Полин Лиман

Шанс #3

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Полин Лиман, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Часть первая

Глава 1

Ева Воронецкая придирчиво разглядывала себя в зеркале: «Итак, 31 год, и что я имею? Лишний вес, длинный нос и уставший взгляд? А еще это чертово платье!.. Все округлости обтягивает. Я просто огромный блестящий слон!» Ева раздраженно шагнула ближе к отражению, и с вечернего платья с длинным разрезом на бедре посыпались маленькие серебристые звездочки.

По правде говоря, большинство мужчин назвали бы Еву аппетитной, но уж точно не «слоном». Умный взгляд серых глаз говорил о проницательности и независимом характере, незаметная морщинка у губ – о жизнелюбии и умении смеяться, ну а нос?.. Если и был чуть длинноват, то совершенно не портил внешности. Да и пятый размер груди вряд ли можно назвать недостатком. Но Ева была к себе безжалостна.

«Конечно, отрастила бока! Красотка, блин! И зачем я вообще согласилась на такое открытое платье?!» Глубокое декольте в пух и прах разбивало Евины высокие моральные принципы. Но ради новогоднего корпоратива (все-таки «Стрим.Ру» впервые праздновал с таким размахом) о морали решено было забыть.

На самом деле больше всего Еву угнетала не вызывающая соблазнительность наряда и даже не цифры на весах, а дурацкий формат «плюс один». Обычно на корпоративы люди приходили в гордом одиночестве, но только не сегодня: ее начальник, разведенный ловелас и основатель «Стрим. Ру» Валерий Игнатьев, вздумал с пафосом отпраздновать десятилетие компании. Сотрудников и их половинки вечером ждали в шикарном Grand Cafе́. В других обстоятельствах такая щедрость босса порадовала бы Еву, но сейчас…

«Разумеется, все придут парами. Все, кроме меня! Пять лет с Лешей закончились ничем. Мы жили вместе, были в глазах окружающих мужем и женой, я представляла зеленоглазых детишек, которых рожу ему… И что теперь? Я „неблагодарная сука“, потому что устала ждать, когда он повзрослеет? „Ненавижу тебя“ – прощание, которое я заслужила?»

Да, Ева сама закончила эти отношения. Упивалась холостяцкой свободой и возможностью не решать наконец чужие проблемы. Но плата была высока – тоскливое одиночество. Любимое дело – журналистика – давало ощущение нужности. Но редакция никогда не станет семьей. Путать такие вещи опасно – вот спросите хотя бы у Димы Белозерова, лучшего друга Евы, который каждый вечер последним выключал свет в офисе.

Поправляя длинные локоны темно-шоколадного цвета, девушка с грустью размышляла, что съемная однушка на окраине и редкие и противоречивые смс от бывшего («Вернись! Я люблю только тебя», «Ненавижу! Всю жизнь мне сломала!») никак не тянут на премию «Успех года». А ведь уже середина декабря, неумолимо приближается время подводить итоги. Настроение становилось все более паршивым.

«Белая Mazda будет у вашего подъезда через десять минут», – вежливым голосом произнес в трубку диспетчер такси. «А новую, беленькую жизнь через десять минут можно?» – с тоскливой иронией подумала Ева, но вслух сказала только: «Спасибо. Жду».

* * *

В Grand Cafе́ звучала приятная музыка, и коллеги уже интеллигентно разогревались виски. В своем платье – точная копия Valentino – Ева была хороша.

– Ты сегодня просто красотка! – улыбающийся Дима Белозеров подошел к ней, помешивая трубочкой «Белый русский». Удобно, когда лучший друг работает с тобой в одной компании. Ловким и заботливым движением Ева поправила Диме бабочку чернильного цвета:

– Спасибо, ты тоже отлично выглядишь.

Одобрительные взгляды ребят из отдела продаж и восхищенное присвистывание начальника охраны Юлиана Андроновича убедили Еву: с нарядом она не ошиблась. Боковым зрением девушка заметила, как ее босс, Валерий Игнатьев, неумолимо приближается к сцене. Это означало, что следующие полчаса будут посвящены «увлекательному»: рост аудитории, охваты, кликабельность… Избежать долгих речей Игнатьева можно было только одним способом: не слушать их. Ева взяла бокал ледяного шампанского с подноса (ей показалось или услужливый молоденький официант действительно подмигнул?) и незаметно покинула толпу скучающих коллег.

Прохладный декабрьский ветер коснулся лица, пробежал по бархатной ткани платья. Оно заискрилось мириадами горящих звезд. Стоя на крыльце, Ева смотрела на вечерний город, уютно нарядившийся к Рождеству. Момент можно было назвать идеальным, если бы не силуэт Стаса Калиновского, показавшийся из темноты.

Со Стасом, популярным фотографом «Стрим. Ру», Еву связывали странные, противоречивые отношения. Он, безусловно, был хорош собой, разбирался в высокой кухне и вине, выходные предпочитал проводить в музеях Рима и Мадрида, а еще – отчаянно хотел Еву. Портила картину одна ма-а-а-ленькая деталюшечка: Калиновский был глубоко и безнадежно женат и воспитывал двух прелестных дочерей.

Ева, верная высоким моральным принципам, сопротивлялась настойчивым ухаживаниям Стаса. Но искры безобидного флирта между ними регулярно вспыхивали в совместных рабочих поездках и заграничных командировках. Кульминацией стал единственный поцелуй, за который Еве до сих пор было немного стыдно. Стас же, напротив, гордился своей маленькой победой. Но полтора года назад Ева решительно расставила точки над i: «Стас, у тебя – жена и дети, у меня – Леша. Я устала от твоих пьяных сообщений и пошлых намеков. Исчезни». Казалось, это сработало. Стас оставил Еву в покое, и из непристойного остались только редкие взгляды, брошенные в ее сторону. Но сегодня, разогретый крепкими коктейлями, Калиновский решил вернуться на скользкую дорожку супружеской неверности.

– О, Воронецкая! Для кого так вырядилась? Надеешься, Игнатьев декольте оценит? И зарплатку тебе повысит, да? – слегка пошатываясь, выплюнул оскорбления Стас.

В первые секунды Ева даже не сумела разозлиться: она, конечно, видела Калиновского разным, но еще никогда не сталкивалась с такой неприкрытой, беспричинной агрессией.

– Смотрю, кто-то тут очень пьян. Давай сделаем так: ты сейчас разворачиваешься и уходишь, а я притворяюсь, что ничего не слышала.

– Думаешь, можешь играть со мной? Да у меня таких, как ты… десятки! Хватит ломаться, я тебя насквозь вижу. Строишь из себя невинность! В отель давай поехали!

– Все, Калиновский, ты сейчас реально перешел черту. Это уже за гранью. Давай до свидания! – Ева рассерженно развернулась, чтобы зайти в ресторан. На виду у коллег и босса Стас уже не будет таким смелым.

Калиновский внезапно схватил Еву за плечи и силой развернул к себе:

– Сука! Ты не дослушала!

Вот тут Еве стало по-настоящему страшно. Фотограф был на голову выше нее, явно зол, а алкоголя в его крови хватило бы на нескольких крепких мужчин. Рука Стаса больно сжимала предплечье, пьяное дыхание становилось все ближе, а на крыльце, как нарочно, больше никого.

– Ты же сама этого хочешь, я вижу! – И Калиновский грубо потянул Еву. Его алчные губы впились в ее рот, не спрашивая разрешения. Стоя на обледеневшем крыльце на тонких шпильках, Ева почувствовала себя совсем беззащитной. Бокал с шампанским выскользнул из рук и звонко разлетелся на кусочки. Из ресторана доносилась бодрая музыка, происходящего снаружи никто не слышал.

Ева изо всех сил попыталась оттолкнуть Калиновского, но фотограф сжал ее еще крепче.

– Что, не нравится, когда тебя трогает настоящий мужчина? – Лицо Стаса дышало наглым возбуждением, рот был измазан Евиной красной помадой, бесцеремонная рука уверенно опустилась на грудь девушки.

– Нет! Пусти меня! – вскрикнула Ева.

– Дама же ясно сказала: «Нет!» – раздался незнакомый властный голос, и в эту секунду удар заставил Стаса выпустить добычу. Лишившись точки опоры, Ева потеряла равновесие. Чья-то сильная рука подхватила девушку, не дав упасть. Ева подняла голову: оценивающий взгляд холодных васильковых глаз разглядывал ее наряд.

Глава 2

Телефон назойливо подпрыгивал на прикроватной тумбочке. Наконец он соскользнул на пол, и вибрация прекратилась.

– Твою мать… Игнатьев, пять утра! – Никита Осадчий недовольно повернулся в постели.

– Кит, наконец-то! Я тебе пятнадцать сообщений отправил, а ты меня игноришь, – раздался из трубки жизнерадостный голос Валеры Игнатьева. – Ну не мог я ждать, пока у тебя настанет полдень. У меня офигенные новости.

– Ради которых ты будишь лучшего друга в долбаные пять утра?

– Именно. Расклад такой: Луневич продает свою долю.

– Какой Луневич? Какая еще доля? – сонно пробормотал Никита, но Игнатьева было не остановить.

– 49 % акций «Стрим.Ру» выставляются на продажу через три недели. Луневич сваливает на Кипр и избавляется от ненужных активов. Ты понимаешь, что это значит, Кит? Все, как мы мечтали еще в универе: общий бизнес, и никаких лишних людей у руля.

– А сам почему не выкупишь? Стал бы единоличным владельцем.

– А друг-миллиардер мне зачем? – рассмеялся Валера. – Да и потом, в прошлом месяце у меня было достаточно мелких расходов. Яхту купил. Вторую. Так что, Осадчий, пакуй чемоданы и вали из своего Сан-Франциско в наш славный город-герой. Ты вообще сколько времени дома не был? Даже на мою свадьбу не соизволил прилететь, друг называется.

– Да ты развелся через три месяца, толку-то…

– Давай так: приезжаешь на две недели, смотришь, как мы работаем, вдохновляешься родными местами. Не понравится – я настаивать не буду. Найду кому продать или сэкономлю на завтраках и сам куплю.

– Валя, у меня и здесь дел полно. Я даже не знаю…

– Это значит «да»? – с надеждой спросил Игнатьев.

– Это значит «подумаю». И еще «не смей звонить мне в такую рань».

– Я учту, – бодро расхохотался Валера. – До связи! И брату привет!

С весельчаком и гедонистом Валей Игнатьевым Никита был знаком еще со школы. Никто не понимал, как эти двое могли стать лучшими друзьями: Валера вечно влипал в неприятности, а Никита считался воплощением надежности. Пока Валя прятал сигареты по карманам, подделывал подписи в дневнике и главной своей целью ставил поцеловать всех девочек в классе, Кит привез из Кейптауна диплом олимпиады по информатике, заработал на свою первую приставку и пригласил на свидание самую популярную девочку школы (кстати, она согласилась).

Трагедия изменила все. Валера был первым человеком, кому Никита позвонил в тот день. И, если бы не его поддержка, неизвестно, что произошло бы с семьей Осадчих. В свой шестнадцатый день рождения Никита стал гораздо старше, чем должен был. Казалось, внезапно свалившийся груз ответственности должен был обездвижить его, заставить отказаться от любых планов и желаний. Но случилось ровно наоборот. Никита налег на английский и программирование. Уже в 22 года парня хотели видеть своим сотрудником три пусть и небольшие, но подающие надежды компании Кремниевой долины. В 25 лет Осадчий, резидент Сан-Франциско, основал Soft Powers и, вопреки насмешкам и перешептываниям хейтеров, быстро заработал первый миллион. С тех пор прошло десять лет. Сегодня 35-летний Никита, загадочный миллиардер из Восточной Европы и обладатель убийственно синих глаз, был самым завидным холостяком Долины.

* * *

Рабочий день в деловом центре Сан-Франциско, известном как Западная Wall Street, начинался в 8:00. Кэролайн Стоун, амбициозная брюнетка с модной стрижкой, дожидалась босса в офисе Soft Powers на последнем, сорок восьмом этаже небоскреба Transamerica. Кэролайн жилось непросто: уже второй год она настойчиво соблазняла шефа, но без малейшего намека на успех.

Ровно в 8:00 Никита Осадчий, неизменный в своей пунктуальности, зашел в свой кабинет, заканчивая телефонный разговор. Вообще-то статус и масштаб Никиты – в его компании работали почти 350 тысяч человек – позволяли ему появляться в офисе раз в год, со вкусом прожигая жизнь на пляжах Кабо-Сан-Лукас, как, собственно, и делали некоторые его конкуренты в индустрии. Но перфекционизм Осадчего никогда бы такого не позволил. Вежливо, но отстраненно он кивнул терпеливо ожидавшей его Кэролайн.

– Доброе утро, Ник! Через час за вами заедет машина из отеля Four Seasons. Все готово к съемке для журнала GQ, – ослепительно улыбнулась девушка. Как личному ассистенту, ей часто приходилось сопровождать босса на интервью и фотосессии.

– Вот черт, напрочь забыл. Игнатьев все утро перевернул с ног на голову.

– С ног на голову? – недоуменно переспросила Кэролайн.

– Неважно. Через час буду готов.

Белая Tesla с тонированными окнами бесшумно ехала по Калифорния-стрит, и Никите было о чем подумать. Два месяца назад его компания презентовала новый смартфон Alpha Power. Продажи взлетели до небес, внимание журналистов было приковано к самому модному гаджету сезона и его создателю. Осадчего буквально атаковали просьбами об интервью. Фотосессия для GQ была уже третьей за этот месяц. Одинаковые вопросы репортеров изрядно приелись, да и мог ли он дать честные ответы? Было бы забавно: «Что вы почувствовали, когда обошли по продажам Pear Incorporated?» – «Смертельную, блять, усталость». «Почему закончился ваш роман с актрисой Элис Платт?» – «Он и не начинался. Этот спектакль от начала и до конца придумала PR-служба ради наших рейтингов». «Почему вы никогда не рассказываете о прошлом?» – «Слишком страшно вспоминать».

Звонок Игнатьева пробудил в памяти все то, что Никита старательно гнал от себя почти двадцать лет. День рождения, звуки сирен, крики брата…

* * *

Кэролайн нетерпеливо поглядывала на часы: шел второй час фотосессии, и до встречи Никиты с Алексом Уайтом, вице-президентом Soft Powers, оставалось все меньше времени. В любой другой момент девушка аккуратно поторопила бы босса, зная его нелюбовь к опозданиям. Но глядя на мускулистую спину Никиты, обтянутую белоснежной, наглаженной рубашкой от Dior, Кэролайн забыла о времени. Дерзко закатанные рукава обнажали загорелые руки. Две верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, давая волю фантазии. Ровная двухдневная щетина подчеркивала скулы и аристократичную геометрию челюсти. Единственным изъяном на этом почти идеально вылепленном лице, напоминающем Джеймса Дина в лучшие годы, был небольшой шрам слева на верхней губе. Как ни странно, он лишь добавлял Никите притягательности, заставляя тысячи женщин представлять, каково это – коснуться его. На фоне бархатных интерьеров отеля синие глаза Осадчего становились темными и опасными, как море перед штормом. Прикусив губу, Кэролайн представила, что запускает руку в его темно-каштановые волосы, нарочито небрежно уложенные стилистом, проводит пальцами по шее, опускается под рубашку…

– Мистер Осадчий, предлагаю добавить в нашу съемку больше страсти. Это понравится читателям, – хищно улыбаясь, промурлыкала рыжеволосая Рэйчел Вудс, стилист GQ. Ее наманикюренные пальцы нагло расстегнули еще несколько пуговиц, обнажив атлетичный торс Никиты. Кэролайн захотелось немедленно выцарапать глаза этой рыжеволосой дряни.

Никита кивнул и натянуто улыбнулся в камеру. Происходящее не доставляло ему совершенно никакого удовольствия. Все жесты были выученными, отрепетированными, до смерти наскучившими. Десять костюмов, висевших на вешалке, смотрелись на нем одинаково идеально. Чернильная пара от Armani сочеталась с цветом глаз. В клетчатой тройке Gucci из мягкого твида он выглядел как настоящий английский джентльмен. Элегантный черный смокинг от Tom Ford подчеркивал талию и, в сочетании с запонками из белого золота и шелковым платком, делал из Осадчего нового Джеймса Бонда – ни больше ни меньше.

Впрочем, сам Никита Агентом 007 себя не считал. И строгим пафосным костюмам предпочитал худи, джинсы и майки спортивного кроя. Но глянцу нужно было другое. Ради продающих обложек и кликабельных заголовков пришлось изобрести миф о «безупречном Никите Осадчем», который, конечно, помогал бизнесу, но совершенно не соответствовал реальности. Один раз ему даже зафотошопили шрам на губе: видимо, боялись, что картинка получится недостаточно идеальной. Ну и скандал тогда разгорелся!

Необходимость изображать секс-идола порождала горькое ощущение, что некоторая часть его жизни – и Никита даже не знал, насколько большая, – была ненастоящей.

Чем ближе был конец фотосессии, тем меньше оставалось на Осадчем одежды. Последний его образ и вовсе состоял из боксерских шорт и перчаток – еще одна идея Рэйчел Вудс. Удивительно, что никто до нее не решался на это, хотя вся Долина знала: Никита много лет занимается боксом. Смелый стилист тешила себя мыслью – даже если полуобнаженные кадры не попадут на обложку, они станут украшением ее личной коллекции.

Пока ассистенты щедро наносили масло на рельефный торс Никиты, Кэролайн нервно глотала слюну, любуясь природной красотой его тела. Крепкие ноги были напряжены, а руки застыли в стойке для удара. Мышцы пресса и дорожка темных волос уходили под низко спущенные шорты.

– Ник, вы просто в прекрасной форме! – не удержалась от комментария Рэйчел. – Часто боксируете?

– Достаточно. Думаю, вы получили все, что было нужно, – сухо произнес Никита и взглядом дал понять, что съемка закончена. Вопрос о боксе его разозлил. Еще не хватало объяснять первому встречному, что заниматься он начал не ради рельефа и восхищенных взглядов, а чтобы справиться с яростью.

Воспоминания вихрем закружились в голове… Тусклый свет дешевых мерцающих ламп падал на убитый боксерский ринг. Никита пришел в «Бизон» через две недели после трагедии. Хозяин косо улыбнулся новичку. В этом неблагополучном районе, привычном к уличным разборкам, зал стал надежным прибежищем для тех, кто хотел дать отпор шпане. Первая тренировка сразу показала, что Никита схватывает все на лету: уверенная стойка, прямые удары в солнечное сплетение, крепкая защита. Но на втором занятии парень сорвался. Когда они с напарником отрабатывали хук справа, Никита нанес удар раньше сигнала и сломал ему нос. Глядя на чужую кровь, капающую на футболку, Осадчий почувствовал странное удовлетворение. Тренер устроил Никите знатную выволочку, закончив словами: «Гнев сожрет тебя изнутри, если ты не станешь его хозяином».

Никита мысленно вынырнул из полуподвального «Бизона» в шикарный Four Seasons. Поблагодарив всех за проделанную работу, покинул отель. На сегодня было запланировано еще пять встреч, но сконцентрироваться на делах не получалось. Владелец самой прибыльной компании в Долине не любил затягивать с принятием решений, поэтому ответ Игнатьеву хотел дать до конца дня. «Лететь или нет?» – в тысячный раз за сегодня спросил себя Осадчий.

Из ступора его вывел звук входящего сообщения. На экране телефона горело: «Ты хоть помнишь, что у мамы сегодня день рождения?» Никита побледнел. Последняя модель «альфы» полетела в стену.

* * *

Неделю спустя личный самолет Никиты Осадчего набирал высоту над Сан-Франциско. «Ориентировочное время полета составит 16 часов. Команда желает вам приятного путешествия», – произнес дружелюбный голос пилота. Услужливый стюард подал единственному пассажиру стакан односолодового виски. Никита сделал глоток и мрачно посмотрел на свое отражение в иллюминаторе: «Ну здравствуй, проклятое прошлое. Я готов».

Глава 3

– Дама же ясно сказала: «Нет!»

Высокий темноволосый незнакомец мастерским ударом сбил опешившего Калиновского с ног. Сильные руки обхватили Еву за талию и поставили девушку на верхнюю ступеньку. Лицо мужчины было так близко, что она могла в мельчайших деталях рассмотреть точеные скулы и едва заметный шрам на губе. Спокойное дыхание, будто и не было внезапного удара, раздавалось рядом. Ева с осторожной благодарностью посмотрела в темно-синие глаза.

– Умеете вы выбрать компанию на вечер, – неожиданно надменно произнес «спаситель», бросив взгляд на лежащего на крыльце Стаса. Тот пытался подняться и одновременно вытереть платком идущую из носа кровь.

– Что? – в замешательстве произнесла Ева.

– Инстинкт самосохранения у вас, как я вижу, совсем не работает. Нашли с кем пить шампанское, – продолжал нравоучения незнакомец. – О чем вы вообще думали?

Взгляд брюнета, казалось, был полон презрения. Он смотрел на девушку сверху вниз и, судя по всему, упивался своим превосходством. Ева несколько раз удивленно моргнула, пытаясь понять, не мерещится ли ей.

– Спасибо, вы вовремя вмешались, – несмотря на лед в голосе мужчины, девушка была рада, что ее избавили от компании Стаса. – И я…

– …и вы сегодня побили все рекорды несамостоятельности. Может, вас еще и за ручку отвести домой? – Тон был таким, что Ева не выдержал.

– Благодарю, но я могу сама со всем разобраться, – подчеркнуто холодно ответила она.

– А так и не скажешь. У вас всегда красная помада размазана по подбородку? – насмешливо поинтересовался наглец.

– А вы, что ли, разбираетесь в макияже?

– В чем я только не разбираюсь. Вам и не снилось.

Ева вскипела. Оставаться наедине с этим типом не имело смысла. С женщинами, пусть и спасенными, так не разговаривают! Она гордо развернулась к дверям ресторана, но красиво уйти не получилось. В полуметре от двери Ева в очередной раз поскользнулась и не слишком грациозно ухватилась за металлическую ручку: «Чертовы шпильки! Ненавижу!» Закрывая за собой дверь, девушка услышала сзади самодовольный смех.

* * *

Вечеринка была в самом разгаре. Официанты проворно разносили подносы с шампанским, а кейтеринговая служба постаралась на славу. Оленина с брусникой, копченые креветки в тарталетках, фуа-гра с вареньем из инжира…

Дресс-код требовал вечернего наряда – и гости не подвели. Кто бы мог подумать, что любители кроссовок и худи будут так органично смотреться в элегантных платьях и наглаженных рубашках. Хрустальная люстра мерцала мягкими огоньками, столы украшали муслиновые скатерти и серебряные канделябры. Изящная фарфоровая посуда добавляла праздничности. Все это напоминало рождественскую сказку.

– Ну что, много на праздник спустил? – Никита Осадчий дружески хлопнул по плечу Валеру Игнатьева.

– Кит, ты все-таки прилетел! Дружище, как же я рад тебя видеть!

– Удивительно, но я тоже, – улыбнулся Никита. – Ты, конечно, расстарался. Настоящий бал. Одну как-бы-Золушку я уже встретил, а ты у нас, значит, фея-крестная? Или фей?

– Ага, фей, с большой волшебной палочкой, – радостно заржал Игнатьев. – Так что за Золушка?

– Не стоит нашего внимания. Карета уже превратилась в тыкву, а кучер оказался не очень разговорчив.

– Ни черта не понял… Ладно, надеюсь, ты повеселился. – Валера сделал глоток шампанского, а потом пристально посмотрел на друга. – Слушай, не хочу занудствовать, но давай серьезно: как ты?

– Погода у вас дерьмовая, а в остальном – порядок.

– То есть тебя не было здесь тринадцать лет, мы видимся только в Штатах или на нейтральной территории, любые разговоры о доме – под запретом, и все, что я слышу сейчас, – это «погода дерьмовая»? Ну, зашибись!

– Валя, мне есть что рассказать. Но давай не сегодня. В конце концов, это твой праздник. Зачем его портить хреновыми воспоминаниями?

– Окей. Но ты теперь должен мне разговор. Так просто я не отстану.

– Даже не сомневаюсь. Не волнуйся, еще успеем. У нас больше двух недель впереди.

– Раз душещипательных историй сегодня не предвидится, предлагаю славно покутить! – Игнатьев протянул другу стопку текилы.

– Давай без меня, Валя. Я только поздороваться пришел. Два часа назад прилетел, хочу в гостиницу, высплюсь как следует.

– Кит, да поживи хоть немного! Когда ты в последний раз расслаблялся? Я же не предлагаю слизывать икру с сосков стриптизерш!

– Вообще-то, два года назад в Амстердаме ты именно это и предлагал.

– Потому что я умею развлекаться! – гордо парировал Валера. – Серьезно, давай выпей, пригласи симпатичную девушку на танец, повеселись. Тут на тебя половина зала слюни пускает. А вторая половина гадает, что здесь забыл этот угрюмый красавчик. Лови момент!

В мотивационный спич Игнатьева неуклюже вмешался тощий блондин:

– Валерий Михайлович, прошу прощения… Луневич пытается до вас дозвониться. Ответите?

– Очень вовремя, конечно, – скривился Валя. – Кит, прости, рабочие моменты. Скоро вернусь. Не скучай.

Никита скептически обвел взглядом ресторан. Мелодия с энергичной сменилась на более спокойную, несколько парочек танцевали в центре зала. Прильнувшие друг к другу силуэты отражались в окнах с мягкой подсветкой. Взгляд Никиты выхватил из толпы знакомый профиль: как-бы-Золушка увлеченно беседовала с рыжеволосой девушкой, покачиваясь в такт музыке.

На спонтанность и импульсивные поступки в плотном рабочем графике Осадчего никогда не оставалось места. Но в родном городе Никита вдруг почувствовал себя не успешным предпринимателем со страниц Forbes, желанной добычей папарацци, а семнадцатилетним студентом, свободным и безрассудным. Он подумал: «Черт возьми! А что я теряю?», решительно пересек зал и подошел к дерзкой брюнетке.

– Могу я пригласить вас?

* * *

Медленные танцы никогда не были у Евы любимой частью программы. Вот и сейчас она поглядывала на обнимающиеся парочки с легким недоумением: зачем коллегам изображать влюбленность на один вечер? Неприязнь девушки уходила корнями в подростковые годы. Сложно представить, но с 12 до 18 лет Воронецкая считалась типичным гадким утенком. Все ее воспоминания о школьных дискотеках были похожи: умная, но совсем не популярная у парней девчонка подпирает стену в гордом одиночестве, пока подружки обжимаются со старшеклассниками. Кульминацией стал выпускной. Любовь всей жизни (по крайней мере, так казалось тогда), Паша Подвальный, медленные танцы провел в горячих объятиях молоденькой учительницы французского. Это был просто конец света! Ева проплакала в школьном туалете всю ночь, сокрушаясь о своей несчастной доле. Пока ее одноклассники встречали рассвет полными надежд и алкоголя, она вытирала тушь с подола розового платья и смотрела на непривычно серьезное отражение в зеркале. Всего за один вечер Ева перестала верить в чудеса. Мечты о прекрасном принце были навсегда похоронены в актовом зале средней школы № 246.

С тех пор были и вечеринки, и мужчины, охотно приглашавшие на танцы. Появлялись поклонники и даже анонимные ухажеры, которые отправляли букеты в редакцию. Но все это не могло утешить заплаканную девочку в помятой выпускной ленточке. Прекрасный принц так и не случился.

В конце концов Ева встретила Лешу. Пять лет, проведенные с ним, были не такими уж и плохими. Даже сейчас, после расставания, девушка сохранила чувство благодарности. Именно Леша сумел слегка отогреть ее израненное сердце. Не то чтобы Ева окончательно уверовала в благородство и честность мужчин, но и считать их врагами человечества перестала.

Воспоминания прервали плавные звуки Total Eclipse Of The Heart. Пространство становилось тягучим и пряным, по телу разлилось приятное тепло. Вечер, вопреки воле Евы, казался все более романтичным.

– Это же моя любимая песня! – сказала она Анне, приятельнице из отдела рекламы, и мечтательно закрыла глаза.

На долю секунды мир вокруг перестал существовать.

– Могу я пригласить вас? – неожиданно прозвучал знакомый голос.

Ева обернулась и с удивлением увидела перед собой того самого высокомерного типа. «Да никогда в жизни!» – чуть не сказала она. И торжествующе улыбнулась, представив, как сейчас откажет «самому красивому мальчику в классе». Но заплаканная девочка из актового зала возмутилась: «Немедленно иди танцевать, дурашка!» Ева засомневалась.

– Ну соглашайтесь же. В конце концов, я вас сегодня спас, – с вызовом улыбнулся брюнет.

«Да он издевается?! Тоже мне, прекрасный принц. Такого снисходительного и чванливого „спасения“ еще не знала история!» – пронеслось в голове у Евы.

Стоявшая рядом Анна смотрела на происходящее с нескрываемым изумлением: как можно раздумывать, если приглашает такой красавчик?

– Ева, если ты не хочешь, я вполне могу составить компанию молодому человеку, – кокетливо произнесла девушка.

– Что ж, давайте потанцуем, – Ева сама удивилась своему ответу.

Никиту охватило забытое, но приятное чувство победы. Он не мог вспомнить, когда в последний раз уговаривал женщину потанцевать. Самодовольная улыбка расплылась на его лице.

Ева почувствовала, как большие ладони легли на ее талию. Синие глаза внимательно смотрели на девушку, и она поймала себя на мысли, что где-то видела это лицо. Слегка нерешительно положила руки на грудь незнакомца и сквозь гладкую ткань рубашки почувствовала очертания мышц. Мужчина притянул Еву ближе, еще ближе… Ее голова легла ему на плечо, движения стали плавными, все вокруг замедлилось. «And if you only hold me tight we'll be holding on forever», – пела из колонок Бонни Тайлер.

Через пару минут Еве стало не по себе. Возникшее чувство близости сменилось тревогой: от красивых мальчиков добра не жди. «Вспомни, как отвратительно он разговаривал на крыльце», – настойчиво шептал внутренний голос. К счастью, уже через несколько секунд закончилась песня, а вместе с ней и магия момента.

– Спасибо за танец. Хорошего вечера, – отстраненно произнесла девушка. Не дав партнеру произнести ни слова, она решительно развернулась и вышла из зала.

Уже сидя в такси, Ева размышляла об этом странном вечере: отвратительная выходка Стаса, появление незнакомца, танец… И все же где она могла видеть его лицо?

– А вы тоже с корпоратива едете? – прервал внутренний монолог бесцеремонный таксист. – Сейчас такая пора, много заказов. А мне и хорошо – хоть подзаработаю. Жена хочет на Новый год «Альфа Пауэр», последнюю модель. Весь мозг уже вынесла…

Черт возьми!

В ту же секунду Ева поняла, ктó ее таинственный спаситель.

Глава 4

– Ева, пожалуйста, это моя личная просьба. Взамен все что пожелаешь, – устало произнес Игнатьев и уронил голову на стол.

Обычно ему хватало благоразумия не напиваться в хлам перед началом рабочей недели, но возвращение друга детства на историческую родину нельзя было не отметить. Они и отметили: двенадцатилетнее «Шабли» в модном ресторане, коллекционный виски в недавно открывшемся хипстерском баре, авторские коктейли в задымленной кальянной, поднос шотов с текилой в «Эль Кактус» и, наконец, содержимое мини-бара в гостиничном номере Никиты. Дальше – пустота…

– Воронецкая, ну пожа-а-а-луйста… Мне так пло-о-охо…

– Да, я вижу, – не без удовольствия заметила Ева. – Поймите, я не могу: на этой неделе очень много работы. Съемки, пресс-конференция с министром, да еще два недописанных лонгрида висят. И вообще, почему я? Попросите кого-нибудь другого.

– Ты пойми, это не просто новый инвестор, а мой лучший друг. Я хочу, чтобы он купил акции, а для этого ему должно понравиться то, чем мы занимаемся. Ничего особенного и не нужно: просто проведи по офису, познакомь со всеми, возьми с собой на пару интервью.

– Почему Наташа или, например, Ульяна не могут? Они такие же журналисты, как и я.

– Ева, не скромничай. Мы оба знаем, что ты лучшая. И тут еще такой момент… Как бы тебе сказать… – По Игнатьеву было видно, что слова даются ему с трудом, а мысли об аспирине занимают больше, чем забота о новом загадочном инвесторе. – Кит странно действует на женщин.

– Кит? На женщин? Валерий, с вами все нормально?

– Сколько я себя помню, дамы на него вешались пачками. Работе это, знаешь ли, мешает. А тебе я доверяю, ты девушка ответственная, серьезная. К тому же, если Кит примет мое предложение – а он точно примет, просто сам еще об этом не знает, – то станет совладельцем «Стрим. Ру». О том, что служебные романы у нас не поощряются, тебе напоминать не нужно, в отличие от Натальи.

Ева молчала. С одной стороны, у нее не было времени развлекать какого-то там бизнесмена. С другой – ужасно любопытно: что это за друг, чье мнение так много значит для босса?

– Ну пожалуйста, Воронецкая. Голова раскалывается, больше нет сил тебя уговаривать, – жалобно простонал Игнатьев.

– Ох, хорошо. Я согласна. Надеюсь, он не будет вмешиваться в мою работу. Хочет посмотреть, как у нас все организовано – пожалуйста. Но отвлекать от…

– Не волнуйся! Кит – самый воспитанный, тактичный и молчаливый человек на планете. Ты даже не заметишь, как… Кстати, а вот и он.

Дверь кабинета открылась. На пороге, сверля девушку неприветливым взглядом, стоял высокий брюнет с насмешливой полуулыбкой, и она невольно ощутила ту самую магию, о которой говорил Игнатьев.

На этот раз Ева знала – перед ней сам Никита Осадчий.

* * *

– Что от меня потребуется?

– Приблизиться к нему. Заинтересовать. Соблазнить.

– Всего-то? – Длинные пальцы с розовым маникюром нетерпеливо накручивали прядь жемчужно-белых волос, изящная татуировка – ядовитый цветок олеандра – украшала тонкое запястье.

– Думаешь, будет так же легко, как с твоими обычными папиками? – раздался в трубке ехидный смешок. – Нет, эта рыбка из другого пруда. Здесь придется потрудиться.

– Как вообще мне с ним познакомиться?

– Это я беру на себя. Сейчас он в отъезде, но через пару недель вернется в Сан-Франциско.

– Поняла.

– Смотри не подведи меня, детка. Я ведь не просто так плачу пятьдесят штук.

– Даже не сомневайся. Ты же знаешь, я еще ни разу не проигрывала. Он будет моим.

Девушка положила трубку и подошла к большому, в полный рост, зеркалу в спальне. Внимательно посмотрела на отражение и довольно улыбнулась, явно любуясь собой. Затем взяла с прикроватной тумбочки свежий номер GQ: с обложки внимательно смотрел темноволосый мужчина в белой рубашке, небрежно расстегнутой на груди. Лаконичность образа лишь подчеркивала его опасную, редкую красоту. Быстрыми уверенными движениями блондинка вырезала фото и прикрепила к стене поверх других портретов: «Добро пожаловать в коллекцию!»

* * *

– Ева, знакомься, мой друг и будущий компаньон – Никита. Кит, это Ева – твой проводник на ближайшие две недели. Не сомневаюсь, что вы поладите, – широко улыбнулся Валера Игнатьев.

На секунду Ева замерла, подумав, что это какой-то дурацкий, довольно жестокий розыгрыш. Но затем быстро взяла себя в руки:

– Здравствуйте, Никита, приятно познакомиться.

Непроницаемое лицо Осадчего не выражало ни единой эмоции. Помнит ли он вообще о том, что произошло на корпоративе? Узнал ли ее без вечернего макияжа и открытого декольте?

– Предлагаю начать завтра утром. Валера сказал, вы организуете экскурсию по офису и введете в курс дел. Девять часов вас устроит? – сухо произнес Никита.

Ева, как могла, пыталась сохранить невозмутимое выражение лица и вести себя по-деловому, но острый, изучающий взгляд Осадчего не давал сосредоточиться.

– К сожалению, именно в девять у меня очень важное интервью. Отменить не могу, у реаниматологов каждый час расписан. Перенесем на одиннадцать?

– Если бы вы представляли, сколько стоят два часа моего времени, то не предлагали бы такой вариант, – безапелляционным тоном отрезал Никита.

Ева окончательно поняла, что не ошиблась в своей оценке. Предвзятый, высокомерный, презрительный – это все о нем.

– Ребята, давайте не будем ссориться. Ева Павловна, все понимают, что ты занята. Приезжай завтра в офис сразу после интервью, Никита немного подождет, – примиряюще сказал Игнатьев.

– Окей, я подожду. На крыльце, – с ударением произнес Никита и выразительно посмотрел на девушку.

Никаких сомнений – этот сноб все прекрасно помнит.

* * *

Официант учтиво поставил на стол два блюда с оладьями и крем-фрешем, поднос устриц и большую чашу со льдом, в которой стояла хрустальная вазочка черной икры. Ловким отрепетированным движением открыл бутылку шампанского:

– Ваш завтрак à la russe подан. Приятного аппетита!

Ева старалась скрыть свое смущение и смотрела на Осадчего подчеркнуто безразлично. Ее простые синие джинсы и черное худи плохо вписывались в дорогой интерьер Cafe de Luxe. Сюда даже на завтрак приходила наряженная, с иголочки, публика: дамы едва ли не в вечерних платьях и мужчины им под стать. Никита среди этой роскоши выглядел как завсегдатай. Кашемировый кардиган глубокого серого цвета подчеркивал фигуру, футболка в тон добавляла притягательной расслабленности, равнодушный взгляд скользил по залу.

– Предлагаю выпить за успешно начатую работу, – с ухмылкой поднял бокал Осадчий.

– Работу? Мы ведь даже по офису не успели пройти. По плану у нас была планерка в редакции, встреча с отделом маркетинга, презентация у CEO…

– О-о-очень увлекательно.

– …а вместо этого мы тут!

– А вы что, часто здесь завтракаете? – Никита ехидно изогнул бровь.

Еве захотелось стукнуть этого выскочку. Она мстительно представила, как запускает в него ножом для устриц. Но вслух сказала лишь:

– А вы часто пьете шампанское вместо того, чтобы работать?

– По крайней мере, у моей работы есть конкретный результат, – все еще ухмыляясь, Осадчий достал из кармана пиджака последнюю модель «Альфа Пауэр», мельком глянул на экран и демонстративно положил на уставленный закусками стол.

– Намекаете на то, что мой труд никому не нужен?

– Вы сами это сказали… Еще шампанского?

Если бы не обещание Игнатьеву, Ева уже давно хлопнула бы дверью. Но босс есть босс, и поэтому девушка молча давилась блинчиком с черной икрой.

– Прошу прощения за беспокойство, Никита Андреевич. Наш ресторан и я лично счастливы принимать вас у себя, – прервал напряженное молчание подошедший к ним импозантный мужчина в двубортном жилете, и Ева узнала в нем Валдиса Корсакова, известного ресторатора и частого героя светской хроники. – Надеюсь, вы получаете удовольствие от нашего фирменного завтрака.

– О да-а, массу удовольствия, – с плохо замаскированным сарказмом произнес Никита, но Валдис не заметил подвоха и продолжил щебетать:

– Мы так рады, что вы вернулись в родной город! Следим за вашими успехами! Я лично до шести утра смотрел презентацию новой «альфы»! Это же просто гениальный гаджет! – Как будто в подтверждение своих слов Валдис жестом фокусника достал смартфон и нежно провел по эмблеме пальцем с массивным перстнем.

Ева с тоской подумала, что в ресторане она единственная, у кого нет этой чертовой «альфы».

– Никита Андреевич, могли бы вы оказать любезность и расписаться в нашей книге для почетных гостей? – расплылся в улыбке Корсаков.

– Мог бы, – ледяным тоном ответил Никита, и довольный ресторатор скрылся.

– Вы, наверное, привыкли к такому? – меланхолично спросила Ева.

– Что вы имеете в виду?

– Вас же постоянно узнают, подходят сделать селфи… Вы видели лицо водителя, когда он понял, кого везет?

– Видел. У меня было такое же, когда впервые встретил Стива Джобса. – Никита улыбнулся одними уголками губ, а потом продолжил более серьезно: – На самом деле к этому сложно привыкнуть. Да и за свой успех я дорого заплатил.

Еве показалось, что в пронзительно синих глазах на мгновение мелькнула грусть. Она даже не была уверена и набралась было смелости спросить, но Осадчий резко продолжил:

– Вот только с вами я это обсуждать не намерен.

Ева рассерженно замолчала и до конца завтрака больше не произнесла ни слова. Спустя пятнадцать минут Никита подозвал официанта и попросил счет, казалось, даже не замечая повисшей неловкости. Девушка быстрым движением достала кошелек из сумочки.

– Уберите деньги. Плачу я, – не терпящим возражения тоном произнес Осадчий.

– Вы, конечно, можете считать, что мой труд никому не нужен и результаты, по сравнению с вашими, ничего не стоят. Но уж завтрак-то я могу себе позволить.

– На вашем месте я бы не спорил с будущим боссом. К тому же родители успели научить меня хорошим манерам. Все расходы в ближайшие две недели я беру на себя. Считайте это компенсацией за то, что приходится терпеть мое общество, – насмешливо сказал Никита.

С мрачной иронией Ева подумала, что всех денег мира не хватит, чтобы компенсировать время, проведенное с этим чванливым индюком.

Глава 5

Как ни странно, промозглые декабрьские вечера нравились Еве: вместо того чтобы притворятся бодрой тусовщицей, она после работы ехала прямиком в свою уютную норку. Никаких баров, шумных вечеринок и «давай пойдем на пиво!» с коллегами. От всех заманчивых и не очень предложений можно было спокойно отказаться. Вот и сегодня после утомительного дня девушка с облегчением зашла домой и, даже не разуваясь, обессиленно опустилась в кресло.

Свою квартиру, пусть и съемную, Ева очень любила и, как могла, старалась сделать уютной. Из каждой поездки привозила не бесполезные китайские сувениры, а действительно приятные вещи: чайный фарфоровый сервиз – из Лондона, бокалы из цветного стекла – из Венеции, изящную деревянную шкатулку – из Бангкока… Что-что, а создать настроение в доме Ева умела.

Девушка быстро сбросила одежду, расстегнула синий эластичный топ, обнажив белую кожу. Зажгла свечи, добавила капельку миндального масла в аромалампу… Только ванна с пеной способна привести в чувство после сложного дня.

Через полтора часа в гости должны были прийти друзья, Дима Белозеров и Алиса Макеева. Глядя на лопающиеся пузырьки пены, Ева размышляла о суровой точности, с которой все блага распределяются в мире. Словно где-то есть большая чаша весов и кто-то старый и мудрый отмеряет унции: не стала красоткой – получи доброе, чуткое сердце; не заработала миллион – зато гордишься любимым делом; недовесили в личной жизни – вот тебе друзья всем на зависть. С Димой и Алисой они познакомились еще в университете и с тех пор прошли через многое. Ночевали вместе в Нью-Йорке на речном вокзале, приезжали друг к другу в слезах и хохотали до умопомрачения, шиковали и бедствовали, напивались и зожничали, – и Ева даже не знала, за какие заслуги в прошлой жизни ей повезло встретить эти родные души.

Из ванны девушка вышла отдохнувшей и расслабленной. Пока она добавляла в глинтвейн корицу, кардамон и мускатный орех, раздался звонок в дверь.

– Давно не виделись! – с веселым смехом ввалился в прихожую Дима Белозеров, стряхивая снег с капюшона.

– О да, целых трое суток, пока ты был в командировке. И как я только это выдержала! – засмеялась Ева в ответ.

– Невыносимые, нечеловеческие страдания! – поддела Алиса, снимая пальто. – Ева, лучше скажи, как там твое мегарасследование? Когда читать?

– Мне не хватает одного источника. На днях должна была встретиться с ним, но в последний момент все отменилось по непонятной причине… Мне даже начинает казаться, что к этому приложил руку новый босс. Видимо, ему нравится портить мне жизнь.

– И что это за босс такой, который может заставить человека отказаться от интервью? – с сомнением произнесла Алиса.

– Черт, всего три дня в командировке, а столько всего пропустил. Сенсация! Раскрыт заговор боевых рептилоидов: они мешают Воронецкой работать! Берегитесь, скоро придут за вами, – заржал Дима.

– Я понимаю, звучит как бред, но Осадчий…

– Осадчий?! – в два голоса воскликнули друзья.

– Именно. Создатель какого-то дурацкого телефона, одноклассник Игнатьева и, похоже, тот самый человек, от которого скоро будет зависеть наша с тобой зарплата, Дим.

Белозеров поперхнулся чаем:

– Ты видела Осадчего? Вживую? Он разговаривал с тобой?!

– И ты туда же! Чувак придумал телефон, а с ним носятся так, будто он изобрел лекарство от рака, – фыркнула Ева.

– Потому что «альфа» – это не просто телефон. Это космос!

– Ева, что ж ты не начала с самого главного. Он просто секси! Ничего себе, какой фотосет в GQ! – перебила Алиса и развернула к друзьям планшет: с экрана смотрел, насмешливо улыбаясь, Никита Осадчий в коротких шортах-боксерах.

Ева засмотрелась. На долю секунды она забыла, что этот эффектный красавец и есть ее заносчивый босс. Глядя, как пристально подруги разглядывают голый мужской торс, обильно политый маслом, Белозеров закатил глаза:

– Девочки, мужчина в трусах – это, конечно, прекрасно, но Осадчего ценят за другое. Он с нуля создал технологию, о которой не могли мечтать даже в фильмах про будущее. Не буду утомлять вас подробностями о ядрах процессора и точках матрицы, просто поверьте: это революция.

Как бы ни хотелось Еве обесценить все достижения Никиты, к мнению друга она прислушалась. В конце концов, Белозеров был редактором отдела «Гаджеты» и лучше всех разбирался в технических новинках.

– Черт возьми, это же Элис Платт рядом ним! «Самая элегантная пара на красной дорожке», – продолжала гуглить Алиса. – Еще бы! В таком платье от Armani я бы смотрелась с Осадчим не хуже… Хотя стоп, информация устарела. Сразу после этого «Оскара» они и расстались. Но, судя по фото, он недолго горевал. Смотрите, в мае уже зажигает на музыкальном фестивале с Линдой Лайт – помните ее? Она еще в клипе танцевала в купальнике из бургеров! «Oh, baby, you can taste my ham».

Алиса с Димой попытались изобразить манящий танец Линды. Но без купальника из бургеров это выглядело не так эффектно.

– Слушайте, а я помню эту песню! Это же был главный хит лета: «Oh, baby, you can taste my ham, I'm gonna be your sexy ma'am…» У Осадчего, конечно, странные вкусы, – с легкой ноткой недоумения протянула Ева.

– …но очень разнообразные! Сайт WhoDateWho попытался подсчитать количество его девушек и сбился со счета. Вот ваш секси-босс на яхте с моделями, здесь – выходит из клуба в обнимку с селебрити из соцсетей, а вот ужинает с телеведущей NBC… Насыщенная жизнь у человека.

– Моя бабушка назвала бы это не «насыщенной жизнью», а «кобелизмом», – хмыкнула Ева, мельком глянув на фотографии.

– Эй, хватит демонизировать Осадчего. Читали бы нормальные сайты, знали бы, что он и серьезными делами занимается. Вы в курсе, что летний пожар в Калифорнии так быстро потушили только благодаря его деньгам? Или что Осадчий пожертвовал миллионы долларов на разработку моноклональных антител? – вступился за Никиту Белозеров.

– Так он еще и филантроп. Боже мой, я хочу от него детей! – с восторгом застонала Алиса.

– А я хочу от него интервью, – засмеялся Дима.

– И вы оба будете крайне разочарованы. Никому не нужны такие высокомерные дети, а интервью со снобом – сомнительное удовольствие, поверьте. К сожалению, мне придется две недели терпеть этого нарцисса поблизости.

– Ева, серьезно? Ты две недели проведешь рядом с самым завидным холостяком планеты, и, хочешь сказать, у тебя нет ни малейшего интереса к нему? Вот даже ни разу не тянет ущипнуть за секси-ягодицы? Случайно оказаться наедине? Чтоб он влюбился в тебя без памяти и увез в свой замок на берегу океана?

– Алиса, оставь эти сказки детям. Глупо отрицать реальность. Мы с ним из разных миров, зачем миллиардеру ничем не примечательная девушка из Восточной Европы? К тому же любить он явно не способен. Я удивлюсь, если в этом мире есть хотя бы одно существо, к которому он искренне привязан. И на этом закроем вопрос, – решительно ответила Ева.

Вечер плавно переходил в ночь. За бутылкой калифорнийского вина троица обсуждала последние новости: Алиса наконец-то решилась открыть собственную кондитерскую и заканчивала составлять меню. «Мятный мильфей или профитроли в сиропе из луговых трав?» – советовалась она с друзьями. Диме тоже хотелось поделиться своей историей. Последнее его свидание было настолько неудачным, что он попросту сбежал из ресторана, тайком оплатив счет. Все это было довольно забавно, но ребята невольно возвращались к обсуждению загадочного приезда Осадчего.

– Интересно, почему он столько лет не был в родном городе, а тут вдруг прилетел? Неужели ради акций «Стрим. Ру»? Вряд ли с его доходами это такая важная покупка, – рассуждал Дима.

– Вопрос хороший, но ответа мы никогда не узнаем. Откровенные разговоры явно не его конек, и вообще… – начала было Ева, но в этот момент телефон, лежащий на кухонном столе, настойчиво завибрировал. Сообщение с незнакомого номера гласило: «Буду завтра на пресс-конференции. Встретимся на месте. Осадчий».

– Помяни черта, вот и он.

– Правда? Сам написал? Тебе?! – радостно запрыгала на стуле Алиса.

– Ничего интересного, чисто по работе. Вот, сама посмотри, – протянула телефон Ева.

Алиса с энтузиазмом взяла и тут же начала строчить ответ: «Слушаюсь, Мистер секси-ягодицы!»

– Ева, предлагаю так и отправить, – со смехом произнесла девушка.

– Не забудь еще про детей написать! – расхохотался Дима.

– Да ну вас! Дайте телефон, а то еще отправите случайно эту дичь. Я ему потом отвечу. Подождет.

Алиса разочарованно вздохнула.

Ближе к полуночи друзья разъехались по домам. Лежа в постели, Ева настраивалась на завтрашний день. Она вспомнила, что так и не ответила Осадчему. Взяв телефон, чтобы набрать вежливое «хорошо, до встречи», девушка чуть не свалилась с кровати. Зеленым светом в исходящих горело: «Слушаюсь, Мистер секси-ягодицы!»

Сообщение, набранное Алисой, было отправлено.

И прочитано.

Глава 6

Ранним утром у Евы было два повода нервничать – пресс-конференция с министром здравоохранения и сообщение, мистическим образом отправленное Осадчему. Допрос с пристрастием ничего не дал: и Алиса, и Дима божились, что не имеют к игривой эсэмэске никакого отношения. Поиск виноватых Ева решила отложить на потом. Все мысли сейчас были о работе.

С Министерством здравоохранения Еву связывали долгие и мучительные отношения. Ни с какими другими чиновниками не было так сложно договориться об интервью, получить комментарий или просто разрешение на съемку в больнице. «Трусливые идиоты!» – каждый раз думала Ева, сталкиваясь с очередными запретами.

В этот раз все было еще абсурднее. Накануне ежегодной пресс-конференции аккредитованным журналистам разослали список разрешенных к обсуждению тем. Отдельным абзацем шло строгое предупреждение: «Вопросы о вакцине VFC задавать запрещено».

Ева сложила документы в папку и убедилась, что ноутбук заряжен.

Строгий брючный костюм был отутюжен еще три дня назад. Взгляд девушки упал на бирку, и она тяжело вздохнула: на размер больше, чем в прошлом году. «Такими темпами скоро придется заворачиваться в парус от крейсера. Чертовы, чертовы ляжки!» Каждый раз, оказываясь в центре внимания, Ева переживала мучительные приступы нелюбви к себе. В самые мрачные дни ей казалось, что все вокруг только и делают, что рассматривают ее фигуру и перешептываются: «Ужас! Ну и задница!» Вот и сегодня Еву пугала не столько необходимость задать острый вопрос, сколько сам момент, когда микрофон окажется в руках и оценивающие взгляды коллег будут обращены на нее: «Вы только посмотрите на эти пухленькие ручки!», «Что за щеки…», «У журналистки явно вопрос про питание!».

«Хватит, Ева. Соберись. Никто не собирается нападать на тебя в пресс-центре, всем абсолютно плевать на чужой размер одежды, ведь обычно люди зациклены на том, как выглядят сами… Ты справлялась с задачами посложнее – справишься и с этой», – настраивалась девушка. К счастью, у способности затягивать себя на эмоциональное дно была и обратная сторона: никто не умел так быстро утешить Еву, как она сама.

Девушка разгладила бархатные лацканы темно-синего пиджака, подняла подбородок и смело посмотрела в зеркало: «Пора!»

* * *

В пресс-центре гудели журналисты, щелкали затворы фотокамер, операторы искали лучшие ракурсы для съемки… Новенькое здание с огромным стеклянным куполом и просторными залами использовали только по особым случаям.

– Привет, Дина, давно не виделись, – Ева дружелюбно обняла коллегу из популярной ежедневной газеты.

– Евушка, отлично выглядишь. Костюм просто шикарный, а как подчеркивает талию! – с восхищением воскликнула девушка.

Если бы Ева не знала Дину уже много лет, то наверняка бы подумала, что та издевается. «Шикарный костюм? Подчеркивает талию? Она что, слепая? Я же бегемот!» Но смущения своего девушка не показала, а лишь сдержанно улыбнулась в ответ:

– Спасибо! Ты, как всегда, красотка!

– Кстати, читала писульку из Минздрава? Все только об этом и говорят. Но не вслух, конечно. Полушепотом.

– Читала, конечно. Мерзость, – слегка рассеянно ответила Ева, глядя по сторонам. Осадчего нигде не было видно. Пресс-конференция должна была начаться с минуты на минуту.

Весь этот спектакль Ева прекрасно знала. Каждый год происходило одно и то же: министр с пафосом рассказывал о невероятных успехах отечественной медицины, приближенные подобострастно кивали, а журналисты задавали заранее известные, удобные вопросы. На выходе получались бесцветные хвалебные тексты и сюжеты. Скука смертная!

Казалось, и сегодняшний день не станет исключением:

– Илья Желтков, канал «Как бы новости». Как вы оцениваете успехи нашей медицины за этот год?

– Доступность и качество медицинской помощи только растет. У нас выстроена продуманная система здравоохранения с колоссальными возможностями…

– Ангелина Руденко, газета «Правда и истина». Сначала я хотела бы похвалить вас, господин министр. Наконец-то нашему народу повезло с руководителем системы здравоохранения! Какое счастье, что у нас теперь есть вы – широкой души человек! Не сочтите за наглость, но я хотела бы спросить: учитывая все неоспоримые достижения, необходимо ли что-то менять в существующей системе?

– Основное, на что нужно обратить внимание, это повышение эффективности работы. Все наши кадры – результат тщательного отбора…

Прошел час. Большинству журналистов в зале хотелось спать (и немножко умереть). Ева терпеливо ждала подходящего момента. Сумка с документами была открыта, пальцы нервно сжимали диктофон.

– …и я не устаю вам повторять: наше главное богатство – это дети. Для их лечения мы используем только самое лучшее! – продолжал разглагольствовать министр.

Если до этой минуты Ева еще раздумывала, стоит ли открывать ящик Пандоры, то сейчас стало кристально ясно: момент настал. Она вправе озвучить все, что не давало покоя последние месяцы. Проглотив комок в горле, журналистка уверенно подняла руку.

– Ева Воронецкая, «Стрим. Ру». Господин министр, как вы прокомментируете следующие факты: в этом году зафиксированы 734 детские смерти, вызванные введением отечественной вакцины VFC. – В ту же секунду по залу пронесся напряженный гул. – Исследования доказывают, что немецкий аналог не имеет подобного токсического действия, но он почему-то не получил лицензии и доступа на рынок.

На долю секунды лицо министра исказила гримаса страха. Он закашлялся, судорожно схватил бумаги и, не глядя, попытался положить обратно, промахнувшись мимо стола:

– Ваши сведения не являются достоверными…

– Сомневаетесь? Вот доказательства. – Ева взмахнула стопкой документов. – И наконец, самое главное: не связана ли закупка дорогостоящей VFC с тем, что компанией-производителем владеет ваш сын? Разумеется, не напрямую, а через сложную цепочку подставных лиц.

В огромном мраморном зале повисла оглушающая тишина.

Полгода Ева занималась этим расследованием: изучала сайты госзакупок, консультировалась с фармацевтами, сидела ночами в отделениях интенсивной терапии для новорожденных, разговаривала с теми немногими врачами, которые не боялись правды… И наконец картинка сложилась. Старая, как мир, коррупционная схема. И 734 детские жизни, на которые всем было наплевать.

О своем расследовании Воронецкая не сказала никому, даже Дима с Алисой толком не знали. И сейчас, стоя посреди мрачного холодного зала, Ева физически ощущала, как тревожные и опасные взгляды впиваются в нее.

– Очень жаль, что единственное, на что вы способны, – это желтая журналистика, слухи и клевета. А ведь такая симпатичная девушка, кто бы мог подумать! – На лице министра показалась фальшивая снисходительная улыбочка. – Боюсь, в следующем году ваша редакция останется без аккредитации. Если она вообще продолжит существовать…

Во взгляде министра горела угроза. Журналисты лихорадочно строчили в ноутбуках, все камеры были обращены на Еву. Она надеялась, что никто не слышит, как предательски дрожит ее голос:

– Вы можете угрожать мне сколько угодно. Можете даже добиться моего увольнения. Но из-за вас на этой неделе умерло двое детей, Захар и Егор. Вот их фотографии. Я смотрела в глаза их родителям, а вам хватит смелости? Прямо сейчас в отделении интенсивной терапии второй городской больницы лежит Соня. Ей всего месяц. Без нужного препарата она умрет. Счет идет на часы. А вы полдня рассказываете нам о «колоссальных возможностях» и «лекарствах, не имеющих аналогов»! Мне противна ваша ложь. И пока я действующий журналист, требую, чтобы вы ответили на мои вопросы!

Зал для пресс-конференций стал похож на пчелиный улей, потревоженный внезапно брошенным камнем. Десятки рук поднялись в воздух, желая задать вопросы. Шум нарастал. К министру подскочила побледневшая, взъерошенная пресс-секретарь и судорожно начала что-то шептать. Через минуту она взяла в руки микрофон и нервным, срывающимся голосом произнесла:

– Коллеги, прошу тишины. Пресс-конференция окончена. Министр недоступен для комментариев. Просим вас немедленно покинуть пресс-центр.

Ева устало опустилась на стул, наблюдая, как разъяренный министр в окружении своей свиты торопливо идет к выходу. «Поздравляю, Воронецкая, теперь ты еще и безработная…» – пронеслось в голове. Вокруг суетились коллеги, из хора голосов она сумела разобрать: «Давно занимаешься этим делом?», «Как удалось найти связь с сыном министра?», «Не боишься, что тебя уволят?..».

Все напряжение этого дня, разочарование и невысказанная ярость к министру опустились на Еву тяжелым грузом. В руках, не переставая, вибрировал телефон: четыре пропущенных от Игнатьева. Поднимать трубку не было смысла. Единственное, что оставалось, – поехать в офис и собрать вещи.

Окруженная людьми, под слепящими вспышками фотокамер, Ева чувствовала себя беззащитной. Казалось, не хватает воздуха. Она смотрела на толпу, окружившую ее, совершенно не радуясь внезапно обретенной славе и думая только о том, как поскорее выбраться отсюда.

– Дайте пройти, – услышала Ева знакомую властную интонацию. Высокая темная фигура Осадчего, лицо которого было скрыто под низко натянутым капюшоном, пробилась сквозь кольцо журналистов. В суматохе его никто не узнал.

– Возьмите меня под руку, – скомандовал Никита.

Ева собиралась возразить, но на это совершенно не было времени. Как в тумане, опираясь на его руку, девушка прошла сквозь толпу, пересекла зал и спустилась по ступеням в холле. Выдохнула она, только сев в машину. Как ни странно, появлению Осадчего Ева была рада.

– Вы в порядке? – Никита смотрел невозмутимо, с едва заметной иронией.

– Пока не знаю…

– Вид у вас, конечно, не очень. Хоть завтракали сегодня?

– Не помню… Кажется, нет.

Телефон в руках Евы в очередной раз завибрировал, на экране высветилось: «Валерий Игнатьев». Девушка еще не успела решить, будет ли она разговаривать с боссом (скорее всего, уже бывшим), но Никита ловко взял гаджет и выключил его.

– Валя подождет. Сначала позавтракаем. – Никита наклонился к водителю и быстро отдал распоряжение.

Ева не нашла что ответить и молча кивнула. Глядя на серый заснеженный пейзаж, пробегающий за окном: бетонные вазы у ворот старого парка; посыпанный песком тротуар, по которому укутавшийся в шарф блондин ведет таксу на длинном поводке, – девушка с грустью представила, как будет прощаться с коллегами. Жаль, что восемь лет, проведенных в редакции, заканчиваются вот так. Гнева Игнатьева она опасалась, но знала, что вредить ей он не станет. В конце концов, для журналиста главное – правда. И даже имей она шанс прожить заново сегодняшний день, Ева все равно задала бы министру тот самый вопрос…

– Спасибо, что увели меня из конференц-зала. Я не думала, что все будет настолько… нервно. – Ева смущенно посмотрела на Никиту, ожидая услышать в ответ колкую шуточку из его привычного репертуара.

– Не благодарите. Уверен, вы прекрасно справились бы и сами.

Неожиданная человечность Никиты в одну секунду изменила атмосферу в салоне. Ева почувствовала, как запылали ее щеки, и краем глаза увидела, как Осадчий нетипичным жестом – он что, хочет ей понравиться? – одернул худи, расправив плечи.

Черный Porsche остановился у небольшого ресторана в центре города. Ева ждала, что, по обыкновению, водитель Осадчего услужливо откроет дверь и подаст руку, но выйти из автомобиля ей помог сам Никита.

– Откуда вдруг хорошие манеры? – не сдержалась Ева.

– Говорил же, родители научили. И потом, вы сегодня герой дня.

– Никита, вряд ли…

– Никита? Почему так формально? Еще вчера я был «Мистер секси-ягодицы».

– Это случайность. Я могу объяснить… – Щеки Евы запылали от стыда.

– Что значит «случайность»? А сегодня уже не секси? – с притворным возмущением схватился за сердце Никита.

– Давайте сделаем вид, что никакого сообщения не было, пожалуйста.

– Ну уж нет. Наконец-то у меня появился компромат на вас. – Осадчий улыбался своей фирменной улыбкой, по которой нельзя было понять, издевается он или говорит всерьез. Ева решила не выяснять.

* * *

Поднимаясь на лифте в редакцию «Стрим. Ру», журналистка отсчитывала этаж за этажом: девятый, десятый, одиннадцатый… Паника нарастала. В своей голове девушка рисовала мрачные картины: вот сейчас двери откроются, и в коридоре ее будут ждать встревоженные коллеги, а рассерженный Игнатьев бросит в лицо трудовую со словами: «Ты подвела компанию!»

Совсем отчаявшись, Ева посмотрела на стоящего рядом Никиту. С того момента, как им принесли завтрак, он не произнес ни слова и ни разу не выпустил из рук телефон. «Ну скажи хоть что-нибудь ободряющее!» – пронеслось у Евы в голове. Но тот продолжал смотреть в экран, невозмутимый и холодный, как мраморная статуя.

Наконец лифт остановился на нужном этаже, и Ева сделала шаг.

– А вот и она! – раздался громкий голос Белозерова. Дима подбежал и крепко обнял девушку. Остальные журналисты вмиг вскочили со своих рабочих мест в просторном оупен-спейсе.

– Ева, как ты его приложила! Ты просто монстр!

– Воронецкая, героиня дня!

– Ну ты крута! Мое уважение!

– Ева Павловна, гордость наша! – неожиданно возник в толпе Игнатьев и принялся жать ничего не понимающей девушке руку. В какой-то момент чувства окончательно переполнили Валеру, и он заключил ее в объятья.

– Да что вообще происходит? – с изумлением спросила Ева, вырываясь из рук босса.

– Ты победила! Полчаса назад министр подал заявление об отставке. Судя по всему, будет уголовное дело. Вакцину VFC снимают с производства и закупают немецкий аналог – об этом только что объявили. Соне уже везут лекарство. А тебя цитируют все СМИ страны. И я, конечно, злюсь, что ты не сказала о своем расследовании, но… это было грандиозно!

Все еще не веря, Ева села на край стола и закрыла лицо руками. Горячие слезы побежали по щекам. «Я это сделала, я смогла», – тихо повторяла она.

Осадчий стоял в стороне от восторженной толпы, но Ева почувствовала на себе его пристальный взгляд. Девушка подняла голову и в синих внимательных глазах Никиты увидела что-то похожее на гордость.

* * *

Домой Ева возвращалась, переполненная эмоциями. Пьянящий триумф впервые вскружил голову, стирая любые сомнения: она действительно на своем месте, ее работа меняет жизни, – и этот день, черт возьми, сто́ит запомнить!

Улыбаясь своим мыслям, таким не похожим на те, полные обвинения и самобичевания, с которых начинался день, девушка повернула ключ в двери.

Сумка с ноутбуком выскользнула из рук и грохнулась об пол.

На кухне огромным чужеродным пятном белел букет свежих роз, словно флаг, поднятый с просьбой о перемирии. Напротив него с невозмутимым видом сидел Леша.

Глава 7

– Игорь Осадчий, на выход! Вас освобождают под залог. – Полицейский открыл дверь камеры, и высокий худощавый юноша в бейсболке San Francisco Giants лениво потянулся на скамейке. Пригладил взъерошенную копну русых волос, откинул челку назад.

– Ну вот, только успел со всеми подружиться. – В синих глазах заплясали озорные огоньки.

Майкл Уоррен, юрист семьи Осадчих, ждал Игоря на выходе с пакетом вещей, отобранных при аресте. На улице шел мелкий дождь – типичная погода для декабрьского Сан-Франциско.

– О, Майкл, давно не виделись! Извини, что испортил вечер.

– Нет проблем, я уже привык.

– Он очень злится?

– Поговори – сам узнаешь, – ухмыляясь, Майкл протянул Игорю телефон.

Никита поднял трубку после первого гудка.

– Какого хера! Ты с ума сошел? Хоть понимаешь, чем это могло закончиться?! – Осадчий-старший был вне себя от ярости.

– И я рад тебя слышать, брат, – с сарказмом ответил Игорь.

