. Пистолет-пулемет, а мы его назвали «Стенор» от фамилий Степанов и Норденфельт, незаменим в штурмовых подразделениях, в окопах и при штурмах укреплений. Револьвер же стреляет на короткие дистанции и неспособен на стрельбу очередями. Недостатком револьвера Нагана, да и других револьверов, является ограниченная емкость барабана и трудность перезарядки по одному патрону, здесь же легко меняется кассета-магазин на 40 патронов.

После этого объяснения широким жестом преподнес полковнику образчик оружия будущего.

После того, как офицеры покинули кабинет, попросил министра еще раз написать бумагу на Тульский завод с приказом оценить возможность производства и улучшения, вплоть до разработки полностью своего оружия, представленный образец пистолета-пулемета конструкции князя Стефани-Абиссинского. Сказал, что поеду в Тулу и подарю на завод еще один образец. А сотню ружей готов завтра же сдать на хранение в Арсенал или отправить непосредственно в Терское войско полковнику Нечипоренко. Ванновский заверил меня, что завтра же под охраной оружие будет отправлено во Владикавказ. Под конец разговора генерал добавил в бочку меда ложку дегтя, а то уж все как-то гладко было.

– Голубчик Александр Павлович, не хотел вас расстраивать, но Артиллерийский комитет забраковал ваш миномет, да и огнесмесь в придачу…

– А в чем дело, что случилось?

– Как мне доложили, с минометом произошло следующее – взведенная мина (то есть, подумал я, видимо, взрыватель контактного действия был вкручен и с него снят защитный колпачок) застряла в стволе миномета и при попытке извлечь ее оттуда, взорвалась, убив весь расчет – трех нижних чинов, командовавший ими поручик был тяжело ранен.

Наверно, пытались вытряхнуть мину из ствола и поймать руками за корпус, но не удержали и уронили ее себе под ноги, – предположил про себя такую вероятность развития событий.

– А по поводу огнесмеси: да, загоралась, но что делать с таким боеприпасом и как применять в бою, никто не знает. Но, смею вас уверить, князь, расстраиваться преждевременно: флотские заинтересовались таким снарядом и теперь испытывают его сами.

Тем же днем 2 августа 1893 г.

Возвращаясь на извозчике к себе домой, услышал крики мальчишки-газетчика: «Битва при Омдурмане, англичане разбиты, генерал Китченер убит. Эфиопы наступают на Александрию».

Подозвал газетчика и купил все центральные газеты. Мальчишка побежал дальше, вопя про успех эфиопов. Быстро просмотрел русские газеты, как всегда опоздавшие с новостями, разгром случился четыре дня назад, уже на следующий день французские и немецкие газеты опубликовали довольно подробную информацию, что я почерпнул из иностранных газет, купленных на Почтамте.

Картина вырисовывалась следующая, как и в моей реальности, англичане решили разбить махдистов и предприняли наступление на Омдурман. И сначала для них все складывалось хорошо: под огнем орудий и пулеметов «дервиши» бежали, устилая пустыню трупами. Вдогонку бегущим были посланы два полка египетской конницы, но к концу дня вернулся только один сборный эскадрон, состоящий сплошь из раненых бойцов, под командой трех уцелевших английских офицеров. Они рассказали, что кавалерия попала в ловушку под перекрестный пулеметный огонь и разрывы шрапнели, уцелевшим не поверили, а зря.

Наутро генерал Китченер увидел на дюнах серо-желтые ряды эфиопской пехоты. Именно так сейчас выглядела эфиопская армия, вымуштрованная прусскими инструкторами: в форме, плохо различимой на фоне песка, состоящей из длинных шорт до колена, ботинок с обмотками (ботинки эфиопы не любили и на марше шли босиком, надевая обувь только перед боем). Вместо привычной шамы, сверху была рубаха из хлопковой ткани, подпоясанная широким ремнем с подсумками, на голове пехотинцев был стилизованный пикельхейм из ткани песочного цвета с назатыльником от солнца и более длинным козырьком. Офицеры и унтера имели такую же форму и ничем от обычных ашкеров не отличались, только знаками различия и вооружением. Ашкеры были вооружены маузеровскими карабинами с штыком-тесаком, носимым на ремне, офицеры – револьверами и саблями. По флангам просматривалась иррегулярная верблюжья кавалерия кочевников, то есть присутствовали все войска Центрально-африканского союза, который еще я с Мэконныным организовал, видимо, и братец мой кровный, принц Салех там был, но газеты про него не упоминали, а писали о командующем князе Мэконныне с главным военным советником немецким генерал-лейтенантом Шлоссером (растет в чинах мой бывший пленник).

Вот такую армию изволил лицезреть британский генерал Китченер. И что же сделал старый вояка? Сначала он ожидал атаки эфиопов, чтобы расстрелять их издалека шрапнелью, а тех, кто уцелеет и подойдет ближе, скосить пулеметами. Но время шло, эфиопы стояли на гребне бархана и уходить не собирались. Тогда Китченер, видя, как ему показалось, замешательство дикарей перед британской военной мощью, двинул вперед египетские полки, а за ними шотландский и нортумберлендский полки. На флангах были те же египтяне в пешем строю. То тут эфиопы пришли в движение и стали уходить на фланги. Ха! Испугались британцев, которые в красивых мундирах под завывание шотландских волынок с развернутыми знаменами шли за разбежавшимися впереди цепями египтян…

И тут ударили орудия, но не британские, а крупповские пушки, шрапнель которых выкосила египтян, а уцелевших обратила в бегство! Алые мундиры и клетчатые юбки замешкались, и по ним фланговым огнем ударили пулеметы и маузеровские карабины эфиопской пехоты. Собственная артиллерия англичан в это время перебазировалась на более выгодные позиции и не могла помочь, еще буквально пять минут и британские пушки начнут контрбатарейный огонь. Но это им не дали сделать ударившие с тыла всадники на верблюдах, они насаживали канониров на копья, и бриттам ничего не оставалось как либо сдаваться, либо бежать в центр к своим, куда уже перенесли огонь эфиопские орудия. Два британских полка встали в каре против кавалерии, но эфиопские пулеметы быстро превратили каре в четырехугольные завалы из тел, в одном из таких завалов позже обнаружат тело Китченера. Генерал погиб смертью храбрых, пытаясь со шпагой в руке возглавить атаку на высоты, где стояли орудия.

Разгром британцев и египтян был полный, взяты богатые трофеи и много пленных, которых погнали вглубь Эфиопии, а сама эфиопско-арабская армия двинулась на Александрию. Англия срочно мобилизовала все свои резервы в Гибралтаре, Египте, но этого было мало, Александрию, скорее всего, не удалось бы удержать даже до подхода этих резервов, не говоря уже о кораблях из метрополии.

Прочитав прессу, пошел прогуляться, чтобы немного развеяться и подышать воздухом. К сожалению, от канала несло гнилью, а чуть дальше, где были оборудованы гранитные лесенки-спуски к воде, стояла ассенизационная баржа. Хорошо, что не под моим и окнами, а то я подумал зимой – как было бы хорошо, если бы напротив дома был спуск на лед канала, где был оборудован каток. Это зимой спуск на каток, а весной и летом – тропа ассенизаторов. Канализация в Питере была только ливневая, а фекальные воды из выгребных ям полагалось вывозить баржами в Финский залив, не менее 30 верст от города. Так что, идя по направлению к Казанскому собору, я попытался побыстрее форсировать зловонное место, и тут меня окликнули по имени. Посмотрел на другую сторону проезда вдоль канала и увидел гвардейского капитана с тросточкой и под руку с миловидной молодой женщиной.

Да это же Олег, мой сосед по палате в Академии. Я лежал там с переломом ключицы, а он с огнестрельным переломом бедренной кости после того, как его ранил новоявленный жених знакомой Агеева, из-за чего Сергей тогда и взбесился. Имя-то я сразу вспомнил, в это время оно редкое, в святцах только один православный святой Олег, Олег Брянский, а вот встреть капитана на Невском, например, мог бы и мимо пройти, и потом он вспоминал бы меня как зазнайку. Жену я его тоже вспомнил, она пекла удивительные пирожки с капустой, какие мне очень понравились, и я пригласил моих знакомых на обед, тем более его должны были уже приготовить. Сказал дворецкому, что я с гостями, но кухарка всегда готовит больше и будет чем накормить гостей.

– Олег, как здоровье, как служба, нога не беспокоит?

– Спасибо, Александр, благодаря твоему лекарству все зажило, главное, что ногу не оттяпали, а то уже эскулапы ножики-то наточили, я это знал, меня потихоньку морально к ампутации готовить стали. Но тут ты подвернулся и ногу мне своим лекарством, считай, спас. Так что я остался в армии, служу на штабной должности, в том же полку, бумажки перекладываю, скукота, конечно, но в полку остался. Смотрю, ты уже в генеральских чинах и князь, так что я был прав, когда говорил, что ты еще в превосходительства выйдешь. Ты тогда еще расстроился, что только магистерскую степень тебе дали…

– Вот что-то ты, Олег, не растешь в чинах, или зажимают?

– Нет, просто убил я на дуэли того графинчика, что мне ногу прострелил. Он издеваться над моей походкой вздумал. Стоит на плацу в компании таких же аристократиков, и когда я мимо прошел, он карикатурно скопировал мою походку, приятели его в смех, а я обернулся и увидел, как он клоунствует. А дальше – дуэль, нет, все чин-чином, по приговору Офицерского суда чести. Секунданты были, доктор, все как положено. Только доктор не понадобился – он промахнулся, а я засветил ему аккурат между глаз, ну а дальше родственники графа бучу подняли и хотели меня либо совсем из армии турнуть, либо из гвардии в армию, а дальний гарнизон. Но командир отстоял, правда, повышение в чине мне светило в этом году, а он не подписал, мало, говорит, времени прошло, не надо дразнить гусей.

И тут я подумал, из постоянного трехмесячного общения у меня сложилось впечатление об Олеге как об умном и храбром офицере, не боящемся риска и не робеющим перед титулами и чинами. А не предложить ему командовать первой в мире боевой машиной?

– Слушай, Олег, ты вот как-то рассказывал, что ни разу не говорил с государем, хотя много раз его видел. Хочешь, устрою тебе такой разговор, может, и карьера твоя в гору пойдет, и не штабная, а боевая.

– Да какой из меня вояка, я и версту с трудом прохожу и только с палкой.

– А ходить не надо, тебя вот такая машина повезет, – взяв из бюро фотографии, показал капитану гусеничную платформу. – Хочешь командовать первой в мире боевой бронированной гусеничной машиной. Государь точно придет смотреть и награды будут, карьера твоя сдвинется с мертвой точки, а потом будет сначала три машины, а потом десяток, минимум подполковника получишь. Машина уже на Обуховском заводе, можешь хоть завтра начать учиться управлению и командовать первым экипажем. Ты по-немецки говоришь?

– Немного говорю, а это твое изобретение? Я вообще-то сейчас в отпуске, могу и поучиться.

– Вот и отлично. Да, моё, но машина сделана в Швеции, наши заводы не взялись за изготовление, а вооружение будем ставить на Обуховском – вот такое, – я пододвинул к Олегу эскиз барбета с вооружением, объяснил про экипаж и кто что делает. – Ты подумай, с женой посоветуйся, и если захочешь стать командиром этого монстра, приходи завтра к девяти утра, вот и поедем на завод, сам все увидишь.

Глава 8. Разъезды, разъезды

3 августа 1893 г.

С утра пришел Олег в мундире, но я попросил его еще взять что-нибудь из одежды, что не жалко испачкать в масле и мазуте. Пока мы пили кофе, пришел Ефремыч и сказал, что приехали солдаты с жандармами (не иначе брать меня будут и в Петропавловку). Нет, пока в камеру рано, это арсенальские, за ружьями. Ефремыч отпер подвал, стали выносить ящики и грузить их на подводы. Оставил себе один ящик с пятью пистолетами-пулеметами, за остальное расписался в сдаче на листе и получил на руки второй экземпляр. Проверил данные получателя, все правильно: Владикавказ (а то еще во Владивосток уедет, знаю я наших путаников), штаб Терского казачьего войска, полковнику Нечипоренко А. Г.

Ну все, увезли, и только мы засобирались, наконец, на завод, появляется младший унтер – посыльный из Главного Штаба с письмом от генерала Обручева – генерал просил сегодня в три пополудни, если это не нарушит моих планов, быть в качестве консультанта на совещании в Главном Штабе по ситуации в Африке. Попросил унтера передать, что буду, пусть пропуск приготовят.

На Обуховском уже успели сколотить из горбыля большой сарай для машины. Сейчас она стояла снаружи, и шведы в спецовках давали пояснения, где что находится, четырем заводчанам, двое из них, по виду или старшие мастера, или инженеры. Еще рядом с механиком водителем поместился пожилой усатый фельдфебель, который, увидев офицера, а потом разглядел и меня в шинели с красными отворотами, выбрался наружу и отрапортовал, что фельдфебель Геращенко проходит обучение управлению гусеничной машиной. Я спросил, кем он раньше был и есть ли опыт работы с техникой. Оказывается, полтора десятка лет назад, на русско-турецкой, он водил паровой локомобиль.

– Ну и как, господин фельдфебель, по сравнению с локомобилем управлять этой машиной сложнее?

– Не могу знать, выше превосходительство, пока не пробовал. Но приборов меньше и топки как таковой нет. Думаю, что проще будет – регулируй подачу мазута, да смотри за уровнем воды, топлива и давлением пара. Приборы перед глазами, бегать не надо, да и колесо рулевое вертеть не придется – тут только два рычага, надо только приноровиться.

Через полчаса, закончив инструктаж, а он длился уже три часа, шведов вообще подняли в шесть утра вместе с арестантами, решили прокатиться. На платформу погрузились механик-водитель вместе с фельдфебелем, Олега усадили в командирское кресло, а сзади, держась за спинку кресла из гнутой трубы, встали шведский водитель-инструктор и я. Механик дал сначала тихий ход, потом набрал полный и провез нас на полверсты. Я никогда не ездил на танке, но что-то в этом есть: ощущение силы и мощи железного зверя, который бежит по воле человека. Потом мехвод[43] крикнул по-немецки, чтобы держались крепче, я продублировал команду, и танк развернулся на одной гусенице на сто восемьдесят градусов и понесся обратно, а потом довольно плавно затормозил. После этого мехвод сказал, что будет обучать фельдфебеля, и лучше всем остальным покинуть машину, чтобы в случае резкого рывка не свалиться под гусеницы. Помог слезть Олегу (потом для удобства и быстроты «влезания-слезания» попробуем приклепать какие-нибудь поручни), спросил его, понравилась ли ему машина.

– Нет слов, Александр, это как какой-то дракон, а ты им можешь управлять. Непередаваемое ощущение…

Посмотрев на его горящие глаза, я понял, что один командир экипажа у меня уже есть! Тем временем, посмотрев на площадку, увидел, что машина выделывает что-то похожее на змейку, вертится на одном месте, а когда доехала до дальнего края, видимо, мехвод посадил фельдфебеля на свое место, потому что машина назад дошла до нас без выкрутасов. Спросил Геращенко, какие у него первые ощущения?

– Так что, зверь-машина, ваше превосходительство, и в управлении легка!

Потом отдали машину «на растерзание» техническому экипажу, но и ходовой экипаж с интересом слушал пояснения, как все устроено и как нужно обслуживать технику. Пошел в заводоуправление, но эскиз кабины еще не готов и смотреть нечего. Зато представил Олега как командира первого экипажа и моего заместителя. Взял два листа бумаги и написал два прошения на имя военного министра: одно с просьбой прикомандировать на время испытания боевой гусеничной машины конструкции князя Стефани-Абиссинского капитана лейб-гвардии Семеновского полка Зернова Олега Петровича. Второе прошение – выделить орудие Барановского и пулемет «Максим» с боеприпасами для установки на ту же машину при испытаниях на Обуховском заводе и полигоне «Ржевка».

Запечатал в конверт и попросил Олега отнести пакет в экспедицию[44] Военного министерства и пусть там зарегистрируют входящий номер, а он его запишет.

В 15 часов я был у генерала Обручева, из знакомых лиц увидел капитана Стрельцова, с которым любезно раскланялся, и он тоже был рад меня увидеть. Докладывал начальник Военно-научного отдела[45], который рассказал об обстановке в Эфиопии. Информация приблизительно такая же, как и в газетах, однако в Главном штабе были донесения полковника Артамонова, нынешнего посла, из которых следовало, что обстановка складывается для русских из рук вон плохо. Она и раньше была не из лучших, так как негус переориентировался с России на Германию, но теперь среди африканских стран-союзниц произошел раскол.

Виной всему – подковерные игры князей-расов, которым вообще не нравилось присутствие каких-либо иностранцев в Эфиопии. Этот «клуб» возглавляла императрица Таиту Бетул, привлекшая на свою сторону расов Севера и горных провинций, но есть, собственно, правителей коренной Абиссинии. Формальным поводом раскола послужил неравный дележ трофеев после битвы при Омдурмане. Эфиопы практически не понесли потерь, они не участвовали в рукопашных схватках, а вот махдисты-суданцы были выбиты на девяносто процентов. В этом состоял расчет раса Мэконнына, главнокомандующего союзными войсками, который ввел в бой махдистов, практически бросив их на пулеметы Китченера. Разгром суданцев позволял Мэконныну затем прибрать к рукам весь Судан с его золотыми рудниками, так как провинции раса граничили с Суданом – всего отодвинь границы на пятьсот верст и все золото твое.

Существенные потери понесла и верблюжья кавалерия кочевников-сомалийцев, именно они штурмовали и захватили батареи, и уничтожили два каре британцев, а потом вдруг выяснилось, что эфиопы «наложили лапу» на орудия и дюжину пушек пришлось отдать (мол, сомали обращаться с ними не умеют). Хорошо еще, Абу Салех пулеметы успел увезти в свой обоз, но, когда Мэконнын сказал, что половина пулеметов – его, Салех вспылил и «послал» раса подальше. Чашу переполнило известие о том, что пока африканцы дрались, немцы увели обоз лаймиз[46]. Все это привело к тому, что оскорбленные и разгневанные кочевники ушли, а Мэконнын обменял (то есть продал пленных британцев) на новенькие пулеметы, прибывшие в Александрию, и заключил сепаратный мир с бриттами (к неудовольствию немцев, которые рассчитывали, что объединенные войска и дальше продолжат наступление на Север).

В результате – все забились по своим норам: лаймиз укрепляли оборону Александрии и накапливали силы для реванша; Менелик с Таиту сидели в Аддис-Абебе; Мэконнын с трофеями вернулся в Харар и собирал силы, готовясь к отпору бывшим союзникам-кочевникам. С последними пытаются «задружиться» британцы: Артамонов написал в телеграмме, что, по данным его агентов к Салеху прибыла целая делегация из Британского Сомали с богатыми дарами. И вот вчера Артамонов прислал срочную телеграмму о перевороте в Аддис-Абебе. У Ильга, агента влияния немцев, состоялся неприятный разговор с Менеликом, после чего негус расстроился и его хватил удар[47], неизвестно, вообще, жив он или мертв. Таиту объявила императрицей дочь Менелика от первого брака, семнадцатилетнюю Заудиту, и назначила себя при ней регентшей. Сама Таиту не может претендовать на трон, так как в ней нет «Соломоновой крови», но она пользуется поддержкой абиссинской знати Севера. Но у Заудиту есть конкуренты – рас Мэконнын и его сын Тэфари, «в жилах которых тоже течет Соломонова кровь». Мэконнныны пользуются поддержкой расов юга и, до недавнего времени, имели союз с кочевниками.

Обручев зачитал последнюю телеграмму из Аддис-Абебы. Согласно ей, гарнизон взбунтовался, разделившись на две части: одна поддерживает Заудиту и изгнала (или убила) немецких унтеров и офицеров, другая, а это лучшие гвардейские части, во главе с немцами покинула столицу. Забрали ли они сотрудников немецкого посольства, неизвестно, так как видны пожары в районе гвардейских казарм и немецкого посольства. Русское посольство блокировано бунтовщиками, с большим трудом удалось передать для отправки эту телеграмму, после чего линия отключилась. Уже два месяца, как Аддис-Абеба была связана телеграфной линией с Хараре и Асмэрой, а Мэконнын провел даже телефонные линии в ближайшие провинции[48]. Посол написал, что если даже им удастся прорваться через блокаду, то в пустыне без проводника все они погибнут.

Потом все высказывались по поводу освобождения посольства, предлагая послать ноту правительству Эфиопии, может быть даже совместно с немцами, угрожая Таиту проведением десантной операции. Предлагали прорываться с боем через пустыню, но капитан Стрельцов охладил пыл горячих голов, заявив, что без надежного проводника даже самые опытные казаки непременно заблудятся в пустыне. Я сидел и думал, что сейчас мне предложат возглавить спасательную операцию, и заранее репетировал варианты вежливого отказа.

Вслух же сказал, что операцию надо начинать немедленно, поскольку пройдет два-три месяца, прежде чем спасатели из России достигнут Аддис-Абебы, а за это время скорее всего начнется новая война. На все дипломатические демарши императрице Таиту, насколько я знаю эту особу, глубоко наплевать. Так что можно писать сколько угодно нот, но все они, не будучи прочитанными, попадут в выгребную яму. Вряд ли немцы захотят и допустят совместную операцию с русскими, которые потом потребуют для себя каких-то уступок, возможно, территориальных, для устройства военной базы.

Потом Обручев всех отпустил, кроме меня.

– Александр Павлович, я ведь знаю, что у вас есть отличный проводник и боец, Хаким. Может быть, он поможет нашим выбраться и пройти через пустыню?

– Видите ли, Николай Николаевич, Хаким, а теперь он Христофор, не совсем мой слуга, он свободный человек, между прочим, абиссинский граф, так что напрямую я ему приказать не могу: дело опасное, а у него жена «в тяжести».

Генерал спросил, чем бы он мог заинтересовать Хакима. Я ответил, что Хаким-Христофор, скорее всего, согласится, если признать его дворянство, пусть не графское достоинство, а просто обычное потомственное дворянство, наградив его, в случае успеха, скажем, орденом Святого Владимира 4-й степени. Ну, а случае неуспеха хотя бы солдатским Георгием, все же риск очень большой. Естественно, надо дать ему денег на расходы – тысячу талеров серебром и тысячу франков золотом и прогонных – двести рублей ассигнациями. Сказал, что его величество просил вывезти в Россию одного ювелира из Харара, настоящего мастера, я собирался послать за ним Хакима, но теперь ситуация резко изменилась, поэтому Хаким выполнит и это поручение, тем более Харар ему по пути. На том и сошлись, я сказал, что завтра же выеду в Крым, Хаким сейчас там, и, если он согласится, то ближайшим пароходом отплывет в Джибути, во Французское Сомали, там купит двух лошадей, фураж и продовольствие и отправится через пустыню. Надеюсь, что в Джибути действует телеграф, поэтому мы договоримся о кодированных сообщениях – вроде «Груз отправлен» – если посольство уже добралось до порта и следует в Россию или «Высылайте коносамент»[49] – то есть «прошу подмоги».

По дороге заехал в Москву, все же два года со дня смерти деда, надо сходить на могилу. Посетил кладбище, там в этом году поставили капитальный красивый памятник из полированного гранита черно-красного цвета, две плиты с именами бабушки и деда и между ними – большой каменный старообрядческий крест. Такого же гранита столбики по бокам и литая чугунная невысокая ограда – от уральских Черновых. Могила ухоженная, все же дворецкий следит не только за домом, но и за местом упокоения бывших хозяев. Постоял, подержавшись за памятник, как бы поговорил с дедом, ближе, чем этот человек, до Маши у меня в этом мире не было. Где Сашин отец похоронен, я и не знаю, а Сашкино сознание совсем растворилось в моем, так же как и сознание Андрея Андреевича. Раньше они хоть как-то давали о себе знать, но теперь не проявляются, хотя все их навыки со мной – и послезнание Андрея, и данные о прошлом Александра, а также их языковые и профессиональные знания. Хотя это скорее к знаниям Андрея Андреевича относится – химия, медицина, математика, а от Сашкиной юриспруденции вообще ничего в голове нет, видать, он особо не утруждал себя ее изучением. Из родственников Саши периодически пишет Иван, у него все в порядке, ферму он завел, молоко для маслобойни и сыроварни теперь свое. Вот только никак в Москву передать подарков не получается, может, ближе к Рождеству, но тогда мы уедем. На всякий случай сказал дворецкому, что, если Иван с семьей приедет в Москву – пусть размещается в доме и гостит, сколько вздумает.

Вот с маменькой было сложнее: я попросил поискать Марию Владиславовну Степанову или Ловитскую (может, она девичью фамилию вернула). Каких-то Степановых и Ловитских в Варшаве нашли, но эти были не те люди. Сложнее, если она взяла фамилию пана Казимежа, если они обвенчались, то по католическому обряду, а там развод практически невозможен, то есть фамилия у нее мужа, которого я не знаю, видел один раз кривоногого и лысого отставного уланского ротмистра, вот и все.

Потом говорил с Парамоновым, я ему заранее телеграмму дал. Поговорили о продажах, Мефодий рассказал, что есть проблемы со сбытом новых «перьев непрерывного письма».

– Александр Павлович, не берут перья-то, владельцы писчебумажных магазинов возвращают, мол, товар спросом не пользуется, дорог, да и были случаи подтекания краски или заклинивания шарика в стержне. Я дал команду пока остановить производство – склад забит.

– Мефодий, во-первых, мы всегда заменяем неисправные перья, во-вторых, думаю, что реклама недостаточная, в-третьих, мы можем свободно сбросить цену процентов на двадцать и устроить рекламную акцию. У нас отдел рекламы есть?

Выяснилось, что как такового отдела рекламы и поддержки продаж (слово «маркетинг» в России еще не в ходу) у нас нет, есть какая-то барышня, которая пишет и размещает объявления о продаже – то, что в этом времени считается рекламой. Предложил сделать так же, как было до этого сделано с организацией отдела отгрузок и сбыта – провести внутренний конкурс на должность начальника отдела рекламы и поддержки продаж, который потом еще возьмет себе пару помощников и будет нанимать людей на временные мероприятия и акции (рассказал, как это делается). Впереди начало нового учебного года – вот и надо сбросить цену и, кроме того, провести акцию для студентов – «купи два новых пера – третье получишь бесплатно».

Почему не для гимназистов-реалистов – а потому что в школе нужно каллиграфическое письмо с выведением букв, волосяных линий и рисованием завитушек. Студенту надо быстро записывать лекции – тут не до завитушек и макания ручки в чернильницу. Большинство студентов пишет карандашом, но такие записи трудно читать потом. Можно устроить демонстрацию – как провести линию длиной в четыре версты (понятно, что на рулоне обойной бумаге сажен в 10–15 – много раз пройти туда и обратно).

Поставить «коробейников» возле ворот вузов, прежде всего Московского и Питерского университетов, да и возле других тоже (только, естественно, получить в городской управе разрешения на торговлю с лотка) – и пусть лоточники зазывают и рекламируют товар, продавая перья по акции. А потом посмотрим, как все это пройдет, и тогда решим, может, и правда, народ не дорос еще до наших перьев.

Только распрощались с Парамоновым, пришел дворецкий и сказал, что пришла Мария Владиславовна.

– Какая Мария Владиславовна?

– Как какая, ваше превосходительство?! Матушка ваша-с!

Вот, легка на помине, только что вспоминал, наверно, кто-то сказал, что я приехал, уж не сам ли дворецкий, то-то его это не удивило. Велел просить…

Маменька пыталась меня облобызать, но я пресек эти попытки и предложил ей сесть и выпить чаю или кофе. После того как кофе принесли, началось словоизлияние о том, как я изменился и стал настоящим вельможей.

Попросив ближе к делу, так как мне через полчаса надо выезжать на вокзал, и я вообще-то по неотложному делу из Петербурга к государю в Крым, только вот к деду на могилу в годовщину заехал.

Начались упреки в холодности к родной матери, что вот на деда у меня есть время, а на нее нет, на что я ответил, что родная мать меня дважды выставила из дома, не дав даже корки хлеба с кружкой воды. А благодаря деду я сейчас жив и относительно здоров, вот, служу и успешно служу, дед, можно сказать, спас меня и выходил, не пожалев на лечение сотни тысяч, а родная маменька копеечными конфетками решила отделаться во время первого и последнего визита в больницу, тогда как дед, на котором была фабрика, в больнице дневал и ночевал. Так кто мне ближе? Начались слезы и упреки…

– Хорошо, Мария Владиславовна! Помню, что вы зарабатывали на жизнь уроками французского (произношение, правда, у вас местечковое, из-за этого мне при дворе велено не говорить по-французски, хотя негры этот диалект неплохо понимали), поэтому предлагаю вам место в школе на моем заводе в Александровке, там с третьего по шестой класс изучение языка предусматривается. Квартира заводская – половина деревянного домика, дрова тоже за счет завода, привезут, напилят и наколют. Жалованье вам положу вдвое больше обычного учительского – сто рублей в месяц, сейчас столько действительный статский советник, и то не всякий, получает.

Нет, это не устроило, как же, крестьянские дети… с нашим шляхетством. Уже было собралась уходить, но тут что-то меня в сердце кольнуло, это же Сашкина мама, пусть она мне – практически никто, но ведь для Сашки-то она – любимая маменька (хотя больше серебряного пятачка сыну любимая маменька не выделяла, тратя сотни на тряпки для себя).

– Ладно, не хотите учить детей, не надо. Лучше никакого учителя, чем учитель, занимающийся нелюбимым делом с нелюбимыми учениками. Живите здесь, в этом доме, выберите себе одну комнату на господской половине, убирать будет горничная, персональных слуг вам не положено. Питаться – вместе со всеми. Свобода – не ограничена, хотите – давайте уроки, но сюда никого не приводить, ни мужчин, ни женщин, ни самого пана Казимира. Если узнаю, что нарушили, – сразу лишитесь крыши и куска хлеба. На извозчиков сами заработаете.

Позвал дворецкого и повторил ему условия проживания здесь Марии Владиславовны, никаких выплат, даже карманных денег, что заработает уроками – то ее, с меня – крыша над головой и питание. Оставил пару тысяч на расходы, напомнил, что счет в банке открыт через Парамонова и Карлыча.

10 августа 1893 г.

Приехав утром на крымскую дачу, поцеловал жену и, извинившись, пошел к Ибрагимовым. Хаким и Малаша обрадовались моему прибытию, а я вот был как-то «не в своей тарелке», ведь придется посылать Хакима на опасное дело. Позвал его прогуляться и вдали от чужих ушей объяснил ему ситуацию.

