Алан Чароит

Чудеса Дивнозёрья

© А. Чароит, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

А вы бывали в Дивнозёрье? Если нет, то непременно приезжайте, чтобы отрешиться от городской жизни, покупаться в Жуть-речке (да, она правда так называется, сами порой смеёмся), развести костерок на берегу, испечь картошку, поглядеть на звёзды и просто отдохнуть душой. Будет весело, обещаю. Ведь Дивнозёрье – это только на первый взгляд самая обычная деревня.

Пришло время раскрыть секрет: в наших краях очень тонка грань между обычным миром и волшебным. Здесь в каждом доме хозяйничает домовой, в каждом пруду живёт по весёлой мавке, леший разъезжает на настоящем мотоцикле, а наглые коловерши постоянно воруют вишню и яблоки. Ой, вы же, наверное, не знаете, кто такие коловерши! Эти зверьки больше всего похожи на помесь совы с кошкой. На вид очень милые, но на деле – те ещё разбойники. Так что не оставляйте съестное без присмотра. А ещё хорошенько смотрите под ноги, чтобы случайно не наступить на кикиморин след и не лишиться удачи. Впрочем, кикиморы сейчас хулиганят мало. А всё потому, что наша деревенская ведьма очень строго с ними поговорила.

Наверное, вы уже представили себе старуху с крючковатым носом? А вот и нет! Нашей ведьме Тайке всего шестнадцать лет, она ещё в школе учится, в выпускном классе.

Раньше хранительницей была её бабушка Таисия Семёновна, но у той тоже не было крючковатого носа. Куда она подевалась? Съела молодильное яблочко и ушла в Волшебную страну. Жених у неё там. А юная Тайка на хозяйстве осталась. К счастью, не одна – ведь у неё много друзей.

Распутывать загадки и противостоять козням недружелюбной нечисти ей помогает коловерша Пушок – главный детектив Дивнозёрья (самопровозглашённый), а также домовой Никифор и соседская девочка Алёнка, которая только учится колдовству. Кстати, у той есть настоящий симаргл. Это такой волшебный крылатый пёс, который выбирает себе хозяина раз и навсегда. Правда, Алёнкин – ещё щенок, даже летать не умеет, но нюх у него такой же острый, а сердце такое же верное, как и у взрослых собак.

А иногда к нам заглядывают гости из Волшебной страны: дивьи и навьи люди. Шастают через дупло в старом вязе, понимаешь… Тайка даже влюбилась в одного дивьего парня по имени Яромир. Только тс-с, это тайна. Если она узнает, что я вам сболтнул, – точно мне голову оторвёт. А чего стесняться-то, не понимаю? Дело молодое, кровь горячая… Яромир этот ещё не худший вариант, между прочим. Могла бы вообще в Кощеевича втюриться. О-о-очень хитрый тип. Не зря же его Лисом прозвали…

В общем, приезжайте, родненькие, в гости. Варенье у нас вкусное, люди добрые, кикиморы воспитанные, оборотни не самые дикие. Для тех, кто способен видеть, любые чудеса найдутся. А вот чего у нас совсем нет – так это времени для скуки.

Хозяева заброшенного дома

Тайка проснулась ни свет ни заря от громкого стука в дверь. И кого только принесло в такую рань? Ещё ведь не рассвело даже… Она со вздохом сунула ноги в тапочки и пошла открывать.

На пороге стояла Марьяна – вытьянка из Заброшенного дома на краю деревни. Или, попросту говоря, неупокоенный дух. Когда-то при первом знакомстве Тайка её здорово испугалась – убегала, аж пятки сверкали, но потом они стали хорошими подругами. Столько приключений вместе пережили – не сосчитать. И Марьяна всегда готова была помочь ведьме и словом, и делом. А теперь, похоже, помощь понадобилась ей самой. Потому что вид у вытьянки был, прямо скажем, неважный – будто у побитой собаки.

– Можно войти?

– Да, конечно. – Тайка отступила в сторону, пропуская её внутрь. – Что случилось, Марьян? На тебе лица нет.

Вытьянка вошла, тщательно вытерла ноги о придверный коврик, хотя в этом не было нужды – она ведь ходила, почти не касаясь земли, – и пожаловалась дрожащим голосом:

– Выгнали меня из дома. Можно я у тебя поживу какое-то время, пока не найду, куда дальше податься? Я тебе готовить буду, хочешь?

– Ну конечно, живи сколько понадобится. – Тайка захлопала глазами от удивления. – Вы с домовым Сенькой опять поссорились, что ли? Эх, жаль, мой Никифор в Ольховку уехал на свадьбу внучатого племянника. Уж он бы с твоим Арсением потолковал и вмиг вразумил балбеса.

– Ха! – Марьяна скривила губы и с размаху плюхнулась в накрытое пледом кресло. – Попробовал бы Сенька-прохвост от меня избавиться! Это всё новые хозяева дома, чтоб им пусто было! Понаехали, понимаешь! У-у-у, ироды!

Тайка припомнила, что заброшенный дом, где вытьянка жила вместе с бестолковым домовым Арсением, как раз недавно был продан. Значит, новые владельцы наконец-то приехали в Дивнозёрье на майские праздники и тут же начали наводить свои порядки.

– Погоди, но как же они тебя увидели? Ты что, решила вылезти поздороваться?

Марьяна, фыркнув, сложила руки на груди.

– Да нет же! Никому я не показывалась – я ж не совсем глупая, – только они всё равно меня увидели, понимаешь? И тут же изгнали при помощи чар. Ещё оберегов везде понавешали, чтобы не вздумала вернуться.

Тайка ахнула:

– Погоди, так они что, колдовать умеют?

Сердце забилось чаще: а ну как кто-то из новых хозяев заброшенного дома злой ведьмой окажется? Или даже ведьмаком? Час от часу не легче!

– Там целая семейка: парнишка примерно твоего возраста и его родители. Про мужиков ничего не знаю, а вот женщина эта точно колдует. И, кстати, неплохо знает своё дело. Ух и сильна!

– Стало быть, в Дивнозёрье появилась вторая ведьма…

От этой тревожной новости у Тайки пересохло в горле. Она хлебнула водички прямо из чайника и попыталась себя успокоить: может быть, всё в порядке и новая соседка добрая? Если подумать, то Тайка тоже изгнала бы незнакомую вытьянку из своего дома: как ни крути, а та всё-таки неупокоенный дух. Они же не знают, что Марьяна хорошая… Нужно им рассказать, объяснить.

Ей очень захотелось познакомиться с этой ведьмой. Кто знает, а вдруг они поладят? Может быть, даже смогут чему-то научиться друг у друга? И Тайке больше не будет так одиноко среди людей. После ухода бабушки в Волшебную страну ей очень не хватало старшей наставницы…

– Я с ней обязательно поговорю. – Улыбнувшись, она похлопала Марьяну по плечу. – Ты не переживай. Глядишь, ещё всё наладится.

Вытьянка со вздохом покачала седой головой:

– Не наладится. Это же Дивнозёрье. У нас тут не может быть двух ведьм одновременно.

– Это мы ещё посмотрим! – Тайка поставила греться чайник и достала муку, чтобы замесить оладьи. – Но только после завтрака, ладно?

* * *

Когда Тайка засобиралась в гости, коловерша Пушок, конечно же, увязался за ней. Всю дорогу до заброшенного дома он хлопал совиными крыльями и, не переставая, причитал:

– Тая, а ты уверена? Может, не надо так сразу без подготовки в дверь ломиться? Давай сначала присмотримся к новым соседям? Хочешь, я на разведку слетаю?

– Не надо. – Тайка бодро шагала по дороге, ещё не до конца просохшей после первого майского ливня. – Эта ведьма Марьяну увидела, значит, и тебя заметит. И как я потом объяснять буду, что ты просто посмотреть прилетал? Нет уж, давай сразу придём открыто, покажем, что у нас нет никакого камня за пазухой.

– Ой, ну делай как знаешь. – Коловерша надулся, распушив перья. – Но если потом окажется, что я был прав и эти соседи мутные какие-то, – с тебя морковка!

– Да ты и так и так жратвы выпросишь, – усмехнулась Тайка. – А то я тебя не знаю, проглот!

– Я, между прочим, на диете, – обиделся Пушок, облизав усы.

– Ты-ы?! А кто вчера яблочный пирог лопал, аж за ушами трещало?

– Ну, так то вчера! А сегодня новый день, – фыркнул он и тут же плаксиво пожаловался: – Мы потом в ночи с дикими коловершами наперегонки летали, и Дымок меня обогнал, гад. Вот я и решил немного похудеть. Уже три часа держусь, представляешь?

– Ты мой герой.

Тайка едва заметно улыбнулась. Она не очень верила, что Пушка хватит надолго, но говорить этого, конечно, не стала, потому что так поступать невежливо.

Забор вокруг заброшенного дома был уже частично подновлён и покрашен в голубой цвет, в воздухе неприятно пахло масляной краской. Надо же, как быстро новые хозяева взялись за дело! Значит, и впрямь решили остаться тут надолго.

Осторожно, чтобы не вляпаться, Тайка толкнула калитку, и петли даже не скрипнули – их, наверное, уже тоже успели смазать. Она шагнула на дорожку и – оп! – чуть не налетела на рыжего веснушчатого парня с ведром и кисточкой. К счастью, тот успел вовремя отшатнуться, Тайка тоже шарахнулась в сторону и, смутившись, пробормотала:

– Ой, прости, я случайно…

– Всё о’кей, – улыбнулся рыжий, потирая веснушчатый нос-картошку. – Краску не расплескали – и ладно. Я Валера. А ты?

– Тайка, – улыбнулась она в ответ. – Соседка ваша. Решила вот зайти, познакомиться. А твоя мама дома?

– Мама? – Валера часто заморгал светлыми глазами. – А она-то тебе зачем? Я думал, ты ко мне…

В его голосе послышалось разочарование.

– Да я вроде как ко всем. У нас в Дивнозёрье все друг друга знают. Дружно живём, в общем. Я тут это… пирожков принесла. Но тебе, наверное, дальше надо забор красить, да?

Тайка обогнула рыжего и бодро зашагала по тропинке прямо к крыльцу. Ей было очень неловко – может быть, потому, что вслед ей донёсся тихий восхищённый вздох.

– А мне ты не говорила, что у тебя с собой пирожки… – обиженно прошипел Пушок.

– Какая тебе разница? Ты же всё равно на диете. Уже забыл?

Тайка показала ему язык. Коловерша раздражённо ухнул, сорвался с её плеча и перепорхнул на забор. Судя по его неподдельному возмущению, он действительно забыл.

Дверь Тайке открыла миловидная полноватая женщина с ямочкой на подбородке. Её светлые волосы были забраны в высокий хвост, поверх футболки надет фартук, в руке она сжимала мокрую тряпку, а в воздухе пахло чем-то очень похожим на хлорку.

– Ой, у вас тут уборка вовсю! А я к вам с гостинцами. – Тайка протянула ей свёрток с пирожками. – Решила вот поприветствовать новых соседей.

– Тогда давайте сделаем перерыв на чай.

Женщина с улыбкой взяла пирожки и жестом пригласила гостью войти. Заброшенный дом и впрямь сильно изменился. По крайней мере, гостиная и кухня. Всё было вычищено, вылизано – ни пылинки, ни сориночки. Посреди комнаты красовался новёхонький стол, а место расшатанных старых кресел заняли деревянные складные стулья. Свежевымытых стёкол почти не было видно – такими чистыми и прозрачными они стали. А на окне в клетке чирикал голубой волнистый попугайчик.

– Обустраиваемся вот помаленьку, – развела руками женщина, – Простите за беспорядок. Дача нам от дальних родственников досталась, так что теперь всё лето будем жить здесь. А там, глядишь, и на зиму останемся. Меня Алевтина Александровна зовут, а вас?

– Таисия.

Немного оробев, Тайка представилась полным именем, хоть и не очень его любила. Ладно хоть не фамилию ляпнула. Она как-то привыкла, что деревенские больше звались «тётя Маша» или там «баба Зина», а не по отчеству.

– Очень приятно, Таисия. Вы чай будете чёрный или зелёный?

– Да любой, – пожала плечами Тайка. И опустилась на стул. Ей вдруг захотелось одёрнуть платье и пригладить растрёпанные волосы. С новыми хозяевами знакомый дом, где они не раз собирались на праздники да гулянки, стал совсем другим – чужим, непривычным, – и она ощущала себя немного не в своей тарелке.

– Печку мы планируем ломать, – зачем-то сообщила Алевтина Александровна. – Здесь у нас будет камин. А со временем, может, нормальное отопление проведём.

Она говорила что-то ещё о новых жалюзи, ламинате и дизайнерских занавесках, но Тайке, признаться, всё это было не очень-то интересно. Дождавшись, пока в монологе соседки возникнет пауза, она cделала глоток чая (ага, всё-таки зелёный) и успела вставить:

– Я не просто так зашла. Мне сказали, что вы – ведьма!

Алевтина Александровна на мгновение замолчала, а потом рассмеялась в голос:

– Это кто же вам такое сказал, Таисия?! Вот так всегда: не успели приехать, а нас уже за глаза обсуждают. Неужели я кому-то с порога досадить успела?

– Да не в этом смысле… – Тайка, покраснев, опустила взгляд в чашку. – Ведь это вы выгнали из дома вытьянку? Значит, вы колдуете. Как и я.

Алевтина Александровна перестала улыбаться и глянула на Тайку очень внимательно:

– Так ты видишь нечисть?

– Да, я местная ведьма-хранительница. А до этого моя бабушка хранительницей была. Я как узнала, что вы приехали, сразу захотела с вами встретиться.

– Понимаю. – Соседка положила ногу на ногу и откинулась на спинку стула, но её руки и плечи остались напряжёнными. – Всегда приятно побеседовать с… коллегой. А вы довольно юны для ведьмы. Сколько вам лет? Шестнадцать?

Тайка, поджав губы, кивнула. Ей не нравилось, когда другие указывали на её возраст. Особенно – в пренебрежительном ключе.

– Я вот зачем пришла: хотела вам сказать, что Марьяна – это вытьянку так зовут – очень грустит. Она совсем безобидная и никого не тронет, честно. Пустите её обратно, пожалуйста! Она в этом доме много лет жила.

– Простите, Таисия, но об этом не может быть и речи. Призрак есть призрак, пускай и безобидный. В моём доме ничего подобного не будет. Никогда! Хватит с нас и домового-пьяницы.

– Ой, вы уже видели Арсения? – Тайка завертела головой. – Где он, кстати?

– В погребе. – Алевтина Александровна брезгливо передёрнула плечами. – С утра бражки принял, теперь отсыпается. Ничего, я его ещё воспитаю.

– Вообще-то Сеня уже давно не пил. Не знаю, чего это на него вдруг нашло… – Тайка мяла в руках юбку, словно оправдываясь перед старшей ведьмой.

– Обрадовался приезду новых хозяев. Завтра будет головушкой маяться. Так ему и надо!

Да, это было очень похоже на балбеса Сеньку… Никогда не думает о последствиях!

– Скажите, а вы… ну… единственная ведьма в семье? Или… – Тайка замялась, не зная, как лучше спросить про остальных домочадцев. Соседка не поняла вопроса (а может, сделала вид):

– Не волнуйтесь, я этим ремеслом не зарабатываю, так что клиентов у вас отбивать не буду. Работайте на здоровье.

– Да я не о том беспокоюсь. Тут, понимаете ли, много разной нечисти водится…

– О, у меня не забалуешь, – усмехнулась Алевтина Александровна. – Я их всех приструню. Если вам какая помощь нужна, вы обращайтесь, не стесняйтесь. У меня есть много оберегов и ограничивающих заговоров. Таких, что даже мышь не прошмыгнёт, не то что кикимора.

Ох, Тайка и не думала, что объясниться со старшей ведьмой будет так сложно!

– У нас очень разная нечисть обитает. Много есть доброй, хорошей. Вы уж их не обижайте, пожалуйста. Они с нами в мире живут, людям помогают, никого не трогают. Леший у нас замечательный, Гриней зовут. И мавки весёлые. А как танцуют – залюбуешься! Кикиморы немного озорные, но мирные: только яблоки воруют, поганки! Но так для яблок ведь ещё не сезон. А Марьянка-вытьянка…

– Простите, – холодно перебила её соседка, – все эти существа не бывают плохими или хорошими. Нечисть есть нечисть. Нельзя давать им волю, иначе хлопот потом не оберёшься. Уж поверьте, я знаю, о чём говорю.

– Но мы с ними дружим!

По изменившемуся лицу Алевтины Александровны Тайка поняла, что сболтнула лишнего.

– Простите, вы… что?! – Соседка фыркнула так, будто бы услышала нечто в высшей степени непристойное. – Скажите, Таисия, это ваше, так сказать, жизненное кредо или банальное невежество?

Тайка подавилась чаем:

– В смысле?!

– С нечистью нельзя дружить. Это очень опасно. Вы, конечно, слишком неопытны, чтобы понимать это, но послушайте взрослую ведьму. Немедленно прекращайте. Они должны нас с вами уважать и бояться. Как только вы подпустите их слишком близко, они непременно воспользуются вашим доверием. А цена ошибки будет высока.

Тайка резко вздёрнула подбородок – в такие моменты она становилась особенно упрямой:

– Да что вам нечисть такого сделала, что вы на всех скопом злитесь?

Алевтина Александровна подняла свою чашку, отставив мизинец в сторону, отпила маленький глоток и улыбнулась, показав белоснежные зубы:

– А это, простите, не вашего ума дело.

М-да. Вот и поговорили.

Тайка встала, оправила платье и буркнула:

– Тогда я лучше как-нибудь попозже зайду.

– Конечно, Таисия, приходите, когда будет угодно. Только, пожалуйста, в следующий раз зверька своего чумазого с собой не берите. – Она указала за окно: там по забору с важным видом расхаживал коловерша, думая, что его, конечно же, никто не видит. – Впрочем, хоть в дом его не притащили – и на том спасибо. Предупреждаю: в следующий раз я развешу обереги.

– У вас что, аллергия на перья? – не удержалась Тайка.

– Не у меня… – вздохнула Алевтина Александровна. – У моего мужа. Простите, если я кажусь вам слишком резкой. У меня есть свои причины не любить нечисть. Я надеюсь, это не станет препятствием для добрососедских отношений?

– Да, я тоже на это надеюсь.

Наскоро попрощавшись, Тайка выскочила во двор, скрипя зубами от досады. Она свистнула Пушку, и тот с готовностью спикировал ей на плечо. Все лапы коловерши были вымазаны в голубой краске, и Тайка возмущённо ахнула:

– Ну вот, ещё и платье испачкала, теперь не ототрёшь… Да что же за день такой дурацкий, а?!

Рыжий Валера окликнул её:

– Эй, что случилось?

Но она отвечать не стала, даже не обернулась, а только с размаху захлопнула за собой калитку.

* * *

– А я тебе говорила! От этой ведьмы ещё будут проблемы, уж поверь мне. Я таких задавак за версту чую. Глядишь, ещё и вязовые дупла нам закроет, чтобы «всякая нечисть» туда-сюда не шастала. – Марьяна старалась не подавать виду, но Тайка знала, что вытьянка очень расстроилась.

– Ты думаешь, она может?

– А кто ж её знает? Совести у неё точно нет. Хватит ли сил – вот это вопрос.

Губы вытьянки искривились, Тайке показалось, что та сейчас расплачется, поэтому она поспешила утешить подругу:

– Я тебя никогда не выгоню. Живи сколько хочешь. И буду только рада, если ты мне по хозяйству станешь помогать. А то я одна со всем не справляюсь.

– Правда? – Марьянины глаза заблестели.

– Конечно. А Алевтина Александровна показалась мне не такой уж плохой женщиной. Думаю, она тут немного поживёт, пообвыкнется и тоже поймёт, что не вся нечисть одинаковая. Мне кажется, у неё что-то случилось в жизни, и от этого она озлобилась. Я обязательно попробую выяснить, что же произошло.

От своих слов Тайка не собиралась отступаться, поэтому вечером снова отправилась к бывшему заброшенному дому, чтобы поговорить с Валерой. Тот как раз закончил красить забор и, завидев её, опять заулыбался:

– О, привет! Снова к маме в гости?

– Не, – пожала плечами Тайка. – Просто хотела сказать, у нас тут вечером вся деревенская молодёжь на лавочках собирается: песен попеть, поболтать. Вот я и подумала: может, ты захочешь присоединиться?

Валера просиял:

– Конечно! Сейчас, только руки вымою и переоденусь. Подождёшь меня? А то я ж там никого не знаю. Хотелось бы в первый раз с кем-то из местных прийти.

Тайка кивнула, решив не упоминать, что она сама на эти лавочки обычно не ходит. Новому знакомому об этом было знать совершенно не обязательно.

Валера собрался очень быстро, так что на лавочки они пришли первыми – даже вечный заводила и бессменный гитарист Лёха ещё не появился.

– Ребята попозже придут. – Тайка села на нагретую солнцем лавку, а Валера устроился рядом. – Расскажи пока что-нибудь о себе. Откуда вы с родителями приехали?

– Да мы всё время переезжаем. До моих десяти лет жили в Москве. Потом папу стали то и дело по работе отправлять куда-нибудь: то к морю, то на самый крайний север. А сейчас он вроде уволился, и мы в городе квартиру продаём. Может, наконец-то осядем где-нибудь на подольше. Эх, хорошо бы здесь…

– Тебе нравится Дивнозёрье?

Тайка не сдержала улыбки, когда Валера кивнул:

– Да, очень. В городах очень много суеты, а здесь так спокойно… И птицы поют – заслушаешься.

Будто в подтверждение его слов, из кустов раздалась щёлкающая соловьиная трель, и взгляд Валеры стал мечтательным. Он положил руку на спинку лавочки, и Тайка на всякий случай отодвинулась подальше.

– Слушай, а почему твоя мама такая грустная?

На самом деле Алевтина Александровна грустной не была – скорее подозрительной, – но Тайка не знала, как ещё спросить.

– Разве? – Валера почесал в затылке. – Не знаю, может, просто устала. Мы последние дни только и делаем, что дом приводим в порядок. Он же столько лет в запустении стоял.

– Глаза у неё печальные. Такие, будто бы что-то случилось. Ещё давно…

– Да вроде всё в порядке. Тебе, наверное, показалось.

Тайка вздохнула: похоже, затея оказалась бесполезной. Либо Валера скрывал что-то, как и его мать, либо на самом деле ничего не знал. Лицо его было таким бесхитростным, что она без сомнений поставила бы на второе.

Новый сосед, осмелев, сам принялся её расспрашивать: о жизни в Дивнозёрье, о семье, о том, куда она будет поступать, когда закончит школу. Пришлось отвечать (и хорошенько следить за собой, чтобы не сболтнуть лишнего). Потом подтянулись остальные ребята, началось веселье. Несколько раз за вечер Тайка порывалась уйти, ссылаясь на срочные дела, но её не отпускали. Она вынуждена была остаться до полуночи, а потом ещё и позволить Валере проводить её до дома.

– Мы же завтра увидимся?

Он галантно придержал ей калитку.

– Не знаю, – честно ответила Тайка и только потом поняла, что эти слова можно было расценить как кокетство.

А ведь ей этот парень даже ни капельки не нравится. Ох, ну и влипла же она!

* * *

Этой ночью Тайке спалось плохо, ей было то жарко, то холодно, поэтому она всё время сбрасывала одеяло, потом просыпалась от холода, стуча зубами, закутывалась в кокон и снова проваливалась в сон.

Проснувшись в очередной раз, она решила спуститься, чтобы попить воды. Окно на кухне оказалось открыто, и Тайка насторожилась: она ведь точно помнила, что всё закрывала на ночь. Сон как рукой сняло. Она проморгалась, чтобы глаза привыкли к темноте, сжала в кулаке оберег, висящий на шее, и последние ступеньки прошла очень осторожно, чтобы рассохшееся дерево не скрипнуло под ногой.

Предчувствие не обмануло: на кухне определённо кто-то был. Чужак. Сердце дрогнуло: Тайка вспомнила, как однажды здесь же встретила упыря Иваныча. Да, оберегов у неё висит уйма, но мало ли, вдруг этот гад отыскал какую-нибудь лазейку?

Она опустилась на четвереньки и заползла под стол, где – как раз на такой случай – стояла заранее припасённая кастрюля с водицей, заговорённой против нежити.

Тёмный силуэт копошился возле умывальника. Раздался металлический лязг, зажурчала вода… Тайка едва удержалась от нервного смешка: неужто упырина влез в дом, чтобы помыться? Ну что ж, сейчас она ему устроит головомойку!

Она тихонько сняла с кастрюли крышку, покрепче перехватила ручки и, с воплем выскочив из-под стола, плеснула заговорённой водой прямо в ночного гостя.

Тот истошно заорал и выронил из рук что-то, чего Тайка не успела разглядеть. Послышались звон разбитого стекла (ох, только бы не любимая чашка!), хлопанье крыльев и угрожающий клёкот (это небось злющий спросонья Пушок выскочил из-за печки), а затем душераздирающий Марьянин вой.

Резко включился свет, на мгновение ослепив Тайку. Когда зрение вернулось, кухня уже напоминала маленькое поле боя. Под ногами валялись осколки вазы и несколько розовых тюльпанов, Марьяна наступала на чужака с ухватом и пыталась ткнуть его под колено, а Пушок вцепился когтями в огненно-рыжую шевелюру ночного гостя. И тут до Тайки дошло.

– Стоп! – крикнула она. – Валера, это ты, что ли?

Пушок замер, перестав хлопать крыльями. Марьяна выдохнула:

– Ой-ёй, как неловко получилось-то… – и растворилась в воздухе.

Коловерша медленно разжал когти и бочком перепрыгнул на умывальник.

– Ч-что это б-было? – Парень побледнел как мел. С его волос стекала противоупыриная водица, под ногами набралась уже изрядная лужа.

– Он нас не видел, – скрипучим голосом пояснил Пушок, свешиваясь с умывальника. – Нет у него колдовского дара.

Тайка сурово глянула на коловершу, что должно было означать «а с вами я потом поговорю», и, снова повернувшись к Валере, ляпнула первое, что пришло в голову:

– Это… сигнализация! Ясно? Что ты вообще здесь делаешь?

– Извини, я это… цветов тебе нарвал, хотел занести и оставить. Ничего такого. Просто подумал, что ты будешь рада, когда проснёшься – а на столе тюльпаны.

– Нарвал, значит? – Тайка упёрла руки в бока. – То есть в чужой сад без спросу забрался? А ничего, что это воровство?

– Ой, я что-то не подумал… – Валера густо покраснел, как умеют краснеть только рыжеволосые. – Меня ребята надоумили. Сказали, у тёти Зои самые лучшие цветы растут, а забор плохонький, перелезть – раз плюнуть.

– Ребята у него виноваты! Завтра же пойдёшь и извинишься перед тётей Зоей. И чтобы я тебя больше тут не видела, ясно?

Тайка давно так не злилась. Принесло же этого бестолкового романтика на её голову!

– П-прости… А у тебя не будет салфетки? Мне бы вытереться…

Валера часто заморгал, лицо его виновато вытянулось.

Тайка сняла с гвоздика полотенце и молча протянула незваному гостю.

– Обливать водой было совершенно незачем, – проворчал он, взлохмачивая мокрые волосы.

Валера, к счастью, не задавал вопросов, что это вцепилось ему в макушку и что ударило его под колено, и у Тайки немного отлегло от сердца.

– Мне показалось, это вор забрался.

– Я не хотел тебя пугать, честно. Больше не буду так делать. И к тёте Зое обязательно схожу. Ты только не думай обо мне плохо, ладно?

– Ладно. – Тайка нашла в себе силы улыбнуться в ответ. – Но сейчас ты всё равно уйдёшь. Завтра поговорим на свежую голову.

Ох, не стоило давать таких обещаний, потому что парень просиял как начищенный пятак:

– Да-да, конечно, увидимся завтра!

Он попытался было собрать цветы и осколки, поскользнулся, порезал руку, попросил пластырь и потом ещё долго топтался на пороге, пока Тайка, забыв о вежливости, не вытолкала незваного гостя за дверь.

– Слетаю, прослежу, чтобы он точно ушёл, – курлыкнул Пушок и выпорхнул в ночь следом за Валерой.

А Тайка, вздохнув, принялась сметать осколки веником в совок.

– Между прочим, это была единственная ваза! – пожаловалась она вслух. – Прошлую Яромир разбил. Сговорились они, что ли, в окна лазить и вазы мне бить?

– Вряд ли, – прошелестела из-за плеча Марьяна. – Просто оба дурачки.

– Ну, Яромир-то не дурачок. По крайней мере, не такой, как этот рыжий, – сказала Тайка и сама удивилась: это что же, она дивьего воина вдруг защищает?! Соскучилась, что ли?

Вытьянка ничего на это не ответила, но многозначительно цокнула языком. И тут в раскрытое окно влетел запыхавшийся Пушок:

– Караул!!! Тая, там оборотень!!!

– Да брось, – отмахнулась Тайка. – Вечно тебе оборотни мерещатся, а потом оказывается, что это или собаки, или Марьяна воет.

– Сейчас это точно была не я. – Глаза вытьянки настороженно полыхнули синим пламенем. – И никаких псов тоже не слышала.

– Там следы! – простонал Пушок. – Как волчьи, только здоровенные. Жуть! Не может быть, чтобы волки поздней весной так близко к человеческому жилью подошли. Значит, точно оборотень. Он ещё там топтался долгое время, будто бы не решался войти.

– А ну-ка, пойдём посмотрим на следы этого стеснительного оборотня!

Тайка накинула куртку и выбежала во двор.

Удивительно, в этот раз Пушок запаниковал не зря – следы и впрямь были повсюду: и на улице, и за забором, и даже на участке. Хорошо, что недавно дождь прошёл, и глина сохранила глубокие ясные отпечатки.

– Вам не кажется, что они ведут прямо к заброшенному дому? – холодея, прошептала Тайка.

Все дружно закивали, а Марьяна аж присвистнула:

– Похоже, ухажёр-то твой – волчара позорный! Ну дела!

– Этот рыжий балбес? Оборотень? Не смешно! Надо срочно найти настоящего. Он же полдеревни сожрать может. Сейчас как раз полнолуние.

Вытьянка со вздохом покачала головой:

– Ох… Пойду-ка я поищу столовое серебро. Иначе оборотня нам не одолеть.

Тайка сжала кулаки. Дело принимает серьёзный оборот. Кажется, этой ночью поспать уже не выйдет.

Будто в подтверждение этих слов, до её ушей донёсся далёкий (и, похоже, немного обиженный) волчий вой.

* * *

Едва рассвело, Тайка, даже не позавтракав, помчалась к Алевтине Александровне – шутка ли, в Дивнозёрье оборотень завёлся! Настоящий! Конечно, ей нужно было посоветоваться с более опытной ведьмой.

Увы, соседка её тревог не разделила, только усмехнулась:

– Ну что вы, Таисия, прямо как маленькая? Откуда же тут взяться оборотню? Они глушь не любят, всё больше в городах живут. Слышали небось пословицу «Человек человеку волк»? Вот то-то! А у вас тут деревня маленькая, все друг друга знают, каждый вечер соседям косточки перемывают, через забор подсматривают – ничего не скроешь.

– Мы ни за кем не подсматриваем! Больно надо-то! – надула губы Тайка.

– Я к тому, что этой твари прятаться нужно, а у вас негде. Так что спите спокойно, Таисия. Наверняка это были просто следы обычной бродячей собаки.

– Но…

Алевтина Александровна, дёрнув плечом, перебила:

– Вам что, больше заняться нечем, кроме как несуществующих оборотней выслеживать?!

Так и пришлось Тайке убраться восвояси: не поверила ей взрослая ведьма.

Домой она вернулась в дурном настроении и некоторое время сидела на крыльце, понимая, что не хочет ни чаю, ни пирожков, которыми так заманчиво тянуло с самого порога (видимо, Марьяна расстаралась). Вроде эта вредная Алевтина Александровна ничего такого не сказала, но у Тайки всё равно было чувство, будто её отчитали как шкодливого ребёнка. Ох, не стать им подругами. Даже приятельницами вряд ли получится…

Её грусть не осталась незамеченной. Встревоженный Пушок подлетел, уселся на перилах, свесил голову:

– Чего это ты, Тай, надулась, как мышь на крупу?

Тайка вздохнула:

– Думаю, Алевтина Александровна права: нет никакого оборотня…

– А вот и есть! – Пушок, сверкнув глазищами, понизил голос до шёпота: – Представляешь, я сам его видел!

– Так же, как в прошлый раз? – криво усмехнулась Тайка.

Коловерша шмыгнул носом, вспомнив досадный случай, когда он принял тоненькое поскуливание щенка симаргла за волчий вой.

– Кто старое помянет, тому глаз вон, Тая. На этот раз всё точно! Не веришь, так у Марьяны спроси.

– Хватит уже врать! – Тайка рывком встала с места, одёргивая платье. Она и сама не понимала, с чего вдруг так разозлилась на коловершу. – Ничего не хочу слышать об этих дурацких оборотнях. Сыта уже по горло вашими выдумками!

– Эй, что за шум, а драки нет? – выглянула на крыльцо Марьяна. Её длинные волосы были подвязаны косынкой, руки и фартук испачканы в муке, и даже на носу виднелось белёсое пятно.

– Она мне не верит, – пробурчал Пушок, вздыбив перья на загривке. – Скажи, что ты тоже этого волчару позорного видела!

– Подтверждаю, видела. – Марьяна чихнула и потёрла нос тыльной стороной ладони. – Вот видишь, правду говорю. Здоровенный такой, серый с рыжими подпалинами, а глазищи умные, человечьи. Прокрался на крыльцо, у двери стал лапами скрести, тут я его половником и шуганула.

– А он что?! – невольно ахнула Тайка.

– Испужался и сбежал. Смешной такой. У него ещё на лапах какие-то обмотки были. Чтобы, стало быть, следов не оставлять.

– Какие ещё обмотки?

– Синенькие, как в поликлинике, – подсказал Пушок. – Помнишь, Тай, как мы с тобой к доктору ходили, когда ты руку ушибла? Ты там тоже надевала такие пакеты прямо на кроссовки.

– Хочешь сказать, бахилы?

Час от часу не легче – теперь друзья в два голоса пытались убедить её, что к ним на крыльцо приходил волк-оборотень в бахилах, который испугался половника! Звучало как бред сивой кобылы, если честно.

– Я поняла! – Её лицо просветлело. – Вы не врёте, а просто решили подшутить надо мной. Ха-ха, очень смешно.

– Какие уж тут шутки. Кстати, перед тем, как сбежать, он обронил кое-что. Может, знаешь, что это такое?

Марьяна протянула ей маленький мешочек, легко помещавшийся в одной ладони. Пальцы вдруг обожгло, будто огнём. Вскрикнув, Тайка отбросила его подальше – и вмиг поняла: не простой это мешочек, а заклятый. Ведьмы такие подкладывают, чтобы порчу насылать.

– Это заклинание. – Тайка облизнула пересохшие губы и подышала на ладони, чтобы согреться. – Только я никогда прежде не слышала, чтобы оборотни колдовать умели. Им оно без надобности: они же сами по себе волшебные существа.

– Выходит, наш оборотень спутался с ведьмой? – Между бровей Марьяны залегла глубокая складка. – Ох, чую, не обошлось тут без той мымры!

– Какой ещё мымры?

– Ну, этой… Алевтины как-её-там-батьковны.

– Ах да… – Мысли о новой соседке словно ускользали из Тайкиной головы, стоило только задуматься.

– Вот и ведьма нашлась! – завопил Пушок, хлопая крыльями. – Это она нам порчу подложила! Наверняка заодно с этим волчарой! Пока они не приехали, никаких оборотней у нас в деревне не водилось. Значит, мымра его с собой привезла. И Марьяну поэтому выгнала. Вытьянка же легко волчий дух почует.

– А почему тогда Арсения оставила? Он, наверное, тоже оборотня от человека отличить может.

– Дык он же алкаш, какой с него спрос? – брезгливо поморщилась вытьянка. – Скажут, мол, почудилось тебе спьяну, он и поверит. А без домового в деревне жить не след.

Да, всё это было похоже на правду.

– Надо посмотреть, что там в мешочке… – вздохнула Тайка. – Только я его в руки взять сама не могу. Марьян, откроешь? Только осторожно.

– Ага. Хорошо быть духом: порча на тебя не действует.

Вытьянка подняла мешочек, разорвала суконную нитку и вытряхнула на ладонь пепел, какие-то сухие травки и куколку, сшитую толстыми красными нитками.

У Тайки вмиг заныли зубы, ей захотелось отвернуться и смотреть куда угодно, лишь бы не на ведьминские чары.

– Бабушка такие штуковины «забывашками» называла. Слышали, может, выражение: память зашить? Вот так и ведьмы в мешочек память зашивают. Это чтобы я не думала о… – Тайка запнулась, пытаясь сообразить, о чём же она должна была не думать, но мысли прыгали с одного на другое. Однако ей хватило сил крикнуть: – Сожги это! Быстро!

Марьяна не заставила просить себя дважды: метнулась в дом и с размаху бросила мешочек в печь. Сводить зубы сразу перестало, сердце успокоилось, и Тайка вытерла выступивший на висках пот.

– Точно! Об оборотне! Я не должна была думать об оборотне… – выдохнула она с облегчением. – Это стопудово Алевтина наколдовала: больше некому. Не зря же зубы мне заговаривала, что никакого волка не существует. Ох, надо бы дом защитить, оберег повесить! Я помню, у бабушки что-то было от оборотней.

– Я знаю, где лежит! – обрадовался Пушок. – Сейчас мигом сгоняю и всё повешу.

– Только не перепутай: к стене кожаной частью, а мехом наружу.

– Да знаю я, знаю… – пробубнил коловерша, скрываясь в доме.

Не прошло и минуты, как он вернулся, довольный проделанной работой, и с гордым видом устроился на перилах.

– Думаю, Марьянка права. Эта ваша Алевтина наверняка сыночка защищает. Не зря же у оборотня шерсть в рыжину отдаёт. И этот её Валера-холера тоже рыжий!

Тайка насторожилась:

– Но вы же вчера видели этого парня! Неужели не заметили бы волчью суть?

– Так сперва темно было… – смутилась Марьяна. – Да и пахло от него краской. Она любой запах перешибёт, даже волчий.

А Пушок добавил со смешком:

– Надо бы тебе, Тай, навестить того парня. Он ведь так мечтал снова с тобой увидеться!

Тайке немедленно захотелось его стукнуть.

– Не хочу я этого волчару в бахилах видеть! Сдался он мне, как зайцу стоп-сигнал!

Но эти двое, словно сговорившись, заявили хором:

– Хошь не хошь, а придётся!

* * *

Марьяна и Пушок увязались следом – ну кто бы сомневался? Не могли же они Тайку одну отпустить, когда такие дела творятся! А она, признаться, и обрадовалась: одной идти к новым соседям было немного боязно. Если дело до подброшенной порчи дошло, то что же дальше будет? Поэтому Тайка на всякий случай положила в карман ветровки серебряный ножик и теперь грела его рукоять в ладони – это её немного успокаивало.

Во двор она заходить не стала: сделала знак друзьям, чтобы те встали поодаль, и громко позвала из-за забора:

– Валера-а-а! Выходи-и-и!

Пришлось покричать ещё немного, прежде чем дверь дома отворилась, и оттуда показался её рыжий приятель. Лицо его было хмурым, рот кривился в недовольной гримасе.

– Привет, – буркнул он, подходя к забору. – Ты извини, я сегодня на лавочки не пойду. Меня за вчерашнее наказали. Предки увидели, во сколько я вернулся, и устроили мне головомойку.

За спиной захихикал невидимый Пушок:

– Хе-хе, не повезло парню! Наша Тая-то ему тоже головомойку устроила. Только в прямом смысле!

А Марьяна поддакнула:

– Наказали его, надо же! Такой лоб здоровенный, уже жениться пора, а он всё мамку слушает.

– Может, мне с ними поговорить? Вдруг отпустят? – Тайка шагнула ближе к забору.

– Ты им не нравишься… – вздохнул Валера. – Уж не знаю, почему. Мама говорит, что ты невоспитанная. И ещё нам тут соседи кое-чего про тебя рассказали… Говорят, чокнутая ты.

У Тайки от негодования покраснели щёки:

– Ах вот как?! И ты им поверил?

Валерка кивнул и отвёл взгляд, а Марьяна презрительно фыркнула:

– Никакой он не оборотень – теперь я это точно вижу. Обычный маменькин сынок. Тьфу, пакость!

Ну что же, хоть что-то они выяснили. Вот только в расследовании своём не продвинулись: если оборотень не Валера, то кто?

– Значит, ты не будешь со мной дружить, потому что тебе соседи наговорили про меня гадостей и потому что родители запрещают? – Тайка хмурилась, но в душе даже обрадовалась: ни к чему ей друзья, которые меняют мнение так же часто, как весенний ветер направление.

Парень виновато опустил глаза:

– Прости. Мне правда жаль, что так получилось. Ты мне сначала очень понравилась, правда.

– А ты мне – нет!

Тайка, не удержавшись, показала ему язык и зашагала прочь. Валера перегнулся через забор:

– Ты только не связывайся с мамой, ладно? Можешь мне не верить, но с теми, кто ей не нравится, всегда случается что-нибудь плохое, понимаешь? Это, конечно, совпадение, но… я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Ну, спасибочки за заботу! – фыркнула Тайка, не оборачиваясь.

Ноги сами несли её назад, к дому. Марьяна поравнялась с ней и пошла рядом, Пушок по обыкновению устроился на плече и напомнил:

– С тебя пирожок. Я же говорил, что эти соседи мутные какие-то!

– Погоди, но речь шла о морковке. Ты же на диете!

– Уже нет! – Коловерша встопорщил перья. – Я же нервничаю, Тая! Такие дела творятся, ух! Мне нужны эти… как их… калории!

– Да ладно, не оправдывайся, мне для тебя пирогов не жалко.

Тайка со вздохом отворила родную калитку (которую, кстати, тоже не мешало бы покрасить). На сердце было неспокойно: и оборотня они не нашли, и с Алевтиной Александровной теперь придётся держать ухо востро. Кто знает, что ещё придумает ведьма, кого ещё против неё настроит? И, главное, зачем ей всё это? Кого она защищает?

– Слишком много нераскрытых тайн, да? – Марьяна верно истолковала её вздох.

– Угу. Но я этого так не оставлю! – Тайка взбежала на крыльцо. – И мымру эту на чистую воду выведу, и проклятого оборотня найду. Нечего им у нас в Дивнозёрье хозяйничать!

Из сеней вдруг раздался глухой смешок, и незнакомый басовитый голос произнёс:

– Ну, меня, положим, ты уже нашла.

Тайка ахнула. Она никогда не видела этого мужчину прежде, но узнать его было совсем нетрудно: Валерка явно пошёл лицом в отца. Этот был такой же веснушчатый, рыжий и с носом-картошкой, только в густых волосах уже проблёскивала седина.

Так вот ты какой – серый волк с рыжими подпалинами!

– Ну, здравствуйте, Серый Волк…

Тайка невольно отступила на шаг.

– Здравствуй, Красная Шапочка, – усмехнулся тот, слегка приподнимая верхнюю губу, чтобы стали видны клыки, выделяющиеся в ряду верхних зубов.

– Зачем вы пришли?

Стало немного спокойнее, когда Марьяна встала прямо за её спиной, а Пушок воинственно захлопал крыльями, готовясь дать врагу отпор. Неужели они втроём с одним завалящим оборотнем не справятся?

Но тот нападать не спешил.

– Я пришёл просто поговорить, Таисия.

– И поэтому вы вломились в мой дом без спросу? И подложили мне ведьмин мешочек с забывашкой, да?

– Лучше бы ты и в самом деле всё забыла. Всем было бы проще, если бы ты просто оставила в покое меня и мою семью.

Оборотень сделал шаг вперёд, и Тайке снова пришлось отступить: а ну как набросится? Зубы-то вон какие острые!

– Я ведьма-хранительница! Это моя деревня, и я должна защищать её обитателей!

– От меня никого защищать не надо. Я никому не причинил вреда.

– Ну, это пока! – Пушок яростно царапал когтями деревянные перила.

Но незваный гость даже не посмотрел в его сторону, сверля Тайку недобрым взглядом.

– Я мог бы, – сказал он с нажимом, – но не стану. Если, конечно, мы договоримся.

– А вот это уже шантаж и угрозы! – сжала кулаки Марьяна.

Тайка глаз не отвела, даже глянула в ответ с вызовом:

– Запугивать нас не надо!

Зрачки оборотня вмиг стали вертикальными, а радужка пожелтела.

– Я не запугиваю, просто предупреждаю. Не боишься, что я могу разорвать тебя в клочья, девочка?

Конечно, Тайка боялась: шутка ли – самый настоящий оборотень! А у неё даже ухват дома остался… К счастью, она вспомнила про подвеску с волшебным мечом и одним движением сорвала цепочку с шеи. В тот же миг украшенный самоцветами Кладенец вырос в её руке. Уф, повезло. По правде говоря, характер у меча был тот ещё, и порой он самовольно превращался то в ложку, то в кочергу. Но сейчас рукоять отозвалась теплом и покалыванием в ладони. Волшебный клинок обещал ей свою помощь.

– Это мы ещё посмотрим, кто кого!

– Такие ножички детям не игрушка! – прорычал оборотень.

Ещё один незаметный глазу шаг – волчара оказался в дверном проёме, и… влетел головой в невидимую преграду, да так сильно, что искры из глаз посыпались.

Отшатнувшись, он громко выругался, потирая ушибленный лоб:

– Что за!..

А Тайка и сама не поняла, что произошло. Почему оборотень сумел беспрепятственно проникнуть в её дом, а теперь почему-то не может выйти?

Мгновение спустя до неё дошло, и она, не в силах сдержать улыбку, обернулась к грозно клекочущему коловерше:

– Пушок, я тебе оберег от волчары как повесить велела?

– Мехом внутрь! А что?

– Вообще-то с точностью до наоборот. Опять ты всё перепутал, балбес! Только сейчас это нам даже на руку оказалось.

– У-ух, тварюка блохастая! – Марьяна погрозила оборотню кулаком. – Так тебе и надо. Сиди теперь.

Пушок, поняв, что его не будут ругать за ошибку, перелетел на Тайкино плечо и зашептал, щекоча ей усами ухо:

– А как мы теперь домой-то попадём? На улице ночевать, что ль, будем?

Тайка подмигнула ему: мол, успокойся, всё под контролем. А потом сплела руки на груди и сурово уставилась на оборотня:

– Ну что ж, а вот теперь давайте поговорим, гражданин Серый Волк. – В голове почему-то всплыло любимое бабушкино выражение: «Тамбовский волк тебе товарищ», и она, не удержавшись, хихикнула. – Какое у вас ко мне было дело?

Оборотень, часто хлопая глазами, забормотал:

– Вы извините меня, Таисия… Простите, не знаю, как вас по отчеству. Кажется, я это… переборщил немного. Вспылил. Не нужно было вас запугивать. Эх, зря я Алечку послушался…

– Алечку? Это ту мымру, которая меня выгнала, что ли? – насупилась Марьяна.

– Мою жену, да… – вздохнул оборотень. – Я же не знал, когда женился, что она у меня самая настоящая ведьма! Думал: ну мало ли, чем там человек увлекается? Сейчас все на этих сайтах сидят… как их… эзотерических. Модно это. А в то, что магия взаправду существует, я никогда не верил. И нечисти тоже не видал, пока не встретил того оборотня, который меня укусил. Это в Москве было… Коллега мой по работе. В доверие втёрся, гад. Подружились мы. На рыбалку вместе поехали – там-то он меня и цапнул.

– Погодите, так вы не родились таким? Вас обратили?! – ахнула Тайка.

– Лет десять назад. Если бы Алечка мне тогда не помогла, не представляю, что со мной было бы.

– Так вот почему Алевтина Александровна так нечисть не любит!

Теперь Тайке стало всё понятно.

– Я сам никогда никого не кусал, клянусь! – Оборотень приложил руку к сердцу. – В полнолуние, когда совсем приспичит, ем сырую говядину, а людей не трогаю! А в обычные дни я вообще вегетарианец.

– Так мы тебе и поверили, ага! – взъерошился коловерша.

– Нет, Пушочек, похоже, он говорит правду. Смотри, сейчас полнолуние, а он выглядит как человек и не думает превращаться в волка. Значит, способен себя контролировать. А это возможно только в том случае, если он ни на кого не нападал и людей не кусал.

– Как я уже говорил – это пока!

Отец Валеры совсем сник и втянул голову в плечи.

– Говорю же вам, я не людоед…

Коловерша выпустил когти, вцепляясь в ткань Тайкиной ветровки:

– А кто тогда?!

– Научный работник, кандидат физико-математических наук. Отпустите меня, пожалуйста. Обещаю, мы уедем из Дивнозёрья. Алечку я как-нибудь уговорю… Мы просто хотели найти тихое место, где сможем осесть и жить обычной жизнью. Знаете, как надоело переезжать с места на место?

Тайка вздохнула:

– Так что же вы сразу не сказали? Я же к вам пришла по-человечески, с гостинцами, с душой. Зачем было так всё усложнять?

Оборотень опустил взгляд, пошевелил губами, но ничего не сказал. Вместо него ответила Марьяна:

– Шпыняли их отовсюду. Вот они и перестали людям верить. Отовсюду ждали беды.

– Печально… Не хотела бы я так жить, – Тайка, вздохнув, подошла к дверям, на всякий случай не выпуская из рук Кладенец, и сняла со стены оберег против оборотней. – Ладно, вы можете идти.

– Тая, ты с ума сошла?! – зашипел Пушок, запуская когти уже не в куртку, а в её плечо (Тайке пришлось легонько шлёпнуть его по лапам). – Это же оборотень! Настоящий! Не игрушечная собачка!

– Ну и что? Нельзя судить людей только по тому, как они выглядят. Так меня бабушка учила. Вон Алевтина Александровна говорила, что с нечистью дружить нельзя, а мы дружим. Давай не будем ей уподобляться, хорошо? Будем верить людям и не людям.

Коловерша несколько раз моргнул круглыми глазами, а потом нехотя кивнул:

– Ладно, будь по-твоему.

– Вы… правда меня отпускаете? – оборотень не верил своим ушам. – Это не шутка?

С опаской он переступил порог дома и вышел на крыльцо – невидимой преграды, удерживающей его внутри, больше не было.

– Конечно. Вы же нормальный и никого не тронули. Кстати, вы можете остаться в Дивнозёрье, если захотите. Только с условием, чтобы ваша жена моих друзей не обижала и других людей против меня не настраивала. Будем жить в мире, по-соседски. – Тайка окончательно успокоилась, и волшебный меч снова стал подвеской в её руке. – А ещё Марьяну пустите обратно. Если она, конечно, захочет вернуться.

– Ещё как захочу! – просияла вытьянка. – В гостях-то оно хорошо, а дома всяко лучше.

– Спасибо вам, Таисия. Вы удивительная ведьма.

Прежде чем уйти, оборотень протянул ей руку, и Тайка без всякой задней мысли её пожала.

Она была рада, что всё закончилось хорошо.

* * *

Вечером для Марьяны устроили вечеринку. Вытьянка напекла своих чудесных пирожков, а Тайка развела костёр прямо на участке. Они сидели вместе, жарили хлеб и сосиски на палочках, пекли картошку, пели песни, смотрели на яркие майские звёзды, слушали соловьёв. Пушок наелся до отвала – так, что даже крыльями не мог хлопать, только охал и бубнил:

– Да ну её, эту диету! Один раз живём, нельзя же себе отказывать в удовольствиях! Я и так быстрый. И красивый!

Тайка потрепала его по макушке:

– Конечно, красивый. Какие могут быть сомнения? Между прочим, считается, что толстые котики – самое милое, что может быть в жизни. Я в интернете читала. А ты как раз наполовину кот, так что, видишь, всё нормально.

– Тогда, пожалуй, ещё один пирожок лишним не будет… – сонно промурлыкал коловерша. – Или… Ох, наверное, немного попозже.

Он задремал, спрятав голову под крыло.

– Кажется, кто-то всё-таки обожрался, – тихонько хихикнула Марьяна. – Надо же! Я думала, это в принципе невозможно.

Тайка негромко рассмеялась, но осеклась. Потому что в этот момент из темноты вдруг раздалось смущённое покашливание, и в круг света вошёл Валера.

– Простите, что я без приглашения. Можно?

Он вытащил руки из карманов джинсовой куртки и показал пустые ладони, будто говоря: «Я пришёл с миром».

– Конечно, садись. – Тайка широким жестом указала на пенёк напротив. – Э-э-э… Хочешь пирожок?

Ей вдруг стало неловко: что теперь гость о ней подумает? Он же по-прежнему не видит нечисти, а значит, может решить, что Тайка совсем из ума выжила: сама с собой разговаривает и смеётся.

Но Валера поспешил её успокоить:

– Мама с папой мне всё рассказали.

У Тайки округлились глаза:

– Вообще всё?!

– Ага. – Парнишка протянул ладони к костру. – Вот так живёшь семнадцать лет на свете и не знаешь, что твой отец – оборотень, а мать – ведьма. Просто в голове не укладывается… И как-то даже обидно, что я самый обычный человек. Мама говорит, ты тоже колдуешь?

– Да, есть немного, – кивнула Тайка. Ну а что, отпираться было уже бессмысленно!

– Научишь меня? – Валера увидел, как вытянулось её лицо, и рассмеялся, прежде чем она придумала вежливый повод отказать. – Шучу-шучу, мы завтра уезжаем. Насовсем. Папе новую работу предложили, где-то далеко, за границей, у океана. А здешний дом, наверное, продавать будем.

– Ха! – торжествующе фыркнула Марьяна. – Ну и скатертью дорожка!

– Ты ведь тут не одна? – Валера не мог слышать вытьянку, но всё равно завертел головой по сторонам. – Слышал, будто ты с кем-то разговаривала, когда я подошёл.

– У меня много друзей, и не все из них люди, – уклончиво ответила Тайка.

– Эх, хотел бы я увидеть их хоть разок…

– Могу явиться, только ему это вряд ли понравится, – хохотнула Марьяна, сверкнув синими глазами.

Тайка покачала головой:

– Не стоит. Если ты хоть единожды увидишь здешние чудеса, потом всю жизнь будешь по ним тосковать. К тому же вы всё равно уезжаете. Оно тебе надо?

Валера в задумчивости потёр лоб:

– Хм… Вообще я мог бы уговорить родителей не продавать дом. Скажу, что хочу приезжать сюда на зимние каникулы. А то там, куда мы едем, даже зимы нормальной не бывает, представляешь?

– Всё равно не стоит.

Она сказала это слишком резко, и Валера вдруг зло прищурился:

– Так, может, это всё враки, а? И вы с родителями мне лапшу на уши вешаете?

Тут уже Марьяна не выдержала, проявилась во всей красе: её белое платье колыхалось на ветру, глаза загорелись синим огнём, она протянула бледную руку и провыла:

– Уходи-и-ите! Оставьте дом мне-е-е-е!

Вскрикнув от неожиданности, гость свалился с пня, и вытьянка довольно заулыбалась, а потом произнесла уже самым обычным голосом:

– Вставай, герой. Хотел увидеть нечисть – смотри, вот она я! Да не боись, не трону. Просто пошутить захотелось, ну!

– Шуточки у вас!.. – буркнул он, вставая и отряхивая штаны.

– Валер, ты на Марьяну не обижайся, она хорошая. – Тайка украдкой погрозила вытьянке пальцем. – Призраки любят пошалить, природа у них такая. А про оставить дом… Если получится, это будет здорово, знаешь. В деревне уже все привыкли, что он заброшен. Там вечерами вся нечисть на гуляния собирается.

Валерка сглотнул и поёжился:

– Может, приезжать на каникулы – не такая уж и хорошая идея? А то затанцуют до смерти и съедят.

Он попытался усмехнуться, но в глазах читался страх.

– Приезжай-приезжай, – мило улыбнулась вытьянка. – Мы тебя жрать не будем: тощий ты слишком. Вот ежели раздобреешь – тогда другое дело.

Валера, нервно икнув, снова сел на пенёк, и Тайка протянула ему веточку с поджаренной на костре сосиской. Он с некоторой опаской взял угощение, но отведать решился не сразу.

– Знаешь, тебе родители просили передать, что были неправы и извиняются. Особенно мама. Ей правда очень стыдно.

– Ой, да ладно! – беззаботно отмахнулась Тайка. – Как говорится, кто старое помянет… Счастья вам на новом месте. Пусть всё получится.

– Ага, спасибо. Слушай, а можно я тебе буду писать иногда? Ну, рассказывать, как у нас дела. А то мы так часто переезжали с места на место, что у меня и друзей-то нет.

– Конечно, пиши. – Тайка отломила себе кусочек чёрного хлеба и щедро сдобрила его солью. – Я никогда не была за границей. Интересно, как там люди живут? А я буду в ответ писать тебе о нашем Дивнозёрье.

– Договорились. – Валерка покрутил палочку в руках. – И это… Прости за то, что наговорил тебе гадостей тогда, у забора. Мне про тебя всякой ерунды наболтали, а я, дурак, поверил. Но теперь-то я понял, что своим умом надо жить: не слушать сплетен и верить не словам, а делам.

– Извинения приняты.

– Значит, мы снова друзья? Или, может, немного больше, чем друзья? – подмигнул Валерка.

Она покачала головой:

– Нет, прости, я не…

– Не нужно оправдываться! – замахал он руками. – Всё путём. Нет так нет. Ладно, пойду я домой, вещички собирать. Удачи вам, чуды дивнозёрские! Ждите письма!

– Знаешь, а мне даже жаль немного, что они уезжают… – вздохнула Марьяна, когда гость, попрощавшись, ушёл. – Думаю, мы смогли бы поладить и жить в одном доме, не стесняя друг друга.

– Надеюсь, они будут счастливы на новом месте.

Тайка задрала голову и уставилась на звёзды. Ей было немного грустно. Эх, а ведь всё могло бы быть совсем иначе, если бы они с Алевтиной Александровной и её мужем сразу поговорили начистоту, ничего не скрывая. Соседи, похоже, и в самом деле неплохие люди, только слишком закрытые и напуганные. Конечно, их тоже можно понять. Девушка не могла даже представить себе, каково это: пережить предательство друга и потом годами жить в вечном страхе, что тебя раскроют. А раскрыв, не будут разбираться, хороший ты оборотень или плохой, – сразу решат извести. Потому что многие считают, что хороших оборотней вообще не бывает. Признаться, до недавних пор Тайка и сама так думала…

На её плечо легла лёгкая рука Марьяны. Вытьянка словно подслушала её мысли (а может, и правда умела их читать, кто знает?):

– Непросто бывает доверять людям, да?

– Угу. Никогда не знаешь, кому можно сказать правду, а кому не стоит. И как на это отреагируют.

Тайка придвинулась поближе к огню. Пламя разгорелось ярче, осветив задумчивое лицо вытьянки.

– Знаешь, я уже давно живу на этом свете, – очень серьёзно сказала она, – и поняла одно: правда, даже неприятная, всегда лучше любой лжи. Тайное всё равно становится явным, а недосказанности вечно выходят боком. Зато от правды на сердце – легче. Может, не сразу, но потом уж точно!

– Да, пожалуй, ты права.

Тайка многое поняла в эти дни и надеялась, что новые соседи тоже кое-чему научились, побывав в Дивнозёрье.

Под её боком вдруг заворочался проснувшийся Пушок.

– А? Где? Я что-то пропустил? – Он сладко потянулся и зевнул: – Впрочем, вряд ли что-то важное… Ух я и поспал – аппетит разыгрался! А пирожки же ещё остались? Эй, ну чего вы смеётесь?! Я же серьёзно спрашиваю, ну!

В самом тихом омуте

Ох, не зря говорят: «Пусти козла в огород – хлопот не оберёшься…» Нынешнее погожее утро оказалось омрачено именно этим событием. Ну, по правде говоря, это был не большой козёл, а всего лишь беленький козлёнок с едва проклюнувшимися рожками, но Тайка все равно не обрадовалась.

Пока она спала, малыш успел обглодать саженцы яблонь и даже до молоденькой сливы дотянулся. От кого сбежал, интересно? Вроде у ближайших соседей козлят не водилось. Ишь, горе-путешественник, мекает тут ещё! И вообще непонятно чего хочет… Обычно Тайка понимала язык животных – ведь именно это желание она загадала, когда встретила Грёзу, упавшую звезду, – но у этого козлёнка ни словечка не разбирала. Может, он ещё говорить не научился?

Вздохнув, Тайка взялась за хворостину: нужно было отогнать маленького хулигана от саженцев, поймать, привязать, а потом расспросить по деревне, у кого козлик сбежал. Вот уж не было заботы!

Завидев Тайку, козлёнок замекал ещё громче и, на удивление, побежал не от нее, а к ней, цокая копытцами по плитам садовой дорожки. Странно. Обычно, завидев человека с хворостиной, скотина старается держаться от него подальше, а этот будто пытался привлечь ее внимание: подбегал (не слишком близко, чтобы не поймали), взмекивал и отбегал. Бывает, собаки так делают, когда хотят отвести хозяина куда-то, но для козлёнка такое поведение совсем уж нетипично.