– Да иди ты к черту со своей радостью! Две машины в лепешку, только чудом обошлось без травм, а тебе весело! Майкл с ног сбился, чтоб тебя вытащить.

– Сколько я должен тебе за залог? Я все верну.

– И где ж ты возьмешь тридцать тысяч баксов, бариста несчастный? Шикарное начало взрослой жизни – напиться в хлам и расхерачить два спорткара. Молодец, что сказать!

– А чего ты еще хотел? И так считаешь, что я никчемный и безответственный. Приходится соответствовать. Доволен?

– Нет, сука! Я заботился о тебе всю жизнь! Оплатил учебу, устроил на стажировку, которую ты успешно саботировал. Путешествия, машина, развлечения… Чего еще ты хочешь?!

– Наконец-то, блять! Решил узнать, чего я хочу! Знаешь чего? Жить своей гребаной жизнью! Ты же шагу мне не даешь ступить! Выбрал за меня школу, колледж, стажировку, даже, блять, друзей пытался выбрать! Не разрешил жить отдельно! Чертов серфинг – и тот запрещал! – Игорь орал в трубку, не стесняясь прохожих.

На том конце повисла тишина. Осадчий-младший глянул на экран, чтобы удостовериться, что брат еще на связи, и яростно продолжил:

– Думаешь, самый умный? Привык, что за всех решаешь, а они слушают открыв рот?! – Голос Игоря начал дрожать. – Да ты хоть раз спросил, что мне нужно? Купил машину – и все теперь, брат года? Ни хера так не работает! Ты не знаешь, что такое быть братом, другом, любить кого-то! Да ты наглый бессердечный… урод!

Никита молчал. Когда стало понятно, что Игорь окончательно выговорился, он произнес ледяным тоном:

– До суда ты не имеешь права покидать штат. Поговорим, когда я вернусь.

* * *

…Первоклассники, окруженные родителями, толпились возле табличек с надписями «1А», «1Б», «1В»… «Оля, улыбнись в камеру!» – хлопотала невысокая брюнетка, густо накрашенная перламутровой помадой. «Кто-нибудь видел Марью Алексеевну?» – суетливо бегала по школьному двору завуч.

Шестнадцатилетний Никита крепко сжимал руку брата, неся на плече рюкзачок с мультяшным Шреком. Игорь, которому всего пару недель назад исполнилось шесть, вцепился в огромный, почти с него ростом, букет лилий. Растерянно, но с интересом мальчик смотрел на галдящую толпу: своим скучающим видом в ней выделялись только старшеклассники. Все они, в том числе и Никита, явно стремились показать, что уже выросли и не нуждаются в подобных формальностях.

– Кит, здорово! Наконец-то нашел вас… Столько народа! – Валя Игнатьев подошел к другу и хотел было обнять его, но потом замялся и торжественно, по-взрослому пожал руку. После случившегося он и сам не знал, как вести себя. – Малой, и тебе салют! Букет не маловат?

Классная руководительница Нина Антоновна стояла неподалеку, с трудом удерживая охапку несуразных пестрых гладиолусов. Ее взгляд выхватил из толпы высокую фигуру Никиты Осадчего и его младшего брата, рассеянно поправляющего русую челку. Еще минута – и они подошли ближе.

– Здравствуй, Никита! Как… прошло лето?

– Нормально, – стараясь не смотреть в глаза учительнице, пробормотал Никита. Он явно чувствовал себя некомфортно и хотел, чтобы сочувственное сюсюканье поскорее закончилось. – Игорь, это твоя классная, Нина Антоновна. Букет дарить будешь? Или домой понесем?

Осадчий-младший смущенно протянул белые лилии, перетянутые неоново-синей лентой, и сразу спрятался за спину брата.

Спустя полчаса все условности этого дня были соблюдены: одиннадцатиклассник пронес на плече умилительную первоклашку, звенящую в колокольчик, и песня «Учат в школе» вызвала скупые слезы родителей. Стоя среди наряженной толпы, Никита чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было трудно изображать обычного беспечного подростка, чьи главные заботы – девочки и сигареты. Классная Игоря что-то негромко говорила, а он механически кивал, даже не слушая…

Младший брат, неожиданно осмелев, сам подошел к стайке одноклассников. Не успели они обсудить последнюю версию «Супер Марио» и саблезубую крысобелку из «Ледникового периода», как невинная фраза повисла в воздухе:

– А где твои мама с папой?

Все звуки исчезли, оглушительный звон вопроса ударил по барабанным перепонкам. Никита мгновенно обернулся, и плохо державшаяся маска напускного равнодушия тут же слетела с него. Первоклашки с любопытством уставились на растерявшегося мальчика, даже не подозревая о жестокости своего вопроса. Игорь беспомощно смотрел на брата, прижимая к себе рюкзачок, словно щит.

– Они не придут, – ответил вместо него Никита. Стараясь казаться спокойным, он взял брата за руку: у того на глазах показались слезы. – Валя, подержи рюкзак, мы сейчас вернемся.

Братья отошли к школьному стадиону, подальше от музыки и ненужных глаз. Никита присел на корточки, сочувственно глядя в глаза Игорю:

– Ну что ты? Кто тебя расстроил?

– Никто. Отойди от меня!

– Игорь, ты должен понимать: я всегда буду о тебе заботиться. Если тебя кто-то обидит – скажи мне. Я рядом.

– Где мама и папа? Почему они не придут? Почему все с родителями, а я – с тобой?! Не хочу с тобой! Ты плохой! Уйди! – Мальчик плакал и пытался оттолкнуть Никиту, крепко держащего его за плечи. – Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!

* * *

Черный Porsche стоял в пробке больше часа. «Понапокупают прав, а ездить не умеют!» – недовольно пробубнил Артур, водитель, и это была единственная реплика, произнесенная в машине за это время. Ева отстраненно смотрела в окно на сигналящие автомобили, прокручивая в голове вчерашний разговор с Лешей. Никита нервно барабанил пальцами по клавиатуре ноутбука. Казалось, что мыслями он не в этом городе, а на другом континенте. Тишина и напряжение, повисшие в салоне, были осязаемы.

Неожиданное появление Алексея заставило Еву нервничать. Почти год она не видела его лица, не слышала голоса, не открывала профили в соцсетях – сделала все, чтобы окончательно завершить эту историю. И вдруг вчера он вновь появился на ее кухне. Вроде бы все то же самое: мягкие волосы цвета льна, добрый, открытый взгляд, безвольно опущенные уголки губ, большие руки, столько раз обнимавшие Еву… Но было что-то еще, неуловимое и не сразу понятное.

– Ева, наше расставание – ужасная ошибка. Ты наверняка и сама это почувствовала. Я многое понял и сделал все, как ты хотела. Вернул врачебную лицензию, работаю офтальмологом в частной клинике. Вожу машину. Не Porsche, конечно, но уже и не метро, – нервно улыбнулся Леша. – Съехал от родителей. Недавно вернулся из Парижа, помнишь, ты так хотела настоящее французское шампанское – вот, привез тебе. Поверь, я очень изменился… Дай мне второй шанс.

– А как же твой «успешный» мыловаренный бизнес? Не срослось? Удивительно. А что с доставкой домашних пирогов? Не выгорело? – Ева понимала, что сейчас она говорит как настоящая сука, но ничего не могла с собой поделать. Какого черта он пять лет ждал, чтобы повзрослеть! Сколько раз она просила его хотя бы подумать о том, чтобы вернуть лицензию, получить водительские права, выбраться за границу! Но нет. Надо было столько времени кормить ее пустыми обещаниями, расстаться и только тогда начать, блин, действовать!

– Котик, я понимаю, тебе есть на что злиться. Но я хочу быть с тобой. И заслужу твое прощение, только не отталкивай меня. Пожалуйста!..

Ева молчала, пристально изучая узор средиземноморской майолики на кухонной плитке. Происходящее казалось ей абсурдным, нереальным.

– Я не прошу многого. Просто ужин со мной. В любом месте. Только скажи – и я забронирую столик.

– Леша, мне кажется, это не самая хорошая…

– До того, как ты скажешь «нет», вспомни, как хорошо нам было вместе. Неужели эти пять лет прошли напрасно? Мы ведь друг другу родные люди.

– Я подумаю, но ничего не обещаю. Верни мне дубликат ключей от квартиры.

И Ева действительно думала. Ночью не могла уснуть, вспоминая их с Лешей первое свидание: как тот полчаса прождал под проливным дождем, накрыв букет ирисов своей курткой; как страстно целовались у подъезда; как решили съехаться и в тот же день пошли в магазин за бокалами для вина… Но одновременно в голову приходили и другие, совсем неприятные воспоминания. Вот Леша виновато смотрит в глаза: «Детка, ты же заплатишь сама за квартиру в этом месяце?», вот жалостливо объясняет: «Милая, подумаешь, влез немного в долги, с кем не бывает. Ты же выручишь меня?», вот в сотый раз оправдывается: «Прости, я забыл, что мы договаривались…», вот Ева в сердцах кричит: «Собирай вещи, я не хочу жить с неудачником!»

Сегодня, сидя в просторной новой машине, пахнущей кожей и терпкими духами, и глядя на уверенный профиль Осадчего – прямо в эту минуту он обсуждал с неким Алексом покупку завода за несколько миллионов долларов, – девушка чувствовала, что эта роскошная жизнь, которую она едва-едва пригубила, совершенно чужая. Завтраки с устрицами и черной икрой? Не смешите. Леша и пиццерия в соседнем доме – вот ее реальность. Может, нужно согласиться на ужин? В конце концов, они действительно не чужие. Да и разве она достойна кого-то лучше? «Посмотри на себя, радоваться надо, что есть такой Леша. Кто еще на тебя клюнет?» – сливались в хор голоса мамы и двоюродных сестер. Наверное, они были правы.

* * *

– Артур, остановите машину, пожалуйста, – голос Осадчего прозвучал неестественно громко. Ева, все еще погруженная в свои мысли, удивленно посмотрела по сторонам. Porsche припарковался напротив первой городской гимназии.

– Подождите здесь, я скоро вернусь, – коротко распорядился Никита.

Ева уже привыкла к эксцентричным выходкам Осадчего и даже не стала спрашивать, что вообще происходит. Вышагивает миллиардер по школьному стадиону – ну и ладно. Ей как раз было чем заняться: сеанс самобичевания и панихида по несбывшимся мечтам были в самом разгаре. Но когда прошло полчаса, а Никита так и не появился, терпение девушки стало заканчиваться.

– Пойду потороплю его, – сказала она водителю и выскользнула из машины.

К ее удивлению, Никита сидел на детском турнике: голова опущена, плечи поникли, ветер растрепал темные волосы… Ева нерешительно подошла ближе:

– Извините, что отвлекаю от важных дел, но мы опаздываем на встречу. Вы скоро?

– Здесь так много всего изменилось… – рассеянно произнес Никита, словно даже не слышал вопроса. – Помню, на этом месте росли липы и мы с ребятами курили втихаря, спрятавшись в тени веток. Неужели их спилили?..

– Так вы здесь учились?

– Да, кэп, – слегка улыбнулся Никита, и вместо издевки Ева услышала в его голосе что-то похожее на одобрение. Словно ее вдруг пригласили к более доверительной приятельской беседе, где позволено говорить не только «Здравствуйте, Никита Андреевич», но и подтрунивать друг над другом.

– Даже не представляю, каким школьником был Никита Осадчий. Скорее всего, золотым мальчиком, любимцем одноклассниц, ведущим на «Последнем звонке». Или нет? – Ева внимательно вгляделась в задумчивое лицо мужчины. – А, я поняла! Вы были главным хулиганом, который проносил пиво на каждую дискотеку, а потом, свесившись из окна в кабинете истории, блевал прямо на школьный двор.

Никита усмехнулся одними уголками губ:

– А вот и не угадали. Я был тем еще ботаном. Впрочем, девочкам все равно нравился. До сих пор, презентуя новую «альфу» перед миллионами людей, не могу поверить, что это делает человек, который в восьмом классе стеснялся выйти к доске или пригласить в кино одноклассницу Риту Грибову. Где-то внутри меня и сейчас живет этот ботан. А ведь столько воды утекло…

– Ну так что, математику дадите списать? – заговорщицки шепнула Ева, интуитивно пытаясь подыграть Никите, развеять эту непонятную тоску в его глазах.

Осадчий медленно поднял голову, пристально посмотрел в глаза Еве и, снова игнорируя ее вопрос, вдруг спросил:

– А вы когда-нибудь чувствовали, что подвели самого близкого человека и уже поздно что-либо исправлять?

Ева не поняла, в какой момент их диалог резко поменял тональность.

– Никита, что-то случилось?

– Ничего. Просто я ужасный человек, и мне об этом постоянно напоминают.

Ева молча смотрела, не зная что сказать, и Никита продолжил:

– Почти двадцать лет назад прямо на этом школьном дворе я провожал младшего брата в первый класс. Обещал всегда быть рядом и заботиться. А сегодня услышал от него, что я не способен быть настоящим братом и любить хоть кого-нибудь…

– Почему он сердится? Вы росли порознь и редко виделись?

– Наоборот. Мы всегда были вместе. Я так стремился дать ему хорошее образование и защитить от любых неприятностей, что, похоже, переусердствовал.

– Знаете, Никита, так вышло, что я со всем в жизни справлялась сама. И будь у меня старший брат, который помогал и защищал, я была бы благодарна.

– Видимо, я все равно сделал недостаточно, – горько усмехнулся Никита.

– Я совсем мало вас знаю, но уже вижу… – Ева запнулась и чуть покраснела. – Почему-то мне кажется, вы сделали все, что было в ваших силах. По крайней мере, так говорят психологи: в каждый момент своей жизни человек делает лучшее из того, что может. Наверное, брат пока этого не понимает… Не будьте к себе слишком жестоки.

Ева села на турник рядом с Никитой и аккуратно, буквально на пару секунд, сжала его замерзшую руку. Какое-то время они оба сидели молча, глядя, как редкие снежинки тают в лужах на школьном дворе.

Глава 8

– Леша вернулся. Точнее, хочет, чтобы я к нему вернулась. Представляешь? – Ева устало плюхнулась в большое мягкое кресло, сделала глоток чая и выдохнула, впервые за эту долгую неделю.

– И как тебе это? – участливо спросил Вадим Андриевский, расположившись в кресле напротив. Ева была его постоянной клиенткой уже третий год, и гештальт-терапевт с интересом ждал каждую пятничную сессию.

– Грустно, если честно. Муторно. Но все-таки он повзрослел: нашел работу, вернул лицензию… Позвал меня на свидание… Наверное, я должна радоваться такому варианту.

– Почему должна?

– Ну как же! Вот он, мужчина, которого я достойна. Леша явно хочет быть со мной. Глупо отказываться, тем более что очереди из поклонников под своим окном я не вижу.

– Чей это сейчас голос, Ева? Какой важный взрослый мог говорить тебе такое?

На минуту Ева растерянно замолчала.

– Да, ты прав… Ведь именно это мне всегда твердила мама и прочие… доброжелатели. «Ты же у нас не красавица», «соглашайся на любого», «без мужчины женщина неполноценна». Сколько раз мы с тобой об этом говорили, и вот опять! Мне 31, а я до сих пор послушно следую таким сценариям. Я безнадежна…

– Вообще, грустно наблюдать этот феномен: из раза в раз красивые, умные, яркие женщины, сидящие в этом кресле, абсолютно серьезно утверждают, что они непривлекательны, неинтересны и ничего не достойны.

– Но в случае со мной все так и есть! За последнюю неделю я очень четко поняла, где мое место.

– Что ты имеешь в виду?

– У нашей компании новый акционер – человек из другого мира. Целую неделю я езжу с ним по рабочим делам, с личным водителем, на новеньком Porsche, завтракаю в самых пафосных ресторанах… Вся эта жизнь абсолютно не моя. Я чувствую себя жалкой неудачницей, которая ничего не добилась.

– И это я слышу от человека, который начал одно из самых громких расследований последних лет? «Уволил» министра? Да-да, даже я читал. «Журналист года» – вот как тебя называют.

– Ну да… Наверное…

– Мне интересно вот что. Почему из всех событий ты постоянно выбираешь только те, которые подтверждают твою картину мира – ту, где ты незначима, нелюбима, беспомощна?

– Потому что эта картина мира правдивая! – Ева разозлилась: Вадим посягнул на самое святое – ее статус жертвы. – Вот тебе свежий пример. Еще вчера мы с Осадчим, тем самым акционером, разговаривали как равные и обсуждали его семью, а сегодня он смотрит свысока и посылает меня за кофе, словно я девочка на побегушках!

– На что ты сейчас злишься?

– На то, что этот человек холоден, высокомерен, постоянно указывает мне мое место. Как будто я и сама его не знаю!

– А почему тебе так важно признание человека, с которым ты знакома всего неделю?

– Не так уж и важно. Просто неприятно, как он со мной обращается. Пусть со своими модельками так разговаривает!

– Окей, не так уж и важно. Но тогда почему ты говоришь об этом человеке с гораздо большим оживлением, чем о Леше, который, цитирую, «подходящая партия», «абсолютно моего уровня» и все в таком духе?

Ева начала яростно доказывать Вадиму, как он неправ и насколько ей безразлична персона Осадчего. На это ушел почти час.

– Итак, подведем итог: ты потратила целую сессию, рассказывая, как тебе наплевать на Никиту. Убедительно.

– Вадим, к чему ты клонишь? Я хочу его, мечтаю проснуться с ним в одной постели, так, что ли?!

За свою долгую карьеру психолога Вадим Андриевский точно усвоил одно: есть такие вопросы, ответы на которые не требуются.

* * *

Назойливый звук испортил уютное сонное утро субботы. Ева нащупала телефон под подушкой и недовольно посмотрела на экран. Несколько секунд она раздумывала, стоит ли отвечать, но абонент был чересчур настойчив.

– Привет, мам! Я еще…

– Привет, бегемотик! У меня потрясающие новости! Я уже в аэропорту!

– В смысле? В каком?

– В твоем, дурашка. Совсем забыла предупредить. Скоро буду у тебя, жди!

Ева недоуменно смотрела на погасший экран, не в силах поверить, что ее мать, которая уже много лет живет в маленьком испанском городке Эль Альгар, прибывает на родину. И не просто на родину, а в Евину, черт возьми, квартиру! И почему без предупреждения?!

Девушка судорожно оглядела комнату. Высокие Евины требования по части порядка нарушали платья, висящие на спинке кресла, – они тут же были водворены в шкаф, а несколько блокнотов с рабочими записями спрятаны в письменный стол. Ева суматошно взялась за швабру, ведь полы никогда не бывают слишком чистыми. Когда они наконец заблестели, а на книжных полках не осталось ни пылинки, девушка уже прилично устала, но пошла готовить завтрак на двоих. Так всегда случалось рядом с матерью: не успеешь заметить, как уже отдала все силы.

Ева, хоть она сама в этом никогда бы не призналась, отчаянно хотела понравиться маме и заслужить ее похвалу.

Увы, это было невозможно.

– А вот и я! Почему так долго открываешь? Ева, боже, ты еще больше поправилась? Нельзя же так!

– И тебе привет, мам.

– Я так устала после перелета. Какой-то младенец в самолете орал всю дорогу. Отвратительно! А что за публика в аэропорту! Ни один «мужчина» не догадался, что нужно донести мой чемодан до такси. Ну и воспитание! А погодка у вас вообще ужас! Не Испания, конечно.

– Куда уж нам до великих потомков Сервантеса…

– Ева, не дерзи матери. А что это за балахон на тебе? Разве я не учила, что даже дома нужно одеваться соблазнительно? Почему ты никогда меня не слушаешь?

В такие минуты Ева была счастлива, что они с матерью живут в тысячах километров друг от друга, видятся раз в пару лет и созваниваются исключительно по праздникам. Когда-то Ева пыталась сделать их контакт более похожим на отношения дочери и матери, проведя не один час в кабинете Вадима и пролив немало слез. Напрасно. Аврора Воронецкая-Карраско, любившая брать фамилии своих бывших мужей, была неисправима.

– Кстати, а где Леша? Почему не встречает меня?

– Может быть, потому что он здесь уже год как не живет, мам?

– То есть? Ты умудрилась профукать последнего в своей жизни мужчину?!

Ева замерла с чашкой в руке. Стараясь справиться с гневом и обидой, ледяным голосом она произнесла:

– Мы не будем об этом говорить.

– Вот так всегда! С родной матерью тебе не о чем разговаривать!

– Черный чай или зеленый? – невозмутимо поинтересовалась в ответ Ева.

– Ты же знаешь, что я не пью эту дрянь из супермаркета. Неужели так сложно купить для меня уишаньский улун с утеса Синего Нефрита? Я что, так много прошу?!

– Еще раз спрашиваю: черный или зеленый?

– О боже, ну наливай уже этот свой черный. Только сахар не сыпь: хоть кто-то в этой семье должен следить за фигурой. Кстати, в понедельник тебе нужно взять отгул. Утром у меня парикмахер, потом отвезешь меня в посольство, оттуда – на маникюр, затем – к Марианне, губы подколоть. Там рядом с ней неплохая кафешка – возьмешь мне обед. Вечером я бы хотела в театр – говорят, в кои-то веки модная постановка «Чайки». Лиза сказала, что билетов не достать. Но зачем мне тогда дочь-журналист? В общем, нужно два билета. А сегодня вечером я встречаюсь с подружками и…

Ева смотрела на женщину с ярко накрашенным хищным ртом, крупными пластмассовыми серьгами, черными волосами, собранными в безупречный узел, и горько думала: неужели это и есть моя мать?

– Мама, зачем ты приехала?

– Ну как же, я ведь сказала: посольство, ботокс в губки, подружки…

– А ко мне зачем ты приехала?

– Я так и знала… Ты мне не рада!

– Ответь на вопрос.

– Странные у тебя вопросы! Вот так растишь детей, отдаешь им все, жертвуешь карьерой, а взамен – черная неблагодарность. Даже несчастный уишаньский улун купить не могут!

– Карьерой? Мам, ты же была учителем рисования в младшей школе.

– И что? Такие гениальные художники, как я или Пикассо, рождаются раз в столетие. Если бы не ребенок и декрет, я бы сейчас выставлялась в одних залах с Ван Гогом.

– Мам, давай начистоту. Ты не Пикассо, и стать великим художником тебе помешал не декрет. Винить меня в том, что тебе не хватает таланта, как минимум несправедливо. И я не буду брать отгул в понедельник и решать чужие проблемы. Я – твоя дочка, а не твоя мама!

Губы Авроры, и без того неприлично алые, приобрели угрожающе бордовый оттенок. Густо накрашенные ресницы, больше похожие на паучьи лапки, недоуменно, театрально захлопали.

– Да как ты можешь говорить такое! И еще язык поворачивается? Сколько ненависти в тебе! А знаешь почему? Да ты не можешь вынести, что у настолько красивой, роскошной и талантливой матери родилась такая бездарная и неприметная дочь! После всех оскорблений, выслушанных в этом доме, я ни минуты не хочу здесь оставаться! А вот ты сядь и подумай, куда катится твоя жизнь.

Жалобно-дребезжащий звук, с которым колесики чемодана прокатились по ламинату, вывел Еву из мрачного оцепенения.

Аврора Воронецкая-Карраско хлопнула входной дверью, словно выстрелила из ружья.

* * *

– Смотри, вот эта! – улыбаясь, Никита толкнул локтем сидящего рядом Валеру.

– Ну нет, она же вылитая Маргарита Андреевна, только помоложе. Помнишь, математику у нас вела? – расхохотался Игнатьев.

– А вот та брюнетка у барной стойки?

– Как-то я не уверен, что ей есть восемнадцать. Сейчас молодежь такая пошла… Не хочется рисковать.

– Валя, я тебя не узнаю. С каких пор такой разборчивый? Обычно твое коронное ведерко с шампанским отправляется на первый попавшийся столик с симпатичными девушками.

– Годы берут свое, Кит. Тяжело столько лет быть кобелем, – проникновенно, с пафосом произнес Игнатьев. Друзья переглянулись, помолчали, а затем одновременно разразились хохотом.

Старательный официант появился возле их столика совсем незаметно:

– Валерий Михайлович, шампанское охлаждено до нужной температуры. Какому столику его преподнести?

– Не сегодня, друг мой, не сегодня, – не выходя из роли, ответил Валера. – Давай лучше бутылку виски. Этим вечером у нас, видимо, холостяцкая вечеринка.

– Нет, Валя, настоящая холостяцкая вечеринка была у моего брата – до сих пор юристы расхлебывают.

– Ты розги уже приготовил?

– Только не говори, что ты и сейчас на стороне Игоря.

– Я на стороне братской дружбы, любви и справедливости. Кит, ты же понимаешь, что не сможешь всю жизнь его опекать. Ослабь вожжи, дай возможность мало́му набить свои шишки. В конце концов, ему уже двадцать пять. – Игнатьев удобно вытянул длинные ноги и откинул голову на спинку кресла, предвкушая долгий разговор.

– Черт, Валя, ты не знаешь, каково это – лишиться детства в шесть лет. Он до сих пор винит меня, ведь я не дал ему попрощаться…

– Слушай, тебе тогда было шестнадцать. Это не тот возраст, когда человек принимает осознанные решения. Я в шестнадцать прятал водку в большущих стереоколонках в актовом зале. До сих пор помню, сколько бутылок помещается, – мечтательно заулыбался Валера. – Так что не грызи себя.

– Хах, даже я помню…

– …четырнадцать! – хором провозгласили два друга.

– That's my boy! Горжусь! – Валя одобрительно кивнул. – Кит, я серьезно, тебе пора отпустить Игоря и жить своей жизнью, а не стараться быть одновременно мамой, папой, братом, боссом и курицей-наседкой.

– А что мне тогда останется? Я ведь по-другому и не умею. Забыл, как это. Вся моя жизнь – списки целей, рядом с которыми я ставлю галочки и иду дальше. Новая модель «альфы» к Рождеству – done, место для брата в Беркли – done, следующая «альфа» – done… Такими категориями я мыслю, так живу. – Осадчий, нахмурившись, машинально потер складку между бровями.

– Ну и к чему это привело? Если память мне не изменяет, Игорь взял академический отпуск и слонялся по побережью Австралии двенадцать месяцев – официально чтобы подумать о своем будущем и жизненных целях, а на самом деле – чтобы свалить как можно дальше, хоть немного ослабить эту вашу… – Валя смял в руке салфетку, пытаясь подобрать верное слово, – пуповину.

– Думаешь, я сам этого не понял? Но с братом такая история… У меня чувство, что стоит мне ослабить эту нашу, как ты говоришь, пуповину, – Никита недовольно поморщился, – отпустить вожжи, и Игорь из своего сраного упрямства, иногда граничащего с идиотизмом, устроит карнавал саморазрушения. И я найду его то ли под мостом, то ли в роли босого дауншифтера на Бали.

– Не преувеличивай. Максимум найдешь его через год главой наркокартеля где-нибудь в Гвадалахаре, – Игнатьев откровенно издевался.

– Это не худший поворот. Тогда я смогу наконец бросить работу и жить за счет младшего брата, – впервые за вечер Никита искренне улыбнулся.

– За это давай и выпьем! За мир между братьями, несмотря на все различия!

– Выпьем!

Официант смотрел на парочку друзей во все глаза. Если один из них – тот, о ком он подумал, то мужчинам должно быть около тридцати пяти. Но почему-то сегодня эти двое больше походили на шебутных подростков: громкие, смешливые, оживленно жестикулирующие. Даже свечи на столе, казалось, горели в два раза быстрее обычного.

– Так, пока мы не слишком пьяные, признавайся, ты будешь покупать акции или нет? – Игнатьев поставил на стол пустой бокал.

– Ты же сказал: у меня две недели, чтобы дать ответ. Сейчас я склоняюсь к тому, чтобы купить. Но есть одно условие…

– Ииииии? – Валера в нетерпении забарабанил пальцами по столу.

– Ты должен уволить фотографа.

– Какого еще фотографа?

– Стаса Калиновского. Не спрашивай почему. Теперь у тебя есть неделя, чтобы подумать.

Произнеся это имя, Никита брезгливо скривился. Вчерашняя встреча с фотографом оставила такой же неприятный осадок, как и первая – на крыльце Grand Cafе́, в день прилета. Сидя за столом в переговорке, Осадчий сквозь стеклянную дверь увидел, как Калиновский подошел к Еве и что-то прошептал на ухо. Лицо девушки вспыхнуло, через пару минут она зашла в зал для переговоров, почему-то неся поднос с кофе, и швырнула его перед Осадчим. Ее ярость была настолько осязаемой, что пронеслась по чашке, словно цунами, и расплескала напиток. Никита даже не успел поинтересоваться, зачем ему кофе и нет ли в нем яда, как девушка вышла из комнаты.

– Эй, Кит, ты здесь? – подливая виски в бокал, спросил у друга Игнатьев. – Как тебе в целом редакция? Лучшие журналисты страны, между прочим. По крупицам их собирал. Взращивал.

– Нормальные ребята. Молодец ты.

– С Евой сработался? Нашли общий язык?

– Валя, если честно, странная она какая-то, – слегка раздраженно мотнул головой Никита.

– Потому что не вешается тебе на шею, как ты привык?

– А зачем мне это? Она абсолютно не в моем вкусе.

– Ну и отлично, потому что ты тоже не в ее вкусе. – Валера посмотрел с хитроватым прищуром.

– Это почему же?

– Как тебе сказать, старина… Выглядишь на троечку, прямо скажем. Зарабатываешь скромно. Ну что там твои миллиарды? И живешь непонятно где – поди налетайся в Калифорнию. Это определенно отпугивает женщин, – заржал Игнатьев, довольный своей шуткой.

– Ну вот и славно. Я и не…

Ответ Никиты был прерван внезапным шумом в центре зала. Официанты и администратор столпились вокруг столика, за которым сидели несколько женщин. Одна из них, с ярко накрашенными губами, загорелой кожей и не по возрасту глубоким декольте, отчаянно жестикулировала: «И вы правда считаете, что это съедобно?!» – «Мадам, но вы же съели всю порцию». – «Ужасный повар, отвратительное обслуживание. Я не буду за это платить! Вы не знаете, с кем разговариваете! Аврора Карраско этого так не оставит!» – доносились истеричные выкрики.

– Бррр, какая нервная тетя. Слава богу, это не моя мама, – улыбнулся Игнатьев.

– Лучше порадуйся, что это не твоя теща, – невозмутимо парировал Осадчий.

* * *

Стас Калиновский поставил тяжелую сумку с объективами на пол и прохладно кивнул проходящей в комнату жене. Дочки нетерпеливо подлетели навстречу: «Папа пришел!» – и он с наигранной веселостью, делая вид, что соскучился, по очереди поднял их на руки.

– Ужин в холодильнике, разогреешь сам, – донесся голос Яны из гостиной.

– Ладно, – ответил Стас жене.

Он поставил на стол тарелку с лазаньей, натер пармезан к овощному салату, включил кофемашину. Глядя, как чашка наполняется черным ароматным напитком, Стас впервые за несколько дней улыбнулся: «А ты хорош, Калиновский. Пусть эта сучка знает свое место».

Все неделю фотограф был сам не свой. В понедельник он пришел на работу в уверенности, что Ева уже пожаловалась боссу и его немедленно уволят. Мало того, вскоре выяснилось: урод, ударивший Стаса на крыльце, – не просто один из гостей корпоратива, а, сука, близкий друг Игнатьева и, скорее всего, новый совладелец «Стрим. Ру». Гаденький липкий страх преследовал Калиновского несколько дней. Но наступил четверг, Игнатьев разговаривал с ним как обычно, очевидно не собираясь увольнять, и Стас выдохнул. Пронесло.

Еву он увидел только в пятницу, за полчаса до планерки, и та даже не поздоровалась. Несколько минут Стас наблюдал, как девушка беззаботно попивает кофе. В темно-синих брюках-палаццо и пиджаке оверсайз она выглядела свежо и привлекательно, с явным неудовольствием констатировал фотограф. Тварь, даже не подозревает, что по ее милости он не спал несколько ночей, представляя, как придется паковать вещи под брезгливые перешептывания коллег. Тупая дрянь! Наметанный взгляд фотографа заметил, что Осадчий невольно засматривается на Еву через стекло. Судя по всему, этот похотливый ублюдок имеет на нее виды. Не сдержавшись, Калиновский подошел к Еве и тихо, чтобы никто не услышал, но убедительно произнес:

– Никита Андреевич попросил тебя принести ему кофе, и побыстрее.

– В смысле? Я здесь не обслуживающий персонал.

– Видимо, он так не считает.

Все еще не веря, Ева обернулась и посмотрела на Осадчего. На секунду Стасу показалось, что его непродуманную пакость раскроют, но – нежданная удача! – именно в этот момент Никита холодно кивнул Еве, словно подтверждая слова фотографа. По лицу девушки разлилась краска гнева, и Калиновский улыбнулся одними уголками губ.

– Папа, смотри, я тебя нарисовала! – Детский голос выдернул Стаса из приятных мыслей о том, что его маленькая месть осталась безнаказанной. Значит, можно действовать дальше.

– Подожди, малышка. Папе нужно написать важное письмо.

Калиновский отодвинул остывшую лазанью, открыл ноутбук и в два счета нашел имейл популярного портала – главного конкурента «Стрим. Ру» в мире новостей. Длинные пальцы ловко застучали по клавиатуре.

«Информация о новом совладельце „Стрим. Ру“ от инсайдера», – гласила тема письма.

Через несколько минут Калиновский с удовлетворением пробежал глазами по тексту. И неохотно нажал «Сохранить черновик».

Еще не время.

Глава 9

Часы показывали три ночи. Ева ворочалась в кровати и вздыхала. Неужели она действительно отказывается признавать очевидное – свое влечение к Осадчему? Внутренний пуританский голос – бабушкино наследие – строго шептал: «Ты в своем уме? Как можно думать об этом! Чувства к боссу запрещены, и точка. Он все равно никогда не ответит взаимностью». Но стоит ли слушать бабушку в 31 год?

Всего несколько дней они провели вместе, и Ева, пусть и нехотя, признавала, что рядом с Осадчим чувствует себя в безопасности: чертов умник помог ей там, где девушка и рассчитывать не могла на чужую поддержку. Кроме того, с ним интересно, драйвово и – кто бы мог подумать – временами даже весело. Конечно, Осадчий не упускает случая поддеть ее, но делает это беззлобно, по-дружески. Да и Ева себя в обиду не дает. Хотела бы она дружить с ним?.. Девушка зарылась лицом в подушку. Нет, какая еще дружба, он явно считает всех вокруг бесталанными идиотами, не стоящими его драгоценного внимания. Черт, черт, черт!..

Утром разбитая и невыспавшаяся Ева впопыхах собралась, на бегу допивая чай. Выйдя из подъезда и ругая чертов гололед, она удивленно остановилась: уже знакомый черный Porsche стоял рядом с подъездом.

– Доброе утро, Ева, – бодро улыбнулся водитель.

– Артур… Что-то случилось?

– Спокойно! Отставить панику, – хохотнул мужчина. – Довезу вас до работы в лучшем виде.

Недоуменный Евин взгляд продолжал сверлить Артура, и он понял, что девушка ждет объяснений.

– Мой шеф, он же ваш шеф, сказал доставить вас в офис этим утром. Ну, вы же понимаете… – жизнерадостно подмигнул водитель.

– Честно говоря, не очень.

– Ева, садитесь, пожалуйста. Вы ведь знаете, какой Никита Андреевич требовательный. С ним лучше не спорить.

Понимая, что дальнейшая дискуссия не имеет смысла, Ева с досадой закатила глаза.

И села в машину.

«А к этой мужики все ходят!» – недовольно цокнула спрятавшаяся за занавеской местная блюстительница морали Марья Ивановна.

* * *

Громкий визг тормозов и рев сигнализации разорвали тишину. От резкого толчка Еву швырнуло вперед, она ударилась головой о водительское сиденье, содержимое сумки разлетелось по всему салону.

– Твою ж мать! Вы в порядке? – выкрикнул Артур. – Долбаная Audi на летней резине! Охренели совсем!

Ева ответила не сразу. Несколько секунд она сидела, не решаясь открыть глаза, и мысленно сканировала свое тело. Наконец выдохнула и посмотрела по сторонам: в машину прямо со стороны ее сиденья врезалась красная Audi. На перекрестке уже собиралась приличная пробка.

– Кажется, все нормально, – неуверенно ответила она Артуру. – А вы как?

– Да я-то живой. В такой машине ничего не страшно, она ж как танк. А вот ребятам в Audi не позавидуешь… Пойду посмотрю, как они. Будем вызывать ДПС.

Хлопнула дверь, и Ева осталась в салоне одна. Медленно вытянула одну за другой руки и ноги – вроде бы переломов нет. Очевидным пострадавшим в этой машине был только ее старенький телефон: глубокие трещины паутинкой расползлись по стеклу. В правом виске кольнуло болью, и Еве захотелось выйти на воздух.

Девушка опустила стекло и увидела, как бородатый водитель Audi подошел к Артуру и начал эмоционально объяснятся: типичная перебранка вспыльчивых мужчин. Через пару минут их запал иссяк, бородач отошел к своей машине, а у Артура зазвонил телефон.

– Я вам говорю, никто не пострадал… Да-да-да, уже вызвали… Так и сделаем, – донеслись до Евы обрывки фраз. Девушка поняла, что ближайшие полчаса, а то и больше, придется потратить на ДПС. Она обессиленно откинулась на спинку сиденья и провалилась в странный то ли сон, то ли забытье… Из дремы ее вывел резкий голос:

– Ева, посмотрите на меня. У вас что-нибудь болит? – Осадчий, склонившись над девушкой, внимательно изучал ее лицо. Ева не могла понять, реальность это или сон.

– Вы слышите меня, Ева?

– Никита?.. Вы здесь?

– Да. Вы в порядке?

– Угу. Не беспокойтесь.

– Голова не болит после удара?

– Нет, все хорошо, – и Ева демонстративно попыталась встать, всем своим видом показывая, что помощь ей не нужна. Но грациозность никогда не была сильной стороной девушки. Стоило сделать шаг – и она стремительно начала терять равновесие. Земля ушла из-под ног, и девушка не понимала, то ли виноват утренний гололед, то ли голова действительно кружится после столкновения. Никита, не успев осознать, что делает, крепко схватил Еву за плечи.

– Возьмите меня за шею. Я отнесу вас в свою машину.

– Никита, не надо… Я… слишком… тяжелая. – Ева покраснела от смущения.

– Пффффф, – отмахнулся Никита, оставив девушку в недоумении: он действительно не считает ее такой уж огромной или просто не привык, когда с ним спорят?

Ева хотела было протестовать дальше, но давайте начистоту: как часто миллиардеры носят вас на руках? Она решила, что со смущением разберется потом, а прямо сейчас стоит довериться Никите. Большие руки бережно подняли ее, мягкий шарф коснулся щеки, и Ева неожиданно почувствовала себя в безопасности. Она осторожно прислонилась к плечу Никиты, думая, что тот в любую секунду отстранится. Но этого не произошло. Казалось, он, наоборот, прижал ее к себе еще крепче.

Усадив Еву в Range Rover, Никита аккуратно пристегнул ее ремнем безопасности и сел за руль. Машина завелась, и уже через пару минут разбитые автомобили и нервные водители были позади. Остановившись перед светофором, Осадчий пристально взглянул на свою спутницу:

– Хотите воды?

– Не-а, – мотнула головой Ева.

– Подогрев сидений?

– Спасибо, ничего не нужно.

Некоторое время они ехали в полной тишине, и Ева по привычке достала из кармана телефон. Но чуда не произошло: несмотря на все усилия, воскресить «старичка» после аварии не удалось. Ева разочарованно вздохнула. В этот момент внедорожник остановился, но вместо редакционной парковки она с удивлением увидела перед собой крыльцо «Омега Клиник». Девушка не успела и слова сказать, как Никита уже открывал перед ней дверь машины.

– Вам помочь выйти?

– Никита, спасибо за заботу, но мне давно пора быть в офисе.

– Сначала вам нужно к врачу.

– Я сама в состоянии решить, куда мне нужно, а куда – нет, – упрямо скрестила руки на груди Ева.

– Точно головой не ударились? – неожиданно улыбнулся Никита и протянул руку. – Пойдемте, нас уже ждут.

– Нести меня на этот раз никуда не надо. Сама пойду.

– Хотите сказать, вам не понравилось?

– А нужно выставить оценку, как в такси? Услуга «спасение девы от беды»? – иронично выгнула бровь Ева.

– Именно. Сколько дадите звезд из пяти?

– Четыре с половиной, – уклончиво ответила девушка, заходя в клинику.

– Ну вот, испортили мне статистику. До этого никто из дев не жаловался.

Обстановка и услужливость врачей в «Омега Клиник» разительно отличались от простого медцентра, который Ева привыкла посещать. За час девушке сделали все анализы и КТ, принесли поднос со свежими фруктами и поинтересовались, какой из пятнадцати сортов чая она предпочитает. Администратор, с модельной походкой от бедра, благородным блеском бриллиантов в ушах и макияжем словно только что из салона, ласково промурлыкала:

– Ева Павловна, через десять минут к вам придет профессор Свердлов. Просим прощения за ожидание.

Никита, нахмурившись, посмотрел на часы.

– Если вы спешите, то поезжайте, я сама здесь справлюсь.

– Нет, я останусь с вами.

Спустя двадцать минут Ева вышла из кабинета вместе с профессором Свердловым. Никита, сидевший за дверью, тут же поднялся навстречу:

– Ну что?

– Все в порядке, как я и говорила.

– Доктор?

– Сотрясения мозга и переломов нет, только небольшая ссадина. КТ отличное, анализы, в общем-то, в порядке. Витамин D слегка понижен. Никаких лекарств не нужно. Я уже сказал Еве Павловне, что лучшее лечение – это отпуск в теплых странах. Как писал Бродский, «сядь в поезд, высадись у моря»… – И доктор Свердлов, довольно насвистывая, скрылся в кабинете.

На ресепшене Никита привычным жестом достал бумажник, а Ева таким же привычным жестом попыталась его остановить:

– Я заплачу сама.

– Серьезно? Ну давайте, – ухмыльнулся Никита.

Девушка сразу поняла, что есть какой-то подвох. Какой именно, стало ясно, когда администратор наманикюренной ручкой протянула чек. Ева попыталась посчитать нули, нервно сглотнула и виновато посмотрела на Осадчего. Тот, с трудом скрывая торжествующую улыбку, достал банковскую карточку:

– Может, все-таки пять звезд, а не четыре с половиной?

* * *

Дима Белозеров выскочил на перекур, поежился и плотнее укутался в шарф. Щелчок зажигалки – и седой дымок плавно заструился по воздуху. Стряхивая пепел с сигареты, он думал о том, что в декабрьской суете как-то нужно подвести итоги года и не умереть. В целом, эти двенадцать месяцев были не такими уж и плохими. Единственным пунктом, где никак не удавалось поставить галочку, оставалась личная жизнь. Сделав затяжку, Дима задумался: что притягивает людей друг к другу? Иногда, как бы ты ни старался, одних усилий недостаточно. Порой любовь не имеет ни причины, ни логики…

Философские рассуждения были прерваны появлением незнакомого темно-синего Range Rover на редакционной парковке. Мужчина за рулем увлеченно рассказывал о чем-то своей спутнице, та беззаботно смеялась. «Красивая пара», – пронеслось у Димы в голове. В этот момент девушка убрала прядь волос с лица, и Белозеров увидел знакомый профиль. Это же Ева!

– …С тех пор брат больше на велосипеде не катался, – невозмутимо закончил свою историю Никита, и Ева расхохоталась. С удивлением она обнаружила, что в компании Осадчего чувствует себя очень свободно.

– Кстати, еще кое-что… Держите. – Никита взял с заднего сиденья серебристую коробку и протянул Еве. – Я видел, что ваш сломался. Считайте это «выдачей служебного оборудования».

Ева с подозрением смотрела на знакомый всем логотип: стилизованная греческая буква на черном фоне.

– Ну, берите уже. Обычно люди иначе реагируют на это чудо инженерной и дизайнерской мысли, – улыбаясь, сказал Никита.

– Боюсь, слишком сложная для меня технология.

– Почему-то мне кажется, что вы справитесь.

– Да у меня симка старая, наверняка не подойдет.

– Давайте сюда. Сейчас все сделаю.

Никита уверенно включил «альфу», нажал на «Синхронизацию контактов» – и на экран посыпались уведомления: пропущенные вызовы, иконки рабочих чатов… Не успел Осадчий вернуть телефон в руки новой владелицы, как раздалась трель входящего сообщения.

Две пары глаз, серые и васильково-синие, в замешательстве смотрели на короткий текст:

«Ева, я люблю тебя больше жизни. Твой Леша».

Глава 10

– Я устал, больше не могу, тащи его сам!

– Тише, соседи услышат.

– Не буду! Отстань! Он мерзко пахнет!

– Игорь, еще пятьдесят метров – и избавимся от него. Ну же!

Под покровом ночи двое Осадчих, стараясь не попадать в пятно фонарей, тащили огромный, свернутый в трубку трухлявый ковер. Пах он действительно ужасно. Двадцатидвухлетний Никита, пыхтя и периодически останавливаясь перевести дух, с досадой думал о том, что первый год в США он представлял себе иначе. Двенадцатилетний Игорь с недовольным лицом плелся сзади и демонстративно вздыхал.

Наконец пытка ковром закончилась. С третьего раза удалось засунуть его в небольшой мусорный контейнер и плотно закрыть крышку. Никита винил себя в том, что он плохой брат. Наверное, надо было одному тащить чертов рулон! Но горькая правда заключалась в том, что даже несчастные $20, которые нужно платить за вывоз крупногабаритного мусора, были сейчас Осадчему не по карману. Пришлось проявить находчивость и подбросить ковер, оставшийся от предыдущих жильцов, ничего не подозревающим соседям.

Жизнь в Эксельсиоре, мексиканском гетто Сан-Франциско, была мало похожа на американскую мечту: небольшая съемная квартирка с террасой, шумные филиппинские соседи, громко выясняющие отношения, бесконечная дорога до офиса… Вообще-то Никита мог позволить себе условия получше, но предпочел тратить бóльшую часть денег на частную школу для брата. И, конечно, это имело последствия.

– Я хочу вот эти кроссовки! У меня полкласса в таких ходит!

– Возьмем Nike, на них скидка.

– Сам в них и ходи, придурок!

– Игорь, потерпи немного, пожалуйста. Мой испытательный срок уже заканчивается. Скоро денег станет больше. Я тебе обещаю, будут и кроссовки, и новый скейт, и много чего еще.

– Да пошел ты!..

Никита, как мог, старался быть терпеливым. Он понимал, что брату сейчас непросто. Все друзья остались на другом континенте, а новые одноклассники избегали нелюдимого парня с сильным русским акцентом. Но у самого Никиты были такие же проблемы, только уже не в школе, а во взрослой жизни.

Никогда не страдавший от недостатка женского внимания, Осадчий-старший с удивлением обнаружил, что в городе у залива мужчины без солидного счета в банке и новенького Lamborghini не котируются. Видимо, сказывалась общая избалованность: накачанные серферы, хипстеры, сутками не вылезающие из тренажерного зала, успешные стартаперы… Женщинам Западного побережья было из кого выбирать.

– Могу я угостить вас коктейлем? – уверенно подошел Никита к самой эффектной блондинке в баре, куда его после работы затащили коллеги.

Та придирчиво посмотрела на мятую футболку, растрепанную шевелюру и надменно произнесла:

– Нет, я не думаю.

Таких отказов Осадчий услышал немало. Но самым болезненным стал случай с Эммой. Никита был абсолютно уверен, что его чувства взаимны. Десятки свиданий, поцелуи на последнем ряду в кино, секс на водительском сиденье ее ослепительно-желтого хэтчбека… По меркам двадцати двух лет это был серьезный роман. Но в один прекрасный день Эмма ушла, бросив на прощанье: «С тобой весело развлекаться, но до отношений ты еще не дорос, Никки. Даже в приличный ресторан меня сводить не можешь!» – «Подожди немного…» – пытался оправдаться Осадчий, но Эмма и слушать не стала.

В тот же день у Никиты был похожий разговор с Игорем.

– Да я заколебался ждать! Какого черта мы вообще сюда переехали?! – орал младший брат со всей своей подростковой яростью. – Ненавижу твою Америку!

– Не нравится? Так вали назад! – не выдержал Никита.

– Ну и свалю!

– И кто тебя там ждет? На могилки, что ли, пойдешь?

– Не твое дело! Только денег на билет дай, сука!

– Ага, разбежался. Тебе надо – ты и заработай. Выгуливай соседских собак, коси лужайки, разноси газеты, делай что хочешь!.. Как только накопишь – сядешь на первый самолет.

– А вот и накоплю!

Те долгие месяцы стали переломными для них обоих. Братья постепенно перестали чувствовать себя изгоями-эмигрантами, обросли связями, даже купили доски для серфинга и абонементы на бейсбольные матчи San Francisco Giants. Игорь шаг за шагом превращался в прежнего себя – душу компании, которого наперебой приглашали на дни рождения. Осадчий-старший получил постоянный контракт, а Осадчий-младший заработал первые деньги, подстригая газоны всему кварталу. Через год брат постучался в комнату Никиты с огромной жестяной банкой, полной монет и мелких купюр:

– Здесь ровно тысяча. Столько стоит билет.

– И я должен купить тебе его? Ок, сделаю, раз обещал.

– Нет, ты не понял. Это тебе. Я остаюсь.

В комнате повисла внезапная тишина.

– Почему? Ты же так хотел домой, – недоуменно, почти растерянно смотрел на гору десятицентовиков и мятых долларов Никита.

– Потому что ты мой брат. Прости, что я только сейчас это понял.

Никита крепко обнял Игоря и в тот момент почувствовал, что все будет хорошо.

* * *

– Игореша, задувай свечи! – Ольга Осадчая торжественно подвела сына к именинному торту, который испекла накануне. Большая цифра пять, выложенная шоколадом и малиной, утопала в белом сливочном креме.

– Становитесь ближе, фотографирую! Никита, Валера, давайте сюда, торт ждать не будет, – улыбнулся Андрей Осадчий, и сеточка озорных морщинок показалась в уголках синих глаз.

– Уже идем. – Двое закадычных друзей ввалились в комнату, полную детей. – Ну-ка, именинник, залезай на плечи!

– Подождите, у нас важное дело! – перебила Ольга с притворной суровостью. – Сынок, загадывай желание.

Игорь, чувствуя важность момента, набрал полные щеки воздуха, изо всех сил сжал маленькие кулачки и торжественно задул пять свечей. Никита тут же схватил его под мышки и подбросил в воздух. Отец успел поймать этот момент на фотографии: довольно хохочущий Никита и пищащий от неожиданности Игорь с по-хулигански разметавшимися волосами.

Еще несколько щелчков фотоаппарата, и все начали усаживаться за стол. Только Игорь, не в силах сдержать эмоций от подарка – радиоуправляемого вертолета, – носился по комнате кругами.

– Мммммм, торт просто вкуснятина… – двухметровый Андрей Осадчий притянул к себе жену и легко поцеловал в губы, та смущенно покраснела.

– Ой, опять эти телячьи нежности, – вздохнул Никита, наигранно высунул язык и скривился, словно его тошнит.

– Что еще за полиция нравов? – закатил глаза Андрей Осадчий. – Лучше помоги брату разобраться с вертолетом.

– Ладно-ладно, я понял. Мелкий, неси сюда игрушку.

– Тетя Оля, а можно добавку? – промычал Валера, измазанный до ушей сливками и шоколадом.

– Ты ж еще не доел, – ткнул друга Никита.

– Он у нас мальчик запасливый, – в голосе Михаила Игнатьева послышалась шутливая гордость.

– Поднимите руки, кому еще торта. Миша, ты… – Внезапный звон стекла прервал Ольгу.

Игрушечный вертолет со всего размаху ударился в сервант с хрустальными бокалами. Посуда полетела вниз, а вместе с ней и фотография в деревянной рамке.

– Ой, бля, – тихонько сказал Никита.

– Мам, я нечаянно… – Игорек растерянно смотрел на осколки.

– Ничего страшного, это же просто посуда. Я сейчас уберу.

– Я помогу. – Никита присел на корточки, собирая кусочки стекла. – Рамку надо будет поменять. Хорошая же фотка.

Со снимка, сделанного на крыльце роддома, растроганно смотрели мама и папа Осадчие, а старший сын с гордостью и волнением держал сверток, перевязанный голубой ленточкой. Увы, фотография в светлой рамке не выдержала падения с высоты. По стеклу расползлась огромная трещина, разделившая снимок пополам. Никита аккуратно достал его и как ни в чем не бывало выбросил осколки в ведро.

…Поздним августовским вечером, не в силах заснуть, Игорь забрался по лесенке на верхний ярус кровати к брату.

– Что, устал сегодня? – спросил Никита, взъерошив волосы мелкому.

– Немножко… А круто мы в полку врезались, да? И мама даже не ругалась.

– Круто, круто.

– А видел, как я свечи задул? С первого раза!

– Клево! Что хоть загадал?

– Низя говорить. А то не сбудется.

Игорь немного подумал, а потом все же сказал:

– Я загадал, чтобы я, ты, мама и папа всегда были вместе.

* * *

Тишину кладбища нарушал звук начищенных кожаных ботинок, скрипящих по снегу. Никита не сразу нашел нужное место. Полчаса он в растерянности бродил среди старых оград, пока не увидел знакомое надгробие. Иней блестел на черном мраморе в лучах зимнего солнца.

– Здравствуй, папа. Здравствуй, мама. Простите, что так долго не приходил…

Осадчий бережно положил на плиту букет бордовых роз. Снежинки медленно опустились на хрупкие лепестки, словно драгоценные камни на бархат. Рукой в черной перчатке Никита провел по памятнику, и лица родителей проступили из-под слоя инея. «Любимые Андрей и Ольга, наша боль не закончится никогда», – сверкнула серебряная надпись под портретами.

– У меня все хорошо. Игорь уже совсем взрослый, университет оканчивает, и не какой-нибудь, а Беркли. Жаль, вы этого не увидели. А я… говорят, воплотил американскую мечту, – горько улыбнулся Никита. – Заработал столько денег, что хватит и мне, и Игорю на несколько жизней. Наверное, вы бы мной гордились…

Лица родителей, казалось, смотрели на него с грустью.

– Я помню, мам, ты хотела много внуков, но тут у Игоря больше шансов вас порадовать. Мою холостяцкую жизнь вы бы вряд ли одобрили… Обещаю, как только у меня появится кто-то важный – я расскажу.

В этот момент в ветках сосны, склонившейся над памятником, раздался треск, и комок снега прямо с верхушки соскользнул Никите за шиворот.

– Ч-черт! – вырвалось у Осадчего. – Это вы в меня снежками кидаетесь? Я что-то не так сказал?

Но ответа Никита, конечно же, не услышал.

Еще некоторое время он сидел и смотрел, как медленно замерзают розы, покрываясь прозрачной ледяной корочкой. Плавно спускались сумерки.

– Я, наверное, пойду, – неуверенно произнес Никита.

Повернувшись и сделав пару шагов, он вдруг остановился, поняв, что самого главного так и не сказал.

– Простите меня. Это я во всем виноват. Я ужасный сын. И брат тоже никчемный. Если бы я только знал!.. Так скучаю по вам… Черт возьми, мне не хватает вас каждый день этой долбаной жизни! Я бы отдал все свои деньги, компании, дома, – все, что у меня есть, лишь бы вы были живы!

Никита сел на землю, в отчаянии обхватив голову руками, и безутешно расплакался.

Впервые за девятнадцать лет.

Глава 11

Двери лифта открылись, и Артем Ратмистров ослепительно улыбнулся встречавшей его девушке-эйчару, словно копил обаяние все двенадцать этажей, пока поднимался в редакцию, чтобы теперь включить рубильник на полную. Артем прекрасно знал: он не был красавцем в общепринятом смысле, и чертам его лица не хватало утонченной симметрии, но природный магнетизм и отточенное за сорок лет умение подать себя с лихвой это компенсировали. Прибавьте сюда волнующий огонь ярко-зеленых глаз, идеально уложенную бороду оттенка меди с вкраплениями серебра, любовь к пошитым на заказ рубашкам, – и вы поймете, почему юная эйчар завороженно смотрела на крепкую фигуру мужчины.

Проходя по редакции, Артем успел подмигнуть паре симпатичных маркетологинь и сделать комплименты зардевшимся от удовольствия дизайнеркам, щедро распыляя свое очарование, словно добросовестный фермер – удобрения в надежде на богатый урожай. Последние пятнадцать лет Ратмистров занимался медицинским оборудованием и, надо сказать, весьма успешно. Сегодняшнее интервью с журналисткой «Стрим. Ру» обещало быть достаточно протокольным, но Артем не стал упускать возможность прорекламировать свой бизнес – а заодно и себя.

– …Вы же понимаете, что не все больницы могут купить ваши томографы? Да, они самые точные, но стоят слишком дорого. – Ева Воронецкая пристально смотрела на собеседника.

– Цена высокая, не буду отрицать, – спокойно ответил Ратмистров, но его косматые, живущие своей жизнью пшенично-медные брови удивленно взметнулись вверх. – Прямо сейчас мы делаем все, что можем. Вчера я встречался с новым министром здравоохранения. Кстати, весьма толковый, в отличие от предыдущего. И за это нужно благодарить вас, Ева.

Артем сделал театральную паузу, ожидая, что девушка как минимум смутится, а как максимум начнет соблазнительно, томно хлопать ресницами, – обычная реакция на его невинный флирт. Но ни того, ни другого не произошло. Ева как ни в чем не бывало продолжила:

– Это никак не меняет стоимость томографов.

– Знаю, но мы стараемся помогать. Получили список самых нуждающихся больниц и… подарили им двадцать аппаратов, – слегка замешкавшись, продолжил Ратмистров, явно не ожидая неудобных вопросов. – Понимаю, это капля в море, но тем не менее…

В эту минуту раздался негромкий стук, дверь открылась, и в переговорную с непроницаемым выражением лица зашел Никита Осадчий. Лишь по тому, как были напряжены его плечи, Ева заподозрила, что он сегодня не в настроении.

– Добрый день. Я не помешаю? – Вопрос больше напоминал утверждение. – Хочу посмотреть на работу своих сотрудников.

Две пары глаз ошеломленно посмотрели на Никиту, но тот, казалось, даже не заметил.

– Конечно, – ответила Ева тоном, в котором явно читалось «что, черт возьми, происходит?».

– Никита Осадчий? Вот это встреча! – широко улыбнувшись, произнес бородач и, поднявшись, протянул руку через длинный стол. – Артем Ратмистров, будем знакомы.

Никита кивнул и пожал руку в ответ, впрочем, без особого энтузиазма. Он сел на противоположный конец стола, выбрав выгодную для наблюдения позицию, и тут же достал телефон.

– Не обращайте на меня внимания, – голос Осадчего звучал ровно, но в нейтральной фразе Еве почудилась издевка.

Все еще не понимая, какого черта он здесь забыл, девушка с тайным любопытством наблюдала за разворачивающейся сценой. Ей кажется или эти двое что-то не поделили? Почему в воздухе внезапно запахло враждой?

Мужчины, расположившиеся друг напротив друга, на первый взгляд казались похожими: сидящие как влитые костюмы на атлетичных телах (это ж сколько времени нужно провести в тренажерке? они вообще в курсе, что существуют джинсы и худи?); безупречные, волосок к волоску, стрижки; и главное – абсолютная, непоколебимая уверенность в собственной значимости.

Но стоило присмотреться – и разница между ними становилась колоссальной.

Точеные, благородно-бесстрастные черты Осадчего резко контрастировали с открытым лицом Ратмистрова, на котором можно было прочесть каждую эмоцию. Прямо сейчас по тому, как нахмурились его непослушные брови и напряглись уголки губ, Ева легко уловила оттенок недовольства, вызванного вторжением Никиты. Пепельно-русые волосы Артема, словно выгоревшие на летнем солнце, отражали теплый, земной, раскрепощенный нрав своего обладателя. Девушке было прекрасно известно о его легендарных любовных похождениях: даже в большом городе сложно держать в тайне такую бурную личную жизнь. «Опасный викинг в костюме от Armani», – называли разведенного Ратмистрова юные девицы в приторных колонках светской хроники. И теперь Ева понимала почему.

Никита, увлеченный содержимым своего телефона больше, чем окружающими, в холодном свете офисных ламп казался особенно далеким и недоступным: бледная кожа, черные как смоль волосы, плотно сжатые губы, ни один мускул на лице не дрогнет… Чертова закрытая книга! Ни журналистский опыт Евы, ни ее природная эмпатия – ничто не помогало понять этого человека. Зачем он бесцеремонно нарушил интервью? О чем сейчас думает? Что ему вообще нужно? Не в силах получить ни одного ответа, она хотела лишь поскорее закончить работу.

– Артем, спасибо. Думаю, у меня уже достаточно материала. Вы очень интересный… э-э-э… собеседник, – выделяя каждое слово, произнесла Ева. Интуиция подсказывала, что прямо сейчас в комнате происходит невидимое человеческому взгляду соревнование двух мужских эго. Из чувства мести за сорванное интервью она решила занять сторону Ратмистрова, подбросив ему дополнительных очков.

Взгляд умных зеленых глаз с интересом скользнул по девушке. Артем, мгновенно поняв правила игры, поправил очки в дорогой оправе и демонстративно придвинул свое кресло ближе к Еве. Краем глаза девушка посмотрела на Никиту, но тот, увы, никак не реагировал на происходящее.

– Благодарю. Я часто даю интервью, но столько удовольствия получил впервые, – довольно промурлыкал Ратмистров. – Не сочтите меня наглецом, но я бы очень хотел увидеть вас снова. Поужинаете со мной вечером?

Интервью принимало неожиданный поворот. Ева не думала, что спонтанно образовавшийся альянс против Никиты приведет к такому продолжению. На секунду она замешкалась, но Артем посмотрел на нее успокаивающим взглядом и незаметно подмигнул, словно говоря: «Подыграй же мне!»

– Даже не знаю… – протянула девушка со всем кокетством в голосе, на которое только была способна. – Мне кажется…

– Разве у нас сегодня вечером не запланирована рабочая встреча? – колючий тон, не оставляющий выбора, внезапно прервал ее. Никита наконец оторвался от телефона и смотрел Еве прямо в глаза – пристально, изучающе.

– Нет, вы ошибаетесь.

На секунду девушка представила, как хватает со стола вазу с ветками омелы и со всей силы запускает ему в голову. Но в следующую секунду гнев сменился торжеством: они все-таки зацепили этого равнодушного индюка.

– Сегодня я совершенно свободна, – с вызовом добавила она. – С удовольствием с вами поужинаю, Артем.

– Отлично. Ваш телефон есть у моего помощника. Я позвоню и заеду в полвосьмого, хорошо? С нетерпением жду встречи!

И, отправив Никите полную победного ликования ухмылку, Ратмистров вышел из переговорной, на ходу попрощавшись. Осадчий, казалось, никак не отреагировал на звук захлопывающейся двери. Нечто в телефоне занимало его гораздо больше, чем все происходящее. Разочарованно выдохнув, Ева закрыла блокнот, сложила ноутбук и взяла с вешалки пальто:

– До свидания, Никита.

Тот даже не поднял головы.

В лифте девушка нажала на кнопку первого этажа, и створки плавно начали закрываться, но вдруг чья-то рука придержала дверь. Осадчий быстро зашел в кабину.

– А вы со всеми, у кого берете интервью, так любезничаете?

Ева замерла от неожиданности:

– Что, простите?

– Где ваша пресловутая журналистская этика? – Никита стоял так близко, что Ева могла разглядеть пульсирующую жилку у него на шее и небольшой шрам на губе.

– Там же, где и ваши хорошие манеры.

– Кто бы говорил о манерах! Вы чуть ли не вешались на этого мудака!

– Да вы нормальный вообще?! Сами пришли, мешали работать, а сейчас еще и Артема оскорбляете!

– Так он для вас уже Артем?!

– Он для всех Артем!

– И вы что, реально пойдете с ним ужинать?!

– Еще как пойду. И вообще, какое вам дело до моей личной жизни?!

– Мне? Абсолютно никакого!

Двое в тесной кабинке лифта стояли напротив друг друга, буравя взглядами. Казалось, еще немного – и полетят искры.

– Да вы!.. – начала было девушка, как вдруг Осадчий притянул ее к себе, положил руку на затылок, приблизил лицо к своему и впился губами в рот. Его язык бесцеремонно раздвинул ее губы, рука соскользнула на шею и настойчиво привлекла к себе. Ближе, еще ближе…

Тело Евы, поначалу напрягшееся, словно натянутая струна, начало отвечать на эти непрошеные, но такие пьянящие прикосновения. Мягкие теплые губы Никиты целовали ее с таким упоением и нетерпением, словно в этом мире, кроме них двоих, нет больше никого и ничего. По телу пробежала дрожь возбуждения. Сначала нерешительно, но затем все смелее и смелее она обхватила руками шею Никиты. В ответ раздался низкий, полный желания стон.

Лифт остановился с характерным звуком. Двери распахнулись. Пустой холл оказался единственным свидетелем поцелуя.

Внезапно Никита замер. Сжал губы, отвернул лицо, разомкнул объятья и шагнул назад, стараясь не смотреть Еве в глаза.

– Извините. Мне не стоило этого делать, – тихо произнес он и, не оглядываясь, поспешил прочь, едва не переходя на бег.

Ева оцепенела. В тишине опустевшего офиса она слышала только звук удаляющихся шагов и свое прерывистое, учащенное дыхание.

* * *

– …И я не могу понять, почему она не отвечает на сообщения. Кит, ты хоть слушаешь? – Валера Игнатьев остановился посреди своей огромной гостиной с бокалом в руке.

– Ты что-то сказал? – рассеянно произнес Никита.

– Уже двадцать минут про Веронику рассказываю, делюсь самым сокровенным, можно сказать, а ты – ноль внимания. Что с тобой сегодня?

– Все нормально, извини, задумался. Так что там с… Викой, ой, прости, с Вероникой?

– Ладно, проехали, вижу, тебе совсем неинтересно. Давай лучше про дела поговорим. Ты готов меня порадовать? – Валера многозначительно поднял бровь.

– Возможно. Помнишь мое условие?

– Да. Стас Калиновский. – Лицо Игнатьева посерьезнело. – Как ты узнал? Впрочем, неважно… С января он у нас не работает – уволен за харассмент.

– Прекрасно, – мрачно произнес Никита, даже не пряча яд в голосе.

– Так ты покупаешь долю?

– Придется, раз уж пообещал.

– Что-то не слышу радости в голосе.

– Тебе нужна радость? Или хочешь, чтобы я подписал документы?