– Господин, я и сам был готов в ближайшее время ехать с новым товаром для Исаака и забирать камни под расчет за прошлую поставку – уже скоро три месяца с прежней поставки, да пока доеду…

– Хаким, но теперь риск больше, тебе придется не только забирать камни как расчет за товар, но и вместе с Исааком пробираться в Аддис-Абебу. Хотя, может, все-таки договорятся о том, чтобы выпустить посольство, но тогда вам все равно лучше ехать вместе со всеми, вы будете под защитой России. Только вот проводником лучше ты поработаешь, эфиопы могут вас завести в пустыню и перебить, а потом все свалить на кочевников-сомалей. У тебя будут письма к послу с объяснением твоих полномочий и о том, что ты сопровождаешь Исаака, – сам царь попросил его вывезти. В случае успеха русский джеджазмач генерал Обручев (ты к нему возил бумаги от меня, и он тебя помнит, поэтому и попросил тебя помочь) обещал тебе, Малаше и твоим детям ходатайство о потомственном дворянстве Российской империи. Деньги получишь в Одесском банке, а от меня – оружие, которое поможет положить полсотню врагов, – вручил ему «Стенор».

Потом Хаким тренировался в стрельбе из пистолета-пулемета и остался доволен, кроме трех магазинов, я ему вручил шесть пачек по сотне патронов для нагана (в Питере стоит сущие пустяки – червонец за сотню). Потом протелефонировал дежурному по комендатуре и попросил узнать, когда ближайший пароход из Одессы до Джибути или до Порт-Саида. Через десять минут ответили, что до Порт-Саида через два дня, не считая сегодняшнего, а до Джибути – через три недели. Попросил забронировать один билет второго класса и приготовить мой поезд завтра утром.

Вернулся к Маше, рассказал, что Хакиму нужно срочно уехать, но я договорюсь и охрана будет та же, что и для дворца царя, так что пусть не беспокоится о безопасности. Маша ответила, что здесь вообще все спокойно, к ней приезжали Ксения с Марией Федоровной, спрашивали про ее самочувствие, нужно ли что-то, а теперь каждый день от них – корзина с фруктами. Еще Мария Федоровна прислала придворного акушера, который посмотрел Машу и сказал, что беременность протекает хорошо, уже отчетливо слышны тоны сердца и они правильные, плод шевелится. Маша сказала, что шевеления уже отчетливые, она сначала испугалась, а теперь она разговаривает с ребеночком и он ее слушает. Ближе к обеду я зашел к Георгию, он выглядел прекрасно, у него сидел Мишкин и смотрел, как брат рисует фрегат. Я тоже засмотрелся.

Дело в том, что раньше я сам пытался писать маслом картины на морскую и военно-воздушную тему и у меня никогда не получались такие четкие волосяные линии, может быть, на пенсии уже рука не та, хотя я упирал локоть как рекомендуют, сделал даже примитивный пантограф[50], использовал ребро мастихина[51], но таких прямых линий у меня не получалось. Приходилось слегка жульничать – рисовать снасти, реи и леера спиртовым фломастером, а потом поверх него наносить участками краску. А вот у Георгия получалось, прямо как школа Айвазовского, даже позавидовал. Талант, что и говорить! Картина мне понравилась, не понравилось другое – то, что Мишкин торчит у брата несколько часов, а ведь бактериовыделение у Георгия никто не отменял.

Спросил Мишкина, не составит ли он мне компанию до Ливадии, а по дороге поговорим про авиацию, на что Мишкин с радостью согласился. По пути он мне рассказал, что стоимость дирижабля получилась как стоимость броненосца, потому как нет дешевых способов добыть много водорода. Ответил, что поэтому я и подводил его к идее аппарата тяжелее воздуха. Уже сейчас можно строить неплохие планеры и летать на них, а через несколько лет появятся подходящие моторы и если все будет просчитано с инженерной точки зрения, то такой аэроплан полетит. Мишкин сказал, что он будет учиться на военного инженера, для чего будет поступать в Николаевское Инженерное училище, а затем в Инженерную Академию. Сказал ему, что в Москве в университете и Высшем техническом училище преподает профессор Жуковский, большой энтузиаст авиации, вот с ним и надо поговорить, но лучше тогда, когда у самого Мишкина будет багаж знаний, прежде всего математики и физики. Кажется, Михаил запомнил это имя.

За разговорами дошли до Ливадии, там как раз заканчивали обедать, нас усадили за стол, накормили, а потом Александр Александрович и Мария Федоровна позвали меня на чай в кабинет. Царь спросил, что я такой озабоченный. Ответил, что мне не нравится то, что Мишкин часами находится у больного брата.

– Но ведь профессор Иванов сказал, что Георгий на 99 процентов здоров!

– Мария Федоровна, я бы сказал, что он здоров, когда в течение трех месяцев ни в одном из трех мазков не будет ни одной бациллы Коха, а пока этого нет, больной опасен для окружающих. Поэтому я вас прошу – предельно ограничить контакты с Георгием, особенно детей, и не подпускать их к брату ближе полутора метров. Я сейчас пойду обратно и поговорю с Георгием сам. Мне очень жаль, что Иванов не довел до вас элементарных вещей, видимо, очень хотел награду получить побыстрее.

– Не без этого, Александр, не без этого, – проворчал царь. – Докторишки прямо стаей прибежали докладывать о колоссальном успехе.

– К сожалению, я с вами разминулся в дороге, и я не смог вручить письмо Георгия, – передал конверт государю, – впрочем, вы и так все новости уже знаете. Завтра я уеду в Одессу, отправлю Хакима в Эфиопию – по заданию Обручева вызволять наше посольство, а потом вернусь сюда и пробуду здесь неделю. Потом уеду в Петербург, там должны закончить вооружение гусеничной машины, что я на днях получил от Норденфельта и сейчас для нее обучают два русских экипажа, Ванновский в курсе, я у него был и обо всем договорился.

Поблагодарил Марию Федоровну за визит к Маше и фрукты, на что императрица ответила, что у меня премиленькая жена даже во время беременности, которая ей к лицу.

Царь сказал, что ему доставили с курьером сводку по Эфиопии от Обручева, там и мое мнение отражено, спросил, неужели все так плохо?

– Да, государь, все хотят воевать, а когда так, то война неизбежна.

Потом мне дали коляску доехать до Георгия, так как уже начало смеркаться. Вопреки моим опасениям, Георгий с пониманием отнесся к тому, что ему следует ограничить контакты с братом и сестрами. Я спросил, а где Николай, так как в Ливадии я его не видел. Оказывается, Ники сейчас у Аликс в Дармштадте, взаимные смотрины… Сказал, что уеду на три дня и вернусь, а потом мне есть что ему (то есть Георгию) показать из новых изобретений.

– Георгий, а ты регулярно принимаешь препараты? Или слегка расслабился на фоне успехов, тут Иванов уже отрапортовал, что ты здоров, вот к тебе детей и пустили. Все-таки бактериовыделение, хоть и незначительное, у тебя есть, и принимать препарат придется еще полгода. И вот когда в мазках три месяца будет чисто, только тогда можно будет сказать, что ты здоров. Так что потерпи еще немного, мы почти добили твою болезнь, но она еще жива. В ноябре, наверно, можно будет тебе поехать за границу, туда, где тепло, и провести зиму на Капри или еще в каком-нибудь благодатном месте.

14 августа 1893 г. Одесса – Владикавказ

Посадил Хакима на пароход. Пока ехали в Одессу, еще раз проинструктировал, что делать и какие у нас условные телеграммы. Дал ему шелковый лоскуток с кодом, сказал, что в любом русском посольстве, а также любой капитан парохода «Доброфлота» или командир военного корабля по этому коду окажет помощь и сделает все, что нужно. Лоскуток нужно зашить в одежду и использовать только в крайнем случае, например, оказавшись без денег и документов. Документы Хаким получил, пакет для посла – тоже, деньги в банке нам выдали. Еще я попросил не допустить попадания пистолета-пулемета к врагам, его нужно уничтожить, если окружат или придется сдаться, и так далее. Помахав Хакиму рукой, поехал на вокзал, дальше мой путь лежал во Владикавказ, о чем я дал телеграмму Нечипоренко и получил ответ, что груз из Питера прибыл и он собирает людей для подготовки по использованию нового оружия, через два дня все сто двадцать человек прибудут во Владикавказ. Приблизительно столько же я буду ехать поездом, так что все нормально.

Во Владикавказе меня встретили как большого начальника, с оркестром и ковровой дорожкой, начальник полусотни почетного караула отдал рапорт, ну прямо как большому генералу. Потом вместе с Нечипоренко поехали к наказному атаману. Владикавказ мне понравился, зеленый город, небольшие аккуратные домики. Когда проезжали одной из симпатичных улиц, Аристарх показал на его дом, подчеркнув, что купил его и теперь он хочет остаться здесь и после службы, жене нравится климат и продукты во Владикавказе дешевые. Нечипоренко узнавали, военные отдавали честь, но это и положено, но и многие гражданские приподнимали шляпы и котелки, приветствуя полковника (ну не меня же.

– Аристарх, а ты тут популярная личность!

– Конечно, ведь я весь край от бандитов избавил, а то, бывало, с гор спускались и здесь пошаливали.

– А я, когда выбирал войско для испытаний, думал, что у вас тут бои, а ты всех разогнал. Может, надо было семиреченцам ружья отдать?

– Погоди, я им тоже десяток ружей оставлю и отчет напишут, все как надо будет. Телеграмму им отправил, как только ружья пришли, но они будут здесь еще только через пару недель, вряд ли раньше – тут четыре тысячи верст проехать надо… Ну, да я сам им все расскажу.

Стали вспоминать, кто из знакомых где служит. Я упомянул, что видел Стрельцова, он в Николаевской Академии Главного Штаба, видел его на совещании у генерала Обручева, капитан там тоже выступал, так что начальник Главного Штаба знает и ценит, так что с карьерой у капитана все должно сложиться как надо. Пока говорили, приехали к особняку наказного атамана. Прошли мимо часовых, на втором этаже нас встретил генерал-лейтенант с Георгием 4-й степени на груди (как мне сказал Аристарх, его атаман получил, как и георгиевское оружие, за турецкую войну). Атаман Каханов Семен Васильевич был в черкеске с газырями и трехзвездными эполетами, с орденом Святого Владимира 2-й степени с мечами на шее и Святой Анны 1-й степени чуть ниже – на 2-й пуговице. Семен Васильевич с уважением посмотрел и на мои ордена с мечами, что, мол, не шпак гражданский, хоть и в статском сюртуке, и пригласил отобедать с дороги.

За обедом разговор пошел про новости и коснулся положения в Эфиопии. По мнению Аристарха, там сейчас будет жарко в том смысле, что начнут стрелять все кому попало и по ком попало. Я с ним согласился, потом перевел на обстановку, здесь, мол, у вас ведь тоже постреливают.

– Да что у нас за стрельба, господа, – возразил генерал, – разве что контрабандисты, да мелкие абреки пошаливают, в города и крупные села теперь никто не лезет, вылавливаем разбойников по предгорьям.

– Вот я и привез вам свое изобретение на пробу, надеюсь, что будет полезно, нигде еще такого оружия нет.

– Да уж, мы с Аристархом смотрели, очень необычные ружья, особенно маленькие, под револьверный патрон.

Поговорили о технических характеристиках оружия и договорились, что завтра увидимся на стрельбище. Потом разговор пошел на более легкие темы, генерал оказался неплохим рассказчиком, много шутил, иногда весьма фривольно и непечатно, но это у него получалось не пошло, а как-то мило, смешно и естественно. Расстались мы полнейшими друзьями. Я не удержался и рассказал о грозненской нефти на землях войска, о том, что это в ближайшем будущем – лучше, чем золотой прииск. Поэтому, может быть, разрабатывать его самим, а не давать это делать задешево всяким хищникам вроде Манташева и Нобеля, ну или уж драть с них три шкуры за аренду (продать земли войска нельзя, а вот арендовать можно).

На следующий день на полигоне собралась сотня казаков, унтеров и обер-офицеров, до подъесаула включительно, и среди них я увидел несколько мундиров пограничной стражи и жандармов. А среди жандармов – старого знакомого, подполковника (уже не ротмистра) Ардабадзе, с кем мы бросали гранаты, отражая нападение «абреков» в Аббас-Тумане. Уже не за тот ли «бой» ротмистра в звании повысили? Как знать, как знать…

Постреляли, подырявили мишени, каждый попробовал. Спросил, будет ли толк в их службе от такого оружия? Отрицательных голосов не прозвучало, и я сказал, что выдачей оружия для испытаний будет ведать полковник Нечипоренко и его служба. Многим, в том числе и Ардабадзе, больше понравился пистолет-пулемет. Я сказал, что их пока мало, но еще два десятка я скоро пришлю. Как раз «к шапочному разбору» подъехал генерал Каханов со свитой. Семен Васильевич также пострелял из ружья и «Стенора» (похоже, что имя это становится нарицательным, вроде Нагана). Очень уж ему понравился пистолет-пулемет, и я предложил Аристарху выделить для атамана персональную модель, новенькую, еще в заводской смазке.

– Семен Васильевич, примите в дар от изобретателя, я просто не знал, что вам лучше подарить ружье, если вы охотник или более военный, так сказать, офицерский, вариант – «Стенор». Патроны там нагановские, револьвер этот не сегодня – завтра будет принят на вооружение, так что проблем с боеприпасами не будет. Собственно, и ружье «питается» обычными охотничьими патронами 12-го калибра, которых в любом охотничьем магазине – хоть отбавляй.

Потом мы с Аристархом поехали к нему домой, жена полковника наготовила всякой всячины, многое – из своего сада и огорода. Как истинная казачка, она предпочитала свои продукты и умела вкусно их приготовить. За обедом рассказывал петербургские новости, приглашал приезжать к нам, но после февраля-марта, так как раньше Маша с маленьким из Швейцарии не поедет, наверно, лучше даже говорить про середину марта. У самого Аристарха было двое сыновей, которые слегка дичились незнакомого дядьку в очочках, поэтому, как только представилась возможность, смылись играть во дворе.

24 августа, Крым, Ливадия

Приехал к Маше, очень соскучился: мотаюсь по делам туда-сюда, а с родной женой сидят Малаша, тоже беременная, и кикимора Аглая, которая, как меня увидит, у нее становится такое лицо, как будто она лимон разгрызла. Целую неделю мы с Машей не расставались, говорили с нашим ребенком, я чувствовал его шевеление и мне казалось, что это – сын и он нас понимает. Но с семьей хорошо, а надо съездить в Питер, посмотреть, как там дела и освободить арестантов-варягов.

Глава 9. В черной коже, но не комиссар и не авиатор

30 августа 1893 г.

Вчера показал «Стенор» царю и Георгию, как-то особенного впечатления оружие не произвело. Император уже пострелял из охотничьего автомата, а Джоржи, как оказалось, вовсе не любитель стрелкового оружия. Присутствовавшему тут же генералу Черевину понравилось, не то слово как понравилось, он попросил вооружить пистолетами-пулеметами весь царский конвой! Пока гарантировал только две «машинки», остальные уже разошлись по казакам, жандармам и погранцам, как и было предусмотрено приказом министра Ванновского. Даже упоминание о стоимости двадцати «Стеноров» не охладило пыл генерала, который заявил, что жизнь государя-императора бесценна и что-то вроде того, что «торг здесь неуместен»[52].

Упоминание о том, что боевая гусеничная машина уже в России и полным ходом идет подготовка русских экипажей, вызвало у царя и Джоржи немалый энтузиазм, особенно у последнего:

– Вот бы посмотреть на этот сухопутный броненосец! А нельзя его сюда привезти, по железной дороге?

А почему бы не побаловать больного принца, у него ведь так мало развлечений. Кстати, а почему не устроить у Георгия маленький персональный синематограф! Хотя первые фильмы еще не появились[53] и будут они короткими и наивными, вроде «Прибытие поезда», «Политый поливальщик», «Выход работниц с фабрики» – длительностью всего по несколько минут. В России первый игровой фильм про Стеньку Разина еще только через три года снимут и будет он длиться целых 6 минут! Удивительно, что первый русский игровой фильм был про разбойника, как только цензура пропустила, надо было бы снять фильму про Бову-королевича! Но, вообще-то, кино надо развивать, тем более все предпосылки уже есть. И сулит это миллионный бизнес, только пока никто об этом не знает.

Придется все же танк показывать. А что, дорога от Севастополя прямая, надо только не ехать через город, а посмотреть, может, где проселки есть и, если Приморское шоссе без мостов, то в обход можно. Ручейки полупересохшие вброд форсировать (а «гусеничная повозка» вполне может речку до полуметра глубиной вброд пройти, глубже нежелательно – поднимется вода до котла, как бы не рвануло, хотя он же не раскаленный, а просто горячий, значит, ничего и не будет), а речек больших по пути не предвидится. Железнодорожные платформы для тяжелых грузов я уже здесь видел – четырехосные и достаточно длинные, надо только уточнить ТТХ. Позвонил в Севастопольскую комендатуру, там сказали, что грузоподъемность четырехосной грузовой открытой платформы до 580 пудов, то есть 9 тонн – хватит с лихвой и на бочки с горючим, хотя мазут и здесь найти не проблема.

Попросил дать телеграмму на Обуховский завод, чтобы подготовили гусеничную машину конструкции князя Стефани с вооружением и экипажем – ходовым и техническим, а также запасными частями и двумя бочками с горючим для показа государю в Ливадии. Подготовить четырехосную грузовую платформу и проверить ее техническое состояние, при необходимости усилив. Телеграмма ушла, а я еще подготовил подобную бумагу и подписал ее у государя, сказав, что выезжаю завтра и недели через две-три продемонстрирую своего стального монстра. Поговорил с генералом Черевиным, где можно найти площадку поблизости размером не менее квадратной версты, пустырь, желательно чтобы рядом был пригорок с крутизной градусов двадцать – двадцать пять. Еще надо будет оборудовать мишени для орудия и пулемета, так, чтобы никто из случайных людей не пострадал, стрелять будем в сторону от зрителей, но мало ли кто забредет из любопытства.

По пути в Москву заехал в Тулу, на оружейный завод, узнать, ведет ли какие-то работы тот штабс-капитан, который срисовывал и измерял детали ружья. Оказалось, что никаких работ не ведется, начальник сказал, что это – пустая трата времени, так как экспертная комиссия еще раньше, когда рассматривали заявку на патент, установила, что такого ружья быть не может. И то, что сделали шведы – это все ерунда, может, оно развалится через сотню выстрелов, а у нас новую винтовку надо в производство вводить, людей нет, мощностей не хватает. Сначала положил на стол «Стенор», потом бумагу от Ванновского и сказал, что если такого ружья нет, то не встанут ли к стенке господа члены комиссии, ведь если его нет, то оно и не стреляет.

– Ваше превосходительство, я вам не мальчишка, чтобы шутки шутить! – закипятился начальник завода и стал похожим на тульский самовар, вот только из ушей пар сейчас пойдет.

– Ваше превосходительство, а я не шучу и военный министр не шутит. Или давайте прямо сейчас пишите заключение, что такое оружие мы построить не можем, потому что… и объясните все то, что мне рассказали сейчас.

«Самовар» понял, что, написав такую бумагу, он сделает то же, что было бы, напиши он прошение об отставке. И пошел на попятную, мол, давайте, мы создадим группу или комитет, которая рассмотрит…

– Ваше превосходительство, уже несколько раз рассматривали и дали заключение, чтобы автор сделал действующий образец. Образец готов, хотите, покажу на стрельбище, как он действует?

Оказалось, что ничего показывать не надо, вот, если будут выделены дополнительные деньги и люди на эту игрушку, то, может быть, они и сделают что-то.

– Хорошо, напишите ответ министру прямо сейчас, я прихвачу его с собой в Петербург, может быть, изыщут деньги на разработку и производство.

Генерал отказался что-либо писать (что он, дурак что ли, голову свою подставлять), на что я ему пообещал, что я доложу непосредственно государю, которого увижу в середине сентября. После этого генерал вызвал адъютанта и потребовал сердечных капель, а я удалился.

Через час я уже ехал в своем вагоне, дул коньяк и размышлял. Ведь все, что я раньше слышал о начальнике Тульского оружейного завода, а им был инженер-оружейник, проработавший всю жизнь на этом предприятии, генерал-майор Кун, все вроде было с положительным оттенком. Генерал, а был он только что произведенным в этот чин, много делал на ниве благотворительности, способствовал улучшению быта рабочих, был председателем Российского общества Правильной охоты, то есть человек со всех сторон замечательный. Почему же он оказался таким ретроградом в технических вопросах? Возможно, что он весь был погружен в налаживание производства трехлинейной винтовки и ему было крайне трудно оторвать даже десяток квалифицированных, а в данном случае, при российской специфике производства – суперквалифицированных специалистов на выпуск какой-то игрушки сумасшедшего князиньки, то есть меня? Только что стал генералом почти в 50 лет, а тут приезжает в персональном поезде какой-то выскочка, уже тайный советник, увешанный орденами, и требует, требует, требует, да еще и большими чинами пугает…

Мне даже стало жалко новоиспеченного генерала, у него старший орден на шее – третий Владимир, да вторые степени Анны и Станислава, а у меня так на порядок выше, да еще с мечами, и где, на каких полях сражения этот молокосос их заработал? Хотя по моему внешнему виду мне никто меньше сорока лет сейчас не давал, и все удивлялись тому, что еще и тридцати нет, так что уж на молокососа с моим «пергаментным» лицом и руками, полуседой бородой и прической, я никак не походил. Но все равно, пусть даже сорок лет, но такую карьеру в Империи редко встретишь, ну, ясно, без фаворитизма не обошлось… Вот и нет у меня друзей среди дворянской аристократии, никто нас к себе не приглашает и, если кто и заговорил раз, так такой же выскочка Витте.

4 сентября 1893 г., понедельник, Санкт-Петербург, Обуховский завод

Заезжать в Москву не стал, а попросил ехать прямиком на Обуховский завод, там же есть железнодорожная ветка со стандартной колеей. Машинист ушел на телеграф согласовывать маршрут и, вернувшись, сказал, что можно ехать.

Прибыли мы в Питер еще ночью, так что я решил отоспаться, но не тут-то было – в шесть утра был разбужен ревом заводского гудка. Все, сон пропал, пришлось вставать, умываться и завтракать. И вот иду я по заводскому двору, весь такой в орденах, пахнущий вежеталем, явно чужеродный среди рабочих в замасленных спецовках и техников в серых халатах. Ага, вот и сарай, зашел за стенку, и что я вижу – тот же вид машины, что и месяц назад, прямо как машина времени перенесла меня в начало августа. Рядом только шведы, давешний фельдфебель и еще двое гражданских. Фельдфебель отрапортовал:

– Ваше превосходительство, дозвольте доложить, что как-то шведские немцы[54] обучают наших механиков.

Расспросил, как шло обучение. Фельдфебель ответил, что шведы работали добросовестно, обучили три экипажа, наши армейцы все убыли по местам службы, теперь только заводские приходят, кому интересно, да их высокоблагородие[55] капитан Зернов заходит. По словам фельдфебеля, шведы учили на совесть, машину разбирали, каждый технический экипаж с помощью ходового натягивал гусеницу, меняя трак и вставляя новый палец, так, как будто чинили разрыв гусеницы. Ходовые экипажи освоили движение в разных режимах, повороты и развороты на месте в разные стороны, проезд в створ ворот на скорости и выполнение змейки.

Собрал шведов, поблагодарил их за добросовестную работу и сказал, что сегодня-завтра их освободят. Пока шведы «переваривали» новость (а может, им тут понравилось, и они не захотят уехать – шутка, конечно), отправился в заводоуправление. Директор еще не пришел, тогда попросил секретаря соединить меня с градоначальником, в ответ на его удивленный взгляд пояснил: «Скажите, что князь Стефани по поводу шведов, работающих на Обуховском заводе». Когда фон Валь ответил, представился и, извинившись за ранний звонок, сказал, что шведы свою работу выполнили, вели себя примерно и я ходатайствую об их освобождении. Градоначальник ответил, что наши договоренности в силе, и он ждал только моего сообщения о завершении шведами их работы.

Все было бы хорошо и прошло бы тихо, но каким-то образом эта история попала в шведские газеты.

А что тут удивительного, шведов на Обуховском видели сотни людей, видели, что они содержатся в бараке с арестантами, кто-то где-то ляпнул, не подумав, журналист ухватился за «жареный факт», все вывернул наизнанку и представил в виде сенсации: шведских инженеров и рабочих арестовали в Петербурге и готовятся отправить по этапу в Сибирь. Поэтому фон Валь получил указание выдворить с треском шведов за пределы Империи, как только они отбудут наказание за нападение на полицию. Градоначальник немедленно даст указание и за шведами приедет полицейская карета. Далее их отправляют в порт и сажают на первое попавшееся судно, идущее в Стокгольм, с отметкой в паспорте о запрете посещения России навсегда. Извинился перед фон Валем и сказал, что я только сейчас ему телефонировал, так как был у государя в Крыму, и он пожелал видеть мою машину в Ливадии, но теперь ее туда поведет русский экипаж.

Потом попросил телефонную барышню соединить с моим особняком. Ответил Артамонов, рассказал ему о том, что сейчас привезут шведов в полицейской карете под охраной, для того чтобы они забрали свои вещи и чтобы дворецкий собрал им какой-нибудь узелок с харчами: хлеб, ветчина, сыр. После этого протелефонировал дежурному по Военному министерству, спросил, на месте ли министр, и записался на три часа пополудни.

Вернулся к шведам и объяснил, что я рассчитывал их принять у себя, но ситуация осложнилась тем, что шведские газеты каким-то образом узнали об их похождениях в России и теперь обеспокоены, как бы их не засудили и не отправили в Сибирь. Поэтому они будут отправлены домой немедленно, пусть идут и собирают свои вещи. Тут прибежал посыльный от управляющего заводом и передал, что тот приглашает меня к себе в заводоуправление.

В кабинете управляющего мы были одни, я демонстративно оглядел скептическим взглядом обстановку и вслух заметил, что кабинет у управляющего Путиловским заводом просторнее и обставлен лучше.

– Ваша светлость, зачем вы мне это говорите. Я и так знаю, что лучше.

– Да вот, думаю, что вы собрались покинуть государственное предприятие и уйти, так сказать, «на частные хлеба». И что, намного больше жалованье, если не секрет?

– Ваша светлость, я не собираюсь никуда уходить…

– А вот мне показалось, по вашему отношению к делу, за которым следит сам государь, что вы уже и место себе нашли. Почти час до полудня, а с машиной никто ничего не делает и ничего не было сделано за целый месяц. Вы телеграмму из Ливадии получили? Показ государю через две недели, из которых половина уйдет на дорогу, то есть у вас всего неделя, чтобы установить бронирование и вооружение. Вы его получили? Я, конечно, могу показать машину так, как она есть, но разговор шел о готовом изделии, в том виде, как машина появится на поле боя. В Ливадии генерал Чернов полигон для стрельбы из орудия и пулемета готовит, а где они? Вы не боитесь, что вас с треском погонят отсюда и после такого скандала возьмут разве что конторщиком в мелкую артель?

Пока я произносил этот монолог, сытое лицо управляющего с тщательно ухоженной раздвоенной бородой и бакенбардами то краснело, то бледнело, а в конце пошло пятнами. Как бы и здесь не понадобились сердечные капли.

– Да я… да мы… машина занята была все время, обучали на ней, вот и не сделали ничего.

– Да, видел, с утра сегодня тоже обучали, там и пары не разведены, и ночи все были в вашем распоряжении, а сколько таких вечеров и ночей уже прошло? Чертежи-то хоть готовы? Давайте их сюда! И инженеров с техниками тоже. Объясните им, что заказ от государя, срочный, поэтому работать придется в три смены круглосуточно, но кровь из носа, за неделю закончить. Снимайте рабочих с других заказов, надеюсь, вы поняли, что речь идет о вашем кресле?

Чертежи были действительно готовы, но я хотел их поправить, в зависимости от того, какой будет обзор: если плохой, придется делать пресловутую командирскую башенку, но это дело наживное. Сказал, что буду проверять ход работ, которые должны проводиться, невзирая на выходные, 24 часа в сутки, срок окончания – 11 сентября. Как вы договоритесь о распределении бригад – не мое дело, мне важен конечный результат, о чем я сразу проинформирую военного министра и государя императора. Сказал, что заеду послезавтра, тогда и оценим, как вы исполняете приказ своего государя.

Тюремная карета за шведами уже прибыла, я попрощался и, видя, что они растеряны, сказал, что их сейчас отвезут в мой особняк за вещами, а потом сразу в порт, чтобы не волновались, в Сибирь не повезут. С тем «варяги» и уехали.

Зато появился Зернов, спросил его, как с артиллеристами и вооружением. Олег ответил, что вооружения он не видел, а артиллеристы как пришли, так и ушли, мол, пока им тут делать нечего. Спросил про фельдфебеля, капитан дал ему самую лестную характеристику, чего не скажешь о двух других мехводах – не прониклись они, подошли формально, так же как и кавалерийский поручик – командир второго экипажа, этому машина и вовсе не понравилась, он так и не научился ею управлять, случись что с мехводом. Переписал фамилии для доклада Ванновскому. Уточнил, как тут с обедом – выяснилось, что обходятся кто чем, с собой приносят, а Олег терпит до вечера (не идти же офицеру с узелком на завод), потом едет домой.

– Сегодня тут мастеровые работать будут – вон уже толпа идет с листами железа.

Действительно, стали примерять и чертить прямо на листах, сверяясь с чертежом инженера.

– Что это за сталь и выдержит ли она винтовочную пулю с 15 шагов?

Инженер ответил, что такие листы ставятся на надстройки миноносцев и выдерживают пулеметную пулю. Спросил, с какой стороны лучше сделать дверцу. Мы с Олегом подумали и решили, что слева, справа будет пулемет мешать, вернее, пулеметчик, второй номер, если он за пулеметом. Еще надо не забыть сделать поручни возле дверцы. Инженер сказал, что все понял, и ушел в цех, готовить броню к установке. Я же предложил перекусить и распить бутылочку хорошего вина, а когда Олег спросил, где же его взять, хорошее-то, ответил, что у меня в вагоне. Потом мы решили проехаться в вагоне до Николаевского[56] вокзала, а там взять извозчика и через четверть часа – дома.

Посмотрел пришедшую почту, оказывается, позавчера пришла телеграмма из Джибути, Хаким спрашивал кодовым сообщением, куда двигаться дальше (была у нас такая договоренность, а вдруг посольство полковника Артамонова отпустят и они свои ходом уйдут через Массауа, разминувшись с Хакимом, тогда и в горы соваться ни к чему). Протелефонировал генералу Обручеву: нет, никаких новостей от Артамонова не было, поэтому попросил дворецкого отправить Хакиму телеграмму «запросите конечную цену» – то есть это приказ следовать в Харар, забирать Исаака или, по крайней мере, нашу выручку за шелк и дальше – к послу в Аддис-Абебу, с божьей помощью.

Ефремыч сказал, что шведы все забрали, оставили четыре золотых околоточному на новый мундир и уехали. В почте было письмо от Торстена с вопросом, что там случилось на самом деле, и можно ли отправлять оставшиеся «Стеноры». Написал телеграмму. «Стеноры отправляй зпт встречай своих отплыли сегодня зпт подробности письмом» – вторая телеграмма на отправку. Больше ничего срочного нет, письмо Норденфельту напишу вечером, собрался и отправился к Ванновскому в Военное министерство.

На этот раз министр принял меня сразу, тоже задал вопрос о шведах, я ответил, что все урегулировано, их отправили домой и все, что могли, они сделали.