– Что такое, малыш?

Тайка спрятала хворостину за спину: кажется, тут воевать не придётся. Она взглянула туда, куда указывал козлик, и остолбенела. Нет, это не может быть совпадением! Или?..

Оказалось, тот не просто обломал веточки, чтобы съесть их, а выложил на садовой дорожке слово «HELP». То есть «помоги» на английском. Ясное дело, по-английски короче. Тайка не верила своим глазам: грамотные козлята со знанием иностранных языков ей прежде не попадались.

– Тебе нужна помощь? – на всякий случай уточнила она, и малыш кивнул.

Нет, правда! Ей не померещилось. Вот и считай после этого козликов глупыми! Хотя… наверняка это не простой козлик.

Тайка почесала в затылке:

– Эх, как бы понять, что тебе нужно?

Козлёнок в ответ недовольно мекнул, боднул ее в ладонь, и тут Тайку осенило:

– Так! Если ты по-английски понимаешь, то уж на русском точно сможешь прочитать. Стой, никуда не уходи, я сейчас!

Она со всех ног рванула домой – прямо к письменному столу, за которым обычно делала уроки, – нашла там бумагу, ножницы и фломастер поярче, а потом помчалась обратно.

Тайка не удивилась бы, если бы оказалось, что двор уже пуст и грамотный козлёнок ей почудился: ну мало ли, на солнышке перегрелась! Но незваный гость был на месте и даже бил копытцем от нетерпения.

– Сейчас-сейчас…

Она устроилась за садовым столиком и, высунув от усердия кончик языка, написала на листке бумаги алфавит, а потом нарезала все на карточки и разложила на траве перед козлёнком:

– Вот, теперь ты можешь брать буквы и складывать в слова.

– Чем это вы тут занимаетесь? – С ветки соседнего дерева, словно спелое яблоко, прямо на стол брякнулся рыжий пострел Пушок и сладко потянулся, расправляя крылья. – Тая, что это за козёл тут бродит?

Козлёнок возмущенно мекнул и схватил зубами карточку с буквой «Я».

– О, ты его дрессируешь! – обрадовался коловерша. – Я такой цирковой номер видел по телеку. Правда, не с козлом, а с собачкой. Но с козлом тоже прикольно. А для чего это? На школьный концерт?

– Да погоди ты, – отмахнулась Тайка.

Пушок, свесившись со стола, присмотрелся и завопил:

– Тая, это будет бомба, говорю тебе! Чумовой номер! Это ж надо было такое придумать!

Козлик, сосредоточенно сопя, закончил надпись и уставился на Тайку в упор. На траве красовалось сложенное из карточек:

«Я НЕ КОЗ Л».

– Грамотность немного хромает, – цокнул языком коловерша. – Подправить бы.

– Пушок, дело не в грамотности. У него не было буквы «Ё» в наборе. И это не дрессировка, он правда не козёл.

– А кто? – Желтые глазищи коловерши округлились и стали похожи на чайные блюдца.

– Хотела бы я знать. Эй, парень, признавайся, кто ты, как тебя зовут, и – самое главное – что случилось? У нас, конечно, тут места дикие, заповедные, всякое может произойти, но чтобы среди бела дня людей в козликов превращали – прежде такого не было. И не бойся, я ведьма-хранительница, так что мы с твоей бедой справимся.

– Тай, я думаю, он в курсе. – Пушок поскрёб лапой за ухом. – Он ведь к тебе и примчался о помощи просить.

Козлёнок грустно кивнул.

– То есть это кто-то из наших, деревенских?! – ахнула Тайка. – Ну, дела!

Козлёнок очень по-человечески вздохнул, а Пушок добавил шёпотом:

– Знаешь, что я только что понял, Тай? Он меня слышит и видит. Но это ещё полбеды: если наш козлик заколдован, то, наверное, может и незримое видеть и понимать, что я говорю. Но знаешь, что важнее: он не удивился!

– И что это, по-твоему, значит? – тоже шёпотом поинтересовалась Тайка.

– А то, что он знает о существовании нечисти!

– Ну, теперь-то точно знает, если его в козла превратили.

– Нет, Тай. Думаю, это кто-то совсем-совсем знакомый… Из тех, для кого чудеса не в новинку.

Тайка с подозрением глянула на козлёнка, и тот, зашуршав бумажными карточками, выложил на траве:

«СТЫДНО».

– Стыдно признаться? Ой, да ладно. Со всяким может случиться.

Она осеклась, поняв, что утешение вышло не очень. Во-первых, не со всяким – иначе бы тут уже по Дивнозёрью стада козлят бегали, а во‐вторых, если вспомнить, как оно в сказке было про козлёночка и копытце… Наверняка их маленький друг лопухнулся и сделал что-то такое, чего делать не стоило.

А Пушок вдруг расфырчался:

– Ишь ты, стыдно ему! Давай уж, сознавайся как на духу, если помощи хочешь. Не будь козлом! Кого из нечисти обидел?

Козлёнок уже наловчился перекладывать карточки зубами, помогая себе копытом, поэтому ответ не заставил себя ждать:

«ВОДЯН Й».

Тайка закатила глаза:

– Ого! Дело-то серьёзное. Водяной у нас обычно незлобивый. Это что же надо было сделать, чтобы он разгневался? Ты что, воду портил?

Козлёнок покачал головой.

– Значит, на берегу мусорил?

И снова нет.

Тайка, вздохнув, взялась за ножницы, чтобы нарезать ещё карточек с буквами и знаками препинания (ну, вдруг и они пригодятся?). Похоже, придётся запастись терпением, чтобы узнать правду…

* * *

К обеду все стало более или менее ясно.

Козлёнка Тайка с Пушком промеж собой договорились называть Борькой, потому что у бабки Таисьи когда-то был телёнок Борька. Да, не одно и то же, но как-то же надо к нему обращаться?

За несколько часов не возражающий против нового имени Борька поведал им, что он и в самом деле заколдованный человек и что Водяной озлился на него из-за девушки, с которой они расположились на берегу на пикник…

– Городская небось. Правил не знает, – предположил Пушок и не ошибся.

Ну да, из местных-то деревенских никто бы Водяному перечить не стал. Тот порой прикидывался дедушкой-рыбаком и подходил к молодежи «погутарить за жисть». И даже те, кто не верил в нечисть, всё равно дедка не гнали, а предлагали ему угощение. Считалось, что встреча со старым рыбаком приносит удачу. Да так оно и было: местный Водяной слыл суровым, но щедрым: всякий раз то улов богатый ребятам посылал, то денежку на дороге оставлял: мол, подбери, купи себе гостинцев. Тайкина подружка Алёнка его тоже однажды встретила да так дедку приглянулась, что на обратном пути от Жуть-реки к дому нашла золотой браслет-цепочку.

О шуточках Водяного в Дивнозёрье тоже слыхали. Коли не понравишься хозяину речному и озёрному, пошлёт он тебе горькую воду. И хоть кипяти ее, хоть чай заваривай и сахар сыпь, а всё равно весь день будешь отплевываться.

Но в этот раз дело вышло нешуточное: Водяной так разозлился, что превратил Борьку в козлёнка. На время или навсегда – кто ж его знает? А девушку так и вообще в омут утащил. С концами!

И пока Тайка, хлопая глазами, приходила в себя от такой новости, Борька выложил из карточек мучивший его вопрос:

«ОНА ЖЕ ЖИВА?»

– Наверное… Ну то есть, конечно, жива! Наш Водяной ни за что не стал бы!.. – Тайка вскочила так резво, что старый садовый столик, скрипнув, покачнулся. – И вообще, пойдёмте скорее к реке!

Козлёнок в ужасе попятился, мотая головой. Его жалобное «м-ме» прозвучало почти как человеческое «нет», и Тайка поспешила пояснить:

– Не к Водяному, дурачок. Говорят, наш хозяин вод если уж разгневался, то долго может злобу таить. Но, на твое счастье, я с его внучкой знакома. Она мавка, из речных. Только тс-с, не вздумай никому сболтнуть об этом родстве. Это вроде как тайна.

– Такая тайна, что даже я ничего не знал?! – Пушок надулся, отворачиваясь. – Так-то ты мне доверяешь!

– Прости, я сама случайно узнала. И обещала, что никому не скажу. Потому что Майя не хочет, чтобы другие мавки ее какой-то особенной считали.

– Ага, значит, Майя. – Коловерша потер лапкой усы. – Ну, я так и подумал. Осанка у нее уж больно царственная.

– Ты тоже смотри не раззвони новость на всю деревню.

– Обижаешь, Тая! Я ж нем, как рыба под маринадом! Кстати, мы ж ещё не обедали. Может, сперва того, перекусим?

Но Тайка уже решительно шагала к калитке, маленький белый козлёнок семенил за ней, и Пушку ничего не оставалось, кроме как, расправив крылья, полететь следом.

* * *

Чтобы выманить Майю, Тайка встала на бережку и пустила по воде нитяной браслетик. Конечно, можно было бы и просто покричать, и та все равно вынырнула бы – они же друзья! Но, во‐первых, обращаться к нечисти с просьбой да без подарка невежливо, а во‐вторых, мавки просто обожают простенькие украшения: фенечки, бусины, бисер. А сделать другу приятное и самому в радость.

Плюх! – из реки высунулась рука с длинными узкими пальцами, цапнула браслетик и утянула под воду. Потом послышался новый всплеск, и на корягу выбралась Майя – ещё более лохматая и уставшая, чем обычно.

– Привет, ведьма! Ну чего тебе надо?

М-да, обычно мавка намного дружелюбнее. Ей что, браслет не понравился?

– Ты чего ворчишь? Смотри, какая погода: солнышко светит! – улыбнулась Тайка.

Она помнила, что Майя ненавидит холод и слякоть и в дождь всегда бухтит, но сегодня-то небо было чистым.

– Угу… – с кислым видом отозвалась мавка.

– Что-то случилось, Майя? Ты сама на себя не похожа.

Тайкино беспокойство передалось козлёнку, и тот сочувственно мемекнул.

– А это ещё кто? – фыркнула мавка. – Твой новый питомец?

– Не совсем. И вообще мы о тебе говорили.

– Да что обо мне говорить? Я скучная…

– Это кто тебе такое сказал?! – ахнула Тайка, а Пушок, по обыкновению устроившийся на её плече, захлопал крыльями и зашептал на ухо:

– Тай, мне кажется, у нее депрессия.

– А я думаю, просто плохое настроение.

Как они ни старались говорить потише, мавка их все равно услышала и буркнула:

– Отстаньте, у меня голова болит с недосыпа. Всю ночь пришлось старичьё уговаривать не барагозить. А они знаете какие? Седина в бороду – бес в ребро. Устроили в тихом омуте гулянку, вся река ходуном. Ух, никакого сладу с ними нет!

– С кем – «с ними»? – уточнила Тайка, а коловерша запричитал:

– Ага-а-а, тут вечеринка была, оказывается! А меня не позва-а-али! Никто меня не любит!

Майя поморщилась, сорвала лист кувшинки и приложила его ко лбу.

– Да дед мой и Мокша, царь болот, вместе гуляли. Они старые приятели. В прошлом враждовали, потом помирились и теперь у них этакая дружба пополам с соперничеством. Встречаются раз в год, хвастаются друг перед другом своими успехами, угодьями да сокровищами. Иногда пари заключают. А мне приходится следить, чтобы лишку не выпили и глупости какой не сболтнули или – хуже того – кулаками махать не начали. А то бывало, что и до драк доходило. Однажды деду пришлось новый плавник отращивать, а ему такие потрясения вредны: чешуя от этого блекнет. Мокша вообще на него дурно влияет. Втемяшит в голову идею дурацкую, а дед потом кричит, мол, почему это у царя болот есть, а у меня нет?! Хочу! Вынь да положь!

– А они в этот раз не ссорились? – Тайка в задумчивости потеребила кончик чёрной косы. – Может быть так, что твой дедушка на Мокшу разозлился, а зло сорвал на ком-то другом?

Козлик опять мекнул, соглашаясь. Тут Майя поглядела на него внимательно и ахнула:

– Ой! Так это же человек заколдованный!

– Собственно, я потому к тебе и пришла. Это Борька. Ну, мы его пока так зовём. Твой дед, как видишь, накуролесил, а мне расхлебывать приходится…

Майя подплыла, вышла на берег и принялась осматривать козлёнка, поворачивая так и этак. Тот возмущённо мекал, но вырваться из мавкиных рук так и не сумел.

– Да стой, не дергайся, вреда не причиню. Надо ж глянуть, что за проклятие на тебе! – прошипела она сквозь зубы.

Пушок же усмехнулся:

– По-моему, ему просто щекотно.

– Ой, простите, привычка, – смутилась Майя.

Ну да, известное же дело: мавки любят поймать какого-нибудь запоздалого путника, затанцевать его в колдовском круге и щекотать, пока тот не запросит пощады. А Майя хоть и посерьёзнее прочих мавок, но подобных развлечений не гнушается. К счастью, по старому уговору дивнозёрские мавки уже давно никого не морят до смерти, но вот поглумиться могут запросто.

– Плохо дело… – наконец выдохнула Майя, выпустив Борьку. – Эти чары от времени не спадут, тут расколдовывать надо.

Заслышав эти слова, козлёнок задрожал, и Тайка положила руку ему на холку, чтобы успокоить.

– А как?

– Думаю, деда просить бессмысленно… Видать, он сильно обиделся, коли так проклял… – протянула Майя, и вдруг ее глаза загорелись озорным огнём. – О, знаю! Нужно попросить Мокшу! Он наверняка будет рад досадить сопернику, разрушив его чары.

– Ладно, значит, я к нему схожу и попрошу.

Тайка почувствовала некоторое облегчение. Мокша, конечно, тот ещё вздорный тип, но в последнее время они вроде неплохо ладили.

– Нельзя тебе сейчас на болота… – вздохнула мавка. – В последнее-то время дожди шли, все кочки под водой скрылись, пешему не пройти.

Ой, вот это некстати… Но выход нашёлся, стоило Тайке взглянуть на Пушка.

– Пешему, может, и не пройти, а вот крылатый долетит.

– Это я, что ли? – округлил глаза коловерша. – Тай, а ты уверена, что я… ну, это… справлюсь?

– Конечно, справишься! Ты вон как здорово Лихо одноглазое уболтал! И Алконоста!

– Ну, это потому, что ты рядом была. А тут мне одному придётся.

– Боишься Мокшу, небось? – хихикнула мавка.

Пушок немедленно надулся, превратившись в яростный пушистый шарик:

– С чего бы это мне его бояться? Я, если что, вжух – и улетел. А вот дело запороть – боюсь, да.

– Всё получится. – Тайка почесала его за ушком. – Ты же у нас замур-р-рчательный.

По правде говоря, она, конечно, волновалась, отпуская Пушка на такое ответственное задание. Но кому в этой жизни можно доверять, если не друзьям? Так что она решила довериться. Тем более что оставался вопрос, который они с Майей так и не обсудили.

– Говорят ещё, что твой дед девицу смертную в реку уволок и отпускать не хочет. Это правда?

Мавка хлопнула себя по лбу:

– Ага, вот, значит, откуда взялась эта «владычица речная» на нашу голову!

Тайка сперва подумала, что ослышалась.

– Какая ещё владычица речная? Это же самая обычная девушка была. Из города.

– Вот то-то и оно, что была… – вздохнула Майя, меся босыми ногами прибрежный песок. – Я уж не знаю, кто из них кому больше голову задурил, да только мой дед на старости лет жениться собрался. Все рыбы в шоке!

Козлёнок опять жалобно заблеял. Видимо, новость его тоже огорошила. Вот так бывает: ещё вчера приглашаешь девушку на романтический пикник, а сегодня ты – козёл, а она – речная владычица. Есть от чего расстроиться.

– Майя, да что у вас там происходит вообще?!

– Мрак… – Мавка поправила компресс из кувшинки на лбу. – В смысле, к свадьбе мы готовимся. Я сперва думала, проспится дед, одумается. Девчоночка-то поначалу тихо сидела, а потом – ух – развернулась. Фату себе требует из стрекозиных крыльев, платье – из рыбьей чешуи, а на пиру чтобы стол от осетровой икры ломился. А где мы ей осетров-то возьмём? В Жуть-реке их отродясь не водилось.

– И что же ты молчала?

– Ну… так… – развела руками Майя. – Я же не знала, что ты её ищешь.

– Если у тебя проблема, ты всегда можешь прийти ко мне посоветоваться. Мы же друзья!

Мавка потрогала новый нитяной браслетик на запястье и улыбнулась:

– Знаю, ведьма. Только у тебя и своих дел навалом. Вот я и подумала: пойду к тебе жалиться только в самом крайнем случае, если сами не разберёмся с этой царицей недоделанной. Да вот, кажись, без тебя никак…

– Вот и ладушки. Я хочу сперва поговорить с этой девушкой. И с Водяным тоже. Ты можешь как-то устроить, чтобы они вынырнули?

Майя покачала головой:

– Боюсь, нет. Девица эта меня слушать не будет. А дед уже весь в мечтах о свадьбе, так что даже ради тебя не всплывет. Скажет: всё потом.

– М-да… Незадачка. Я бы и сама нырнула, но, увы, не умею дышать под водой…

– А вот тут я как раз могу помочь! – Вмиг повеселев, мавка отбросила пожухший листок в сторону. – Ты мне столько всего дарила, ведьма. Будет и от меня тебе подарочек. Вот, возьми.

Она сняла с шеи завязанную причудливыми узлами верёвочку с пуговицей, выточенной из половинки перловицы, и протянула Тайке. Девушка с поклоном приняла дар:

– Спасибо. Ух! Значит, я теперь нигде не утону?

– Эта пуговка только в пресных реках и озёрах работает. В море свои правила.

– А на болоте?

– И там свои…

Мавка, казалось, немного смутилась, и Тайка поспешила заверить:

– Это чудесный подарок, Майя. Я всегда мечтала побывать в подводном царстве.

– Только будь там поосторожнее, Тай, – муркнул Пушок, потираясь о её щеку. – Эх, и как тебя одну отпускать на глубину, в омутища?!

– Так она не одна будет, – подбоченилась мавка. – Не переживай, рыженький. Присмотрю я за нашей ведьмой.

– Ты тоже береги себя там, на болотах. И не дай Мокше тебя перехитрить. А то знаешь, какой он ушлый.

Тайка обняла коловершу на прощание. Тот фыркнул:

– Это мы ещё посмотрим, кто кого перехитрит! И кто из нас быстрее со своей задачкой справится! Посоревнуемся, а?

Расправив крылья, Пушок полетел к истокам Жуть-реки. Проводив его взглядом, Тайка решительно сжала кулаки и повернулась к Майе:

– Ну, веди!

Козлёнок боднул ее в бедро: мол, а как же я? Тайка погрозила ему пальцем:

– А ты жди тут и никуда не уходи! Увидишь людей, лучше в кусты прячься. А то потом будем тебя по чужим дворам искать. И хорошо, если найдём ещё не в маринаде.

Тут она, конечно, немного преувеличила, но козлёнок впечатлился: глянул на неё полными ужаса глазами и сразу скрылся в зарослях боярышника. Тайка же сняла кроссовки и тронула носком воду: ух и холодная! По спине и плечам пробежали мурашки, бр-р-р… Увы, даже летом их Жуть-река плохо прогревается из-за обилия холодных ключей, а нынче-то и погожий день, считай, выдался первый после долгой дождливой недели.

Зато Майе было всё нипочём. Ухмыляясь, она подтолкнула Тайку в спину:

– Не тушуйся, ведьма! Чай, не сахарная, не растаешь. Айда купаться!

Девушка могла бы ещё долго входить в холодную воду шажок за шажком, но мавка избавила ее от этой муки: подбежала, обдав тучей брызг, схватила за руку, потащила и – плюх – нырнула прямо в омут!

В глазах тут же потемнело, уши заложило от воды, Тайка по привычке задержала дыхание. В душе темной тиной всколыхнулся страх: сейчас утонем! Она забилась, пытаясь вырваться. Где-то над головой плясали по воде солнечные блики, но Майя утягивала ее всё глубже и глубже. Лёгкие требовали воздуха, но сделать вдох Тайка не могла: тело не верило, что не захлебнётся. Вскоре дурнота стала нестерпимой, изо рта вырвались пузыри, и она судорожно вдохнула. Уф! Мавкин подарок работал! Тайка даже рассмеялась от облегчения.

– Неужто думала, что я тебя потопить хочу?! – удивилась Майя.

– Нет… я просто… – Она не смогла договорить, дыша часто, как после хорошей пробежки. Каждое слово отправляло на поверхность ещё один большой пузырь.

Когда Тайкины ноги коснулись песчаного дна, страх ушёл, уступив место лихорадочному нетерпению, какое всегда бывает перед настоящим приключением.

А перед глазами колыхались сочные водоросли, похожие на лес. Между стеблями сновали мелкие рыбёшки, и дорога из речной гальки и мелких раковин змеилась, уходя вдаль.

– Нам туда, – махнула рукой мавка. – Там, за водорослевым лесом, в самом тихом омуте, дедова усадьба.

Первые несколько шагов дались с трудом, но вскоре Тайка приноровилась к сопротивлению воды, и идти стало немного легче. В царстве Водяного не побегаешь, конечно. Чтобы быстро передвигаться, тут плавники нужны. Эх, жалко, она не догадалась взять с чердака завалявшиеся среди прочего хлама ласты. Но кто мог знать, что они пригодятся?

Мавка шла впереди и не выпускала Тайкину руку, пока водорослевый лес не закончился и они не вышли на песчаную насыпь, окружённую заборчиком из рыбьих скелетов – мордами вверх. Кое-где в пустых глазницах горели зелёные огоньки.

– Это дед у Яги подсмотрел, – шепнула Майя. – Очень уж ему забор понравился. Сказал, мол, вернусь домой – себе такой же сделаю, только из рыб. Ещё и окуней зубастых завёл, представляешь? Ну это вроде как вместо псов цепных. Правда, часть из них разбежалась и теперь шныряет среди водорослей. Ты уж извини, что не предупредила, но не хотела зазря пугать. Понимаю, что тебе и так неуютно.

– Вообще тут довольно мило. Видно, что сделано с любовью, – улыбнулась Тайка, глядя на перламутровую мозаику под ногами.

– Думаю, дед был бы рад это услышать. – У мавки даже голос потеплел. – Знаешь, как он о своей усадьбе печётся? Своими руками всё построил. Ну да ладно, скоро ты сама увидишь.

И Тайка увидела! И чудесный сад с цветущими водорослями и композициями из камней, и скульптуры русалок и тритонов, покрытые зеленоватым налетом. Но подводный дом поразил её воображение. Он весь сиял, будто усыпанный изумрудами и ещё какими-то коричневыми самоцветами. В слюдяных окнах светились фонарики, а ставни были выложены ракушками.

– По большей части это не драгоценные камни, а бутылочное стекло, – шепнула мавка. – Но, согласись, красиво.

– Очень! – так же тихо, словно боясь спугнуть волшебство, ответила Тайка.

Завернув за угол дома, они вышли к высоченным двустворчатым дверям, сделанным из чистого перламутра, и Майя воскликнула:

– Ох, не повезло нам – деда нет дома! Видишь, там, наверху, рыба-флюгер? Течение тут постоянное, так что наш флюгер всегда смотрит на Водяного царя, куда бы тот ни поплыл.

– Ну тогда подождём, а я пока с вашей владычицей речной потолкую. Где её найти-то?

Майя пожала плечами, огляделась и вдруг беззвучно хлопнула в ладоши, всколыхнув воду:

– Смотри-ка, на ловца и зверь бежит! Вон она на камушке сидит, селёдка драная! В садик погулять выплыла.

Тайка проследила за мавкиным взглядом и ахнула: и это владычица речная?!

Она легко узнала девушку в новеньком платье из рыбьей чешуи. И даже имя вспомнила: Вика. Та самая, которая приезжала к соседу Шурику на шашлыки на майских. Ух и неприятная особа! Нос задирала, обзывалась… Это что же получается? Неужели козлик – и есть Шурик? Да, это могло бы объяснить, откуда он знает про чудеса. Они ведь в детстве, бывало, и след кикиморы искали, и от Бабая в кустах прятались…

– Чего это ты, ведьма? – Майя тронула ее за рукав. – На тебе лица нет.

– Да так, догадка в голову пришла. Надо бы проверить. – Тряхнув головой, Тайка решительно зашагала к девушке. – Привет, Вика!

Та обернулась, в глазах мелькнуло нерешительное узнавание.

– Ты… Мы где-то виделись, да?

– Нас в прошлом году Шурик знакомил. – Тайка улыбнулась, но дружелюбной улыбка при всем старании не вышла. – Ну, в смысле, Алекс. Помнишь, ты меня ещё деревенщиной назвала?

Вика отвела взгляд. Кажется, всё-таки смутилась. По крайней мере, её щеки порозовели. Вообще-то она была даже красивая: светленькая такая, круглолицая, ясноглазая – так и не скажешь, что характер мерзкий.

– М-м-м, что-то такое припоминаю… А ты-то здесь откуда? Мы же вроде как на дне реки.

– И ты так спокойно говоришь об этом, как будто мы в клубе на дискотеке встретились! – фыркнула Тайка. Блин, можно подумать, эту Вику каждый день водяные похищали!

– Да ладно! Я знаю, что сплю и мне всё это снится, – значит, переживать не о чем. А если не сплю, значит, спятила.

– Ты не спишь. И не спятила. Это всё происходит на самом деле.

– Знаешь, даже если и так – мне пофиг. Будь что будет.

Прозвучало это, как ни странно, довольно искренне. Тайка аж удивилась: похоже, она переживала за судьбу Вики больше, чем сама Вика.

– Скажи, а парень, которого Водяной в козла превратил, это же Шурик, да?

Девушка кивнула:

– Угу… И зачем он Алексом себя называет? «Шурик» ему намного больше подходит.

– У вас с ним свидание было, что ли?

– Ну, типа того.

– Слушай, я так и буду из тебя ответы по капле выдавливать?! – Тайка топнула ногой от нетерпения, и городская, бросив на нее гневный взгляд, передёрнула плечами:

– А с чего это я должна откровенничать? Мы с тобой не подружки.

– Эй, я помочь хочу вообще-то!

– Разве я просила о помощи? Да и зачем тебе? Ты же меня совсем не знаешь… К тому же при нашей первой встрече я на тебя наехала.

– Подумаешь! – Тайка вскинула подбородок. – Мне достаточно того, что ты нравишься Шурику.

– Ага, а он, значит, тебе нравится?

– Да. То есть нет. Не в этом смысле. Он мой друг, поэтому я пришла тебя спасти. Какая вообще разница, кто кому нравится?

Нет, она решительно не понимала эту городскую! Зачем всех подозревать в корысти? А даже если бы и так – лучше на речном дне остаться, что ли?

Вика, кривя губы, отмахнулась:

– Отвали, а?

– Но без меня ты никогда не вернёшься домой!

– А кто сказал, что я хочу возвращаться?

Это прозвучало так горько, что Тайка внутренне содрогнулась. Что-то не так было с этой Викой. Доморощенный психолог Пушок небось опять начал бы загонять про депрессию. И кто знает, может быть, в кои-то веки оказался бы прав?

Вздохнув, Тайка присела рядом на камушек.

– А чего ты на самом деле хочешь, Вик?

Та пожала плечами. Некоторое время они сидели молча. Над их головами проплывали тени толстых рыбин, и казалось, будто тучи то набегают на сад, то рассеиваются. Цветущие водоросли колыхало течением, подводный мир был таким спокойным и умиротворяющим – здесь было не принято торопиться.

– Мне жаль, что так вышло с Алексом, – наконец выдавила Вика. – Надеюсь, он сможет превратиться обратно в человека.

– Мы над этим работаем.

– Получается, ты правда ведьма? И все это – по-настоящему? – Городская девушка, закусив губу, наблюдала за двумя раками, которые решили устроить схватку прямо на речном дне. – М-да… Нежданчик. Что ж, по крайней мере, у меня будет красивое рыбье платьишко. Да и вообще, стать царицей уж всяко лучше, чем бухгалтером… и на пересдачу не нужно будет идти. И из общаги не выгонят. И работу искать не надо. Сиди себе, повелевай!

Тайка не знала, что на это ответить. Ей казалось, что собеседница говорит одно, а думает совсем другое… Она поискала глазами Майю, но та притаилась за корягой и сидела тише воды ниже травы. Что ж, может, оно и к лучшему: некоторые разговоры следует вести с глазу на глаз.

А Вика вдруг выдохнула:

– Ладно, если хочешь знать, дело было так… Сидели мы на берегу, костёр жгли, хлеб жарили с сардельками. Алекс чего-то там рассказывал про группу свою, концерты-шманцерты, я не особо вникала. И тут к нам припёрся дедок. Вроде как рыбак местный. Мы уж и так и сяк пытались его спровадить – а он не уходит, все трындит и трындит. Потом ко мне подкатывать начал. Ну так, ненапряжно – галантно даже. Только Алекс всё равно взбесился, наговорил ему всякого, козлом старым обозвал. А дедок улыбнулся хитро и говорит: «Если я старый козёл, то ты, стало быть, молодой». И песенку запел: «Вздумалось козлику в лес погуляти…» Тут Алекс в козлёнка и превратился. Я завизжала, конечно, но уже в этот момент подумала: так не бывает. Наверное, я сплю.

– Ну, это нормальная реакция, когда впервые с волшебным миром сталкиваешься. – Тайка, махнув рукой, отогнала от себя косяк любопытных мальков. – А дальше что? Как ты в реку-то попала?

Вика помассировала виски, вспоминая.

– А дальше было все как-то смутно и быстро. Смотрю – дедок вроде уже и не дедок, а статный дядька. И что борода седая – не очень-то и в глаза бросается. Он такой, знаешь, на английского актера похож. Ну на этого… Забыла, как звать. Джеймса Бонда ещё играл… А, не важно. В общем, красавчик. Тут он мне и говорит: «Пойдёшь ли, девица-красавица, за меня взамуж? Я сам царь и тебя царицей сделаю». А я ведь уже решила, что сплю, потому что наяву такой ерунды быть не может: ну кому я такая сдалась? Ещё и сразу в царицы! Ну и брякнула: ага, чё б не пойти? А потом – бах-плюх – очнулась уже здесь, на самом дне.

– А выпендривалась зачем? Фату из стрекозиных крыльев и икры чёрной требовала, мавок гоняла. Мне тут на тебя жаловались…

Майя под корягой приложила палец к губам: мол, не выдавай! И Тайка осеклась. Но Вика не стала спрашивать, кто на нее наябедничал, а снова пожала плечами:

– Не, ну а как ещё царице себя вести? Помнишь, мультик был: «Хочешь – пирожного, хочешь – мороженого»? Должна же быть в жизни какая-то радость, а не только дела, счета и подъём в семь утра…

– Но вокруг же полно радостей! – Тайка аж с камушка вскочила.

– Не для меня. Может, оно и к лучшему, что меня настоящий Водяной утащил. Хоть какое-то разнообразие. Ты не представляешь, как меня все достало! Курсы эти бухгалтерские, институт, работа дурацкая… Сил моих больше нет! Не вернусь – ну и пусть! Хуже уже не будет. Да и плакать обо мне никто не станет.

– Так, может, ты и злая такая была, потому что несчастная?! – вырвалось у Тайки.

Ох, как сейчас ей не хватало Пушка! Уж он точно знал бы, что делать. Обнял бы крылышками, помурлыкал, антидепрессант летучий. Сама Тайка, к сожалению, так не умела, только неловко хлопнула Вику по плечу и получила в ответ ещё один гневный взгляд:

– Вот только жалеть меня не надо!

Тайка убрала руки за спину.

– Слушай, может, я и не знаю, что у тебя в жизни происходит, но вижу, что тебе плохо. И хочу сказать…

– Да-да: «Нужно быть всегда на позитиве. Посмотри – жизнь прекрасна, а ты куксишься, тварь неблагодарная. Давай, улыбайся, и мир улыбнётся тебе в ответ». Знаешь, сколько раз я это уже слышала?

– Вообще-то я хотела сказать совсем другое: не бывает так, чтоб всегда легко. У любого может случиться чёрная полоса. Порой эта тьма тянется слишком долго, но всякий раз, когда мне хочется всё бросить, я говорю себе: а вдруг я сдамся за час до рассвета? Представляешь, как будет обидно?

– И как дожить до этого светлого момента? Откуда ты берешь силу, ведьма?

– Моя сила – это мои друзья! – не задумываясь, выпалила Тайка. – Раскрывая сердце другим, мы вместе держимся на плаву и переживаем трудности. Сегодня я помогу, завтра помогут мне.

– Везёт тебе! А у меня нет друзей.

– Да ладно! А Шурик? Разве не он устроил для тебя приятный вечер? Не он пытался тебя развеселить, порадовать? Просто дружба не должна быть игрой в одни ворота. Нельзя только принимать, нужно что-то давать взамен. А ты вон даже не помнишь, что он тебе рассказывал.

– Хочешь сказать, я не умею дружить?! – вскинулась Вика и тут же сникла. – Хотя… Может, ты и права. Я ведь с ним даже встречаться не собиралась, а на свидание пошла, потому что поговорить было не с кем. Не знаю, зачем я тебе это всё рассказываю…

– Наверное, потому что тебе одиноко?..

Наверху вдруг что-то глухо заскрипело – это поворачивалась рыба-флюгер: хозяин рек и озёр возвращался домой. Сбоку всколыхнулся придонный ил – Тайка глянула под корягу, где пряталась Майя, но там уже никого не было: похоже, мавка метнулась карасиком, чтобы встретить деда. Поэтому она уже не успела услышать, как Вика тихо добавила:

– На самом деле я не хочу быть здесь. Это не мой мир. Он глухой и бесцветный, я здесь чужая. Там, наверху, тоже пока не очень своя… Но я не сдамся! А вдруг рассвет уже скоро?

Улыбнувшись, Тайка подняла большой палец.

Теперь дело было за малым: придумать, как вытащить Вику со дна – в прямом и переносном смысле.

– Так что? Выведешь меня? – Неудавшаяся царица поднялась с камушка, потянулась, словно спросонья, и оглядела себя, будто бы впервые увидела. – Ой, и что же мне не сказал никто, что я в этом платье на селёдку похожа?!

– Погоди ты с платьем. Надо сперва сообразить, как мы выберемся.

– А мы разве не можем просто взять и вынырнуть? – Вика подняла голову. Там, в вышине, виднелись играющие на воде солнечные блики. Казалось, до поверхности рукой подать.

– Нет, мы же на дне самого тихого омута. Если Водяной не разрешит – водоворот нас не выпустит. – Тайка старалась говорить мягко, чтобы не напугать Вику, но та и не испугалась. Похоже, привыкла к плохим новостям. Ох, чем бы ее воодушевить теперь?

Утешение девушка придумала быстро:

– Зато у меня есть подруга-мавка, она хозяину вод внучкой приходится. Может, убедит его сменить гнев на милость – они как раз сейчас разговаривают.

– Ой, ну тогда мне точно кранты!

– Почему?

– Да потому что! Знаешь, как я тут мавками помыкала, пока думала, что сплю и можно отрываться как хочешь? Сама говорила, на меня жаловались… Они меня ни за что не отпустят.

Надежда, мелькнувшая было в Викином взгляде, начала угасать.

– Ты как будто вообще не ждешь от людей ничего хорошего.

– Во-первых, да, не жду. Чтобы потом не разочаровываться. А во‐вторых, это не люди, а нечисть.

– И какая разница?

– Это ты мне скажи, ты же ведьма!

– Так вот я и говорю: никакой. Да, Водяной у нас порой может разгневаться из-за пустяка, но вообще он великодушный, и многие от него только добро видели. Я давно с нечистью дружу и поняла, что мы во многом схожи, потому что чувства у всех одинаковые. И если случилось недопонимание, проще всё начистоту сказать, чем за спиной мутить воду. И вообще – ну доверься ты мне! Я обещаю, что вытащу тебя отсюда во что бы то ни стало.

В ответ Вика состроила кислую мину:

– Ладно. Доверюсь. А что ещё мне остается?

* * *

Водяной с Майей оживленно спорили возле перламутровых дверей. Хозяин вод нервно дергал рыбьим хвостом и то и дело топорщил гребень на затылке. Жаль, их голоса терялись в толще воды, поэтому Тайке с Викой пришлось подойти довольно близко. И, конечно, их заметили.

– Сюда! – Майя махнула им рукой и снова со строгой миной обернулась к деду. – Ну? Скажешь ей сам или мне сказать?

– Сам… – тихо вздохнул Водяной.

Тайка только сейчас заметила, что в его глазах цвета мутной воды не было гнева. Хозяин вод вообще выглядел так, словно, будь его воля, – зарылся бы в ил, и поминай как звали. Что же такого ему Майя наговорила?

– Прости меня, девица, – поклонился Вике Водяной. – Не хочу я жениться, просто взыграло ретивое вчерась.

– Ну здрасьте приехали! Перед свадьбой меня ещё не бросали! – фыркнула та, сплетая руки на груди.

Тайка не поняла: она что, взаправду обижается? Или шутит? А смущённый Водяной, запинаясь, продолжил:

– Не твоя то вина, девица. Это всё Мокша, гад! Весь вечер пел мне в уши, какой я старый стал да страшный. Мол, прошли те времена, когда на меня мавки заглядывались да бродницы тихо вздыхали вслед. Сейчас, грит, ни одна за тебя бы не пошла, хошь чё ей предлагай. Я ему грю: а вот и нет, любая за меня пойдёт! А он мне: так это потому, что они тебе отказать побоятся. Я тогда ох рассвирепел! Грю: вот увидишь, женюсь! Самую красивую себе найду. И не из своих подданных, чтобы по-честному. А тута мне вы с пареньком и подвернулись под горячий плавник. Ты уж не серчай, красавица. Ухажёра твоего я расколдую. Просто его слова мне прямо по самому больному пришлись. А выходит, прав он был: старый я козёл… Эх!

– Шурик тоже хорош – не нужно было обзываться. Ну да я думаю, что он уже всё осознал, – улыбнулась Тайка. Похоже, у этой истории все-таки будет счастливый конец. Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!

Водяной всплеснул перепончатыми лапами, и подкравшиеся любопытные мальки брызнули в стороны:

– Ты уж отпусти меня, краса ненаглядная. Освободи от данного слова, молю!

Вика ошарашенно смотрела на него, открывая и закрывая рот, точно рыбка в аквариуме. Когда же к ней вернулся дар речи, она сказала совсем не то, что ожидала услышать Тайка:

– А вы… вы правда считаете меня красивой?

– Ну ещё бы! – Водяной расплылся в улыбке, но взгляд его остался настороженным. Он ждал ответа.

– Спасибо! – Привстав на цыпочки, Вика обняла его. – Знаете, мне так давно этого не говорили.

– Я думала, ты это каждый день слышишь, – удивилась Тайка. – Это же… ну, само собой разумеется.

– Вот именно: само собой разумеется. Поэтому люди и молчат. А иные, наоборот, считают, что красивая – значит глупая. И получается, что я себя виноватой чувствую. И красота – будто бы недостаток, а не достоинство. А у хозяина вод я без издёвок и подтекстов – просто хороша.

– Хороша-хороша, – закивал Водяной. – Ты не подумай, я жениться не хочу не потому, что ты мне не по нраву. Просто свободу свою ценю очень. Ну и править подданными сам хочу. Понимаешь? Деспот я!

– Не наговаривай на себя, дедушка! – фыркнула Майя. – Знаем мы, какой ты деспот.

– Хочешь, отступного дам? – вдруг предложил Водяной Вике. – Каменьев там? Жемчуга?

У Вики загорелись глаза, и Тайка подумала про себя: «Ох, только не запросила бы слишком много». А ну как опять озлится хозяин вод? Он жадин не любит… Но Вика и тут сумела удивить:

– А можно какую-нибудь ракушку? Типа талисман. Чтобы я могла смотреть – и вспоминать.

– Обо мне? – Водяной, приосанившись, пригладил гребни. – Неужто влюбилась? Ох, деваха! Ну, хочешь, мавкой сделаю?

– Дедушка, ты опять за своё?! – ахнула Майя, а Вика покачала головой:

– Не в этом дело. Вы с ведьмой мне веру в себя вернули. Вот когда будет трудно, об этом и вспоминать буду – что я красивая, умная, сильная и всё смогу.

– И вредничать перестанешь? – улыбнулась Тайка.

– Постараюсь. Ты уж прости меня за «деревенщину».

– Да ладно, проехали!

Прощать было на удивление легко и приятно. Как будто камень с души свалился.

Тайка понимала, что они с Викой вряд ли когда-нибудь сблизятся – очень уж разные. Но все равно было здорово, что прошлые обиды остались позади, а Шурикова подружка оказалась, в общем-то, неплохим человеком. Просто несчастным. А когда ты несчастен, тебе сложно не злиться на весь мир – вот и срываешься на всех, как цепная собака. Только легче от этого не становится…

* * *

После крепких объятий и вручения прощальных даров Водяной самолично проводил их на берег. Солнце уже клонилось к закату, небо и вода окрасились розовым, от реки поднималась туманная дымка. В такие вечера и так-то особенно хорошо дышится, а уж после прогулки по омутищам… Тайке казалось, что она пьёт этот воздух – такой освежающий и настоящий.

Она ожидала увидеть козлёнка, но их встретил Шурик: живой, здоровый, расколдованный – и с Пушком на плече. Завидев Тайку, коловерша перепорхнул к ней. Он уже совсем не таился – даже от Вики не шарахнулся. А та, всплеснув руками, заулыбалась:

– Ой, кто это тут такой хорошенький котик?

– Это я! – гордо отозвался Пушок, но для Вики и Шурика это прозвучало как «мр-мр».

– Он не котик, а коловерша, – поспешила пояснить Тайка.

– Вот бы тоже такого завести… – Вика мечтательно улыбалась. Пришлось её разочаровать:

– Коловерши редко соглашаются жить в доме с людьми. Лучше заведи обычного кота.

А Пушок радостно урчал:

– Да-да, хвалите меня, хвалите! Я единственный в своем роде, других таких замечательных нет! У меня всё получилось, Тая. Я добыл болотную пилюлю и расколдовал Шурика. И успел раньше тебя. Между прочим. Мокша сперва ерепенился, а как узнал, в чём дело… Ох и хохотал, гад болотный! Но я, пожалуй, не буду повторять, что он говорил: здесь водяные и дети.

Водяной, конечно, всё услышал и выпустил в коловершу струйку воды, словно кит какой-нибудь, и, пока Пушок возмущенно отряхивался, обратился к Тайке:

– Ну, раз никого расколдовывать не надо, мы с внучкой пойдём, пожалуй. Бывайте, девицы-красавицы! В холодной водице долго не топчитесь, не то простудитесь.

Он подмигнул на прощание, и они с Майей – плюх – нырнули в омут. Только круги на воде и остались.

Потом Тайка пошла провожать Шурика и Вику на остановку. Пушок всю дорогу щекотал ей усами ухо и тараторил:

– Я боялся, что Шурик не станет пилюлю есть, он же козёл! Ну чего ты фыркаешь? Это я не в смысле, что плохой человек. Хотя… хороший бы меня конфетой угостил за спасение. Я, между прочим, так и не обедал. Говорил же, что надо перекусить перед тем, как в спасательную миссию отправляться, но ты меня не послушала. Теперь с тебя тоже конфета, ясно?

Тайка слушала его вполуха и кивала, попутно размышляя: а не лучше ли было бы Шурику и Вике не знать, что чудеса реальны? У нее дома в шкафчике хранилось немного забудь-травы – ещё из бабкиных запасов. Можно было бы зазвать ребят в гости, заварить чайку беспамятного… Но тогда Вика забудет и все остальное. Нет уж, такие приключения не случаются зря, а значит, и стирать их не следует.

Пусть пока неуловимо, но Вика уже изменилась. Вон как улыбается и раковину, подаренную Водяным, сжимает в ладони крепко-крепко. А второй рукой за Шурика держится и сама о новом альбоме расспрашивает, интересуется…

Похоже, теперь у них всё будет хорошо. Может, не сразу. Но рассвет обязательно наступит, потому что ни одна чёрная полоса не может длиться вечно!

Коловершьи свершения

– Пушочек, обедать!

Тайка разложила по тарелкам хрустящую жареную картошечку.

За печкой никто не отозвался. Неужели ещё дрыхнет, негодник? Ну сколько можно спать!

– Пушо-о-к! – позвала она громче.

Опять тишина. Пришлось самой лезть на печку, будить.

Коловерша, как оказалось, не спал, а просто склубочился, завернувшись в одеяло так, что одни глаза наружу торчали.

– Не хочу есть…

Тайка почесала в затылке: к такому повороту жизнь её не готовила.

– Ты, случаем, не заболел?

– Я здоро-о-ов! – протянул Пушок таким голосом, как будто прямо сейчас собрался помирать.

– А у нас, между прочим, сегодня на обед картошечка, грибочки солёные, пирожки с вареньем. Вишнёвым, твоим любимым.

Уши коловерши на мгновение встали торчком, но сразу же вяло поникли.

– До пирожков ли нынче? У меня, можно сказать, жизнь не удалась.

– Да что случилось-то? – Тайка упёрла руки в бока. – Рассказывай уже.

Коловерша пошевелил обвисшими усами:

– Ах, оставь меня, Тая. Иди, ешь свою картошечку. Тебе хорошо питаться надо, расти… А со мной, считай, всё кончено. Я уже мёртв внутри!

Домовой Никифор выбрался из погреба, водрузил на стол большую банку солёных огурцов и, вытерев со лба пот, наябедничал:

– Он со вчерашнего вечера такой, Таюшка-хозяюшка. Любовь у него, панимашь!

– Какая ещё любовь?

– Знамо какая. – Домовой понизил голос до шёпота, – несчастная!

Тайка припомнила, что накануне Пушок вроде бы летал куда-то с дикими коловершами.

– У вас что, вечеринка не задалась?

Она протянула руку, чтобы погладить коловершу, но тот надулся и зашипел, пришлось просто поправить одеяло.

– Много они понимают! – буркнул Пушок. – Невежды узколобые. Эх, зря я им про День святого Валентина рассказал…

– Что, на смех подняли?

Тайка сама никогда не разговаривала с дикими коловершами, но подозревала, что те вряд ли смогут оценить праздник, о котором прежде слыхом не слыхивали.

– Наоборот… – Пушок высунул из-под одеяла свой розовый нос. – Ночка сказала, что это очень романтично. Поэтому по весне она будет вить гнездо с тем, кто подарит ей самое вкусное лакомство.

– Ночка? Кто это?

– Зазноба нашего охламона. – Никифор, кряхтя, забрался на печку. – Чёрненькая вся, только усы, носочки и грудка белые.

– Краси-и-ивая! – простонал несчастный коловерша.

– И она выбрала не тебя, так? – Тайке стало очень обидно за Пушка, но чем тут помочь, она, право, не знала. – Не грусти, Пушочек. Хочешь, я котлеток приготовлю специально для тебя? Или давай на выходных в кино съездим в райцентр? Я тебе попкорн куплю. Ты какой больше любишь, солёный или сладкий?

– Уже, наверное, никакой.

Тайка вздохнула: похоже, дело было куда серьёзнее, чем она думала.

– Кстати, а что ты подарил Ночке?

– Только не смейся. Шоколадку «Сникерс».

Коловерша облизнулся.

– Хм… Так, может, она не ест сладкое? Надо было сначала разузнать, что она любит.

– Да всё она ест! – Пушок от отчаяния запустил когти в одеяло. – Вот только мой подарок даже не открыла. А знаешь почему? – Он дождался, пока Тайка покачает головой, и загробным голосом провыл: – Испугалась обёртки!

– Что?!

– Что слышала. Обёртка, говорю, яркая и шуршит. Эта дурёха как увидела – сразу давай шарахаться и орать. Я и не подозревал, что Ночка такая трусиха…

– М-да, неловко вышло, – Тайка, подозрительно прищурившись, глянула на него. – Слушай, а «Сникерс» этот ты откуда взял?

– Из магазина!

Коловерша заволновался, ещё больше укрепив её подозрения.

– Украл, значит?

Пушок попытался юркнуть под одеяло, но не тут-то было: Никифор сцапал его за шкирку и вытащил на свет.

– Что будем делать с этим ворюгой, Таюшка-хозяюшка?

– Завтра же отнесёшь деньги в магазин, понял? Это тебе не яблоки с деревьев тырить, рецидивист пернатый!

– Да и сам собирался. Нечего тут «рецидивистами» обзываться!

Никифор поставил его на лапы, коловерша пригладил языком шерсть на загривке и сердито добавил:

– Руки-то зачем было распускать?! Теперь я нуждаюсь в моральной компенсации: давайте сюда вашу картошку!

Едва они сели за стол, в стекло вдруг настойчиво постучали, и Тайка увидела за окном ещё одного коловершу.

Тот был немного крупнее Пушка, с мехом ровного дымчатого цвета, чёрными крапинками на серых перьях и круглыми жёлтыми глазами.

– Здрасьте! – Он влетел на кухню и завертел головой, словно ища, чем бы поживиться. – Хе-хе, а вкусненько у вас пахнет…

Пушок угрожающе зашипел, и Тайка сразу поняла: а вот и он, более удачливый соперник в борьбе за сердце прекрасной дамы.

– Летел бы ты восвояси, Дымок. Не друг ты мне больше, а псина позорная!

– А я ващет не к тебе, а к ведьме твоей!

– Чем могу помочь? – холодно осведомилась Тайка. Этот Дымок ей сразу не понравился: держался нагло да ещё с грязными лапами полез на чистую скатерть. – Кстати, потрудитесь покинуть стол, я тут за вами прибирать не нанималась.

Пришлый коловерша сконфузился и перепорхнул на спинку стула.

– Извиняйте, волнуюся я. Ночка в беде! А всё из-за того, что этот лопух, – кивнул он на Пушка, – дурацкий день не-помню-кого-там придумал.

– Ничего я не придумывал! Тая, скажи ему. Или я за себя не отвечаю!

– Хвост свой побереги! – фыркнул Дымок, надувая грудь.

А Тайка в запале стукнула кулаком по столу:

– Так, замолчали оба! Станете драться, обоих сразу за шкирку – и на улицу! Рассказывайте, что стряслось.

– Так вот я, сталбыть, и говорю. – Дымок прижал уши (они у него были смешные: длинные, с кисточками на концах). – Полетели мы, значица, в берёзовую рощу пировать. Никого нет, хорошо, солнышко припекает, еды завались – в общем, расслабились мы, перестали скрываться… И вдруг, откуда ни возьмись, – бабах!!! Гляжу: Ноченька моя брык – и лежит, не шелохнётся. А к ней мужик от в такенных сапожищах бежит с ружьём наперевес. Я сам еле ноги унёс.

– А Ночка?! – ахнул Пушок.

– Живая она. Только забрал её мужик энтот. Ещё шёл, чесал в репе и приговаривал: «Так вот ты какое, чудо в перьях!»

– Надеюсь, ты за ним проследил? – Пушок нервно шкрябнул когтями по обшивке дивана.

– Я… я не подумал…

Дымок втянул голову в плечи и захлопал глазищами, на него было жалко смотреть. Эх, горе-кавалер…

Тайка на всякий случай встала между коловершами – во избежание схватки.

– Скажи, а нос у этого мужика красный был?

– Вроде да.

– Ещё борода седая и голос такой хриплый, прокуренный?

– Угу-угу, – по-совиному заухал Дымок.

– Тогда это дядя Коля. Он у березняка всегда приманку на тетерева оставляет. Небось её-то вы и жрали? Ничего себе, подарочек на День святого Валентина! – Не дожидаясь ответа, она схватила с вешалки куртку, сунула ноги в сапоги и прикрикнула на коловершей: – Чего расселись, рыцари пушистые?! Идёмте вашу даму сердца выручать.

* * *

Дядю Колю в Дивнозёрье не жаловали. Он жил один, ни с кем не здоровался и держал во дворе на цепи беспородную злющую псину по кличке Полкан. По выходным к нему приезжали из города приятели, которых в деревне за глаза называли браконьерами. Браконьеры ходили на охоту или рыбалку, а потом выпивали и бузили – да так, что иногда соседи даже участкового вызывали. В общем, неприятный тип был этот дядя Коля, и Тайка побаивалась к нему идти, но Пушок выглядел таким несчастным… Да и Ночку нельзя было оставлять в беде.

– Значит, план такой: я буду отвлекать его разговорами, сколько смогу. А вы в это время проберётесь в дом и отыщете Ночку, идёт?

Она придумала это на ходу, топая по заснеженной дороге. Пушок сидел у неё на правом плече, а Дымок примостился на левом, поэтому смотреть Тайка могла только вперёд.

– А окно не будет закрыто? А что, если он её в клетку посадил? А вдруг он и нас поймает? – наперебой затараторили коловерши, но Тайка их успокоила:

– Не поймает, вы же шустрые. Если что-то пойдёт не так, просто исчезнете, и всё, а мы придумаем другой план.

Они остановились возле дяди-Колиной калитки, и Полкан басовито залаял.

– Ненавижу пёсье племя… – проворчал Пушок, поёжившись.

А Дымок, вцепившись когтями в Тайкино плечо, пролепетал:

– Я никуда не пойду!

М-да, по сравнению с этим Дымком Пушок вообще смельчак и держится молодцом. Неужели все дикие коловерши такие трусливые?

– Да не бойся ты, собака же на цепи. – Тайка приоткрыла скрипучую калитку и, стиснув зубы, вошла.

Пушок сорвался с её плеча и скрылся за углом дома, пролетев прямо над головой рвущегося с цепи пса, – явно выделывался перед Дымком. Как ни странно, это помогло: второй коловерша потоптался, а потом раскрыл крылья и бросился следом за приятелем, на всякий случай облетев будку по широкой дуге.

Тайка с опаской постучалась в дверь. Никто не ответил. Тогда она, сбежав с крыльца и приподнявшись на цыпочки, тихонько заглянула в окно комнаты.

Дядя Коля сидел за столом, вертя в пальцах рюмку с какой-то мутной жижей. Плечом он прижимал к уху телефон и, брызжа слюной, орал в трубку:

– Это не прикол, дурик! Я реально поймал чупакабру, прикинь! Нет, не пьяный. Говорю тебе, в Дивнозёрье всякая пакость водится. Приезжай, сам всё увидишь. Слушай, как думаешь, а Карпович за неё хорошо заплатит? – Он дождался ответа, присвистнул и кивнул. – Добро. Жду!

Браконьер отложил трубку, осушил до дна рюмку и встал. Только сейчас Тайка увидела за его спиной у самой стены большую кроличью клетку. Внутри сидела миниатюрная чёрная коловерша с беленькими лапками, в её круглых зелёных глазищах застыл неподдельный ужас, она тяжело дышала, но, похоже, была невредима. Наверное, просто испугалась выстрела.

Дядя Коля шагнул к клетке, и Ночка с криком шарахнулась, всем телом ударившись о прутья.

– Что же ты такое? А, плевать. Карпович сам разберётся, лишь бы заплатил.

Тайка поняла, что пора брать дело в свои руки, и настойчиво забарабанила уже не в дверь, а в стекло.

Дядя Коля вздрогнул, набросил на клетку свою куртку, распахнул створки и высунулся в окно, обдав Тайку запахом перегара и крепкого табака:

– Чё тебе?

– Здравствуйте, дядя Коля! – улыбнулась она как можно шире. – Можно задать вам пару вопросов? Нам в школе задали сделать доклад об интересных профессиях.

– А я-то тут каким боком? – недоверчиво прищурился браконьер и прикрикнул на свою дворнягу: – А ну тихо!

Полкан замолчал.

– Вы же охотник… – Тайка заметила, как второе окно в комнате приоткрылось, и на подоконник бесшумно скользнул Пушок.

– И чё? Тут каждый второй мужик если не охотник, то рыбак.

– Да, любителей полно. Но вы, я слышала, настоящий профессионал.

Пушок тем временем уже тихонько ковырял проволоку, намотанную на дверцу клетки. Дымок остался на подоконнике – сидел там и дрожал как осиновый лист.

Браконьер довольно хмыкнул: Тайкины слова ему явно польстили.

– Сегодня у меня другие планы, красавица. Ты лучше приходи завтра вечером, я всё тебе расскажу. Может, даже ружьё дам подержать.

Его тон Тайке очень не понравился, ей стало не по себе. Впрочем, оставалось потянуть время совсем немного: ловкий Пушок уже помогал Ночке выбраться из клетки.

Так, ещё чуть-чуть импровизации:

– Ой, не, я лучше придумала: давайте вы к нам в школу придёте на встречу? Ответите на вопросы ребят, расскажете какие-нибудь охотничьи байки…

Дядя Коля поскрёб в седой бороде:

– Хм… А за это полагается какое-нибудь вознаграждение?

– Пирожками вас угостим. – Тайка улыбалась так, что скулы аж сводило. – С малиновым вареньицем.

К счастью, коловерши уже достигли подоконника, и неприятный разговор можно было заканчивать.

Браконьер скривился и сердито пробурчал:

– Я варенье с пирожками не пью.

Тайка сделала вид, что не поняла намёка:

– Тогда чайку нальём.

В этот момент у дяди Коли снова зазвонил телефон, и он замахал руками:

– Иди, иди отсюда, девочка! Не до тебя сейчас!

Пушок проскользнул в окно и притворил за собой створку. Коловерши пропали из виду, задерживаться было больше незачем. Уф!

– Ну и пойду. – Тайка надула губы, как будто обиделась. – Какой же вы всё-таки меркантильный тип, дядя Коля. Точно браконьер!

– Что-о?! – взревел охотник, округляя глаза.

Тайка показала ему язык и рванула к калитке. Вслед ей донеслись хриплые дяди-Колины ругательства. Сердце билось часто-часто, и она, признаться, была до чёртиков рада, что заходить в дом не пришлось. Ох, лучше в ближайшее время не попадаться на глаза дяде Коле и его дружкам…

* * *

Пушок вернулся только утром. Он сиял от гордости, топорщил крылья и важно надувал щёки:

– Тая, она сказала, что я её герой и самый смелый коловерша на свете!

– Так и есть. – Тайка припомнила, как трясся от страха Дымок и насколько пугливой оказалась сама Ночка. – Ты у нас ого-го! Орёл!

По правде говоря, раньше ей казалось, что Пушок тоже боится всего на свете, но теперь она поняла: смел не тот, кто не боится, а тот, кто умеет пересиливать свои страхи.

– А испечёшь мне печенек? – Пушок ткнулся лбом в её ладонь.

– Ишь, подлиза! – Тайка почесала его за ухом. – Ладно, испеку. Заслужил, чего уж там.

– Только побольше! – Коловерша затанцевал, перебирая лапами. – У меня сегодня свидание. И завтра. И послезавтра. И после-после-после…

– Ишь ты, – крякнул Никифор, почёсывая бороду. – Наш пострел везде поспел. С Ночкой?

– Угу, – глаза Пушка сияли от счастья. – По весне вместе летать будем, наверное…

– Ох, смотри, пернатый! – домовой погрозил ему пальцем. – Эта твоя зазноба – та ещё вертихвостка. До весны ещё три раза передумает и опять разобьёт тебе сердце.

Тайка кивнула. Ей очень не хотелось, чтобы Пушок опять страдал, сидя на печке.

– Вы не поняли, – Пушок поиграл бровями. – Это я буду выбирать, а не она. Я же теперь герой! Вчера отмечали её возвращение – так девчонки мне столько вкусненького принесли… Ух, видели бы вы, как Ночка злилась! Ревнует, наверное.

– Ишь бабник! – фыркнул Никифор. – Хотя бы «Сникерс» ей больше не дари.

Пушок перелетел к зеркалу над умывальником и принялся прихорашиваться.

– Вообще-то я добыл ещё один. И не смотрите так, я его купил! А ещё мы вместе кино будем смотреть. «Звёздные войны»!

– Она же небось Дарта Вейдера испугается… – покачала головой Тайка.

Коловерша перестал вылизываться и глянул на неё очень серьёзно:

– Если так, то нам с Ночкой незачем быть вместе. Внешность – это не главное, Тая. Должны же быть ещё и общие интересы, чтобы было о чём поговорить.

– Эт верно. – Никифор переглянулся с Пушком и повернулся к Тайке. – А ты сама-то чё в кино не сходишь?

– Я и дома могу посмотреть, – отмахнулась она.

– Мы не об этом, Тая. День святого Валентина же! Ты что, опять одна сидеть будешь? – нахмурился коловерша.

– Опять вы за своё?! – Тайка схватила скалку. – Кто будет сводничать, тот печенья не получит!

– Это нечестно! – фыркнул Пушок. – Тая, мы же о тебе заботимся. Потому что любим тебя, вот!

– Но печеньки вы любите больше.

Тайка раскатала тесто и достала из ящика формочку в виде сердечка.

Конечно, она так не думала. И Никифор с Пушком это знали.

Первая порция сладких сердечек отправилась в печь, и кухню вмиг наполнил умопомрачительный запах песочного теста. Тайка вымыла руки, вытерла их о фартук и, немного подумав, добавила:

– А всё-таки здорово, что мы есть друг у друга, правда? Я тоже очень вас люблю. А ну-ка, снимите пробу!