– Эй, Кит, ты чего? – слегка обиженно протянул Валера.

– Прости, неудачный день. – Никита потер пальцами виски, словно пытаясь прогнать непрошеные мысли прочь. – Завтра возвращаюсь домой.

– В смысле? Я думал, вместе Новый год встретим, съездим к моим старикам, в теннис поиграем…

– Ты же знаешь, я больше по боксу, – усмехнулся Никита.

– Да я и сам не то чтобы великий игрок, это меня Ратмистров подсадил.

– Кто?! – Осадчий почти подпрыгнул в кресле.

– Артем, мой приятель по теннисному клубу, – продолжил Валера, даже не замечая, как друг зеленеет от злости. – Он, кстати, сегодня был в редакции, и я хотел вас познакомить, но ты куда-то пропал. Странно, что вы не пересеклись: Ратмистров приходил к Еве на интервью, а ты же с ней…

– Что я с ней? – ледяным тоном протянул Никита.

– Спокойно, я знаю, она тебе не нравится, но…

– Вот именно, она мне не нравится! И почему мне приходится… работать бок о бок с этой женщиной?! Она постоянно рядом со мной! Я не за этим сюда приехал!

Валя смотрел на друга растерянно, даже не понимая, как реагировать на внезапную вспышку гнева.

– Кит, успокойся. Ты же не думаешь, что я специально ее приставил, чтобы тебя злить?

– Да кто тут злится?! Мне на нее плевать! Твоя журналистка – последнее, о чем я думаю. – Никита и сам не понимал, что́ именно его зацепило, но остановиться уже не мог. – Хватит лезть мне в голову!

Совершенно сбитый с толку, Валера наблюдал, как впервые в жизни его лучший друг теряет самообладание из-за женщины.

* * *

– Никита Андреевич, приехали.

Осадчий вышел из черного Porsche. Сонный двор в спальном районе смотрел на него темными окнами многоэтажек. Вырезанные снежинки и безвкусные разноцветные гирлянды недвусмысленно намекали, что до Нового года осталось всего пара дней. Никита пристально всматривался в силуэты людей в окнах, словно ища кого-то.

Наконец достал телефон и замерзшими руками открыл список контактов. Набрал короткое имя в строке поиска и несколько минут смотрел на цифры, словно они могли дать ответ. Но холодный экран «альфы» не понял терзаний человека и равнодушно погас.

Никита вернулся в машину и хлопнул дверью с такой силой, что водитель подскочил от неожиданности.

– В аэропорт, – с мрачной решимостью отчеканил Осадчий.

Засыпающий зимний город проносился мимо. Здания, улицы и проспекты, когда-то видевшиеся такими высокими и впечатляющими, теперь казались до смешного крошечными и невзрачными. Никита почувствовал ненависть к этому городу, который забрал самое дорогое и взамен не дал ничего.

«Зачем я вообще сюда приехал? Отлично живу, уж точно не плачу, как сопливый школьник. Какого хера! За две недели совсем расклеился рядом с этой слезливой журналисткой. „Не будьте к себе слишком жестоки, бла-бла-бла“. Да что, блять, она обо мне знает?!

И какого черта я решил ее поцеловать? С ума, что ли, сошел? Никто не целует полузнакомых женщин в лифтах. Так, блять, не делают, это неправильно! Сначала открываешь гребаный ящик Пандоры, затем ходишь в соплях по кладбищу, а потом на хер теряешь контроль… Что, сука, со мной происходит?!»

Огни аэропорта вынырнули из темноты.

«Пора возвращаться. Этот город больше не мой», – в последний раз обернулся Осадчий, поднимаясь по трапу.

«И эта женщина не для меня».

Часть вторая

Глава 12

– Привет! Сорри, что задержался. Полировал долбаный борд целый час. – Игорь Осадчий энергично забросил доску для серфинга на машину и закрепил ремни.

– Бонджорно, фрателло! Не проблема, – привычным жестом пригладив непослушные темные кудри, добродушно кивнул Алекс Уайт.

– Спасибо, что составил компанию. Брат, как обычно, слился в последний момент.

– Слушай, в Soft Powers сегодня важный митинг с дизайнерами. Слава богу, я им не нужен, в кои-то веки обойдутся без вице-президента. И вообще, скажи брату «грацие милле», что легко отделался на суде после той пьяной выходки. Всего лишь год без водительских прав вместо исправительных работ. Ухаживал бы сейчас за бабульками в доме престарелых, а не ловил волны в Халф Мун Бэй.

– Да, повезло, – широко, не скрывая радости, улыбнулся Игорь. – Кстати, насчет инструктора. Зачем он нам нужен?

– Амико, раз ты замахнулся на семиметровые январские волны, без хорошего инструктора не обойтись. И вообще, как только ты ее увидишь, все вопросы отпадут сами собой. – Бровь Уайта многозначительно изогнулась, а в смеющихся карих глазах заплясали искорки.

– Ловлю на слове! – Игорь поудобнее устроился на переднем сиденье и включил радио на полную.

Туман за стеклом спускался на безлюдные пляжи и скалистые обрывы. Навигатор показывал, что впереди еще двадцать миль: дорога от Сан-Франциско до Халф Мун Бэй была по-своему обаятельна в зимнее время года.

С семьей Осадчих Алекс Уайт, он же Алессандро Бьянки, был знаком больше десяти лет. Итальянский эмигрант, отчаянно скучающий по родным в Неаполе, сразу нашел общий язык с Никитой и его братом. Когда Осадчий основал Soft Powers, никому не известный стартап из семи человек, Алекс искренне поздравил его: «Спорим, через год ты заработаешь свой первый миллион, фрателло!» И был, черт возьми, прав. Спустя пару лет Никита позвал Алекса в свою компанию. Уайт долго не соглашался, но Осадчий привык добиваться своего. В конце концов обаятельный итальянский парень – копна темных кудрей, лукавая улыбка на смуглом лице, привычка обниматься по поводу и без – стал не только близким другом семьи, но и преданным деловым партнером. Вторым человеком в компании.

Машина припарковалась у небольшого пляжного домика, и друзья начали выгружать экипировку. Ветер усиливался, и волны поднимались, обещая серферам экстремальное приключение.

– Куда я положил… – начал было Игорь, как вдруг замер, забыв не только свою мысль, но даже причину, по которой оказался здесь.

По пляжу шла, не обращая внимания на восхищенные взгляды, сексуальная блондинка в обтягивающем красном гидрокостюме. Фигуре «песочные часы» и природной грации могла бы позавидовать любая из «ангелов» Victoria's Secret. Плавные, манящие движения бедер, роскошная грудь, густые волосы, развевающиеся на ветру, чувственная линия пухлых губ…

– Это что, новенькая из «Спасателей Малибу?» – спросил слегка обалдевший Игорь. Ему показалось, ангел спустился с небес и идет к нему навстречу прямо в гидрокостюме.

– Слюной не подавись, – расхохотался Алекс и помахал эффектной незнакомке. Та приветливо кивнула в ответ.

– Алоха! – ослепительно улыбнулась она, подходя ближе.

– Бонджорно, белла миа! – Алекс схватил девушку в охапку и расцеловал в обе щеки со всем своим итальянским энтузиазмом. – Знакомься, Игорь, это Лора Романофф – наш инструктор по серфингу на сегодня.

– Очень… Очень приятно, – краснея и смущаясь, произнес Игорь, пряча взгляд за непослушной челкой.

– А уж мне-то как приятно. Готовы к большой волне? Сегодня может быть опасно. – Лора весело подмигнула.

– Си, белла!

– Отлично. Надевайте гидрики, жду вас на пляже через пятнадцать минут.

Лора Романофф развернулась и уверенной походкой женщины, которая ни капли не сомневается в собственной привлекательности, зашагала к океану.

…Спустя пару часов вдоволь наплававшаяся компания вышла на берег.

– О мио Дио, я все-таки слишком стар для такого! – с напускным трагизмом произнес Алекс, выжимая волосы. – В следующий раз развлекайтесь без меня. Бери Никиту, он у нас главный спортсмен.

– Не смеши. Тебе тридцать шесть лет, а не сто восемнадцать. – Игорь бросил доску на песок и без сил плюхнулся в шезлонг.

– Пойду переоденусь, пока что-нибудь себе не отморозил, – Алекс, картинно вздыхая, побрел к пляжному домику.

Кокетливо поправив выбившуюся из пучка прядь волос, Лора присела рядом с Игорем и, как бы невзначай, коснулась его плеча:

– Ну что, вам понравилось?

– Еще как! Правда, воды соленой наглотался на год вперед.

– У вас неплохие задатки. Но нужно отшлифовать технику. Думаю, за пару занятий мы бы справились…

– Поговорю с братом. Надеюсь, через неделю приедем, а то я пока без водительских прав.

Поймав удивленный взгляд Лоры, Игорь усмехнулся:

– Не спрашивайте. Это не самая интересная история.

– Буду рада видеть вас снова. Пойдемте, запишете мой номер. Обычно у меня все расписано на месяц вперед, но для вас я могу сделать исключение.

Грациозно покачивая бедрами, девушка пошла к пляжному домику. Игорь, словно загипнотизированный кролик, последовал за ней.

* * *

На длинном стеклянном столе лежал детальный план фабрики, открывшейся всего пару месяцев назад. Лучи утреннего январского солнца заливали светлый кабинет сквозь огромные панорамные окна. Никита Осадчий равнодушно смотрел на рендеры, пока Алекс Уайт взволнованно ходил по комнате и эмоционально жестикулировал:

– Миа мадре, это лучшая фабрика из всех, что мы построили!

– Откуда столько пафоса?

– Никки, да не будь ты таким занудой! Пер аморе ди Дио! Самое современное оборудование, огромные площади, тренажерка для сотрудников, комнаты отдыха, просторная столовая… И смотри, что я придумал: целый детский сад в офисе!

– Ну да, неплохо, – устало ответил Никита и сел в кресло, отвернувшись от документов.

Казалось, Алекс только сейчас заметил, как сильно изменился его друг за последний месяц: похудел на несколько фунтов, ходил мрачный и недовольный, переругался с советом директоров… Уайт, видевший мир со своей колокольни, думал, что дело, конечно же, в женщине. Это было правдой лишь отчасти. Да, образ Евы преследовал Никиту, лишал покоя, но настоящую боль причиняли совершенно другие воспоминания: все то, что сейчас принято называть модным словом «ПТСР» и что Осадчий тщательно спрятал в черный ящик в самую глубину души.

Недавняя поездка на родину распаковала этот контейнер с ядерными отходами, заставила впервые посмотреть в глаза призракам прошлого. Он ведь ни разу не позволил себе заплакать или погоревать, даже на похоронах изо всех сил сжимал челюсти, стараясь быть «взрослым» – по крайней мере, в шестнадцать лет Никита именно так представлял «взрослость». Непрожитая боль лежала где-то глубоко, ожидая своего часа, время от времени напоминая о себе неприятным тянущим ощущением в сердце, которое тревожило Никиту, заставляя пройти очередной чек-ап, но всякий раз он оказывался полностью здоров. Физически.

– Никки, что происходит? – невысокая стройная фигура Уайта, мерившего шагами комнату, остановилась прямо напротив Осадчего.

– Ты о чем?

– Да ты же сам не свой в последнее время! Сначала уезжаешь без предупреждения на две недели, потом возвращаешься словно с того света… И эти твои чернющие круги под глазами… Может, расскажешь, где был в декабре?

– Не о чем рассказывать, просто не выспался. Давай вернемся к работе.

Алекс с обеспокоенным видом сел на краешек стола. В этот момент дверь открылась, и вездесущая Кэролайн Стоун – с еще более короткой стрижкой, чем обычно, – поставила на стол кофе.

– Ник, Men's Health уже прислал вопросы для интервью, – игриво поправляя темную прядку рукой, улыбнулась ассистентка.

– Да, видел. Я просмотрю. Можете идти.

– Мне тоже пора. Работы море. Никки, не чахни. Ты всегда знаешь, где меня найти. – Уайт хлопнул друга по плечу, прежде чем закрыть за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, Осадчий нажал на кнопку пульта – жалюзи автоматически опустились, кабинет погрузился в полумрак. Он откинулся на спинку кресла и сделал глубокий вдох. Горький черный кофе обжег язык.

Нехотя Осадчий открыл письмо и пробежался по списку вопросов: «Какие качества вы цените в людях?», «Ваша самая безрассудная покупка?», «О чем вы мечтаете?». Никита недовольно поморщился: «Это вообще вопросы для интервью или детская анкета? Пусть этой херью занимается PR-служба. Черт, вот Ева бы никогда…»

Он со злостью захлопнул ноутбук.

«Да сколько можно! Я вычеркнул ее из своей жизни. Почему тогда думаю о ней? Что со мной не так?!» – Снова и снова Никита задавал вопросы, на которые не мог найти ответа.

Вернувшись в Сан-Франциско, он первую неделю с головой ушел в работу. Казалось, на мысли о чем-то другом просто не было времени. И тем не менее Ева сумела чудом просочиться в его голову, занимая все больше и больше места. Чем настойчивее он сопротивлялся, тем чаще она появлялась в бессознательном, в том, что он не мог контролировать, – во снах.

Тот самый поцелуй Никита будто против воли прокручивал в воспоминаниях снова и снова, ощущая вкус ее губ. Словно картинка на бесконечном повторе: его руки притягивают ее к себе, ближе, ближе, еще ближе… Спрятаться или отвлечься не удавалось, что бы он ни делал. Ева неотступно преследовала его.

Раздосадованный, Осадчий решил выплеснуть ярость в боксерском клубе. Взял телефон со стола, мрачно кивнул ассистентке, сидевшей за стеклянной дверью, и выбежал на парковку.

– Rock Steady, – скомандовал водителю.

Стоя на светофоре у кинотеатра Balboa, где по вечерам показывали классическое голливудское кино, Никита зацепился взглядом за яркий постер сегодняшнего фильма: «Утонченная драма 1950 года. В главных ролях Бетт Дейвис и Энн Бакстер».

«ВСЁ О ЕВЕ», – горели огромные красные буквы на белом фоне.

* * *

Горячие губы спускались по нежной шее. Мокрая дорожка поцелуев шла от пульсирующей вены к впадинке над ключицей.

– Боже, я так хочу тебя… Я так долго этого ждал…

Нетерпеливые пальцы сжали упругую грудь. И без того загорелые руки казались еще темнее на фоне белоснежной, словно тончайший фарфор, кожи и нежно-розовых ареол. Cоски затвердели в ожидании прикосновения. Дыхание стало частым, прерывистым. Алчные влажные губы впились в грудь, язык коснулся соска, и раздался приглушенный стон:

– Не останавливайся… Хочу тебя…

Его губы вернулись к ее лицу, ярко-синие глаза встретились с серыми, прочитав в них единственное желание. Поцелуй не был ни робким, ни трепетным. Губы жадно сомкнулись, мускулистый силуэт своей тяжестью вдавил податливое женское тело в шелковую простыню. Словно хищник, который догнал свою добычу и больше никогда не отпустит. Языки сплелись между собой в безумном танце.

Она обвила руками его шею, всем телом выгибаясь навстречу. Запустила пальцы в короткие темно-каштановые волосы, заставив его зарычать от удовольствия. Он провел своим языком по ее нижней губе, словно играя, а затем слегка прикусил, не в силах сдержать возбуждение.

– Ты моя… Ты только моя!

Ее длинные темные волосы призывно разметались по подушке, прикосновения зовущего роскошного тела опьяняли. Желание захлестывало, он провел рукой по плавным изгибам, остановившись на пышном бедре. Широкая ладонь схватила алебастровую плоть с такой жаждой обладания, что стоны стали еще громче:

– Возьми меня…

Он нетерпеливо развел руками ее длинные ноги и, прежде чем войти, снова посмотрел в затуманенные возбуждением серые глаза.

– Ева…

– Я вся твоя…

Никита вскочил на кровати, широко открыв глаза. Сердце колотилось как безумное, по спине бежал пот, руки слегка дрожали. Он лихорадочно посмотрел вокруг, не веря, что это был всего лишь сон. Смятая простыня одиноко валялась возле огромной холодной кровати. Часы показывали четыре утра.

В пустой комнате больше никого не было.

Глава 13

– Ева, ты заметила, что уже двадцать минут рассказываешь о соседке, которая косо смотрит в твою сторону? Ты действительно ради этого пришла на сессию?

– Ну…

Девушка медленно сделала глоток чая, поерзала в кресле, посмотрела в окно, задержала взгляд на стене и наконец неохотно повернулась к Вадиму.

– Тут такое дело… Непонятно, с чего начать…

– Давай по порядку.

– Даже не знаю, важно ли это…

– А разве кто-то, кроме тебя, способен решить, важны твои переживания или нет?

– Легко тебе говорить – «решить»! Если б все было так просто, я бы уже давно рассказала! – Ева гневно уставилась на психолога.

– Злишься на меня?

– Я… – Девушка удивленно замолкла. – Я не на тебя злюсь, а на этого мудака! Гребаный идиот, пусть подавится своим телефоном! И билетами заодно! Ненавижу!

– Эмммм, не понял.

– Помнишь, в прошлый раз мы говорили про Осадчего? С тех пор я успела познакомиться с ним чуть ближе… Черт, мы даже поцеловались! А потом… блять! Он развернулся и ушел, а я стояла одна, как дура, в этом гребаном лифте!

– Поцеловались? Ты же утверждала, что он никогда в жизни тебя не заметит.

– Нет, ты не понимаешь! Он вообще ушел, улетел, свалил в свои чертовы Штаты, оставил мне только эти долбаные билеты в Ниццу! И записочку на рабочем столе: «Приехать к морю в несезон, помимо матерьяльных выгод, имеет тот еще резон, что это – временный, но выход». Тварь!

– О, любитель Бродского, – иронично усмехнулся Вадим.

– Да пусть на хер идет со своим Бродским! Билеты я порвала на маленькие кусочки, – с мстительным удовольствием произнесла Ева.

– Это помогло тебе уменьшить злость?

– Ни фига! Я в ярости! Я бы его самого порвала на маленькие кусочки!

– Я думаю, что по отношению к человеку, которого ты знала всего несколько недель, эти эмоции слишком сильные. Что тебе напоминает эта ситуация? На кого похож Осадчий?

– О нет… мы снова будем говорить о моем отце?

– Заметь, не я это произнес.

Ева устало вздохнула. Рукой машинально потянулась к занывшему болью правому виску.

– Странно, у меня сейчас в голове крутится давнее воспоминание. Мне пять лет, день рождения. Весь день я жду отца – он должен прийти в гости. Смотрю на дверь и надеюсь: она вот-вот откроется! Так проходит все утро, день, наступает вечер… Ближе к полуночи ко мне, зареванной, подходит мама и протягивает коробку с Барби. Голос у нее сухой: «Папа заболел, но это от него». Она даже не старается соврать так, чтобы я поверила… – Ева на секунду замолчала, обхватив себя руками. – В пять лет я еще не умела толком осмысливать свои чувства, но знание, что я не нужна родному отцу, не заслуживаю его любви… проросло прямо внутрь. Как же я плакала над куклой!..

– Раньше ты никогда не рассказывала об этом.

– Потому что слишком больно. Ощущение, что я не нужна. Недостаточно хороша, чтобы со мной остались… – Ева почувствовала, что к горлу подступает комок. Дальше говорить она не могла.

– Мне очень жаль, что с тобой такое случилось. – Вадим подвинул ближе к девушке коробку с бумажными платочками.

– А самое горькое, что, казалось бы, я только избавилась… хотя кому я вру, не избавилась, но затолкала подальше это чувство собственной недостаточности, в том числе с твоей помощью, – как вдруг оно вернулось обратно. Только вместо Барби у меня теперь билеты на Лазурный Берег…

– Ева, я думаю, важно разделить два разных переживания. Тебе сейчас не пять лет, Никита Осадчий не твой отец, а Барби ты можешь купить себе сама, как и поездку на море.

– Хочешь сказать, я взрослый самостоятельный человек? – иронично улыбнулась Ева. – И отвержение мужчины уже не разрушит меня так, как уход отца в детстве?

– Именно. Отца ты выбрать не могла, но всех других мужчин в своей жизни – можешь. В этом и заключается взрослость: видеть и выбирать тех людей, которые способны любить и заботиться, а не отвергать.

– Это значит, что мне нужно держаться от Осадчего подальше?

– Это значит, что вокруг достаточно людей, которые смотрят на тебя с любовью. Заметить их, а не дефицит заботы – вот в чем задачка. Ну а насчет Осадчего… Почему-то я думаю, что все не так, как кажется. Ведь когда смотришь на липкую мутную смолу, то вряд ли догадываешься, что она станет драгоценным янтарем.

* * *

Длинные пальцы неуверенно держали тюбик с подводкой. И как вообще женщины пользуются этим смертельным оружием каждый день?.. Ева в пятый раз провела кисточкой черную стрелку, но идеальной симметрии добиться так и не удалось. «Ладно, в целом, неплохо», – выдохнула девушка, глядя на выразительные, с поволокой, глаза. Тушью с шиммером щедро прокрасила ресницы. На секунду замерла, выбирая между двумя оттенками помады: нежной пыльной розой и дьявольским красным.

«Гулять так гулять!» – Ева решительно протянула руку к рубиново-алому тюбику.

Ее макияж в повседневной жизни никак нельзя было назвать ярким или вызывающим. На работе она обходилась легкой пудрой, тушью и иногда – максимально нейтральным блеском для губ. Но сегодня был особенный день. Внутри Ева сжималась от тревоги и волнения, но очень надеялась, что черные стрелки вкупе с кроваво-красными губами прибавят достаточно храбрости.

В черном кружевном платье с глубоким декольте, соблазнительном в своей строгости, Ева выглядела почти как Моника Беллуччи в рекламе дорогого итальянского парфюма. Наверное, нужно сказать спасибо психологу: после недавней сессии она получила мощную дозу уверенности, словно ей вкололи внутримышечно двести кубиков чувства собственной значимости. Волшебное действие наверняка скоро закончится, но прямо сейчас эффект был приятным.

«Неужели это я?» – смотрела девушка на притягательную незнакомку в зеркале, чувствуя одновременно возбуждение и страх. На долю секунды Еве захотелось смыть яркий макияж, сбросить чересчур откровенное по ее меркам платье и запереться дома, завернувшись в бесформенный мягкий халат, словно в кокон. Но воинственная валькирия в зеркале говорила: «Пути назад нет. Смелее».

Девушка быстро, чтобы не было времени передумать, схватила ключи и хлопнула дверью.

У подъезда уже ждало такси.

* * *

Леша Краснов нетерпеливо смотрел на часы. Официант в элегантной форме Grand Cafе́ поинтересовался, не желает ли гость вина.

– Спасибо, попозже. Я жду невесту.

Официант понимающе улыбнулся, глядя на взволнованного мужчину и огромный букет роз, занимающий полстола.

Наконец в оживленный зал, где ненавязчиво играл джаз, вошла Ева. Глядя, как она приближается к столику, Леша поймал себя на мысли, что сегодня она совсем другая, незнакомая.

– П-п-привет! Ты такая… красивая! – Он неуклюже поднялся, едва не опрокинув букет.

– Здравствуй. – Ева села напротив, стараясь элегантно держать спину, чтобы никто не заподозрил, как сильно она сейчас нервничает.

– Я так рад, что ты согласилась!

– Извини, долго не давала ответ… Мне нужно было хорошенько подумать.

– Я закажу шампанское. За это стоит выпить!

Спустя пару минут официант уже наливал шипящий пузырьками брют в тонкие хрустальные бокалы.

– Ева, ты даже не знаешь, как много для меня значит… Теперь все будет по-другому! Ты и я, мы вместе…

– Леша…

– Подожди… Я так волнуюсь! Столько месяцев ждал…

– Леша! – неожиданно громко произнесла Ева, опустив бокал на стол с такой силой, что тот едва не треснул. – Ты даже не дал мне сказать.

– А к чему слова? Ты пришла – и это говорит само за себя, – расплылся мужчина в чуть заискивающей и вместе с тем торжествующей улыбке.

– Видимо, ты неправильно меня понял. Я согласилась лишь прийти и поговорить. Все.

– Евочка, ну что ты нахмурилась? Такая серьезность тебе не к лицу.

– Нас ждет разговор, и он будет не из простых.

– Еще шампанского?

– Все шутишь?.. Леша, я действительно долго думала – о своей жизни, о нас. И поняла, что очень ценю пять лет, проведенных вместе. Ты согрел меня. Это важно. Я благодарна за тепло, за преданность, за нежность…

– Ева, для меня отношения с тобой тоже самые важные, и…

– …Но сегодня я пришла попрощаться.

Рука с бокалом застыла в воздухе. Леша ошарашенно уставился на Еву, и, кажется, даже музыка затихла.

– Я могла бы просто не отвечать на твои звонки и сообщения, но решила, что ты заслуживаешь честного разговора лицом к лицу. Мне тяжело сейчас. Я не хочу делать тебе больно. Но пора расставить все точки над i.

– О чем ты говоришь?!

– Я не буду с тобой. Не хочу снова быть старшей в этих отношениях, не хочу тянуть тебя. В двадцать пять лет это было весело, а сейчас уже нет. Я не сделаю счастливым мужчину, которого не могу уважать. И наконец, самое важное, – я больше не люблю тебя.

– Что-о-о? Почему ты такая жестокая? Я ведь выполнил все, что ты хотела! Устроился на эту дурацкую работу в клинику, по конференциям мотался! Все сделал. Теперь мы точно должны быть вместе! Иначе зачем это?!

Леша судорожно полез в карман, дрожащими руками достал красную бархатную коробочку, открыл и неловко протянул Еве. На подушечке блестело тонкое кольцо из белого золота с маленьким прозрачным камушком.

Происходящее стало напоминать Еве сцену в дешевом спектакле. Вот только она никогда не была актрисой.

– Ты говоришь, что я не взрослый, но вот, смотри, кольцо купил. Предложение делаю. Что тебе еще надо?!

– Леша, услышь меня: я не буду с тобой.

– Это психолог тебя настроил против меня?

– При чем здесь Вадим? Это мое решение.

– Ааааааа, я понял: у тебя кто-то есть… Зачем тогда так вырядилась? Поиздеваться хочешь?

– Даже если у меня кто-то есть, это тебя уже не касается. Думаю, наш разговор закончен.

– То есть я заказал столик в самом дорогом ресторане, купил кольцо, цветы эти дурацкие… просто так?! Стерва ты неблагодарная!

Ева молча встала. Холодно, не глядя на Лешу, достала кошелек, отсчитала купюры, бросила на столик и ушла, не оборачиваясь.

* * *

Сидя в такси, Ева чувствовала, как горячие слезы бегут по щекам, смешиваясь с тушью. Ее трясло от собственной внезапной смелости, гнева и обиды. Образ «роковой красотки» только внешне казался убедительным. На самом деле ей понадобилось собрать всю свою решимость в кулак, чтобы закончить эту историю раз и навсегда.

Дома, стоя под горячим душем, девушка почувствовала, как вместе с макияжем смывает напряжение сегодняшнего дня. Постепенно на смену тревоге пришло облегчение. И даже желание влепить пощечину Леше уже не имело значения. Гештальт наконец-то закрыт. Папка с надписью «Алексей Краснов» отправлена в архив.

Выйдя из ванной и заварив себе мятный чай, Ева по привычке открыла ленту новостей, чтобы отвлечься от грустных мыслей. «Курс биткоина снова взлетел», «Новый министр здравоохранения инициирует большую фармацевтическую проверку», «Завод Soft Powers на Филиппинах станет самым технологичным»…

Журналистка не успела остановить себя и машинально кликнула на последнюю ссылку. Фотография улыбающегося Никиты Осадчего в роскошном кабинете с панорамными окнами открылась на весь экран. Твою мать! Девушка внимательно смотрела на портрет: все тот же холодный взгляд, аристократичные скулы, насмешливая полуулыбка – почти идеальная, если бы не маленький шрам. На мгновение Ева вспомнила, как эти губы целовали ее, руки прижимали к нетерпеливому телу, а горячее дыхание обжигало нежную кожу над ухом…

Девушка резко взяла телефон, вздохнула, как перед прыжком в глубокую воду, и быстро, не думая, набрала сообщение:

«Простите, что долго молчала. Нужно было закончить одну историю. С удовольствием с вами поужинаю».

Артем Ратмистров ответил в ту же минуту.

Глава 14

– Валя, привет.

– Ну зашибись! Ваше величество снизошло до простых смертных! Месяц не отвечал на звонки, а тут вдруг объявился, – Игнатьев даже не скрывал злость на лучшего друга.

– Да, извини, это мой косяк. Признаю́.

– Неужели так трудно было написать хотя бы «у меня все ок»?

– Но у меня действительно все ок. Просто был занят.

– Как-то неубедительно ты врешь, Кит.

– Слушай, я должен извиниться. В нашу последнюю встречу я… был слегка не в себе.

– Ну-ну. И это мы называем «слегка»?

– Валя, хватит уже. Я ведь попросил прощения.

– Я подумаю, – с издевкой произнес Валера.

– Игнатьев, твою мать! Мне на колени, что ли, становиться?

– Было бы неплохо, – раздался раскатистый смех в телефонной трубке. – Ладно, на этот раз ты прощен. Рассказывай, как жизнь.

– Все как всегда. Работаю. Много гемора с фабрикой на Филиппинах.

– Что-то голос у тебя совсем не веселый.

– Думаешь?

– Я такого похоронного тона много лет не слышал. Колись, в чем дело.

В трубке повисла гнетущая тишина.

– Да, мне херово. По-моему, я сделал большую глупость. Но что уж теперь… Поздно, – горько вздохнул Осадчий. – Еще пару недель в тренажерке, на ринге – и буду в норме.

– Даже не сомневаюсь, – саркастически хмыкнул Игнатьев. – Ты же не можешь выйти из образа идеального техновизионера, которому все нипочем.

– Не могу. Он слишком хорошо продается.

Игнатьев на том конце провода понимающе кивнул. Через несколько минут телефонный разговор был закончен, и Валера откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Особой чувствительностью он никогда не отличался, но сегодня даже незатейливый радар Игнатьева уловил повышенную сейсмоактивность и тревожно запищал. Черт, Кит будет умирать, но не признается, что ему нужна помощь… Напряженные размышления прервала помощница:

– Валерий Михайлович, документы Хлебникова на визу я сегодня отправляю, правильно?

– Подожди. Дай-ка мне.

Валера пробежал глазами бумаги: «Конференция Beyond Boundaries, Сан-Франциско, 5–7 февраля». В голове пронеслось: «Хотели доброго фея с большой волшебной палочкой – получите, распишитесь». А вслух он сказал:

– Вика, тут кое-что нужно поменять. Хлебникова отправим в Токио в эти же даты, а сейчас позови ко мне Воронецкую.

* * *

Стас Калиновский зашел в лифт в паршивом настроении. Уже неделю он собирался забрать оставшиеся бумаги из офиса «Стрим. Ру», но снова и снова откладывал этот унизительный момент. Новость об увольнении свалилась на него, как снег на голову, прямо перед Новым годом. «В твоих же интересах уйти добровольно», – ледяным тоном сказал тогда Игнатьев.

– Чертов ублюдок! – сквозь зубы процедил Стас в пустом лифте.

Пройдя мимо хохотушки Вики, он по привычке бросил «привет, красотка!», но та даже голову не подняла и вообще сделала вид, что не слышит. Коллега-фотограф, шагавший навстречу по коридору, холодно прошел мимо и не подал руки. Девушки-эйчары, которые раньше любили поболтать за жизнь, молча протянули документы, ограничившись сухим и формальным: «Распишитесь здесь».

Фотограф сложил бумаги в рюкзак, торопливо пересек кабинет и мстительно хлопнул дверью. Мерзкие сучки! Как будто он здесь никогда не работал! А все из-за этой твари. Строит из себя ангела, а сама взяла и заложила, дрянь.

Словно в ответ на его мысли из кабинета Игнатьева показалась рассеянно улыбающаяся Ева. Не заметив Стаса, она подошла к лифту, но, увидев столпившихся коллег, не захотела ждать и повернула на лестницу к запасному выходу. Открыв дверь, шагнула в приглушенный свет ламп.

В звенящей тишине раздавался только стук Евиных ботинок по ступеням. Стас осторожно шел сзади, подкрадываясь бесшумно, словно призрак.

На пролете между пятым и шестым этажом, убедившись, что свидетелей нет, Калиновский решил показаться:

– Ну что, довольна? – в голосе звучала угроза.

Ева вздрогнула и остановилась:

– Стас? Что ты здесь делаешь?

– Не ожидала меня увидеть?

– Нам не о чем говорить.

– Вот, значит, как… Думаешь, так легко от меня избавилась? Настучала боссу – и дело в шляпе?

– Что ты несешь? Какому боссу?

– Хватит прикидываться тупой овцой. Я все знаю.

– Ты бредишь. Я не имею к твоему увольнению никакого отношения. Иди к черту!

Ева развернулась и быстро зашагала вперед. Да как она смеет! Стасу нестерпимо захотелось схватить ее за волосы, притянуть к себе и хлестать по высокомерному лицу, пока она не начнет молить о пощаде… Но в этот момент внизу раздались оживленные голоса: кто-то поднимался навстречу.

Фотограф замер, словно застигнутый на месте преступления. С высоты лестницы он смотрел вслед удаляющемуся женскому силуэту. Словно не выдержав напряжения, одна из лампочек с треском перегорела, и на площадке стало темно.

– Ты еще поплатишься за все, сука, – угрожающе прошептал Калиновский.

* * *

– Он вернулся?

– Да, месяц назад. Но были другие дела. Пора отрабатывать свои пятьдесят штук, детка.

– Где и когда ты нас познакомишь?

– Вас познакомлю не я. Меня вообще рядом с этой историей быть не должно.

– Как всегда, бросаешь меня одну. – Девушка нарочито обиженно надула губки и демонстративно вздохнула в трубку.

– Не строй из себя несчастного беспомощного олененка. Я знаю, на что ты способна. И запомни главное: он реально должен тебя захотеть. Мне не нужны слюнявые поцелуи или обжимания, вы должны трахнуться по-настоящему.

– Ты меня недооцениваешь!

– Нет, я просто знаю, с кем тебе придется иметь дело. Он привык, что телки мечтают оказаться в его постели, а потому разборчив. Выложись по полной.

В трубке раздался щелчок, и наступила тишина.

* * *

Jamiroquai негромко пел из колонок, настраивая на теплый, наполненный разговорами вечер. Милая молодая пара за соседним столиком выбирала чилийское вино. Ева была рада наконец-то провести время с Димой и Алисой, да и тем для беседы накопилось предостаточно.

– …Короче, отличный парень, офигенный репортаж получился, – заключил Белозеров, сделав большой глоток темного стаута.

– Да, с новым фотографом приятно работать, не то что со Стасом, – подтвердила Ева, уплетая артишоки с вялеными томатами.

– Погодите, а куда делся Калиновский? Такая ведь легендарная личность была! – смех Алисы с трудом скрывал ее удивление. – Я со своей кондитерской совсем не в курсе новостей.

– Если ты и дальше собираешься быть не в курсе, снабжая нас при этом божественными круассанами, то продолжай, пожалуйста, в том же духе. – Дима хитро подмигнул Алисе. – А с Калиновским очень таинственная история. Его уволили неожиданно для всех, хотя контракт был еще на три года. Вика, помощница Игнатьева, рассказала…

Белозеров сделал театральную паузу.

– Ну! Что рассказала? Выкладывай подробности! – Ева в нетерпении забарабанила пальцами по столу.

– Слухи ходили и раньше. Но перед Новым годом Игнатьев начал служебную проверку, и несколько девушек в офисе подтвердили, что Стас к ним приставал. Валерий пришел в ярость и поставил ультиматум: или этот гад немедленно увольняется по собственному желанию, или адвокаты передают дело в суд. Конечно, Калиновский тут же поджал хвост и забрал трудовую.

– И что, его никак не накажут? Неужели женщинам не обидно, что он легко отделался? – возмущенно подняла бровь Алиса.

– Они сами решили, что не хотят рассказывать в суде, как пьяный фотограф бесцеремонно хватал их за… эммм… ягодицы на корпоративах. А свое наказание Стас еще получит. Слухи расходятся быстро. Сомневаюсь, что он найдет другую работу в городе. – Дима поднял бокал с пивом, словно говоря: так выпьем же за то, что зло наказано.

– Ева, а тебя это устраивает? Я бы тот случай на крыльце не простила, – серьезно произнесла Алиса, сделав глоток вина.

– Да, вполне. Я даже не успела сказать Игнатьеву, а Калиновского уже уволили.

Ева решила, что нет смысла упоминать о сегодняшней встрече с героем сплетен. Вряд ли их пути с фотографом когда-либо пересекутся. Из редакции вон – с глаз долой.

– Раз уж мы заговорили про мудаков. Ты таки встретилась с Лешей? Добила птенца? – Алиса даже не пыталась скрыть улыбку.

– О даааааа, я чувствовала себя злой ведьмой, которая забирает у ребенка любимую игрушку.

– Да ты просто Круэлла! – засмеялся Дима.

– Вам смешно, а Леша реально так думает. Еще и счет мне предъявил за выпитое шампанское.

– Совсем не удивительно. Вполне в его духе, – хмыкнула Алиса. – Может, наконец-то оставит тебя в покое?

– Очень надеюсь. Для меня эта история точно закончена. И вообще, есть новости поинтереснее.

– Таааак? – Друзья сразу оживились.

– Игнатьев отправляет меня в командировку вместо Коли Хлебникова. В Сан-Франциско!

– Ничего себе! И когда улетаешь?

– Через неделю. Надеюсь, успеют сделать визу. До сих пор не понимаю логики Валеры, но отказываться от поездки в Штаты не стану.

– Уже начала тренировать американский акцент, чтобы сделать его «более рррроскошным, элиииитным и фешенееееебельным», как учит Ричард Сапогов? – смех Алисы разнесся колокольчиком по залу.

– Like hell I am! С этим у меня точно проблем не будет.

– Камон, Ева чуть ли не каждый месяц берет интервью у героев а-ля Роджер Пенроуз, вряд ли кто-то в редакции знает английский лучше нее. У меня вопрос поважнее: Воронецкая, что ты нам привезешь? – шутливо потер руки Дима.

– Не знаю, как ты, но я с сувениром определилась. Мне, пожалуйста, Никиту Осадчего! И пусть на нем будет только подарочная ленточка, – игриво протянула Алиса.

Ева нахмурилась. Она так и не рассказала друзьям о злополучном поцелуе в лифте. И в последние недели усилием воли старалась выкинуть Осадчего из головы – не то чтобы слишком успешно. Черт, он же живет в Сан-Франциско, и как она не подумала! На мгновение журналистке захотелось написать Игнатьеву, что все отменяется… Но, если подумать, каков шанс случайно встретиться в почти миллионном городе? Бред. Невозможно. Она не станет отказывать себе в важном рабочем опыте из-за этого самовлюбленного, напыщенного, бесчувственного козла.

– Так себе подарок, если честно. Может, лучше магнитик с Золотыми Воротами? – с мрачной иронией ответила Ева. – И вообще, знаете что? Осадчий не единственный мужчина на планете Земля. Завтра у меня свидание.

– Воу-воу, хочу деталей! – Алиса даже придвинула стул поближе. – Вечер перестает быть томным.

– Его зовут Артем Ратмистров, познакомились на интервью.

– Погоди, у тебя ведь железное правило: никогда не мутить с героями текстов… – Брови Белозерова удивленно поползли вверх.

– На этот раз я готова сделать исключение. Все равно ничего серьезного не выйдет: уж слишком хорошо я знаю репутацию Артема. Но рассчитываю на приятный вечер. Этого Библия Журналиста не запрещает, – улыбнулась девушка.

– И чем он тебя зацепил? Неужели настолько хорош? – продолжался дружеский допрос.

– Как минимум неплох. Похож на бородатого викинга. Умный, знает себе цену, очень смешно шутит…

«А главное, не убежит, испугавшись первого поцелуя», – подумала Ева.

Но не произнесла этого вслух.

Глава 15

Temple последние несколько лет был излюбленным местом для селебрити всех мастей: голливудские актеры, миллионеры из Кремниевой долины и наследники со звучными фамилиями спускали неприлично большие суммы в этом неприметном с виду клубе Сан-Франциско. Причина такой популярности была довольно проста: владелец Рик Блейд, харизматичный шатен в широкополой шляпе, лично гарантировал полную приватность своим гостям. Несмотря на многочисленные попытки, ни один журналист или фотограф за все эти годы ни разу не проник в Temple. На вопросы о том, как ему это удается, Рик лишь загадочно улыбался, пуская душистый дым сигары ровными кольцами. Ему нравилась роль хранителя секретов. Вот бы удивились журналисты, увидев, как звезда популярной франшизы, которая крутила романы с половиной холостяков Голливуда, самозабвенно целуется со своей настоящей любовью – хорошенькой молодой художницей из Лондона; главный адепт ЗОЖ в Калифорнии умело сворачивает толстый косячок и сладко затягивается, запивая виски; а раскрученный тренер по йоге с десятью миллионами подписчиков в инстаграме, стыдящая каждого за съеденный кусочек мяса, постоянно заказывает любимое блюдо – огромный говяжий стейк с кровью и картошку фри. Все это оставалось за закрытыми дверями клуба. Среди гостей даже ходила поговорка: «Что случилось в Temple – останется в Temple».

– Никки, мадре миа, может, хватит на сегодня? – обеспокоенно спросил Алекс Уайт, приподнимаясь с мягкого кожаного дивана.

Два друга провели уже несколько часов в гостеприимной обители Блейда. За это время Никита успел в одиночку опустошить полбутылки виски и заказал вторую.

– Ты же меня сам сюда привел. Разве не этого хотел?

– Фрателло, я вообще-то хотел, чтобы ты встряхнулся, а не напился до чертиков. Серьезно, Никки, вместо того, чтобы заливать алкоголем драму д'аморе, лучше расскажи мне, что стряслось.

Осадчий поднял голову, уставший и порядком пьяный. Он посмотрел в сочувствующие глаза Алекса и на секунду подумал: а может, и правда рассказать? Сколько можно притворяться, будто все ок? Но что он скажет? И кто услышит? Одиночество никогда не покидало Никиту, оставаясь сосущим под ложечкой невидимым спутником даже в самой лучшей компании. Впервые за долгое время ему кто-то по-настоящему понравился, но вместо того, чтобы действовать, он убежал, придумав оправдания под названием «рабочая этика, no-dating policy, чувство долга и бла-бла-бла». А теперь грустит, как подросток, не хватает только трагических баллад в наушниках.

– Ваш виски, сэр, – вежливо поставил поднос официант.

Никита сам наполнил свой бокал и с мрачной иронией произнес, обращаясь к Алексу, цедящему «Маргариту»:

– За этот прекрасный вечер!

* * *

Ева взяла бокал с шампанским за хрустальную ножку и легонько чокнулась с Артемом.

– За чудесный вечер! – улыбнулся Ратмистров.

Глубокий взгляд зеленых глаз заинтересованно смотрел на Еву из-под модных очков в роговой оправе. Девушка отметила про себя, как хорош этот мужчина в классическом коричневом костюме из твида, хотя прежде она представляла Артема скорее на палубе боевого корабля в Северном море и с колчаном стрел за спиной. Вся его брутальная «викинговость» уступила место расслабленному городскому лоску. В конце концов, настоящие викинги не подбирают пиджак к оттенку бороды.

Артем действительно вел себя как образцовый поклонник: выбрал хороший ресторан, заехал за Евой с цветами, открывал двери, подавал руку на ступеньках, явно старался порадовать. Девушке, конечно, было приятно, но она никак не могла отделаться от внутреннего голоса, который саркастически шептал, что Артем уже «порадовал» половину города. Тем не менее по сравнению с заискивающими ухаживаниями Леши уверенное поведение Ратмистрова было новым, обнадеживающим опытом. И потом, она ведь не замуж собралась.

– Я уже говорил, как прекрасно ты выглядишь сегодня?

– Говорил. Трижды, – довольно рассмеялась Ева.

– Черт, я повторяюсь. Но ты и правда обворожительна. Ради такого вечера стоило ждать целый месяц.

– Прости, я не хотела изображать недотрогу. – Ева смущенно замолчала.

– Все в порядке, я понимаю. Никаких упреков. Я готов подождать, если что-то – или кто-то – кажется мне важным.

Ева понимала, что эту фразу Артем, скорее всего, произносил уже не один десяток раз. Но она все равно работала: щеки девушки слегка покраснели.

– А что вообще для тебя важно? – Ева решила вернуть разговор в более нейтральное русло.

Артем задумчиво пригладил ухоженную бороду и плавно, как большой хищный кот, облокотился на спинку кресла.

– Знаешь, еще четыре года назад я бы ответил про бизнес, самореализацию или количество заработанных денег. Это важно, не спорю. Но с возрастом начинаешь понимать, что счастье в другом. Сейчас для меня самое ценное – моя дочь. Ты наверняка знаешь, я разведен…

Ратмистров взял телефон и с гордостью продемонстрировал фото улыбающейся светловолосой девочки, сидящей у него на плечах. Внимательно рассматривая веснушчатое личико, два торчащих хвостика на макушке и платьице в желтый горошек, Ева перестала понимать: это заранее заготовленные козыри или Артем вдруг показал закрытую для остальных, ранимую часть себя? Так или иначе, фото малышки с отцом всколыхнуло в Еве ее главную боль.

– Мне кажется, твоей дочке очень повезло, – задумчиво произнесла она.

– А я думаю, что сегодня очень повезло мне. – Артем бережно взял ее ладонь в свою и, глядя Еве в глаза, спросил: – Хочешь потанцевать?

* * *

– Потанцуем?

Разгоряченная блондинка с щедро рассыпанными по щекам сиреневыми блестками и в ультракоротком серебристом платье схватила Никиту за руку и потащила в центр бурлящего танцпола, на ходу протягивая коктейль. На запястье у нее была татуировка – бледно-розовый цветок, а стройные загорелые ноги призывно двигались под звуки электрохауса. Осадчий сделал глоток, чувствуя, что и так уже изрядно пьян.

Девушка обняла его за шею, слегка проведя острыми длинными ногтями по вспотевшей коже. Прикосновение заставило Никиту вздрогнуть, и он неловко разлил остатки коктейля прямо на пол. Избавившись от последней преграды в виде бокала, блондинка прижалась к нему так, что он чувствовал пряный запах парфюма, смешанный со сладковато-горьким запахом ее тела.

Дикая музыка становилась осязаемой и, волнами проходя через тело, начала причинять почти физическую боль. Стены Temple то наступали, то отдалялись в безумном танце. Зал постепенно потерял границы, и в пульсирующем свете ламп изгибающиеся тела стали похожи на зловещие тени. Мир разлетелся на цветные осколки, все перемешалось, как в огромном калейдоскопе.

Никиту охватило ощущение нереальности происходящего. Голова раскалывалась, к горлу внезапно подкатили спазмы, руки и ноги стали деревянными, чужими. Он развернулся в поисках выхода, ища глазами Алекса. Блондинка что-то разочарованно говорила, пытаясь привлечь внимание, но Никита уже не слышал. С большим трудом вывернувшись из ее цепких рук, стараясь подчинить себе непослушное тело, он медленно пытался уйти с танцпола, но вдруг пораженно замер. Фак! Не может быть! Что она здесь делает?! Возле барной стойки, кокетливо смеясь и типичным жестом поправляя прядь длинных темных волос, стояла знакомая женская фигура.

Никита хотел закричать «Ева!», но язык не слушался.

Краем помутившегося взгляда Осадчий заметил, как к Еве подошел широкоплечий светловолосый тип и, протянув коктейль, нахально провел ладонью по ее бедру. Никита почувствовал, что кулаки сжимаются, а во рту возникает железный, горьковатый привкус надвигающейся схватки.

– Убери руки, мразь! – заорал он и начал пробираться сквозь равнодушных танцующих, словно по вязкому болоту. Прошла целая вечность, пока Осадчий преодолел несколько метров, отделяющих его от Евы. Блондин, стоящий рядом, смерил Никиту неприветливым взглядом.

Это еще кто?!

Всю свою ярость Осадчий вложил в удар. Словно в замедленной съемке, он наблюдал, как кулак вонзается в челюсть соперника. Тот упал навзничь, не ожидая внезапной атаки.

Никита, будто разъяренный хищник, набросился сверху и, не останавливаясь, наносил удар за ударом. Раздались крики, кто-то попытался оттащить его, – напрасно. Вид крови – уже непонятно чьей, своей или противника – подстегивал еще больше. Костяшки пальцев были разбиты, каждый удар отзывался болью, но именно она приносила странное удовольствие, заставляя его продолжать.

– Прошу вас, прекратите! Пожалуйста! – Темноволосая девушка опустилась на колени рядом с Никитой, плача и пытаясь закрыть собой лежащее тело. На секунду Осадчий поднял затуманенные глаза – перед ним было чужое лицо: карие глаза с размазанной тушью, родинка на щеке, ямочка на подбородке.

«А где Ева?» – промелькнула в голове последняя мысль.

И наступила темнота.

* * *

В полной темноте Ева поднималась по ступенькам, прижимая к себе увесистый букет. Свет в подъезде не горел, поэтому Артем галантно предложил провести ее и теперь шел впереди, освещая путь фонариком на телефоне.

– Хороший вечер, правда? – В голосе Ратмистрова слышалась довольная улыбка.

– Да, неплохой, – сдержанно ответила Ева.

– Всего лишь? Значит, на следующем свидании мне придется больше стараться, – усмехнулся мужчина.

«Второе свидание?.. Надо же, я ему понравилась», – подумала Ева, а вслух произнесла:

– Возможно… Вот мы и пришли.

Ева в нерешительности остановилась на лестничной площадке, подняв задумчивые глаза на Артема. Тот осторожно, но настойчиво положил руку ей на талию и, прочитав согласие во взгляде, неспешно приблизил свои губы к ее рту.

От Артема приятно пахло дорогим парфюмом, тепло его ладони чувствовалось даже через одежду. Ева закрыла глаза, расслабила плечи и ощутила прикосновение горячих губ. Второй рукой Ратмистров аккуратно взял ее за подбородок и хотел было прижать к себе, но поцелуй не успел стать по-настоящему взаимным. Воспоминание пронзило Еву, словно молния: другие настойчивые губы, требовательные прикосновения и манящий запах… Она резко распахнула глаза и сделала шаг назад:

– Доброй ночи, Артем.

В тишине спящего подъезда раздался звук закрывающейся двери.

* * *

Горячие капли скользили по обнаженному телу. Ева глубоко и часто дышала, медленно касаясь своей груди: очертила руками плавные контуры, слегка сжала нежную кожу, провела пальцами по набухшему соску. Тишину ванной комнаты нарушил ее приглушенный стон. Ладонь скользнула по мокрому животу и ниже – к треугольнику влажных темных волос. Девушка запрокинула назад голову, предвкушая удовольствие, закрыла глаза и медленно развела ноги. Указательным пальцем провела по нежным розоватым губам, слегка задрожав от нарастающего возбуждения. Затем проникла рукой глубже, нащупав набухший, чувствительный бугорок клитора. Плеск воды соединился с ее низким стоном.

В голове одна за другой возникали сладостные картинки, перемешиваясь, словно тягучий сироп: мужские руки настойчиво прикасаются к телу, сжимают бедра, намокшие губы ласкают соски, она чувствует его запах, его желание, выгибается навстречу всем телом, видя вожделение в синих, цвета морской волны, глазах…

Пальцы Евы ускорились, интуитивно находя нужный ритм. Каждое движение усиливало удовольствие, приближая к желанному пику. Волосы растрепались, стоны стали громче, девушка забыла, где она находится, и отдалась волне возбуждения. Дыхание сделалось тяжелым, зрачки расширились, и каждая клеточка напряглась, словно наэлектризованная, в ожидании грозового разряда.

Взрыв! По телу волнами побежали сладкие судороги, и, чувствуя, как сокращаются мышцы внизу живота, Ева развела ноги и обессиленно откинулась на спинку ванны. Приятная истома разлилась, заполнив собой все. Тело стало тяжелым, полным одновременно эйфории и спокойствия.

По запотевшему зеркалу пробежали тяжелые капли воды, проникая друг в друга и сливаясь в единое целое.

Глава 16

Голова раскалывалась, каждое движение в теле отзывалось болью. Никита с трудом открыл глаза, поморщившись от яркого света. В горле пересохло, пустой желудок сжимали отвратительные тягучие спазмы. Приложив немало сил, он поднялся и с облегчением обнаружил, что проснулся в собственной спальне: картина Шагала напротив кровати, любимое антикварное кресло с драконами, знакомый вид на океан. Привычный порядок в комнате нарушали разбросанные ботинки, валяющийся на полу торшер, следы грязи на простыне. Вчерашняя одежда была помятой и странно пахла. На прикроватной тумбочке стояли заботливо оставленные кем-то стакан воды и аспирин. Осадчий потянулся к ним и только сейчас увидел, что костяшки пальцев сбиты в кровь, словно у потерявшего рассудок уличного бойца.

– Твою мать!.. Я убил человека.

Воспоминания о прошедшей ночи навалились разрозненными обрывками, Никита вскочил с кровати, быстро спустился по огромной мраморной лестнице и оказался в залитой солнцем гостиной.

В кресле, явно разбитый и невыспавшийся, тоже во вчерашней одежде, сидел Алекс Уайт, нервно гипнотизируя взглядом чашку кофе.

– Санто чьело! Смотрите-ка, кто живой! – Он мрачно поднял глаза и с ног до головы осмотрел Никиту.

– Алекс, ты здесь? Что вчера произошло?

– Рассказать? Да легко! С чего начать? Как ты напился в хлам, напал на самогó Криса Стюарта, оттащил его от жены, попытался ударить, а потом с остервенением и сумасшедшим лицом месил пол кулаками, пока тебя не скрутили секьюрити?! Жаль, что ты этого не помнишь, но я уж точно не забуду, кольоне!

Алекс стремительно поднялся, едва не опрокинув чашку с кофе. Темные кудрявые пряди яростно разметались по сторонам, а глаза метали молнии. Выпрямившись во весь рост, он продолжил тираду:

– Да ты хоть представляешь, чего мне стоило договориться с Риком, чтобы тот не вызвал полицию и не внес тебя в черный список?! Грацие Дио, никто не успел снять твою выходку на телефон, а то бы сейчас журналисты уже разбили лагерь на лужайке перед этим чертовым дворцом!

Никита рухнул на ступеньку лестницы, обхватив голову руками.

– То есть я никого не убил? – В его голосе чувствовалось искреннее облегчение вперемешку с неверием.

– Фильо ди путана! Издеваешься, что ли?! И зачем ты вчера так налакался?!

– Алекс, оставь этот нравоучительный тон. Мне и так хреново.

Осадчий замолчал, уставившись на свои руки. Факты не сходились. Пару раз в жизни, еще в студенчестве, он действительно напивался до беспамятства. Но никогда не чувствовал себя таким разбитым, как сегодня, и уж тем более не колотил полы в бешеном припадке.

– Ты не помнишь, официант открывал бутылку виски при нас? – ровным тоном спросил Никита.

– Ты сейчас о чем вообще?

– Я думаю, в алкоголь что-то подсыпали.

– Серьезно? У Рика, в Temple? Сомневаюсь… И кто мог это сделать? Если тебе стыдно признать, что перепил, так и скажи.

– Это все слишком странно… Не мог же я так напиться от одной бутылки виски. Может, сделать тест на наркотики?

– Никки, послушай меня, ты уже причинил достаточно вреда за последние сутки. А теперь хочешь еще и репутацию свою разрушить? – Алекс устало посмотрел на друга. – Пойдешь с тестом в полицию – и уже через час новость об этом будет везде, я не преувеличиваю. В каждой соцсети, в каждой вшивой газетенке, даже на долбаном Saturday Night Live проедутся! Ты столько сил вложил в свою компанию, чтобы сейчас по глупости все слить?

– Не драматизируй. Я попробую узнать через Рика: он всегда работает аккуратно.

– О да, Рик будет просто счастлив видеть тебя после вчерашнего, – не скрывая иронии, произнес Уайт. – Давай сделаем так: к Блейду поеду я, а ты иди в душ и потом хорошенько проспись. И, напоминаю, я все еще злюсь. Не хочу смотреть, как ты гробишь свою жизнь, амико.

Алекс вышел из гостиной не прощаясь.

* * *

– И что это, на хрен, было? Такого провала я от тебя не ждал!

– Отвали. Это только первая попытка. В следующий раз все будет как надо, – сонный женский голос звучал недовольно, и обычно кокетливые нотки сменились металлическими, холодными.

– Следующего раза может и не случиться. А вчера у тебя было все, чтобы затащить его в постель.

– Никто ж не знал, что от наркоты у богатенького мальчика поедет крыша. Ты мог бы дать мне что-то полегче. Или хотя бы дозу поменьше. Хорошо, что он сделал только глоток, иначе уже некого было бы соблазнять. – Девушка мрачно усмехнулась.

– Доза была ровно такая, чтобы он перестал соображать, вы трахнулись, он отключился и ничего не помнил. А на следующий день, когда ты бы заявила об изнасиловании, наркотик уже улетучился из его крови.

– Да-да, я помню наш прекрасный план. Как видишь, что-то пошло не так. И это не моя вина.

– Свой сарказм оставь при себе. А я оставлю при себе пятьдесят штук, пока дело не будет сделано.

– Не паникуй раньше времени. У меня появился новый план.

* * *

Белая Tesla заехала в открывшиеся ворота особняка, остановившись возле ухоженного газона. Крис Стюарт, в светлом поло и хлопковых шортах, уже ждал на крыльце.

– Спасибо, что согласились встретиться, – Осадчий вышел из машины и протянул мужчине руку.

– Попробуй вам откажи! Еще второй фингал поставите, – Стюарт беззлобно усмехнулся своей фирменной улыбкой, которая сводила с ума миллионы поклонниц, и ответил на рукопожатие.

Спустя пару минут мужчины сидели на просторной застекленной веранде, глядя, как туман укрывает собой залив.

– Крис, я должен перед вами извиниться. Мое поведение в Temple было недопустимым. Верьте или нет, но раньше я никогда такого не вытворял. А в ту ночь был как будто не в себе.

– Извинения приняты. И да, действительно, вы выглядели словно человек, потерявший рассудок. Смотреть, как кулаки с яростью молотят по полу, было жутковато. Будто там лежал ваш заклятый враг… – Стюарт задумчиво затянулся сигаретой. – Дам один непрошеный совет: завязывайте с веществами.

– Я вас услышал, – коротко ответил Никита.

– Знаете, в каком-то смысле вы меня выручили. Вчера снимали сцену драки для моего последнего фильма, и гримерам даже не пришлось трудиться. С «фингалом от Осадчего» я выглядел как настоящий коп на задании.

На веранде раздался громкий раскатистый смех.

Чуть позже к мужчинам присоединилась Лили, жена Стюарта – невысокая, с тонкими запястьями и трогательной ямочкой на подбородке. Осадчий недоуменно подумал: как вообще он мог принять эту кареглазую загорелую женщину за Еву? Из общего у них были только длинные темные волосы.

– Лили, примите мои извинения. Мне очень жаль, что я напугал вас в Temple.

– Вы не столько напугали, сколько озадачили. Кричать законному мужу «Убери от нее руки, живо!» – это что-то новенькое, – рассмеялась Лили.

– И за это я тоже прощу прощения. Я принял вас за другую.

– Видимо, она очень важна для вас?

Никита промолчал.

После вежливого обмена любезностями он попрощался со Стюартами и вскоре снова был за рулем. Мимо проносились дорогие особняки и ухоженные сады, а рядом шумел угрюмый океан. У знакомого пирса он затормозил и вышел из машины. Моросил прохладный февральский дождь, резкий ветер доносил соленые брызги с океана, но Осадчий все равно решил пройтись вдоль пляжа. Вокруг не было ни души, и только он, скрываясь в тумане, оставлял следы на мокром песке.

Одни и те же мысли бились в голове, словно дикие звери в тесной клетке, не давая покоя: «Почему я никак не могу ее забыть? Почему она снится мне каждую ночь? Почему только рядом с ней я чувствую себя живым?»

Сделав несколько шагов, Никита в задумчивости сел на деревянный причал. Стая кричащих чаек покружила над ним, надеясь на угощение, но потом разочарованно скрылась в тумане. Казалось, Никита был единственным живым существом на этом клочке земли. Серые волны сливались с таким же безнадежным небом, превращаясь в огромный экран с помехами, на котором не разглядеть изображения.

Осадчий неохотно поднялся и, вытянувшись в полный рост, подставил лицо дождю:

«Я бы многое отдал, чтобы ее увидеть».

На свинцовом небе тонкой серебристой полосой мелькнуло солнце.

Глава 17

Звуки чемоданов на ленте, объявления о посадке, доносящиеся из соседних гейтов, торопливые шаги пассажиров и шелест бумажных упаковок в дьюти-фри – многоголосье аэропорта кипело. Ева сдала багаж и неспешно пила кофе в Starbucks, наслаждаясь вечерним небом над огромным стеклянным потолком. В Сан-Франциско журналистка провела три отличных дня: конференция, герои для новых текстов, вечер у океана, где она гуляла босиком по пляжу… Несмотря на пасмурную погоду, город на семи холмах, в котором так ценили расслабленность, медитацию, йогу, веганские смузи, неспешный ритм жизни и то, что называлось модным словом «майндфулнесс», – полностью очаровал ее, и было жаль прощаться с ним так скоро. Девушка задумчиво перебирала воспоминания и не сразу услышала, что посадка на рейс началась. Она торопливо подошла к шестому гейту.

– Ваш паспорт и посадочный талон, пожалуйста, – вежливо произнесла сотрудница аэропорта.

Ева машинально потянулась к плечу, но тут же спохватилась:

– Похоже, оставила в Starbucks.

Она сразу вернулась в кофейню, ругая себя за несобранность, и замерла в растерянности: сумочка с документами, деньгами и телефоном, которая еще минуту назад висела на спинке стула, буквально растворилась в воздухе.

– Обратитесь в службу охраны, – доброжелательно посоветовал молоденький бариста. – Все забытые вещи обычно приносят им.

Но и там маленькую красную сумочку никто не видел. Из службы охраны Еву отправили в отдел безопасности, где, бегло посмотрев записи с камер, сказали, что ничем не могут помочь и лучше идти в полицию.

– Но мой самолет сейчас улетит!

– Мэм, нам очень жаль, но без паспорта вы не можете попасть на борт.

В приступе отчаянной надежды Ева вернулась в кафе, обошла все столики, изучила, казалось, каждый сантиметр в зоне вылета и только повернула к стойке регистрации, как из динамиков раздался хорошо поставленный женский голос:

– Посадка на рейс SF587912 завершена.

Девушка ошеломленно смотрела на табло, не веря своим глазам. Как?! Не может быть! Еще ни разу она не опаздывала на самолеты, не теряла документы и уж тем более не оставалась одна в чужой стране без цента в кармане и возможности позвонить домой. Это была настоящая катастрофа!

Пытаясь справиться с приступом паники, Ева оглянулась в поисках выхода. Рассуждать логически сейчас все равно не получится, нужно выйти на воздух и хотя бы немного успокоиться.

Мелкий февральский дождь неприветливо скользнул по лицу. Мимо сновали равнодушные спешащие люди; большая семья, увешанная безразмерными сумками, явно опаздывающая на рейс в какой-нибудь Айдахо, пронеслась в полуметре от девушки, и старший ребенок больно задел ее рюкзаком, даже не извинившись. Этот город, который еще час назад казался дружелюбным, как хиппи с цветами в волосах, резко стал чужим.

Ева глубоко вдохнула, чтобы сдержать подступающие слезы, но в глазах все равно предательски защипало. Стоя в легкой кремовой блузе, подобранной явно не по погоде, девушка в отчаянии обхватила себя руками, пытаясь то ли согреться, то ли утешиться. Еще минута – и она разрыдается.

– Возьмите мой пиджак, вы совсем замерзли.

Ева подняла голову и от удивления едва не перестала дышать.

Перед ней стоял, не замечая изумленных взглядов прохожих, промокший и взъерошенный Никита Осадчий.

* * *

В Trouble Coffee сегодня было немноголюдно. Одинокий хипстер приютился в углу с макбуком, а молодая парочка фотографировала красивый завтрак для инстаграма.

– Флет-уайт на миндальном молоке, пожалуйста. Сдачи не надо, – Лора Романофф протянула двадцатидолларовую купюру.

– Спасибо, через пару минут ваш кофе будет готов, – вежливый русоволосый бариста пробил заказ и только потом поднял глаза на посетительницу. – Вау, Лора, это ты?

– Игорь! – Девушка удивленно улыбнулась. – Не знала, что ты здесь работаешь.

– Подменяю бариста после пар в колледже.

– Есть минутка? Поболтаем?

– Конечно. Стив, постоишь у кассы пять минут?

Осадчий-младший проворно сбросил рабочий фартук, небрежным жестом пригладил челку и провел Лору к столику у окна. Та грациозно села, скрестив стройные ноги. Длинные светлые волосы были собраны в простой хвост. Обтягивающая водолазка подчеркивала идеальное спортивное тело серфингистки. Глядя на нее, Игорь почувствовал, что невольно краснеет.

– Как у вас уютно… Светло. И столько растений! – одобрительно заметила девушка.

– Стараемся. Как твои дела?

– Не вылезаю с пляжа, такие волны сейчас! Когда тебя ждать? Говорил, что приедешь, а так и не позвонил. – Лора сделала глоток кофе и посмотрела на Игоря с кокетливым недовольством.

– Собирался в эти выходные, но брат променял меня на какой-то ночной клуб. Думаю, через неделю приедем. Напишу тебе, окей?

– Уж будь любезен, – многозначительно улыбнулась девушка.

Игорь зачарованно посмотрел на Лору: парни в универе ни за что не поверят, что он тусит с такой красоткой.

* * *

Машина мчалась по Бейшор Фриуэй. Никита рассчитывал через полчаса быть дома и наконец-то заняться документами из Танавана. Он устало вздохнул, откинулся на спинку кожаного кресла и тут вспомнил, что так и не перезвонил Алексу.

– Ну что, узнал?

– И тебе добрый вечер, фрателло, – раздался в трубке ироничный голос Уайта. – Да, узнал. Рик поднял ребят на ноги, но, как я и говорил, все чисто. Я чувствовал себя полным идиотом, когда пришел с твоими подозрениями. Теперь ты наконец успокоишься?

– Не знаю… Ладно, увидимся завтра в офисе.

– Чао.

Никита недовольно нахмурился. Не доверять Рику не было оснований, но интуиция подсказывала: что-то здесь нечисто.

– Ник, впереди авария, полиция перекрыла дорогу, нас просят объехать через аэропорт, – предупредил Осадчего водитель.