– А вот обуховские не спешили, несмотря на то что неделю назад получили от государя телеграмму организовать показ в Ливадии, приступили к оборудованию только сегодня. У меня только один нормально подготовленный русский экипаж, остальные откомандированные к учебе отнеслись спустя рукава. Поэтому для Ливадии нужен был бы дублирующий экипаж, а его нет. Нет и вооружения вместе с артиллерийской прислугой. Так что показ техники государю под угрозой срыва.

– Что нужно для ускорения работ? Что вообще может еще понадобиться?

– Я дал сроку заводским до послезавтра, посмотрим, что они успеют сделать, вооружение (можно пока без боеприпасов) нужно уже сейчас, так как его нужно будет установить в бронированную кабину машины. Потом посмотреть, увидят ли что-нибудь командир и механик за вооружением и бронелистами, машина не должна двигаться вслепую. После опробования всего в движении можно получать боеприпасы и начинать тренировки с артиллеристами – это через три-четыре дня. Тренировки короткие, так чтобы они привыкли действовать в бронекабине и не мешали друг другу, и чтобы привыкли к движению машины. После того как через неделю закончат бронирование, надо потренироваться день-два на полигоне по мишеням с реальными боеприпасами и можно отправляться. Заводским я уже сказал про грузовую платформу, ее прицепят к моему поезду и поедем.

– Вроде все ясно, я дам поручение проконтролировать все, что вы сказали, это все?

– Петр Семенович, поскольку ходовой экипаж пачкается в мазуте и масле, им нужна соответствующая одежда. Лучше всего, если это будет кожаная куртка и брюки в сапоги, кожаные перчатки – краги, а также защитный шлем, предохраняющий от ударов головой о металлические поверхности, а также очки-консервы. Кожаное обмундирование защитит людей в случае выброса пара и огня, так как ходовой экипаж работает в непосредственной близости к котлу. Таких комплектов надо минимум четыре – на два ходовых экипажа и еще один – для меня, так как я сам буду в машине, артиллеристы могут быть в своем обмундировании (хотя тоже было бы неплохо, если бы они были в одном с экипажем обмундировании – для единообразия так сказать), на их месте кроме пыли, ничего не будет. Я разработал эскиз обмундирования, можно ли его пошить за несколько дней?

– Александр Павлович, это не проблема куртки и брюки найдем или сошьем, может, у воздухоплавателей есть что-то похожее[57].

– Да, чуть не забыл, Петр Семенович, когда поедем в Крым, нужно взять палатку для нижних чинов и котловую утварь, а также получить продукты на котловое довольствие и сухой паек на дорогу. Офицеров я могу поселить и кормить у себя на даче.

– Хорошо, князь, держите меня в курсе событий, если возникнут какие трудности – телефонируйте сразу!

6 сентября 1893 г. Петербург, Обуховский казенный механический завод

Приехал на Обуховский и не узнал машину, похоже, работяги и впрямь трудились круглосуточно. Барбет[58] был уже установлен и приклепан, заклепок не пожалели, надеюсь, не оторвется, кроме того, изнутри он крепился на уголки, также тщательно проклепанные, сделали дверцу и поручни, а также боковые стойки для крыши. Что-то стало уже вырисовываться. Подошел Олег и сказал, что с ранее установленного кресла он не видит ничего – глаза ниже кромки барбета, так что надо поднимать командирское кресло, а раз поднимать командирское кресло, то как он сможет давать команды механику водителю, у того вообще голова только возвышается над полом. Подошел инженер и стали думать вместе. Если с сиденьем командира все решается просто, конечно, потребуется и командирская башенка (как же без нее в проекте достойного попаданца), то как передавать приказы мехводу?

Вспомнил, как в танках Великой Отечественной, в той же тридцатьчетверке, командир просто наступал сапогом на плечо мехвода – налево, направо, вперед, стоп – всего четыре команды и есть. Спросил фельдфебеля, не обидится ли он на такой способ передачи команд, оказывается, они его и практиковали, только Олегу неудобно было касаться сапогами погон, поэтому он просто трогал плечи фельдфебеля своей тросточкой. Договорились, что так и сделаем, а то, если увеличить длину рычагов и тоже посадить мехвода повыше, то, скорее всего, переучиваться придется, а времени уже нет. Олег сказал, что вчера приходили замерять их рост и ширину плеч, сказали, что пошьют черные кожаные куртки, так что на плечи куртки можно и сапоги ставить. Я дополнил, что им полное кожаное обмундирование должны сделать и шлемы специальные, чтобы голову от ударов защищать, чем вызвал уважительный взгляд фельдфебеля, да и Олегу идея понравилась.

На следующий день к стойкам приклепали отдельно сделанную в цеху грибообразную покатую крышу. Хорошо, что я был на месте, а то командирскую башенку приклепали бы впереди, а не там, где сидит командир. Олег примерился к башенке: если встать, то обзор через бойницы башенки хороший, кроме того, открывается люк и можно сидеть на срезе крыши во время марша, так вообще отличный обзор, вот только до мехвода не дотянешься в таком случае, но что-нибудь придумаем, С командирского места через боковые и передние люки в барбете все прекрасно видно, вот в бою придется оставить только передние, а то и вовсе закрыть и смотреть через узкие щели командирской башни, а в кресло посадить заряжающего, он, скорее всего, дотянется до мехвода и до боеукладки со снарядами, но это попробуем завтра, когда придут артиллеристы и приедет вооружение. К концу дня принесли из цеха готовые заслонки на люки барбета, дверцу на петлях и все приклепали по месту.

На следующий день появились артиллеристы в количестве четырех человек под командой унтер-офицера Семечко (кстати, фельдфебель тоже малоросс с фамилией Горобец (то есть воробей) и сразу пошли шуточки, что мол «горобец схарчит семечко», на что артиллерист обиделся и сказал, что мы это еще посмотрим, кто лучше свое дело будет делать. Но пикировка пикировкой, а стали решать, как приклепывать тумбу для орудия и шкворень для пулемета. Определил сектор обстрела орудия в 60 градусов – от одной стойки до другой, так можно выдвинуть ствол, который у пушки Барановского и так небольшой. При этом, за счет того, что тумба сдвинулась чуть не к краю барбета, освободилось больше места для расчета орудия. Расчертили примерные размеры мелом и попробовали как бы пострелять из орудия.

Выяснилось, что гильзу будет выбрасывать прямо в шею командиру, так что нужно сделать отражатель выброса влево-вниз, а то справа будет пулеметчик, и ему тоже будет не в радость попадание латунным стаканом. С пулеметом вроде проблем меньше, сектор обстрела тоже не очень большой, градусов 45, но попробуем потом что-то усовершенствовать. С расположением боезапаса тоже определились, унитарные снаряды расположатся вертикально вдоль борта. Для коробок с пулеметными лентами тоже сделали держатели, в общем, все получилось нормально, даже сделали впереди два ящичка – в одном будет аптечка, а в другой я бы положил огнетушитель, но нет их еще – положили две кошмы для тушения огня. Снаружи барбета сделали крепления для шанцевого инструмента – двух лопат и лома, а топор и кувалду пометили внутрь, к мехводу.

8 сентября 1893 г. Петербург, Обуховский казенный механический завод

За ночь установили орудие на тумбу и пулемет на шкворневое крепление. Теперь артиллеристы тренировались в воображаемой стрельбе внутри башни. Пришел Олег, всех выгнал, и они с Горобцом выехали на пробную пробежку. Все смотрели, как гусеничная машина доехала до конца площадки, развернулась, назад прошла змейкой и остановилась. Открылась дверца, и капитан, опираясь на поручень, спустился на землю.

– Олег, как обзор и управление? Мне показалось, что машина уже не так резво бегает…

– Да, ты прав, бегает она похуже, вес-то увеличился, но обзор неплохой, мы с Осипычем (это Горобец) уже приноровились. Теперь артиллеристов покатаем.

С артиллеристами так же проехали без проблем, хотя Олег сказал, что иногда они своими спинами обзор ему закрывали. Послезавтра испытаем на полигоне «Ржевка», на что годятся наши артиллеристы.

Осталось покрасить и оставить подсохнуть. Снаружи будет песочный цвет, внутри – зеленый. Хотел было камуфляж, но не поймут, время его еще не пришло. На кресла поставят брезентовые привязные ремни, и я попросил сделать еще одно кресло слева (его потом можно убрать), на случай, если государь захочет проехать, поэтому сделать его побольше и помягче.

Доложил министру Ванновскому о 90 %-й готовности машины, теперь надо провести стрельбы на полигоне, для чего доставить туда боеприпасы и пригнать железнодорожную платформу для машины, сверху предусмотреть брезент от любопытных глаз, впереди платформы присоединить классный вагон для личного состава, а сзади – мой вагон, все довольствие получить и загрузить в вагон, так как с полигона «Ржевка» мы прямиком отправимся в Крым. Министр сказал, что даст указания порученцу и все доставят, Петр Семенович также поинтересовался, готово ли специальное обмундирование – заказали десять комплектов, на весь экипаж и с запасом на следующих водителей.

11 сентября 1893 г. Артиллерийский полигон «Ржевка»

Прибыли на полигон и получили боеприпасы, а также переоделись в кожу. Вид залихватский, куда там первым авиаторам! Теперь точно никто не пожалеет, что пошел в танкисты, то есть бронеходчики, от слова «бронеход»[59], проекта, который будет предложен в 1911 году. В обслуге полигона я не увидел знакомых офицеров – видать, пошли на повышение. Министр Ванновский обещал приехать ближе к полудню, так что нужно еще потренироваться. Сначала постреляли по мишеням при езде с небольшой скоростью: из орудия не попали, а пулемет неплохо поражал цели с ходу на 150 саженях (около 300 метров) и ближе. При короткой остановке артиллеристы, естественно, разнесли щит вдребезги. Потом попробовали еще раз с ходу попасть из пушки – опять неудача, бронеход развернулся и опять попробовал зайти на цель, выстрел… и почти попал, но только почти… Машина подъехала на исходный и теперь попробовала сблизится на 100 сажен на полной скорости, перепрыгивая и перекатываясь через воронки.

Подойдя на 100 сажен, бронеход остановился и выстрелом разнес цель, а потом проутюжил предполагаемую линию окопов, ведя огонь из пулемета по курсу. Нашли окопчик и развернулись прямо на нем, засыпав его грунтом, потом средним ходом поехали на исходную. Открылась дверца и первым спустился командир, опираясь на трость и держась за поручень. Олег остался доволен, экипаж действовал слаженно, а вот унтер Семечко принялся распекать своих подчиненных, пришлось вмешаться и сказать, что для первого раза – просто отлично. Олег построил экипаж, и я поздравил всех с первым испытанием новой машины в обстановке, приближенной к боевой. Расходовать пулеметные ленты больше не стали, а постарались отработать орудийную стрельбу.

Капитан попробовал вести бронеход широкой и «рваной» змейкой, как будто сбивая прицел вражеским артиллеристам, и тут – бац и лопнул палец, гусеница быстро сбежала на землю и машина встала. Но, под командой фельдфебеля Горобца и с матюгами унтера Семечко, гусеничную ленту за полчаса надели обратно на катки и закрепили имеющимся в ящике с запчастями пальцем. Заметил, что два запасных трака также были принайтовлены[60] впереди округлого носового барбета. Теперь я спокоен, что при небольшой проблеме вроде разрыва гусеницы ходовой экипаж справится сам, без технического персонала. Пока упражнялись, подъехала коляска с министром и его свита верхом. Я подошел, приложил два пальца к шлему и отрапортовал, что экипаж заканчивает тренировку по обслуживанию бронированной машины в условиях, приближенных к боевым.

– Князь, да я вас сразу не узнал затянутым в черную кожу, – удивился министр. – Эдакий у вас вид фантастический!

Тут сзади меня раздался лязг гусениц, и экипаж бодренько вывалился из машины и построился. Олег отдал рапорт, и министр с удовольствием посмотрел на моих бронеходчиков. Пока возились с гусеницей, полигонная обслуга выставила новые щиты и поменяла ростовые мишени для пулеметчика. Получив разрешение начинать, экипаж бегом занял место в кабине. Боевая машина развернулась и на большой скорости сблизившись до 100 саженей, притормозила и пушка разбила щит, тут же заработал пулемет, измочаливая мишени, потом бронеход развернулся и подъехал на исходный рубеж.

– Отменно, – сказал министр, – а почему вы так быстро сблизились с целью? Пехота за вами не успеет, разве что только конница.

– Так это и была имитация прорыва в конном строю, чтобы быстро подавить огневые точки противника. Теперь пойдем медленно, с пехотой. Посередине дистанции опомнившийся противник откроет артиллерийский огонь, и машина будет от него уклоняться, ведя огонь.

Олег стоял рядом и запоминал, а я ему, когда пошли к машине, сказал, что с середины дистанции – змейкой. На этот раз я поехал вместе со всеми. Объяснил задачу – идем медленно, сразу открываем орудийный огонь на ходу: попадем – хорошо; не попадем, тоже ладно. Бьем фугасами, чтобы было видно разрывы. С середины пути пойдем змейкой, но будут две остановки – постарайтесь поразить мишень.

Бронеход свистнул, выпустив лишний пар, и мы медленно покатили вперед, первым же выстрелом на малом ходу с дистанции 200 саженей Семечко разнес щит, дошли до середины и стали маневрировать, справа работал пулемет, на первой остановке Семечко промазал, на второй – поразил мишень, потом бронеход покатался по условной линии окопов, покрутившись на месте, и на быстром ходу вернулся на исходный рубеж. Я вылез из кабины и, продемонстрировав что-то вроде строевого шага, подошел к министру.

– Ваше высокопревосходительство, оборона противника прорвана, уничтожено два орудия и до роты живой силы.

Ванновский минуту молчал, потом коротко сказал: «Молодцы» и повернулся к свите:

– Господа, вы только что видели атаку будущего, десяток таких бронированных машин прорывают оборону неприятельского полка, а за ними идет пехота, развивая успех! Что же, еще раз поздравляю, князь, это не стыдно показать императору!

Глава 10. Броня крепка и бронеходы быстры…

16 сентября 1893 г., Крым, Ливадия

Прибыли только в субботу после полудня. Пришлось задержаться на день в Питере, пока формировали эшелон и ждали всю команду. Зато получился целый поезд. После паровоза платформа с бронеходом, потом теплушка, куда сложили все вещи, потом классный вагон, куда загрузился личный состав, и, наконец, спецвагон, где еду я и Олег. Кроме того экипажа, что был на полигоне, взяли из Питера еще одного мехвода и технический экипаж их двух пожилых техников. Инженера не дали, сказали, что он нужнее сейчас на заводе, а то со сборкой бронехода приостановили выполнение других заказов. При выезде дал телеграмму Черевину о том, что приедем 15-го вечером или 16-го утром и нам потребуется четыре подводы для горючего, боеприпасов и продуктов. Трех человек разместим на подводах, остальные поедут на бронеходе.

И вот сейчас еду на бронеходе в верхнем люке, свесив ноги вниз и держась за приклепанную скобу – поручень. Все окошки-люки по бортам тоже открыты, артиллеристы сидят кто на кошме, кто на брезенте вдоль стенок рубки, скорость умеренная, почти не трясет. Обгоняем повозки, давая гудок издалека. Впереди едут два казака и заставляют освободить дорогу. Крестьяне, открыв рот, смотрят на чудо-чудное невиданное – паровоз по дороге едет! Один раз обогнали лакированное ландо[61] с гербом на дверце, благоразумно свернувшее на обочину заранее. Увидев сидящих под зонтиками дам, не удержался и приложил к шлему два пальца, отдавая приветствие. Вообще-то, верховые нас обгоняют, проехали верхом два офицера в белых кителях, и, поравнявшись, долго рассматривали машину. Меня они не поприветствовали, возможно, не разобрав петлицы, а так приняли за инженеришку или техника. Вся моя команда пришила на кожанки погоны, я же обошелся петлицами тайного советника, но вот алых генеральских отворотов кожанка не предусматривает, нет еще бронеходчиков-генералов.

До Ливадии от Севастополя по шоссе около 80 верст, мы рассчитываем доехать за 5–6 часов без спешки. Пока смотрю на окрестные живописные пейзажи, едем по Байдарской долине, местами даже видны камни старой римской дороги. Долина довольно сложного рельефа, много подъемов, но пока машина справляется, потом у Фороса дорога свернула к морю на Южнобережное шоссе, стало ровнее. В мое время побережье было застроено сплошь не только дворцами-санаториями, но и серыми бетонными коробками, выше в горы склон был покрыт домишками частного сектора с сарайчиками, где предприимчивые крымчане снимали «бабки» с «диких» отдыхающих. Говорят, что сейчас стало больше всяких маленьких частных гостиниц с удобствами и какой-никакой архитектурой, но у меня впечатления от Крыма еще советские.

Вот как-то так и доехали до Ливадии, казаки направили нас по боковой дороге, и мы проехали верст восемь в сторону предгорий. Машина шла вверх на пологий подъем не то чтобы резво, но терпимо, скорость, конечно, упала вдвое. Наконец, на каком-то пустынном плоскогорье мы остановились. Казаки сказали, что можно здесь вставать на бивуак, они выделены нам в охрану, и если нужна какая помощь, то можно к ним обращаться. До темна еще часа четыре, надо нарубить дров и приготовить все для костра, отдал необходимые распоряжения, артиллеристы взяли топор и пошли рубить сухие кусты. Сняли с бронехода палатку и стали ее ставить, обоз наш придет часа через два-три, вот не подумал, надо было продуктами запастись, уже глядишь, чего и сготовили бы. Бронеход отогнали подальше от костровища и накрыли брезентом. Спросил казаков, где тут вода, нам нужно для готовки, заправки бронехода и помывки не менее 60 ведер. Один из казаков сказал, что бочку с водой привезут, а потребуется больше – привезут сколько надо.

Попросил съездить ко мне на дачу и передать, чтобы кучер приехал за мной (Хаким, когда уезжал, привел татарского парня по имени Ахмет, чтобы он ухаживал за лошадьми и, если надо, был кучером). Спросил оставшегося с нами урядника, что назначено на завтра, но он ничего точно не знал. Сначала приехала моя коляска, потом – бочка с водой, ее сразу долили в бак бронехода, через полтора часа – показался наш обоз. Тут же артиллеристы развели костер, поставили котел и принялись варить кулеш с «мясной консервой» на ужин, а мы с Олегом, убедившись, что личный состав размещен и ни в чем не нуждается, уехали ко мне на дачу, оставив за старшего фельдфебеля Горобца и приказав накормить всех, включая казаков.

На даче уже нас ждали, приготовили праздничный ужин, все улыбались, даже Аглая, до того момента, когда узнала, что Олег женат. У Маши заметно округлился животик, но она ни на что не жаловалась, к счастью, признаков начинающегося позднего токсикоза у нее не было. Она много рассказывала нам про местные новости и интересовалась, как там в Петербурге. Рассказал ей в юмористических красках про то, чем закончился «набег викингов на трактир», и освобождение несчастных арестантов. Малаше сказал про полученную от Хакима-Христофора телеграмму, что он добрался до Джибути и теперь едет к русскому послу. Про войну в Эфиопии велел Олегу молчать – не надо никого нервировать, ни жену Хакима, ни Машу. Приняв ванну, наевшись и выпив вкусного крымского вина, почувствовал себя на «седьмом небе» и, счастливый, заснул.

Утром казак привез приглашение на обед в Ливадию для меня и для Маши, значит, сегодня показа точно не будет, что и ожидалось, все же воскресенье. Мы зашли в церковь по дороге, поставили свечечки за здравие и за упокой, Маша долго молилась перед иконой Богородицы, потом продолжили наш путь, я велел Ахмету ехать кружной дорогой (она ровнее) и не спешить, чтобы трясло поменьше. Дорогой я развлекал жену, показывая, какое здесь разворачивается строительство – Юсуповы уже построили себе настоящий дворец, у Георгия по сравнению с ними просто хорошая дача, ну а у нас – хибарка. Еще будут дворцы у Сандро в Ай-Тодоре и Петра Николаевича в Дюльбере – там пока только ландшафтные работы, но скоро здесь будет местная «Рублевка» вместе с «Барвихой».

Нас встретила Мария Федоровна с Ксенией, они уверяли Машу, что она прекрасно выглядит, но я-то знал, что Маша долго припудривала пигментацию на лице перед визитом. Вчера, при свете керосиновой лампы, ее не очень-то было видно, а вот утром, при ярком свете, она проявилась, и как я ни утешал Машу, что это обычное явление и оно потом пройдет, она слегка расстроилась и даже хотела отказаться от поездки. На пятна эти раньше Маша просто не обращала внимания, так как никуда не ездила, только гуляла здесь по саду, поэтому выход в свет ее немного напряг. Обед был довольно скромный, в кругу семьи царь не шиковал: был подан его любимый перловый суп и котлеты с картошкой. Присутствовали Ники и Аликс, которая брезгливо похлебала перловки, а потом поковыряла вилкой в котлете, а после десерта (довольно вкусного и разнообразного, видимо, специально побаловать дам) влюбленная парочка сбежала в сад и там где-то уединилась – более я их не видел. Был и Витте, который, как и я, не блистал изяществом манер и навыками обращения со «столовым инструментом» (одних десертных вилочек, ножичков и ложечек был чуть не целый десяток), зато аппетит у него был отменным. Пообедав, император пригласил меня и Витте в свой кабинет. Подали чай, сушки-баранки и коньяк.

Для начала царь, хитро улыбнувшись, высыпал на стол горсть непрозрачных и полупрозрачных кристалликов, в основном неправильной формы, но некоторые напоминали октаэдры[62]. Я взял один кристалл и сразу вспомнил невзрачные не огранённые кристаллы в мешочке Исаака.

– Алмаз?

– Он самый, купец! С реки Вилюй привезли первые образцы – есть в России свои алмазы и неплохие! Ты был прав… как всегда.

– Вот и поговорим о сибирских богатствах. Сергей Юльевич, как там наша Великая дорога?

Витте сказал, что путь строится со значительным опережением графика, благодаря тому, что, во-первых, удалось заинтересовать старообрядцев-миллионщиков и уговорить их открыть кубышки и вложиться в дорогу под благое дело переселения братьев по вере на Дальний Восток. Второе – инвестиции от местных купцов, как, например, при строительстве основного пути не на Ново-Николаевск[63], как было запланировано, а на Томск, с условием строительства за счет томских предпринимателей двух больших мостов в короткие сроки. Благодаря этому, в следующем году дорога подойдет к Байкалу, который она будет огибать с юга. Это стало возможным с получением скидок и преференций на взрывчатку со стороны присутствующего здесь Александра Павловича, тринитротолуол которого уже рвет скалы в районе Слюдянки (поклон в мою сторону).

От строительства пути через Маньчжурию пока пришлось отказаться в связи с активизацией Японии и Германии в Китае. Германия, в ответ на убийство двух немцев-техников, строивших гидротехнические сооружения в Порт-Артуре, пообещала Китаю забыть про инцидент в обмен на 99-летнюю аренду части Ляодунского полуострова и Порт-Артура. Узнав о том, что немцы обосновались в Китае, Япония, недолго думая, аннексировала порт Киао-Чао (будущий Циндао)[64] и начала высадку войск в Даляне (тот, который в моей действительности стараниями Витте стал Дальним и в который вбили уйму денег, подарив потом японцам) под прикрытием эскадры из двух броненосцев и пяти крейсеров, купленных в Британии, Франции и еще у кого-то, кто хотел избавится от плавучего старья.

Подумал: ну вот и хорошо, пусть немцы получат Артур – никчемный мелкий порт-ловушку на Ляодуне. Но России надо срочно решать вопрос со своим незамерзающим портом.

– Ваше величество, ваше превосходительство, – обратился я к царю и Витте, – позвольте напомнить о проведенных сравнительно недавно изысканиях адмирала Дубасова, командира Тихоокеанской эскадры. Эскадре срочно нужен незамерзающий порт для базирования, а то на зиму она уходит в японский порт Нагасаки. Адмирал Дубасов писал, что наилучшим является порт Мозампо, на самом юге Корейского полуострова, его сравнительно легко можно связать железнодорожной веткой с нашей дорогой, длина пути составит около 800 верст. Поэтому, пока у вана[65] Коджона хорошее отношение к Российской империи, надо купить землю в порту Мозампо, тем более, проект угольной станции в этом порту уже утвержден, я же предлагаю расширить его до полноценного военного порта и базы на юге Кореи. Японцы, ввязавшиеся в конфликт с Китаем, не смогут потянуть войну на два фронта: с Китаем и Кореей, поэтому в последней мы сумеем укрепиться, англичанам сейчас тоже не до нас[66], того и гляди эфиопы опять пойдут в Египет, а скоро англичанам дадут прикурить буры. Буры усердно вооружаются, заказали аж тысячу моих ружей-пулеметов, а у самих уже горы крупповского оружия и всё им мало.

Царь ответил, что он посоветуется насчет Кореи, и спросил, что мне известно про Эфиопию? Я ответил, что мой человек, которого генерал Обручев попросил вывести русское посольство через пустыню, а заодно я попросил эвакуировать харарского ювелира (скорее всего, на этот раз ювелир не откажется, так как война уже началась), сейчас едет через пустыню, направляясь в Харар, откуда я надеюсь получить весточку через курьерскую почту отцов-капуцинов. Тогда и будут какие-то новости через меня.

– Боюсь, купец, что мы не скоро дождемся новостей от твоего проводника и в Харар он, скорее всего, не попадет…

– Почему, государь? Христофор настоящий воин пустыни и знает ее, как саои пять пальцев, и уж в Харар он как-нибудь проберется.

– Да потому что, купец, твой Харар блокирован кочевниками, и тамошний князь, твой тесть, ждет подмоги от верных ему вассалов. Я сегодня получил с фельдъегерем донесение от Обручева, – царь взял письмо со стола и прочитал: – У князя Мэконнына (Ну и имечко, – сказал царь) одна надежда на князя Микаэла, командующего конницей племени галласов-оромо. Это основная военная сила в тех местах, более тридцати тысяч опытных всадников! Еще есть верные ему провинции Аруси и Тигре, но там мало войск и Тигре далеко от Харара. Остальные вассалы, в прошлом мусульмане, отложились от харарского князя и присягнули эмиру Абу Салеху, который собрал около пятидесяти тысяч солдат, в основном верблюжьей кавалерии, и объявил газават Менелику за его предательство. У харарского князя есть пушки и пулеметы, и город Харар обнесен стеной с башнями, но англичане снабдили Абу Салеха своими орудиями и пулеметами, а также дали инструкторов, которые учат, как ими пользоваться, поэтому силы пока равны. Кроме того, кочевники слабы в штурме городов, может, и отобьётся от них харарский князь даже без подмоги.

Тут появился генерал Черевин с известием, что был на полигоне и видел мою машину в действии, пока без стрельбы, но генерал был настолько возбужден, что перескакивал с одного на другое. Я понял, что полигон готов, деревянные щиты и ростовые мишени установлены, а генерал возбужден оттого, что никогда не видел танков.

– Государь, Александр построил страшную машину, это надо видеть! – волновался генерал. – Я видел локомобили, которые буксировали орудия и повозки во время Турецкой войны, и думал, что это вроде них, неповоротливых, медлительных и требующих хорошей твердой дороги. Стоило пройти дождю, дороги раскисали и локомобили застревали там по ступицы колес, а потом, под солнцем, болгарская глина застывала, и саперам приходилось буквально вырубать их топорами.

– Погоди, генерал, не горячись, я сам хорошо помню эти локомобили и то, что от них, в конце концов, отказались в пользу лошадей. Не получится ли так и с машиной нашего купца?

– Нет, государь, это совсем другое, и это надо видеть!

– Хорошо, Петя, вот завтра с утра все и посмотрим, Георгий приедет, да и Ники я постараюсь уговорить посмотреть, еще генералы и адмиралы из Севастополя приедут и флотские и из крепости, пусть тоже посмотрят. А сегодня людей дергать не будем, пусть отдохнут, хорошо ли они размещены?

– Государь, с ними все в порядке, разбили лагерь, питаются по-полевому, из котла, я когда приехал, то их капитан браво так доложился, а потом они, как дьяволы, в черной коже, залезли в свою таратайку и ну вертеться по полигону. Капитан у них бравый, Зернов его фамилия, из лейб-гвардии Семеновского, но службу знает, так что не подведет.

– Это из каких Зерновых? Род древний, боярами при московских князьях служили, внук родоначальника, крещеного татарского мурзы Зерно, вообще Дмитрия Донского спас на Куликовом поле, разыскав его после сражения под горой тел.

– Государь, капитан – это Олег Зернов, мой знакомый, мы вместе в госпитале лечились, только он вроде не из титулованного дворянства.

– Неудивительно, род Зерновых захирел, только одна ветвь титулованной осталось, Зерновы-Вельяминовы, да и то небогатые, хотя и столбовые[67], хотя и в VI разделе Бархатной книги[68], но беспоместные в большинстве своем…

Еще выпили коньяку, Черевин успокоился и стал рассказывать смешные случаи из Турецкой кампании, иногда прерываемый царем: «Ну не было такого, это ты, генерал, врешь». На что Петя, нисколько не смущаясь, отвечал, что «не приврать – красиво не рассказать».

Потом я отвез Машу домой, она устала и ей нужно было прилечь отдохнуть. Дождался, пока заснет, и поехал на полигон, забрать Олега и посмотреть, что там сделано. Фельдфебель доложил, что в лагере все нормально, им привезли с царской кухни много вкусной еды, какую они и не ели никогда. Я подумал, что, наверно, десертов солдатикам «обломилось», уж не суп же с перловкой и котлеты деликатесом считать, хотя приготовлено было очень вкусно. Машину после показа генералу помыли, заправили водой и горючим, и подготовили к завтрашнему дню. Сейчас собираются делать баню из каменки и палатки, капитан распорядился, чтобы завтра все были чистые и аккуратные: шеи помыть, ногти подрезать, усы, у кого есть (тут фельдфебель горделиво расправил свои роскошные усы), подстричь и вид завтра иметь чисто выбритый, лихой и бравый (а также, как в армии говорится, слегка придурковатый). Спросил, где Олег и гражданские, Горобец ответил, что капитан уехал с казаками (они ему лошадь привели), объехали полигон, посмотрели, где сегодня отрыли окоп и как там поставили мишени.

– Сегодня с утра целая сотня казаков занималась подготовкой позиции – сердитый генерал с ними приехал и приказал, чтобы все было по-взаправдашнему, и траншею в полный профиль рыть приказал. А гражданские – вон, дрыхнут в теньке, сначала узнавали у казаков, где тут ближайшая деревня, выпить, видать, хотели раздобыть. Но казаки их застращали, что тут кругом татары, которые чихирь-вино не пьют и шибко обидеть могут пришлого, кто в ихний аул сдуру забредет.

Приехав домой, обнаружил, что Олег вернулся, успел принять ванну и еще раз пообедать (кухарка напекла отличных пирожков), и спросил его о впечатлении.