Она надела рукавицы-прихватки, достала дымящийся противень с печеньем, и Пушок первым ринулся к угощению.

Тайка с улыбкой смотрела на друзей и думала, что добрые поступки, конечно, важны, но говорить друг другу слова любви не менее важно – от них на душе становится теплее. И самое главное, что это можно и нужно делать в любое время года, а не только в День святого Валентина.

* * *

Никифор не угадал. Февраль закончился, наступила весна, минули март и апрель, а Пушок всё ещё увивался за своей Ночкой. Они то бурно ссорились, то не менее бурно мирились. Тайка порой закатывала глаза, слушая очередные подробности из коловершьей личной жизни:

– Я с вами будто в мыльной опере живу!

На что Пушок неизменно отвечал:

– Нет ничего плохого в мыльных операх, Тая. Я и сам их периодически посматриваю. Хотя ужастики, конечно, больше люблю. Только вот в жизни нам ужастиков не надо – пусть будет только любовь!

И с этим сложно было поспорить.

Домовой чуть живот не надорвал, когда Пушок в красках и лицах поведал, как к дяде Коле приезжали его друзья-браконьеры и, не найдя «чупакабру», подняли приятеля на смех. Сказали, мол, допился до зелёных чупакабр. А он и сам в это поверил, так что мести от охотника можно было не опасаться, и друзья успокоились.

А на майские коловерше вдруг привалило нежданное счастье: Тайка уехала на школьную экскурсию, а Никифор с лешим Гриней отправился на рыбалку на все выходные. В другое время Пушок тоже полетел бы на речку – уж больно компания хороша, да и клёв в мае, говорят, отменный, – но в этот раз романтические настроения взяли верх, и он предпочёл рыбалке свидание.

Разумеется, Пушку строго-настрого наказали вести себя прилично, и он, конечно, пообещал. Вот только не зря говорят: «Кот из дома – мыши в пляс». Только в данном случае как раз не кот, а ведьма с домовым. А в пляс пускаются коловерши – по крайней мере, некоторые. Потому что остаться одному на хозяйстве – это же праздник какой-то! Еды наготовлено вдоволь, никто веником не гоняет, полотенцем не машет, за отпечатки грязных лап на скатерти не ругает, и вообще – дом весь твой. Хочешь, спать ложись, хочешь – песни пой. А хочешь – гостей приглашай.

Здорово будет зазвать Ночку на вечерочек – посмотреть «Кошмар на улице Вязов». Ух и визжать будет! Она ведь, смешно сказать, даже Дарта Вейдера испугалась, а тут – настоящие ужастики, классика! Да ещё и про вязовые дупла небось…

Признаться, Пушок сам этот фильм пока не смотрел, но уже предвкушал, как будет успокаивать свою пугливую подружку, когда та откажется улетать в лес на ночь глядя.

В общем, выходные обещали быть чудесными.

Первым делом коловерша прихорошился: начистил пёрышки совиные, прилизал всклокоченную шерсть, даже когти о когтеточку сточил, чтобы за покрывало не цеплялись. Посмотрелся в зеркало – ну красавчик же! Глаз не оторвать.

Чёрно-белая Ночка, дама его вечно страдающего сердца, в последнее время изрядно помотала Пушку нервы, привечая то его, то Дымка – ненавистного серокрылого бандита, главу стаи диких коловершей. Очень переборчивая невеста оказалась. Неужели ей не ясно, что рыжие лучше всех?

Впрочем, на этот раз Пушку повезло: на предложение скоротать вечер за просмотром кино Ночка ответила благосклонным согласием. И он захлопотал с новыми силами: вытащил из сундука пледы (включая Тайкин любимый – а что, с неё не убудет!), свил из них тёплое уютное гнездо, ещё и подушек досыпал сверху, чтобы мягче было валяться. Слева поставил вазочку с печеньем, справа – с малиновым джемом, а посередине – маслёнку. Это рецепт известный: если джем и масло на печенье щедро намазать, почти пирожное получится. А Ночка сладкое ох как любила! Да и сам Пушок не зря получил от Тайки ласковое прозвание «сладкоежка». (А ещё – «проглот», но об этом коловерша предпочитал не вспоминать; потому что никакой он не проглот, а просто-напросто растущий организм!)

Он водрузил на поднос две мисочки со свежим молоком (чтобы макать печенье) и достал из шкафа заранее припасённый пакет солёного попкорна – потому что добрые традиции надо соблюдать. Без попкорна какое вообще кино?

Ночка, как водится, опоздала. Но Пушок не очень расстроился – наоборот, обрадовался, что она не притащила с собой Дымка. А то, признаться, бывали случаи.

Но едва они устроились в уютном гнёздышке из пледов и Пушок потянулся к пульту, чтобы включить фильм, дама его сердца вдруг заныла:

– Слушай, а может, что-нибудь другое посмотрим? Ну там, про любовь… Мело… мила… как они там называются?

– Ме-ло-дра-ма, – наставительно произнёс коловерша, подняв вверх коготь. – И нет, никаких мелодрам сегодня. Мы же уже договорились, ну. Нельзя быть такой трусихой.

Ночка обиженно захрустела печеньем, но Пушок решил не поддаваться – по правде говоря, мелодрамы он не любил ни в кино, ни в жизни. А про мыльные оперы разглагольствовал просто для красного словца, чтобы повеселить Тайку. И вообще решение уже было принято. Поэтому он просто клацнул когтем по пульту и включил фильм.

Вопреки его ожиданиям, Ночка не стала визжать от ужаса даже на самых страшных моментах, а весь сеанс сидела очень тихо и смотрела на экран круглыми жёлтыми глазами, которые с каждой минутой становились всё больше и больше.

– Ты говорил, это будет про вязовые дупла, – пискнула она и больше не сказала ни слова, пока фильм не кончился. Даже к попкорну не притронулась.

А Пушок и сам был уже не рад, что настоял. Кино оказалось действительно жутким. Но показать свой страх при даме он не мог, поэтому только топорщил шерсть на загривке, иногда тихонько шипел и ел вдвое больше, чем обычно, – от стресса.

– Я больше никогда не буду спать… – выдохнула Ночка, когда пошли финальные титры. И, кажется, впервые в жизни Пушок был с ней согласен.

Он сглотнул и попытался обнять её крылом, то ли желая успокоить, то ли пытаясь успокоиться самому. От мысли, что подруга может сейчас улететь и оставить его одного в этом пустом одиноком доме, коловерше стало не по себе. А Ночка ещё и подлила масла в огонь:

– А тебе не кажется, что в доме кто-то есть? – Её голос предательски дрогнул. – Кто-то чужой…

– Не может быть!

Пушок произнёс это так твёрдо, как только мог, но в душе засомневался. А глупое сердце уже ухнуло в пятки.

Старый деревенский дом жил своей жизнью. Повсюду слышались скрипы, шорохи, за окном завывал разгулявшийся к ночи ветер. Ветка стукнула в окно, и Ночка, тихо вскрикнув, нырнула с головой под плед, перевернув мисочку с джемом. Пушок спустя мгновение присоединился к подруге. Его лапы дрожали, сердце билось часто-часто, а дыбом стояла уже не только шерсть, но и все перья. Ох и влетит им от Тайки за испачканный плед! Если, конечно, живы останутся…

Вдруг он услышал, как на чердаке что-то покатилось, громыхая по полу, звякнуло и зловеще затихло.

– Это маньяк! – Ночка всхлипнула, прижимаясь к Пушку всем телом. – А-а-а, спасите!

Дама просила его о помощи – кто остался бы равнодушным?

– Не маньяк, а сквозняк, – как можно беспечнее отозвался Пушок. – Хочешь, я схожу и проверю?

Слова сорвались с языка прежде, чем он подумал, чем на самом деле чревато такое предложение. А когда спохватился и малодушно понадеялся, что Ночка откажется, было уже поздно.

– Проверь, пожалуйста. А то мне о-о-очень страшно…

Ох, как же сейчас Пушку не хватало его храброй ведьмы. Вместе с ней он хоть к чёрту в ступу, хоть к Змею Горынычу в пасть полез бы. И с маньяком бы сразился, честное коловершье слово! Но Тайка была далеко, как и спокойный здравомыслящий домовой Никифор. Поэтому расхлёбывать заварившуюся кашу Пушку предстояло самому.

– Я возьму веник. На всякий случай.

Он говорил сам с собой вслух, чтобы не так трястись от ужаса.

Ночка нервно хихикнула.

– Думаешь, маньяк боится веника?

– Разумеется.

Пушок решительно откинул одеяло, встал на все четыре лапы, встряхнулся.

– А почему?

– Потому что веника боятся все! – Героически выгнув грудь вперёд, он дыхнул на когти и пополировал их о шерсть. – Идём, будешь меня страховать.

* * *

Это только говорят, что кошачья поступь самая мягкая. Но, наверное, коловерши всё-таки недостаточно похожи на котов, потому что старые рассохшиеся ступени, ведущие на второй этаж, громко поскрипывали под их лапами. Обычно Пушку казалось, что он ходит гораздо тише, но сегодня каждый шаг отдавался в ушах, как звук барабана. Тум-тум-тум! А ведь маньяк мог услышать любой шорох. И наброситься.

– Если у него с собой ножи, это ерунда, у нас есть когти, – шепнул Пушок, когда они добрались до чердачной лестницы.

Но Ночку это ничуть не успокоило:

– А вдруг у него когти ещё больше?

– Ты кино вообще смотрела? У маньяка всего две лапы, а у нас – по четыре у каждого. Преимущество на нашей стороне. А ещё я рыжий. Это значит – удачливый!

Перехватив веник покрепче и выставив его перед собой, он с силой толкнул чердачную дверь от себя. Та открылась с леденящим душу скрипом несмазанных петель.

– Послушай, а зачем мы вообще туда идём?! – запричитала Ночка. – В фильмах герои тоже вечно идут туда, где опасно, а потом раз – и всё. Я передумала: давай не будем проверять, сквозняк там или маньяк. Лучше летим скорее в лес, пока не поздно.

Но Пушок фыркнул:

– Ни за что! Теперь это дело чести. Не бойся, я же с тобой!

В нём говорила, конечно, не смелость, а чувство вины. Он просто не мог вот так взять и удрать. Его же оставили одного дома. Значит, Тайка ему доверяла. И Никифор тоже. А вдруг друзья вернутся раньше? Они не будут знать, что на чердаке завёлся маньяк, и сразу попадутся ему в лапы. Этого Пушок никак не мог допустить.

– Эй, кто здесь! Выходи, а не то…

Договорить он не успел. Дверь с треском захлопнулась. Насмерть перепуганная Ночка осталась снаружи (и наверняка уже лежала в глубоком обмороке). Он и сам едва не брякнулся без чувств, но вмиг взбодрился, когда понял, что кто-то, кого Пушок так и не сумел разглядеть в темноте, утробно зарычал и крепко-накрепко вцепился зубами в веник. В воздух взметнулась застарелая пыль, сразу захотелось чихать и кашлять. Снова что-то звякнуло, послышался звон разбивающегося стекла – кажется, нападавший задел хвостом пустые банки. Ну, теперь, по крайней мере, Пушок мог ручаться, что у его врага есть хвост, – особенно после того, как получил этим самым хвостом по морде.

Коловерша отпрянул и только сейчас понял, что всё это время крепко зажмуривал глаза от страха. Так вот почему было так темно! Шумно выдохнув, он приподнял веки, а в следующий миг, охнув, выронил веник и попятился, потому что прежде никогда в жизни не видел такого жуткого, хоть и небольшого, чудища. Два зелёных огня (видимо, глаза чердачного маньяка) светилось в темноте, страшная, по-стариковски сморщенная морда клацала тонкими, но оттого не менее внушительными клыками; на тощем лысом тельце ходуном ходили острые лопатки, а ещё… У чудовища было не две, а целых четыре лапы, увенчанных внушительными когтями, а вдобавок – кожистые крылья, как у летучей мыши.

«Кыш, мерзавец, кыш!» – хотел было заорать Пушок, но из горла вырвалось только угрожающее шипение, спина выгнулась дугой, а когти заскрежетали по дощатому полу, оставляя светлые борозды.

Кажется, это произвело впечатление на крылатого маньяка. По крайней мере, тот замер, не решаясь перейти в наступление. Некоторое время они смотрели прямо друг другу в глаза и шипели, соревнуясь, кто громче. Пушку показалось, что прошла целая вечность, прежде чем этот сморчок попятился, поджимая лысый хвост, и низким басом прогудел:

– Ну чего началось-то?!

Пушок приободрился, выпятил грудь и, шагнув вперёд, строго вопросил:

– Эй! Ты зачем влез в мой дом?

Маньяк сморщил морду (хотя, казалось бы, куда уж сильнее), поводил усами и нехотя признался:

– Я не знал, что это твой дом. Думал, тут ведьма живёт. Дело у меня к ней. Хотел в услужение напроситься.

– Так, стоп! Это моя ведьма! – Пушок почти кричал. – И ей слуги не нужны! У неё друзья есть, вот!

– Ну, в друзья, значит, – пожал плечами тощий маньяк. – Проще говоря, в фамилиары. Если, конечно, вы, деревенские, такие слова вообще знаете.

– Мы и не такие слова знаем! – процедил Пушок сквозь зубы. Пренебрежительное отношение его обидело. – А ну, признавайся, кто ты таков и кто тебя к нам подослал?

– Никто меня не подсылал, – пробасил маньяк, наконец-то спрятав когти. – Ты такие глупые вопросы задаёшь. Сам не видишь, что ли? Коловерша я.

У Пушка округлились глаза и отвисла челюсть.

– К-коловерша?! – ахнул он, когда к нему вернулась способность говорить. – А почему лысый?

Чудище недовольно дёрнуло острой лопаткой и пробубнило:

– Ну а какой должен быть? Волосатый, что ли?

Пушок впервые в жизни не нашёлся с ответом.

* * *

– Слушай, я знал, что бывают лысые коты. Ну эти, сфинксы которые. Но вот чтобы лысые коловерши! Ты точно не радиоактивный мутант, нет?

Когда волнение немного ушло, к Пушку снова вернулся его могучий аппетит. В промежутках между фразами он неистово хрустел печеньем и заедал его колбасой. Ну а что такого? В желудке всё равно всё вместе будет.

– Сам ты мутант. А я – Вениамин.

Новый знакомый подвинул к себе поближе блюдечко с молоком: Пушок решил показать себя радушным хозяином, рассудив, что если уж они снизошли до разговоров, то негоже гостя не кормить. Даже если тот маньяк.

Вениамин оказался весьма прожорливым. Но это ещё полбеды. Гораздо хуже было то, что ветреная Ночка пялилась на этого лысого гада во все глаза. Пушок не мог понять, чего в её взгляде больше: ужаса или восторга, – но уже начинал ревновать.

– Вениамин? Это сокращённо будет Ве-е-еник?! – мстительно хохотнул он.

Интерес в глазах подруги сразу же поугас, зато новый знакомый вздохнул так горько и протяжно, что у Пушка аж скулы свело:

– Прежняя хозяйка именно так меня и называла. Мы с ней в городе жили. А потом она меня выгнала…

– Ой, бедненький! Как же это так? – ахнула Ночка, подаваясь вперёд.

Её сердце всегда было добрым, отзывчивым, и некоторые сморщенные негодяи легко могли этим воспользоваться, поэтому Пушок, хмыкнув, добавил:

– Небось было за что?

Но Вениамин сознаваться в преступлениях не спешил:

– Нет, просто так. Надоел я ей, видать. За все годы службы и слова доброго не слышал. Сметанки жирненькой не кушал. Все поручения выполнял. И вот награда – остался без крыши над головой, один-одинёшенек на всём белом свете.

Впечатлительная Ночка уже вовсю глотала слёзы и гладила Вениамина крылом по лысой голове. Пушок попытался было заикнуться, что в этом доме городским ловить нечего – мол, самим сметанки едва хватает, – но поперхнулся на середине фразы и умолк, встретившись с негодующим взглядом своей дамы сердца.

– Я была о тебе лучшего мнения! – Она громко фыркнула. – Сам же когда-то говорил: в тесноте, да не в обиде. Эх ты, жадина.

– Ну так это я про тебя говорил, а не про этого хмыря…

Пушок не знал, куда девать глаза. Он и впрямь однажды спрашивал у Тайки, не будет ли та против, если к ним в дом переедет ещё одна коловерша. На правах его невесты, конечно же. Ну, если согласится. Ни о каких других коловершах – особенно лысых, – разумеется, и речи не шло. От отчаяния Пушок призвал на помощь самый распоследний довод:

– Послушай, но они с Таей даже не знакомы!

– Так познакомь, – не отставала Ночка, а лысый Веник радостно поддакнул:

– Да-да, представьте меня ведьме, пожалуйста! Я готов пройти собеседование. Выполнить тестовое задание, если понадобится. Может, она меня какой-нибудь другой колдунье посоветует, если у вас все вакансии заняты?

– Её нет дома. Приходи в понедельник. А пока проваливай.

Пушок утянул полупустую мисочку с молоком у Вениамина из-под носа. Да, это было грубо, но вообще-то лысый Веник и не такое заслужил! Между прочим, у них с Ночкой тут свидание было, а он свалился как снег на голову и всё испортил.

Но было поздно: подруга уже расчувствовалась:

– Как можно выгонять гостя на ночь глядя?! Раз ты такой вредный, я тоже улетаю!

– Ты? Вместе с этим крокодилом морщавым?! – ахнул Пушок.

– От крокодила слышу, – флегматично отозвался Вениамин.

Ишь, развесил свои уши-локаторы!

Вообще Пушку стало немного совестно. Ревность ревностью, но Тайка всегда учила, что людям надо помогать. А коловерши ничем не хуже людей, местами лучше! Даже лысые.

– Ладно, оставайся. Воскресенье как-нибудь переживём вместе, а там уже моя ведьма приедет, разберётся.

Не удержавшись, Пушок всё-таки выделил слово «моя».

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил лысый Веник. Зато Ночка просияла и даже лизнула Пушка шершавым языком в щёку:

– Молодец! Я знала, что в душе ты миляга, хоть и пытаешься казаться врединой!

Пушок открыл рот и сразу же закрыл его. Потому что – ну а что тут ещё скажешь? Вроде и похвалили, а вроде и нет. А от дурацкого слова «миляга» очень уж веяло, как нынче модно говорить, френдзоной – Пушок про это в интернете читал. Это когда ты вроде как у своей зазнобы запасной вариант – сойдёшь, если никого получше не сыщется. Обидное, в общем, положение.

Хорошо, что Ночка не подумала, будто он раздобрился, потому что не захотел оставаться дома один после просмотра ужастиков. Себя Пушок, к сожалению, так легко обмануть не мог: он-то знал, что именно страх стал решающим…

Заснуть удалось только под утро, когда рассвет разогнал тьму и ночные кошмары. Пушок свернулся калачиком на разбросанных по полу одеялах и счастливо засопел (ему снились Тайкины пироги с вишней), а когда проснулся (потому что даже во сне пироги имели обидную привычку заканчиваться), время уже перевалило далеко за полдень. За окном было серо, тоскливо, мелкий дождь барабанил по стёклам. Даже и не скажешь, что май на дворе…

С кухни доносились голоса и смешки, звон посуды и шум льющейся воды. Расправив крылья, Пушок с наслаждением потянулся, облизал лапы, протёр заспанные глаза, вымыл усы и пригладил растрепавшуюся за ночь шерсть. Теперь, когда утреннее умывание состоялось, можно было и позавтракать – в животе уже урчало и под ложечкой сосало от голода. Еле волоча лапы по дощатому полу, он вышел на кухню и обомлел: Ночка, сидящая прямо на столе (ох и влетело бы ей, если бы Тайка увидела!), дожёвывала последний кусок колбасы из пачки с нарезкой. Но это было ещё не самое страшное! Рядом с его дорогой подругой прямо на белой (когда-то) скатерти вальяжно развалился ненавистный Дымок. Рожа лохматого негодяя была вся перемазана в сметане, даже с усов свисали белые капли.

– Здаров! – Завидев Пушка, незваный гость махнул лапой, открывая взгляду здоровенную дырку на скатерти. Надо ли говорить, что ещё вчера никакой дырки тут и в помине не было? А всё потому, что некоторые дикие коловерши не стачивают когти!

Пушок скрипнул зубами от досады:

– А ты здесь что забыл?

– Дык это, Ночка сказала, тут у вас вечеринка.

– Но сейчас утро!

Дымок, ничуть не смущаясь, пожал плечами:

– Ну тады утренник. Чё зря орать-то?

В раковине звякнуло, и из-под горы грязной посуды выбрался белый с серыми пятнами пушистый толстяк, чьего имени Пушок не знал. Из пасти этого незнакомого коловерши, словно сигара, торчала варёная сосиска.

– Это ещё кто?

– А, это Жорка-обжорка. Братан. Он со мной. А вообще – из Михайловки.

– Кто ему разрешил взять мою еду?!

Сердце Пушка сжалось и пропустило удар, когда Жорка, точно заправский пылесос, всосал остаток сосиски, нервно икнул и только потом выдавил из себя:

– Э-э-э, здрасьте.

Гора посуды накренилась под Жоркиной могучей тушей, он неловко взмахнул лапами и шмякнулся макушкой о клапан рукомойника. Незваного гостя окатило холодной водой, и Пушок почувствовал себя немного отмщённым. До той поры, пока не заглянул в совершенно пустой холодильник.

– Вы что, вообще всё сожрали?! – ахнул он, вытаращившись на пустые полки. – Даже мороженое?

– А тебе чё, для корешей жалко? – надулся Дымок.

А Ночка, смутившись, пробормотала себе под нос:

– Ой, как неловко вышло-то…

– Щас я вам покажу «неловко»! – Пушок в ярости захлопал крыльями и затопотал передними лапами. – Устроили тут свинарник!

– Коловершник, – обиженно поправил его Жорка-обжорка, поудобнее умащиваясь в раковине. – Мы же коловерши, а не свиньи какие-нибудь.

Любимое Тайкино блюдечко с голубыми цветочками (ещё бабушка дарила), не выдержав соседства с громадной меховой задницей, треснуло пополам. Одна половина так и осталась лежать в раковине, а вторая, упав на пол, разлетелась вдребезги.

– Так. Хватит. Проваливайте! Где веник? – заорал Пушок, бешено вращая глазами.

– Наверное, в шкафу. Спит ещё, – втянув голову в плечи, пискнула Ночка.

– Да не тот Веник! Не лысый, а соломенный! – Разъярённый коловерша сделал шаг вперёд, поскользнулся на банановой кожуре и, проехав всеми четырьмя лапами по полу, плюхнулся на хвост прямо в подозрительно липкое пятно. Похоже, незваные гости ещё в ночи опрокинули банку с вишнёвым вареньем, попытались вылизать пол, но не преуспели.

Пока Пушок пытался очистить хвостовые перья от остатков сиропа, над его головой оглушительно скрипнула дверца кухонного шкафа (того самого, где Тайка хранила всякий ведьминский скарб), и оттуда высунулась сморщенная морда Вениамина:

– Вы меня звали?

Он зевнул, клацнув зубами. И тут Пушка окончательно прорвало:

– Я вообще никого не звал! Выметайтесь все! Вон отсюда!

Для пущего устрашения он захлопал крыльями.

А тут как раз и веник под креслом нашёлся – тот, что соломенный. Пушок схватил его и как взлетел, как замахнулся…

– Полундра! – Жорка-обжорка пробуксовал лапами в раковине, уронил на пол ещё одну тарелку (та, к счастью, выжила) и вылетел в окно с прытью, совершенно неожиданной для такого упитанного существа.

Дымок же, паскудник, уклонившись от веника, сиганул на подоконник. Потом резво перепорхнул на соседнюю ветку и уже оттуда с наслаждением обшипел Пушка:

– Ш-ш-ш-жадина!

Вениамин сверзился с полки шкафа и, пробормотав что-то вроде: «Ну, я тогда попозже зайду», – шмыгнул за дверь.

И вот тут-то Пушок встретился глазами с Ночкой.

– А меня ты тоже не звал?

Она вздёрнула нос и скорбно шевельнула усами.

– Эй… Ну, ты-то – другое дело…

Гнев вмиг испарился, и Пушок опустил веник, но было уже поздно: дама его сердца всхлипнула и, вылетев в окно, рванула к лесу. Остальные коловерши устремились следом, и Пушку оставалось только проводить их тоскливым взглядом.

Пожалуй, это было худшее свидание в его жизни. И вообще – худший день.

Но кое-что смогло сделать его ещё хуже: когда взъерошенный и несчастный коловерша начал прибирать вещи, которые вывалились из шкафчика с ведьминскими пожитками, он обнаружил оборванный шнурок. Он точно помнил, что когда-то на нём висел Тайкин счастливый пятак – бабушкин подарок, а теперь его нигде не было. Внутри всё перевернулось… Наверняка это Веник спёр, гад лысый. Больше некому! Небось наврал, что предыдущая хозяйка-ведьма его выгнала, чтобы подмазаться, – и тишком-нишком стащил для неё волшебный амулет на удачу. А теперь всё – ищи ветра в поле!

Признаться, сперва Пушок испытал немалое искушение запихнуть всё барахло обратно в шкаф, а когда Тайка обнаружит пропажу, сделать честные глаза и сказать: мол, не брал, я котик. И это даже не было бы враньём: он ведь и правда не брал пятак. Но совесть сжала горло, будто ледяная рука.

Пушок тщетно попытался привести в порядок слипшиеся от варенья перья, потом махнул лапой – ладно, ещё успеется – и полетел к лесу. Он совершенно не представлял себе, где будет искать негодяя Веника, поэтому решил сперва навестить диких коловершей. Конечно, расстались они отнюдь не на радостной ноте, но вроде бы лысый воришка улетел вместе с ними. И кто знает, вдруг они ещё не успели разлететься каждый в свою сторону?

Чёрная полоса в жизни не вечна, она имеет свойство заканчиваться, и Пушку наконец-то повезло: он нашёл сородичей в лесу на опушке – там, где они обычно собирались. Только в этот раз никто не вылетел к нему навстречу, не прокурлыкал приветствие, не предложил вкусную шишку с семечками или сладкий корень ревеня. Его прежние друзья вели себя так, будто никакого Пушка вовсе не существует. Понятное дело, обиделись… В другой раз это бы его задело, но не сейчас – главное, что Веник тоже был здесь. Ещё и лыбился, негодяй!

Недолго думая, Пушок налетел на обидчика, сбил его с ног, и они вместе покатились по влажной от вечерней росы траве, грозно шипя, молотя друг друга куда ни попадя и теряя по дороге перья.

– Вор-р-р! – прорычал Пушок, силясь цапнуть противника за обтянутый тонкой кожей загривок. – Отдавай, что украл!

– Не понимаю, о чём ты.

Веник ловко вывернулся и запустил острые когти прямо в бок обидчика, но те застряли в густом подшерстке.

– Отдавай пятак!

– Какой ещё пятак? Я ничего не брал!

– Врёшь!!! – взвизгнул Пушок, потому что Веник больно укусил его за ухо.

– Перестаньте сейчас же, мальчики! – раздался возмущённый голос Ночки у них за спиной.

Кто-то схватил Пушка зубами за шкирку и потянул назад. Шипящего и плюющегося во все стороны Веника оттащил Дымок собственной персоной. Серый вожак стаи дождался, пока оба драчуна перестанут вырываться, и только тогда рявкнул:

– Вы чё?! Совсем страх потеряли? Пушок, какая муха тебя укусила, а ну выкладывай!

– Этот лысый воришка спёр из шкафчика одну очень важную вещь. Ведьминскую! Вот вернётся хранительница, обнаружит пропажу, и всем тогда на орехи достанется!

Кажется, это заявление Дымка обеспокоило. Тайку в Дивнозёрье все волшебные существа если и не любили, то уважали. Потому что знали: связываться с самой ведьмой-хранительницей – себе дороже.

Нахмурившись, Дымок повернулся к Венику:

– Так, чё-та я не понял, Вениамин? Это что за новости? Не по понятиям живёшь, лысый? У своих воровать строго запрещёно. Одно дело там ягоды из сада стырить или яйцо из-под несушки – от них не убудет. Но у самой ведьмы! Это, братан, стыдоба.

– Да не брал я ничего! – Веник сплюнул на траву, и Пушок заметил, что по подбородку противника стекла капелька крови. Ха! Кажется, кто-то лишился зуба! – Что я, самоубийца, что ли, у ведьмы воровать? Да моя бывшая хозяйка за такое бы меня сразу за хвост раскрутила и об стенку шлёпнула.

Пушок, представив такое бесчинство, в ужасе закатил глаза. Нет, этого он даже гадкому Венику не пожелал бы. Хвост у коловершей считается предметом ценным и неприкосновенным. Но жалость жалостью, а сдавать позиции Пушок всё же не собирался:

– Какая там «бывшая»! Лапшу нам на уши вешаешь, а сам небось для неё и уволок счастливый талисман. Тьфу на тебя, фамилиар!

Последнее слово он выплюнул так, будто бы в нём было что-то обидное.

– Пушок, мне кажется, ты неправ, – Ночка тронула его мягкой лапкой за плечо. – Если бы Вениамину было куда лететь, с чего бы ему тогда проситься в нашу стаю?

Брови Пушка в удивлении поползли вверх:

– А он просился?

– Да. И Дымок его принял. Теперь он один из нас. Тоже дикий коловерша из Дивнозёрья.

Ну и дела! Эту новость следовало заесть и переварить. Чем дальше, тем меньше Пушку нравилась вся эта история. Выходило, что теперь за несносного Веника в случае чего вступится вся толпа. В этом плане у Дымка было строго: один за всех и все за одного.

– Но он же… лысый, – мявкнул Пушок, не подумав, и тут же прикусил язык.

Ох… Да за такие слова его самого следовало бы раскрутить за хвост и об стенку шмякнуть! Сколько раз Тайка говорила: не суди по одёжке. Ну, то есть в данном случае – по шкурке.

И прежде чем Ночка, Дымок или кто-то ещё успел возмутиться, Пушок затараторил:

– Простите, я не это имел в виду. Все мы коловерши, конечно. А коловерша – это звучит гордо!

– Так-то лучше! – Дымок похлопал его по плечу так, что аж заныло. – Однако жулика мы не нашли. А не мог этот твой пятак куда-нибудь просто закатиться?

Пушок покачал головой:

– Нет, я оборванный шнурок нашёл. Знаешь, такой, точно надкушенный…

– А ну открой пасть! – скомандовал Дымок Венику.

Лысый коловерша злобно зыркнул на Пушка, но рот всё-таки раскрыл и даже узкий шершавый язык высунул: мол, смотрите все, ничего не прячу, чист перед законом.

– Молодец, шо не брешешь. Брешут только псины позорные!

На этот раз Венику досталась сомнительная честь, охнув, присесть от дружеских похлопываний Дымка.

– Но кто же тогда украл пятак?!

От обиды у Пушка дрогнула нижняя челюсть и зубы дробно застучали друг о друга. Ещё не хватало тут захлюпать носом на глазах у диких коловершей, которые и так домашних считают неженками. Да ещё и в присутствии Ночки…

– Прошу прощения, – вдруг раздался сзади очень смущённый голос Жорки-обжорки. – Пятак – это ведь такая кругленькая плоская штучка золотистого цвета, да?

– Угу, – кивнул Пушок. – Ты его видел?

– Боюсь, что я его съел… – потупился Жорка, хлопая ресницами.

– Но… зачем?!

Тут уже глаза округлились не только у Пушка, но и у Дымка, и у Ночки, и даже у лысого Веника. Жорка поковырял когтем в земле и, вздохнув, признался:

– Я думал, что это медалька. Шоколадная. Я однажды такую прямо на дороге нашёл, ух и вкусная была… Не то что эта.

Вениамин, не удержавшись, прыснул. Ночка тоже хихикнула, прикрыв морду крылом, а Дымок, когда оторжался, рассудил так:

– Делать нечего, ребяты! Будем ждать.

И коловерши расселись в кружок.

– А бить не будете? – не веря своему счастью, с опаской уточнил толстяк.

– Ещё как будем, – Дымок показал ему внушительный кулак, – если продолжишь без разбору жрать всякую гадость…

– А в стае разрешите остаться? Я не хочу возвращаться в Михайловку, с вами веселее.

– Вот вернёшь пятак, тогда обсудим.

Пока они ждали, небо совсем стемнело и в чаще слабо засветились сучья-гнилушки. От соловьиных трелей звенело в ушах, а в воздухе витал тонкий аромат цветущих деревьев, какой бывает только в мае.

Примерно тогда Пушок догадался, что стоило бы попросить прощения за весь этот переполох и вдобавок извиниться перед ни в чём не повинным Веником за выбитый зуб.

Лысый коловерша оказался великодушен, и они пожали друг другу лапы под одобрительное курлыканье всей стаи.

Ещё позже на небо вышла луна, и тут случилось вообще неслыханное дело: серый бандит и задавака Дымок, надув щёки, невнятно пробурчал:

– Эй, Пушище, ты эт, зла не держи, что мы без спросу к тебе ввалились и погром устроили. Ну, не подумали чёт. Бывает.

И Пушку очень польстило это обращение. Потому что «Пушище» звучало солидно. Даже солиднее, чем «братан».

Где-то вдалеке – возможно, над Михайловкой – вспыхивали и гасли зарницы майских гроз. А он сидел на поваленном сосновом бревне, смотрел на звёзды и думал: как здорово, что им всё-всё удалось прояснить. Друзья помирились и не стали врагами, счастливый пятак скоро вернётся на своё место, и Тайка ничего не узнает, а Веник нашёл своё место в стае диких коловершей и больше не хочет напрашиваться в фамилиары к чужой ведьме. Ради этого, пожалуй, стоило лишиться пары перьев (тем более они всё равно были слипшимися от малинового варенья, так что не очень-то их и жалко).

Когда на востоке вновь начало светлеть, Ночка положила ему голову на плечо, и Пушок, улыбаясь до ушей, словно чеширский кот из его любимой книжки, обнял подругу мягким крылом и промурлыкал ей на ухо:

– Давай в следующий раз посмотрим мелодраму, как ты и хотела. Есть такой классный фильм «Титаник». Я уверен, тебе понравится!

* * *

Когда в понедельник Тайка и Никифор вернулись, изба сияла первозданной чистотой.

– Ух ты! Как котики вылизали, – хмыкнул домовой.

Пушок не стал уточнять, что примерно так оно и было. Ему даже никого упрашивать не пришлось: это Ночка всех организовала. Но в следующий момент улыбка сошла с его мордочки, потому что Тайка сунулась в холодильник и заахала:

– Ты что, вообще всё съел?!

– Ну-у-у…

– Понятно, завтрак отменяется. Пушок, пойми, мне не жалко, но… это же очень много. На семерых хватило бы!

Тут бы ему и признаться, что дома были гости, но Пушок отчего-то оробел и пробормотал своё дежурное про «растущий организм».

– Тебе точно не станет плохо?

– Нормально всё, я сказал! – огрызнулся он.

– Эй, ну что ты так разволновался? Я же не ругаюсь. Еду купим, не переживай. Сейчас только магазин откроется, и сходим вместе. Кстати, какой сегодня день? А то не хотелось бы на тётю Валю напороться… – поёжилась Тайка.

Продавщица тётя Валя из магазина возле автобусной остановки была вечно чем-то недовольна, могла даже прикрикнуть. Ещё и глядела таким тяжёлым взглядом исподлобья, что волей-неволей почувствуешь себя виноватым. То ли дело её сменщица Лика – приветливая и улыбчивая, всех знает, у всех спросит, как дела, как здоровье…

– Ой-ёй… – Пушок бросил взгляд за окно и на всякий случай перелетел на люстру. – А вот и она, легка на помине. Пойду-ка я от греха подальше.

Действительно, от калитки ко входу в дом с сердитым видом маршировала та самая тётя Валя. Тайка привычно втянула голову в плечи, и только потом сообразила, что вроде бы ругать её не за что. Она на полках ничего не разбивала, шоколадки не воровала, ноги перед входом всегда вытирала… Но на душе всё равно было как-то неспокойно.

А грозная тётя Валя уже стучалась в дверь. И даже не поздоровалась, сразу с порога к делу перешла:

– Слышь, а правду говорят, что ты экстрасенс, или брешут?

Тайка несколько опешила, а опомнившись, замотала головой:

– Э-э-э… Не совсем. Точнее, совсем нет. Я ведьма вроде как.

– Знахарка, что ль? – Грубый голос тёти Вали прозвучал разочарованно. – Типа хвори всякие лечишь травками да припарками? Ну нет, мне экстрасенс нужен.

Она начала спускаться с крыльца. Ошеломленная этим вторжением Тайка уже в спину спросила:

– А вам зачем?

Тётя Валя вздрогнула и развернулась так резко, что Тайка аж голову в плечи втянула – ей показалось, что пожилая грузная женщина сейчас ка-а-ак замахнётся…

Спустя мгновение стало ясно: это не враждебность, а страх. Настойчивые поиски «экстрасенса» наводили на мысли, что без нечисти тут не обошлось…

– Полтергейст у меня, – подтвердила тётя Валя её догадку.

– Где? Дома?

– В магазине. Лика велела к тебе обратиться. Поможешь?

– Может, чайку?

Она из вежливости спросила, потому что бабушка так учила. Мол, дела с наскоку не делаются, сперва надо гостя успокоить, потом расспросить. Даже если этот гость тебе не очень-то нравится.

Тётя Валя шагнула через порог, даже не подумав снять резиновые сапоги или расстегнуть сиреневую пуховую кофту:

– Я сюда не чаёвничать пришла. Спрашиваю, поможешь или нет? И почём, кстати, берёшь?

Девушка растерянно развела руками:

– Да я вроде как бесплатно…

Ну почему с некоторыми людьми так тяжело?

Тётя Валя приподняла уголки губ, вышла какая-то недоулыбка:

– Это ты зря. Когда своё дело знаешь, оплату брать – не грех. Хорошо хоть работаешь?

– Да вроде пока никто не жаловался.

Тайка ничего не хотела обещать этой хмурой женщине. Раз у них с самого приветствия не заладилось, то дальше будет не лучше.

– Положительные отзывы – это важно. Ладно, слушай: у нас на складе несколько дней назад завелось… нечто. Вроде никого не видать, а паштетов недостача, и только упаковки пустые повсюду валяются. А порой слышу – половицы скрипят, будто кто-то ходит, сопит, кряхтит, а никого не видать. Хозяин смеётся: мол, пасюки серые Валюху напугали. А я не из пугливых вообще-то. Вчера опять сунулась, так мне жестянкой в лоб прилетело. Вон какая шишка под волосами, смотри! Сама понимаешь, в деревне живём – знаем, что крысы в людей жестянками не кидаются. Значит, полтергейст.

– М-м-м… А больше ничего подозрительного не случалось?

Для того чтобы делать выводы, у Тайки пока было маловато данных. Тётя Валя понизила голос до шёпота:

– Оно конфеты любит. Я сперва даже думала – дети влезли. Хворостину припасла, чтобы, значится, по заднице отоварить, когда ещё полезут. И опять, понимаешь, никого. Только фантики.

А вот это было вполне в стиле Пушка. Помнится, однажды Тайка застукала коловершу, когда тот стащил из магазина «Сникерс», отчитала и заставила отнести деньги. Пушок, конечно, поклялся, что никогда больше не будет так делать, но вдруг опять не устоял?

Главный подозреваемый в это время сидел на люстре и делал вид, что происходящее его не касается. Тайка покашляла – ноль внимания. Тогда она изо всех сил грохнула сковородкой.

– А? Что? – Пушок завертел головой. – Пожар? Ураган? Наводнение?!

– Значит, в магазине были обнаружены фантики, а конфеты кто-то съел? – громко переспросила Тайка у тёти Вали. Пускай коловерша теперь оправдывается.

– Тая, ты серьёзно думаешь, что это был я? Если бы я съел всё дома, а потом ещё слетал в магазин за добавкой – я бы точно лопнул.

Ему сейчас даже суровая продавщица поверила бы, если, конечно, могла бы его видеть.

– Килограмма четыре пропало… – вздохнула тётя Валя. – В основном «Сникерсы».

– Ага, «Сникерсы», – с нажимом повторила Тайка, упирая руки в бока. – Знаю я одного любителя…

– Клянусь, я ни при чём! – Пушок кувыркнулся с люстры и завис в воздухе прямо перед лицом Тайки, мельтеша крыльями. – Я же обещал: больше никогда! Друзей подозревать очень плохо, Тая.

– А ещё этот полтергейст фантиком игрался. Будто котёнок невидимый, – вспомнила тётя Валя. – И я вот чего нашла.

Она протянула девушке крапчатое перо.

– М-м-м, улика…

Тайка сурово глянула на Пушка. Тот, в отчаянии закатив глаза, заложил вираж под потолком (продавщица аж поморщилась, одёрнув рукава кофты: откуда сквозняк?) и, камнем пав на умывальник, взвыл:

– Меня подставили враги! Тая, идём скорее на место преступления. Детектив Пушок начинает расследование. Я вычислю вора, и мы сдадим его участковому, правда? Правда? За хищение шоколадных запасов родины в особо крупных размерах и за клеветнические ин-тен-ци-и!

– За что?

– Ах да, я забыл, ты не понимаешь по-нашему, по-следовательски. За всякие безобразия, в общем, и за ложь в мою сторону.

– Ладно, давайте осмотрим склад, – согласилась Тайка.

– Прямо сейчас? – Продавщица побледнела, но через мгновение взяла себя в руки. – Ну да. Когда-то же всё равно придётся. Лучше раньше, чем позже. Как раз хорошо: раннее утро, магазин ещё закрыт.

Тайке стало жаль её.

– Вы можете постоять снаружи, пока мы будем проверять.

– Хотела бы, да не могу… – вздохнула тётя Валя. – Материальная ответственность – это тебе не хухры-мухры.

Всю дорогу до остановки коловерша тараторил, не переставая выдвигать версии.

– Я думаю, это барабашка. Или, как вариант, кикимора-шоколадница.

– Такой не бывает, – шёпотом, чтобы тётя Валя не слышала, ответила Тайка.

Ей едва хватило сил, чтобы не рассмеяться. Ну Пушок и выдумщик!

– Если кикимора-яблочница тырит яблоки в саду, почему бы не быть кикиморе-шоколаднице?

– Ага, а ещё кикимора-капустница, кикимора-павлиноглазка и кикимора-моль!

Она всё-таки прыснула в кулак, не удержалась.

– Всё бы тебе хиханьки… – проворчал коловерша. – Знаешь, какая нынче моль пошла? Ничем не брезгует. У деда Фёдора в шапке дыру проела. А шапка была син-те-ти-чес-ка-я! В общем, записывай версию: моль-шоколадожорка, особо опасная…

– Слушай, а это не могут быть твои друзья – дикие коловерши? Перья, невидимость, фантики, мясной паштет – вроде всё сходится.

– Исключено, – мотнул головой Пушок. – Они же отсталые, в лесу сидят, всего нового боятся, ещё и конфетами брезгуют, дурачки… Да не знают они, где этот магазин. Я даже Ночке не показывал. Слушай, а может, там складовой безобразничает? Если есть домовой, значит, должен быть и складовой…

Его болтовня Тайку успокаивала. Уже у самого магазина Пушок заверил:

– Не дрейфь, Тая, я с тобой! Прорвёмся!

А вот у тёти Вали незримого помощника с языком без костей не было, поэтому она не сразу попала ключом в замок: вот как руки тряслись.

Войдя в магазин, Тайка осмотрелась: на первый взгляд всё спокойно.

Пушок, сделав круг под потолком, вернулся на её плечо:

– На периметре тихо. Если кто и был, все попрятались. Боятся нас. И правильно делают! Ох, что-то я на разносолы эти насмотрелся, проголодался. А скоро уже откроется? Заодно бы и закупились к завтраку.

– Мы ещё склад не проверили, – со вздохом отозвалась девушка.

– Уверен, там тоже никого… – начал было Пушок, и тут – дзынь! – что-то стеклянное грохнулось об пол и разлетелось на осколки.

– Кранты соленьям! – ахнула тётя Валя, а Тайка сбросила с плеча рюкзак с ведьминскими вещицами и, достав оберег, сунула его продавщице:

– Вот, возьмите. Это защитит вас.

В дверь склада с той стороны что-то бухнуло, послышался громкий топот. Пушок нервно захихикал:

– Новая версия: это тыгдымский конь, зуб даю!

– Глупая была идея. – Тётя Валя попятилась, на ходу доставая из кармана старый кнопочный телефон. – Все на выход, и я звоню участковому. Воры там. Или ещё какие фулюганы. Говорят, давеча в Ольховке две дачи обнесли…

По правде говоря, Тайка была готова согласиться. В конце концов, не всё, что происходит в Дивнозёрье, обязательно связано с нечистью. Бывают и обычные человеческие преступники.

Коловерша тоже поддержал:

– Детектив Пушок отменяет операцию в связи с высокой криминогенной обстановкой в районе.

Но отступить они не успели. Дверь распахнулась, и оттуда с громким мявом выпорхнул серый с белыми пятнами коловерша размером с небольшой дирижабль. Летел он с трудом, припадая то на левое, то на правое крыло. На хвосте, словно белый парус, реял полиэтиленовый пакет, а по полу следом волочилась гирлянда сосисок.

– Это же Жорка-обжорка! – ахнул Пушок.

– Ты его знаешь? – Тайка повернулась к нему – и зря.

Потому что в этот момент сосисочный вор резко накренился под весом добычи, снёс крылом пару банок горошка и, вытаращив глаза, с воем впечатался прямо в Тайку. Бум! – они полетели вверх тормашками!

Тётя Валя взвизгнула так, что уши заложило, но не убежала и даже не хлопнулась в обморок, а схватила из угла швабру. Коловершу она, конечно, видеть не могла, поэтому наугад лупила туда, где, по её мнению, должен был находиться зловредный полтергейст.

Жорка в ужасе зашипел, пробуксовал лапами по скользкому полу и упал на спину, окончательно запутавшись в своих сосисках и пакетах.

Пушок, негодяй такой, хохотал до слёз. Потом, конечно, опомнился, помог Тайке встать и скомандовал:

– Преступник пойман. Сложить оружие!

А Тайка пояснила для тёти Вали:

– Хватит! У нас всё под контролем.

Продавщица недоверчиво покосилась, но швабру опустила:

– Значит, всё-таки полтергейст, а не фулюганы?

Она дышала тяжело, словно после пробежки.

– Нечто между. – Тайка, присев на корточки, подняла пушистого воришку на руки. Ух и тяжёлый! Не коловерша, а мейн-кун какой-то… – Больше он вас не побеспокоит. Ведь правда?

– Угу, – ухнул Жорка.

– Ты один?

– Угу.

– Стае своей скажи, чтобы не смели сюда соваться.

– Угу.

– Тая, он тебе сейчас на всё «угу» скажет, как попугай, – поморщился Пушок. – Только стая его слушать не станет. Ох, чую, придётся самому разбираться…

– Они не знают про клад! – фыркнул Жорка. – Я ж не дурак: сам нашёл – другим не выдавай.

– Не клад, а склад, – поправил Пушок, но дикий коловерша непонимающе растопырил уши:

– Я и говорю – клад.

– Как он вообще сюда попал? – недоумевала Тайка. – Ты же говорил, дикие коловерши людей боятся, в деревню не летают, сладкое не едят…

– Я на той неделе прилетел, к братану Дымку. Сначал всё было хорошо, а потом братан и говорит: ты мой гость, канешн, и я тебя, обалдуя, уважаю, но жрёшь ты столько, что тебя легче убить, чем прокормить. А тут этот рыжик объявился, – Жорка кивнул на Пушка, – перед нашими понты кидать начал, мол, чё хошь достать могу. А Дымок ему: притащи этот сне… сни… сниперс, которого Ночка испугалась. Охота, мол, попробовать кушанье заморское. Ну я за ним и проследил. Прилетаю: а тут этих сниперсов… И так мне понравилось, так понравилось… больше, чем валерьянка, во!

– То есть ты один слопал целых четыре килограмма конфет?

– Пф! Разве это много?

– Кажется, у меня устаревшие сведения о том, сколько едят коловерши. А сосиски зачем стырил?

Жорка расплылся в улыбке, достойной Чеширского кота:

– Сосиски – это же святое. Очень уж они хороши после сладенького. Эй, может, развяжете меня уже?

– Не вижу препятствий. Подозреваемый сотрудничает со следствием, – согласился Пушок.

– Ой, да тут ещё и верёвка от торта на лапах. И сетка какая-то… От яблок, что ли? М-да, без ножниц не обойтись. Терпи теперь до дома, Жорка-шоколадожорка!

– О, опять к вам тусить пойдём. Отличненько!

– Что значит «опять»? – нахмурилась Тайка. – Разве ты у нас уже был?

– Отож! Пушище на вечерину всех зазвал. Ух мы там оторвались!

– У вас что, был сейшн?

– Тая, я могу всё объяснить… – Пушок захлопал крыльями. – Понимаешь, мы сначала с Ночкой сидели вдвоём, а потом ребята зашли. Ну не выгонять же их было?

– Теперь мне хотя бы понятно, куда делась вся еда… – Тайка нахмурилась. – Почему ты мне ничего не сказал?

– Ну-у… Я думал, ты будешь ругаться.

– Когда это я была против гостей? Это же нормально, что к тебе заходят друзья.

– Правда? То есть ты не злишься?

– С чего бы мне злиться? Я ещё понимаю, если бы вы после себя свинарник оставили…

– Коловершник! – хихикнул Пушок, танцуя на месте. Очень уж ему понравилось это Жоркино словечко. – Значит, нам можно изредка собираться?

– Конечно, можно. Главное, предупреди нас с Никифором, чтобы мы тоже могли построить свои планы.

Пушок обнял её крыльями:

– Урур, Тая, ты самая лучшая ведьма на свете!

Он чуть не расплакался от чувств, правда.

* * *

Остаток дня Тайка занималась сперва освобождением, а после – просвещением коловершей. Она прочитала Жорке целую лекцию: что такое магазин, как туда попадают продукты, для кого они предназначены и почему воровать нехорошо, а можно только покупать. Она немного увлеклась, поэтому Пушок, невзначай потёршись о её плечо, заметил:

– Тай, он же котик неразумный. Откуда у котиков деньги?

Жорка тут же возмутился:

– У меня были! Помнишь? Я однажды пятак съел…

И тут Пушок заткнул ему лапой пасть.

Тайке это всё показалось крайне подозрительным, но допытываться она не стала: слишком уж невинный взгляд был у обоих. Значит, точно виноваты. И точно не сознаются.

Сочтя, что Жорка достаточно уяснил недопустимость магазинных краж, она взяла с него честное слово больше так не делать, накормила ужином и отпустила восвояси.

– Надеюсь, он всё понял…

Она затворила за гостем окно.

– Может, и понял, но краденые сосиски с собой уволок, – наябедничал Пушок. – А с другой стороны, что с ними ещё делать-то? Не выкидывать же добро?

– Ну, я же за них заплатила. Так что они вроде теперь не краденые. Пусть берёт, не беда.

Тайка улыбнулась, подумав, что некоторых вопросах котики всегда остаются котиками. Даже если они коловерши.

А вечером к ним заглянула – кто бы вы думали? – тётя Валя.

– Вот! – Она водрузила на стол пакет. – Хоть пельмешков тебе налепила, коли ты деньгами не берёшь.

– Ой, спасибо! А я как раз голову ломала, что бы приготовить! Будет у нас сегодня пир!

– У кого это – «у нас», – прищурилась тётя Валя, – ты же вроде одна живёшь?

И пока Тайка лихорадочно соображала, как выкрутиться, махнула рукой:

– Ладно, не моё это дело. Пойду я…

– Может, всё-таки чайку? – На сей раз девушка предложила не из вежливости. Вся неприязнь к этой суровой пожилой женщине испарилась, когда та, схватившись за швабру, встала на её защиту. И пусть это оказался не полтергейст, а всего лишь непутёвый коловерша, но тётя Валя-то этого не знала!

– Не откажусь. – Гостья скинула резиновые сапоги. – А то всё одна да одна. Так и одичать недолго.

– Разве у вас нет родных? – Тайка сперва ляпнула, а потом прикусила язык. – Простите, это не моё дело, да?

– Ты за мной-то не повторяй, повторюшка! – Тётя Валя впервые улыбнулась по-настоящему. Оказывается, она умеет! – Бывает, что и старому у малого есть чему поучиться. К примеру, искренности. Теряем мы её с возрастом, а жаль… Впрочем, никогда не поздно исправиться, доверившись хорошему человеку. Там, глядишь, и на душе легче станет. Эх, наливай чаю, Таюшка!

* * *

Спустя ещё пару недель Тайка заметила кое-что странное. Пушок не отходил от неё ни на шаг, даже спал, свернувшись калачиком на её одеяле. Сперва она думала, что это из благодарности – она ведь не стала его ругать ни за внеплановую вечеринку, ни за съеденную еду, ни за историю с Жоркой. Даже посмеялась: коловерша всё-таки рассказал ей про пятак.

Но теперь она всё-таки решила уточнить:

– Пушок, ну чего ты за мной хвостиком ходишь?

– Ась? Да я просто тут лежу.

Этот лжец даже зевнул.

– А когда я в курятник ходила, ты там тоже просто лежал? И когда воду набирала, да? И когда к Алёнке бегала? Думаешь, я не видела, кто шуршал за мной по кустам? Опять детективом себя вообразил? Что-то расследуешь?

– Ой, не шуми!

Коловерша свернулся калачиком и сделал вид, что спит. Но Тайка слишком хорошо его знала: обычно Пушка не дозовёшься, только если на обед.

– Взял бы, что ли, тряпку и смахнул крошки со стола.

Она поставила вымытую тарелку в сушилку.

– У меня лапки, – быстро сказал коловерша, заползая под диван.

– У всех сейчас лапки. Жизнь такая. Пушок, ну что происходит, а?

Под диваном воцарилась тишина, коловерша даже прекратил возиться и шуршать. Только два жёлтых глаза светилось из темноты.

Ну конечно, как по дому помогать – так его сразу нет. В другое время она бы махнула рукой и продолжила мыть посуду, но сейчас сердце отчего-то было не на месте. Точно ведь что-то случилось. И вообще обидно. Вроде раньше у них не было секретов друг от друга, а с той тайной вечеринки вдруг началось…

– Так! – Она звякнула тарелкой о раковину. – Ты мне друг или бесполезная зверушка?

– Конечно, друг.

– Тогда выкладывай.

– Ничего не случилось. – Коловерша соизволил-таки высунуть рыжую морду. – Просто мне скучно. Давай поиграем? Или киношку какую посмотрим? Мы давно не проводили время вместе.

– Ладно, давай посмотрим.

Она так и не добилась ничего от Пушка этим вечером. Даже в обмен на мятные пряники. Коловерша отнекивался и молчал как партизан.

А ближе к ночи, перед тем как лечь спать, Тайка подошла к окну, чтобы задёрнуть шторы, – и обомлела. На вишнях, что росли прямо у дома, сидели дикие коловерши. Пятерых она заметила сразу, но, cудя по шевелению в ветвях, их было больше. Погода стояла безветренная, а листья всё равно колыхались.

Глаза ночных гостей светились в темноте. Ещё и моргали синхронно, бр-р-р! У Тайки мороз по коже пробежал. Она распахнула створки и выкрикнула в ночь:

– Это что ещё такое?! Следите за мной? А ну признавайтесь, зачем пожаловали!

Коловерши несколько раз моргнули, будто не веря, что их заметили, а потом разлетелись, не издав ни звука.

Весь сон как рукой сняло, и Тайка пошла расталкивать Пушка.

Странно, но рыжего оболтуса не оказалось ни на печке, где он любил дрыхнуть, ни на диване среди мягких подушек и пледиков, где он частенько вил гнездо.

Накинув куртку поверх пижамы, девушка осторожно вышла на крыльцо. Свет включать не стала (но фонарик на всякий случай прихватила), дверью тоже постаралась не хлопать и даже по скрипучим ступенькам сошла бесшумно. Мысленно она успокаивала себя: это родной сад, в нём оберегов – больше, чем игрушек на новогодней ёлке. А коловерши – шебутной народец. Наверняка это просто какая-то шутка. Может, Пушок сейчас выпрыгнет из бочки с криком «Сюрприз!». С него станется…

Пушка она вскоре увидела. Только не возле бочки, а на скамейке под яблоней. Он важно расхаживал взад-вперёд по дощатой спинке и шёпотом журил трёх коловершей, которые внимали ему c земли:

– Вы что, совсем дурачки? Я же сказал: это тайная операция!

– Так мы тихо сидели, босс, – пискнул самый толстый коловерша.

Где-то Тайка его уже видела… О, никак это Жорка-обжорка? Тот самый, который пробрался на склад деревенского магазина и притворялся полтергейстом. Ну-ну, старый знакомый.

От сердца немного отлегло.

– И вообще мы были невидимы, – фыркнула чёрно-белая коловерша. Кажется, Ночка? Отсюда не разглядеть. Но да, очень похожа на пассию Пушка.

Тайка окончательно уверилась в своём предположении, когда эти двое начали шипеть друг на друга:

– Ну и что? Она же ведьма. Значит, может видеть всё незримое. А вы ещё глазами лупали, как семафоры.

– Сам ты семафор!

– Я тебе не семафор, а руководитель тайной операции.

– Тогда задания давай нормальные, а не «проследите за моей ведьмой, пока я сплю», – Ночка вздыбила шерсть на загривке, а Жорка вдруг вспомнил:

– Кстати, а когда будет печенье? Ты ж обещал щедрую оплату, босс!

– Не заработали пока! – рявкнул Пушок.

– Хочу заметить, леди и джентльмены, что, пока мы тут пререкаемся, ведьма осталась одна, без присмотра, – промурлыкал незнакомый третий коловерша.

Он старался держаться в тени под лавкой, но тут из-за тучи вышла луна, и Тайка чуть не ахнула, разглядев не только остроухую мордашку, но и голый хвост, а также полное отсутствие шерсти и перьев на теле. Она-то думала, что лысые коловерши – это так, шуточки, а они вона – существуют. Ух ты! Ещё и крылья у них кожаные, как у летучих мышей!

Из всей компании коловерша-сфинкс выглядел самым умным. Ему только очков не хватало – вообще профессор получился бы. Поэтому Тайка, вышагнув из своего укрытия, обратилась именно к нему, а не к балбесу Пушку. А то ишь ты – босс, авторитет пернатый.

– Эй! Может, и мне расскажете, зачем за ведьмой присматривать? Она уже большая девочка, себя в обиду не даст.

– Ой, палево! – пискнул Жорка, пятясь. – Ребяты, ходу!

– Ни с места! – Тайка включила фонарик. – Вы арестованы. Лапы за голову!

Она выпалила первое, что пришло на ум, но Жорка в самом деле попытался встать во фрунт и поднять лапки. Внушительная филейная часть тут же перевесила, и коловерша, шлёпнувшись за хвост, заголосил:

– Не виноватые мы! Это всё Пушок. И Веник.

– Какой ещё веник? – не поняла Тайка.

И тут лысый чинно поклонился:

– Позвольте представиться, Вениамин. Мы, кажется, раньше не встречались. Но премного наслышан. Вы, наверное, не в курсе, но ранее я просил уважаемого Пушка составить мне протекцию. Но он отказал. Сказал, мол, все вакансии заняты.

«Уважаемый Пушок» сидел нахохлившись и происходящее никак не комментировал.

– Какие ещё вакансии? – захлопала глазами девушка.

– Фамилиара, разумеется, – Вениамин улыбнулся. На его морщинистой физиономии улыбка выглядела как оскал. – У всякой уважающей себя ведьмы должен быть фамилиар. Если после всего случившегося вы подыскиваете адекватную замену, то я – к вашим услугам.

– Ах ты крокодил лысый! – ахнул Пушок. – Я его… А он… Змеюку на груди пригрел. Подколодную!

– Мне фамилиары не нужны, у меня друг есть, – ободряюще улыбнулась ему Тайка.

Пушок, конечно, порой, чудит. И жрёт всё, что не приколочено, – ну просто пылесос какой-то, а не коловерша. Но сколько раз он ей помогал? И не сосчитаешь.

– Ха! Я вообще-то пошутил. – Вениамин пожал острыми плечами. – На самом деле у меня уже появилась своя ведьма в Михайловке. Но если однажды…

Девушка перебила его:

– Никаких «однажды»! Я друзьями не разбрасываюсь.

Пушок перепорхнул на её плечо и гордо воззрился на Веника. Мол, накося, выкуси. Тайка лишь на мгновение отвела взгляд, чтобы передвинуть острый коготь, впившийся ей в основание шеи, а дикие коловерши – оп – и разлетелись. На земле остались только следы, очень похожие на совиные.

– Давай уж теперь колись, босс. Что ты тут устроил?

– Ой, всё… – Пушок по обыкновению закатил глаза, пытаясь изобразить обморок. Но Тайка хорошо знала все его уловки, поэтому не поверила.

– Не бойся, я не буду ругаться, – она почесала коловершу за ушком. – Помнишь, тебе нельзя нервничать? От этого перья выпадают. Облысеешь весь – станешь как Веник.

– Кошечки упаси! – Пушок икнул.

– Рассказывай, от кого ты меня собрался защищать?

– От беды немину-у-учей! – провыл коловерша страшным голосом. Его лапы дрожали.