– Понятно, Роджер, поехали.

Черный Maserati свернул на Саус-Макдоннелл-роуд, затерявшись среди желтых такси, ручейком текущих к терминалу вылетов. Пассажиры, гремя чемоданами на колесиках, спешили ко входу, не желая пропускать машины, а те гневно сигналили в ответ. Суматоху сгустил усиливавшийся дождь. Крупные капли забарабанили по стеклу машины.

Никита достал ноутбук, собираясь проверить почту, как внезапно все его тело напряглось. Блять, только не это! Опять чертовы галлюцинации! Совершенно четко он видел: у входа в зал вылетов, растерянно глядя вдаль, стоит Ева Воронецкая. Темные густые волосы, знакомый наклон головы, высокая фигура – все было таким же, как он и помнил.

– Роджер, мы можем выехать побыстрее? – нервно спросил Осадчий, желая немедленно избавиться от наваждения.

– Стараюсь. Но вы же видите, сколько здесь машин, – развел руками водитель.

В беспокойной тишине они проехали вдоль терминала. Еще немного – и выезд на хайвэй станет свободным. Словно повинуясь непонятному внутреннему зову, Никита обернулся в последний раз. Видение не рассеялось. Ева по-прежнему стояла на крыльце, такая же продрогшая и одинокая.

– А, да пошло оно все! Роджер, останови машину!

Никита выскочил из Maserati, полный решимости подойти к этой девушке и убедиться, что ему померещилось. Он рассекал толпу, чувствуя, как оглушительно грохочет сердце. «Возьми себя в руки, слабак, там все равно не она, это попросту невозможно». Но с каждым шагом сомнения улетучивались: у входа в терминал действительно стояла Ева. Ошибки быть не могло.

Никита стремительно пересек оставшееся расстояние:

– Возьмите мой пиджак, вы совсем замерзли.

– Никита?! – Ева подняла на него изумленные глаза. – Что вы здесь делаете?!

– Видимо, опять вас спасаю. Или вы участвуете в конкурсе мокрых маек?

– А вы участвуете в конкурсе на самую тупую шутку года? И вообще, кто сказал, что меня нужно спасать?

Голос Евы звучал уверенно и даже с вызовом, но тонкая кремовая блузка насквозь промокла, став почти прозрачной. Капельки туши на лице смешались с дождем. Девушка обхватила руками напряженные плечи.

– Нетрудно догадаться. Вид у вас не самый… эммм… цветущий. Что случилось?

– У меня украли документы, и самолет улетел, если уж вам так интересно знать.

– Умеете вы развлечься, – ухмыльнулся Никита, а потом тихо и серьезно добавил: – Думаю, на сегодня приключений хватит. Идемте со мной.

– Никуда я с вами не пойду!

– А разве у вас есть выбор?

Ева отвела взгляд и молчала так долго, что Осадчий подумал – сейчас она развернется и уйдет прочь. Спустя вечность девушка еле заметно кивнула:

– Я согласна.

Никита подвел Еву к машине, открыл дверь и усадил внутрь, надеясь, что она не заметит, как сильно дрожат его руки.

Глава 18

Свет залил просторную комнату. Лучи утреннего солнца скользнули по кремовым и золотистым цветам на обоях, высокому потолку с лепниной, белому мраморному камину. Ева потянулась в постели, и взгляд ее остановился на светлом полупрозрачном балдахине: «Черт возьми, где я?»

Спустя несколько секунд девушка окончательно вернулась из сна в реальность. Да, ей не кажется. Это действительно дом Осадчего. И она проснулась в одной из гостевых спален. Охренеть.

Ева нерешительно спустила ноги на мягкий ковер с длинным золотистым ворсом. Подошла к окну в пол, раздвинула тяжелые шторы: сквозь высокие старые платаны и кипарисы виднелся залив, а вдалеке – знакомые очертания моста Golden Gate. Несколько минут девушка любовалась видом, затем решила, что пора привести себя в порядок. Прямо напротив кровати был вход в огромную пустующую гардеробную, а оттуда – в ванную комнату с изящным умывальником в виде цветка лотоса. Рядом с туалетным столиком висел мягкий, пахнущий лавандой домашний халат. Его наверняка принесла миссис Эднанс – дружелюбная домоправительница Осадчего. С ней девушка успела познакомиться вчера, когда, уставшая и промокшая, приехала из аэропорта. Миссис Эднанс, казалось, даже не удивилась неожиданной гостье. И в отличие от хмурого хозяина дома, который сразу сбежал в кабинет: «Важные дела, Эвелин вам все покажет», – радушно напоила Еву горячим какао и принесла ужин, достойный мишленовского ресторана.

Осадчий так и не появился. Ожидая, что он не упустит возможности прочитать лекцию о правилах поведения в аэропорту, Ева не спешила покидать свою комнату. Завернувшись в пушистый халат, девушка удобно устроилась на кровати, подтянув под себя ноги. Вчерашняя паника уступила место спокойной рациональности. Вернуться домой прямо сегодня не получится, это уже ясно. Нужно раздобыть ноут и связаться с редакцией – там есть копии ее документов. Затем позвонить в консульство и надеяться, что оно работает по субботам. И как можно скорее написать Диме с Алисой, чтобы напрасно не встречали в аэропорту.

Ход Евиных мыслей прервал неожиданный настойчивый звук: на прикроватной тумбочке, спрятавшись за букетом свежих пионов и гортензий, вибрировала новая, только что из упаковки, серебристая «альфа».

Ева с недоумением уставилась на телефон, а потом все-таки взяла трубку.

– Доброе утро. Мне сказали, вы еще не спустились к завтраку. Если боитесь со мной встретиться, не переживайте: я до вечера в офисе, – прозвучал насмешливый голос Осадчего.

– С чего мне вас бояться? Вы снова себе льстите. И откуда в моей комнате телефон? Вы их что, по дому разбрасываете?

В трубке раздался довольный смех.

– Это вам, пока вещи не найдутся. Я поговорил с Игнатьевым – он поможет с документами.

– И сколько времени это займет?

– Пока не ясно. Как минимум пару дней вам придется провести в моей компании. Смири́тесь. А теперь бегом завтракать.

– Прекратите мной командовать!.. – начала было Ева, но ее собеседник уже положил трубку.

* * *

– Игорь, еще один тост с авокадо и яйцом пашот?

– Спасибо, Эвелин. С тобой я готов завтракать бес-ко-неч-но! Ты так редко к нам заглядываешь в последнее время.

– Я по вам тоже скучаю, дорогой мой мальчик, но с двумя внуками особо не… – звук открывшейся двери прервал миссис Эднанс. – О, Ева, доброе утро! Присоединяйтесь. Игорь, ты уже познакомился с нашей гостьей?

Осадчий-младший удивленно отставил чашку кофе и с интересом посмотрел на девушку. Это что-то новенькое! Еще ни разу брат не приводил в дом своих подружек.

– Игорь, очень приятно, – замешкавшись, он протянул руку Еве и смущенно, стараясь показать хорошие манеры, стянул со светлой взъерошенной головы бейсболку.

– Рада познакомиться, – искренне улыбнулась девушка. – Ваш брат мне о вас много рассказывал.

– А вы с Никитой… – замялся парень, вдруг перейдя на русский.

– Работаем вместе, – поспешно ответила Ева на английском, чтобы отсечь любые догадки, и не только у Игоря. – Точнее, я журналист, а он совладелец моей редакции.

– Игорь, где твоя вежливость? Сначала гостья должна позавтракать, все вопросы – потом, – с притворной строгостью пригрозила миссис Эднанс. – Милая, что вам положить: яйца пашот, омлет с трюфельным кремом, сырный крок-мадам или тост с крабом? Повар сегодня расстарался.

Ева растерянно присела с краю мраморной столешницы. Один только стол, держащийся на двух старинных химерах из камня, был произведением искусства, не говоря уж об остальной кухне. Огромная, наполненная светом, она безупречно сочетала цвета́ топленого молока, капучино и коралла. Два большущих холодильника, три духовки, плита, высокие тонкие смесители – каждая деталь была выполнена в стиле ретро и делала эту комнату не только баснословно дорогой, но и уютной. Из окон виднелся ухоженный зеленый сад. «Да одна эта кухня больше, чем вся моя квартира…» – с легкой тоской подумала девушка.

– А можно просто мюсли?

– Да, дорогая, конечно. Есть органические, с чиа и ягодами годжи, овсяные с бельгийским шоколадом, кукурузные с фермерским медом и голубикой, еще могу посмотреть в буфете…

– Не нужно! Я буду самые первые, – аккуратно остановила Ева услужливую миссис Эднанс.

– А молоко какое? Овсяное, миндальное, из кешью, соевое, рисовое, тыквенное, маковое или обычное безлактозное?

– Обычное! – почти в панике прокричала Ева.

– Ну что, уже почувствовали на себе тяжкий груз нашего гостеприимства? – Игорь едва сдерживал смех.

– Поговори мне тут, – улыбаясь, бросила парню миссис Эднанс и поставила перед Евой завтрак.

– Ладно, я все понял. Побегу в универ. Римское право само себя не выучит.

Игорь поднялся со стула и ласково приобнял седую экономку. Та засияла от удовольствия. Ева была удивлена: брата Никиты она представляла себе по-другому – избалованным мальчишкой, родившимся чуть ли не с серебряной ложкой во рту, который на всех смотрит свысока. И уж точно не могла подумать, что он станет нежничать с прислугой.

Какие еще секреты Осадчих откроет ей этот дом?

* * *

Сумерки легли на город. Теплый свет изящных медных фонарей падал на аккуратно подстриженную лужайку. Дом, окруженный высокими старыми деревьями, будто стоял не в центре мегаполиса, а в уединенной провинции, где ритм жизни такой плавный и текучий. Только статуи из белого камня, расставленные по саду, были компаньонами Евы в этот вечер.

Весь день она провела в своей комнате и быстро поняла, о каком грузе гостеприимства говорил Игорь. «Ева, дорогая, я сделала для вас crêpe с базиликом и муссом из козьего сыра», «Спускайтесь, обед уже готов – лопатка ягненка с запеченными каштанами», «Может быть, хотите чаю с лимонным кексом?», «Вам растопить камин?», «Если вдруг что-то понадобится, я внизу», – миссис Эднанс была неутомима в своем желании причинять добро. Незаметно, чтобы не озадачивать экономку, Ева поглядывала в онлайн-переводчик в поисках blade bone, «juniper berries'» и прочих незнакомых названий.

К концу дня девушка решила прогуляться. Две симметричные лестницы, плавно огибающие террасу, вели из дома в просторный сад. «Самая теплая зима в моей жизни», – думала Ева, проходя мимо зеленых кустов гортензии. Вся верхняя одежда улетела домой вместе с чемоданом, но тонкого пледа, накинутого на плечи, оказалось достаточно.

Два противоречивых чувства боролись внутри, сменяя друг друга. С одной стороны, пугающая своей наглостью мысль о том, как хорошо было бы жить среди этой изобильной красоты. Мысль манящая, но настолько нереальная, что Ева даже не решалась озвучить ее. С другой стороны, кристальное понимание – она здесь чужая, не на своем месте. И нужно как можно скорее возвращаться домой.

В кармане завибрировал телефон:

«Я говорил с Игнатьевым. ТЫ ПРАВДА СЕЙЧАС У ОСАДЧЕГО?!» – высветилось сообщение от Димы.

Не успела Ева закатить глаза и подумать «о чччерт», как следом посыпались эсэмэс от Алисы:

«Аааааааа».

«Не может быть».

«Мне Димка все рассказал».

«Фоточки, хочу фоточек!»

«Вы уже целовались?»

Дальше шла слошная полоска смайлов.

Ева присела на скамейку под кипарисом, думая, что бы ответить этим фантазерам.

«Алиса, это просто случайность…» – начала набирать сообщение девушка, но звук открывающихся ворот отвлек ее. По дороге из белого гравия ехала уже знакомая машина.

На долю секунды Еве захотелось сбежать в свою комнату и просидеть там еще пару дней, пока документы не будут готовы. Но взрослая часть взяла верх: «Я что, боюсь его? Нет, конечно. Просто вежливо поздороваюсь – и все».

– Добрый вечер, – Никита неспешно подошел к Еве и жестом указал на свободное место. – Не против, если я составлю вам компанию?

– Это же ваш дом. Можете не спрашивать.

Осадчий опустился рядом на скамейку, вытянув ноги в начищенных коричневых ботинках. Несколько минут они молчали, и Ева украдкой рассматривала его: идеально сидящий костюм – на этот раз темно-кофейный в клетку; густые каштановые волосы подстрижены чуть короче обычного; синяки под глазами – как будто ночь была бессонной; очерченные скулы стали еще выразительнее, словно он слегка похудел.

Неловкое молчание затянулось, и девушка уже начала искать предлог, чтобы вежливо попрощаться и уйти.

– А хотите, я покажу вам дом? – Синие глаза пристально посмотрели на нее.

Вопрос застал Еву врасплох. Она встала со скамейки, не зная, что ответить. Осадчий же, как обычно, принял нерешительность за согласие.

– Пойдемте, чтобы успеть до ужина. Мы ведь не можем лишить Эвелин удовольствия нас закормить, – заговорщицки улыбнулся Никита. – Ну что, готовы?

Сад шумел, кипарисы покачивались от легкого свежего ветра. Высокая фигура Осадчего шла впереди, и Ева, замедлив шаг, смотрела, как он легко поднялся по лестнице, непринужденно облокотился на балюстраду – словно потомственный аристократ в родовом поместье. Никита дождался, пока девушка подойдет поближе, и с несвойственным энтузиазмом в голосе начал:

– Mon Trésor, или «Мое сокровище», как все его здесь называют, построили оригинальные ребята. Аж в 1902 году. Жена первого владельца, американского инженера и изобретателя, обожала все французское. Однажды она увидела королевский замок в долине Луары и захотела его маленькую копию. Муж выполнил ее прихоть. Так в Сан-Франциско появился этот дом.

Эффектным жестом, стараясь произвести впечатление, Никита открыл входные двери.

– Выходит, один изобретатель купил дом другого, – иронично заметила Ева. – Знаете, а я совсем не так представляла ваше жилище.

– Думали увидеть голую бетонную коробку со стеклом и металлом?

– Именно! И еще пару шестов в гостиной.

Никита рассмеялся:

– Неплохая идея, я подумаю. Пока вместо шестов у меня только колонны. Они, конечно, многострадальные: в 1906 году в городе было землетрясение, большинство зданий разрушились. Но этому дому повезло – досталось только колоннам. Их пришлось реставрировать.

Из атриума – просторный зал уставлен растениями и залит светом люстры из богемского хрусталя – Осадчий и его гостья поднялись по широкой мраморной лестнице, идущей на два этажа вверх. Ева остановилась перед оконными витражами: разноцветные кусочки стекла, фиалковые, синие, персиковые, золотистые, складывались в замысловатые узоры.

– А это известный французский художник, Анри Кро. Его работа и на куполе.

Ева подняла голову и увидела, как сквозь полупрозрачное кружево стекла светят звезды в темном небе Сан-Франциско. Почувствовав на себе пристальный взгляд Никиты, она обернулась. Тот стоял в двух шагах от нее, задумчивый и словно сбросивший привычную маску. Незнакомый.

– Вы сегодня такая… То есть, я имел в виду, не хотите посмотреть одну из гостиных?

– Почему бы и нет.

Ева вошла в комнату вслед за Никитой и восхищенно выдохнула: «Боже, какая красота!» Стены просторного зала украшали обои с тропическими цветами, птицами и пальмами, а над зелеными бархатными креслами мелодично пробили восемь вечера старинные часы в массивной золотой оправе. Возле открытого окна стоял большой рояль на точеных ножках.

– Вы играете? – удивленно подняла брови Ева.

– Нет, конечно, я же не герой вампирской саги для подростков, – усмехнулся Никита. – Рояль достался мне вместе с домом, а антиквариат – всегда хорошая инвестиция.

– Наверное, внизу у вас средневековая комната пыток или бальный зал?

– Нет, там просто трупы моих бывших жен, – не моргнув глазом, ответил Осадчий. И, насладившись реакцией Евы, громко рассмеялся. – На самом деле ничего интересного. Просто тренажерный зал. А на первом этаже бассейн и кинокомната, где мы с братом рубимся в Far Cry. Кстати, можете присоединяться.

Выходя из просторного холла в библиотеку, Ева обратила внимание на стильный светильник с четкой геометрией линий.

– Здесь так уютно сочетается старое и новое… И все-таки этот дом не вяжется с вашим имиджем. Не могу представить, как вы его купили.

– Да я и сам не мог представить, – усмехнулся Никита. – История такая. После изобретателя у дома было много хозяев, даже один известный иллюзионист. Все они либо перепродавали его, либо банкротились. Пять лет назад дом официально не принадлежал никому. Стены покрылись плесенью, комнаты обветшали, а местные скейтеры облюбовали атриум и ту самую лестницу, по которой мы только что поднимались.

– Как такое вообще возможно?

– Скейтеры еще не самое странное. Несколько месяцев здесь жил сквоттер по имени Джошуа: втихую продавал картины, мебель, хорошо, рояль не успел вынести. По местным законам, раз дом пустовал, парень имел полное право поселиться в нем. А через пять лет и вовсе стать легальным владельцем.

– Суровая, суровая Калифорния.

– Дом разваливался на глазах. Тогда-то городские активисты начали просить о помощи. Я решил, что Сан-Франциско был добр ко мне и пора отблагодарить его. Так, неожиданно для себя, я стал владельцем самого старого особняка в городе. Конечно, сначала я и не собирался жить в нем. Думал, куплю, восстановлю, возможно, перепродам через несколько лет… Но когда первый раз зашел внутрь, что-то щелкнуло: вот оно, место для меня и моей семьи. Я решил вернуть особняк к жизни. Заинтересовался его историей и даже сказал дизайнеру, чтобы тот сохранил изначальный стиль в нескольких комнатах.

– Всего в нескольких? Выходит, у вас в спальне нет балдахина и тропических цветов на стенах?

– Хотите проверить?

– Нет, спасибо, мне и моего балдахина хватает.

Тяжелые двери, ведущие в библиотеку, медленно распахнулись. Здесь старое тоже гармонично переплеталось с новым: темные дубовые панели цвета горячего шоколада, подсветка, реагирующая на малейшее движение, высоченные потолки с лепниной, монитор на полстены, книжные полки, уходящие в бесконечность, винтовая лестница, ведущая наверх… По Евиным ощущениям, это была самая большая комната в доме.

Девушка присела на кожаный диван, откинулась на спинку и обвела глазами пространство. Интересно, каково это – каждый день жить в такой красоте?

– Вам нравится? – Голос Никиты звучал равнодушно, но сама поза была напряженной.

– Да. Очень… Здесь как в сказке.

– Надеюсь, в доброй?

– А вы предпочитаете сюжеты про Синюю Бороду?

– Я люблю разные истории. А вы хотите, чтобы я оказался злодеем? Мое общество так неприятно?

Ева собиралась отшутиться, но передумала. Лицо ее стало серьезным, и, набравшись смелости, она решилась задать вопрос, который мучил ее больше месяца:

– Никита, а все-таки что случилось тогда, в декабре… в лифте? Почему вы… так поступили?

Из окна подул прохладный февральский ветер, занавески задрожали, словно от недовольства. Никита молчал. Было заметно, что он хочет подобрать нужные слова: прошелся от стены к стене, нервно запустил руку в волосы и наконец остановился перед девушкой. Ева поняла: сейчас будет что-то важное.

– Я никогда не думал, что вернусь домой, и все эти воспоминания… Наша встреча не…

Конец фразы она так и не услышала. Из пиджака Никиты донесся приглушенный звук телефона, и мужчина, словно уцепившись за спасательный круг, сразу же снял трубку и отошел к камину. «Документы я подпишу завтра», – донесся обрывок разговора.

Ева молча встала и покинула комнату, стараясь справиться с волной разочарования.

И только огонь в камине огорченно погас.

Глава 19

– Ну ты же обещал! – Игорь обиженно посмотрел на брата.

– У меня много работы. Попроси Алекса. – За завтраком Никита был еще более отстраненным, чем обычно, и, казалось, замечал лишь тарелку с омлетом перед собой.

– Щас! Он занят только вашей новой фабрикой.

– Скажи Роджеру, пусть тебя отвезет.

– Но мы же с тобой договорились посерфить! А ты как всегда!..

Слова Осадчего-младшего, полные праведного гнева, заглушил звук кофемашины, включенной миссис Эднанс. В поисках союзников Игорь обвел взглядом кухню: Эвелин смотрела миролюбивым взглядом, явно давая понять, что в «военных действиях» участвовать не станет; Ева допивала кофе, сидя на противоположном конце стола, и всем видом показывала, что сейчас предпочла бы оказаться в другом месте. Но Игорь так просто не сдавался!

– Ева, может, ты хочешь завтра на серфинг? – Осадчий-младший перешел на русский, хотя твердый четкий «р» давался жителю Золотого штата с большим трудом. – Лучшее место в Калифорнии и я, со всей своей харизмой.

Девушка пристально посмотрела на Никиту, который до сих пор был увлечен омлетом, затем перевела взгляд на его брата и не без некоторого мстительного удовольствия произнесла:

– Конечно! Отличная идея.

Осадчий-старший едва не выронил вилку из рук, а Игорь ритмично пробарабанил по столу, не скрывая радости: «Cause I'm on top of the world, yeah, I'm on top of the world, yeah!»

– Только одна маленькая деталюшечка, – продолжила Ева. – Я ни разу в жизни не стояла на доске и понятия не имею, что нужно делать.

– Это не беда. С нами будет отличный инструктор. И вообще, главное – получать удовольствие, а не гнаться за результатом до посинения, как некоторые. – Игорь с издевкой покосился на брата. – Ева, доску мы возьмем тебе на месте, а вот гидрокостюм нужно купить сегодня.

– Вы серьезно? Один только что лишился прав, вторая потеряла паспорт, – и вот команда бравых супергероев объединяется, чтобы дружно пойти ко дну? – Никита даже не пытался скрыть сарказм в голосе.

– О нет, только не лекция о безопасности на воде! Мы все равно поедем, нравится тебе это или нет. Отговаривать бесполезно. – Светлая челка задиристо взметнулась вверх, Игорь встал, полный решимости бороться за серфинг до последнего.

– Да я уже понял, что бесполезно. Поэтому еду с вами.

– Чтооо?! – в один голос удивленно воскликнули Игорь и Ева.

– Завтра в два вернусь из офиса, будьте готовы.

– Воу-воу! Раз ты внезапно стал таким заботливым, съездишь с Евой за гидриком?

– Нет, я думаю, это… – начала было девушка.

– Разумеется, съезжу, – впервые со вчерашнего вечера Никита посмотрел Еве в глаза.

Она не отвела взгляда.

Напряжение и недоверие в серых глазах постепенно сменились азартом:

– Что ж, я готова. А вы?

* * *

Юнион-сквер жила своей обычной воскресной жизнью, – разумеется, если не считать неумолимо приближающегося Дня святого Валентина и сопутствующей ему истерии. Модники с пакетами Chanel прогуливались вдоль дорогих витрин, щедро украшенных плюшевыми мишками и сердцами всех возможных размеров, и массивных кирпичных высоток, словно из фильма «Завтрак у Тиффани». Компания туристов вышла из канатного трамвая, с восторгом рассматривая вымощенную камнем площадь. На террасе отеля, выходящей на улицу, обедали постояльцы: кто-то и в воскресенье не расставался с деловым костюмом, другие предпочитали расслабленные свитера и слаксы, но не стоило обманываться – за кажущейся непринужденностью скрывались семизначные банковские счета. Весь этот район источал запах дорогого парфюма, денег и благополучия.

Здесь даже в спортивном магазине двери покупателям открывал и закрывал швейцар в ливрее.

Еве казалось, что она перенеслась в параллельную вселенную. Перед ней шел Никита – очки с темными стеклами, бейсболка максимально закрывает лицо, – и девушка невольно засмотрелась: синий лонгслив обтягивал атлетичную спину, подчеркивая каждую мышцу. В руках Осадчего был тяжелый пакет с обновкой – неопреновым гидрокостюмом.

Каждая деталь этой поездки была непривычной. Начиная с мстительной легкости, с которой Ева согласилась посерфить назло Никите, и заканчивая сценой в магазине. Услышав стоимость «гидрика», она судорожно начала подсчитывать, через сколько месяцев сможет отдать деньги, а Осадчий даже бровью не повел, достал карточку и расплатился, словно за хлебушком сходил. Всего на секунду девушка отвлеклась на золотое платье в пол, расшитое пайетками, в витрине Valentino, а Никиту уже атаковала парочка хипстеров: «Можно сделать с вами селфи?» – и даже темные очки с бейсболкой не помогли.

– Черт, меня раскрыли, – вполголоса произнес Осадчий и c притворной паникой добавил: – Пора спасаться!

Он крепко взял Еву за руку и забежал в ближайший магазин. Массивная дверь закрылась, и они оказались в безопасности просторного зала: стены цвета шампанского, хрустальная люстра причудливой формы, бархатные диванчики… Весь этот тяжелый люкс разбавляли легкомысленные праздничные сердечки и громкая, льющаяся из динамиков баллада Элвиса «Can't Help Falling in Love».

– Чем могу помочь? – мгновенно подошла консультант. Безукоризненно вышколенная, она сделала вид, что не узнала Никиту, и обратилась к его спутнице: – Мисс, не желаете примерить платья из новой коллекции?

Ева оглянулась по сторонам: со вкусом подобранные наряды на вешалках, манекен в ярко-красном приталенном костюме смотрит на нее строго, как на самозванку, а молодая консультант порхает на высоких каблуках, будто была в них рождена. Посреди зала, словно алтарь, озаренный мягким светом, возвышался стенд с сумочками – большими и маленькими, с кричащими логотипами и скромными ремешками… Сколько же все это может стоить? Ева подумала, что сейчас самое время падать в обморок от ужаса.

– Нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз, – вежливо, но твердо ответила она.

– Мои аргументы вы, конечно, слушать не станете? – поднял бровь Осадчий.

– Никита, вы же понимаете, что я не могу позволить себе безудержный шопинг в таком месте? – вполголоса ответила Ева, тревожно оглядываясь на консультанта.

– Пусть это будет моим подарком. Вчера я повел себя… ммм… не лучшим образом, и сегодня хотел бы загладить вину.

– Если думаете, что можете поступать как… мудак, а потом задаривать меня платьями… – Ева перешла на гневный шепот. Ситуация была невыносимой в своей неловкости, и она отчаянно пыталась замаскировать это воинственной бравадой.

– Ну да, как же я посмел. Предложить человеку, чей чемодан улетел на другой континент, купить одежду на пару дней. Страшное преступление!

– Я вам не какая-нибудь… – Ева запнулась, пытаясь подобрать слова, – …содержанка!

– Послушайте, я не собираюсь покупать ваше расположение. Я правда хочу вам хоть немного понравиться. – Никита снял солнечные очки, подошел близко, и она физически почувствовала, как взгляд темно-синих глаз дотронулся до ее лица, остановившись на губах. – Ну почему вы так сопротивляетесь любой заботе?

Взгляд Никиты был пристальным и не давал сосредоточиться. Ведь не скажет она ему, что боится; что за всю жизнь о ней никогда не заботились просто так; что не знает, что́ будет должна взамен… Ева прикусила губу, а вслух произнесла только:

– Я не хотела показаться капризной или неблагодарной.

– Вы и не показались. – Никита неожиданно тепло улыбнулся. – Подумайте сами, впереди еще как минимум пара дней в Сан-Франциско, а вещей у вас нет. Можете не воспринимать это как подарок, если смущаетесь. Просто дайте сделать вам приятное.

Все страньше и страньше. С каких пор Осадчего заботят чьи-то чувства? Зачем вообще ему понадобилось «делать приятное» малознакомой девушке? Ответов не было. Но ослепительные витрины, приятные запахи и модные туфли так и шептали: «Соглашайся». Ева зажмурилась, как перед прыжком:

– Хорошо. Вы правы. Но купим только самое необходимое.

– Коне-е-ечно! Вот, например, это платье со шлейфом, расшитое блестящими бусинами, совершенно необходимо, – довольно рассмеялся Никита, и Ева вслед за ним.

* * *

Спустя полчаса часа Ева стояла в примерочной известного итальянского дизайнера. Сначала она стеснялась, ожидая в любой момент услышать: «К сожалению, одежды вашего размера у нас нет». Но опасения были напрасны. С интерьером произошла похожая история. Сперва Ева краснела и смущалась при виде бархатных кресел в примерочной, больше похожей на номер в дорогой гостинице, но вскоре обнаружила, что у нее есть проблема посерьезнее. Одна только мысль, что нужно выйти к Никите, терпеливо ждущему в зале, в новой одежде, вызывала легкую панику. Ева не боялась показывать интеллект, но демонстрировать свою внешность – о нет, это точно не ее конек.

«Успокойся, это же не конкурс „Мисс Вселенная“, никто не собирается выставлять тебе оценки».

Никита сидел в зале с равнодушным, слегка скучающим видом. В первый раз Ева вышла к нему в широких бархатных брюках, шелковом топе с баской, подчеркивающем талию, и лаковых лоферах оттенка капучино с кисточками в тон.

– Что скажете? – негромко спросила девушка. – Не слишком ли нарядно для серфинга?

– В самый раз. Я вообще в смокинге собираюсь, – озорно усмехнулся Никита, и взгляд его неожиданно потеплел.

«Не так уж это все и страшно. И жюри, оказывается, не самое строгое», – пронеслось у Евы в голове.

Прошел час, и около Никиты выстроилась Китайская стена из пакетов со знакомым каждому логотипом. Внутри, бережно завернутые в ароматную тонкую бумагу, лежали джинсы, коллекция топов – от цвета фуксии до жемчужно-серого, кардиган из тонкого кашемира, несколько платьев в стиле кэжуал и спорт-шик и даже лавандовый плащ – вещь совершенно непрактичная, но радующая глаз.

– Знаете, еще ни разу в жизни меня так не баловали. – Ева вышла в зал и остановилась напротив Никиты со слегка обескураженным видом. – Спасибо вам.

Платье, которое девушка выбрала для своего последнего выхода, она совершенно точно не собиралась покупать. Куда Еве, с ее обычной жизнью, надеть такое? Разве что на пять минут почувствовать себя частью этого удивительного, недоступного мира? Дотронувшись до воздушной, словно невесомой, ткани, она нерешительно спросила:

– Наверное, чересчур?..

Никита молчал, не в силах подобрать слова. Девушка, в глазах которой читались и благодарность, и легкая грусть, не знала, что так удачно стоит в нежном февральском свете. Шелк цвета ежевичного вина струился по ногам, обнимая мягкие изгибы бедер и стройную талию. Взгляд Осадчего поднялся выше – глубокий вырез открывал ключицы, гладкую кожу шеи и плеч. Сквозь тонкую ткань вечернего платья, украшенного вышитыми магнолиями, угадывались очертания сосков. Поправив длинный полупрозрачный рукав, Ева привычным жестом коснулась волос, явно не понимая, что в этот момент похожа на испуганную нимфу.

Слова вырвались у Никиты прежде, чем он успел подумать:

– Ты… такая… красивая!

Глава 20

Долгий протяжный вой разносился по темным коридорам общежития. Как и каждое утро, сигнал подъема раздался ровно в 5:30. Из крошечных комнат, больше похожих на бараки – неудобные трехъярусные кровати, небольшие окна под самым потолком, один туалет на этаж – высыпали рабочие.

– Тео, просыпайся. Ты же знаешь, что бывает за опоздание, – Ноуа обеспокоенно склонился над другом и тряс его за плечо.

– Да, уже встаю. Всю ночь жрали москиты.

Двое подростков начали медленно собираться посреди переполненной комнаты. Ноуа натянул вчерашнюю грязную майку, а Тео почему-то надел «парадную» футболку с логотипом любимого клуба и номером «10» на спине – подарок родителей на пятнадцатилетие. Дождавшись, пока остальные уйдут на работу, Ноуа подошел к дешевому пластмассовому шкафчику и аккуратно достал припасенную на утро простую лепешку. Разломив ее напополам, протянул другу.

– Мне не нужно, ешь сам, – устало ответил Тео.

– Ты чего? Обед же еще не скоро, а смена сегодня – шестнадцать часов.

– Я больше не голоден.

Шум от фабрики, слышный и в комнатах, многократно усиливался на улице. Солнце еще не взошло, но в полумраке филиппинской ночи было видно, как строители натягивали прочные сетки под окнами общежития.

– Что это еще за хрень? – удивился Ноуа. – Первый раз такое вижу.

– А я знаю. Это сетки против самоубийц, – криво усмехнулся Тео.

Возле входа на фабрику уже собралась очередь. Несколько десятков мужчин, похожих друг на друга, как две капли воды: худые, ссутулившиеся, с нездоровым кашлем, – по одному проходили через сканер и показывали пропуск охране. С собой нельзя было проносить не только личные вещи, но даже бутылку с водой. А уж если найдут что-нибудь похожее на видеокамеру – уволят в тот же день.

Парни быстро попали внутрь, переоделись и поднялись на восьмой этаж. Блок, где собирались корпуса, считался одним из самых вредных. Алюминиевая пыль была не видна глазу, но с каждым вдохом проникала в легкие. Тонкие бумажные маски, которые выдавали рабочим, казались насмешкой над техникой безопасности, а дешевые хлопковые перчатки мгновенно пропитывались химикатами и оставляли на коже язвы.

Ноуа совершенно не так представлял себе «современную высокотехнологичную фабрику», которую обещали на собеседовании. Оборудование и сами помещения действительно были новыми, но что толку, если вместо восьми человек в комнате ночевало шестнадцать, и, чтобы получить обещанную зарплату, работать нужно было не разрешенные десять часов в день, а минимум пятнадцать. Но и это не гарантировало, что к концу месяца ты получишь кровно заработанные песо: начальство жестоко штрафовало за любую мелочь. Впрочем, у тринадцатилетнего мальчика все равно не было выхода. Год работы на фабрике мог оплатить учебу в колледже в Маниле – единственный для Ноуа шанс выбраться из нищеты. На что копил Тео, Ноуа не знал, хотя они уже несколько недель работали бок о бок и жили в одной комнате. Но, судя по тому, что старший друг брал все сверхурочные смены, ситуация у него была еще более отчаянная.

Ноуа подошел к конвейеру, став на привычную метку «Q8A-37» на полу. «Как в тюрьме», – мрачно подумал он, глядя на бесконечную движущуюся ленту с мелкими деталями. На бумажную инструкцию по сборке, висящую над головами, он даже не смотрел. Первое время вся его работа сводилась к тому, чтобы закрутить один-единственный болт – снова и снова, сотни раз в сутки, целыми днями… Сначала он не успевал за конвейером, который двигался очень быстро, но спустя три с лишним месяца работы мог, казалось, и с закрытыми глазами собрать долбаную крышку корпуса. Блестящая греческая буква на черном фоне уже снилась ему по ночам.

Привычный гул машин заглушил страшный крик. Рабочие сбежались к открытому окну: защитные решетки еще не успели установить. Ноуа, поддавшись панике и любопытству, тоже вскочил с места. Растолкав всех локтями, свесился через подоконник.

Внизу, прямо на асфальте, в неестественной позе лежало худенькое тело подростка.

По цифре «10» на спине медленно расползалось пятно крови.

* * *

Над городом низко висели тучи и, несмотря на обещанное солнце, собирался классический сан-францисский дождь. Машина бесшумно скользила по дороге, и Ева рассматривала скалистые обрывы, полупустынные песчаные пляжи и величественный океан. Как всегда пунктуальный Никита заехал за ней и Игорем ровно в два часа, и теперь вся компания направлялась в Халф Мун Бэй.

– Опять будешь нас своим рэпчиком мучить? – притворно закатил глаза Осадчий-старший, когда брат подключил телефон к стереосистеме.

– Должен же кто-то образовывать пенсионеров, – расхохотался Игорь.

От вчерашнего напряжения между двумя братьями не осталось и следа, и Ева облегченно выдохнула. На Никиту, который сидел впереди, за рулем, она старалась не смотреть – уж слишком много осталось смущения после их безудержного шопинга и его спонтанных, искренних слов. Девушка была благодарна Игорю, что тот, по обыкновению, вошел в роль «свойского парня» и ей не нужно судорожно придумывать темы для разговора.

– Ну что, готова взять доску и опозориться на глазах у профи? – Игорь явно имел в виду себя.

– Профи в номинации «Самый скромный парень на побережье», ты хотел сказать? – улыбнулась Ева в ответ.

Звук входящего сообщения отвлек ее, и очередная искрометная реплика Игоря осталась неуслышанной.

«Привет, детка, как прошла поездка? Может быть, поужинаем завтра? Что скажешь?» – горело на экране «альфы».

Девушка с удивлением смотрела на сообщение, не понимая, почему ей пишет Артем Ратмистров и уж тем более зачем называет «деткой»: несмотря на то, что их единственное свидание случилось почти две недели назад, с тех пор, казалось, прошла целая жизнь. Ева была уверена, что после неудавшегося поцелуя Артем оставит свои попытки ухаживать, ведь такие мужчины явно не привыкли тратить слишком много времени на объект воздыханий. Но нет!

«Привет. Случилась неприятность, и я задержалась в Штатах. Так что ужину придется подождать», – быстро набрала она.

– Кстати, как вчерашний шопинг? Мой брат был таким же веселым, обаятельным и разговорчивым, как обычно? – не унимался Игорь.

– Почти…

Ева замолчала, не зная, что еще ответить. Рассказывать, каким неожиданно заботливым оказался Никита, она не стала. И уж тем более не хотела говорить о его мимолетной вспышке – Ева даже не понимала, как это назвать – доброты, человечности, небывалой искренности? Девушка пристально всматривалась в зеркало заднего вида, пытаясь поймать его взгляд, но тот, казалось, был увлечен только дорогой. Строгий профиль, словно высеченный из мрамора, разительно отличался от дружелюбного веснушчатого лица Игоря. Как будто один из братьев забрал себе все тепло и обаяние, а второму взамен досталась холодная, неприступная красота.

Громкий звонок «альфы», лежавшей на коленях, заставил Еву подпрыгнуть. Настойчивая трель явно давала понять, что Ратмистров обеспокоен. Девушка сняла трубку неохотно, надеясь, что разговор будет недолгим:

– Привет.

– Ева, ты в порядке? Что случилось?

– Украли документы в аэропорту, не смогла улететь своим рейсом, – тихо ответила она, надеясь, что Никита не слушает.

– Где ты сейчас? Я могу чем-то помочь?

– Не нужно, я у… знакомых, – Ева, чувствуя, как краснеют щеки, перешла на полушепот.

– Каких знакомых? Ты в порядке? Нужны деньги?

– Артем, правда, все хорошо. Через пару дней паспорт восстановят, и я вернусь. Сейчас неудобно говорить. Созвонимся позже.

Не успела Ева попрощаться, как раздался встревоженный голос Игоря:

– Эй, брат, полегче, куда разогнался?

Teslа набрала такую скорость, что проносящиеся за окном пейзажи слились в неразличимую картинку. На секунду Еве стало страшно. Она снова попыталась поймать взгляд Осадчего, но тот, сжав челюсть, смотрел только перед собой. Пальцы на руле напряглись до белых костяшек.

– Тоже хочешь лишиться прав? – В голосе Игоря были и насмешка, и беспокойство.

Никита пристально посмотрел в зеркало, встретил взгляд Евы и неохотно отпустил педаль газа. Tesla плавно замедлила ход.

– Я просто хотел показать своей знакомой, на что способна машина.

* * *

Уже полчаса Ева провела в пляжном домике, но все еще не могла надеть злосчастный гидрокостюм. Чертыхаясь, она натянула его до колен, а дальше бессильно смотрела на бесформенную груду неопрена.

«Как я вообще могла на это согласиться? Хотела позлить Никиту, а в итоге стою здесь дура дурой. С моей фигурой только гидрокостюмы и носить, блин!»

Но отступать было некуда: из домика на безлюдном пляже далеко не убежишь. Девушка продолжила бессмысленное сражение. Несколько минут спустя она все-таки натянула костюм на плечи, влезла в рукава и наконец застегнула чертову молнию, идущую через всю спину.

– Вы там живы? – Никита негромко постучал в дверь. – Пойдемте, брат с инструктором нас уже ждут.

Прохладный песок захрустел под ногами, в воздухе пахло соленой свежестью, которую ни с чем не спутаешь. Океан! Девушка любовалась тем, как волны нежно обнимают пляж. Удивительное дело, пока она переодевалась, выглянуло долгожданное солнце. Идеальная погода для серфинга.

– Ну наконец-то! Мы уже думали вызывать спасателей, – весело прокомментировал Игорь появление Евы с Никитой.

Увидев ослепительную блондинку в красном гидрокостюме, девушка не сразу поняла, что это и есть инструктор. Длинные натренированные ноги, округлые ягодицы человека, который много времени проводит в тренажерном зале, соблазнительные губы, светлые волосы, собранные в тугой пучок, – трудно было представить бо́льшую противоположность Еве.

– Мы с вами раньше не встречались? – Никита внимательно рассматривал девушку, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Не думаю, я бы вряд ли такое забыла, – улыбнулась блондинка.

Глядя на эти ноги от ушей и на то, как непринужденно она болтает с Никитой, Ева почувствовала, что внутри нее рождается неприятное чувство.

– Лора Романофф, – наконец инструктор протянула ей ладонь. – Мне сказали, вы сегодня первый раз. Давайте я покажу, что делать.

Лора подошла к лежащему на песке черному серфу, легко наклонившись, взяла его и быстро зашагала по пляжу, махнув остальной компании. Прямо у кромки воды она принялась за инструктаж:

– Главное в серфинге – баланс. Ваша задача – найти точку равновесия. Понимаю, не всем это легко дается, – нарочито вздохнула инструктор, а Ева задалась вопросом: это сейчас был сарказм или ей показалось? – Сначала вам нужно нащупать нижнюю границу доски и научиться вставать. Смотрите на меня.

С грацией пантеры она встала на четвереньки. Длинные стройные руки уверенно опирались о доску, спина оставалась идеально прямой, а лучшей позиции, чтобы выгодно показать ягодицы, и вовсе было трудно представить.

– Это называется «поза кофейного столика». Руки, ноги и коленки остаются на месте, иначе вы потеряете баланс. Заметьте, нижняя граница…

Ева поймала себя на том, что уже не слушает инструктаж. Очевидные достоинства Лоры не могли не воздействовать на мужчин: Игорь с явным восторгом смотрел, как блондинка плавно выпрямляется во весь рост, удерживая равновесие, и принимает стойку. Никита стоял поодаль, и его лица не было видно, но догадаться, кем он любуется, было несложно.

«Я что, ревную? Пусть он смотрит, куда хочет! Да пусть хоть переспит с этой блондинкой! Это вообще не мое дело», – раздраженно подумала Ева, а вслух сказала:

– Спасибо, мне все понятно. Можем начинать.

Прохладная вода коснулась ног, оставив приятное покалывание. Ева смело шла в океан, подставив лицо ветру. Лора показала, где лучше остановиться, и махнула Игорю с Никитой:

– Идите кататься, мы здесь сами справимся.

Игорь взял доску и ушел далеко вперед, но Никита не спешил за ним. Чувствуя себя неуклюжим кашалотом, Ева забралась на борд, и, не успев даже вспомнить о точках равновесия, упала, досадно ударившись попой о дно. Спасибо Осадчему – он оставил без комментариев ее жалкое барахтанье по колено в воде. Снова и снова она пыталась удержаться на серфе и, когда мысли о собственной спортивной безнадежности захватили ее и оставалось только пойти в домик и безутешно рыдать, та самая точка баланса вдруг нашлась. Выпрямившись в полный рост, девушка твердо стала на доску, как заправский серфер.

– Вы молодец, отлично получается, – Никита неожиданно улыбнулся.

– Да, неплохо для новичка, – без энтузиазма добавила Лора. – Теперь можем идти на глубину.

В двадцати метрах от берега Ева легла на доску, приготовившись поймать первую в своей жизни волну. Лора придерживала серф, и, почувствовав, что ветер усилился, сказала:

– Поднимитесь, когда волна начнет вас подхватывать. Это доля секунды, тормозить не надо.

Ева оглянулась, ища взглядом Никиту, но его нигде не было. Рядом оставалась только Лора с бесстрастным лицом древнегреческой богини, которой явно хотелось поскорее разделаться с новенькой и пойти к Игорю. Еве было страшно до мурашек и одновременно хотелось показать, что она, несмотря на неприятности последних дней, не такая уж и беспомощная. Выбрав верный момент, девушка сумела поймать волну и теперь наслаждалась солеными брызгами в лицо, смеющимся солнцем и легкостью, с которой океан подхватил ее и несет.

Внезапный удар сбил Еву с ног, волна налетела мгновенно, как грабитель на темной улице, не дав опомниться. Доска перевернулась и больно ударила девушку по голове.

Все исчезло, остался только вкус соленой воды.

Глава 21

Как ни странно, зимний серфинг Никита любил больше, чем летний. Ни толп на пляже, ни наглых серфингистов, которые только и ждут, как бы украсть твою волну, ни папарацци, маскирующихся под отдыхающих… Но сегодня все шло не так. Волны ловились без удовольствия, а один раз Осадчий даже упал с доски, чего с ним не случалось много лет.

Виной всему были назойливые, не дающие расслабиться мысли. С момента встречи с Евой в аэропорту он почти не мог спать. Он так просил у судьбы этот шанс, но, внезапно получив его, совершенно растерялся. Впервые в жизни Никита обнаружил себя на незнакомой территории и без плана. Что ей сказать? Что вспоминал тот поцелуй в лифте? Был бы не прочь повторить? Господи, если даже в мыслях это звучит настолько нелепо, что будет, если произнести подобное вслух?

Сегодняшний эпизод в машине уколол его больнее, чем он мог бы себе признаться. Осадчий сразу понял, что Ева разговаривает с этим самодовольным белобрысым лесником! Они что, встречаются?!

Никита с яростью развернул доску навстречу волне.

Да, разумеется, встречаются, иначе она бы не стала говорить шепотом о «знакомых». Эти слова задели его, но, в конце концов, что еще она могла сказать? Назвать его «другом»? Это было бы неправдой. Он не хотел быть ей другом, а кем тогда? Никита и сам не знал.

Ветер усиливался, и волны набирали все большую скорость. Где-то вдалеке Игорь делал снэп, явно стараясь произвести впечатление на Лору, и, похоже, это удалось: она подплыла к нему, усевшись на доску, и начала о чем-то болтать. А где же Ева?

Никита обеспокоенно соскользнул с волны и подплыл ближе, но девушки нигде не было. Он стал озираться и громко кричать ее имя, но в ответ услышал только сердитый шум океана. На мгновение в белой пене волн, словно плавник дельфина, показался серый серф. Евы не было рядом.

Осадчий бросился к серфу, расталкивая руками толщу воды, а потом нырнул. Из-за песка, поднявшегося со дна океана, ничего нельзя было разглядеть дальше, чем на метр. Страх пробежал по телу, как электрический разряд: «Ева, где же ты? Я не готов тебя потерять!» Никита вынырнул, набрал в легкие столько воздуха, что стало больно, и нырнул еще глубже в мутную воду. Руками прощупывал пространство вокруг себя – безрезультатно. Еще один вдох. Наконец нога коснулась чьего-то тела.

Двумя руками он крепко обхватил Еву и поднялся на поверхность. Девушка судорожно кашляла, выплевывая воду. Губы посинели, глаза широко открыты от испуга, по телу – мелкая дрожь.

– Вы меня слышите? Я здесь. Все в порядке, – срывающимся голосом прохрипел Никита.

Девушка только кивнула в ответ. Прижав ее к себе одной рукой, он быстро поплыл к берегу. Уверенно нащупав ногами дно, подхватил Еву на руки, словно найденное сокровище, и бережно понес на берег. Дышать было сложно, то ли от воды, которой наглотался, то ли от пережитого испуга. Сердце стучало как заведенное, и Осадчий боялся, что выдал себя этим звуком, – единственным, что не мог контролировать.

Никита аккуратно посадил девушку на шезлонг и, присев на колени, внимательно на нее посмотрел. Ева уже перестала кашлять, и только посиневшие губы и все еще дрожащие руки говорили о недавнем происшествии.

– Похоже, мой урок на сегодня закончен, – попыталась улыбнуться она. – Вы опять меня спасли. Не знаю…

– Ева, я…

– Что случилось? Все-таки понадобятся спасатели? – Игорь замаячил за спиной брата. Рядом стояла Лора с растерянным выражением на лице.

– Не смешно. Она чуть не утонула, – резко оборвал Никита, встал в полный рост, и, сделав шаг к Лоре, едва не заорал: – А вы куда смотрели?! Считаете себя хорошим инструктором?!

– Эй, ты чего? Все же обошлось. – Игорь встал между братом и Лорой, чтобы защитить ее от разрушительного, осязаемого потока гнева.

Никита мрачно замолчал и нехотя сделал шаг назад, поймав себя на мысли, что готов разобраться с любым, кто навредит Еве или подвергнет ее хоть малейшей опасности. Это новое и сильное чувство саднило где-то глубоко внутри.

Он обернулся к Еве – она не проронила ни слова, пытаясь привести в порядок мокрые волосы, – и протянул руку:

– Пойдемте в домик, вы вся дрожите.

* * *

Глоток горячего чая пробежал по телу теплой волной. Ева закуталась в мягкий плед, удобно свесив ногу с плетеного кресла. Розовый отсвет заходящего солнца рисовал причудливые блики на белой коже.

Никита сидел в кресле напротив и смотрел так пристально, что девушке стало неловко. В пляжном домике не было никого, кроме них двоих.

– Как вы, согрелись? Что-нибудь болит?

– Говорю в десятый раз, со мной все в порядке. Просто наглоталась воды. Спасибо, что оказались рядом.

– И все-таки завтра я напишу, чтобы у нее отобрали лицензию. – Синие глаза недовольно сверкнули. – Она не должна была оставлять вас одну.

– Не стоит. Может, Лора и не самый лучший инструктор, но Игорь явно расстроится…

– Почему это? – недоуменно поднял брови Никита.

– Вы разве не заметили, как он на нее смотрит? И не он один, – Ева попыталась сдержать упрек в голосе, но получилось не очень убедительно.

– Это вы сейчас ревнуете? Что бы на это сказал ваш мужчина?

– Ктооо?

– Тот самый, с которым вы любезничали по телефону. Артем, кажется.

– Нет у меня никакого мужчины. И почему мы вообще это обсуждаем?

Никита не ответил. Он отвернулся, раздумывая над тем, что сейчас услышал. Значит, она свободна? Осадчий незаметно бросил пристальный взгляд на Еву и не смог сдержать довольной улыбки.

Несколько минут они провели в молчании, чувствуя, как много недосказанного повисло в воздухе. Наконец Никита озвучил то, что и так было очевидно:

– Потому что мне надо знать. Это важно.

– Зачем? Какая вам разница, есть у меня кто-то или нет?

– Ева, неужели ты не видишь, что я… – Никита закашлялся, – …испугался, когда не мог найти тебя в воде… И давай уже на «ты», ладно?

– Ладно. Приятно, что ты обо мне переживаешь. – Ева с искренней симпатией посмотрела в васильковые глаза. – Но порой ты слишком… опекающий. Словно пытаешься вырвать из рук смертельной опасности там, где на нее нет и намека.

Никита встал и зашагал по комнате из угла в угол – явный знак того, что он вот-вот взорвется. Но Ева ошибалась. Спустя пару минут Осадчий замедлил движение, остановился в задумчивости, вернулся в плетеное кресло и, собравшись с духом, заговорил:

– Это правда. Я иногда… преувеличиваю угрозу. Но так было не всегда.

Даже не видя его взгляда, Ева кожей почувствовала, что они приблизились к новому рубежу откровенности. Никогда не угадаешь, где и в каких обстоятельствах тебя застанет поворотный разговор: будешь ты при этом в шортах или вечернем платье, окажешься в пляжном домике или шикарном ресторане, напротив усядется родной человек, которого знаешь сто лет, или почти незнакомый…

– Ты можешь рассказать. Можешь довериться мне, – едва слышно произнесла девушка.

– Как раз с доверием у меня небольшие проблемы. – Никита мрачно усмехнулся. – Я про это никому не рассказывал, оставил в прошлой, доамериканской жизни. В день моего шестнадцатилетия, точнее, в ночь… погибли… родители. Задохнулись от угарного газа. Умерли, не проснувшись.

Ева молчала, потрясенная не столько услышанным, сколько тем, что Никита смог довериться, показать свою уязвимость. Было видно, с каким трудом даются слова, и все же он продолжил:

– А знаешь, что самое тяжелое? Понимать, что виноват я и только я. Это была моя дурацкая затея – устроить день рождения на даче. Они поехали на день раньше, чтобы все подготовить, растопили гребаную печь, а в пять утра меня разбудил звонок соседей. Мама с папой лежали словно спящие… Игорю было пять лет, я даже не знал, как ему сказать… Черт, невыносимо вспоминать об этом!

Никита отвернулся. Стыд от собственной слабости жег его, словно ядовитая кислота, хотелось убежать от Евы прямо сейчас. Казалось, вот-вот она произнесет: «Только посмотри на себя! Я не этого ждала». Но девушка медленно встала, подошла совсем близко, села на подлокотник кресла и осторожно обняла Никиту. Он прижал Еву к себе, зарывшись в ее волосы, вдохнул ее запах…

– Пожалуйста, послушай меня. Ты ни в чем не виноват.

Девушка обхватила Осадчего двумя руками, успокаивающе провела по спине, чувствуя, как напряжено его тело:

– Я даже не могу представить, насколько тебе больно, но это был несчастный случай. Несчастный случай, понимаешь? Не мучай себя, пожалуйста.

– Если ты сейчас хочешь уйти, я пойму.

Ева только крепче обняла его:

– Нет, я не хочу никуда уходить.

Несколько минут они сидели рядом, так близко, что девушка слышала его сбившееся дыхание. Когда оно стало ровным, Ева разомкнула объятия и осторожно посмотрела Никите в глаза: и без того ярко-синие, они стали еще темнее. Девушка попыталась встать, думая, что ее присутствие больше не нужно. Но Никита не отпустил:

– Я… Иди ко мне…

Никто не понял, в какой именно момент искры близости между ними из дружеских и теплых разгорелись в пламя. Накопившееся напряжение электризовало комнату и стало осязаемым.

Осадчий подхватил Еву и одним движением усадил себе на колени. Рукой неторопливо провел по ее телу: от изгиба бедра по мягкому животу и вздымающейся груди к нежной шее. Ева тихонько застонала от таких приятных прикосновений. Пальцами он коснулся легких завитков на затылке и, отодвинув ворот футболки, ласково прикоснулся губами к шее. Девушка одной рукой обхватила его за плечи, а вторую запустила в густые темные волосы. Он взял ее лицо в свои ладони и настойчиво притянул к себе, губами найдя влажные губы, и вкус соленых слез смешался со сладостью ее кожи.

Из осторожного и медленного поцелуй становился нетерпеливым, волнующим. Языки касались друг друга, предвкушая наслаждение. На мгновение оба открыли глаза, и Ева увидела бушующий синий океан напротив, – так похожий на тот, который едва не поглотил ее сегодня. И в этот раз она с упоением отдалась ему.

Руки Никиты все смелее гладили ее, проникнув под тонкую ткань футболки. Длинные пальцы нежно пробежали вдоль позвоночника, с удовольствием прикасаясь к голой коже, и, пройдя вокруг тела, уверенно легли на грудь. Осадчий взял в ладонь притягательную округлость и, слегка подразнивая, медленно коснулся соска, зажав между указательным и большим пальцами. Ева выгнулась навстречу.

– Тебе приятно? Мне продолжать? – низким полушепотом спросил Никита, целуя и прикусывая мочку ее уха.

– Ммммммм, – бессвязно простонала Ева, надеясь, что это будет понято как согласие, и, подчинившись волне возбуждения, инстинктивно развела ноги.

Никита воспринял это как приглашение. Медленно, желая поиграть, рука спускалась вниз, задержавшись, чтобы расстегнуть непослушную пуговицу ее джинсов. Ева в нетерпении подалась вперед, взяв его руку в свою и опустив ниже. Длинные пальцы коснулись трусиков и отвели их в сторону. Указательным Никита провел по влажным губам и остановился на горячем клиторе. Нарочито неторопливо он начал массировать его, чертя круги тремя пальцами, то отдаляясь, то приближаясь к набухшей головке.

– Я хочу, чтобы ты кончила для меня, – возбуждение в его голосе заставило Еву задрожать.

– Да, пожалуйста… только не останавливайся…

Ева закрыла глаза, полностью отдавшись прикосновениям. Не было ничего, ни этой комнаты, ни океана за стенами, ни Сан-Франциско, а только запах Никиты и ритмичные движения его пальцев. Волна тепла начала собираться в ее теле, двигаясь от ступней к бедрам, от кончиков сосков к животу, и ниже, ниже… Почувствовав приближающуюся вспышку, девушка сжала предплечье Никиты и громко, не сдерживая себя, застонала.

Ручка входной двери повернулась с громким скрипом, застав обоих врасплох. На пороге с ошеломленными лицами застыли Игорь и Лора.

Глава 22

– Это я. Важные новости, – женский голос звучал встревоженно и недовольно.

– Очередной провал? – с сарказмом поинтересовались на том конце трубки.

– Почему ты не сказал мне, что у него кто-то есть? Это же меняет весь расклад.

– Что ты несешь?

– У нашего общего приятеля появилась подружка.

– О чем ты?

– Информация проверенная, можешь не сомневаться. И если эту девчулю вовремя не убрать, она спутает все карты.

– Да, это осложнение…

– Вот именно, осложнение, за которое нужно платить отдельно.

– Не волнуйся, все неудобства будут компенсированы. Подружку нужно устранить как можно скорее.

– Ты предлагаешь ее убить?! Я не собираюсь садиться на двадцать лет.

– Успокойся, никого убивать не надо. Нужно сделать так, чтобы она сама сбежала.

– С чего это вдруг она бросит холостого красавчика с миллиардами на счету? Я бы не стала.

На том конце телефона повисла абсолютная тишина. Наконец уставший голос произнес:

– Все просто: нужно показать ей, какой он на самом деле.

* * *

Теплый утренний душ медленно возвращал Еву в реальность. Она вытерлась пушистым белым полотенцем и, надевая пахнущий лавандой халат, остановилась напротив огромного зеркала. Свет из окна играл бликами на бледном мраморе ванной комнаты.

Девушка с интересом посмотрела на отражение: в последние дни что-то изменилось. Во взгляде, в осанке или внутреннем ощущении – неясно. Но сегодня Ева, впервые за долгое время, почувствовала себя желанной. И причиной тому были прикосновения Никиты. Его поцелуи… Даже стыд от вчерашнего фиаско, когда их застукали, как школьников, отошел на второй план. Правда, Ева не знала, как смотреть в глаза Игорю, а уж тем более Никите, и вечером тихонько ушла в свою комнату, отказавшись от ужина.

Раздался негромкий стук. Ожидая увидеть миссис Эднанс, Ева произнесла:

– Войдите.

Дверь открылась – на пороге, в светло-серой рубашке и синих джинсах, стоял Никита. Выглядел он слегка растерянным, что странным образом только придавало ему привлекательности.

– Доброе утро. Эвелин ждет нас к завтраку. – Обжигающий взгляд пробежал по неплотно затянутому халату, открывавшему шею, ключицы, грудь, и Ева почувствовала, что краснеет.

– Да, мне нужно одеться, я спущусь через пару минут. – Девушка инстинктивно запахнула халат.

– Я бы хотел поговорить… насчет вчерашнего. – Никита отвернулся, стараясь не встречаться с ней взглядом, и прошел вглубь комнаты. Несколько минут он стоял молча, внимательно изучая золотистый узор на обоях.

Пауза затянулась, и Ева решила, что ей стоит начать самой:

– Никита, я понимаю. Вчера был сложный день, и в какой-то момент все зашло слишком далеко. Жалею ли я об этом? Нет. Мы взрослые люди, и я не жду, что сейчас кто-то будет на мне жениться. Приятно ли мне было? Да. Я знаю, что продолжения не будет, – можешь не оправдываться. Все в порядке.

– Ты сейчас серьезно? Предлагаешь сделать вид, что ничего не было? Я не согласен.

Ева в изумлении посмотрела в невозмутимые глаза:

– Слушай, не надо играть в джентльмена. Я в порядке, правда.

Никита молча барабанил пальцами по столешнице, наконец вскинул голову и решительно спросил:

– Ты пойдешь со мной на свидание?

* * *

На террасе ресторанчика Foreign Cinema горели сотни фонариков. Огромный экран, натянутый во внутреннем дворике, показывал «Римские каникулы», и Грегори Пек уже кружил в танце Одри Хепберн. Добродушный официант провел Никиту с Евой к столику, и девушка в очередной раз подумала, что вся эта уютная, теплая картинка никак не вяжется с надменным образом Осадчего, который тот демонстрирует публике.

Словно в ответ на ее мысли Никита заботливо спросил:

– Тебе нравится здесь? Не замерзла? Если холодно, можем пойти внутрь.

– Тут чудесно. Спасибо, что пригласил.

Людей за соседними столиками было немного. Небольшая компания праздновала чей-то день рождения, а влюбленная парочка сладко ворковала, не обращая внимания на окружающих. Лицо девушки показалось Еве знакомым, но она не придала этому значения.

– Здесь очень вкусный орегонский краб и отличное вино из Долины Напа. Как тебе такой план?

– Звучит аппетитно. Я за.

Официант принял заказ, и буквально через пару минут вернулся c бутылкой охлажденного белого вина. Эффектным жестом разлил его по бокалам, и девушка задумчиво сделала глоток.

– Никита, не хочу портить вечер, но есть ли новости о моих документах? Я думала, свидетельство, заменяющее паспорт, пришлют уже сегодня.

– Что, так надоела моя компания? И даже 14 февраля не настраивает на романтический лад? – полушутливо спросил Осадчий, словно пытаясь скрыть обиду. В его взгляде была грусть и что-то еще, не поддающееся разгадке. – Не волнуйся, я все держу под контролем.

– Твоя компания мне не надоела. Даже наоборот.

– Насколько «наоборот»?

– А я думала, на свидании мужчина должен говорить комплименты, а не напрашиваться на них, – рассмеялась Ева.

– Принято. Я считаю, что в этом фиалковом платье ты выглядишь потрясающе. Так нормально?

– Для начала неплохо.

Теплый свет фонариков заливал террасу, и в нем Никита казался не строгим боссом, как обычно, а более расслабленным и даже юным. Глядя, как он откинулся в кресле и непринужденно общается с официантом, Ева подумала, что впервые видит его таким.

– О чем ты задумалась? Готовишь план побега?

– От тебя попробуй сбеги, – улыбнулась девушка. – И потом, моя спальня на третьем этаже: высоковато, чтобы спускаться ночью на простыне.

Никита рассмеялся, а затем неожиданно серьезно посмотрел на нее и придвинулся поближе. Казалось, все его тело обращено к Еве:

– Я не хочу, чтобы ты была далеко от меня.

Не зная, что ответить, Ева перевела взгляд на экран, где мокрый Грегори Пек страстно целовал Одри Хепберн. Смущение взяло верх, и девушка решила перевести разговор на безопасную территорию:

– У тебя красивый акцент.

Никита вопросительно поднял бровь.

– Когда ты говоришь по-английски, – продолжила Ева. – Едва заметный, и я не сразу обратила внимание, но теперь слышу.

– Приятно знать, что годы занятий по технике речи, – Никита приосанился, – были потрачены не зря.

– Серьезно, годы?

– Абсолютно. Первое время я вообще стеснялся открыть рот. Ждал, что кто-то обязательно прокомментирует мое произношение. Думал, ни один из бизнес-ангелов не станет слушать провинциала из Восточной Европы. Но разговаривать с инвесторами и людьми из венчурных фондов как-то нужно было, пришлось учиться. А легкий акцент мне все же оставили, я сам попросил.

– Чтобы… не забывать свои корни? – Ева улыбнулась.

Но Осадчий был совершенно серьезен:

– В том числе. Если в первый год в Долине мне хотелось максимально стать своим, то потом я понял, что нужно выделяться. Кто-то делал это благодаря безупречному гарвардскому выговору, у меня же совсем другая история. Было бы несправедливо ее забывать.

– Так кто же ты теперь?

– Составляешь мой психологический портрет? – В глазах Никиты заплясали озорные чертики.

– Именно. Почитаешь потом в The New York Times, – подыгрывая ему, произнесла Ева, и оба рассмеялись. – Нет, серьезно. Ты ощущаешь себя американцем или кем вообще? Знаешь, как у Меладзе, «я повсюду иностранец и повсюду я вроде бы свой»?

– Понятия не имею, кто это, но мысль в целом верная. Де-юре я гражданин США, а де-факто… – Никита пожал плечами. – Если честно, я всерьез об этом не думал. Раньше казалось, что застрял между двумя мирами, но теперь…

Экзистенциальные размышления Никиты о своей идентичности были внезапно прерваны: из-за соседнего столика поднялась рыжеволосая девушка в коротких кожаных шортах и серебристых сапожках и, оставив своего спутника, направилась к ним.

– Никки, я тебя не узнала! – радостно расцеловала она Осадчего в обе щеки.

Где же Ева ее видела? Она пыталась вспомнить, откуда знает это симпатичное личико. Безуспешно.

– Линда, вот так встреча! Познакомься, это Ева.

Да, точно! Линда Лайт, та самая певица, чей хит гремел прошлым летом из каждого утюга. Ева мысленно перенеслась на свою кухню, где совсем недавно с Димой и Алисой обсуждала многочисленных подружек Осадчего, – и эта красотка с огненными волосами была одной из них.

Словно не чувствуя никакой неловкости, Линда приветливо обняла ее, поздравила с Днем святого Валентина и, пожелав приятного вечера, упорхнула за свой столик.

– Странная ситуация, – со смущением в голосе произнесла Ева и неосознанно отодвинула стул подальше от Никиты.

– О чем ты?

– Твоя бывшая только что расцеловала нас. Ты действительно не находишь здесь ничего необычного?

– Кто? С чего ты это взяла?

Ева закатила глаза. Серьезно, он еще и врет? В порыве смелости она открыла на телефоне сайт WhoDateWho и гордо, с чувством абсолютной правоты, протянула Никите. Тот с непонимающим видом посмотрел на экран.

– Ну вот же, вы с Линдой на музыкальном фестивале в прошлом мае. Неужели не помнишь?

– Помню, конечно. А вот это, рядом со мной, знаешь кто? Ее муж.