– Да что, Александр, казачки постарались – выкопали широкую траншею, так-то мы ее перепрыгнем, но вот поездить-завалить края рискованно, можем одной гусеницей ухнуть и опозориться. Хотя, если въезжать под углом градусов шестьдесят, ничего не будет, машина у нас в два с лишним раза в любом случае будет длиннее, главное, двумя гусеницами всегда на край опираться, а машина вытянет.

Оставил друга отдыхать, а сам решил поразмыслить об отличиях текущей и моей истории. Насчет Эфиопии, там все ясно – не было такого и все, сам же я, похоже, и виноват в изменившемся ходе истории страны. Но вот японцы меня удивили, не то слово! Я не к тому, что война началась раньше на год, ускорение времени в военном деле уже пошло. Удивляет и не присутствие у японцев двух старых, но броненосцев, что с лучшей на порядок подготовкой экипажей не даст китайцам шансов уцелеть в битве при Ялу и сбежать в Вэйхайвей. Прежде всего, удивляет направление главного удара: если высадка в Даляне, то это – прямая дорога на Пекин, а Корея может и подождать. В реальной истории японо-китайская война в 1894 году началась довольно вяло, дипломатические споры вокруг Кореи, кто там главный злодей и кого нужно прогнать, потом долго прощупывали друг друга «на вшивость», прежде чем японцы решились на масштабные действия.

Здесь же, как говорится, японцы сразу взяли быка за рога, готовясь наступать на вражескую столицу, не размениваясь по мелочам. А что, императрица Цыси готовится отмечать шестидесятилетие, для чего в Пекине аккумулировано только на торжества 10 миллионов лян[69] серебра, то есть 375 тонн высокопробного серебра. Вот пусть и поделится своими сокровищами старая карга с молодым и энергичным микадо Мэйдзи[70]. А кто поведет войска в бой? У китайцев – старый взяточник Ли Хунчжан, не имеющий опыта современной войны, а у японцев – пятидесятилетний генерал и будущий маршал Ояма, получивший военное образование во Франции и Германии, имеющий боевой опыт Франко-прусской войны, бывший начальник Генштаба и нынешний командарм. И кто победит? Несмотря на то, что у китайцев больше солдат и оружия, в том числе достаточно современного, я бы на них не поставил…

Вечером мы еще посидели у камина, у всех было хорошее настроение, Олег даже пожалел, что у нас нет гитары, а то бы он исполнил нам что-нибудь, а то и спел с Машей дуэтом какой-нибудь романс. Маша засмущалась и сказала, что она не умеет петь русские романсы, на что Олег ответил, что это – дело нехитрое, и пригласил нас заходить к ним в гости, они с женой научат нас этому незатейливому искусству. Потом все разбрелись спать, мы остались с Машей, я гладил ее изящные пальчики, целовал нежные маленькие ушки и шептал всякие глупости. Мы были определенно счастливы, и что меня носит с этими изобретениями и прогрессорством, сидел бы с Машей, слушал ее нежный голосок, гулял бы в парке и слушал, как там наш малыш. А следующим летом мы будем уже втроем, и никто меня не вытащит из этого семейного гнездышка, пусть хоть все провалится – мы будем вместе.

Утром, приняв ванну и приведя себя в порядок, вышел к завтраку и там уже сидел Олег, выбритый до синевы, только усы были лихо подкручены, с набриолиненным пробором, в общем, блестящий гвардеец, настоящий «хрипун, удавленник, фагот, созвездие маневров и мазурки», а не тот, к кому относилась эта характеристика, а именно – боевой заслуженный офицер егерского полка Скалозуб, тихо прикалывающийся над штатскими персонажами «Горе от ума»[71]. После завтрака нарядились в кожу, сели в коляску и поехали на полигон. Личный состав уже позавтракал и пил чай с сахаром вприкуску. Посмотрел на мастеровых – какие-то они лохматые, помятые и плохо выбритые, пусть лучше сидят в палатке и не высовываются, если ничего не случится с машиной.

Попили чай, и Олег подумывал, чем бы занять солдат, кто не занят на мытье общей посуды: ага, придумал – перенести сортирную загородку, старый ровик закопать и вырыть новый! Ну вот, прошелся по лагерю, тут выставленный дозорный заорал, что видит пыль по дороге к нам, нет, отбой – это казаки привезли с царской кухни завтрак и сказали, что через два часа приедет государь и генералы. Пришлось непортящееся – сыр и баранки сложить в палатку (потом выяснилось, что все схомячили гражданские, пока мы катались), а бутерброды с колбасой съесть и еще раз попить чаю. Казаки ускакали проверять оцепление полигона, чтобы сдуру кого под пули не занесло, а мы присели в тени, кто-то закурил и стал рассказывать, какая это благодатная земля – Крым!

Опять вопль наблюдателя, теперь уже точно по делу – видна целая кавалькада колясок и верховых. Все убрали в палатку, пары уже были разведены с прошлого раза. Построились, Олег лихо отрапортовал и бронеходчики громко ответили на царское «Здорово, ребятушки!» Потом царь и свита подошли к машине, осмотрели, Олег и Осипыч поясняли, что к чему в управлении бронеходом, я тоже вставил «две копейки».

– Ну что же, посмотрим, как она, зверюга эта, в действии, вид-то грозный, пока стоит, а может, она плетется едва-едва, – подначил царь экипаж.

Я скомандовал: «Экипажу занять места по боевому расписанию!», и все кожаные (и я в том числе) гуськом полезли внутрь, я был предпоследним и занял место второго номера у пулемета, а Олег, как и положено командиру, последним угнездился на своем месте. Спросил Осипыча про давление в котле, уровень масла, топлива и воды, получив доклад, спросил о готовности артиллеристов, Семечко ответил, что «готовы», бронеход дал свисток (до сих пор не привыкну к этому). Фельдфебель плавно тронул машину с места, проехав около пятидесяти саженей, Олег дал команду «стоп» и «орудие, огонь». Пушка бахнула и разнесла щит, потом бронеход с места набрал скорость, преодолел еще две сотни саженей, и Олег скомандовал «пулемет, огонь», мы разнесли с десяток мишеней, после чего повернули на месте и понеслись назад. Мы с Олегом выбрались из бронехода, и капитан доложил, что для обеспечения прорыва нашей конницы уничтожено вражеское орудие и до взвода пехоты с двумя пулеметами (вчера он поставил ящики и приладил к ним жердины, имитирующие стволы пулеметов). Кто-то из офицеров поскакал к мишеням и, вернувшись, подтвердил попадания.

Потом я сказал, что сейчас мы покажем возможности бронехода при поддержке пехоты, бронеход пойдет сначала медленно, чтобы за ним укрывались пехотинцы, затем вражеская артиллерия начнет обстрел, пехота заляжет, а машина, маневрируя, сблизится с окопами на максимальной скорости и расстреляет противника. Кто-то из генералов, спросил, а где противник? Я сказал, что на расстоянии 250 саженей вырыта траншея полного профиля и мишени расположены в ней, кроме того, там три деревянных щита, изображающих орудия. Мы будем вести огонь с хода, так как под артиллерийским огнем останавливаться нельзя. В бинокль все будет достаточно хорошо видно.

Дальше все прошло гладко, из пяти выстрелов мы разбили все щитовые мишени, проехав вдоль траншеи, «причесали» ее из пулемета, а также дали вдоль четыре выстрела из орудия, а потом все же Олег не удержался и попытался обвалить края траншеи, но не тут-то было – грунт оказался твердым (то-то, наверно, вчера казачки матерились, копая полный профиль), поэтому он ограничился тем, что разворачивался на месте и переваливался обратно через траншею, и так раза три (естественно, в этот время мы не стреляли, а то бы еще пули ушли обратно в зрителей). Навертевшись вдоволь, мы вернулись на исходный рубеж. Олег доложил, что задание выполнено и живых в окопах не осталось. Вижу, что показ удался, генералы и тройка адмиралов впечатлились.

Джоржи попросился прокатиться на бронеходе. Царь посмотрел на меня, и я сказал, что, если без стрельбы и без сильной тряски, то можно. Джоржи спросил: «Почему без стрельбы?», я объяснил, что пороховые газы вредны для легких, поэтому пока не надо. Попросил Горобца вести плавно, без тряски. Георгий занял гостевое место, пристегнулся брезентовым ремнем, и мы тронулись. Для обзора и вентиляции артиллеристы открыли бронезаслонки, мы подъехали к позиции, и Джоржи убедился, что там все перерыто взрывами и гусеницами бронехода. Потом вернулись к исходной позиции, и я спросил, пока Джоржи выбирался «на волю», есть ли еще желающие прокатиться внутри машины, таковых набралось трое: два полковника и генерал с аксельбантами свиты. Генерала посадили в кресло и пристегнули, а полковников попросили держаться за поручни на рабочих местах артиллеристов (вообще-то там тоже привязные ремни, но артиллеристы их сняли, видимо, не подумали, что будет много желающих).

Отдал одному из полковников высокого роста свой шлем, чтобы головой не приложился с непривычки, Олег, увидев это, передал свой шлем другому офицеру. Спросил: «Медленно или „с ветерком?“» Услышав пожелание генерала «с ветерком», дал команду полный ход, и мы с места рванули так, что я чуть не упал, доехав до траншеи, развернулись и прошли вдоль, затем повернулись на девяносто градусов и перевалили через траншею, опять развернулись на одной гусенице и направились назад полным ходом, опять лихо развернувшись на одной гусенице саженях в двадцати от зрителей, чтобы их песком и камешками не забросало. Больше желающих не было и мы построились возле машины. Царь поблагодарил экипаж за службу, бронеходчики рявкнули: «Рады стараться, ваше императорское величество», пожал руки капитану и мне, мы бодро ответили: «Служу Престолу и Отечеству». Спросил Олега: «Трудно ли управлять такой машиной, полковник?»

Олег ответил, что не трудно, если экипаж хороший и слаженный, но… Царь его перебил:

– Приказ о производстве будет на днях со старшинством от сегодняшнего числа, служить будешь по гвардейской полевой артиллерии. Даю тебе командование над первой бронеходной частью Российской императорской армии, князь мне докладывал, что скоро будут еще две машины, вот ты их примешь и обучишь экипажи. Подчинение напрямую товарищу генерал-фельдцейхмейстера генералу от артиллерии Софиано. На бронеходчиков твоих будет отдельный приказ, посоветуюсь с Софиано, где вас разместить, может, на Обуховском или рядом с ним, бронеходы там будут собирать, тебя известят.

Потом царь с Джоржи, вместе со всей свитой уехали, царь меня еще раз поблагодарил и пригласил зайти вечером в восемь пополудни, чаю попить. От себя тоже поблагодарил экипаж с удачным показом и хотел дать приказ отдыхать, но увидел. что подъехал Черевин в окружении казаков, снявших оцепление. Генерал тоже напросился на «покатать». Посадили его в кресло, показали, что сделали с позицией, и пару раз «форсировали» траншею, потом прокатили двух казачьих офицеров, а после дошло дело и до станичников, в общем, перекатали десятка полтора желающих, показав, что не зря они корячились и рыли окоп полного профиля, который мы теперь заравниваем гусеницами.

Я уже в «покатушках» не участвовал, мы с Черевиным приняли по рюмочке за успешный показ, потом еще по одной и третью за полковника Зернова, дай бог ему здоровья и генеральские эполеты. Когда все накатались, казаки помогли генералу вскарабкаться на лошадь и, придерживая его с боков, поехали домой. Бронеходчики разожгли костер и повесили чан с водой, но вода еще не вскипела, а уже им привезли полные судки всякой еды, воду решили пустить на чай, поев «царского обеда» (я все же думаю, что это готовилось для слуг, ну и мы встали на довольствие). Я с Олегом уехал на дачу, где нас уже ждали и завалили вопросами. Я сказал, что Олег в одну сторону уехал капитаном, а вернулся полковником, за что было предложено распить бутылочку шампанского (Маша, естественно, только сделала вид, даже не пригубила).

Вечером Ахмет отвез меня на чаепитие. Попив чинно чаю, я с Черевиным пошли поговорить с императором в его кабинет. Как и ожидалось, разговор пошел по поводу бронеходов и вообще нового оружия. С бронеходами вроде все единогласно согласились, что дело это нужное, только вот дороги они… Я сказал, что для меня они вообще встали в копеечку, поскольку перевоз, таможня и доставка на завод влетели мне в дополнительные шесть тысяч. А вот как снизить цену? Вижу один выход: пока собирать машины на Обуховском вообще из деталей, исключая котел, а потом освоить производство своей стали для гусениц и пальцев. Только вот соединение гусениц придумал Норденфельт, поэтому у нас с ним совместный патент. Конечно, надо постепенно переходить на собственное производство, у меня вообще подозрение, что Норденфельт меня обманывает, например, не зачел то, что бронеходы сначала оплатил я, а потом еще деньги пришли из военного ведомства – и как будто так и надо, не вернул и не проинформировал. Поэтому, как главный акционер, проведу аудит и припру его к стенке.

Вот только со стрелковым оружием напряженно: был в Туле, так начальник завода не то что выслушать не захотел, но и даже не посмотрел на пистолет-пулемет. Я понимаю, что у него полно забот с перевооружением и производством трехлинеек, но ведь не до такой же степени…

– Александр, а что, если я предложу выкупить в казну твой пакет у Норденфельта, да и завод по производству взрывчатки. Я понимаю, что ты не обязан продавать патент, так как тогда не служил, но дело-то государственное…

– Ваше величество, по поводу Норденфельта возражать не буду – на государственном уровне его сломать легче, тогда завод его на три четверти казенным российским будет и надзор военного агента будет строже, чем мой. А вот что касается ТНТ, то ведь я тогда без штанов могу остаться, он мне основную прибыль дает. Могу продать половину завода, но с одним условием: если деньги, которые я выручу, пойдут на создание всесословного Технического университета – сначала ремесленное училище на три года, потом техникум – еще три года и потом инженер – еще пять лет. Кто не способен дальше учится – остается на предыдущем уровне, то есть будут и квалифицированные рабочие и техники.

– Вот как, купец, ты условия царю ставишь? Вот просто так возьму и отниму, а тебя в крепость!

– Воля твоя, государь, что думаю и во что верю, то и говорю. В крепость так в крепость, дозволь только с женой проститься (думаю, конечно, что шутит царь, вот я ему и подыгрываю. А вдруг не шутит?).

– Ладно, не бойся, пошутил я. Я и так перед тобой за сына в долгу, докторишкам-то ордена уже вручены, ну а раз ты не только мне сына почти что вылечил, но и мыслишь по-государственному и дело государственное делаешь, то вот тебе награда, – царь открыл бюро и достал красную папку с коробкой. – Жалую тебя орденом Святого Александра Невского! И не думай, что награда дана за согласие продать в казну твой шведский завод, посмотри – там дата кказа двухнедельной давности. А по поводу половины государственного участия в производстве взрывчатки и университета я тебе через месяц скажу. Как другие твои военные изобретения?

Рассказал про неудачу с минометом и огнесмесью, упомянул и про то, что, оказывается, гранаты перестали производить, а я собирался ими экипаж бронехода вооружить.

– Знаешь, Саша, я не стал бы пока делать эти минометы, пусть они будут, оружие это простое, в случае чего наладить производство можно быстро, а вот если мы их в войска дадим, так на каждый наш миномет получим по сотне британских и немецких, а оно нам надо? Патент на военное ведомство сделаем и в секретную папку положим. А по поводу огнесмеси, так моряки ей очень довольны, они там какой-то старый пароход ей сожгли, вроде железо, а горел, говорят, как костер. И тоже сделаем небольшую часть и не будем никому показывать, не дай бог, как к войне, тогда и наделают водоплавающие таких зарядов. Гранаты же просто никто не заказывает, вот их и не выпускают, нет гранатного боя в уставах и все тут!

Глава 11. Поймали за руку

20 сентября 1893 г., Крым, Ливадия

Олег с бронеходчиками уехал в Питер. Мой поезд остался здесь, а их прицепили к обычному грузовому составу. С бронехода сняли боеприпасы, пушку и пулемет, по прибытии оружие сдадут в Арсенал, а место дислокации новой части выбрано возле Обуховского завода. Решено, что для начала будет закуплено десять машин, исходя из этого Олег и начнет набирать штат. Он очень благодарен мне за карьерный рост, а то думал, что так и уйдет в отставку капитаном. Собственно, а что тут такого, просто надо оказаться в нужный момент в нужном месте и с нужными людьми. Из капитанов в полковники – ничего удивительного, это всего лишь следующее звание, нет в гвардии майоров и подполковников. Другое дело, что количество должностей гвардейских полковников невелико[72], а тут – формирование новой части нового рода войск. Понятно, что десятью машинами род войск не ограничится, но это дело наживное, как себя бронеходы покажут, так и пойдет их развитие. А Олег здесь на своем месте, энергии у него – хоть отбавляй.

Вот мне как-то захотелось семейного уюта, поэтому и согласился спихнуть с себя шведский завод, ну его, этого жадного Торстена, пусть теперь попробует тягаться с целой империей, ему дороже выйдет. Да и доходов от лекарств мне хватит, опять же роялти за патенты пойдет. А Технический университет, если идея пройдет через заслон господина Победоносцева, будет моим вкладом в развитие страны в целом, какая бы власть ни случилась.

Поговорил на эту тему с Машей, как она отнесется к тому, что мы станем несколько беднее, зато я буду больше времени проводить дома, с ней и ребенком. А Машенька обрадовалась этому, денег нам, говорит, на жизнь хватит, будем жить здесь, у моря, четверо-пятеро слуг нам хватит, большого дворца тоже не надо, лучше, если сад большой. Ну, вот и славно, подумал я… не забыть бы еще взнос в Капитул за новый орден заплатить, а он там существенный – пять сотен.

25 сентября 1893 г. Крым, Ливадия

Сегодня пришла посылка с корреспонденцией от Ефремыча, я велел отправлять мне всё на крымский адрес.

Отчет по заводу: к сожалению, наша промо-акция с «перьями непрерывного письма» не дала существенных результатов, не идут ручки и все тут. Подросли продажи диарума – врачи стали его выписывать, но лидируют все равно противотуберкулезные препараты. Я ожидал выход на плато, однако спрос еще не удовлетворен и за первым взрывным ростом продаж последовал более умеренный, но все еще рост. И это несмотря на двадцатипроцентное увеличение цены! ТНТ стабильно продается, с введением нового корпуса выход готовой продукции увеличился вдвое, и все равно разбирают, только теперь очереди нет. Попросил Мефодия прикинуть общую стоимость производства, включая землю, помещения, реакторы, отдельно для фармакологии и взрывчатки, а также рассчитать, когда по новому производству наступает точка безубыточности[73].

Письмо от Торстена: гусеничные машины готовы, пишет, куда отправить. Написал ему пространный ответ о том, что показ возможностей машины царю прошел успешно. Но мне пришлось за доставку и растаможку первой машины заплатить шесть тысяч рублей, что равно двенадцати тысячам крон, и за такие деньги военное ведомство машины покупать не будет, так что пусть пока не грузит, тем более я за них уже свои деньги заплатил по полной цене (а мог бы швед отпустить по себестоимости, жадина). Мне сделано предложение снизить цену вдвое при выпуске их в России из шведских комплектующих, тогда сразу будет заказ еще на семь машин и, если качество сборки будет хорошее, то можно рассмотреть и более крупный заказ. То же самое и в отношении пистолетов-пулеметов – какие-то крупные заказы возможны при уменьшении цены вдвое и местном производстве.

Письмо от Ивана, где он написал, что был в Петербурге и заходил ко мне домой. Нас, естественно, не было, но его хорошо приняли, накормили и разместили, Иван удивился красивому богатому дому и написал, что гордится тем, что брат у него – настоящий князь с гербом на доме. Он оставил подарки и приглашал к себе, у Ивана уже две лавки, новая – в самом Екатеринбурге, где он в числе именитых купцов и теперь хочет подать прошение в первую гильдию. Ответил: «Жаль, что ты не заехал в Москву – повидался бы с маменькой, она живет в дедовом доме на Рогожской. Помню про свое обещание угостить твоим сыром государя: можешь прислать его в Крым, на мою дачу в Ливадии в течение следующего месяца? Государь, наверно, еще будет здесь, по крайней мере, императрица иногда заезжает к нам на чай, вот и угостил бы ее твоим сыром, а там, если понравится, и в поставщики двора попадешь, но уж тогда лучше купцом-первогильдейцем, так что поторопись». Спросил, не нужно ли подкинуть деньжат на расширение дела и первогильдейский взнос: не хочешь просто взять, могу дать взаймы с отдачей, когда сможешь.

Целый ворох писем от желающих ехать добровольцами в Эфиопию (видимо, думают, что я тут – главный эфиоп и формирую армию). Хоть секретаря заводи, ведь ответить людям надо и не пропустить, если в этом ворохе писем затеряется что-то важное. Письма я теперь фельдъегерской почтой могу отправлять, вот сегодня и оставлю дежурному флигель-адъютанту, когда поеду к государю на вечерний чай (приглашение еще вчера привезли).

В кабинете императора, кроме него, были я и генерал Черевин.

– Должен огорчить тебя, купец, не успел твой человек. Харар взят и сожжен. Хорошо, если ювелир спасся, а то про харарского князя и его семью точно не известно: некоторые говорят, что спаслись, другие, что сгорели вместе с дворцом, но тел никто не видел.

Оказывается, рас Микаэл, вспомнив, что он когда-то был мусульманином, перешел вместе со своими войсками на сторону союза кочевников и признал власть эмира Абу Салеха. Мусульмане давно имели зуб на Мэконнына, – он же захватил их земли и обложил несусветными налогами. Теперь, отомстив, кочевники не собираются идти в горы, на Аддис-Абебу, они в горах не бойцы, зато устремились в Судан и заняли весь юг Эфиопии, а на востоке поднялись почти до форта Мэкеле, то есть до территории, которую немцы уже считали своей (подсуетились британские советники, натравили). Пока кочевники не идут на Александрию, а ведь это не босоногие махдисты, у Салеха половина воинов на верблюдах, так что пустыня им нипочем. Но англичанам было выгодно перевести стрелки на немцев, впрочем, пусть не радуются, насколько я знаю Абу-Салеха, ем у наплевать и на немцев, и на англичан, он потом у немцев попросит денег и оружия и пойдет на Александрию, бить уже англичан.

Таиту лютует, по донесению Артамонова, переданное им с оказией в Массауа, вылавливают всех, сотрудничавших с иностранцами, неважно, какими. К русским пока относятся чуть получше, помнят, что мы присылали госпиталь, а не просто пушки, и вся помощь была бесплатная, поэтому Таиту пока не трогает посольство, но это – до поры до времени. Оцепление вокруг посольства стоит, пропускают только воду и продукты по минимуму. В качестве жеста устрашения прямо перед окнами посольства посадили на кол бывшего министра Альфреда Ильга и сменившего подданство бывшего капитана Букина. Глашатай громко, чтобы слышали в посольстве, зачитал обвинения в государственной измене и шпионаже: Ильга сразу в пользу трех держав: Германии, Британии и Франции, Букина – России и Австро-Венгрии. Ильг умер на колу сразу, от болевого шока, а Букин долго мучился и кричал, чтобы его пристрелили, а потом затих. Трупы не убирают, над ними вьются тучи мух, и они страшно распухли на солнце. Посол написал, что в случае штурма, наши будут сражаться до последнего и живыми не сдадутся.

На юге Африки тоже неспокойно, бурский президент Крюгер, по существу, национализировал в пользу бурской республики Трансвааль золотые шахты, принадлежавшие англичанам. Ясно, что бритты это дело так не оставят.

Я подумал – вот он, шанс, прикупить английские золотоносные участки и шахты по цене бумаги их акций. Надо что-то быстро делать, в России я маклера не найму, русская биржа пока не занимается зарубежными операциями.

Потом перешли к положению на Дальнем Востоке. Японцы продолжают высаживаться в Циндао и Даляне, несмотря на попытку китайских крейсеров, базирующихся в Вэйхавее, перехватить японские транспорты. В результате боя один транспорт был потоплен, но китайцы потеряли крейсер, а второй, получив сильные повреждения, вышел из боя и судьба его не известна. Военный агент в Пекине пишет, что крейсер, скорее всего, собирался укрыться в устье реки Ялу, где сейчас основные силы, но не дошел до места и затонул. Еще три китайских крейсера были рассеяны метким огнем японцев и беспорядочно отошли. Вэйхавей блокирован японцами и, видимо, в скором времени его постигнет участь Циндао. Китайцы стреляли плохо и существенного урона японцам не нанесли. Видимо, в ближайшее время, по мнению агента, следует ждать решающего морского сражения.

Китайские броненосцы, старые крейсера и транспорты сейчас находятся в устье реки Ялу, Китай послал туда экспедиционный корпус, официально – чтобы помочь корейскому вану Коджону справиться с тонхаками, восстание которых набирает силу[74]. Тонхаки – реальная угроза Коджону и прояпонскому лобби в его правительстве, поэтому китайцы воспользовались случаем попытаться установить протекторат над Кореей, для чего и послали десант. Еще несколько китайских транспортов разгрузились в Инчхоне (у нас его называют Чемульпо), это 30 километров по железной дороге до Сеула и уже блокировали правительственный квартал, взяв его «под защиту».

– Вот мне Гирс отписал, что Япония и Китай собираются прислать в Петербург высоких сановников. Не иначе будут просить денег и оружия. Что ты думаешь по этому поводу, купец? Кого поддержать надо?

– Государь, к бабке не ходи, будут просить… Вопрос, что дать, кому и за что. У Японии сейчас ничего нет, она и так в долгу как в шелку. Китай – другое дело – сокровищница у Цыси и так ломится, так что денег китайцы просить не будут, а будут просить оружие. Японцы же будут просить и оружия, и денег, но денег я бы им не давал, неизвестно, отдадут ли еще и когда. Вот старое оружие я бы продал обеим сторонам, чтобы не обидно. Кто первым придет – тому похуже, а кто вторым, – получше, вроде от себя отрываю, только из большого уважения к желтым братьям.

И от Китая можно потребовать расплатиться землей вдоль правого берега Амура на 200 верст границу отодвинуть, а Маньчжурию объявить демилитаризованной зоной и буферным государством, союзным России.

Продать можно старые корабли, те, которые еще с парусным рангоутом, все равно их модернизируй, не модернизируй – как были старыми калошами, так ими и останутся, они уже по 20 лет плавают: броненосные и полуброненосные фрегаты «Князь Пожарский», «Минин», «Генерал-адмирал», «Герцог Эдинбургский». Крейсера 1-го ранга «Адмирал Корнилов» и «Адмирал Нахимов», а также клипера, они же крейсера 2-го ранга «Наездник» и «Гайдамак» вообще находятся на Дальнем Востоке и могут быть переданы (небезвозмездно, естественно) новым владельцам незамедлительно. Я бы и броненосец «Петр Великий» отдал, вместе с батареей «Не тронь меня», да, боюсь, они не дойдут до Дальнего Востока. Из стрелкового оружия продать можно старые берданки, их на складах уже два миллиона, а дойдет до шести, половину продать – вообще без проблем, плюс еще по нескольку сотен тысяч старых винтовок Крнка и Карле.

– Постой, ты мне сейчас всю армию безоружной оставишь!

– Какое это оружие, государь, слезы одни! Вот то, что я тебе на днях показывал – это оружие, и чтобы его сделать, нужны деньги. Это удача, что война случилась между странами, не производящими своего оружия, – шанс спихнуть им то, что потом просто сгниет. Деньги сами в руки плывут! Вооружать армию нужно новыми трехлинейками, а не за ржавые берданки держаться, начать строить новые корабли, потому что старые калоши через пять лет будут годиться разве что на мишени. Про свои изобретения я не говорю, видать, их время еще не пришло, но 30 пистолетов пулеметов уже в Петербурге, а две гусеничные машины готовы к отправке. Я написал шведу, что большие заказы возможны, только если завод будет в России и цена будет в два раза ниже, посмотрим, что он ответит.

Тут в разговор встрял Черевин, вспомнив об обещанных пистолетах-пулеметах, я сказал, что помню и на полтора десятка он может сейчас рассчитывать, остальное – чуть позже. После жестокой торговли сошлись на двадцати, и я сказал, что, как только будет ясно, сколько я еще должен заплатить за таможню и за транспортировку, можно оплатить мне на счет и забирать. То же и с машинами – я пошлю счет на военное ведомство, как только мне оплатят, машины будут отгружены на Обуховский.

Царь сказал, что хотел отдохнуть еще недели три-четыре, но поедет в Петербург, раз много неотложных дел.

Я спросил, нет ли в Ливадии британских газет Financial Times или Financial News, оказалось, что есть, только их никто не читает, кроме Витте, когда он здесь бывает, для него и выписывали. Попросил разрешения посмотреть газеты, ничего про Южную Африку там не говорилось, так как газеты недельной давности, а сообщение о беспорядках в Трансваале пришло вчера по телеграфу.

28 сентября

Позвонил Витте и договорился о встрече, в 12 был в министерстве. Сергей Юльевич был официален, но, когда я сказал, что речь может идти о приватном бизнесе, отмяк взглядом и душой. Спросил, слышал ли он о событиях в Трансваале. Оказывается, слышал. Я объяснил, что стоимость акций золотых шахт, принадлежащих англичанам, рухнула и сейчас самое время скупить ценные бумаги. Думал, нужно будет уговаривать Юльича вложиться, но он все понял и, самое главное, понял то, что, несмотря симпатии всего мира к «угнетенным бурам», они все равно проиграют. Интересно, кто их угнетает, не иначе ойтлендеры-англичане, которые платят «кафрам» за работу минимум в два раза больше, чем богобоязненные немытые кальвинисты с бородами и в широких шляпах – но это так, мои измышления.

– Александр Павлович, думаю, что все ясно, рано или поздно англичане вернутся, и тогда акции взлетят до первоначальной стоимости и даже выше. Я понял, что вы собрались скупить за бесценок бумаги? А почему вы обратились ко мне?

– Видите ли, Сергей Юльевич, я думаю, для вас не секрет, что подданному нашей богоспасаемой Империи пока недоступна игра на зарубежных биржах, поэтому я не могу нанять брокера и заключить с ним договор о покупке ценных бумаг. Но вы, как финансист, таким инструментом явно обладаете. Я собираюсь вложить эквивалент 50 тысяч фунтов, то есть полмиллиона рублей, если желаете присоединиться, то я всегда – за.

– К сожалению, не располагаю такими финансами, хотя мысль интересная.

– Давайте я вам дам взаймы столько же, и если я окажусь неправ и акции действительно превратятся в бумагу для оклейки стен, можете не возвращать долг.

– Забавно, выигрыш как минимум один к десяти, а то и больше, это как дела у буров пойдут. Можно заключить договор с брокером на максимально низкий курс в течение двух месяцев. Вы смотрели падение курса?

– Конечно, прежде чем вам звонить – на лондонской бирже паника, буры осадили города Кимберли, Блумфонтейн и Ледисмит. Они движутся на Капштадт, британские части отходят к Капштадту, практически не оказывая сопротивления. Многие уверены, что еще чуть-чуть и британцев сбросят в море, а потом мирный договор с новыми границами, а уж буры тогда оставят золотоносные участки на своей территории. Послать подмогу непросто – в центральной Африке и Эфиопии активизировались немцы, позавчера в порт Массауа, это бывшая Эритрея, они высадили экспедиционный корпус с большим количеством артиллерии. Десант прибыл и в Тонга, где немцы купили колонию у местного царька. В Индии, как всегда, волнения, вот и неоткуда лаймиз послать срочный сикурс[75].