Ладно. Уже что-то.

– А можно подробнее? С чего ты взял, что мне что-то угрожает?

– Веник сказал.

– И ты ему поверил?

– Вообще-то он довольно точно предсказывает. На той неделе сказал: с Алёнкой беда случится. И, помнишь, она потом упала и ногу подвернула. Деду Фёдору тоже напророчил, и в следующий же вечер к нему «скорая» приезжала. А теперь вот и про тебя-а-а…

Тайка помассировала переносицу, размышляя. Может, всё это совпадения, а может, и нет. Как узнать?

– Итак, что мы имеем: информация у нас досадная, но непроверенная. Прямо скажем, уровень доверия – агентство ОКС.

– Что за ОКС? – вытаращился Пушок.

– «Один коловерша сказал», – фыркнула Тайка, и Пушок тоже улыбнулся, но потом снова заволновался:

– А вдруг ты в кикиморин след вступила и не заметила?

– Не было такого.

– А вдруг…

– Никаких «вдруг», Пушок. Допустим, Вениамин предсказывает невезуху. Но сам посмотри – ничего смертельного не произошло. Алёнка уже бегает как ни в чём не бывало. Да и деду Фёдору таблетку дали и уехали, даже в больницу не забрали… Эх, жалко, наш лысик уже улетел. Мы бы его сейчас допросили с пристрастием, откуда он такие пророчества берёт.

– Это я и так тебе скажу… – вздохнул Пушок. – От своей хозяйки из Михайловки. Помнишь, он сказал, мол, ведьму себе нашёл. Есть там такая баба Капа.

– И что, она правда ведьма?

– Ну, так говорят. Вроде чирьи заговаривать умеет, порчу снимает, на воду шепчет, чтобы хвори всякие лечить, на картах гадает ещё.

– Ага, то есть теперь источник информации у нас не ОКС, а ОБС, – хихикнула Тайка, а Пушок, оценив шутку, захохотал.

– «Одна бабка сказала», да?

– Именно. – Девушка радовалась, что коловерша постепенно успокаивается и больше не трясётся как осиновый лист на ветру. – Веник этот ваш – очень себе на уме. Ты не думал, что он мог нарочно всё это устроить, чтобы выставить тебя дурачком?

– И чтобы ты взяла его вместо меня! – Пушок хлопнул себя крылом по лбу. – Какое неслыханное коварство! И как я сразу не догадался…

Голос его всё ещё звучал не очень уверенно, и Тайка предложила:

– Ну хочешь, сгоняю с утра к этой бабе Капе? Если там и правда порча какая-то, которую я не вижу, сразу на месте снимем.

– Отличная идея. Я пойду с тобой! – Пушок, по обыкновению, укрыл ее крыльями. – Ты прости, что сразу не рассказал. Я не хотел, чтобы ты волновалась. Мыр?

* * *

До Михайловки они быстро домчались на велике. Местные мальчишки указали Тайке на домик бабы Капы. Обычный такой – с давно не крашенными деревянными наличниками.

Но было и кое-что необычное: странные знаки на окнах, какие-то нитяные обереги и звенелки на ветвях садовых деревьев, а ещё – настоящий козлиный череп на столбе возле калитки.

– Ого! – присвистнул Пушок. – А вдруг это какая-нибудь подружка Бабы Яги?

– Не похоже. – Тайка презрительно выпятила нижнюю губу. – Не видишь разве? Никакого колдовства тут и в помине нет. Сплошное шарлатанство. Уважающая себя Яга с такой дружбу водить не станет.

Она прошагала по дорожке – подошла к крыльцу и ойкнула: баба Капа, оказывается, всё это время там стояла. Может, даже слышала, как её шарлатанкой обозвали. Как неловко вышло.

– Ты ко мне, что ль, деточка?

Голос у неё оказался ей под стать: старый, дребезжащий.

– Угу, – кивнула Тайка. – Здравствуйте. Мне тут посоветовали к вам обратиться…

– На жаниха погадать, что ль? – Морщинистые губы расплылись в улыбке. – Энто я могу.

– Нет. Мне предсказали, что случится что-то нехорошее. Может, на мне порча?

Девушка изо всех сил старалась говорить вежливо, но бабка её раздражала. Вот после таких нормальным ведьмам и плюют вслед. Понавешают, понимаешь, козлов…

– Может, да, а может, и нет. – Старуха поправила платочек на голове и распахнула дверь. – Заходь, деточка.

И Тайка зашла.

В доме пахло благовониями, как в китайской лавке. Внутреннее убранство напоминало декорации к дешёвому фильму: пыльные красные занавески с жёлтой бахромой, круглый столик на выгнутых ножках, синяя скатерть с вышитыми астрологическими символами, чёрные свечи, колода замусоленных карт…

Пушок вдохнул пыль и, не удержавшись, чихнул.

– Будь! – тут же откликнулась бабка.

– Спасибо. – Пришлось помассировать переносицу и вытереть нос платком, чтобы старуха ничего не заподозрила.

– Ну, садись, раскинем картишки.

Баба Капа вытерла руки о фартук.

– У меня это… денег нет.

– А куры несутся? Десяток яиц мне пришлёшь, и хватит. С наших, деревенских, я много не беру. Эта ерунда вся для городских.

Старуха помусолила палец и принялась шлёпать карты на стол рубашками вниз.

Тайка знала много гаданий, но такого расклада никогда не видела. Значит, тоже лапша на уши.

– Порчи на тебе не вижу. И опасности прямо щас тоже особой нет. Вот в будущем – да. Но это будет не здесь. Уедешь куда-то далеко. Вроде карты кажут – к родственникам. И встретит тя там парень, о котором мысли помышляешь. Он о тебе тоже думает, но есть и соперница-разлучница. Вишь, вон она, негодница, – дама треф? А ещё какая-то пиковая дама тебе зла желает, панимашь…

Пушок уже откровенно хихикал, и Тайке приходилось то и дело дёргать плечом, чтобы коловерша заткнулся. Баба Капа же продолжала, не обращая внимания на её подскоки:

– Парня твоего решение непростое ждёт. Будете ли вместе – непонятно. Тут ещё, вишь, король червовый маячит? Значит, какой-то государственный муж будет вам чинить препятствия. Или сам по себе является препятствием. Ты меня ещё слушаешь, ведьма?

Но Тайке уже надоела эта белиберда, и она решила сменить тему:

– А у вас котик есть?

– Как не быть, – закивала баба Капа.

– Лысый?

– Так ты на Веника пришла посмотреть? Чего сразу не сказала? А то, панимашь, «порча»… На него тут детки вечно бегают поглазеть, как на диковинку. Страшный, говорят, как чёрт, но обаятельный. Я попервости их гоняла, мол, вам тут не зоопарк. А потом перестала – мой Веник любит внимание. А коль ему по нраву, так что я, перечить буду?

Что ж, по крайней мере, тут коловерша-сфинкс не соврал – он действительно жил у бабы Капы.

Но ведь её не спросишь напрямую: дескать, а вы вашему котику ничего про меня не говорили? Глупо получится.

И тут Тайкин взгляд упал на тумбочку, где лежал журнал с программой телепередач. А на соседней странице – ну точно! Гороскоп! Глаза пробежали по строчкам… Так-так-так.

Тайка начала догадываться, откуда лысый коловерша черпает свои предсказания. Вон, чёрным по белому написано: «Козерогов ждёт не самая удачная неделя: мелкие неприятности будут сыпаться на вас как из мешка. Возможны финансовые потери, проблемы на работе и раздоры с любимыми. Проявите благоразумие, сейчас не время для активных действий».

И кто только сочиняет эту чушь? А Веник тоже хорош – повёлся. Да на такое даже Пушок не купился бы!

Коловерша осторожно тронул её лапкой и зафырчал на ухо:

– Тай, ты слышала? Бабка назвала тебя ведьмой. Откуда она знает?

Ой, и правда!

– А почему вы меня ведьмой зовёте? – нахмурилась Тайка, привставая.

Старуха, пожав плечами, смешала карты.

– А кем же тебя ещё называть, коли ты она и есть? Пришла такая, расселась с коловершей на плече и думает, я ничего не вижу. Ты своему рыжику скажи, чтобы он моего Веника не задирал, а то прокляну!

Она погрозила Пушку пальцем.

Выходит, им всё-таки встретилась не шарлатанка, а самая настоящая колдунья, которая зачем-то притворяется шарлатанкой. У Тайки чуть ум за разум не зашёл, когда она стала об этом думать. Зачем такие сложности?

– Я больше не буду обижать Веника, честно-пречестно. – Пушок ткнулся носом ей в ухо. – Просто бесит он меня. Наглый, городской… Ладно, бывший городской. Так ещё и умничает! Знаешь, как у меня лапы чешутся проучить Веника за эту шуточку с гороскопом.

– Нельзя. Ты же обещал. Или хочешь, чтобы баба Капа тебя прокляла?

– Не хочу. Просто злюсь… – вздохнул Пушок. – Я же на самом деле за тебя перепугался.

Тайка пригладила встопорщившийся хохолок на его голове:

– Ну-ну, главное, что никакой беды нет.

– А в будущем? Помнишь, что карты сказали? Если бабка не шарлатанка, значит, всё правда! А-а-а! Кто эта пиковая дама?!

Пушок опять готов был запаниковать, но Тайка продолжила его гладить:

– Поживём – увидим. Ни одно гадание не скажет тебе всей правды. Это лишь одна из линий вероятности, а человек сам творит свою судьбу!

– Наверное, ты права.

Пушок немного повеселел.

– Пообещай мне ещё кое-что. Давай прежде, чем сеять панику, ты будешь проверять, откуда что взялось. А то один скажет, другой не так услышит, третий просто соврёт – вот тебе и «испорченный телефон». Чтобы никаких больше «один коловерша сказал», ладно?

– Угу…

Баба Капа смотрела на них и умилялась:

– Складно говоришь, ведьма. И слова такие хорошие. А ещё я уж думала, ничем не удивить меня на старости лет, а поди ж ты! Неужто ты и правда коловершу своего понимаешь? Я б тоже хотела знать, что мой Веник говорит… Научи, а?

– Научить не смогу. Это случайный дар от упавшей звёздочки. Но если хотите, я могу как-нибудь прийти в гости и попереводить вам с коловершьего на человеческий.

– Договорились… – вздохнула старуха.

Видать, скучно ей было одной, хотелось поболтать с любимцем. А балбес Веник не ценит такую хозяйку, к Тайке напрашивается. Надо будет с ним потолковать, вразумить.

Один вопрос не давал ей покоя:

– Баб Капа, а зачем вы притворяетесь? Всё же это, – Тайка обвела руками гадальный уголок, – ненастоящее.

– Я даю людям то, что они ожидают увидеть. – Колдунья улыбнулась, её блёклые, но всё ещё озорные глаза украсили расходящиеся лучики морщинок. – Навроде как реклама. Иду, панимашь, в ногу со временем.

Потом они ещё долго прощались у калитки и не могли расстаться: обсуждали хитрюг-коловерш и их проделки, делились рецептами пирогов и ватрушек, договаривались о новой встрече. Могли бы до самого вечера так проболтать, но Пушок начал торопить Тайку домой: мол, пора обедать.

Пришлось девушке снова седлать свой велосипед. А баба Капа, помахав им рукой, вдруг добавила вслед:

– Кстати, к твоему сведению: с Бабой Ягой мы и правда подружки. На шабаш вместе ходим и ещё на дискотеку.

Но этого откровения Тайка уже не услышала – так уж решил встречный ветер…

Вечером она обнаружила на пороге дома гостинцы: полпачки печенья, две сосиски (одна надкусанная) и дохлую мышь. Тут можно было даже не гадать, кто принёс.

– Жорка, это ты?

Толстый коловерша, похожий на мейн-куна, кряхтя, выпростался из-под крыльца.

– Как ты поняла, что я здесь?

– По надкусанной сосиске.

– Да-да, Веник бы целиком донёс… – вздохнул Жорка, очень по-человечески присаживаясь на ступеньку. – Эта еда от него ващет. А я этот, как там было… во, вспомнил: пар-ла-мен-тёр. Лысый просил передать извинения. Грит, всё было без злого умысла, он сам в эти гороскопы верил. А с Пушком у них просто дружеское соперничество. И с Дымком тоже. Важно ему, понимаешь, хвост распушить. Хотя да, пушить там-то нечего. Просто выражение такое.

– А чего он сам не пришёл?

– Дык опасается. Ты ж на него бабе Капе жаловаться поехала. Он теперь в лесу сидит, домой идти боится. Грит: а вдруг меня новая ведьма тоже выгонит?

– Ох, бедняга! – Тайка захрустела печеньем. Потом, увидев голодный Жоркин взгляд, подвинула ему пачку. – Скажи ему, что всё в порядке, я не сержусь. И баба Капа тоже. Она хорошая. Да и как вообще можно сердиться на коловершей?

– Вот и я так думаю. Мы слишком милые. А что порой хулиганим, так с кем не бывает… – Жорка проглотил печенье целиком и, расплывшись в улыбке, потёрся лбом о Тайкину ладонь. – Вот что я тебе скажу, ведьма: ты это, приходи как-нибудь к нам на коловершник. Ты тоже очень милая. Будем тебя, сталбыть, в почётные коловерши принимать!

Настоящие мечтатели

Тайка вышла со школьного двора поздно – засиделась в читалке и сама не заметила, как за окном стемнело. Ох, небось Пушок с Никифором волнуются, куда она запропастилась! Она воткнула в уши наушники, включила плеер с любимым альбомом «Мельницы» и бодро зашагала по асфальтовой дороге, сплошь усыпанной пожелтевшими листьями. С неба моросил дождь – мелкий, осенний. Она накинула капюшон и втянула руки в рукава толстовки.

Когда один трек в плеере закончился, а следующий ещё не начался, Тайке вдруг почудились лёгкие шаги за спиной. Казалось бы, ну чего такого? Время ещё не позднее. Но сердце вдруг сжалось, пропустив удар. А своему чутью она привыкла доверять, поэтому осторожно опустила руку в карман, выключила музыку и прислушалась.

Нет, ей точно не показалось: позади и впрямь кто-то крался. Тайка замедлила шаг. Её преследователь тоже замедлился, а стоило пойти немного быстрее – вновь ускорился. На всякий случай Тайка сжала в пальцах оберег, мысленно пытаясь себя успокоить. Она ведь уже столько раз по этой дороге одна ходила, и ничего. К тому же местная нечисть на ведьму нападать не станет – побоится. А заезжая… Ну, тут всякое возможно. Но ведь ещё может быть не нечисть, а просто дурной человек. На спине выступил холодный липкий пот, дыхание участилось. Нет, Тайка больше не могла этого выносить: она резко развернулась, готовая дать отпор любому чудищу.

Тёмная тень, следующая за ней по дорожке, от неожиданности взвизгнула тонким девичьим голоском, и Тайка с облегчением выдохнула, узнав одноклассницу:

– Ой, Надюха! Это ты что ли? Фу, напугала!

– Прости, я не хотела…

Подруга подошла ближе. Даже в сумерках Тайке удалось разглядеть, что та и сама дрожит от страха, как заячий хвост.

Надюха была типичной серой мышкой, которая, наверное, есть в каждом классе. Сидела на задней парте и вечно витала в облаках. Училась средне: не очень-то старалась, но и не слишком бездельничала. Никогда не заговаривала первой. На переменках она в основном читала: то Стивена Кинга, то Лавкрафта. Другие ребята относились к ней ни хорошо ни плохо – никак. Чаще всего просто не замечали и забывали позвать, если куда-то шли вместе. Пару лет они с Тайкой просидели за одной партой, потому что учительница так решила. Тогда-то Тайка и заметила, что Надюха не просто так в облаках витает, а стихи пишет и рассказики какие-то строчит, только никому не показывает. Стесняется. Тайка пробовала почитать через плечо – там даже интересно было: про мир-за-туманами, где крылатые люди сражаются со всякими монстрами. Только Надюха заметила и захлопнула тетрадку. Мол, фигня это всё, не настоящие сказки, а так, пописульки дурацкие. Так и не довелось Тайке узнать, чем закончился рассказ. А жаль…

– Эй, ты чего это за мной крадёшься?

Она знала: у Надюхи лучше спрашивать прямо, врать одноклассница совсем не умеет.

Та, оглядевшись по сторонам, понизила голос до шёпота:

– Извини… Мне просто страшно было одной идти домой. Темно ведь уже. А навязываться как-то неловко. Вот я и подумала – дождусь, пока ты из библиотеки выйдешь, и пойду за тобой следом.

– Погоди, ты темноты боишься, что ли? – невольно улыбнулась Тайка.

В детстве она и сама, бывало, тряслась ночами от страха – особенно если перед этим начиталась каких-нибудь ужастиков. Когда бабушка гасила свет, всегда под одеяло с головой пряталась и следила ещё, чтобы ни пятка, ни коленка наружу не торчали. Но сейчас-то они взрослые, уже вон школу заканчивают…

– Ну, не то чтобы очень… – Надюха нервно дёрнула плечом. – Просто в последнее время мне кажется, что за мной кто-то следит из темноты. Будто топает за спиной или дышит в ухо. А в кустах огоньки светятся – словно чьи-то глаза. Вчера шла – под ногой ветка хрустнула. Так я от ужаса всю дорогу до дома бежала, не оглядываясь. Думала, сердце из груди выпрыгнет.

– Хм… И давно с тобой такое?

– Не очень. Помнишь, я в прошлом месяце пару по истории получила и на окне в гардеробе сидела, домой не хотела идти? Вот примерно с того дня и началось…

Тайка почесала в затылке. Вообще-то похоже на шутки кого-то из невидимых соседушек. Кто там умеет страхи на людей насылать? Точно не мары – те обычно во сне людей пугают. Может быть, ырки? Нет, тоже вряд ли. Этих тварей ещё далеко в полях можно встретить, а дальше пролеска их леший не пустит. В деревню же ыркам и подавно ходу нет. Значит, шишига вредит – больше некому.

– Хватайся за меня. – Тайка предложила подруге руку. – Пойдём вместе. Вот увидишь, сейчас все страхи развеются как миленькие.

С шишигами у неё разговор был короткий: всего-то нужно фигу в кармане сложить и сказать: «Ночь настала – ну и пусть. Ничего я не боюсь. Вслух считаю: раз, два, три – страх обратно забери». Она заставила Надюху повторить считалочку слово в слово. Та сперва не поверила, подумала, что это хохма какая-то, но всё-таки Тайка её уболтала. Хуже-то не будет, если скажешь.

– Вот видишь, – ободряюще улыбнулась она, когда Надюха закончила говорить, – это просто. Шишиги хоть и пугают людей, но сами – очень трусливые создания. Предпочитают побыстрее унести ноги, когда понимают, что их никто не боится.

Держась за руки, они прошли ещё немного вперёд по мокрой дорожке, усыпанной жёлтыми листьями.

– Что-то подозрительно тихо… – вздохнула Надюха. – Не к добру это.

И как в воду глядела: Тайка вдруг услышала чьё-то тяжёлое сопение прямо возле уха. Щёку обожгло ледяным дыханием. От неожиданности она шарахнулась в сторону и налетела на подругу. Та сдавленно пискнула, вырвала руку из Тайкиной ладони и бросилась бежать. Тайке ничего не оставалось делать, кроме как рвануть следом. Позади шелестели чьи-то невидимые крылья, слышались топот и возня, ветки клёнов угрожающе потрескивали, ветер тоненько свистел, будто поддразнивал испуганных девчонок, над головой хохотала сова, и сердце то и дело ухало в пятки.

Они бежали, не чуя ног, и не остановились, пока не оказались в деревне, в пределах защитного круга. Только там Тайка смогла перевести дух. Уф… Нет, это определённо не шишига. Даже для неё это слишком. Но кто тогда?

– Вот, я же говорила! – Надюха натянула на уши сбившуюся шапку, глянула на Тайку с укоризной и шёпотом добавила: – Ты как хочешь, а я завтра в школу не пойду…

Тайка поджала губы:

– Но завтра же контрольная по истории.

Признаться, ей и самой хотелось сказаться больной, только бы никогда больше не чувствовать такого леденящего ужаса. Но она знала: слабину нельзя давать ни в коем случае. Иначе потом так и будешь всю жизнь бояться.

– Ну, я-то всё равно ничего не напишу. Времени подготовиться не было. Получу пару, как в прошлый раз. Может, лучше сразу прогулять, а потом я как-нибудь пересдам?

Вот как у Тайки с алгеброй был вечный затык, так Надюхе не давались исторические даты. У всех есть свои слабые места…

– Эй, ты заранее-то на плохое не настраивайся. Поучи сегодня, ещё успеешь. А завтра встретимся здесь же. – Тайка постаралась, чтобы голос звучал твёрдо, без дрожи. – И назад тоже вместе пойдём. Не бойся, у меня верные помощники есть. Обсудим с ними и разберёмся, кто это нас тут запугивает. Интересно, а другим, кто по той дороге ходит, тоже мерещится всякое?

– Не-а, – покачала головой Надюха. – Я ребят спрашивала. Это случается, только если они идут со мной.

А вот это уже совсем странно. Значит, тот, кто насылает эти страхи, нацелился именно на Надюху. И чем же она ему так досадила? Или, может, наоборот, приглянулась?

– Не беспокойся, я с этим разберусь, обещаю.

Тайка обняла на прощание бледную как мел подругу и со всех ног помчалась домой. Нужно было как можно скорее рассказать обо всём Пушку с Никифором.

* * *

Друзья выслушали Тайку очень внимательно. Пушок так разволновался, что даже добавки макарон не попросил. Сказал, от нервов кусок в горло не лезет, и тут же, противореча сам себе, принялся лопать конфеты одну за другой. Мол, надо же заесть такой стресс.

– Это у меня стресс! – возмутилась Тайка. – Я не пойми от чего еле ноги унесла!

Коловерша со вздохом придвинул к ней вазочку с карамельками и великодушно курлыкнул:

– Так и ты ешь. От сладкого уровень смелости в организме повышается. Только не грызи, а то зубы испортишь.

Все печали и невзгоды Пушок, по обыкновению, лечил вкусняшками. По существу же ему сказать было нечего:

– Если это не ырка и не шишига, то я не знаю кто, – пробурчал он, яростно хрустя карамелькой.

– Ну… Упыри тоже умеют страх нагонять. – Домовой Никифор в задумчивости почесал клочковатую бороду. – Али ещё какие умруны.

Тайка мотнула головой, отметая и эту версию:

– От умрунов у меня с собой оберег был. Да и кладбище совсем в другой стороне находится.

– Может, вытьянка? – вдруг осенило Пушка. – Помнишь, Марьянка-то нас тоже сперва пугать стала! И глазищами синими сверкать.

– Тогда бы мы вой услышали, – засомневалась Тайка.

– А может, это немая вытьянка? – встрепенулся коловерша.

– Ага. Ещё скажи, сухопутная мавка! – Никифор покатился со смеху.

– Эх вы, фомы неверящие! Бывает, что и лесавка в лесу плутает. – Пушок, обиженно надув щёки, отвернулся от друзей.

Домовой перестал хохотать и, утерев слёзы, молвил:

– Смех смехом, но что-то же там есть! Сомневаюсь я, чтобы наша Таюшка-хозяюшка просто так напужалась до колик да так, что даже супостата не разглядела. Но я-то, пожалуй, постарше вас всех буду. И знаю, как избыть напасть. Дух-защитник вам нужон.

– Какой ещё защитник? – не поняла Тайка.

– Знамо какой – путников от беды берегущий. Вот я, например, домовой – охраняю эту избу. В городе – ты наверняка слыхала – подъездный бывает. Во всяких этих бизнес-центрах новомодных офисные живут. А вам, стало быть, нужон дорожный.

Хм… Вообще-то звучало логично. Только Тайка прежде никогда не слышала ни о каком дорожном. И Пушок, кажется, тоже. Он недоумённо почесал когтем в затылке, ещё больше встопорщив вечно торчащий хохолок из перьев:

– Эй, Никифор, а как этого дорожного приманить-то?

– Проще простого, – улыбнулся домовой. – На угощение да на добрую песню. Нынче с этим посложнее стало, конечно. Не любят они асфальтовых дорог, где автомобили ездят, не по нраву им шум и яркие огни города.

– Ну, у нас тут вроде тихо. Машины бывают, конечно, но не так часто, как на шоссе. – Тайка достала из шкафчика бабкину тетрадку, раскрыла на чистом развороте, взяла со стола ручку. – Ну, Никифор, рассказывай: чего делать-то надо?

* * *

На следующий день они встретились с Надюхой возле указателя на Ольховку.

– Ты хоть спала? – с сомнением глянула Тайка на подругу, и та покачала головой:

– Не-а… Сперва просто страшно было. А потом я подумала: раз всё равно не сплю, возьму учебник, что ли, к контрольной подготовлюсь. Ну так и читала до рассвета. Теперь всё напишу, если не засну до урока, конечно.

Она широко зевнула, и Тайка сунула ей в руки свой тамблер с кофе:

– Вот, возьми. Крепкий. Вмиг взбодришься.

По пути туда никаких жутиков они, к счастью, не встретили. Но Надюха сказала, что их обычно утром и не бывает. Много же народу одновременно по дороге идёт: кто на учёбу, кто на работу, кто на рынок… Вот если чуток припоздниться, тогда да. А опаздывала она часто. Если честно, почти всегда…

Уроки пролетели незаметно: Тайка контрольную написала самая первая и ещё ребятам кое-чего подсказать успела. Надюха тоже закончила быстро. Радостная такая была – всё сама сделала, в кои-то веки не налажала.

Она едва не улизнула с другими девчонками, пока Тайка складывала в рюкзак тетради и учебник. Пришлось брать ноги в руки и догонять подругу.

– Надь, стой! – Она выбежала на школьное крыльцо. – Мы же договаривались, что обратно вместе пойдём.

Та нехотя остановилась.

– Ты чего там возишься так долго? – буркнула она, кутаясь в огромный вязаный шарф. – Надо успеть домой до темноты. А то вдруг опять начнётся?

– И пусть! – Тайка схватила Надюху за рукав куртки. – У меня верное средство есть. Или ты так и хочешь вечно бояться?

– Да мне уже не страшно.

Подруга попыталась вырваться, но Тайка держала её крепко.

– Сейчас только осень, а зимой будем каждый день затемно выходить и возвращаться. Что тогда? Нет уж, нужно разобраться раз и навсегда!

– Угу… – вздохнула Надюха. – Ладно, говори, что делать будем.

Тайка вытащила из кармана рюкзака бабкину тетрадку, чтобы свериться со списком:

– Значит, так: перед выходом надо подготовить угощение для дорожного духа. Взять немного хлеба с солью и положить на землю в укромном месте. Ещё можно налить в блюдечко молока или сливок, бросить пшена или гречи. Да хоть бутерброд – лишь бы от всей души.

– У меня вот есть мандаринка. – Надюха вытащила из кармана оранжевый шарик. – Хотела на переменке съесть, но забыла. Подойдёт?

– Вполне. Иди и положи его вон туда, под листья. И скажи: «Дорожный, дорожный, помоги, если можешь. Угощенье попробуй – и сделай мой путь добрым».

Надюха сделала всё как велела Тайка. Быстро пробормотала заклинание и прикрыла очищенную мандаринку кленовым листом.

– Ну и что теперь?

– Закрой глаза. – Тайка заставила её трижды обернуться кругом, и сама тоже покружилась. – А теперь на счёт «три» медленно открываем глаза и идём. Готова? Раз, два, три!

Дождик, словно по команде, припустил с новой силой, пришлось раскрыть зонтик.

– Если дорожный дух услышал нас и пришёл, всё будет хорошо. Нужно просто идти домой и петь песенку.

– Э-э-э?.. А какую? – захлопала глазами Надюха.

– Любую, главное, чтобы про дорогу.

Тайка взяла её под руку и потащила за собой. Капли дождя умиротворяюще шуршали по крыше её сиреневого зонта. Впереди вдруг зажёгся огонёк, и Надюха ахнула:

– Ой! Что это?

– Он пришёл!

Тайка едва удержалась, чтобы не захлопать в ладоши, но вовремя вспомнила, что дорожный не любит лишнего шума. Они с Надюхой старались шагать в ногу и не отставать от огонька, мелькающего впереди. Пока шли, успели спеть всё, что вспомнили: и «Люди идут по свету», и «Дороги сплелись в тугой клубок влюблённых змей», и «Нам любые до́роги доро́ги»…

В воздухе остро пахло поздней осенью: прелыми листьями, мокрыми ветками, влажной землёй. Где-то вдалеке гулко рявкнул гудок несущейся мимо электрички – и всё стихло. Ни ветерка, ни ночного шороха. И, главное, – больше никакого страха! Ни капельки!

Возле указателя на Ольховку путеводный огонёк погас – его дело было сделано.

– Спасибо, Тай… – Надюха шмыгнула носом. – А ты здорово поёшь, оказывается.

– Ты тоже, – вернула похвалу Тайка, ничуть не покривив душой. – И песен столько знаешь!

– Ты как-нибудь в гости заходи, – предложила Надюха. – У меня папка алгебру щёлкает как орешки. Или… Хочешь, я тебе свои сказки почитаю?

– Конечно, хочу! – просияла Тайка. По правде говоря, ей давно хотелось узнать, чем там дело кончилось и победили ли герои чудовищ в мире-за-туманами.

Они попрощались, обнявшись, как старые добрые друзья. Надюха зашагала направо, а Тайка собиралась было свернуть налево – к дому, – но случайно поскользнулась на листьях. Ей пришлось ухватиться за ветку дерева, чтобы не упасть. И вдруг – фуп! – ей прямо в руки свалился Пушок. В его когтистых лапах был зажат выключенный фонарик. Вид у коловерши был… О да, Тайка очень хорошо знала этот взгляд: Пушок всегда смотрел именно так, если нашкодил.

Она не успела ничего спросить, он затараторил сам:

– Тая, ты не подумай – это всё Никифор. Я не хотел! Он меня заставил. Говорит, мол, лети, помоги нашей хозяюшке. А ты ж знаешь, у меня сердце доброе, да и уговорить меня легко. Вот взял фонарь – и полетел вам путь указывать.

– Выходит, это ты – дорожный?! – ахнула Тайка.

Ну во‐о-от… А она-то думала, что заклятие сработало. Обидно-то как.

– Угу, – по-совиному ухнул Пушок, опустив взгляд. – Понимаешь, Никифор понял, что страхи эти… Они все выдуманные. Надюха твоя – та ещё фантазёрка. Помнишь, ты сама рассказывала, что она на уроках в облаках витает и сочиняет всякое? Вот и насочиняла жутиков, потому что не хотела контрольную писать. Ей нужен был повод, чтобы в школу не ходить. А потом сама поверила и уже не могла от страхов избавиться. Поэтому наш Никифор взял да и сочинил этого дорожного – так, чтобы она в него тоже поверила. Вот страхи – вжух! – и испарились.

– Но я ведь тоже всё чувствовала, – нахмурилась Тайка. – И шаги слышала, и дыхание…

– Такова сила богатой фантазии. – Коловерша наставительно поднял коготь. – Настоящий мечтатель и себя, и других запросто убедить может. Только таких людей в мире мало очень осталось. Оно и к лучшему, наверное. А то представляешь, какой кавардак бы начался, если бы все могли навоображать что душе угодно?

– Да, пожалуй…

Тайка поёжилась и вытерла с носа капли дождя. Пушок привычно устроился у неё на плече, она накрыла их обоих зонтиком и медленно побрела по улице вдоль заборов. Ей было немного грустно, что всё вышло вот так. Как будто сказка оказалась ненастоящей…

Она шагала, погрузившись в невесёлые мысли, поэтому не сразу заметила, как вдруг впереди зажёгся маленький мерцающий огонёк, а струи осеннего дождя сплелись в маленького полупрозрачного котёнка, который нёс в зубах свечной фонарь. А вот зоркий Пушок, когда проморгался, ахнул:

– Тая, смотри! Это же он! Дорожный! Настоящий!

– Тише! – шикнула на него Тайка. – А то спугнёшь.

Маленький дорожный дух, важно ступая по листьям мягкими лапами, проводил их до калитки и там пропал, мяукнув на прощание. А тут как раз и дождь кончился, тучи разошлись, на небо вышел тоненький лунный серп.

– Мы же расскажем Никифору, что видели? – шёпотом спросил коловерша, прижимаясь к её щеке тёплым пушистым боком. – Это ведь он дорожного духа придумал. Ишь ты, настоящий мечтатель! А по нему и не скажешь.

– Обязательно, – кивнула Тайка.

Она улыбалась до ушей. Всю грусть вмиг как рукой сняло. Теперь она понимала, что ненастоящих сказок не бывает.

Надо будет потом подруге рассказать!

* * *

После этой истории с дорожным они с Надюхой очень сдружились. Уже не по воле учительницы, а сами садились за одну парту, помогали друг дружке в учёбе, а на переменах делились домашними пирожками (и их рецептами, конечно, тоже). После уроков шли гулять на речку, а в плохую погоду – к Тайке, потому что Надюхина бабушка не очень-то любила гостей. Мол, изба у нас маленькая, живём бедно, стыдно людей звать…

Жаль только, о волшебстве они больше не говорили. Ну, о том, которое настоящее дивнозёрское, а не выдуманное. Как будто и не было той истории с путеводным огоньком. Тайка не настаивала: знала, что люди порой нарочно отгораживаются от чудес и даже если видели что-то необычное, пытаются объяснить это как-нибудь по-научному или вообще забыть, словно не было ничего. Почему так? Быть может, это тоже своего рода страх. Люди любят привычную размеренную жизнь, чтобы каждый новый день походил на предыдущий, – никаких тебе потрясений. А чудеса – это такая штука, которую нельзя контролировать. Но чтобы быть друзьями, вовсе не обязательно разделять все интересы. У неё был свой волшебный мир, у подруги – свои, пусть выдуманные, но такие захватывающие…

А потом, незадолго до выпускного, у Надюхи появился парень. Тайка сперва удивилась, потому что её подруга была настолько тихой, что её порой учителя в журнале отмечать забывали. Но есть такие люди, которых сначала не замечаешь, а потом ка-а-ак разглядишь. Подумаешь, выглядит как мышка: русоволосая, сероглазая, тоненькая – непонятно, в чём душа держится. Зато какие истории пишет! И много всего знает, потому что книжки читает постоянно. Если разговорить – очень интересный собеседник.

Так что Тайка за подругу очень радовалась – вон она какая счастливая ходит. И ещё немного завидовала, потому что у неё самой всё было сложно. А иногда так хотелось простого и незамысловатого человеческого счастья – как у всех. Только когда ты ведьма и к тому же хранительница всего волшебного Дивнозёрья, о себе приучаешься думать в последнюю очередь.

Бывало, что Тайка обижалась, потому что Надюха проводила всё меньше времени с ней, а после уроков бежала с сияющими глазами на свиданку. Она в последнее время ни о чём другом говорить не могла, только о своём ненаглядном Валерчике. Мол, и умный, и вежливый, и симпатичный, и вообще во всех отношениях замечательный. А ещё – такой же мечтатель, как сама Надюха. Встретились два одиночества!

Конечно, Тайка хотела познакомиться с этим Валерчиком, да всё никак не получалось. Он ведь не в деревне жил, а в райцентре. А у них подготовка к экзаменам, то да сё… Несколько уже назначенных встреч обломалось, потому что Валерчик в последний момент говорил, что планы изменились. Поэтому приходилось пока довольствоваться Надюхиными рассказами.

Влюблённые ходили в кино (оба обожали фэнтези), объедались попкорном и мороженым, однажды спасли котёнка, застрявшего на дереве, а недавно сочинили вместе повесть – про оборотней. Тайка стала первой – и пока единственной – читательницей, но ей очень понравилось.

– Вы бы послали это в какой-нибудь журнал или на конкурс, – предложила она. – Круто же получилось!

Но подруга отмахнулась: мол, баловство. Это всё из-за той же бабки, что гостей не любила. Та пусть беззлобно, но всё же смеялась над вечно витающей в облаках Надюхой и повторяла: «Опять свои писульки строчишь? Когда же ты уже наконец вырастешь и делом займёшься? Вот есть уважаемые профессии: бухгалтер, например. Всегда себя прокормишь. А рассказики да стишки – да кому они нужны? Все сейчас пишут – время такое».

Но Тайке, например, были очень даже нужны.

– Ты хоть группу творческую заведи. Если стесняешься, можно под псевдонимом.

Надюха ломалась-ломалась, да и завела. Придумала себе звучное имя: Эсперанца Хоуп. Тоже вроде как «надежда», но на иностранном. Даже на двух сразу.

Вопреки Тайкиным ожиданиям, подписались на неё немногие. Сама Надюха, Тайка и этот её Валерчик Волков – разумеется, на аватарке у него был волк.

Забавное совпадение: ведь тот единственный раз, когда в Дивнозёрье появился оборотень, его сына тоже звали Валерой. Но та семья уехала жить куда-то в тёплые страны, так что вряд ли они были как-то связаны.

До популярности юным соавторам было ещё далеко, но они не сдавались и продолжали писать продолжение повести под названием «След оборотня». Сюжет на первый взгляд казался незатейливым, но Тайке нравилось. Главная героиня истории, очень похожая на саму Надюху, приехала в столицу поступать в универ и встретила парня, который оказался оборотнем. Дальше они вместе расследовали всякие таинственные городские происшествия, частенько успевали даже быстрее полиции. Магический детектив, в общем.

А вчера Надюха вдруг не пришла в школу, хотя собиралась. И сегодня её место тоже пустовало. Тайка сунулась в группу – надо же, и главы новой нет. Что случилось? Может, подруге нездоровится?

«Привет. Ты как там?» – написала она сообщение в «Ватсап».

В ответ получила грустный смайлик.

«Заболела?»

Опять грустный смайлик – на этот раз рыдающий.

Стало ясно: Надюхе нужна помощь. После уроков Тайка зашла в магазин, купила сетку с апельсинами и пошла в гости. И плевать на вредную бабку. Не дело это – кукситься в одиночестве.

Зарёванная подруга её визиту поначалу не очень обрадовалась, но, увидев свои любимые апельсины, сменила гнев на милость:

– Заходи. Чай будешь?

– Ага. Если, конечно, твоя бабушка не будет ругаться…

– Не-а. Родаки в город за шмотками уехали, так что я сегодня одна ночую.

Пока Надюха ставила чайник, Тайка изучала многочисленные плакаты на стенах. Чего тут только не было: драконы, могучие воительницы с мечами, маги, монстры… Тайка припомнила, что подруга обожает картины Бориса Вальехо, вечно их распечатывает, чтобы обернуть тетрадку или дневник. Без волков тоже не обошлось. Некоторые были нарисованы карандашом. Причём весьма недурно.

– Ты ещё и рисуешь?! – восхитилась Тайка.

Надюха отчего-то смутилась и принялась сдирать со стен карандашных волков.

– Это не я. Это Валерчик. Он в художке учился.

– Так это он тебе подарил?

– Угу… – всхлипнула она.

– А чего снимаешь тогда? Вы что, поссорились?

И тут Надюха разревелась. Ну всё, теперь, пока не прорыдается, от неё ни слова не добьёшься.

Тайка взяла дело в свои руки: налила чаю, нарезала апельсины дольками, сделала бутерброды из того, что нашлось в холодильнике. Потом усадила подругу на табурет, сунула ей под нос чашку, а сама устроилась напротив, подперев подбородок руками:

– Ну, рассказывай.

– Ты мне не поверишь.

Надюха вытерла нос рукавом.

– Эй, я же твоя подруга! Он тебя обидел?

Тайка старалась не показывать волнения, но на душе скребли кошки. Что же этот Волков натворил? Может, приставать начал? А вдруг ударил? Тогда она сама его ударит. Кочергой. Чтобы неповадно было.

– Нет… Но мы… Может, уже и расстались – не знаю. Наверное, я спятила, Тай. Я слышала, тебя все ведьмой зовут. И тогда на дороге мы видели путеводный огонёк, но… Мы же современные люди. Это не может быть правдой?

– Но это правда, – очень серьёзно кивнула Тайка.

– Значит, ты веришь, что магия существует?

– Не верю, а знаю. А ты сама разве не веришь?

Говорят, если долго избегать какой-то темы в разговоре, однажды она всё равно вас нагонит и встанет ребром. Похоже, этот момент настал. Тайка сама не понимала, отчего так волнуется. Возможно, она всё это время в глубине души злилась на подругу, которая обладала талантом творить, но не верила в свои силы?

– Я теперь уж и не пойму, – развела руками Надюшка. – То есть мне очень хотелось бы, чтобы это было правдой. Ты знаешь, я сочиняю всякое. Про оборотней, про вампиров, про мир-за-туманами… Но это же мои выдумки. И ты сказала, что те страшилки осенью я тоже выдумала.

– А ещё я говорила, что в каждой выдумке есть доля правды.

– Ну, наверное, это чтобы меня утешить. Потому что мы подруги и ты меня любишь, несмотря на то что я дурочка непутёвая.

– Эй, не повторяй за своей бабушкой ерунду. Я – не она. Так что стряслось-то?

– Только не смейся, пожалуйста! – Подруга втянула голову в худенькие плечи. – Я тут на днях на автобус не успела и осталась у Валерчика ночевать. Не подумай ничего такого – на раскладушке спала. А посреди ночи проснулась. Глаза открываю: а Валерчика нет, окно распахнуто. А они, между прочим, на четвёртом этаже живут. У меня сердце в пятки ушло. Вдруг, не знаю, плохо ему стало. Решил подышать – и выпал. И надо бы встать, посмотреть, его родителей на помощь позвать, если что… А у меня ноги ватные, и сердце колотится. Пока я медлила, в окно запрыгнул волк. Что головой качаешь? Думаешь, мне приснилось?

– Нет-нет. Ты продолжай, я слушаю.

– Я его очень хорошо рассмотрела, потому что луна была яркая. Серый такой, поджарый, с рыжими подпалинами. Лежу – пошевелиться не могу. А он кувыркнулся на полу и превратился в моего Валерчика. Я глаза-то прикрыла, а сама в щёлочку подсматривала. Он на меня глянул подозрительно, но решил, что я сплю. Лёг на кровать и тоже уснул. А я встала, вещи схватила и, не дожидаясь утра, дала дёру. В коридоре ещё на волчий след наткнулась, представляешь? И в родительской спальне кто-то рычал. Так до рассвета сидела ревела на остановке, а потом на первом же автобусе уехала.

Признаться, этот рассказ даже у Тайки вызвал сомнения. Всё-таки Надюха – та ещё выдумщица. Если она сама себя запугала так, что её страхи стали явью, может, она вообще этого Валерчика выдумала? А что, это объяснило бы, почему его никто не видел и встречи всё время переносились. Подозрительно. Эх, как бы так её спросить, чтобы не обидеть?

– И что, он после этого тебе не звонил?

– Звонил. Только я трубку не брала. – В доказательство своих слов Надюха показала восемнадцать пропущенных. – Тай, он знает, что я живу в Дивнозёрье. Вдруг найдёт? Скажи, я спятила, да? «Сумерек» перечитала?

Тайке стало немного стыдно, что она не верила подруге. Всё-таки у любой фантазии есть пределы, и выдуманный парень не смог бы звонить. Ну, наверное… Она решила отбросить сомнения – ведь те, как говорят, убивают дружбу.

– Ты не спятила. И книжки тут ни при чём. Оборотни на самом деле существуют. Это я тебе как ведьма говорю.

– Ой, и ты с ними встречалась?!

– Ага, было дело…

Надюха посмотрела на подругу с восхищением:

– И не испугалась?

– Они довольно опасные. Но бояться нечего, если знаешь, как защититься. Я дам тебе оберег, повесь его у входа, и тогда ни один оборотень не сможет войти в твой дом без приглашения. А ещё они не любят серебро.

– О, у меня серёжки серебряные.

– Ну, я, скорее, про ножик. Или про пули. Ты же сама в повести писала, помнишь?

– Неужели достоверно получилось? – У Надюхи загорелись глаза. – Ответь как специалист: я там нигде не накосячила?

Тайка улыбнулась:

– Нет-нет, у тебя всё как надо. Было бы что-то не так, я бы сказала. Ты успокойся, пожалуйста. Во-первых, несмотря на то что оборотни существуют, превращение Волкова тебе всё-таки могло присниться. Так бывает, когда много о чём-то думаешь.

– Но…

– Дай договорю. А во‐вторых, я бы на твоём месте с ним поговорила. По телефону он же тебя не укусит.

– И что я ему скажу?

Надюха комкала в руках край скатерти. Её испуганные глаза казались большими-большими – во всё лицо.

– Правду, – пожала плечами Тайка.

– А если начнёт отрицать?

– Тогда мы его выведем на чистую воду. Серебром и заговорами. Ну или убедимся, что он чист, и скажем, что пошутили.

– Страшно…

Надюха поёжилась, хотя в доме было тепло. Остывший чай стоял на столе, но никто из девочек к нему не притронулся.

Тайка не могла до конца понять, что её подруга сейчас чувствует. Она-то о существовании волшебства знала с самого детства. Ещё говорить не умела, а уже играла с коловершей, ползала по саду за кикиморами, а домовой Никифор, по рассказам бабушки, часто качал её люльку и рассказывал сказки на ночь.

– Надь, послушай. Оборотни – такие же, как люди. Есть хорошие, есть плохие. Разные, в общем. Некоторые за всю жизнь ни одного человека не укусили. Ты же с детства всякие ужастики читаешь. И пишешь. Почему сейчас-то испугалась?

– Я не думала, что всё это есть на самом деле… – вздохнула Надюха. – Что ж, придётся как-то с этим жить. Наверное, ты права, надо позвонить Валерчику. Но… Можно не сегодня? Нужно с духом собраться. Тай, а ты не могла бы у меня переночевать?

– Хорошо, – кивнула Тайка. – Я только сгоняю за оберегами и серебром. Так будет спокойнее.

* * *

Это напоминало их обычные посиделки. Когда стемнело, Тайка и Надюшка переоделись в пижамы. В шкафу обнаружились чипсы, а на компе – недосмотренный сериал про вампиров. Подруги устроились поудобнее среди подушек и пледов, и Надюха включила видео, но спустя пять минут поставила его на паузу.

– Слушай, а вампиры, получается, тоже реальны?

– В наших краях только самые обычные упыри водятся. – Тайка с удовольствием хрустела чипсами. – Не такие красавчики, как эти, с экрана. Но в летучих мышек тоже умеют превращаться.

– То есть любая летучая мышь может оказаться вампиром? Ой…

– Не бойся. Я вообще-то не просто ведьма, а хранительница – слежу, чтобы в Дивнозёрье был порядок и нечисть не безобразничала. Мимо меня ни один гад не проскочит.

Надюха с облегчением выдохнула, и вдруг раздался стук в окно. Вмиг побледнев как полотно, она щёлкнула выключателем. Стало темно, теперь комнату освещал только экран компьютера.

– Ты слышала?

– Ага.

– Значит, не показалось. Кто это, Тай?

Словно в ответ на её вопрос с улицы прокричали:

– На-а-адь! Это Валера. Я видел, у тебя свет горел. Открой! Поговорить надо.

Голос Тайке показался знакомым. Где-то она его уже слышала…

– Ой, мамочки! – Надюха натянула плед на уши.

– Послушай, у нас тут оберегов, как у барбоски блох. Оборотень не сможет войти, если сама не пригласишь, позвав по имени. Я открою окно.

– Не надо!

Но Тайка уже раздвинула шторы. Если сейчас ничего не сделать, Надюшка потом всю жизнь бояться будет, из дома выходить откажется. Нельзя страху волю давать.

Створки со скрипом распахнулись, Тайка прищурилась, вглядываясь в темноту. Рука легла на рукоять серебряного ножика – так, на всякий случай.

От куста смородины отделилась тень:

– Надь?

Оборотень вышел на лунный свет. Рыжий, веснушчатый, нос картошкой… Они с Тайкой вытаращились друг на друга и хором выпалили:

– Ты?!

Надо же, старый знакомый! Всего несколько месяцев назад родители Валеры думали поселиться в Дивнозёрье, купили заброшенный дом, даже успели отремонтировать, но в итоге не прижились. Во многом потому, что Тайка узнала о соседях правду: мама Валеры была ведьмой, а отец – оборотнем. Родители пытались уберечь сына от волшебства, но всё тайное рано или поздно становится явным…

Сейчас старый знакомый переминался с ноги на ногу:

– А где Надя?

– Где надо. Ты почему здесь? Вы же собирались с семьёй уехать за границу, к океану… Открытку мне обещал прислать, помнишь?

– Да вот задержались… Какие-то проблемы с документами, я не вникал. Всем отец занимается.

– А чего в Дивнозёрье не вернулись?

– Мама не захотела. Мне кажется, она тебя побаивается.

Он усмехнулся, но вышло как-то неловко. Ещё бы! Он ведь и за Тайкой ухаживать пытался, цветы ей, помнится, притащил. А теперь, значит, закрутил с её подружкой. Ну, волчара!

– А что ты там за спиной прячешь? – Ну точно, опять тюльпаны. – За старое взялся?

– Клянусь, я их не украл, а честно купил на остановке.

– Смотри у меня! – погрозила пальцем Тайка.

Надюха тем временем подкралась поближе, встала, прижавшись спиной к стене – так, чтобы из окна её не было видно, – и зашептала:

– Тай, спроси: он правда волк?

– Правда. – Валера её услышал и ответил сразу же, не раздумывая.

Надо было, наверное, предупредить Надюху, что у оборотней очень чуткий слух, но теперь уж поздно.

– Как тебя угораздило? – нахмурилась Тайка. – В последний раз, когда мы виделись, ты был обычным человеком.

Валера вздохнул:

– Уже не очень обычным, а только что узнавшим тайну отца и матери. Знаешь, как обидно было! Получается, мне всю жизнь врали. Если бы не ты, они бы мне никогда не рассказали.

– Только не говори, что ты уболтал отца тебя укусить!

Тайка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Оборотень может всю жизнь питаться стейками с кровью и не трогать людей, но если хоть раз попробует – всё. Будет убивать.

– Нет-нет! – замахал руками Валера. – Никто меня не кусал.

– Тогда как ты обратился?

Даже в лунном свете было видно, как юный оборотень покраснел.

– Нужна слюна, как я понял. И царапина. В общем, это был эксперимент. Удачный. Отец ничего не знает.

Тайка закатила глаза:

– Ты чокнутый!

– Наверное. Но я не мог иначе, понимаешь? Иначе я чувствовал бы себя чужим в своей родной семье…

А Надюха вдруг, осмелев, высунулась в окно:

– Почему ты мне ничего не сказал?

– Я собирался. – Валерка изучал носки своих кроссовок. – Просто не знал, с чего начать. Боялся, ты смеяться будешь. Вот скажи: поверила бы?

– Вряд ли. Но потом ты бы превратился в волка…

– А ты бы испугалась и убежала. Собственно, ты это и сделала. – В голосе оборотня проскользнули обиженные нотки. – Ещё и трубку не брала.

Надюха плотнее завернулась в плед.

– Но ты же… не ешь людей? – спросила она очень тихо.

– Разумеется, не ем. Вегетарианцем мне теперь не бывать, но в остальном я такой же, как ты. – Валера шагнул ближе. – Можно войти?

– Нет! Уходи!

Надюха отшатнулась от окна. Она бы, наверное, упала, но Тайка подхватила подругу под локоть.

– Прогоняешь? Значит, между нами всё кончено? – насупился Валера.

– Да!

Оборотень глянул на неё как побитый пёс, положил букет на траву – миг, и растворился в тени. Наверное, опять нырнул в кусты смородины, но выглядело так, будто растаял в ночи.

Тайка молчала. А что тут скажешь? Это не её дело, не её парень – значит, и лезть не следует. Но, когда Надюха разрыдалась, она, конечно, обняла подругу – сгребла в охапку прямо поверх пледа.

– Он ушёл?

– Да, не беспокойся. Ни Валера, ни его родители не смогут войти в твой дом. И вообще они наверняка скоро уедут. Было бы глупо задерживаться там, где кто-то знает их тайну. Волки очень осторожные, поэтому им удаётся выжить среди людей.

Надюха подняла заплаканное лицо:

– Выходит… Мы не допишем «След оборотня»?

– Ты и сама можешь дописать.

Тайка гладила её по спине, но это не помогало. Подругу била дрожь.

– Но так будет нечестно. Это же наша общая история, наши приключения. – Надюха метнулась к телефону и дрожащими руками набрала номер. – Алло? Валерчик? Да, это я. Слушай, я фигню сказала. Не подумала. Прости, пожалуйста. Всё было очень неожиданно. Да, немного. Ты это… приходи завтра, хорошо? Только днём. Поговорим. Вместе, конечно. Не бросаю. И повесть нашу не бросим. Да, и я тебя тоже.

Она положила трубку и вытерла слёзы.

– Тай, я очень хочу ему верить, но всё равно боюсь… Я дура, да?

– Нет, – покачала головой Тайка. – Ты просто запуталась. Так часто бывает, когда люди сталкиваются с непознанным. Но твой Валерчик сам побывал в такой же ситуации, поэтому у вас больше общего, чем кажется. И верить друзьям – вообще-то правильно. Даже если твой друг – волк-оборотень. У меня, знаешь ли, тоже не все близкие – люди.

– Ого! А расскажешь? Ну, если можно… Тай, а у тебя есть кто-то, кто тебе нравится? Вот прямо чтобы ух – и сердце замирало? Он, наверное, не обычный человек?

Тайка улыбнулась:

– Да, есть один такой, и он не из нашего мира… Я тебе всё-всё расскажу. Но сперва пойдём заберём цветы и поставим в вазу. Валерчику будет приятно, если они до завтра не завянут. Мне кажется, он хороший парень. Уверена – вы помиритесь. И имей в виду, я жду продолжения вашей повести. Очень уж хочется узнать, чем там дело кончилось.

– Угу. Погоди, так это получается, что мои истории – не выдумки какие-то, а самая что ни на есть правда?

Надюха вытерла слёзы и тоже заулыбалась. А Тайка очень серьёзно кивнула:

– Конечно. У настоящих мечтателей сказки тоже настоящие.

Неслучайные случайности

Этим вечером Тайка едва успела положить голову на подушку и закрыть глаза, как вдруг оказалась на Дороге Снов – в том загадочном месте, где явь с волшебными мирами переплетается. Вот это неожиданность! Прежде ей нужно было серьёзно сосредоточиться, чтобы сюда попасть, да ещё и парочкой оберегов запастись для верности, а тут будто раз – и ветром вынесло. Наверное, неспроста…

Тайка решительно одёрнула пижамку с единорогами и огляделась. Вокруг было серо, в воздухе висела мелкая водная взвесь – предвестница дождя. Среди тумана скользили расплывчатые тени – в общем, всё как всегда. Ни горынычей, ни смертельных заклятий – и на том спасибо!

В вышине послышался громкий шелест крыльев, и Меч-Кладенец, который Тайка носила на шее в виде подвески, шевельнулся, но не нагрелся – похоже, серьёзной опасности не было, он просто предупреждал, мол, внимание, ведьма! А чего внимание-то?

И тут её чуть не сбило с ног могучим порывом ветра! Хорошо на обочине росли кусты, и Тайке удалось за них уцепиться. Не зря, в общем, меч беспокоился: на дорожку приземлилась птица размером с небольшой самолёт. Острые когти клацнули по булыжнику, высекая искры, и Тайка нырнула в кусты. А то мало ли чем такая птичка питается? Может, для неё человек, что муравей, – ам, и нет!

Разглядев обрамлённое перьями человеческое лицо, Тайка не особенно удивилась – ей прежде встречались похожие создания. Но даже знакомый Алконост по сравнению с этой птичкой был маловат – примерно как воробей рядом с тетеревом.

– Бр-р, приснится же…

Она на всякий случай ущипнула себя за щёку, но почему-то не проснулась.

Серое оперение гигантской девы-птицы казалось сотканным из тумана, на голове стояли торчком совиные ушки, а жёлтые круглые глаза глядели цепко, словно высматривая добычу.

– Чую тебя, ведьма. – Птица приподняла одну бровь. – Вылезай, дело есть.

Она говорила спокойно, даже ласково, но Тайка всё равно оробела. Прятаться больше не было смысла, и она, отряхиваясь, вывалилась из кустов. Кладенец больше не дёргался, значит, опасность миновала.

– Как ты меня нашла? – брякнула Тайка. Ну действительно, самый животрепещущий вопрос сейчас!

– Вообще-то я тебя сюда сама позвала, – улыбнулась птица. – Мне нужна услуга, ведьма! Взамен, вот увидишь, – добром отплачу.

Уф, от сердца немного отлегло. Было даже лестно, что за помощью обратились именно к ней. Но расслабляться пока не стоило.

– А что за услуга?

Тайке приходилось высоко задирать голову, и птица, заметив её неудобство, заворочала крыльями, нагоняя ещё больше тумана. Густая мгла накрыла Тайку с головой, она даже свои ладони с трудом видела. Сердце снова ёкнуло, но вскоре серое марево рассеялось, явив взору уже не птицу, а девицу нормального человеческого роста, только с крыльями за спиной и жёлтыми совиными глазами.

– Ух ты! Ты что, ангел?! – ахнула Тайка.

Девица рассмеялась:

– Придумаешь тоже! Я Стратим-птица. Может, слыхала обо мне?

И тут Тайка во второй раз ахнула: вот уж кого не ожидала встретить.

– Так это от тебя все птицы на свете пошли? И обычные, и волшебные?

– Не стану скромничать: всё так и было, – кивнула Стратим. – Скучно одной летать-то, вот и сделала себе друзей-подруг. От чёрного пера появилась воронья мать, от коричневого – воробьиная, от огненного – первая жар-птица. Но некоторые перья не стоило отправлять в полёт. Например, я вовсе не хотела, чтобы народилась в мире Птица-обида, – это всё шаловливые Стрибожьи внуки напортачили. Свистнули, дунули, вырвали перо и умчали с ветром. Ищи-свищи его! Вот и сейчас оказия приключилась: занесло моё пёрышко-горюшко в Дивнозёрье. А мне туда ходу нет.

– Понимаю, с такими крыльями тебе в наше вязовое дупло не протиснуться, – покачала головой Тайка. – Но разве ты не можешь просто долететь? Тебе небось дремучий лес на границе миров перемахнуть – раз плюнуть!

– Не в этом дело. С Марушкой у нас уговор: я к ней не лезу, а она ко мне. Повздорили мы в незапамятные времена, понимаешь…

Тайка даже не сразу поняла, что «Марушка» – это могучая чародейка Мара Моревна, по воле которой в Дивнозёрье не иссякают чудеса. Та притворяется обычной старушкой, а на самом деле плетёт судьбы этого мира. Пару раз Тайка ей помогала распутывать нити. Значит, Стратим тоже знакома с судьбопряхой? Ну, дела!

– Я могла бы с ней поговорить… – начала Тайка, но птица, фыркнув, перебила:

– Пф! Ещё чего! Не пойду я первой мириться! Да и не нужно. Я сама видела, как пёрышко-горюшко к тебе в курятник залетело.

– Значит, мне надо найти перо, так?

– Не перо, а яйцо.

– Погоди, какое ещё яйцо? – Тайка помассировала виски. – Я за твоей мыслью не успеваю: только что же перо было.

– Чего тут непонятного? – проворчала Стратим, хмурясь. – Пёрышко-горюшко влетает в курятник, касается яйца, и – оп! – его уже высиживает курица. Только вылупится у неё не цыплёнок.

– А кто?

– Понятия не имею. Может, снова Обида. Или Гнев. А может, Ненависть… В любом случае тебе не понравится. Не до́лжно таким пташкам по свету летать. Да и Марушка наверняка решит, что я это нарочно сделала, чтобы ей досадить. В общем, как проснёшься – иди и разбей яйцо, ведьма. Не выпусти в мир зло. И смотри, Марушке ни слова!

У Тайки вертелось на языке ещё много вопросов, но она не успела их задать: Стратим взмахнула крыльями, ветер ударил в лицо – миг – и она очнулась в своей кровати, а по её подушке прыгал обеспокоенный Пушок:

– Тая, проснись! Тише-тише, это всего лишь дурной сон…

Выслушав Тайкину историю, коловерша разволновался ещё больше:

– Ох, что же это? Пока мы спим, у нас в Дивнозёрье может какой-то страшный птичий грипп вылупиться?!

– Не грипп, а гнев, гордыня или что-то в этом роде.

Тайка решила ничего не скрывать от впечатлительного друга.

– Значит, и голод может случиться? – Пушок закатил глаза. По его мнению, не было страшней напасти. – Нет, уж лучше птичий грипп! Тай, бежим скорее в курятник, пока оно не вылупилось!

И они рванули со всех ног. Девушка даже одеваться не стала, выскочила во двор в чём была: в пижаме, босиком.

Сонные куры шарахнулись от света фонарика, возмущённо кудахтая в сторону ночных гостей.

– Фу такие слова говорить! – пожурила их Тайка.

Понимать язык животных и птиц чаще всего здорово, но иногда те такое ляпнут – стыда не оберёшься…

Она запустила руку в выстланное сеном гнездо и ойкнула: кто-то ущипнул её за палец.

– Пушочек, похоже, мы опоздали. Оно уже вылупилось!