Ева пригляделась. Кудрявый брюнет, которого на фото легко было принять за случайного прохожего или даже телохранителя Осадчего, прямо в этот момент ужинал с Линдой за соседним столиком.

– То есть у вас не было романа?

– Мне кажется, Лиам был бы против, – Никита даже не скрывал издевки в голосе.

– Ну ладно. А Элис Платт? Тоже стояла на красной дорожке с мужем, а ты случайно мимо проходил?

– Нет. С ней была договоренность: мы вместе идем на «Оскар», за это она снимается в рекламе «альфы» – и все довольны.

– Джессика Хемильтон?

– Я много лет дружу с ней и ее женой.

– Кэрри Сью?

– Случайно встретились в ресторане, там было шумно, и я подошел поближе, а на фото выглядело так, будто мы целуемся. С тех пор мы ни разу не виделись.

– Мелисса О'Брайен?

– Кто это вообще? А, вспоминаю… Однокурсница Игоря, как-то развозил их по домам после вечеринки. Еще подозреваемые?

Ева с изумлением обнаружила, что личная жизнь «плейбоя Осадчего» оказалась гигантским преувеличением. Ей стало стыдно, что и она, не разобравшись, повелась на картинку, которую так красочно рисовали новостные сайты:

– Прости за допрос.

– Все в порядке, это было даже забавно. Может, скажешь, почему ты вообще этим интересовалась? – хитро улыбаясь и явно наслаждаясь ее смущением, спросил Никита.

– Я… Ну… Эммм… Лучше скажи, где тогда твои настоящие девушки?

– Ева, послушай, те, кто мне дорог, не появляются в новостях. Я никогда не выносил свои отношения на публику. Почти никто не знает о том, что у меня есть брат, например.

– Но почему?

– Я берегу то, что мне действительно важно. И тебя я тоже буду беречь, обещаю.

Никита улыбнулся, накрыл ее руку своей ладонью и посмотрел так откровенно, что Ева почти перестала дышать.

Глава 23

С той самой встречи в аэропорту прошла неделя, и из сказочного, но неприступного замка Mon Trésor превратился в уютный и гостеприимный дом. Ева привыкла к завтракам на террасе, приятному уединению в тишине библиотеки, ванной размером с гостиную… Ну а миссис Эднанс и вовсе стала практически родным человеком. С Игорем девушка тоже поладила, да с ним и невозможно было иначе.

Самые сложные и противоречивые чувства вызывал Никита. С одной стороны, Ева отдавала себе отчет в том, что против воли начинает влюбляться. Она ждала его возвращений по вечерам, чувствуя, как бьется сердце от звука открывающихся ворот и подъезжающей машины; придирчиво выбирала наряд для каждой встречи, желая понравиться; долго не могла уснуть, гадая, почему вчерашний ужин не закончился поцелуем…

С другой стороны, девушка постоянно напоминала себе: «Ева, вернись в реальность, ничего серьезного все равно не случится, для него это просто развлечение». Нельзя поддаваться чувствам, чтобы не обжечься. Скоро этот приятный сон закончится, и она вернется домой – в свою обычную жизнь.

Ева открыла ноутбук, где ее ждал незаконченный текст, – любовь любовью, а работа по расписанию. Прохладный ветер пробежал по саду, растрепав кипарисы, и девушка глубже закуталась в плед и застучала по клавиатуре. Слова упорно не складывались в предложения, мысли возвращались к вчерашнему свиданию. Казалось, они обсуждали столько разных, на первый взгляд не связанных между собой вещей – акцент Никиты, калифорнийские вина, серфинг, его несуществующих девушек, вымышленный образ american womanizer… Но из этих разрозненных кусочков постепенно складывался пазл: есть официальная версия Никиты и есть другая – настоящая, скрытая от посторонних глаз, предназначенная исключительно для внутреннего пользования. Какая из версий достанется ей? И достанется ли вообще? Ева продолжала бы и дальше биться над этими неразрешимыми задачами, но ее отвлек интригующий голос Игоря:

– Ну здравствуй, «загадочная брюнетка».

– Что, прости?

– Ты еще не знаешь? Серьезно?! Сейчас покажу.

Парень сел в соседнее кресло, вытянул длинные ноги в желтых кроссовках и носках с авокадо, и, лукаво улыбаясь, достал телефон:

– Смотри, твит набрал пятьдесят тысяч репостов. А сколько комментариев!.. Ты звезда интернета!

Ева пригляделась к фото: за столиком террасы Foreign Cinema сидели двое. Четко очерченный профиль Осадчего трудно было с кем-либо перепутать. Себя же девушка узнала не сразу. Длинные волосы закрывали лицо, а свет от фонариков ложился тепло-желтыми бликами, размывая фото. Судя по ракурсу, снимок сделала та самая шумная компания, отмечавшая день рождения. «У Осадчего новая девушка?», «Кто-нибудь вообще знает, кто она такая?», «Ну и дурацкое сиреневое платье», – пролистала Ева первые комментарии, чувствуя, что комок подступает к горлу.

– Как же так? Мы просто ужинали… Зачем они пишут?..

– Расслабься, все равно никто не знает твоего имени. Кроме меня. А я готов продать эту тайну как минимум за миллион, – довольно рассмеялся Игорь, наслаждаясь выражением Евиного лица. – Надо сказать, вы неплохо смотритесь вместе. Как пишет @ironman666, «первый раз вижу Осадчего таким счастливым».

– Игорь, ты не понимаешь. Это…

– Да я все понимаю. У тебя, конечно, так себе вкус. Были варианты и получше. Но что уж теперь, – театральным жестом Игорь накинул капюшон худи и развел руками.

Ева улыбнулась, собираясь покаяться в своей неразборчивости, но звук телефона прервал этот шутливый диалог.

– Ты даже не представляешь, как я разочарована! – Аврора Воронецкая-Карраско начала без вступления.

– Мама? Что случилось?

– И ты еще спрашиваешь! Да как тебе не стыдно позорить мою фамилию! Все только и говорят о твоем дрянном поступке!

– Да в чем дело-то?! – Ева почувствовала, что теряет терпение.

По выражению ее лица Игорь понял, что запахло жареным, и благоразумно предпочел удалиться. На прощанье он картинно отправил Еве воздушный поцелуй.

– Я, конечно, всегда говорила, что без мужчины ты пропадешь, но не таким же способом его искать! – доносился мамин голос из трубки. – Мне стыдно показаться людям на глаза! На моей фамилии теперь несмываемое пятно! И все это из-за тебя!

– Если уж на то пошло, то «несмываемое пятно» только на половине твоей фамилии, – девушка начала догадываться, о чем речь. – И как ты только узнала меня на фото?

– Издеваешься?! Да там же все написано – и про тебя, и про эту подлую сделку!

– Какую сделку? Где написано?

– Лиза прислала мне ссылку. И не надо делать вид, что ты ничего не знаешь. Я не собираюсь…

Что именно Аврора не собирается, Ева не стала выяснять. Молча положила трубку, набрала свое имя в поисковике и замерла:

«МУЛЬТИМИЛЛИАРДЕР ПОПАЛСЯ НА КРЮЧОК ОБОЛЬСТИТЕЛЬНИЦЫ»,

«ОСАДЧИЙ И ВОРОНЕЦКАЯ: КАК ОНА ПОМЕНЯЛА ВТОРУЮ ДРЕВНЕЙШУЮ ПРОФЕССИЮ НА ПЕРВУЮ»,

«„СТРИМ.РУ“ ЗАКЛЮЧИЛ ВЫГОДНУЮ СДЕЛКУ БЛАГОДАРЯ „ВЫДАЮЩИМСЯ ТАЛАНТАМ“ СОТРУДНИЦЫ».

Девушка кликнула на первый заголовок и начала читать:

«По словам нашего источника, близко знакомого с ситуацией, владелец „Стрим. Ру“ Валерий Игнатьев, школьный приятель Никиты Осадчего, оказался не таким уж и хорошим другом. Чтобы продать акции своей компании, он подослал журналистку Еву Воронецкую, которая стала известна после расследования о вакцине VFC, прямо в постель к мультимиллиардеру. План оказался успешным. Еще в декабре пару заметили в местном Grand Cafе́, а буквально вчера – в одном из известных ресторанов Сан-Франциско. Интересно, сколько девушка получила за свою „работу“? Впрочем, выводы делайте сами».

Ниже шли фотографии: вот они с Никитой ужинают в Foreign Cinema, здесь – увлеченно беседуют в редакции «Стрим. Ру»…

Ева почувствовала тошноту от грязи, которую вылили на нее. Это было несправедливо. И – профессиональным взглядом не могла не отметить Ева – написано чрезвычайно плохо. Но ведь люди все равно могут поверить. Как она посмотрит в глаза коллегам? И, главное, что теперь скажет Никита?

Девушка закрыла руками лицо и расплакалась.

* * *

– Виола, мэм, здравствуйте! Это Ноуа, друг вашего сына, Тео.

В трубке повисла тишина, а потом надтреснутый, охрипший от слез женский голос осторожно ответил:

– Да, Ноуа, говори.

– Прошу прощения за беспокойство… Я бы хотел узнать… Я бы хотел попрощаться с Тео, – голос подростка дрожал.

– У нас будут закрытые похороны. Только члены семьи.

– Но Тео хотел бы, чтобы я с ним попрощался, я точно знаю. Мы с ребятами собрали денег и…

– Не нужно приезжать, Ноуа.

Мальчик беззвучно всхлипнул и рукавом вытер слезы: почему ему не дают даже проститься с другом?

– Мэм, ну зачем он это сделал, зачем?

– Это был несчастный случай, – ледяным тоном ответила Виола Мендоса. – Не звони сюда больше.

Следующая неделя прошла словно в кошмарном сне. Стоило только закрыть глаза, как перед Ноуа возникала одна и та же картинка: худенькое тело, накрытое окровавленной простыней, лежит на асфальте. Невыспавшийся, встревоженный мальчик ходил как тень, машинально продолжая собирать корпуса, не чувствуя ни голода, ни усталости. Больше не с кем было поговорить, не с кем посмотреть футбол на маленьком телевизоре, стоящем в коридоре, некому рассказать о колледже в Маниле. И в комнате общежития, и в своем цеху мальчик был самым младшим, остальные ребята смотрели на него равнодушно: «Не мешайся под ногами, мелочь». Во время работы было строго-настрого запрещено разговаривать друг с другом – за этим следил охранник, который при малейшем звуке орал, чтобы все заткнулись. Одиночество съедало Ноуа, сводило с ума.

Через две недели мальчик понял, что дальше так продолжаться не может. Он должен уволиться с этой чертовой фабрики, иначе повторит судьбу друга.

– Ноуа, мне жаль, но я тебе помочь не могу, – старший смены Йиди с сочувствием посмотрел на него и устало добавил: – Тебе нужно к начальнику цеха. Я попробую договориться.

Пять дней Ноуа ждал этой встречи. Наконец его позвали в просторный кабинет, где за грязным, заваленным бумагами столом сидел полный, потеющий мужчина в костюме неприятного соломенного оттенка. Пробежав бесцветными глазками по бумагам и промокнув блестящую лысину платком, он равнодушно бросил:

– Нет. Мы не можем тебя уволить.

– Но почему? Я больше не хочу, не могу здесь работать.

– Ты контракт подписывал? Подписывал. Что там сказано? Вот, смотри: «Сроком на двенадцать месяцев с настоящего момента». Читай дальше: «В случае досрочного расторжения работник обязуется выплатить…»

От произнесенной суммы у Ноуа закружилась голова.

– Но у меня нет таких денег!

– Значит, иди и работай. Всего девять месяцев осталось.

Ноуа молча закрыл за собой дверь и пошел по длинному узкому коридору. Он должен выбраться отсюда во что бы то ни стало – и рассказать людям правду.

* * *

Ветер тревожно шелестел, заблудившись в кроне столетних платанов, и дождь выстукивал сбившийся ритм на оконном стекле. Ева свернулась клубочком в кожаном кресле в библиотеке, впервые за эти дни не ожидая возвращения Никиты с нетерпением, а надеясь, что он приедет как можно позже.

«Все просто посмеялись над этим бредом, слышишь», – пришло очередное сообщение от Алисы в общий чат.

«В редакции никто не поверил», – написал вслед Дима.

«А что сказал Игнатьев?» – быстро набрала Ева.

«Его еще нет в офисе. Говорят, до обеда не появится».

Ева расстроенно отложила телефон: кто-то намеренно портит ей жизнь, и она ничего не может с этим сделать, находясь за тысячи километров от дома. Девушка выдохнула, разглядывая грустный шедевр Эгберта ван дер Пула, висящий на стене: холодное небо, разрушенный город, женщина пытается поднять раненого…

Тяжелая дверь медленно открылась, и Никита – рубашка расстегнута на две пуговицы, капли дождя блестят в волосах, на невозмутимом лице ни единой эмоции – остановился на пороге библиотеки. Его взгляд задержался на Еве, и та поняла, что долго не выдержит этого сурового молчания:

– Мне нужно объяснить… То, что ты прочитал…

– Ева, не надо.

– Нет, надо! Ты должен знать, что это…

– …Феерический бред. И тот, кто осмелился его опубликовать, пожалеет об этом. Я ведь обещал, что буду защищать тебя.

Медленно сделав несколько шагов к девушке, Никита бережно взял ее за руку и посмотрел в глаза. Удостоверившись, что Ева в порядке, осторожно коснулся губами тонкой, почти прозрачной кожи. Девушка закрыла глаза, чувствуя тепло поцелуя на плече.

– Я боялась, ты в это поверишь, – голос Евы дрожал.

– А я думал, ты переживаешь, что мы плохо получились на фото, – легонько улыбнулся Никита. – Я уже говорил с Валей. Теперь знаю, кто устроил этот цирк.

Ева сжала его руку, и в серых глазах застыл немой вопрос.

– Стас Калиновский, – Никита выплюнул имя с брезгливым раздражением.

– Ты шутишь!

– Если бы. Сраный фотограф подсунул эту дичь всем желтым сайтам. Но далеко она не разошлась, мы вовремя подали иск. Валя уже съездил к адвокатам. Я надеюсь, Калиновский в прямом смысле дорого заплатит. Жаль, за клевету не дают тюремный срок.

– Меня пугает его одержимость, – Ева поежилась и прильнула ближе к Никите.

Тот провел рукой по ее мягким волосам и нежно поцеловал в шею.

– По крайней мере, я могу быть спокоен: одним соперником стало меньше, – довольно протянул Никита.

– Стас никогда и не был твоим соперником.

– Значит, ты выбрала меня?

Вместо ответа девушка прикоснулась губами к уголку его рта. Никита тут же ответил на поцелуй, требовательно притянув Еву к себе. Он взял ее лицо в свои руки и медленно провел большим пальцем по нижней губе, любуясь тем, как смущенно, но охотно она откликается на его прикосновения. Девушка закрыла глаза, отдавшись горячим ладоням… Весь мир исчез, осталось лишь ни с чем не сравнимое, пьянящее чувство…

В этот момент Ева Воронецкая поняла, что влюблена – окончательно и бесповоротно.

Глава 24

– Ева, привет, рад видеть. Как ты? – Вадим улыбнулся на экране тепло и знакомо, словно между ними не было тысяч километров.

– По-разному. Америка меня удивляет.

– О чем хочешь сегодня поговорить?

Девушка задумалась, обвела глазами светлую комнату, кровать с балдахином, овальное зеркало в причудливой резной раме, вздохнула и нехотя ответила:

– Вадим, я влипла. Это полный пиздец. Кажется, я влюбилась.

– И как тебе это?

– Издеваешься?! Мне чертовски страшно. Да я в ужасе! Только безответной любви к миллиардеру мне не хватало для полного счастья!

– Что именно тебя пугает?

– Его интерес закончится очень быстро, это же понятно. Никита найдет себе новое развлечение, а я останусь с разбитым сердцем и, видимо, еще и без работы.

– Я слышу тебя. Но давай не будем за него решать – закончится интерес или нет, быстро или медленно, ок?

– Зануда!

Оба искренне рассмеялись по разные стороны экрана. И вместе со смехом Ева, казалось, выдохнула часть напряжения и страха.

– Ну ты же не веришь, что будет как в сказке: «и жили они долго и счастливо»? – ехидно поинтересовалась девушка.

– Никто не знает, как все закончится. Куда важнее то, что происходит с тобой прямо сейчас. Ты говоришь о страхе отвержения. А что еще ты чувствуешь?

– Хороший вопрос…

– Замечаешь, как оживает твое лицо, когда говоришь о Никите?

– Наверное. Кроме страха я чувствую… оживление? Витальность, прости господи.

– Именно. Я давно не видел тебя такой энергичной.

– Да какая разница, если это скоро закончится. Или я не права?

– Дело не в том, кто прав, а кто виноват. Я бы покопал в другом месте. Когда ты рядом с ним: разговариваешь, смотришь, касаешься – это удовольствие? Или когда думаешь о нем?

– Ну, допустим.

– И почему тогда ты запрещаешь себе это? Причем весьма мастерски: только речь зайдет о возбуждении (я имею в виду не сексуальное возбуждение, а ощущение азарта к жизни), как ты включаешь в голове картинку с грустным финалом, пропуская все хорошее.

– Я это делаю? – удивилась Ева.

– И очень успешно. Считай, на черный пояс наработала. А теперь ответь на важный вопрос: кто может дать тебе разрешение на удовольствие?

– Да-да, я знаю, «познай наслаждение», «стань счастливой», «ты сама выбираешь свой путь»… Ты сейчас словно псевдогуру из инстаграма.

– О, ты мне льстишь, – улыбнулся Вадим, давая понять, что нисколько не обижен, а потом продолжил более серьезным тоном: – Я знаю твою историю, ты привыкла к постоянному напряжению… Может быть, пора переключаться на удовольствия, хотя бы изредка?

– Хочешь сказать, со мной что-то не так?

– Да нет же! Запрет на удовольствие – это часть нашей, постсоветской, жизни. Сначала мама запрещает маленькой девочке носить новое платье, чтоб не испачкала, и приводить в гости друзей, чтоб не шумели. – Вадим выразительно посмотрел на Еву. – А потом уже взрослая женщина сама, по привычке, сопротивляется радостям.

– И что же делать?

– А что может доставить тебе удовольствие, скажем, сегодня?

Девушка задумалась. Ответ был очевиден. Но признаться себе самой, а уж тем более произнести это вслух, было ужасно неловко. В конце концов она выдавила, стараясь не смотреть в камеру:

– Кажется, я знаю.

Перед ее глазами возникли горячие, жадные губы Никиты.

* * *

Сквозь панорамные окна бассейна был виден сад: теплый свет фонарей, аккуратные дорожки, подстриженные кипарисы. Словно розовые облака, пушистые и мягкие, распускались нежные цветки японской сливы – февральское чудо Сан-Франциско.

В этой части дома Ева еще не была. Шагая вдоль прозрачной воды, она слышала мерное журчанье и стук своей обуви по мраморному полу. В приглушенной вечерней подсветке бассейн казался особенно симпатичным, и Ева пожалела, что не взяла купальник.

– Решила искупаться? – Голос Никиты эхом разнесся по воде.

– Хочешь составить компанию? – Ева вздрогнула от неожиданности, но не подала вида.

– Да не вопрос, только костюм сниму, – Никита, ухмыляясь, бросил на стул пиджак и медленно начал расстегивать пуговицы на рубашке.

Ева решила подыграть ему. Удобно устроилась на шезлонге, закинув ногу на ногу:

– А у тебя неплохо получается. Могу включить музыку!

Никита рассмеялся и устало растянулся на соседнем шезлонге.

– Тяжелый день на работе? – Ева внимательно посмотрела в синие глаза.

– Не то слово. Но ты можешь это исправить.

– Как?

– Пойти со мной на второе свидание. Точнее, полететь.

Девушка вопросительно подняла брови.

– Я хочу показать тебе свой дом на Гавайях, – продолжил Никита. – Плюс двадцать шесть, солнце, пляж и, самое главное, никакого интернета. Полетели завтра?

– Боюсь, без паспорта не вариант.

– Почему? Это же территория США.

– Слушай, я и так слишком долго у тебя гощу. Как только придут документы, мне нужно будет возвращаться домой.

– Но ведь они еще не пришли. Вулканы, острова, белый песок и больше никакого серфинга. Ммм? – соблазнительно протянул Осадчий.

– Но меня ждут на работе, – Ева и сама чувствовала, как неубедительно звучат ее слова.

– Меня, вообще-то, тоже. Может, прогуляем вдвоем?

– С тобой бесполезно спорить. Полетели!

Довольный Никита наклонился к девушке, явно намереваясь ее поцеловать, но звонок телефона, как обычно, раздался не вовремя. Осадчий посмотрел на экран и нехотя поднял трубку:

– Да, Алекс… Нет. Завтра уезжаю. Можешь заехать ко мне?

* * *

– Бонджорно, синьорина! Я уж думал, Никки так и будет вас от меня прятать. – Уайт церемонно взял руку Евы и осторожно поцеловал.

– О, главный дамский угодник прибыл. – Никита, усмехнувшись, пожал руку Алексу. – Бумаги привез?

– Конечно, амико. Но откуда такая срочность? Могли бы и завтра подписать. – Уайт недоуменно посмотрел своими темными, как горячий шоколад, глазами и пригладил густые кудри.

– На завтра у нас с Евой другие планы.

– О мио Дио, не верю ушам своим! Неужели Мистер Ответственность готов пропустить совещание с инвесторами? – Алекс картинно всплеснул руками, пытаясь скрыть улыбку.

– Именно. Меня не будет пару дней, присмотри за всем.

– Будет сделано, мой повелитель, – иронично ответил Уайт и тут же переключил внимание на Еву. – И чем вас очаровал этот зануда? Мне уже готовить костюм шафера?

Никита закатил глаза:

– Еще немного, и тебе придется готовить костюм на похороны, – с выражением ответил он, явно давая Еве понять, что не стоит воспринимать подколки Уайта всерьез.

– Пожалуй, на этой прекрасной ноте я удалюсь. Алекс, приятно было познакомиться. – Девушка приветливо кивнула и вышла из гостиной.

Уайт внимательно проводил взглядом удаляющуюся женскую фигуру:

– И куда вы летите?

– На Гавайи. Хочу показать Еве «белый пляж».

– Никки, фрателло, неловко спрашивать, но ты в порядке? – Алекс уже успел открыть бутылку вина и сейчас поднял бокал ближе к свету, так, что было непонятно, изучает ли он цвет шардоне или разглядывает Никиту сквозь призму из хрусталя.

– В смысле?

– Это не похоже на тебя – бросать компанию в самый разгар работы… Я, конечно, всегда говорил, что нужно больше отдыхать, но не думал, что ты воспримешь мои слова так буквально.

– Опять нотации?

– Просто я за тебя переживаю. Эта девушка, Гавайи… Все слишком странно.

– Да ладно, не преувеличивай.

– Пойми, ты для меня как брат. И я желаю тебе только счастья… Но откуда она? Чего от тебя хочет? Насколько ей можно доверять?

Никита хотел отмахнуться от Алекса, словно от назойливого насекомого, но слова друга неприятно задели. Уайт, нарочно или нет, прикоснулся к его болевой точке – доверию людям.

«А ведь действительно… Мы знакомы каких-то два несчастных месяца. Что между нами происходит? Каким я вижу наше… будущее? И вижу ли я его вообще?»

Отношения всегда были для Никиты некой terra incognita. А там, где много неизвестности, всегда много тревоги.

Осадчий отвернулся и молча уставился в окно, так ничего и не ответив Алексу.

На сад опустилась темнота.

* * *

В полумраке спальни угадывались очертания массивного кресла с драконами, металлического светильника, дверей, ведущих в гардеробную. Часы на прикроватной тумбочке показывали четыре утра, и Никита недовольно повернулся в кровати, в сотый раз пытаясь принять удобное положение и заснуть. Напрасно.

Разговор с Уайтом выбил его из колеи. И вроде бы причин для беспокойства не было. Осадчий снова и снова повторял себе, что все нормально и Алекс, как обычно, делает из мухи слона. Но тревожные мысли цеплялись одна за другую. Не забыть отправить утром имейл Джексону. Поговорить с Игорем. Разобраться с историей в Temple. Попросить Эвелин собрать вещи. Отправить водителя за подарком для Евы.

«Ева…»

При одной мысли о ней Никита чувствовал, как учащается стук его сердца. Наконец-то они останутся вдвоем – без вездесущего Игоря, хлопочущей миссис Эднанс и любопытных глаз папарацци.

«Держи себя в руках. Будь джентльменом, она же важна для тебя».

Никита закрыл глаза, и воображение услужливо нарисовало ему песчаный пляж, ласковый океан и довольную, смеющуюся Еву в купальнике, с растрепанными волосами. Он стоит рядом и притягивает ее к себе, чувствуя всем телом тепло ее кожи.

«Черт! Теперь заснуть точно не получится».

Лежа на спине, Никита подтянул под голову другую подушку, щекой коснулся прохладной ткани. Если бы она могла остудить его внутренний жар, замедлить скачущий, не останавливающийся поток мыслей в голове! Веки тяжелели от усталости, фантазии смешивались, и в этот предрассветный час, когда граница между сном и реальностью была особенно зыбкой, он уже не мог различить, где настоящее, а где игры подсознания…

Негромкий стук в дверь – и Никита, не понимая, что происходит, поднимается с кровати. На пороге она. С загадочной, почти опасной улыбкой заходит в спальню, и от неожиданности Никита делает шаг назад, изучая взглядом неприлично короткий черный атласный халатик, ярко-красные губы, собранные в высокий хвост волосы. Что-то новое в ее поведении: хищность, раскованность, дерзость?.. Так не похоже на Еву, которую он знал, но вместе с тем интригует, заводит.

Она подходит совсем близко и кладет ладонь ему на грудь, легко, без усилия толкая на кровать. Лежа на темно-серых простынях, он смотрит на нее снизу вверх, изучает взглядом тело, спрятанное под тонким халатом, и чувствует, как растет возбуждение. Неотрывно глядя в глаза, Ева развязывает пояс, и он, словно в замедленной съемке, наблюдает, как мерцающий атлас скользит по округлым плечам. Она остается в одном лишь прозрачном черном боди, и сквозь тончайшую сетчатую ткань видно все: от карамельно-персиковых ареол сосков до темных волос на лобке. В нетерпении он протягивает руку, заводясь от того, что она одновременно и нагая, и одетая.

Сделав несколько шагов назад, она, продолжая смотреть прямо в глаза, нарочито медленно снимает боди. Невесомая ткань скользит по телу легко, словно вторая кожа, и наконец падает к ее ногам. Абсолютно голая, она подходит вплотную к кровати, и он чувствует пульсацию члена, зажатого в тесные боксеры.

Еще мгновение – и она сидит сверху, касаясь ладонью члена сквозь гладкую ткань. Затем ловко просовывает руку прямо в боксеры и несколькими движениями стягивает их вниз, вызывая его одобрительный полустон. Он, уже понимая, что его ждет, хочет облокотиться на подушки, но мокрое прикосновение губ застает врасплох. Она проводит дорожку языком от основания до головки, ни на секунду не выпуская его. Видя, как она, выгибаясь на четвереньках, касается затвердевшим соском увеличившегося члена, Никита запрокидывает голову от возбуждения. Она кладет член в ложбинку между грудями и неторопливо проводит взад и вперед, давая ему насладиться видом.

Когда она берет член в рот и губы смыкаются на горячей коже, у него темнеет в глазах. «О боже», – вырывается хриплый стон. Языком она облизывает всю длину и жадно сосет. Звук мокрых прикосновений смешивается с тяжелым дыханием. Ритмичные движения ускоряются, и пульсация в головке становится нестерпимой. Наслаждение почти граничит с болью. Все мышцы реагируют на эти прикосновения, и он чувствует, что больше не может сдерживаться. Его тело, максимально напрягшись, застывает, чтобы через несколько мгновений отдаться сладкой опустошающей волне, издать приглушенный хрип и выплеснуть сперму – всю до капли.

…Никита широко распахнул глаза. Сердце по-прежнему бешено стучало, а твердый член пульсировал от сильного возбуждения, так и не нашедшего выход. В отличие от фантазии реальность оказалась не такой волнующей.

Очередная ночь в пустой постели.

Глава 25

– Добрый день! Я отправлял вам резюме две недели назад, но до сих пор не пришло никакого ответа.

– Вы фотограф? Стас Калиновский?

– Да. Мне ждать собеседования?

– К сожалению, вакансия уже закрыта. Спасибо за ваш звонок.

Стас недовольно поморщился и набрал следующий номер. Трубку долго не поднимали, и он, в мятых домашних штанах и с трехдневной щетиной, налил себе кофе и без удовольствия сделал глоток. Вместо привычной колумбийской арабики, так сладко пахнувшей темной сливой и вишневой косточкой, последние два месяца приходилось довольствоваться зернами из супермаркета. «Ты теперь безработный, нужно экономить», – ныла жена. Блять, как это все достало!

– Алло, слушаю вас.

– Это Стас Калиновский, звоню насчет вакансии фотографа.

– Стас… Да… Понимаете, начальство решило… эээ… не расширять штат. В данный момент мы никого не нанимаем.

Разозленный Калиновский в тот же момент открыл на ноутбуке сайт информагентства – вакансия была на месте. Твою мать! Он бросил трубку, даже не попрощавшись.

– Коля, привет.

– О, Стас, сколько лет, сколько зим!

– Слушай, я же работу ищу. Ты говорил, вам фотограф нужен. Может, замолвишь за меня словечко?

– Тут такое дело… Сейчас кризис, сам знаешь. Бюджеты порезали. Новеньких в штат не берут. Если что-то появится, я, конечно, маякну.

– Колян, да твою мать. Мы с тобой с универа знакомы. Какие на фиг бюджеты, какой кризис? Говори уже как есть.

– Стас, неловко это обсуждать… Но ходят слухи – я, конечно, им не верю – про тебя. Люди всякое говорят… Поэтому извини, дружище, ничем помочь не могу.

Сука! Калиновский откинулся в кресле, злобно уставившись в телефон. Нет, кофе сегодня не поможет. Понуро встав, он поплелся на кухню, налил себе виски на дно стакана и, морщась, выпил залпом. Работа все равно найдется, рано или поздно. Не может быть, чтобы в большом городе он со своим шикарным портфолио остался не при делах. Но отказы – один за другим – все больнее били по самолюбию.

И он знал причину. Воронецкая. Каким-то образом этой твари удалось выйти сухой из воды даже после того, как он слил фотки новостным сайтам. Это должно было стать бомбой, но все дружно проигнорировали тот факт, что она трахается с Осадчим – собственным боссом, и уже на следующий день новость затерялась в потоке других.

Но отомстить ей по-прежнему хотелось: за унижения, за то, что выбрала не его, а этого смазливого пижона, за сраный кофе. Стас быстро переоделся, натянул на лицо кепку и спустился вниз к машине. Он, конечно, не серийный убийца и не сталкер, но стереть улыбочку с лица этой самодовольной сучки вполне в его силах. Пока Яна на работе, а девочки в саду, он займется… делом.

Через полчаса Калиновский припарковался у знакомого подъезда. Повезло, входная дверь была открыта, а на седьмом этаже – ни души. Некоторое время он стоял тихо, прислушиваясь: свидетелей нет, можно доставать баллончик с краской. Все заняло не больше минуты. Он быстро спустился, поправляя кепку, и сел в машину. Пусть соседи знают об этой потаскухе.

На аккуратной светлой двери квартиры № 68 блестели свежие, еще не засохшие красные буквы:

«ШЛЮХА».

* * *

Самолет спускался низко над островом, и Ева с восторгом смотрела через стекло иллюминатора на зелень чайных плантаций, величественные вулканы, касающиеся облаков, и пенисто-белую береговую линию. Первый раз в жизни она видела океан такого прозрачного изумрудного цвета. Лохматые макушки пальм приветственно кивали: «Алоха!», а водопады струились со скал, словно широкие белые ленты.

– У меня нет слов. Это восхитительно!

Никита, сидевший в кресле напротив, довольно усмехнулся:

– Я же говорил, ты не пожалеешь.

Через двадцать минут они приземлились у подножья вулкана, и Ева полной грудью вдохнула теплый тропический воздух Кауаи. Никита, одетый в песочные хлопковые брюки и светлую футболку, давал последние распоряжения пилоту и вряд ли заметил, с каким неподдельным восторгом она смотрит по сторонам.

Девушка был рада, что пятичасовой полет наконец-то закончился. Находиться с Никитой так долго в небольшом пространстве было непросто: он сидел напротив, настолько совершенный даже в этом небрежном отпускном образе, что у Евы замирало дыхание, и каждую секунду она ощущала неловкость. Теперь, окутанная ароматами влажного вечера, девушка смогла расслабиться, ведь расстояние между ними увеличилось.

В доме – просторном двухэтажном особняке с серой черепичной крышей – не было ни души. Только статуи гаитянских богов и горящие факелы встречали их у входа.

– Мы здесь одни? – с удивлением спросила Ева.

– Не совсем, – загадочно улыбнулся Никита. – Просто не хочу, чтобы нам мешали. Давай я отнесу вещи в твою комнату.

Деревянная лестница вела на второй этаж. На стенах висели разноцветные маски тики, и Ева осторожно коснулась макушки сурового божества:

– Намечается какой-то ритуал?

– Ну наконец-то ты догадалась, зачем я тебя пригласил! – рассмеялся Никита и распахнул дверь, ведущую в ее комнату.

Девушка зашла и, слегка опешив, посмотрела вокруг: каждая стена была прозрачной, и вид океана на закате, густой пальмовой рощи, терракотового вулкана не мог не впечатлять, но вместе с тем внушал тревогу. Словно ты остаешься один на один с дикой, необузданной природой.

– И как я здесь буду… эээ… спать?

– Надеюсь, очень крепко, и сны будут хорошие. Серьезно, смотри, – он подвел ее к окну, на секунду приобняв и прижав к себе, – вперед на несколько миль уходят джунгли. С другой стороны – вулкан. Здесь нет никого, кто бы тебя потревожил. Кроме меня, разумеется. Но моя комната – на первом этаже. Располагайся, буду ждать тебя внизу.

После душа Ева надела легкое платье с ярким цветочным принтом, а волосы оставила распущенными: вся атмосфера острова призывала к расслабленности и простоте. На террасе, уставленной десятками горящих свечей, кто-то предусмотрительно оставил ужин на двоих. Босыми ногами Ева ступила на мраморный пол, нагретый за день солнечными лучами. Никита уже сидел на мягком диване, задумчиво глядя, как солнце медленно спускается за океан, окрашивая небо в сиреневые, фиалковые и малиновые тона.

«Идеальное место для свидания», – пронеслось в голове у Евы, и она, слегка смущаясь, уселась в кресло напротив.

– Пропустишь такой шикарный закат? Не бойся, я не кусаюсь. – Никита жестом показал на место рядом с собой.

Ева, секунду поколебавшись, все-таки пересела, надеясь, что в этом нежном рассеянном свете не заметно, как порозовели ее щеки. Их плечи едва соприкоснулись, и запах Никиты, мускусный и глубокий, заставил ее сердце биться сильнее.

– Тебе нравится здесь?

– Шутишь? Это самое красивое место на свете! – искренне ответила девушка.

Несколько минут они так и сидели в тишине, любуясь тем, как ночь медленно опускается на остров, и густая пена волн бьется о песок. На какое-то время Ева полностью отдалась этому спокойствию и умиротворению, но предательская мысль возникла из ниоткуда в самый неподходящий момент, заставив ее нахмуриться.

– Что-то не так? – внимательно заглянул в серые глаза Никита.

– Нет-нет, все хорошо, – слишком поспешно начала Ева, а потом остановилась, сделала глубокий вдох и заговорила другим тоном. – Понимаешь, это двоякое чувство: с одной стороны, дикая красота острова, и, ты не подумай, я действительно тебе благодарна… но, с другой стороны, давай начистоту – это не моя лига.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну камон, Никита, на свидании с тобой должна быть как минимум Мисс Вселенная, но никак не я.

– Я, кстати, ходил с ней на свидание: очень скучно.

– Пожалуйста, дослушай. Мне трудно принять твое внимание, ведь все, что я знала раньше – начиная с отца, который просто исчез, забыв о дочери, заканчивая экс-бойфрендом, который, хоть и был ласковым, но не мог позаботиться даже о себе, – кричит мне: «Этого не может быть!» Я верю, что все ценное в жизни нужно заработать, заслужить… А чем я заслужила этот роскошный остров? Тебя? Я здесь самозванка.

Ева замолчала, с грустью глядя вдаль, и порыв ветра ласково потрепал ее по волосам. Никита переваривал услышанное, затем встал и, повернувшись лицом к девушке, с горечью ответил:

– А из какой лиги, по-твоему, я? В двадцать два года оказался на другом краю света с несовершеннолетним братом и 500 долларами в кармане. Все смеялись над моим акцентом, соседи-вьетнамцы барыжили травкой, а женщины даже не смотрели в мою сторону. Я, блин, не наследный принц! – Горечь в его голосе постепенно сменилась жаром. – И тоже верю, что «все в жизни нужно заработать». Со стороны мой путь выглядит как долбаная американская мечта, но ты хоть знаешь, сколько раз я смотрел, как инвесторы уходят, даже не дослушав до конца? Сколько проектов я запорол, прежде чем понял, что может выстрелить?

– Никита…

– Дай мне договорить. Сколько раз я думал, что все, придется возвращаться домой ни с чем? Сколько кругов бюрократического ада прошел? Ты вообще в курсе, что конкуренты из индустрии до сих пор стебутся за спиной, есть ли у меня виза и могу ли я легально работать в Сан-Франциско?

Ева молчала, не в силах понять, что вызвало такой внезапный приступ ожесточенного откровения у Никиты. А тот, словно впервые осознав астрономическую сложность пройденного пути, продолжал:

– Пойми уже наконец, я не родился с серебряной ложкой во рту. И последние две недели пытаюсь изо всех долбаных сил приблизиться к тебе. И опять натыкаюсь на «о, я не верю, этого не может быть!». Ты хоть можешь меня разглядеть за своими страхами?!

Ева почувствовала, как в глазах защипало от накатывающей обиды. Но показывать, как сильно задели эти слова, она не станет, особенно сейчас, когда он звенит доспехами и явно не может поставить себя на место другого. Девушка отвернулась, стараясь не смотреть на Никиту, и в лучших традициях пассивной агрессии произнесла ледяным тоном:

– Ну спасибо, что выслушал. У тебя удивительный талант в любом разговоре делать себя центром вселенной. Глупо было рассчитывать на поддержку или понимание. Ведь откуда тебе знать, что это такое.

– А ты как будто меня понимаешь! – Никита рассерженно скрестил руки на груди. – Прежде чем упрекать в эгоизме, признай уже, что у нас гораздо больше общего, чем тебе хотелось бы.

– О да-а-а, ну конечно, родственные души!

Ева вскочила с дивана, едва не перевернув тарелку с давно остывшим ужином, и почти бегом направилась к лестнице. Сдерживать эмоции уже не получалось, и, повернув к Никите раскрасневшееся, мокрое от слез лицо, она в сердцах бросила:

– Иди ты к черту!

* * *

Коралловые деревья, толстые стволы коа и пышные кроны кукуи шелестели листвой от легкого утреннего ветра. Солнце еще не успело подняться высоко, и его приятные, нежаркие лучи, проскользнув сквозь прозрачное стекло, коснулись женского плеча. Ева открыла глаза и с удивлением посмотрела вокруг: нетронутая красота Кауаи в дневном свете оказалась совсем другой, чем в сумерках. Вулкан, который еще вчера был терракотовым, сегодня мог похвастаться целой палитрой красок: рыжая, красная, серая, зеленая… Океан, и без того яркий, переливался всеми оттенками изумруда и бирюзы. Соленый запах воды смешивался со сладостью тропических цветов.

Несколько минут девушка лежала на белоснежной постели, не в силах оторваться от этого вида. Утро было бы идеальным, если бы не послевкусие от вчерашнего разговора с Никитой. Свиданием это можно было назвать с натяжкой. Ева и сама не поняла, в какой момент приятный вечер обернулся провалом. Она до сих пор злилась, но одновременно чувствовала вину, и было совершенно не ясно, как теперь вести себя с Никитой.

Нерешительный стук заставил ее судорожно вскочить с кровати, схватить халат, пригладить растрепанные волосы и распахнуть дверь со всем мужеством, которое у нее только было. Но вместо Никиты на пороге оказалась невысокая, сухонькая женщина-азиатка неопределенного возраста.

– Доброе утро, мисс Ева. Меня к вам отправить мистер Никита. Вы бы хотеть филиппинский хилот массаж?

Девушка замешкалась, не совсем понимая, что происходит:

– Не знаю… Наверное.

– Тогда вы спускаться вниз, в беседка, а я вас там ждать.

Филиппинка проворно закрыла дверь, и Ева растерянно опустилась на кровать, гадая, где сейчас Никита и как понимать этот неожиданный жест. Несмотря на все, настроение у нее было миролюбивым, и она предпочла одеться и спуститься к массажистке.

В нескольких метрах от дома, под тенью высоких пальм, пряталась беседка с плетеной крышей. Светлая прозрачная ткань колыхалась у входа, а деятельная филиппинка уже подготовила массажный стол.

Сначала Ева не могла расслабиться в незнакомых руках. Ее ноги и плечи были укрыты мягкими полотенцами, и только спина оставалась обнаженной. Но запах кокосового масла и дерева пало санто в сочетании с деликатными прикосновениями сделали свое дело. Маленькие, но сильные ладони уверенно разминали ее напряженные, скованные мышцы. Тело оживало, с благодарностью откликаясь на каждое движение. Взяв еще немного кокосового масла и дождавшись, пока оно растает в теплых руках, массажистка вдруг положила на Еву что-то похожее на кусочек ткани.

– Что это? – поинтересовалась девушка.

– Банановый лист. Он помогать снимать ваши зажимы. Нравится?

– Да, очень. А где вы этому научились?

– Я приехать сюда из Филиппин пять лет назад. В родной город, Макати, меня посвятить мастер в искусство массаж. Я чувствовать энергию, когда прикасаться. Вы светлый человек.

Ева улыбнулась, отдавшись расслабляющим ощущениям. От спины филиппинка перешла к ногам, не жалея кокосового масла и банановых листьев. По телу разливалась волна тепла, и девушка зажмурилась от удовольствия.

– А вы не скучаете по дому, по родным? – Ева решила поддержать беседу, чтобы не показаться невежливой.

– Мы часто созваниваться, иногда я приезжать к ним. Я скучать по сестре и племянникам, особенно младший, он мой любимчик, – голос женщины смягчился, но вместе с этим погрустнел.

– Давно его не видели?

– Полтора год. Недавно он устроился на работу в другой город, и там все очень странный.

– А что именно странно? – спросила Ева. Вообще болтать с массажисткой – не слишком типичное занятие, но прямо сейчас девушка почувствовала тот самый зов интуиции, который много раз помогал находить действительно важные истории и, собственно, сделал ее хорошим журналистом.

– Он очень много работать в плохих условиях. Но почему-то не увольняться. Кажется, мальчик мне не все говорить.

– Он знает английский?

– Лучше всех в семье! – с гордостью ответила женщина.

– Тогда пусть напишет мне или позвонит. Я журналист, что-нибудь придумаем.

– Спасибо, мисс! Я вас очень благодарить!

– Называйте меня просто Ева. А как вас зовут?

– Мика.

Филиппинка закончила массаж легкими похлопываниями и дала девушке время полежать, прислушиваясь к ощущениям в теле. Ева медленно поднялась, села на стол и с благодарностью улыбнулась Мике:

– Сейчас я схожу в комнату за блокнотом, напишу свои контакты. Передайте их племяннику. Как, вы сказали, его зовут?

Массажистка неспешно сложила свои баночки и благовония, ее смуглые руки проворно сворачивали полотенца:

– Ноуа, его звать Ноуа.

Глава 26

Белая пена лизнула песок, и волна оставила после себя россыпь мелких ракушек. Ева стояла по щиколотку в воде, чувствуя, как океан, безмятежный и ласковый, целует ей ноги. Сложно поверить, что на земле есть такие уголки, даже не подозревающие, что сейчас, вообще-то, конец зимы.

Девушка зашла по колено в теплую воду, а потом еще глубже и наконец, зажмурившись от удовольствия, поплыла. Тело, все еще чувствующее легкость после массажа, ловко подстраивалось под ритм волн. Ева подставила лицо солнцу и на мгновение ощутила себя безраздельно счастливой.

Казалось, она – единственный человек на этом острове. После массажа Ева пыталась найти Никиту, обошла все комнаты в залитом светом доме – безрезультатно. На террасе ждал завтрак: несколько сортов манго, гуава с нежной, земляничного аромата мякотью, тающая во рту черимойя и еще с десяток фруктов, названия которых девушка даже не знала. Ни записки, ни сообщения от Никиты не было, и, немного поразмыслив, Ева решила спуститься к пляжу. Нежась в теплой воде, она коснулась мягкого белого песка на дне и, оттолкнувшись, беззаботно растянулась звездочкой.

Спустя полчаса, наплававшись вдоволь, девушка вышла из воды и, поправляя завязки на лифе купальника, заметила высокую фигуру Осадчего. Босиком, в одних шортах, он неторопливо шел навстречу, ветер растрепал волосы, а на плечах и груди блестели капли воды, переливаясь на солнце. Только этого не хватало! Она же должна на него обижаться, но это практически невозможно, когда он, полуголый, смотрит так пристально.

Ева замедлила шаг, со смущением думая, что Никита еще ни разу не видел ее настолько раздетой. На секунду даже мелькнула мысль сбежать обратно в океан, лишь бы спастись от этого взгляда и неминуемого разговора. Ну уж нет!

– Доброе утро. – Осадчий подошел еще ближе, так, что можно было разглядеть опасную синеву глаз – ярче, чем у океана за спиной.

– Привет, Никита.

– Тебе понравился массаж?

Ева стояла перед ним, чувствуя, как соленые капли стекают по телу, и старалась не разглядывать так откровенно его плечи и точеные кубики пресса.

– Да, очень. Спасибо… Слушай, я должна извиниться за вчерашнее. Прости, что нагрубила.

– Я тоже виноват, не сдержался. – Осадчий смотрел серьезно, не отводя взгляда. – Мне стоило быть внимательнее к тебе.

– На самом деле ты все правильно сказал. Я действительно строю между нами стену. Но делаю это не из вредности или мести. Понимаешь… – голос Евы задрожал. – Еще никогда я не… Ты так быстро стал важен для меня. И мне страшно.

Никита осторожно взял ее за руку, а потом притянул к себе и крепко обнял, проведя ладонью по мокрой спине.

– Я все сделаю, чтобы ты стала моей. Но я не могу играть на этом поле один, сделай шаг мне навстречу. Я буду бережным и дам столько времени, сколько нужно. Просто не закрывайся. Пожалуйста. Я не очень хорош во всей этой… романтике. И наверняка еще много раз облажаюсь. Но давай дадим друг другу шанс.

Ева кивнула, прижавшись к его плечу. Запах Никиты смешивался с солью океана и пряностью гавайской розы. Он погладил рукой ее волосы, поправив мокрую прядь, нежно взял за подбородок и приблизил губы к своим. Девушка ответила на поцелуй, вложив в него все несказанные слова. Какое-то время они так и стояли, обнявшись, по щиколотку в теплой воде, чувствуя только что родившуюся близость – хрупкую и еще не до конца понятную.

Оставив дорожку поцелуев на разгоряченном лице, он прошептал:

– Пойдем, у меня для тебя сюрприз.

* * *

Дорога петляла между заросшими зеленью холмами, и предзакатный свет теплыми бликами ложился на лицо. Впереди замаячил старый акведук – камни, потемневшие от времени, оплетенные лианами основания… Артефакты той поры, когда владельцы сахарных и ананасных плантаций разъезжали по острову на изящных фаэтонах. Внизу торжественно и грозно зашумел океан.

– Может, все-таки расскажешь, куда мы едем, мистер загадочность? – не выдержала Ева.

Но Никита лишь таинственно улыбнулся в ответ:

– Я смотрю, терпение не самая главная твоя добродетель.

Ева вздохнула с напускным разочарованием и показала язык. Она с удивлением обнаружила, что сегодня в компании Никиты чувствует себя непринужденно, может играть и дурачиться. То ли атмосфера острова, жаркая и беззаботная, была тому причиной, то ли наступившее перемирие.

Поймав свое отражение в зеркале бокового вида, девушка поправила помаду. Нарочито медленным жестом пригладила длинную юбку, и шалость удалась: горячий взгляд Никиты пробежал по высокому разрезу. Ева довольно улыбнулась. Она наконец призналась себе, что хочет ему понравиться, и эта мысль, прежде пугавшая, принесла облегчение и свободу.

Машина затормозила у небольшого причала, где парочку ждал загорелый мужчина в белой бандане. Никита крепко пожал ему руку:

– Орсон, знакомьтесь, это Ева, моя девушка.

– Очень приятно.

– Ну что, какие наши шансы сегодня?

– Погода отличная, должно повезти.

Мужчины продолжали говорить, но Ева даже не вслушивалась, ошеломленная тем, с какой легкостью Никита назвал ее своей девушкой. «Черт, мне же не семнадцать, почему я так волнуюсь?»

Осадчий, словно в ответ на этот внутренний монолог, лукаво улыбнулся и, взяв Еву за руку, повел на яхту с обычным для здешних мест названием «Омаомао». Непривычное поначалу ощущение покачивания заставило девушку схватиться за поручень. Никита крепко обнял ее за талию, и она почувствовала тепло ладони сквозь тонкую ткань кремовой юбки.

Орсон поднял кранцы, расправил парус, сложил канаты, и яхта, оставив пушистый пенный след, отошла от берега.

– Закат в океане? Отличный сюрприз. – Ева любовалась тем, как солнце, подсвечивая розово-перламутровые облака, готовится медленно уплыть за горизонт.

– У меня есть для тебя кое-что получше. – Осадчий загадочно улыбался, смотря вдаль. Ева проследила за его взглядом, и вдруг заметила темные маленькие точечки на горизонте.

– Меняю курс на тридцать градусов, – выкрикнул Орсон из-за штурвала.

Никита ловко подтянул шкот, напрягая сильные загорелые руки, и настроил паруса. Яхта набрала скорость, скользя по бирюзовым волнам, и темные точки превратились в двигающиеся фигуры.

Наконец одна из них выпрыгнула из океана, разбив толщу воды на мириады брызг. Огромный черно-серый хвост с оглушительным грохотом ударил по поверхности, взбивая пену.

Это же кит!

Не веря своим глазам, Ева сильно схватила Никиту за руку:

– Смотри, там киты, настоящие киты!

– Я знал, что тебе понравится, – довольно усмехнулся Осадчий.

Яхта подплыла еще ближе и остановилась. Киты, казалось, старались на славу для неожиданных зрителей: перекатывались на спине, выставляли обаятельные морды, выпрыгивали из океана во всю свою могучую длину, шумно и грациозно падая вниз.

Орсон опустил гидрофон под воду, подключил к колонкам, и на «Омаомао» раздались громкие, мелодичные песни китов. Услышав эти звуки, ни на что не похожие, будто инопланетные, Ева почувствовала, как бегут мурашки по коже.

– Понимаешь язык китов? Они говорят, что ты очень красивая. – Никита прижал ее к себе, поцеловав в шею.

– Они просто невероятные… Такие величественные.

Теплое солнце садилось все ниже, и вода из нежно-бирюзовой становилась золотистой. Ветер доносил брызги, пахнущие солью и свежестью. Троица китов, судя по всему, решила познакомиться с людьми поближе. Самый большой плыл впереди, буквально в нескольких метрах от яхты. За ним несмело показались еще двое – один был совсем детеныш, только сейчас разглядела Ева.

Малыш, который весил несколько тонн, оказался самым любопытным. Подплыв к борту яхты, он выпустил фонтан воды и приветственно хлопнул белым гладким плавником.

– Ничего себе! Никогда не видел, чтобы они подплывали так близко, – удивился Орсон.

Ева завороженно смотрела на невероятного гиганта – воплощение древней и мощной стихии воды. Каждой клеточкой своего тела ощущая счастье и благодарность, она опустилась на колени и протянула руку. Мокрый белый плавник поднялся навстречу, и это секундное прикосновение заставило ее сердце биться от восторга.

– Никита, он поздоровался со мной! Аааааааа! Это лучший момент в моей жизни!

Осадчий опустился на колени рядом с ней, но смотрел не на китов, а только на Еву – улыбающуюся, счастливую, с сияющими глазами:

– В моей тоже.

* * *

Машина двигалась в полной тишине. Ева и Никита провели на острове уже несколько дней, и девушка не знала, в какой момент безудержное гавайское веселье сменилось почти осязаемым электрическим напряжением. Она ловила отражение Никиты в зеркале заднего вида, стараясь не встретиться взглядом. Откуда взялась эта неловкость? Потянувшись, чтобы включить радио, Ева случайно коснулась его ладони: прикосновение было таким интимным, волнующим, что она отдернула руку – резко, будто обжегшись.

«Hold out your delicate hands / And feel me», – раздался дразнящий вокал Depeche Mode.

– Умеешь ты выбрать музыку в нужный момент, – чуть хрипловато протянул Никита и негромко повторил за Дэйвом Гааном: – Фи-и-и-и-л ми-и-и.

– Свои намеки оставь при себе, – Ева пыталась отшутиться, но чувствовала, как щеки заливаются краской, а по телу пробегает тихая дрожь. Если бы в эту секунду Никита остановил машину и впился в ее губы жадным поцелуем, она бы не стала сопротивляться. Но тот ехал как ни в чем не бывало, негромко подпевая и явно наслаждаясь ее смущением.

Через двадцать минут Tesla остановилась у знакомого дома с панорамными окнами от пола до потолка. Факелы, по обыкновению, уже горели, и Ева в очередной раз подумала: где же эти неуловимые люди, которые изо дня в день заботятся об их комфорте?

Никита открыл дверь машины и протянул руку. Она прикоснулась к горячей, сильной ладони и, закусив губу, шагнула навстречу. Языки пламени отбрасывали причудливые тени, и в темноте тропической ночи был слышен шум океана, мелодичный стрекот цикад и сверчков.

– Прогуляемся немного? – Никита провел пальцем по ее запястью, мешая собраться с мыслями.

– В темный лес? – улыбнулась девушка.

– Почти. Я покажу тебе свое любимое место на острове. – Длинные пальцы ласково пробежали вверх по предплечью, остановившись на сгибе локтя.

Сразу за домом виднелась просторная роща – стройные эвкалипты чередовались с невысокими банановыми деревьями, слегка согнувшимися под тяжестью тугих зеленых плодов. Ева шагнула вперед в изумлении: кора эвкалиптов играла всеми цветами радуги – фиолетовый, зеленый и фиалково-синий смешивались с терракотовым и желтым, словно подтеки краски на холсте.

– Мне сейчас кажется или… – оглянулась девушка.

Никита приобнял ее за талию и губами ласково коснулся плеча:

– А поцелуй тоже кажется?

– Надеюсь, что нет. – Ева подалась ему навстречу.

– Это радужный эвкалипт, растет только на Гавайях, но показать тебе я хотел кое-что другое.

Несколько минут неспешной ходьбы – и пара оказалась на берегу укромного, окруженного деревьями озера. С поросшего зеленью холма спускался небольшой водопад, пенный и шумный. По темной озерной глади бежала сверкающая лунная дорожка, и в уединении сумерек разливался сладковато-пряный аромат гибискуса.

Какое-то время Никита и Ева стояли молча, наслаждаясь интимной красотой этого места. Он обнял ее сзади, и девушка прислонила голову, чувствуя теплое дыхание и взволнованный стук его сердца. Среди цветущих гардений и густых папоротников она заметила просторную кушетку под навесом из пальмовых листьев.

– Это и есть твоя комната? – подняла бровь Ева.

Подойдя ближе, Никита усмехнулся, опустившись на мягкие подушки, и девушка, немного поколебавшись, присела рядом. Он посмотрел ей в глаза – что-то пронзительное было в этом взгляде, когда рука коснулась ее ключицы и поднялась выше, по плавному изгибу шеи к приоткрытым губам. В холодном свете луны ее кожа казалась белоснежной, как каррарский мрамор:

– Не могу тобой налюбоваться…

Ладонями он нежно привлек ее лицо к своему и поцеловал – сначала несмело, а затем все настойчивее и жарче. Ева ответила на требовательные прикосновения и прильнула к Никите всем телом, путаясь в длинной юбке. Нетерпеливым жестом он вскинул легкую ткань до колен, развернул девушку к себе, усадил сверху, словно наездницу, ни на секунду не отрываясь от пьянящих губ. Ева обхватила его за плечи и, едва сдерживая стон, откинулась назад, подчинившись растущей волне возбуждения. Влажный рот коснулся шеи, ключиц, спускаясь все ниже, и наконец, не выдержав, Никита стянул податливую ткань топа. Лунный свет упал на вздымающуюся грудь: сквозь черное полупрозрачное белье проглядывали набухшие розовые соски. Отчаянно и жадно Никита касался губами тонкого кружева, оставляя мокрые следы, затем отыскал на ощупь застежку и с довольным рычанием сорвал лифчик. Языком провел вокруг твердого соска, чувствуя, как ее тело откликается дрожью, и с наслаждением прикусил. Ева негромко, словно останавливая себя, застонала, и он на секунду поднял лицо, посмотрев в глаза, затуманенные желанием:

– Мы здесь одни. Я хочу слышать твое возбуждение!

Его губы сомкнулись вокруг второго соска, и девушка уже не сдерживалась. Она схватила его за футболку, потянув плотную ткань с такой силой, что та едва не затрещала, и Никита одним стремительным движением избавился от ненужной одежды. Обнаженные женские соски коснулись твердого мужского тела, и от этого соприкосновения разгоряченной кожи они оба застонали.

Он подхватил ее, положил на мягкие подушки, покрывая поцелуями ключицы, грудь, живот, и остановился на полоске белой кожи, скрытой под шелковой тканью юбки. Ева подалась навстречу всем телом, словно торопя его, издав нетерпеливый стон. Еще мгновение – и темный шелк юбки вместе с кружевными трусиками лежали у ног расплывчатым пятном.

В серебристом свете луны жемчужное сияние ее кожи казалось магическим. На секунду Никита остановился, глядя на зовущую пышную грудь, словно созданную для прикосновения его ладоней. Живот и бедра своей округлостью напоминали о гармонии античных статуй. Он опустил руку ниже – к треугольнику темных волос – и двумя длинными пальцами провел по влажной горячей коже, найдя указательным маленький бугорок клитора.

Ева закрыла глаза, отдавшись ритмичным прикосновениям и возбуждаясь еще больше от мысли, что Никита чувствует, насколько она мокрая. Теплый и густой, словно наполненный желанием, воздух ласкал кожу, заставляя сладко дрожать кончики сосков. Девушка протянула руку к его джинсам, расстегнув молнию на ширинке, и сквозь ткань боксеров почувствовала увеличившийся и твердый член. Никита громко застонал, подавшись вперед бедрами, и она освободила его от лишней одежды, чувствуя усиливающийся жар внизу живота.

– Ты меня хочешь? – хриплым, дрожащим от возбуждения голосом прошептал Никита.

Вместо ответа Ева легла на спинку кушетки и, глядя ему прямо в глаза, призывно развела ноги. Осадчий, сходя с ума от тянущей пульсации в члене, наклонился к лежащим джинсам, нетерпеливо достал презерватив и судорожным движением разорвал упаковку. Тонкий прозрачный латекс обтянул гладкую головку и затвердевший, набухший от возбуждения ствол.

Он вошел в Еву одним быстрым жадным толчком, и от ее влажности и тепла у него перехватило дыхание. Ее ладони легли на широкие плечи, лихорадочно провели по спине, почти вонзаясь ногтями. Ева чувствовала тяжесть его тела, сильного и необузданного, и притягивала к себе, сжимая ягодицы, пока он целиком не заполнил ее своей твердостью. Тишину сочных сумерек нарушил хлесткий, хлопающий звук соприкасающихся бедер и ее громкий, безудержный крик.

Его движения становились все быстрее, каждая мышца в теле напряглась, а на лбу выступили капельки пота. Пытаясь отсрочить неизбежную кульминацию, он впился губами ей в шею, оставив ярко-розовый след. Изогнувшись, Ева обхватила ногами его бедра, ощущая, как внутри нее поднимается горячая волна, которую уже нельзя остановить:

– Я… сейчас… кончу…

Никита зарычал и задвигал ягодицами еще быстрее, заполняя ее все глубже, почти не отдавая себе отчета в происходящем. Ева уже не слышала ничего, кроме бешеного стука своего сердца. Неистовая сладкая судорога, словно цунами, затопила ее от пальцев ног до кончиков волос, заставив клитор пульсировать от прилившей крови. Почувствовав ее оргазм, Осадчий больше не мог сдерживаться: еще два толчка бедрами, и он издал низкий стон, ощущая, как поток спермы вырывается из напряженного члена.

Обессиленный, он почти упал на мягкое тело Евы, целуя ее плечо и шепча что-то бессвязное. Медленно, словно нехотя, вышел из нее и лег рядом, любовно проводя руками по алебастровым бедрам.

Все еще испытывая блаженную легкость, разливающуюся по телу, Ева медленно открыла глаза, окруженная терпким, мускусным запахом Никиты.

В его руках, впервые за тридцать лет, она почувствовала себя любимой.

Глава 27

– Роджер, останови здесь.

– Еще два квартала ехать.

– Я хочу немного пройтись.

Машина остановилась на углу Саттер и Стоктон-стрит. Водитель ободряюще посмотрел на Игоря Осадчего, который взволнованно стряхивал с пальто невидимые пылинки:

– Не переживай так. Ей все понравится. Хорошего вечера.

Парень рассеянно кивнул и вышел в прохладный воздух февральского Сан-Франциско. До ужина оставалось еще полчаса, и меньше всего на свете Игорю хотелось сидеть одному среди хрустальной посуды и накрахмаленных салфеток, чувствуя себя нелепо в новеньком, сковывающем движения пиджаке. Место для свидания он выбрал сам, тщательно изучив подборки «Романтические места Сан-Франциско» и «Гайд по мишленовским заведениям». Индийский Taj Kitchen оказался компромиссом между непринужденными хипстерскими кофейнями, к которым привык Игорь, и дорогущими, вылизанными до блеска ресторанами, которые явно предпочитала его спутница.

Потрепанные вывески недорогих магазинчиков на Саттер-стрит сменялись серыми высотками офисов, из которых выходили уставшие и нахмуренные «белые воротнички». «Не самое удачное место для прогулки», – подумал Игорь, стоя на светофоре рядом со странно пахнущим незнакомцем. Тот, в искусственной леопардовой шубе, потертой, явно с чужого плеча, гордо звенел пакетами с пустыми бутылками. Но стоило свернуть на Пауэлл-стрит, и перед ним показался совершенно другой Сан-Франциско – благополучный и нарядный, словно с туристических открыток. Обитатели кирпичных домов с изящными балкончиками и резными барельефами, обрамляющими двери, – явное наследие начала прошлого века – жили своей размеренной, безмятежной жизнью. И только старые платаны, растущие прямо на узких тротуарах и беззастенчиво подглядывающие в окна, знали все семейные секреты.

Двери в ресторан открыл метрдотель, и Игоря, смущенного чрезмерным вниманием к своей персоне, подвели к уютному столику на двоих: ветка оранжевой орхидеи в прозрачной вазе, натертые до блеска бокалы, приглушенное сияние свеч. Парень расстегнул темно-синий пиджак и поправил тугой воротник рубашки, надеясь, что выглядит не слишком по-дурацки.

– Давно меня ждешь?

Игорь поднял глаза от винной карты. Лора Романофф стояла возле столика, глядя на него сверху вниз, безупречная в золотистом обтягивающем платье на тонких бретельках. Осадчий-младший почувствовал, как его лицо непроизвольно расплывается в улыбке:

– Привет, рад тебя видеть.

Девушка села напротив, почти утонув в мягком бархатном кресле. Длинная сережка коснулась обнаженного загорелого плеча, и синий сапфир сверкнул в неярком свете ламп.

– Очень милое место. Бывал здесь раньше?

– Нет, я больше по бургерам и пиву.

– А куда ты обычно водишь девушек на свидания? – Лора медленно дотронулась пальцами до тонких браслетов на запястье, явно наслаждаясь тем, как пристально Игорь следит за каждым ее движением.

– После того, как я сводил Джессику, свою одногруппницу, в Burger King, стало понятно, что нужно готовиться тщательнее. – Парень машинально поправил челку, стараясь скрыть волнение, и оба рассмеялись.

Невысокий, торжественного вида индус в черном фартуке спас Игоря от продолжения неловкого диалога:

– Добрый вечер. Меня зовут Сриджит Динешкумар, и сегодня я буду вашим официантом. Вы готовы сделать заказ?

– Да. Мне, пожалуйста, дегустационный сет и бокал «Майлбергер Грюнер Вельтлинер», – ни секунды не раздумывая и даже не глянув в меню, ответила Лора.

– Ээээ… Мне то же самое, – произнес Игорь, толком не понимая, что это означает.

– О, прекрасный выбор. Это вино с легкой горчинкой отлично сочетается с ягненком в соусе из ревеня с кардамоном, карри и «Джайпури Алу».

Лора довольно улыбнулась и, придвинувшись ближе к столу, сосредоточила все свое внимание на Игоре:

– Когда вас с братом ждать на серфинг?

– Точно не на этих выходных. Никита сейчас на Гавайях, и, кажется, у него компания поинтереснее моей.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же помнишь Еву? Ну вот.

– Так они… встречаются?

– Рядом с Никитой всегда какие-то девушки, тут не угадаешь, – растерянно улыбнулся Игорь.

– А откуда вообще она взялась?

– Кто, Ева? Да я не знаю. Что-то связанное с его работой… Лучше расскажи, где ты научилась так серфить.

– Это не самая интересная история. Когда училась в школе, отец взял с собой в серфинг-кемп. А потом я переехала в Калифорнию – здесь, видимо, люди уже рождаются, стоя на доске.

Официант разлил вино в высокие бокалы, и Игорь судорожно перебирал темы для разговоров: фильмы, музыка, спорт… Но беседа не клеилась. Парень без всякого удовольствия макал лепешку наан в густой карри, переживая, что этой красавице неинтересно слушать, как он до четырех утра в компьютерной игре грабил поезда и едва не был скормлен аллигатору.

Лора отставила в сторону тарелку с недоеденным бирьяни и нарочито медленно слизнула капельку соуса с уголка губ, глядя Игорю прямо в глаза. Тот нервно сглотнул.

– А когда, ты говоришь, брат вернется?

Игорь недоуменно посмотрел на девушку, и та поспешила пояснить:

– Я же должна знать, когда выкроить для вас время на серфинг.