Сейчас британские акции золотоносных шахт торгуются в 5 раз ниже номинала, и я уверен, это не предел, предел будет дней через семь-десять, пока не придет первый транспорт с десантом. Я бы брал бумаги в это время, по крайней мере, на половину суммы, а с оставшейся посмотрел, будут ли они падать дальше, и, если курс застабилизируется или пойдет вверх, скупил бы бумаги на всю оставшуюся сумму.

Витте сообразил, что если не будет «щелкать клювом», то может через два-три года, а то и раньше, стать богаче на несколько миллионов рублей, по меньшей мере. Тем более – для него риска никакого, деньгами рискую я, а он обеспечивает лишь безопасность сделки как гарант и лицо, имеющее вес в финансовых кругах. Договорились, что он мне скажет, на какой счет перевести сто тысяч фунтов, брокерский договор будет на два имени покупателей – его и меня в равных долях.

Отправил счет в военное ведомство и в Министерство двора, как мы уговорились с Черевиным. Отбил телеграмму Нечипоренко, что он может забрать еще десяток предметов, что я ему показывал. Вторая телеграмма была братьям Черновым, что неплохо бы встретиться и поговорить (я буду в Петербурге, следующую неделю, потом уеду в Крым недели на две) – есть возможность хорошо заработать. Послал приглашение на обед Зерновым на воскресенье, пять пополудни.

На следующий день, в пятницу, прямо с утра мне протелефонировал Витте и попросил заехать к нему в министерство. При встрече сказал, что с брокером все договорено, комиссия составит три процента, или три тысячи фунтов, так что перевести надо 103 тысячи, вручил номер счета и проект договора, который я, ознакомившись, подписал, подпись Витте там уже имелась. После этого поехал в банки, снял миллион двести тысяч рублей, на счету еще осталось почти два миллиона, и поехал в «Лионский кредит», который имел филиал в Лондоне и зарубежные платежи проходили мгновенно. После покупки валюты «Лионском кредите» у меня осталось еще более семидесяти тысяч рублей. Вернулся к Витте и сказал, что все переведено через «Лионский кредит», Юльич уверил, что договор и акции (как мы говорили, их первая часть) пойдут через посольство по дипломатическому каналу.

В газетах появилось сообщение, что прибыла японская делегация, на уровне заместителей министров. Судя по всему, японцы выехали еще до начала войны, и такие «заместители» посланы по всем европейским державам. На завтра у меня приглашение на совещание в Зимний.

30 сентября 1893 г., Санкт-Петербург, Зимний дворец

На совещании кроме его величества присутствуют министр иностранных дел Гирс, военный министр Ванновский, начальник Главного Штаба Обручев, морской министр адмирал Чихачев и генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, министр финансов Витте. Сергей Юльевич перед началом совещания, улучив момент, сказал мне:

– А курс-то падает, но уже вышел крейсер с батальоном морской пехоты из Гибралтара и транспорты с бенгальскими и непальскими стрелками, а также полком конной артиллерии из Бомбея. Через неделю они будут в Дурбане и до этого момента надо сыграть, дальше тянуть нельзя – курс застабилизируется или даже начнет расти.

Тема совещания вовсе не бурская война, а ситуация в Китае и Корее, вызванная японской агрессией, так как в понедельник начнутся переговоры с японцами, и надо выработать общую позицию.

Докладывали министр Гирс, за ним генерал Обручев, оба построили свой доклад на оценках потенциала стран и армий, участвующих в конфликте, затем по поводу флотов выступает адмирал Чихачев. Общая идея – хотя обе страны пользуются услугами германских инструкторов, но выучка армии и флота что Китая, что Японии, не идет ни в какое сравнение с европейскими армиями, мол, нам они угрозы не представляют, даже если объединятся и выступят единым фронтом против России. Известное дело, недооцениваем мы японцев, а это наш будущий противник, да и китайцы до уровня командира полка отлично подготовлены, а вот дальше… дальше у них хуже, чем у нас, сплошной протекционизм и коррупция. Адмирал Чихачев доложил, что наша Тихоокеанская эскадра заняла порт Мозампо и способна контролировать ситуацию на море. К сожалению, японцы высадили десант в Чемульпо, вышибли оттуда китайцев, захватив полторы тысячи пленных и вынудили вана Коджона подписать договор о протекторате со стороны Японии, в ответ японцы обещали оказать помощь в подавлении восстания против правительства Коджона и уже начали разгонять тонхаков силой оружия.

Потом зашел разговор, что японцы захотят, ясно, денег. Но денег нет, страна строит Великий Сибирский путь, туда уходит все, как в прорву. Государь спросил, как насчет того, чтобы продать старые винтовки Карле и Крнка, но тут Ванновский выступил против, заявив, что это мобилизационный резерв (он что десятимиллионную армию собрался выставлять? Про берданки царь уже разговор не заводил…). Со старыми кораблями – та же история, Алексей Александрович попер напролом, как раненый кабан, мол, не дам флот губить, а основное для «Семи пудов августейшего мяса» – это вопрос «куда офицеров денем?», ибо, чем больше каперангов, тем больше адмиралов, а значит, будет кем командовать генерал-адмиралу.

Потом спросили меня, стоит ли продавать японцам новейшее оружие. Сказал, что из того, что есть, можно продать только гранаты, может быть, когда они пройдут апробацию еще на одной войне, наши военные теоретики, наконец, распишут тактику применения этого оружия и внесут ее в Наставления и Уставы. Тут «Семь пудов» решил меня подколоть, что, мол, известно каким-то там японцам про какое-то там «новое оружие». Я ответил, что не стоит недооценивать японской разведки, разведочное дело в Стране восходящего солнца всегда было и есть на высоте. «Кабан» уставился на меня и что-то там запыхтел, из чего я сделал вывод, что нажил еще одного врага. В общем, пришли к выводу – ничего не давать и не продавать, так как у японцев все равно денег нет.

В воскресенье пришел на обед Олег с женой. Спросил новоиспеченного полковника, как формирование новой части.

– А никак… Приехали, выгрузились, загнали машину в сарай и сдали оружие в Арсенал. Никакого приказа нет, все разбрелись по своим частям. Остались я и Осипыч, он живет на заводе, там, где раньше шведы жили, а арестанты работы на набережной закончили и их куда-то угнали. Вот Осипыч и поймал позавчера двух работяг, что пролезли в сарай, револьвер вытащил, думал, что шпионы. Оказалось, ушлые работяги решили посмотреть, что с бронехода можно свинтить и спереть.

– Олег, а ты как думал? Что вернешься и тебя с оркестром встретит батальон обученных бронеходчиков? Придется все самому делать… Погоди недели две, у нас все медленно крутится, а потом с докладной к генералу от артиллерии Софиано, ты же ему напрямую подчинен теперь? Вот и пользуйся преимуществом доступа к телу…

Поговорили о возможном штатном расписании его части, пока на десяток машин, где и какие помещения строить, ангары для техники, мастерские, казармы, склады. Олег все зарисовал, сказал, что красиво перечертит и приложит к докладу. Меня спьяну немножко понесло, и я начал фантазировать о перспективах броневойск, вернее рассказал о том, как это должно развиваться в ближайшие два-три десятилетия. Упомянул о дизелях и моторе Тринклера, как перспективных двигателях для бронеходов, да хотя бы развивать производство мощных бензиновых двигателей, сил на двести-триста. Нарисовал танк с вращающейся башней, бронепоезд – уж для него ничего не надо, кроме сети железных дорог (развитой пока еще только в западных губерниях, том же Привисленском крае, а так все уже есть – заблиндируй подвижной состав и платформы, вот тебе и крепость на колесах.

В понедельник нарядился в парадный мундир с орденами, включая шейного Александра (вот ведь прямо для меня орден), теперь все остальные выпускаются из-под борта мундира, кроме Святого Владимира 4-й степени, который все равно носится на мундире даже при наличии 3-й степени, так как с мечами. Японская делегация не была очень представительной – нам отвели для совещаний малахитовую гостиную (роскошь которой поразила японцев). Как и ожидалось, японцы просили кредитов, про корабли и винтовки даже не заикались, а еще попросили двадцать тонн ТНТ и сорок тысяч гранат, с оплатой в кредит. По поводу ТНТ им вежливо отказали, мол, самим на Транссиб не хватает, а гранаты можем поставить, но за наличные деньги, в кредит не даем. Делегация удалилась на совещание до завтра (пошли думать, что продать можно). Может, попросить у них Хоккайдо или остров Цусиму как базу флота, или от Кореи отступиться в нашу пользу, тут и ТНТ можно было бы найти и сорок тысяч гранат, хотя не знаю, кто их делать будет.

Подбросил эту идею Витте, он до царя донесет. Еще попросил у него опытного финансиста со знанием шведского, хочу устроить внезапный аудит Норденфельту, что-то мне с его завода ничего не капает, одни расходы. Сомневаюсь я как-то, что Торстен такой же бессребреник, наверняка лапку в кассу запускает. Да, сначала договаривались первые полгода всю прибыль пускать на развитие (еще и в неравной доле, так как я направлял на развитие три четверти, а Торстен – всего одну четверть от общей суммы), но неужели за вторую половину никакой прибыли завод мне не принёс? Потом двойная оплата за сотню ружей: сначала заплатил я, а потом и военвед расщедрился, а Норденфельт ничего мне не вернул и даже не уведомил, куда и что пошло. Вместо отчета по заводу, что я просил – какая-то отписка на двух страничках, нет, так дела не делаются. Прижму шведа – или под суд с банкротством, или производство переносится на территорию Российской империи (работает же Сименс-Гальске в России и успешно работает, так что не надо отговорок о сиволапых мужиках и медведях). В общем, Витте обещал найти дельного человека, есть у него кто-то из отставных, только проезд и гонорар-премия аудитору – на моей совести.

На следующий день японцы стали прощаться, оказалось, полномочий принимать решения по территориям у них нет, это только Тайный совет при «божественном тэнну»[76] может решить. При прощании с японской делегацией обратил внимание на молодого японского офицера во флотском мундире с орденом Восходящего Солнца второй степени, то есть с шейным знаком и нагрудной звездой, достаточно высокой наградой для молодого человека. В отличие от остальных членов делегации, низко кланявшихся и приторно улыбавшихся, это офицер держался подчеркнуто прямо, хотя и с вежливой улыбкой, но отнюдь не подобострастной. По столь отличающемуся от других поведению, я еще вчера заподозрил в нем японского принца (их довольно много, так же как у нас – великих князей всех мастей).

По моей просьбе подчиненные генерала Обручева выяснили, что это – Абэ-но Иси, потомок одного из древних самурайских родов, он лишь недавно начал служить на флоте, но уже зарекомендовал себя дельным офицером и обратил внимание императора Муцухито (будущего Мэйдзи), который месяц назад присвоил ему чин кайгун-сосо (то есть контр-адмирала). Нашей разведке о нем мало что известно, предполагают, что он служил под вымышленным именем в Британском Королевском военном флоте и лишь недавно вернулся на родину, где сразу ввел в практику флота несколько технических и тактических новшеств. Когда Иси-сан прощался со мной, он, действительно, произнес несколько фраз на хорошем английском, из которых следовало, что он в курсе моих изобретений и надеется еще раз встретиться в более благоприятной обстановке для содержательной беседы.

10 октября 1893 г., Швеция, завод Норденфельта

Сразу же, даже не заходя в гостиницу, прибыли в бухгалтерию завода. Рабочий день был в разгаре, но на нас не обратили никакого внимания, приняв за клиентов господина Торстена. Я представился и попросил предоставить мне финансовую отчетность. Последовала немая сцена «а ты кто такой», пришлось объяснить, что я – владелец завода и, как старший акционер, имею право на проверку финансовой отчетности в любое подходящее для меня время. Похоже, клерки думали, что завод принадлежит господину Норденфельту, а тут является какой-то русский князь и начинает, что называется, «качать права». Но вот главный бухгалтер, на счастье, оказался в курсе дел, но отказался предоставить гроссбухи без разрешения господина директора. Послали за Торстеном, к счастью, он был на месте, но радости по поводу моего внезапного прибытия, да и еще с аудитором, не высказал. Тем не менее, когда я напомнил о своих правах на финансовую проверку (в уставе написано, что она проводится по решению большинства акционеров и, соответственно действующих акций, а у меня решающие 75 процентов) все же дал.

Моему Акакию Акакиевичу (я так про себя окрестил тщедушного сгорбленного старичка, бывшего надворного советника от Министерства финансов, в прошлом – ответственного за проверку отчетности Великого княжества Финляндского), а по-настоящему – Ивану Ивановичу Свенссону, в «миру» Юхану Свенссону, лютеранского вероисповедания, как мне старичок сразу же представился при встрече. Меня он упорно величал «ваша светлость» и «Ваше превосходительство», как я ни просил именовать меня просто по имени-отчеству. Старорежимный старичок еще больше впал в транс при виде великокняжеского вагона персонального поезда, на котором мы доехали до границы, так что я смирился со «светлым превосходительством» и постарался быть подчеркнуто предупредительным к старику, которому, кроме всего прочего, потребовалось диетпитание Стюард, по мере возможностей, постарался это обеспечить и собственноручно варил овсянку на воде, вспомнив, как однажды возил английского лорда.

И вот теперь, нацепив на нос очки с сильными линзами, Акакий Акакиевич, как коршун в добычу, вцепился в гроссбухи, что-то там выискивая и делая выписки. Торстен повел меня показать производство, что я уже не раз видел, но сразу спросил, как с отправкой моих тракторов, перевело ли деньги Военное министерство и сообщило ли, куда поставлять? Тут господин Норденфельт отвел взгляд и сказал, что две недели назад у него была японская делегация и они купили трактора, заплатив за них двойную цену золотом, в пересчете – более ста тысяч крон. Я спросил, а почему он так сделал и по какому праву, ведь трактора – моя собственность, я же за них уже заплатил один раз! Торстен стал мемекать, что, мол, с японцами – очень выгодная сделка, а мой заказ уже делается и готов наполовину, вот он готов показать, ждут только гусеницы из Германии.

– Как из Германии? Ты же мне говорил о высококачественной шведской стали! Что еще у нас из «высококачественной шведской стали» зарубежного производства?

Выяснилось, что почти все, из Швеции руда идет на заводы Круппа, там изготавливают комплектующие и сюда они приходят практически на сборку. Но ведь об этом вначале не было никакого разговора, наоборот, пелись песни про «шведское качество»?

– Александр, я имел в виду качественную доводку и качественную сборку…

– А что еще смотрели японцы, может быть, они еще что-то купили?

– Да, купили 20 ружей автоматов и 20 пистолетов-пулеметов, за все тоже вдвойне заплатили. Все уже плывет в Японию…

Выяснилось, что любопытство проявил тот же Иси-сан, по его велению тут же у сотрудника японского казначейства и кошелек развязался…. На мой упрек, что я не был проинформирован, Торстен ответил, что Японии не было среди упомянутых мной стран, куда нельзя поставлять продукцию. Зато Германия, которая была среди стран с эмбарго, теперь в курсе, что делается на заводах Норденфельта, поскольку производит чуть не 80 процентов комплектующих по предоставленным шведами чертежам. И кто мешает теперь немцам воспроизвести гусеничную машину, поставив на нее дизель?

– Торстен, а разве мы не договаривались, что все крупные заказы визируются мной? Японцы – это же крупный заказ!

Когда вернулся в бухгалтерию, Иван Иванович, сказал, что обнаружил множество нарушений – вот список, и это еще не все. И самое главное, что опасения подтвердились – Торстен беззастенчиво присваивал мои деньги.

Взял бумагу и пошел в кабинет Торстена.

– Господин Норденфельт, извольте объяснить, куда были переведены вот эти деньги? Счет получателя один и тот же, и, думаю, он вам известен, по крайней мере, не составит труда выяснить его владельца.

– Александр, это мой счет, я сейчас все объясню…

Норденфельт пустился в длинные и путаные объяснения, суть которых все равно была ясна – деньги переведены неизвестно за что. (Основное объяснение, что это – премия.)

– Господин Норденфельт, премию обычно выписывает собрание акционеров, то есть этим должен был заниматься я, а вы самовольно перевели на свой счет в общей сложности более миллиона крон. Я вот как крупнейший акционер, не получил ни кроны, а человек, вложивший лишь четверть, забирает всю прибыль – это справедливо? Тут еще десятка два более мелких нарушений, за каждое из которых можно угодить под суд, но такое массовое воровство, извините, ни в какие ворота не лезет. В общем, так, я блокирую производство на этом заводе любых заказов, кроме заказов для России. Я согласен не доводить дело до суда и вашего банкротства с потерей деловой репутации (это ведь второе банкротство, не так ли) при одном условии – возвращении похищенных у меня средств и перевода производства в Россию. Если этого не будет, то состоится банкротство вашей фирмы, и все работники потеряют работу. В России же они сохранят жалованье или даже будут получать увеличенное, одним из пайщиков может быть сам император или другие члены царской фамилии, поэтому никаких имен на вывесках не будет, название будет – что-то вроде этого: «Императорский Санкт-Петербургский механический и оружейный завод». Извольте собрать рабочих, и я им все сам объясню и на вопросы отвечу.

Глава 12. Денег нет, зато есть сыр

16 октября 1893 г.

Завтра приглашен в Гатчино обсудить открытие нового Императорского оружейно-механического завода с участием царя-батюшки, меня, купцов Черновых и старшего из «Товарищества А. В. Второв и сыновья», Николая Александровича Второва, владеющего собственным банком, председателя Южно-Донецкого металлургического общества и будущего объединения «Электросталь», давшего имя подмосковному городу. Общее состояние Н. А. Второва в конце XIX века оценивалось приблизительно в 70 миллионов рублей, что делало его одним из богатейших людей России. У Второва было поразительное деловое чутье, за что современники называли его «русским Морганом», и он сразу ухватился за предложение поучаствовать в создании новой техники на основе передовых технологий и изобретений. Величина пая была определена в три миллиона рублей, а общий капитал общества составил 11 миллионов рублей ассигнациями (на оставшийся миллион моего взноса я передал интеллектуальную собственность в виде патентов, чертежей и технологической документации на автоматическое оружие и гусеничную машину).

По Уставу общества, утвержденному императором, в качестве пайщиков могли выступать только подданные Российской империи. Собственно, Норденфельта я туда и не собирался приглашать, по результатам аудита, которые он все же подписал, его впору было под суд отдавать, однако мы с ним составили новый договор, в результате которого в мою собственность переходили закупленные на мои деньги станки, технологическая документация на гусеничную машину и автоматическое оружие по моим идеям. Чтобы не попасть в тюрьму, так как кроме присвоенных денег, я потребовал компенсации убытков деньгами на миллион крон, Норденфельт подписал в качестве компенсации ущерба передачу патентных прав исключительно в мою собственность по всем нашим совместным патентам, а также чертежей машин и механизмов и всей технологической документации.

То есть я вернул с лихвой все деньги, затраченные мною на развитие завода Норденфельта: в финале я получил интеллектуальную собственность на миллион рублей; затем – ранее присвоенные Торстеном и возвращенные на мой счет двести тысяч рублей прибыли; а также стоимость трех гусеничных машин и полутора сотен автоматов (оставшиеся две машины будут доделаны в течение двух недель и отправлены в Петербург). Также более ста шведов, из них четырнадцать инженеров, согласились заключить двухгодичный контракт на условиях жалованья, превышающего их нынешнее на 30 % и предоставления бесплатного жилья на месте работы в России. Самому Норденфельту остается только выпускать охотничье оружие в старых цехах, то есть он вернулся к исходному статусу, разве что себе новый дом построил на годовой доход от совместного завода, но теперь все, «цирк уехал, клоуны разбежались», остается ему только локти кусать. Хотя я его обнадежил на прощание, что паровые двигатели я, наверно, буду все же у него закупать, так что кусок масла на «тощий» кусок хлеба он положит.

По поводу завода, производящего ТНТ, – договорились, что половина акций будет принадлежать мне, половина – казне, которая выплатит мне единовременно 4 миллиона рублей и потом будет платить роялти с продаж взрывчатки. Миллионы эти я вложил в техникум при новом оборонном заводе. Университетом назвать заведение Победоносцев не дал, так что выпускники будут не инженерами, а техниками, но я устанавливаю двенадцать ежегодных именных стипендий для лучших выпускников, которые захотят за мой счет продолжить обучение в высших учебных заведениях, готовящих инженеров-механиков, с тем, что после обучения они пять лет отработают на заводе нашего Общества.

Не идет у меня из головы этот странный Иси-сан: появился как из ниоткуда, технические новинки стал внедрять, к императору пролез, и тот прислушивается к его советам. Сразу «просёк» по поводу гусеничных машин и пистолетов-пулеметов. Да и вообще, я лично никогда не был на Дальнем Востоке и никаким образом не вмешивался в тамошние дела, отчего же там история пошла быстрее и сразу по иному пути, чем в моей реальности? И ладно, что это были бы какие-то незначительные изменения, ну война началась на год раньше, не тот порт заняли, а тут японцы сразу высадились в трех точках, заперли китайский флот так, что он никак не может влиять на коммуникации и препятствовать движению транспортов с войсками, да еще и Корею заставили вассальный договор подписать. Такое кардинальное изменение было разве что в Эфиопии, после прибытия моего до зубов вооруженного каравана с новейшим оружием и решительным действиям моего отряда, не остановившегося даже перед абордажем с лодок военных кораблей Италии… Дальше – больше, на переговорах я «отжал» всю провинцию Тигре и взял контрибуцию в три раза больше, чем в моей истории. Конечно, такие «художества» испугали негуса, а вдруг я его с трона турну (тем более, явно было кому поднашептать и «открыть истину») и он постарался от меня избавиться, хорошо еще, что не ядом или кинжалом, а просто выпер из страны.

Это я к тому, что такие серьезные изменения хода истории, как в Эфиопии, происходят при внедрении «чужеродного» тела, то есть попаданца. С Российской империей это пока не очень-то получается, видимо, страна очень большая и инертная, чтобы сдвинуть ее с «мертвой точки», много усилий приложить надо. А вот Япония – маленькая, да и император там в данный момент – самый что ни на есть реформатор, работать с таким – одно удовольствие. Так может, этот самый таинственный и отличающий поведением от «стандартных» японцев Иси-сан и есть японский «попаданец»? А что, если есть русские попаданцы, то не допускать появления японских попаданцев – это расизм какой-то, да и банальной логике противоречит. Что же ожидать в ближайшее время: появления японских подводных лодок и танков с дизельными двигателями? Или прямо с авианосцев и самолетов начнем? Учитывая грамотность японского населения, фанатичную преданность императору и способность «на лету» перенимать западные технологии, что уже показала практика всего XX века, промышленный скачок в Японии даже более вероятен, чем в России. А сырье для промышленного скачка – так вот он, Китай, под боком, как и вся Азия в придачу.

17 октября 1893 г., понедельник, Гатчинский дворец, кабинет ЕИВ

Присутствуют все будущие акционеры Оружейно-механического завода. Поскольку всем заранее были присланы проекты документов, то поправки уже внесены и активно обсуждаются. С моей стороны было высказано предложение закрепить социальные гарантии рабочим. На вопрос «зачем?» объяснил, что тем самым мы выбиваем опору из-под ног всех левых агитаторов и радетелей «за народное счастье». Выборные от рабочих согласовывают с заводской администрацией все вопросы, не дожидаясь забастовок и бунтов, от которых, естественно, одни убытки – завод же стоит, не дай бог, что сожгут и порушат. Предложил сделать все то же что и на моих заводах: десятичасовой рабочий день для мужчин, а для женщин и подростков – восьмичасовой, больница, школа, бесплатное жилье и обед во вредных цехах и для тех, кто на полигоне. Второв скривился и проголосовал против, но большинством голосов (два против одного) при воздержавшемся императоре, мое предложение прошло.

Кстати, из предложенных мест для строительства завода выбрали пустырь в пяти верстах от полигона «Ржевка», рядом – железнодорожная ветка, которая идет на полигон. Сейчас начнем земляные работы, а также будем ставить деревянные дома для работников, возведение цехов и прочее капитальное строительство начнем с апреля. До этого времени казна предоставляет отдельный цех Обуховского завода для сборки бронеходов, в бывших арестантских казармах после дезинфекции и перестройки в отдельные комнаты можно разместить до ста рабочих с семьями, инженерам будет ежемесячно оплачиваться определённая сумма за наем среднего по качеству жилья. На Сестрорецком заводе, где договорились собирать пистолеты-пулеметы, с жильем похуже, придется и рабочим доплачивать за наём жилья. Думаю, что эта ситуация продлится полгода, летом наши новые цеха уже должны заработать. Акционеры согласились выделить часть денег на создание Конструкторского бюро, ну и я сообщил, что на свои деньги учреждаю техникум с бесплатным средним техническим образованием и дюжину стипендий в вузы для учащихся там за мой счет выпускников техникума.

Потом зашел дежурный флигель адъютант и напомнил императору, что прибывшие для обсуждения визита китайской делегации министры и генералы ожидают в приемной. Царь предложил нам посовещаться между собой в библиотеке и в сопровождении адъютанта проследовал в аудиенц-зал. Собственно, мы все уже решили – Второв становится председателем акционерного общества и обеспечивает строительство и заказ комплектующих у Круппа, Чернов поставляет металл, в том числе марганцевые сплавы (как уже упоминалось, братьям принадлежат залежи марганцевых и полиметаллических руд), я курирую вопросы новых технологий и обеспечиваю авторский надзор за своими изделиями.

Сказал, что, насколько мне удалось выяснить по технологии, Круппу заказывалась для гусениц и пальцев гадфилдовская сталь, «рецепт» которой уже полтора десятка лет не защищен патентом по истечении времени защиты. Только вот у шведов было некоторое ноу-хау, что мне удалось выяснить во время последней поездки к Норденфельту – они проковывали пальцы из гадфилдовской стали, и те приобретали необходимую прочность, звенья гусениц не подвергались ковке и поэтому обладали некоторой пластичностью на растяжение и изгиб, поэтому не лопались при нагрузках. Братья Черновы сделают в своей металлургической лаборатории количественный анализ содержания марганца, а также других присадок и попробуют сварить такую же сталь. Шансы на успех достаточно высоки – сделали же они русскую нержавейку! Второв тоже не остался в долгу и сообщил, что его металлурги уже давно проводят опыты по электрометаллургии (в нашей истории это приведет к созданию завода «Электросталь») и, вероятно, превзойдут в этой области и шведов и немцев.

19 октября 1893 г. Санкт-Петербург, Главный штаб, кабинет генерала Обручева

Для начала генерал сообщил, что получил телеграмму из Джибути, от посла Артамонова. Хаким с помощью людей Абу Салеха освободил все посольство, пользуясь тем, что большинство войск из Аддис-Абебы во главе с Таиту Бетул, принявшей командование над эфиопскими войсками, выступили навстречу наступающим немецким частям, которые дошли уже до Адуа, практически не встречая сопротивления. Немцы взяли форт Мэкеле, но на юг не пошли, так как там войска Салеха, тем более тогда была бы вероятность подвергнуться фланговому удару от войск Таиту. Императрица Заудиту отбыла в один из северных монастырей и ее местонахождение держится в глубочайшей тайне. Артамонов написал, что Хаким проявил чудеса храбрости, вызвавшись прикрыть с горсткой всадников Салеха отход русского посольства по дороге на Харар. После боя посольству присоединились только трое, включая самого Хакима, после чего Хаким вывел русских тайной дорогой в Джибути. Среди персонала посольства и конвоя потерь нет, несколько человек больны, но состояние их не внушает опасения.

– Теперь, Александр Павлович, они уже плывут в Россию на русском крейсере, который пришел за посольством в Порт-Саид, через три недели будут в Петербурге, тогда будут известны и подробности.

Я спросил, не было ли в сообщении упоминания о харарском ювелире, но Обручев ответил отрицательно, из чего я сделал вывод, что Исаак, скорее всего, погиб.

Потом Николай Николаевич рассказал о переговорах с китайцами, на которые, как и на предварительные консультации, меня почему-то не пригласили (Обручев дал понять, что это происки невзлюбившего меня генерал-адмирала Алексея Александровича, царского братца). Продали китайцам по приличной цене все винтовки Карле и Крнка с оставшимися к ним патронами – всего набралось более полумиллиона винтовок, кое-что из старых орудий, в частности 87-мм полевое орудие Круппа, так как уже закончена совместная с французами разработка новой русской трехдюймовки со щитом, которой будут перевооружать армию.

Наконец, китайцы слезно умоляли продать им хоть что-то из броненосных крейсеров-фрегатов и, несмотря на противодействие «Семи пудов августейшего мяса», договорились о продаже за хорошую цену фрегатов «Князь Пожарский» и «Минин», которые сейчас в Средиземном море. После потери китайцами трех крейсеров, один затонул у Вэйхайвэя, другой на пути к Ялу, но экипаж его был почти полностью снят другим крейсером, который из-за повреждений выбросился на мель у устья Ялу, у китайского адмирала образовалось два полных укомплектованных экипажа без кораблей. Поэтому три русские крейсера совершат переход в Китай, сдадут два крейсера китайцам, а перегонные экипажи с них перейдут на третий крейсер, который и доставит их в Мозампо. Как было договорено на совещании у императора, на эти деньги немцам закажем новый броненосный крейсер «Святогор», затем по его чертежам на Балтийском заводе будет заложен такой же корабль «Илья Муромец». Третьим в серии броненосных крейсеров будет «Добрыня Никитич», который должен вступить в строй через три года.

– Самое интересное для вас, Александр Павлович, что китайцы тоже хотят огромное количество ручных бомб вашей конструкции! Государь велел разместить заказы сразу на Обуховском и на Путиловском заводах, всего они заказали шестьдесят тысяч ручных бомб и готовы платить за них золотом. Как на грех, на складах ни одной ручной бомбы, лишь сотня запалов к ним!

– Откровенно говоря, меня сейчас не так радуют китайские закупки, как беспокоит интерес японцев к нашим новым технологиям. Мой бывший партнер Норденфельт без моего согласия продал оплаченные мной гусеничные машины и ружья-пулеметы японцам, которые тоже заплатили за них золотом двойную цену, а у нас, если помните, строили из себя бедных родственников – дайте что-нибудь взаймы… Кроме того, меня заинтересовал Иси-сан, молодой контр-адмирал с орденом Восходящего Солнца 2-й степени. У вас есть какая-либо информация о нем?

– Князь, меня тоже поразил этот молодой японец, и знаете что, он напомнил мне вас при нашей первой встрече: та же независимость поведения и суждений вместе с необычным взглядом на устоявшиеся и привычные вещи. Я уже дал разведочному отделу задание собрать материал на этого японца.