– М-мамочки… – Коловерша спрятался за Тайкину спину.

Ишь, защитник! Впрочем, с ним всё равно спокойнее, чем одной. Ещё бы куры так не галдели… Тайка приподнялась на цыпочки и с опаской заглянула в гнездо. Среди скорлупок сидел птенец, сплошь покрытый уже обсохшим чёрным пухом. Судя по лапкам и плоскому клюву, скорее гусёнок, чем цыплёнок. В общем, нечто водоплавающее и очень кусачее.

– Вот он, коварный тип гусиной наружности! – прошипел Пушок из-за плеча. – Что будем делать, Тая? Может, в суп его?

Но она покачала головой:

– Хоть это и горюшко, но ведь живое уже. Жалко в суп. Заберём его в дом, пока посадим в коробку, а потом я попробую доспать и спросить у Стратим-птицы, что делать.

План был хорош, но полностью провалился: ни в эту ночь, ни в три последующих ей так и не удалось попасть на Дорогу Снов. Обереги не помогли, заговоры тоже – словно кто-то нарочно закрыл путь.

* * *

– Наверное, надо дать ему имя, – решила Тайка утром четвёртого дня.

– Глупости энто, – нахмурился домовой Никифор. – Мало того что ты горюшко в дом приволокла, ещё и возишься с ним. Так, глядишь, оно у тебя и останется, приживётся.

А Пушок из-под стола хохотнул:

– Если уж выбирать имя, пусть будет страшное и пафосное. Вельзевулом его назови! Сокращённо – Велик.

Голос коловерши сочился сарказмом, но Тайка решила сделать вид, что не поняла намёка:

– А по-моему, это девочка. Значит, будет Велька – от Велимиры.

– Тай, ты совсем уже ку-ку?! – взвыл Пушок. – Ладно, признаю, с супом я немного погорячился, но в доме этой крякалке – не место!

Домовой почесал в клочковатой бороде:

– Так давайте выдворим – и дело с концом?

– Ага, чтобы кто-нибудь другой приютил у себя горюшко. Хороша же я буду! – Тайка надула губы. – Помните, я всё ещё ведьма-хранительница и должна защищать людей от всякой напасти.

– Никого ты не защитишь, коли себя сперва не спасёшь, – гнул своё Никифор. – Но в одном соглашусь: как бы нам узнать, что энто за горюшко такое? Беда ведь беде рознь.

– А может, спросить напрямую? – Коловерша постучал по коробке. – Эй, гражданочка Велька, признавайся: ты кто? Гнев-птица? Голод-гусь? Ложь-уточка?

В ответ донеслось возмущённое:

– Кря-кря!

Никифор, схватившись за голову, пробормотал:

– Я с вами скоро сам крякнусь…

Пушок же не унимался:

– А вдруг нас подставили? Тая, ты вообще уверена, что это Стратим-птица была?

– Не совсем…

Отвечать на их нападки уже не хотелось, но молчать, потупившись, было бы ещё хуже.

Коловерша вздыбил шерсть.

– Что, если её наши враги подослали?! Мало ли кто извести тебя хочет, чтобы Дивнозёрье к рукам прибрать! Лучше унеси эту Вельку от греха подальше. Я не могу с ней в одном доме находиться! Уже который день на улице ночую…

А домовой, цокнув языком, добавил:

– Уж не ожидал от тебя, хозяюшка, такого головотяпства! В кои-то веки соглашусь с Пушком: не бывать энтой мерзости в моей избе!

Тут уж Тайке стало совсем тошно.

– Я тоже от вас такого не ожидала! – Голос задрожал от обиды. – Думала, поможете мне разобраться, поддержите. А вы напустились вдвоём на одну и рады. Ой, да ну вас!

В сердцах она сдёрнула с вешалки куртку, оборвав петельку, наспех сунула ноги в кроссовки, схватила коробку с горюшком и выбежала на улицу, глотая слёзы. Так, шаг за шагом, – сама не заметила, как оказалась на остановке.

Подошёл автобус, Тайка запрыгнула в него, забралась на высокое сиденье над колесом (в детстве ей нравилось думать, что это трон) и прислонилась виском к стеклу.

Рядом долго устраивалась какая-то бабулька, возилась, размещая пожитки, пихала Тайку под коленку острым углом сумки-тележки (да что она там возит – кирпичи, что ли?), а потом сварливо поинтересовалась:

– Ну и куда намылилась така малая на ночь глядя?

– К маме в город еду. – Тайка хлюпнула носом. – Меня тут никто не любит!

И сама подумала: «Да что за чушь я несу?» Но эмоции снова захлестнули, и глас здравого смысла умолк.

– Кто энто у тебя в коробке шуршит, деточка? – прошамкала старуха. – Разве можно с курями в автобус?! Ой, смари, оштрафуют тебя…

– Пускай оштрафуют, хуже уже не будет… – отмахнулась Тайка.

А Велька громко закрякала, словно споря: мол, не курица я, бабка, разуй глаза.

– Батюшки-светы! – ахнула попутчица, и Тайка отлипла от окна, вмиг узнав этот голос.

– Мара Моревна? А вы-то что здесь делаете?

И куда только подевались бабкины пожитки и шуршащий болоньевый плащ? Рядом с ней сидела черноглазая чародейка в зелёном сарафане, с едва тронутыми осенней желтизной листьями в волосах и крайне недовольным видом:

– Да вот хотела вразумить одну непутёвую ведьму, решившую удрать из Дивнозёрья на ночь глядя! А ну-ка выходь за мной, беглянка.

Автобус резко затормозил и распахнул двери. Что поделать, пришлось высаживаться. Тайка спрыгнула на обочину, чувствуя, как щёки горят от стыда.

– И вовсе я не пыталась удрать…

Она запнулась на полуслове: ну кто ей теперь поверит?

Мара Моревна, взяв Тайку под локоток, отвела её к лавочке под ёлками.

– А в город зачем подалась?

– Сама не знаю, что на меня нашло… Такая обида нахлынула, будто камнем придавило, вдохнуть не могла, а сейчас вдруг раз – и отпустило. Ой, Пушок с Никифором, наверное, волнуются, по всему Дивнозёрью меня ищут… Как нехорошо получилось.

– Поведай-ка мне всё по порядку. – Чародейка села рядом, приобняв девушку за плечи.

Пришлось выложить всё начистоту. Да, Тайка помнила, что Стратим просила не упоминать её имени, но утаивать ничего не стала. Всё-таки с Марой Моревной их давняя дружба связывает, а эту птицу она всего один раз видела.

С каждым новым словом чародейка хмурилась всё больше, теребя кончик чёрной косы, и наконец выдохнула:

– Ясно… Зря я на тебя напустилась. Всему виной негодяйка Стратим. И эта её птичка обманутых ожиданий, – кивнула она на коробку.

Так вот какое горюшко им подсунули! Тайка поёжилась, обхватив руками плечи. Ночи уже были прохладными.

– И что же теперь делать?

– А ничего. Отдай её мне. Может, Стратим и не врёт насчёт ветров-шалунов, а может, и подмухлевала малость… – Мара Моревна тоже сплела руки на груди. – В любом случае это для меня посланьице.

– Для вас?! – Брови Тайки поползли вверх. – В каком смысле?

– Стратим правду сказала: не пущаю я её в Дивнозёрье и сама в край волшебный без надобности не хожу. Это всё как раз из-за обманутых ожиданий случилось… – Голос чародейки шелестел, точно ветер в осенней листве, и Тайке приходилось прислушиваться, чтобы не пропустить ни слова. – Приюта я однажды у ней на острове Буяне попросила, а она возьми да откажи, хоть прежде клялась, что в любой беде поможет. Ух, я и разозлилась! С тех пор мы не разговариваем.

– А почему она отказала-то? – удивилась Тайка.

– Того не ведаю.

На скулах Мары Моревны заходили желваки.

– И вы даже не дали ей оправдаться?!

– Данное слово держать надо! – вскинулась чародейка.

– Но обстоятельства бывают разные… Вот меня же вы сейчас выслушали. А со стороны всё выглядело, будто я слово решила нарушить, из Дивнозёрья сбежать.

Из коробки донеслось:

– Кря-кря-кря!

Похоже, Велька тоже хотела высказаться.

– Ты ещё со мной поспорь! – фыркнула чародейка, приоткрывая крышку. А Тайка всплеснула руками:

– Ой, как же это! Она раньше совсем чёрная была, а теперь вдруг стала беленькая.

– Хитра сестрица Стратим! Знала, кого ко мне подослать… – усмехнулась Мара Моревна. – Это всё твои чары, хранительница. Только ты могла птицу обманутых ожиданий в птицу надежды превратить.

– Но я же ничего не делала!

Тайка непонимающе моргала, а чародейка уже откровенно веселилась.

– Ты не побоялась приютить горюшко, заботилась о нём, даже от своих друзей его оберегала – вот добро добром и вернулось. Чую, не зря ветры пёрышко вырвали да унесли…

– Значит, вы теперь помиритесь со Стратим-птицей? – Тайка молитвенно сложила руки. – Ну, пожалуйста!

Мара Моревна призадумалась и, кажется, хотела уже ответить отказом, но тут Велька снова высунула голову и вопросительно крякнула – это решило всё.

– По крайней мере, мы поговорим и обязательно всё выясним. Ведь теперь у нас есть Надежда.

Тайка расплылась в улыбке и хотела ещё что-то сказать, но мысль ускользнула, потому что из лесополосы вдруг донеслось отчаянное: «Тая!» – и ей навстречу выпорхнул взъерошенный Пушок.

– Вот ты где! – Он налетел, обнял её крыльями. – А мы тебя ищем, ищем, с лап сбились… Ты уж прости, а? Мы с Никифором уже поняли, какой ерунды тебе наговорили. Сами не знаем, что на нас нашло, будто зачаровал кто… Давай, возвращайся вместе с Велькой. У нас оладушки есть с яблочным повидлом! А завтра на свежую голову уж придумаем, что делать с нашим общим горюшком. Кстати, а где оно?

Тайка огляделась, но рядом не было уже ни коробки, ни Мары Моревны. Украдкой смахнув слезинку, она почесала Пушка за ухом:

– Не беспокойся, теперь всё хорошо. Там, где живёт надежда, никакое горюшко надолго не задерживается. Так где, говоришь, оладушки дают?

– До-о-ома!

Коловерша сказал это так, будто это самое важное слово на свете. И с ним нельзя было не согласиться. Тайка ускорила шаг – ей так хотелось побыстрее попасть в родные стены, в тепло. Туда, где никакое горюшко не задерживается надолго.

– Надеюсь, нас больше не потревожат никакие птицы обид и неоправданных ожиданий, – улыбнулась она.

Ох, зря сказала – как сглазила.

Вечер получился уютным и счастливым, а вот следующий день опять начался со ссоры.

* * *

– Пушок, ну что мне с тобой делать? – Уперев руки в бока, Тайка в который раз отчитывала коловершу. – Тебе хоть кол на голове чеши. То есть теши! И не надо мне тут делать глазки, как у котика из мультика про Шрека. Не поможет.

– А раньше помогало.

Пушок юркнул под диван. Не иначе, почуял, что полотенце по хвосту плачет.

– То раньше. А теперь моя каша терпения переполнена. Ой, я хотела сказать, чаша. Чаша терпения!

– Тая, ты чего это заговариваешься? – Сквозь бахрому покрывала просунулась встревоженная рыжая мордочка. – Апчхи! Ну и пылища тут.

– Вот именно: пылища и грязища. Я на тебя надеялась, а ты… – Тайка обессиленно опустилась на табурет и принялась обмахиваться полотенцем. – Кто вчера мне клялся, что всё уберёт?

– Подумаешь, разок дежурство по кухне пропустил. – Пушок опять чихнул. – Нашла из чего трагедию делать.

– Разок? Да ты все время отлыниваешь. А кто полыть молы обещал? Тьфу, помыть полы. Да что ж такое-то?

– И это мне говорит человек, который всю неделю находит отговорки, чтобы не учить алгебру!

Пушок хотел засмеяться, но снова чихнул. Раз. Другой. Третий.

– Ты не заболел? – встревожилась Тайка.

– Не знаю. Апчхи!

– Вылезай. Надо скорее выпить чаю с вариновым маленьем.

– Апчхи!

– А ещё бабушка говорила, что надо пить жибий рыр для укрепления иммунитета.

– Апчхи! Ой, только не рыр. Тьфу, Тая, я с тобой тоже заговариваться начинаю.

– Чаво у вас тут происходит? – высунулся из-за печки заспанный домовой Никифор. – Ишь разбушевались.

– Пушок отказ дежуривается, – пожаловалась Тайка.

– Чхи! Чхикифор! – Коловерша утирал лапой слезы, катящиеся из глаз. – Кажется, нас глазя сведьмила. У нас заплетык языкается.

– Ничего не понимаю, – развёл домовой мохнатыми руками. – Это какой-то розыгрыш? Ладно ещё энтот рыжий обалдуй, но ты, хозяюшка! От тебя не ожидал.

Тайка отчаянно замотала головой. Ну как объяснить Никифору, что их, похоже, и впрямь сглазили? Ещё знать бы, кто посмел. Ведьм, кроме неё, в Дивнозёрье не было. Разве что какая-то пришлая объявилась.

Пушок все ещё старался докричаться до домового, яростно жестикулируя:

– Надо пери задвереть. И развеси прообережить. Ой, беда-беда!

Перья на макушке коловерши встали дыбом от страха, хвост распушился, и Никифор наконец-то понял, что все происходящее – не шутки.

– О-хо-хо! – вздохнул он. – Тут надобно посоветоваться со специалистом по проклятиям.

А потом шмыгнул за дверь как был, босиком, – и был таков.

* * *

Специалистом, за которым бегал Никифор, оказалась Марьянка-вытьянка. Ну а что? Во-первых, она рассудительная, во‐вторых, никогда не теряется в сложных ситуациях, в‐третьих, призрак.

Вот и сейчас первым делом Марьянка запихнула Пушку в пасть пряник, а Тайке сунула в руки смартфон:

– Пиши, ведьма. Глядишь, на печатный текст проклятие не распространяется. Когда это началось?

И ведь угадала! Тайке самой в голову не пришло. Но это потому, что она переволновалась.

«Утром. Сначала я начала заговариваться, потом Пушок. Но он чихал, а я – нет».

Стоило ей это написать, как – апчхи! – ну, началось…

Марьяна шумно втянула носом воздух:

– Сглазом у вас не пахнет. Может, про́клятый предмет какой-то?

– Я бы почуял. В своём доме я как-никак хозяин, – покачал головой Никифор, но вытьянка отмахнулась:

– Ой, они такие бывают – насквозь проколдованные!

– Энто в каком смысле?

– А в таком, что делали великие колдуны – не чета нам. Ведьма, может, из Дивьего царства подарочек прислали, а? Или, божечки упаси, из Навьего княжества?

Тайка мотнула головой. Потом призадумалась:

– Или погоди… Мне ба связки носкала.

Она для верности указала на носок, но Марьяна и так догадалась.

– А Пушку она ничего не вязала? Может, нить попалась порченая?

Но нет, коловерша от Семёновны подарков не получал, о чем сообщил, разочарованно мявкнув.

– Никто меня не любит. Дождатков от них не подаришься!

– Хм… А может, они что-то не то съели или выпили? – предположил Никифор.

Тайка принялась набирать текст:

«Вчера были оладьи, а на завтрак был омлет с зеленью и помидорами. Я ещё вчерашний пирожок из школьной столовой доела, но Пушок не ел. Потом чай пила с мармеладом. А, и бутер с сыром, потому что колбаса закончилась».

На морде Пушка появилось мечтательное выражение – ведь лучше разговоров о еде, по его мнению, была только сама еда.

– А я навернул щей с петропом и укрушкой. И колбасу. Ещё мятники пряные. Апчхи! И пельмешки. Пачку. А потом филиное куре с картошечкой.

– Во проглот! – В голосе Никифора осуждение мешалось с восхищением.

– Я организменный растущ! – возмутился коловерша.

Взгляд домового вдруг прояснился:

– Ох ты ж, кажись, я начинаю понимать энту тарабарщину. Теперь бы понять, что за напасть приключилась и, главное, как от нее избавиться. Что думаешь, Марьянушка?

– А ведь есть совпадение! – просияла вытьянка. – Зелень! Может, злой корешок попался?

– Выходит, с кикимор спрашивать надо. Наверняка это их рук дело!

Никифор обрадовался, а Пушок, похоже, не очень. Ну конечно, он ведь сам обожал распутывать загадки и играть в частного детектива, чтобы как в любимом кино, и он, красивый, в центре внимания. А тут, во‐первых, он сам пострадавший. Во-вторых, дело без него, считай, раскрыли. И в‐третьих, решение-то было на поверхности! Обидно.

– Чхи-киморы пообедали и спят, – недовольно буркнул он.

Но Никифора было не переупрямить:

– Ничаво, проснутся. Неча нашу Таюшку-хозяюшку забижать! И тебя, балбеса рыжего. Хоть ты и оглоед, но мы тя любим.

* * *

Кикиморы и в самом деле мирно спали, свернувшись клубочком под корнями яблони. Прежде Тайка не пускала их в сад, вешала обереги, чтобы гонять воришек от сладких яблок, но потом передумала. Лучше ведь, когда все живут в мире, а урожай у ведьмы в саду обильный, на всех хватит. Кикиморы взамен пообещали не пакостить, да, видно, не сдержали слова.

– Подъем! – заорал Пушок прямо на ухо востроносой Кире и захлопал крыльями для устрашения.

– А? Что? Потоп?! Пожар?! – запричитала Кира, округлив спросонья глаза.

Её сестра Клара продолжила мирно посапывать. Вот что значит здоровый сон – впору позавидовать.

– Сознавайся! – Марьяна приперла преступницу к шершавому стволу так яростно, что несколько ещё не созревших яблочек шмякнулось в траву.

– В чём?

– Во всем!

– Это не я! – заверещала Кира, втягивая голову в худенькие плечи. – Это все Клара!

Её сестрица перевернулась на другой бок и пробормотала сквозь сон:

– Чаво разорались? Дайте поспать.

– По твою душу пришли. – Кира ткнула сестру в бок тонким, как веточка, пальцем. – Сам детектив Пушок с подручными. Признавайся, чё набедокурила?

Коловерша, заслышав это, выпятил грудь колесом. Тайке захотелось щёлкнуть его по носу, но она сдержалась.

Клара резко села, огляделась, ахнула и проверещала:

– Это не я! Это всё Кира! А что случилось-то?

Никифор сплел руки на груди и сурово сдвинул брови:

– Вот вы нам и расскажите!

Кикиморы, переглянувшись, пожали плечами.

– Кто-то опять вступил в наш след? – Кира почесала в затылке. – Значит, сам себе кулема. Мы, это… Стараемся на дорожках лапами не шлёпать. Научены уже горьким опытом.

– Блюдем договорённости, – поддакнула Клара. – А ежели кому-то не свезло, значит, такова его судьба-судьбинушка. Неча тут на безвинных кикиморушек напраслину возводить. Отпустите мою сестру, живо!

– Вы, дамочки, обвиняетесь во вредении причиня! – завёлся Пушок. – Признательное чистосердение обвиняет легчу. Апчхи!

– Сам ты апчхи, – насупилась Клара, а Кира, хихикнув, предположила:

– Может, он перебродивших ягод налопался? Однажды моя знакомая шишига…

– Отставить вечер воспоминаний! – рявкнула вытьянка. – Признавайтесь, это вы грядки с петрушкой испортили?!

– Не трогали мы петрушку! – заныла Клара, смахивая с носа слезинки. – Клянусь. Век яблок не видать!

Никифор недоумевающе крякнул. Даже Марьяна сдала назад и разжала руку, отпустив Киру. Все знали, что для кикимор подобная клятва священна.

– О-хо-хо, сложное дельце… – вздохнул домовой. – Похоже, у нас подозреваемые закончились.

Кикиморы снова переглянулись, пошептались и притихли.

– Вы что-то знаете. – Марьяна сложила руки на груди. – Может, видели кого-то? Или что-то?

– Не-а, – выпятила губу Клара. – Вот если бы вы по-хорошему пришли да спросили, мы бы вам кой-чё рассказали про таинственную птичку, которая на капустной грядке перо потеряла. А так – нет. И не просите! Мы обиделись.

– Ха! Врете вы всё. Не было никакой птички! – хохотнула вытьянка, но Тайка, Пушок и Никифор не засмеялись – они-то знали, что птицы бывают разные.

Клара обиженно вздёрнула нос:

– Птичку я, может, сама не видала. Но как тогда ты это объяснишь?

Она достала из-за пояса пёрышко. Не больше воробьиного, только не серого, а лазурно-небесного цвета.

– Хм… Значит, не та, – пробормотал себе под нос домовой. – У нашего-то горюшка пух был, а не перья.

– Пф, ерунда! Небось у кого-то из дачников волнистый попугайчик улетел. – Марьяна потянулась к перу, но Клара быстро спрятала его в рукав и клацнула зубами:

– Шиш тебе! Моё!

Кира самоотверженно загородила сестру.

– Это наверняка была синяя птица счастья. И мы наше счастьице никому не отдадим. Своё ищите, коли надобно.

Марьяна схватила обеих за шиворот и тряхнула, но кикиморы вывернулись и сразу же нырнули в кусты смородины – только их и видели.

– Преступи ловильников! – ахнул Пушок.

Но Тайка замахала руками: мол, идёмте в дом. У нее появилась идея.

Когда чай был готов, и все сели за стол, она достала бабушкину тетрадку, где та записывала всякие ведьминские премудрости, открыла на нужной странице и показала друзьям:

– Во!

В тетрадке ровным убористым почерком было написано:

«Птица-справедливость. Живёт в Дивьем царстве, в Дивнозёрье не водится (наверное?).

Размер: с воробья или чуточку меньше.

Цвет: от лазурного до синего с переливами.

Особенности: серебряный клюв. Слепая.

Свойства: живёт на волшебном ясене, который растёт возле царского дворца. Слышит все людские клятвы и обещания. Если обещание не сдержано, откладывает яйцо, из которого потом может вылупиться Птица-месть (пометка: потом спросить Радосвета, как оно выглядит)».

Позже бабушка ещё дописала ручкой другого цвета:

«Откладывает яйца в голубую крапинку.

Радосвет сказал, что ничего не знает про Птицу-месть и никогда ее не видел. Ещё добавил, что Птица-справедливость слышит не все клятвы и обещания, а лишь колдовские.

Пошла посоветовалась с лешим. Сказал, здесь такого не водится.

Вывод: познавательно, но для Дивнозёрья неактуально».

– Думаешь, эта птичка всё-таки долетела до нас? – нахмурилась Марьяна, дочитав страницу. – Что-то я сомневаюсь. Да и какие такие клятвы вы с Пушком нарушили? Он посуду не помыл, а ты что? Опять на алгебру забила?

Тайка со вздохом кивнула. Да, она помнила, что скоро экзамен, но заставить себя заниматься не могла вот уже который день.

– Ерунда это всё, – проворчал Никифор и ткнул пальцем в тетрадку. – Тут же чёрным по белому написано: «Не все обещания, а лишь колдовские». Вряд ли вы с Пушком давали нерушимые чародейские клятвы про жирные тарелки и эти ваши синусы-косинусы.

Тайка пожала плечами и набрала на телефоне: «Тогда не знаю».

Следствие опять зашло в тупик. Даже детектив Пушок, у которого находились идеи на любой случай жизни, сник и отвернулся от предложенного Марьянкой пряника. Похоже, конец света был не за горами.

– А ну не вешать нос! Смотрите, что у меня есть!

Вытьянка жестом фокусника достала из рукава пёрышко. То самое, лазоревое.

– Откель у тебя?! – ахнул Никифор.

– Да так… Ловкость рук. – Марьяна хоть и была призраком, а слегка покраснела. – Не всё же кикиморам яблоки без спросу таскать, найдётся и на них управа. Я вот что подумала: пусть Снежок его понюхает и отыщет нам птичку. А мы уж с ней потолкуем. Если это, конечно, не попугайчик.

Снежок, маленький белоснежный симаргл, жил по соседству вместе с Алёнкой, Тайкиной подругой и ученицей – тоже ведьмочкой. На птиц у него был особый нюх – уж очень Снежок любил с ними играть. А вот птицы его, наоборот, недолюбливали.

Пока они совещались, уже совсем стемнело, поэтому друзья решили Алёнку на ночь глядя из кровати не вытаскивать. Во-первых, можно было получить нагоняй от тёти Маши, Алёнкиной мамы. А во‐вторых, не зря же в сказках сказано, что утро вечера мудренее.

Тайка думала, что не сможет заснуть этой ночью, но стоило голове коснуться подушки, как ее сморило. Все-таки проклятия очень выматывают.

Ей приснилась поляна, на которой сплошь росли нежно-голубые лилии. Красивые – глаз не оторвать. Она хотела сорвать одну, но только потянула руку, как услышала:

– Не смей!

Обернувшись, девушка узнала старую знакомую:

– Ой, Мара Моревна, снова вы! Нельзя же так пугать! Зачем подкрадываетесь?

– А неча чужие цветочки рвать, – нахмурилась чародейка. – Ты их сажала, что ли?

– Я больше не буду… – смутилась Тайка. Неловко вышло. В жизни она чужие цветы не трогала, а вот во сне рука сама потянулась.

В этом сне Мара Моревна явилась в своём летнем обличье: зеленое платье в пол, серьги из земляники, дубовый венок на голове. Молодая, счастливая. Даже не верится, что ещё вчера выглядела как старушка.

– Я вчера забыла спросить, как у тебя дела в Дивнозёрье? Справляешься?

Мара Моревна улыбалась. Уф, значит, больше не сердится.

Тайка подняла большой палец:

– Всё супер! Нечисть не шалит, урожай вышел богатый, погода стоит прекрасная. Вот только… Да нет, всё хорошо.

Она замялась. Стоит ли рассказывать Маре Моревне про нежданное проклятие и голубое пёрышко? Тем более что во сне Тайка не чихала и не путала слова. Может, уже всё само прошло? Зачем тогда чародейку-судьбу зря беспокоить?

– Тебя что-то тревожит, – насторожилась Мара Моревна. – Не тушуйся, поведай. Ты мне надысь помогла, теперь, сталбыть, моя очередь.

И Тайка выложила всё как есть. Пожаловалась, что молчать – это ещё не самое страшное. Гораздо сложнее на месте сидеть, когда твою проблему другие решают. Она так не привыкла!

Чародейку услышанное развеселило:

– Ну и дела! Проклятие, говоришь? Нет-нет, на этот раз подсказок от меня не жди. Во-первых, ты сама способна справиться с этой напастью. А во‐вторых, подсказка находится прямо у тебя под носом. Раскрой глаза, ведьма, и ты все поймёшь.

Легко ей говорить. Она-то мудрая. А вот Тайка – пока не очень.

– А можно самую малюсенькую подсказочку?

Просить было боязно, но, с другой стороны, за спрос ведь денег не берут? А вдруг Мара Моревна смилостивится? Настроение у нее, кажется, хорошее.

– Подсказку не дам, дам подарочек. – Чародейка вложила Тайке в ладонь цветочную луковицу. – Иди посади. Увидишь потом, что взрастёт.

Девушка всё сделала как велено. Руками раскопала податливую землю, воткнула зубчик, присыпала.

– Теперь бы полить. Есть у вас вода? Или, может, дождик вызовете?

– А ты поплачь, – предложила Мара Моревна. Не поймёшь, в шутку или всерьёз.

Тайка и хотела бы заплакать, но по заказу не получалось, как ни старайся.

– Может, водичкой?

– Только слезами и потом, иначе никак. Да ты и сама это знаешь.

Ну вот, опять загадки… Юная ведьма хотела честно признаться, что ничегошеньки не понимает, но моргнула – и вдруг проснулась.

За окном уже вовсю светило ласковое утреннее солнце, а со двора доносился заливистый лай Снежка. Значит, кто-то из друзей уже сбегал за Алёнкой.

Интересно, как там проклятие? Стоило проверить. Тайка наскоро оделась и вышла на кухню:

– С утрем добречком! Апчхи!

– С добречком! – голосом актера-трагика откликнулся Пушок.

Увы, за ночь чуда не случилось.

– Привет, Тай! – Алёнка старалась выглядеть беззаботно, но во взгляде таилась тревога за лучшую подругу. – Ты только не переживай, ладно? Мы поможем. Не всё же тебе нас спасать. Долг платежом красен.

Симаргл ворвался в дом, как маленький снежный вихрь, бросился к Тайке, облизал лицо и руки. Утешил, в общем, как мог.

– Снежочек говорит, что готов искать преступника, – сообщила Алёнка. Только она могла мысленно общаться с чудесным крылатым псом.

Пушок скорчил кислую мину:

– Племье пёся! Фу-пчхи!

Коловерша – кот всего лишь наполовину, но собак он всё равно не любил и просить у них помощи считал зазорным. Снежок, не обращая внимания на ворчание Пушка, лизнул его в ухо и тут же отпрыгнул, спрятавшись за Алёнкину юбку.

Марьянка с Никифором рассмеялись, глядя на озорную пёсью морду, и даже вытьянка хмыкнула:

– Как сказала бы наша ведьма, троллинг засчитан.

А Тайка и правда хотела это сказать. Всё-таки друзья хорошо её знали.

– Ладно, Снежочек, порезвились и хватит. Пора делами заниматься. – Алёнка сунула псу под нос пёрышко. – Ищи, родной. Я верю, ты справишься.

Вопреки ожиданиям, симаргл не побежал на улицу, а закружил по кухне, виляя хвостом так яростно, что чуть не опрокинул Тайкину чашку, стоявшую на подлокотнике кресла.

– Он кого-то чует, – прошептала Алёнка. – И этот кто-то совсем рядом.

– Неужто супостат в дом пробрался, а я не уследил?! – ахнул Никифор.

Марьяна решительно схватилась за кочергу. Пушок на всякий случай вспорхнул на занавеску, а Тайка подтянула поближе свой рюкзак. Когда не знаешь, с кем предстоит встретиться, с ходу не угадаешь, за что хвататься. А в рюкзаке есть и ножик серебряный, и чеснок, и флакон с противоупыриной водицей, и обереги. Но сперва нужно увидеть, кто их враг.

Снежок покрутился на месте и, цокая когтями по полу, помчался в Тайкину комнату. Все бросились следом. Пушок, конечно же, занял самое безопасное положение на люстре. А симаргл остановился возле шкафа, наклонил морду и зарычал.

– Кажется, оно там, – ткнула Алёнка пальцем в нижнюю дверцу.

– Странно… – протянул Никифор, почёсывая бороду. – В энтом ящике у Таюшки-хозяюшки пряжа да шитво всякое хранится.

– Может, у вас моль завелась? – нервно хохотнула Марьянка. – А что? Новый вид – моль проклинающая.

– Не смешно, – буркнул домовой. – Это ж надо, прямо у меня под носом спрятался. Охохонюшки…

Все мялись, никто не спешил открывать дверцу. Привыкли, что Тайка всегда первая. А Тайке нынче тоже было боязно. Ладно бы упырь какой или оборотень – с ними хоть понятно, что делать. Но в нижнее отделение шкафа ни первый, ни второй не поместятся. Значит, тот, кто их с Пушком проклял, маленького роста. Что же это за злая малявка?

Страх страхом, а ударить в грязь лицом перед друзьями не хотелось. Все готовы были встретить опасность лицом к лицу. Даже трусоватый Пушок приготовился метать подвески с люстры. А что, они даже чем-то походили на стрелы…

Затаив дыхание, Тайка открыла дверцу. Скр-р-рип – никого. Может, Снежок ошибся?

– В коробке глянь, – подсказала Марьяна.

Девушка послушно откинула крышку и ахнула: ну дела! Их «супостат» мирно посапывал, зарывшись свиным пятачком в пряжу. Из клубков торчал только хвост с озорным бантиком на кисточке.

– Анчутка! – с облегчением выдохнул Никифор. – Таперича понятно, почему я его не заметил. Зело хитрые они. И самой Маре Моревне служат. Помнится, наша Таюшка-хозяюшка им по осени помогала нити распутывать да ковёр судьбы сплетать.

– А вот, кстати, и перья, – указала Марьяна на головной убор анчутки, которому мог бы позавидовать вождь индейского племени.

– Сыпью насольте вокруг, – посоветовал сверху Пушок. – А то сбежит же!

Алёнка, стоявшая ближе всех к двери, метнулась на кухню за солонкой.

Когда всё было готово, Никифор потряс анчутку за плечо:

– Просыпайся, свинячья морда! Чаво разлёгся?

– Ой-ей! – Анчутка подскочил, ударился головой о крышку коробки, плюхнулся на спину и, выставив вверх лапки, притворился мёртвым.

– Ты мне тут не балуй. Признавайся: пошто в дом влез? Пошто хозяюшку мою обидел?! – напирал Никифор. Тайка и не знала, что ее домовой может быть таким грозным. – Марьянка, а ну-ка угости этого притворюху кочергой!

– Не надо кочергой! – встрепенулся анчутка. – Я уже ухожу.

Он хотел прошмыгнуть мимо Снежка, но не тут-то было. Симаргл наступил анчутке на хвост, а Марьянка ухватила мелкого негодяя за шкирку.

– Сейчас же расколдуй моих друзей!

– Не могу-у-у…

Лапки анчутки жалобно обвисли вдоль тельца.

– Разве не ты наслал на них проклятие?

– Не… Я тут так, сбоку припёка.

– Так. Выкладывай всё начистоту! – Марьяна хорошенько тряхнула пленника. – Не то хвост оторву.

– Только не хвост! – запричитал анчутка. – И так всю кисточку помяли, варвары. И мою прекрасную коллекцию перьев! Одно вообще потерялось. Красивое такое, попугайчиковое. Вы хоть представляете, сколько лет я их собирал?!

– Это, что ли? – Марьяна собиралась подразнить его лазоревым пёрышком, но анчутка оказался проворнее. Выхватил его, приладил за ухо и прошипел:

– Отпусти меня сейчас же, малахольная! Не то Маре Моревне пожалуюсь. Я у нее на хорошем счету и вообще личность известная. Лаврушей меня звать. Слыхали небось?

Друзья переглянулись, пожали плечами.

– Видать, не такой уж ты известный. – Марьяна на всякий случай поставила Лаврушу на пол. – Не вздумай сбежать, тут повсюду соль.

– Бе! – скривился анчутка.

– Чем ты прославился-то? – Никифор погрозил ему пальцем. – Тем, что нитки путаешь и вредишь добрым людям?

– Эй-эй, давайте без напраслины! Я вам не какой-нибудь мелкий пакостник. Моя работа – привносить узор случайности в полотно судьбы, во!

Тайка схватила телефон и быстро набрала в заметках:

«Это правда. Мне Мара Моревна прошлой осенью рассказывала».

– Допустим. И что с того? – Марьяна угрожающе стукнула по полу кочергой.

– Дайте же договорить! – Лавруша пригладил взъерошенные волосы, отряхнулся, достал из кармана жилетки маленькие очки и нацепил их, приняв умный вид. – Исполнять волю судьбы – это целая наука. Я трудился со всем тщанием, и однажды Мара Моревна меня заметила и возвысила. Теперь я не простой анчутка, а заведующий!

Тайке почему-то представился офис, где за маленькими ноутбуками сидят и работают анчутки в пиджачках и при галстуках. Не удержавшись, она хихикнула, чем вызвала новую волну Лаврушиного негодования:

– Не смейся, это большая ответственность! У меня, между прочим, триста работников в подчинении.

– А в нашем шкафу ты что забыл? – Никифор щурился так, что сразу было ясно – не верит.

– А в вашем шкафу у меня отпуск, – набычился Лавруша. – Впервые за пять лет. Только и тут работа догнала… Как люди отдыхать умудряются? Не понимаю.

– Анчутка-трудоголик… – с ухмылкой протянула Марьянка. – Тяжёлый случай.

– Спасибо, я стараюсь. А вы наконец-то начинаете понимать…

Лавруша зарделся. Похоже, он счел это комплиментом.

Но Тайка, признаться, ничего не понимала, и ее друзья – тоже. Пока она печатала, Алёнка уже сама догадалась спросить:

– А чем вы на работе занимаетесь в этой вашей, э-э-э?..

– Службе судьбопроизводства, – подсказал Пушок. Во как по-умному загнул.

Лавруша просиял:

– Судьбопроизводство, говоришь? Надо запомнить, работягам понравится. А занятие у меня самое что ни на есть важное. Я – хранитель обещаний.

– Как это? – У Алёнки загорелись глаза. – Вы их записываете, а потом – по папочкам и в каталог?

– Вообще-то нет. Но я подумаю над опте… опти… ох ты ж, опять слово умное вылетело из головы.

– Оп-ти-ми-за-ци-я. – Пушок свесился с люстры, одарив анчутку презрительным взглядом. – Тоже мне эффективный менеджер! Апчхи!

– Приходится идти в ногу со временем, – развёл лапками Лавруша. – Но пока никаких кото… логов. У нас вообще нет в отделе котов. Они же цветы попортят.

– Какие ещё цветы? – удивилась Аленка.

– Вот эти. – Анчутка достал из кармана жилетки очень знакомую луковку. – Когда человек что-нибудь обещает – себе или ближнему, – у нас на Поле Зароков появляется зеленый росток. У иных он вянет сразу. У тех же, кто держит слово, вырастает прекрасная лилия, которая пахнет тёплым летним дождём и радостью.

– Ух ты! А чем пахнет радость?

Лавруша озорно подмигнул Алёнке:

– Твой симаргл сказал бы – колбасой. Для коловерши, что сидит на люстре, – это запах пирогов с вишней. Для тебя – когда мама готовит ужин.

– Ага, это ведь значит, что она со мной дома, а не на работе. Я поняла! Радость для каждого пахнет по-своему. И это всегда что-то особенное, родное.

Теперь Тайка догадалась, для чего Мара Моревна показала ей во сне лилейное поле. Ох уж эта судьба с ее хитрыми подсказками. Даже когда прямо скажет – не факт, что до тебя дойдёт… Потом она задумалась, а чем пахнет ее радость? Наверное, свежескошенной травой дивнозёрских полей? Или тестом, которое замесила бабушка? Или лимонным чаем, который они так любят пить с друзьями? А может, травами, которые собрал для нее дивий воин Яромир? Да, пожалуй, каждой радости – своё время.

– А у кого цветок не вырастет или завянет, тех вы наказываете? – Марьяна все ещё хмурилась, но кочергу отставила в сторону.

– Зачем бы? – пожал плечами Лавруша. – Они сами себя накажут. Может, не сразу, а позже, но это непременно случится. Совесть – дело такое.

– Говорят, она есть не у всех. – Никифор любил спорить. Особенно с теми, кто ему не нравился.

– У всех, – усмехнулся анчутка. – У некоторых просто глубоко закопана. Ну да это не мешает. Порой человек сам не понимает за что, но грызёт себя, грызёт…

– Ох, и что же тогда делать Тае и Пушку? Выходит, их никто не проклинал? Они сами себя прокляли? – захлопала глазами Алёнка.

– Моё присутствие могло добавить толику случайности.

И тут Тайку осенило:

– Погоди-ка… А пёрышко-горюшко, которое Стратим потеряла, – это тоже твоих рук дело. Из-за тебя нам пришлось с крякалкой разбираться, а Маре Моревне со старой подругой мириться?

Анчутка пожал плечами, будто говоря: «А чего тут такого?»

– Бывает. Случайностям судьбы даже сама судьба подвластна, ха! Вы только не говорите ей, что это был я. И Стратим-птице тоже. Я её побаиваюсь, если честно. Уж очень строгая, и клюв – во! – Он достал из кармана часы, глянул на них и присвистнул. – Ой-ой, отпуск заканчивается! В общем, не беспокойтесь. Ситуация под контролем. Когда я уйду, всё станет по-прежнему.

– Нет, – мотнула головой Тайка, – не надо по-прежнему. Теперь я всегда буду делать уроки вовремя. Не хочу, чтобы мои цветочки завяли. Они такие красивые…

– А я помою посуду. – Пушок спустился с люстры на диван. – Прямо щас. Честное слово! Ой, Тая, слышишь? Кажется, проклятие прошло. Слова больше не путаются. И чихать мы перестали.

– Ловлю вас обоих на слове! – Лавруша улыбнулся, а потом сдул крупинки соли с ковра, чтобы разомкнуть круг, хлопнул в ладоши и пропал.

– Мне тоже пора, – заторопилась Марьянка. – Я обещала Сеньке пирог с ревенём испечь. Заходите вечерочком, заодно расскажете про крякалку.

– Угу. А пока пойду на чердаке приберусь, что ли. – Никифор засучил рукава.

– А я к маме – помогу ягоды перебрать. Она сегодня варенье варит. – Алёнка потрепала Снежка по холке, и тот ткнулся лбом в её ладонь.

Все разбежались по своим делам, поэтому не заметили, как в комнате после их ухода появился неуловимый, но очень приятный запах – свежий, словно листва после теплого летнего дождя, с ноткой самой настоящей радости.

Ненависть ненавистью не победишь

Это ж надо было умудриться заболеть прямо перед выпускным вечером в школе! Тайка так ждала этого дня – и, как назло, за две недели до праздника началось сплошное невезение. Впору было подумать, что кто-то её сглазил или она ненароком наступила на кикиморин след.

Сначала мама сообщила, что не сможет приехать: опять командировка. Потом заказанное платье затерялось на почте. Посылку, конечно, обещали поискать, но в то, что теперь наряд успеет к сроку, Тайке верилось слабо. Она попыталась сама сшить что-нибудь (Пушок, как всегда, помогал советами), но только испортила ткань. Рукоделие всегда давалось ей плохо, а уж шитьё казалось и вовсе настоящей магией. Это вам не заговоры читать да травки заваривать, тут нужно это… как его? Пространственное мышление, во!

Ну а потом за пять дней до выпускного в горле запершило, из носа полило, а глаза стали красными, как у лабораторной мыши. Фельдшер сказал: «О-эр-зе».

А Никифор добавил:

– Неча было с мавками всю ночь в Жуть-реке плескаться. Ишь, водяница выискалась! Говорил же: простудишься.

И Пушок ещё, злодей, подлил масла в огонь, захихикав:

– Не водяница она у нас, а сопляница!

Получил, конечно, полотенцем по ушам, обалдуй пернатый, да только делу это не помогло – такой насморк за пять дней не проходит, хоть лечи его, хоть нет.

Жаркий июнь подходил к концу, погода стояла прекрасная. Одноклассники ходили в лес гулять, до зари пели песни под гитару на лавочках, обсуждали праздничное меню в «Ватсапе», вроде даже готовили какой-то концерт, а Тайка сидела дома, завернувшись в три одеяла, и пила мерзкие лекарства. Прежде её на лавочки и калачом было не заманить, а вот как нельзя стало – так сразу захотелось. Эх, не зря говорят: запретный плод сладок…

За своими одеялами и крепостной стеной из подушек Тайка едва услышала робкий стук в дверь и, шмыгнув носом, прогнусавила:

– Войдите!

Ну кто это ещё мог быть! Конечно, Алёнка. Уж кто-кто, а она никогда не бросает друзей в беде. Ну ладно, не в беде – просто в печали.

– Тай, ты тут как? Я тебе вот бульончику принесла. Это мама передала. Вместе с пожеланиями скорейшего выздоровления.

– Угу, спасибо.

Пришлось Тайке встать, чтобы поставить банку в холодильник. Аппетита у неё совсем не было.

– Ты ела вообще?

Алёнка, кажется, что-то заподозрила.

– Завтракала, – буркнула Тайка.

Она почти не соврала: кофе с молоком с утра выпила и яблоко съела, а больше ничего не влезло.

Гостья опустилась на табурет, вытерла пот со лба (похоже, на улице сегодня опять пекло) и принялась обмахиваться подолом сарафана.

– Ты скажи, если чем помочь надо. Приготовить что-нибудь, прибраться…

– Не надо. Никифор справляется, а если кто-то в его владения полезет, разворчится ещё больше. Да и мне сейчас лучше поспать бы…

– А, ну ладно.

Разговор не клеился. Признаться, Тайка нарочно не поддерживала беседу – думала, так Алёнка поскорее уйдёт. Но подруга намёков не понимала. Или не хотела понимать. Вместо этого придвинулась ближе вместе с табуретом и зашептала:

– Ой, Тай, а выпускной-то у тебя когда? Завтра уже?

– Угу. – Тайка шумно высморкалась в платок. – Только я туда не пойду. Видишь, совсем расклеилась. И платья у меня нет. И настроения тоже.

Алёнка, поджав губы, покачала головой:

– Надо идти.

Ой, ну сейчас начнётся! «Выпускной только раз в жизни бывает! Тебя все ждут!» – и всё такое. Да никто её там не ждёт: за последние дни из одноклассниц только Надюха написала, спросила, как дела. А документы из школы забрать и потом можно, для этого торжественная церемония не нужна. Так Тайка себя успокаивала, но на самом деле ей, конечно, было очень обидно. И оттого на все уговоры и утешения ещё больше хотелось огрызаться.

– Отстань! – чихнула она, натягивая одеяло по самый подбородок.

– Ты не поняла! Ты там нужна как ведьма. Мы тут со Снежком гуляли да подслушали, как речные мавки между собой обсуждали, что придут на ваш праздник и устроят там «веселье». Собираются всех защекотать-затанцевать и, кажется, не шутки ради. Надо помешать им.

Такая новость заставила Тайку высунуть нос из-под одеяла:

– Не может быть! Ты что-то не так услышала, наверное. Наши мавки хорошие, они ни за что не будут вредить людям.

– Не знаю, не знаю, – поджала губы Алёнка. – Мне показалось, они настроены решительно. Ну сама посуди, стала бы я такое выдумывать?

Конечно, не стала бы. По-хорошему, Тайке стоило бы пойти сейчас к Жуть-реке и поговорить с мавкой Майей – уж она-то про своих сестёр-товарок точно всё знает: как-никак, внучка самого Водяного! Но куда идти с такой температурой?

– Алён, а можешь добежать до излучины и покликать Майю? – Тайка снова шмыгнула носом. – Возьми в шкатулке на трюмо стеклянную бусину, а то без подарка об услуге просить некрасиво. Не по правилам это. И скажи, что я приглашаю её зайти в гости. Сама не могу, как видишь…

– Ага! Я мигом!

Алёнка кивнула, схватила самую крупную оранжевую бусину и, зажав её в кулаке, умчалась прочь.

Тайка с облегчением выдохнула: хоть так удалось спровадить гостью. Нет, она была совсем не против Алёнки в обычные дни, но сейчас ей больше всего на свете хотелось спать. Не зря же говорят: сон – лучшее лекарство.

* * *

Она и впрямь задремала, а проснулась уже на закате, когда Никифор, громко кашлянув, пробасил:

– Таюшка-хозяюшка, просыпайся! Гости к тебе!

И включил свет.

Она проморгалась, протёрла кулаками заспанные глаза и только тогда разглядела на пороге спальни босоногую Майю с кувшинками в волосах. Оранжевая бусина, свисавшая с её шеи на шнурке, улеглась прямо в ямку между ключицами.

– Звала, ведьма? – Мавка лёгкой походкой прошла в комнату, оставляя мокрые следы на полу, и присела на край кровати. Поглядев на Тайку, цокнула языком. – Никак и впрямь простыла? Как же тебя угораздило в такую жару?

– Да вот накупалась с вами, – буркнула Тайка, и красивое лицо Майи приобрело виноватый вид:

– Ай, беда! Забываю я, что вы, смертные, такие нежные. Чуть подует ветерок – и всё, слегли.

– Да ерунда это. Как заболела, так и выздоровею. – Тайка недовольно дёрнула плечом. – Ты мне лучше скажи, что у вас там происходит? Говорят, твои подружки в мою школу на выпускной собираются.

– А, выходит, ты уже знаешь… – Мавка помрачнела ещё больше. – Надо было сразу к тебе идти, но я думала, что сумею их отговорить. Это всё из-за Агашки и того парня…

– Бр-р, погоди, я ничего не понимаю. Какая Агашка? Какой парень? Ты о чём вообще?

– Ну, Агафья. Не помнишь такую?

Майя нервно повертела бусину в тонких пальцах. И тут Тайка сообразила, о ком речь. Агашка была самой младшей из мавок. Маленькая, хрупкая, с огромной копной русых кудрей и вечно удивлёнными чистыми глазами. Она казалась немного испуганной и с Тайкой даже во время того памятного купания не разговаривала – смущалась, видимо. Впрочем, это не мешало ей заливисто смеяться и брызгаться, стоя по пояс в воде.

– В общем, как лёд на реке сошёл по весне, Агашка раньше всех проснулась, – тем временем продолжила Майя, наматывая на палец тёмный локон. – Тогда-то и встретила на бережку своего Илюшеньку. Вообще она у нас людям не доверяет, боится. Много ей зла смертные сделали – в детстве ещё. Любопытная была слишком, попалась на глаза рыбакам, а те её давай ловить, как дичь диковинную. Едва собаками не затравили, как зайца. А тут вот, видишь, преодолела страх: уж очень ей этот парень понравился. Ну и закрутилось у них. Шуры-муры, прогулки под луной, танцы, беседы ласковые… Агашка улыбаться начала, душой оттаяла. Только зачем-то притворялась обычной девицей. Соврала, что из Ольховки. Не хотела признаваться, что мавка. Так и дотянула до лета, а потом врать не смогла больше – говорит, слишком уж душой прикипела к Илюшке. Открылась, а в ответ получила сперва смех, а потом и вовсе от ворот поворот. Этот негодяй её в воду столкнул и сбежал, не оглядываясь. Поматросил, как говорится, и бросил.

– М-да… нехорошо вышло. А школа-то моя тут при чём?

Тайка помассировала виски. Спросонья да с температурой она, признаться, соображала не очень.

– Так это твой одноклассник был, – поджала губы Майя.

– Который? У нас в классе два Ильи: Серов и Жариков.

– Вот чего не знаю, того не знаю. Агашка говорит: красавчик.

– Да они вроде оба ничего.

– Агашкин тот, который в очках.

– И оба в очках… – вздохнула Тайка, доставая из-под подушки телефон. – Ладно, сейчас попробуем выяснить. Благо для этого ходить никуда не надо.

Но не тут-то было: оба одноклассника довольно быстро ответили ей в «Ватсапе», только ни один не признался, что знаком с Агашкой. Пришлось отложить мобильник и напрячь извилины:

– Слушай, а может, этот парень другим именем назвался? С чего вы взяли, что он вообще из наших?

– Так он тебя знает, – горько усмехнулась Майя. – Рассказывал, даже влюблён в тебя был в начальной школе.

– Тогда точно не Серов. – Тайка поморщилась. – Он меня за косы дёргал и дразнил шваброй за то, что тощая. И не Жариков. Он нормальный парень, математику списывать мне давал, но мы всегда просто дружили. Он, конечно, немного бестолковый, но добрый. А ещё у Илюхи три младших сестры, и он вечно с ними возится… Сомневаюсь, что он мог вот просто так взять и ударить девушку.

– Мог или нет, но кто-то же ударил, – нахмурилась Майя. – И сестрицы мои очень разгневались. Ты же знаешь: мавки вообще недобрые, а речные – в особенности. Им палец в рот не клади, а незадолго до купальской ночи так вообще ярятся по поводу и без. Уж если решили мстить, ни тебе, ни мне их не отговорить. Особенно когда дело касается Агашки. Она ведь теперь никому не верит. Забилась под корягу и сидит там, лицо волосами завесив, плачет. Ещё немного, и превратится в белую девку.

– Какую ещё белую девку?! – ахнула Тайка. Она только про одну нечисть с таким именем знала: ту, что ночами встречает людей на перекрёстках и смотрит белыми глазами, в которых радужки нет и только зрачки горят, как угли. Поговаривали, что встреча с такой сулит человеку тяжёлую болезнь, а то и вовсе скорую смерть – в зависимости от того, как на вопрос ответишь. Спросит тебя белая девка: «Подаришь мне отрез белой ткани?» Коли откажешься, сразу загубит, а коли посулишь подарочек, то из этой ткани тебе самому саван вскоре пошьют. В общем, куда ни кинь – всюду клин.

– Да ту самую… Думаешь, откуда они берутся? Когда девица, парнем обиженная, все глаза выплачет вместе с былой любовью, в душе останется пустое место. И тогда – пиши пропало. Я давеча в глаза Агашкины заглянула – а там от былой голубизны лишь тоненький ободочек остался. Вот мавки и подумали: коли отомстят они за подруженьку нашу, то заполнится душевная пустота. Сперва радостью возмездия, а там, глядишь, и просто радостью. В общем, спасать Агашку надо.

Тайка аж подскочила на кровати:

– Но месть ничего не решает!

– Ты неправа, ведьма! – сверкнула глазищами мавка. – Тот, кто причинил зло, должен быть строго наказан. Сама же говорила, что ты за справедливость.

– Да, но не за такую. Не ту, которая око за око, зуб за зуб. Ненависть ненавистью не победишь. Мы ещё можем всё исправить, Майя!

– Да? И как же?

– Пока не знаю. – Тайка поёжилась. – Но я попробую. Эх, как же не вовремя я заболела-то…

Мавка склонила голову набок, приложила ладонь к её лбу (такую холоднющую, что Тайке захотелось отшатнуться) и задумчиво протянула:

– Есть одно средство… Но тебе не понравится. Живика-корень называется. Найти его непросто, да у меня в запасе немного есть. На пару дней болезнь уйдёт, зато потом с новой силой вернётся. Да с такой, что даже помереть можно. Рискнёшь ради нас своей жизнью, ведьма?

– Рискну! – Тайка сжала кулаки. – Давай сюда этот корень.

Агашку нужно было выручать во что бы то ни стало – коли заведётся в Дивнозёрье белая девка, непременно быть беде. Многие люди пострадать могут, не только злой обидчик. Но и мавкам нельзя позволить свершить самосуд. Речные ведь сгоряча разбирать не станут, защекочут всех, кто под руку подвернётся. Да и Илья этот, кем бы он ни был, хоть и напортачил, но смерти точно не заслужил. Значит, настало время заварить колдовское снадобье – и будь что будет. Тайка подозревала, что живика-корень окажется невыносимо горьким. И не ошиблась. Зато всю болезнь вмиг как рукой сняло, нос задышал, и горло перестало саднить. Даже жаль было, что у такого чудесного средства побочные эффекты имеются. Вот тебе и справедливость…

* * *

Помогать Тайке в расследовании, как всегда, вызвался Пушок. Коловерша насмотрелся по телеку детективных фильмов и вообразил себя не меньше, чем Шерлоком Холмсом. Спасибо хоть трубку курить не начал!

Он важно поднял внушительный птичий коготь:

– Преступник всегда тот, на кого меньше думаешь! Идём к Жарикову, Тая. Чует моё сердце, это он коварный соблазнитель мавок. Притворяется добреньким, а на деле… Не зря же говорят: «В тихом омуте черти водятся»!

– Ну ладно, давай сходим, – пожала плечами Тайка.

– Только в дом сразу заходить не будем. – Пушок понизил голос до шёпота. – Сначала вокруг побродим, осмотримся, в окна заглянем. Нам нужны улики, понимаешь!

Что ж, сказано – сделано.

Дом Жариковых стоял на соседней улице, так что даже идти далеко не пришлось. Тайка дорогу хорошо помнила: сколько раз заносила Илюхе одолженные тетрадки по алгебре, когда домашку списывала.

Они с Пушком не стали заходить через калитку, а осторожно отодвинули одну из досок на заборе и просочились внутрь. У Жариковых ещё никто не спал: во всём доме светились окна, на первом этаже неразборчиво бубнил телевизор.

Коловерша вспорхнул на карниз и прислонился лбом к стеклу, придирчиво щуря кошачьи глаза.

– Так-так-так, на ужин у них курица, – наконец сообщил он.

– И что?

– Да ничего…

Пушок переместился к соседнему окну.

– Я думала, ты сейчас скажешь что-нибудь про дедуктивный метод. Мол, курицу на ужин едят только отпетые преступники.

Тайка не удержалась от смешка. Коловерша глянул на неё с укоризной:

– Вот если бы они ели, скажем, брюссельскую капусту, тогда я бы задумался, что что-то тут нечисто. Ведь никто не станет есть брюссельскую капусту по своей воле!

У Тайки было иное мнение на этот счёт, но возражать она не стала. Спорить с Пушком о еде – себе дороже. Вместо этого она осторожно тронула его за хвостовое перо:

– Ну что там?

Коловерша вздохнул и, вернувшись к ней на плечо, пробурчал на ухо:

– Наверное, ты права. Дом как дом. Илюха сидит с сестрой уроки делает. На вид нормальный. Ничего подозрительного.

– Вот, я же тебе говорила! – вырвалось у Тайки.

Обычно в таких случаях она старалась промолчать, даже когда оказывалась права, но за Илюху Жарикова ей было почему-то обидно. Ну правда ведь хороший парень! Друг даже!

Пушок снова посмотрел на неё с укоризной, но оправдываться не стал.

– Короче, полетели к Серовым. Теперь я уверен, что наш преступник там. Ты ж знаешь, у меня на такие дела чуйка!

* * *

Похоже, на этот раз предчувствия коловершу не обманули. Он полетел вперёд и, пока Тайка, прыгая по лужам, его догоняла, трижды пролетел мимо нужного дома.

– Ничего не понимаю, – буркнул он, умащиваясь на соседском заборе. – Я же Дивнозёрье знаю как свои пять пальцев. А тут такое ощущение, будто кто-то глаза отводит. Подозрительно это!

Тут Тайка была готова с ним согласиться. Сама она ничего не чувствовала и дом видела таким же, как всегда. Обычный, деревянный, старый, но ещё крепкий, с весёленькими ситцевыми шторами на окнах. Но Пушок прежде топографическим кретинизмом не страдал, а значит, впору было задуматься об обереге от всякой нечисти. Не иначе как Серов решил от мавок защититься, потому что знал, что те придут по его душу.

– Тая, это улика! – зашелестел коловерша. – Стой! Куда ты! Не ходи к нему, это опасно!

– Нет уж, я поговорю с Серовым начистоту!

Она решительно тряхнула косами и, несмотря на яростные протесты Пушка, взбежала на крыльцо. Илья отворил дверь почти сразу, но поздней гостье явно удивился:

– Ой, привет, Таюха! А говорили, ты болеешь.

– Выздоровела, – буркнула Тайка, перешагивая порог. – Слушай, поговорить надо.

От такого напора одноклассник слегка опешил и попятился, пропуская её внутрь.

– Э-э-э… Ладно. Я к ребятам на лавочки собирался, но могу и попозже дойти. Чаю хочешь?

– Нет, спасибо.

Былая решимость вдруг куда-то подевалась, и Тайка переминалась с ноги на ногу на коврике у двери, думая, с чего начать.

– Давай! Жги глаголом! – прошипел Пушок ей на ухо.

Ишь, каких выражений набрался. Похоже, не только фильмы смотрит, но ещё и книжки читает в свободное от еды время.

– Знаешь, мне нужно кое о чём тебя спросить…

Ох, глупое начало получилось. Тайка понимала, что выглядит как дурочка, которая накануне выпускного пришла однокласснику в любви признаваться. Судя по тому, как Илья расплылся в улыбке, он тоже подумал именно об этом. Подбодрил даже:

– Да ты не тушуйся, Таюха! Все ж свои!

И она, зажмурившись, на одном дыхании выпалила:

– Скажи, с тобой в последнее время не происходило чего-нибудь странного?

– Чего, например? – насторожился он.

– Ну, ты не встречал какую-нибудь девушку? Такую… Необычную.

– Тай, ну что ты ходишь вокруг да около?

Серов попытался взять её за руку, но она поспешно выдернула ладонь:

– Ой! Нет, ты не то подумал. Просто… кто-то сильно обидел мою подругу. И я ищу того, кто это сделал, чтобы уладить дело миром.

Илья, казалось, смутился. Он отступил на шаг и, неловко усмехнувшись, спрятал крупные кисти в карманы джинсов. Тайке показалось, что в его взгляде мелькнуло сожаление.

– А-а-а… – протянул он. – Ну, понятно.

Ха! Понятно ему, как же.

– Если я ничего не сделаю, этого парня могут найти и… понимаешь… отомстить ему.

Тайка приняла как можно более суровый вид, чтобы показать, что она тут не шутки шутить пришла.

– У неё что, семья такая строгая? – удивился Серов. – Тогда я не завидую этому балбесу.

В его глазах не было страха, и на лице не дрогнул ни один мускул. Он совсем не походил на человека, которого поймали с поличным.

– Поклянись, что это был не ты! – нахмурилась Тайка.

– Ну, типа клянусь, – пожал он плечами. – Я никого не обижал. Ну, если не считать наших стычек в детстве. Но это ведь уже в прошлом, да? Я же извинялся, помнишь?

Конечно, Тайка помнила. Друзьями после этого они не стали, но дети есть дети. Глупо было бы дуться за подколы, которые закончились в начальной школе.

– А зачем тогда скрываешь свой дом от посторонних глаз?

– Что?! – изумлённо вытаращился на неё Илья. – Странная ты какая-то. По ходу, перегрелась всё-таки на солнышке.

– У тебя есть какой-то оберег?

Тайка решила ни за что не отступать. Пускай считают странненькой – уж это ей не впервой.

– Разве что твой старый… Помнишь, ты сделала ещё в третьем классе?

– Ах, этот… – Тайка с трудом, но всё-таки вспомнила, о чём речь. – Который ты у меня отнял.

– Да? Ну, прости… – виновато развёл руками Серов. – Мне нравилось думать, что ты его мне подарила. Он до сих пор у меня на настольной лампе висит. Хочешь, покажу?

– Тая, по-моему, он врёт, – промявчил Пушок ей на ухо. – Ох, мутит воду, темнит, скрытничает. Подозрительный тип!

Но Тайка мотнула головой. Нет, похоже, Илья не врёт. В те годы она, конечно, ещё не очень хорошо умела делать обереги, но один у неё получился. На вид простенький – маленький браслет из синих и белых ниток мулине – зато действенный. Помнится, Тайка очень жалела, что школьный хулиган отвязал его от её портфеля и не отдал. Кто мог подумать, что этот маленький сувенир Илья сохранит на годы? Небось, даже не подозревал, что эта штука и впрямь что-то умеет.

– Послушай… – Одноклассник робко кашлянул. – А если ты выздоровела, значит, на выпускной всё-таки пойдёшь.

– Не знаю. Наверное…

– А можно я тебя на танец приглашу?

– Э-э-э… Знаешь, уже поздно, мне пора домой!

Тайка выскочила и поспешно сбежала с крыльца, едва не поскользнувшись на влажных досках. Пушок реял над её головой и тихонько ухал по-совиному. В этих звуках девушке почудилось хихиканье, поэтому уже за забором она упёрла руки в бока и, задрав голову к небу, фыркнула:

– Вот тебе и «чуйка»! Не он это.

Но Пушок, ничуть не смутившись, парировал:

– Вообще-то я с самого начала на Жарикова ставил. Это ты сказала: не трогай его, он друг и просто хороший парень.

– А ты всё равно не заметил ничего подозрительного, горе-сыщик.

– Ну, значит, мы оба плохо смотрели. – Пушок, пристроившись на ветку старой яблони, свесился с неё вниз головой так, что его круглые жёлтые глазищи оказались прямо перед Тайкиным носом. – Нужно придумать план «Б».

– Что тут придумывать? Возвращаться надо.

– Домой? Ужинать? – Во взгляде коловерши засветилась надежда.

– Да нет же, к Жариковым. Нужно с ним тоже поговорить и убедиться, что это не он обидел Агашку. А потом убедить в этом Майю. Чтобы та убедила мавок…

– Что-то слишком многих убеждать придётся… – вздохнул Пушок. – Но я могу помочь. За пирожок. Ты ж знаешь, я обаятельный, меня все любят!

– Можно подумать, тебе просто так пирожки не дают. – Тайка сплела руки на груди. – Ну что ты всё время клянчишь?

Коловерша мазнул её мягким крылом по щеке и ухнул:

– «Просто так» не считается! Когда честно заработал, оно вкуснее.

Что ж, с этим Тайка не могла не согласиться.

Всю дорогу до дома Жариковых Пушок дразнился. Мол, проворонила такого жениха! Думала, тот за косы дёргает, потому что вредный, а он – ты ж поди – столько лет влюблённый ходил. Пришлось щёлкнуть коловершу по носу, чтобы тот угомонился.

– Знаешь, не важно, по какой причине тебя задирают: от большой симпатии или наоборот. Алёнке вон тоже училка говорила, мол, дёргает парень за косички – значит, влюбился. Но это не оправдание, а самая настоящая невоспитанность.

– Просто признайся, что тебе нравятся вредные и задиристые, – не унимался Пушок. – Ведь нравился же тебе Серов, ну!

– В первом классе, может, и нравился, – не стала спорить Тайка. – Пока руки к моим косам не потянул. Так что пусть теперь не обижается, но танцевать я с ним не буду – не заслужил.

– Конечно, не будешь. Теперь-то ты по другому парню сохнешь, дивьему, – хихикнул коловерша. – Обычные ребята ему не чета.

Тайка устало отмахнулась:

– Да ну тебя, сводник! Давай потише. Почти пришли уже.

Она открыла калитку и ахнула, столкнувшись с Илюхой Жариковым нос к носу. М-да, тайно подобраться к подозреваемому во второй раз не получилось. И куда его понесла нелёгкая на ночь глядя? Вряд ли на лавочки под гитару песни петь. Он и веселиться-то не умеет, а в больших компаниях вообще жутко стесняется.

– Ой, Тайка… – Жариков, смутившись, покраснел. – Знаешь, а я как раз к тебе шёл.

– Вот прямо ко мне?

– Ага. Думал навестить, гостинцев принести. Ты ж вроде как болеешь? – В его руке действительно был зажат кулёк с плюшками. – Рад, что тебе стало получше.

Пушок, проглот этакий, шумно втянул носом воздух и, облизнув усы, зашептал:

– Тая, скорее веди его к нам. Чистосердечное признание облегчает вину преступника.

– Ты просто хочешь взятку плюшками, горе-следователь, – шепнула ему Тайка.

– Что? – не понял Илюха.

– А, нет, ничего. Это я сама с собой разговариваю. Спасибо, что спросил. Да, мне полегчало. Пойдём, что ли, и правда чайку попьём…

Тайка мысленно обругала себя: надо же, расслабилась и чуть не прокололась. Надо избавляться от привычки болтать с Пушком при посторонних. А то подумают, что она чокнутая. Хотя… и так уже думают. Ну и ладно.

До дома они дошли молча, и тишина эта была какой-то тягостной. Словно перед очень сложным разговором, который никак не получается начать.

Едва скинув кроссовки в прихожей, Тайка водрузила на плиту чайник и широким жестом пригласила гостя устраиваться в кресле, переложив на пол стопку недочитанных книг.

– Прости за бардак, я тут давно не прибиралась. В последние дни не до того было.

– Ой, ерунда! – Илья положил свёрток с плюшками на стол, сел на краешек кресла и, помявшись, вдруг спросил: – А правду говорят, что ты ведьма?

– Ага. – Тайка решила не отпираться. – А что?

– Да просто спросил… – Он неопределённо махнул рукой. – Знаешь, я передумал. Я, наверное, лучше пойду…

– Нет уж, сиди! – рявкнула она неожиданно для самой себя. Ей надоели все эти хождения вокруг да около. – Это ведь ты был, да? Ты встречался с Агашкой?

Илья, вздохнув, кивнул и вдруг отчаянно зачастил:

– Я прежде не думал, что такое бывает. Она русалка! Настоящая! Утопить меня хотела, представляешь!

– Во-первых, не русалка, а мавка. – Тайка поморщилась, будто от зубной боли. – Есть разница, знаешь ли. У одних есть рыбий хвост, а у других нет, они целиком в рыбу могут превратиться. А во‐вторых, наши мавки никого не топят. Они мне обещали.

– Но эта хотела! – Илья упрямо поджал губы. – Я сперва ей не поверил: посмеялся. Думаю, ну и выдумщица моя Агаша, шуточки дурацкие шутит. А она как выпустит когти. И зубы. Вот такенные!

Он показал размер, и Тайка припомнила пословицу «У страха глаза велики» – зубы у мавок, конечно, не маленькие и довольно острые, но Жариков показал совсем уж крокодила.

– Обхватила меня руками за шею и давай в реку тянуть, – продолжил он, едва шевеля побелевшими губами. – Я еле вырвался. Думал, всё, кранты!

– Мне говорили, ты её ударил.

Тайка оперлась о стену и сплела руки на груди.

– А что я должен был делать?! – взвился Илья. – Позволить утащить себя в воду? Ты представь себя на моём месте! Вот на тебя бы так напали. Что бы ты сделала?!

Он обхватил руками голову и яростно взъерошил остриженные тёмные волосы. Очки съехали набекрень, но, кажется, бедняге было всё равно. На его висках блестели бисеринки пота, а на щеках проступили неровные красные пятна.

В тишине мерно тикали ходики, и Тайке казалось, ещё немного, и она услышит, как стучит, запинаясь от страха, Илюхино сердце.

– Но Агашка в жизни никому не навредила… – начала было Тайка, но это заступничество, кажется, лишь больше разозлило Илью:

– Знаешь, у неё на лбу ничего такого не написано.

И Тайка призадумалась: ей-то легко судить. Она-то кикимор, домовых и прочую нечисть с детства видела и не боялась. А тут совсем другая история получается. Илья прежде и помыслить не мог, что мавки существуют не только в сказках. Конечно, он испугался, когда увидел, как его любимая девушка на глазах превращается в монстра из фильма ужасов.

– Я не хотел её ударить… – ещё тише пробормотал Илья. – Оттолкнул просто. Может быть, не рассчитал силу… Хочешь сказать, она не собиралась меня загрызть или утопить?

– Нет, она мирная – и мухи не обидит. А людей вообще боится, потому что однажды ей крепко досталось. Поэтому и врала тебе. Думала, что ты её отвергнешь, узнав правду. Ну а ты её опасения, получается, подтвердил.

– М-да, неловко вышло… – Илья глянул на Тайку сквозь пальцы и жалобно добавил: – Я просто очень испугался.

– Да я уж поняла. – Она достала из буфета чашки и налила чай. – Чего сразу ко мне не пошёл? Будто не знал, что я ведьма. Все же говорят.

Не хотела упрекать, а всё равно прозвучало с упрёком. Илья отлепил руки от лица:

– Мало ли что там говорят. Про тебя всякое болтают, а я не верю. Мы же современные люди, ну! Я и своим глазам-то сперва не поверил, когда увидел эти зубищи. Подумал, что спятил, наверное. Вот и затаился дома: авось оно само как-нибудь рассосётся. Ты бы знала, какие кошмары меня ночами мучили…

Пожалуй, Тайке было даже жаль незадачливого парня. Вот только мавкам поди объясни, что он сдуру да с перепугу, а не по злому умыслу напортачил… А ещё она испытывала неловкость от того, что Илюха таким трусом оказался. Ладно от мавки удрал. Но ведь и от неё тоже удрать пытался…

Пока они выясняли, что к чему, Пушок под шумок уминал уже третью плюшку из кулька. Дорвался, обжора! Ну и пёс с ним, пусть лопает.

– Послушай, Илюш… – Тайка положила приятелю руку на плечо, чтобы успокоить. – Дело это действительно серьёзное. Агаше сейчас тоже очень плохо. Она теперь совсем-совсем людям не верит. Думает, что ты её бросил. Если она так и не узнает правду, то может и в самом деле монстром стать из-за пустоты, что возникает в сердце, когда любимый человек предаёт. Тогда и тебе непоздоровится, и другим людям тоже достанется.

У Ильи задрожали руки.

– И что же мне теперь делать?

Тайке очень хотелось взять его за грудки и встряхнуть хорошенько. Но вместо этого она сказала:

– Знаешь что, решай сам. Тут я тебе не советчица. Объяснила, что ты натворил и чем это чревато, предупредила, что мавки на тебя теперь зуб точат, – а дальше твоё дело. Захочешь найти свою Агашу – подскажу где. Не захочешь, значит, так тому и быть. Только потом не жалуйся.

Парень шмыгнул носом.

– А если я к ней поговорить пойду, меня её подружайки того… не сожрут?

– Этого я обещать не могу. Но оберег дам, если хочешь.

Он почесал в затылке и вдруг мотнул головой:

– Не надо оберега. Я просто так пойду.

– Что, уже не страшно? – недоверчиво прищурилась Тайка. Чай в их кружках остывал, не размешанный сахар осел на дне, но никто не сделал и глоточка.

– Страшно! – выдохнул Илья. – Но Агаша не должна думать, что я над ней посмеялся. И что ударил, потому что хотел сделать больно. Извинюсь – а там будь что будет. Сожрёт – значит, поделом мне, дураку.

Хм… А не такой уж он и трус. Тайка приободрилась и, недолго думая, потащила его к двери за рукав.

– Тогда идём скорее. Луна как раз вышла – на лунный свет проще всего мавок выкликать. У тебя случайно нет какого-нибудь подарочка для Агашки?

– А, кстати, есть. – Илья посветлел лицом и достал из кармана колечко. Простенькое, серебряное, с тоненькими переплетающимися листиками. – Это я ей подарить хотел перед тем, как мы… ну… поссорились. Ещё не свадебное, конечно, но вроде того.

– Так у тебя с ней серьёзно?! – ахнула Тайка.

Ей даже стало немного завидно. По-доброму, конечно. Чужому счастью она всегда радовалась. Впору было покрепче зажать кулаки, чтобы у влюблённых всё сложилось как следует и размолвка не стала причиной ещё больших бед.

– Серьёзнее некуда, – кивнул Илья и протёр запотевшие очки.

– А зачем ты тогда Агашке сболтнул, что в меня влюблён был? – не удержалась она.

– Потому что это правда. Она меня о бывших спрашивала. Мы, конечно, не встречались, но… В общем, я не хотел, чтобы она это потом от кого-нибудь другого узнала. Ты не подумай чего, это всё в прошлом. – Он поправил очки на переносице. Тёмные глаза смотрели честно и ясно. – Надеюсь, ты не расстроилась?

– Уф, нет, конечно! – улыбнулась Тайка. – Мы ж это… друзья?

– Друзья, – согласился Илья и протянул ей руку, которую девушка с удовольствием пожала.

* * *

До Жуть-реки они не шли – бежали. В таком деле каждая минута могла быть на счету: близился день Ивана Купалы, а в это время всякое волшебство творится быстро. И хорошее, и дурное.

Стоило им выйти к излучине, как вдруг поднялся ветер, взметнул волосы Ильи, растрепал Тайкины косы.

– Знаешь, я лучше спрячусь, – шепнула она. – Вам бы наедине поговорить, без свидетелей. Если что, кричи.

– Ладно…

Одноклассник сглотнул и на негнущихся ногах пошёл к реке, загребая ногами песок. Тайка же нырнула в заросли боярышника и затаилась.

– Тая, подвинься! – вдруг прошипел чей-то сдавленный голос.

– Ой! – Она подскочила на месте, едва удержавшись от визга. – Кто это?

– Я же! Тая, ты села на мой хвост!

– Пушок! Уф… – Тайка облегчённо выдохнула. – А ты здесь откуда взялся?

– А нешто я тебя одну отпущу, когда у мавок самое бесчинство начинается? – буркнул коловерша. – Мне потом Никифор все перья повыдергает. И будет прав.

– И как же ты это плюшки на столе без присмотра оставил?

– А я не оставил, – сконфузился Пушок. – Я их того… съел уже. Так что они в полном порядке. А я, кажется, нет.

– Объелся?

Тайка осторожно погладила его по надувшемуся брюшку, и коловерша охнул, подтверждая её догадку:

– Тс-с! Смотри! Вон там!

В водах Жуть-реки что-то плеснуло, и прямо на мерцающей лунной дорожке вынырнула кудрявая Агашкина голова. Тут уже и Тайке пришлось закрыть себе ладошкой рот – права была Майя. Совсем немного оставалось Агашке до превращения в белую девку. Глаза её будто стали больше и выкатились вперёд, зрачки – словно две игольные точки – смотрели зло и цепко, а острые зубы выступали за край алых резко очерченных губ.

– Пришёл-таки, Илюшенька, милый мой, ненаглядный… – Она хищно улыбнулась, и Илья невольно попятился. – Боишься меня? Правильно делаешь. Негоже так поступать с девицей, которая тебе доверилась.

– Не боюсь я, – соврал он, делая шаг вперёд. – Прощения просить пришёл.

– А не поздновато ли, любимый? – Мавка облизнулась, показав неестественно длинный язык. – День я тебя ждала, другой, третий, а на четвёртый и ждать перестала. Не осталось во мне былой любви, только ненависть.

– Просить прощения никогда не поздно, – твёрдо ответил Илья, присаживаясь на камень.

– Тогда наклонись-ка ко мне пониже, – певуче попросила Агашка, высовываясь из воды по пояс, – а то я что-то не слышу, что ты там бормочешь…

Белое платье облепило её тоненькую фигурку, ветер полоскал белые ленты в волосах. На небо набежали тучи, закрыв луну, но свечение осталось – теперь оно исходило прямо из глаз обиженной мавки.

– Мамочки! – Пушок замолотил лапами в воздухе. – Всё, кранты парню. Тая, сделай что-нибудь! Она же его сейчас утащит! Разве не видишь, это уже не наша Агашка, а самая настоящая белая девка!

– Нет, погоди!

Тайкино сердце билось часто-часто. Конечно, она знала, что коловерша, скорее всего, прав, но в глубине души всё ещё надеялась, что любовь сможет победить ненависть, что мавка вспомнит свою настоящую суть и чувства вновь пробудятся.

– Подари мне отрез белой ткани… – замогильным голосом пропела Агашка, ухватив Илюху за ворот рубашки.

Ох, плохой это был знак! Тайка, сжав зубы, рванулась из зарослей – рука сама потянулась к Кладенцу, висящему на шее. Но тот, вопреки обыкновению, не потеплел. То ли считал, что угрозы для хозяйки нет, то ли чувствовал Тайкино нежелание причинять Агашке вред. Мавка ведь ни в чём не виновата. Это горе её такой сделало…

Пушок поймал её зубами за рукав:

– Пф-ф-погоди-ф!..

Тайка остановилась и в этот миг услышала тихий, но твёрдый ответ Ильи:

– И подарю, если замуж за меня пойдёшь. Тогда из этой ткани платье тебе пошьём свадебное. Только ещё год подождать надо будет, а то мне пока только семнадцать стукнуло.

– А красивое платье-то получится? – Агашка то ли всхлипнула, то ли в её груди булькнула вода.

– Самое лучшее. – Илья, улыбнувшись, протянул ей на ладони колечко. – Вот, смотри, это я для тебя купил.

– Значит, всё-таки любишь?

Белые глаза заблестели, алые губы задрожали. Похоже, Агашка готова была расплакаться.

Тайка сжала кулаки – крепко-крепко, на удачу.

– Люблю, конечно! – с жаром ответил Илья. – Мне всё равно, кто ты на самом деле: мавка ли, белая девка или ещё какая нечисть. Знаешь, почему я пришёл?

– Почему? – прошептала Агашка, подаваясь вперёд.

– А потому, что жить без тебя всё равно не смогу. Если утопишь – значит, так тому и быть. Мне в эти дни до того тошно было, что я уж и сам думал в речку с моста вниз башкой сигануть.

Тут уже Агашка не сдержалась – разрыдалась как маленькая. Когти спрятала и стала тереть глаза кулаками, размазывая по лицу слёзы и бурую речную тину.

– Я, наверное, такая некрасивая сейчас…

– Неправда! – Илья взял её за тонкие запястья и заставил отвести руки от лица. На него смотрели немного испуганные голубые глаза – чистые, как родниковая вода в погожий день. – Для меня всегда будешь самой прекрасной.

На этих словах Тайка подхватила упирающегося Пушка под лапы и потащила за собой в сторону дороги, ведущей к деревне.

– Погоди, Тая! – канючил коловерша. – Я хочу дослушать.

Сопротивляться у него не было сил, поэтому он просто обвис у Тайки на руках. Ух и тяжёлый! И сам как плюшка.

– Нечего там больше слушать. Сами разберутся.

– Но она же ещё не сказала, что простила!

Пушок вяло зашкрябал когтями по мокрой земле, пытаясь вырваться.

– Ну конечно же, простила, – улыбнулась Тайка. – Всё. Летим домой. Давай, маши крыльями.

– Я не могу лететь. Говорю же: плохо мне. Понеси меня на ручках!

Ну что с ним будешь делать? Пришлось волочь рыжего негодника до самого крыльца, а там его уже Никифор принял, положил на печку, накрыл одеялом и, сокрушённо цокнув языком, пробасил:

– Ну что ж, будем лечить дурака! Таюшка-хозяюшка, где у нас клистир?

* * *

Наутро, ещё до завтрака, Тайка услышала стук в дверь и, накинув на плечи шаль, выскочила на улицу. Она ожидала увидеть Илью. Или, может быть, Майю – та ведь должна была уже узнать добрые новости. Но во дворе никого не оказалось. Только на крыльце стояла корзинка, полная всякой снеди. Чего там только не было! И связки вяленой рыбки, и белые грибы с подберёзовиками – явно утренние, самые свежие, без единой червоточинки, и земляника (откуда только взялась, лесная ведь ещё не поспела!), и даже горсточка речного жемчуга, собранная в нить: хочешь, как бусы носи, хочешь – вокруг запястья наматывай. Но, самое главное, на дне корзины лежало чудесное платье из белого и светло-голубого шёлка, похожего на струящуюся родниковую воду. По фасону оно очень напоминало одежды, которые носили сами мавки по праздникам: летящие рукава, высокая талия, длинная юбка, а под грудью – широкий пояс, расшитый всё тем же отборным жемчугом. Ух и красотища – глаз не оторвать. И это платье пришлось Тайке впору, как будто на неё и шили.

Записочку на бересте она обнаружила не сразу, а когда прочитала, расплылась в улыбке. Там было нацарапано: «Спасибо тебе, ведьма! Права ты оказалась: ненависть ненавистью не победишь, зато любовь побеждает всё. Сестрицы дарят тебе это платье, чтобы было в чём на выпускной идти. Ты уж повеселись там от души. Увидишь кого из наших – не пужайся, мы просто потанцевать зайдём».

Подписи не было, но Тайка и без того поняла, что это от Майи посланьице. Тем более что на другой стороне была ещё приписка: «А про живику-корень я наврала – не вернётся болезнь. Просто проверить тебя хотела, ты уж прости меня».

Так вот, значит, почему мавка на глаза ей показываться не стала! Вину чувствовала за обман. А Тайка, надо сказать, на неё ничуть не разозлилась: новость-то хорошая! Эх, вот бы этого живики-корня на зиму запасти, чтобы не болеть, когда всех гриппом накроет! Да, наверное, редкий он…

От радости, что всё хорошо закончилось, она готова была прыгать от счастья. И запрыгала, когда вдруг тренькнуло сообщение в телефоне. Мама сообщала, что командировку удалось перенести и теперь она на выпускной приедет. Уже вот даже в автобус села.

– Тая, ты это что, ревёшь, что ли? – Пушок, охая и переваливаясь с лапы на лапу, тоже выполз на крыльцо. – Что ещё случилось? Какая беда? Если чем помочь, так ты скажи. И даже пирожков в оплату не возьму, слышишь?

Тайка сгребла коловершу в охапку и громко чмокнула в рыжую макушку:

– Не волнуйся, Пушочек. Это я от счастья!

Жаркие денёчки

Последние две недели в Дивнозёрье стояла «несусветная жара» – ну, так дед Фёдор сказал. Спать было невозможно даже с открытым окном и под простынёй вместо одеяла, а где-то к полудню Тайка начинала чувствовать себя рыбой, выброшенной на берег, даже несмотря на то, что постоянно обливалась водой из ковшика. А ведь это она ещё неплохо переносила летний зной. Вот Пушок – тот вообще страдал больше всех: неудивительно, с такой-то густой шерстью! Он даже есть толком перестал: лежал себе в тенёчке и жадно глотал холодную воду. Тайке было его ужасно жаль, но что она могла поделать? У неё даже маленький дождичек наколдовать не получалось – тучки упрямились и словно нарочно огибали Дивнозёрье по широкой дуге.

Огороды сохли, земля трескалась от засухи, на садовых деревьях от жары скручивались и желтели листья, деревенские колодцы за эту неделю изрядно обмелели, а на поле давеча случился пожар. То ли мальчишки-хулиганы подожгли траву, то ли кто-то неудачно бросил окурок – теперь уже и не узнаешь. Спасибо Танюшке, младшей сестре соседа Лёхи, – та первой увидела дым и подняла крик. Мужики подорвались, от колонки быстренько прокинули шланг, а потом качали воду по очереди, пока всё не потушили.

Из-за этой жарищи и пожароопасности все такие злющие сделались, будто с цепи сорвались. Вот и этим утром Никифор с Пушком опять поцапались из-за сущей ерунды. Домовой только что прибрался, а бестолковый коловерша ввалился в дом и наследил всюду грязными лапами, а когда Никифор кинул в него полотенцем, смертельно обиделся. Мол, его тут в грош не ставят, шпыняют вечно, а он, между прочим, дом охранял всю ночь, замаялся. Домовой же ответил, что видел, как тот охранял: дрых опять на яблоне, аж листья от храпа тряслись. В общем, слово за слово – и наговорили друг другу лишнего. Тайка пыталась было вмешаться, да куда там! Эти двое и слушать её не стали. Хоть не подрались, и на том спасибо…

Теперь каждый сидел и дулся в своём углу, а Тайка заново мыла полы и вздыхала. Конечно, именно в этот момент приспичило появиться гостям: за окном вдруг стукнула калитка, послышались торопливые шаги, а затем и осторожный стук в дверь. Тайка разогнулась, вытерла вспотевший лоб и бросила в ведро мокрую тряпку.

– Ну кто там? Заходите!

Она ожидала увидеть Марьяну или деда Фёдора (ну а кто ещё к ней ходит чаще всех?), но, к её удивлению, на пороге возник Лёха – гитарист, заводила и предводитель окрестных хулиганов, головная боль всех деятельных бабулек и участкового дяди Семёна.

– Привет. – Он мялся на пороге, не решаясь ступить на только что вымытый пол.

– Ой, это ты? – Тайка вытерла мокрые руки о фартук. – Какими судьбами?

Не то чтобы они с Лёхой часто общались. Пару раз он звал её прийти на лавочки, где каждый вечер собиралась местная молодёжь, но Тайка не очень-то любила шумные сборища, поэтому чаще всего отказывалась под каким-нибудь благовидным предлогом. Вскоре Лёха и сам отстал. Да и приглашал-то небось больше из вежливости.

– Ты только не обижайся… – протянул он, взъерошив пятернёй русый ёжик на макушке. – Люди в деревне болтают, что ты – ведьма. Не подумай, что я верю во всякую потустороннюю чепуху, но… В общем, совет мне нужен.

– Да ты проходи, садись, только шлёпки сними, ладно? Может, чайку?

От чая Лёха отказался. Даже странно было видеть грозу Дивнозёрья в таком смущении. Он опустился на краешек табурета, по привычке закинув ногу на ногу, и понизил голос до шёпота, как будто кто-то чужой мог их подслушать:

– Слышь, а бывает так, что дома заводится какая-нибудь дрянь? Ну, типа барабашки.

– Всякое бывает, – невозмутимо ответила Тайка, усаживаясь напротив с кружкой кофе. – А что?

– Да батя с мамой и прежде собачились, – Лёха шумно вздохнул, – а тут прям оба как с цепи сорвались. Ругаются с пеной у рта, на Таньку малу́ю орут. Вчера по заднице ей надавали ни за что. Типа слишком долго на улице с подружками гуляла. Я вступился, сказал, что она вообще-то не просто так без дела болталась, а пожар предотвратила, – так и мне досталось на орехи.

Он потрогал покрасневшее левое ухо, которое выглядело немного больше правого.

– А почему ты решил, что тут дело нечисто? – пожала плечами Тайка. – Сам же говоришь, что дружно они не жили. Да и я слыхала, как твой папка на домашних орёт. Голос-то у него зычный, на пол-улицы разносится.

– Да не, он просто громогласный. Поорёт и перестанет. Я-то думал, что за столько лет уже привык, а вчера вдруг таким гневом меня накрыло… Думал, убью его прямо там. Еле сдержался.

А вот это и впрямь уже подозрительно. Лёха, может, и бедовый парень, но вообще-то не злой. Помнится, когда Тайка ещё в школу не ходила, показывал ей слепых котят, которых сам из пипетки молоком выкармливал. И за местную малышню всегда вступался, если кто обижал. Неужели всё от жары?

– Я думал из дома свалить от греха подальше, переждать. Но, боюсь, у них и без меня скоро до смертоубийства дойдёт. – Он глянул на Тайку с такой надеждой, что та не смогла отказать.

– Ладно, посмотрю я, что там у вас завелось. Может, и правда барабашка. Но придётся тебе меня в гости позвать. И лучше бы тайком, чтобы родители не видели.

– Не выйдет. – Лёха вмиг погрустнел. – У бати сейчас отпуск, дома сидит. А мать – так вообще на больничном, у неё артрит, ноги… Могу тебя разве что пригласить к нам на ужин. Ну, как свою девчонку. Типа познакомиться.

– С ума сошёл? – щёки у Тайки вспыхнули.

– А чё такова? Это же понарошку будет. Потом скажем, мол, прошла любовь, завяли помидоры.

Идеи получше всё равно не было, так что пришлось Тайке скрепя сердце согласиться.

– Я приду, – буркнула она. – Но если вздумаешь руки распускать, прокляну, понял?!

Кажется, Лёха и впрямь испугался, потому что попрощался тихо и как-то скомканно, а затем поспешил улизнуть. А может, и впрямь торопился домой, кто его знает?

К вечеру Тайка неохотно вылезла из любимых шортов и надела лёгкий сарафан, которое ей прислала мама из города. Если уж она собиралась предстать перед родителями «жениха», то нужно было соблюсти хотя бы видимость приличий. Впрочем, она и не думала обольщаться на свой счёт: такая невеста вряд ли кому понравится. Не зря же ведьмой кличут! Раньше бабку Таисью боялись, а теперь вот Тайку сторонятся…

Пушок, конечно же, увязался следом. Вот же настырный шельмец: и захочешь – не избавишься. С Никифором они, к слову, так и не помирились. Не помогли даже пирожки, которые Тайка состряпала к обеду. Что ж, теперь эти же пирожки пригодились в качестве гостинца: негоже на смотрины – пускай даже и ненастоящие – с пустыми руками идти.

Улыбающийся Лёха встретил её у калитки в чистой футболке и с зализанными назад волосами – типа тоже принарядился.

– Слушай, они там ваще обалдели! Мать салатов накрошила, запеканку картофельную стряпает. А батю я еле отговорил шашлыки затевать.

– Так они помирились, что ли? – поджала губы Тайка. Ей очень не хотелось думать, что она пришла зря.

– Не-а. Только пуще разругались, но при тебе обещали вести себя мирно. Мол, неча сор из избы выносить. А то «что Таюшка о нас подумает»…

– Хм… А я-то думала, меня в деревне не любят.

От того, что к её приходу готовились, Тайке стало совсем неудобно. Пусть всё это и было ради благой цели, но, как ни крути, они собирались соврать Лёхиным родителям.

– Тебя, может, и не любят. А вот домик твой и участок всем очень даже по нраву. Мамаша-то твоя из города в деревню ни за что не вернётся. А значит, бабка тебе наследство отписала. Так что по местным меркам ты теперь, как ни крути, а завидная невеста получаешься – с приданым! – хохотнул Лёха.

От этих слов Тайке стало совсем противно. Ну почему люди такие корыстные?

– Ладно, всё равно это не по-настоящему…

Она решительно отворила калитку и вошла в сад. Радушный хозяин шагнул следом за гостьей. Он не увидел, как невидимый Пушок развернулся на Тайкином плече и – бэ-э-э! – показав Лёхе язык, прокурлыкал:

– Не слушай, Тая. Ерунду он мелет. Главное, что мы тебя любим!

* * *

Стоило Тайке переступить порог, как она сразу поняла: Лёха опасался не зря – в доме определённо было нечисто. Во-первых, она не почувствовала присутствия домового, без которого не обходится ни одна деревенская изба. А тут даже молоко в блюдечке, стоящем на подоконнике, успело свернуться и высохнуть. Во-вторых, с потолка то тут, то там свисали лозы какого-то странного растения, листья которого были опутаны серой паутиной.

– Что это? – шёпотом спросила Тайка у Пушка.

Коловерша защекотал ей усами ухо:

– Не пялься ты так, за чокнутую примут. Эти кусты только нечисти да ведьмам видны, а для обычных людей их вроде как не существует.

– Да я уж поняла. Кто бы стал держать у себя дома такой рассадник паутины и пылищи, фу!

– Это разлад-трава. Растёт в тех местах, где люди вечно ссорятся. Или, наоборот, – все ссорятся там, где она растёт. Тут, знаешь ли, как в загадке про курицу и яйцо: не поймёшь, что раньше появилось.

Тайка украдкой подёргала зелёную плеть: ух и прочная, зараза! И захочешь – не выдернешь, даже листочек не отщипнёшь. Она хотела спросить, не знает ли Пушок, как выполоть эту разлад-траву, но тут её как раз встретили с распростёртыми объятиями Лёхины родители. Пришлось знакомиться, расшаркиваться и садиться за стол.

Жили соседи небогато, но и не бедно. Обычно, в общем-то, жили. Если бы не эти покрытые паутиной заросли, их дом ничем не отличался бы от десятков других в Дивнозёрье: кружевные салфетки, белый тюль на окнах, хрустальные бокалы в серванте и рассохшиеся скрипучие половицы. Лёхина мама, Марина Андреевна, суетилась так, будто судьба её сына зависела от того, понравится ли Тайке запеканка. Отец, которого в деревне все называли просто Сансанычем, сменил привычную тельняшку на хорошо выглаженную рубашку – спасибо хоть галстук не надел, но и так выходило слишком уж официально.

– А мы и не знали, что у Алёшеньки девушка есть, – улыбнулась Марина Андреевна. – Проходи, Таюша, садись. Сейчас будем кушать.

– Ты, может, и не знала, а я догадывался, – хмыкнул в усы Саныч.

– Это ты сейчас так говоришь, а сам удивился не меньше меня.

– Эй, мать, хочешь сказать, что я вру?!

– Ну вот, началось… – пробормотал Лёха, закатив глаза.

Тайка огляделась:

– Кстати, а сестрёнка твоя где?

– Да я её погулять отправил. Подумал, чего ей здесь крутиться. Не ровён час, под горячую руку попадёт…

Они обменялись всего парой фраз, а Лёхины родители, похоже, уже успели забыть, что к ним пришли гости. Скандал набирал обороты:

– Двадцать пять лет на тебя, ирода, потратила. Если тогда бы убила, уже бы на свободу вышла! – причитала Марина Андреевна.

– Эх, надо было мне на Варьке жениться! – Саныч принялся набивать трубку табаком. – Она хоть и дура была, но не пилила меня почём зря.

– Саша, я же просила не курить в доме!

– Мой дом, хочу – и курю!

Тайка подняла взгляд к пололку и ахнула: разлад-трава на глазах становилась всё сочнее и мясистее, на стеблях отрастали новые листья, которые тут же покрывались серым, будто пепельным, налётом.

– Ты мне всю жизнь испортил, гад! – Марина Андреевна приготовилась заплакать, но муж осадил её:

– Не мели ерунды, глупая баба! И не реви! А то щас как в ухо дам!

– Ты не подумай чего такого, – шёпотом ввернул Лёха. – Они хоть и вечно ругаются, но отец маму никогда не бил.

В этот момент лицо Саныча перекосило злобой, и он замахнулся на жену. Тайка от неожиданности взвизгнула, Лёха ринулся разнимать родителей, а Пушок вдруг заорал:

– Эврика!!!

Тайка повернулась к нему:

– Что это значит?

– Не знаю. Один мужик так в кино кричал, когда ему в голову приходила хорошая идея.

Коловерша немного смутился, но его круглые жёлтые глазищи задорно горели.

– Что за идея? Выкладывай! А то они и правда друг дружку прибьют.

– Срочно хвали их! – Пушок затанцевал у неё на плече, перебирая когтями. – Говори всё что угодно, только чтобы приятное.

– Э-э-э… – Тайка озадаченно потёрла переносицу. – Дядь Саш, какая у вас рубашка красивая! Тёть Марин, у вас так чудесно волосы лежат… А чем вы их укладываете? Лёха, а сыграешь нам на гитаре? Ты ж такой крутой музыкант!

Как ни странно, комплименты сработали. Трое задир замерли и принялись озираться по сторонам, словно пытаясь вспомнить, чем они только что занимались. А несколько листков разлад-травы пожелтело, съежилось и отпало от стебля.

– Не останавливайся! – прошипел Пушок. – Сейчас она вылезет!

– Кто? – Тайка, признаться, ничего не понимала, но хвалить растерянных хозяев дома продолжила. За вкуснющую запеканку, за узорные доски для разделывания (Лёха с детства любил выжигать по дереву), за стулья и стол, которые Сансаныч сделал своими руками… ведь, как говорится, был бы человек, а за что похвалить его – найдётся.

– А вот и она, смотри! Кикимора-раздорка!

Пушок спрыгнул с её плеча на пол. Тайка и ахнуть не успела, а коловерша уже сгрёб когтями нечто живое и верещащее, похожее на поросшую мхом корягу с чёрными глазами-бусинками. Похоже, разлад-трава росла прямо из тщедушного тельца кикиморы – мясистый стебель начинался где-то между лопаток.

– Хвали, ну! Ещё чуть-чуть осталось!

Коловерша прижал раздорку лапой к полу и хищно оскалился. Та в ужасе запищала, и ещё несколько покрытых паутиной побегов засохло и отвалилось.

А дальше Тайке хватило буквально пары фраз: Марину Андреевну она похвалила за чудесные георгины и флоксы, росшие в палисаднике, Сансаныча – за настойку из черноплодной рябины (по осени он собирал её со всех кустов по соседям, а потом делился с каждым заветной баночкой), а Лёху – за то, что тот всегда вступался за слабых.

Кикимора-раздорка, взвизгнув, рассыпалась в труху. Никаких зловредных лоз не осталось и в помине. Дом был чист.

– Бр-р-р, что за ерунда? – шепнул Лёха, мотая головой. – Мне показалось, будто я увидел какие-то… джунгли.

– У вас кикимора завелась. Но всё уже в порядке. – Тайка улыбнулась. – А если они вдруг опять начнут ссориться, просто подойди к ним, обними и скажи маме, что она у тебя самая красивая. А папе – что он сильный и мудрый. Вот увидишь, они будут рады и тоже начнут говорить добрые слова. Тогда в вашей семье больше никакая раздорка не поселится.

– Так просто?

Похоже, Лёха ей не поверил.

– Вообще-то это не так легко, как кажется. Но стоит однажды начать, и потом с каждым днём будет всё проще.

– Лады, я попробую! – тряхнул он головой, а Марина Андреевна, словно очнувшись ото сна, захлопала глазами:

– Ой, а чего же это мы ждём?! Давайте скорее запеканку есть, пока не остыла!

* * *

– Значит, говоришь, Пушок её нашёл? – Никифор задумчиво поскрёб в косматой бороде. – Выходит, и от нашего оглоеда польза есть. Где он, кстати?

– Спит без задних ног, – улыбнулась Тайка. – Обожрался запеканкой.

Она совершенно не злилась на коловершу. Во-первых, тот действительно заслужил угощение. А во‐вторых, Марина Андреевна столько всего наготовила, что они и за три дня не съели бы.

– М-да… Давненько у нас в Дивнозёрье раздорок не видели. Видать, из города за кем-то приволоклась… А может, и сама завелась, кто знает…

– Они что ж, как тараканы? От грязи заводятся?

Никифор усмехнулся:

– А ведь правда твоя – от грязи. Да только не обычной, а вслух сказанной. От слов обидных, от громкого крика и несправедливых обвинений. Как начнут люди друг к дружке по пустякам цепляться да ссориться, так и зарождается под половичком у них маленькая раздорка – точно семечко бросили, а оно взяло да и проклюнулось. Слушает их, растёт, побеги выпускает. Потом глядишь – уже всю избу разлад-травой затянуло. В листьях обида копится, цветы гневом цветут да паутиной ненависти покрываются. Зато хорошие слова и хвала этой раздорке – что дуст для вредителей.

Тайка вдруг нахмурилась:

– Слушай, Никифор, а чего это вы с Пушком сегодня с утра устроили? Никак решили у нас тут тоже раздорку завести?

– А чего он дурит?! – буркнул домовой, отворачиваясь.

Нет, ну точно раздорку выращивает! Щеки надул, глаза пучит, руками себя обхватил так, что, глядишь, пальцы на спине сомкнутся.

– А ты сам-то чего? Ты же намного старше и опытнее. Как будто Пушка не знаешь! Он же сперва всегда огрызается, а потом, одумавшись, винится.

Точно в подтверждение её слов, окно распахнулось, и на террасу влетел взъерошенный со сна коловерша:

– Приветики! – радостно завопил он. – А пирожки ещё остались?

– Только попробуй мне ещё раз по свежевымытому полу натоптать, я тебе все перья из хвоста выщипаю, – сварливо пробухтел Никифор.

– Эй, да ты не сердись! – Пушок спикировал на печку и бочком-бочком подкрался к домовому. – Я ж не со зла. Ну, не подумал просто. Извини, был не прав…

Тайка подмигнула коловерше, подняв большой палец, а Никифор, вздохнув, махнул рукой:

– Это ты меня извини. Не стоило оно того, чтобы кричать друг на друга да словами нехорошими обзываться. Подумаешь, пол! Взял бы тряпку да и вымыл за собой.

– Вообще-то я так и собирался сделать, – закивал Пушок. – Но ты как начал орать, я разозлился и подумал: всё! Теперь ни за что не уступлю!

– Выходит, оба мы хороши! – хохотнул домовой.

– Значит, мир?

– Мир!

На радостях они обнялись, а Тайке показалось, что в этот миг под половичком у входа вздыбился маленький бугорок, а потом – шурх! – пропал без следа.

Она расплылась в улыбке. Так им и надо, раздоркам пустяковым! Пускай проваливают. Нечего заводиться там, где живут добрые друзья!

* * *

Наутро Тайка узнала, что тем вечером, когда она ходила к Лёхе в гости, в лесу опять был пожар, только огонь вспыхнул не с краю, как в прошлый раз, а прямо в глубине чащи. К счастью, леший Гриня вовремя заметил беду и кликнул на помощь мавок – благо до Жуть-реки бежать оказалось недалече. Так что из всех убытков только траву попалило да две лесавки – сёстры-рябинки – слегка обгорели, и сегодня Гриня привёл их к Тайке на лечение. Так и сказал: мол, слыхал, есть у тебя, ведьма, верное средство чудодейственное, «Пантенолом» зовётся. Поделишься?

Тайка «Пантенола», конечно, не пожалела: щедро намазала девчонкам лица и руки, чтобы поскорее зажило. А заодно спросила, не видали ли те кого-нибудь подозрительного. А то, может, всё-таки не случайность, а поджог?

– Никого чужого не видали, – шмыгнула носом одна из сестёр. – Только Танюшка мала́я с лукошком бегала. Небось землянику искала.

И тут Тайка призадумалась: ей показалось странным, что два пожара вдруг случились в один день, причём и там и там Танюшка мелькала. Уж не её ли это рук дело? Надо бы к ней получше присмотреться. Что, если хулиган в этой семейке вовсе не Лёха?

А Гриня, будь он неладен, добавил ей ещё немного головной боли:

– Ведьмушка, а ты, кстати, прогноз погоды видала?

С тех пор как лешему подарили смартфон, он всё время находил и осваивал всякие новые штуки. Видать, теперь дошло дело и до погодных приложений.

– Нет, а что там? – вскинула голову Тайка. – Долго ли ещё эта ужасная жара продлится?

Гриня сунул ей под нос замусоленный экран:

– То-то и оно, что не должно быть никакой жары. Вот, глянь сама!

На синем фоне и впрямь была нарисована тучка, из которой шёл дождик, и температура воздуха была подписана другая: двадцать три градуса.

– Да какие двадцать три? – фыркнула Тайка. – Тут уже все тридцать три, не меньше! И никакого дождя. Гринь, у тебя, наверное, приложение глючит. Попробуй его обновить.

Леший упрямо мотнул лохматой головой:

– А ты на своём посмотри, и сравним.

Не поверил, значит? Ну ладно!

Тайка достала мобильник, открыла погоду и ахнула: те же двадцать три и дождь. На всякий случай она выглянула в окно и задрала голову к небу, но не увидела ни единого облачка. Зато раскалённое солнце шпарило вовсю.

– Я ж не дурачок какой-нибудь, – погудел Гриня. – Всё проверил и даже на сайт слазил. Всю неделю пишут, мол, никакой жары и дожди. Более того: я своей милой Катерине в город позвонил, так она говорит, их там заливает. Будто бы все наши ливни им достались. Не по твоей ли это части дельце, а, ведьма?

– Может, и по моей… – вздохнула Тайка.

Она понятия не имела, кто ворует чужие дожди и, главное, зачем. Как назло, в старой бабкиной тетрадке об этом тоже ничего не говорилось.

Она вышла на улицу, чтобы поискать Танюшку да расспросить. Но вся детвора, как назло, куда-то подевалась. Может, на речку пошли купаться?

Но на обычном месте малышни тоже не оказалось. Зато нашёлся тенёк, а вместе с ним и уцелевшие комары, которые набросились на Тайку, словно голодные волки, и всю искусали. Вдобавок она забыла надеть панамку, так что на обратном пути по кромке поля ей напекло голову до тёмных кругов перед глазами. Ещё и нос обгорел – ну что за невезение? А уже в деревне, когда она проходила мимо забора бабы Лизы, вредная старуха плеснула в неё помоями, да ещё и наорала: мол, нечего под окнами шастать.

Влетев домой, Тайка в сердцах пнула пустое ведро, которое кто-то поставил на пути, и принялась замывать пятна на сарафане.

– Чаво бушуешь? – насупился домовой Никифор. – А ежели б в ведре грязная вода была? Пришлось бы пол перемывать!

– Прости. Это от расстройства. П-просто не подумала…

Как только она принялась оправдываться, слёзы из глаз полились ещё пуще, и Никифор, покачав головой, протянул ей платок:

– Ну-ну, успокойся. Я ж тебя не ругаю, просто ворчу по-стариковски. Чаво у тебя приключилось, хозяюшка?

– Да всё как-то по-дурацки! – Она высморкалась в платок. – Танюшку я не нашла, только зря по жаре бегала. Теперь вот нос болит и плечи. И ещё, когда назад шла, баба Лиза в меня помоями плеснула. Такое хорошее настроение с утра было, а теперь…

Вот говорят, что жаловаться вроде как нехорошо, но Тайка жаловалась и понимала, что с каждым сказанным словом ей становится на самую капельку легче. Только всё равно немного совестно: вон Никифор явно в добром расположении духа был, ходил, напевая, улыбался, а теперь насупился:

– Чавой-то баба Лиза не права… Случайно плеснула али нарочно?

– Не знаю. Случайно, наверное. Она и сама испугалась будто бы. Но вместо того, чтобы извиниться, наорала. – От обиды Тайка закусила губу.

– А ты чаво?

– Да промолчала. Не было у меня сил с ней ругаться, сжала зубы и побежала домой ещё быстрее. Ой… Гриня, ты всё ещё тут?

Она только сейчас заметила, что гость не ушёл. Леший сидел за столом и смотрел на неё грустными синими глазами:

– Мне лучше уйти, да?

– Нет, что ты! Всё в порядке. – Тайка сглотнула слёзы. – Ты же знаешь, я тебе всегда рада. Извини за всё это…

– Да ладн… – вздохнул Гриня. – Всё путём.

Это прозвучало так печально, что Тайка вмиг поняла: всё далеко не «путём». Похоже, не у неё одной выдался тяжёлый день…

Рядом с лешим прямо на кухонном столе восседал Пушок и постанывал над вазочкой с пряниками. Вся его морда была в крошках.

– А у меня тоже всё плохо! – мявкнул он.

– Что, пряники больше в брюхо не лезут? – проворчала Тайка, снимая кроссовки.

Коловерша одарил её возмущённым взглядом и надул щёки:

– Живот у меня болит.

– А потому что меньше надо жрать всякую гадость!

Ну вот, теперь Пушок нахохлился ещё больше, отвернулся к окошку, возмущённо взмахнув крыльями… Хлоп! Вазочка с пряниками упала на пол, тонкое стекло разлетелось вдребезги.

– Вот я щас тебе по заднице, гад пернатый! – Тайка схватилась было за полотенце, но тут же, опомнившись, опустила руку. – Пушочек, прости. Не понимаю, чего я взъелась? Пёс с ней, с вазочкой, она всё равно старая была и мне не нравилась. А осколки сейчас уберём.

Отбросив полотенце, едва не ставшее орудием несправедливой кары, она взялась за совок и веник. Пушок больше не вжимал голову в плечи, но взгляд его остался мрачен. Пока Тайка убирала осколки, Никифор принёс коловерше стакан воды и таблетку:

– На-ка, выпей. Полегшает.

А потом нырнул под стол к Тайке и шепнул:

– Ой, неловко вышло. Пушок-то наш с Гринькой тока што поцапались, потому и сидели такие смурные.

– А они-то чего не поделили? – так же шёпотом спросила Тайка, сметая осколки.

– Да, понимашь, когда лесавки ушли, Гриня начал своими печалями делиться, а Пушок расфыркался, дескать, не проблемы это вовсе, а пустяки. Ну а дальше слово за слово…

– М-да, плохо дело… – Выпрямившись, Тайка ссыпала осколки вазочки в мусорное ведро, заботливо подставленное домовым. – Может, это кикимора-раздорка от Лёхи к нам переползла?

Никифор пожал плечами, а леший снова вздохнул, да так тяжко, что Тайке ничего не оставалось делать, кроме как сесть напротив и, подперев подбородок ладонями, спросить:

– Ну, рассказывай давай: что там у тебя ещё, кроме пожаров?

– Да будь проклят тот день, когда я завёл этот «Телеграм», будь он неладен! – заныл Гриня.

Вот это новости! Тайка всплеснула руками:

– Эй, ты чего?! Ещё недавно же так радовался! И подписчиков у тебя там были тыщи, и лайков сотни. Что не так-то?

Признаться, она даже немного завидовала Грине. Ну кто бы мог подумать, что леший без труда разберётся в человеческих соцсетях, да ещё и станет таким популярным? У неё самой на все странички только одноклассники были подписаны, ну и мама, конечно…

– Всё не так. – Гриня поскрёб в пшеничной бороде и глянул на неё глазами побитого щеночка. – Ты только глянь, что они мне пишут! Говорят, я жирный!

– Да где же ты жирный?! – вытаращилась на него Тайка. – У тебя вон какие мышцы накачанные и плечи широкие.

– А ещё говорят, мол, дурак я. И урод… – всхлипнул Гриня.

И тут до Тайки дошло. Похоже, леший впервые в жизни столкнулся с сетевыми троллями.

– Надеюсь, ты им не отвечал?

– Ещё чего! Разумеется, ответил. Говорю, кто обзывается, тот сам так и называется. И по матушке припечатал.

– Дай угадаю: а потом вы устроили скандал на сто комментов?

– Сто двадцать восемь… – Гриня опустил виноватый взгляд. – Что мне делать, ведьмушка? Они, вишь ты, друзей привели. Житья мне теперича нету. Хотел лесавок на них натравить, а эти негодяйки – представь себе – отказались вступиться. Сказали: ну их, людишек мерзких и ентернеты с техникой, не разбираемся мы. Так что с лесавками мы тож разругались. И помирились вот только надысь, когда они в беду попали. И то потому, что совестно мне стало. Мой лес – значит, и пожары в ём моя ответственность…

– Дай сюда телефон, – протянула руку Тайка. – С троллями не нужно разговаривать. Они приходят, чтобы нарочно тебя обидеть и самоутвердиться за твой счёт. Поэтому обидные комментарии стираем, обидчика – в бан.

– В жбан?! – обрадовался леший, потирая широкие ладони. – Это я могу! И в тыкву тоже прописать желаю!

– Не в жбан, а в бан. – Впервые после всех своих неудач девушка улыбнулась. – Просто запрещаем им писать тебе гадости. Раз – и всё.

– А разве так можно?

– Почему нет? Вот представь, что в твой лес зашёл какой-нибудь турист. И вместо того, чтобы собирать грибы да ягоды, начал поджигать траву, ломать молодые деревца и раскидывать повсюду мусор. Что ты сделаешь?

– Ну, пугну его, чтобы неповадно было.

– Допустим. А если не помогло?

– Ещё раз пугну.

Леший, похоже, не понимал, чего Тайка от него хочет.

– А конечная-то цель твоих пугалок какая?

– Да шоб энтот турист либо вёл себя прилично, либо вообще в чащу впредь зайти боялся. Неча тут шляться и пакостничать!

– Вот именно. – Она с облегчением выдохнула. – Твоя страница – это как твой лес, понимаешь? Кто с недобрыми намерениями явился – пусть уходит.

– По-о-онял! – Гриня просветлел лицом и вырвал телефон из рук Тайки. – Ща я им всем в жбан! Мой лес – мои правила!

– Кстати, я тут тоже кое-что понял, – встрепенулся Никифор. – Энто не раздорка, а злобушки-воробушки виноваты!

– Кто?!

Тайка, Пушок и Гриня сказали это хором. На домового уставились три пары недоумевающих глаз.

– Эх, молодёжь! Всему-то вас учить надо! – Никифор потёр руки: уж очень он любил порой понаставничать. – Энто бабке Таисье ещё ейная бабка рассказывала – живут на свете такие птички: на вид вроде как воробьи, только пером черны. А глаза горят, аки уголёчки алые. Налетит такая стая, прыгает, чирикает, потешается. Посвист их человечьему уху не слышен, а на нервы действует, аки металлом по стеклу. И начинает ярость в душе закипать. А коли на улицу выйдешь да, божечки не приведи, в помёт ихний вступишь – тут вообще злоба начинает через край перехлёстывать и переть, будто каша из котла. Рот сам собой раскрывается, говорит слова обидные, умножает яд и передаёт дальше. А злобушки-воробушки и рады: ещё пуще чирикают, людским гневом насыщаясь. Может, и жара – тоже их рук дело. Ой, то есть крыльев.

Тайка сперва хотела сказать, что ничего подобного в бабкиной тетрадке не значилось, а потом припомнила страницу, на которую, судя по пятнам, компот какой-то пролили. Вот чернила и растеклись. Небось, там про злобушков-воробушков и было написано.

А Пушок вдруг пристально уставился за окно. Его уши встали торчком, коловерша сосредоточенно завилял охвостьем, перебирая задними лапами и явно готовясь к прыжку.

– Тая! Они там!

– Кто?

Тайка на всякий случай протёрла глаза, но ничего не увидела.

– Да эти злобушки-воробушки. Прям у нас на подоконнике сидят. Пялятся да глумятся. Ух, я им сейчас перья-то повыдергаю!

– Не надо! – крикнул Никифор, но поздно: Пушок уже прыгнул.

Девушка по-прежнему ничего не видела, поэтому ей оставалось полагаться лишь на слух. Коловершьи когти брякнули по карнизу, послышались шелест крыльев и обиженный мяв:

– Уй, я так не играю! Это нечестно!

– Горе ты моё! – Тайка высунулась из окна и освободила несчастного Пушка (у того когти накрепко застряли в ставне), подула на лапки, сунула пряник в пасть.

– Я пофти поймал иф! – запричитал коловерша, жуя угощение. – Цафнул кофтями, прижаф. Кусь – а фместо одного вобобыфка – дфа!

– Ничего не понимаю. Ты прожуй сначала.

– Я снофа кусь – а иф – чефыре. Обифно!

– Хочешь сказать, их стало больше?! – ахнула Тайка.

Пушок отчаянно закивал, а Никифор, огладив бороду, крякнул:

– Оно и понятно: злом умножаем зло.

– У меня от энтой вашей филохсофии голова болит, – скривился Гриня. – Нельзя ли как-то попроще растолковать?

Домовой поднял палец:

– Поясняю: нельзя злобушков-воробушков жрать. Делу оно не поможет, а живот ещё пуще скрутит. – Он снял с морды Пушка что-то невидимое – наверное, перья гадких пташек, – и продолжил: – Их вредный умысел в чём состоит? Шоб зло в мире множилось. А ты его – кусь пополам! Вот так и становится два воробушка, а потом четыре.

– Так как же их тогда извести? – нахмурилась Тайка. – Мне совсем не нравится, что у нас в Дивнозёрье такая пакость завелась. Это значит, и баба Лиза вляпалась уже?

– Угу, ещё как вляпалась, – кивнул Никифор. – И тебе передала. А ты дальше – пнула ведро, наорала на Пушка. Пушок тоже расстроился, но вместо того, чтобы подумать головой, напал на воробушков, они и размножились.

– Значит, и энти… как их… мои сетевые тролли тоже вляпались? – Гриня потряс телефоном. – А давайте этих злобушков-воробушков тоже в жбан?

– Не выйдет, – покачала Тайка. – Это в интернете всё просто, а из жизни вредного соседа не вычеркнешь, злую училку не переспоришь, крикливого начальника ластиком не сотрёшь… Эх.

– Не кручинься, Таюшка-хозяюшка. – Домовой погладил её по поникшим плечам. – Выход есть! Да, злобушки-воробушки всегда рядом, будут стараться напасть, уязвить. Но вот что важно: не нести зло дальше! Скажем, наступили тебе на ногу в автобусе, толкнули или обругали на рынке – воробушек сразу тебе на плечо прыг. А ты ему: кыш-кыш, пернатый!

– Легко тебе говорить, – поджала губы Тайка. – А я ведь их даже не вижу. Откуда мне знать, что ко мне злобушек прилип?

И сама поняла: глупый вопрос. Когда гнев в душе клокочет, всякий это почувствует. Обиду нельзя не заметить.

– Ой, я не то хотела спросить! Скажи, Никифор, как не нести воробушка дальше и на других не пересаживать? Ведь если мне обидно, разве я могу запретить себе обижаться?

– Конечно, не можешь, – улыбнулся домовой. – Да и не должна. Обида – такое же чувство, как все прочие, и гнев тож с кажным случается. Думаешь, я сегодня не злился, когда этот рыжий недотёпа вазочку разбил? Я ведь только-только пол домыл, а он…

– Сам ты недотёпа, – зашипел Пушок, но Тайка заткнула ему пасть ладонью.

– Ну? И как же ты сбросил злобушка-воробушка?

Домовой достал из кармана лимонную мармеладку.

– Я всегда, как чую, шо сейчас ляпну чёт-то не то, сразу дольку ем, и злость утихает. Но это только моё средство, а кажному из вас собственное найти надобно.

– Шоколадный то-о-орт… – мечтательно протянул Пушок. – Уверен, я точно не буду злиться, если мне дать кусочек. Или два. Нет, лучше три!

– Тогда сейчас сбегаю в магазин. – Тайка с готовностью принялась натягивать босоножки.

– Мне тоже ведом отличный способ, – улыбнулся Гриня. – Вам дрова поколоть не надоть? Я всегда как возьму топор, расколю пару чурбачков, и сразу на душе легчает.

– От помощи не откажемся, – хмыкнул Никифор. – Полезный ты гость, Гринька! К пряникам даже не притронулся, зато дров наколешь. Шучу-шучу! Давай вечерком, когда солнце перестанет так палить, баньку твоими полешками натопим, посидим, косточки попарим. Опосля баньки никакой злобушек-воробушек не пристанет, вся грязь мирская будет с нас скатываться, как с гуся вода.

А Тайка, слушая их разговоры, призадумалась: ей-то самой что поможет? Конфеты и торты она любила, но не как утешение, а просто. Банька – хорошо, но не то. Может, генеральную уборку в доме сделать, сбросить негатив? Нет, тоже не вариант…

Уже выйдя за калитку, она вдруг поняла: вот же её средство! Нужно просто пройтись по тенистой улице, вдохнуть терпкий запах летних трав и сена, постоять, прислонившись лбом к коре берёзки, которую они с бабушкой посадили, когда Тайка была совсем маленькой… Воздух родного Дивнозёрья умиротворяет лучше любых успокаивающих травок. А если ещё и включить в наушниках любимую музыку – будет вообще идеальная прогулка. Главное, панамку не забыть и нос кремом намазать.

Проходя мимо зелёного забора бабы Лизы, Тайка помахала ей рукой и положила на столбик у калитки краснощёкое яблоко.

Старуха тоже махнула в ответ:

– Звиняй, Таюша, не заметила я тебя, кады плескала-то. А накричала не со зла – прост испужалась!

– Всё нормально, баб Лиз. Вам в магазине ничего не надо? А то я за тортиком иду.

– Ишь ты! Нонче что, праздник какой-то?

– Ага! День улыбки, – не растерялась Тайка. – Нет, не шутка. Я в интернете прочитала.

– Ну, тогда и мне тоже возьми пироженку с крэ-эмом. Ток маленькую, а то на ночь глядя много есть вредно… Ох, какая же ты заботливая, Таюша! Вот, бывает же и хорошо воспитанная молодёжь!

Злобушки-воробушки для людей невидимы, будь ты хоть ведьма, хоть нет, поэтому Тайка не могла знать, что случилось, пока она бегала за тортиком и обратно. Но Пушок потом рассказал, что незадолго до заката стайка чёрных пташек с алыми горящими глазками-угольками снялась с дерева и молчаливой чёрной тучей потянулась в сторону Михайловки. Видать, голодно стало им в Дивнозёрье.

Хорошо, что они хоть и вредные, но маленькие, настоящего вреда причинить не могут – по крайней мере, пока люди не понесут злобушка-воробушка дальше.

А вот жара вместе с ними не ушла. Видать, причина была другая.

* * *

Танюшку Тайке удалось подстеречь только на следующий день, когда та вышла на улицу, весело размахивая пустым бидоном. Видимо, мать отправила её к бабе Насте за свежим молоком.

Тайка догнала девочку и зашагала рядом:

– Привет, Тань.

Та сурово глянула из-под белёсых бровей, деловито поправила панамку и выдала:

– Лёхе ничего передавать не буду! Я вам не почтальонша, чтобы любовные записочки туда-сюда таскать. Разбирайтесь сами!

– Да я вообще-то с тобой поговорить хотела.

Тайка немного смутилась. Она совсем запамятовала, что они с Лёхой сказали его родителям, что встречаются. А теперь, выходит, и Танюшка в курсе. Так, глядишь, и по деревне слухи пойдут. А потом они типа расстанутся, и что тогда люди скажут?

Пришлось мысленно осадить себя: ну и пусть! Сплетники вечно болтают всякую ерунду за спиной. Если на каждого оглядываться да переживать, свою жизнь некогда жить будет.

– Со мной? – Танюшка расплылась в щербатой улыбке (двух передних зубов у неё не хватало: молочные выпали, а коренные ещё не выросли). – А о чём?

Её любопытство было понятно: прежде они с Тайкой за всю жизнь едва ли парой слов перекинулись. А так-то в деревне, конечно, все друг друга знали…

Весной Танюшке исполнилось шесть, и в сентябре родители собирались отправить её в школу. Но белобрысая, стриженная под мальчишку Танюшка в первый класс совсем не хотела, книжек не читала и вообще учёбой интересовалась мало. Ей больше нравилось гонять мяч с ребятами, бегать наперегонки, лазить по деревьям (а порой и в чужой сад через забор) и стрелять из рогатки, сбивая орехи со старой лещины. Дух озорства бурлил у неё в крови с самого раннего детства, и соседи всякий раз, видя девочку, брезгливо поджимали губы: фу, пацанка растёт! Такая же хулиганка, как брат. Дружила Танюшка тоже в основном с мальчишками, а от сверстниц воротила нос, мол, скучные они, сидят, куколок своих дурацких нянчат. Нет бы на великах погонять или на пруды сбегать искупаться.

– Это ведь ты недавно всем сказала, что поле горит? – поинтересовалась Тайка.

Девочка вмиг перестала улыбаться и с явной неохотой кивнула:

– Угу.

– А про лесной пожар знаешь что-нибудь? Говорят, тебя в лесу видали, а потом там всё загорелось.

Тайка решила не ходить вокруг да около. Зачем? Она всегда считала, что Танюшка – девочка хоть и шебутная, но честная. Если уж напортачила, то признается.

Но не тут-то было! Та вдруг ускорила шаг, буркнув:

– Ничего я не знаю! Некогда мне тут с тобой лясы точить, мамка меня за молоком послала. Задержусь – опять наругает.

Но Тайка тоже заупрямилась: так просто от неё не отделаешься. Забежав вперёд, она преградила девочке путь:

– А ну-ка стой! Ты понимаешь, чем это может кончиться, а? Особенно в такую жару! Всё сгорит в момент, один пепел останется! Это и для животных, и для птиц опасно. Не говоря уже про людей. Хочешь, чтобы погиб кто-нибудь?

Танюшка, сжав зубы, попыталась её обойти, но Тайка схватила её за руку:

– Просто расскажи, как было дело! Обещаю, я не буду ругаться. И мамке твоей не наябедничаю.

– Да отстань ты от меня! Говорю же: ничего не знаю! – Танюшка вырвалась, уронив крышку от бидона, и бросилась наутёк – только босоножки засверкали да пыль столбом поднялась.

Тайка попробовала за ней угнаться, да куда там. Вот же быстроногая коза!

Вздохнув, она подняла с дороги эмалированную крышку. Надо будет потом вымыть и занести соседям, а то нехорошо получилось…

Днём она замоталась с делами и успела об этом забыть, но вечером Танюшка зашла в гости сама. Тихонько поскреблась в дверь – будто котик лапкой (Тайка едва услышала), потом проскользнула в дом и, озираясь по сторонам, выпалила:

– То, о чём ты утром спрашивала… Я не виновата в пожарах. Но думаю, что это сделала Сонечка.

– Какая ещё Сонечка? – захлопала глазами Тайка. В Дивнозёрье она не знала ни одной девочки с таким именем. Может, к кому-то гости приехали?

Танюшка шумно выдохнула, а Тайка вдруг заметила, что левое ухо у девочки распухло и покраснело.

– Эй, тебя мамка наказала, что ли? За потерянную крышку? Вот, возьми, я её помыла даже.

– Спасибо, – шмыгнула носом Танюшка. – Но это из-за другого. Мы тут с пацанами на крайний участок влезли. Ну, к дяде Лёве, за яблоками. Он сейчас всё равно в городе…

– И вас поймали?

– Не-а, – мотнула она стриженой головой. – Мы ничего не рвали, только паданцев набрали, а потом сели в кустах и давай кидать их в проезжающие машины. Ну знаешь, они так смешно по крыше: тюк-тюк!

– Вообще-то совсем не смешно. Ну зачем вы безобразничаете? – Тайка поджала губы. Вот же беспокойная детвора, и развлечения у них дурацкие.

Танюшка пожала худющими острыми плечами:

– Не знаю… Просто поначалу весело было. Пока один дядька не рассердился. Машину остановил, вышел и как начал орать. Мы-то по кустам тихо сидели, а Сонечка испугалась, заплакала, и тут забор ка-ак загорится! А мы все ка-ак давай его тушить. И злой дядька вместе с нами. А потом он даже ругаться не стал, пальцем погрозил только, сказал, что мы фулюганы, плюнул и уехал.

– Конечно, фулюганы, – кивнула Тайка. – От яблок вмятины знаешь какие могут остаться? Машину потом придётся чинить, а это денег стоит.

– Да? Ну, мы как-то не подумали… Больше не будем.

Это был извечный Танюшкин ответ, когда её ругали за проделки. Но, в отличие от многих других детей, она слово держала, поэтому в своём озорстве никогда не повторялась, всякий раз придумывая что-нибудь новенькое.

– Значит, за ухо тебя злой дядька оттаскал?

– Не-а, это мамка. Я у неё крема немного взяла. Подумала, что если им прыщи на лице можно замазывать так, чтобы не видно было, то и забор тоже можно. Ну, чтобы дядя Лёва не увидел, что доски обгорели. Кто ж знал, что это не поможет? Да ещё и крем этот дорогущий оказался…

Танюшка потёрла пострадавшее ухо, и Тайка выдала ей из холодильника пачку масла:

– Вот, приложи холодненькое. Быстрее пройдёт. И расскажи всё-таки с самого начала: что за Сонечка и откуда она взялась?

– А ты не будешь смеяться? – девочка недоверчиво прищурилась, а потом вдруг махнула рукой: – Конечно, будешь! Все говорят, что я её выдумала, потому что Сонечку, кроме меня, никто не видит. Ни папа с мамой, ни Лёха, ни ребята. А она всегда рядом.

Тайке от этих слов стало как-то не по себе, она поёжилась и огляделась, но никакой посторонней нечисти поблизости не обнаружила. Похоже, Танюшка пришла одна.

– Она и сейчас с тобой?

Может статься, дело вовсе не в нечисти? У детей бывают и просто воображаемые друзья.

– Не-а. Ночами она уходит, а возвращается только поутру, с рассветом.

Тайка, недовольно фыркнув, упёрла руки в бока и напустилась на соседку:

– Слушай, мне что, каждое слово придётся из тебя клещами вытягивать?! Не томи!

И тут Танюшку будто прорвало. Она зачастила-затараторила, слова сыпались, как горох из мешка:

– Сонечка всего неделю назад появилась, раньше её не было. Мы с мальчишками играли в прятки, и я зарылась в сено на поле. Они до-о-олго искали – не нашли. А там лежать тепло, хорошо. Ну я и задремала. Сплю, значит, и снится мне рыжая девчонка – как я или чуть помладше. Я её спрашиваю: ты кто такая? А она не отвечает, только трясёт меня за плечи и приговаривает: вставай, лежебока. Полдень скоро! Взопреешь, перегреешься, и удар тебя хватит. Я её спрашиваю: а ты почём знаешь? А она мне: какая тебе разница? Полуденница идёт! Уже близко! Тай, а кто такая полуденница?

– Дух такой полевой. Не любит тех, кто спит в неурочный час на поле. Даже уморить может. Так что Сонечка тебе, считай, жизнь спасла, – Тайка засыпала в заварник свежего чаю. – Может, чайку, а?

Танюшка снова мотнула головой. Этот жест у неё получался смешно и делал её похожей на маленькую лошадку-пони. Наверное, из-за длинной чёлки.

– Я ей сперва не поверила, стала вопросы задавать. А Сонечка заладила: просыпайся да просыпайся. Если хочешь, приду к тебе потом, поиграем. Ну я и согласилась. У меня никогда подруг не было. Девчонки играть не зовут… – Танюшка вздохнула, и в этом вздохе явно крылась затаённая обида. – В общем, проснулась я – думаю: вот же чушь приснилась! Выбралась из стога – в глазах темно, голова кружится. Сонечка была права: ещё немного, и я б совсем взопрела. В общем, не помню, как домой дошла и на лавку брякнулась. Потом ещё до вечера холодной водой отпаивалась. А наутро просыпаюсь – а она у кровати сидит!

– Сонечка?! – ахнула Тайка.

– Ага, кто ж ещё! Говорит: ну что, Танюша, звала ты меня, вот я и пришла в гости. Давай теперь играть вместе. С тех пор так за мной и ходит. Невидимая.

– А пожары тут при чём? Это Сонечка поджигает?

Тайка мысленно отмела версию о воображаемом друге. А вот что за необычное существо Танюшка во сне встретила да в мир призвала, ещё предстояло выяснить.

– Не то чтобы специально поджигает. Оно как-то само вспыхивает… – опомнившись, добавила девочка, выгораживая свою странную подругу.

– Скажи, а эта засуха не с приходом ли Сонечки началась? – Тайка спросила просто так, ни на что особо не надеясь, но тут ей повезло – угадала. Танюшка аж на месте подпрыгнула и с жаром закивала:

– Да-да, именно с того дня и нет дождей. Тай, значит, я не выдумщица? Сонечка и правда существует?

Тайка забрала у неё подтаявшее масло и придирчиво осмотрела ухо: краснота и припухлость почти ушли.

– Похоже на то. Познакомишь меня завтра с этой Сонечкой, ладно?

На том они и распрощались.

А на следующий день, придя в гости, как и было уговорено, Тайка застала дома совершенно растерянную Танюшку.

– Не понимаю, куда она могла подеваться! – Девочка то и дело всплёскивала руками, чуть не плача. – С самого утра ищу, но Сонечка как будто испарилась. Всю неделю здесь крутилась, и на́ тебе… Теперь будешь думать, что я всё наврала, да?

Тайка ничего не ответила, лишь плечами пожала. Признаться, именно это и пришло ей на ум в первую очередь. Уж очень странно было, что от Танюшкиных родителей и друзей Сонечка не пряталась, а вот от ведьмы вдруг решила скрыться. То ли нечисть попалась чересчур умная и раскусила их план, то ли у соседки всё-таки разыгралась фантазия. Такое случается с детьми, когда те чувствуют себя одиноко и им не хватает любви в семье. Тайке даже стало жаль девочку, поэтому она потрепала её по непослушным вихрам и сказала:

– Ну, если Сонечка появится, передай ей, что мне хотелось бы с ней встретиться. А пока я пойду, пожалуй. У меня очень много дел.

Танюшка, шмыгнув носом, кивнула. Конечно, от неё не укрылся немного разочарованный Тайкин тон, но оправдываться она не стала.

* * *

На обратном пути Тайка решила сделать крюк и дойти до заброшенного дома. Ну а вдруг Марьянка-вытьянка что-то знает да подсказать сможет? Но добраться до знакомой слегка покосившейся синей калитки она не успела: с ветки черёмухи, склонившейся над дорогой, вдруг прямо перед её носом спрыгнула девчонка. Тайка готова была поклясться, что ещё секунду назад на ветке сидела яркая, как солнечный зайчик, иволга, а больше никого.

– Пливетик! Говолят, ты меня искала, ведьма?

Малышка сильно картавила, но понимать её было несложно.

– Сонечка?! – ахнула Тайка. Ей пришлось прижать ладонь к груди, чтобы успокоить часто забившееся сердце. – Фух, напугала!

Девчонка, усмехнувшись, тряхнула копной рыжих мелко вьющихся волос и наморщила курносый носик, сплошь усеянный веснушками. Определённо, она была кем угодно, только не человеком. Потому что не бывает у людей таких сияющих золотых глаз, от которых по щекам пляшут солнечные блики. И от волос не исходит свет – такой, что хочется зажмуриться.

Тайка сморгнула набежавшие слёзы и вытерла щёки тыльной стороной ладони.

– Сонечко, – поправила её девочка. – Маленькое есё. Но сколо буду больсое.

– Солнышко?

Поверить в это было сложно, но сияющая малышка радостно закивала:

– Угу. Меня Танюска плигласила. Говолит, давай вместе иглать.

– А зачем же ты тогда поле подожгла? И лес? И забор?

Тайка, признаться, не понимала, что ей делать. Она-то думала повстречать какую-нибудь вредину типа кикиморы или шишиги, которую придётся одолеть и хорошенько проучить, чтобы неповадно было, а тут на́ тебе – не враг постылый встретился на пути, а улыбчивый солнечный зайчик.

Солнышко села прямо на траву, расправив складки ситцевого канареечного платьица в мелкую оранжевую крапинку, и пожала плечами:

– Нинаю. Оно само. Навелное, им стало жалко.

– Жарко? – Тайка присела рядом на корточки и, получив снова утвердительный кивок, спросила: – Значит, вся эта жара тоже из-за тебя?

– Лазве это жала? – удивилась Солнышко.

Она с интересом наблюдала за божьей коровкой, ползущей по травинке. Когда та расправила крылышки и взмыла в воздух, девочка вскочила и звонко, во весь голос запела:

– Бозия коловка, улети на небо, плинеси мне хлеба!

Но тут мимо пролетела белокрылая капустница, и внимание Солнышка тут же переключилось на бабочку. Казалось, она не могла долго сосредотачиваться на чём-то одном.

– Зачем ты играешь с людьми? И для чего тебе Танюшка?

Солнышко вздрогнула от неожиданности, будто уже успела забыть о её существовании, но на вопрос, немного подумав, всё же ответила:

– Я её люблю. У неё веснуски.

– У меня тоже есть веснушки, – не удержавшись, хмыкнула Тайка.

– Плавда?! – изумлённо воззрилась на неё Солнышко. – Значит, тебя тозе Сонечко любит. Не я. Другое Сонечко.

– Хочешь сказать, вас таких много?

– Ага. – Девочка улыбнулась так, что сияние, исходящее от её волос, стало ещё ярче, и даже бледная кожа, казалось, начала мерцать слабым медовым светом. – У меня есть блатики и сестлички. Мы плиходим, когда сонечный лучик отлажается в зелкале или от повелхности воды. И находим своего человека. И стобы обязательно с веснусками!

Тайка, вздохнув, вытерла пот со лба и принялась обмахиваться юбкой. С тех пор как она заговорила с Солнышком, воздух вокруг становился всё жарче и жарче – и немудрено: время как раз близилось к полудню. Скоро начнётся самое пекло.

– Почему же я никогда не видела своё Солнышко?

– Глюпая ты, ведьма! – девочка рассмеялась заливисто и звонко. – Потому сто ты его никогда не звала. Так-то!

– А если позову, что будет?

Тайка подалась вперёд и тут же отпрянула: от Солнышка пахну́ло жаром, словно от печки.

Девочка задумалась, наморщив лоб, и в конце концов недовольно дёрнула плечом. Кажется, расстроилась, что не может ответить. Пальчиком она тронула метёлку мятлика, и та вдруг вспыхнула, как спичка. Тайка ахнула и поспешила затоптать опасный огонёк. Травы-то сухой вокруг полно!

Потушив пламя, она вновь обернулась к Солнышку.

Девочка стояла, разинув рот. Её глаза были полны искрящихся – в самом прямом смысле этого слова – слёз, готовых пролиться.

– Только не плачь, пожалуйста, зайчик! – Тайка бросилась к ней и, превозмогая жар, погладила Солнышко по плечу. – А то ты сейчас опять что-нибудь подожжёшь.

– Но я не хотела…

Одна слезинка, похожая на жидкое пламя, всё-таки сбежала по веснушчатой щеке, но девочка успела утереть её рукавом.

– Послушай… – Тайка, сжав зубы, взяла её за руку. Будто за горячую сковородку схватилась, но ради благого дела можно и потерпеть. – Я знаю, что ты не хотела ничего плохого. Но, кажется, тебе нельзя быть среди людей. По крайней мере, в таком вот воплощённом виде. Солнечным зайчиком – даже когда он просто чистый свет – можно поджечь сено или бумагу. Мы в детстве с увеличительным стеклом так играли. Но, похоже, когда ты принимаешь человеческий облик, всё вокруг само воспламеняется. И становится слишком жарко, и дожди прекращают идти…

– Это плёхо?

Солнышко, сконфузившись, опустила взгляд и руку тоже отняла. Что было к лучшему: у Тайки на ладони уже начал набухать здоровенный волдырь. Ох, теперь не только сёстрам-рябинкам «Пантенол» понадобится…

– Да, очень. Деревья и цветы засыхают на корню, урожай гибнет.

Рыжее чудо скомкало в пальцах краешек своего платья и выпятило нижнюю губу. Похоже, ей было очень обидно, но здравый смысл всё-таки возобладал над чувствами:

– Я всё поняла: мне надо уйти… Ты пеледашь Танюске, сто я её люблю?

– Конечно.

У Тайки засосало под ложечкой. Всё это было как-то несправедливо. Но по-другому тоже не выходило: нельзя солнечному зайчику жить среди людей.

– Есё скажи, сто я буду с ней всегда-всегда. И мы останемся длузьями. Я буду защищать её, как все Сонечки защищают своих человеков. Холосо?

– Да, я скажу, – кивнула Тайка. – А ты… передай привет моему Солнышку, ладно? И ещё – что я очень ему благодарна за заботу и за удачу. Не знаешь, что можно сделать, чтобы ему было приятно?

Девочка снова повеселела и озорно подмигнула Тайке:

– Плосто улыбайся почаще. И дали своё тепло длугим людям – тем, кому не досталось Сонечка. И оно велнётся к тебе. Обязательно.

Тут уже свет стал совсем ослепляющим, и на мгновение Тайке всё-таки пришлось закрыть глаза, а когда она проморгалась, то никакой девочки уже и в помине не было. Вдруг на небо набежали облака, где-то вдалеке заклубились синие тучи, сверкнула молния, пророкотал ворчливый гром – приближалась самая настоящая гроза.

Тайка достала телефон и взглянула на прогноз погоды. Да, теперь всё было правильно: на маленькой тучке как раз был нарисован зигзаг, а внизу – дождик. То-то Гриня обрадуется! И Пушок наконец-то перестанет помирать от жары, бедняга…

Она и оглянуться не успела, а на плечо уже плюхнулась крупная капля. Потом ещё одна. И ещё. Миг – и Дивнозёрье накрыл тёплый освежающий ливень, которого так давно ждала земля.

Тайка сняла босоножки и вприпрыжку побежала домой, шлёпая босыми ногами по лужам. Она кружилась, запрокидывая голову, подставляя дождю лицо и плечи, и совсем не боялась простудиться: наоборот, обильные, но кратковременные летние ливни всегда придавали ей бодрости и сил. А одежду потом на печке высушить можно.

Целый мир прямо на глазах становился чистым, будто заново родившимся, а душа смеялась и пела. Ведь теперь Тайка знала: где-то там за пеленой дождя прячется яркий медово-солнечный лучик, приносящий удачу и хранящий от бед, – её собственное маленькое Солнышко.

Очень маленькая ведьма

Снежок положил морду на колени Алёнке и тяжко вздохнул. Маленький симаргл видел, как по лицу хозяйки катятся слёзы, и пытался утешить её, как мог. А ещё силился понять: что же случилось? Почему Алёнка впервые закрылась от него, не пуская в свои мысли? Чем же он так провинился?

Ну да, перевернул с утра ведро с помоями и потом ещё гонял по двору кур – но так не в первый раз же! Да и вообще, подумаешь – какие-то куры дурацкие!

Он изо всех сил старался быть хорошим мальчиком: научился прятать крылья и притворяться обычной собакой, перестал валяться в лужах (Алёнка очень ругалась, когда ей приходилось мыть и вычёсывать густую белую шерсть), охранял двор, не топтал грядки и вообще вёл себя как паинька. Ну, почти…

Симаргл выбрал Алёнку своим человеком, и до сих пор они жили душа в душу. Что же теперь пошло не так?

Кусая губы, девочка что-то чертила в блокноте, раскладывала на столе сушёные травы – и их запах Снежку очень не нравился. Нет, он хорошо относился к заговорам, потому что и сам был волшебным созданием. Но ведь колдовство колдовству рознь! Обычно от Алёнки пахло добрыми чарами – как и от её подружки Тайки, старшей ведьмы. О, кстати, а вот и она, легка на помине!

Снежок почуял Тайку, когда та ещё не открыла калитку, и залился приветственным лаем. Алёнка, охнув, накрыла свои почеркушки краем скатерти, схватила кружку с остывшим чаем и вытерла слёзы. Успела как раз вовремя – Тайка взбежала на крыльцо и постучалась.

– Заходи, открыто! – крикнула ей Алёнка.

Снежок, виляя хвостом, бросился к гостье: ему непременно нужно было поставить лапы ей на плечи и облизать лицо. С тех пор как симаргл из смешного круглого щенка превратился в поджарого пса-подростка, он ни разу не смог отказать себе в этом удовольствии. Стыдно было признаться, но его забавляло возмущение людей. Тем более что никто и не думал возмущаться всерьёз.

– Ну-ну! – Тайка встряхнула зонтик, обдав симаргла дождевыми каплями. – Уймись, чудище косматое. А то мне Пушок потом всё выскажет: мол, что это от меня собачьим духом пахнет?!

– Пусть! Пусть! – гавкнул Снежок. – Так. Ему. И надо!

С Тайкой, в отличие от Алёнки, он мог разговаривать вслух, и та прекрасно его понимала. Она вообще была хорошая. Вот только помощника завела себе дурного: коловершу? Пф-ф, это же наполовину кот, наполовину сова, причём обе половины худшие! Вдобавок у этого коловерши ещё и на редкость сварливый нрав. Неудивительно, что с маленьким симарглом они не поладили с самого первого дня знакомства.

– Ты чего расселась?! – вдруг напустилась Тайка на подругу. – Время видела? В школу же опоздаешь!

– Я никуда не пойду, – буркнула Алёнка, беспокойно ёрзая на стуле.

– Заболела?

– Угу…

Симаргл недовольно заворчал: он всегда знал, когда хозяйка врёт. Эту ложь почувствовала и Тайка. Вместо того чтобы отругать Алёнку, она перевела вопросительный взгляд на симаргла.

– Здорова, – неохотно признался Снежок. – Но беда! Со вчера! Сама не своя. Плачет. Молчит. Мысли. Прочитать. Не даёт. Закрылась. Может, обиделась? На меня?

Он поджал хвост, и Тайка потрепала его между ушей:

– Тише, хороший, ты ни в чём не виноват.

Симаргл приободрился, лизнул её в ладонь и пролаял:

– Алёнка. Колдовство. Замыслила. Вонючее. Прячет! Прячет!

Тайка приподняла бровь, а после сняла резиновые сапоги, протопала через всю террасу, пощупала Алёнкин лоб (температуры не было) и, несмотря на все протесты, откинула завёрнутую скатерть. Её глаза округлились, рот раскрылся от удивления, а в голосе прорезались металлические нотки, от которых Снежку захотелось спрятаться под стол (что он, впрочем, и сделал):

– Алёна! Что это такое?!

– Порча. – Девочка сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

– Сама вижу, что порча. Разве я тебе не говорила, что хорошие ведьмы вроде нас таким не занимаются? А ты, выходит, тайком, за моей спиной… Всё, не буду тебя больше учить!

Тут уже Алёнка не выдержала и опять разрыдалась:

– Тая, я не могу! Это всё из-за Семёнова, чтоб ему пусто было!

– Какого ещё Семёнова?

– Ну, Борьки! Это одноклассник мой. Достал он меня, сил нет!

– Обижает? – Тайкин голос вмиг смягчился.

Алёнка сглотнула слёзы:

– Угу. Толкается, дерётся, подножки ставит. Других ребят подговаривает, чтобы мне кнопки на стул подкладывали, бумажки обидные на спину лепит, смеётся. А вчера вот жвачку в волосы засунул, пришлось выстригать.

Симаргл подбежал к ней, встал лапами на колени и заглянул в лицо. А Тайка нахмурилась ещё больше:

– Это никуда не годится. Ты учительнице жаловалась?

– Конечно! – всхлипнула Алёнка, обнимая за шею своего пушистого защитника и зарываясь носом в его мягкую шерсть. – Только хуже стало. Теперь ребята ещё больше меня ненавидят, ябедой обзывают. А Марьиванна говорит: не обращай внимания, и они отстанут. Типа нравлюсь я Семёнову, вот он и пристаёт.

– А мама?

– Маме я не говорила. Ей и без того несладко…

Тайка придвинула себе стул и, присев рядом, взъерошила Алёнкины светлые волосы, лёгкие, как пух.

– Учительница не права, – тихо, но твёрдо сказала она. – Когда взрослые говорят, что мальчишки обижают тебя потому, что ты им нравишься, – это всегда неправда. Значит, она не хочет вмешиваться или ей просто всё равно. Запомни: когда тебя дразнят или обижают – это никакое не проявление внимания, а самая настоящая травля. Проучить надо твоего Семёнова!

– Вот я и пыталась, – кивнула Алёнка на травы и исчерканный блокнот.

– Только не так. Я понимаю, тебе больно и горько, но, причинив реальное зло своему обидчику, ты станешь ничем не лучше него.

– Да? – Девочка захлопала чистыми голубыми глазами. – Об этом я как-то не подумала. Тая, давай сожжём всё это, ладно?

Она спешно собрала все листочки и травинки, скомкала и бросила в печь. Снежок высунул розовый язык, его маленькие крылышки затрепетали за спиной от радости – дурным колдовством в доме больше не пахло.

– Но что же мне делать? – Алёнка отряхнула руки. – Может, я сама виновата, что они все против меня? Может, надо что-то изменить в себе?

Её губы снова задрожали.

Тайка подошла к подруге и обняла её за плечи, а Снежок, прижавшись к ногам хозяйки, усиленно подумал: «Ты у меня самая лучшая!»

– Ты тут ни при чём, Алён. Глупые люди всегда травят тех, кто от них отличается, – на то они и глупые. Ничего не бойся, просто иди в школу. Вот увидишь, сегодня всё будет иначе.

Алёнка втянула голову в плечи, со вздохом взяла портфель и, закинув его за спину, поплелась к дверям. Снежок рванул было за ней, виляя хвостом, но девочка, обернувшись, шикнула на симаргла:

– А ну-ка на место! Ты же знаешь, собакам в школу нельзя!

– Снежок поможет! – обиженно гавкнул симаргл.

– Да пускай идёт. – Тайка вдруг наклонилась к нему и зашептала на ухо, а потом, выпрямившись, добавила: – Посидит рядом невидимый, зато ты почувствуешь себя уверенней. Здорово же, когда защитник есть рядом!

Признаться, Алёнке и впрямь полегчало от этой мысли, и она не стала спорить.

* * *

На уроках Снежок устроился под партой прямо под ногами у хозяйки и старался вести себя очень тихо.

Семёнов, который докучал Алёнке, сидел прямо за ней, и симаргл внимательно следил за недругом, оставаясь незримым. И, как оказалось, не зря следил. Улучив момент, вредный сосед подложил девочке на стул кнопку и затаился. Снежок успел смахнуть её хвостом в тот самый момент, когда Алёнка уже готова была сесть. Семёнова, похоже, неудача удивила: ну правда же, не каждый день видишь, как кнопка вдруг срывается с места и сама собой улетает куда-то в сторону! Но маленький негодяй не успокоился. Вырвав тетрадный лист, он жирно написал на нём фломастером слово «Вонючка» и прицепил записку девочке на спину. Симаргл в тот же миг сорвал дразнилку лапой, а Алёнка, догадавшись наконец, что происходит, резко обернулась к Семёнову и прошипела:

– Отстань, Борька! Ничего у тебя не выйдет!

– Это мы ещё посмотрим… – с ленцой протянул хулиган.

До конца урока оставалось минут пять, но Семёнов не отступал: он снял с ручки колпачок и принялся тыкать Алёнку в спину острым стержнем.

– Эй! Ты мне сейчас всё платье испачкаешь! – возмутилась девочка.

– Ты и так замарашка! – фыркнул в ответ Борька. – Хуже не будет.

А Марьиванна, постучав указкой по столу, прикрикнула:

– Семёнов! Иванова! Прекратите болтать!

– Ну, давай, пожалуйся училке, ябеда, – тихонько хихикнул Борька, особенно больно ткнув Алёнку между лопаток.

Он хотел добавить что-то ещё, но вдруг что-то массивное толкнуло его в грудь, стул покачнулся, и маленький хулиган, не успев ничего сделать, с грохотом рухнул на пол. «Хрум!» – ручка в его руках треснула, в руке остался только стержень, на котором Семёнов отчётливо увидел следы зубов. В тот же миг он услышал клацанье когтей по линолеуму и от неожиданности вскрикнул. А грозная Марьиванна уже нависла над хулиганом, поправляя очки в роговой оправе:

– Доигрался, Семёнов? Говорили тебе, не качайся на стуле и не отвлекай Иванову. Немедленно выйди из класса! И завтра же родителей в школу!

Снежок посторонился, пропуская сердитую учительницу, а потом ткнулся холодным мокрым носом в Алёнкину ладонь. Похоже, в этот раз они победили!

* * *

– Ой, какой хорошенький! Это твой?

– Чудо пушистое!

– Он кто? Самоедская лайка?

– А можно его погладить?

На большой перемене школьники высыпали во двор, и там уже Снежок проявился во всей красе (крылья, разумеется, показывать не стал, ещё чего не хватало!). Большой белый пёс привлёк внимание всех: вокруг Снежка столпились не только первоклашки, но и старшеклассники. Даже завхоз дядя Андрей, который обычно только и делал, что на всех ворчал, вдруг усмехнулся в бороду:

– Ох и хорош, паршивец. Ну и шуба – вылитый песец!

Алёнка сияла. Самым смелым она позволила погладить пса, потом кинула палку, которую Снежок послушно принёс обратно и сложил к ногам хозяйки.

– Ух, он ещё и дрессированный! – пискнул кто-то из девочек. – А что он ещё умеет?

– Да практически всё.

Алёнку распирало от гордости.

– А я в цирке видела собаку, которая умела считать. Твой небось не может?

– Снежочек и не такое может!

Они показали ещё много разных трюков, и к концу перемены Алёнка стала если не самой популярной девочкой в классе, то уж точно больше не изгоем. Всем хотелось потеребить мягкие плюшевые уши пса, сфотографироваться в обнимку с ним и, конечно, угостить его чем-нибудь вкусненьким.

Семёнов сидел в стороне и не принимал участия в общем веселье. Когда до звонка оставались считаные минуты, Алёнка сама подошла к нему и, положив руку на холку симаргла, спокойно спросила:

– Не хочешь собачку погладить?

Борька некоторое время молчал, ковыряя землю носком кроссовки, а потом буркнул:

– Не-а. Цапнет ещё… Зубищи-то вона какие!

– Он может, – не стала спорить Алёнка. – Очень уж не любит хулиганов. Особенно тех, кто меня обижает.

– Ты мне угрожаешь, что ли?! – вскинулся Семёнов.

Снежок почувствовал, как в глубине души его хозяйки шевельнулся липкий страх, и поспешил мысленно произнести: «Ничего не бойся! Защищу! Укушу его. Сейчас!»

Алёнкина рука покрепче ухватила его за загривок, и сознания симаргла коснулась чёткая команда: «Снежок, фу! Не вздумай».

– Предупреждаю. – Она шагнула ближе, подойдя к Борьке почти вплотную. – Слыхал небось: я – младшая дивнозёрская ведьма. Не отстанешь от меня – ни в чём тебе больше удачи не будет. Станут стулья под тобой падать, кнопки летать и карандаши в руках ломаться. Хочешь по-плохому?

– Н-нет… – Семёнов, сглотнув, попятился.

Алёнка погрозила ему пальцем:

– Тогда веди себя хорошо.

В её голове мелькнула мысль, что Тайка, пожалуй, поступила бы так же, и Снежок был с ней полностью согласен.

Прозвенел звонок, и дети разошлись по классам, а симаргл остался на улице. Он как раз обдумывал, стоит ли последовать за хозяйкой, подождать её у ворот школы или всё-таки пойти домой, когда к нему подошла Тайка.

– Ты молодец! – Она запустила пальцы в его густую шерсть. – Теперь этот вредный Семёнов будет бояться нашу Алёнку и перестанет приставать.

– Так его! Так его! – пролаял Снежок, виляя хвостом.

– Думаю, дальше она сама справится. Ей не хватало только уверенности в себе, но ты помог Алёнке её обрести.

Тайка улыбалась, но её глаза отчего-то были печальными, и симаргл, склонив голову набок, тявкнул:

– Откуда. Ты. Знаешь?!

– Ну, я когда-то побывала на её месте. – Тайка дёрнула плечом. – Только у меня симаргла не было. Но всё равно я нашла внутренние силы и смогла противостоять обидчикам. Просто это заняло немного больше времени. Пришлось даже побить одного мальчика лыжной палкой, представляешь?

Снежок недоумённо встряхнулся:

– Зачем палкой? Ты. Же. Ведьма!

– Тогда ещё не была… – вздохнула Тайка. – Да ладно, и так неплохо получилось… Меня до сих пор боятся.

Симаргл ткнулся лбом в её живот и тихонько заскулил:

– Стра-ах. Одино-очество. Грустно-о-о…

– Такова жизнь, Снежок. Бабушка не раз говорила: люди боятся того, чего не понимают. А не понимают они всего, что отличается от общепринятого. Но лучше смотреть на мир широко распахнутыми глазами и всё время узнавать что-нибудь новое, чем пытаться загнать всех в одинаковые рамки. Тогда и обижать никого не захочется. Люди, которым нравится делать больно другим, сами глубоко обделены и несчастны, понимаешь? У них такая большая чёрная дырка внутри. А дети берут пример со взрослых и сами потом тоже становятся несчастными…

Снова вздохнув, она присела на корточки и взлохматила шерсть за ушами симаргла.

Снежок, признаться, не очень понял эти слова, но на всякий случай облизал её руки. Ему сейчас хотелось бы погонять назойливых воробьёв в школьном дворе или порыться в земле в поисках какой-нибудь завалящей косточки, но он не решился оставить Тайку одну. Пока её бестолковый коловерша летает невесть где, кто-то же должен утешить ведьму-хранительницу. Она ведь только с виду сильная да взрослая, а сама нуждается в защите не меньше той же Алёнки… Но Снежок поможет!

Он положил лапу ей на колено и заливисто залаял:

– Пойдём. Поедим. Колбасы!

По его мнению, это был лучший рецепт от всех несчастий.

* * *

После того случая Алёнка воспрянула духом. Конечно, чудесного перевоплощения не произошло, и она не превратилась в один день из затравленной мышки в уверенную ведьму, но явно делала успехи на этом пути. Всё больше думала не «ой, я не справлюсь», а «глаза боятся – руки делают». Снежку такой настрой нравился, и он то и дело подбадривал:

– Ты. Лучшая. Всё. Сможешь!

Он и правда так думал, ни капельки не преувеличивал. Но порой от его слов Алёнка становилась какой-то задумчивой и говорила:

– Эх, вот мне бы сделать что-то стоящее…

– Ты. Вчера. Получила. Пятёрку!

– Это не то… – Она потрепала пса за уши. – Вот Тайка у нас – ведьма ого-го, а я что? Так, подмастерье. Всегда на подхвате: травки подношу, обереги делаю. А вот бы сделать что-нибудь самой…

– Так. Сделай!

– Ой, что ты, Снежочек, я не могу. Я ещё очень маленькая ведьма. Приду заклинать – нечисть со смеха лопнет.

– Недооцениваешь. Себя. Фу!

– Ладно, не ругайся. Я нарочно не буду лезть на рожон, но если вдруг случай подвернётся…

Сказывают, если о чём-то долго думать и говорить вслух, однажды это исполнится. Так и вышло. По осени Тайка поехала навестить маму да задержалась в городе. Через пару дней её отсутствия пришло понимание: это что же, её на хозяйстве оставили? Теперь, выходит, она исполняющая обязанности ведьмы Дивнозёрья. И пока подруга не вернётся, её обязанность хранить и защищать. И Алёнка была готова, но, увы, за советами к ней никто не шёл. К тому же на дворе холодало: духам лесным и водным уже вскорости предстояло отправиться на покой, а что до зловредной нечисти, так они с Тайкой ещё в начале осени обошли деревню кругом и поставили хорошую защиту.

– Видно, не достанется мне даже самого завалящего приключения… – вздохнула девочка однажды утром.

Но стоило ей это сказать, как в голову пришла идея. Когда они отмечали Осенины, вредный аука чуть не испортил им праздник. Леший Гриня и Яромир собирались поискать негодяя, но дивий воин умчался в Волшебную страну, а у Грини как всегда: то одно, то другое… В общем, Алёнка решила взять дело в свои руки. С первого раза ничего не получилось. Как и со второго. Но маленькая ведьма была не из тех, кто легко сдаётся.

* * *

– Они думают, что мы не справимся, Снежочек. А мы возьмём и справимся, найдём этого ауку, правда? – Она шагала по лесу, загребая носками цветных резиновых сапожек осенние листья. – Не подведём Тайку, да? Вот и я говорю, не подведём. Так что ты ищи, Снежок, ищи!

Маленький симаргл слушал свою хозяйку вполуха. Ему просто нравилось гулять по лесу, таскать в зубах палки (и чтоб побольше!), гонять ворон, вынюхивать лисьи следы под кочками и звонко лаять, чтобы звук разносился на милю окрест…

Алёнка приложила палец к губам:

– Тише! Ты что, не понял? Мы вроде как на охоте.

Слово «охота» Снежок хорошо знал, и ему оно нравилось. Охота означала игру. А ещё – приключение. Он взмахнул крыльями – пока слишком маленькими, чтобы поднять в воздух поджарое тело на длинных лапах, – и исчез. Как и все симарглы, он умел становиться невидимым, теперь только хозяйке было под силу его разглядеть.

Щенок поравнялся с Алёнкой и пошёл рядом. Думал, та похвалит, но ей больше нравилось рассуждать вслух:

– Гриня с Яромиром этого ауку не нашли. А почему? Наверное, он просто их испугался и спрятался. Ауки же трусливые создания – так в тетрадке у Тайки написано. А на нас может клюнуть: мы выглядим вполне безобидно. Ну, то есть я, конечно. Тебя-то он вообще не увидит. Поэтому ты будешь нашим главным козырем.

Симаргл не понял, что такое козырь, но это явно было что-то хорошее. Возможно, настолько же замечательное, как колбаса.

– Я. С. Тобой, – он подумал это изо всех сил, чтобы мысль точно дошла до хозяйки.

Аленка услышала и сразу повеселела:

– Спасибо, хороший! Ты не думай, что мы без толку уже который день слоняемся. На той неделе не свезло – ерунда! Значит, на этой повезёт. Вот увидишь, поймаем негодяя, чтобы он больше никого в гиблые места заводить не вздумал… Так, давай-ка вот на эту полянку свернём. Мне кажется, там кто-то есть.

– Белки! – Симаргл встряхнул ушами, которые все ещё никак не хотели держаться торчком и то и дело норовили обвиснуть.

– Может, и белки. Но надо проверить.

Алёнка старалась ступать осторожно, но листья всё равно шуршали под ногами, как ни старайся. Ну конечно, она же не кошка! А кошки – это «фу»! В подтверждение своих мыслей Снежок чихнул и остановился. Хм… Похоже, его подруга была права: на полянке пахло притаившейся нечистью.

Девочка прижалась спиной к смоляному стволу сосны (куртка испачкается – и пусть, не жалко, всё равно старая, только для леса и годится) и осторожно выглянула. Никого.

– Трухлявый. Пень, – мысленно подсказал ей Снежок. – Нехороший.

– Ой, грибочки! И какие хорошие, смотри! Подосиновики. Не поздновато ли для них?

– Не. Грибы. Морок! – Симаргл даже думал отрывисто, будто лаял.

Алёнка кивнула: знаю, мол. А потом вышла из-за дерева и зашагала прямиком к этим подозрительным грибочкам, продолжая говорить нарочито громко:

– Сейчас я их сорву, а дома сварю супчик, то-то мамка обрадуется…

Снежок был уже достаточно умён, чтобы понять: подруга притворяется, а сама держит ушки на макушке. И оберег в кулаке – смотри-ка – сжала: верёвочку, особым образом сплетённую. Из такой петельку скрутишь, накинешь на нечисть мелкопакостную, и та ни за что не вырвется. Симаргл припал на лапы и пополз следом за Алёнкой – одни уши из пожухлой травы торчали. Настоящая охота началась!

Маленькая ведьма наклонилась над пеньком, протянула руку. Улитка, сидевшая прямо на грибе, наставила на неё свои рожки, словно предупреждая об опасности. На красной шляпке блестели капельки росы, но Снежок знал: не роса это вовсе, обманка. Тронешь такой гриб – и намертво приклеишься.

– Осторожно. Липучка! – забывшись, тявкнул он.

Пенёк, заслышав предупреждение, вздрогнул и отскочил на шаг.

– Куда же вы, грибочки? – Алёнка ловко сложила на своей верёвке петельку, уже собиралась набросить, как вдруг запнулась о корень и полетела кувырком.

Симаргл вмиг оказался рядом, схватил зубами за штаны, придержал – да только поздно: рука уже коснулась блестящей шляпки. Девочка ойкнула – хитрый пенёк рванул вперёд, таща её за собой по траве. Ткань штанов затрещала, и Снежку пришлось разжать зубы. Но Алёнка тоже оказалась не промах – петельку на пень всё-таки накинула и крикнула:

– Снежочек, фас!

Симаргл в два прыжка настиг убегающий пенёк и – клац! – ухватил свободный конец верёвки. Шустрый пень дёрнулся и остановился. Алёнка села, отряхиваясь от жёлтых листьев, её ладошка по-прежнему лежала на шляпке гриба.

– Ну что, – прищурилась она, – так и будем держать друг дружку или, может, поговорим?

– Твоя взяла, ведьма, – послышался дребезжащий голос, и пенёк, со скрипом разогнувшись, обратился в сухонького старичка с улиткой на шапке. Вместо носа у него рос сучок с листком на самом кончике, пальцы были длинными, как ветки, а волосы напоминали сухую траву. – Убери своего пса, и я тебя отпущу. Так и быть, не стану наказывать за то, что к лесным дарам руки в неурочный сезон тянешь. Ишь, жадина!

– Неправда. – Алёнка надула губы. – Во-первых, я не жадина. Мы тут вообще-то по делу. А во‐вторых, сперва ты убери свои липкие грибы, а там посмотрим.

– Что значит «посмотрим»? Нет уж, всё должно быть по-честному. Я обещаю, значит, и ты слово давай. – Дедок сплёл на груди свои руки-веточки.

– Я тебе не верю! Ты ведь аука. – Алёнка погрозила ему пальцем свободной руки. – Меня предупреждали о твоей вредной натуре. Кто наших девчонок в омута чуть не завёл? Не ты ли?

Старичок в ответ скрипуче рассмеялся:

– Ну ты даёшь, ведьма! Глаза-то протри! Уже честного моховика от ауки отличить не можешь, пф!

Он осуждающе поцокал языком, а потом набрал в грудь воздуха и сдул всю липкую росу со шляпки гриба. Алёнка, почувствовав, что её больше ничего не держит, поспешно отдёрнула руку.

– Моховичок, говоришь? А не врёшь?

– Обижаешь! Я ж эта, добрый дух. Пошалить могу, да. Особливо над тем, кто жадный и лесные дары в неурочный час собирает. Но я ж не злодей какой… Не злись, ведьма. Ну что ты, шуток не понимаешь? Отзови пса, по-хорошему прошу.

– А если не отзову, что тогда? – насупилась Алёнка.

– Не хочу я тебе угрожать… – вздохнул дедок, шмыгнув носом. Глаза у него были зеленющие, а густые брови, похоже, и впрямь мшистые, с лихими завитками на кончиках. – Давай так: коли сумела меня поймать, значит, неспроста так вышло. Научу тебя, как найти ауку, только отпусти.

– Снежок, назад! – решилась Алёнка.

Симаргл послушался её с явной неохотой.

– Врёт! Врёт! – пытался он докричаться до подруги, но та не слушала.

– Теперь расскажешь?

Она сняла петлю с дедовой щиколотки и смотала верёвку (ещё пригодится).

– Ищи ветра в поле! – хохотнул моховик, скрипнув суставами. – Думаешь, я не знаю, что наш леший со своим дивьим приятелем по лесу рыскали, да так и ушли ни с чем? А знаешь почему? Не показывается аука тем, кто его ищет. Чай, не дурачок. Лишь тот его может встретить, кто этого совсем не ждёт. Только страхом его приманить можно али горем горьким затаённым, растерянностью, отчаянием – почувствует он добычу беззащитную, вкусную, тогда вылезет. Вот тебе тайное знаньице, маленькая ведьма. Делай теперь с ним что хочешь.

Молвил так – и исчез.

– Ну и дела… – Алёнка вытерла ладонь о траву, избавляясь от остатков липкой слизи. – Как же нам теперь быть, Снежочек?

Симаргл заскулил и принялся вылизывать ей лицо, чтобы утешить. Знал бы – подсказал, конечно. Эх, видать, эта охота с самого начала была глупой затеей… Уж лучше бы они, как обычно, ворон гоняли!

Его ведьма не улыбалась, хмурилась, и Снежку это совсем не нравилось.

– Не мешай мне думать! – отмахнулась она от мокрого носа, уткнувшегося ей в щёку.

Люди всегда слишком много размышляют… Симарглу это казалось очень скучным, но спорить он не стал: только вздохнул и притих.

– Придумала! – Алёнка вдруг вскочила с места и принялась решительно отряхивать колготки от налипшей сухой листвы. – Ты должен меня напугать. Аука почует мой страх, появится, тут-то мы его и схватим.

Снежок в ответ заворчал. Нет, она в своём уме?! Где это вообще видано: взять и напугать родного человека?!

– Ну, давай, залай на меня. Но грозно, так, чтобы я поверила. Или… – Девочка снова задумалась. – Думаешь, не поможет, да? Я всё равно буду знать, что ты не причинишь мне вреда…

Снежок сел, почесал лапой за ухом– теперь он тоже задумался, почти как люди: помочь-то ему очень хотелось.

– Послушай, а если… – Алёнка не успела договорить, потому что симаргл вдруг заскулил, бешено закружился, как будто ему в хвост впилась по меньшей мере оса, – и исчез.

– Снежочек?.. – неуверенно позвала она. – Эй, Снежок? Что случилось, малыш? Где ты? Ну отзовись! Эй!

Ответом ей была тишина.

– Это шутка такая? – голос Алёнки дрогнул.

Ещё четверть часа она ходила кругами по поляне, выкликая своего симаргла, заглядывала под кустики и коряги, а спустя полчаса уже чуть не плакала – Снежок пропал.

А вдруг с ним и правда беда случилась? Скулил-то вон как жалобно…

Через час поисков девочка, не выдержав, разревелась. Определённо, это уже не шутки.

– Снежо-о-ок!

Она дошла до оврага, на дне которого тёк небольшой ручеёк, заглянула вниз – опять никого.

Алёнка собралась было присесть на бревно, но не успела – из-под её сапожек опять выскочил старичок-моховичок и недовольно пробурчал:

– Да что ж ты за настырная девчонка такая! Нигде от тебя покоя нет.

– Прости, дедушка… – всхлипнула Алёнка, размазывая слёзы по лицу. – У меня собачка потерялась.

– Да сбежал он от тебя, наверное. – Дедок показал ей язык. – Посмотрел, какая ты недотёпа, и разочаровался. Из людей ведь только самые достойные могли симарглов приручить. А ты – кулёма, просьбами глупыми его мучаешь. Устал он от тебя.

Рассмеялся – и пропал. От этих слов Алёнка зарыдала ещё пуще. И тут до её слуха донеслось жалобное поскуливание. Она подняла глаза и ахнула: Снежок был на той стороне оврага, за ручьём. Старая трухлявая сосна придавила ему лапу, и маленький симаргл не мог выбраться. Похоже, он был ранен: на белой шерсти виднелись алые пятна.

– Снежок! Держись! Я иду!

Алёнка торопливо начала спускаться по крутому склону, хватаясь за кусты. Ноги разъезжались в глине – того и гляди, полетишь кувырком вниз. Так и шею свернуть недолго. Но отступить она тоже не могла – ведь её верный друг попал в беду, ему нужна была помощь.

Девочка сделала ещё шажок, поскользнулась, взвизгнула – и тут кто-то невидимый придержал её зубами за штаны, не давая упасть. В руку ткнулся такой же незримый мокрый нос, подталкивая: мол, иди.

– Я. С. Тобой, – мелькнуло в голове.

И тут до Алёнки дошло. Сложнее всего было не запрыгать от радости: Снежочек не пропал, он всё это время был рядом, просто выполнял просьбу хозяйки. Она же просила напугать – ну и вот. Для неё ведь нет ничего страшнее, чем потерять лучшего друга.

Так, шаг за шагом, она спустилась в овраг, перепрыгнула через ручей и стала карабкаться вверх – к якобы раненому псу. Верёвочка с петлёй была уже наготове.

Никаких сомнений – это аука явился ей в образе собаки, почуяв непритворное горе, и теперь заманивает. Его хитрость была понятна: если бы Алёнка стала вытаскивать раненого симаргла, ей пришлось бы самой подлезть под трухлявую сосну – и аука наверняка устроил бы так, чтобы она там застряла.

Подкравшись поближе, Алёнка, улучив момент, ловко накинула зачарованную петельку на лапу ауки, а Снежок – уже настоящий – проявился и цапнул зубами верёвку.

– Ага! Попался! – Девочка захлопала в ладоши.

Аука, взвизгнув, заметался и, сбросив пёсье обличье, превратился в заросшего зеленоватой шерстью старикашку с длинным носом, крючковатыми пальцами и огромным брюхом. Ростом он был Алёнке по пояс, но так злобно зыркал чёрными глазёнками, похожими на угольки, что приближаться к нему совсем не хотелось. Она бы и не осмелилась, если бы Снежка рядом не было.

Аука заверещал тоненьким голоском, замахал лапками:

– Уходи, маленькая ведьма! Так и быть, я позволю тебе уйти из леса живой.

– Ишь какой добренький! – Алёнка упёрла руки в бока (она видела, Тайка всегда так делала). – Это наш лес. Нечего тут хозяйничать!

– Какая ты вредная!

Аука подёргал верёвку, проверяя её на прочность, и Снежок зарычал, не разжимая зубов.

– Это я-то?! – возмутилась девочка. – А сам?! Кто людей в гиблые места заводит и мучает? Не дело это, слышишь?

– Подумаешь! – фыркнул старичок. – Я просто развлекаюсь. Никого же не погубил!

– Это только потому, что мы тебе помешали!

Аука скрипнул зубами и вдруг, сжавшись в комочек, заканючил:

– Отпусти меня, ведьма, не губи во цвете лет! Обещаю, я исправлюсь!

Его глазки теперь смотрели заискивающе, лапки сложились в молитвенном жесте, острые уши поникли, как у нашкодившего кота. Ну и что ты с ним будешь делать?

Алёнка знала: ауку можно извести, полив заговорённой водичкой. И у неё даже с собой был пузырёк самой лучшей, на травках настоянной… Но разве у неё поднялась бы рука? Он же вон связанный, не убегает, о пощаде просит.

– Лучше отдай его мне, ведьма. – Рядом с поваленной сосной возник вездесущий моховой старичок. – Ты не злая, как я погляжу. А аука этот – братик мой младшенький, непутёвый. Ужо я за ним присмотрю. Перестанет людей морочить, в честные моховики перевоспитается.

Девочка повернулась к Снежку:

– Как думаешь, он нам не врёт?

Тот завилял хвостом:

– Тогда. Не. Обманул. Сейчас. Тоже. Не. Обманет.

– Ну ладно. – Она строго глянула на старичка. – Теперь ты за него отвечаешь, понял? Коли твой брат опять начнёт хулиганить, я знаю, где тебя найти, понял?

– Да, ведьма, понял.

Моховичок подождал, пока Алёнка снимет верёвку с лапки ауки, потом отвесил непутёвому братцу подзатыльник, взял его под локоток – и оба пропали с глаз долой.

– Скатертью. Дорожка! – пролаял Снежок.

Он был доволен: охота удалась!

Домой они шли молча. Ну, то есть ведьма молчала и думала, а маленький симаргл пытался её развеселить: лаял, таскал ей палки, принёс необожжённую консервную банку. (Её девочка положила в рюкзак, чтобы дома выкинуть, – нехорошо ведь мусор в лесу оставлять.)

Уже на подходе к деревне она вдруг остановилась и спросила:

– Как тебе кажется, Снежочек, мы не зря отпустили этого хулигана?

– Не. Зря! – гавкнул симаргл, виляя хвостом.

– А что, если он опять за старое возьмётся?

– Хвост. Ему. Откусим!

Будто в подтверждение своих слов, Снежок чихнул.

– Но у него же нет хвоста. А, ладно, не важно. Я тебя поняла: даже злостному хулигану нужно давать шанс на перевоспитание. Гриня с Яромиром наверняка решили бы иначе, они ребята суровые. А мы… будем за ним следить. По весне зайдём, проверим.

– Ты. Самая. Лучшая. Ведьма. – Снежок лизнул её в ладонь.

Уже на крыльце они обнаружили корзинку спелых подосиновиков – для которых был давно не сезон. К подарочку прилагалась записка на бересте:

«Спасибо, ведьма, светлая душа. Благодаря тебе и лес наш сегодня светлее стал. Вот тебе на супчик, порадуй мамку. По весне приходи за сморчками и строчками. А покамест – доброй тебе зимы».

Сегодня сердце маленькой ведьмы пело от радости: вот вернётся Тайка, будет что рассказать.

* * *

– Алëн, а этот ваш Семëнов тебя больше не задирает?

Тайка спросила не из праздного любопытства. Алëнка последнее время ходила какая-то смурная. А ну как её опять в классе обижают?

– Не-а. Семëнов в школу не ходит, ногу сломал.

– Надеюсь, это не ты его сглазила?

Тайка хоть и шутливым тоном спросила, а всё-таки с намëком. Вроде ей в прошлый раз удалось объяснить Алëнке, что уважающая себя ведьма не должна опускаться до порчи, но уточнить лишний раз не мешало.

– Нет, конечно!

Возмущение маленькой ведьмы было вполне искренним.

– Тогда чего куксишься? С учëбой не ладится?

– Да что там учить-то во втором классе? Легкотня!

– Не отпирайся, я же вижу, что-то не так.

Алëнка быстренько отвела взгляд и закусила губу.

Не доверяет, значит? Тайка даже не обиделась, просто удивилась. Вроде раньше у них не было секретов друг от друга.

– Не хочешь, не говори, – махнула она рукой. – Допытываться не стану. Просто знай: если что, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.

– Это все из-за Юли… – со вздохом призналась подруга. – Помнишь, может? Самая маленькая в нашем классе. Мальчишки от меня отстали, а на неё переключились. Семëнов, естественно, в первых рядах.

– И ты не вступилась?

– Попыталась. Но Юля сказала: не лезь. Мол, сама разберусь.

– Гордая, значит.

– Не знаю… – пожала плечами Алёнка. – Думаю, она не умеет помощь принимать. Друзей в классе у неё нет. Ни с кем не общается. На переменке читает в уголке. Мы с девочками пытались с ней заговаривать, она ответит односложно – и снова нос в книжку. Такое ощущение, что ей с нами не интересно.

– Что ж, насильно мил не будешь.

– Угу. Я пыталась не навязываться. Вот только… Может, совпадение, конечно… Со всеми её обидчиками что-то нехорошее случается. Борька Семëнов с лестницы навернулся, Димона Федулина собака покусала, а Ваня Касаткин в лесу заблудился – еле нашли.

– И ты думаешь?..

– А какие ещё варианты, Тай? Все трое одновременно слегли. Похоже на порчу.

Алëнка по привычке потянула пальцы ко рту.

– Не грызи ногти! – одëрнула её Тайка. – Чего разнервничалась? Попроси Снежка, он тебе любую порчу вмиг унюхает. Симаргл всё-таки.

– Я уже просила. Он возле каждого дома покрутился, сказал, у мальчишек ничем дурным не пахнет. А вот возле Юлиного дома пахнет. И пренеприятно. А Юля ещё заподозрила что-то. Посмотрела на меня и сказала, что у неё на собак аллергия. Выходит, заметила слежку.

Хм… А вот это странно. Симаргл наверняка приходил невидимкой.

– Снежок не сказал, что именно учуял?

– А он сам не знает. Незнакомый, говорит, запах. Что будем делать, Тай? Может, понаблюдать за домом втихую? Или лучше пойти к Юле и поговорить начистоту. Вдруг у неё мать ведьма. Или бабка.

– А где она живёт? В Ольховке?

– Угу.

– Случайно не бабы Липы внучка? Хотя у той, кажись, родные в городе живут, не приезжают… Но это я к чему: в Ольховке, кроме бабы Липы, других ведьм нет.

Тайка усилием воли заставила себя расслабить плечи. Стоило вспомнить о старухе, уже напряглась. Их прошлая встреча, помнится, была не из приятных…

– Это та, что ль, которая на тебя упыря натравить хотела?! – ахнула Алëнка.

– Она самая. – И Тайку вдруг осенило: – Слушай, а может, Юля к ней за советом пошла? Вот тебе и источник порчи.

– Вряд ли. Говорю же, дикая она.

– Зато у бабы Липы язык как помело. Кого угодно разговорит.

Алëнка почесала в затылке и с явной неохотой кивнула:

– Ты права, проверить стоит. Спросим всё как есть. Юля знаешь какая? Прямая, как шпала. Всегда говорит, что думает.

– Вот потому мальчишки на неё и взъелись… – вздохнула Тайка. – Люди не любят слышать правду. Особенно неприятную. Так что, идём? И лучше на этот раз без Снежка.

* * *

Когда они подошли к Юлиному дому, уже наступили сумерки. А что поделать, зимние дни коротки.

Алëнка тихонько постучалась.

– Чего стесняешься? – подбодрила Тайка. – Будешь скрестись как котик лапкой, никто не услышит.

Но Юля услышала. Распахнула дверь и встала на пороге: ни здрасьте, ни как дела. Взгляд у неё был тяжëлый, тëмный – даже Тайка слегка оробела.

– Привет, – улыбнулась Алëнка. – Ты сейчас не занята? Поговорить бы.

Юля даже не подумала пригласить их на чай, так и оставила на пороге. Сама же, ссутулившись, сплела руки на груди, словно хотела защититься от незваных гостей.

– О чём?

Алëнка облизала пересохшие губы:

– Ты случайно в последнее время не разговаривала с бабой Липой?

– Нет.

– А она к вам не заходила?

– Нет.

– И ты у неё ничего не брала?

– Нет.

От односложных ответов Юли Тайке стало не по себе. В них словно не было эмоций. Чего она как робот отвечает? Может, её заколдовали? Тайка пригляделась, но никаких чар не обнаружила.

Тем временем Алëнка продолжила расспросы:

– Признайся честно, ты – ведьма?

– Нет. – Впервые в голосе Юли послышалось удивление. – С чего ты взяла?

– А почему тогда с Семёновым, Федулиным и Касаткиным несчастья случаются?

Юля пожала плечами и хотела закрыть дверь, но Алëнка не позволила – уже вошла в раж:

– Нет уж, погоди! Они ведь тебя бесят?

– Бесят. И ты тоже бесишь. Я же говорила: мне не нужна твоя помощь. И вообще ничья не нужна.

– А я уже и не предлагаю! – Алëнка гневно зыркнула из-под чëлки. – Может, ты их сглазила. Может, это им теперь помощь нужна!

– Они плохие люди. Зачем им помогать?

– Затем, что они ещё могут перевоспитаться. И не фыркай на меня. Я верю, что могут! А даже если и нет, не нужно им уподобляться. Колдовством такие проблемы не решаются. Я сперва тоже хотела, но…

– Что за чушь ты несёшь?

Голос Юли оставался спокойным, тогда как Алёнка распалялась всё больше. Тайке пришлось кашлянуть, чтобы напомнить подруге про необходимость держать себя в руках. Только это не помогло.

– Кто бы говорил! Сама-то в прошлом году всем уши прожужжала своим Тимошей! Вот где настоящая чушь!

Юля вдруг побледнела. Её губы превратились в тонкую линию. Прежде чем Тайка успела вмешаться, она выкрикнула:

– Заткнись! – и толкнула Алëнку в грудь обеими руками.

Та наверняка скатилась бы с крыльца кубарем, если бы Тайка не успела подхватить её под мышки.

Бам! У них перед носом резко захлопнулась дверь.

Алëнка встала, отряхнулась и наморщила нос: вот-вот заплачет.

– Больно? – Тайка поправила на ней шапку.

– Немного. Кажется, я ногу подвернула.

– Пойдём домой.

– Нет, я…

Тайка взяла подругу за руку и потащила прочь.

– Ты чего разоралась?

Алëнка, насупившись, молчала, но Тайка не отставала:

– И, кстати, кто такой Тимоша?

– Юлин воображаемый друг. Она в первом классе про него всем рассказывала. Мы не сразу поняли, что никакого Тимоши не существует. – Алёнка шла медленно, прихрамывая. – Ой, Тай, нога всё сильней болит.

– Дойдëшь до меня? Я тебе мазь дам. Или лучше сразу в травмпункт?

– Давай до тебя. Я правда по-хорошему хотела. А потом слово за слово… Сама не понимаю, что на меня нашло. Юля как сказала, что я её бешу, так и всё…

Тайка остановилась, покачала головой:

– Хочешь всем нравиться, да? Не получится. Какой бы ты хорошей-распрекрасной ни была, всегда найдëтся кто-то, кому ты не по душе.

– И что тогда делать? – всхлипнула Алёнка.

Тайка задрала голову к небу. Снег, кружащийся в свете фонарей, сразу облепил её ресницы.

– А ничего, – ответила она после недолгого раздумья. – Ты ж не слиток золота. Главное, что есть друзья, которым ты дорога. И мама, которая в тебе души не чает.

Алёнка сперва хмуро глянула из-под шапки, потом кивнула:

– Наверное, ты права. Юля не обязана со мной дружить, если не хочет. А я почему-то решила, что обязана, если я к ней с добром пришла… И про Тимошу зря напомнила. Над ней из-за этого ребята смеялись. А может, она его от одиночества выдумала. Давай вернёмся? Я хочу извиниться.

– После каникул извинишься.

Тайка сомневалась, что Юля сейчас им обрадуется.

– Ладно.

Они продолжили путь по заметëнной дороге. В другое время Тайка наслаждалась бы снегопадом и мягкой зимней тишиной, но сейчас сердце было не на месте. Порой ей казалось, что за ними кто-то следит. То тень какая-то мелькнëт, то снег скрипнет не в такт шагу…

Когда она обернулась уже в третий раз (опять никого!), Алёнка тоже забеспокоилась:

– Что-то не так, Тай?

– Сама не пойму…

Темнота казалась живой. Словно дышала им в затылок.

– Я Снежка кликну.

Алёнка закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Симаргл мог слышать зов своего человека даже на расстоянии.

А Тайкина тревога вдруг усилилась – и не зря. Потому что фонарь, мигнув, погас, а на дороге прямо перед ними появился силуэт огромного кота. Словно соткался из зимней темноты и снега. Вместо глаз на морде зверя сияли две яркие звезды, взгляд казался колючим и недобрым.

– М-мамочки! – пролепетала Алëнка.

Тайка решительным жестом задвинула её себе за спину. Несмотря на холод, лицо обдало жаром, на лбу выступил пот. Она понятия не имела, что это за существо. Но в голове мелькнула идея:

– Ты и есть Тимоша?

Зверь мигнул глазами-звëздами. Должно быть, это означало «да».

– Тебя Юля прислала? Она хочет, чтобы ты напал на нас?

– Меня нельзя пр-рислать, я сам пр-рихожу, когда хочу, – пророкотал кот. Или скорее даже рысь: Тайка заметила кисточки на ушах зверя.

Уф, ответил. Это добрый знак. С каждым, кто не молчит, можно договориться.

– Зачем ты пришёл?

– Чтобы пр-роучить девочку. – Тимоша продемонстрировал острые как ножи когти. – Она обидела мою подр-ругу.

– Алëнка никого не хотела обидеть. Люди ругаются и мирятся – это часть человеческих отношений. Если ты крался за нами всё это время, то наверняка слышал, что она хочет извиниться перед Юлей. Так что не лезь не в своё дело, они сами разберутся!

Сердце билось часто-часто. Тайка чувствовала страх, но в то же время сгорала от любопытства. Они явно встретили Юлиного духа-хранителя. Но что это за дух? Откуда он взялся? Почему решил защищать диковатую девочку? Вопросов было больше, чем ответов.

– Очень даже моё! – фыркнул Тимоша. – Я защитник.

– Значит, несчастья с теми тремя мальчишками – твоя работа?

Тайка была в этом почти уверена. Тимоша выпятил грудь. На его сумеречном теле замерцали мелкие звёздочки – словно пятнышки на рысьей шкуре.

– Чья же ещё!

– Нашёл чем гордиться. Они же дети!

– Если котёнок пакостит, его стоит пр-роучить.

– Не проучить, а воспитать. – Голос Тайки стал твëрже. Пусть этот зверь большой и опасный, но явно не злой. – Тебе не кажется, что наказание было слишком суровым?

– А тебе не кажется, что ты слишком добр-ренькая? Думаешь, я не пытался по-хор-рошему? Они не понимали. Пр-ришлось по-плохому. И заметь, я каждому сохр-ранил жизнь. Пр-росто напугал хор-рошенько, а дальше они сами себе навредили.

Ох и тяжко было спорить с духом-защитником! Со своей стороны он был полностью прав.

– Раз так, то можешь меня наказать. – Алёнка вышла из-за Тайкиной спины, раскинув руки. – Только знай: я правда не хотела зла и пыталась помочь.

А Тайка поддакнула:

– Кстати, твоя подопечная в курсе, что ты тут ради неё кого-то наказываешь?

– Нет. – Тимоша помрачнел, и звёзды на его теле погасли. – Моя задача – защищать.

– Ох, влети-и-ит тебе, если Юля узнает… – протянула Алёнка.

– Почему?

– Я тоже хотела навязать помощь, и видишь, чем всё кончилось?

– И, кстати, именно из-за твоих действий мы подозревали Юлю в злом чародействе. Выходит, ты её подставил, – развела руками Тайка.

Тимоша крепко задумался. И тут на дороге появилось белое облако. Вздымая снег, маленький симаргл со всех лап спешил на помощь своей хозяйке. Он залаял ещё издалека:

– Прочь! Прочь! Гадкий! Кот!

Тимоша резко развернулся к противнику и зашипел, хлеща себя хвостом по бокам.

Ох, ну почему так не вовремя? Они же почти договорились!

Тайка, зажмурившись, выбежала и встала между ними. Теперь ей стало по-настоящему страшно. Снесут – не заметят, защитнички.

– Снежок, фу! – пискнула Алёнка.

– Ха! Это же тот пëс, что шпионил возле нашего дома! – прошипел Тимоша.

– Так. Вот. Кем. Там. Воняло. – Симаргл остановился в паре метров и зарычал совсем по-взрослому.

– Хочешь испр-робовать моих когтей?

– Только. Попробуй. Укушу!

– Перестаньте ругаться! – отчаянно крикнула Тайка. – Вы же оба хранители и делаете одно дело. Каждый пытается защитить свою подругу.

– Хм… – Тимоша обернулся к Алёнке. – Если симар-ргл выбр-рал тебя, значит, ты не плохой человек.

– Даже хорошие люди порой совершают дурные поступки. От обиды. Из страха. Из-за недопонимания. Или просто по глупости. – Алёнка встала рядом с Тайкой, гордо подняв голову. – Обещаю, мы с Юлей сами разберëмся. Станем после этого подругами или нет – время покажет. В любом случае я извинюсь. Но ты тоже поговори с ней начистоту. Возможно, разговор будет непростым. Но это намного лучше, чем действовать за спиной.

– Мы уже давно не разговариваем, – буркнул Тимоша. – Она решила, что меня не существует. Молчит – и я молчу. Пф!

– Слушать. Друзей. Надо, – тявкнул Снежок. – А ерунду. Не. Слушать!

Тимоша сперва вытаращился на него, а потом усмехнулся:

– Никогда не думал, что скажу такое, но псина права. Ладно. Больше я не стану никого наказывать. И с Юлей помур-рлычем. Нравится ей или нет, но я – не вообр-ражаемый, а настоящий.

– Кстати, а кто ты? Я таких прежде не видела. – Тайка сказала это быстро-быстро: побоялась, что рысь сейчас исчезнет и она так и не узнает правду.

– Это потому, что мы не любим показываться людям. – Звёздные глаза сощурились. – Я – ведогонь.

Ого! Тайка аж раскрыла рот:

– Ой, вы же духи, которые не только защищают, но ещё и вдохновение дарят, да?! Типа, если человек талантлив, значит, его ведогонь любит? Надо же! Я понятия не имела, что вы выглядите как рыси.

– Мы выглядим по-разному. Говорят, обличье ведогоня отражает характер его подопечного. Да-да, не удивляйся. Мы есть у каждого смертного. Потому что каждый в чём-то талантлив. Ладно, мне пора.

Тимоша подмигнул ей и исчез. Даже следов на снегу не осталось.

* * *

На обратном пути Снежок носился туда-сюда. То просил бросить ему палку, то требовал поиграть с ним в снежки. Ведь это так весело – ловить пастью снег.

А Алёнка шла и размышляла над словами Тимоши: «Каждый в чём-то талантлив».

– Интересно, а в чём тогда мой талант? – вырвалось у неё.

– Вот и я о том же думаю… – вздохнула подруга. – Мой – уж точно не в алгебре…

– Ну, ты ведьма сильная.

– Ой, да ладно. Бывают и посильнее.

Какой это сложный вопрос, оказывается…

– Я бы очень хотела увидеть своего ведогоня. Ну хоть одним глазком… – Тайка, задрав голову, глянула в тёмное зимнее небо. И вдруг – словно на заказ – по небу чиркнула звёздочка-мечта.

– Ты видела, видела?! – замахала руками Алёнка. – Успела загадать желание?

– Да-а-а!

– Здорово! Значит, однажды сбудется.

– А ты сама-то успела?

– Нет. У меня же уже есть Снежок. Зачем мне ещё один дух-хранитель?

Алёнка бросила симарглу ветку, которую тот поймал зубами на лету, и вдруг её осенило: наверное, её главный талант – это верить в волшебство. Тайка-то его с детства видела, потому что в ней есть дивья кровь. А в Алёнке ничего такого нет. Она просто верит всей душой. Да, пока она маленькая ведьма – поэтому и чудеса умеет творить только небольшие, – но однажды непременно вырастет. Может, совершит что-то великое, может, нет, это уж как получится, – но уже точно не станет скучной взрослой.

Ключи от ворот зимы

Зима никак не наступала. Календарь намекал, что близится Новый год, но судя по погоде, на дворе ещё стояла мрачная ноябрьская осень. С деревьев облетели почти все листья, и только гроздья алых ягод пламенели между тёмных ветвей. Дни стали короче, солнце почти не показывалось из-за нависших серых туч, а лужи по утрам покрывались тонкой корочкой льда. Снег выпадал уже дважды, но потом приходила оттепель, и он таял, превращаясь в бурую грязь. Тайка каждый раз расстраивалась: как же это – Новый год, и без снега?

Зимой в Дивнозёрье было серо и скучно: мавки-хохотушки и водяницы зарылись глубоко в ил, кикиморы спрятались в кучах прелой листвы, полевые духи заснули в последнем стогу, и даже леший Гриня до весны залёг в спячку в заброшенной медвежьей берлоге. Домовые сидели по домам и с самых осенних Мокрид – дня, когда засыпают земля и вода, – носа на улицу не казали.

Только рыжий коловерша Пушок не боялся мороза и ежедневно воевал с многочисленными воробьями и синицами, которые прилетали в сад, чтобы полакомиться ягодами.

Сегодняшнее утро опять началось с бухтения коловерши:

– Тая, это никуда не годится! Ты ведьма или кто? Придумай, как нам отвадить пернатых разбойников! Спасу от них нет.

– Да что ты к птичкам пристал? Зима на дворе. Они тоже кушать хотят.

Тайка помешивала ложкой бурлящую овсянку. Был выходной, но она всё равно встала пораньше, чтобы прибраться в доме и нарядить ёлку, – надо же было как-то создать себе новогоднее настроение!

– Но это моя рябинушка!

– Не жадничай.

– И черноплодка моя!

За печкой заворчал-заворочался домовой Никифор:

– Что за крик спозаранку? Дай поспать, обормот!

– И боярышник тоже мой! – не внял Пушок.

В следующий миг ему пришлось уворачиваться от валенка, которым запустил в него домовой.

– Лучше вот овсяночки попробуй. – Тайка уже раскладывала кашу по тарелкам. – Со сгущёнкой. И тебе, Никифор, я тоже положу. Доброе утро!

– Сами ешьте свою овсянку! – надулся Пушок.

Вихор из перьев на его голове торчал, как боевая причёска воина племени ирокезов. Тайка протянула было руку, чтобы пригладить, но коловерша обшипел её и утёк под стол, нарочно зацепив когтями скатерть. Подбежавший домовой чудом успел подхватить сахарницу, а Тайка в сердцах звякнула ложкой о кастрюлю:

– По-моему, кто-то зажрался!

Ответом ей стало негодующее сопение из-под стола.

– Ладно, – вздохнула она, – в конце концов, скоро Новый год. Давайте не будем ссориться? Никифор, у тебя не найдётся пары дощечек? Сделаем для птиц кормушку.

Затея удалась! И Тайка, набив карманы семечками, направилась в сад.

Стоило ей только приладить кормушку на ветку и насыпать угощение, как тут же налетела тьма-тьмущая птиц. Тут были и воробьи, и синицы, несколько снегирей и даже один красавец-клёст.

– Шапку надень! – донёсся с кухни голос домового, но Тайка сделала вид, что не услышала.

Ей совсем не было холодно, хотя ночью опять подморозило, и поэтому изо рта шёл пар, а щёки вмиг разрумянились на ветру.

Пушок вылетел следом, спикировал на ветку боярышника, росшего у забора, и принялся важно расхаживать туда-сюда с хозяйским видом.

– Ишь, разгалделись… – проворчал он, глядя на птичий пир.

– Зато твои ягоды не трогают. Теперь доволен?

Тайка подышала на ладони и спрятала руки в карманы куртки.

Однако одного из снегирей – мелкого, зато с самой яркой грудкой, – семечки не заинтересовали. Воровато оглядываясь, он перелетел на ту же ветку боярышника, где сидел Пушок, и клюнул красную ягоду.

Коловерша, обалдев от такой наглости, взревел:

– Моё! – и бросился вперёд.

Снегирь заметил опасность слишком поздно. Он попытался было цупорхнуть, но, получив удар лапой, упал с ветки, как сбитое яблоко.

– Ты что, очумел?! – Тайка сбежала с крыльца и подхватила птичку. – Пушок, тебе не стыдно?

– Я думал, что он улетит, – потупился коловерша. – Они же шустрые. Ну, обычно… Тая, не смотри на меня так. Я правда не хотел. И мягкой же лапкой бил, без когтей!

– Ишь, не хотел он! А зачем тогда бросался? – фыркнула Тайка и унесла снегиря в дом, захлопнув дверь прямо перед носом у поникшего Пушка.

Коловерша не обманул: снегирёк оказался цел и невредим. Тайка подумала, что тот, наверное, упал в обморок от страха (если, конечно, птицы вообще способны падать в обмороки). Едва оказавшись в тепле, пернатый гость очнулся, открыл глаза-бусинки и завертел головой, а потом, выпорхнув из Тайкиных ладоней, повис на занавеске, в страхе озираясь по сторонам.

– Не бойся, никто тебя не тронет.

Девушка поставила блюдечко с водой на подоконник и насыпала горстку семечек, но снегирь и не думал спускаться. Она уже успела пожалеть, что притащила в дом дикую птицу: помощь той, похоже, не требуется, а мозгов у неё… ну, как у обычного снегиря. Теперь ещё и выгонять замучаешься.

– Кыш-кыш! Никифор, а ну-ка дай мне полотенце.

Заслышав её голос, птица взмахнула крыльями и заметалась под потолком. Домовой высунулся из-за печки:

– Зачем тебе?

– Попробую поймать и выдворить этого истеричного снегиря… – вздохнула Тайка.

– И вовсе я не истеричный! – донёсся с абажура звонкий мальчишеский голос.

Никифор крякнул, а Тайка чуть не шлёпнулась на пол от неожиданности:

– Мамочки, он ещё и разговаривает?!

Нет, она, конечно, понимала язык животных, но эта птица говорила человеческим голосом. Такое чудо даже в Дивнозёрье не каждый день встретишь.

– Не надо говорить обо мне так, будто бы меня здесь нет! – Снегирь встряхнулся и почистил об абажур клюв. – Что это за рыжее чудовище? Зачем вы схватили меня? Вас мой дед подослал, да?

– Никто нас не подсылал, – надула губы Тайка. – Мы даже не знаем, кто ты такой. А уж о деде твоём тем более не слышали.

– Не ври, о нём все на свете знают!

– И как же его зовут?

– Морозко. А по-вашему, стало быть, Дед Мороз, хозяин вьюги и метели, зимний воевода, повелитель льда, владыка Севера и прочая, и прочая…

Тайка, не удержавшись, хихикнула:

– Если Дед Мороз твой дедушка, то ты, выходит, Снегурочка, что ли?

– Сама ты Снегурочка-дурочка! – негодующе чирикнул снегирь. – То сестрица моя старшая. Неужели непонятно?!

– Что-то я не слышала, чтобы у деда Мороза другие внуки были, – покачала головой Тайка, а Никифор, подкравшись сзади, сунул ей в руку полотенце и пробурчал:

– Не нравится мне этот хмырь пернатый. Его, понимаешь, подобрали бездыханного, в дом принесли, обогрели, а он ещё и обзывается!

– Ага, принесли. Только сперва чуть не слопали!

– Пушок ни за что не стал бы тебя есть. Он только припугнуть хотел, чтобы ты его ягоды не трогал. И вообще я его уже за это отругала. – Тайка мяла в руках полотенце. – Если мы всё выяснили, может, сам улетишь уже? Мы тебя не задерживаем.

Беспокойный гость склонил голову набок и свесился вниз:

– Простите, если обидел. Просто я очень испугался. Подумал: вдруг вы от деда? Не выгоняйте меня, пожалуйста…

– Ладно. – Тайка пожала плечами и повесила полотенце на крючок. – Как хоть звать тебя?

– Ванька я. Ванёк-снегирёк.

– Хочешь семечек, Ваня?

Она и ахнуть не успела, как снегирь вдруг камнем упал с люстры, ударился о дощатый пол и обернулся белобрысым синеглазым парнишкой лет четырнадцати. Вихрастым, веснушчатым, в нарядной красной косоворотке – прямо как Иванушка-дурачок с картинки в старой книге сказок.

Тайка икнула от неожиданности и добавила:

– Э-э-э… Или лучше чаю с плюшками?

* * *

– Так, и почему же тебя дед ищет? – Она водрузила на стол пышущий жаром заварник. – Признавайся, чего натворил?

Парнишка пожал плечами и отвернулся.

– Не хочешь говорить – не надо. Но тогда я тебе ничем помочь не смогу.

Ванёк-снегирёк вздохнул и уронил лохматую голову на руки:

– Боюсь, мне никто уже не поможет. Влип я. А всё из-за Снегурки…

Никифор придвинул ему тарелку с плюшками:

– Кушай, добрый молодец, да не томи – сказывай уж, чего у тебя приключилось. Таисья у нас ведьма добрая – может, подсобит чем.

Ванька не заставил себя долго упрашивать и, быстро запихав угощение в рот, затараторил:

– Эта дуфа флюбилафь, префтафляете? И умофала с полюбофником в Файланф.

– Куда-куда умотала? – не поняла Тайка.

Снегирёк проглотил кусок плюшки и уже более внятно пояснил:

– В Таиланд. Это королевство такое в тёплых краях, может, слыхала?

– А, ну да. Слушай, а Снегурочка разве не растает? Там же жарко!

Ванёк рассмеялся:

– Ой, умора! Такая большая, а всё в сказки верит! Не растает, конечно. Чё ей сделается? Такое уже бывало: погуляет и вернётся.

– Тогда в чём проблема?

– Да в том, что раньше она никогда не сбегала в канун зимы. Ужасная безответственность! Дед просто в ярости, а рука у него знаете какая тяжёлая?

Ванька, поморщившись, потёр затылок, и Тайка сочувственно цокнула языком:

– А за что влетело-то?

– Пф, непонятливая! – Парнишка наморщил нос. – Когда Снегурки нет, то и зима не настанет. Не чуешь разве? Уже почти месяц живём в безвременье… Дед говорит: давай, Ванёк-снегирёк, надевай шубейку да иди добывай ключи от зимних врат. А я не хочу…

– Это почему же? – Тайка, закусив губу, задумалась: уж не обманывает ли её гость? Вон какая рожа хитрая – небось горазд небылицы сочинять.

– Ну сама посуди, на кого я похож буду в снегуркиной шубейке? Может, ещё платье напялить и сапожки алые? А потом топать в таком виде к вратам и выкликать Зимушку-зиму… Надо мной же потом все птицы в лесу смеяться будут! Дед даже слушать не стал, заладил: не отлынивай, собирайся в путь-дорогу! Вот я и сбежал.

– Выходит, вы с сестрой оба Дедушку Мороза бросили?

Тайка нахмурилась, а Ванёк покраснел как маков цвет:

– Ну, я хотя бы не в Таиланде…

– Если зима не наступит, у нас тут скоро тоже пальмы вырастут! – домовой громко звякнул чашкой о блюдечко.

Тайка с удивлением воззрилась на него:

– Никифор, ты же вроде холод не любишь?

– Не люблю, да только порядок во всём должен быть! Если уж зима – значит, зима, и никаких гвоздей! Нельзя землю-матушку без снежного покрывала оставлять – озимые помёрзнут, цветы не расцветут, так и будем в хмуром безвременье жить. Настанет всякой недоброй нежити раздолье – мертвякам заложным, злыдням да встречникам. А коль зимы не будет, то и весна за ней тоже не придёт – мавки, полевики, лесовики, болотники не проснутся.

– Это правда? – Тайка глянула на Ваню, и тот, потупившись, кивнул. – Так чего же ты тогда упрямишься? Не стыдно, а?

– Ещё и ты меня попрекать будешь?! – вскинулся снегирёк. – Вот иди сама добывай ключи и выкликай зиму, раз такая умная!

– И пойду! – Тайка стукнула кулаком по столу так, что аж сахарница подпрыгнула. – Рассказывай, что делать надо?

Ванёк от радости просиял:

– Вот спасибо так спасибо, ведьма! Подожди меня, я мигом обернусь – только за шубейкой и сапожками Снегуркиными сгоняю.

Он ударился об пол, обернулся снегирём и вылетел в форточку, а Никифор, вздохнув, пробормотал:

– Добрая ты слишком, хозяюшка… Притащила пичужку на свою голову.

– Ты с ума сошла?! – Пушок, которого наконец-то впустили в дом, забрался на тёплую печку и теперь орал оттуда на Тайку. – Была нормальная ведьма, а теперь Снегуркой заделалась? Мало тебе своих хлопот?

– Не вопи. Если не мы, то кто?

– Мы-ы-ы? – Коловерша прижался к печной трубе. – Я никуда не пойду. Там такой дубак, Тая! Птицы на лету замерзают.

– Похолодало, что ли?

– Не то слово! Мороз разбушевался, а снега всё нет и нет.

– Видать, очень злится зимний хозяин на внучков своих неразумных. – Домовой вытащил из сундука пыльную телогрейку и чихнул. – А ты что ж, обормот пернатый, будешь теплом наслаждаться, пока мы с Таюшкой-хозяюшкой всех спасаем? Не ожидал…

Пушок округлил жёлтые совиные глазищи:

– А ты тоже идёшь?

– Иду! – сказал как отрезал Никифор и с грохотом захлопнул крышку сундука.

Он надел телогрейку поверх овчинного тулупа, подпоясался и взял завёрнутую в отрез сукна балалайку. Тайка накинула Снегуркину шубку, вдела ноги в сапоги, повесила на плечо сумку.

– Ну что, Никифор, мы готовы?

– Всегда готовы, хозяюшка!

Они едва успели спуститься с крыльца, как вслед им донёсся жалобный вопль коловерши:

– Эй! Стойте! Подождите меня-а-а!

* * *

Очень скоро Тайка пожалела, что взяла Пушка с собой, потому что тот, устроившись на её плече, ныл не переставая:

– Тая, ты хоть знаешь, куда мы идём? А что мы там будем делать? Ой, хочу чайку горяченького: я видел, у тебя в сумке термос! Кстати, а кто-нибудь догадался плюшки взять? А долго ещё? Я замёрз. Ой, кажется, мы не туда свернули! Уже темнеет, может, пойдём домой? Завтра ведь ещё не поздно будет сходить?

Тайка достала плюшку и сунула её коловерше прямо в пасть. Может, хоть так немного помолчит, а то ведь слова не даёт вставить, болтун пернатый.

– Послушай: я не знаю, сколько ещё нам идти. Говорят, ворота зимы где-то за Непуть-ручьём находятся, а мы до него ещё не добрались. Если хочешь домой – лети, дорогу ты знаешь. А мы с Никифором дальше пойдём.

– Кстати, зачем вам балалайка? – Пушок стряхнул крошки с усов.

– Песни петь Зиме-матушке будем. И плясать на потеху. Иначе не выйдет она. – Домовой закрыл лицо шарфом так, что остались видны одни глаза.

– Значит, ты будешь играть, Тая – петь… а плясать кто будет?

Никифор с Тайкой, одновременно обернувшись к коловерше, хором выпалили:

– Ты!

А домовой ещё и добавил:

– Хочешь, валенки мои на тебя наденем? А что? Кот в сапогах уже был, а коловершей-в-валенках ты первым будешь!

Пушок вцепился когтистыми лапами в меховую оторочку Тайкиной шубейки и промурлыкал:

– Ну, ежели первым, то почему бы и нет… А меня по телевизору покажут?

Тайка хотела сострить в ответ, но не успела.

Впереди на дороге, ведущей через поле, вдруг показался тёмный силуэт: навстречу шёл кто-то высокий, широкоплечий, с посохом в руке.

В лицо дохнуло ледяным ветром. Никифор, недовольно кряхтя, поднял воротник и надвинул на лоб шапку-ушанку, Пушок нырнул Тайке за пазуху и уткнулся лбом под мышку.

– Щекотно же! – хихикнув, она прижала коловершу рукой, чтобы тот не трепыхался, а когда подняла глаза, ахнула: прямо перед ней стоял суровый старик с седой бородой до колен. На его алой шубе в пол красовались узоры, похожие на те, что мороз рисует на оконных стёклах. С усов свисали сосульки, синие глаза смотрели цепко.

Дед поднял посох, на верхушке которого горел самоцветный камень, осветил румяное от ветра Тайкино лицо и сурово вопросил:

– Тепло ли тебе, девица?..

Она открыла рот, чтобы ответить, но тут Никифор осторожно тронул её за рукав:

– Обернись-ка, хозяюшка.

Тайка последовала его совету – и обомлела: за её спиной стоял точно такой же дед, только не в алой, а в синей шубе.

– Тепло ли тебе, красная? – закончил он мысль своего близнеца.

Тайка и в одного-то Деда Мороза не верила лет, наверное, с восьми, а теперь перед ней стояли целых два – и как понять, какой из них настоящий? Может, оба? Или ни один? Ещё и вопросы задают – прямо как в сказке. Значит, и ответ надо дать верный.

– Э-э-э… Тепло, дедушки.

Под шубой завозился явно несогласный Пушок, пришлось тихонько шикнуть на него, чтобы тот не вздумал сболтнуть лишнего.

Старики молчали, сверля друг друга хмурыми взглядами, до тех пор пока Тайка не осмелилась снова подать голос:

– Простите, а вы вообще кто?

И тут деды заговорили, перебивая друг друга:

– Я Мороз-Студенец, а этот, в синей шубе, – зловредный Карачун.

– Как не стыдно врать! Это я Студенец, а он – Карачун, брат мой меньшой.

– Не слушай этого пустомелю, красная девица.

– От пустомели слышу!

– Не ругайтесь, прошу вас! – Тайке едва удалось их перекричать. – Так вы не Деды Морозы?

– Сыновья мы его, – буркнул старик в алой шубе.

– Батя нонеча занят, вот мы и пришли тебя проведать. Ты же у нас теперича за Снегурочку? Она, кстати, доча моя.

Его брат ударил посохом оземь:

– Нет, моя! А твоя – племяша. Ох и непутёвая…

– Не смей на мою дочурку наговаривать!

Старик в синей шубе шагнул к обидчику, тот попятился, а Тайка, втиснувшись между ними, раскинула руки. Никифор тут же встал рядом, грозно потрясая балалайкой, и даже Пушок, выглянув из-за пазухи, оскалился и зашипел.

– Скажите лучше, зачем пожаловали? Или просто доброго пути пожелать пришли? – Тайка поплотнее натянула шапку на уши: скандальные деды, казалось, весь воздух проморозили своими сварами.

– Я принёс тебе ключи от врат зимы! – выдали старики одновременно.

Они злобно зыркнули друг на друга, скрипнули зубами, но говорить хором не перестали:

– Без ключей не открыть врата, не выманить Зимушку-матушку.

Оба покопались в карманах и протянули Тайке одинаковые серебряные ключи на цепочке, а потом указали в противоположные стороны:

– Тебе туда! Я могу проводить.

– Бр-р! – помотала головой Тайка. – Совсем вы меня заморочили…

– Не одну тебя, хозяюшка, – пробасил из-под шарфа Никифор. – Может, того, ну их, а? Сами дойдём, чай, не маленькие!

– Дойдут они, как же! – хохотнул дед в синей шубе. – А даже если и повезёт дойти, без ключа врата всё равно не откроются. Только зря валенки истопчете.

– И ежели неверный ключ выберешь да не те врата откроешь – быть беде неминучей.

Второй старик свёл брови к переносице и одновременно выпучил глаза – выглядело жутковато…

– К-какой б-беде? – пискнул Пушок, прячась обратно под Тайкину шубку.

– Не-ми-ну-чей. Чего непонятного? Не Зимушка-красавица выйдет в мир, а Марена Моревна. – Дед в красной шубе утёр усы, и с них со звоном посыпались сосульки. – В общем, выбирай, девица, ключик. Да смотри не ошибись!

Тайка глянула на одного старика, на другого… Ну и как выбирать прикажете, если они только цветом шубы и отличаются? Кто из них Студенец, а кто Карачун – непонятно, а полагаться на одну лишь удачу в таких вещах Тайка не привыкла.

Пушок снова завозился и, ткнувшись усами прямо ей в ухо, зашептал:

– Тая, можно я выберу?

– Ты что-то придумал?

– Ага!

По правде говоря, не все идеи коловерши оказывались удачными, но своих у Тайки всё равно не было. Немного подумав, она решилась:

– Ладно, действуй.

Пушок выбрался на её плечо, встряхнулся и прочистил горло:

– По высочайшему велению ведьмы-хранительницы Дивнозёрья я, её первый советник и лучший из коловерш, имею честь доложить, что уполномочен сделать выбор за мою повелительницу, ибо нюх мой острее пёсьего, и потому способен я по одному лишь запаху отличить правду от лжи!

– Что он несёт, хозяюшка? – Никифор дёрнул Тайку за рукав, но та приложила палец к губам:

– Тише, не спугни.

Старики переглянулись, Пушок же вдохновенно сочинял дальше:

– Горе лжецу, ибо пахнет он преотвратно и потому сразу же изобличён будет. А сила моя такова, что вонь его гнусных слов навеки при нём и останется – будет смердеть до конца дней своих!

Он перепорхнул на плечо деду в алой шубе и, прищурив один глаз, грозно спросил:

– Как твоё имя? Уж не Карачун ли ты? – и шумно втянул носом воздух.

Старик завертелся, размахивая посохом:

– Сгинь, сгинь, уйди!

Коловерша шлёпнулся на землю, едва увернулся от дедова сапога и в один прыжок снова оказался у Тайки на ручках.

– Тая, он жулик!

Дед ожёг их взглядом и замахнулся посохом, но его руку перехватил второй старик:

– Шёл бы ты, братец, восвояси. Раскусил тебя этот лучший из коловерш. Знать, не зря ему сей громкий титул дарован был!

Карачун съёжился и отступил, лицо его исказила злоба.

– Я это вам ещё припомню! – рявкнул он, стукнув посохом оземь.

Тут откуда ни возьмись налетел вихрь, и вредный старик исчез: только кучку снега после себя и оставил.

– Молодец! – Тайка почесала Пушка за ухом, а домовой одобрительно крякнул:

– Не зря, стало быть, мы этого проглота кормим!

Мороз-Студенец, усмехнувшись в бороду, протянул Тайке ключик на ладони:

– Добро, что вы моего братца на чистую воду вывели. Выбрали бы его – тут он вас и уморил бы. Это же его любимая забава: путников до смерти морозить. Что ж, провожу вас к вратам, ну а дальше вы уж как-нибудь сами.

Тайка, кивнув, взяла ключ.

Она думала, что идти придётся долго, но Мороз-Студенец надул щёки и хлопнул в ладоши – небо потемнело, опять налетел вихрь. Перед глазами замелькали опавшие листья, хлопья снега припорошили волосы, в лицо дохнул холодный ветер. Тайка невольно зажмурилась, а открыв глаза, обнаружила, что стоит перед резными воротами высотой в два человеческих роста. Похоже, те были сделаны из чистого льда.

Пушок вытаращил жёлтые глазищи:

– Ух и сияют, прямо как карамелька!

– Только не вздумай облизывать. – Никифор отряхнул шапку от сухих листьев.

– А если совсем немножечко?

– Язык примёрзнет!

Пушок вздохнул, горестно развесив уши, а Тайка огляделась по сторонам: Мороз-Студенец доставил их на место, как обещал, и умчался куда-то прочь вместе со своим бродячим вихрем.

На небо вышла яркая луна, осветив растущие вокруг поляны высокие сосны и непролазный бурелом – ни пешему пройти, ни конному проехать. Впору было забеспокоиться, как выбираться отсюда, но Тайка решила подумать об этом позже.

– Так. – Она сжала в кулаке серебряный ключик. – Давайте поищем замочную скважину.

Ажурная резьба завораживала и, казалось, нарочно отводила от себя взгляд. Сколько Тайка ни всматривалась в неё, ничего похожего на скважину не видела. Глаза начали уже слезиться от напряжения, когда Пушок, захлопав крыльями, завопил:

– Есть! Там, на самом верху!

– Ишь, какой глазастый. Ну, ты нашел, тебе и открывать.

Тайка протянула ему ключ. Коловерша поддел когтем цепочку и на радостях несколько раз перекувырнулся в воздухе.

Ключик вошёл в замочную скважину без труда и так же легко повернулся. Ворота распахнулись, вот только за ними ничего не было – сплошной туман.

– Не суйся туда, Таюшка-хозяюшка. Чую, опасно это. – Никифор размотал сукно, достал балалайку и согрел дыханием руки. – Пора нам концерт устроить для Зимушки-зимы. Эх, понеслась!

– Погоди! – Пушок спикировал ему под ноги и встряхнулся. – Я не могу так сразу! Мне нужно настроиться.

– Ишь, артист! Это инструмент сначала настроить надо, а тебе чего подкрутить? Хвост?

Домовой ударил по струнам. Тайка набрала в грудь побольше морозного воздуха и запела бабкину закличку – песенку для зазывания зимы:

– Зимушка-зима, приходи – нас морозы ждут впереди. Чистым снегом землю укрой, как невесту белой фатой; вьюгой грусть-тоску замети – Зимушка-зима, приходи!

Лёд тихонько зазвенел, но из ворот так никто и не вышел, хотя Тайке казалось, что за ними оттуда кто-то наблюдает, оценивает. Она старалась вовсю, вспомнила все заклички, какие знала, – и пела, пока вконец не охрипла.

– Ну, Пушок, твой выход! – Закашлявшись, девушка полезла за термосом.

В этот момент Никифор грянул плясовую.

– Я ещё не готов! – заныл коловерша, но Тайка, выудив из сумки плюшку, помахала у него перед носом:

– Хочешь вкусненького?

– Она ещё спрашивает!

– Тогда танцуй.

– Злая ты, Тая, – фыркнул коловерша и, встав на задние лапы, лихо пошёл вприсядку.

Он кружился, то и дело взмахивая крыльями и подмурлыкивая в такт. Тайка, не удержавшись, прыснула, но, поймав обиженный взгляд Пушка, сконфузилась и начала хлопать в ладоши, отбивая ритм.

Врата засияли золотым светом – будто на ночной поляне вдруг рассвело, – а из тумана появилась женщина. Казалось, она не идёт, а плывёт по воздуху. Тяжёлые белые косы спускались до земли, голову венчала кичка, расшитая хрустальными бусинами, длинный сарафан весь искрился, словно лёд под солнцем, а там, где ступали её сафьяновые сапожки, землю тут же укрывал пушистый снег. В глазах Зимы, серых, как пасмурное небо, плясали смешинки. Она улыбнулась, показав жемчужные зубы, раскинула руки и закружилась. Из её рта вырвалось облачко пара, взмыло к верхушкам сосен и на глазах выросло в большую снежную тучу, которая степенно уплыла вдаль.

Никифор всё играл, Пушок отплясывал, а Тайка вдруг почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. Вон как у них здорово получается, могли бы и одни управиться… На глаза навернулись непрошеные слёзы.

Зима, заметив это, подошла, взяла её руки в свои и легонько коснулась Тайкиного лба прохладными губами. От поцелуя Зимы на сердце полегчало, но печаль до конца не ушла, просто затаилась до поры.

А молчаливая красавица выдохнула ещё одну тучку, похожую на лошадку, уселась на неё верхом и, пришпорив небесного скакуна, умчалась, помахав рукой на прощание.

Домовой убрал балалайку.

– Вот же, – хмыкнул он, – сколько чудес на белом свете! Век живи, а всех не увидишь.

– И это всё? – коловерша обиженно наморщил нос. – Я думал, она хоть скажет что-нибудь… Ну там: «Спасибо, была рада знакомству, Пушок молодец, хороший котик». Или хотя бы поможет нам отсюда выбраться. Эх, пропадём теперь ни за грош…

– Погоди причитать, – отмахнулась Тайка, – лучше взгляни: она же нам дорожку оставила.

Так и было: туманная пелена рассеялась, явив тропку, которая начиналась у девушки под ногами и вела сквозь врата прямо к их старому домику в Дивнозёрье. Там, в саду, крупными хлопьями шёл снег. Он уже успел припорошить ветви деревьев и подарить алым ягодам рябины нарядную белую опушку. В окне горел свет, похожий на маленький мерцающий огонёк свечи (а ведь, уходя, они точно всё погасили). В воздухе пахло дымком от берёзовых поленьев, еловыми шишками и тёплой смолой.

Тайка первой ступила на тропинку. Никифор с Пушком поспешили следом – и вовремя: створки ворот захлопнулись за спиной, золотой свет померк. Но друзья уже были в безопасности – посреди садовых деревьев, которые под снегом казались краше даже хрустальных яблоней из Дивьего царства.

Дверь скрипнула, и на крыльце появился румяный Ванёк-снегирёк в толстом вязаном свитере. Улыбаясь, он замахал руками:

– Давайте скорее в тепло! Я вам тут чайку заварил и гостинцев принёс от дедушки.

Оказавшись дома, Никифор сразу же забрался на печь – у бедняги зуб на зуб не попадал, и вся борода обындевела. Снег на шерсти и перьях Пушка в тепле быстро растаял – пришлось Тайке вытирать коловершу полотенцем, а потом ещё и заворачивать в плед, чтобы тот не разболелся. Она сама едва успела переодеться в тёплую пижаму, а этот пушистый обормот уже распоряжался за столом:

– Так, несите-ка к чаю малинки с медком! А что? Для профилактики самое то!

– Есть средство получше. – Ванька поставил на стол блюдо с тремя пышками в форме солнца. – Дед говорит: день увеличился на воробьиный скок да заячью лапку. Угоститесь солнышком, и, пока не кончится зима, никакая хворь вас не возьмёт. Можете хоть на снегу спать.

– Спасибо! – Тайка откусила кусочек и заулыбалась. – Ой, вкусно-то как!

Снегирёк достал мешок:

– Тут ещё пряники-козули есть и петушки на палочке – для сладкой жизни. А в новогоднюю полночь дед велел каждому из вас загадать желание.

– И оно исполнится?! – ахнул коловерша.

Парнишка пожал плечами:

– Он просил передать – я наказ исполнил. А там кто знает, может, и впрямь расстарается дед, сотворит чудо чудное.

Пушок мечтательно закатил глаза, а вот Тайка задумалась совсем о другом:

– Слушай, Вань, а чего ты сам к Зиме не пошёл? Чего испугался?

Она подпёрла щеку кулаком и зевнула: в тепле её немного разморило.

Парнишка надул щёки:

– Чё сразу испужался? Зимушка – бабуля моя родненькая, между прочим.

– Тогда, может, в гости её позовём на пряники? – ехидно предложила Тайка, глядя, как бледнеет Ванькино лицо.

– Н-нет, не надо! Она мне уши надерёт! Понимаешь, я однажды мимо пролетал и платье ей испачкал. Ну, знаешь ведь, как птички пачкают? С тех пор на глаза показываться не смею…

– Ну ты балбес! – хохотнул Пушок. – И что бы ты делал, если бы нас случайно не встретил?

Снегирёк хихикнул:

– А кто сказал, что это было случайно?

– Погоди! Хочешь сказать, ты меня нарочно доставал?!

Коловерша выпрыгнул из пледа, гневно сверкая глазами.

Ванька кивнул:

– Угу, мне сказали: хочешь помощи – иди в Дивнозёрье к ведьме, она жалостливая, подсобит, чем сможет. Ну я и решил – раз жалостливая, то надо… Ну, чтоб наверняка…

– Ещё и ушибленным притворялся?!

У Пушка аж хохолок на голове вздыбился от негодования.

– Перестаньте. – Тайка сунула пряник прямо коловерше в пасть. – Скоро Новый год. Кто же накануне праздника ссорится?

– Я больше не буду, – пробурчал Ванёк-снегирёк.

– Бабуфке ффоей фкажи. – Пушок с упоением грыз пряник и, похоже, больше не злился.

Мир был восстановлен, но на душе у Тайки всё равно скребли кошки.

– Хозяюшка, а когда ёлку будем наряжать? – донёсся с печки густой бас домового. – Уж пора бы…

– Ну, давайте сейчас… – Она со вздохом поднялась с места. – Пушок, неси верёвку и табурет. Никифор, тащи из кладовки коробку с игрушками. Только на стремянку лезь осторожно, она шатается. Вань, поможешь нам? Собери пока чашки.

Тайка взяла тряпку, смахнула со стола крошки и всё-таки произнесла вслух то, что не давало ей покоя:

– Эх, а жаль, что на заповедной поляне от меня толку было мало…

– Чего это ты такое мелешь, хозяюшка? – Никифор чуть не выронил коробку. – Что значит, «толку мало»?

– Ну, это же вы с Пушком Зиму выманили. Он ещё и придумал, как верный ключик добыть. А я так, прогулялась за компанию.

Тайке больше не хотелось плакать, как тогда у ворот, но от досады она искусала все губы. Ну как можно быть такой бесполезной?!

– Эй, не вешай нос! – веско сказал домовой. – Ежели б не ты, я б ваще никуда не пошёл.

– И я! Охота была хвост морозить! – коловерша запрыгнул на Тайкино плечо и по слогам (видимо, чтобы лучше дошло) проорал ей на ухо: – Ты нас ор-га-ни-зо-ва-ла!

– Каждый помог, чем смог, – улыбнулся Ванёк-снегирёк. – Чтобы всех собрать да воодушевить, тоже умение нужно немалое. Такое не всем дано.

От смущения у Тайки полыхнули щёки, а на сердце вдруг стало тепло и радостно. И так бывает: просто поговоришь с друзьями, и твоё горе вроде как уже и не горе вовсе…

За окном мягкими хлопьями падал снег, в печи потрескивал огонь, Пушок и Ванька, беззлобно переругиваясь, шелестели бумагой, в которую были завёрнуты старинные ёлочные игрушки – ещё бабушкины.

И Тайке вдруг захотелось остановить время, чтобы навсегда запомнить этот миг: запах смолы, еловых веток и мандаринов, мигающие гирлянды огоньков и счастливые улыбки на лицах друзей.

Наступающий год будет прекрасным – в этом у неё больше не было сомнений! Тайка знала, какое желание загадает в новогоднюю ночь: попасть в Дивье царство, конечно же, – и она верила, что это непременно сбудется. Потому что чудеса случаются – особенно, когда их очень ждут.

– Так чего же мы стоим?! – вдруг спохватилась она. – Давайте скорее ёлку наряжать!

* * *

На следующий день Тайка проснулась от шорканья лопаты и кряхтения деда Фëдора за окном. Ночью Дивнозëрье замело. Вылезать из-под тëплого одеяла так не хотелось! Но завтрак сам себя не приготовит, эх…

Близился Новый год. На днях приезжала мама и привезла ярких пахучих мандаринов из города. Даже без косточек! Но новогоднее настроение так и не появилось. Нарядить ëлку тоже не помогло…

– Ненавижу быть взрослой, – ворчала Тайка, растапливая печь. – Вот так мечтаешь поскорее вырасти, а потом начинаются сплошные проблемы!

Она в сердцах брякнула заслонкой. Огонь не хотел заниматься. И всë как-то не ладилось. Снег ещё этот дурацкий…

– Ты чаво бушуешь? – высунулся из-за печки заспанный и угрюмый домовой Никифор.

– Ой, прости! – Тайка неожиданно для самой себя всхлипнула. И чего расстроилась? Подумаешь, печка не растапливается.

– Дрова, что ль, отсырели? – Никифор надел лапти, по-хозяйски отодвинул Тайку. – Дай-ка подсоблю.

Легко ему говорить – пальцами щëлкнул, искорки побежали и… Ой, потухли!

– Чавой-то оно не слушается? – пробормотал Никифор в бороду. – В собственном, понимаешь, доме.

Он подтянул штаны, подпоясанные узорчатым пояском, засучил рукава, поплевал на ладони. Щëлк – и снова ничего.

– У-у, дурацкие дрова! – погрозил печке кулаком домовой. Неудача явно задела его.

– Чё это вы делаете? – в печное устье сунулся невесть откуда взявшийся Пушок и, получив от Никифора звонкий щелбан, заорал: – Эй! Драться-то зачем?!

– А ты чаво под руку лезешь? Ворожить мешаешь.

– Да ты уже не ворожил.

– А вот и нет!

– А вот и да!

– Перестаньте! – прикрикнула Тайка. – Ещё не хватало поссориться перед Новым годом.

– Лучше взгляните, что я нашёл.

Пушок, поворошив угли лапой, достал клочок красной ткани. Тайка наклонилась поближе и ахнула:

– Это же колпачок! У нас что, завелись печные гномы?

– Таких не бывает, – зло буркнул домовой. – Это небось Ванёк-снегирёк оставил.

– Никифор, ну я же пошутила. Чего ты огрызаешься? – Губы опять предательски задрожали. Да что ж такое? – И, кстати, у Ваньки не было шапки. И размерчик не его: в человеческом обличье маловата будет, а в птичьем – велика.

– Прости, Таюшка-хозяюшка, – потупился Никифор. – Чавой-то я сам не свой. Гномы энти ещё… Отродясь на нашей землице их не бывало.

– А я знаю, кто это потерял, – Пушок поправил несуществующие очки. Ну всё, сейчас начнëт умничать. – Это был не гном, а шуликун.

– Звучит как «фулюган», – хихикнула Тайка. Ей слово было незнакомо, а вот Никифор хлопнул себя по лбу:

– От же ж! Как я мог запамятовать?

– Да потому что они редкие. И только перед зимними праздниками являются. – Пушок сиял от гордости. Никифор не догадался, а он догадался! – И Тая права: шуликуны те ещё фулюганы. Знаешь, зачем они приходили? Новогоднее настроение у нас свистнули. Фьють – и нету!

Домовой вздохнул, щëлкнул пальцами, и дрова наконец-то занялись. Впору бы порадоваться, но Тайке было совсем не весело. Новогоднего настроения она и впрямь за весь декабрь так и не почувствовала. Сперва снега не было, а теперь… Одна морока с этими праздниками. Надо убирать, готовить угощение, подарки покупать. Не то что в детстве! Когда веришь в Деда Мороза и до самой темноты слушаешь: не хлопнет ли калитка, не скрипнет ли снег под окном, не всхрапнëт ли лошадка, запряжëнная в сани, не звякнет ли колокольчик? Теперь она знала, что Дед Мороз и в самом деле существует, только ëлка почему-то всё равно не пахнет и ëлочные игрушки какие-то ненастоящие…

– Бабушка мне о шуликунах не рассказывала, – бросила она, сплетая руки на груди. – Вы их не выдумали?

– Обижаешь! – фыркнул Пушок. – Семëновна шуликунов не видела потому, что те долгие годы из Волшебной страны не высовывались. Боялись. Решили как-то, понимаешь, подшутить над Кощеем. А тот разгневался да загнал их аж за Кудыкину гору.

– Что, и такая есть?

Тайке всё казалось, что коловерша её разыгрывает. А потом как закричит: «Ага, попалась!»

Но Пушок с серьëзным видом кивнул:

– Угу, на самом краю Нави. Откуда знаю? Папка рассказывал. Я сперва тоже думал, что это сказки, пока однажды не поймал блудного шуликуна. Думал, мышь, а оказался человечек в кафтане. Ух и вредный! Его свои же с Кудыкиной горы за дурной характер выперли, представляешь?

– Надеюсь, ты его не съел?

– Я что, дурак – жрать всякую гадость? Поймал и папке отнëс. А тот его допросил с пристрастием. Дело как раз окрест Самой Тëмной Ночи было. И оказалось, что шуликун пришёл, чтобы наше праздничное настроение украсть.

Пушок от негодования захлопал крыльями так, что уронил стоявшую у печи кочергу. Тайка поморщилась от грохота.

– И что же было дальше?

– А ничего. Пока старшие думали, как наказать негодяя, тот смылся. И праздник не задался. Все смурные ходили да злые. Я по хвосту получил ни за что ни про что. А вскоре на нас жар-птицы напали, и я оказался в Дивнозëрье. Вот я думаю: не шуликун ли нас врагу сдал? Или просто беду накликал?

– Я слыхал, энти могут, – кивнул Никифор. – Был и у нас случай. Сам не видел, но Лукьян Лукьяныч – старейший из местных домовых – рассказывал, мол, явились в предновогодье шуликуны энти. На постой попросилися. Дескать, сами мы не местные, поможите, добрые нелюди. Ну, их пригрели, чарочкой угостили да хлебами свежими. А с утра глядь – праздничного настроения как не бывало! Вдобавок в одном доме куры нестись перестали, в другом бельë прямо с верëвки пропало, в третьем вилок недосчитались. Наши тогда собрались да намяли бока воришкам. А Лукьяныч сказал: увижу ещё раз красношапых – прибью. Вот они и прячутся. Где-то в лесу живут, но на глаза не показываются.

– Выходит, ты их сам никогда не видел? – Тайка почесала в затылке.

– Нет. Но Лукьянычу верю.

– А что же Гриня их не приструнит, если они в лесу?

– Дык грю: спят летом красношапые. Всё у них наоборот, не как у приличной нечисти. – Никифор осуждающе цокнул языком.

– Понятно. Значит, придëтся найти их и заставить вернуть украденное. А то ишь, распоясались! – Тайка в сердцах стукнула кулаком о ладонь.

Выходит, бабушку шуликуны боялись, а её сочли неумехой. Ничего, она им ещё покажет, на что способна маленькая ведьма! Дивнозëрье сейчас под её защитой, значит, ей и разбираться.

– Детектив Пушок готов к оперативному выезду. То есть вылету! – Коловерша взмахнул крыльями.

– А детектив знает, где искать злоумышленников? Лес-то большой, – прищурился Никифор.

Пушок повесил нос:

– Э-э-э… Никак нет. Но Тая знает. Правда, Тай? У нас же есть шапочка. Значит, чтобы найти владельца, нужно какое-нибудь заклинание.

Коловерша не ошибся, такое заклинание в бабушкиной тетрадке и впрямь было. Только на страницу что-то капнуло, и чернила растеклись. Там, где слова нельзя было прочитать, Тайке пришлось импровизировать.

Она взяла блюдце, положила на него колпачок, свежее румяное яблоко и заговорила нараспев:

– Покатись-ка, яблочко, сделай круг – ни снегов не бойся, ни лютых вьюг. До того, кто прячется, дотянись. Потерявший шапочку – появись!

Никифор одобрительно крякнул, когда по фарфоровой поверхности пошла рябь, а затем показались очертания заснеженных деревьев. Жаль, этим всё и ограничилось.

– Наверное, я что-то не так сделала… – вздохнула Тайка.

– Или шуликуны слишком хорошо прячутся. Наколдовали себе защиту, панимашь! – Домовой погрозил блюдечку пальцем.

– А что думает господин детектив?

– Я?.. – Пушок закашлялся, подавившись яблоком.

– Господин детектив материалы дела жрать изволит! – хохотнул Никифор.

– Я подумал, оно больше не нужно, – сконфузился коловерша. – Кстати, вон то дерево кажется знакомым.

Он ткнул когтем в уже начавшее исчезать изображение.

– Ой, и правда! – захлопала в ладоши Тайка. – Это же раздвоенная сосна. Мы там летом грибы собирали!

– Там и перекрëсток лесных дорог, и ручей рядом. А шуликуны и то и другое любят. Уже можно объявить оперативный вылет? – Пушок дождался кивка от Тайки и на радостях пробуксовал когтями по полу. – Ух-ух! Погнали! Колпачок не забудь! Будет чем выманивать гада из сугроба. Возьмём его тëпленьким!

* * *

До раздвоенной сосны пришлось идти на лыжах. Это Пушку легко – раскрыл крылья и полетел, а Тайке пришлось пробираться по настоящей снежной целине. Пока они шли, наступили сумерки. Но коловерша сказал, что это даже хорошо: шуликун ни за что не покажется при свете дня.

– А ты уверен, что он захочет вернуть свою шапку?

Тайка с сомнением огляделась. Свежие сугробы пестрели птичьими следами. Как угадать, под которым из них прячутся вредные воришки?

– Конечно, захочет. Он что, дурак – зимой без шапки ходить? – фыркнул Пушок.

Жаль, Никифор с ними не пошёл – предпочёл остаться в тепле. Тайка сейчас не отказалась бы от его мудрого совета. Она ведь совсем не знала, как вести себя с шуликунами.

– Просто положи вещдок на сугроб и смотри в оба, – зашептал коловерша, щекоча ей усами ухо. – Я в прошлый раз негодяя так же поймал.

– У вас же снега вроде не было?

– Так они и в землю закопаться могут. Как кроты.

– Ладно, убедил.

Тайка положила колпачок на сугроб и затаилась. Ждать пришлось недолго – она даже замëрзнуть не успела. В сугробе вдруг протаяло круглое окошко, из которого высунулось сморщенное курносое личико.

Больше всего Тайку поразили высокий лоб и остроконечная лысая макушка шуликуна. Так вот почему они колпачки носят, оказывается!

– Ой, фапофка нафлась! – возликовал воришка. (Интересно, они все шепелявят или только этот?)

Но стоило ему протянуть к колпачку руку, как Пушок прыгнул. Ловко и бесшумно – так умеют только коты и совы. Не зря коловерша обладал чертами и тех и других.

«Ишь, охотник!» – мысленно восхитилась Тайка.

В тот же миг шуликун истошно заверещал – аж уши заложило:

– Караул! Убифают!!!

– Ну-ну, не преувеличивай, – поморщился Пушок, крепче сжимая в когтях добычу.

– Ты мне кафтан помнëф!

– И не только кафтан. А ну, возвращай новогоднее настроение в Дивнозëрье, слышишь?

– Не полуфится… – Шуликун хлюпнул носом. – Я его детфоре уж раздал. Обратно не заберëф.

Тайка шагнула ближе:

– Какой такой детворе?

Шуликун вздрогнул, заметив её, но, быстро взяв себя в руки, затараторил:

– Фуликунятам маленьким. Фтобы у них Нофый год был хорофым и фястлифым. Фмотри!

Он свистнул так, что с сосновых лап упали хлопья снега. А Тайка ахнула, потому что на её глазах сугроб вдруг стал прозрачным. А под ним – кто бы мог подумать! – оказался шуликуний домик.

В комнате с круглыми окошками у камина на кресле-качалке сидела маленькая сморщенная бабушка и вязала носки. Матушка с тройняшками-шуликунятами наряжали ëлку льдинками и лесными корягами. Макушку украшал вмороженный в лëд алый листик клëна. Стол, сделанный из спиленного пня, ломился от яств.

– Низя лифать дефей праздника! – всхлипнул шуликун.

– А других, значит, можно? В Дивнозëрье тоже есть дети, и в этом году у них не будет новогоднего настроения.

– А у моих дефей его не было многие годы.

Шуликун выдавил слезу. Не поддаваться было сложно, но Тайка не отступала:

– Почему бы нам просто не поделить новогоднее настроение, чтобы всем хватило?

– Ты дурофка? – скрипнул зубами шуликун. – Это же тебе не апельфин. На дольки не поделиф. Да и толку от этих долек…

– Неправда! Когда разделяешь новогоднее настроение с другими, его становится только больше. Потому что каждый вкладывает в праздник частичку своей души. И от множества таких искорок всем становится теплей и радостней.

– Тая, не трать красноречие понапрасну, – встрял Пушок. – Этот тип врëт и не краснеет. Нет у него никаких шуликунят. Всё себе захапать хочет. У-у-у, жадина!

– Как же нет, когда вот, – кивнула Тайка на сугроб.

– Это иллюзия. Он тебя разжалобить пытается, зубы заговаривает.

– Ифь, фитренький! – Шуликун сплюнул на снег, и сугроб стал прежним. – Рафкуфил мой морок. Как догадался?

– А ты меня не узнаёшь? – Пушок приподнял верхнюю губу, показав клыки. – Хотя да, я в те годы ещё котëнком был…

– Так это ты?! – пискнул шуликун срывающимся голосом. – Принефла же нелёфкая!

– Я всё про тебя знаю. – Эти слова Пушок промурлыкал, но прозвучало всё равно угрожающе. – И что деток у вашего племени нет, потому что вы из печного пепла родитесь, и что людей с пути зимой сбиваете да норовите в прорубь заманить, и что праздник нарочно портите.

– Я ж в Дифнозёрье сбежал, фтобы вас, коловерфей, больше не фстречать. Горе мне, горе! – закатил глаза шуликун.

А Пушок усмехнулся:

– Облажался, голубчик. Нас тут знаешь сколько? Тебе и не снилось. Даже один лысый есть. Типа сфинкс. Вот он вообще зверь! А я добрый. Поэтому предлагаю: возвращаешь нам новогоднее настроение, забираешь шапку – и чтобы больше мы тебя в Дивнозёрье не видели.

– Хорофо-хорофо. Только, пожалуйфта, не надо ф-финкса!

Пушок слегка разжал когти, позволив шуликуну достать из кармана круглую льдинку, внутри которой сияло-переливалось что-то похожее на огонёк новогодней гирлянды. Тайка сообразила: протянула ладонь, а потом крепко-крепко сжала её в кулаке. Пусть поскорее растает.

Они с Пушком переглянулись, и коловерша отпустил шуликуна. Тот схватил колпачок, впопыхах напялил его задом наперёд и – плюх – нырнул в сугроб: только его и видели.

* * *

Обратный путь выдался нелёгким. Льдинка обжигала ладонь холодом, даже варежки не помогали. Хорошо, что Пушок помог нести лыжные палки.

– Ты молодец. Я бы без тебя ни за что не справилась, – сказала Тайка, когда они вошли в деревню.

И это была чистая правда. Шуликуну почти удалось её обмануть.

Коловерша раздулся от гордости, став похожим на мохнатый шарик.

– Скажи это ещё раз!

– Это полностью ваш успех, детектив. Вы заслужили шоколадную медаль от благодарных жителей Дивнозëрья.

– Всего одну? Я рассчитывал минимум на три. И праздничный торт. У нас же будет торт?

Рукам больше не было холодно: искорка наконец-то оттаяла. Теперь Тайка ощущала лишь щекотное покалывание в ладони, словно от пузырьков газировки. Внутри тëплой волной разливалась позабытая радость. Искренняя, как в детстве.

Лёгкий снежок кружился в воздухе, в окнах горел уютный свет, весело мигали лампочки ëлок, где-то вдалеке слышались гитарный перебор и песня. В какой-то миг ей даже почудились тихое ржание, скрип полозьев и звон бубенцов за поворотом. Но Тайка не побежала на звук, чтобы не спугнуть чудо. Пусть Дед Мороз спокойно развозит подарки, а она будет заниматься своими делами.

– Конечно, у нас будет торт, – улыбнулась Тайка. – И салат оливье. И мандарины. Всё будет, Пушочек. Ведь завтра Новый год!

И искорка на ладони, словно услышав её слова, засияла ещё ярче.

Content

Алан Чароит
Чудеса Дивнозёрья

Хозяева заброшенного дома

В самом тихом омуте

Коловершьи свершения

Настоящие мечтатели

Неслучайные случайности

Ненависть ненавистью не победишь

Жаркие денёчки

Очень маленькая ведьма

Ключи от ворот зимы