– Обещал после выходных.

– Хорошо, буду ждать твоего звонка.

– И тебя не смущает, что я младше? – выпалил Игорь, сам не ожидая от себя подобной смелости. Мысленно он приготовился к тому, что Лора разозлится: зачем так явно намекать, что у них свидание, а не просто дружеская встреча. Но, вопреки ожиданиям, девушка задорно рассмеялась.

– Не думаю, что четыре года – серьезная разница. Если, конечно, это не смущает тебя. – Лора кокетливо наклонила голову, глядя на Игоря с вызовом. – И как ты узнал, сколько мне лет?

– Ну… Я провел расследование в соцсетях.

– Мммм, теперь ты знаешь все мои секреты, – произнесла она то ли вопросительно, то ли утвердительно, и Игорь хотел оправдаться, но в этот момент у Лоры завибрировал телефон. Девушка внимательно прочитала сообщение и нахмурила свои красивые брови.

– Прости, очень жаль, но прямо сейчас мне нужно идти.

Игорь недоуменно смотрел на нее, думая, что все-таки испортил первое свидание своими бестактными вопросами про возраст. Фак, и надо же было так облажаться!

Лора грациозно, как пантера, встала из-за стола. Наклонившись к Игорю, медленно поцеловала в щеку, проведя пальцами по его светлой копне волос:

– Спасибо за отличный вечер. Надеюсь, скоро повторим.

На руке со свежим красным маникюром мелодично зазвенели браслеты, и парень, не веря свалившемуся счастью, поцеловал тонкое запястье прямо у своего лица.

На загорелой коже розовела маленькая татуировка с ядовитым цветком – олеандром.

* * *

Терминал для частных джетов, в отличие от основного аэропорта Сан-Франциско, был камерным и немноголюдным. И, разумеется, дорогим. Ева шла по элегантному холлу рядом с высоким Осадчим, стараясь не слишком удивленно озираться по сторонам.

– О, вот и Роджер, – Никита приветливо кивнул водителю, встречавшему их у выхода.

– Рад вас видеть. Отлично выглядите, даже загорели.

– Спасибо. Как там мой брат? Скучал без нас?

– Не думаю, – усмехнулся Роджер в пышные рыжие усы.

Уже знакомая белая Tesla ждала на стоянке, и как только двери плавно закрылись, Никита притянул к себе Еву и поцеловал в висок. Та смущенно посмотрела в сторону Роджера, но Осадчий только крепче обнял ее. Положив голову ему на плечо, девушка удобно устроилась и вытянула ноги. Глядя на серый тусклый пейзаж за окном, сложно было поверить, что еще несколько часов назад они любовались яркими, сочными красками острова.

Ева мечтательно закрыла глаза. Дни, проведенные на Кауаи, были наполнены жадными поцелуями, пьянящими ночами, искренним смехом, золотистыми рассветами и долгими разговорами… Все было настолько хорошо, что девушке время от времени хотелось ущипнуть себя: а не приснилось ли ей? Но легкий загар на коже, обычно такой белой, и тепло от прикосновений Никиты убеждали в обратном.

Гавайское солнце и соль океана словно расколдовали Еву: впервые в жизни ей хотелось не сбежать со словами «Я недостойна!», а наслаждаться настоящим, не думая о завтрашнем дне. Девушка без сожалений сложила в самый дальний ящик мысли о работе, документах, визах, недописанных текстах, возвращении домой… Улыбнувшись, она медленно пробежалась пальцами по руке Никиты, и в следующее мгновенье он уже целовал ее.

Mon Trésor встретил их светящимися окнами, как всегда безупречно подстриженными кипарисами в саду и свежесрезанными гиацинтами в вазах, украшающими атриум.

– Я отнесу вещи? – В руках у Роджера был массивный серый чемодан и еще один, поменьше, с изящными узорами.

– Да, ко мне в комнату.

Поймав удивленный взгляд Евы, Никита улыбнулся с едва заметной хитрецой:

– Ты против?

– Не то чтобы… Просто…

– И ты еще сомневаешься, после того, что между нами было? – с наигранным возмущением схватился за сердце Никита и шепотом добавил: – У меня самая удобная в этом доме кровать.

Ева рассмеялась и легонько поцеловала его в уголок губ:

– Хорошо, я только зайду к себе за ноутбуком.

В ее отсутствие миссис Эднанс навела идеальный порядок: все вещи, которые были куплены на Юнион-сквер в приступе спонтанного шопинга, аккуратно висели в гардеробной; на застеленной кровати – ни единой складочки, словно в дорогом отеле; тонкий и свежий запах вербены доносился из ванной комнаты.

Ева осторожно присела на кровать, стараясь не помять сложную конструкцию из подушек, пледов и покрывал. Впервые за последние несколько дней она осталась наедине с собой. Открыв ноутбук, девушка в замешательстве смотрела на папку с входящими сообщениями, понимая, что не имеет ни малейшего желания разбираться с почтой прямо сейчас. Одно из писем было от Натальи – хозяйки ее съемной квартиры. Странно, подумала Ева, ведь обычно все общение сводится к тому, что раз в месяц нужно перевести деньги на карту.

Отложив ноутбук в сторону, девушка задумчиво провела рукой по волосам. Ей хотелось хотя бы немного продлить гавайское приключение и не бросаться с головой в рутину.

Ева закрыла глаза и шагнула под душ, несколько минут слушая, как вода стучит по мраморному полу в тишине ванной комнаты. Прохладные капли скользили по обнаженному телу. Взяв в ладони немного лавандового бальзама, она медленно нанесла его на слегка золотистую кожу рук, и под струями воды перламутровый гель превратился в пену.

– Могу я присоединиться?

Никита стоял в метре от нее, и сквозь запотевшее стекло Ева могла видеть потемневшие от возбуждения глаза. Девушка кивнула, и он одним движением стянул майку и расстегнул джинсы. Еще секунда, и мокрые руки сжимали ее бедра – резко, требовательно, без всякой прелюдии, так непохоже на предыдущие ночи. В следующий момент Осадчий развернул девушку лицом к белоснежной мраморной стене, и она почувствовала, как твердый член уперся в ее ягодицы. Внезапность, скорость и явное желание Никиты заводили, и Ева выгнула поясницу, прижавшись к нему.

Он прерывисто дышал ей прямо в ухо, затем убрал в сторону длинные мокрые волосы и впился губами в шею, почти прикусывая. Ладони скользнули по телу, остановившись на тяжелой груди, и сжали ее бесстыдно, со всей жаждой обладания, так, что Ева вскрикнула.

Рука пробежала по спине вдоль позвоночника, остановившись между лопаток, и, застонав, он наклонил девушку одним движением, заставив упереться ладонями в стену. Шелест разрывающейся упаковки презерватива подогрел ее возбуждение. Длинные пальцы дотронулись до клитора, раздвинули губы. Осадчий вошел в нее сзади быстро и глубоко, и Ева громко застонала от неожиданности и пьянящего чувства наполненности. Двумя руками он крепко держал ее бедра, ритмично двигаясь, и звук соприкасающихся мокрых тел смешивался с шумом падающей воды.

Еще никогда он не брал ее так алчно, ненасытно, словно боясь, что она исчезнет в любую секунду.

Движения ускорились, и через пару минут сквозь пелену желания Ева почувствовала, как возбуждение Никиты достигло своего пика, он сделал несколько судорожных толчков и, на мгновение замерев, со стоном кончил. Она ощутила тяжесть его мокрого обессиленного тела, но уже в следующий миг Никита подхватил ее, целуя и отчаянно прижимая к себе.

Прохладные капли воды касались разгоряченных тел и возвращали в реальность.

Немного придя в себя, Никита скользнул оценивающим взглядом по девушке: зрачки все еще расширены, рот полуоткрыт, соски требовательно затвердели в ожидании…

Медленно проведя руками по телу, откликающемуся на каждое прикосновение, он опустился на колени перед Евой и развел ее ноги:

– Теперь твоя очередь.

* * *

Темнота в комнате обволакивала, расслабляла.

– Не могу поверить, что ты это раньше не смотрела.

– Ну уж извините, приключения миллиардера с железным костюмом меня мало волновали – Ева, усмехнувшись, придвинулась ближе к Никите, тот крепче обнял ее, вытянувшись во весь рост на необъятном диване.

Экран, на котором лукаво улыбался Роберт Дауни-младший, по размеру был как в небольшом кинотеатре. Между стереоколонками и игровыми приставками всех поколений притаилась даже машина с попкорном – разумеется, идея Игоря. Никита задумчиво посмотрел на Еву, расслабленную и уже сонную, нежно провел ладонью по ее лицу, совсем юному в тусклом свете экрана. Девушка зажмурилась от удовольствия и прильнула к нему, словно кошка.

– Пойдем, киноманка, ты уже спишь.

– Да, сейчас, напишу ребятам, что вернулась в цивилизацию.

В полумраке игровой комнаты чужеродным пятном загорелся экран телефона. Десятки непрочитанных сообщений посыпались одно за другим, и среди них то, что насторожило Еву: «Свяжитесь со мной как можно скорее».

– Неужели соседи опять устроили потоп? – вздохнула девушка.

– Мм?

– Наталья, хозяйка моей квартиры, вдруг объявилась. Пишет, что…

Ева замолчала на полуслове, растерянно и недоверчиво глядя в экран «альфы». Минуту в комнате стояла абсолютная тишина. Затем Никита аккуратно взял ее телефон в свои руки: на светлом фоне алела крупная надпись – «ШЛЮХА».

– Это еще что? – недоуменно поднял бровь Осадчий.

– Дверь в мою квартиру.

Глава 28

Во сне Ева бежала. Чье-то прерывистое дыхание преследовало ее, заставляя поворачивать в темные узкие коридоры. Ощущение липкого тумана и вездесущих опасных рук, которые вот-вот схватят. Она проснулась резко, словно вынырнув на поверхность из мутной воды. В комнате все еще пахло Никитой – уже знакомый ей парфюм смешивался с лавандовым, едва ощутимым запахом простыней.

Вчера она так и не смогла рассмотреть его спальню: сначала была расстроена из-за письма Натальи, затем отвлеклась на бархатные, невесомые поцелуи Никиты. Он бережно касался губами ее лица, шепча: «Я все решу, засыпай». Сегодня, в рассеянном утреннем свете, девушка с интересом изучала просторную, прежде недоступную комнату. Напротив огромной кровати – необычное кресло с подлокотниками в виде голов дракона. Оскаленные пасти неприветливо смотрели на Еву, словно недоумевая: кто посмел нарушить их покой? Идеальный порядок на прикроватной тумбочке – книга известного архитектора и блистер со снотворными – нисколько не удивил Еву. Да и вся комната была настолько чистой, практически стерильной, что больше походила на номер в дорогой гостинице, чем на обжитую спальню. Здесь все было рассчитано на одного: одно кресло, одна лампа для чтения и даже один прикроватный столик. Очевидно, в жизни Никиты не было места для кого-то еще. Ева задумчиво подняла взгляд на стену – на темно-синем холсте переплелись смутно знакомые фигуры мужчины и женщины. «Неужели это Шагал? Женщина с повязкой на глазах… Чего же она не видит?»

Но предаваться философским размышлениям не хотелось. Пора что-то решить со «шлюхой» и написать Наталье. Наверное, стоит извиниться. Хотя за что?.. Потянувшись в постели и взяв в руки ноут, девушка открыла почту и чуть было не отправила в спам пришедшее час назад письмо с наивным названием по-английски «Мне сказали, вы можете помочь». Скорее машинально, чем из интереса, Ева кликнула по нему.

Такие письма: «у меня незаконно отняли ребенка», «спасите мою мать», «мошенники забрали квартиру» – были рутинной частью ее работы. Иногда из этого рождались сто́ящие репортажи и даже полновесные расследования, иногда – ничего, но предугадать было невозможно.

«Мисс Ева, моя тетя дала ваш адрес, – журналистка с трудом вчитывалась в простенький, с ошибками написанный английский текст. – Меня зовут Ноуа, мне 13 лет. Почти четыре месяца назад я пошел работать…» Рассказ походил на выдуманную историю в духе нигерийских писем: мальчик, выросший в рыбацкой семье в филиппинской деревушке, хочет вырваться из нищеты, сосед рассказывает о работе на новой фабрике, принадлежащей американцам. «Собираю детали по 14 часов в сутки, но мне дают только треть зарплаты», «если отвлечешься на две минуты – штраф», «десять человек живут в комнате на четверых», «не разрешают звонить домой»… Ева прокрутила страницу вниз, ожидая увидеть в конце: «Вышлите денег на обратный билет», – но вместо этого прочитала: «Компания называется Soft Powers и находится в Танаване».

Девушка потрясенно замерла перед монитором, не веря своим глазам.

* * *

– Куда ты пропал? Я здесь подыхаю от скуки, обхаживая младшего брата, – голос Лоры Романофф звучал раздраженно и требовательно.

– Ааа, это ты… Слушай, сейчас занят, перезвоню позже.

– Какого хера ты меня динамишь? Две недели не отвечаешь на сообщения!

– Лорочка, давай поспокойнее.

– Где мой аванс? Мы же договаривались.

– Договоренности отменяются. Ты оказалась просто бесполезна. Теперь я сам этим займусь.

– В смысле?! Что за шутки?!

– Никаких шуток, ла миа бамбина. С тобой я только потерял время.

– Серьезно? Да я три месяца жизни потратила на твою одержимость! Эти деньги мои. Я сегодня же пойду к…

– Никуда ходить не советую, – в трубке раздался неприятный смех. – У меня остались фото с твоих «предыдущих заданий», аморе мио.

– Ах ты… тварь, – чувствовалось, что девушке хотелось сказать больше, но она взяла себя в руки усилием воли. – Только попробуй еще раз ко мне подойти. И словечки итальянские в жопу себе засунь, меня ими не обманешь.

Лора бросила трубку и с остервенением плюнула на холодный песок.

* * *

Звук шагов по мраморному полу раздался в кухне, и Ева, вздрогнув, поставила чашку латте, цокнув фарфором о столешницу. Никита подошел сзади, обнял ее, притянув к себе, и попытался поцеловать в шею. Но девушка неожиданно отстранилась:

– Нам нужно поговорить.

– То есть ты уже знаешь? – Осадчий внимательно вглядывался в ее лицо, с трудом скрывая довольную улыбку. – Я ведь просил помощницу пока не рассказывать.

– О чем?

– О моем подарке. – Никита положил на стол стопку документов. – Тебе осталось только подписать.

Ева в замешательстве взяла в руки первый лист – детально прорисованный план квартиры: спальня, гостиная, кабинет, гардеробная, терраса с видом на парк… На следующей странице в глаза бросилась крупная надпись: «ДОГОВОР ПОКУПКИ». Девушка быстро пролистала всю стопку бумаг и озадаченно посмотрела на последний лист, где под словами «ДОГОВОР ДАРЕНИЯ» стояла ее фамилия:

– Что это, я не понимаю?

Торжество на лице Никиты сменилось настороженностью. Медленно, выверяя каждое слово и движение, будто цирковой укротитель, который заходит в клетку к дикой пантере, он ответил:

– Слушай, я знаю, тебя смущают дорогие подарки… Но я хочу о тебе позаботиться. В конце концов, это вопрос безопасности: кто знает, что в следующий раз сделает автор послания на твоей двери.

– Ты купил мне… квартиру?

– Да, и тебе больше не придется объясняться с хозяевами. Район гораздо лучше, соседи поприличнее, от офиса «Стрим. Ру» недалеко.

– Ты. Купил. Мне. Квартиру? Без моего согласия? – Ева переводила взгляд с Осадчего на документы, убеждаясь, что ей не снится. – Никита, так не делают.

– Это еще почему? Я же сказал, что все решу. И решил! Я хочу сделать тебе приятное, в чем проблема?

– С чего ты взял, что мне будет приятно? – Раздраженная Ева встала напротив, с вызовом глядя в синие глаза, в которых тоже читалось приближение бури.

– Действительно, это же так ужасно, получить в подарок квартиру в самом дорогом районе города. – Глаза Никиты опасно потемнели, но через мгновение он сделал глубокий вдох и уже другим, примирительным тоном продолжил: – Конечно, я бы хотел, чтобы ты переехала ко мне, в Калифорнию, но понимаю, понадобится время…

– Никита, прости, все это сейчас не важно. Я хочу поговорить о другом.

Ева открыла крышку ноутбука и резко, едва не опрокинув, развернула к Никите:

– Что это?

– Серьезно, ты об этом сейчас хочешь поговорить? – Лицо Никиты не предвещало ничего хорошего. – Новая фабрика на Филиппинах. Открыли в прошлом году.

– Ты знаешь, что там происходит?

– Телефоны наши собирают, что там еще может происходить?! Может, вернемся к настоящим проблемам? Ты не хочешь ко мне переезжать?

Ева, явно не удовлетворившись услышанным и игнорируя все вопросы, стала зачитывать вслух:

– «Собираю детали по четырнадцать часов в сутки, но мне дали только треть зарплаты», «я боюсь рассказывать родителям», «мой друг не смог, выбросился из окна»… – Голос девушки дрожал, и было непонятно, от злости или волнения. – Знаешь, кто это пишет? Тринадцатилетний мальчик, который работает на твоей фабрике.

Никита придвинулся к экрану и с холодным, невозмутимым лицом прочитал письмо Ноуа от начала и до конца. А затем просто захлопнул ноутбук:

– В следующий раз тебе напишут инопланетяне или нигерийский король, и ты тоже в это поверишь?

Ева отвернулась к окну, чувствуя, как ее захлестывает гнев. Стараясь говорить спокойно, она процедила:

– То есть ты все отрицаешь?

– Естественно! Как ты себе это представляешь? Я что, по-твоему, рабовладелец?! Тысячи людей работают над этим проектом, тысячи разрешений были получены…

– А ты летал в Танаван? Видел фабрику собственными глазами?

– Нет, мне и не нужно. Там был Алекс – моя правая рука и человек, которому я доверяю как себе. Если ты не хочешь принимать мои подарки, не хочешь жить со мной – так и скажи, не обязательно приплетать сюда дикие истории про филиппинских мальчиков!

– Неужели ты ни капли не доверяешь мне? Я ведь журналист и разбираюсь в источниках.

– А я владелец Soft Powers и знаю, как нужно работать. Не пытайся меня учить. – Буря в его беспокойных синих глазах сменилась ледяным холодом.

Ева отшатнулась, словно ужаленная невидимым ядом:

– Еще ни разу ты не разочаровывал меня так, как сегодня.

Глава 29

Ева торопливо прожевала кусочек французского тоста, пытаясь одной рукой при этом удержать телефон, а второй – управиться с завтраком. Миссис Эднанс, хоть и не была свидетельницей вчерашней ссоры, казалось, почувствовала напряжение, возникшее между Евой и Никитой, а потому выставила тумблер своей заботы на максимум:

– Хотите еще чаю с облепиховым суфле?

Девушка рассеянно кивнула, даже не услышав вопроса. Все ее внимание было приковано к бесстрастному механическому голосу в телефонной трубке, который произнес: «Ваш номер в очереди – четыре». Целое утро Ева пыталась дозвониться в консульство, где ее перенаправляли от одного сотрудника к другому, и вот, спустя пару часов бюрократических метаний, она была у цели.

– Паспортный отдел. Чем могу вам помочь? – приветствовал вежливый голос.

– Добрый день. Меня зовут Ева Воронецкая. Я бы хотела узнать, когда будет готово мое свидетельство на возвращение.

– Подождите, пожалуйста, одну минуту. Сейчас проверю.

В трубке заиграла приятная мелодия.

– Спасибо за ожидание. Документы были готовы и отправлены по указанному адресу на следующий день после подачи заявления, девятого февраля.

– Вы уверены? Этого не может быть!

– Абсолютно точно. Наш курьер подтвердил доставку. Я могу быть полезной чем-нибудь еще?

– Нет, спасибо.

Ева в недоумении, с растерянным видом положила трубку и механически откусила кусочек тоста.

– Дорогая, все в порядке? – доброжелательно спросила домоправительница.

– Даже не знаю, Эвелин… Помните вечер, когда я сюда приехала? На следующий день должен был приехать курьер с моими документами.

– Да, припоминаю, очень приятный молодой человек, я ему предлагала чай с лимонным кексом, вы же знаете, чашечка чая еще никому не повредила, а он так вежливо отказывался. Ох уж эта молодежь, вечно куда-то спешит! Вот и Никита – только получил документы, как сразу уехал. Там было что-то важное, да?

Ева молчала, глядя в одну точку перед собой. В голове проносились подозрения, одно хуже другого. Никита врал ей все это время? Но зачем? И какое это имеет отношение к Танавану? Не в силах больше выносить неизвестность, она выскочила из-за стола, рассеянно кивнула притихшей, ничего не понимающей миссис Эднанс, и помчалась по ступеням наверх – в спальню Никиты. Наугад открывая дверцы шкафов и тумбочек, она искала улики, сама не понимая какие. Но там не было ничего, кроме аккуратно сложенной одежды и коллекции парфюма.

Инстинкт вел Еву дальше, в святая святых – кабинет Осадчего. Она еще ни разу не была в этой комнате с темными стенами и мебелью шоколадного цвета. Здесь, как и в спальне, было много пространства, что создавало ощущение холода и даже одиночества. Огромный монитор, стоящий на столе, шахматная доска с незаконченной партией, пара абстрактных картин на стенах – мазки серых и черных цветов, ничего не говорящие ни о своем авторе, ни о владельце.

Ева беспокойно оглянулась, чувствуя себя то ли незваным гостем, то ли воришкой, которого в любой момент могут застигнуть на месте преступления. Но времени на раздумья не было. Она подошла к письменному столу и судорожно стала открывать ящики, один за другим. Блокноты, ежедневники, набор дорогих ручек, поблескивающих серебром… И наконец удача – конверт со штемпелем генерального консульства! С бьющимся сердцем, стараясь унять дрожь в руках, девушка взяла его (бумажная печать уже была надорвана) и достала содержимое.

С тонкого белого листа на нее смотрело собственное лицо на фотографии.

Где-то внутри она знала правду еще до того, как открыла конверт. Понимала, что свидетельство на возвращение сделали бы за пару дней, а со связями Осадчего – и вовсе привезли бы через двенадцать часов. Но все эти три недели она игнорировала голос рассудка.

На мгновение Ева вспомнила вечер в Foreign Cinema, казавшийся идеальным, полным нового, зарождающегося тепла и доверия. «Не волнуйся, я все держу под контролем», – сказал тогда Никита. Девушка еще раз посмотрела на дату на штемпеле. В консульстве не соврали, свидетельство действительно пришло на следующий день после ее появления в Mon Trésor. И все это время лежало здесь, укромно спрятанное в ящике письменного стола между чертежами и пачкой аспирина.

За последние три недели она, казалось, узнала Никиту поближе, поняла, какой он на самом деле… Но прямо сейчас розовые очки слетели, больно раня осколками. За великолепным фасадом скрывался помешанный на контроле человек, рьяно охраняющий скелетов в своем шкафу и способный искусно врать прямо в глаза, лишь бы получить желаемое.

И это совершенно не тот мужчина, с которым Ева Воронецкая готова иметь дело.

* * *

– Ева, ну наконец-то! Я уж думал, ты совсем нас забыла, – голос Димы Белозерова прозвучал в трубке так знакомо и успокаивающе, что девушка почувствовала, как что-то сжалось в груди от тоски по дому и друзьям.

– Дим, ты только ни о чем не спрашивай. Через пять часов улетает самолет из Сан-Франциско, и я должна на него попасть. Можешь купить мне билет?

– Ээээ… могу, конечно. Но хотя бы скажи, у тебя все в порядке?

– Я обязательно отвечу на все вопросы, когда приеду. А сейчас мне очень нужно улететь отсюда, – Ева пыталась говорить спокойно и естественно, хотя голос подрагивал от напряжения.

Девушка продиктовала Диме свой номер свидетельства на возвращение, и уже через пару минут ей на почту упал посадочный талон. Ева старалась не думать, сколько денег пришлось выскрести Белозерову со всех имеющихся кредитных карточек, чтобы купить билет день в день.

– Ну что, пришло? – обеспокоенно спросил друг.

– Да, Дим, спасибо, ты лучше всех.

– Может, хотя бы в двух словах объяснишь, что происходит? Я волнуюсь. Ты его там убила, что ли?

– Нет, конечно. Осадчий живее всех живых. К сожалению.

Гулкий стук шагов в холле отвлек Еву.

– Все, не могу говорить, скоро увидимся, – она поспешно положила трубку.

Меньше всего ей хотелось остаться наедине с Осадчим. Сейчас она бы многое отдала, лишь бы услышать спасительный голос миссис Эднанс: «Милая, может, еще чаю с лимонным кексом?» Только вот Эвелин беззаботно хлопотала на кухне, даже не догадываясь, что происходит двумя этажами выше.

Вместо Никиты навстречу Еве бодрым шагом приближался Алекс Уайт, все такой же кудрявый, загорелый, темноволосый и жизнерадостно улыбающийся. И лишь неглаженый воротник светло-голубой рубашки, казалось, выдавал несвойственную ему обеспокоенность. При виде девушки его улыбка стала еще шире, а карие глаза заблестели неподдельным интересом:

– Бонджорно, дольчецца! Ну и где этот диаволо пигро?

– Если вы о Никите, то не имею ни малейшего представления, – холодно ответила Ева, собираясь пойти в свою комнату и не выходить до того момента, когда пора будет ехать в аэропорт.

Алекс подошел ближе, и девушка впервые заметила, насколько ловкое и грациозное у него тело, словно у танцора. Он аккуратно взял девушку за руку, пристально вглядываясь в ее лицо:

– У вас все в порядке? Никки сегодня не появился в офисе, и телефон отключен… Совсем на него не похоже.

– Боюсь, это меня уже не касается. – Ева резко отдернула ладонь.

– Миа кара, я вижу, что-то произошло, и не хочу лезть не в свое дело, но Никита – мой самый близкий друг. Да, порой он бывает слишком вспыльчивым и нетерпеливым, вы же знаете…

– Как выяснилось, совершенно не знаю! – упрямо скрестила руки на груди девушка.

– Почему вы так думаете?

Ева замолчала, размышляя, стоит ли ворошить осиное гнездо. Но упрямство и желание узнать правду взяли верх.

– Вы же были в Танаване? – выпалила она.

Алекс замер, и лицо его, обычно дружелюбное и бесхитростное, словно открытая книга, на мгновение стало непроницаемым и холодным, как бывало у Никиты, когда он злился. Теперь понятно, почему эти двое спелись. Наконец Уайт ответил – нехотя, пряча взгляд:

– Эээээ… да. А почему вы спрашиваете?

– Что там происходит?

– Могу поспорить, Никите этот разговор не понравится, – нахмурился Алекс.

– То есть это правда?!

– Что именно?

– Нищенские зарплаты, невыносимые условия, труд несовершеннолетних… По сути, – голос девушки задрожал, – современное рабство! Как Никита мог так поступить с людьми?! Почему вы его не остановили?

Алекс замолчал, и тишина, повисшая в холле, стала густой, мрачной. Спустя пару минут, все еще стараясь не смотреть на Еву, Уайт заговорил, нервно приглаживая непослушные кудри:

– Откуда у вас информация?

– Это сейчас не важно. – Девушка выжидательно смотрела на него, явно требуя ответа.

– Слушайте, Ева, вы действительно многого о Никите не знаете, – закашлялся Уайт. – Он умеет произвести впечатление. Но не думаю, что хотя бы один судья в этой стране смог спать спокойно, если бы узнал, как Осадчий заработал свой первый миллиард. Мальчик вырос в небогатой семье и, когда подвернулся шанс, был готов на все ради денег. И ради брата, разумеется. Поверьте, я пытался отговорить его от этой… жести в Танаване. Он меня не услышал.

– Господи, этого не может быть! Все, что он говорил мне, делал для меня… одна большая ложь. А я поверила… – Ева смотрела остекленевшими глазами. – И как же мне теперь быть?

Уайт взглянул на нее участливо, со смесью сочувствия и жалости, словно хотел сказать «бедная ты девочка», но вслух произнес:

– На вашем месте я бы поспешил уехать. Никки не любит, когда узнают его секреты.

* * *

Яркое солнце било в глаза. Ева с грустной иронией подумала, что в любом романтическом фильме в такой ситуации обязательно пошел бы дождь, и крупные капли кинематографично катились бы по стеклу, как слезы по щекам главной героини. Но не тут-то было. Мир рушился, а природа за окном даже не подозревала об этом.

Девушка подошла к окну и задернула плотные тяжелые шторы. В наступившем полумраке медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати и обхватив колени руками, как делают маленькие дети, прячась от чего-то страшного. Какое-то время Ева просто смотрела в пустоту, чувствуя, что слеза собралась в уголке глаза и упала вниз, за ней еще одна и еще… Поток разочарования и боли захватил девушку постепенно, скручиваясь жгутом в центре живота, плавно поднимаясь вверх, и вот уже она, не в силах сопротивляться, сотрясалась от беззвучных рыданий.

Летнее бирюзовое платье с узором из крупных белых цветов, заботливо выглаженное и повешенное на спинку стула кем-то из горничных, вызвало новую волну слез… Легкая бирюзовая ткань касалась ног, жаркий гавайский вечер пах жасмином и опьяняющей гарденией. Никита, сидевший рядом на песке, теплыми пальцами гладил ее шею, а потом привлек к себе, чтобы поцеловать, – настойчиво и с упоением. В тот момент не существовало больше ничего, только звезды с алмазной огранкой, шум волн и соль океана на его губах…

Воспоминания приносили почти физическую, до тошноты, боль.

Вот они в Сан-Франциско, сидят на балконе в Mon Trésor с видом на Золотые Ворота, и девушка, глядя, как солнце прячется за зелеными холмами, задумчиво говорит: «Так интересно, первый раз, когда увидела тебя, подумала…» «Мммммм?» – поднял бровь Никита. «Что ты заносчивый и бесчувственный, совершенно не в моем вкусе. А что подумал ты?» Осадчий загадочно улыбнулся: «Точно хочешь знать?» Ева кивнула. «Я подумал, какая ты красивая!» Над верхушками старых платанов разнесся счастливый смех.

Вот она ставит чашку с капучино на кухонный стол, и Никита, улыбаясь, аккуратно стирает пальцем молочную пенку с уголка ее губ. В ответ Ева проводит указательным пальцем по его верхней губе, останавливаясь на шраме: «Между прочим, ты никогда не говорил… Откуда он у тебя?» – «О, это страшная тайна». – «И даже мне не скажешь?» – «Тебе придется отгадать». – «Это легко! Бокс, да?» – «А вот и не угадала, – игриво растянул Осадчий. – даю тебе вторую попытку». Девушка задумалась. «Упал с серфа? Бандитская пуля?» – озвучила свои догадки она. «Нет! У тебя осталась последняя попытка». – «Ну тогда остается только одно: тебя украли инопланетяне и пытали паяльником, желая узнать секрет неземной красоты». – «Бинго! – расхохотался Никита. – На самом деле все еще хуже. Я просто попытался облизать утюг в три года. Теперь этот секрет знаешь только ты…» Евин смех заполнил кухню.

Еще одно воспоминание мелькнуло яркой ранящей вспышкой. «Я буду в примерочной», – она поворачивается к Никите, держа в руках четыре вешалки с купальниками. «Могу помочь застегнуть… что-нибудь», – повел бровью Осадчий. «Хорошо, постучись через пять минут. И, если повезет, я открою». – «Слушаюсь, мэм». – «Но как я пойму, что стучишь именно ты?» – «Знаешь группу Kiss?» Девушка кивнула. Ровно через пять минут кто-то начал выстукивать бодрый ритмичный припев I Was Made for Lovin' You прямо по двери кабинки.

Другой эпизод обжег еще сильнее. Два голых разгоряченных тела на сбившихся простынях. Умелые руки Никиты гладят ее бедра, он входит в нее, заставляя вскрикнуть от наполненности и наслаждения. Она хватается руками за подушку, словно хочет удержаться, но поток возбуждения захлестывает, сносит их обоих. За секунду до оргазма в глазах у Никиты – настоящий пожар, и прерывающимся голосом он шепчет: «Ты моя…»

Выходит, это все было ненастоящим. Как она могла настолько ошибиться! Ева закрыла руками лицо и отчаянно заплакала, навсегда прощаясь со своей любовью…

Спустя час, обессиленная, Ева вышла из комнаты.

В столбах солнечного света нехотя плавали мириады пылинок, в воздухе стоял запах лаванды и бергамота. Сквозь оконные витражи пробивались лучи, складываясь в разноцветные узоры на холодном белоснежном мраморе лестницы. Ева на мгновение застыла на ступеньках: опущенные плечи, заплаканные глаза, съежившаяся фигура… В руках лишь тонкий конверт с документами, все подарки Никиты остались безжизненно висеть на вешалках в огромной гардеробной. По счастливой случайности ни Эвелин, ни Игорь не встретились девушке – это избавило от ненужных объяснений.

Впервые Ева появилась в этом доме в похожем виде: растерянная, напуганная, вдобавок еще и промокшая. С тех пор, казалось, прошла вечность, и вот круг замкнулся. Девушка медленно спустилась по лестнице, бесшумно пересекла атриум, уставленный букетами свежесрезанных гортензий, и открыла тяжелую дверь.

За литой оградой ждало такси, и Ева в последний раз обернулась на Mon Trésor – волшебный замок, который выстоял в землетрясении, когда Сан-Франциско лежал в руинах. А выстоит ли она?.. Величие и красота особняка наверняка переживут и Еву, и Никиту, и всех жителей этого города. В некоторых комнатах начал зажигаться свет, но золотистое мерцание уже не казалось уютным, а напоминало пламя, разведенное охотником, чтобы отпугнуть диких зверей. Это место стало на время гостеприимным домом, но лишь затем, чтобы вновь превратиться в неприступную крепость, так и не покорившуюся Еве. Как, впрочем, и ее владелец.

Сидя в такси, она наблюдала, как Mon Trésor уменьшается, становясь маленькой черной точкой, пока вовсе не исчез из вида.

Ева закрыла глаза и провалилась в темноту.

Часть третья

Глава 30

Осень нагрянула в город внезапно, прогнав из парков веселые, шумные компании и нарядив в шарфы модников, еще вчера щеголявших в легких мокасинах на босую ногу. Солнце, по-прежнему яркое, стало обманчиво ласковым, заставляя по утрам кутаться в плащи и зябко поеживаться в сыром остывшем воздухе. Растрепанные верхушки кленов, тополей и лип окунулись в золотистую и алую краску. Природа, а вслед за ней и люди замедлились, готовясь к большой зимней спячке. Кипящее, бурное лето, полное событий и приключений, сменилось размеренной жизнью.

Глухой стук колесиков чемодана об асфальт соединялся с деловитым, хищным цокотом каблуков и хрустом сухой листвы под ногами. Аврора Воронецкая-Карраско вышла из стеклянного холла аэропорта с таким горделивым видом, что любому встречному было ясно: эта решительная женщина собирается осчастливить город своим присутствием. Летняя белая шляпа с широкими полями выдавала в ней гостью из южных краев, а многочисленные украшения – браслеты, серьги, цепочки, кулоны и бусы – бойко и задорно позвякивали при каждом шаге. Увидев Диму Белозерова, курившего невдалеке, она картинно остановилась, давая понять, что такие роскошные женщины, как она, не подходят к мужчинам первыми. Дима тяжело вздохнул.

– Добрый день, Аврора Альбертовна. Как долетели? – Белозеров учтиво взял чемодан из ее рук.

– Ох, – жеманно вздохнула Аврора, изобразив на лице гримасу, которая наверняка означала: как тяжело быть утонченной женщиной в краю неотесанных дикарей.

Дима понимающе кивнул, и какое-то время они шли вдоль парковки молча, не особенно понимая, о чем говорить. Но Аврора не могла долго сдерживаться:

– Знаете, Димочка, в этот раз меня поставили в особенно невыносимые условия. Мало того что придется жить в гостинице, так родная дочь даже не соизволила встретить в аэропорту. Вот и расти после этого детей, вкладывайся в них, всю себя отдавай!

– Ева ведь написала вам: у нее важная командировка, ее несколько дней не будет в городе. Если бы вы заранее предупредили…

– Какие глупости! – отмахнулась Аврора, перебивая Белозерова. – Ей просто плевать на родную мать! За полгода только два звонка. Два! Понятно, я не звоню, я-то занятой человек. А вот она могла бы!

Дима уже в десятый раз пожалел, что согласился отвезти эту безумную женщину в гостиницу. Но вслух сказал лишь:

– Вы же знаете, у Евы был… тяжелый период. Она даже с друзьями почти не виделась.

– Тяжелый период? Пффф, подумаешь, с мужиком рассталась, а делает из этого трагедию. Я всегда говорила, что моя дочь – бесхарактерная. Вся в отца. Если бы она слушала меня, то уже давно бы устроила свою жизнь. 32 года, и до сих пор не замужем, так и умрет старой девой! А я…

Белозеров молча вел машину, стараясь не вслушиваться в ядовитую тираду и с горечью размышляя, как не повезло Еве с родительницей. За окном проносились ресторанчики, витрины магазинов, еще не закрывшиеся летние террасы… Над входом в кофейню «Кофта», где они с Евой и Алисой любили завтракать, меняли вывеску. Горшки с крупными красными петуниями уносили внутрь, а вместо них выставляли композиции из сухоцветов. Все, даже самое хорошее, когда-нибудь заканчивается, думал Дима. Но место отжившего неизбежно займет что-то новое. Таков закон.

– Хорошо вам провести время в городе, – прохладно попрощался с Авророй Дима и поспешно оставил ее с чемоданом на крыльце гостиницы.

* * *

Неудобная деревянная скамейка, уродливые искусственные цветы, дешевая мебель – подходящий антураж для всего этого цирка, с горечью подумал Стас Калиновский. Время тянулось изнуряюще медленно. Ерзая на твердой скользкой поверхности, Стас Калиновский молча терпел выпады судьи: «Как вы оцениваете нанесенный вами ущерб?» – хотя в ответ хотелось заорать: «Никак, блять, от этих зажравшихся говнюков не убудет!» Осталось выдержать какой-нибудь час, и кошмар закончится. Сегодня последний суд.

Фотограф опустил голову, думая, как мелкая пакость могла обернуться шестью месяцами унижений. Когда в марте пришла повестка в суд, он решил, что это злой розыгрыш, чья-то тупая шутка. Если бы! Статьи ебучего Гражданского кодекса об уроне деловой репутации оказались вполне реальными. Хотя что он такого сделал? Просто рассказал правду? Кто знал, что сученыш Игнатьев будет с таким рвением защищать своего дружка и его шлюшку.

– Ответчик, вы признаете исковые требования? – строгий голос судьи выдернул Калиновского из размышлений. Поначалу Стас даже не понял, что обращаются к нему. Он нехотя посмотрел на адвоката и, не дожидаясь его реакции, сквозь зубы процедил:

– Нет.

– Отвечайте громче.

– Нет, не признаю!

Сегодняшнее слушание было далеко не первым за последние полгода. В районном суде он с треском проиграл, и его злая, недовольная физиономия – кадр из зала заседаний – заполонила интернет. Даже соседи узнали, что «Стрим. Ру» подал иск о защите деловой репутации. Стас стал буквально злодеем года. Теперь и речи не шло о том, чтобы найти новую работу. Нужно было защищаться, и он, собрав последние деньги, отложенные на машину, позвонил знакомому адвокату. Но шли месяцы, а они проигрывали один суд за другим… Сегодняшнее заседание в Верховном суде должно было поставить точку в этой утомительной, выжавшей все соки истории.

К счастью для Калиновского, сама Ева не подала иск о клевете. Еще одного дела он бы уже не выдержал – ни финансово, ни морально. Главным ударом, неожиданным и подлым, стал демарш жены. Вернувшись домой после очередной встречи с адвокатом, он наткнулся на два чемодана у двери и огромную сумку с фототехникой. Эта тварь просто собрала вещи и выставила его за дверь! Мало того, Яна запретила общаться с девочками, аргументировав это тем, что он «никудышный отец». Мир рушился прямо на глазах, и Стас, растерянный и униженный, совершенно не понимал, что с этим делать.

В один из дней, окончательно отчаявшись, он забыл о гордости и поехал домой к Воронецкой, готовый просить прощения, пресмыкаться и умолять до тех пор, пока она не попросит Игнатьева отозвать иск. Напрасно! Открывшие дверь молодые айтишники сообщили Калиновскому, что Ева тут больше не живет, и они понятия не имеют, где ее искать. Номер телефона она тоже сменила, в соцсетях не появлялась. Так Стас лишился последней надежды на примирение.

Краем глаза фотограф увидел, как в зал зашел Валера Игнатьев. Конечно, такой не пропустит возможности поглумиться! Игнатьев по-хозяйски развалился в двух рядах от него, и Стас не без зависти отметил цветущий вид, новую стрижку и светлый льняной костюм.

Кондиционеры в здании суда не работали, Калиновский изнывал от духоты. Капля пота медленно скатилась по его виску. Прямо напротив из стены выступал барельеф Фемиды, и ничего хорошего ее выражение лица не предвещало. Сучка с завязанными глазами! Судья ушла, взяв несколько минут на обдумывание, и вернулась с готовым приговором:

– Признать не соответствующими действительности, порочащими деловую репутацию ООО «Стрим. Ру», сведения, размещенные в сети «Интернет» и выраженные в словесных конструкциях: «„Стрим. Ру“ заключил выгодную сделку благодаря „выдающимся талантам“ сотрудницы», «Главный интернет-портал страны решает свои финансовые дела через постель».

Стас нервно сглотнул, а суровый голос бесстрастно продолжал:

– Распространение данной информации негативно отразилось на оценке издания другими лицами, в том числе читателями и рекламодателями…

Да кто вообще так разговаривает? Калиновского раздражало, что приговор, от которого зависит его будущее, выносят диким бюрократическим языком, в зубодробительных выражениях.

– …поэтому суд решил признать виновным Калиновского Станислава Игоревича и взыскать с него расходы по оказанию юридической помощи, возврат госпошлины, а также штраф в размере…

Стас не верил своим ушам. Теперь он не просто станет банкротом, а еще и застрянет в долгах на ближайшие пару лет.

Фотограф закрыл лицо ладонями, не в силах до конца понять, что прямо сейчас он лишился не только репутации, но и самого главного для мужчины – остатков самоуважения.

* * *

Новенький коричневый Lamborghini со свистом пронесся по мокрому асфальту, поднимая за собой вихрь желтых и красных листьев. Артем Ратмистров, предвкушая удачное свидание, насвистывал мотив модной песни, которую крутили по радио. Недавно подстриженная борода благоухала. На пассажирском сиденье лежал букет неприличных размеров – пышное облако роз, альстромерий и эустом.

Навигатор показывал, что ехать еще десять минут, и Артем решил не тратить время зря. Он набрал номер и поставил телефон на громкую связь:

– Валера, приветствую!

– О, Артем! Рад слышать.

– Говорят, тебя можно поздравить: выиграли суд.

– Да, прижучили Стасика, – рассмеялся Валера Игнатьев. – Ему еще повезло, что Воронецкая не стала подавать иск.

– Валера, нет у тебя сердца. Как ты можешь при мне произносить фамилию этой женщины?.. Моя главная безответная любовь, – Ратмистров показательно вздохнул.

– Да у тебя каждый месяц новая безответная любовь, – заржал Игнатьев.

– Кто бы говорил! Я жду твоих рассказов о Кристине. Мы же увидимся завтра на корте?

– Конечно. Теннис – это святое.

Lamborghini остановился у частного дощатого причала, и Артем ловко, со знанием дела, достал букет из салона. Стряхнул невидимые пылинки с коричневого пиджака – машину он явно подбирал в цвет – и бросил мимолетный взгляд на свое отражение на лакированном капоте.

Пока его спутница не появилась, Ратмистров в одиночку любовался видом с террасы: солнце золотило гладь воды, маленькая белая яхта уплывала за горизонт, воздух пах пряной осенней свежестью. Артема охватило приятное, обволакивающее чувство, что он на своем месте – в этом городе, в этом сентябре, на этом берегу.

– Карина! – Артем поднялся навстречу невысокой кокетке с копной рыжих волос.

Та застенчиво улыбнулась, не спеша подставлять щеку для поцелуя, но уже через секунду растаяла, увидев огромный розово-белый букет.

Артем, как всегда, был само очарование. Искрометно шутил, заботливо набросил мягкий плед на плечи Карины – трогательный жест в прохладный вечер демонстрировал щедрость и безупречные манеры. Спустя два часа взаимного флирта Ратмистров, хитро сверкая изумрудно-зелеными глазами из-под очков в полупрозрачной оправе, объявил, что их ждет катание на яхте в мягких сумерках. В глубине души он прекрасно понимал, что и букет, и ужин у воды, и яхта – это давно заезженное клише, но оно, черт возьми, исправно работало.

Начало темнеть, и на террасе зажгли свечи. Артем решил, что пришло время для тяжелой артиллерии. Он придвинулся к Карине близко-близко, взял в руки телефон и доверительным голосом сообщил:

– С возрастом начинаешь понимать, что счастье не в деньгах или славе. Сейчас для меня самое ценное – моя дочь.

С экрана смотрела улыбчивая веснушчатая девочка в платьице в желтый горошек, сидевшая на плечах у Артема. Это был выстрел прямо в сердце. Карина едва не прослезилась от умиления, и Ратмистров, воспользовавшись моментом, тут же утешил ее горячим поцелуем. Прием с фотографией дочки дал осечку лишь однажды. Невозможным исключением в череде беспроигрышных свиданий стала так и не разгаданная Ева Воронецкая.

Глава 31

Проселочная дорога петляла унылой грязной лентой. Мелкие камни с треском выскакивали из-под колес, машину потряхивало, к горлу подступал неприятный липкий комок – предвестник приближающейся тошноты. Ева с тоской подумала, какого черта она потащилась в командировку в никому не известный поселок за триста километров от столицы. Поездка не сулила ничего захватывающего, а только усталость и испачканную обувь. Но и отказать давнему приятелю-экологу, который едва ли не рыдал в трубку из-за умирающих головастиков в реке Ясельда, Воронецкая не смогла.

– Еще двадцать минут ехать, – фотограф Максим Ромашевский посмотрел на навигатор. – Не кисни.

– Слушай, с этой рыбой какая-то чертовщина. Вчера созвонилась с сотрудницей подстанции, договорилась встретиться – сегодня она не берет телефон. Начальник рыбоприемного участка как сквозь землю провалился. А в пресс-службе лакокрасочного завода просто повесили трубку. Сглазили нас, что ли?

Ева и Максим переглянулись, а потом рассмеялись.

Журналистке было не привыкать к закрытым дверям, неотвеченным запросам и героям, которые отменяли интервью в последний момент. Но в этот раз дело выглядело слишком странно.

Ева провела рукой по непривычно коротким волосам – она до сих пор не узнавала себя в зеркале со смелым асимметричным каре. Рваные джинсы с обрезанным краем и майка с надписью Fuck off, возможно, были не самой подходящей одеждой для интервью, но с недавних пор девушка плевала на все правила. Об этом кричал и маникюр наглого черного цвета.

Машина въехала в поселок, Максим снизил скорость, и Ева рассматривала грустные, потрепанные жизнью трехэтажки, выцветшие крыши деревянных домов, спрятанные за покосившимися заборами, облезшие вывески продуктовых магазинов-призраков, которые то ли закрылись с десяток лет назад, то ли все еще торговали «докторской» и прокисшим пивом на разлив. Здание райисполкома, выкрашенное самым уродливым оттенком розового, занимало половину главной площади, нарочито прилизанной и укатанной в асфальт. В центре стоял бронзовый Ленин, вечный и уставший, и мелкие маргаритки чахли в его тени.

На проходной лакокрасочного завода, на который и пенял эколог, было на удивление немноголюдно. Но Воронецкая точно знала, что пять минут назад закончилась смена и рабочие должны десятками выходить наружу. Она еще и еще раз набирала номер приемной, секретариата, пресс-службы, бухгалтерии – тишина. В полном недоумении журналистка развернулась к Максиму, но вместо него наткнулась на колючий неприветливый взгляд. Невысокий сутулый тип в полицейской форме гнусаво произнес:

– Ваши документы!

– Добрый день. А что происходит? – Ева слегка растерялась, но протянула паспорт. – Вы не могли бы показать удостоверение?

Отошедший покурить Максим в ту же минуту вернулся и встал рядом с Евой, демонстрируя, что девушка здесь не одна.

– Сержант Тур, – недовольно бросил мужчина, помахав удостоверением. – Цель приезда?

Журналистка с фотографом недоуменно переглянулись.

– Я спросил, че здесь забыли? – не унимался гнусавый, переписывая паспортные данные в засаленный черный блокнот.

Ева почувствовала, как ее челюсть непроизвольно сжалась. По телу пробежал электрический разряд, щеки запылали. Столько раз Воронецкой приходилось выслушивать нападки мудаков, которые мнят себя королями мира, глотать законный гнев и изображать вежливость, что в этот раз она не удержалась:

– Да как вы с нами разговариваете! – Девушка протянула руку, чтобы выхватить паспорт, не подумав, с кем имеет дело.

– Руки убрала! Быстро! – гнусавый достал рацию и кратко скомандовал: – Петрович, давай машину. У нас тут сопротивление сотруднику.

* * *

Дождь лил несколько дней, казалось, он решил утопить город. Не теплый грибной дождик – мрачный холодный поток, словно на календаре был не октябрь, а беспросветный угрюмый ноябрь. Капли колотили по стеклу на двенадцатом этаже, отбивая рваный ритм, и редакция провалилась в сонную дрему и уныние.

В своем огромном кабинете с прозрачными стенами Валерий Игнатьев пил уже третью чашку американо, тщетно пытаясь взбодриться. Сообщение от главного редактора пришло в тот момент, когда он уже был готов закрыть ноутбук и поехать домой спать: «Валерий, публикуем? Пахнет очередным иском, но тема топовая, молчать нельзя».

Игнатьев вздохнул и налил себе четвертую чашку кофе. Вообще-то он любил думать, что вмешивается в работу редакции только в самых исключительных случаях, хотя на деле было совсем наоборот.

В любой другой компании влияние собственника на журналистов привело бы к печальным последствиям, но в «Стрим. Ру» умудрились соблюсти почти невозможный баланс. В итоге все были в выигрыше, и в первую очередь репортеры. Игнатьев благодаря искрящемуся обаянию и бесчисленным связям мог организовать интервью с людьми, никогда в жизни их не дающими, устроить командировки, которые не могли себе позволить другие редакции, и даже, как выяснилось недавно, вытащить ребят из обезьянника.

Открыв текст, Валера тяжко вздохнул: «Опять бесконечные тома…» Но буквально со второго абзаца он втянулся, и от сонной расслабленности не осталось и следа. Одиннадцать лет назад, когда Игнатьев только задумал «Стрим. Ру», он и не предполагал, что из сайта со смешными картинками и прогнозом погоды вырастет полновесное, серьезное СМИ. С большим штатом, лучшими фотографами и журналистами-расследователями.

Спустя час Валера дочитал последнее предложение и в задумчивости откинулся на кресло. Типичная для этой страны история, банальная и потому такая грустная. Распиздяйство и кумовство. А еще – взятки, которыми латали любые дыры. Вот только дыру в старой проржавевшей трубе залатать не удосужились. Тонны воды, загрязненной хромом и хромовой кислотой, хлынули из отходника лакокрасочного завода в Ясельду, а оттуда – в Ольвию и, наконец, в огромное древнее озеро Сура. Рыба мертва, воду нельзя будет использовать годами, гектары леса убиты: безжизненные лиственницы сбрасывают кору, пораженные неизлечимой болезнью. Мясо коров, пивших из рек, отравлено, и это далеко не последние жертвы в цепочке… но всем плевать. Фамилию человека, которому принадлежит лакокраска и десяток других предприятий, разбросанных по всей стране, Игнатьев хорошо знал. И понимал, что Мамонов пойдет на что угодно, лишь бы избежать огласки.

«Зайди ко мне, пожалуйста», – быстро застрочил Валера в рабочем мессенджере.

Через пару минут дверь в кабинет открыла Ева Воронецкая. Коротко кивнула, села напротив, и Игнатьев хорошо рассмотрел темные круги у нее под глазами и неестественную, почти болезненную бледность.

– Ну что, очередную бомбу подкинула? Скандал с министром до сих пор припоминают.

Ева устало улыбнулась, а Валера потер пальцами виски и продолжил более серьезно:

– Ты понимаешь, что будет, если мы это опубликуем? У владельца завода много, – Игнатьев сделал паузу и выразительно посмотрел на девушку, – влиятельных друзей.

– Понимаю. Будет суд.

Журналистка посмотрела на босса настороженно, готовясь сражаться за свой текст до последнего, и нервно спрятала руки в карманы худи. Еще никогда она не видела Валеру таким угрожающе серьезным.

– Если бы только суд! – вспыхнул Игнатьев. – Нас реально могут закрыть. Вряд ли тебе понравилось ночевать в обезьяннике. Думаешь, легко было достать вас оттуда? А Мамонов и не такое может устроить…

Игнатьев явно собирался перечислять все грозящие им беды, но Ева не дала закончить:

– Я. Три. Месяца. Землю. Носом. Рыла, – девушка чеканила каждое слово, в глазах ее полыхал опасный огонь. – По крупице находила информацию. Столько раз меня еще не отфутболивали. Мой телефон прослушивали. Когда мы с Максом хотели подплыть к месту разлива кислоты, ни один человек не согласился дать лодку в аренду, настолько они напуганы. Служба безопасности этого сраного завода ходила за нами по пятам. И когда я пыталась вывезти пробы воды из Ясельды, снова чуть не оказалась в камере. Проверяющие, лаборатории, МЧС – все повязаны с гребаной лакокраской. А вы, значит, отказываетесь публиковать?!

Дождь захлестал по стеклу с удвоенной силой, словно присоединяясь к возмущению Евы. Игнатьев встал, медленно отошел к окну, а затем развернулся к девушке:

– Ты, конечно, крутой журналист, но до хера несдержанная. Могла бы и дослушать. Да, мы опубликуем. Но будь готова к тому, что каждую строчку сто раз проверят. Не дай Мамонову лишнего повода.

– Да, я понимаю и смогу ответить за каждое слово.

– Не волнуйся, отвечать ты будешь не одна. Иначе зачем я нанимал армию юристов? – На лице Валеры показалась знакомая ободряющая улыбка. – Знаешь, я рад, что ты возвращаешься. Первый по-настоящему твой текст за полгода. Хотя уже предчувствую, как он аукнется мне болью в пятой точке.

– Я тоже рада, что возвращаюсь. – Девушка невесело усмехнулась. – Жаль, что ваша пятая точка пострадает.

– Ну, я как-нибудь справлюсь. Ева, я хотел спросить… – Валера осекся, увидев ее настороженный взгляд.

Ева сразу поняла, какой вопрос остался неозвученным, но отвечать на него не стала. Уже выходя из кабинета, она обернулась:

– Вы не представляете, что я увидела. Километры мертвой, отравленной земли. Ржавая коричневая пустыня. Все умерло… И это уже не исправить.

* * *

Знакомый кабинет с двумя мягкими креслами, обитыми велюровой тканью винного цвета, огромным книжным стеллажом и ироничным портретом Фрейда в розовой гамме, как всегда, успокаивал Еву. Напротив с хитроватым внимательным прищуром сидел Вадим Андриевский, сегодня почему-то нарядившийся в торжественную белоснежную рубашку.

– Я перестала спать после этой командировки. Ничего не помогает: ни ромашка на ночь, ни блэкаут-шторы, ни выключенные гаджеты за час до сна…

– Ночью, когда ты не можешь заснуть, чего больше – тревоги или эмоционального возбуждения?

– Тревоги. Даже страха. Я представляю, что мой телефон до сих пор прослушивают или что в любой момент в дверь могут постучать… Пытаюсь расслабиться, дышать глубоко, понимаю, что я дома и в безопасности, но страх не уходит.

– Да, я вижу… Но за те, считай, четыре года, что я тебя знаю, это далеко не первое опасное задание: вакцина VFC, преследования мигрантов, коррупционные скандалы… Как думаешь, почему страх догнал тебя только сейчас?

– Не могу понять. Я ведь всегда была такой смелой и даже безрассудной временами… – Ева закусила губу и резко отвернулась с почти детской обидой, будто злясь на свою только что открывшуюся уязвимость.

– Да, я знаю. Ты очень смелая. Но последнее время мы много говорим о тревоге. В какой момент это началось?

– Ну, не знаю, последние полгода или… – Лицо девушки резко поменяло выражение. – Все началось, когда я вернулась из Сан-Франциско.

– Что-то там так сильно напугало тебя?

– Ты же знаешь, я не могу об этом говорить. Возможно, для твоей же безопасности.

– Знаю, знаю, те самые «мутные делишки» Осадчего.

– Вадим, я бы не иронизировала на твоем месте. Речь не о просроченных налогах или превышении скорости, а о незаконном бизнесе. Он преступник!

– Ты боишься его?

– Знаешь, когда я сидела в камере, в этом чертовом поселке, хрен знает где, на железной кровати, с включенным всю ночь светом, без еды и воды, готовая разреветься от бессилия, в четыре утра раздался шум, и кто-то шел по коридору, гремя связкой ключей. Так вот, на один безумный миг я подумала, что это Никита. Знаешь, что хуже всего? Я не понимала: он пришел, чтобы помочь, и вот-вот раздастся униженный, заискивающий голос сержанта Тура: «Господин Осадчий, просим прощения, произошла ужасная ошибка!» – или чтобы оставить меня здесь навечно – отомстить за то, что узнала его тайну…

Ева обхватила руками колени, уронила голову и тихонько затряслась от нахлынувших слез.

– Ты не против, если я сяду рядом? – Вадим медленно придвинул кресло и аккуратным жестом, по-отечески, положил ладонь на вздрагивающие плечи.

Несколько минут они так и сидели. Наконец рыдания стали стихать, Ева подняла раскрасневшееся лицо и, не глядя на Вадима, тихо произнесла в пустоту:

– Самое горькое – я все еще люблю его. Что же мне делать?..

Глава 32

– Через месяц ты наиграешься во взрослую жизнь и вернешься, на что поспорим?

– Отвали.

– Нет, серьезно, ты даже завтрак себе не можешь сделать. Думаешь, кто-то за тебя будет готовить пашот?

– Я же сказал, отвали!

– И твоя обожаемая Миранда сбежит, как та серфингистка Лора, когда увидит клоповник, который вы собрались снимать.

– Никита, твою мать! Хватит меня пасти. Ну сколько можно? Думаешь, я не знаю, кто за меня заполнил документы в Беркли? Что еще ты хочешь проконтролировать? В какой позе я занимаюсь сексом?!

Игорь Осадчий со злостью швырнул огромную коробку с одеждой, и она с глухим стуком приземлилась на пол. Ничто в нем не напоминало угловатого, худощавого парня с застенчивым взглядом и длинной несуразной челкой, вечно лезущей в глаза. Разбитое Лорой Романофф сердце – она исчезла, не сказав ни слова, еще в марте – как ни странно, помогло повзрослеть. На Никиту смотрел, не скрывая раздражения, сосредоточенный молодой мужчина. Больше никаких бейсболок, безразмерных маек с дурацкими принтами и пирсинга в самых неожиданных местах. Белое поло, классические темно-синие джинсы, квадратные очки, аккуратная стрижка андеркат – вот кто теперь стоял перед Никитой.

Пол в комнате Игоря был завален коробками, рулонами упаковочной пленки и вещами, так и не нашедшими себе места: учебниками по латыни, стопкой комиксов Marvel про Человека-паука, кроссовками с липучками адски желтого цвета. Посредине всего этого бардака возвышалась доска для серфинга.

– Сколько вас, я забыл? Десять человек снимают один дом? Уже составили график походов в душ? – не прекращал ерничать Осадчий-старший.

– Уж лучше один душ на десятерых, чем сидеть с тобой в этой башне скорби, – огрызнулся Игорь. – Ты же хотел остаться один, без всяких привязанностей, ныл: «Мне отношения не нужны». Вот, наслаждайся!

– Ты как со мной разговариваешь! Забыл, кто я и что для тебя сделал?!

– Забудешь тут! Дай тебе волю, будешь каждый день напоминать, что я пожизненно в неоплатном долгу. Как будто в шесть лет кто-то спрашивал, чего я хочу!

– И чего же? – ехидно прошипел Никита.

Игорь на секунду замер посреди комнаты и тихо сказал:

– Я только хотел с ними попрощаться. Я ведь… даже не помню, как они выглядели. Мамино лицо еще могу представить, а папино – почти нет, только по фотографиям.

– Я… – Никита попытался ответить, но осекся, увидев взгляд брата.

– Сейчас я точно не собираюсь об этом говорить. Тема закрыта. Мне еще кучу вещей нужно собрать. – Решимость на лице Осадчего-младшего не оставляла сомнений. – Признай уже, ты бесишься не потому, что я съезжаю, а потому, что привык быть лучшим во всем. А я взял – и тебя обскакал.

– Ты вообще о чем? – Никита скрестил руки на груди, на его лице не дрогнул ни один мускул, и только глаза опасно заблестели.

– О том, дорогой мой брат, что я влюблен и счастлив.

И в отличие от тебя лучшую женщину в своей жизни упускать не собираюсь.

– Развлекайся со своей Мирандой сколько хочешь, но при чем здесь, блять, она?

– О, какие мы нежные! А ты не бойся, назови имя. Или уже забыл?

Никита вскинул голову, вена на шее мгновенно напряглась, и Игорь инстинктивно сделал шаг назад, готовясь к яростной отповеди. Но Осадчий-старший на несколько секунд замер, проглотил подступивший к горлу комок и так ничего и не сказал. Он не понимал, что злило его больше: внезапный бунт Игоря, который решил попробовать вкус взрослой жизни, или упоминание этой… женщины. Никита даже не знал, как называть ее. Предательницей? Много пафоса. Дезертиршей? Слишком по-военному. Обманщицей? Но ведь не было клятвы или обещания, которые она нарушила.

Игорь, так и не дождавшись ответа, схватил коробку с книгами, рванул из комнаты и, слетая по глянцевым ступеням Mon Trésor, крикнул в сердцах:

– Не вернешь Еву – так и загнешься тут один, со своим, сука, мрамором и витражами!

Никита, выругавшись, последний раз обвел взглядом комнату брата, совсем не похожую на его собственную. Уже не сдерживая досаду и горечь, он пнул доску для серфинга с такой силой, что та упала с гулким, почти жалобным звуком.

* * *

Вечерний свет заливал просторную, полную воздуха комнату, отчего стены кремового оттенка казались еще теплее. Ева подошла к французскому окну и посмотрела на открывавшийся вид: в парке влюбленная парочка гуляла с пухленьким корги; молодая мама покачивала коляску, попивая лавандовый раф; целеустремленные кроссфиттеры выполняли очередной десяток берпи прямо на набережной. Легкие речные волны успокаивающе колыхались, и упитанные селезни с яркими оранжевыми лапами смешно ныряли за хлебом, игнорируя зожников.

– Прошу прощения, что сделка так затянулась. За эти восемь месяцев я не раз пытался с вами связаться… – сбивчиво произнес интеллигентный риелтор, чьи часы, как догадывалась Ева, равнялись ее годовой зарплате. – Вы ознакомились с планом квартиры?

– Да, спасибо.

– Тогда я напомню: охраняемая территория, подземный паркинг, система «умный дом», два санузла, гардеробная, французский паркет, итальянская плитка, отапливаемая терраса… Может быть, пройдем на нее?

На террасе пахло приятной октябрьской свежестью. Ева присела на краешек плетеного кресла и на секунду закрыла глаза. Воображение услужливо, не спрашивая разрешения, стало рисовать картины одну за одной. Вот она завтракает здесь, полной грудью вдыхая воздух, непривычно чистый для центра города. Идет в большую светлую ванную и гардеробную, где наконец-то поместятся все вещи… В комнате с видом на реку будет рабочий кабинет, уставленный книгами, и за столом из темного дерева она напишет свой лучший текст. А в гостиной, где расставлены свечи с запахом черной ванили, ваза с желтыми анемонами и хрустальные бокалы, соберет за ужином друзей. Мысленно девушка дошла до спальни, опустилась на кровать с высоким изголовьем, положила голову на подушки. Как приятно было бы здесь засыпать в объятиях…

– Я надеюсь, вы все посмотрели и сегодня мы сможем подписать договор дарения? – Голос риелтора вывел Еву из забытья.

– Да… прекрасная квартира, – спохватилась девушка, надеясь, что дрожь в голосе не выдала ее.

– Великолепная, и правда! Надеюсь, вы здесь будете счастливы. Я принесу документы?

– Спасибо, но нет. К сожалению, я не могу их подписать.

– Почему?!

– Евгений, я согласилась на эту встречу только из-за вашей настойчивости, чтобы вы убедились, что я «в трезвом уме и здравой памяти» отказываюсь от этой, безусловно, шикарной квартиры.

Лицо риелтора явно давало понять: с подобной ситуацией он столкнулся впервые. На лбу заблестели капельки пота, а брови взметнулись ввысь.

– Но как же… Вы уверены?

– Абсолютно.

– Я не первый год работаю в элитной недвижимости, и, поверьте, даже по моим меркам эта квартира стоит сумасшедших денег. Простите за непрошеный совет, но, если вы не хотите здесь жить, можете продать ее в любой момент. Вырученных денег хватит о-о-о-очень надолго.

Ева посмотрела на мужчину усталым равнодушным взглядом:

– Простите, что потратила ваше время.

Девушка вышла в прохладный осенний вечер, даже не оглядываясь на спрятавшийся в парке дом, где она могла бы вести такую заманчиво благополучную жизнь. Идя вдоль набережной и кутаясь в мягкое пальто, Ева подумала, что переоценила свои силы. Казалось, за восемь месяцев она достаточно окрепла, чтобы спокойно и с достоинством встретиться с миром Никиты, где деньги решали любые проблемы, с воспоминаниями о нем и спрятанной внутри болью, которую так и не пережила до конца.

Первые недели после прилета из Сан-Франциско Ева помнила с трудом: все слилось в один бесконечный серый день. От ее жизнерадостности и драйва осталось лишь тусклое воспоминание. Девушка с трудом могла работать, почти насильно выжимая из себя по строчке. По ночам отчаянно вцеплялась в подушку, чтобы не пугать криком новых соседей. Утром не хотелось вставать с постели и проживать очередной ненужный день. Дима и Алиса не на шутку перепугались и даже подозревали у Евы клиническую депрессию.