Вечером приехал Витте и привез мне бумаги от брокера и мои акции на золотые прииски Трансвааля. Витте сказал, что после высадки десанта в Дурбане и Капштадте продвижение буров остановилось, хотя они все еще удерживают в осаде пограничные города на севере, начиная от Ледисмита и далее на запад, хотя блокада неполная, благодаря расхлябанности буров, к осажденным регулярно прибывает продовольствие и боеприпасы. Бурские отряды могут просто сняться с позиции и, никого не предупреждая, отправиться домой – воевать надоело, пора повидаться с женами, а потом опять едут в окопы, везя клетки с курами, вот и нет сплошной блокады.

Англичане тем временем накапливают войска: со дня на день ожидается прибытие очередного каравана с транспортами, на сей раз из метрополии прибывает целая бригада пехоты, четыре батареи полевых орудий и полк кавалерии. На этом фоне акции стали расти в цене, но до первоначального уровня еще далеко, поэтому есть смысл подождать развития событий и пока не продавать бумаги. Британия могла бы перебросить и больше войск, но существенную их часть приходится держать в боевой готовности в Египте и Индии. Тем не менее ввязываться в конфликт между Китаем и Японией она не будет до тех пор, пока японцы не угрожают Шанхаю и вообще пока они не вторгнутся в Южный Китай (а таких намерений у Японии, похоже, нет).

По словам Сергея Юльевича, из Сеула бежала королева Мин (в нашей действительности она погибла – была зарублена японцами). В отличие от своего супруга, трусливого и нерешительного Коджона, Мин сплотила вокруг себя силы, противодействующие японцам, от правительственных войск, до крестьян-тонхаков. Войска королевы Мин контролируют юг Кореи, включая территории 300-мильной зоны вокруг Мозампо, и она официально обратилась к российскому императору за защитой. Уже принято решение о назначении Александра Ивановича Павлова, статского советника и камергера, служащего сейчас в посольстве в Пекине, генеральным консулом в Корею[77]. Русское посольство, возглавляемое графом Кассини[78], имело телеграфную связь с Петербургом, поэтому донесения из Мозампо шли сначала в Шанхай, а затем в Пекин. Сейчас решается вопрос о посылке для усиления Тихоокеанской эскадры одного из черноморских броненосцев с кем-то из великих князей, с грузом оружия для Мин.

– Не исключено, что этим великим князем, Александр Павлович, будет ваш знакомый Сандро. Хотя император выразил озабоченность тем, что в Тихоокеанской эскадре плавает одно старье, и приказал Алексею Александровичу исправить это положение. Представляете, так и сказал брату и другим Романовым: «Пора перестать благотворительствовать театрам и балеринам, пусть лучше каждый из великих князей благотворительствует строительству броненосца или крейсера! В Париже ходит анекдот, что каждый год Алексей тратит на тамошних проституток стоимость броненосца. Где эта эскадра?» Царь рассвирепел, и на Алексея было страшно смотреть, все же знают его траты на женщин, а его величество пообещал, что лишит его звания генерал-адмирала, если через три года не будет нового флота на Тихом океане и Балтике.

«Вот как, – подумал я, – зашевелится теперь Семь пудов, почувствовал, видать, угрозу опалы, царь ведь слов на ветер не бросает, раз – и ты в отставке».

– Сергей Юльевич, за три года японцы не только китайцев разгромят, но, боюсь, и нас на Тихом океане подвинут!

– Вот для этого и велено послать в Мозампо «Чесму» и еще один черноморский броненосец – «Двенадцать апостолов» и срочно достраивать три броненосца: «Три святителя», «Сисой Великий» и «Наварин». Но, самое главное, где взять деньги?

Обсудили финансовые проблемы: кому как не министру финансов знать об этом.

– Князь, благодаря вашим предложениям привлечь капиталы миллионщиков-старообрядцев, уже сейчас максимально ускорили прокладку Транссиба, томские купцы тоже не остались в стороне, вложились хорошо, каждый норовит показать, какой он щедрый и ему ничего для царя-батюшки не жалко – прямо соревнование какое-то устроили, как бы только сами не разорились. Но все равно мало! Бюджет убыточный, и на следующий год дефицит его станет еще больше. Поэтому никаких займов никому не даем, самим бы в долги не влезть.

– Сергей Юльевич, а что, если выпустить акции Транссиба и разрекламировать это на всю страну, ведь каждый может вложиться и помочь великому делу хоть десяткой. И подписку на строительство Тихоокеанского флота открыть, пусть не только великие князья вкладываются, но и весь народ. Это не налог, который выколачивают из населения, надо сделать так, чтобы люди добровольно несли деньги в казну, иначе, мол, профукаем Дальний Восток!

22 октября 1893 г. Крым, Ливадия

Наконец-то я с Машей, очень соскучился по ней с этими разъездами и хлопотами. А их было много: по дороге заехал в Москву, дом в порядке, маменька отъелась и гоняет дедова дворецкого, который уже не знает, куда от нее деться.

В Купавне все нормально – цех действует, лекарства идут, спрос есть. Производство «непрерывных перьев» пока остановлено, надо хотя бы складские запасы распродать, писчебумажные лавки берут их неохотно даже практически по себестоимости. В Александровке встретился с Парамоновым, рассказал, что продал половину завода казне, но в управление заводом и социальную политику – размер жалованья, величина рабочего дня и прочее, чиновники обещали не вмешиваться: им главное – гарантированные поставки в армию и на флот. Уезжаю в Швейцарию и писать надо будет на базельский адрес Елизаветы, вернусь не раньше конца февраля. Парамонов с пониманием отнесся к моему отъезду и сказал, что все будет хорошо, главное – чтобы с женой и ребеночком было все нормально.

В Крыму было еще тепло, но по вечерам прохладно и уже чувствовалось приближение осени, иногда задувал холодный ветер и шел дождь, тогда становилось совсем неуютно. Сказал Маше, что мы перебираемся в Петербург, а там уже и в Швейцарию ехать пора. Написал Лизе и теперь жду ответа, получим ответ, тогда и поедем. Обрадовал Малашу, сказав, что Хаким уже плывет в Санкт-Петербург вместе со спасенным им посольством. Теперь его наградят и, возможно, дадут дворянство, подтвердив абиссинскую грамоту (которую я сам ему выписал), графский титул, конечно, не подтвердят, а вот потомственное дворянство могут пожаловать, все же спас посла, десяток офицеров и чиновников и сотню русских нижних чинов.

Зашел к Георгию и встретил у него Сандро. Сандро щеголял в погонах капитана второго ранга, чем вызывал зависть Георгия, остававшегося всего лишь мичманом. У Георгия все нормально – неделю назад был профессор Иванов и не нашел в мазках «палочек Коха». Теперь надо еще раз сделать мазки в ноябре и декабре, и, если ничего не обнаружат, то Рождество можно будет встретить в Петербурге и поехать зимовать в Ниццу или на Капри.

Поговорили о флотских делах, всех интересовал развивающийся конфликт между Китаем и Японией. Сандро показал глубокое знание вопроса, оказывается, еще во время плавания он решил выпускать сборник, посвященный иностранным флотам[79] и во время торжеств посвященных 400-летию открытия Америки посещал не рестораны, а книжные магазины и библиотеки. Он-то нас и просветил относительно наиболее сильного Бэйянского флота Китая, базировавшегося в Вэйхайвее, а теперь заблокированного японцами в устье корейской реки Ялу. В составе флота два относительно старых и слабых башенных броненосца германской постройки – «Динюань» и «Чжэнюань» (будущий «Чин-Иен»), спущенных на воду в 1881-82 годах.

На броненосце «Динюань» держит свой флаг адмирал Дин Жучан, один из создателей китайского флота, грамотный и храбрый флотоводец. Броненосные силы были представлены канонерская бронированной лодкой Пинюань (некоторые относили ее к броненосцам береговой обороны, но все же это была большая бронированная канонерка), отличавшейся всего лишь десятиузловым ходом. Бронированная лодка вместе с другой канонеркой китайской постройки «Цзиньоу» поддерживала огнем высадку китайского десанта на реке Ялу, а теперь сдерживает наступающие японские войска, не давая им переправиться через реку и соединиться с Даляньской группировкой генерала Ояма. Кроме того, в Бэйянском флоте было два неплохих малых броненосных крейсера (хотя злые языки называют их большими бронированными канонерками) германской постройки «Цзиньюань» и «Лайюань», по скорости они превосходили флагманский бронепалубный японский крейсер «Мацусима», два элсвикских бронепалубника, построенных на вервях Армстронга, и сравнимый с ними крейсер китайской постройки. Флот дополняли три мелких миноносца, с одним эскадренным миноносцем 1-го класса, авизо и вспомогательные суда. То есть под флагом адмирала Дин Жучана было 14 боевых кораблей и 4 миноносца.

Японский флот состоял из двух недавно купленных в Англии устаревших броненосца «Монарх» и «Девастейшн»[80], барбетного броненосца по типу нашей «Чесмы», двух больших бронепалубных крейсеров «Мацусима» и «Ицукусима» и срочно достраивавшимся на верфи в Йокосуке их систершипа[81] «Хасидате», уже готовящимся со дня на день войти в состав флота, броненосного крейсера 2-го класса «Чиода». Большие бронепалубники были задуманы для борьбы с китайскими броненосцами, так как несли по 12-дюймовому баковому орудию и обладали ходом в 16 узлов, что позволяло, маневрируя, расстреливать тихоходных китайцев. Под флагом адмирала Ито собралось 2 броненосца, 8 крейсеров (из них один броненосный и три бронепалубных), старый бронированный фрегат «Фусо» и старый полубронированный корвет «Хиэй» и канонерская лодка «Асаги» – всего 13 кораблей.

По мнению Сандро, силы приблизительно равные, так как вместо потопленных у Вайхайвэя трех китайских безбронных крейсеров сейчас вступят в строй два русские крейсера, один из которых – броненосный[82]. Эти крейсера несут с виду грозное вооружение из восьми восьмидюймовых и восьми шестидюймовых орудий, но с длиной ствола всего-то в 22 калибра. Кроме того, они и в лучшие годы давали менее 12 узлов хода, а сейчас хорошо, если десяток дадут.

Но самое важное, по мнению Сандро, что он узнал во время визита к императору и в Адмиралтействе, это сведения от нашего военно-морского агента в Токио о том, что Микадо распорядился строить в Японии новый броненосный флот по лучшим английским и германским образцам. Для этого были учреждены новые верфи в Сасебо, Нагасаки, Йокосуке, где сейчас уже заложены два броненосца и три больших эскадренных бронированных крейсера с двенадцатидюймовой артиллерией и ходом в 18 узлов. Работы идут полным ходом, японцы получили кредит в САСШ в размере 250 миллионов долларов (полмиллиарда рублей)[83].

Все это мне Сандро поведал по дороге на мою дачу, так как захотел засвидетельствовать своё почтение Маше и пригласить на свадьбу, так как официально попросил руки Ксении.

– Александр, я видел, какой царский подарок Маша сделала Ксении, и хочу лично поблагодарить ее и пригласить вас на свадьбу. Сейчас я опять буду августейшей особой, перегоняющей броненосец на Дальний Восток, но на этот раз у меня будут весьма хлопотные обязанности вахтенного начальника, надеюсь, что справлюсь. «Двенадцать апостолов» сейчас готовится к походу, и я буду готовить корабль вместе со всеми, где-то через месяц мы выйдем в море, а вернусь я с другим кораблем, но не ранее чем через полгода.

У меня на даче мы пили чай, был подан к столу сыр моего брата, действительно, очень неплохой. Сандро выразил мнение, что мне его прислала сестра из Швейцарии, однако я разочаровал его и сказал, что сыр изготовлен на сыродельне моего брата Ивана, екатеринбургского первой гильдии купца, владельца ферм и сыроделен. Малаша собрала лукошко, в которое положила по полголовки привезенных мной сыров, завернутых в пергаментную бумагу, а лукошко обвязала узорчатым ситцевым платком. Этот подарок был вручен Сандро и предназначался для августейшего семейства (кроме государя, но я еще найду способ угостить его Ивановым сыром) в Ливадии, потом Ахмет отвез великого князя в ливадийский дворец.

Глава 13. Мы обиделись, но пока воевать не будем

25 октября 1893 г. Крым – Петербург

Едем домой, как и по дороге в Крым, обратно возвращаемся целым составом: после паровоза первой прицеплена платформа с ландо, потом теплушка с лошадьми, следом классный вагон с Аглаей и Малашей, а также с грудой вещей в виде картонок, шляпных коробок, платьев и только потом мой вагон, где располагаемся мы с Машей. Сначала хотел взять в Питер еще и Ахмета, чтобы по дороге ухаживал за лошадьми, да потом татарчонок испугался, как он будет жить в северной столице, где там мечеть и никого-то он там не знает. Наверно, его все же родные отговорили, может, оно и к лучшему, растерялся бы Ахмет править лошадьми на Невском и попали бы мы в ДТП. Так что пришлось мне дать телеграмму Ефремычу, чтобы встречал нас с двумя бричками и кучера для ландо с собой прихватил.

Доехали без приключений, дал пятерку помощнику машиниста, чтобы за лошадками ухаживал, поил-кормил и дерьмо на остановках выгребал – парень счастлив был от такого допзаработка. Домой добрались тоже без приключений, кухарка напекла моих любимых пирогов с капустой – Маша их тоже уважает.

После обеда все разошлись по своим комнатам отдыхать, а я стал просматривать почту и газеты. Оказывается, когда мы обсуждали перспективы китайско-японской морской кампании, в море уже вовсю гремели выстрелы – именно в тот день состоялось морское сражение между Бэйянским флотом под командованием адмирала Дин Жучана и Объединенным японским флотом под флагом адмирала Ито. В целом сражение, как и в моей реальности, закончилось победой японцев, однако были и существенные отличия. Как и в моей действительности, китайцы вышли гурьбой из устья реки, строясь в кильватерную колонну «по ходу дела» и мешая друг другу стрелять, но затем как-то справились и довольно бойко стали отвечать японской эскадре. Обе эскадры ползли со скоростью десять узлов из-за худших, но более бронированных ходоков.

Бой начался на дистанции всего 20 кабельтовых[84], временами корабли сближались до 6 кабельтовых[85]. Несмотря на наличие в голове японской кильватерной колонны двух английских броненосцев (эти старые корабли и тормозили движение, для японской стороны лучше бы вообще их не было), китайские броненосцы первыми стали засыпать 12-дюймовыми снарядами старые калоши британской постройки, вызвав пожар на одном из них, а на втором попали в мостик, убив капитана и рулевого, из-за чего неуправляемый броненосец начал описывать циркуляцию. Строй японцев смешался, и тут у китайцев открылся шанс разделаться с хвостовыми слабыми крейсерами, чем они не преминули воспользоваться. В результате после попадания двух крупнокалиберных снарядов с броненосца «Динюань» один из эльсвикских бронепалубников пошел на дно, досталось и старику «Фусо». А вот бронекорвет «Хиэй», как и в реальности, отличился, пройдя между сильными китайскими бронепалубниками (ну просто как бриг «Меркурий»), совершил удачный маневр и вышел из-под огня.

В этот момент адмирал Ито перехватил инициативу, и двенадцатидюймовки его больших бронепалубников «Мацусима» и «Ицукусима» принялись громить китайские броненосцы, сами оставаясь вне досягаемости их выстрелов. Японцы попытались совершить маневр «палочка над „Т“», который у них хотя и получился нечетко, но позволил ввести в бой артиллерию не стрелявших бортов и поставить китайцев под невыгодный для них продольный огонь: один за другим пошли ко дну два небронированных китайских крейсера, а затем удалось сильно повредить малые броненосные крейсера «Цзиньюань» и «Лайюань». На броненосце «Цзиньюань» начался пожар, который удалось предотвратить только самопожертвованием старшего офицера, бросившегося в пламя и подавшему воду в погреба боезапаса, иначе неминуемо произошел бы взрыв, уничтоживший броненосец. Стоит сказать, что и на японской эскадре было много случаев самопожертвования личного состава для спасения кораблей.

В результате боя броненосцы «Чжэньюань» и «Динюань» стали отходить к югу, надеясь укрыться в одной из бухт, отход прикрывал броненосный крейсер «Цзиньюань», его систершип «Лайюань» получил две пробоины ниже ватерлинии и был вынужден выброситься на прибрежную отмель. Чудеса храбрости показала бронированная китайская канлодка «Пинюань», которая из-за слабого хода отстала от своих сил и отстреливалась от японских бронепалубников, пока не кончились боеприпасы, после чего, открыв кингстоны, затонула со всем экипажем, спаслось около десятка матросов, все офицеры предпочли погибнуть вместе с кораблем. Китайские броненосцы и сопровождавший их бронепалубник добрались до Мозампо, где интернировались.

Японцам сдались все остальные корабли, за исключением двух потопленных и одного выбросившегося на мель крейсера, причем почти все командиры китайских кораблей покончили жизнь самоубийством, приняв яд. Японские потери составили один бронепалубный крейсер, кроме того «Фусо» оказался настолько сильно поврежден, что адмирал Ито принял решение затопить его, сняв команду, так как старый корабль грозил перевернуться. Существенные повреждения были нанесены китайскими крупнокалиберными снарядами обоим британским «подаркам», причем один их них имел пробоину в броне чуть-чуть выше ватерлинии – на фут-два ниже и он был бы сейчас на дне, на другом была повреждена артиллерия из-за взрыва китайских «гостинцев» в казематной батарее, где сдетонировали снаряды. Адмирал Ито рассчитывал на более легкую победу (в реальности японцы не потеряли ни одного корабля), поэтому особенно надеяться на награды не приходилось: его эскадра была существенно потрепана, и половина кораблей нуждалась в ремонте. Тем не менее задачу он выполнял: Бэйянский флот уничтожен и теперь ничто не могло помешать проводке транспортов с войсками.

Про бурскую войну газеты писали, что британские войска подошли к Кимберли и со дня на день должны деблокировать город. Интересно, какой курс акций южноафриканских золотодобывающих компаний, надо бы раздобыть «Файнэншл Таймс» или «Ньюс» и посмотреть. Газеты публикуют обращение Пауля Крюгера к правительствам с просьбой поддержать борьбу свободолюбивых буров против британских захватчиков (хотя на данный момент буры захватили территорию капской колонии), а также призыв к иностранным гражданам записываться волонтерами под знамена армии объединенных республик – Оранжевой и Трансвааля. В газете «Неделя» было сообщение об убытии на театр военных действий (естественно, на стороне буров) «военного корреспондента Павлова», практически все русские газеты публикуют стишки и обращения в поддержку буров и призыв записываться волонтерами. Вот только многих из добровольцев постигнет жестокое разочарование, когда они прибудут на позиции: выяснится, что там их особенно никто не ждет, буры даже делиться припасами с волонтерами не собираются, а интенданты у «дядюшки Пауля» уж очень неповоротливые. Сами-то буры будут трескать окорока и прочую домашнюю снедь и им даже в голову не придет поделиться с кем-то рядом, кто не в их коммандо[86], да и в самих коммандо иностранцев – считанные единицы. Так и будут волонтеры воевать в «иностранных легионах», питаясь и вооружаясь по остаточному принципу. Я даже подумал, может, написать статью про буров и остудить восторженные головы, но потом представил, сколько помоев и обвинений в поддержке англичан выльется на мою голову. А ведь я вовсе не за лаймиз: англичане там тоже будут хороши – одни их концлагеря за колючей проволокой чего стоят, и кормить там женщин и детей вовсе не куриным супчиком будут… Ну не было там «белых и пушистых» ни с той ни с другой стороны! Жаль Степу Петрова, «военного корреспондента», служившего у меня в Абиссинии, – не дай бог сложит голову где-нибудь под Ледисмитом и останется только его матушке с молодой вдовой плакать об отставном поручике артиллерии.

Так вот, письмо попалось среди газет, распечатал – батюшки святы! Сам герр Рудольф Дизель изволили написать, я ему месяца три назад письмо отправил, но ответа не получил, потом Норденфельт с тем же успехом писал. Так, и что же там наш Рудик пишет?

«Рудик» написал, что, работая у Круппа, узнал о моей гусеничной машине и готов принять мое предложение, так как решил поменять не только компанию, но и место жительства (ага, не иначе опять Иси-сан подсуетился и агитировал немца уехать). Поэтому он не против переехать в Россию и заключить пятилетний контракт для работы над адаптацией своего двигателя к моей машине. Его устроит 250 марок ежемесячно (это около 100 рублей).

Так, 1200 рублей – генеральский оклад без столовых[87], но у нас железнодорожные инженеры и больше получают. Ну что же, Правление общества дало мне права приглашать специалистов, назначив ответственным за научно-техническое сопровождение, поэтому напишу, что гарантирую этот оклад как руководителю моторного отдела Конструкторского бюро плюс 50 марок на наем жилья, до того как для него будет построен вблизи Конструкторского бюро отдельный коттедж. Видимо, серия неудач с двигателями не способствовала росту его авторитета у Круппа, а Даймлер с Бенцем видели в нем конкурента их собственному ДВС. Тут еще Иси-сан стал звать в далекую Японию, и Рудольф решился: все же Петербург ближе, чем Токио и в России не как в Японии – люди добровольно в случае неудачи животы себе не режут (а вдруг в его контракте будет такое условие, а он не поймет иероглифы или «кривой» перевод, страшно все-таки). Отправил телеграмму Дизелю и Второву, последнему в том, что мною принят на работу начальником моторного отдела Конструкторского бюро с жалованьем 100 + 20 рублей в месяц немецкий инженер Дизель, сконструировавший уникальный двигатель, за который я ручаюсь.

Пришел Ефремыч, а с ним фельдъегерь, который вручил мне под роспись запечатанный конверт – на завтра приглашают на совещание в Зимний по ситуации на Дальнем Востоке. Странно, с китайцами на переговоры не пригласили, как я подумал, из-за великого князя Алексея Александровича, а тут нате вам – пожалуйте совещаться, ваше превосходительство.

26 октября 1893 г., четверг, Зимний дворец

Кроме меня, были приглашены: министр иностранных дел Гирс, военный министр Ванновский, начальник Главного Штаба Обручев, морской министр адмирал Чихачев, генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, министр финансов Витте.

Оказывается, посланный вчера за назначенным генеральным консулом Российской империи в Корею статским советником и камергером Павловым, броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» был обстрелян японским крейсерским отрядом с расстояния около 15 кабельтовых. На стеньге был консульский вымпел, а на корме – большой флаг с Андреевским крестом, который можно было хорошо разглядеть в бинокль. Корабль фатальных повреждений практически не получил, так как японские шестидюймовые снаряды не пробивали бронированный борт русского крейсера, однако снаряды сбили мачту, разбили палубные надстройки. На сигналы фонарем Ратьера японцы не реагировали и отрезвели лишь тогда, когда один из их крейсеров получил третьим выстрелом с «Нахимова» попадание в бак, сбросившее в море баковое орудие. На нашем крейсере трое убитых и более дюжины раненых, двое – тяжело. «Нахимов» дошел до Мозампо, раненым оказана помощь, они прооперированы, среди легкораненых – вахтенный офицер крейсера.

Потери японцев неизвестны, но они есть, хотя на одно наше попадание «Нахимов» получил полтора десятка японских. МИД еще вчера, получив телеграмму из Мозампо через Шанхай, вызвал японского посла и вручил ему ноту с решительным протестом. Сегодня утром японский посол принес ответ японского МИД, полученный им по телеграфу. В ответе говорилось, что правительство его величества Микадо просит принять извинения в связи со случившимся инцидентом и заверяет, что он произошел по ошибке – японцы приняли русский крейсер за китайский, спасшийся бегством после разгрома эскадры Дин Жучана и занимающийся рейдерством[88] на коммуникациях. То, что «Адмирал Нахимов» был довольно далеко от места боя и от транспортных коммуникаций японцев и шел, наоборот, к корейским берегам, а не от них, японцев как-то не напрягло. Налицо типичный casus belli, как говорится, можно бы и по морде дать.

Именно в этом ключе и высказался адмирал Чихачев, но его перебил Алексей Александрович, напомнивший адмиралу, что у нас на Дальнем Востоке два старых броненосных крейсера: «Донской», «Нахимов» и бронепалубный «Корнилов» и лишь один новый – «Рюрик», да и тот достраивается на плаву во Владивостоке. Кроме трех старых крейсеров, в Мозампо сейчас целых пять старых канонерок Сибирской флотилии, крейсер 2-го ранга (бывший клипер) «Наездник» и четыре номерных миноносца. Во Владивостоке еще стоят два военных вооруженных транспорта «Алеут» и «Тунгуз». То есть эскадра вроде как в 14 вымпелов, но она предназначена гонять дикарей, а не вести эскадренный бой. Из Средиземноморской эскадры сюда идет достаточно сильный броненосный крейсер «Память Азова», конвоирующий два проданных китайцам старых фрегата-крейсера «Пожарский» и «Минин», но они плетутся со скоростью 10 узлов и когда еще доползут до места.

Кроме того, выяснилось, что газеты ошиблись – китайские броненосцы и крейсер не добрались до русской базы в Мозампо, то есть не интернировались. Вместо этого, адмирал Дин Жучан приказал идти в бухту Чемульпо, занятую японцами, так как он заметил по ходу боя, что все японские боевые корабли были в эскадренном строю, то есть в Чемульпо никакая неприятная неожиданная встреча в сильным противником не грозила – японская эскадра осталась сзади. Китайские капитаны часто бывали в Чемульпо и обошлись без лоцмана в этом извилистом и сложном проходе. Зато когда они вошли в бухту, то увидели стоявший под разгрузкой японский транспорт, который подожгли двумя выстрелами. Японцы в панике стали прыгать за борт, а по кораблям с запозданием открыл огонь форт, занятый японцами. Впрочем, несколько снарядов заставили замолчать орудия этой не самой сильной крепости с земляными стенами. После этого японцы, видя, что сила не на их стороне, послали парламентеров. Китайцы запросили уголь, так как его уже было в обрез после шестичасового боя и предшествующих маневров у Ялу (угольной станции там не было), а также похоронить убитых и оставить раненых в госпитале Красного Креста.

Сегодня с момента эскадренного боя у Ялу уже неделя, но сообщений о бое в Чемульпо нет, хотя среди корейцев в порту есть наши осведомители, вернее осведомители королевы Мин, а уж от нее информация идет в Мозампо и по телеграфу – в Петербург. То есть по крайней мере три дня назад корабли адмирала Дин Жучана были все еще в Чемульпо. Корейские осведомители сообщили, что адмирал выстроил свои корабли так, что два броненосца держат под перекрестным огнем проход в бухту, а крейсер встал перед английским консульством так, что все перелеты попадали бы в здание. Видимо, у японцев действительно не было угля в Чемульпо и Дин Жучан не мог покинуть бухту, японская полевая артиллерия вряд ли причинила хоть какой-то ущерб его бронированным кораблям, а вот ответный огонь снес бы всю бухту, вместе с частными японскими лавочками и складами, коих в этом корейском порту было более всего.

– Что же, – сказал государь, когда флотские начальники и Гирс высказались, – начнем обсуждение, как положено на флоте – с младшего. Итак, что нам скажет господин тайный советник?

Вообще-то это по возрасту я – младший, а Витте младше меня по чину (пока), но что же, надо – скажу, потом не жалейте.

– Ваше императорское величество, господа (вообще-то надо было и императорское высочество поименовать, но ничего, обойдется «Семь пудов»)! Рано или поздно, нам придется воевать с Японией. Будь я японским микадо, я как раз сейчас напал бы на нас, а не на Китай, пока не достроена Великая Транссибирская магистраль и мы не можем перебросить войска из Центральной России, а Забайкальское казачье войско во много раз уступает японской армии. Флот, как метко сказал его императорское высочество (вот здесь надо слегка «прогнуться»), на Тихоокеанском театре годится только гонять дикарей, но никак не вести эскадренный бой. Это несмотря на то, что вес бортового залпа нашей эскадры выше, чем у японской, вот только про выучку наших комендоров ничего добавить не могу. То есть, если мы выставим эту эскадру из 14 «боевых» вымпелов, то японцы могут «раскатать» наши канонерки и допотопные крейсера с той дистанции, на которую те стрелять просто не способны. Адмирал Ито сделал ошибку, потащив в бой хлам, купленный у англичан с его дульнозарядными орудиями и скоростью в 10 узлов, тем самым сковав свои крейсера. Вот когда так называемые «броненосцы» вышли из боя, тогда у японского адмирала оказались развязаны руки, и он кильватерной колонной крейсеров даже попытался выполнить модный маневр «палочка над Т», и вот тогда-то китайцам и пришлось плохо. Какой из этого вывод: если мы сейчас вступим в морской бой с японцами, то нас ждет то же, что и адмирала Дин Жучана. А вот если к Тихоокеанской эскадре присоединятся хотя бы один-два настоящих современных броненосца с дальнобойной двенадцатидюймовой артиллерией и пара таких же крейсеров, то я не дам за японцев и иены.

– Послушайте, князь, – встрял в мой монолог адмирал Чихачев, – но у нас сейчас на Тихом океане четыре броненосных крейсера, видите, японцы не могли нанести повреждений нашему «Нахимову»!

– Ваше высокопревосходительство, из этих крейсеров современным является только спешно достраивающийся на плаву «Рюрик», в относительно нормальном состоянии «Донской», остальные старые, с изношенными машинами, вроде «Корнилова» с полутора дюжинами «жуков»[89] в поршнях машины и латаными-перелатаными котлами, он до места боя-то дойдет? Да согласен, у «Нахимова» броня хорошая, да и то не сплошная по борту, и артиллерия шестидюймовки с длиной ствола в 35 калибров, но машина тоже старая, хотя не такой хлам как «Корнилова»[90].

– Постойте, князь, откуда вы знаете про состояние машины «Корнилова», это секретная информация!

– Так то, что «накосячили» французы, наши мастеровые исправляли, а я частенько по заводам в последнее время езжу, пристраиваю свои изобретения, вот и слышу, что простой народ говорит, я ведь не гнушаюсь и с мастеровыми поговорить, не только с управляющими. Не волнуйтесь, ваше высокопревосходительство, я на то и тайный советник, чтобы тайны хранить.

Потом выступил Витте, за ним сухопутчики, потом Гирс и завершил прения Алексей Александрович, который, к моему удивлению, сказал пару лестных слов в мой адрес. Что вот, мол, видно, что изобретатель и в технике разбирается, и по флоту правильное мнение имеет. Порешили: сейчас не воевать, а подождать хотя бы подхода «Памяти Азова» с «калошами» и «Двенадцати апостолов», тогда и надавить на японцев, предъявив им ультиматум и потребовав уступок в Корее. По китайцам: пусть все остается как есть – пока Дин Жучан торчит в Чемульпо как fleet in beeing[91], Бэйянский флот жив и будет пугать японцев, а вдруг выползет из своей норы и больно укусит. Надо бы дать идею правительству Цыси – послать в Чемульпо нейтральный уголщик, пусть заправит броненосцы Дин Жучана. У японцев оба больших бронепалубника сейчас ремонтируются, недаром «Нахимову» встретился отряд малых крейсеров, мало пострадавших в бою и теперь конвоирующих транспорты: пока одни разгружаются, они успевают вернуться в Японию и забрать новые транспорты, а потом конвоировать назад разгрузившиеся, пока второй рейс разгружается. Концы там небольшие, особенно до Вэйхайвэя, вот и успевают быстрые крейсера обернуться два раза там, где транспорт сделает один рейс – ускорение логистики, ничего хитрого.