Еще ни по одному мужчине в жизни она не тосковала так сильно, как по Никите. Его черты мерещились в случайных прохожих. Пару раз среди редакционного шума даже слышался его голос. Заходя в лифт, она мимолетно ощущала его запах – и тут же теряла. Не в силах выносить боль этого расставания, каждый день Ева возвращалась домой после работы, задергивала шторы, запирала дверь и в полумраке часами смотрела в стену, не проронив ни слова. Рядом кипела жизнь, люди ходили на свидания, планировали отпуска, меняли наряды и прически, а Еве казалось, что от нее осталась лишь оболочка – пустая, бестелесная, мертвая.

Но шли месяцы, и девушка собирала себя по кусочкам, с трудом продираясь сквозь нежелание жить.

Сегодняшний день стал испытанием. Увидеть на документах его имя и подпись, поставленные таким знакомым размашистым почерком, оказалось больнее, чем она думала. Из глубин сознания вновь поднялись вопросы, на которые не было ответа. Почему он все еще хочет подарить ей квартиру? Может быть, это взятка за молчание? Или он одаривает недвижимостью всех, с кем спал?

Но вместе с тем пришла ясность.

Она не хочет быть с Осадчим, не хочет его подарков, не хочет ни единой ниточки, связывающей их.

* * *

Осенний воздух пах тоской и сыростью. Кипарисы оставались зелеными, но остальной сад лишился красок. Никита поежился от холода, но не нашел в себе сил подняться по ступенькам и зайти в дом. Уже битый час он сидел на скамейке напротив мраморной статуи, такой же неподвижной, как он сам. И такой же одинокой. Игорь съехал две недели назад и с тех пор даже ни разу не написал. С мрачной улыбкой Никита подумал, что так, наверное, чувствуют себя родители, когда дети улетают из гнезда. По сути, он ведь и был родителем для своего брата. Но что теперь? Получается, больше у него нет семьи?

«Альфа» завибрировала в кармане, словно хотела отвлечь своего создателя от депрессивных мыслей. Никита нехотя достал телефон и непонимающим взглядом посмотрел на незнакомый номер. Блять, не может быть! На экране ярко горел код родного города. Стоило Осадчему на мгновение представить, что это Ева, – и все напускное спокойствие и месяцами тренированное равнодушие слетели, как маска в конце карнавала. Никита пытался убедить себя, что это просто новый номер Валеры, в очередной раз скрывающегося от поклонниц, но рука предательски задрожала, когда он снял трубку.

«Никита Андреевич? Это Евгений Богуславский, риелтор. Вам удобно говорить?..» – раздалось в телефоне. Спустя пару минут разговор был закончен, и Никита раздосадованно вернул «альфу» в карман. Он уже успел забыть о чертовой квартире и изо всех сил пытался выкинуть из головы женщину, которая молча ушла из этого дома много месяцев назад.

Никита хорошо помнил ссору в тот самый день в начале марта. Помнил, как ходил по причалу и пытался успокоиться. Как вечером приехал в Mon Trésor и не нашел там Евы. Первые несколько часов безуспешно обманывал себя: она просто поехала за покупками или гуляет по городу. Но в глубине души уже знал ответ. На столе в кабинете лежал пустой конверт со штемпелем консульства, и, взяв его в руки, Никита испытал сложную смесь гнева, неверия, обиды, жгучей вины и стыда. Почему, ну почему он не сказал ей об этом еще на Кауаи, как и собирался? Он так боялся ее потерять, был уверен, что она сбежит в тот же день, когда получит документы, а в итоге сам все разрушил.

Спустя месяц, в апреле, Никита наконец стряхнул с себя липкий морок отчаяния и решил лететь за ней. Алекс, узнав о его затее, был в шоке:

– Даннацьоне, Никки! Что ты творишь?!

– Не шуми, я вернусь через пару дней.

– Ты что, собрался к этой… рагацца?

– Алекс, это не твое дело. Завтра встреча с Гриффитом, сходишь вместо меня.

– Ты не в своем уме, ментальменте гранде! Если это не мое дело, значит, я херовый друг!

Темные кудри Алекса Уайта разметались по плечам, карие глаза метали молнии. На сорок восьмом этаже небоскреба Transamerica было жарко, но вовсе не из-за робкого весеннего солнца. Давненько два лучших друга так не ссорились.

– И сколько ты собираешься за ней бегать? Она же бросила тебя, как щенка! За месяц так и не удосужилась ответить. А ты унижаешься, цветы шлешь тоннами, обрываешь телефоны, а теперь еще и лететь собрался? Где твоя гордость, амико? – не унимался Уайт.

– А что мне еще остается? Всю жизнь сидеть и гадать, чтó произошло? Сука, еще совсем недавно я был уверен, что встретил свою женщину! – Синие глаза Никиты смотрели на итальянца со злостью и безнадежной печалью, и Алекс не мог не заметить ссадину на скуле и разбитые костяшки пальцев – следы внеплановых тренировок по боксу, где Осадчий пропадал каждый вечер.

– А как насчет не сидеть и гадать, а забыть эту лицемерку и жить дальше? Такой вариант ты не рассматривал? – ехидно поинтересовался Уайт.

– Полегче, Алекс. Ты ее совсем не знаешь.

– Да, но я знаю, каким ты стал за эти недели. Она же тебя превратила в больную истеричку! Все глубже увязаешь, но не хочешь видеть. Мерда! У тебя зависимость похлеще наркоты.

– Окей, я понял, – голос Никиты внезапно стал ледяным, колючим. – А теперь послушай меня: завтра в 10:00 ты встретишься с Гриффитом в Ritz. И это не дружеская просьба. Я пока еще твой начальник.

Алекс замер, остановившись у панорамного окна, наполовину закрытого жалюзи, и замолчал. Тишина становилась некомфортной. Осадчий посмотрел на профиль итальянца с горбинкой на носу, высоким упрямым лбом, пересеченным двумя морщинами: одна – длинная и глубокая, вторая – короткая, едва заметная. Разглядел седую прядь в темно-каштановых волосах и то, как слегка ссутулились плечи, словно под тяжестью невидимого груза. Черт возьми, они уже второй десяток лет бок о бок сражаются в каменных джунглях Сан-Франциско и столько дерьма съели за это время… Как бы Никита ни был зол, он понимал, что дорожит мнением друга.

Наконец Алекс заговорил, глядя в окно, где внезапно появившиеся тучи окрасили город в серый цвет:

– Я тебя услышал. Если ты готов по уши вляпаться в нездоровые отношения, то кто я такой, чтобы тебе мешать?

Не найдя поддержки у Алекса, Никита не отказался от своего плана. Вызвал пилота, дал два часа на подготовку. Волновался, как подросток. Что он скажет Еве, непонятно, но за тринадцать часов можно придумать достойную речь. Осталось только выяснить ее новый адрес.

И Никита знал, у кого он может быть:

– Валя, где она?

– И я рад тебя слышать, Кит. Дела у меня хорошо, спасибо, что интересуешься.

– Мне нужен новый адрес Евы.

– А я вот ремонт закончил. Хотел выложить бассейн плиткой в оттенке Бискайского залива, а дизайнер мне и говорит: «Валерий Михайлович, это уже не модно, берите небесную лазурь…»

– Валя, блять! Я уже месяц пытаюсь связаться с Евой, телефон она сменила, адрес – тоже. Мне что, частного детектива нанимать?

– Лучше психолога найми, маньячила.

– Ты не понимаешь, я же…

– Все я прекрасно понимаю, – жестко перебил Валера. – Никита, давай серьезно. Ты заигрался. Забыл, что тебе могут отказать. Ева ясно сказала «нет», отнесись к этому с уважением и прекрати ее преследовать.

– Проблема в том, что она вообще-то ничего не сказала, – мрачно усмехнулся в трубку Осадчий.

– Тебе, может быть, весело играть в преследователя из Сан-Франциско, но я видел, в каком состоянии Ева вернулась. Я знаю, что ты не подлец и вряд ли обидел ее специально, но для вас обоих будет лучше, если все прекратится. Вспомни о том, что у тебя есть совесть, и оставь девушку в покое. Тебе самому станет легче.

– Но я не могу без нее. Я что, должен умолять о помощи?

– Я однажды помог, и к чему это привело? Больше встревать в чужие отношения не собираюсь. Кит, признай уже, вы слишком разные. С самого начала было понятно, что из этого ничего не выйдет. Жизнь не романтическая комедия, здесь не всегда счастливый конец. Мне жаль, что так получилось, правда. – Игнатьев повесил трубку, даже не попрощавшись.

За свою жизнь Никита почти не мог вспомнить случаев, когда ему приходилось сдаваться. Именно это качество и сделало из него того, кем он стал. Амбициозные проекты, идеи, о которых все кругом говорили «нет, это сумасшествие!», – он не боялся ничего и никогда не отступал. Неужели пришло время признать, что он не всесилен? И даже сам Никита Осадчий не может заставить женщину себя полюбить?..

Когда он позвонил Уайту, на часах была полночь.

– Алекс, ты прав.

– В чем конкретно? – раздалось в трубке сонное растерянное мычание.

– Это плохая идея – я и Ева.

– Значит, ты остаешься здесь? Все в порядке?

– Я готов сдохнуть. Но я никуда не еду.

Глава 33

Воздух в цеху был тяжелый и затхлый: в помещении не проветривали месяцами. Ноуа, мрачный, невыспавшийся, как обычно, стоял у конвейера и машинально собирал детали, даже не видя их слезящимися глазами. Нездоровая тишина нарушалась только монотонным гулом ленты и шагами охранника, эхом разносившимися по огромному помещению. Улучив момент, мальчик повернулся к стоящему слева от него, на соседней метке, мужчине и шепнул: «Как там Йиди? Еще в больнице?» – «Да, говорят, инфаркт, хотя я думаю…»

– Так, тихо все! Работаем! – раздался окрик охранника.

Ноуа вздрогнул и в тот же момент повернулся к конвейеру. Рисковать он не мог: через три дня контракт заканчивался, и впереди маячила свобода. Лишние штрафы и взыскания сейчас ни к чему. Пока руки механическими, заученными движениями собирали корпуса телефонов, в голове беспокойным вихрем проносились картинки и образы, словно психика подытоживала произошедшее за год. После смерти Тео в комнату общежития подселили пятнадцатилетнего Мирана, но и он долго не продержался. Через месяц парень попытался сбежать, его быстро нашли. Что было дальше, никто не знает: управляющий просто выкинул вещи из комнаты. Ноуа и сам несколько раз подумывал о побеге, это казалось единственным способом вырваться из ада, в котором он очутился. Но у каждого работника при устройстве на фабрику сканировали отпечатки пальцев и забирали документы – и куда ты после этого денешься?..

В конце зимы, казалось, забрезжила надежда – родная тетя позвонила и едва ли не со слезами попросила мальчика написать знакомой журналистке: «Если не хочешь говорить правду нам, то хотя бы свяжись с ней». И Ноуа связался. Написал письмо на ломаном английском, с трудом подбирая слова. Ждал ответа с тревогой и радостным предвкушением грядущей справедливости. Но через неделю за перепалку с охранником мальчика лишили телефона – единственной связи с миром. Теперь, чтобы позвонить домой, приходилось выпрашивать мобильники у соседей по комнате. Те редко и неохотно соглашались. Ноуа забивался в самый дальний уголок, где никто не мог его слышать, и отчаянно врал маме, что у него все хорошо.

Мальчик глянул на часы на стене, которые мучительно отсчитывали секунды. До десятиминутного перерыва оставалось совсем чуть-чуть, а Ноуа так и не решил, как проведет бесценное свободное время. Вариантов было немного. Именно десять минут занимал путь до туалета и обратно. Столько же – до кулера с чистой питьевой водой в другом крыле фабрики размером в несколько футбольных полей. Был еще третий вариант: зона «отдыха» с жесткими деревянными скамейками, где можно поспать, но исключительно сидя. Однажды Ноуа совершил ошибку и прилег на пару минут, но об этом сообщили управляющему, который сразу же выписал солидный штраф.

Итак, нужно было выбирать. И у Ноуа спонтанно родился альтернативный план. После дребезжащего сигнала, означающего начало перерыва, он почти бегом завернул в соседнее крыло, где на серой двери висела неприметная, но так много значившая для мальчика табличка «Менеджер по персоналу». Однажды он уже был в этом тесном, заваленном бумагами кабинете, но ничего хорошего тот разговор не принес. Сегодня все будет иначе.

Ноуа смело постучал в дверь и зашел внутрь:

– Здравствуйте!

– Тебе чего?

– Я через три дня увольняюсь, а старший смены, Йиди, в больнице, и ко мне еще никто не подходил…

– Фамилия?

– Диас.

Недовольно кряхтя, полный мужчина с блестящей лысиной отыскал среди сотен одинаковых потрепанных папок личное дело Ноуа. Пальцами-колбасками пролистал желтые страницы:

– Так, контракт до первого ноября, но…

Ноуа почувствовал, как его сердце ухнуло и полетело вниз. В этом «но» звучало все, чего он так боялся.

– …ты не выполнил производственную норму, – злобно сверкнули маленькие глазки. – Это нарушение договора. Ты не получишь увольнения, пока не догонишь норму и не компенсируешь убыток, причиненный компании.

– Не может быть! – Ноуа неверящими глазами смотрел на исписанные кривым почерком листы бумаги. – Я же все считаю, каждую деталь, каждый собранный корпус. Но у вас здесь совсем другие цифры!

– Я что, по-твоему, считать не умею? – Здоровяк угрожающе привстал в кресле, и Ноуа попятился. – Еще две недели будешь работать бесплатно, иначе не получишь ни документов, ни денег за октябрь.

– Но как же… Это нечестно!

– Хочешь о честности поговорить? Сейчас вызову ребят из охраны, они тебе расскажут. Иди отсюда, и чтоб никому ни слова, мразь.

* * *

– Ник, доброе утро. Это Рендалл Лейн из Forbes.

– Приветствую, Рендалл. Если опять по поводу интервью, то я пас, – усмехнулся в трубку Осадчий.

– Нет. На этот раз кое-что поинтереснее, тебе понравится.

– Интригуешь. Решил свою коллекцию шляп на аукцион выставить?

– Ни за что на свете, шляпы – это святое, – картинно ужаснулся Рендалл. – Мои журналисты сейчас разрабатывают горячую тему: условия работы на американских заводах в азиатском регионе. Птички нашептали, что у тебя образцовая фабрика, чуть ли не целый город в Танаване построили – с почтой, развлекательным центром, детскими садами, тренажерками… Может, организуешь нам экскурсию?

– Хмммм. Нужно подумать. Не знаю, насколько…

– Разумеется, в закрытом формате. Мы не собираемся сливать твои коммерческие тайны. Будет только несколько журналистов и местные правозащитники. Для вас это классный пиар, а для нас – редкий материал. Хватит уже демонизировать американцев, выставляя их рабовладельцами, давай покажем, что мы заботимся о своих сотрудниках и в Китае, и на Филиппинах.

– Вообще ты прав. Сделаем вам экскурсию. Фабрику в Танаване курирует наш вице-президент Алекс Уайт. Я ему поручу все организовать.

– Отлично. Буду ждать новостей.

Никита положил телефон и сделал глоток эспрессо, чувствуя, как внутри закипает знакомая энергия: предвкушение, кураж, рабочий драйв. Каждый раз, когда в жизни Осадчего случались неприятности, он прибегал к проверенному лекарству – появлялся в офисе в семь утра и уходил затемно. Но ехал не домой, чтобы выдохнуть и расслабиться, а на очередную тренировку по боксу. Вряд ли трудоголизм делал его счастливым, но уж точно гнал из головы болезненные мысли, например о Еве.

Никита в два клика открыл документацию по Танавану. Алекс не зря гордился этим проектом: «автоматизированная система наблюдения за условиями работы», «недельный лимит в 50 часов, превысив который сотрудник не может пройти на рабочее место», «собственная пожарная служба», «столовая с бесплатными горячими обедами». Идеальные условия, которые не стыдно показать миру.

Появления Алекса в офисе пришлось ждать больше двух часов. Он в отличие от Никиты запойным трудоголизмом не страдал.

Бодрой походкой человека, который вчера весь день пролежал в СПА вместо того, чтобы сидеть на скучном заседании совета директоров, итальянец впорхнул в кабинет Осадчего и сразу вытянул ноги в мягком кресле.

– Бонджорно, амико. А ты все трудишься в поте лица?

– Кто-то же должен, на тебя особой надежды нет, – улыбнулся Никита.

– Я рад, что ты образумился и снова стал тем Никитой, которого мы знаем и любим, – мрачным решительным трудоголиком, грацие Дио, – раскатисто засмеялся Алекс.

– А я рад, что ты не собираешься уходить в закат и оставлять меня одного сражаться с Pear Incorporeted. Кстати, об этом. У нас есть шанс выиграть приз зрительских симпатий в нынешнем сезоне.

– Перфеттаменте, это я всегда готов, ты же знаешь!

– Звонил редактор Forbes Рендалл Лейн, помнишь его? Просит организовать экскурсию на фабрику в Танаван.

Алекс выпрямился в кресле и посмотрел Никите прямо в лицо недовольным, почти враждебным взглядом:

– Это еще зачем?

– Ну как же, покажем твое супердетище во всей красе. Не зря мы столько денег вбухали в инфраструктуру. Теперь можешь с гордостью позировать журналистам, рассказывая о достижениях. Все как ты любишь.

– Никки, я не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Не просто так в цехах запрещено фотографировать. Ты серьезно предлагаешь пустить туда кучу людей с камерами? Мы десять лет выстраивали процессы с нуля и придумывали продукты не для того, чтобы их украли в один день. Давай хотя бы подождем два месяца, до официальной презентации новой «альфы».

– Рендалл – профессионал, никаких сливов не будет, это я гарантирую.

– Как ты можешь это гарантировать? – Алекс рассерженно мерил шагами огромный кабинет.

– Хватит параноить. Это крутая возможность, и я не понимаю, почему ты хочешь от нее отказаться. Мы не будем ждать презентации «альфы». Подготовь все за три недели.

– Хорошо, сделаю в лучшем виде, амико. – Уайт попытался улыбнуться, но вместо этого на лице почему-то показалась кривая гримаса.

Алекс вышел, а Никита некоторое время сидел в кресле, почти не двигаясь и о чем-то напряженно размышляя. Наконец он очнулся от забытья:

– Кэролайн, мне нужны документы по Танавану – все, что ты сможешь найти.

* * *

Официант в кафе «Мечтатели» дружески улыбнулся симпатичной брюнетке: уже которое воскресенье подряд она завтракала за одним и тем же столиком у окна.

– Крок-мадам с лососем и капучино, как обычно?

– Да, спасибо, – Ева улыбнулась в ответ.

Несколько месяцев назад, чтобы справится с черными мыслями после расставания с Осадчим, она завела ритуал, которого придерживалась неотступно: каждое воскресенье завтракала в уютном кафе в пяти минутах от съемной квартиры. Казалось бы, мелочь, но именно с нее начинается подлинная забота о себе. Что бы ни случилось, какой бы тяжелой ни была неделя, девушка приходила в «Мечтатели», садилась за любимый столик и, глядя, как в здании танцевальной школы напротив кружатся в медленном фокстроте пары, чувствовала – тело расслабляется и можно выдохнуть. И даже тупая муторная боль, все еще напоминающая о Никите, отступала.

Ева медленно, не торопясь, ответила Диме с Алисой, зазывавшим ее в кино вечером, и уже собиралась отложить телефон в сторону, но в ту самую секунду он громко тренькнул, настойчиво требуя внимания.

В папке «Входящие» появилось новое письмо, адресант – Ноуа Диас.

– Черт, не может быть! – непроизвольно вырвалось у девушки. Пара за соседним столиком недоуменно покосилась на нее, но Ева даже не заметила.

Связь с Ноуа оборвалась еще тогда, в феврале. Прилетев домой из Сан-Франциско, журналистка первые несколько недель приходила в себя, будучи не в состоянии не то что расследовать странные дела на Филиппинах, но даже выдавить короткую новостную заметку. А потом все же решилась написать мальчику: аккуратно, вежливо, чтобы не спугнуть ценного свидетеля. Попросила прислать какие-нибудь доказательства. Что угодно – фото, видео происходящего в Танаване. Но Ноуа молчал. Не ответил он и на второе письмо, где девушка просила номер телефона. И на третье с испуганным: «Ноуа, с тобой все в порядке?»

Ева не знала, что произошло. Скорее всего, мальчик попал в беду, и она стала тому невольной причиной. Но как найти его, как помочь, если нет ни единой зацепки?.. Ровно в тот момент, когда журналистка смирилась с тем, что эта история так и останется нерасказанной, Ноуа вернулся, чтобы лишить ее недавно обретенного спокойствия.

Официант поставил на стол капучино, но Ева даже не поблагодарила: она не отрывала глаз от телефона. Текста в письме не было, лишь три прикрепленных файла. Два видео, на которых не сразу рассмотришь происходящее: малюсенькие темные комнаты, полные уставших людей, говорящих на незнакомом языке. Видимо, это общежитие при фабрике, хотя больше похоже на тюремные камеры. Последней шла мутная фотография одиннадцати расчетных листков, кропотливо собранных и разложенных по месяцам. Ева пристально вглядывалась в размытые цифры и долго не могла сообразить, что они означают. В одной колонке, видимо, нацарапаны сверхурочные часы, в другой – суммы штрафов. Твою мать! Подросток каждый день работал по шестнадцать часов, а зарабатывал не больше ста долларов в месяц!

Ева с отвращением и ужасом смотрела на живое доказательство того, что преступления Осадчего реальны.

* * *

Спустя две недели девушка нервно вышагивала по комнате, почти не глядя кидая в чемодан летнюю одежду. На работе она попросила отпуск, туманно сказав коллегам, что летит в теплую страну – и не соврала: на Филиппинах на днях обещали +30.

В чемодан полетели мягкие кожаные сандалии, льняные шорты и соломенная шляпа-канотье. На мгновение рука зависла над аэрозолем от насекомых – наверняка он понадобится. Но уже спустя секунду Ева мрачно усмехнулась: в Танаване, скорее, пригодилась бы вооруженная охрана, а не средство от москитов.

Журналистка пыталась успокоить себя. Ничего такого в предстоящей поездке нет, она просто встретится с мальчиком, посмотрит в глаза. Если внезапно выяснится, что он врет, ничего расследовать не придется. Никаких темных историй, она с чистой совестью вернется домой. А если?..

«А если все окажется правдой? И придется предать это огласке? Никита потеряет все. Я своими руками разрушу судьбу человека, которого люблю… Как я смогу с этим жить?..»

Стопка аккуратно сложенных маек лежала рядом с чемоданом, ожидая Евиного решения.

«Я ведь могу все отменить. Сдать билет, разобрать вещи. Ответить Ноуа, что ничего не получится. Что я, блять, вообще задумала? В одиночку разобраться с целой империей? Так не бывает», – Ева устало потерла виски.

«Зачем я вообще это делаю?»

За свою жизнь Еве часто приходилось слышать вопрос: «Почему вы стали журналистом?» И каждый раз она терялась с ответом. Фраза «потому что я хочу рассказывать людям правду и добиваться справедливости» звучала пафосно и смешно. Прямо сейчас, столкнувшись, возможно, с самой опасной историей в своей жизни, Ева снова и снова спрашивала себя.

Но честного ответа не было.

На поверхности лежали объяснения, которые казались вполне благородными. Измученные люди в танаванском общежитии, мальчик Тео, покончивший с собой в пятнадцать лет, напуганный Ноуа… Рассказать их истории – это ли не долг журналиста?

Но где-то в глубине, на самом краешке сознания, Ева понимала: она едет в Танаван не ради кого-то другого. Она делает это исключительно ради себя. Ее истинная цель, приземленная и даже эгоистичная, – узнать, кто такой Никита Осадчий на самом деле.

…Когда самолет поднялся в воздух и плавно убрал шасси, девушка откинулась на сиденье и крепко закрыла глаза, втайне мечтая, чтобы все это оказалось дурным сном.

Глава 34

Пересадка в Гонконге была уже второй по счету за сутки, казавшиеся бесконечными. Сперва – пять часов в аэропорту Стамбула, которые Ева провела в безликих аккуратных магазинчиках duty free, надеясь, что флакончики с духами и баночки с дорогим кремом помогут унять тревогу. Напрасно. Чем ближе была финальная точка ее путешествия, тем сильнее росло внутреннее напряжение.

Девушка испытывала почти магическую уверенность в том, что рейс из Гонконга в Манилу задержали на девять часов исключительно из-за ее душевных терзаний и нерешительности. Хорошо, хотя бы авиакомпания оказалась гуманной: уставшим пассажирам бесплатно предоставили ночь в отеле при аэропорте.

Номер был маленький, светлый и стерильный, неуютный. Ева положила на кресло небольшую сумку (ее чемодан, очевидно, оказался проворнее и уже летел в Манилу) и с облегчением вытянулась на кровати. Нужно как-то собраться с силами и дойти до душа, но тело постепенно становилось тяжелым и ватным, дыхание – размеренным… Веки незаметно закрылись сами собой.

Во сне Ева шла по коридорам отеля: в зеркальном потолке отражались горящие светильники и ковры странного фиолетового цвета. Она медленно шагала вдоль бесконечных одинаковых дверей, – то ли мистический лабиринт, то ли Отдел тайн из «Гарри Поттера». Сначала был слышен лишь учащенный стук ее сердца, но вскоре из-за стен раздались приглушенные тревожащие голоса: чье-то пение, ссора на незнакомом мелодичном языке, нарастающий плач, переходящий в вой, безумный детский смех… За одной из этих дверей был кто-то, кого она давно искала, – то ли пропавший отец, то ли мужчина, которого она любила, то ли мальчик, которого хотела спасти.

Ева подходила к каждой двери и, не решаясь открыть, прижималась ухом, пытаясь понять, что происходит. Но в пугающем хоре голосов так и не слышала единственного, который был ей нужен. Времени оставалось мало. Ее шаги становились все быстрее, а пространство вокруг менялось, то сужаясь до крохотных размеров, то неестественно расширяясь. И вот уже зеркальным стал не только потолок, но и стены, двери, пол. Повсюду она натыкалась на десятки испуганных лиц, с ужасом узнавая собственные серые глаза, полные страха, и дрожащие губы. Бесконечный коридор уводил все дальше. Наконец среди одинаковых черных дверей Ева увидела одну, не отражающуюся в зеркалах, и сразу всем своим существом поняла: оно! Всего пара метров – и ручка повернется…

В этот момент за спиной раздался негромкий крадущийся звук шагов. Так ходят хищники. Убийцы. Девушка нервно схватилась за дверную ручку и изо всех сил дернула на себя – скорее, к спасению, к безопасности! – но та не поддавалась. В отчаянии Ева била по двери кулаками, чувствуя, как пальцы немеют от ужаса. Шаги все ближе, громче, неотвратимей… Она метнулась в сторону, к возникшей из ниоткуда, словно карта из рукава иллюзиониста, деревянной лестнице. Изо всех сил цепляясь за перила, карабкалась вверх, все дальше в мутную пенистую мглу, боясь смотреть под ноги. Звук шагов резко затих, вместо него раздался чей-то жалобный тоскливый плач. Еще ступенька, еще, руки устали, но, кажется, выход совсем близко… В эту самую секунду лестница растворилась в воздухе, девушка вскрикнула, потеряла равновесие и полетела в оглушительную темную пустоту.

Резкий толчок – и Ева проснулась, мгновенно сев на кровати и широко распахнутыми глазами оглядывая комнату. Со стены смотрел, открыв клыкастую пасть, красно-золотой дракон – дешевенькая картина в тонкой пластиковой рамке.

Звон разбитых зеркал все еще стоял у нее в ушах.

* * *

По бежевым, видавшим виды стенам аэропорта расползались мокрые грязно-серые разводы, а в нескольких местах обнажилась ядовито-оранжевая штукатурка. Чуть ли не каждые пять метров вдоль длинного коридора стояли военные с винтовками, неприветливо глядя на толпу пассажиров. Две туристические группы только что прилетели из Гонконга, и среди увешанных фотоаппаратами и яркими рюкзаками, внимательно слушающих гида китайцев выделялась высокая фигура Евы. Она катила за собой небольшой коричневый чемодан, незаметно прихрамывая на левую ногу и ругая себя за то, что решила обуть в поездку неразношенные кроссовки.

Возле окошка с паспортным контролем стояло еще больше людей в форме цвета хаки, и, заполняя иммиграционную карточку, Ева подумала, что не стоит, пожалуй, в графе «профессия» писать «журналист». Неизвестно, какие вопросы это может вызвать. И осмотрительно вывела ручкой: «учительница литературы» приехала «полюбоваться черепахами и тигровыми акулами». Две минуты – и паспорт с печатью был у нее в руках.

Отстояв очередь у обменника, Ева с удивлением рассматривала увесистую стопку филиппинских песо: яркие, цветные, с нарисованными вулканами, лемурами, попугаями, жемчужиной в ракушке и незнакомыми, но явно игравшими не последнюю роль в стране лицами мужчин и женщин. Выглядели банкноты так, словно прошли через сотни, а то и тысячи суетливых рук. Пухленькая пачка не влезала в кошелек, и девушка, вздохнув, положила часть денег в рюкзак, а горсть звенящих монет – в карманы джинсов.

Проведя пятнадцать минут в еще одной неизбежной очереди у неприметного киоска Tourist SIM, напомнившего о давно ушедшей в прошлое эпохе девяностых, Ева купила сим-карту. Мобильный интернет заработал, но мучительно медленно: сообщение Алисе отправилось только с третьего раза.

Настоящая Азия уже ждала, стоило Еве выйти из терминала: громкие толпы встречающих и провожающих, снующие попрошайки, криво нарисованные на ветхих картонках плакаты «Отвезу в город за вашу цену», бесчисленные таксисты, чуть ли не выхватывающие из рук чемоданы… У одного из них, самого приличного на вид – в кроссовках вместо шлепанцев, – Ева спросила, сколько будет стоить поездка до гостиницы. Номер она забронировала на окраине самого безопасного района Манилы – Макати, и знала, что дорога обойдется примерно в 250 филиппинских песо. «Для вас – двести песо, сеньорина», – широко улыбаясь золотыми зубами, ответил мужчина, и только сейчас Ева заметила дырку на его майке.

На улице ее встретил жаркий тяжелый воздух, и уже через минуту девушка почувствовала, как капли пота бегут по спине. В такси, разумеется, не было кондиционера, и в такой влажности даже +31 градус ощущался на все +40. Глядя на странную композицию из искусственных цветов, которая украсила бы любое кладбище, но почему-то нашла себе место на приборной панели старенького седана, Ева окончательно поняла, что это путешествие будет не из легких.

Таксист ловко лавировал между гудящими автомобилями, мопедами и огромными повозками с фруктами. И без того тесные улицы Манилы казались еще меньше из-за бесконечных потрепанных торговых лотков с солнечными очками, мобильниками, газировкой, шлепанцами, сахарным тростником и ластами… Все эти грязные постройки, обитые картоном и украшенные зонтиками, возникали словно из ниоткуда. Люди сновали туда-сюда, периодически чуть ли не бросаясь под колеса, словно ни разу в жизни не слышали о пешеходных переходах и светофорах. Бездомные спали прямо на тротуаре, среди гор мусора, укрывшись ветошью. Посреди всего этого хаоса сутулый лысеющий мужчина гордо вел курицу на поводке.

Наконец такси остановилось перед четырехэтажной гостиницей, щедро увешанной кондиционерами.

– Две тысячи песо, – как ни в чем не бывало объявил водитель.

– Вы же сказали «двести»!? – изумленно подняла глаза Ева, доставая кошелек.

– Кто? Я? Не было такого, сеньорина. Две тыщи.

Ева на мгновение задумалась, стоит ли затевать войну с таксистом, но стертые ноги и гудящая после ночных кошмаров голова подсказывали, что проще заплатить в десять раз больше, чем пытаться восстановить справедливость. Девушка раздраженно протянула стопку купюр и хлопнула дверью машины.

– Буэнос диас! – прокричал таксист, глядя, как она тащит по высоким ступенькам чемодан.

Ева обернулась и от всей души показала ему средний палец.

* * *

– Вам понравился номер? – Невысокая худенькая филиппинка с седыми прядями в волосах так услужливо смотрела на Еву, что та не стала жаловаться на неработающий кондиционер и ржавую воду из-под крана.

– Спасибо, все хорошо. Не подскажете, где поблизости можно поужинать?

Женщина многообещающе улыбнулась и положила на обшарпанную стойку небольшую визитку. «У Барбары», – было написано на ней.

– Это ресторан? – уточнила Ева, разглядывая цветастый кусочек картона.

– Не просто ресторан, а клуб, – с гордостью ответила филиппинка. – Всего в двух кварталах отсюда. И вам очень повезло: сегодня вечером там бои карликов!

– Бои карликов? – переспросила Ева, будучи уверенной, что ослышалась.

– Да-да, – улыбка на морщинистом лице стала еще шире. – Нужно торопиться, лучшие места разбирают за час до начала.

– Эээ… спасибо, – вежливо кивнула девушка, надеясь, что ошеломленный взгляд не слишком явно ее выдает.

Сделав глубокий вдох, Ева вышла в жаркие сумерки. Район, в котором она остановилась, считался самым приличным и даже роскошным по филиппинским меркам: чистые стекляшки небоскребов, аккуратные магазины, широкие тротуары и даже регулировщики в смешных шляпах. Если бы не люди с оружием, которые иногда встречались у входа в банки, можно было подумать, что попал в цивилизованную страну.

Поужинав сытным раменом в торговом центре, девушка прошлась вдоль набережной, изо всех сил стараясь не думать о завтрашнем дне, но напрасно. С Ноуа они договорились встретиться в одном из кафе Танавана в полдень. Время и место были единственными ясными пунктами в ее плане.

А что потом? Вот он сядет перед ней, мальчик четырнадцати лет, и расскажет о происходящем на фабрике Осадчего. И как ей быть? В родном городе она чувствовала себя разгневанной и дерзкой, но в чужой стране, среди незнакомого языка и вооруженных людей на каждом шагу, ее уверенность таяла с каждым часом. Если Ноуа докажет свою правоту, ей вызывать полицию? Стучаться к местным журналистам? Связываться с правозащитниками из Labor Watch в США? Но смешно же. Кто она против целой империи Soft Powers?..

В этот самый момент по плитке набережной пробежала упитанная крыса, и Ева брезгливо поморщилась. Оглянувшись по сторонам, она поняла, со смесью тревоги и удивления, что давно покинула границы благополучного Макати. Огни небоскребов остались позади. Здания вокруг стали ниже, беднее, горы зловонного мусора на набережной – все больше, а вместо прохожих в аккуратных рубашках навстречу шла шумная компания с портативной колонкой, из которой на всю громкость орал хип-хоп. Стараясь не паниковать, Ева проложила в телефоне маршрут до своего отеля – всего два с половиной километра.

Очень быстро, чуть ли не переходя на бег, девушка зашагала по извилистым улочкам, внимательно следя за стрелкой на карте. Маршрут был самым коротким и поэтому вел через лабиринт дворов – плохо освещенных, грязных, с сохнущим на веревках бельем и разноцветными тряпками. В очередном переулке пронзительно пахло мочой, и Ева, зажав нос пальцами, ускорила шаг. До гостиницы оставалось всего пятьсот метров, когда из темноты послышались чьи-то голоса. Ева испуганно замерла на месте, прижимая к себе сумку, но через мгновение выдохнула – это всего лишь стайка детей.

Тощие фигуры подошли близко, и девушка наконец-то смогла их рассмотреть. На самом деле этих шестерых – в растянутых майках и грязных шлепанцах, с горящими волчьими глазками – трудно было назвать детьми. Приблизившись вплотную, самый высокий и наглый, лет двенадцати на вид, невозмутимо протянул руку к ее телефону.

«Мне пиздец», – подумала Ева.

Сделав шаг назад, она резко мотнула головой, но пацан даже не думал отступать. Еще момент – и девушка наверняка осталась бы без телефона и кошелька, но раздавшийся в переулке громкий голос заставил мальчишек вздрогнуть: «What's going on?!» Четверо мужчин, скорее всего, туристов, если судить по огромным рюкзакам, показались в тусклом свете единственного фонаря. Дети растаяли в темноте, выкрикивая на филиппинском, где и чью мамку они видали. Да уж, Манилу точно не назовешь самым гостеприимным уголком на планете.

Через несколько минут, сидя в своем номере и рассматривая решетки на окнах, поставленные против воров, Ева с тоской размышляла, как в одном городе могут одновременно уживаться внешний лоск и внутренняя тьма. Но почему же эта тьма так притягательна для нее?..

Все ответы она найдет завтра. В Танаване.

Глава 35

Маленький желтый автобус трясся так, что Ева проклинала всех филиппинских богов, вместе взятых. От Манилы до Танавана было всего сорок километров, но водитель в соломенной шляпе останавливался каждые пять минут, то подбирая, то высаживая шумных пассажиров. Те, нагруженные баулами, узелками, пакетами, толкались, спорили и ругались, стремясь занять места, и Ева, вжавшись в стенку, крепко прижимала к себе сумку. Сбоку от нее сидела пожилая пара: сухенький седой дед и его громкая жена, которая непрерывно охала на поворотах и все время повторяла: «Абайятар!» – и журналистке оставалось только догадываться, зовет ли она мужа или произносит страшное ругательство на филиппинском.

На очередной остановке в автобус зашли трое, и один из них, немолодой мужчина с лицом, усеянным сеточкой морщин, и потемневшей на солнце кожей, с любопытством рассматривал Еву. Наверняка для этих уставших, не обласканных жизнью, с трудом сводящих концы с концами людей она, условно «благополучная» белая женщина – самая настоящая экзотика. Вместо мозолей на руках – аккуратный маникюр, на ногах не стоптанные шлепанцы, а новые кроссовки, и пахнет от нее не по́том, а кокосовым гелем для душа. И вся разница – лишь оттого, что ей повезло родиться в другой точке на карте. Причудливая воля судьбы, помноженная на несправедливость мира.

Навигатор в телефоне показывал, что остается еще десять километров, и с мрачной решимостью Ева пропела про себя на мотив бессмертного хита Васи Обломова: «Еду в Та-на-вааан!» Чтобы хоть немного отвлечься от сюрреализма происходящего, она открыла чат с друзьями. Сообщения посреди филиппинских джунглей подгружались медленно, но Алиса с Димой уже успели завалить вопросами про морских черепах и тигровых акул, пребывая в блаженном неведении относительно настоящей цели ее путешествия. «А фоточки будут?», «Шляпу взяла?», «Мужчины симпатичные есть в твоем отеле?». Ева критическим взглядом обвела публику в автобусе и, иронично улыбаясь, застрочила: «Конечно! Целый этаж австралийских серферов с идеальными телами. Фоточки будут, когда найду нормальный интернет». Через минуту Алиса прислала эмодзи с сердечками и восторженное: «Отдохни там за всех нас!» «Непременно. Даже не сомневайтесь», – написала девушка как раз в тот момент, когда автобус, издав предсмертный хрип, встал посреди дороги, и водитель, смачно матерясь, пошел ковыряться в двигателе.

Спустя полчаса стало понятно, что железная колымага уже не вернется к жизни. Почти все пассажиры многострадального автобуса, с философским спокойствием натянув кепки и шляпы, отправились в сторону Танавана пешком. Было видно, что им не привыкать – и к ломающемуся транспорту, и к палящей жаре, и к километровым походам. Только Ева и пожилая пара с растерянным видом все еще стояли на обочине. Мимо них равнодушно проезжали машины и мопеды разной степени убитости, оставляя после себя облака рыжей пыли. Вдруг громогласная седая женщина решительно вскинула руку и, едва не выбежав на середину дороги, остановила старенькую зеленую Toyota. Слушая, как она о чем-то договаривается с водителем, Ева поняла: этот шанс упускать нельзя. Через минуту девушка уже сидела на заднем сиденье, наблюдая, как четки, висящие возле небольшой иконы Девы Марии, покачиваются в такт гудению мотора.

* * *

Зонтики у безымянного кафе рядом с автовокзалом сиротливо поникли, и безжалостное дневное солнце поджаривало единственного посетителя террасы – пожилого мужчину, который старательно складывал панаму из засаленной газеты, выпущенной, казалось, еще век назад. Внутри тоже было немноголюдно, и три пары глаз выжидающе уставились на Еву, стоило ей ступить в темный, пахнущий маслом и подгоревшим жиром зал. На стене вперемешку с яркими безвкусными пейзажами висели выцветшие фотографии каких-то людей – то ли поваров, то ли завсегдатаев. С кухни, отделенной тонкой занавеской, доносилось бряцание посуды и негромкие перекрикивания работников.

Ноуа она узнала сразу же. Он сидел за столиком в самом углу – невысокий, худенький, с выпирающими ключицами и коленками, похожий на взъерошенного птенца. Темная челка лезла в глаза, а из-под красной кепки, повернутой козырьком назад, смешно торчали оттопыренные уши. Он улыбнулся радостно и смущенно, и на смуглых щеках показались ямочки.

Девушка подошла к нему осторожно, словно боялась спугнуть:

– Привет, я Ева.

– А я Ноуа. Даже не верил, что вы приедете. – Мальчик посмотрел на Еву с такой признательностью, что у той защипало в глазах.

– Я же пообещала, что помогу.

Спустя полчаса, опустошив тарелку наваристого бульона с лапшой, Ноуа начал рассказывать свою историю. Ева слушала не перебивая и лишь иногда задавала вопросы. Солнце за окном медленно опускалось за горизонт…

Ноуа Диас родился в одной из небольших деревушек на островах. Название он произнес три раза, но Ева так и не смогла его разобрать. Обычная для тех мест судьба мальчика из большой и бедной семьи. С восьми лет он уже начал работать: каждый день на самодельном плоту из пенопласта плыл в порт, к кораблям, и помогал разгружать улов, застрявший в огромных сетях. В качестве платы мальчик получал часть рыбы. Вечером он два часа греб на плоту назад, домой, чтобы обменять рыбу на еду и вещи для своей семьи. Так продолжалось лет пять. За эти годы он ни разу не видел настоящих денег: когда заболела сестра, дядя выменял пару килограмм тунца на лекарства от лихорадки, а за оставшиеся антибиотики отец получил стоптанные, но все еще годные ботинки.

Ноуа греб в любую погоду, и боль в спине и плечах стала его верным спутником. Рыбаки в порту – каждый минимум вдвое старше – жалели мальчика, но что они могли поделать? Сами из таких же семей. Главной отдушиной были уроки с Саулом – единственным человеком на всю деревню, умевшим читать и писать. Каждый вечер, каким бы уставшим ни был Ноуа, он шел в учительскую лачугу, где его и еще десяток мальчишек и девчонок ждали книги – потрепанные, слегка скукожившиеся от сырости, но все еще полные фантастических историй. Саул зажигал маленький стеклянный фонарь, больше похожий на керосиновую лампу, и стайка ребят, сбившись в кучку, слушала его рассказы и мечтала о большом, недосягаемом мире.

Еще одной радостью в жизни мальчика были редкие, но тем более ценные посылки от тети Мики, улетевшей в Америку несколько лет назад. Ехать за ними нужно было в соседний поселок, и Ноуа, лопавшийся от гордости, тащил домой тяжеленную коробку, фантазируя, что же лежит внутри на этот раз. Обычно тетя присылала всего понемногу: одежду, обувь, книги, игрушки. Но больше всего он любил открытки, разглядывал их часами, представляя, как где-то далеко, за океаном, Мика живет совсем другую, полную приключений жизнь, так не похожую на его собственную. Именно благодаря тете он выучил «правильный» английский: сперва по детским книжкам с картинками и журналам, потом – по романам о драконах, викингах и волшебных королевствах. Большинство сверстников в деревне, да и взрослые тоже, разговаривали на «таглише» – живой и по-своему обаятельной смеси английского и тагальского. Это было неудивительно: все хотели подражать городским, которые из двух официальных языков все чаще выбирали английский. И Ноуа, к тому времени уже свободно разбиравший тексты американских песен по радио, стал местной диковинкой. Даже старшие мальчишки стали относиться к нему с уважением, когда он перевел свежий трек The Weeknd.

За два дня до тринадцатилетия Ноуа, как он думал, получил неожиданный подарок. Один из рыбаков в порту, Мигель, рассказал, что в Танаване набирают людей. Подробностей он не знал, но слова «новая американская фабрика» так врезались в память мальчишке, что тот несколько ночей не мог уснуть. Разумеется, в 13 лет официально устроиться на работу было невозможно. Но Мигель пообещал, что его знакомый поможет: в цеху по сборке аккумуляторов как раз ценились маленькие руки, способные ловко управляться с крошечными деталями. Так Ноуа резко стал шестнадцатилетним – по крайней мере, по документам.

На собеседовании у него проверили лишь знание английского алфавита. Фабрика состояла из нескольких зданий, и, чтобы не заблудиться, нужно было уметь отличить корпус G от корпуса F. Люди в костюмах с аккуратными стрижками так вежливо разговаривали с мальчиком, что он не мог поверить своему счастью. Родители всеми правдами и неправдами выменяли американские гостинцы на мобильный телефон для Ноуа, а провожать его на фабрику собралась чуть ли не вся деревня. В тот день он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Прямо сейчас перед Евой сидел самый несчастный человек на земле.

– Они обманули меня, как и всех остальных. Не заплатили, сколько обещали. Но дело даже не в этом… Я хотел уйти, но мне не разрешали. И многие хотят, но они никого не отпустят просто так.

– Но ты же сумел выбраться, сейчас в безопасности, мог бы все забыть. Почему захотел встретиться со мной?

Ноуа еще раз посмотрел на Еву, удивленно и даже как будто с разочарованием:

– Ради Тео. Он не должен был умереть.

* * *

Свой первый день на фабрике Ноуа запомнил на всю жизнь. Тщательный обыск у проходной, где охранники четко дали понять: если кто-то пронесет в цех камеру или телефон, то вылетит отсюдай как пробка. Бесконечный длинный коридор и стены, выкрашенные в серый мышиный цвет. Слегка подрагивая от внутреннего напряжения, словно плохо натянутая струна, мальчик целиком сосредоточился на том, чтобы найти нужный корпус. Сделать это в огромном здании, полном снующих людей, было непросто. У абсолютно одинаковых железных дверей стояли рослые мужчины: еще одна проверка, прежде чем наконец попасть на рабочее место. Маленький кусочек пластика, служивший пропуском, стал практически мокрым во вспотевших от страха ладонях. Ноуа приложил карточку к считывателю – раздался неприятный визжащий звук отмены. «Сильнее нужно прижимать!» – раздраженно прикрикнул охранник и, выхватив карточку, сам провел ею, открыв массивную дверь. Мальчик выдохнул и шагнул внутрь.

Лампы в цеху горели, как в операционной. Холодный неуютный свет на секунду ослепил Ноуа, и тот с непривычки зажмурил глаза. А когда открыл, полсотни людей уже выстроились по обе стороны конвейерной ленты, тянувшейся словно ядовитая металлическая змея. Было совершенно непонятно, как найти метку «Q8A-37», обозначающую его рабочее место. В голове крутились английские буквы, и он несколько раз в панике повторял про себя алфавит.

– Что, пацан, читать разучился? – Хрипловатый прокуренный голос выдернул мальчика из собственных мыслей. На него смотрели несколько пар глаз, равнодушных, насмешливых, казавшихся угрожающими в искусственном свете.

– Я… Не… Может быть, вы подскажете?.. – растерялся Ноуа.

– Че тормозишь? Не путайся под ногами! Шевелись давай, а то получишь! – раздалось несколько разных голосов, и громкий рокот прокатился по цеху.

Мальчик почувствовал, как к горлу подступает противный комок. «Только бы не расплакаться, только бы не расплакаться», – отчаянно повторял он про себя, сжав кулаки.

– Пацаны, хватит. Оставьте новенького в покое.

Ноуа оторвал взгляд от пола и увидел лицо мальчика, ненамного старше его самого. Худощавый, слегка сутулый обладатель широкого приплюснутого носа и густых, торчащих в разные стороны бровей неожиданно дружелюбно улыбнулся:

– Не обращай внимания, они всем новичкам такое устраивают. Какой у тебя номер?

– Q8A-37.

– Так это рядом со мной, пойдем. Кстати, я Тео.

В конце смены ноги у Ноуа гудели. Еще бы, двенадцать часов простоять у конвейера. Но ни физическая боль, ни насмешки, ни волнения первого дня не могли затмить его радость: у него теперь настоящая работа, и не где-нибудь, а в американской компании!

– Ты чего такой довольный? – усмехнулся Тео, глядя, как Ноуа чуть ли не вприпрыжку спешит заселиться в общежитие.

– Теперь я взрослый, начну копить деньги, с такой-то зарплатой!

– И на что собираешься накопить?

Ноуа немного помолчал, словно сомневаясь, стоит ли доверять новому другу. А потом решился:

– Я хочу поступить в колледж. Стану первым человеком в семье, который уедет в Манилу. Буду родителям на все праздники подарки отправлять. А что там, даже не на праздники, каждый день смогу!

Тео посмотрел на него внимательно, с непонятной Ноуа грустью, а потом отвернулся и ответил словно в пустоту:

– Конечно. У тебя обязательно все так и будет.

* * *

Утро выдалось для Евы не из приятных. Она вернулась в отель далеко за полночь, и, пытаясь уместить в голове все, что узнала от Ноуа, несколько часов ворочалась на скрипучей кровати, слушая, как под окнами горланят туристы. Впрочем, заснуть и так бы не получилось: перед глазами стояли кадры, показанные мальчиком.

Теперь пазл сложился. У нее есть фото, видео, рассказ свидетеля. Ситуация яснее некуда: Никита Осадчий не просто помешан на контроле, не просто врал и притворялся, – он жестокий и алчный человек, который ради скольких-то миллионов долларов превратил жизни тысяч людей в настоящий ад. Пиздец.

И хуже всего, что, даже убедившись в этом на сто процентов, она продолжает испытывать чувства к Никите. Хочет увидеть его, коснуться, обнять, ощутить запах… Какого черта?! Что с ней не так, если, несмотря на все часы терапии и долбаную работу над собой, ее до сих пор тянет к этому психопату? Почему сердце и тело подло предают ее?

Девушка схватила подушку в дешевой цветастой наволочке и со всей силы ударила о стену, еще и еще, продолжая до тех пор, пока пух не показался сквозь ткань. Тогда Ева почувствовала, как злость уступает место бессилию и отчаянию. Слезы, катящиеся по щекам, не принесли облегчения. Внутри осталась лишь пустота и космический холод.

Сегодня она должна поступить правильно, несмотря на то, что всем будет больно. Для любви здесь не хватит места.

Глава 36

Дорога в Танаван казалась чуть более знакомой, хотя по-прежнему бесконечной. Ехать автобусом в этот раз Ева не рискнула. За окном такси проносились ряды убогих лачуг, слепленных друг с другом. Крыши, покрытые пальмовыми листьями, хлипкие стены, которые, казалось, развалятся при малейшем порыве ветра, и дырявые заборы отчаянно контрастировали с роскошной, сочной зеленью. Повсюду, куда ни глянь, висело мокрое тряпье: на окнах, густо натянутых веревках, уголках крыш и даже электропроводах… Огромное лоскутное одеяло, растянувшееся на несколько тысяч километров.

За более чем десять лет в журналистике Ева успела убедиться: никакие свидетельства, документы, рассказы очевидцев не могут заменить ее присутствия. Она безоговорочно поверила мальчику, но ей нужно было увидеть фабрику собственными глазами. Хотя бы издалека.

Неразговорчивый таксист остановился прямо у новенькой асфальтовой дороги, ведущей к Soft Powers. Огромные серые корпуса с плоской крышей, огороженные по периметру забором с колючей проволокой, казались чужеродными, не принадлежащими здешним джунглям. Слишком большие, слишком стерильные. Девушка прекрасно понимала, что попасть внутрь не удастся: не помогут ни хитрость, ни настойчивость. Но что-то неудержимо тянуло ее туда.

«Как в тюрьме», – подумала Ева, глядя на камеры слежения, развешенные через каждые десять метров, но быстро осеклась. По сути, это и есть тюрьма. Империя зла, построенная руками Никиты Осадчего, возомнившего себя великим изобретателем, а на деле – злого гения с затуманенным деньгами рассудком.

Ева шла по новому асфальту, периодически оглядываясь, словно чувствуя на себе чей-то взгляд. Но вокруг никого не было. Только ветер трепал макушки гевей, превращая шуршание листьев в неразборчивый шепот: «Уходи…»

Перед главным корпусом была огромная, почти пустая парковка. Девушка еще раз оглянулась, чувствуя, как колотится сердце. И снова – никого. Спрятавшись в тени одиноко стоящего грузовика, она прождала несколько минут, и тут к воротам подъехали три автобуса, полные людей. Издалека она не могла рассмотреть лиц, но в отдельных невысоких фигурах угадывала подростков. Охранники в ту же минуту подошли к рабочим, и те отрепетированным движением выстроились в шеренгу, словно на армейском плацу.

Будто зверек, прячущийся от охотников, Ева наблюдала из своего укрытия, как они строем заходят в ворота, чуть ли не нога в ногу. Вышколенность казалась ей пугающей, неестественной. «Что же с ними сделали?.. С живыми людьми! Почему они такие послушные?»

Подрагивающими руками журналистка достала телефон и попыталась сфокусировать камеру на самом младшем из рабочих. Погодите, да это же девочка, на вид не старше Ноуа: короткая стрижка, синяя майка, стоптанные сандалии на худеньких ногах. Изображение получалось зернистым, и Ева понимала, что нужно подойти ближе. Но как сделать это, не выдав себя? Она еще раз попробовала увеличить картинку, и прядь волос, разметавшаяся от легкого ветра, упала на глаза.

Всего один осторожный шаг вперед – и сзади послышался скрежет тормозов. В ту же секунду раздались приглушенные голоса.

Ева даже не успела обернуться или вскрикнуть: чьи-то безжалостные руки схватили ее за плечи. Мгновение – и на голову накинули мешок.

Телефон полетел на горячий асфальт.

* * *

Телефон лежал на столе – серебристый, идеальный, космический в своей нездешности.

– Волнуешься? – Алекс Уайт положил затекшие ноги на небольшой журнальный столик, чуть не опрокинув пустые кофейные чашки и банки из-под энергетиков.

Уже давно перевалило за полночь, но в офисе по-прежнему горел свет, и взбудораженные сотрудники сновали по кабинетам, готовясь к завтрашнему дню.

– Пока даже не могу поверить, – устало ответил Никита Осадчий.

Он взял «альфу» в руку и внимательно, словно видя впервые, рассматривал металлический корпус. Матовый алюминий приятно холодил ладонь.

Три года трудов, обстановка не просто таинственности, а беспрецедентной секретности: инженеры, работающие над разными частями телефона, не могли даже общаться друг с другом. Сотни образцов стекла, металла и пластика, прежде чем удалось подобрать нужные. Тысячи часов, проведенных в рабочих спорах, иногда доходящих до крика.

Каждая мельчайшая деталь, начиная от цвета иконок на дисплее и заканчивая формой кнопки выключения, обсуждалась и менялась десятки раз. Пока наконец не стала идеальной.

28-летний Никита Осадчий с гордостью и неверием смотрел на свое детище. В тот момент он не знал, что первая «альфа» побьет рекорды по предзаказам, полностью перевернет рынок электроники и, в конце концов, изменит всю его жизнь. И не только его. Из перспективного стартапера, которых в Кремниевой долине были сотни, если не тысячи, Осадчий превратится в визионера, таинственный феномен и даже объект поклонения. Его будут сравнивать с Фордом, Эдисоном, Теслой и супергероями – Брюсом Уэйном и Тони Старком. Но это случится не сразу. А сейчас Никита с Алексом сидят в небольшом офисе, заливают в себя пятый американо и судорожно листают слайды завтрашней презентации.

– Черную водолазку уже подготовил? – Уайт, как всегда, умел вовремя разрядить обстановку.

– Ну я же не Стив. У меня репутация пижона, нужно ее поддерживать, – рассеянно улыбнулся Осадчий. – Знаешь, редко это говорю, но я тебе дико благодарен. Один я бы точно все не вытянул.

– Бро, тебе еще тридцати нет, с каких пор ты такой сенси́биле? – хохотнул Алекс, а потом добавил уже серьезно: – Для меня большая честь – работать с тобой. Покажи им всем завтра!

…Конференц-холл Tech Valley еще не видел такого количества людей. Приглашения были отправлены только журналистам, блогерам и основным игрокам на рынке, но желающих увидеть первую «альфу» оказалось гораздо больше. Тысячи людей собрались в парке возле Tech Valley и смотрели на огромных экранах, как Никита Осадчий, одетый в костюм чернильного цвета от Tom Ford, прямо в эти мгновения становится новой рок-звездой в мире технологий. Оператор выхватил крупным планом синие глаза, в которых горели дерзость и увлеченность, граничащие с одержимостью. Уже через пару дней эти глаза будут смотреть со всех журнальных обложек, вызывая учащенное сердцебиение и глуповатые влюбленные улыбки у доброй половины Америки.

Алекс смотрел выступление своего друга и одновременно босса из-за кулис, чувствуя гордость и приятное предвкушение. Сегодня компания Soft Powers войдет в историю, и завтра Алекс Уайт, один из создателей супертонкого смартфона с лучшей в мире камерой, проснется знаменитым.

Зал для after party был набит битком. Шампанское пили разработчики, дизайнеры, инженеры, маркетологи, журналисты, колумнисты, светские львы и даже участницы только что созданного фан-клуба Никиты Осадчего, чудом просочившиеся внутрь. Взяв бокал с подноса запыхавшегося официанта, слегка обалдевшего от количества гостей, Алекс сделал первый глоток и почти сразу почувствовал себя приятно опьяненным. «Moët с привкусом успеха», – усмехнулся он про себя и глазами начал искать Никиту.

Того было трудно не заметить: плотным кольцом окруженный журналистами, Осадчий что-то увлеченно рассказывал, и те ловили каждое его слово. Алекс знал, каково это – быть в поле притяжения Осадчего, попасть под лавину его обаяния, и удивлялся, как легко, без усилий Никита может из закрытого, почти нелюдимого мизантропа становиться центром внимания. У самого Уайта уйдут годы, чтобы научиться имитировать то, что его другу далось с рождения.

– Добрый вечер. Вы же работаете в Soft Powers? – Парень с типичной хипстерской прической и в очках с широкой оправой пристально вглядывался в бейдж Алекса. – Я Кайл Голдсмит, журналист и автор подкаста San Francisco Digital Trend.

– Приветствую! – Довольная улыбка растеклась по лицу Уайта. – Да, я тот, кто вам нужен. Ну и денек сегодня, чистое безумие, не правда ли?

Журналист понимающе кивнул, и Алекс распрямил плечи в довольном предвкушении. Сейчас он подробно опишет путь от идеи, которая зародилась из случайного разговора между ним и Никитой, до сегодняшнего триумфа, невозможного без его вклада. Все будут знать, что именно он, Алекс Уайт – правая рука Осадчего, движущая сила, мозг, воображение и ум Soft Powers. И заслуги его так велики, что оценить их…

– Прошу прощения, – прервал мысленный монолог Уайта Кайл Голдсмит. – К кому мне обратиться по поводу записи подкаста с мистером Осадчим?

Уайт опешил. Паренек как будто не понимает, насколько ему повезло говорить с самим Алексом Уайтом.

– Обратитесь в PR-службу, – буркнул он, с трудом скрывая разочарование.

От шампанского на голодный желудок уже начинала болеть голова, и Алекс решил выйти на свежий воздух. Толпа журналистов на крыльце была не меньше той, что внутри зала, и Уайт рефлекторно зажмурился, ожидая вспышек фотокамер в лицо. Но нет. Никто даже не удосужился посмотреть в его сторону.

Он отошел в тень и закурил.

Если Никиту Осадчего называют Брюсом Уэйном, то кем это делает Алекса: верным другом Робином или дворецким Альфредом? А может, просто безвестным персонажем в тени?

Уайт резко, одним движением затушил горящую сигарету о стену.

* * *

Ева очнулась внезапно, тяжело дыша, словно выброшенная на поверхность воды рыба. Вязкая граница между сном и реальностью стиралась медленно, и девушка с накатывающим отвращением разглядывала голые бетонные стены, тусклую лампочку, висящую под потолком, набитый соломой грязный матрас. Ни окон, ни свежего воздуха. Осторожно, стараясь не поддаваться растущей панике, Ева встала и шагами измерила комнатушку. Примерно три метра на четыре.

Ну что ж, это не очередной кошмар, ее действительно похитили. Но кто и зачем?

Ева обессиленно опустилась на матрас.

Вариантов здесь немного. Конечно же, это люди Осадчего. Но что они собираются с ней сделать?

В первые секунды своего похищения, испытывая неконтролируемый животный ужас от наброшенного на голову мешка, Ева была уверена: ее убьют. Спрячут тело в бесконечных филиппинских джунглях или выбросят в реку. Но нет. Прошло двое или трое суток – девушка путалась во времени, ведь в чертову камеру не попадал дневной свет, – а она по-прежнему жива. Морить голодом ее тоже не собирались: два раза в день тяжелая металлическая дверь открывалась, и огромный, неразговорчивый, похожий на гориллу филиппинец клал на пол засохшую лепешку и миску пустой похлебки, пахнувшей сладковато-подгнившей капустой. Оттолкнуть своего надзирателя и вырваться на свободу не стоило даже пытаться, не только потому, что он был в два раза больше Евы, но и потому, что всякий раз держал в руке пистолет, направленный ровно в голову девушке.

Первые часы она кричала, пока не охрипла. Колотила кулаками в стены и дверь в надежде, что кто-нибудь услышит. Напрасно. Ни единого звука в ответ, ни единого шороха. Тишина была неестественной, гнетущей, непривычной мозгу. Подсознание начало рисовать странные картины: весь мир исчез, есть только она, эта комната, долбаный разваливающийся матрас и немой филиппинец. Еве казалось, что она сходит с ума.

Когда дверь открылась в очередной раз – восьмой? девятый? она сбилась со счета, – журналистка, не в силах больше выдерживать ярость, тревогу и неизвестность, заорала прямо в каменное лицо своего тюремщика. Филиппинец и бровью не повел. Молча поставил на пол миску с опротивевшей жижей. Уже в дверях, не опуская пистолета, он произнес на ломаном английском:

– Завтра приедет Хозяин. Разберется с тобой.

Всю ночь Ева не могла уснуть. Неужели Никита и впрямь прилетит сюда, в филиппинскую глушь, чтобы лично нажать на курок пистолета? От ядовитого страха у девушки поднялась температура, тело горело, руки и ноги сделались ватными. «Если это последний день, то больше всего мне жаль, что я не попрощаюсь с теми, кого люблю… Господи, как я не хочу умирать!..»

Когда она услышала шум в коридоре, то даже не шелохнулась. Хотя стук ее сердца был громче приближающихся шагов.

Дверь со скрипом открылась. Тени снаружи были плохо различимы в тусклом свете мерцающей лампочки.

Ева зажмурилась, умирая внутри от страха и отчаяния, но в последнее мгновение широко распахнула глаза. И от увиденного перестала дышать:

– Это ты?!

Напряженная мужская фигура шагнула в полоску света.

Глава 37

– Алекс, это ты? А где… Осадчий? – Ева вскочила, вжалась в холодную стену, словно пытаясь найти опору.

Мир переворачивался прямо у нее на глазах. Мысли проносились в голове с оглушительной скоростью. Пульс участился, и влажными ладонями она обхватила себя за плечи. Картинка в голове, и без того путаная, полная белых пятен и обвинений, оказалась совершенно не такой, к которой Ева была готова.

Уайт, уставший, со щетиной на лице и мешками под глазами, выдававшими человека, который не спал несколько ночей подряд, уставился на Еву колючим, неприязненным взглядом. Как же он был не похож на обычного, искрящегося дружелюбием, празднично-довольного Алекса. Вроде бы те же легкомысленные кудри, те же улыбчивые морщинки вокруг глаз, та же ямочка на подбородке, – но сейчас перед Евой стоял совершенно другой человек. Маска слетела. И этот человек внушал животный страх, до дрожи в коленях.

– Тебя прислал Никита? – Ева изо всех сил старалась говорить спокойным ровным голосом. Она не покажет ему, как на самом деле напугана.

Лицо Уайта скривилось в самодовольной ухмылке, и по стенам комнатушки эхом прогремел жутковатый смех.

– А я думал, ты умнее. Даже как-то обидно, – разочарованно протянул Алекс, все еще продолжая улыбаться.

Еве казалось, что холод бетонной стены она ощущает позвоночником.

– Неужели ты серьезно поверила, что Никки, наш святоша, способен такое замутить? Да у него кишка тонка!

На секунду мозг девушки перестал воспринимать английскую речь. Но правда навалилась на нее звоном в ушах, тягостным удушьем, заставляя в отчаянии зажмурить глаза.

Уайт сделал пару шагов к ней, и между ним и Евой осталось меньше метра. Девушка могла слышать запах его дорогого одеколона, такой сюрреалистичный в этой затхлой клетке. Словно привет из внешнего мира, с которым она уже успела попрощаться.

– Присаживайся поудобнее. – Алекс кивнул на грязный матрас. – Это будет долгая и о-о-очень интересная история.

Ева перевела взгляд на дверь: за плечами Уайта, закрывая собой весь проем, маячил знакомый тюремщик. Пистолет в его руках был направлен в голову девушке. Ева медленно, пытаясь унять дрожь, опустилась на пол.

– Думаешь, я какой-нибудь психопат? Ошибаешься. Я просто восстанавливаю справедливость. – Уайт явно наслаждался происходящим, как актер, получивший свою минуту славы. – Тебе, наверное, казалось, что мы с Никитой – лучшие друзья? Так и было. По крайней мере, поначалу. Но это длилось недолго. Тебе когда-нибудь приходилось быть в тени лучшего друга, и не неделю, не месяц, не на одной случайной вечеринке, а годами, практически всю взрослую жизнь? Думаешь, приятно, когда твои идеи выдают за общие? Когда полмира боготворит Осадчего, даже не догадываясь, кто на самом деле достоин аплодисментов? Его смазливое личико на обложке Forbes, а про меня – две жалкие строчки! Знаешь, сколько раз со мной знакомились женщины, просто чтобы узнать телефон этого ублюдка?!

Алекс в бешенстве мерил шагами комнатушку, а потом резко остановился и посмотрел на Еву:

– Да он бы без меня ничего не добился, жевал бы сопли со своим братом! Весь такой порядочный, чистенький, боялся запачкаться. Он бы в обморок упал, узнав, что на самом деле творится на этой фабрике, благодетель херов.

– То есть все это – «концлагерь», измученные люди, только ради денег? – с презрением спросила Ева.