Так что, на инцидент никак отвечать не будем, не приняли мы извинение, но и войну не начали, пусть считают, что мы обиделись и «ищем камень побольше, чтобы сунуть его за пазуху».

Когда все стали расходиться, император попросил меня задержаться.

– Молодец, купец, сразу все по полочкам разложил. Все думаю, не назначить ли тебя наместником, ну или управляющим по Дальнему Востоку. Дам тебе чин действительного тайного советника, орденов, в том числе боевых, у тебя как на Тузике блох, никого не боишься, похоже, что и меня тоже. В случае чего, скрутишь в бараний рог именем государя кого хочешь, то-то чинуши забегают, Сибирь-то вон она рядом, из окошка видна! А, что скажешь, купец?

– Да я не против, государь, только вот жену рожать отвезу в Швейцарию, боюсь, роды тяжелые будут, наши не берутся принимать…

– Ну, вот и договорились! По рукам? Как раз вернешься, когда наши сильные корабли до Кореи дойдут. Сандро я на «Двенадцати апостолах пошлю», да и Джоржи на войну рвется.

– Государь, видел обоих в Ливадии, но Джоржи надо перезимовать в тепле – в Ницце или, что лучше, на Капри – там зимы вовсе не бывает, не до войны ему, выздороветь надо окончательно. Сандро сказал, что его броненосец выйдет в море через месяц, да полтора-два месяца проведет в пути, еще стрельбы учебные провести надо, вот только к концу февраля и придет в Мозампо.

– Ладно, Сашка, с китайцами-японцами вроде все ясно – мы обиделись, но воевать пока подождем. И про то, что вроде как ты согласие дал – стать моим управляющим на Дальнем Востоке, вот что-то мне как-то показалось, что потом ты как-то сник. Что случилось? Или передумал, купец?

– Нет, государь, я согласен и не передумал. А просто подумалось мне про только что созданный завод и мои задумки – Конструкторское бюро и Техникум.

– Расскажи-ка ты мне про это наше Общество оружейно-механическое, да поподробнее, а то у меня еще в тот день когда его учреждали, аудиенция была назначена, да и не очень я понял некоторые места, только перед купцами признаваться не хотел, ты – другое дело, вот мне все и объяснишь. И еще расскажи, на кой ляд тебе твой техникум понадобился?

Тут почти неслышно вошла Мария Федоровна, и царь обернулся к жене, почувствовав ее присутствие:

– Вот, дорогая Минни[92], что наш купец учудил: взял и все деньги, что выручил от продажи казне своего завода по выделке взрывчатки, вложил в какой-то, прости господи, техникум, который и прибыли никакой не принесет, только введет в расходы. И, скажи мне на милость, это – успешный купец?

Я рассказал, кто за что у нас отвечает, где завод будет, что будет при заводе, а конкретно – Конструкторское бюро и Техникум. Техникум, на первый взгляд, прибыли не приносит, но это только на первый взгляд. Дело в том, что он готовит специалистов для завода и они на этом заводе будут работать и получать неплохое жалованье. И бунтовать не будут: во-первых, они сами грамотные, чтобы понять, кто такие на самом деле «радетели за их счастье», а во-вторых, им есть что терять – свой домик с садиком, хорошо оплачиваемую работу с нормированным рабочим временем, бесплатного доктора с больницей рядом, школу для детей, откуда они опять в тот же техникум могут поступить. И рабочие такие у меня будут проверенные, потому что здесь выросли и выучились. А прибыль мне будет приносить их работа, за которую они будут держаться обеими руками и горло перегрызут тому, кто их захочет этой работы вместе с привычным мирком лишить. Ну и конечно, я сам – тщеславный человек, мне лестно, что моим именем названы стипендии и сам техникум, а во дворе – бронзовый бюст основателя.

– Может, сразу конный памятник?

– Да, государь, верхом на слоне и с пулеметом!

Когда немного отсмеялись, государь продолжил:

– Минни, он так грезит о своем техникуме, что хотел отказаться от чина действительного тайного советника и места управляющего всем Дальним Востоком, насилу уговорил! Да не волнуйся ты, купец, присмотрим за твоим техникумом, чтобы оболтусы не разбежались, а если дело с ним пойдет, как ты говорил – выкуплю у тебя заведение в казну, а на Дальнем Востоке можешь хоть университет открывать, там ты «царь, бог и воинский начальник» при, например, верфях – очень мне нужны там верфи с доками, чтобы флот строить и ремонтировать.

– Государь, здесь бы не только за оболтусами надо присмотреть, а за Рудольфом Дизелем тоже!

– А это что за немец-перец? Учителем, что ли, в твой техникум берешь?

– Нет, государь, Дизель изобрел новый двигатель, который работает на нефти, мощнее, экономичнее и безопасней парового. За такими двигателями будущее: 500 сил для него – далеко не предел. Двигатель уже работает, но у Круппа с Дизелем вышли какие-то нелады, вот он и собрался уехать из Германии. Судя по всему, его японцы к себе звали, но так далеко он не решился ехать, а я ему еще три месяца назад написал и вот вроде как он решился приехать. Упускать его нельзя, я ему 100 рублей в месяц жалованье положил и 20 рублей квартирных, он на это согласен. Будет работать в Конструкторском бюро заведующим отделом двигателей. Такие двигатели и на бронеходы пойдут – настоящие, с крупным орудием и противоснарядной броней, и на быстроходные миноносцы, и на подводные миноносцы и крейсеры, настоящие подводные ударные корабли, а не лоханки Джевецкого на велосипедном ходу.

– Жалко только, что Маша уедет из Петербурга, – сказала императрица, – ей бы на балах блистать, а вы ее хотите к тиграм в тайгу упрятать.

– Минни, ей сейчас дитё растить надо будет, а не по балам прыгать, а на Дальнем Востоке природа и воздух свежий. А построит наш купец вместо захудалого порта Владивосток настоящую восточную столицу Империи с мраморными дворцами, вот и балы будут с флотскими офицерами, а не с тиграми.

Придя домой, спросил Машу, согласна ли она со мной ехать на Дальний Восток.

– Саша, это в Сибирь?

– Нет, солнце моё, еще дальше…

– Тебя сослали, как декабриста (вот начиталась истории российской), тогда я поеду с тобой как жена декабриста, в санях.

– Машенька, царь предложил мне чин действительного тайного советника и должность управляющего Дальним Востоком, выше меня там никого не будет, только царь, но он за восемь тысяч верст. А еще там есть тигры, но ты их не бойся.

– Я и не боюсь никого, если ты рядом!

Глава 14. Заключительная

1 ноября 1893 г., среда, Санкт-Петербург

Сегодня получил, наконец, письмо от Лизы. Она написала, что ждет нас, Агеев уехал в Россию и весь этаж свободен. Он обещал высылать деньги на воспитание дочери, но Лиза как-то в этом сомневается. С профессором клиники акушерства Лиза встречалась, и он ждет Машу на предварительный осмотр. Письмо было короткое, без каких-либо подробностей, и я ответил так же, что мол, приедем в середине ноября.

Второе послание было телеграммой от Дизеля – он просил выслать ему контракт для предварительного ознакомления. Серьёзный немец, я полдня писал контракт на немецком и вроде все предусмотрел: и неразглашение, и санкции, и то, что, если через пять лет Рудольф покинет Россию, то заводу будет передана бессрочная лицензия на выпуск двигателя (если он его создаст) за дополнительную плату, но не превышающую пятилетнего оклада инженера, патент же остается у Дизеля (он и так у него уже есть). Написал, что со второй половины ноября я буду в Цюрихе (дал адрес Лизы) и останусь там до февраля, так что можно встретиться и лично решить все вопросы. Контракт отправил письмом, пусть ознакомится заранее.

Чем ближе роды, тем для Маши они страшнее – она часто плачет и мне чуть не каждый день приходится ее утешать. Маша вбила себе в хорошенькую головку мысль, что какая-то ведьма в Хараре еще в девичестве давала ей какое-то снадобье, хотя Маша была здорова, но по совету мачехи и отчима пила постоянно какой-то гнусный отвар, отчего у нее болело внизу живота. И вот от этого-то все может пойти не так и кончится плохо, потому что ни Мэконныны, ни негус Менелик не были заинтересованы в том, чтобы у нее были дети, и для этого-то подсылали эту ведьму. Кончилось тем, что мы пошли в церковь, и Маша рассказала про свои страхи батюшке, который прочитал над ней молитву и окропил святой водой, после чего моя жена успокоилась.

А тут еще Малаша обеспокоилась тем, что Хакима так долго нет, неужели корабль плывет три недели, а вдруг корабль утонул. Пришлось ее утешать, что тогда бы об этом было в газетах, все же с Хакимом вместе все посольство плывет, и такая новость была бы тут же опубликована. А раз нет ничего, значит, все хорошо, может, зашли в какой-то дружественный порт, например в греческий Пирей, тут и Маша стала рассказывать, какая добрая королева эллинов и как она любит русских, потому что сама – русская великая княжна. В общем, утешаю двух беременных женщин на поздних сроках беременности, когда чуть что – и в слезы, хорошо еще, хоть токсикоза (тьфу-тьфу) ни у одной из них нет. Обещал, что в понедельник позвоню генералу Обручеву, узнаю, что там с посольством.

7 ноября 1893 г., вторник, Петербург

У нас праздник, нет, не день октябрьского переворота, а просто – Хаким вернулся. С утра только встал и начал подбривать усы и бороду (опять ее отрастил, на зиму), вдруг слышу с первого этажа какой-то заполошный крик Малаши: «Барин, барин, скорее выходите!» Барином она меня зовет, только когда волнуется, так-то я ее уже отучил от старорежимного обращения, дома – только по имени-отчеству, ну, когда приезжают гости, а они бывают крайне редко, разве что Зерновы иногда по-соседски навещают, тогда, конечно, «ваша светлость». Я выглянул в окно, увидел каких-то оборванцев и, сунув револьвер за ремень, накинул сюртук и поспешил во двор. Во дворе увидел, как Малаша с причитаниями: «Приехал мой любимый, милый Христюшка, заждалась я тебя, соколик ты мой», обнимает оборванца, того, что повыше.

Сцена и впрямь была живописная: Хаким и его спутник были в надвинутых на уши черных войлочных шляпах с опущенными широкими полями, на них были что-то вроде пончо из клетчатого пледа, подпоясанного ремнем, на ногах – опорки и какие-то онучи, подвязанные веревками, в общем, какие-то балканские нищие. Оказалось, что с целью экономии они ехали в третьем классе, но зато питались в дороге хорошо. В Москве «чистая публика» в станционном трактире вызвала полицию, чтобы сдать «нищих», но полицейские, увидев мою бумагу, письмо посла примерно такого же содержания, паспорта, и, наконец, грамоту негуса, отдали честь и спросили не нужна ли «его степенству»[93] какая помощь. Я велел дворецкому организовать баню и одежду для «ходоков», к этому времени Хаким объяснил, что его спутник – племянник Исаака, а самого ювелира, увы, уберечь не удалось. После того, как вновь прибывшие помылись, поели и стали на людей похожи, за чаем мы услышали про анабасис[94] Хакима.

Рассказ Хакима

Когда Хаким приехал в Джибути и дал кодовую телеграмму, он первым делом отправился к знакомым сомалям, торговавшим лошадьми и мулами, они сговорились, что завтра приведут на показ несколько арабских коней, привыкших к здешним условиям. Потом он прошел по знакомым арабам-торговцам, чтобы узнать обстановку, а она не радовала – эфиопы и немцы готовились воевать, войска эмира Салеха блокировали Харар и пробиться в город было практически невозможно – ни туда, ни оттуда никого не пропускали: с одной стороны – кочевники Салеха, с другой – ашкеры Мэконнына. Тем не менее Хаким на следующий день выехал в Харар, пользуясь путем, который ему показали курьеры Исаака.

Ехать было сложно, так как Хаким ехал по этой дороге второй раз, да еще в обратном направлении, поэтому пару раз он сбился с пути, но быстро вернулся назад, когда понял, что едет не туда. Как и в прошлый раз, на этом пути не было «сухих» переходов и ночевок, поэтому вода в бурдюке была скорее про запас и так же, как и тогда, никто ему не встретился – ни торговцы, ни разбойники, ни кочевники, хотя следы пребывания последних у колодцев Хаким видел. Ночью он сверял по звездам свой путь и понимал, что движется в правильном направлении. Так как время было военное, бывший ассасин не спешил встречаться с людьми и как можно дольше не выходил на дорогу, ведшую в Харар против течения Аваша.

Наконец, выбрав удобный брод, он переправился на тот берег и, стоило ему проехать всего лишь дневной переход, как ему преградил путь заслон эфиопской армии, командир которого в звании баши допросил Хакима, кто он такой и не является ли шпионом Салеха. Хаким предъявил командиру отряда свою «графскую грамоту» с печатью Менелика и сказал, что следует в город, чтобы присоединиться к расу Мэконныну, своему суверену. На это баши ответил, что вассал опоздал, позавчера Харар пал и сейчас его грабят и жгут кочевники Салеха. Дворец Мэконнына сгорел, так как стены его были саманными[95], а облицовка – из сырцового кирпича (вот подкузьмил индус-архитектор, сделал дом князю из дерьма и палок, подумал я). Говорят, что там сгорел и сам рас с семьей, так утверждают те, кому удалось выбраться из города. Хаким сказал, что все равно поедет, мол, долг ему велит все увидеть самому и убедиться, что помощь суверену не требуется. Баши не стал возражать, только предупредил, что с такими, как Хаким, кочевники не церемонятся – сразу отрубают голову.

Еще через сутки Хаким достиг стен города, проломленных в нескольких местах и закопченных. Над стенами ветер разносил вокруг неприятный запах гари и горелой плоти. Салех решил не прятаться, а выдать себя за нукера[96] кровного брата Салеха, князя Искендера. Так он и въехал через ворота, не спеша и гордо держа руку на эфесе шашки. Когда на первом перекрестке его окликнул, как показалось Хакиму, не очень вежливо, какой-то воин, обгладывавший баранью ногу, Хаким наехал на него лошадью и по-арабски сказал, что тот сын шакала и свиньи, недостойный даже касаться сапога посланца к эмиру Салеху от его кровного брата. Ашкер потянулся было за винтовкой, стоящей в шаге от него, прислоненной к стене дома, но Хаким опередил обжору и, приставив клинок шашки к горлу кочевника, велел звать старшего.

Через некоторое время на крик ашкера прибежал десяток кочевников самого разномастного и бандитского вида. Они было попытались спешить Хакима, но он, ловко орудуя двумя клинками, выбил у них из рук пики и сабли. При этом он кричал, что эмир страшно накажет ослушников, пытавшихся задержать посла его кровного брата, причем повторял это на трех языках. Угрозы поимели действие и атаману разбойников была предъявлена бумага с моим гербом и печатью, содержащая текст на русском и французском языках с просьбой оказывать содействие в выполнении поручения подателю сей бумаги. Атаман повертел бумагу так и эдак (видимо, ничего не понял) и сказал, что надо ехать к кази[97], как он рассудит – так и будет. Поехали к кази, Хаким держался уверенно, подгонял кочевников, ругая их, что, мол, медленно идут, а у него срочное послание к эмиру. Постепенно он увеличил аллюр с шага до мелкой рыси и к кази разбойники прибежали, держась за стремя коня Хакима.

Кази выслушал, посмотрел на бумагу, сделал вид, что все понял, и велел отпустить Хакима, Хаким попросил дать ему что-то вроде подорожной, выложив пять золотых. Кази тут же смахнул их полой халата в кувшин с «пожертвованиями» и написал корявыми закорючками что-то вроде подорожной, приложив перстень-печатку. Чиновник сказал, что эмир сейчас рядом со столицей эфиопов, и лагерь его находится в предгорьях рядом с дорогой на Аддис-Абебу, так что ехать надо по ней и мимо не проедешь. Хаким поклонился и поехал дальше. Еще пару раз его останавливали, но он предъявлял «подорожную» и его отпускали.

Проехал мимо пепелища дворца раса – это была большая куча еще дымящихся обломков и золы, в которой копошились тысячи людей – искали сплавившееся серебро и золото. У каждого был свой участок, и он ревниво оберегал его от соседей – то и дело вспыхивали драки, сверкали ножи, а то и клинки побольше. Потом проигравшего в споре за ноги отволакивали дальше, к краю, а его участок переходил победителю. В сгоревших домах тоже сновали не то мародеры, не то несчастные жители искали уцелевшие пожитки. Так Хаким доехал до базара, где нашел лавку Исаака. Как и ожидал, она была разграблена и сожжена, выломаны даже металлические прутья, которыми были забраны окна. То ли их использовали в качестве оружия, то ли инструмента для поиска сокровищ, так как стены были тоже разломаны.

Хаким заметил, что лавки некоторых мусульманских купцов не были разорены, и пошел узнать что-нибудь о судьбе Исаака. Соседи рассказали, что кочевники грабили преимущественно христиан и евреев, но и мусульманам тоже доставалось, особенно тем, кто, по мнению разбойников, не походил на последователя учения пророка. Евреев всех ограбили, кого помоложе – утащили в плен, чтобы продать в рабство, многих, кто оказывал хоть какое-то сопротивление, убили. Но про Исаака ничего не было известно, дело в том, что части евреев во главе с ребе удалось покинуть город еще до его осады и куда они ушли, никто не знает. Другие соседи уверяли, что видели, как Исаака вместе с другими мастерами уводят в плен.

Хаким вернулся в мастерскую и решил проверить пол на предмет схронов, для чего взял металлический прут и стал методично прощупывать пол в мастерской и комнатах. В одном месте он нашел затоптанную в пыль золотую монету, из чего сделал вывод, что сокровища уже найдены и унесены. Для очистки совести он пошел на задворки и там обнаружил своим «металлоискателем» более мягкий по сравнению с окружающей замлей, грунт, стал откапывать, но почувствовав за спиной неладное, обернулся и увидел кого-то, замахнувшегося на него кинжалом. Скрутив нападавшего и отобрав кинжал, он понял, что тот еще мальчишка, и спросил его, кто он такой. Мальчишка молчал, тогда Хаким представился сам, сказав, что он послан князем Искандером к мастеру Исааку за деньгами от продажи пурпурного шелка и хочет забрать Исаака с собой в Россию, где тот будет в безопасности. Мальчишка словам не поверил, а попросил доказательств, тогда Хаким предъявил письмо с гербом князя Искендера. К удивлению ассасина, мальчишка знал французский и разобрал, что к чему, после чего представился Авраамом, племянником Исаака.

Авраам сказал, что мастер Исаак жив и они прячутся недалеко от города, там у них убежище, там же спрятаны и ценности, а здесь был зарыт его личный клад – шлифовальный инструмент, который он пришел забрать, а заодно и купить продуктов. Авраам часто ходит сюда, но скрывается, Исаак велел ему смотреть, не вернутся ли его соплеменники, чтобы проводить их из города в безопасное место, в городе еще убивают и грабят, вот когда кочевники уйдут, тогда они и вернутся в город. Шелка было продано чуть больше половины, так как началась война и все купцы вернули товар, тут в лавке, шелк и разграбили, так как уходить пришлось впопыхах, не со всеми, ребе велел Исааку отправлять всех евреев в безопасное место за городом, где ребе собирал своих людей. Это был долг Исаака как габая, то есть старосты при синагоге, поэтому, куда ушли остальные евреи, они не знают, ходят слухи, что их поймали и кого убили, а кого взяли в рабы.

Хаким купил на базаре лепешек (не инджиры, а именно арабских лепешек), вяленой баранины, копченого сыра, сушеных фруктов и они поехали прочь из города, прихватив и шлифовальный инструмент. До темна они доехали до леса, если лесом можно считать густой кустарник, там и был схрон Исаака – землянка, вырытая в береговом обрыве ручья. Исаак обрадовался Хакиму, а еще больше – продуктам, они поужинали лепешками и сыром, запивая горячим настоем сухофруктов, которые потом с большим удовольствием съел Авраам. Хаким предложил Исааку ехать в Россию, и тот согласился, мол, теперь у него ни дома, ни лавки, ни мастерской – все надо начинать сначала, так почему бы не у «Белого царя». Исаак расспросил обо мне и Маше, порадовался, что все у нас в порядке и тому, что Маша ждет ребеночка.

Утром позавтракали остатками ужина, Хаким сказал, что надо ехать в Аддис-Абеду, вызволять русское посольство, но тут Исаак ехать отказался, он хотел еще подождать немного, вдруг ребе вернется, он знает, где его схрон. Тем более что коня у нас два на троих. Пусть едет Авраам, а на обратном пути пойдете через Харар, и тогда Исаак к нам присоединится, тем более что он заберет свой станок с алмазными абразивными дисками для шлифовки камней, а он увесистый, даже если взять только диски, а станину не брать – ее можно и в России сделать. А чтобы Хаким ничего не думал, он приготовил мешочек с камнями – расчет за шелк, непроданное берем от цены пополам, так как это был риск и риски партнеры делят обычно пополам. Исаак достал мешочек, там были вполне приличные камни, и Хаким взял его, мало ли что, а расчет уже есть – полдела сделано.

Так и сделали, Авраам ехал в арабской одежде, в чалме, с винтовкой за плечами и тесаком за поясом – ну точно как воин Аллаха. Мы договорились, что обращаться к нему буду как к Ибрагиму и, вообще, хозяин говорит, что Бог один, а глупые люди выдумали ему разные имена. Так ехали два дня, пока дорога не пошла в гору и тут увидели лагерь эмира: множество шатров и палаток, конные и пешие воины, караваны верблюдов и посреди этого палаточного города – бунчук на шесте, там и обитает Салех. На подъезде к городу встретили стражу, Салех показал подорожную и письмо, после чего, в сопровождении двух аскеров его с Ибрагимом пропустили к шатру эмира Абу Салеха. Ибрагим остался с лошадьми снаружи, а Хаким в сопровождении двух нукеров личной охраны эмира вошел в шатер.

Салех вспомнил Хакима, который передал ему поклон от его кровного брата и Хаким сказал, что послан русским царем и его тайным советником – то есть мной, вывести русское посольство из Аддис-Абебы, которое удерживают там эфиопы. Прежде чем приступить к делу, Салех долго расспрашивал о том, как поживает его кровный брат, и Хаким все рассказал, даже немного приукрасив, например, то, что я – правая рука Белого царя и он советуется со мной ну буквально по всякому поводу. Далее Салех вызвал какого-то неприметного человечка, о чем-то с ним пошептался и заявил, что русское посольство на месте, эфиопы их удерживают и практически не кормят, так что русские съели всех своих лошадей. Кроме посольства, у них два десятка беженцев, тоже русских.

Салех даст Хакиму полсотни своих нукеров, он все равно собирался посылать разведку в столицу эфиопов, так как собирается брать город и ему нужно знать сколько там осталось войск после того, как Таиту отправилась со своей гвардией и преданными расами воевать с немцами. Салех не собирается оставаться в Абиссинии, ему только нужно наказать эфиопов за предательство при Омдурмане, а там пусть с ними немцы разбираются. Генерал фон Шлоссер предлагал Салеху выделить часть конницы кочевников для удара с востока, вместе с немцами, но Салех знает, что немцы пустят его кавалерию вперед, а сами останутся сзади. Вот поэтому эмир дождался, когда лучшие войска эфиопов уйдут и теперь сам разграбит их столицу. Салех распорядился выделить две сотни мулов для русских, но они должны заплатить за них. Нукерам тоже дать по пять золотых, у посла должны быть деньги для этого.

Ночью Хаким проник в посольство и увиделся с послом. Тот ему сначала не поверил, но Хаким показал заранее приготовленный клочок шелка с кодом и посол его выслушал. Дела в посольстве действительно обстояли плохо, люди были истощены, если бы не посаженная в саду зелень, то уже бы началась цинга от питания одной кониной. Из пяти детей, прибывших с беженцами (это были поселенцы Павлова), в живых осталось двое, все маленькие дети умерли. Умерли и двое раненых казаков, а всего при неудавшемся штурме посольства было убито восемь и ранено около двух десятков человек, так что сейчас на территории посольства сто сорок два человека. Сам Павлов и половина поселенцев Павловки еще раньше погибли в перестрелках – сначала с кочевниками-разбойниками, потом с эфиопским отрядом, грабившим русскую деревню и забиравшем последнее продовольствие для армии Мэконнына.

Хаким рассказал об условиях Салеха, посол ответил, что деньги у него есть. Решили, что уходить будут следующей ночью через задний двор, Хаким с нукерами Салеха снимет эфиопскую охрану и подгонит мулов, но нужно, чтобы все действовали быстро, никаких вещей, кроме самых необходимых, с собой не брать, провизию тоже. Так и сделали, большая часть нукеров пошла с караваном, а Хаким с десятком самых отчаянных остался прикрывать отход, так как эфиопы подняли тревогу и пустились в погоню, с ним вызвалось остаться и двадцать казаков, и два поселенца из Павловки, потерявшие семьи и решившие поквитаться напоследок. Они держались четыре часа, из тридцати трех человек осталось в живых четверо, все к тому же были ранены, но легко.

На вторые сутки доплелись до лагеря Салеха. Начальник нукеров отправился доложить о результатах рейда, а потом вернулся и сказал, что нам выделены палатки, чтобы путники несколько дней могли отдохнуть и набраться сил, сейчас уже начали готовить для них еду. Посол Артамонов надел парадный мундир с орденами и отправился к Салеху, прихватив мешок с золотыми монетами. Вернулся он довольный, денег хватило и еще осталось, Салех не жадничал, продовольствием здесь и на дорогу их обеспечат. Казаки отправились готовить плов, все изголодались по крупам и хлебу, а также по овощам и фруктам. Хаким поужинал вместе со всеми, за ночь лошади отдохнули, и он отправился за Исааком. Нашел его там же, в схроне. Ребе так и не пришел, видимо, погиб, и Исаак собрался в дорогу, у него было два мешка: они распределили вес между двумя конями и пустились в путь.

Когда миновали Харар и до лагеря Салеха оставался день пути, за ними увязалось два десятка всадников, сначала наши путники решили, что ускачут от них, но кони у разбойников были хорошие и те медленно, но верно нагоняли (мастер плохо ездил верхом) и начали стрелять, тогда Хаким сказал, чтобы Исаак скакал вперед, а он разберется с молодчиками. Сблизившись до двадцати шагов, Хаким выхватил пистолет-пулемет и короткими очередями положил почти полтора десятка бандитов, а остальных зарубил. Поймав двух коней получше, Хаким повернул к Исааку и заметил, что тот как-то странно держится в седле, склонившись на шею лошади, – ювелир был ранен пулей в спину. Рана была слепая, но оттуда шла кровь, Хаким разорвал чистую рубаху и перевязал Исаака. Тот еще мог держаться в седле, и они медленно поехали в лагерь, Хаким утешал старика, что русский доктор вытащит пулю и все будет хорошо, но Исаак все больше слабел и, когда они добрались до лагеря, он был совсем плох.

Пришедший врач миссии сказал, что раненый безнадежен и оперировать он его не сможет – нечем дать наркоз, да и в таких условиях не оперируют, тут госпиталь нужен. Стоявший рядом Авраам-Ибрагим все понял по интонации и заплакал. Хаким сказал, что его господин оперировал на поле боя и пули из спины вытаскивал (здесь бы я не справился, скорее всего, было пробито легкое – полостное ранение, пуля вошла глубоко). Мастер и племянник о чем-то тихо говорили по-еврейски, и Хаким вышел, чтобы не мешать им, потом Авраам вернулся и сказал, что дядя просит зайти в палатку. Исаак просил позаботиться о его племяннике, в мешке есть золото и достаточно много обработанных и необработанных драгоценных камней – это благодарность ему, Хакиму, и средства на воспитание племянника, и передал для Маши большой красиво ограненный бриллиант, сказав, что хотел сделать ей кольцо и подарить после рождения ребенка, но вот не судьба, пусть петербургский ювелир завершит эту работу.

Потом вернулся Авраам, принес воды и стал читать молитву. Через два часа Исаак умер, Авраам омыл ему лицо, руки и стопы, вложил в ладонь свиток с молитвой и завернул тело в чистую ткань. После этого они отнесли тело в сторону от дороги, там, где начинался лес, и вырыли могилу, Авраам копал, а по лицу его текли слезы, оставляя грязные дорожки на измазанном пылью лице. Потом они опустили тело в могилу, и каждый бросил по горсти земли, читая каждый свою молитву. Насыпали холмик, обложили его камнями, чтобы звери не выкопали тело, и Авраам дотемна читал молитвы у могилы дяди. Через два дня решили трогаться и идти на Джибути. На этот раз нукеры Салеха проводили их по другому берегу Аваша до переправы, откуда Хаким пришел в этот раз.

Обратный путь прошел гладко, без стычек с неприятелем, в колодцах была вода, еды, которую запасли в дорогу, хватило до Джибути и еще осталось. В Джибути полковник Артамонов отправился к французскому консулу и договорился о помощи русским как представителям союзной державы. Консул все сделал как надо, и через два дня французским пароходом смог отправить всех на Порт-Саид, казаки, правда, ехали на палубе, но там воздух был посвежее, и Хаким с Авраамом тоже были с ними. Перед отъездом Хаким помог посольству успешно продать мулов, даже дороже, чем покупали их у Салеха, продал и своих коней, почти за те же деньги. Из Порт-Саида должны были плыть на крейсере, но он ушел на Дальний Восток, с этим и была связана задержка с отправлением миссии.

Наконец, все разместились на пароходе Доброфлота, который шел практически пустым с Дальнего Востока в Одессу, а из Одессы – поездом до Петербурга, в Москве вышли двенадцать добровольцев, все, кто остался жив. Посол Артамонов еще в Одессе помог с таможней и пограничниками, выдав временный посольский паспорт Аврааму, где записал его Ибрагимом, приемным сыном Христофора Ибрагимова, так легче будет с видом на жительство в столице, с еврейским именем вообще его не дадут, так и объяснил Хаким парню, но за время путешествия они сдружились, и подмастерье был не против такого отчима. Посол Артамонов обещал, что доложит государю о подвиге Хакима, и его обязательно наградят.

8 ноября 1893 г., Санкт-Петербург

Фельдъегерь доставил два приглашения на завтра к генералу Обручеву – отдельно для меня, отдельно для Хакима, пришлось отправить Хакима в цирюльню – подстричь и подравнять его усы и бороду, так, чтобы с одной стороны они закрывали шрамы, а с другой стороны – не были бы очень пышными и не производили впечатления прически абрека на отдыхе.

Когда через два часа Хаким вернулся, все ахнули, особенно женщины – писаный красавец, орел и джигит в одном флаконе! Когда же «красавец, орел и джигит» облачился в новую черную черкеску с серебряным поясом и серебряными газырями, медалью «За усердие», полученной из рук Обручева за доставку документов из Эфиопии, то стало ясно: вот он – настоящий герой, который живет рядом с нами! Что и говорить, на следующий день Георгиевский кавалер отставной старший унтер-офицер Артамонов сел на облучок коляски, чтобы везти нас в Главный штаб. Сначала вызывали Хакима, и он скоро вернулся, горделиво продемонстрировав золотой брегет «За заслуги», такой же, какой я получил от Обручева три года назад при поступлении на службу в разведочный отдел. Потом адъютант пригласил меня. Меня ничем не наградили, правда, поблагодарили за то, что послал Хакима на выручку посольству. Обручев сообщил, что в докладе государю вчера отметил подвиги Христофора и попросил за него, сказав, что он эфиопский дворянин, целый граф, и ходатайствовал о русском дворянстве и достойной награде. А меня он вызвал еще и по другому вопросу, достал гранату и положил на стол, не мою гранату, а немецкую колотушку.

– Не волнуйтесь, Александр Павлович, эту «бутылку» уже разрядили наши артиллеристы и сказали, что она содержит тринитрофенол, вещество хоть и не уступающее по силе взрыва вашему ТНТ, но в отличие от него, крайне капризное и небезопасное. И вот немцы стали делать такие гранаты и продают их китайцам, так как мы не можем быстро сделать необходимое количество гранат, а у немцев они есть уже готовые. Гранаты немецкие часто не взрываются, и вот такую, разрядив, по отдельности с начинкой мы получили от графа Кассино, нашего посла в Пекине: граф заплатил приличные деньги китайскому артиллеристу за неразорвавшуюся и разряженную гранату.

– Да, я знаю эту взрывчатку – мелинит, он же пикриновая кислота или лиддит. Снаряжая снаряд мелинитом, подорвался капитан Панпушко. Какое время замедления запала, артиллеристы не сказали? И что будет с заказом моих гранат с запалом Панпушко?

– Про время замедления я не знаю, уточню в Арткоме, за наши гранаты при заказе была заплачена авансом половина стоимости (сейчас бы сказали «предоплата»), потом китайцам предложила немецкие гранаты компания «Modern Weapons», кажется, так они называются. Китайский министр написал, что переведенная нам сумма – полная оплата за половинное количество заказа, а пока они закупили готовые через эту фирму, и они уже в Китае на остаток тех денег, что предназначались нам. Объяснение – им нужно воевать сейчас, а ждать полгода, пока русские произведут и привезут заказ, они не могут.

– Что же, конечно, это убыток, но давайте смотреть на ситуацию более оптимистично – пусть это будет испытание. В лучшем качестве своих гранат я не сомневаюсь, так что провал немцев нам будет только на руку. Только прошу, давайте сделаем замедление такое же, как у немцев, оно там секунд 6–8 будет. Лучше для неподготовленных солдат иметь в запасе пару секунд, пока они будут, открыв рот, рассматривать гранату с приведенным в действие запалом. А «Modern Weapons» я знаю, это Базиль Захаров, который меня обманул, а потом братьям Виккерс пришлось за него расплачиваться. Так что, не удивлюсь, если везде, где идет война – в Эфиопии и в Трансваале, сейчас появятся немецкие, как вы сказали, «бутылки», мне же они больше толкушки-колотушки напоминают.

Услышав про Эфиопию, генерал сказал, что, по агентурным данным от британцев, люди эмира Салеха захватили и разграбили Аддис-Абебу, но на следующий день ушли, уводя тысячи пленных, после чего спалили город. Эфиопские войска, дислоцированные в Аддис-Абебе, отступили в горы, в район Энтото – старой резиденции негуса (господствующая высота над городом), откуда обстреливали войска Салеха и собственную столицу из орудий, так что еще неизвестно, кто зажег город.

В Южной Африке, по словам генерала, у нас интересов нет (разве что едут туда всякие восторженные мальчики), вот и капитана Максимова[98] от Главного штаба пришлось направить, чтобы получать информацию «из первых рук». Я подумал, что у меня-то там интересы есть, и если Базиль сейчас поставит кучу гранат бурам, то жизнь «сэров» может существенно поплохеть.

– Николай Николаевич, – обратился я к генералу, – а что, если остаток моих гранат поставить корейцам, японцам в Корее станет от этого жарче. И что там планируется с поставкой оружия для королевы Мин, не успеем мы ей хотя бы несколько ящиков гранат загрузить? «Три святителя» еще только через месяц уйдут, а там и остаток, не выбранный китайцами, созреет, вот и будет славно, когда с двух сторон японцев прижмут.

– Боюсь, Александр Павлович, там все не так радужно выглядит. Даляньская группировка японцев накопила силы, и бригада генерала Ноги[99] фланговым маршем захватила Мукден, отрезав северные провинции Китая и создавая угрозу для Пекина с севера. То есть теперь японцы будет продвигаться на Пекин с трех сторон, Вэйхавейская группировка самая сильная и уже начала движение на китайскую столицу, охватывая ее с юга, они подошли к фортам Таку, но не стали их штурмовать, а просто блокировали, оставаясь в недосягаемости от орудий фортов. И японцы все продолжают и продолжают возить свои полки через море, они теперь там хозяева: китайский адмирал Дин Жучан сидит в Чемульпо без угля и боеприпасов, на один бой снарядов ему еще хватит и все…

Вернувшись домой, мы получили еще приглашения в Зимний на пятницу, 10 ноября, а Хакиму было предписано срочно сдать свои бумаги, подтверждающие его эфиопский титул, а также свидетельство о крещении в канцелярию Министерства двора. Пришлось ему сразу и съездить обратно на Дворцовую. Из всего этого я сделал вывод, что Хакиму «светит» российское дворянство, и по прибытии обучал его отвечать на приветствие и награждение, как подобает дворянину. Вот меня вроде награждать не за что, тем более что мне назначено на три часа позже, видимо, когда пройдет церемония награждения.

10 ноября 1893 г. Зимний дворец

К сожалению, Хакима я не дождался, на парадном мундире тайного советника места уже не хватает, орденов уже столько, что иностранные я не стал надевать, да и звезда только старшая – ордена Александра Невского, он же на шее, потом Анна с мечами и Станислав – оба первой степени из-под борта мундира на второй пуговице, чуть ниже – Владимир 3-й степени с мечами и слева на мундире – Владимир 4-й степени с мечами (боевые ордена с мечами носятся всегда, независимо от наличия старших степеней). Справа – магистерский значок (помню, что уже раз получил «фе» от императора за его отсутствие). Сунул в прорезь шпагу – все, вроде готов, Маша осмотрела меня придирчиво и тоже осталась довольна.

Подъехав к Зимнему, увидел довольного Хакима, который похвастался Станиславом 3-й степени с мечами, и, конечно, дворянскую грамоту показал. Потом Ефремыч увез «свежего кавалера»[100] домой, обещав приехать за мной через час, а я проследовал за флигель-адъютантом.

Император встретил меня в кабинете и сразу приступил к делу:

– Надеюсь, не забыл наш уговор, купец? Ты мне говорил как-то, что настоящее купеческое слово, как царское – тверже гороха? Вижу, что не забыл. Я так подумал, что «управляющий» звучит как-то несерьезно, как «имением управляющий», поэтому учредил с сегодняшнего дня должность моего наместника на Дальнем Востоке[101] и назначил на нее действительного тайного советника князя Стефани-Абиссинского, с задержкой начала исправления должности до февраля следующего года. А чином поздравляю сейчас, успеешь пока новый мундир построить! – царь вручил мне сафьяновую папку с документом на чин.

– Служу Престолу и Отечеству!

– Да, хотел у тебя спросить, брат мой Алексей носится с идеей разгромить японский флот уже сейчас, если к нашим силам присоединятся один-два новых броненосца, да еще китайцам уголька в Чемульпо подбросить – пусть вылезут из норы и куснут японцев за задницу.

– Государь, я не знаю выучку наших комендоров, на «Двенадцати апостолах» и «Рюрике» она сейчас никакая, там еще из своих орудий вообще не стреляли, разве что набрать туда опытных артиллеристов, и они проведут по пути в Мозампо пару-тройку учебных стрельб и «притрутся» друг к другу… Тогда еще есть шанс, а что с остальными кораблями? Вот приму должность, первым делом смотр проведу, но не строевой, у кого лучше сапоги начищены и бляхи надраены, а кто куда из пушки попадает и как маневрировать умеет – вот тогда все ясно будет, сможем побить японцев или нет. На суше без завершения Транссиба и пробовать не стоит – сомнет японская регулярная пехота, да при поддержке артиллерии наших казачков. Поэтому реальное начало боевых действий – года через три, когда мы в строй введем четыре-пять новых броненосцев и столько же броненосных крейсеров и завершим дорогу. Перебросим по Транссибу полки из Центральной России, хорошо оснащенные артиллерией и пулеметами и полностью укомплектованные. Только что-то мне говорит, что японцы не дураки и начнут войну сами, до окончания строительства Транссиба, на год-два позже того, как разобьют китайцев. Расплатятся китайской контрибуцией за американский кредит и тут же возьмут у кого-то новый, им его дадут, даже дружественные нам на бумаге французы.

– Ты что же, хочешь сказать, что мои моряки стрелять не умеют? Кто же тогда третьим выстрелом японцу пушку сбил?

– Ваше величество, я всего лишь сказал, что не знаю реальной выучки экипажей Тихоокеанской эскадры, но то, что у «Двенадцати апостолов» и «Рюрика», на которые так все надеются, они никуда не годится, это я и так могу догадываться. По сухопутным силам – японцы сейчас вообще угрожают нашим границам, так как на днях взяли Мукден, это мне позавчера генерал Обручев сказал. Мукден – это ключ к Маньчжурии, столица старой империи Цинской династии, которая сейчас правит в Поднебесной, там могилы древних цинских императоров, святыни Китая – это если бы у нас враги Москву с Кремлем взяли.

– Странно, ни Ванновский, ни Обручев не придали большого значения взятию Мукдена, для них это всего лишь точка на карте, а тут вон какая политика может быть…

Государь еще поговорил со мной о Хакиме, как он геройски освободил наше посольство. Посол Артамонов просил ему офицерского Георгия, но Георгиевская Дума точно бы не одобрила, поэтому дали только первый по очереди орден, но зато с мечами. Был бы Хаким на военной службе – была бы ему «клюква»[102].

– Может, отпустишь своего телохранителя ко мне в охрану, сразу чин вахмистра получит, потомственный дворянин все же теперь, а если сможет сдать экзамен на офицера – то и звездочки на погоны. Да, вот еще к тебе дело: мне императрица дала сыр выделки твоего брата попробовать – отменный вкус, пусть присылает на дворцовую кухню, только укажет, от кого – я распоряжусь по Гофмаршальской части Министерства двора.

Вернулся домой, там уже все поздравляли Хакима и готовился праздничный ужин. Я тоже поздравил его и сказал о своем будущем назначении и о предложении государя, чтобы он мог выбрать, но Хаким сказал, что куда я – туда и он. Потом сели за ужин, где героем дня был Хаким, стол был накрыт там, где обычно ели слуги, так что все уместились, кроме Аглаи и Маши, которые не захотели есть со слугами, Маша, правда, сослалась на отсутствие аппетита, и кухарка сварила для нее куриный бульончик, который моя жена с аппетитом съела вместе с пирожками. Пока Маша ела, пришел портной из МИДа для построения нового мундира (как и в прошлый раз, за мой счет, но засчитывается сдача старого мундира с шитьем). Портной поздравил меня с повышением и сказал, что надеется сшить мне канцлерский мундир (а что, это всего лишь следующий чин, какие наши годы!). Я посмотрел, что старик искренне рад за меня, а не только надеется получить сверху четвертной, как и в прошлый раз). После того, как все обмеры закончились и портной упаковал старые мундиры, пригласил его отметить со всеми дворянство и орден Христофора – моего друга и телохранителя. Мастер тут же согласился, ему было интересно посмотреть на новоиспеченного дворянина и кавалера.

На следующий день написал письмо брату, где указал, что переведу ему деньги на развитие дела, и договорился, что он поставит в ближайшее время в Гофмаршальскую часть для кухни его величества лучшие головки сыра нескольких сортов, указав подробно, от кого. Просил не подвести, я за него поручился. Надеюсь, что скоро он будет первым на Урале поставщиком сыров для двора ЕИВ, на что ему должны дать бумагу, и после этого он может указать это на вывеске и на клейме товара (к клейму добавляется двуглавый орел).

Потом Хаким принес большой кожаный мешок, достал оттуда мешочек с камнями, полученными за шелк, и отдельно – большой бриллиант для будущего Машиного кольца, потом раскрыл мешок полностью и стал доставать золотые монеты и мешочки с камнями, рассортированными по величине и качеству. Объяснил, что это – наследство от Исаака, которое он завещал нам и Аврааму, поэтому предложил поделить его на три равные части. Ответил, что это можно сделать и после, а сегодня я бы хотел отвезти все в банк, в ячейку и забрать после приезда, вот тогда и поделим.

Так и решили, Хаким ушел переодеться и взять оружие, он и Ефремыч мне нужны в качестве сопровождающих в «Лионский кредит», где положу ценности в мою ячейку. Стал дополнять содержимое шкатулки: положил туда вырученные за шелк камни, бриллиант для Машиного кольца, добавил к хранившимся там ранее ценным бумагам Виккерса и всем своим патентам акции золотых приисков, договор с указанным паем Оружейно-механического завода, бумагу на чин действительного тайного советника, положил все свои ордена, в коробочку с Машиной диадемой и колье. В шкатулке уже лежали все мои дневники, найдется место и для этого…

Сноски

1

«Шагающий лоскут» – сначала срезается одной частью с груди и приживляется на нижнюю часть щеки. Для этого пациент месяца три ходит с наклоненной к плечу головой, потом второй конец с груди отсекается (а первый уже прирос на месте) и приживляется, куда надо.

2

Герой иронизирует над собой на тему культового советского фильма «Адъютант его превосходительства».

3

Отечность и одутловатость при недостатке гормонов щитовидной железы, если это происходит в детском возрасте, то обычно сочетается с дебильностью.

4

Рождественский пост.

5

1-я стадия – запойное пьянство и амнезия наутро (что пил, где и с кем – загадка…), 2-я стадия – приобретение нечувствительности (толерантности) к алкоголю – может выпить бутылку-две и остаться на ногах, чем очень гордится, 3-я стадия наступает незаметно, и алкоголик под стол падает сначала с двух, а потом и с одной рюмки, значит, скоро зверек придет.

6

Машинно-тракторная станция – в СССР государственное сельхозпредприятие с техникой и мастерской. Техника сдавалась разным хозяйствам в аренду, то есть колхозы могли брать трактора на посевную и уборку, сдавая их потом назад на МТС. Появились в 20-е годы, в конце 50-х, при Хрущеве, упразднены – техника была передана колхозам.

7

Ушные вкладыши их хлопка, несколько снижают действие шума, но меньше, чем наушники.

8

Профилактика баротравмы – если рот открыт, то давление на барабанную перепонку снаружи и изнутри, через евстахиеву трубу, уравновешивается.

9

Так и было в реальности – «воду заменить вином и пивом», а если учесть применение внутрь креозота, то печенка у Джоржи должна быть стальная.

10

То есть связано с этой местностью.

11

«Чертовой балалайкой» этот пулемет прозвали из-за большого количества отказов, сложности в обращении и капризности – только свое масло и никакой грязи. Вообще-то он был сделан по немецкой идеологии – оружие должно быть сложным и дорогим с множеством фрезерованных деталей.

12

«Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди» А. С. Пушкин, 1831.

13

Нагрудные встречные горизонтальные витые шнуры, образующие петлю, в которую продевалась пуговица, были с двух сторон куртки или камзола.

14

Старинный род, ведущийся от пруссака с прозвищем Безобраз, поступившего на службу к великому князю московскому Василию Дмитриевичу, сыну Дмитрия Донского.

15

Заговор, союз против кого-то или чего-то, чаще преступный.

16

Специалист по истории Византии.

17

Гурда – шашка кавказского происхождения, обычно имеет клеймо в виде обращенных друг к другу полумесяцев (жаргонное обозначение – «челюсти»), сделанная мастерами чеченского аула Гордали. Высоко ценились на Кавказе, настоящих таких шашек осталось очень немного, зато есть много подделок.

18

Толедо – город в Испании, славящийся своими оружейниками и холодным оружием еще с раннего средневековья.

19

Мизерикордия или кинжал милосердия, кинжал с узким трехгранным или ромбовидным лезвием, предназначенный для добивания поверженного противника через сочленения лат.

20

Рисовая диета Захарьина была в реальной истории лечения Георгия.

21

По данным издания Брокгауза и Эфрона т. XXIa (1897): с. 822–823, в описываемое время конца царствования Александра III – начала царствования Николая II средний оклад годового жалованья тайного советника составлял всего 675 рублей в год, генерал-лейтенанта, чина ему равного – 1356 рублей и 2400 рублей столовых денег в год при должности командира дивизии, то есть армейские чины получали значительно больше гражданских, что во многом и было причиной коррупции.

22

Это прозвище Витте получил после переговоров о мире с японцами, после них он получил титул графа, так как ему удалось отвергнуть большинство их претензий.

23

Витте написал докладную, в которой изложил факты того, что строительство дороги велось наспех и насыпь не приспособлена к движению тяжелых составов с большой скоростью, что и привело к катастрофе царского поезда.

24

То есть служащий в лейб-гвардии Атаманском полку, из которого формировался личный конвой ЕИВ.

25

Имеется в виду хозяйственный двор, а конкретно – скотный двор, откуда обитатели Гатчинского дворца получали свежие молочные продукты.

26

Нападение «японского городового» на наследника-цесаревича в 1891 г. Александр III велел крейсерам «Память Азова» и «Владимир Мономах» идти во Владивосток, несмотря на то, что японцы всячески старались замять скандал, многие даже совершили для этого ритуальные самоубийства, а император Мейдзи лично посетил легкораненого Николая на борту «Памяти Азова» – беспрецедентный шаг, так как вступив на корабль, он попадал на территорию чужого государства, чего «божественный тэнну» делать никак не мог.

27

Великие князья получали ежегодно содержание в 200 тысяч рублей, бесплатные дворцы и услуги, а князьям императорской крови, то есть Романовым, но не состоящим в прямом родстве с правящей династией, полагалась единовременная выплата одного миллиона рублей при достижении совершеннолетия.

28

Вышнеградский во многом предвосхитил то, что сделал потом Витте, был выдающимся финансистом и предпринимателем-миллионером, а также ученым – одним из основоположников теории автоматического регулирования.

29

Монография кэн Болотова С. А. (привел данные современника Витте Кутлера в Брокгаузе и Эфроне, т. 10, с. 827, а не Википедии). Согласно этим данным, прирост бюджета в среднем был более 10 процентов в год, что превышало в пять раз обычные для экономик того времени два-три процента.

30

В реальной истории, потерпев банкротство, Норденфельт уехал во Францию и стал разрабатывать французам скорострельное 75 мм орудие.

31

Истребителями тогда называли эскадренные миноносцы, мореходные корабли с экипажем 70-100 человек с двумя трехдюймовыми и 4–5 орудиями более мелких калибров или пулеметов, а также в двумя-тремя поворотными торпедными аппаратами. Миноносцы, соответственно, были более мелкими кораблями, действовавшими вблизи побережья недалеко от портов.

32

Реальная личность, основавшая в середине XIX века сыскное агентство в США.

33

Впервые у Чехова наступило грозное осложнение в виде обильного (профузного) легочного кровотечения в 1897 г., во время обеда с Сувориным, который потом отразил это в воспоминаниях. Несмотря на то, что многие говорили, что Чехов запустил болезнь, не веря в страшный диагноз, Суворин писал, что Антон Павлович сказал ему про то, что доктора, желая утешить пациентов, в таких случаях говорят, что это – желудочное кровотечение, но он-то (то есть Чехов) знает, что это туберкулез, как у брата.

34

Сжатие легкого воздухом, запущенным в плевральную полость, при этом стенки каверны спадаются, и иногда она исчезает, зарастая соединительной тканью, успех будет больше при одновременном использование химиотерапии.

35

Околоточный надзиратель, начальник околотка (около 4 тысяч жителей) – полицейский чин XIV класса Табели о рангах, коллежский регистратор.

36

Первый английский танк «Марк-1» весил около 28 тонн при 100-сильном двигателе, вес моей гусеничной машины сравним с французским танком «Рено», вооруженным короткоствольной пушкой и пулеметом.

37

Вид исправительных работ для лиц податных сословий, выполняли общественные работы по мощению улиц, благоустройству городов и так далее. Суд устанавливал длительность наказания и режим содержания. К данному периоду были выведены из подчинения военному ведомству и переданы в управление губернаторам с названием «исправительные арестантские отделения гражданского ведомства».

38

ТТХ – тактико-технические характеристики: вооружение, бронирование, вес, скорость и т. д.

39

Кранцы – валики, плетеные из каната, сейчас в их качестве чаще выступают старые автомобильные покрышки, чтобы не бить борт о причал.

40

ДВС – двигатель внутреннего сгорания: дизель или бензиновый мотор.

41

Маслопуз – механик, в отличие от «кожедуба» – то есть дуба в кожанке – водителя или пилота.

42

ТЗ – техническое задание.

43

Мехвод – механик-водитель, тот, кто управляет рычагами гусеничной машины.

44

То есть канцелярию. Экспедиция ведает приемом и отправкой корреспонденции. Название сохранилось до наших дней.

45

Военно-научный отдел ведал информацией об армиях иностранных государств, зарубежных ТВД и собирал разведывательную информацию. (вместе с разведочным отделом).

46

Лаймиз – лимонники – кличка британцев.

47

Инсульт.

48

Так было в реальности, но чиновники сами отключали телефон, чтобы рас не мог их контролировать, зато вовсю использовали его, чтобы предупредить друг друга о его перемещениях.

49

Документ, который удостоверяет право собственности на отгруженный товар.

50

Пантограф – несколько шарнирно скрепленных между собой реек, позволяет переносить рисунок в масштабе и чертить параллельные и перпендикулярные, и абсолютно ровные линии.

51

Металлическая лопаточка, вроде маленького мастерка – нанеся на ребро краску, можно рисовать прямые линии. А вообще, мастихином пишут картины как кистью – крупным рельефным мазком.

52

Фраза Кисы Воробьянинова из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова.

53

Первый фильм братьев Люмьер, вышел на экран в 1895 г.

54

Для простого народа немцы – все иностранцы из Скандинавии и Германии, в XVII–XVIII веках немцами вообще называли всех, которые «не мы», то есть не русские и «немые», то есть по-русски не разумеющие. Выделяли немецких немцев (Германия), свейских немцев (Скандинавия), фряжских немцев (Франция и Италия), цесарских немцев (Австрия), гишпанских немцев (Испания).

55

Капитан хоть и считался обер-, а не штаб-офицером, но обращение к нему было как к штаб-офицеру – «высокоблагородие», тем более к гвардейскому капитану, который при выходе в армию становился подполковником.

56

Теперь это Московский вокзал, Невский проспект прямо в него и упирается.

57

Похожего у воздухоплавателей пока нет, кожаные куртки пилотов появились только в начале XX века.

58

Барбет – неподвижное кольцевое ограждение артиллерийского орудия.

59

Бронеход – так назвал свою боевую машину сын Дмитрия Ивановича Менделеева, Василий Дмитриевич. Это была гусеничная машина с неподвижным 120-мм орудием и пулеметной башенкой сверху. Расчётный вес по проекту – 178 тонн!

60

То есть прикреплены. Носовые запасные траки выполняют роль дополнительной защиты и могут остановить даже попадание небольшого снаряда.

61

Четырехместная коляска со складывающимся верхом, на хороших рессорах и шинах, использовалась, как правило, высшей аристократией.

62

Октаэдр – кристалл с геометрической формой в виде восьмигранника из восьми примерно равносторонних треугольников, как бы две пирамиды, поставленные на общее четырехугольное основание вершинами в противоположные стороны.

63

Новосибирск.

64

История пошла быстрее и по-другому. В реале Россия, дав китайскому премьеру взятку в 750 тысяч рублей золотом, получила концессию на Ляодун и Порт-Артур на 25 лет. Витте планировал подтянуть КВЖД к порту Далянь (Дальний) с тем, чтобы обеспечить международную торговлю (которая в реальной истории не заладилась). Немцы аннексировали Циндао в ответ на убийство (спровоцированное) двух миссионеров.

65

То есть короля или даже герцога, хотя себя он упорно именовал императором.

66

В реальной истории англичане заставили Коджона отказаться от продажи Мозампо русским.

67

Столбовые дворяне – если род древний, то был занесен в «столбцы», то есть свитки, которые составлялись при Иване IV, а в царствование Екатерины II всех потомственных дворян переписали по разделам в так называемую Бархатную книгу.

68

VI раздел Бархатной книги – древние боярские роды.

69

1 лян = 37,5 г серебра 940-960-й пробы.

70

В нашей истории контрибуция, выплаченная Китаем Японии, составила 600 тонн серебра и много других трофеев, включая два старых броненосца, один из которых, под названием «Чин-Иен», даже участвовал в Цусимском сражении.

71

По моему глубокому мнению, господа филологи, глубоко штатские люди, не рассмотрели сущности полковника. Сразу поняв, что взбалмошная истеричка Софья ему не нужна, он, тем не менее, гостит у вельможи Фамусова, повергая показным солдафонством штатских персонажей в шок – «мы с нею вместе не служили». Филологам, пишущим комменты по произведениям и школьные учебники, почему-то выгодно представить Скалозуба, незнатного малороссийского дворянина, в виде блестящего гвардейца-шаркуна. Они даже подвергают сомнению заслуженность боевых наград офицера, мол, 3 августа 1813 г. боевых действий не велось, а был смотр – «в тринадцатом году мы отличились с братом, в 30-м егерском, а после в 45-м». Ну, так читали бы внимательнее: «за третье августа – мы взяли батарею/засели мы в траншею. Ему дан с бантом, мне на шею». На самом 30-й егерский полк, где служил полковник, участвовал 3 августа 1813 г. в кровопролитном сражении при Кацбахе в составе Силезской армии прусского генерала Блюхера. 45-й полк, куда был переведен Скалозуб после Заграничного похода, был на Кавказе, в Абхазии и участвовал в схватках с горцами.

72

Для производства в следующий чин необходимо занимать соответствующую должность, это правило и сейчас действует.

73

Точка безубыточности наступает, когда расходы на создание предприятия компенсируются доходами и бизнес начинает приносить прибыль.

74

В реальной истории восстание тонхаков, недовольных засилием японцев и политикой Коджона, началось в 1893 г., но здесь история идет несколько быстрее и военные приготовления стимулировали активность и в Корее.

75

Сикурс – подкрепление, старый военный термин.

76

Тэнну – японский император, божественное происхождение которого не ставилось под сомнение до 1946 г., пока американцы не заставили японского императора публично признать, что он – обычный смертный.

77

В реальной истории это случилось в 1896 г., после событий в Сеуле, закончившихся убийством королевы Мин и бегством Коджона во вновь образованную Русскую миссию, где он с двором провел целый год.

78

Кассини имел титул итальянского графа, но в 1892 г. Александр III разрешил ему пользоваться этим титулом в Российской империи.

79

Существовал реально и пользовался большой популярностью среди морских офицеров – своего рода журнал «Зарубежное военное обозрение».

80

Это допущение автора, в реальности в это время Япония вообще не имела броненосцев, флагманом был броненосный крейсер «Мацусима».

81

Систершип – однотипный корабль той же серии.

82

Напоминаю, это также допущение автора, Россия не продавала Китаю никаких кораблей.

83

Этот кредит был в реальности, Япония его потом полностью погасила за счет контрибуции с Китая и еще осталось… Но в нашей реальности японцы предпочли закупать современные броненосцы у англичан, тоже выделивших кредит.

84

Кабельтов – одна десятая морской мили, 185 метров.

85

В реальную русско-японскую войну бои происходили на расстояниях 40–60 кабельтовых, стрелять начинали вообще с 80. Скорость не падала ниже 14–16 узлов, у японцев – на полтора – два узла выше.

86

Подразделение бурской «армии» – от 300 до 3000 человек под командой команданта, которому помогают 3–4 фельдкорнета – избираемые военные чины территориальных формирований.

87

Столовые у генерала зависели от должности, и могли быть около 3000 рублей у командира дивизии, который периодически приглашает на обед своих офицеров, а в Главном Штабе они могли быть пять-шесть сотен в год (приглашать некого).

88

Перехват торговых судов противника, осуществление экономической блокады, каперство.

89

«Жук» – пробка, которая вставляется в дефект литья. Имеет вид цилиндра с нарезанной резьбой.

90

Крейсер «Адмирал Корнилов» строился во Франции, но даже известный франкофил Алексей Александрович больше не велел давать заказы строившей его компании – как выяснилось, многие дефекты машины были просто замаскированы французами.

91

Флот, дислоцирующийся у территории врага и создающий угрозу самим фактом своего существования.

92

Домашнее прозвище Марии Федоровны.

93

Уважительное обращение к купцу.

94

Анабасис – путешествие с многими опасностями и приключениями, чаще на недружественной территории.

95

Саман – камыш, обмазанный глиной, часто пополам с навозом.

96

Нукер – воин личной гвардии, телохранитель, охранник знатного феодала.

97

Кази (гази) – судья, в данном случае – высший чиновник.

98

Реальная легендарная личность, служил в гвардии, потом перевелся в жандармы, участвовал в скобелевской экспедиции, подполковником поехал в Трансвааль (у нас он еще капитан, так как следующее звание еще не получил), закончил войну бурским фехт-генералом, командуя «Европейским легионом».

99

Генерал Ноги в реальной японо-китайской войне за один день занял своей бригадой крепость Порт-Артур. Поскольку здесь Порт-Артур немецкий, надо же генералу куда-то приложить свои полководческие таланты.

100

Картина художника Федотова, где чиновник с глубокого похмелья хвастается перед кухаркой выслужным Станиславом 3-й степени, естественно, без мечей, а она ему в ответ показывает его же дырявый сапог.

101

В реальной истории наместничество на Дальнем Востоке было учреждено в 1903 г. и упразднено в 1905 г. Единственным наместником был адмирал Алексеев, который управлял всеми военными и гражданскими делами в крае. Имел право руководить флотом и дипломатическими представительствами в сопредельных с Дальним Востоком державами: Корее, Китае, Японии.

102

Орден Анны 4-й степени – крепился на холодное оружие, к которому полагался ярко-алый темляк. На оружии делалась надпись «За храбрость».

Content

Анатолий Подшивалов
Негоциант

Глава 1. Авиамодельный кружок ЕИВ Михаила Александровича

Глава 2. Производительные силы и производственные отношения

Глава 3. Удачные испытания и хорошие известия

Глава 4. Полезные знакомства

Глава 5. «Когда русский царь удит рыбу…»

Глава 6. «По полю танки грохотали…»

Глава 7. Буйство варягов

Глава 8. Разъезды, разъезды

Глава 9. В черной коже, но не комиссар и не авиатор

Глава 10. Броня крепка и бронеходы быстры…

Глава 11. Поймали за руку

Глава 12. Денег нет, зато есть сыр

Глава 13. Мы обиделись, но пока воевать не будем

Глава 14. Заключительная

Сноски