– Ты снова разочаровываешь меня. Причем тут деньги? В них я никогда не нуждался, – Уайт посмотрел на девушку с тоской. – Я хотел занять свое законное место, а этот слизняк мешал. Годами я ждал, что он облажается, даст хоть какую-то зацепку. Но нет! Святой Никки был безупречен до тошноты. Только штрафы за превышение скорости, но этим никого не удивишь. Пришлось брать дело в свои руки. Сначала была Лора.

– Лора?

– Именно. Та самая инструктор по серфингу. Как ты понимаешь, ловить волны – не основное ее занятие. Гораздо лучше она ловит богатых мужиков. План был гениален в своей простоте: две волшебные таблетки в стакан виски – и на следующее утро после клуба наш мальчик просыпается в чужой постели и ничего не помнит. А Лора уже в полиции, пишет заявление об изнасиловании. Осадчий на время разбирательства отдает должность генерального директора своему надежному другу. Он же не хочет замарать компанию дешевыми скандалами. Кресло наконец-то достается тому, кто больше всего его заслуживает. Но все пошло не так! Знаешь почему?

Ева мотнула головой, совершенно не понимая, о чем речь. В глазах защипало, она старалась не думать о том, как чудовищно несправедлива была к Никите. Но Алекс вдруг заорал прямо ей в лицо:

– Из-за тебя, сука! Все из-за тебя! Наш герой, который раньше трахал все, что движется, видите ли, влюбился! И вместо того, чтобы оказаться в постели у госпожи Романофф, в своих наркогаллюцинациях всюду видел тебя. А у Лоры это первый прокол за ее выдающуюся карьеру, представляешь? Даже через младшего братца подкатить не получилось. У девушки теперь психологическая травма. По твоей милости, блять.

Ирония в словах Уайта не была ни забавной, ни разряжающей обстановку. С каждой секундой Еве становилось страшнее.

– Но я так просто не сдаюсь, как ты уже поняла. Один козырь у меня еще оставался в рукаве, самый ценный, берег его на черный день. Догадываешься, о чем я?

– Фабрика на Филиппинах?

– Умничка. Наконец-то! Три долбаных года я так и этак уговаривал Никки расширить производство и построить фабрику в азиатских ебенях, подальше от его зорких глаз. Сказал, что всю организацию беру на себя. Притащил левый проект с детскими садами, бассейном и чуть ли не СПА-салоном для рабочих – и этот дебил поверил! Так на деньги Никиты я построил самый большой в мире компромат на него же. Впечатляет, да? Тебе, наверное, не терпится спросить, почему же это не компромат на Алекса Уайта?

Ева молчала, уже понимая, чем закончится этот разговор, и не спускала глаз с пистолета.

– Отвечу тебе, – продолжал Уайт. – По документам я не имею к происходящему никакого отношения. Меня даже сейчас здесь нет. Удобно, правда? Оказалось, что быть никем – это в своем роде плюс. На бумагах стоит подпись Никиты, а в Танаване всем управляет компания-субподрядчик, чей директор хранит молчание за скромный миллиард в год. Конечно, я тоже получаю свои пару миллиардов на безбедную старость, но, как я уже говорил, деньги здесь не главное. Главное – справедливость.

Ева была потрясена. Она даже не знала, чего сейчас больше внутри нее – ужаса, гнева или отвращения к Алексу. Слезы потекли по щекам против ее воли. Никиту подставят и уничтожат, а она никак не может этому помешать. Не может спасти даже себя. Все эти долгие месяцы Ева потратила на ненависть к человеку, которого так любила!

И только один, последний вопрос не давал покоя:

– Но как ты мог притворяться годами так искусно? Почему Никита не почувствовал, не заметил?

– О, белла миа, ведь я был идеальным амико! Всегда рядом, всегда готов прийти на помощь своему фрателло. Мио Дио, откуда такие мысли в твоей хорошенькой головке?

Буквально за секунду Алекс перевоплотился в более привычную версию себя: плечи расслабились, в глазах зажегся знакомый теплый огонек, губы растянулись в игривой улыбке, в искренности которой невозможно было сомневаться. Глядя на ошарашенное лицо девушки, он произнес:

– Ну что, так понятно? Ты ведь тоже поверила тогда, в Mon Trésor.

– Да, поверила. Ты можешь быть дьявольски убедительным… – тихо произнесла Ева. – Теперь ты меня убьешь?

– Ну что ты, дольчецца. Я же не убийца. Я просто эффективный менеджер. Для грязной работы у меня есть Пабло. – Уайт оглянулся на филиппинца и коротко кивнул.

Ева зажмурила глаза.

* * *

Звук выстрела был оглушительно громким. Но через доли секунды он смешался с грохотом, треском, взрывом. Дверь вылетела из петель и со скрежетом врезалась в противоположную стену. Ева закрыла голову руками, не понимая, что происходит, жива она или нет, и вжалась в матрас. В глазах защипало от едкого дыма, один вдох, второй – и девушка закашлялась. В и без того темной камере она не могла разглядеть даже собственные ладони. Бетонные стены и Евины мучители исчезли в густом сером дыму. Как сквозь вату девушка различала топот шагов, крики, далекий вой сирен, стоны и проклятья Уайта. Все это одновременно было и очень близко, и далеко, словно в другой вселенной.

Голова раскалывалась, от привкуса бетонной пыли во рту сводило челюсти, горло обжигало чем-то похожим на слезоточивый газ. Гул в ушах сначала усилился, а потом резко наступила тишина, и на несколько секунд Ева испуганно подумала, что оглохла. Руки и ноги стали тяжелыми, безжизненными, в груди нарастало острое муторное чувство. Опираясь о стену, девушка попыталась подняться, но тело не слушалось – то ли от ужаса, то ли от возможных ран.

Чье-то прикосновение – едва ощутимое касание плеча – испугало Еву, заставив вскрикнуть и резко отстраниться. Уайт? Пабло?.. Теплые ладони продолжали держать ее, мягко, но настойчиво. Воспоминание из прошлого, о другой, более счастливой жизни, пронзило Еву. Интуитивно, вопреки творящемуся вокруг хаосу и шуму, она узнала эти руки. Вспомнила.

– Ева, ты слышишь меня? Я здесь! – сбивчивый голос Никиты был искажен тревогой. И все же это именно он, тот самый тембр, который Ева так хорошо знала.

Но его здесь быть не может, никак, абсолютно, нет. Выходит, она уже умерла? Тогда почему саднит лодыжка и тошнит от вкуса слезоточивого газа во рту? Девушка совсем не так представляла себе загробную жизнь.

– Ева, ты не ранена? Можешь двигаться? Возьми мою руку, – голос никуда не исчезал, возвращая ее в искореженную взрывом комнату.

Химический туман постепенно рассеивался, а вместе с ним и неестественный, почти невыносимый запах. Сквозь редеющую серую пелену девушка увидела склонившегося над ней Никиту. Осторожно, словно не веря своим глазам, он держал ее запястья, и Ева слышала сбившееся дыхание.

Лицо, потемневшее от напряжения, горящие адреналином глаза, растрепанные волосы, рваная рана на скуле, из которой тонкой струйкой сочилась кровь, – все кричало о том, что сегодня Никита Осадчий пережил нечто запредельное, впервые выходящее за границы его контроля.

Не говоря ни слова, пытаясь унять дрожь в руках, он обнял Еву за плечи и прижал к себе – крепко, отчаянно, будто хотел защитить от всего мира.

– Никита… – прошептала девушка, с трудом узнавая себя, тихую, охрипшую, обессилевшую. – Прости.

Глава 38

Первый солнечный луч пробрался сквозь неплотно задернутые шторы, и Никита поморщился: за ночь глаза отвыкли от яркого света. Ладонью он хотел заслонить навязчивое манильское солнце, но от прикосновения лицо неприятно засаднило. Тянущий шов на скуле напомнил о вчерашнем.

Всю ночь Осадчий провел в неудобном гостиничном кресле, и только сейчас почувствовал, как сильно затекли ноги, сделавшись чугунными, неповоротливыми. Стараясь не шуметь, Никита вытянулся, игнорируя болезненное покалывание в теле.

Давненько он не чувствовал себя таким помятым: ребра ныли, рассеченная осколком губа припухла, а глубокие синяки под глазами и трехдневная щетина выдавали человека, который не спал почти двое суток. Темно-каштановые волосы были непривычно взъерошены, а на упрямом высоком лбу пролегла новая морщина.

Беззвучно обойдя комнату по периметру, Никита вернулся в кресло и продолжил свой дозор. В полумраке силуэт спящей на кровати Евы казался таким умиротворенным, словно десять часов назад девушка не пережила самый настоящий ад. Вчера вечером, застегивая бронежилет и слушая финальные инструкции группы захвата, Осадчий мысленно готовился к тому, что больше никогда ее не увидит.

Во сне Ева беспокойно повернула голову, и Никита прислушался к ее дыханию, до конца не веря, что она рядом. За последние сорок часов Осадчий, казалось, постарел на миллион лет. Еще никогда в жизни он не испытывал такого всепоглощающего страха потерять любимую женщину.

Почему даже спустя десять месяцев, вопреки логике, расстоянию и самому факту разрыва, она по-прежнему оставалась для него любимой? Почему он, мужчина, который мог легко позволить себе любые отношения – от необременительных one night stands до многообещающего нового романа, – даже не допускал такой опции? Наверное, честных ответов было несколько. Прямо сейчас Никита признался себе: только рядом с Евой он не испытывал привычного сосущего под ложечкой одиночества. Рядом с ней он чувствовал себя… дома.

Тонкие веки и длинные ресницы задрожали, и Никита, стараясь не разбудить Еву, провел ладонью по ее щеке. От прикосновения, пусть даже самого легкого, девушка открыла глаза.

Растерянно посмотрела сперва на Никиту, а затем обвела взглядом гостиничный номер, разительно отличающийся от давящих стен ее недавней камеры. Дышащее воздухом пространство, отливающий серебром бархат диванов и кресел, живые орхидеи в прозрачной вазе… Девушка облегченно выдохнула, убедившись, что она в безопасности.

Глядя на профиль Евы, такой удивительно нежный и уязвимый в утреннем свете, Никита с еле сдерживаемой злостью, по привычке переходящей в самообвинение, подумал: «Что же эти ублюдки с тобой сделали? И почему меня не было рядом?» И без того бледная кожа девушки была неестественно мелового оттенка, словно накрахмаленные медицинские халаты, которые вчера окружали ее. Пластыри на деликатных запястьях смотрелись так чужеродно, что Никите хотелось сорвать их и покрыть кожу поцелуями.

– Как ты себя чувствуешь? – Осадчий нарушил тишину, не отрывая глаз от Евы. Его голос звучал неестественно спокойно, хотя внутри все бушевало.

Никите хотелось обнять ее, зарыться в густые волосы, вдохнуть знакомый запах, коснуться губ, но многое между ними все еще оставалось неизвестным.

– Я в порядке, только голова немного ноет. – Ева осторожно потянулась в постели.

– Доктор сказал, переломов нет, лишь пара ушибов и небольшое обезвоживание… Ты же помнишь, что произошло?

– Да. Правда, какими-то отрывками. – Девушка медленно, будто не до конца чувствуя тело, села в кровати, опираясь на изголовье. – Помню выстрел и взрывы… Тебя… Больницу в Маниле и стерильный запах лекарств, лампы… Потом ты привез меня в гостиничный номер… И я провалилась в сон?

– Ты уснула у меня на руках. Видимо, доктор дал хорошие таблетки, – впервые за последние сутки улыбнулся Осадчий.

Взгляд Евы потеплел, и Никита поймал себя на мысли, что физически не может оторваться от нее. Глаза были такими же, как он помнил, – серыми, глубокими, с золотистым, словно солнечное затмение, контуром внутри. И эта изогнутая линия губ, которые он когда-то целовал с упоением… Десять месяцев, они потеряли чертовых десять месяцев!

Все это долгое время ему казалось, что только он один пережил разрыв ценой разбитого сердца и разочарования, но прямо сейчас, глядя Еве в глаза, Никита понял, как сильно заблуждался.

Взяв ее ладонь в свою, он наконец произнес:

– Я безумно по тебе скучал.

Ева закрыла глаза и прильнула к горячей, такой знакомой руке:

– Я тоже. Столько времени прошло…

– Двести шестьдесят восемь дней, если совсем точно.

– Ты что, считал? Кто этот Мистер Романтика и куда делся Никита?

– Не хотел тебе говорить, но у меня есть сентиментальный близнец. Зови его Акита. Это он считал каждый день с тех пор, как ты ушла из моего дома, – усмехнулся Никита.

– Долго же ты нас не знакомил. Напомни, и я вышлю ему открытку при случае, – Ева была не прочь обсудить внезапно найденное романтическое альтер-эго Никиты, но сначала хотелось разобраться с их собственной историей.

– Прости. – Ева опустила глаза, рассматривая кончик одеяла. – Уйти тогда – было самым тяжелым решением в моей жизни. И самой большой ошибкой. Казалось, что…

– Пожалуйста, дай мне сказать, это важно. Когда мы встретились в Сан-Франциско – случайно, без повода, как в дурацком романтическом фильме, – я не мог поверить. Так не бывает. С того поцелуя в лифте я не мог думать ни о ком, кроме тебя.

– Но все равно уехал…

– Наверное, ты уже заметила: я не спец по части эмоций, по крайней мере, пока за дело не берется Акита. – Осадчий усмехнулся, но глаза его оставались серьезными. – Я убеждал себя, что это увлечение забудется через неделю. Но когда увидел тебя в аэропорту, понял: я пропал!

Осадчий встал с кровати и, пряча взгляд, зашагал по номеру:

– Твои документы пришли на следующий день. Да, связи решают многое… Я честно хотел отдать тебе эту чертову бумажку, посадить на самолет и жить дальше. Но не смог. Я понял, что не хочу, не могу второй раз упустить тебя. И принял, как казалось тогда, единственно правильное решение: спрятал конверт, надеясь, что все наладится само собой.

Никита отвернулся к окну, чувствуя, как лицо горит от стыда.

Ева молчала, и только ее взволнованное дыхание нарушало тишину. Все еще не находя в себе силы посмотреть ей в глаза, Никита продолжил:

– Я ведь был готов лететь за тобой тогда, весной. Но в последний момент созвонился с Валерой, и, ты ведь знаешь, я ничьих советов не слушаю, а тут… впервые растерялся. Валя сказал, мол, я заигрался, порчу жизнь себе и тебе. Черт, я ведь был уверен, что ничего для тебя не значу!

Напряженными руками Никита вцепился в подоконник так, что побелели костяшки пальцев.

– И я сдался. Не приехал, не пытался тебя вернуть… Мысль о том, что все могло быть по-другому… Фак! Если бы я тогда не струсил, ты бы не оказалась в том чертовом подвале. Когда я думаю, что Алекс мог с тобой сделать… – В пронзительно-васильковых глазах мелькнуло отчаянье.

Всем телом подавшись к Еве, он задал главный вопрос:

– Ты сможешь меня простить?

Если бы еще год назад Никите Осадчему сказали, что он будет стоять перед женщиной такой напряженный, не находящий себе места, вывернутый наизнанку, то в лучшем случае он недоуменно пожал бы плечами, а в худшем – громко рассмеялся: «Наверное, вы меня с кем-то путаете». Но вот он здесь, и вся жизнь сконцентрировалась в одном моменте.

– Как я могу винить тебя хоть в чем-то? Ты буквально спас мне жизнь! – голос Евы дрожал. Вместо холода и отвержения, которые Никита ожидал найти в ее глазах, он с изумлением увидел слезы.

– Мне тяжело от мысли, что я сделала тебе больно: ушла, игнорировала, подозревала… – слова давались ей с трудом. – На самом деле это я должна просить у тебя прощения.

В мягком утреннем свете серые глаза приобрели бледно-изумрудный оттенок, какой бывает у ласковых летних волн, и Никита понял, что тонет в этом океане. Все чувства обострились до предела, смешались, лишая его способности двигаться и логически мыслить. Не в силах произнести ни единого слова, он смотрел на Еву, и та, словно прочитав немую мольбу в его взгляде, прошептала:

– Пожалуйста, иди ко мне.

Этих четырех слов было достаточно, чтобы Никита Осадчий в несколько шагов пересек комнату и, опустившись на колени, коснулся губами ее руки, чувствуя, как оглушительно стучит сердце.

* * *

Ева внезапно проснулась, потревоженная негромкими голосами за дверью. На мгновение тело парализовал липкий страх, и первые секунды девушка не решалась открыть глаза: это Алекс, он пришел за ней, она снова в подвале? Но мягкость подушек и цитрусово-пряный запах кофе говорили об обратном. Она в Маниле, с Никитой, ей больше ничего не угрожает.

Дверь открылась, и Осадчий, убедившись, что Ева проснулась, зашел в комнату:

– Доброе утро. Как ты?

На обычно серьезном лице показалась лукавая мальчишеская улыбка, и девушка робко улыбнулась в ответ:

– Хорошо. Наконец-то выспалась… Надеюсь, ты тоже? Или снова караулил всю ночь, чтобы я не сбежала? – Ева выразительно посмотрела на кресло напротив своей кровати, и Никита рассмеялся.

– Вообще-то соблазн был велик, но я сдержался. Позавтракаем?

В гостиной просторного номера уже был накрыт стол, пахло спелым манго, гуавой и свежей выпечкой.

– Узнаю́ фирменный стиль Осадчего: «Не знаю, что ты любишь, поэтому взял все», – произнесла девушка, рассматривая пестрое гастрономическое изобилие. Не в силах выбрать между французским тостом и гранолой, в конце концов она протянула руку к апельсиновому соку.

– Не припомню, чтобы ты на это жаловалась. – Никита, усмехнувшись, поставил чашку кофе, и его взгляд скользнул по короткой тонкой Евиной пижаме. Девушка поперхнулась фрешем.

– Ээээээ… Ладно, лучше расскажи мне, что случилось. Где Уайт? В порядке ли Ноуа? Куда делся Пабло? Как ты вообще оказался в Танаване?

– Может, отложим эти разговоры? Врачи сказали, что воспоминания о похищении могут спровоцировать…

– Нет, я хочу знать! – нетерпеливо перебила Ева, и он невольно залюбовался упрямым огоньком в ее глазах.

– Я и забыл, с кем связался… Не волнуйся, с мальчиком все хорошо, он в безопасности. Я прослежу, чтобы о нем позаботились, оплачу колледж. Пабло застрелили во время штурма. Уайт, к сожалению, жив. – Лицо Никиты исказилось недовольной гримасой. – Пришлось под охраной доставить его в больницу из-за сломанного плеча. Врачи пытаются собрать фрагменты костей в единое целое. Надеюсь, они не слишком стараются.

– Ты давно понял, что это… Уайт?

– Примерно неделю назад. Но на самом деле это очень длинная история.

– Как видишь, я никуда не спешу. – Девушка иронично развела руками над тарелкой. – Расскажи все с самого начала.

Никита придвинул кресло поближе и откинулся на бархатную серую спинку. Как рассказать о предательстве друга, которому безоговорочно верил последние двенадцать лет и считал частью семьи?

Он тяжело вздохнул и начал словно через силу:

– Когда мы познакомились с Алексом, мне исполнилось двадцать четыре, и в Долине я был никем. Работал в стартапе, нянчился с братом, думал начать свое дело, но тогда это казалось почти нереальным. Уайт… Он же был точно таким, как я: стыдился своего акцента, тосковал по дому, по, прости господи, родине, и чувствовал себя чужим в этой стае. А так хотелось стать своим! Алекс даже имя сменил, представляешь? На самом деле он Алессандро Бьянки… Среди всех калифорнийских выпендрежников он единственный понимал меня.

– И вы начали общаться? – Ева внимательно слушала, забыв об остывающем кофе.

– Да. Тогда мне казалось, что это, как говорил Хамфри Богарт, «beginning of a beautiful friendship».

Подробно, шаг за шагом, стараясь не упустить деталей, Никита рассказывал историю их с Уайтом дружбы и заодно сам вспоминал те годы – сумбурные, неустроенные, но полные надежд. Алекс как итальянский ураган ворвался в спокойную жизнь Осадчих: «серфинг, амико!», «сегодня пьем текилу до рассвета!», «я посижу с Игорем, пока у тебя рандеву с бамбиной!». Он без устали ходил с Никитой на конференции и хакатоны, после одного из которых Осадчий и решился основать Soft Powers. Никите действительно было за что благодарить друга.

Осадчий провел ладонью по лицу, будто пытаясь смахнуть усталость. В какой момент все полетело в тартарары?

– Я же сам уговорил его прийти ко мне на работу. А он не хотел, говорил, это помешает нашей дружбе. Дружбе, блять! – Никита, не сдержавшись, яростно стукнул по подлокотнику. – Никто не ожидал, что первая «альфа» так взлетит. Помню, как вышел на сцену Tech Valley, руки трясутся, а передо мной – толпа людей. Я охренел.

– Не ждал, что проснешься знаменитым? – Ева улыбнулась одними уголками губ.

– Именно. Жизнь стала другой, но мы не сразу это осознали, пахали как проклятые. Весь мир ждал, что каждый год Soft Powers будет показывать новое чудо.

– Не представляю, как жить под таким давлением…

– Ну… Я был не один, вся команда это выдерживала, и Уайт тоже. Теперь выяснилось – по-своему. Конечно, я видел, как он любит славу, до одержимости. Но тогда это казалось забавным. Меня публичность, наоборот, раздражала.

– И даже рейтинги а-ля «Самый сексуальный холостяк года» не тешили самолюбие? Не верю!

– Можешь не верить, но меня они бесили. Я старался дать Алексу место на сцене, один раз он даже презентовал «альфу» вместо меня.

– Видимо, ему этого было мало. Но неужели Уайт ни разу за сколько… двенадцать лет?.. себя не выдал? – Ева внимательно посмотрела на Никиту.

– Да, это и есть самая фантастическая часть истории. За все годы я ни разу в нем не усомнился! Доверял ублюдку, как самому себе. Помню только один момент три года назад: в интернете всплыла аудиозапись с закрытых переговоров, где я матом ору на сотрудника. Это была жопа, наши акции сразу упали на 16 процентов. Перед Томасом я, конечно, извинился, но кто слил запись, до сих пор неизвестно. Я подозревал всех. В какой-то момент – даже Алекса, но быстро отогнал эти мысли, посчитал себя параноиком. Каким же я был идиотом!

– Не ты один. Я тоже попалась на эту удочку. Уайт слишком ловко меняет роли… Он, конечно, подонок, но актер блестящий.

Глядя в серые глаза, Никита не удержался от мысли, что, несмотря на обстоятельства, которые их с Евой разделили, они по-прежнему настроены синхронно. Подавшись вперед, он взял девушку за руку, и теплые пальцы переплелись с его собственными.

– Когда мы решили строить фабрику на Филиппинах, Уайт был воодушевлен как никогда. «Новый рынок, – говорил он. – Утрем всем нос, амико!» Я целиком доверил Алексу проект…

– …а он назвал его «самым большим компроматом на тебя».

– И в этом весь цинизм, – Никита откинулся на спинку кресла, пытаясь уместить в себе одновременно бессилие и гнев. – Я дал огромные деньги, поставил подписи, но понятия не имел, что происходит в Танаване. Когда ты показала письмо от Ноуа, я искренне думал: это бред.

– Но ведь… – хотела было возразить Ева.

– Пожалуйста, дай мне сказать, – Никита остановил ее мягко, но настойчиво. – Примерно три месяца назад я случайно узнал, что на имя Алекса открыт счет в банке одной европейской страны.

– Полагаю, там были вовсе не годовые бонусы?

– Именно. Но даже тогда я не верил, что Уайт творит дичь за моей спиной. Сложно признать, что друг способен на предательство… В ноябре нам предложили показать журналистам новую фабрику, и здесь актерские таланты Уайта впервые дали сбой. Я помню испуг в его глазах – и что-то внутри меня дернулось, укололо тревогой. Видимо, проснулась хваленая интуиция, которая до этого годами пребывала в коме, – горько усмехнулся Никита.

– И ты пошел в полицию?

– Нет. Сначала я пытался разобраться сам, и по документам все выглядело даже слишком хорошо. В реальной жизни такого не бывает. Я хотел поговорить с Алексом напрямую, но он начал очень странно себя вести: избегал встреч, где-то пропадал, перестал отвечать на звонки.

– И теперь мы знаем почему.

– Но тогда я чувствовал себя предателем. Тянул до последнего, прежде чем начать расследование. Когда я пошел в ФБР, то и представить не мог, чтó они найдут. Думал, Алекс крадет деньги компании. Очень скоро к делу подключился Интерпол, они проследили цепочку до Танавана и хакнули камеры на фабрике. Ни в одном, даже самом страшном кошмаре я не мог вообразить, что в моей компании будет твориться такой пиздец. Все, что я закладывал в Soft Powers: справедливость, уважение к человеку, желание сделать мир лучшим местом, – этот ублюдок растоптал и смачно плюнул сверху.

Никита резко, одним рывком поднялся из кресла и подошел к окну, чувствуя, как в крови закипает ярость.

– Двое суток назад мне прислали новую запись с камер наблюдения – и я сразу тебя узнал, – голос Никиты изменился, дрогнул, а взгляд стал таким пристальным, будто он хотел, чтобы Ева прочитала его мысли, поняла без слов. На левом виске билась светло-голубая вена.

– Даже не знаю, как описать словами, что я пережил, пока летел из Сан-Франциско. Пятнадцать часов сидел в кресле, уставившись в одну точку, и ничего не мог сделать. Молиться я не умею, поэтому просто просил у бога: «Ты забрал моих родителей, только не забирай ее! Я без нее не смогу!»

Прозвучавшее признание было болезненно откровенным, пугающим внезапной честностью – даже самого Никиту. Лишившись привычной защиты, он смотрел на Еву, как заключенный в ожидании приговора.

Мучительно медленно, будто от ее ответа не зависела чья-то судьба, девушка отставила чашку кофе, поднялась из-за стола и сделала несколько плавных шагов. Остановившись перед Никитой, положила ладонь на его грудь, и сердце под синей футболкой лихорадочно застучало.

Опустив голову, он увидел во взволнованных серых глазах понимание, нежность и – Никита боялся даже подумать об этом – любовь?.. Стараясь вложить в прикосновение все, что не мог выразить словами, он приблизил свои губы к ее губам.

Весь мир исчез, когда Ева ответила на поцелуй.

* * *

За окном темнело, и ноябрьское тепло Филиппин сменялось вечерней прохладой. Азиатский уличный гул проникал в комнату даже сквозь плотно закрытое окно: непрерывно сигналящие автомобили и мопеды, дребезжащие повозки, громкая перебранка подростков… С момента, когда Никита привез Еву из Танавана, прошло уже три дня, и за это время девушка ни разу не вышла из номера. Причина тому была проста и прямо сейчас сидела в кресле напротив, настойчиво повторяя:

– Нет, врачи сказали тебе отдыхать. Мы прогуляемся завтра.

Ева, облокотившись на гору подушек, закатила глаза, но решила не спорить: не хотелось разрушать хрупкий мир, установившийся между ними.

– Может, тебе принести… – Никита шагнул было к двери, но Ева остановила его, не дав договорить:

– Если ты в десятый раз хочешь предложить мне еще одно теплое одеяло или таблетку от головной боли, то, пожалуйста, расслабься. У меня уже все есть!

– Прости, школа гостеприимства имени миссис Эднанс дает о себе знать, – развел руками Никита.

– Я скучаю по Эвелин. И по Mon Trésor… – задумчиво произнесла Ева и вдруг осеклась, не желая приближаться к опасной территории общего прошлого. Увидев ее замешательство, Осадчий в очередной раз с досадой подумал, сколько времени они потеряли.

Он сел на краешек кровати рядом с Евой и нежным, интимным жестом провел по ее волосам, дотрагиваясь до шеи самыми кончиками пальцев:

– Mon Trésor тоже скучает по тебе.

Ее кожа, и без того горячая, вспыхнула от этого прикосновения. Еще никогда Ева не казалась ему такой красивой – каждая черточка и каждая деталь, начиная от выбившейся пряди волос и заканчивая родинкой над ключицей, которую хотелось поцеловать.

И он поддался этому искушению.

Медленно, стараясь контролировать себя, Никита дотронулся губами до горячих губ, чувствуя, как учащается пульс. Почти год – и он сам не мог в это поверить – Осадчий не касался женского тела, и этот невинный поцелуй мгновенно вызвал волну возбуждения. Желая продлить момент, он прикасался к ее губам снова и снова, не решаясь идти дальше. Ее сладкий и пьянящий вкус, казалось, забытый за долгие месяцы, по-прежнему отзывался дрожью в теле.

Наконец неохотно, едва ли не через силу, он оторвался от Евы:

– Я не должен… Тебе назначили постельный режим.

– Не беспокойся, мы его и не нарушим. – Ева нетерпеливым, порывистым движением притянула Никиту к себе. Влажный кончик языка коснулся рта, вызвав хриплый стон.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Ева лишь крепче прижалась к нему, инстинктивно находя языком общий темп, целуя с давно забытой пылкостью. Она чувствовала: каждая клеточка ее тела жаждала продолжения. Желание, скопившееся за десять месяцев, сгустилось, разливаясь по венам сладким покалывающим нетерпением.

Никита много раз представлял себе этот момент, лежа в своей постели в Сан-Франциско, но реальность оказалась лучше фантазий.

Одним движением он скинул одеяло, обхватил Еву за талию и под колени и положил на кровать, нависая всем телом и еще больше возбуждаясь, видя, как ее зрачки расширяются от предвкушения. Она была лишь в хлопковой блузе и коротких шортах, но прямо сейчас эта простая белая пижама заводила больше, чем все шелка и кружева в мире. Дрожащими от нетерпения руками он расстегнул первую пуговицу на ее воротнике, вторую, третью, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать тонкую ткань.

Снимая неподатливую одежду, Никита прошептал:

– Хочу смотреть на тебя вечность…

Целомудренная и одновременно чувственная, словно Даная Климта, Ева лежала перед ним абсолютно голая. Никита скользил влюбленным взглядом по округлой белоснежной груди, которая вздымалась в такт учащенному дыханию; по родинке в форме созвездия – маленькой Кассиопее внизу живота; по роскошным молочным бедрам и темному треугольнику волос. Издав тихий стон, Ева сжала в кулаке простыню и выгнулась навстречу. Никита видел, как под его взглядом набухают темно-розовые соски.

Склонившись над ней, он начал покрывать тело поцелуями, неистово, со всем пылом изголодавшегося любовника. Никита ласкал ее шею, спускаясь к ложбинке между ключицами; прикусывал дерзко торчащие соски; оставлял влажную горячую дорожку поцелуев на мягком животе; разведя бедра, жадно вдыхал ноздрями животный, горьковато-сладкий запах, и проводил языком по набухшим карамельно-розовым губам – сперва поддразнивая, а затем все глубже и сильнее, заставляя девушку извиваться на скомканных простынях.

Через несколько минут этой сладостной, доводящей до исступления пытки Ева с громким, до крика, стоном запустила руку в темные волосы Никиты, и тот, почти задыхаясь от нарастающего удовольствия, боковым зрением увидел бледно-зеленый след на ее запястье. Мысль, что Еве грозила опасность, слилась с яростью, вызывая новый виток возбуждения. Никита отчаянно целовал ее, словно надеясь, что его губы сотрут следы чужих рук.

– Я… Твой язык… Я больше не могу… – тяжело дыша, прошептала Ева, ладонью легко отталкивая голову Никиты. – Я хочу кончить, когда ты во мне.

Никита, проявлявший последние несколько минут чудеса небывалой выдержки, казалось, только и ждал этих слов. Одной рукой он расстегнул молнию, сбросил ставшие тесными джинсы, быстро надел презерватив. Ева стянула майку с его загорелого тела, в нетерпении подалась вперед бедрами и, обхватив Никиту ногами, направила его в себя.

Прикосновение твердого, увеличившегося члена к тугим, горячим стенкам вагины заставило Никиту закатить глаза. Фейерверки взрывались в его голове. Каждое из чувств обострилось троекратно: он ощущал ее запах, слышал каждый рождающийся в груди стон, видел, как капля пота падает с его лба на ее раскрасневшуюся кожу. Он сделал всего несколько фрикций – исступленно, в рваном ритме, и Ева выгнулась навстречу, сливаясь в спонтанном и таком желанном для них двоих единстве.

Увидев ее полуоткрытый рот, запрокинутую голову и почувствовав, как тесно становится внутри, Никита понял, что она вот-вот кончит. Он и сам еле мог сдерживаться. Звук соприкасающихся тел – плотный, тягучий – заполнил комнату. Через мгновение Ева задрожала, а затем замерла, издав полусдавленный вскрик.

Ее оргазм стал триггером: он может больше не сдерживаться. И без того быстрый ритм ускорился, он двигался одержимо, уже не чувствуя границ собственного тела, лишь ощущая, как растекается в бесконечном жаре. Один толчок, второй – и все его мышцы напряглись, чтобы спустя миг провалиться в опустошающую легкость.

Двое на кровати, в эту минуту далекой от строгих гостиничных стандартов: разбросанные подушки, скомканные одеяла, запах пота и секса, – тяжело, прерывисто дышали. К удовольствию примешивалась неловкая, но при этом волнующая мысль о том, насколько быстрым оказался их первый после разлуки секс.

Даже испытав оргазм, Никита не хотел выходить из нее, и их тела, мокрые и разгоряченные, сплелись на смятых простынях. Томный, безмятежный взгляд девушки скользил по его лицу. Ладонью она медленно, ласково провела по шраму на губе.

– Я люблю тебя, – прошептала Ева.

Никита почувствовал, что ради этого момента стоило жить.

Глава 39

Они не покидали гостиничный номер несколько дней, заново изучая друг друга. Точеное лицо Никиты, напоминавшее статую греческого бога, его руки, доставлявшие столько удовольствия, темные завитки волос, спускавшиеся к низу живота, – не было ни единого сантиметра его тела, который бы Ева не покрыла поцелуями. Воспоминания о похищении и шести сутках в тесном подвале, казалось, стерлись объятиями, ласками и жадными прикосновениями. В руках Никиты, окруженная родным, самым любимым на свете запахом, Ева расслабилась и уже не вздрагивала от каждого стука в дверь.

– Игорь просил передать, что ты теперь его новый кумир, – лукаво улыбнулся Осадчий и положил телефон на прикроватную тумбочку.

– Как у него дела? – потянулась в кровати Ева, подставляя макушку для поцелуя и жмурясь от удовольствия.

– Вообще-то мы не разговаривали больше месяца, но он услышал новости о фабрике и решил сам позвонить.

– Не разговаривали? Почему?

– Он был не в восторге от того, что я «потерял лучшую женщину в своей жизни». Между прочим, это почти дословная цитата. – На щеках Осадчего (или Еве сейчас показалось?) проступил едва заметный румянец.

– Что, прямо так и сказал?

– Да. И был абсолютно прав, – произнес Никита и коснулся губ, уже припухших от поцелуев.

Некоторое время они лежали молча, обнявшись, наслаждаясь вновь обретенной близостью. Ева с удивлением думала, что это один из редких моментов, когда она не борется с призраками прошлого и не изводит себя тревожной неизвестностью будущего, а целиком отдается настоящему: теплым рукам любимого мужчины, его размеренному дыханию, мягкости сатиновых простыней…

Опершись на один локоть, она слегка приподнялась в кровати – ровно настолько, чтобы видеть внимательные синие глаза и густые брови. Пальцами провела по короткой щетине, поднялась к высокому лбу, аккуратными движениями разглаживая новую, незнакомую ей морщину.

– Мммм… – от удовольствия Никита закрыл глаза.

Несколько минут Ева заботливо гладила лоб и виски, будто хотела прогнать тревожные мысли из его головы. Дыхание замедлилось, казалось, он уснул.

– Я все думаю о фабрике, – внезапно произнес Никита и открыл глаза. – На CNN нас назвали «хайтек-рабовладельцами». Теперь придется долго отмываться.

– Это несправедливо… Ты не должен отвечать за поступки Алекса.

– Все будет в порядке. – Никита коснулся губами ее запястья. – PR-служба уже работает вовсю. Я не собираюсь ничего скрывать, в суде выступлю как свидетель обвинения. В конце концов, хуже всего пришлось рабочим. Каждому из них мы выплатим компенсацию.

– Думаешь, этого будет достаточно?

– Не знаю. Игорь говорит, что медиа нас линчуют. Хорошо, он сам не считает меня злодеем в этой истории, – усмехнулся Никита. – Вообще, когда ты увидишь его, не узнаешь: повзрослел, работу нормальную нашел, девушку завел.

– И что, больше не ерничает над твоим всемогуществом? Я даже соскучилась по вашим пикировкам.

– Не волнуйся, скоро сама увидишь.

Никита сел в кровати, глядя на Еву с тщательно скрываемым волнением, и добавил:

– Послезавтра мы летим в Сан-Франциско. Ты ведь согласна?

* * *

Все тридцать шесть лет гиперответственность и напряжение были привычными способами Никиты контактировать с миром. Он не любил спонтанность и резкую смену планов. Был свято уверен, что настоящий успех заслуживают только праведные трудоголики, не расслабляющиеся до конца ни на серфинге, ни в клубе, ни посреди карнавала в Рио. Набивший оскомину американский девиз «no pain – no gain» проник ему под кожу, чтобы навсегда там остаться, как татуировка, сделанная в молодости, от которой и хотел бы избавиться, но уже не можешь.

Признание собственных успехов последние двадцать лет было для него недостижимо, этого слова из девяти букв в лексиконе Никиты Осадчего практически не существовало. Как не существовало, уж если говорить честно, и способности идти на компромисс. Но последний год научил многому, и не только его – по крайней мере, так хотелось думать.

Рядом с Никитой Ева тоже осторожно делала шаги по новой, неизвестной прежде территории, где можно было рассчитывать не только на себя. В тридцать два года она впервые примерила мысль, прежде недоступную: ее – достаточно. Неидеальной, местами раненой, ошибающейся, не заработавшей миллиарды, не ходившей по подиуму, без Нобелевской премии и «Грэмми», – достаточно. Не нужно пытаться заслужить любовь, сбивая руки и ноги до крови.

Рядом с Никитой Ева могла быть настоящей, хотя она и сама не до конца понимала, что именно вкладывает в это слово. Она с удивлением обнаружила, что порой их с Осадчим дуэт отлично работает по принципу «ключ в замок»: ее вечное чувство грядущей беды и его способность к деятельной заботе; его легкая алекситимия и ее умение разворачивать Никиту в сторону эмоций… Только лишь это объединяет их в пару? Или люди оказываются в отношениях, потому что за всеми внешними различиями таится глубоко спрятанное сходство? В конце концов, они с Никитой – дети, отчаянно нуждающиеся в родительской любви, признании и похвале, желающие быть замеченными…

Или же правда в том, что нас влечет к партнеру его темная сторона? Очевидно, Ева шла на знакомый «запах» отвержения: именно холодная часть Никиты была для нее понятной и, вопреки формальной логике, такой притягательной. Какая именно персональная тьма резонировала Никите, Ева точно сказать не могла. Возможно, ее «священный гнев» по отношению к мужчинам и манера соревноваться с ними, стремясь выиграть любой ценой, даже уничтожив противника, бросали вызов Осадчему и потому влекли его.

Однозначного ответа не было. Ясно только одно: Сан-Франциско станет испытанием их новообретенным отношениям.

Разумеется, Ева не питала иллюзий, что Никита в один момент избавится от желания контролировать каждый шаг и принимать решения за двоих, не советуясь с ней. Но вчера он, возможно, впервые спросил ее, а не поставил перед фактом – это давало надежду. Рано или поздно они научатся договариваться, искать компромиссы, дело лишь в цене – какими будут сопутствующие потери. Никита обрадовался, когда она согласилась лететь в Сан-Франциско – неожиданно, без возражений и споров. И девушка тоже предвкушала дни и ночи в Mon Trésor, наполненные смехом и поцелуями.

Признавшись ему в любви, Ева чувствовала себя одновременно и сильной, и уязвимой. Лишь в одном не было сомнений: эти три слова сделали ее свободной. Наконец-то вещи названы своими именами, и она абсолютно честна – с собой и Никитой. Конечно, ей хотелось бы услышать ответное признание, но Осадчий – точно не из тех, кто разбрасывается подобными словами. Ева это понимала и готова была ждать, надеясь, что не постареет к тому времени. Прямо сейчас она выбирала своего сложного мужчину, которого невозможно нарисовать только одной краской.

В гостиничную дверь постучали, и настойчивый звук не стихал почти минуту. В сумбурном ритме Ева не сразу разобрала припев I Was Made for Lovin' You. В животе у девушки заплясали бабочки, как только она поняла, что Никита помнит их общую шутку.

– Твоя американская виза готова. – Осадчий появился в дверях с довольным, заговорщицким видом, держа в руках паспорт. Вопреки манильской погоде и местным представлениям о прекрасном, он был одет в рубашку и пиджак.

– Ты такой нарядный. Баллотироваться собрался?

– Именно. Хочу понравиться своим избирателям. – Никита провел ладонью по ее предплечью, протягивая паспорт.

– Так быстро? – сперва удивилась Ева, глядя на документы, но потом, спохватившись, добавила с улыбкой: – Я и забыла, с кем имею дело.

– Сейчас напишу Эвелин, что завтра вечером мы будем дома.

– Чтобы нас ждали пирожные, посыпанные пыльцой фей, и шампанское из слез единорога? – не удержалась Ева.

– Да, и суфле из василиска, – Никита запрокинул голову и рассмеялся беззаботным, мальчишеским смехом.

Ева смотрела на него, такого живого, эмоционального, непосредственного в своем веселье, и впервые поймала себя на мысли, что Никита с Игорем на самом деле очень похожи. Это открытие почему-то обрадовало ее. Неужели ей наконец досталась та самая настоящая версия Никиты Осадчего, без наносного величия, земная, для внутреннего пользования?

– Я хотел предложить тебе полететь на Кауаи через неделю, – добавил Никита. – В декабре на острове Фестиваль огней, тысячи бумажных фонариков спускают на воду и отправляют в небо. Хочу, чтобы ты это увидела.

При упоминании острова Ева невольно покраснела, вспомнив, как влажный тропический воздух касался обнаженной кожи, запах разгоряченных соленых тел смешивался с тонким, пряным ароматом гибискуса, и как она кричала от удовольствия, когда они занялись любовью в первый раз. Будто прочитав ее мысли, он приблизился, обнял девушку сзади и легко, поддразнивая, прикусил мочку уха.

– Да, я тоже все помню. Это особенное место и для меня. – Никита оставил поцелуй на ее шее. – Пятого декабря к обеду мы будем там.

– Откуда такая точность? – Ева закрыла глаза и прижалась к нему ягодицами, чувствуя сквозь ткань растущую твердость.

Прерывистое, горячее дыхание Никиты коснулось ее шеи.

– Четвертого декабря у меня, – ловкая рука нашла ее грудь, и Ева запрокинула голову, – рождественский благотворительный ужин в Ritz.

– Ммммм, продолжай, – протянула Ева, покачивая бедрами, и было непонятно, хочет ли она узнать больше о благотворительном ужине или ждет, когда Никита сорвет с нее одежду.

– Я думал пропустить, но не могу, – пальцы дотронулись до ее соска, – тяжело быть желанным гостем.

– Мне уже искать вечернее платье? – Девушка выгибалась навстречу его ладони.

– Мммм, зачем? – Свободной рукой Никита начал расстегивать молнию на ее джинсах.

– Думаешь… мне сто́ит пойти туда голой? – прошептала Ева и, почувствовав мягкое прикосновение к своей горячей коже, издала приглушенный стон.

– Нет, я думаю, тебе сто́ит голой дожидаться меня дома. – Пальцы аккуратно раздвинули губы, круговыми движениями начали массировать чувствительный клитор.

– Какая жестокая благотворительность… Будешь там… совсем один… думать обо мне, – взяв ладонь Никиты в свою, Ева медленно направила его пальцы ниже, еще ниже, пока они не вошли внутрь.

Никита чувствовал, что долго не сможет сдерживаться. Его руки ласкали Еву, и каждое прикосновение отзывалось сладкой пульсацией в члене.

– Формально… я буду не один… Так хочу тебя… прямо сейчас…

– Неужели… эти скучные мужчины… в костюмах, – Ева двигалась в такт его пальцам, – развлекут тебя… лучше меня?

Ей тоже хотелось продолжения, но вместе с тем нравилось дразнить, растягивать игру. Она знала, как сильно Никиту заводит ее собственное возбуждение, и не сдерживала стоны.

– Адель Беар… вряд ли бы понравилось… – Никита тяжело дышал, расстегивая ширинку, желая войти в Еву сзади, – сравнение… со скучным мужиком.

– Адель?.. – Ева выгнула спину и бесстыдно развела ноги, больше не в силах ждать.

– Да… Моя «плюс один».

Ева вздрогнула, словно ее окатили ледяной водой, и замерла. Все возбуждение исчезло в одну секунду. Девушка выпрямилась, резко развернулась и сделала шаг в сторону, закрывая обнаженную грудь руками.

– Подожди… На следующей неделе… ты пойдешь на ужин с Адель Беар… улыбаясь и обнимая ее за талию… под вспышками камер? Пожалуйста… скажи, что я неправильно поняла, – сбивчиво произнесла девушка, глядя на Никиту, растрепанного, раскрасневшегося, не до конца соображающего, что происходит.

– Все не совсем так. – Он удивленно наблюдал, как Ева лихорадочно пытается застегнуть лифчик и натянуть майку.

– А как именно? Разве вы не будете выглядеть для всего мира влюбленной парочкой?

– Черт, Ева… Я ведь говорил, настоящие отношения на публику не выносят. Неужели ты думаешь, что я бы стал тебе врать?

– Но я не понимаю… Зачем это все? Почему ты не можешь пойти туда один?

Никита сделал глубокий вдох и, застегнув брюки, опустился на кровать, жестом пригласив девушку сесть рядом. Та резко мотнула головой.

– Послушай, пожалуйста. Моя PR-служба договорилась об этом еще несколько месяцев назад. Адель… У нее безупречная репутация: правозащитница, посол доброй воли ООН, спасает беженцев, жертвует миллионы… Ее обожают все. Это шанс для Soft Powers обелить себя, и я не могу его упускать.

– Я в курсе, кто такая Беар, не надо мне ее рекламировать. Но почему она соглашается? Она хоть знает, что все не по-настоящему?

– Господи, Ева, ну разумеется! За кого ты меня держишь? Адель нужна для дела, и она прекрасно это понимает.

– А понимаешь ли ты, что сейчас делаешь мне больно? – Ева чувствовала, что к глазам подступают слезы, и, как могла, старалась сдерживать их, осознавая, что ее реакция чрезмерна, но была уже не в силах остановиться.

– Я… Ева… – Никита в замешательстве мотнул головой, совершенно не находя слов. Слезы в глазах девушки вызывали у него такое щемящее болезненное чувство, что он был готов на все, лишь бы немедленно их остановить.

– Тебе не должно быть больно… ведь это… никак не касается наших отношений. Моя компания рискует развалиться из-за чертового скандала, и я делаю все, чтобы ее спасти, – голос Никиты становился все более раздраженным. – Если меня увидят рядом с Беар, сразу станет понятно, что я невиновен: она никогда бы не поддержала человека, замешанного в подозрительном дерьме. Пойми, это очень важный вечер, и для него мне нужен кто-то особенный!

Ева отшатнулась, словно ей дали пощечину.

Увидев, как исказилось ее лицо, Никита понял, что сказал ужасную, непростительную глупость.

– Пожалуйста… Я не это имел в виду… – Он попытался подойти к Еве и обнять ее, но та выставила руки вперед, не давая приблизиться. Еще никогда Никита не видел ее такой пугающе холодной.

– То есть ты собираешься расхаживать по красным дорожкам с этой… девушкой Бонда, изображая великую любовь во имя спасения компании… А меня как будто не существует? Такими ты представляешь наши отношения?!

– Ты ревнуешь, в этом все дело? – В голосе Никиты звучало недоумение, смешанное с обвинением. – Абсурд какой-то! Я выбрал тебя, и хватит уже строить безумные теории в своей голове!

– Выбрал, но все равно прячешь?!

– Для твоей же безопасности! – вспыхнул Никита. – Алекс знал, что ты моя девушка, и к чему это привело? Я задыхаюсь от одной только мысли, что кто-то может навредить тебе!..

Осадчий лихорадочно потер руками виски и более спокойным голосом добавил:

– Ты даже не понимаешь, насколько не готова ко вниманию целого мира. Почему Игорь никогда не говорит, что мы братья? Да потому что хочет жить нормальной жизнью! А ты упрямишься, словно ребенок, и не слушаешь меня.

– Единственный ребенок здесь – ты. Причем жестокий и эгоистичный, – с тихим отчаянием произнесла Ева, взявшись за дверную ручку.

Подняв голову, Осадчий смотрел, как удаляется ее силуэт в длинном гостиничном коридоре. В беспомощной ярости он прокричал вслед:

– Хочешь быть со мной – привыкай. Не я придумал эти правила!

* * *

Ева бежала вдоль набережной Пасига не оглядываясь, чувствуя, как сильно колотится сердце. Широкая река пересекала почти всю Манилу, и десятки самодельных лодочек, катеров и ветхих теплоходиков проплывали по зеленой мутной воде. Яркие граффити на бетонных парапетах смотрели с сочувствием. Запыхавшись, она наконец остановилась и села на скамейку напротив одного из них – огромной, почти зловещей синей рыбьей головы с пустым глазом.

Девушка подумала, что если бы курила, то прямо сейчас сигарета не помешала бы. Еще час назад она, полная надежд и абсолютного, пронзительного счастья, со свойственной влюбленным горячностью планировала провести с Никитой всю оставшуюся жизнь. А теперь сидит здесь – прохладный ветер дует прямо в лицо и забирается под тонкую майку – и не имеет ни малейшего понятия, что будет дальше с ней и с ними обоими.

Как же до этого дошло?

Поежившись, девушка откинулась на деревянную спинку скамейки. Болезненные, ранящие воспоминания нахлынули против воли.

Еве четыре года. С самого утра мама наряжает ее: несколько раз перевязывает бант, чтобы тот пушистым облаком лег на макушке, достает из шкафа голубое, обшитое накрахмаленным кружевом платье, надевает украшенные тесьмой белые носочки. Новые лаковые туфли с непривычки натирают ногу, но Еве так нравится блеск, что она готова чуть ли не спать в них.

Необычно собранная, напряженная, Аврора крепко держит ее за руку. Вот и полутемное здание университета – огромное, холодное, оно пугает малышку. Стук лаковых туфелек по каменному полу разносится протяжным эхом. На пятом этаже в длинном пустом коридоре сидят на подоконниках студенты. Аврора останавливается, внимательно рассматривая дочь, и нервным движением затягивает бант. Через несколько минут массивная деревянная дверь открывается, и из аудитории выбегает толпа шумных студентов. Ева чувствует, как Аврора все крепче сжимает ее ладонь.

Наконец коридор пустеет, и в дверном проеме появляется высокая мужская фигура. Темно-каштановые волосы, серьезный умный взгляд, пиджак из твида, какой обычно носят профессора, коричневый портфель из кожи. Все в нем выдает человека заслуженного, благополучного, с иностранными командировками, просторной квартирой и дачей в академическом поселке недалеко от столицы.

Мужчина на секунду замирает, встретившись взглядом с Евой, а затем, резко ускорив шаг и не отрывая глаз от пола, проходит мимо.

– Павел, это же твоя дочь! – разносится по коридору отчаянный крик Авроры.

Девочка хочет догнать странного незнакомца и заступиться за маму, но лишь испуганно стоит, вжимаясь в холодную стену, пока мужчина не исчезает из виду. Только спустя годы она поймет, что это был ее отец.

Резкий скрежет вывел Еву из тягучего забытья, она открыла глаза и непонимающим взглядом обвела набережную. Высокий худощавый подросток лет двенадцати упал с велосипеда, врезавшись в бордюр, громко ругнулся и, потирая разбитый локоть, поехал дальше.

В то лето, когда Еве исполнилось двенадцать, она неожиданно для всех сильно выросла. В танцевальном классе, куда она ходила три раза в неделю, в любую погоду и с неизменной радостью, ее встретили смешками. Преподавательница, пробежав оценивающим взглядом по девочке, ставшей заметно выше своего партнера, да и вообще всех мальчиков в группе, отвела ее в сторону и разочарованно бросила: «Ты, пожалуйста, больше не приходи. Очень негармонично смотришься в паре с Глебом. Некрасиво». Втянув голову в плечи, Ева сумела пробормотать только: «Извините», и с тех пор никогда не возвращалась в большое стеклянное здание с потертым паркетом.

В шестнадцать лет девочка надеялась полететь в Норвегию. Программа обмена со школьниками из Бергена, ради которой она зубрила английский днем и ночью, казалась чуть ли не единственным светлым пятном в жизни. С улыбчивой, веснушчатой Гретой Ева переписывалась почти полгода и уже представляла, как проведет весну в норвежской семье, а новая подруга будет гостить у нее все лето. За два месяца до сбора чемоданов девочку неожиданно вызвала завуч: «Воронецкая, неприятно такое говорить, но ты поехать не сможешь. Мы посоветовались с директором, и ты, конечно, молодец, хорошо говоришь по-английски, но в Берген полетит Вероника Кудина. Пойми, пожалуйста: нельзя, чтобы гости из Норвегии жили в вашей захудалой однушке. Мы не можем опозорить школу». Чуть не провалившись сквозь землю от унижения, девочка даже не сумела возразить. Под диктовку завуча она написала письмо, попрощавшись с Гретой.

С ранних лет Ева стыдилась себя. Ядовитое чувство, которое вложили в нее взрослые, парализовало, не давало защищаться и, в конечном счете, мешало жить. Ее столько раз не выбирали, что девушка привыкла считать это нормой. В какой момент она взбунтовалась? Точно неизвестно. Этот путь складывался из десятков и сотен маленьких шагов. Не пойти на день рождения к однокурснику, в которого ты безответно влюблена, чтобы не видеть, как он целует другую. Не соглашаться на мизерную зарплату просто потому, что боишься претендовать на большее и «в журналистике не разбогатеешь». Не терпеть в отношениях «тебе надо похудеть» и «надень другое платье», сказанных якобы с заботой. Не быть удобной для всех, не зарабатывать чужое одобрение ценой собственного достоинства.

Ветер на набережной из прохладного становился неприятным, колючим, словно прогонял ее, торопил принять решение. Поежившись, девушка поднялась со скамейки. Прямо сейчас Ева, как никогда, чувствовала силу постоять за себя. Она больше не маленькая девочка, которая будет молча подпирать стену, пока ей делают больно, и Никита должен узнать об этом.

* * *

– Где ты так долго была? Ты же знаешь, здесь небезопасно, когда стемнеет. – Осадчий стоял в дверях, скрестив руки на груди.

Его пристальный, сверлящий взгляд напомнил Еве о самой первой встрече. Тогда Никита показался ей болезненно властным, привыкшим раздавать команды, и прямо сейчас девушка с раздражением подумала, что он никогда от этого не излечится.

– Мне хотелось побыть одной, – тихо произнесла Ева и, пройдя мимо него, закрыла дверь номера.

– Ты могла хотя бы взять с собой телефон, – упрек в его голосе смешался с тревогой. – Я уже хотел звонить в полицию и…

– Никита, перестань. Это все неважно. Нам нужно серьезно поговорить.

Девушка прошла в глубь комнаты, непривычно собранная, с высоко поднятой головой. И лишь по тому, как напряглись ее плечи, можно было понять, что она собирается принять действительно важное решение. Это заставило Никиту нервничать: помрачневший, старающийся унять раздражение, он пошел вслед за ней.

И без того просторный номер показался Никите огромным, словно их с Евой разделяли не пара метров, а километры и километры невысказанных обид. Откуда они взялись и почему так быстро завладели обоими, уже не имело значения. Словно в «Джуманджи», ядовитые корни оплетали их с катастрофической скоростью, не давая приблизиться друг к другу. Двое внимательно смотрели глаза в глаза, не произнося ни слова, и наконец Осадчий не выдержал давящей тишины и неизвестности:

– Если ты про ревность к Адель, то я не знаю, что еще сказать. Это просто часть моей работы.

– У меня было время подумать. Я правда… не ревную тебя, – Ева сама удивилась, с какой легкостью это произнесла. Жизнь иногда совсем не кинематографична: ты говоришь слова, требующие предельной честности, а потолок не рушится, молнии не рассекают горизонт, и даже Солнце не сходит с орбиты. Сделав жадный вдох, она продолжила:

– И мне не нужны вспышки фотокамер, я не самый тщеславный человек. Да, я не готова к публичности, тут ты прав. Но дело в другом. Ты заставляешь меня чувствовать себя второсортной, – голос девушки стал тихим, в нем звучала неприкрытая боль. – Ранит не то, что ты не берешь меня на светский ужин, а то, что я недостаточно хороша для тебя.

Ева обхватила себя руками, стараясь собрать все силы, чтобы закончить тягостный разговор.

– Ева, ты неправильно поняла… – Никита сделал шаг навстречу и замер на полпути, глядя в серые, словно грозовые тучи глаза.

– Я все правильно поняла! Но уже устала быть удобной, устала быть невидимой. Я больше не дам себя прятать, нет! Если хочешь, чтобы наши отношения продолжались, перестань демонстрировать публике фальшивых женщин.

Ева даже не догадывалась, что те часы, пока ее не было, Осадчий, сперва вышагав несколько километров по номеру, провел в хаотичных поисках по всему городу. И тревогу за Еву, оставшуюся без охраны в небезопасной, как ему думалось, сумеречной Маниле, он привычным образом переплавил в злость. Прозвучавшие сейчас обвинения казались несправедливыми, граничащими с абсурдом. Он что, старался изо всех сил, бросил дела и примчался с другого континента, чтобы услышать в ответ, как она «устала» и «страдает в отношениях»?

Ева не знала, что поднесла спичку к разгорающемуся пламени.

– Это шантаж? Ты же в курсе, что я не люблю, когда мне указывают? – процедил сквозь зубы Никита.

– Боже, серьезно, и это вся твоя реакция? Опять мерещится, что посягают на священную власть? Мне больно, а ты…

– А я не терплю манипуляций. Не нужно пытаться перекраивать меня под свои чертовы недостижимые лекала.

Ева смотрела на Никиту, не скрывая разочарования. Тишина становилась вязкой, наэлектризованной. Наконец она, бледная как мраморная статуя, отчеканила:

– Значит, четвертого декабря ты будешь сидеть за столиком с Адель Беар? – вопрос больше походил на утверждение.

– Да. Никто и никогда не может диктовать мне свои условия. Даже ты, Ева.

Девушка медленно, обессиленно села на пол, прислонившись спиной к жесткой спинке кровати, которая еще хранила отпечатки их разгоряченных тел, и закрыла руками лицо. Она не плакала. Опустошающее, оглушительное осознание обрушилось на нее, высасывая жизнь, словно дементор.

– Как же я не видела этого раньше… Искренне верила, что смогу тебя «расколдовать»… Но это невозможно! Люди не сказочные создания, чтобы их расколдовывать… Ты же просто не способен на близость. Всю свою жизнь устроил так, чтобы никого в нее не впускать. Поэтому твои отношения всегда были либо фикцией, либо тайной. Но хочешь правду? Ты не женщин стремишься обезопасить, а сам прячешься от того, что делает тебя уязвимым, – настоящей привязанности.

Никита содрогнулся, словно его ударили в солнечное сплетение.

– Самое смешное, – горько усмехнулась Ева, даже не глядя на него, – когда мы познакомились, я ведь была уверена, что это я тебя недостойна: никому не известная, ни разу не модель, не здороваюсь за руку с Биллом Гейтсом. Слишком обычная. А на самом деле… Это ты не можешь дать мне главного.

– Я готов дать тебе все – все, что у меня есть.

– Но речь не о домах, машинах и островах. Я хочу, чтобы меня выбрали. Показали, что я значима. Взяли на чертов ужин! А не заставляли врать и подыгрывать в странном спектакле, когда я не понимаю, где ты настоящий, а где играешь вымученно идеальную роль для других.

– Ева, это какой-то странный спор, и он зашел слишком далеко. Пойми, я выбираю тебя. Я… тебя люблю.

Подняв голову, девушка увидела, что в васильково-синих глазах стоят слезы. На его безупречно красивом лице, словно вылепленном гениальным скульптором, застыло отчаяние. Как много раз она касалась этих скул, проводила по линии четко очерченного подбородка, целовала губы, пахнущие обещанием счастливой жизни. Горячность и пронзительная нежность Никиты, благородство и непреклонность, удивительная щедрость и жесткость… Прядь каштановых волос на побледневшем лбу… И этот запах, невыносимо родной запах… Она запомнит его таким.

Ева встала в полный рост, подошла к Никите настолько близко, что можно было увидеть серебристые капли на ее ресницах, и, задыхаясь от невыплаканных слез, прошептала:

– Я не верю, что ты способен любить.

Эпилог

Декабрь навалился на город тяжелым серым одеялом, и свинцовое небо висело так низко, что, казалось, можно было задеть его макушкой. Дни, одинаковые, бесконечные, тянулись друг за другом, и Ева даже не заметила, как наступило время предновогодней вечеринки в офисе.

В темное зимнее время сама природа подталкивала к тому, чтобы завернуться в кокон и уютно и безопасно провести время в своей норе. Именно этим и занималась Ева последние два дня. Она даже устроила себе сутки digital-детокса: выключив телефон, отправилась в СПА с твердым намерением не листать ленты соцсетей. Поверьте, это работает даже лучше корейской альгинатной маски для лица.

Тщательно высушив волосы, напевая «Don't shoot me Santa Claus…», она медленно, неспешно собиралась, разрешив себе и вовсе не идти на корпоратив, если в последний момент передумает. На кровати лежало лаконичное платье винного цвета на бретелях и кожаные лодочки – в тон, без каблука. Из зеркала смотрело спокойное, но слегка грустное отражение тридцатидвухлетней женщины, у которой выдался не самый простой год. «А ведь ты отлично справилась, Ева. И выглядишь ничего», – она провела пальцами по кончикам недавно подстриженных волос.

На этот раз подводить итоги года Еве не хотелось, ведь первого января не начнется новая история, – уж она-то знает. Поэтому прямо сейчас она выбирает настоящую, пусть и неидеальную жизнь, где хватает места и достоинству, и неуверенности… Сложные отношения с телом, разочарование в самом концепте happily ever after, способность опираться на себя – она берет свою жизнь целиком, не желая менять на другую. В конце концов, из булочки с маком не выковыривают мак, иначе это уже совсем другое блюдо.

Пришло время вызывать такси, а вместе с ним и возвращаться в цифровую реальность. Ева ввела четырехзначный пароль и бросила телефон на покрывало. Спустя всего пару секунд звук упавшего с кровати гаджета заставил девушку оглянуться, и она со все возрастающим удивлением смотрела, как он, словно ожившее насекомое, практически ползет по ковру, захлебываясь в потоке вибрации. Десятки, тысячи уведомлений хаотично возникали на экране, сменяя друг друга. Девушка с опаской взяла телефон, который не прекращал дрожать в ее ладонях, словно пойманная птица. Сотни комментариев, запросов в друзья, несколько тысяч упоминаний во всех социальных сетях – и с каждой секундой их становилось все больше. «Что происходит?! Какое-то безумие…»

Ева нажала на первую попавшуюся ссылку в одном из сообщений. Выпуск The Very Late Show, вышедший в эфир десять часов назад, собрал уже тридцать два миллиона просмотров, и в каждом втором комментарии упоминалось ее имя. Она включила видео, даже не успев остановить себя, и вздрогнула, услышав знакомый голос.

Никита Осадчий сидел на диванчике напротив Маргарет Робинс и Майкла Бернингера, чьи лица были хорошо знакомы каждому американцу, а на заднем плане сквозь прозрачное окно виднелась огромная панорама вечернего Нью-Йорка и звездно-синяя надпись с названием шоу.

«…И вчера Алексу Уайту предъявили обвинения, ему грозит до десяти лет тюрьмы», – произнес Никита, и его серьезное, непроницаемое лицо появилось на экране ее смартфона. Почти незаметная голубая венка билась у левого виска – Ева знала, это явный признак того, что Осадчий изо всех сил сдерживает внутреннее напряжение.

В странном тягучем оцепенении девушка не слышала, о чем говорит Никита и как перешучивается с ведущими. Мимо ее сознания проплыли обсуждения будущего Soft Powers, предстоящих судов, показаний Лоры Романофф и даже прямое включение с Ноуа Диасом из Манилы… Поток уведомлений на телефоне не уменьшался, а наоборот, множился, становясь сюрреалистично бесконечным. Звук входящего звонка выдернул Еву из этого почти магического транса. Даже не обратив внимания на незнакомый номер, она сбросила его. До конца видео оставалось чуть больше минуты.

– Маргарет, Майкл, сколько человек сейчас смотрят нашу программу? – Никита едва заметно напряг плечи, сохраняя при этом непринужденное выражение лица.

– Ээээм… Около двадцати миллионов в США и еще столько же по всему миру, если, конечно, продюсеры не врут, – попытался отшутиться Майкл.

– Отлично. Я хочу сделать заявление.

– Последний раз в этой студии делали заявление, когда объявляли импичмент. Никита, вы уверены? – иронично улыбнулась Маргарет, и на лице ее не дрогнул ни единый мускул, хотя этого совершенно точно не было в сценарии.

– Абсолютно уверен. В какую камеру я должен смотреть?

– Сюда, пожалуйста.

По студии пронесся взволнованный шепот зрителей.

– Откровенные признания на публику – не мой конек, будем честны. Надеюсь, та, ради которой я это делаю, меня услышит… Я думал, что защищаю ее, но в итоге причинил боль лучшей женщине на свете. Пора исправить эту ошибку.

Оператор выхватил крупным планом лицо Никиты, с которого наконец слетела маска напускной невозмутимости. Глядя прямо в камеру, он произнес:

– Ева Воронецкая, я люблю тебя. И, как бы старомодно это ни звучало, официально прошу стать моей девушкой.

Потрясенная Ева выключила видео, даже не дослушав восторженную волну «Awww», пронесшуюся по аудитории. Застряв на стадии отрицания, она повторяла про себя: «Не может быть, нет, это какой-то пранк…» Но нелогичная, взявшаяся словно из ниоткуда надежда заставила сердце забиться чаще. Кровь прилила к лицу, шее и даже кончикам ушей, звон в голове заполнил всю комнату, и Ева не сразу разобрала, что стук ее сердца заглушает зовущий ритм I Was Made for Lovin' You, который прямо сейчас кто-то четко и решительно выстукивает с обратной стороны ее входной двери.

Продолжение следует…

Content

Полин Лиман
Шанс #3

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Часть третья

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог