Максимилиан Неаполитанский

В чем истина?

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Максимилиан Неаполитанский, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Введение

Едва начав исследовать современную философию, я столкнулся с двумя проблемами. Во-первых, мне всегда представлялось, что философия – наука о прошлом, поэтому она закончилась максимум где-то в середине XX века. Оказалось, это не совсем так.

Тогда я допустил, что современные философы выпускают книжки не только по истории своей науки. И тут обозначилось «во-вторых»: выяснилось, мне нечего прочесть по современной философии. Порог входа в литературу оказался слишком высоким для того, кто не занимается философией много лет: сложно понять термины, контексты, уловить проблемы, узнать концепции и определить, с чего начать и какие собственно тексты изучить.

Первая проблема может показаться надуманной, однако по опыту могу сказать: философия в общих представлениях часто действительно является дисциплиной прошлого – якобы ответы на ее вопросы давным-давно найдены. Одна из целей книги «Вчемистина?» – опровергнуть это заблуждение и показать, что философия – всегда как минимум о настоящем, а часто – и о будущем. Она не заканчивается, когда разрешены старые и будто бы забытые проблемы. Философия непрерывно ищет возможности и новые способы продолжить осмысление мира, человека, общества, науки, политики, природы.

Вторая проблема – понимание реалий современной философии – более насущна. Чтобы решить ее, этой книге пришлось стать одновременно и введением в эту науку, и кратким путеводителем по ней. Есть немало текстов, кратко пересказывающих историю философии или популярно излагающих ее основные учения. Однако авторы такой литературы почти никогда не добираются до ныне здравствующих или хотя бы живших и творивших во второй половине прошлого столетия мыслителей. «Вчемистина?» закрывает лакуны и направляет к современности – неожиданной, захватывающей и опасной.

Цель этой книги – не создать гигантское полотно, разместив на нем все происходящее в современной философии, а показать крупным планом элементы, без которых ее просто невозможно представить. Вместо огромной настенной карты мира – внушительной толщины атлас контурных карт.

Контур современной философии

У слова «философия» множество значений, которые обычно рассматривают в комплексе и не пытаются выбрать из них какое-то одно. Философия – это и историческая любовь к мудрости, и современное производство концептов, и универсальное мышление о мышлении, и многое другое.

С определением современной философии как науки еще сложнее. На страницах книги «Вчемистина?» имеется множество прямых и косвенных намеков на такое определение; их можно заметить, найти, собрать и переформулировать лично для себя. Но лучший способ познания – это подумать самостоятельно.

Немного опережая события, дам несколько характеристик, которые обозначат контур современной философии. Он, возможно, впоследствии превратится у читателей во вполне конкретный образ.

Современная философия как стержень гуманитарных исследований

Современную философию можно смело назвать «общей современной теорией» – в широком смысле. На философию опирается множество гуманитарных и общественных наук: и антропология, и социология, и литературоведение, и этнография, и искусствоведение. Философия, являясь современной теорией, представляет собой методологическую рамку этих наук и позволяет им перейти к практике.

Современная философия – это о практике

Пережив исторические и политические кризисы XX века, столкнувшись с «концом истории» и ее возвращением в виде новых катастроф, философия утратила возможность продолжать существование в башне из слоновой кости и не обращать внимания на общественную жизнь. Современная философия утверждает: следует думать не только о теоретических проблемах. Нет авторов, отделенных от своей эпохи. Нет знания, которое не оглядывалось бы на власть. Конечно, только на это ориентируется далеко не каждый философ. Однако именно таков настрой современной философии.

Современная философия расширяет пределы классической

Философия уже вышла за границы традиционных представлений. Раньше она была достоянием только мыслителей и сосредоточивалась исключительно на себе. Теперь же в поле зрения попадают разнообразные и разноплановые явления: от блокбастеров и супергероев до выставок современного искусства. Сегодня никто не обходится без опоры или хотя бы упоминания современных философских концептов.

Что это значит для нашего путешествия в философию?

Книга «Вчемистина?» посвящена современной философии – примерно с начала XX века до наших дней, однако мы будем заходить и немного дальше в прошлое. Все характеристики, данные выше, значат одно: современная философия – подвижное и живое существо, не ограниченное всяческими «измами» вроде «постмодернизма», «постструктурализма», «метамодернизма» или какими-нибудь еще.

Как устроена эта книга

Во-первых, это эксплейнер

Если загуглить это слово, то ответ будет примерно таким: «Эксплейнер – короткое рекламное видео, знакомящее потенциальных клиентов с продуктом, услугой или компанией».

Будь возможность представить в таком виде всю современную философию – насколько счастливее стала бы жизнь! Но философия с трудом помещается в рамки рекламного ролика.

Слово «эксплейнер» перешло в науку относительно недавно, но уже прочно ассоциируется с ее популяризацией. Теперь даже можно стать эксплейнером, объясняющим сложное простым языком. Такие люди читают лекции и дают интервью; эксплейнеров приглашают на телепередачи и YouTube-стримы.

Если бы «Вчемистина?» была человеком, она бы занималась именно этим: показывала, как все работает; объясняла, зачем оно нужно и почему интересно. Книга, конечно, не может вступить в диалог или ответить на появившиеся вопросы, но зато вполне способна рассказать самое важное о современной философии, об актуальных идеях и людях, которые этой наукой занимаются.

Главная задача эксплейнера – объяснять: не теряя сути, по возможности кратко и ясно. Именно такая задача и стоит перед этой книгой.

Во-вторых, это атлас

Меня всегда вдохновляли атласы и книги, созданные по тому же принципу. Самый свежий пример – недавний «Нефть. Атлас петромодерна» Александра Клозе и Беньямина Штайнингера.

Эта книга – междисциплинарное исследование нефти, одного из важнейших полезных ископаемых, и того, как именно она определяет нашу жизнь. Авторы составили книгу из множества небольших сюжетов, историй, зарисовок и кратких пересказов идей.

Клозе и Штайнингер пишут:

«Атлас образует пространственную и визуальную форму знания, книгу, по которой скорее блуждают, нежели прочитывают ее от начала до конца, которую открывают в каком-то месте и уже оттуда листают дальше; это ландшафт, по которому бродят туда и сюда, но также и рудник, из которого извлекают взрывоопасные сокровища»[1].

Книгу «Вчемистина?» можно читать не от начала до конца. По ней лучше бродить, путешествовать, искать новое и вспоминать старое. В книге нет сюжета, а современная философия не предстает в ней как нечто целостное. Она состоит из множества концепций, дискуссий, персонажей, личных историй, ссылок на другие книги.

Чтобы путешествие было интереснее и способствовало погружению в тему, атлас разделен на пять глав, в которых описаны идеи и проблемы; лица и персонажи; главные книги и тексты; ключевые понятия современной философии и, наконец, даны советы.

Эксплейнер можно листать и читать с любого места, не боясь заблудиться или что-то пропустить. В каждой части есть перекрестные ссылки, которые помогут перемещаться между темами и прояснять непонятое.

Если вы захотите расширить границы и обратиться к текстам, на которые книга опирается, то в конце представлен большой список источников и рекомендованной дополнительной литературы.

В-третьих, это антифилософская книга

Философия в привычном смысле – это нечто сложное, возможно, возвышенное и уж точно отстоящее от реальной жизни и не совсем понятное. Исходя из сказанного, книгу «Вчемистина?» можно назвать положительно антифилософской. Таковой ее делает стремление объяснить сложное и проиллюстрировать абстрактные идеи конкретными примерами.

Как говорил Жиль Делез, один из ключевых персонажей этой книги, философии нужна «не-философия[2]». Благодаря ей наука может пройти проверку и показать, насколько она жизнеспособна за пределами узкого круга специалистов и историков.

В книге нет долгих вступлений, бесконечных переходов от одной проблемы к другой, замысловатого стиля научных трактатов и многого другого, что часто отпугивает от философской литературы.

«Вчемистина?» прежде всего о том, как размышлять о современной философии, как разглядеть проблемы, правильно критиковать идеи прошлого и немного предсказывать будущее.

Можно ли читать эту книгу без знания философии

Есть мнение, что без знания истории науки невозможно заниматься современной философией. Мне такая позиция совсем не близка: как минимум, она повышает опасность так и не добраться до наших дней, завязнув в изучении классических трудов. А ведь именно они аккумулируют опыт прошлого и позволяют увидеть его в мельчайших подробностях, но сжатым и более ярким.

Современная философия, таким образом, поражает сразу несколько целей: позволяет узнать и понять актуальные идеи, изменившие облик науки, а также увидеть, как она работала в прошлом. В результате происходит «спонтанная философская революция».

Так в чем же истина?

Этот вопрос в контексте современной философии звучит достаточно провокативно. До XX века он был главным в западной философии, и именно к нему обращались чаще всего, пытаясь найти новые ответы. Эти поиски со временем не прекратились, но вот понимание истины в философском смысле претерпело значительные изменения.

Философия перестала охотиться за собственно истиной – вместо этого она стала отвечать на критические вопросы о ней. Так же изменился и философский взгляд на научную объективность.

На страницах этой книги истина присутствует в самых различных контекстах и ситуациях. Самое главное в разговоре – вопрос, с которого начинается удивление, исследование и сама философия: а в чем же, собственно, истина? Вопрос по большей части риторический, значит, на него можно и не отвечать. Однако то, что он возник, играет важнейшую роль в любом философском поиске. Можно сказать, истина – в самой жизни. И тогда стремление жить и заниматься философией будет одним из главных ответов на основной вопрос этой книги, о чем в разных формах говорит опыт актуальной мысли.

Само название «Вчемистина?» принадлежит моему другу и коллеге Эдуарду Карякину, создателю студии коммуникаций в культуре «СутьМедиа» и преподавателю философии. Изначально так назывался наш просветительский проект на базе философского факультета Русской христианской гуманитарной академии им. Ф. М. Достоевского в Санкт-Петербурге. Со временем название «Вчемистина?» стало ассоциироваться с чем-то большим – определенным комьюнити, открытыми встречами, лекциями, обсуждениями; наконец – с подробными исследованиями современной философии, вдохновившими на написание этой книги.

Глава 1. Явления современной философии

О чем пойдет речь

В этой главе описаны проблемы и концепции современной философии – от постгуманизма до религиозной философии после смерти Бога. Некоторые идеи связаны друг с другом, но чаще представляют собой различные и непохожие явления, течения и тенденции.

Как читать

Глава начинается с обсуждения постмодерна, который ассоциируется с началом современной философии, однако начинать читать можно с любого момента, ведь повествование не сводится к каким-то определенным «измам».

Начинайте читать с того места, за которое зацепился взгляд: если вас привлекла сама идея, ее название, связанный с ними вопрос. А возможно, вы о чем-то подобном где-то когда-то слышали? Если вас совсем ничто не зацепило, то можно перевернуть страницу и вернуться к ней позже, когда появится больше контекста – уже из других глав.

Дополнительно

Для главы 1 особенно важны первоисточники и книги, подробнее рассказывающие о той или иной идее, – они приведены в конце книги в разделе «Дополнительная литература».

Постмодерн в философии

Постмодерн – не просто термин из учебников по истории философии XX века и не только слово, которым можно обозначить «все современное». Постмодерн – это вполне конкретная ситуация в науке и философии, которую наблюдал французский мыслитель Жан-Франсуа Лиотар. Он описал ее в книге «Состояние постмодерна». Вот шесть его верных признаков, которые позволят определить, в какую ситуацию вы попали.

1. Крах метанарративов

Нарративы – это истории. Метанарративы – это большие истории. Среди них – философские системы, идеология, наука, религиозные течения, энциклопедические знания. И постмодерн им не доверяет.

На это повлиял в том числе травмирующий опыт событий XX века. К примеру, масштаб репрессий, к каким может привести идеология в тоталитарном государстве. С другой стороны, «большая культура» не спасает от соблазнов зла и утраты морального облика – и это тоже показал XX век.

2. Языковые игры

Знания, наука, метафизика зависят теперь не от стремления установить их объективность или добраться до истины. Нынче все определяют языковые игры и интерес к ним. Для них, конечно же, важны маски. Изменилась игра – поменялось знание. По Лиотару, научное знание и научные теории зависят от языковых игр, лежащих в их основании. Изменятся они – поменяются и теории.

Лиотар оттолкнулся от идеи Людвига Витгенштейна о конвенции в языке, благодаря которой мы можем понимать друг друга (концепция языковой игры изложена им в поздней, опубликованной уже после смерти работе «Философские исследования»). Лиотар наложил понятие языковой игры на политический и социальный контекст.

3. Эффективность определяет знание

Большая часть очевидных способов верифицировать знания не работает. Однако, как ни странно, знание и наука продолжают существовать. Как же удостовериться, что они верны? Ответ: через их пользу и эффективность. Именно так работает современная система грантов в научных исследованиях. Грант выдается только тогда, когда исследование признают полезным и значимым для общественности. Это касается и гуманитарных наук.

4. Постистория

Историческая наука и история как таковая – варианты метанарратива, продвигающие общую идею линейности времени. Постмодерн уходит от сосредоточенности на единой истории и обращается к фрагментированному времени.

Так, в учебниках история человечества часто представляется как непрерывный процесс, в котором все логично связано: одно событие является причиной другого. При таком подходе одни факты попадают в поле зрения исторической науки, а другие – нет. Часто выбор определяется установками авторов или институций, которые и формируют единый нарратив.

5. Недоверие к правилам

Для постмодерна важно, кто именно определяет знание и что вообще необходимо знать. Вопрос связан с властью и управлением – ответ устанавливает правила познания для наук, философских исследований, порой даже для повседневной жизни. Однако не всем существующим правилам следует доверять.

6. Против обобщений

Главный враг постмодерна – обобщения и универсализм. Отсюда и ключевой принцип: сегментированность и раздельность во всем и везде – в обществе, культуре, мире. Мы уже можем наблюдать, как эта идея стала частью повседневности: больше нет монолитного субъекта, собравшегося вокруг единой идеи, но есть субъект множественный, расщепленный.

Лиотар о производстве знания:

«Знание производится и будет производиться для того, чтобы быть проданным, оно потребляется и будет потребляться, чтобы обрести стоимость в новом продукте, и в обоих этих случаях, чтобы быть обмененным»[3].

Постгуманизм: что случилось с человеком?

У понятия «постгуманизм» имеются разные синонимы – «постантропоцентризм», «постчеловеческая философия» и другие. Они отражают суть явления, цель которого – показать значительные изменения положения человека в современном мире. Эта явная тенденция охватывает многие гуманитарные и социальные дисциплины, которые утверждают конец исключительности человека в этом мире.

Есть ли история у постгуманизма?

Постгуманизм как мировоззрение продолжает линию, начатую Ницше в конце XIX века. Прошлый, XX век прошел под знаменем «смерти Бога». Эта стратегия развивалась и предлагала схожие «смерти»: автора, бытия, природы, больших нарративов и, конечно, человека как венца творения.

Как писал Мишель Фуко, «человек как конструкт – изобретение недавнее, скоро он будет стерт, как лицо, начертанное на прибрежном песке»[4].

→ Главные идеи Фуко

Постгуманизм отталкивается именно от этой идеи: философская смерть человека – исторический факт; после нее нужно продолжать производство концептов, анализировать трансформации, происходящие в среде, окружающей человека (или постчеловека), в технологиях и обществе.

Постгуманизм и трансгуманизм – это одно и то же?

Понятия постгуманизма и трансгуманизма часто считают практически идентичными. Однако это неверно, и ключевое различие этих мировоззрений состоит как раз в отношении к человеку.

Трансгуманизм сохраняет центральное положение человека в мире и видит в нем главного героя многочисленных процессов. Да, человек несовершенен физически, и его тело и сознание могут быть улучшены, но он все равно «есть мера всех вещей»[5].

→ Чем постгуманизм отличается от трансгуманизма?

Изменения, на которых сосредоточен постгуманизм, происходят на концептуальном уровне. Такова, к примеру, попытка понять, какую роль в философии играют «нечеловеческие» действующие субъекты (акторы): неодушевленные предметы, растения, животные – и как с ними взаимодействует человек. Как меняются взаимоотношения человека с изменившейся реальностью? Как выжить на «поврежденной планете» среди опасностей и катастроф?

Какие современные теории включают в себя постгуманизм?

Именно через постгуманизм можно описать и объяснить многие теории современной континентальной философии.

Так, вполне постгуманистическими являются акторно-сетевая теория Бруно Латура, объектно-ориентированная онтология Грэма Хармана, агентный реализм Карен Барад и многие другие проекты, о которых будет сказано далее в этой книге.

Что в итоге

Так или иначе, все авторы, работающие в русле постгуманизма, стремятся преодолеть иерархические отношения человека и мира, противостояние живого и неживого, природы и культуры, субъекта и объекта, чем снимают кантовский вопрос: «Что такое человек?» Однако постгуманизм немедленно его обновляет: а где границы человеческого, почему человек – исключительное существо и можно ли с этим что-то сделать?

Чем постгуманизм отличается от трансгуманизма?

Автор особо благодарит Илью Смирнова, магистранта ЕУ СПб и ИТМО, социального исследователя науки и технологий, автора проекта Versia, за помощь в подготовке материалов к этой главе.

С чем связано новое проявление гуманизма?

Как говорит Донна Харауэй, на смену реальности, обусловленной языком и идеологиями, пришла реальность, опосредованная новыми технологиями, протезами, интернетом и т. д. Эти изменения спровоцировали сомнения в том, где лежит граница между человеческим и «не-человеческим».

→ По ту сторону человеческого

Трансгуманизм и постгуманизм – важные направления в современной философии, объясняющие такое размытие.

Так ли важен «старый» гуманизм?

Чтобы разобраться, чем отличается транс– от пост-, следует оттолкнуться от понятия классического гуманизма. А он определяет четкие границы между природой и культурой, человеком и «не-человеком». Гуманизм воспринимает человека как центр вселенной, совершенное в биологическом и иных планах существо, стоящее на вершине иерархии.

Почему трансгуманизм так близок к гуманизму?

Трансгуманизм соответствует антропоцентрической логике. Его представители продолжают видеть ценность в самом человеке и стремятся использовать достижения науки для преодоления болезней, старения, смерти. В трансгуманизме сохраняется противопоставление души и тела, а вот их граница размывается в пользу «улучшения» человеческого тела.

Каковы различия?

Для трансгуманизма проблемой является биология человека, для постгуманизма – зацикленность человека на своей исключительности. По мнению Жан-Мари Шеффера, в рамках современных научных открытий последняя становится неактуальной.

→ Пять книг о том, что такое постантропоцентризм

Для трансгуманизма технология – это нечто сакральное, позволяющее высвободить человеческое из оков биологического. Для постгуманизма технология равна биологическому, то есть является неотъемлемой частью гибридных объектов.

Итоги

Считается, что именно постгуманизм способен поставить точку в вопросе биологической обусловленности гендера и спорах о его конструировании. Трансгуманизм же, согласно критике, может привести к еще большему состоянию неравенства. Тогда общество в определенный момент окажется поделенным на усовершенствованных «постлюдей» и прежних «биолюдей», отказывающихся от внедрения в свое тело технологий.

Скай Марсен о трансгуманизме:

«Трансгуманизм – это общий термин, обозначающий набор подходов, которые составляют оптимистический взгляд на технологии как на различные способы помощи людям в построении более справедливого и счастливого общества; главным образом – путем изменения индивидуальных физических характеристик»[6].

Спекулятивный реализм: кто вернул нам Канта

Философия до и после Канта

Спекулятивный реализм начинается с Канта. Утверждается, что именно он совершил переход от стремления осмыслить мир к анализу корреляции – отношений между миром и нашим мышлением. До Канта, к примеру, мы видели и познавали чашку на столе. Но после Канта философия уже не может так говорить.

Вместо просто чашки на столе мы стали видеть и познавать то, каким именно образом эта чашка доступна нам через наше мышление.

Для спекулятивных реалистов возникла существенная проблема: а можно ли все-таки увидеть и познать просто чашку на столе?

Как появился спекулятивный реализм?

Философы из разных стран Квентин Мейясу, Грэм Харман, Рэй Брасье и Иан Грант встретились в Лондоне в 2007 году, чтобы выступить с докладами о спекулятивном реализме. Их, как сказал кто-то из присутствующих, объединила любовь к творчеству Лавкрафта[7], ненависть к корреляционизму и попытка выйти из посткантианской традиции, которая говорит о неизбежности присутствия субъекта и его мышления в любой момент опыта.

Грэм Харман о том, что объединяет спекулятивных реалистов:

«Нас объединяет нечто фундаментальное – желание заново поставить или открыть целый набор философских проблем, которые, как считалось, по крайней мере в континентальной традиции, окончательно закрыл Кант»[8].

Главные книги спекулятивных реалистов

1. Квентин Мейясу «После конечности»

Ключевые термины: доисторическое, контингентность, материализм, гиперхаус, Великое Внешнее.

Мейясу ставит цель: силой разума пробиться к объективной реальности, которую он называет Великим Внешним. Автор убежден: наш разум обладает достаточными ресурсами, чтобы говорить о самом бытии и вещах напрямую, а не о том, какими они являются в нашем восприятии.

В обосновании этого автору помогает проблема доисторического. Мейясу пытается описать парадокс: как мышление может говорить о фактах, которые еще до корреляции находились между мышлением и миром?

2. Грэм Харман «Четвероякий объект»

Ключевые термины: объектно-ориентированная онтология, четверица, надрыв и подрыв, причинность.

В центре произведения Хармана – объект. Автор пытается доказать, что объект неисчерпаем, что его нельзя познать до конца. В отличие от Мейясу, Харман не отказывается от кантовской «вещи в себе», а напротив, использует ее, чтобы показать всю сложность понятия «объект».

Для автора важно: если мы не создадим новую теорию объектов, то нам придется использовать наследие метафизики прошлого, у которой с объектом были проблемные отношения. Объект либо полностью исключался из внимания метафизики, либо наделялся лишь пассивными характеристиками.

Спекулятивный реализм не является единым течением и, конечно, не ограничивается указанными авторами. После 2007 года современная философия увидела не две и даже не пять работ, освещающих эти проблемы. Скорее, обозначившаяся тенденция вернула в актуальную мысль вопросы метафизики, классической онтологии и спекулятивного знания.

Почему мышление может пугать? Ужас философии и философия ужаса

Когда все началось?

Философия всегда в определенной степени была связана со «странным»: темные афоризмы досократиков; апофатическое богословие; средневековый мистицизм; философия романтизма – в современной интерпретации многие явления истории мысли могут представляться предвестниками «философии ужаса». Однако более отчетливо этот термин сформировался в начале 2000-х – процесс был связан с появлением спекулятивного реализма, о котором шла речь чуть выше.

Спекулятивный и странный реализм

Именно попытка спекулятивных реалистов выйти из посткантианской традиции (говорящей о неизбежности репрезентации и присутствии субъекта) и породила «странное» и «ужасное» в их философии. Если же прийти к состоянию, в котором мир и вещи даны напрямую, может статься, они окажутся намного ужаснее, чем мы полагали.

Без Канта очень страшно

Странной и жуткой стала сама реальность. За ужасом больше не нужно обращаться к хоррорам или отправляться в «лабиринты страха». Докритический реализм говорит, что у любой вещи есть «темная» сторона – то, к чему нельзя получить доступ и что все-таки оставляет зазор между объектами и их качествами. В нем-то и обитает «ужас философии», который больше не обещает спокойной данности мира. «Писателем зазоров» спекулятивные реалисты называют своего любимого Лавкрафта.

Темный поворот

Спекулятивные реалисты – не единственные авторы, пишущие о философии ужаса. В последние десятилетия сформировалась тенденция – «темный поворот» в философии.

→ Кто и почему «поворачивает» философию?

Интересны работы Юджина Такера, Марка Фишера, Ника Ланда, Бена Вударда и других. В частности, чтобы исследовать ужас, Такер обращается к популярной культуре и астробиологии, а Фишер – к психоанализу и литературоведению. Это помогает им рассмотреть проблему странного и жуткого с междисциплинарных позиций.

Выводы: когда закончится ночь?

Как известно, сова Минервы вылетает в полночь[9]. Современная философия тоже как будто стремится к состоянию сумрачности. Темный поворот и обращение к проблеме ужаса напоминают нам о границах познания, о радикальной инаковости окружающей реальности и негостеприимности мира.

«Странное» чаще всего не поддается редукции и рациональному объяснению, ставит под вопрос системы безопасности человека. Однако пессимизм нередко оборачивается своей противоположностью, расширяя рамки привычного осмысления и вызывая интерес благодаря многочисленным примерам и разнообразию проявлений ужаса.

Юджин Такер об ужасе философии:

«Это и есть та суть ужаса философии, которую мы усматриваем в демоне Декарта, депрессии Канта и схватке Ницше с безразличным космосом. Проще говоря, это мысль, которая в процессе мышления подрывает себя. Мышление, которое на краю бездны спотыкается о себя. Этот момент, когда философы спотыкаются (Декарт), или не могут увернуться (Кант), или смело идут навстречу (Ницше), и есть то, что подрывает их работу как философов. Будучи философами, они не могут запросто свернуть с дороги и обратиться к поэзии или математике. Они продолжают работу философии, испытывая постоянно мрачный безликий взгляд этого ужаса философии»[10].

Геофилософия: как земля стала философской идеей

Постановка вопроса

«Что такое геофилософия?» – вопрос одновременно и простой, и сложный. Неверно говорить о геофилософии как о «философии земли» – хотя есть (и не вызывает протестов) философия истории или философия человека. Напротив, геофилософия, по сути, и есть подлинная философия – ее воплощение, напрямую связанное с землей и геологическими процессами.

Иными словами, любая наша мысль возникает на земле и обусловливается землей в разнообразных проявлениях. Скажем, это может быть окружающий ландшафт: горы или равнина, береговая линия или город, – влияющий на то, о чем и как именно мы мыслим.

Геофилософия свидетельствует: нет строгого разделения на теорию и практику; самые возвышенные идеи зависят от того, где именно находится человек, как он живет и что делает на планете.

Как земля стала противостоять территории?

Земля в геофилософии – инструмент освобождения мысли. Земля противостоит территории, которая ограничивает движение мысли. Это можно пояснить на примере.

Допустим, вы хотите попасть в другую страну – на чужую территорию. Для этого нужно пересечь границу. Иногда это бывает затруднительно, но даже если и нет, то все равно замедляет путешествие. Все изменилось бы, не существуй строгой разметки территории, – передвижение могло бы стать совершенно свободным.

Земля как синоним свободного мышления

Подобное происходит и в геофилософии: встретившись с территорией, мысль начинает замедляться, спотыкаться об ограничения и строгие законы. Земля же, напротив, – место свободы; здесь все двигается самостоятельно в многочисленных геологических процессах, все обеспечивает полет мысли.

Философы много раз пытались создать территорию философии – со строгими законами, границами и барьерами. Они, например, жестко разграничивали материю и мышление, природное и социальное – верили, что это разделение является единственно верным.

В центре обычно оказывался человек как мера всех вещей.

Были, однако, авторы, которые занимались созданием «философской земли»: они соотносили мысли, идеи и концепты с постоянным изменением территории, со стиранием границ – со всем, что можно назвать землей в самом широком смысле.

Геофилософия сегодня

Среди видных авторов, обращающихся к этой теме, можно назвать Бруно Латура, Карен Барад, Донну Харауэй, Тимоти Мортона, Бена Вударда и Иана Гранта. У каждого из них своя геофилософия, но всех объединяют некие общие черты. Например, все эти авторы используют оптику постгуманизма, позволяющую сместить человека из центра мира, передвинув его на одну плоскость с другими существами. Нередко сюда же добавляются экология, геология и философия природы.

Жиль Делез и Феликс Гваттари об отношениях земли и мышления:

«Понятия субъекта и объекта не позволяют подойти вплотную к существу мысли. Мысль – это не нить, натянутая между субъектом и объектом, и не вращение первого вокруг второго. Мысль осуществляется скорее через соотношение территории и земли»[11].

Животные в философии

Что такое «философия животных»?

Под философией животных принято понимать разные подходы к этике, политике, эстетике и теории познания, в центре которых находится фигура животного. Эти подходы не подразумевают факта способности к философии у животных, но и не исключают наличия у них агентности – способности действовать, жить, сопереживать и даже мыслить.

Важно понимать: философия животных не предполагает единой оценки нервной деятельности животного и его метафизических качеств – многие ставят под сомнение само их наличие. Философия животных позволяет всмотреться в «животную жизнь», исходя из научных данных, религиозных импликаций, эстетических категорий, правовой системы, этических императивов и проч.

Животные и философия

О животных писали в Древней Индии, Китае, в Европе – во времена Античности, в Средневековье, в Новое время, не говоря уже о XX веке и современности. Ни теоретически – в качестве акторов многочисленных философских концептов, ни практически – как воплощение определенного образа жизни, животные никогда не покидали философию. Достаточно вспомнить трактат «История животных» Аристотеля, а также древнего грека Диогена, жившего бок о бок с собаками.

Есть ли история у философии животных?

Красноречивым ответом на этот вопрос является пример Франциска Ассизского[12], читавшего проповедь птицам. Показательно и почтение к животным, выраженное Монтенем в «Опытах»[13].

В Новое время животные стали подвергаться разного рода теоретико-практическим манипуляциям, однако благодаря исследованиям зоологов именно в XIX веке произошел новый поворот к животным как к немым и загадочным существам. В последующие десятилетия животные стали героями произведений разных авторов – от книг Ницше до философской прозы Кафки.

Однако только в середине прошлого века мыслители впервые настолько пристально всмотрелись в животное, что сумели разглядеть, собственно, его «животность».

Что почитать по теме?

1. Брайан Массуми «Чему животные учат нас в политике?»

Канадский современный философ Брайан Массуми совершил успешную попытку артикулировать «инстинктивные» проявления животного не как автоматического, но как творческого и эстетического начала. Он использовал данные этологических исследований Конрада Лоренца и Николаса Тинбергена[14] и прокомментировал в книге «Чему животные учат нас в политике?» труды Бергсона, Делеза, Гваттари, Симондона.

2. Элизабет Фонтене «Молчание животных. Философия в защиту животных»

В одном из наиболее масштабных трудов по истории философии животных, который еще не переведен на русский, исследовательница Элизабет Фонтене собрала, подтвердила или опровергла гипотезы и концепты, созданные философами вокруг животного. Труд насчитывает более тысячи страниц; в нем представлена увлекательная и драматичная история философской мысли, до последнего избегавшей взгляда на животное.

3. Джон Берджер «Зачем смотреть на животных?»

Автор работы подробно рассмотрел эстетические категории животной жизни с точки зрения эволюции медиа и арт-языка, полно и глубоко раскрыл феномен человеческого восприятия животного, которое приводит современное человечество в этический тупик в отношениях с животным миром.

4. Жильбер Симондон «Два урока о животном и человеке»

Знаменитый пропедевтический курс французского философа Жильбера Симондона. Автор рассмотрел противоречивые смыслы философии и психологии, выстроенной вокруг души животного. Начиная с Пифагора и заканчивая баснями Лафонтена, Симондон на основе анализа философии животных и аргументов ее противников показал все состояния кризиса в отношениях между человеком и животным.

Жильбер Симондон о животном и человеке:

«У древних мыслителей намечается определенный феноменологический посыл, в результате которого из основных аспектов животной и человеческой жизни формируется иерархия, подчиняющая животных человеку. Затем мы видим зарождение дуализма, в котором животное предстает как некий контрастный фон для человека, как не-человек, как своеобразный контратип идеального человека. И наконец, в результате коренного поворота сформировавшееся представление о животном оказывается настолько обобщенным и универсальным, что распространяется даже на оценку человеческого поведения»[15].

Как философия подружилась с квантовой физикой и что такое агентный реализм

Что нужно знать в первую очередь

Агентный реализм возник в современной философии на волне постчеловеческих настроений. Он по-новому связывает человека с проблемами научного знания, смысла и материи. Агентный реализм рассматривает мир как совокупность «агентностей» (действий и тех, кто их совершает), которые пребывают в бесконечном взаимодействии и продуцируют саму реальность.

Например, атомы – это агенты, и их взаимодействие формирует наш мир.

Современную философию и агентный реализм интересует, как подобное можно осмыслить и какие идеи с этим связать. На первый взгляд, этим вопросом должна заниматься наука. Но для агентного реализма и она может стать темой для осмысления и поводом для создания новых идей.

Главный исследователь агентного реализма – Карен Барад. Она получила докторскую степень по теоретической физике, а затем занялась философией.

→ Пять книг о том, что такое постантропоцентризм

Почему это интересно?

Особый шарм агентному реализму придает междисциплинарность. Барад определяет свою концепцию как смесь онтологии (наиболее классического раздела философии) и эпистемологии (занимающейся тем, как мы познаем мир и что такое знание). Барад называет свой подход онтоэпистемологией. Предложенная концепция противостоит привычным философским понятиям репрезентации и рефлексии: они утверждают, что в центре познания человека – отражение мира в его сознании.

Барад развивает идеи физика Нильса Бора. Допустим, о том, что реальность не задана и сама по себе не статична – напротив, она является результатом сложных процессов, переплетений и синтезов, объединения материи и не только. Яркой иллюстрацией идеи могут быть многие физические явления: от эффекта наблюдателя[16] до привычного ощущения холода, тепла и так далее.

Почему именно Нильс Бор?

Бор столкнулся с противоречием квантового объяснения феноменов. Он говорил о необходимости изменить привычную схему обоснования реальности, так как эта «схема» по-прежнему находится во власти дуализмов – например, субъекта и объекта. При этом субъект – активный, «он познает», а объект – пассивный, «его познают».

Физик настаивал, что наблюдения – это не просто инструменты: они производят реальность, с которой сталкиваются; Бор оспаривал раздельность наблюдателя и объекта, указывал на «объекты наблюдения» и «факторы наблюдения».

Барад развила идею нобелевского лауреата: пассивные объекты тоже участвуют в построении научного наблюдения.

Что такое онтоэпистемология?

Следуя учению Бора, Барад говорит о необходимости пересмотра разделения наблюдателя и объекта. По этой причине онтология должна стать онтоэпистемологией, в которой принципы знания и познания не будут отличны от принципов существования (бытия).

Материя больше не является чем-то неодушевленным, а представляет собой процессы, связанные с множеством факторов: исторических, социальных, культурных, научных.

Для онтоэпистемологии важна игра слов – matter matters, которую можно перевести с английского как «материя имеет значение», причем во всех смыслах и контекстах: «значение» и как значимость, и как важность материи, и как смысл, и как осмысленность.

Какие выводы можно сделать?

Карен Барад рассматривает мир в перспективе изменения его привычных границ и отношений между:

материальным ↔ нематериальным;

живым ↔ неживым;

субъектом ↔ объектом;

природой ↔ культурой;

внешним ↔ внутренним.

В процесс включены не только люди – человек является частью вселенной и ничем не отличается от иных ее частей. Здесь нет места высокомерному антропоцентризму и пассивным объектам.

Человек – «включенный наблюдатель», агентность которого рассматривается в совокупности и сложности его отношений с миром. Это одновременно и спускает человека с пьедестала, и наделяет новым типом ответственности – не только перед людьми, но и перед другими существами.

Карен Барад о проблемах материи:

«Что заставляет нас верить, будто мы имеем прямой доступ к культурным представлениям и их содержанию, но только не к тому, что представлено? Как получилось, что язык стал заслуживать больше доверия, чем материя? Почему за языком и культурой признаются собственные агентность и историчность, в то время как материя предстает пассивной и неизменной и в лучшем случае наследует свой потенциал изменений у языка и культуры?»[17]

Феминистская эпистемология: связь знания и неравенства

В чем суть проблемы

Феминистская эпистемология задает вопрос: как человеческое тело, социальное положение и доступ к ресурсам влияют на наши знания, исследования и оценку истинности? Утверждается, что знания формируются социальными и культурными факторами: полом, расой, классом и так далее. Поэтому они и должны учитываться при анализе знаний и их оценке.

Критика классической эпистемологии

Классическая эпистемология понимает знания как нейтральные и объективные. Такое представление игнорирует социальные и культурные факторы, влияющие на наше понимание мира и формирование взглядов. Феминистская эпистемология анализирует обстоятельства, которые мешают угнетенным группам получать знания и участвовать в исследованиях.

Когда появилась феминистская эпистемология?

Как научное направление феминистская эпистемология возникла в конце 1960-х годов. Но одной из первых работ, которая внесла существенный вклад в ее развитие, стала книга Элен Лонжино «Наука как социальное знание» (1990). Автор предложила феминистскую критику научной методологии, основанную на анализе общественных структур, так как они приводят к сексизму в науке и исключению женщин из процесса научного познания.

Современные представительницы феминистской эпистемологии: Донна Харауэй, Карен Барад и Джудит Батлер

Почетный профессор факультета феминистских исследований Калифорнийского университета в Санта-Крузе Донна Харауэй протестует против бинарного мышления, определяющего пол и гендер как две различные, но неизбежно связанные категории. Чтобы подчеркнуть сложность гендерной идентичности и отказаться от стереотипных представлений о женственности, Харауэй предлагает заменить понятие «женщина» на «киборг».

Профессор рассматривает науку и технологию как культурные практики, формирующие картину мира и наши социальные отношения. В своих работах автор исследует влияние технологий на тело, здоровье, пол и гендер, а также на социальные отношения.

→ По ту сторону человеческого

Донна Харауэй о новых способах познания:

«Мы стремимся к познаниям, которые ведомы частичным видением и скромным голосом, – частичность и пристрастность не ради самих себя, а ради связей и неожиданных открытий, которые становятся возможны благодаря ситуативным знаниям. Ситуативные знания предполагают сообщества, а не отдельных индивидов. Единственный способ добиться более масштабного видения – быть в конкретном месте»[18].

Карен Барад в свою очередь критикует классическую эпистемологию, так как познавательные процессы в ней долго основывались на репрезентации, уверенности, что мир лишь пассивно отражается в сознании субъекта. Карен Барад предложила для познания другую метафору – дифракцию: процесс познания является не отражением, а преломлением, то есть связан с взаимовлиянием субъекта и объекта познания.

В рамках эпистемологии Барад обращается к проблеме технологий и приборов, с помощью которых проводятся научные эксперименты. Исследовательница утверждает, что считать оборудование пассивным – большая ошибка.

Что касается Джудит Батлер, то она утверждает: гендер – это социально-культурная конструкция, которая не является независимой от нашего поведения, и гендерные роли могут быть изменены путем повторения новых действий и высказываний. Для Батлер нормы, регулирующие нашу жизнь, не являются естественными, а создаются в социальных процессах и практиках. Она рассматривает нормы как инструмент контроля и призывает к преодолению существующих нормативов.

Призраки в философии: хонтология

Изобретение хонтологии: Жак Деррида

Термин «хонтология» (или «призракология») ввел Жак Деррида в работе «Призраки Маркса»: по мнению автора, призрак – это странное явление, которое одновременно и существует, и не существует.

Деррида перечел «Манифест Коммунистической партии»[19] и задался парадоксальным вопросом: может ли умереть коммунизм, если с самого начала он был представлен как призрак? Вывод: сейчас по Европе бродит уже не призрак коммунизма, а призрак самого Маркса.

→ Деконструкция

Деррида о призрачности самой истории:

«Призрачное смещение есть само движение нашей истории. Само существование Европы несет на себе печать призрачности… ‹…› Маркс тоже продумал, описал и диагностировал определенную драматургию современной Европы, а именно – драматургию великих проектов ее объединения как опыт призрачности»[20].

Хонтология и депрессия: Марк Фишер

Фишер определял хонтологию как прогрессивную ностальгию – тоску по будущему, бывшую в прошлом. Будущее уже наступило, но планы и ожидания в нем не сбылись. Автор расширил контекст и сосредоточился уже не только на Марксе.

Для Фишера важно, что депрессия современности – это тоска по отсутствующему будущему и невозможности преодолеть капитализм. Нам легче представить конец света, чем конец капитализма, сделал вывод Фишер.

Фишер о том, как призраки мешают удовольствию:

«Призраки вызваны нашим нежеланием отпустить данный призрак или же нежеланием данного призрака отпустить нас – иногда эти два обстоятельства по сути значат одно и то же. Призрак не позволяет нам удовлетвориться посредственными благами, кои по крупицам разбросаны в мире капиталистического реализма»[21].

Призраки и божественное: Квентин Мейясу

О хонтологии можно прочитать в небольшой статье Мейясу «Дилемма призрака». В ней автор ввел понятие «настоящего призрака» – умершего, чью смерть невозможно оплакать, расставшись с ним. Для Мейясу «дилемма призрака» – это инструмент, который показывает тупики современной теологии и атеизма.

→ Что произошло с теологией после смерти Бога

Возможность действенной скорби, которая позволила бы решить дилемму призрака, находится в «божественном несуществовании»: по Мейясу, Бога пока нет, но это не значит, что он невозможен.

Мейясу о настоящих призраках:

«Настоящие призраки – это умершие, которые всегда будут противиться “переходу на тот свет”, дабы заявить живым наперекор фактам, что они все еще принадлежат их числу. Их смерти не свидетельствуют ни о каком смысле и ничего не завершают. Это не столько тени, объявляющие месть, сколько тени, вопиющие по ту сторону любого отмщения»[22].

Как философия сделала медиа «темными»?

С чего все началось

С известных русскому читателю книг Юджина Такера о феноменах ужасного и странного.

→ Ужас философии и философия ужаса

Юджин Такер (эссе «Темные медиа»):

«Медиа воплощают в себе фундаментальный парадокс медиации: они выступают посредниками в общении или связи с чем-то по определению недоступным»[23].

В это определение философ и исследователь медиа вложил достаточно простой смысл: «темные медиа» связывают нас со сверхъестественным. В другом тексте автор приводит примеры такой связи: от машин с ультрафиолетовыми волнами из рассказа Лавкрафта до кассеты VHS в фильме «Звонок»[24]. Есть и более современный пример: коммуникация с потусторонним миром – Изнанкой – через источники света в сериале «Очень странные дела».

Темной философии – темные медиа

На первый взгляд, это от нас далеко: нелегко найти медиа, которые открывают портал «на ту сторону». Но в действительности проблема даже более глобальна, чем кажется: по сути, все медиа, с которыми мы ежедневно имеем дело, стали темными. И им уже не нужно специально пугать нас или придумывать новых монстров.

Примеры Такера лишь проявляют сущность явления, отправляющего нашу мысль в увлекательное путешествие. Чтобы любое медиа стало темным, ему достаточно нарушить привычную связь обмена, сломать алгоритмы и вернуться к ощутимости. Темные медиа являются скорее ощущением или настроением, нежели единым концептом или конкретным явлением.

Медиа и пустые сообщения

Предисловие к сборнику «Экскоммуникация»:

«…Медиа вынуждают нас меньше думать об отправителях и получателях и больше – о каналах и протоколах. Меньше о кодировании и декодировании, больше – о контексте и среде. Меньше о чтении и письме, больше – о структурах взаимодействия»[25].

Авторы сборника Александр Гэллоуэй, Маккензи Уорк и Юджин Такер работают с последствиями темного поворота. Они пытаются показать: мы живем в медиакультуре пустых сообщений, которая трансформирует фигуру адресата, наши представления о субъекте и объекте, отправителе и получателе. Иными словами, практики медиа и медиации все время оказываются радикально размытыми.

Три типа темных медиа

Сам Такер разделяет темные медиа на мертвые, одержимые и потусторонние. В первых используются простые технологии, утратившие свое первичное назначение. Вторые оказывают на потребителя контента пророческое и эзотерическое влияние (например, карты Таро). Третьи присутствуют в жизни опосредованно, не заявляют о себе напрямую, но при этом существенно на нее воздействуют.

К последнему типу медиа можно отнести многие явления – от академической науки до алгоритмов рекомендаций, которые мы каждый день получаем в социальных сетях. Казалось бы, суть алгоритмов не так уж и важна – до нас доходит итоговый продукт: видео по настроению, статья на нужную тему, реклама вещи, которую мы давно искали. Однако у темных медиа есть некая важная характеристика, меняющая общую картину.

Как темные медиа стирают границы?

В темных медиа границы размыты, и это свидетельствует о радикальном изменении прежних стратегий медиа: мы уже не можем угадать, где пределы внешнего воздействия на нас и насколько глубоко оно внедрится в нашу жизнь. Так, алгоритмы сервиса знакомств Tinder с легкостью определяют ближайшее будущее пользователей: где, с кем и как они вскоре будут и – шире – каким образом они будут любить.

Tinder как темное медиа

Tinder – это пример темного медиа. Сервис не связывает нас ни с чем потусторонним, однако врывается в нашу жизнь и раскидывает в ней свои силки. И дело здесь не в том, что его послание «затемнено» или загадочно. Мы обычно не знаем, с кем именно нам предлагается иметь дело и как это коррелирует с реальностью и свободой выбора. Человек, которого мы видим на экране и свайпим вправо или влево, не просто картинка, а результат работы многочисленных механизмов подбора, которые чаще всего остаются нам неведомы.

В этом смысле характерен скандал, который произошел в 2017 году. Французская журналистка Жюдит Дюпортей провела расследование, в результате которого стало известно, что приложение сервиса знакомств формирует и использует некий индекс привлекательности, видимый только алгоритмам. Вот что об этом сказала сама Дюпортей в одном из своих интервью:

«До марта 2019 года Tinder использовал алгоритм, собирающий огромное количество данных о пользователях без их ведома, в том числе из социальных сетей. Этот алгоритм определял уровень вашего дохода и IQ и выводил из этого ваш общий индекс привлекательности. ‹…› В патентной документации Tinder говорится и о том, что этот алгоритм может определять IQ пользователей на основании лексики, которую они используют в переписке: пользуются ли они специальной терминологией, многосложными словами и так далее. Но хуже всего то, что в патентной документации открыто говорится о том, что мужчин и женщин следует ранжировать в смысле привлекательности по-разному: женщинам с высоким уровнем образования и высоким доходом алгоритм снижал очки, а мужчинам – повышал. Кроме того, когда вы заходили в Tinder, то алгоритм показывал вам вовсе не всех кандидатов в заданном географическом радиусе, а только подходящих вам по индексу привлекательности. Цель заключалась в том, чтобы создать пары, где мужчина всегда был бы по умолчанию выше по статусу»[26].

Почему современная философия обратилась к «поверхности»?

XX век: общий кризис

Исторический опыт повлиял на многие процессы, на смещение фокуса внимания современной философии по вертикали и горизонтали. Но после катастроф XX века «глубина» стала вызывать подозрение и даже пугать.

«Глубокие смыслы», «глубокие произведения искусства», культура в целом перестали быть гарантами гуманизма и человеколюбия. Глубина стала ассоциироваться с угнетающими формами иерархии, отделяющей высокое от низкого, глубинное от поверхностного, элитарное от массового.

«Логика смысла» Делеза: апология поверхности

Первым, кто серьезно задался вопросом о философских отношениях глубины и поверхности, был Жиль Делез.

→ Почему Жиль Делез так популярен

В книге «Логика смысла» он обратился к Античности и стоикам, которые предоставили сразу две важнейшие философские альтернативы: «высоту» (платонизм) и «глубину» (философия досократиков). Поверхность для Делеза была связана с производством смыслов и парадоксов, о чем говорили и стоики тоже.

Опасность глубины

Делезу представилось реальной опасностью провалиться на глубину. На примере писателей Антонена Арто и Льюиса Кэрролла автор показал, каким разным может быть заигрывание с глубиной и поверхностью.

Для Арто смысл – обязательно глубина, полное погружение. Он проваливается, и от этого страдает его тело и сознание. Для Кэрролла смысл, наоборот, поверхность, по которой нужно скользить; это игра слов, юмор, представленный в «Алисе». Слова не затрагивают и не травмируют тех, кто их использует. Это чистое скольжение, не отягощенное глубинными проблемами человека и мироздания.

Плоские онтологии

То, что Делез обозначил в конце 1960-х годов как оригинальную тему исследований, вскоре стало трендом. Проблема поверхности и горизонтальности перешла в онтологию, где разные явления (от человека до космических тел) рассматривались с точки зрения равенства их статуса, который как бы свидетельствует: все вещи и явления достойны философии. Такова, например, онтология Грэма Хармана, изложенная в программной статье «О замещающей причинности».

Грэм Харман писал:

«Когда ливень сбивает виноградники или покрывает волнами озеро, эти отношения в той же мере заслуживают философии, что и непрерывный спор о наличии или отсутствии разлома между бытием и мыслью»[27].

Характеристики плоских онтологий

Плоские онтологии являются, во-первых, онтологиями имманентности: они «запрещают» обращаться к какой-либо парадигме в качестве первичной и подлинной, а также к трансцендентным обобщающим понятиям, таким как субъект, Бог, бытие, присутствие, общество.

Во-вторых, плоские онтологии являются онтологиями процесса, то есть сосредоточиваются на отношениях, взаимовлияниях и взаимодействиях между онтологическими единицами (вещами, идеями, людьми, животными, техникой и так далее), наделены текучестью и не имеют стабильных связей.

В-третьих, в плоских онтологиях все вещи имеют один и тот же онтологический статус, что и дает им право использовать метафоры «плоскости».

В-четвертых, плоские онтологии поддерживает антикоперникианский поворот – такое отношение, в котором вещи не зависят от человека и находят свои основания без его участия.

Плоская социология

Делез, Харман и Кº разместили весь мир на одном уровне. Этот подход нашел поддержку в социологии и социальной философии – например, у Бруно Латура.

→ Бруно Латур – социальный философ

Развивая акторно-сетевую теорию, Латур рассматривал материальные предметы в качестве полноценных социальных участников общества, которые влияют на него не меньше, чем человек. Социологию Латура редко называют плоской (чаще используют понятие «социология перевода»), но она вполне выражает настроения философского обращения к поверхности.

Бруно Латур о плоскости социальных миров:

«Социальные миры остаются плоскими, без всяких складок, которые сделали бы возможным переход от “микро” к “макро”. Например, диспетчерская, организующая движение парижских автобусов, действительно возвышается над множеством автобусов, но ей неизвестно, как создать структуру “над” взаимодействиями водителей автобусов. Она прибавляется к этим взаимодействиям. Старое различение уровней обусловлено простым невниманием к материальным связям, позволяющим связывать одно место с другими, и верой в чистые взаимодействия лицом к лицу»[28].

Кто и почему «поворачивает» философию?

Что еще за повороты?!

Поворот – это изменение, после которого все изменилось или даже вернулось к истокам. Поворот отменяет предыдущие правила, ставит новые вопросы или возвращает к старым задачам, которые не были решены. В философии слово «поворот» часто означает совокупность перемен, которые затронули целые области знаний и исследований.

Повороты XX века

Онтологический, лингвистический, иконический, антропологический повороты произошли в XX веке. Современная философия также не обошлась без поворотов: не так давно произошли новоматериалистический, спекулятивный и «темный» повороты. За каждым из них стояло немало событий, книг, идей и персоналий.

Онтологический поворот

Этот поворот связывают с именами Мартина Хайдеггера и Николая Гартмана. Онтологический поворот стал реакцией на забвение онтологии и бытия.

Так, по Гартману, философия слишком увлеклась вопросами познания, которые от Декарта к Канту, а затем и к неокантианцам становились все важнее. По Хайдеггеру, мы не только забыли бытие – мы забыли о том, что забыли его (двойное забвение). Он видел причины этого не только в философии, но и в повседневности, которую заполнили техника и скорость. Хайдеггер предложил проект фундаментальной онтологии, в центре которой – необходимость заново поставить вопрос о бытии.

Лингвистический поворот

Первый этап этого поворота связан с Витгенштейном и его «Логико-философским трактатом». В нем автор поставил вопрос о языке и предложил известные определяющие тезисы: «Границы моего мира есть границы моего языка» и «О чем невозможно говорить, о том следует молчать».

Второй этап связан с углублением в язык, которое происходило в герменевтике, структурализме, психоанализе и, собственно, в философии языка. Например, Бессознательное скажет, что оно структурировано как язык, а французская философия будет долго размышлять об идее мира как текста. Итог лингвистического поворота подвел в 1967 году Ричард Рорти, ставший редактором сборника, который так и назывался – «Лингвистический поворот».

→ Бессознательное

Что было дальше?

Онтологический и лингвистический повороты можно назвать основными в XX веке. Они повлияли не только на философию, но и на литературоведение, психологию, социологию, антропологию. Некоторые исследователи говорят также о важности иконического поворота, обратившего внимание на визуальную культуру: фотографию, кино, живопись и то, как они соприкасаются с нашим мышлением. Другие – об антропологическом повороте: в XX веке после всех катастроф и катаклизмов как никогда остро встал вопрос о том, что такое человек. В актуальной философии эти повороты продолжаются.

Повороты сейчас: новоматериалистический и «темный»

Пожалуй, самым значимым из упомянутых можно назвать новоматериалистический поворот. Он вернул в философию вопрос о материи и телесности. Новые материалисты стали говорить, что материя не пассивна, а материальные процессы не менее значимы, чем «идеальные» процессы мышления.

За новоматериалистическим последовал «темный» поворот, убравший человека из центра мира и философии. Этот поворот показал, что реальность на самом деле является странной, темной и не поддается научной редукции. Материя больше не просто объект, который можно исследовать с позиции возвышенного субъекта. «Вещи дают сдачи!» – говорил Латур. Это вполне выражает настроение новоматериалистического и «темного» поворотов.

→ Спекулятивный реализм: кто вернул нам Канта

Можно ли считать экзистенциализм актуальной философией

Когда все началось и закончилось

Экзистенциализм – важное явление в философии XX века. Он стал своеобразным ответом не только на исторические катаклизмы, но и на повышение массовости культуры, в которой экзистенциалисты видели рост абсурда и бессмыслицы.

Это течение разочаровало многих еще в момент своего расцвета, однако оно до сих пор приковывает к себе внимание и опытных исследователей, и тех, кто только начинает изучать философию.

Характерен случай с Жилем Делезом и его друзьями. Они были почитателями Сартра, но отвернулись от него после лекции «Экзистенциализм – это гуманизм»: молодые люди не поняли, зачем философ восстановил замшелый гуманизм.

Популярность экзистенциализма

Авторов, которые называли бы себя экзистенциалистами, найти почти невозможно: Альбер Камю, Мартин Бубер, Лев Шестов, Мартин Хайдеггер, Жан-Поль Сартр – вот, пожалуй, и все. Из них только Сартр использовал понятие «экзистенциализм». Но это не помешало экзистенциализму находить поклонников. Во многом это было связано с простотой идей: мир полон абсурда; человек обречен на свободу; массовое общество порождает бессмыслицу; осознание собственной смерти делает человека человеком…

Главная установка экзистенциализма – ориентация на жизнь и существование вместо абстрактных философских построений – позволила ему быть доступным и понятным неподготовленному читателю. К этому добавилось трагическое переживание собственной жизни, которое давал экзистенциализм: ты больше не простой человек, студент или работник, а герой экзистенциального блокбастера под названием «человеческое существование».

Можно ли сделать из этого практическую философию?

Нам уже известны попытки превращения учения прошлого в современные книги с практическими советами по улучшению жизни. Такое случилось, например, со стоицизмом. Тут нет ничего страшного для философии, но в случае с экзистенциализмом это может быть опасным. В сокращенной и упрощенной форме он рискует свернуться в постулаты о бессмысленности существования и зациклиться на вопросах типа сформулированного Камю: стоит ли жизнь того, чтобы быть прожитой?

Экзистенциализм можно считать относительно реактивной философией: он говорит об упадке, о разочаровании в современном обществе и временами тоскует о прошлом. Вряд ли это способно послужить полезным философским руководством для реальной жизни.

В чем проблема с актуальностью?

В какой-то степени экзистенциализм уже был преодолен и утратил свою актуальность для философии. Делез внес значительный вклад в то, чтобы философия существования приняла более современный вид и избавилась от налета трагизма. А ведь он сделал первые шаги в философии под знаменем Сартра – и «Бытие и ничто», как говорят, знал почти наизусть!

Можно сказать, Делез создал свою философию, скрестив экзистенциализм и структурализм, поменяв при этом основной расклад идей. Для Делеза бывает не слишком мало, а слишком много смысла; жизнь – это главный источник интенсивности и витальности, и она не нуждается в том, чтобы ее как-то «проживать». Скорее, сама жизнь и есть главное: порыв, который никак не связан со смертью. Такая позиция противоречит основным постулатам экзистенциализма, однако все равно заставляет сосредоточиться на своем существовании и его проблемах.

→ Как узнать структурализм?

Экзистенциализм – везде

Экзистенциализм оказался востребован не только в философии. Литература, кино, музыка, живопись – все они так или иначе оказались связаны с вопросами существования человека.

Можно найти диссертации на тему экзистенциальных мотивов у Бунина или какого-нибудь другого писателя XX века. Понятно, что Бунин не цитировал Камю или Сартра, однако их общие настроения вполне могут совпадать.

Экзистенциализм был и остается достаточно простым для различных адаптаций. Его основные темы: жизнь, смерть, подлинное и неподлинное, отношения с другими – могут быть выражены разными способами и не теряют актуальности с течением времени. Однако будет ли таковым их осмысление и раскрытие со стороны экзистенциализма – вот это вопрос.

Антиэкзистенциальная философия

Современную философию можно назвать антиэкзистенциальной. Но вовсе не потому, что она вернулась к вопросам эссенции и отказалась рассматривать проблемы существования, жизни и материального мира. Просто ее перестали волновать проблемы отдельного человека и осмысления почти художественных сюжетов вокруг него. Вместо субъекта теперь актор, актанкт, агент, а они уже не обязательно должны быть людьми.

→ Постгуманизм: что случилось с человеком?

Для современной философии понятие существования является социально сконструированным. Оно рассматривается в социологических и антропологических, а не в чисто философских терминах. И это само по себе устраняет многие проблемы экзистенциализма.

Что произошло с теологией после смерти Бога

Автор благодарит Марину Хромцову, кандидата философских наук, доцента, исследовательницу теологии, за помощь в подготовке материалов к этой главе.

Важную роль в XX веке играло осмысление идеи Бога, хоть Ницше и объявил о его смерти. Теология, изучающая многообразие религиозных учений и исследующая проблемы вокруг Бога и божественного, продолжает существовать, она даже связывается с современной философией. Вот как после идей Ницше и постструктурализма Деррида католические и протестантские теологи формулируют доктрину «теологии смерти Бога», или теотанатологию.

Деррида: бескорыстный дар

Позднее творчество Жака Деррида характеризуется своеобразным «теологическим поворотом». Теория деконструкции, построенная вокруг отрицания логоцентризма, то есть отрицания единой системы неизменных истин, и есть ключ к пониманию теологии смерти Бога.

→ Деконструкция

Истина, по Деррида, проявляется в пробелах между устоявшимися понятиями. Поэтому мы можем обнаруживать «следы истины», но никогда – ее саму. Эти идеи объясняют интерес Деррида к христианской апофатике как «опыту невозможного».

Важнейшее понятие теологического поворота Деррида – идея «бескорыстного дара», сложного философского и теологического понятия. Можно сказать, бескорыстный дар вызывает беспокойство обыденного рассудка, привыкшего к постоянному обмену и циркуляции различных выгод, часто – исключительно личных.

Дар христианский выходит из круга отношений обмена. Он принципиально свободен и самообусловлен, так как опирается на идею Бога. Истинное гостеприимство, по Деррида – это безусловное «да» незнакомцу, выходящее за пределы законов, правил, конвенций. Деррида пишет о необходимости совершить прыжок веры в незнакомца – непознаваемого и непредсказуемого Другого.

Марион и Капуто: феноменология открытости

Идеи Деррида о «невозможном даре» послужили толчком к появлению концепции феноменологии «данности» французского теолога Жан-Люка Мариона.

Бог не ограничивается рамками традиционных метафизических понятий, которые философ отождествляет с идолопоклонством и проекцией на Бога человеческого опыта разумения. В рамках собственной феноменологии Марион рассуждал примерно так.

С одной стороны, Бог сохраняет дистанцию по отношению к человеку. Это положение вызывает необходимость деконструкции классических понятий теологии, воспринятых ею от метафизики – абсолюта, трансцендентности или имманентности. С другой стороны, Бог по милости своей является человеку в форме дара, причем во всей своей полноте – в форме откровения, молитвы или литургии. И сам человек при помощи божественного дара начинает вспоминать себя, осуществляет изменение собственной личности.

Сделанный вывод позволил Мариону говорить о свободе Бога от онтологического различения – тех самых категорий трансцендентности и имманентности.

Капуто, ученик Деррида, сделал акцент на открытости к безусловному и предложил свой подход к деконструкции религии – «слабую теологию»: Бог являет себя не как могущественный и властный Творец, а как слабая сила, открытая человеку в своем самоумалении. Такая «слабая сила» есть безусловное требование без принуждения.

Альтицер: христианский атеизм

Наиболее радикальный подход к идее «смерти Бога» обнаруживается в теологии Томаса Альтицера. Мыслителя вдохновили визионерство Уильяма Блейка, деконструкция Ницше и диалектический подход к истории Гегеля.

Согласно Альтицеру, Бог в действительности умер в момент распятия Христа, чтобы воскреснуть в пантеистическом смысле, проникая в посюсторонний мир и тем самым преображая и Себя, и собственное творение. «Смерть Бога» наступила, когда история стала «плотью Бога».

В свете этой идеи иначе воспринимается эпоха секулярности. По Альтицеру, христианин обязан активно участвовать в преобразовании секулярного, светского мира в соответствии с божественным «Словом» – в том числе отделяя повседневный мир от установок Церкви. Тем самым христианин причащается истории как «плоти Бога».

Ваттимо: этика гостеприимства

Джанни Ваттимо в своих работах продолжил развивать идею абсолютного гостеприимства. По его убеждению, плюрализм межкультурных и межрелигиозных отношений в постсовременном мире создал благоприятные условия для возрождения религии и возврата ее ценности.

В ситуации ослабления «сильных структур бытия», связанных с утверждением универсальных истин и с попытками обнаружить действительное для всех последнее основание, всеобщие базовые ценности могут возникать только на основе взаимопонимания, уважения и диалогического консенсуса. Именно поэтому этика гостеприимства становится новой перспективой в развитии культуры постмодерна.

Милбанк: радикальная ортодоксия

По мнению Джона Милбанка, лидера направления «радикальная ортодоксия», деконструкция тупиковых путей теологии и философии (светского гуманизма и фундаментализма) даст богословию хорошую возможность стать метадискурсом.

Переосмысление идей постмодернизма открывает новые возможности для христианской веры в современном мире. Отвергнув язык метафизики, теология возвращается к истокам, к неметафизическому видению, предоставляя возможность сохранить верность изначальному смыслу христианства.

Приверженцы идей Жака Деррида указывают, что деконструкция является вариантом богословской стратегии в условиях постмодернизма.

Глава 2. Современная философия в лицах

О чем эта глава

Представьте себе портретную галерею с картинами знаменитых и не очень известных авторов. В этой главе мы будем говорить о связи личности автора с его идеями. И о биографиях речи почти не будет.

Конечно, у современной философии множество лиц. Представить все в одной главе невозможно. Некоторые имена пересекутся с идеями из первой главы – и эта важная связь поможет расширить общий контекст.

Как читать

Эта прогулка, как и любая другая, предполагает определенную степень свободы. Можно медленно или быстро проходить мимо, останавливаться у портретов, пытаться сохранить их в памяти или сразу забывать навсегда. Как и в главе 1, определять это будете вы сами. Узнавание, симпатия или антипатия выстроят ваш персональный маршрут чтения.

Дополнительно

В философии важно найти союзников, разделяющих ваши мысли или ощущения. Это позволит легче читать, обсуждать тексты, предлагать новые идеи. Надеюсь, эта глава поможет вам в поиске.

Почему Жиль Делез так популярен

Можно назвать как минимум четыре причины того, что идеи самого известного и яркого философа второй половины ХХ века до сих пор привлекают исследователей из разных областей – от философии и литературоведения до социологии и этнографии.

Делез – мыслитель с бунтарским духом

Биография и творчество Делеза связаны с революционными событиями в Париже в мае 1968 года[29]. Книга «Анти-Эдип», которую Делез написал вместе с Феликсом Гваттари, вышла в 1972 году на французском языке и стала настоящим философским бестселлером, принесла авторам всемирную известность. Многие молодые люди искали в «Анти-Эдипе» ответы на вызовы современности и ситуации, сложившейся после майских событий.

→ Гваттари возвращается в философию

Можно сказать, и тогда, и сейчас Делез – популярный у молодежи автор. Она усматривает в текстах смелый и новаторский способ мыслить и не боится изменений в устоявшихся («отцовских») доктринах. Над такой симпатией иронизировал и сам Делез. Он говорил, что «Анти-Эдип» адресован тем, кому от 15 до 20. За полвека ситуация почти не изменилась – бунтарский дух мыслителя привлекает и серьезных исследователей философии, и тех, кто находится на пути философского становления.

→ Как заниматься и понимать историю философии?

Заразительный стиль письма

Как говорил сам Делез, великие писатели – это великие стилисты. Проблема стиля становится одной из центральных, когда автор пишет о литературе. Однако Делезу стиль интересен не только в теории, но и на практике, и это важный фактор его популярности. Его тексты представляют собой разные варианты обработки философского языка, органично соединяют неологизмы с классическими понятиями истории мысли.

Это и стало причиной многочисленных подражаний, усиливших степень присутствия Делеза и его стиля в гуманитарном пространстве. Так, книга современного бразильского антрополога Вивейруша де Кастру «Каннибальские метафизики» написана в очень делезианском духе.

→ Главные книги по темной антропологии

Проблемы, о которых писал Делез, еще актуальны

Философ говорил о капитализме, обществе контроля, потреблении и многих других явлениях, которые влияют на нашу жизнь до сих пор. Делезу принадлежит концепт «желающих машин», согласно которому желание носит повсеместный характер и определяет не только жизнь человека, но и устройство социальной реальности.

Идеи Делеза предшествуют многим философским тенденциям, появившимся уже в XXI веке, в частности постгуманизму и агентному реализму. Как писал Мишель Фуко, именем Делеза надо назвать XX век. Однако сейчас очевидно, что и часть XXI века тоже достойна его имени.

Делез оказался своеобразным мостиком между двумя столетиями и не нуждается в реактуализации – мир, о котором он мыслил, никуда не делся, а только усилил свои симптомы.

Делез – интерпретатор классики

Творческий путь Делеза начался с истории философии. Он называл ее рисованием углем, которое предшествует живописи красками – непосредственному созданию концептов.

Делез написал книги о Ницше, Бергсоне, Спинозе, Юме и Лейбнице, которые по-прежнему привлекают исследователей оригинальной интерпретацией. Занятия историей философии подготовили обширную базу для обоснования собственных идей Делеза.

Несмотря на большое количество поднятых им новых проблем, в текстах Делеза немало рассуждений и о «классических» понятиях философии: о бытии, становлении, смысле, событийности, аффекте и многих других. Так, автор встроился в определенную философскую традицию, или линию философствования, которая противостоит линии Платон – Гегель и которая подогревает интерес к изучению постструктурализма и предшествующих ему «классических» способов мышления.

→ Как заниматься и понимать историю философии?

Хайдеггер VS Уайтхед. Кому принадлежит философия XX века?

Стивен Шавиро, современный исследователь философии, кино и техники, защитивший докторскую в Йельском университете, анализирует виртуальный спор двух философских гигантов ХХ века – Мартина Хайдеггера и Альфреда Уайтхеда. В книге «Вне критериев: Кант, Уайтхед, Делез и эстетика» Шавиро поставил интересную задачу: попытался представить, что в XX веке самым влиятельным философом стал не Мартин Хайдеггер, а Альфред Уайтхед. Спойлер: философия была бы совсем иной.

Участники противостояния

Если Хайдеггер сегодня более-менее известен, то об Уайтхеде речь заходит намного реже. Однако его биография не менее интересна. Уайтхед – британский логик, философ и математик. Вместе с Расселом он написал фундаментальную работу Principia Mathematica. Интересовался платонизмом и философией процесса. Главная философская книга Уайтхеда «Процесс и реальность» вышла в 1929 году – спустя три года после «Бытия и времени» Хайдеггера. Кстати, именно Уайтхеду принадлежит афоризм о том, что вся западная философия – заметки на полях Платона.

Как Шавиро сравнивает философов

Шавиро находит общее у Хайдеггера и Уайтхеда в части истории философии, отношения к языку, к технике и стилю мышления и рассуждения, к метафизике; однако явно симпатизирует Уайтхеду (и это надо иметь в виду). Но предоставим слово самому Шавиро.

С чего начинается философия?

Хайдеггер задался вопросом о бытии: «Почему существует нечто, а не ничто?»

Уайтхед в ответ как бы парировал: «Как возможно постоянное осуществление нового?» Уайтхед не видел смысла в возврате к первоначалам. Сотворение интересовало его больше, чем исправление; Становление – больше, чем Бытие; Новое – больше, чем старина.

Вопрос об истории философии

Хайдеггер «допрашивал» историю философии, пытаясь установить точку, в которой она повернула не туда, где закрылись возможности, которые, казалось, должны были раскрыться.

Уайтхед этим вопросом не интересовался. Он подбирал фрагменты, в которых, например, Платон утверждал становление в противовес статичному миру идей или Декарт доказывал несостоятельность дуализма души и тела.

Вопрос о метафизике

Хайдеггер искал выход из метафизики. Он стремился в пространство, где мог бы избегнуть ее хватки.

Уайтхед не пытался вернуться во времена до метафизики или вырваться за ее пределы. Он заставлял метафизику говорить о том, что обычно отрицалось и отклонялось: теле, эмоциях, непостоянстве и изменении, радикальной контингентности, случайности всех перспектив и формулировок.

Вопрос о технике

Хайдеггер предупреждал об опасности технического, низводящего природу до статуса «запасов». Он демонизировал науку не допускающим сомнений способом, почти зеркально отражая претензии самой науки на безграничный авторитет.

Уайтхед считал по-иному: научная и техническая рациональность представляет собой один из видов абстракции – упрощения, редукции, созданной для обслуживания некоторого конкретного интереса.

Выводы Стивена Шавиро:

«Если бы Уайтхед был поставлен на место Хайдеггера в качестве вдохновителя постмодерной мысли, интеллектуальный ландшафт выглядел бы совсем иначе. Некоторые из проблем, какими мы были одержимы, потеряли бы свою важность. Уайтхед обладает иронией, создающей контраст как с нарциссическим теоретизированием, к которому склонны наследники Хайдеггера, так и с пустым самодовольством мейнстрима американского прагматизма. Метафизика Уайтхеда представляет незаконченную конструкцию, всегда открытую для пересмотра, а не утверждение абсолютной истины»[30].

Как Фуко и Деррида спорили о безумии

Представьте: на дворе 1963 год. Деррида, малоизвестный философ, выступает с критикой авторитетного Фуко и его работ о безумии. А Фуко спустя время отвечает на критику коллеги, и между ними возникает диалог – знаменитый философский спор!

→ Главные идеи Фуко

Определение безумия

Деррида подчеркивал бессмысленность и непредсказуемость безумия, отказываясь от его однозначного определения.

Фуко считал, что безумие является исторически и культурно обусловленным, меняется в соответствии с социальными и экономическими условиями.

Роль языка

Деррида указал на важность языка в понимании безумия и связал его с процессом деконструкции: язык может вносить элементы безумия в понимание мира.

Фуко думал, что язык является одним из инструментов контроля и нормализации безумия.

Между безумием и рациональностью

Деррида рассматривал безумие как потенциальное нарушение рациональности и ее структур.

Фуко считал, что безумие и рациональность не являются противоположностями – наоборот, это взаимодействующие аспекты природы человека.

Понимание психиатрии

Деррида выдвигал идею о неопределенности и неясности границ между здравым смыслом и безумием.

Фуко говорил о том, что психиатрия и медицина играют роль в нормализации и контроле безумия, создавая определенные стандарты и нормы поведения.

Связь между безумием и искусством

Деррида рассматривал искусство как способ выражения безумия и особое видение мира.

Фуко писал о том, что искусство способно сыграть роль в разрушении и переосмыслении традиционных представлений о безумии и вызвать новые формы понимания.

Этика безумия

Деррида считал, что безумие может быть источником этической ответственности, поскольку позволяет поменять взгляд на существующие нормы и структуры общества.

Фуко проанализировал проблемы этики и ответственности в контексте медицинской психиатрии и ее влияния на понимание безумия.

Литература и безумие

Деррида писал, что литература может быть местом проявления безумия, а также вызывать сомнения в структурах языка и рациональности.

Фуко считал, что литература есть способ создания альтернативных представлений о безумии.

Критика друг друга

В споре между Фуко и Деррида можно найти и их взаимную критику. Фуко говорил о сложных теоретических концепциях Деррида, которые могут быть недоступны для понимания и применения на практике. Деррида же пенял Фуко за его более традиционный подход к безумию и связь с психиатрией.

Бруно Латур – социальный философ

Французский философ и антрополог Латур известен работами по социологии науки, технологий и политики. Он развивал акторно-сетевую теорию, и она часто ассоциируется с его именем. Однако у Латура было немало и других важных идей.

Начало: акторно-сетевая теория (АСТ)

Латур предложил новый подход к анализу социальных процессов, основанный на представлении об обществе как сети взаимодействующих акторов: людей, техники, институтов, животных и так далее. Акторы взаимодействуют друг с другом, образуют временные связи и создают новые объекты и категории. Таким образом, Латур вписал социологию в тенденции постгуманизма и усилил влияние социологии перевода.

Ни шагу без объектов: вещи дают сдачи

Логичным продолжением АСТ стало обращение к объектам. Латур утверждал, что существенную роль в социальных процессах играют не только субъекты, но и объекты. Он предлагал рассматривать объекты и технологии как полноценные элементы социальности, взаимодействующие с людьми и другими объектами.

Изобретение нового симметричного языка

Латур критиковал классическую социологию за то, что она разделяет мир на общество и природу, а также на людей и объекты. Он утверждал, что взаимодействие между людьми и объектами должно рассматриваться с точки зрения симметрии, то есть как взаимодействие между равными акторами. А для этого нужен новый – симметричный – язык.

Политика науки

Латур исследовал, как создаются научные факты и как они используются в политических процессах. Он утверждал, что научные факты не являются объективными и независимыми от социального контекста, а скорее создаются и используются в социальной борьбе. Чем больше «союзников» у факта, тем он более реален.

Экология знаний

Латур предлагал новый подход к экологии, основанный на понимании знания как процесса создания связей между различными объектами и акторами. Латур утверждал: экология не ограничивается исследованием природы, но включает в себя социальные и технологические факторы, и предлагал уйти от уверенности в разделенности политики и природы.

Бруно Латур о важности связей:

«Если антрополог достаточно проницателен, он прочертит вам сети, в точности напоминающие социотехнические сплетения, которые мы намечаем для наших собственных обществ, описывая микробы, баллистические ракеты или топливные элементы. Мы и сами боимся того, что небеса упадут нам на голову. Мы и сами связываем простейшее движение руки, жмущей на кнопку аэрозоля, с запретами, касающимися неба. Мы и сами должны принимать в расчет законы, власть и мораль, чтобы понимать то, что наши науки говорят нам по поводу химии высоких слоев атмосферы»[31].

Потаенный историк разума: идеи Петера Слотердайка

Историк мысли и эссеист Петер Слотердайк получил докторскую степень в университете Габсбурга; самая известная его работа – «Критика цинического разума». Автор выступил с критикой культуры цинизма и иронии, преобладающей в современных обществах.

Слотердайк подчеркнул важность искреннего участия и развития подлинных отношений и через призму развития цинизма написал свою «историю» разума и субъекта.

Исследователи о книге Слотердайка:

«В центре критического внимания Слотердайка стоят два разрыва в социальном теле. Во-первых, разрыв между знанием и действием. Во-вторых, разрыв между одиночными индивидами и диффузной массой “Man”. Прежде всего, Слотердайка интересуют условия превращения просвещенного сознания в сознание цинического субъекта»[32].

От критики к «Сферам»

Не менее известны и три тома «Сфер». В них Слотердайк анализирует, как сфера как символ становится одним из важнейших образов западноевропейского стиля мышления. Образ сферы можно обнаружить в описаниях космоса, психики, философии, искусства и многого другого. Слотердайк утверждает, что сферы не только локальный феномен культуры, но и социальное и политическое явление.

Сферы, иммунология и безопасность

Слотердайк выдвигает тезис: создание сфер – это создание общих иммунных пространств солидарности, в которых есть безопасность, защищенность и забота людей друг о друге. «Сферы» прокладывают путь к другой теме автора: иммунологии, которая фиксирует особые отношения между жизненными силами и философией, между биологией и метафизикой.

Слотердайк об иммунологии:

«Именно Ницше осуществил иммунологический поворот мышления и был первым, кто истолковал культуру в целом как конкурентную борьбу между стратегиями уменьшения и стратегией увеличения масштабов заражения»[33].

Почему Слотердайк – современный философ?

Слотердайк много обращается к истории философии, интерпретирует Хайдеггера, Ницше и других классиков, а также поднимает современные вопросы. Например, пишет об антропотехнике и трансгуманизме. Слотердайк подчеркивает важность самосозидания человека с помощью различных технологий. Он исследует, как люди совершенствуют себя индивидуально и коллективно, подчеркивая роль технологий, ритуалов и дисциплин в этом процессе.

Слотердайк о важности правильных вопросов:

«Может, и архивный подвал станет просветом? Все указывает на то, что архивариусы и архивисты стали преемниками гуманистов. Тем немногим, кто еще осматривается в архивах, навязывается мнение, что наша жизнь – запутанный ответ на вопросы, в отношении которых мы забыли, где они были поставлены»[34].

Юк Хуэй: новая философия техники, которой нет в Китае

Почему вообще где-то есть философия техники, а где-то ее нет? Потому что техника – не универсальный концепт. Понимание техники западной философией во многом основано на прометеевском мифе, из-за чего техника противопоставляется природе, наделяя человека уникальными свойствами.

Связь Юк Хуэя и истории философии

Философия со времен Античности не раз обращалась к проблеме техники и технического. Можно вспомнить доклад Хайдеггера 1953 года «Вопрос о технике», в котором он обозначил забвение техне как пойесиса и превращение техники в постав, то есть в наличное, обыденное, незахватывающее[35]. Юк Хуэй анализирует этот текст Хайдеггера и говорит, что такой взгляд на историю техники не единственный и не универсальный.

Почему такая трансформация и «история» не подходят для мировой философии?

В китайской философии – в отличие от западной – понимание техники не складывалось из противопоставления природного и рукотворного.

Техника в Китае, если говорить совсем просто, продолжение природного мира. В определенной степени китайским мыслителям такая философия была не нужна. Это связано с особым восприятием в Китае времени, истории и геометрии.

Особенность китайской мысли о времени

Кратко сказать об этом сложно. Прежде всего речь идет о нелинейном восприятии времени. Для этого не нужна привычная техника как способ запоминания или переноса внутренних форм познания во внешние (геометрия здесь упомянута неслучайно). Скажем, письмо – это тоже техника запоминания и доступа к прошлому. Но если поменять восприятие времени, то и сама техника трансформируется.

Идеи, которые помогут обобщить проблемы

Одна из них – космотехника, то есть особая связь между техникой в широком смысле и какой-либо локальной практикой, связанной, допустим, с телом или природой человека. Ответ содержится уже в самом понятии: космос отсылает к чему-то внешнему, а техника становится отчасти «личным» опытом.

Наиболее иллюстративные примеры космотехники

Китайская медицина: использует космологические термины по отношению к человеческому телу. В некоторых трактатах небо соответствует коже, земля – плоти, ветер – энергии ци. Можно усмотреть и связь «локального» и «глобального», морального как чего-то личного и космического, природного. Ну и конечно, практика медицины и лечение – это тоже техники.

Почему в Китае нет философии техники?

Мы привыкли воспринимать китайскую философию как этическую. И Юк Хуэй в книге «Вопрос о технике в Китае» предпринял попытку показать, что на самом деле китайская мысль занята не только вопросами нравственности. Для современной философии давно очевиден тезис о множестве форм природы (это называется мультинатурализм)[36]. Так почему мы не можем так же говорить о множестве техник?!

Обзор истории техники в Китае показывает: она действительно была другой, а ее тематизация в XX веке происходила с опорой на западную мысль. Тем не менее увидеть китайскую философию с точки зрения космотехники по-прежнему интересно и важно.

Философы Кант, Витгенштейн, Делез и Симондон – школьные учителя

Кант – домашний учитель

После смерти отца Иммануил Кант, прервавший из-за необходимости заботиться о семье обучение в университете, устроился домашним учителем. Это была непрестижная работа, учитель тогда считался почти прислугой. Но Канту повезло с семьей; у него даже оставалось время на собственные занятия. И все же впоследствии возможное возвращение к работе домашнего учителя снилось Канту в страшных снах, а сам он считал, что был наихудшим детским учителем из возможных.

Витгенштейн – сельский учитель

Завершив к 1921 году «Логико-философский трактат», Людвиг Витгенштейн решил, что для него больше не осталось вопросов в философии. Он уехал в сельскую школу в Австрии и стал преподавать буквально все – от математики до рисования. Правда, иногда ему не удавалось сдержать вспыльчивость и раздражительность, и тогда Витгенштейн физически наказывал учеников – попросту бил их.

Педагогическая практика закончилась резко – после многочисленных ударов по голове ученик Витгенштейна потерял сознание.

Делез и философия для школьников

Жиль Делез работал школьным учителем философии в общей сложности почти десять лет подряд. Сначала в Амьене, куда ему приходилось ездить за 70 километров (на поезде из Парижа), затем в Орлеане и, наконец, в парижском лицее Людовика Великого. Философия во Франции включена в школьную программу, и учительский опыт Делеза не был исключительным. С учениками он внимательно читал Спинозу, рассказывал им о Лейбнице, Юме и Хайдеггере. По воспоминаниям, ученики любили Делеза – он часто рассказывал смешные истории, курил на уроках и придумывал разные игры.

Симондон – учитель физики и философии

Жильбер Симондон получил ученую степень агреже по философии (и право преподавать в школе) в 1948 году. В лицее Декарта в Туре Симондон стал преподавать философию, древние языки и литературу, а с 1953 года еще и физику.

Воспользовавшись предоставившейся возможностью, он оборудовал в подвале лицея небольшую мастерскую-лабораторию, где показывал ученикам, как работает техника. Они вместе даже собрали там радиоприемник! Учительский опыт Симондон перевел в педагогические исследования: написал и опубликовал несколько статей, в частности «Место знакомства с техникой в полном образовании человека».

Ханна Арендт: между философией и политикой

Ханна Арендт, немецко-американский философ и политический теоретик, основоположница теории тоталитаризма, известна работами о политике, власти и морали. Арендт училась в университетах Германии и Франции, где изучала философию, теологию и классическую литературу. Полученное образование сильно повлияло на формирование ее интересов.

Ханна была близка с Мартином Хайдеггером. В 1933 году, когда к власти в Германии пришли нацисты, еврейке Арендт пришлось бежать из страны сначала во Францию, а затем в США.

Публичное пространство и политика

Ханна Арендт подчеркивала, что политика и участие в общественной жизни являются неотъемлемой частью человеческой свободы и достоинства. Арендт ввела в обиход понятие «публичное пространство» и утверждала: оно было у человека всегда.

В основании этой идеи лежат речь и действие, через которые сам человек проявляется как уникум; через них же он и попадает в публичное пространство. За свою речь и свои действия человек всегда несет ответственность: они делают человека явным, и с них начинается его присутствие.

Арендт о важности действия:

«…Действие и говорение учреждают некое пространство “между”, не привязанное ни к какой родной почве и способное распространиться повсюду в обитаемом мире. Пространственное “между” есть пространство явленности (видимости) в широчайшем смысле, пространство, возникающее благодаря тому, что люди тут являются друг перед другом и не просто имеют место, как другие одушевленные или неодушевленные вещи, но именно выступают с открытым лицом»[37].

Понимание власти

В книге «О насилии» Арендт проанализировала различие между властью и насилием: власть основана на согласии и совместном действии граждан; насилие – это применение физической силы для контроля других людей. Автор считает близкими политическое и публичное пространство. Она связала понятие политики со свободными действиями человека. Власть как согласованность всегда принадлежит группе людей и существует, пока существует сама группа. Насилие способно уничтожить власть, однако у него нет способностей для ее создания.

Арендт о насилии:

«Насилие отличается инструментальным характером. Феноменологически оно близко к мощи, поскольку орудия насилия, подобно всем другим орудиям, создаются и используются с целью умножения естественной мощи, пока на последней стадии своего развития не становятся способны ее, т. е. мощь, заместить»[38].

Зло вне добра

Арендт разработала уникальную концепцию зла, согласно которой зло не является чистым отсутствием добра. Напротив, зло возникает, когда люди отказываются размышлять и признавать свои действия как морально значимые. Зло произрастает из бездумного следования чужим решениям и слепой веры в авторитеты. Арендт говорит о том, что зло бывает банальным и абсолютным и это противоположные понятия.

Банальное зло: человек совершает действия в соответствии с чужими решениями, не руководствуясь собственным мышлением.

Абсолютное зло: действие, к которому человек приходит через мышление и понимание того, что он делает. Зло осмысленное, по Арендт, и есть абсолютное зло.

Арендт об ужасе нормальности:

«Проблема с Эйхманом заключалась именно в том, что таких, как он, было много и многие не были ни извращенцами, ни садистами – они были и есть ужасно и ужасающе нормальными»[39].

Тоталитаризм

Арендт исследовала тоталитарные режимы и их возникновение в XX веке. Одной из главных ее идей было понимание тоталитарных режимов как стремящихся к атомизации общества и созданию единообразной человеческой массы. Это возможно, если лишать людей свободы и индивидуальности.

Важную роль в этом играют бюрократия и идеология, обеспечивающие государству инструменты абсолютной власти. Арендт говорила о средствах предотвращения тоталитаризма: ценностном отношении к свободе и активном участии в общественной и политической жизни.

Арендт о бесправии:

«Беда бесправных не в том, что они лишены права на жизнь, свободу, стремление к счастью либо равенства перед законом и свободы мнений, а в том, что они вообще больше не принадлежат ни к какому сообществу. Их проклятие не в том, что они не равны перед законом, а в том, что для них не существует никакого закона; не в том, что они угнетены, а в том, что никто не хочет даже угнетать их»[40].

Деятельная и активная жизнь

Продолжив исследование взаимоотношений человека с властью, Арендт предложила идею деятельной жизни, влияющей на политическое пространство. Она обозначила три ее вида: работа, производство и само действие.

Ориентируясь на античное разделение природной жизни (zoe) и жизни в политическом пространстве (bios), Арендт говорила о важности публичных поступков, которые как раз и соответствуют жизни как bios.

Для деятельной жизни необходимы смелость и ответственность, благодаря которым человек способен стать политическим существом и обрести свободу.

Деятельная жизнь – это свободная жизнь, утверждала Арендт.

Арендт о возникновении общественного пространства:

«Пространство общественности возникло, когда недра домашнего хозяйствования с присущими ему родами деятельности, заботами и организационными формами выступили из хранительного мрака домашних стен в полную просвеченность публичной политической сферы»[41].

Бодрийяр – внимательный наблюдатель современности

Жан Бодрийяр неотделим от контекста, в котором писались и поначалу читались его книги: Франция конца 1960-х годов, охваченная революционными событиями и их осмыслением. Первая значимая книга философа («Система вещей») вышла в 1968 году, вторая («Общество потребления») – через два года. Бодрийяр попытался откреститься в своих произведениях от «постмодернизма», однако общий настрой остался. Философ принадлежал к тому же поколению мыслителей, что и Делез, Фуко, Деррида и Гваттари; они изменили ландшафт гуманитарных и общественных наук, и Бодрийяр сыграл в этом не последнюю роль.

Острые проблемы времени

Бодрийяр был крайне внимателен к трансформациям общества, культуры, философии и политики, происходившим на его глазах. В фокусе внимания философа были массмедиа, проблемы потребления, капитализм, порнография, подмена симуляцией реальности и многое другое.

Одна из самых известных идей Бодрийяра – симулякр: «копия без оригинала». Раньше копия была обязана оригиналу самим фактом существования, теперь же он для этого оказался не нужен. Знаки и символы стали реальнее самой реальности, а мы столкнулись с опасностью полностью утратить с ней связь.

→ Симулякр

Памятники в массовой культуре

Бодрийяр не только проанализировал, как работает массовая культура, но и сам оказал на нее заметное влияние. Самый яркий пример тому – фильм «Матрица»[42].

Сам Бодрийяр, правда, утверждал, что в фильме его мысли поданы неверно, однако связь между его идеями и картиной прочитывается в задумке и даже отдельных сценах. Так, в самом начале картины Нео достает компьютерный компакт-диск из книги «Симулякры и симуляции» и открывает ее на главе «О нигилизме».

Другая иллюстрация выражения идей Бодрийяра в кино – фильм «Шоу Трумана», герой которого постепенно понимает, что живет в построенном павильоне, а камера с самого рождения снимает всю его жизнь.

Доступность текстов

Как и многим современникам, Жану Бодрийяру был присущ выразительный и яркий стиль письма, порой более близкий к художественному, чем к философскому. Идеи автора часто не терялись в сложной терминологии, а были проиллюстрированы многочисленными примерами и облечены в афористичную форму.

Так, например, цитата из книги «Симулякры и симуляции» (о том, что «мы находимся в мире, в котором все больше и больше информации и все меньше и меньше смысла»[43]) разошлась далеко за пределы философии Бодрийяра.

Бодрийяр о повсеместности товарной логики:

«Логика товара распространяется, управляя сегодня не только процессами труда и производства материальных продуктов, она управляет всей культурой, сексуальностью, человеческими отношениями вплоть до индивидуальных фантазмов и импульсов. Все охвачено этой логикой не только в том смысле, что все функции, потребности объективируются и манипулируются под знаком прибыли, но и в том более глубоком смысле, что все делается спектаклем, то есть представляется, производится, организуется в образы, в знаки, в потребляемые модели»[44].

Гваттари возвращается в философию

Жизнь и деятельность Феликса Гваттари не получится описать двумя словами. Он родился в 1930 году, дружил с Лаканом, участвовал в политике и путешествовал. Главный проект его жизни – психиатрическая клиника Ла-Борд, где он долго (до самой смерти) жил и работал.

Гваттари разработал идеи антипсихиатрии и шизоанализа[45], в центре которых – изменение привычных методов работы со страдающими душевными болезнями. Гваттари стремился избежать иерархии «врач – больной» и в теории, и на практике поменять восприятие психических заболеваний.

Почему исчез Гваттари?

На самом деле Гваттари никуда не исчезал, он просто долго находился в тени Делеза.

→ Почему Жиль Делез так популярен

Виной тому в том числе и опыт их соавторства – они вместе написали два тома «Анти-Эдип. Капитализм и шизофрения», а также книгу о Кафке. Они работали в четыре руки, и на обложках два имени стояли рядом. Однако философский контекст оказался более восприимчив к Делезу, а Гваттари надолго остался в области психоанализа. Чтобы разделить ученых, выдвигавших общие идеи, некоторые исследователи даже предлагали «дегваттаризировать» Делеза.

Чем интересен Гваттари?

Этот яркий и самобытный автор опубликовал более десятка (если считать большие и небольшие) самостоятельных работ – жаль, что они почти неизвестны русскоязычным читателям. Гваттари принадлежат концепты трансверсальности, хаосомоса, желающего производства и экософии. Гваттари до конца жизни соединял теорию и практику: он не был кабинетным философом, а многие его идеи основывались на эмпирическом материале.

Что такое трансверсальность?

Один из самых важных концептов Гваттари – трансверсальность, попытка соединить несоединимое: элементы множества и противоположности. Трансверсальность можно сравнить с поездкой по железной дороге: то, что при этом видишь, нельзя получить в цельной форме. Обезумевший путешественник, перебегающий от окна к окну, чтобы приблизить противопоставленные фрагменты, всегда будет прочерчивать своей беготней остающуюся в середине линию.

С точки зрения философии идея трансверсальности важна, так как мысль часто занята попыткой свести все к чему-то единому. Трансверсальность же помогает этого избежать, не утратив самой мысли.

Гваттари и психоанализ

Психоанализ определил биографию Гваттари. Он внимательно читал Лакана и активно посещал его занятия. Интерес Гваттари был настолько велик, что друзья стали называть его «маленький Лакан». Гваттари начал работать в психиатрической клинике Ла Борд, и его интерес все не угасал. Радикальный разрыв Гваттари с психоанализом произошел только после публикации «Анти-Эдипа», написанного в соавторстве с Делезом. Книга настолько возмутила Лакана, что он запретил своим ученикам упоминать ее в любом контексте.

Гваттари и шизоанализ

Шизоанализ противостоит психоанализу, заменяя его основные метафоры. Например, бессознательное – это не театр теней, а фабрика желаний.

→ Желание

Основная единица мысли – машина. Шизоанализ стремится к освобождению желаний и бессознательного.

Гваттари не нравилось, что психоаналитик превратился в господина и сосредоточился на паранойе и неврозе, поэтому он и предложил шизофреническое освобождение, направленное на творчество.

Гваттари сегодня

Сейчас происходит определенный разворот общественного внимания, организуются научные конференции, а на русский переводят статьи Гваттари. Он оказался важен для философии не только как оригинальный психоаналитик, но и как теоретик вопросов о субъекте, природе, экологии и капитализме.

Не так давно вышла книга Франсуа Досса, посвященная биографиям Делеза и Гваттари[46]. Автор выдвинул тезис о ключевой роли в этом тандеме именно Гваттари, так как без него невозможно представить многих идей Делеза. Гваттари оказался востребован современной философией техники, социологии, антропологии и animal studies.

→ Животные в философии

Гваттари о важности новых практик:

«Мне кажется насущной организация новых микрополитических и микросоциальных практик, новых солидарностей, новой мягкости, идущей рука об руку с новыми эстетическими практиками и новыми аналитическими практиками, касающимися формирований бессознательного…

Вместо того чтобы неустанно применять процедуры цензуры и сдерживания во имя великих моральных принципов, не целесообразнее ли продвигать настоящую экологию фантазма?»[47]

Ницше в XX веке

Фридрих Ницше с Карлом Марксом и Зигмундом Фрейдом научили философию XX века сомневаться. Именно Ницше оказался тем, чьим именем можно было бы назвать XX век: он был его пророком, но умер в 1900 году, не застав главных событий. Это, однако, не помешало потомкам обращаться к текстам Ницше и перечитывать их.

Несмотря на популярность, поначалу судьба произведений Ницше была незавидной – они ассоциировались с агрессией и философией войны. На это повлияли Элизабет Ферстер-Ницше[48] и чересчур буквальное прочтение главных идей немецкого философа.

Ницше довоенный и военный

В довоенный период интерес к Ницше проявляли в основном французские исследователи. Он долго считался безнравственным и аморальным автором, не представляющим интереса для академических кругов. Одним из первых, кто обратился к его наследию, был Анри Лиштанберже, французский профессор крайне правых взглядов. Благодаря сестре Ницше он получил доступ к его архиву. Это отчасти и повлияло на то, что в 1930-е годы идеи Ницше стали ассоциироваться с милитаризмом и национализмом.

В 1940-е годы Эдмон Вермей опубликовал работу, в которой Ницше был представлен фашистом. К этому добавилось, что во время оккупации Франции фигура философа активно использовалась как пример объединения французской и немецкой культуры[49].

Литературный Ницше и Батай

Большую популярность Ницше приобрел у литераторов, в частности Жоржа Батая, который посвятил ему объемную работу «О Ницше». Автор сосредоточился на дионисийстве Ницше – тех состояниях экстатики и свободы, в которых человек отделяется от своего «я». Батай напомнил, что Ницше был нетерпим к немецкому духу и Германии. Это повлияло на «возвращение» Ницше и отделение его от фашистского контекста.

Батай настаивал: Ницше «писал кровью» – и тот, кто его критикует или, лучше сказать, испытывает, может писать, только если из него тоже сочится кровь. Батай считал, что философия Ницше не устанавливает какие-либо законы, не ограничивает, а освобождает.

Ницше-нигилист и Хайдеггер

Наиболее известный из немецких авторов, проявлявших в 1930-е годы интерес к Ницше, – Мартин Хайдеггер. В работе «Слова Ницше “Бог мертв”» он писал, что тот ознаменовал собой конец западной метафизики. Провозгласив, что Бог мертв, Ницше совершил «убиение бытия сущего». Нигилизм Ницше, по Хайдеггеру, был классическим и повлиял на то, что «переоценка ценностей» заменила метафизику.

Общество Ницше

Французское общество изучения Ницше было образовано в 1946 году[50]. Оно ставило перед собой цель «безо всяких политических намерений внести вклад в изучение мысли Ницше». С ним сотрудничали в разное время Жиль Делез и Жак Деррида. Общество было важно для исследования наследия Ницше – именно оно указало на злоупотребления Веймарского архива в обращении с рукописями философа. Помимо восстановления исторической справедливости, оно еще и переломило мнение о считавшейся ключевой работе Ницше «Воля к власти»[51].

Ницше и Жиль Делез

Большую роль в «возвращении» Ницше сыграл Жиль Делез. Он не только принимал участие в деятельности Общества Ницше и был связан с публикацией собрания его сочинений, но и написал отдельную работу «Ницше и философия». Автор сосредоточился на вопросах активных и реактивных сил, понятие о которых ввел Ницше. Активные силы освобождают жизнь и идеи, а реактивные – ограничивают их.

Для Делеза Ницше – автор, прививающий наклонность «говорить простые вещи от своего собственного имени, от имени аффектов, силы, переживания, опыта»[52]. Таким образом философия Ницше приобретает конструктивный и критический смысл – без экзальтации Батая и нигилизма Хайдеггера.

Почему Фуко не написал книгу о Ницше?

Мишель Фуко – еще один философ, тесно связанный с Ницше и участвовавший вместе с Делезом в публикации его полного собрания сочинений. Однако Ницше так и не стал полноценным персонажем философии Фуко.

Интересно объяснил это переводчик и исследователь Сергей Фокин: «Неспособность написать прямо о Ницше следовало бы сопоставить с признанием Фуко в том, что все его книги сугубо автобиографичны: можно подумать, что Ницше настолько глубоко сидел в нем, что написать о нем значило бы писать прямо о себе»[53].

Ницше после всего

Философа вернул и самому себе, и читателям XX век. Теперь немецкий мыслитель входит в академические программы, а упоминание его идей не вызывает ассоциаций с какой-либо идеологией. Молодые читатели, начинающие с книги «Так говорил Заратустра», порой буквально воспринимают размышления автора, начинают свято верить в сверхчеловека и превосходство одних людей над другими.

Однако главнейший из уроков Ницше – умение говорить от первого лица и освобождать жизнь повсюду, где ее запер человек.

Главные идеи Фуко

Главные идеи Мишеля Фуко появились на волне переосмысления постулатов философии, в атмосфере сомнений относительно того, что казалось неизменным. Фуко начал с подозрений, в том числе с подозрения к знанию. Его идея заключалась в том, что власть определяет, какое знание считать истинным или важным в обществе, а какое – ничтожным и не стоящим внимания. В книге «Надзирать и наказывать» Фуко проанализировал, как развитие тюремной системы в XVIII веке привело к изменению понимания наказания и преступности.

Фуко о том, как происходит подчинение:

«В ходе самой этой работы при надлежащем техническом контроле создаются подчиненные субъекты и знание о них, на которое можно положиться. Эта дисциплинарная техника, воздействующая на тела, производит двойное следствие: знание “души” и обеспечение подчинения»[54].

Паноптикум

Фуко можно смело называть историком: он не только предлагал оригинальные философские идеи, но и много часов проводил в архивах и библиотеках. Понятие паноптикума[55] подхлестнуло его интерес к изучению форм ограничения и наказания. Фуко описал паноптикум как систему, в которой все могут быть под наблюдением, но никто не знает, следят ли за ним в данный момент.

Вслед за английским философом Иеремией Бентамом Фуко представил проект тюрьмы с центральным постом стражи, вокруг которого заключенные постоянно существуют в состоянии абсолютной поднадзорности. Сейчас и мы столкнулись с цифровым паноптикумом: мы не в тюрьме, но в Сети, и в реальности за нами наблюдают постоянно.

Фуко о главной цели паноптикума:

«Основная цель паноптикума: привести заключенного в состояние сознаваемой и постоянной видимости, которая обеспечивает автоматическое функционирование власти. Устроить таким образом, чтобы надзор был постоянным в своих результатах, даже если он осуществляется с перерывами»[56].

Сексуальность, власть и норма

Этой темой Фуко продолжил свое исследование власти. Только теперь он проанализировал, как сексуальность и ее нормы используются для укрепления социальных правил и самой власти. Фуко опроверг мнение, что сексуальность противостоит властным практикам.

Фуко вспомнил историю психиатрии и то, как она использовала сексуальность для установления «нормальности» и «ненормальности». Связь власти и сексуальности можно обнаружить в следующих моментах социальной жизни: контроль рождаемости, психологизация отклонений, истеризация субъекта, ограничение его желаний.

Фуко о связи чистоты и надзора:

«Чистота души не может быть соблюдена без постоянного и бдительного надзора за источниками обольщения и обмана внутри себя»[57].

Эпистема и археология

Фуко любил работать в архивах. Он был своего рода археологом, только изучал не артефакты, а прошлое знания. Фуко исследовал, как в различных исторических контекстах эволюционируют идеи – от Возрождения до современности. Он анализировал различные способы классификации знаний, ввел понятие эпистемы, определяющее то, что именно и каким образом мы будем знать. Как раз эпистемы и меняются от эпохи к эпохе.

→ Феминистская эпистемология

Например, эпистема классической эпохи (XVII–XIX вв.): стремление упорядочить мир, в основе которого лежит божественный или природный порядок, из-за чего характерным средством познания в этой эпистеме являются энциклопедия, словарь и таблица.

Фуко об археологии:

«Археология – это не больше чем повторный акт записи: то есть упорядоченное преобразование – в сохраняющейся форме внешнего характера – того, что было уже написано. Это не возврат к тайне первоистока, это систематическое описание дискурса-объекта»[58].

Диспозитив

Фуко понимает диспозитив как связь дискурса (знания), власти и иногда – пространства. Диспозитив предполагает свод правил и законов, которые можно найти в институциях, книгах, высказываниях, культуре – для Фуко диспозитивы власти присутствуют всегда и везде. Диспозитив неразрывно связан с властью и ее структурами.

Школа, музей, тюрьма, больница, университет, библиотека – это все диспозитивы. Их часто можно найти в конкретных местах. Даже эта книга – диспозитив. Автор ее писал, а теперь вы читаете по определенным правилам.

Фуко о запретах:

«Запрет на некоторые слова, благопристойность выражений, всякого рода цензура словаря – все это вполне могло бы быть только вторичными диспозитивами по отношению к основному подчинению: только способами сделать это подчинение морально приемлемым и технически полезным»[59].

Дисциплинарное общество

Эта идея по настроению близка всем предыдущим. Фуко вновь поднял тему власти и расширил ее: теперь речь пошла обо всем обществе и принципах, по которым оно существует. Дисциплинарное общество появилось в эпоху модерна, когда потребности индустриальной революции и капиталистических отношений потребовали нового уровня контроля.

В качестве примера можно рассмотреть почти любое современное общество, правда, с единственным уточнением: с увеличением присутствия власти в нашей жизни мы перешли от дисциплинарного общества к обществу контроля, как заметил Жиль Делез. Дисциплинарное общество включает в себя понятия паноптикума и диспозитива.

Фуко о методах дисциплины:

«Издавна существовали многочисленные дисциплинарные методы – в монастырях, армиях и ремесленных цехах. Но в XVII–XVIII веках дисциплины стали общими формулами господства. Они отличаются от рабства тем, что не основываются на отношении присвоения тел, и даже обладают некоторым изяществом, поскольку могут достичь по меньшей мере равной полезности, не затрудняя себя упомянутым дорогостоящим и насильственным отношением»[60].

Забота о себе

Фуко интересовали проблемы не только общества, но и отдельного человека. Забота о себе у Фуко – это анализ собственной культуры, того, как человек проживает свою жизнь в том или ином историческом контексте.

→ Забота

Фуко идет от Античности, где забота о себе появлялась как идея, связанная с телесными и внутренними практиками.

Для Фуко важно, что забота о себе выражает отношения человека с запретами – но уже не с общественными, а внутренними.

Современный человек может легко ответить на вопрос, что такое забота о себе для него лично. Во многом это заслуга популярной психологии, которая превратила любовь к себе в одну из главных ценностей здорового человека. Пример, который приводил сам Фуко: жизнь античного грека, который занимается и физическими упражнениями, и философией.

Фуко об аскезе:

«Человек сам трудится над собой, вырабатывает себя из себя, постепенно преобразует себя в себя в долгой работе над собой, каковая есть аскеза»[61].

Биополитика

Еще один важный концепт Фуко, без которого невозможно представить его критический анализ власти, биополитика – совокупность методов, с помощью которых власть (биовласть) или государство управляет телами и жизнями людей, в буквальном смысле регулируя то, как именно будет жить человек (контроль государством рождаемости, система здравоохранения). Недавний пример – пандемия коронавируса: власть задействовала все свои инструменты контроля, чтобы остановить распространение инфекции.

Фуко о понимании биополитики:

«Я понимаю под биополитикой то, как начиная с XVIII в. пытались рационализировать проблемы, поставленные перед правительственной практикой феноменами, присущими всем живущим, составляющим население: здоровье, гигиена, рождаемость, продолжительность жизни, потомство…»[62]

Жижек – суперзвезда. Главные идеи и известность

Мы уже говорили о популярности некоторых философов, в основном прошлого, хоть и недавнего. Сейчас же ситуация изменилась – поменялись и отношение к философии, и стратегии медийности.

Славой Жижек, словенский философ, психоаналитик и представитель Люблянской школы, является ярким примером того, каким может быть публичный философ в наши дни.

Публичные лекции как перформанс

Жижек выступает по всему миру, от Нью-Йорка до Шанхая, с неизменным аншлагом. Лекции представляют собой смесь из анекдотов, политических острот и философских сюжетов. Ученый легко захватывает внимание слушателей, а затем переключает его на концептуально сложные идеи. Чаще всего у этих лекций нет строго плана – в них много импровизации и свободного хода мысли.

Безусловно, дело не только в подаче материала. Темы, которые затрагивает Жижек, представляют немалый интерес. Лектор маневрирует между проблемами субъекта, идеологии, культуры, кино, сексуальности, веры, психоанализа и общества потребления.

Яркость мысли Жижека не отменяет сложности, подтверждение которой можно найти в его многочисленных книгах.

Оригинальные интерпретации

Жижек – оригинальный интерпретатор Лакана. Он прочитывает французского психоаналитика через Гегеля и диалектический материализм и интерпретирует гегелевское отрицание отрицания как движущую силу развития и изменения в мире. По Жижеку, негация (отрицание) и противоречие играют решающую роль в понимании общества и истории. Лакану не хватало Гегеля.

Их совмещение позволило Жижеку придать психоанализу онтологический статус и развернуть его к актуальным вопросам. Так, Жижек применяет лакановское понятие бессознательного к политическим идеям и практикам, говоря о том, что бессознательное играет важную роль в формировании идеологий.

Анекдот Жижека о рабочем и бессознательном:

«Вспомним анекдот о рабочем, которого подозревали в воровстве. Каждый вечер, когда он покидал фабрику, охранники тщательно проверяли его тачку и ничего в ней не находили, пока они наконец-то не поняли, что этот рабочий постоянно воровал саму тачку… ‹…› Именно это в первую очередь стоит иметь в виду в отношении того, каким образом функционирует бессознательное: бессознательное не скрыто в тачке, оно и есть сама тачка»[63].

Жижек и нейронауки

Жижек обращается не только к явлениям культуры, но и к современной науке. Если Лакан часто брал примеры из математики и лингвистики, то Жижек пошел дальше, анализируя науки о мозге. В книге «Гегель в подключенном мозге» Жижек спрашивает: что будет, если подсоединить человеческое сознание напрямую к компьютерным сетям? Вопрос касается проблемы исчезновения человека и расширения границ понимания «человеческого».

Жижек об утрате личности:

«То, что фактически находится под угрозой со стороны подключенного мозга, – это наше обычное переживание себя как свободных людей, имеющих прямой доступ к нашей внутренней жизни. Это лишение того, что в нашей повседневности мы считаем основным продуктом нашей личности»[64].

Жижек смотрит кино

Жижек является внимательным кинозрителем. Это дополнительный фактор особого внимания к его фигуре. Самым популярным его произведением на эту тему является сборник эссе «Киногид извращенца», в котором он через призму психоанализа, критики идеологии и современной философии изучает известные и не очень известные фильмы. Кино, по Жижеку, позволяет увидеть, каким образом структурируются реальность и субъект, который в ней находится.

Жижек о подготовленной тайне:

«Когда мы воспринимаем самих себя в качестве посторонних наблюдателей, украдкой бросающих взгляд на некую величественную Тайну, которая безразлична по отношению к нам, мы остаемся слепыми к тому обстоятельству, что зрелище, каковым является Тайна, инсценировано специально для нашего взгляда, чтобы привлекать и зачаровывать наш взор; здесь Другой обманывает нас тем, что заставляет поверить, что мы не избранные; здесь сам подлинный адресат по ошибке принимает собственную позицию за позицию случайного постороннего наблюдателя»[65].

Жижек – плодовитый автор

Еще одна причина известности Жижека – его продуктивность. Он не только читает лекции, которые собирают большие залы, но и часто пишет книги, эссе и статьи, которые чаще всего касаются актуальных и злободневных тем. Это расширяет диапазон Жижека как философа и превращает его в публичного интеллектуала и общественного эксперта. Он писал и о пандемии коронавируса и высказывался на темы различных политических и военных конфликтов. Книги Жижека быстро переводят на разные языки, и если посмотреть весь список, то удивит его объем.

Жижек о своем распорядке дня:

«Мне нужно много спать, я встаю в девять или десять, потом иду в магазин, я редко приступаю к работе утром. А потом между шестью и семью часами вечера я регулярно вспоминаю, что сделал слишком мало. У меня пробуждается протестантская совесть, и я отчаянно пытаюсь работать, хотя на самом деле я снова слишком устал. Но я не хочу ложиться спать с мыслью, что за весь день я не сделал ничего полезного. Я хочу прочитать еще хотя бы десять страниц или написать страницу. Вот почему я не люблю встречаться с людьми за ужином, это все портит. Конечно, я бы хотел поменять этот ужасный ритм на лучший, но не знаю как»[66].

Исследования

Жижек оказал и продолжает оказывать немалое влияние на философское и гуманитарное академическое сообщество. Его интеллектуальная биография сложилась оригинальным образом, который нечасто встречается в истории философии. Исследования о Жижеке активно стали появляться уже при его жизни, а так называемые Zizek studies, включающие в себя различные конференции, курсы лекций и тому подобное, продолжают набирать обороты. Пожалуй, это важнейший факт признания и философской известности.

Глава 3. Чтение современной философии

О чем эта глава

Третья глава похожа на небольшую домашнюю библиотеку с разными книжками по современной философии, просто их не нужно открывать, пролистывать и заглядывать в оглавление – можно просто просмотреть краткое изложение и главные идеи. Цитаты в этой главе играют важную роль: они помогают увидеть стиль книги, ее настроение и то, как мыслит автор.

Есть в этой главе и краткие описания книг по определенным темам (подборки), и подробные обзоры конкретных книг. Цель этой главы – именно ознакомить, а не погрузить читателя в сложные и долгие дружеские (или недружеские) отношения с той или иной книгой.

Как читать

То, как читать эту главу, зависит от вашей цели. Можно, например, заинтересоваться книгой, а затем, если что-то зацепит, прочитать ее полностью. А можно ограничиться кратким обзором. Или читать только в рамках книги «Вчемистина?»: о связанных идеях и авторах.

Дополнительно

В этой главе разбираются как известные, так и не очень популярные тексты, равно важные, однако, для современной философии. Знакомство с ними поможет укрепить то, о чем говорилось в предыдущих главах, но в этот раз с более подробной опорой на источники.

Короткие тексты для знакомства с современной философией

Совет: не бросайтесь сразу на все, что вас заинтересовало. Изучите описание, пройдите по ссылке, посмотрите введение, вывод, полистайте тезисы. Если увидите что-то для себя необходимое – принимайтесь за чтение.

Джорджо Агамбен «Что современно?»

В центре внимания в эссе итальянского философа Джорджо Агамбена находится современность, или настоящее как событие, с которого начинается история. По Агамбену, современник – тот, кто готов соотнести свое время с другими временами, невысказанным образом прочитывать в них историю, «цитировать» ее согласно необходимости.

→ Очень краткий путеводитель по самым важным книгам Агамбена

Марк Фишер «Странное и жуткое»

Введение Марка Фишера к книге The Weird And The Eerie, которое читается как самостоятельная статья. Автор размышляет, как пришел к проблеме странного и жуткого. Чем же принимаемое нами за странное и жуткое отличается от фрейдистского понятия Unheimlich? Что такое «странный» психоанализ? Почему «странное и жуткое» не обязательно опасное и неприятное? Почему нас тянет к Внешнему (и что это вообще)? Эта статья – один ключевых текстов современной философии ужаса.

Мишель Фуко «Порядок дискурса»

В этом тексте французский философ Мишель Фуко поставил вопрос о том, как работает и как производится дискурс. Фуко сравнил дискурсивные практики современной культуры и классической европейской традиции. Это позволило автору понять культурный статус дискурса и то, какими инструментами он ограничивается и определяется. Один из важнейших вопросов: способен ли дискурс к самоорганизации вне порядка?

→ Главные идеи Фуко

Эдуарду Вивейруш де Кастру «Кто боится онтологического волка?»

Бразильский антрополог Эдуарду Вивейруш де Кастру проанализировал причины онтологического поворота в антропологии.

→ Главные книги по темной антропологии

Автор определил онтологию как антиэпистемологическую программу. Кастру уверен, что этноантропология пребывает в глубокой зависимости от кантовского поворота, поэтому призвал при работе с этнографическими материалами вернуться к докантовской озабоченности онтологическими вопросами.

Грэм Харман «О замещающей причинности»

Эта статья – отличное введение не только в спекулятивный реализм, представителем которого является Харман, но и в целом в актуальную мысль.

→ Спекулятивный реализм: кто вернул нам Канта

Несмотря на заявление автора, что тема идет вразрез с современной философией, статья отлично передает общие настроения: особое внимание к материальному миру, к взаимодействию неодушевленных вещей и объектов. Харман утверждает, что область философии должна быть расширена и что следует на время забыть про постоянное изучение зазора между человеком и окружающим миром.

Главные книги по темной антропологии

Темная антропология – современная тенденция в философских, антропологических и этнографических исследованиях человека, людей и «не-людей». «Темной» антропологию делает особый фокус, смещенный от привычной ориентации на Запад к пониманию того, что мир за пределами Европы принципиально неизвестен и пребывает в совершенно иной системе координат.

Темная антропология говорит не только о множестве культур в мире, но и о множестве проявлений человеческой природы, влияющих на особое отношение людей к животным, окружающей среде и самим людям.

Эдуардо Кон «Как мыслят леса»

В центре книги – попытка расширить поле антропологии и критика антропоцентризма. Неслучайно второе название книги – «К антропологии по ту сторону человека»: автор совместил заметки-эссе со своим многолетним этнографическим опытом.

Кон долго работал с народом руна (кечуа), коренными жителями тропических лесов Амазонии. В книге осмысление полученного опыта перекликается с важными идеями современной философии.

«Логос». «Темная антропология»

Целый номер журнала со статьями по теме: авторские тексты и интервью Кастру, которые ранее не переводились на русский язык; статьи о прометеизме, об истории темной антропологии, о Шеллинге и Лавкрафте. Выбрать сложно, но наша личная рекомендация – статья Евгения Кучинова и Дениса Шалагинова «Дикий Прометей: стратегический примитивизм и вопрос о технике».

Эдуарду Вивейруш де Кастру «Каннибальские метафизики»

Один из самых известных текстов по теме. Кастру – бразильский антрополог, занимается исследованиями амазонских племен. В этой книге он описал концепцию мультинатурализма: эпоха модерна определила, что в мире есть множество культур, а вот природа одна на всех.

Мультинатурализм, напротив, предлагает перейти от единой природы к множеству ее форм. Кастру описал этот переход на основе философского и эмпирического материала.

→ Пять книг о том, что такое постантропоцентризм

Жиль Делез, Феликс Гваттари «Тысяча плато»

Большая книга, ставшая современной классикой и вдохновившая многих исследователей. Отталкиваясь от философии, авторы проходятся по очень многим дисциплинам: этологии, математике и, конечно, антропологии. Так, они говорят о кочевниках, о племенах, для которых тело – это их лицо, и о многом другом. Благодаря «Тысяче плато» пополнился словарь темной антропологии: Кастру часто использует понятия альянса, интенсивности и номадизма.

→ Номадизм

Что почитать о философии труда?

Дэвид Гребер «Бредовая работа»

Культовая книга американского антрополога. В центре вопрос: почему в мире стало так много бессмысленной работы? Как труд стал утомительным и ненужным «бредом»? Гребер сделал сложный анализ и задался философскими вопросами о сущности труда.

Виктор Мазин «Неленивые заметки о лени»

Статья от петербургского психоаналитика об оппозиции лени и пользы. Автор выдвинул тезис: лень – обратная и неотъемлемая сторона труда. В современности лень обретает этическое измерение и сопротивляется новому порядку капитализации времени.

Джорджо Агамбен «Бездеятельность экономики и экономика бездеятельности». Интервью

Интервью с классиком итальянской философии. Агамбен размышляет о своей книге «Царство и слава» и ставит важные вопросы: как связаны профанация и бездеятельность? Что общего между церковным и светским пониманием власти и экономики?

Антонелла Корсани «Трансформация труда и его темпоральностей»

Статья о связи труда, экзистенции и восприятия времени. Корсани фиксирует и описывает переход от «расщепленного труда» к «расщепленной занятости», в центре которого проблема свободного времени и производство себя, отсылающее к идеям Мишеля Фуко.

Андрей Ашкеров «Философия труда»

Небольшая статья о философии труда в целом с опорой на Батая, Нанси, Деррида и других. В основе анализа – учение Гегеля и Маркса о труде, которое помогает понять влияние современного концепта труда на развитие культуры и цивилизации.

Как современная философия осмысляет любовь?

Ален Бадью «Что такое любовь?»

Статья культового французского философа и живого классика А. Бадью. Автор называет любовь «процедурой истины», которая выводит человека за привычные границы аффектов. Любовь для Бадью – это Событие встречи, которое все время нуждается в подтверждении. Любовь порождает «Двоицы», и как бы ни хотели влюбленные слиться в Единое, их бытие все равно будет двойственным.

Артем Космарский «Всемирная история как приближение к любви и отказ от нее»

В статье история человечества показана через призму развития любви. Автор выделил три этапа: возникновение любви как эмоционального связывания, влияние христианства и воплощение любви в культуре и семье. В последние десятилетия наблюдается разрушение идеи брака по любви, переход к свободным отношениям и уход от серьезных связей в пользу «жизни соло». Автор предлагает философский и антропологический анализ этих переходов.

Лоренцо Кьеза «Le ressort de l’amour: Лакан и Платон»

Автор анализирует интерпретацию любви у Лакана и Платона. В VIII семинаре Лакана рассматривается ситуация переноса между Сократом и Алкивиадом, сосредоточенная не на абстрактной любви, а на связи любви с практическим опытом в психоанализе. Любовь может быть искусственно создана, но это не уменьшает ее значения и подчеркивает связь с психической фикцией, как показал психоанализ.

Славой Жижек «Гегель о браке»

Автор рассматривает любовь через теорию брака, изложенную Гегелем в «Философии права». Она же отражена в опере Моцарта «Так поступают все, или Школа влюбленных» и романе в письмах Руссо «Юлия, или Новая Элоиза». Во всех этих произведениях показано, что любовь может возникнуть даже после принесения ее в жертву, что не вписывается в гегелевские расчеты. Достаточно сменить точку зрения, и станет ясно: после болезненного «снятия», призванного излечить от любовных страстей, страсти проявляются уже в своем чистом виде.

Герберт Маркузе «Свобода и теория влечений Фрейда»

Эссе Маркузе о понятии свободы и любви в контексте работ Фрейда было опубликовано в 1956 году. Автор представил свободу через трудовой процесс и теорию влечений, осмыслив «прогресс» как подавление индивида в пользу роста экономики, блокирующее страсть и эрос. Маркузе задался вопросом, когда же этот процесс должен закончиться и почему мы не можем признать, что уже достигли нужного уровня развития.

Необычная дружба: книга Тимоти Мортона «Род человеческий»

Книга главного теоретика темной экологии «Род человеческий» продолжает его исследование отношений человека и природы. Важный текст для современной философии, помогающий по-новому увидеть темы экологического кризиса, критики капитализма и будущего планеты.

О чем книга?

Тимоти Мортон, представитель объектно-ориентированной теории, задает вопрос: что делает людей людьми? Полученный ответ и становится лейтмотивом исследования. Книга «Род человеческий» посвящена изучению нечеловеческих форм жизни и способам взаимодействия с ними, а еще – экологии, капитализму, политической теории, эстетике, солидарности и общению видов на Земле.

→ Постгуманизм: что случилось с человеком?

Какая проблема решается?

Мортон поставил непростую задачу: понять, каким образом нечеловеческие субъекты (вещи, растения, животные, космические объекты и многие другие) определяют нашу жизнь. Автор обратился к истории и проанализировал развитие агрокультурной эпохи, подарившей человечеству жесткое разделение на людей и всех остальных. Оно, по Мортону, до сих пор влияет на развитие экологического кризиса.

Автор пришел к выводу: быть человеком – значит развивать отношения и солидарность с другими (и не только человеческими) существами. Это необходимо для нового осознания реальности, которая все больше удаляется от понятия отдельных видов и преодолевает разрыв между ними.

→ Антропоцен

Чем интересна книга, если не знать современной философии?

Мортон, как и многие другие современные философы, включил в свое исследование не только абстрактные размышления. Среди занятной критики марксизма и философии Канта имеется множество примеров из антропологии, популярной культуры, классической живописи и романтической поэзии.

Мортон последовательно разъяснил сложные термины, избежав громоздких лингвистических конструкций. Это сделало книгу доступной не только профильным исследователям, но и всем, кого интересуют актуальные ответы на вопрос «что есть человек?», данные через проблематику философской экологии, антропологии и постгуманизма.

Тимоти Мортон об антропоцене:

«Антропоцен – это время, когда человека можно по-настоящему помыслить в нетелеологическом, неметафизическом смысле. Отходы в земной коре также являются человеком в этом расширенном призрачном смысле, как будто человек превращается в мерцающее привидение, окруженное полумраком колышущихся теней, которые витают вокруг него, образуя изломанный нимб. Это то, что мы будем называть “призрачностью”»[67].

По ту сторону человеческого: книга Донны Харауэй «Оставаясь со смутой»

Донна Харауэй – одна из основоположников нового материализма, автор эссе «Манифест киборгов», культового для исследователей и активистов 1980-х и 1890-х годов. «Оставаясь со смутой» в определенном смысле продолжила предыдущие работы профессора, добавив к ним актуальные социологические исследования, антропологию и литературоведение.

Главные проблемы и «политика заботы»

Одна из центральных проблем книги – «смута» и то, как можно философски рассматривать это понятие. Харауэй включает в него и современный кризис человека, и исторические катаклизмы, и состояние природы в XXI веке. Через понятие смуты автор вышла к другому важному вопросу: как выжить на поврежденной планете и проводить «политику заботы» – организовать своеобразную помощь человеческим и нечеловеческим существам.

→ Забота

Как Харауэй решила эти проблемы?

Автор рассмотрела обозначенные проблемы через оптику постгуманизма, который и помог преодолеть дуализм субъекта и объекта, природы и культуры, прочие противоречия и выйти, по собственным словам Харауэй, к «эпистемологическим запутанностям»: множественному знанию, которое не сосредоточено вокруг фигуры Исследователя, Ученого или Философа.

→ Феминистская эпистемология

Среди тех, на кого ссылается Харауэй, Латур, Делез, Фуко, Барад и многие другие.

Кому желательно прочесть эту книгу?

Тем, кто исследует или интересуется современной эпистемологией, философией науки, постгуманизмом или современным искусством. Книгу «Оставаясь со смутой» можно коллективно читать на семинарах, посвященных новым формам академического письма и попыткам «пересобрать» классические варианты исследования философии и ее истории.

Донна Харауэй о родстве:

«Когда я была студенткой, меня тронула игра слов “родство” (kin) и “благородство” (kind) у Шекспира: сородичи в смысле семьи не обязательно будут благороднее и добросердечнее всех остальных. Заводить сородичей и обретать благородство [making kind] (как категорию или заботу, с помощью родных без кровных связей…) – эти действия отпускают воображение в полет и могут изменить историю»[68].

Как управлять временем? Отвечают Пруст и Делез

Книга Делеза «Марсель Пруст и знаки» вышла в 1964 году. Она содержит философский анализ эпопеи французского писателя Марселя Пруста «В поисках утраченного времени». Романы этого автора часто причисляют к «литературе тотального воспоминания», но у Делеза они связаны не с памятью, а с интерпретацией знаков.

По Делезу, персонаж Пруста все время ищет и пытается понять знаки – обучается им. Чтобы рассказать о своих открытиях, автор вводит четыре вида знаков, которым соответствует столько же видов времени.

Потерянное время: светские знаки

По Делезу, эти знаки пусты. Попадая в светское общество, человек, если он неинтересен, может утратить свою значимость.

Пример: пустые разговоры

Во время светской беседы теряется время – на пустой вопрос может быть дан только пустой ответ: «Да, я читал или видел это, мне очень понравилось, это очень изысканно». Или еще более простое: знакомый, с которым нет желания общаться, спрашивает, как у вас дела, а вы отвечаете, что все хорошо. Герой Пруста часто сталкивается с этими знаками, но они лишь крадут его время.

Утраченное время: знаки любви

Есть различие между потерянным и утраченным временем. Первое – это процесс, утечка. Утраченное время – состояние.

Пример: временность влюбленности

В общении влюбленных могут присутствовать трагизм, тоскливость, обреченность. Почему? Делез отвечает: первые ощущения никогда не повторятся – останется только утраченное время, и его будет невозможно повторить. Именно с этим столкнулся в своей влюбленности и герой Пруста.

Обретенное время: чувственные знаки

Здесь логика Делеза уже не столь очевидна. Он пишет: чувственные знаки – материальные. Мы берем их как ощущения мира вокруг, и это позволяет нам, получая доступ к миру, «обретать» его. Можно догадаться, что вместе с материальностью «обретается» и время.

Пояснение: время – это кусочки ощущений

Время складывается из кусочков ощущений: из вкуса печенья в детстве, из запахов дома, в котором мы росли. Вместе с этими ощущениями мы обретаем время. Самый яркий пример для Пруста – печенье «мадлен».

Обретенное (абсолютное) время: знаки искусства

По Делезу, именно они определяют все прочие знаки. Потому что знак любви, чувства или какой-нибудь еще может быть запечатлен в знаках искусства и том времени, которое они в себе несут. Ведь такое время и называется обретенным.

Пример: «В поисках утраченного времени»

Эпопею Пруста в интерпретации Делеза можно воспринимать как один большой знак искусства и как обретенное время. Оно скрепляет все остальное, создает литературную машину по переработке различных знаков.

Что такое «эстетическое бессознательное» и как оно влияет на искусство?

Жак Рансьер – политический философ и теоретик искусства, известен работами в области политической теории, эстетики и образования. Рансьер обращается к вопросам власти, равенства и демократии. Особое внимание он уделяет отношениям между искусством и политикой, и этот интерес отражен в книге «Эстетическое бессознательное».

О чем эта книга?

Текст появился в результате двух лекций, которые Рансьер прочел в 2000 году. Автор задался вопросом: как психоанализ повлиял на устранение иерархий в искусстве и приблизил понимание эстетики как способа мышления, в котором предметы искусства становятся субъектами мысли? Чтобы ответить, Рансьер обратился к трем режимам искусства: этическому, изобразительному и собственно эстетическому.

Этический режим искусства

Этот режим Рансьер связал с идеями Платона и его «Государства»: этический режим искусства призывает нас к действию; критерием оценки становится соотношение искусства с чем-то внешним. Например, с общественными представлениями о морали, с государственными законами или религиозными догматами. Главное – это воздействие, которое искусство может оказать на зрителей. Например, средневековое искусство, иконы, произведения соцреализма в СССР: литература, живопись, кинематограф.

Изобразительный режим искусства

Этот режим Рансьер связал с Аристотелем и его «Поэтикой». Другое название – миметический, подражательный режим. При изобразительном режиме ценность искусства – в точном повторении реальности, правдоподобности, соблюдении канонов подражания. Искусство подчиняется условностям и правилам, как, например, классические французские трагедии, классическая живопись XVII–XIX вв., греческие скульптуры.

Эстетический режим искусства

Эстетический режим все меняет. Он дает искусству автономию и устанавливает равенство между различными предметами искусства, осуществляет переход от власти изображения-репрезентации к воплощению демократии в эстетическом действии, слове и исполнении. Политическое связывается с эстетическим, а искусство становится пространством для выражения процессов противостояний и борьбы. Рансьер обращается к литературе и говорит о творчестве Стефана Малларме и Гюстава Флобера. Более актуальным примером может служить современное искусство.

Рансьер о своем понимании эстетики:

«Для меня эстетика – отнюдь не занимающаяся искусством наука или дисциплина. Эстетика – это способ мыслить, который проявляется по поводу предметов искусства и силится высказать, в чем они являются предметом мысли. Более общим образом, это специфический исторический режим художественной мысли, представление о мышлении, согласно которому предметы искусства суть предметы мысли»[69].

Философы о поэзии: главные книги

Философия всегда ищет материал для осмысления – в науке, музыке, живописи, литературе и, в частности, в поэзии. Философия с момента появления состоит в отношениях с поэзией: еще Платон ругался на поэтов и говорил, что их нужно выгнать из идеального государства.

Философия XX века и современная мысль не оставляют поэзию без внимания: она становится хранителем «тайного» языка, политическим действием или же способом «истинно» высказываться о мире. Вот несколько важных книг, в которых философски осмысляется поэтическое творчество, – от Хайдеггера до Мейясу.

Мартин Хайдеггер «О поэтах и поэзии»

Эта книга – собрание трех текстов Мартина Хайдеггера на тему поэзии: «Гельдерлин и сущность поэзии», «Нужны ли поэты?» и «Язык поэмы». Хайдеггер был склонен к поэтизации мышления, поэтому без поэзии невозможно представить его философию. Для Хайдеггера и поэзия, и философия равно внимательно работают с языком и раскрывают сокрытое в нем: ведь язык – это дом бытия.

Хайдеггера интересовало творчество поэтов Гельдерлина, Тракля, Рильке и Целана. Он был уверен, что не человек говорит языком, а язык говорит через человека. Поэзия же показывает язык в его чистом виде.

Хайдеггер об отношениях поэзии и языка:

«Поэзия никогда не принимает язык в качестве наличного материала, нет, поэзия сама впервые делает возможным язык, содействует языку. Поэзия есть праязык исторического народа. Следовательно, все обстоит напротив: существо языка должно быть понято из существа поэзии»[70].

Поль Рикер, Ханс-Георг Гадамер «Феноменология поэзии»

В этой книге собраны различные тексты, связанные с феноменологический традицией и попыткой через нее осмыслить поэзию. Поль Рикер уделил много внимания проблеме метафоры: поэзия раскрывает эстетическую сущность языка, а метафора является его основным свойством, влияющим на нашу способность понимания.

Ханс-Георг Гадамер обратился к немного иной проблеме, поставив вопрос: а что должен знать читатель? Обязан ли он знать все, чтобы читать текст, в том числе и поэтический?

В центре внимания обоих авторов находится тема отношений языка и восприятия, поэзии и воображения, поэзии и реальности.

Рикер о поэтических качествах:

«Поэтические качества, будучи подвергнуты переносу, участвуют в конфигурации мира. Они “истинны” в той мере, в какой “адекватны”, то есть в той мере, в какой они соединяют уместность с новизной, очевидность с удивлением»[71].

Вальтер Беньямин «Бодлер»

Для Беньямина были чрезвычайно важны Бодлер и его поэзия. В этой книге автор собрал эссе, позволяющие увидеть влияние Бодлера на идеи немецкого мыслителя. Для Беньямина Бодлер – это выражение модерна, определившего XIX век и его культуру, в частности городскую. Беньямин обращал пристальное внимание на жизнь в Париже времени Бодлера, считая ее продуктом эпохи модерна: в нем появился феномен толпы и новый городской персонаж – праздношатающийся фланер.

Благодаря поэзии Бодлера и ее протестному духу у Беньямина появилась возможность произвести подробный философский и критический анализ повседневной культуры.

Беньямин о подозрении в отношении Бодлера:

«Высказывания Бодлера можно было назвать метафизикой провокатора. В Бельгии, где были написаны эти заметки, его некоторое время считали агентом французской полиции. Сами по себе подобные случаи мало кого могли удивить, поэтому Бодлер писал 20 декабря 1854 года своей матери по поводу литераторов на полицейском содержании: “Никогда мое имя не появится в их позорном списке”»[72].

Даниэль Коэн-Левинас «Как стих становится евреем. Целан и Деррида»

Эта небольшая по объему книга – эссе об отношениях философа и поэта. Даниэль Коэн-Левинас, специалистка по иудаистике, исследует, как Жак Деррида читал стихи Пауля Целана. В центре прочтения Коэн-Левинас – экзистенциальные категории: «чужой», «иной», «посторонний», «никто», а также «молчание», «речь» и «темнота».

Автор показала, что и для поэзии, и для философии существует общий предмет – Другой (в первую очередь «другой человек», за которым стоит «другой мир», «другая реальность»). Именно это и определяет отношения Деррида и Целана, связанные, кроме прочего, с темой еврейства, исключенности и катастрофы.

Коэн-Левинас о взаимоотношениях поэзии и Другого:

«Вездесущность фигуры Другого не из разряда феноменов. Другой выступает с заглавной буквы, в полной неприкрытости и с предельным достоинством. Величина обязательной в немецком языке для имен нарицательных заглавной буквы (das Andere) становится здесь симптомом Величия, делающего Другого совсем Другим и тем более величественным из-за его уязвимости. Величия как уязвимости, не подвластной никакой фундаментальной аналитике…»[73]

Квентин Мейясу «Число и сирена»

Это, пожалуй, самая непростая книга из нашего списка. Квентин Мейясу, представитель спекулятивного реализма, предпринял попытку «раскодировать» (расшифровать) загадочную поэму французского поэта Стефана Малларме «Бросок костей».

Мейясу утверждает, что в центре произведения – проблема числа и случая, которые неспособны измениться, стать другими. Мейясу предупреждает читателя: расшифровка не станет откровением, но покажет новые пути размышлений о поэзии и современности.

Эта книга – хороший пример того, каким может быть обращение к поэзии в актуальной философии: немного расследования, немного спекуляции, но главное – смелый и новаторский ход в отношении прошлого.

Квентин Мейясу о символичности событий:

«Подчеркнем, что здесь нет никакой необходимости вводить в поэму элемент “фантастического”, то есть полагать, что появилась “настоящая” сирена. Вообще, в “Броске костей”, кажется, изображаются лишь события, может, и необычные, но возможные с точки зрения законов природы, и их поэтическая ценность содержится только в их символичности»[74].

Очень краткий путеводитель по самым важным книгам Агамбена

Джорджо Агамбен – живой классик, ученик Мартина Хайдеггера, вдохновленный идеями Мишеля Фуко; интересуется человеком, обществом, властью, религией, политикой, философией права. Агамбен получил юридическое образование, а затем увлекся философией. Преподает в университетах Италии и Франции. Он написал множество книг, каждая из которых оказалась по-своему важна для современной философии.

«Грядущее сообщество» (1990)

Агамбен рассмотрел идею сообщества, находящегося за пределами общественных институтов и культурных традиций. Оно основывается на принципе безвыходности, то есть каждый участник должен нести ответственность за общее благо.

«Средства без цели» (1996)

Автор исследует соотношение власти и права в современном обществе. Власть часто использует право как орудие своего усиления, демонстрируя, что право как таковое не является достаточным средством для защиты свобод граждан. Что поможет найти сдерживающий фактор?

Homo sacer (1995–2011)

Глобальный и один из самых известных проектов Агамбена. В серии книг из нескольких томов автор анализирует концепцию «сакрального человека» из римского права и ее отношение к современной политике. В современном обществе происходит распад государства и права, что приводит к появлению новой формы суверенитета: жизнь человека становится объектом политической власти.

«Открытое. Человек и животное» (2002)

Агамбен обратился к идее деятельности и бездействия в философии и политике. Современное общество слишком ориентировано на деятельность и производительность, что приводит к отрицательным последствиям для индивидуальной свободы и социального благосостояния.

«Профанации» (2007)

В центре работы – возвращение к обычным, повседневным вещам и их освобождение от сакральности или исключительности. Профанация может быть полезным инструментом для изменения социальных и политических структур и способна привести к более свободному и равноправному обществу.

«Царство и слава» (2007)

В этой книге Агамбен исследовал концепцию суверенитета и ее связь с религиозными и политическими структурами. Суверенитет является формой исключительной власти, которая может использоваться для управления и контроля людей. Автор рассмотрел роль религии в формировании суверенитета и отношений между религией и политикой.

«Что современно?» (2008)

В книге исследуется понятие современности и ее отношение к актуальной политической и социальной ситуации. Современность характеризуется состоянием исключения: нормы и права, обычно защищающие индивидуальные свободы, в чрезвычайной ситуации можно и отменить.

Философское завещание: книга Агамбена «Пульчинелла, или Развлечение для детей»

Продолжая разговор о книгах Агамбена, посмотрим подробнее на одну из его недавних работ. В 2016 году он написал книгу-завещание, связанную с философским осмыслением биографии, не чей-то конкретной, а как феномена. В центре книги – тема выживания творца (философа, художника, поэта) в эпоху катастроф.

Не так давно книгу перевели на русский язык: она не только знаменует собой новый этап в творчестве Агамбена, но и важна как оригинальное выступление на тему выживания во времена исторических катаклизмов.

О чем книга

О персонаже уличного итальянского театра дель арте Пульчинелле. Агамбен обратился к творчеству итальянского живописца Джандоменико Тьеполо и его альбому с изображением жизни Пульчинеллы: рождение, развлечения, шутки, приемы пищи и смерть (может ли Пульчинелла по-настоящему умереть – это отдельный вопрос).

Пульчинелла – это настоящий трикстер, и он не вписывается в привычные рамки театрального искусства комедии. Под его маской пустота – у него нет характера, только подражание и судьба.

Агамбен философски рассмотрел этого персонажа, приняв его как идею и сделав лейтмотивом книги фразу «где катастрофа, там и путь к отступлению».

Какая проблема решается?

Для Агамбена важен вопрос: как прожить достойную жизнь в эпоху катастроф? Ответ помогла найти особая связь между философией и комедией, оказавшимися ближе, чем мы привыкли думать. По Агамбену, и философию, и комедию связывает то, что в их центре находится стремление к освобождению от самого себя, от своего «я», от своего характера и целеполагания. Агамбен так и пишет: жизнь – это бесполезные мемуары. Однако он не видит в этом ничего плохого. Развлечение представляет собой важнейший жизненный опыт, позволяющий заключить союз с судьбой. В этом и кроется ответ на вопрос о достойной жизни.

Чем интересна книга, если не знать современной философии?

Произведение не является философским трудом в полном смысле слова. Оно и о живописи, и о литературе, и о культуре, и об истории. Агамбен вступил в диалог со своим героем Пульчинеллой; автор привел много цитат и лишь изредка совершал философские экскурсы. Читать эту книгу интересно как минимум по двум причинам.

Во-первых, здесь действительно много важных наблюдений: рождение, игра, тело, смерть, сама жизнь и биография. Это придает книге личностный характер, позволяет легко вступить с ней в читательское общение.

Во-вторых, это изящное авторское повествование: Агамбен написал нелинейный текст, в котором много отступлений и визуального материала (изображений Пульчинеллы). При этом в книге есть собственный оригинальный сюжет, ход мысли, который подводит читателя к неожиданному финалу.

Агамбен о жизни Пульчинеллы:

«Пульчинелла – это церемонное расставание с каким бы то ни было характером, ему удается попросту проживать непрожитое, не принимая его за судьбу и не упражняясь в комических подражаниях. Он живет жизнью за гранью всякого bios, жизнью собственно Пульчинеллы, которую Джандоменико честно изобразил как самую обычную жизнь: Пульчинелла появляется на свет, играет, влюбляется, женится, становится отцом, путешествует, осваивает множество ремесел, попадает под арест, предстает перед судом, получает смертный приговор, подвергается расстрелу и повешению, хворает, умирает и, наконец, после похорон задумчиво смотрит на собственную могилу»[75].

Пять книг о том, что такое постантропоцентризм

Первая проблема, которая поджидает заинтересовавшегося постантропоцентризмом, – небольшое количество литературы на русском языке. В России почти не выходило книг, которые были бы посвящены постантропоцентризму или постгуманизму или хотя бы использовали в названии один из этих «измов». Крупные работы еще ждут переводов, да и сам постантропоцентризм пока не оформился в нечто единое и последовательное.

Выше уже шла речь о том, что такое философия без человека. Теперь представим книги, которые можно почитать. Это большой разбор литературы по важной для современной мысли теме.

Мария Крамар, Карен Саркисов[76] «Опыты нечеловеческого гостеприимства»

Сборник «Опыты нечеловеческого гостеприимства» (выпущен по итогам одноименной выставки в Москве в 2017 году) можно считать лучшим на сегодня введением в тему. Для каждой заявленной темы на выставке была подобрана и переведена статья иностранного автора, связанного с постантропоцентризмом.

Именно таким образом среди авторов сборника оказались Рози Брайдотти и Карен Барад, Эдуарду Вивейруш де Кастру и Донна Харауэй – крупнейшие исследователи философии, мира, природы и культуры, в которых человек больше не является центральной фигурой. Их статьи могут рассматриваться отдельно от контекста самой выставки и служить отправной точкой в изучении постантропоцентризма.

О чем книга

Постгуманизм в широком понимании не ограничивается как таковым «постгуманизмом» или исключительно «постантропоцентризмом».

→ Постгуманизм: что случилось с человеком?

В него входят и тема преодоления субъект-объектной парадигмы, критика прежней гносеологии и репрезентационализма, вопросы квантовой физики и других естественных наук. А еще постгуманисты уделяют внимание нечеловеческим формам существования и способности признать и принять их (в этом и заключается «гостеприимство»).

Как отмечают составители «Опытов…», «речь идет не о выделении области нечеловеческого в отдельную герметичную категорию, а, наоборот, о ее усложнении, амплификации – не о проведении финальной черты, разграничивающей человека и не-человека, а об умножении границ и разделительных линий изнутри нечеловеческого»[77]. Эта мысль важна не только как обобщающее предуведомление к сборнику, но и как хорошее замечание по поводу сложности всей тематики постантропоцентризма.

Карен Барад «Встречая Вселенную на полпути. Квантовая физика и запутанность материи и смысла»[78]

Мы уже не раз говорили о Карен Барад. Сейчас лишь вспомним, что она работает в сфере междисциплинарных исследований, онтологии и феминизма. Ее философская методология – агентный реализм.

→ Как философия подружилась с квантовой физикой и что такое агентный реализм

Барад получила докторскую степень по теоретической физике и сейчас занимается исследованиями на стыке философии и естественных наук.

Почему это интересно

Книга «Встречая Вселенную на полпути» описывает ключевые идеи агентного реализма. Она сосредоточивает внимание на материальном мире и границах природы и культуры, вопросах новой этики, значимости, проблемах квантовой физики и так далее – список тем очень объемен, и каждая из них подробно прорабатывается в тексте.

Книга Барад невероятно насыщенна, автор предлагает обширный научный аппарат, состоящий из физических и математических терминов, иллюстраций и большого количества ссылок на академические работы.

О чем книга

Карен Барад рассматривает мир через призму трансформации границ и отношений в его изменениях. В процесс включены не только люди: человек является лишь частью Вселенной и ничем не отличается от прочих ее частей. Для Барад чрезвычайно важно преодолеть разделение между субъектом и объектом, природой и культурой, внешним и внутренним.

Подобная постгуманистическая программа от Барад, предлагающая в том числе и постгуманистическую этику («этику мирового процесса»), органично вписывается в общее поле постантропоцентризма. Здесь нет места высокомерному антропоцентризму и пассивным объектам, а человек – «включенный наблюдатель». Это одновременно снимает его с пьедестала и наделяет новым типом ответственности.

Рози Брайдотти «Постчеловек»[79]

Рози Брайдотти – одна из самых звездных и именитых авторов феминистских и постгуманистических исследований в западном академическом мире. Брайдотти является почетным профессором многих университетов. Значительная часть ее деятельности – чтение лекций для широкой аудитории в ведущих вузах мира.

Почему это интересно

В книге «Постчеловек» Брайдотти во многом развивает свои привычные идеи: разбирает вопросы связи производства гуманитарного знания и ощущения «границ человеческого»; определяет содержимое субъекта, исследует, почему он все время приходит к «гуманистическому высокомерию» и стремится отделить себя от остального мира. Отказ от вековой привычки мыслить антропоцентрично – одна из давно сформулированных задач Брайдотти, которую она и пытается решить.

О чем книга

Субъект должен расстаться с привычными представлениями о своем «я» – об этом не раз говорила нам Брайдотти в своих работах. Это «расставание» с учетом интенсивного развития облачных технологий, искусственного интеллекта и новых программ генетических исследований должно изменить саму суть гуманитарного знания, которое больше не может быть только человеческим. Брайдотти предлагает критический проект постчеловеческого знания, которое сможет увидеть мир во всем его «нечеловеческом» многообразии и смешении, а также поможет выстроить новую этическую программу.

Жан-Мари Шеффер «Конец человеческой исключительности»

Название книги могло бы стать кратким описанием всего постантропоцентризма. Жан-Мари Шеффер, современный французский философ, уверен: с научной и философской точки зрения больше не корректно использовать тезис о человеческой исключительности.

Шеффер предложил обратить внимание на более актуальное понимание биологического статуса человека, ведь научные открытия последних двух столетий наглядно показали, что он больше не является чем-то исключительным и что о его сущности нельзя говорить в условиях разделений на природное, культурное и общественное.

О чем книга

Шеффер не удовлетворен дуалистической концепцией человека, развитой Декартом и постоянно отделяющей материальное от духовного и тело от души. История тезиса о человеческой исключительности показывает, как теология, а затем и философия занимались постоянным «культурным» отделением человека от других существ.

Именно поэтому, определяя человека как «субъект биологический», Шеффер разобрал теории эволюции и показал всю неисключительность человека по отношению к другим биологическим видам.

Выстроив подробную критику прежних философских парадигм, Шеффер не предложил взамен их нечто столь же объемное. Однако «Конец человеческой исключительности» наглядно и ярко показывает варианты развития постантропоцентризма и близких к нему концепций в отвлечении от других направлений современной философии (в том числе нового материализма и спекулятивного реализма).

Эдуарду Вивейруш де Кастру «Каннибальские метафизики. Рубежи постструктурной антропологии»

Книга «Каннибальские метафизики» уже упоминалась раньше – в контексте темной антропологии. Теперь поговорим о ней подробнее.

Эдуарду Вивейруш де Кастру несколько выпадает из общего ряда постантропоцентристских авторов. Его «Метафизики» ближе скорее к постколониализму, но это не мешает включить книгу в наш список. Кастру, как и другие авторы, предельно сместил оптику философского анализа с субъект-объектной парадигмы и предрассудков о привилегированном положении западного человека. Автор показал, что антропоцентризм – явление по большей мере именно западной культуры.

О чем книга

«Каннибальские метафизики» – делезианская по своему настрою книга, она предлагает антропологическую программу «деколонизации мысли». В самом начале автор постгуманистически заявляет: «Бремя человека – быть всеобщим животным, ради которого существует вселенная»[80].

Вслед за Делезом бразильский антрополог восхваляет имманентность и призывает прийти к новой антропологии имманентности, которая смотрела бы на предмет своего исследования не сверху вниз, а с равных позиций, с одной плоскости.

Как замечает Кастру, это поможет переместиться с ограничивающей позиции «воображаемых дикарей» в реальной философии (и антропологии) на «воображаемую философию» реальных дикарей, то есть признать Других полноценными участниками общего антропологического процесса и понять, что «отношения важнее границ».

Небольшие по объему «Каннибальские метафизики» легко вмещают в себя ряд постантропоцентрических концептов, которые редко принимают завершенный вид. Они провоцируют размышления о «туземной метафизике» и другом «интенсивном мире», не ориентированном на западное самосознание.

Как узнать структурализм?

Структурализм – важнейшая тенденция в философии и почти всех гуманитарных науках второй половины XX века. В каждой из областей была собственная персона, которую можно назвать структуралистом. В лингвистике – Соссюр, в антропологии – Леви-Стросс, в политической теории – Альтюссер, в психоанализе – Лакан, а в литературоведении – Барт.

→ Смерть автора

Структурализм можно назвать «большой теорией» – такой же, какими были, например, марксизм и психоанализ. В статье «По каким критериям узнают структурализм?» Жиль Делез, современник структурализма, рассказал, каким образом можно узнать, что перед вами именно это явление.

Первый критерий: «символическое»

Делез говорил:

«Первый критерий структурализма – это открытие и признание третьего порядка, третьего царства: царства символического. Именно отказ от смешения символического с воображаемым и реальным является первым измерением структурализма…»[81]

Что это значит?

Долгое время философия использовала оппозицию воображаемого и реального. Было всего два регистра: принадлежащее и не принадлежащее реальности. Например, сон и явь, жизнь и искусство, факты и мифы. Структурализм же открыл третий регистр: символическое. Делез не дал ему единственного определения, но проговорил, чем символическое точно не является: формой, сущностью и образом.

Символическое ближе к имени или к теории. Когда мы говорим «чисто символический подарок», то отчасти выражаем сущность символического: подарок не совсем реален, потому что, к примеру, слишком маленького размера, но в то же время он не воображаемый, потому что все-таки есть. Символическое в структурализме работает по похожему принципу.

Второй критерий: локальное

Делез говорил:

«Когда Фуко определяет такие детерминации, как смерть, желание, труд, игра, то он рассматривает их не как измерения эмпирического человеческого существования, но прежде всего как наименования мест, или положений, которые делают занимающих эти места людей смертными и умирающими, желающими, работающими, играющими».

Что это значит?

Структурализм ориентирован на места, институции и «законы» (в наиболее широком значении), которые производят смыслы и идеи вокруг человека. Иными словами, нет идеи без контекста, в котором она создана. Структурализм стремится к тому, чтобы увидеть за идеями их локации.

Так, идея просветительской деятельности и важности стремления к знаниям невозможна без мест, которые ее поддерживают: школ, университетов, в целом института образования. Структурализм говорит нам: нет нехватки смыслов – есть их переизбыток, порождаемый местами и их комбинациями.

Третий критерий: дифференциальное и единичное

Делез говорил:

«Любая структура есть множественность. Вопрос о том, существует ли структура любой области, должен быть уточнен следующим образом: возможно ли в той или иной области извлечь символические элементы, дифференциальные отношения и единичные точки, которые ей присущи?»

Что это значит?

По Делезу, структурализм состоит из перемен единичного и множественного. Точки и отношения сменяют друг друга. Делез об этом так и говорит: мыслить – значит рисковать, бросая игральную кость. Точки на ней складываются в отношения и переходят из единичности в множество, в серию. Это схоже со структурализмом: Леви-Стросс берет один миф об Эдипе и делает из него пример для множества ситуаций в контексте отношений родства и семьи в различных обществах, где также есть запреты, разрешения и предсказания.

Четвертый критерий: различающее, различение

Как говорит Делез:

«Структуры являются необходимо бессознательными – в силу составляющих их элементов, отношений и точек. Любая структура – это инфраструктура, или микроструктура. В некотором роде структуры не являются актуальными. Актуально то, в чем воплощается структура или, скорее, что она конституирует в этом воплощении».

Что это значит?

Третий критерий говорит о двойственной природе структурализма. Делез отмечал, что структура реальна, не будучи действительной, и идеальна, не будучи абстрактной. Это сложно представить вне философского контекста, однако автор приводит различные примеры: нет всеобщего языка, на котором говорили бы все люди, но есть сами принципы языка, благодаря которым его существование в целом возможно. Или нет общества вообще, но есть социальные формы, которые так или иначе общество воплощает.

Пятый критерий: серийное

Делез говорил:

«Все это, однако, кажется еще неспособным функционировать. Дело в том, что мы смогли определить структуру только наполовину. Она начнет двигаться, оживляться, лишь если мы воспроизведем ее вторую половину. Действительно, определенные нами выше символические элементы, взятые в дифференциальных отношениях, с необходимостью организуются в серию».

Что это значит?

Структуру невозможно представить без серийности. Серия – это некоторая последовательность, благодаря которой структура начинает существовать. Это часть общего механизма. Автор сравнил структурализм с музыкой, которая также не может не быть серийной, хотя для самого звучания необходим некоторый повтор, удвоение. Структура никогда не приходит одна: за ней идет следующая, потом еще и еще.

Шестой критерий: пустая клетка

Делез говорил:

«Если верно, что структуралистская критика в качестве своей цели стремится определить в языке виртуальности, которые предшествуют произведению, то само произведение является структурным, когда оно намеревается выразить свои собственные виртуальности».

Что это значит?

В центре структурализма находится парадокс, который можно назвать «пустой клеткой»: структура представляет собой систему, в которой элементы подобны сами себе. Делез заметил, что различные структурные порядки сообщаются не в одном и том же месте, но все схожи именно наличием пустого места. Пустота необходима для появления нового – новых идей, смыслов, теорий. Пустая клетка никогда не должна быть заполнена.

Критерий седьмой и последний: от субъекта к практике

Делез говорил:

«Структурализм вовсе не является мыслью, уничтожающей субъекта, но такой, которая крошит и систематически его распределяет, которая оспаривает тождество субъекта, рассеивает его и заставляет переходить с места на место: его субъект всегда кочующий, он сделан из индивидуальностей, но внеперсональных, или из единичностей, но доиндивидуальных».

Что это значит?

Структурализм продолжает тенденцию философии XX века по смещению человеческого субъекта из центра мироздания, но делает это своеобразно: избрав предметом вариации структур в различных ситуациях и системах, структурализм стирает рамки привычной индивидуальности. Нет личности, но есть структура. Чтобы разглядеть этот переход, достаточно обратить внимание на «практику». Как писал Делез, структурализм неотделим не только от произведений, которые он создает, но и от практики в отношении продуктов, которые он интерпретирует.

Современная философия в России: пять оригинальных книг

Современная философия представлена на русском языке в достаточном количестве. Выходят переводы зарубежных книг, статей и исследований. Однако важно: есть немало книг, вполне философских и современных, написанных на русском языке. Вот самые интересные из них.

Валерий Подорога «Метафизика ландшафта»

В этой книге автор описал особые взаимоотношения мышления и ландшафта. На примере датского теолога Кьеркегора, философов Ницше и Хайдеггера Подорога проанализировал создание философского и литературного произведения. Для автора важно, что в этом процессе участвуют не только внутренние ландшафты (мысли, идеи, концепты), но и внешние. Связь пространственного мышления и мыслительного пространства как раз и образует метафизику ландшафта.

Подорога о характеристиках мысли:

«Всякая мысль пространственна, и не только благодаря известным особенностям языка, но и телесной ориентации мыслящего: познавая, он активирует ближайшее пространство, наделяет его духовными интенциями, проектирует вовне, приближая к себе самое удаленное»[82].

Йоэль Регев «Радикальный ти-джеинг»

Йоэль Регев, преподаватель Европейского университета в Санкт-Петербурге, написал книгу о философии времени и философии события в оригинальной интерпретации. Его интересуют необычные для современной философии вопросы. Можно ли изменить прошлое? А «нарезать» время, управляя им? Как работают совпадения? Ответить на эти вопросы помог радикальный ти-джеинг – теория и практика микширования различных, часто невозможных событий во времени. Сходство со словом «диджеинг» здесь неслучайно: Регев уверен, что микс времени возможен точно так же, как и музыкальные сэмплы и мэшапы.

Регев о том, как двигаться против ветра:

«Существуют законы совместимости и несовместимости, а их прояснение, осуществляемое благодаря постановке вопроса о способах и типах удерживания-вместе-разделенного, и делает возможным нарезку и сведение. Ветер продолжает быть основой нашего движения, но знание природы ветров позволяет нам изобретать различные виды парусов, в том числе и такие, которые помогут нам двигаться против ветра»[83].

Михаил Куртов «Тысяча лайков земных. Записки технотеолога»

Книга Михаила Куртова не является строго концептуальной. В ней есть невидимый сюжет, художественный вымысел и мистификация: сам текст, например, представлен как перевод с несуществующего метарусского языка.

Куртов в определенной степени продолжил линию, которую представил иранский философ Реза Негарестани в книге «Циклонопедия»: философско-литературный вымысел, называемый theory-fiction[84]. Некоторое представление о том, что происходит в книге Куртова, дает краткая аннотация: «В одном далеком возможном мире, носящем имя Метароссия, живет десятилетняя девочка Аня. Она очень хочет воскресить своего дедушку, легендарного технотеолога-диссидента, который незаконно синтезировал всемогущего Бога»[85].

Этим, конечно, сюжетные линии книги не ограничиваются. Помимо историй о генералах-философах и лабораториях по созданию богов, в книге присутствуют многие идеи современного анархизма и философии XX века (от Хайдеггера до Делеза), футурология и осмысление техники.

Куртов о художниках и философах:

«Художник отличается от философа тем, что довольствуется реальностью вымысла – прожитой сколь угодно сильно, но отделенной от художника выражением, тогда как философ хочет всей реальности без остатка. Только философ может по-настоящему хотеть стать вещью, и кто хочет стать вещью, тот отчасти философ. Философским здесь является уже само испытание этим желанием»[86].

Александр Ветушинский «Во имя материи. Критические и метафизические исследования»

Книга Александра Ветушинского посвящена трем вопросам: что такое материализм; что такое материя; какая онтология сегодня может быть материалистической. В небольшом по объему томе автор провел ревизию различных материалистических учений – от Античности до современности.

Ветушинский пришел к выводу, что материализм как отрицательная позиция возник в XVIII веке. Учитывая материалистическую ориентацию почти всей современной философии, эта книга отлично вписалась в ее главные тенденции.

Книга вышла в пермском издательстве HylePress, на плацдарме современной философской литературы на русском языке, в активе которого тексты Мейясу, Хармана, Донны Харауэй и многих других авторов.

Ветушинский об определении материи:

«Материя – это не то, что глубже и всего фундаментальнее, супероснова, суперобъект. Напротив, материя – это просто иной способ описания всех тех операций, с которыми мы и так различным образом сталкиваемся в реальности»[87].

Артемий Магун «Искус небытия. Энциклопедия диалектических наук»

Если говорить очень коротко, это книга о философии искусства. Если более развернуто, то можно назвать это масштабным исследованием о негативной эстетике, где концепт «искуса» играет ключевую роль. Артемий Магун, до недавнего времени директор центра практической философии «Стасис», следует идее: искусство – это «искушение в искусе», соблазн (отсюда и идет негативность). Искусство – это проба в двух смыслах: как восприятие или оценка и как опытность, искушенность.

В книге Магуна приведено множество разборов различных примеров искусства: текстов Мандельштама, Гельдерлина, Платонова, произведений Клейста и фильмов Ларса фон Триера.

Магун об оценке произведения искусства:

«Оценивая произведение, мы не только пробуем его на виртуозность и неочевидность, но и принимаем власть Другого, диктующего нам боль и страх, и диктуем этому Другому необходимость переживания боли и страха»[88].

Максимально быстрое введение в современную эстетику: ключевые тексты

Благодарю Дениса Игнатьева, директора Института философии человека РГПУ им. Герцена, за помощь в подготовке этого материала.

Чтобы понять, за какую книгу взяться в первую очередь, посмотрите категории и выберите подход, который вам ближе. Так можно научиться понимать современное искусство или не спрашивать, почему автор ничего не хотел сказать.

Актуальная эстетика: к пониманию современного искусства

Теодор Адорно «Эстетическая теория»

Теодор Адорно – один из ведущих теоретиков авангарда. А «Эстетическая теория» – весьма сложная книга. Ее цель – продвижение авангардистских идей в эстетической теории и художественной практике. Книга рекомендуется читателям, увлеченным левыми идеями.

Николя Буррио «Реляционная эстетика»

Реляционная эстетика – одно из наиболее актуальных направлений в современной эстетике. Французский искусствовед Николя Буррио объясняет, почему разговоры об искусстве ничуть не менее интересны, чем само искусство. Редкое обращение к социальной антропологии при аналитике арт-практик.

Артур Данто «Что такое искусство?»

Работа посвящена проблеме определения искусства. Артур Данто обосновал необходимость поиска отличительных признаков искусства, свойственных ему на протяжении всей истории.

Сьюзен Сонтаг «Против интерпретации»

Американская писательница Сьюзен Сонтаг увлекательно разоблачила обывательскую привычку приручать искусство через его интерпретацию.

Обращение к классике

Джорджо Агамбен «Человек без содержания»

Критика эстетической теории Иммануила Канта. Джорджо Агамбен восстановил в правах страстность художника и указал на бесплодность надежды на хороший вкус зрителя.

Ханс-Георг Гадамер «Актуальность прекрасного»

Собрание фундаментальных текстов по герменевтике искусства, составленное основателем философской герменевтики Хансом-Георгом Гадамером. Классические положения эстетики Гегеля соседствуют в книге с авангардными идеями бессознательности художественного творчества.

Теоэстетика: в поисках божественной красоты

Николай Лосский «Мир как осуществление красоты. Основы эстетики»

Завершающий этап персоналистской системы одного из основателей философского направления интуитивизма Николая Лосского. Автор задумывал эту работу как учебник, который должен был войти в программу православного образования.

Джон Мануссакис «Бог после метафизики. Богословская эстетика»

Книга, написанная архимандритом Джоном (Мануссакисом), посвящена феноменологическому анализу Богообщения. Автор предупреждает, что под эстетикой имеется в виду не наука о прекрасном, а эстезис – чувственное восприятие.

Дэвид Харт «Красота бесконечного. Эстетика христианской истины»

Редкий пример теологической эстетики. В написанном американским богословом Дэвидом Хартом увлекательном тексте отцы церкви соседствуют с современными философами. Критика постмодерна через вполне постмодернистское письмо.

Для совершенствования навыков чтения

Умберто Эко «Отсутствующая структура. Введение в семиологию»

Специалист по семиотике и средневековой эстетике Умберто Эко детально изложил основы семиотического анализа. Возможно, это одна из лучших книг, обучающих искусству чтения.

Бенедетто Кроче «Эстетика как наука о выражении и как общая лингвистика»

Неогегельянская эстетика, представленная Бенедетто Кроче. Автор рассмотрел эстетику как науку о выражении, а меру прекрасного определил как успех выражения.

Ролан Барт «Смерть автора», «От произведения к тексту»

Эссе «Смерть автора» (1967) – одно из самых известных произведений Ролана Барта, ключевое для структурализма. Оба текста о смерти автора и рождении читателя – пожалуй, лучшее обоснование того, насколько нелеп вопрос: «А что хотел сказать автор?» Основание новых стратегий чтения.

Как Реза Негарестани создал философский комикс?

Философ Реза Негарестани, художник Кит Тилфорд и редактор Робин Маккей попытались рассказать в комиксе, а иногда и показать пространство, время, ограниченность человеческого познания.

Кто такой Негарестани?

Иранский философ и инженер; его самые известные книги – «Циклонопедия» и «Интеллект и дух». Долго считалось, что Негарестани – это мистификация известного философа Ника Ланда, однако теперь точно известно, что это реальный человек. Среди его интересов – спекулятивная философия и новый материализм.

Сюжет комикса

По Вселенным блуждает неопределимая сущность, наводящая ужас и травмирующая всех, кто с ней встретится. Эта сущность – Время. Можно ли им управлять? Некоторые персонажи внеземного происхождения пытаются это сделать.

Философское содержание комикса

В «Хронозисе» сочетаются множество философских и научных концепций – от Рассела до Пуанкаре. Негарестани не остановился на одной традиции интерпретации проблемы времени. Он цитирует «Мировые эпохи» Шеллинга, делает отсылки к Эрнсту Маху и многому другому. Цель использования столь сложного спектра – показать читателю, что изобразить время можно, а понять – почти нереально. Время выступает глубиной, которая говорит с нами из вечности.

Глава 4. Карта понятий современной философии

О чем эта глава

В главе не просто представлен глоссарий важных понятий, которые встречаются в книге. Подобные словари терминов есть во многих энциклопедиях или справочниках. В этой главе составлена карта из пятнадцати понятий, формирующих ландшафт современной философии.

Понятия представляют собой определенные точки в пространстве актуальной мысли и расположены не в алфавитном порядке.

Как читать

Классический вариант: обратиться к этой главе, если вы незнакомы с понятием, встреченным в книге.

Нетрадиционный вариант: прочитать главу целиком, от начала до конца, обратить внимание на наиболее экзотичные или, напротив, хорошо известные понятия.

Дополнительно

В целом эта глава похожа на предыдущие, только внимание в ней распределено точечно, направлено на отдельные понятия. Глава специально расположена не в начале и не в конце книги – чтобы стать частью общего повествования, а не предварять его и не дополнять постфактум.

Деконструкция

Деконструкция – настоящий бренд постмодерна и главный секрет Жака Деррида. Российский философ Александр Пятигорский называл его чемпионом постмодерна.

Деконструкцию можно определить как метод анализа, который разбирает тексты в поиске скрытых смыслов и ассоциаций, ставит написанное под сомнение. Деконструкция подчеркивает двусмысленности в языке. По Деррида, тексты и язык не имеют однозначных истинных значений, они всегда подвержены пересмотру и переосмыслению.

Когда все началось

Деконструкцию стали активно разрабатывать и обсуждать во второй половине XX века; начало положили работы Жака Деррида в 1960-х годах. Его подход был особенно популярен во французской философии и литературной теории, но оказал влияние на множество других областей, включая лингвистику, литературную критику и социальные науки.

Для чего нужен этот термин?

Деконструкция призвана подвергать сомнению устоявшиеся иерархии и концепции в текстах и языке. Она помогает показать, что язык часто используется для установления власти и контроля. Метод позволяет обнаруживать лежащие в основе текстов неявные, порой властные предпосылки и представления. Деконструкция обнажает внутренние противоречия в тексте и дает возможность увидеть, как тот или иной текст изменил правила игры.

Деррида о том, как деконструкция влияет на науку:

«Наука о письме должна была бы искать свой предмет где-то в самих корнях научности. История письма должна была бы обернуться к началу историчности. Наука о возможности науки? Наука о науке, только уже не в форме логики, а в форме грамматики? История возможности истории, которая уже не была бы ни археологией, ни философией истории, ни историей философии?»[89]

Что почитать

Лучше всего – работы самого Деррида, например: «Письмо и различие», «О грамматологии».

Антропоцен

Антропоцен – название геологической эпохи, в которую человек оказывает значительное и повсеместное влияние на Землю и различные процессы, связанные с окружающей средой. Термин часто используется в современной философии природы, философской антропологии и экософии.

Когда все началось

Ряд исследователей связывают начало антропоцена с изобретением в 1712 году парового насоса. Это позволило эффективно откачивать воду из угольных шахт, что запустило промышленную революцию. Человек научился влиять на природные процессы и как будто бы возвысил себя над окружающей средой. Рози Брайдотти говорила, что термин «антропоцен» позволяет по-новому рассмотреть кантовский вопрос: «Что такое человек?»

Зачем нужен этот термин?

На концептуальном уровне антропоцен фиксирует важные изменения в отношениях человека и природы, подразумевая не просто влияние, а воздействие, вызывающее негативные последствия. Человека и человеческого прогресса стало на планете так много, что масштаб этого присутствия принял пугающие размеры, и проблема зазвучала как вызов философии.

Антропоцен предупреждает об опасностях и рисках, связанных с человеческой деятельностью, и обращает внимание на потребность найти решение, в том числе с помощью разработки соответствующей теории.

Донна Харауэй об антропоцене:

«Можно рассматривать антропоцен в качестве видового воздействия, а не исторического, ситуированного стечения обстоятельств, которые безусловно не являются видовым воздействием. Большинство народов на планете совершенно точно не проживали и не были заняты в таких практиках, которые разрывали связь поколений, радикально упрощали экологию, решительно навязывали тяжелый труд, чтобы создать своего рода глобальную трансформацию и глобальное богатство»[90].

Что почитать

1. Эва Бинчик «Эпоха человека. Риторика и апатия антропоцена».

2. Дипеш Чакрабарти «Об антропоцене».

3. Донна Харауэй «Оставаясь со смутой».

Ризома

Ризому подробно описали Делез и Гваттари в книге «Тысяча плато».

Ризома представляет собой модель мышления и организации, отличной от традиционных иерархических систем, в которых есть высокое и низкое, закрытое и открытое и так далее. Делез и Гваттари позаимствовали понятие ризомы из ботаники: это подземный стебель, распространяющийся горизонтально и порождающий новые растения, грибница.

В качестве метафоры ризома используется для описания нелинейных, гибких и многоуровневых систем, в которых любая точка может быть соединена с любой другой, а пути между точками могут меняться и адаптироваться. Яркий пример ризомы – интернет в первые десятилетия существования без ограничений и запретов.

Ризома представляет собой альтернативу стандартным, древовидным структурам мышления и организации, предполагающим иерархию и линейность.

Когда все началось

«Тысяча плато», написанная в 1980 году, стала самой настоящей первой книгой-ризомой. В ней нет центра, а вместо привычных глав – плато (еще одна междисциплинарная метафора, на этот раз из геологии). Плато не нужно читать последовательно, они не идут друг за другом, а сплетаются подобно корням растений под землей. Определения, которые обычно дают ризоме, применимы и к организации текста «Тысячи плато». Делез и Гваттари создали оригинальную стратегию мышления, а затем в соответствии с ней написали книгу.

Для чего нужен этот термин?

Главный враг ризомы – дерево как иерархия: древесная архитектура проникла во все способы мыслить. Делез и Гваттари не только выступают против засилья таких «структур», «структурности» в гуманитарных теориях их времени, но и проводят ревизию всей истории философии, дают мощный импульс будущим концептам. На топливе ризомы и горизонтальности до сих пор работают многие актуальные философские тенденции – от социологии вещей до плоских онтологий.

Делез и Гваттари о ризоме:

«Дерево – это преемственность, а ризома – альянс, только альянс. Дерево навязывает глагол “быть”, а ризома соткана из конъюнкций “и… и… и…”. В этой конъюнкции достаточно силы, чтобы растрясти и искоренить глагол “быть”. Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? – вот самые бесполезные вопросы»[91].

Что почитать

Лучше самих Делеза и Гваттари о ризоме еще никто не написал. Поэтому смело можно браться за их «Тысячу плато».

Бессознательное

Бессознательное – важнейший концепт психоанализа, оказавший значительное влияние на современную философию. К нему обращались не только психоаналитики Фрейд и Лакан, но и философы: Маркузе, Делез, Хабермас, Рансьер, Жижек, Марк Фишер – и другие авторы. Бессознательное стало частью популярной культуры, отразилось в кино – например, в фильме Кристофера Нолана «Начало».

Бессознательное можно определить как аспект психической жизни человека, содержащий мысли, желания, переживания и информацию, недоступную сознательному вниманию. Содержимое бессознательного может быть временно забытым или подавленным, но не перестает оказывать влияние на поведение, эмоции и принятие решений.

Когда все началось

Фрейд описал бессознательное в конце XIX века, чем произвел революцию в понимании восприятия человека. Как заметил Тимоти Мортон, Фрейд продолжил «великое унижение», начатое Коперником и Дарвином: их идеи влияли на то, что человек ушел из центра мироздания. Фрейд также убрал субъекта из центра его психической жизни и показал, что рациональность больше не работает по прежним правилам.

Как объяснялось бессознательное?

По Фрейду, бессознательное – резервуар подавленных желаний и конфликтов. Путем анализа сновидений, свободных ассоциаций и других методов Фрейд стремился раскрывать и интерпретировать его содержание.

Карл Юнг, будучи некоторое время близок к Фрейду, расширил его концепцию и представил понятие коллективного бессознательного. Юнг утверждал, что в бессознательном хранятся универсальные символы и архетипы, общие для всех культур: они могут проявляться в мифах, снах и искусстве.

Жак Лакан подчеркивал роль языка и символического в бессознательном. Он развивал идеи Фрейда, утверждая, что бессознательное структурировано языком и символами, а также использовал для анализа лингвистические и математические идеи.

Виктор Мазин о том, как Фрейд понимал бессознательное:

«Фрейд называет бессознательное другой сценой. С этой отчужденной сцены и звучит речь. Поскольку речь со времен Фрейда исходит из бессознательного, то уже предполагается, что бессознательное есть дискурс Другого. Бессознательное говорит! Говорит языком Другого. Речь заимствует себя у языка. С психоаналитической кушетки раздается голос: “эти слова не мои”, “я такого не говорил”, “все, что я говорила, как будто говорил кто-то другой”, “то, о чем вы подумали, – неправда”»[92].

Что почитать

По этой теме сложно порекомендовать один или несколько текстов. Можно начать с «Психология бессознательного» Фрейда, а закончить семинарами Лакана. Или почитать историю психоанализа в России (Эткинд А. «Эрос невозможного. История психоанализа в России»), добавив статью Жижека «От Маркса к Фрейду».

Так или иначе, бессознательное будет появляться почти во всех текстах, связанных с психоанализом, ибо оно – его центральный концепт.

Смерть автора

Смерть автора – оригинальный теоретический подход, предложенный в рамках структурализма и постструктурализма, призывающий отказаться от интерпретации литературных и художественных произведений через призму авторского намерения и биографии автора. Основная идея заключается в том, что после завершения произведения текст начинает существовать независимо от автора, а его смысл должен определяться читателем, а не автором.

Когда все началось

Эссе «Смерть автора» французского философа и исследователя литературы Ролана Барта увидело свет в 1967-м. Это произведение – одно из самых известных у Барта, а его название превратилось в отдельный концепт, который часто ассоциируют с целым периодом в философии. С какого-то момента идея превратилась в мем (что часто случается с очень популярными философскими идеями) и породила множество шуток по типу «у меня так автор умер».

Для чего нужен этот термин?

Концепция смерти автора используется, когда надо подчеркнуть важность роли читателя (или зрителя) в создании или интерпретации смысла художественных произведений. «Смерть автора» позволяет освободить текст от авторских ограничений и расширить возможность интерпретации. Этот подход способствует анализу культурных и исторических контекстов, влияющих на восприятие произведения.

Барт о том, что происходит после устранения автора:

«Коль скоро Автор устранен, то совершенно напрасными становятся и всякие притязания на “расшифровку” текста. Присвоить тексту Автора – это значит как бы застопорить текст, наделить его окончательным значением, замкнуть письмо. Такой взгляд вполне устраивает критику, которая считает тогда своей важнейшей задачей обнаружить в произведении Автора…»[93]

Что почитать

1. Ролан Барт «Избранные работы. Семиотика. Поэтика».

2. Ролан Барт «Ролан Барт о Ролане Барте».

3. Ролан Барт «Введение в структурный анализ повествовательных текстов».

4. Сергей Зенкин «Образ, рассказ и смерть (Жорж Батай и Ролан Барт)».

5. Сергей Зенкин «Дисквалифицированный теоретик».

Гиперобъекты

Понятие гиперобъектов ввел Тимоти Мортон – исследователь философии природы и экологии. Он определил их как масштабные (в буквальном смысле), гигантские явления (не только реальные объекты как предметы или вещи). Гиперобъекты не укладываются в привычные границы времени и пространства, но неизменно присутствуют в жизни людей и влияют на нее.

Примеры гиперобъектов

Их действительно много: Солнечная система и в целом космические объекты: черные дыры, гигантские звезды; нефть, капитализм, все деньги мира. Процессы тоже могут быть гипеобъектами: массовое вымирание; распад урана, разложение пластика, которое длится не одно десятилетие.

Что можно назвать гиперобъектом?

Мортон дал гиперобъектам специальные характеристики, которые помогают отличить их от других явлений. Вот некоторые из них.

Иная темпоральность. Гиперобъекты существуют в другом времени. Это время – медленное, почти незаметное. В геологии есть такое понятие – deep time. Это время самой Земли, в соответствии с которым происходят различные геологические процессы, от изменения состава земной коры до движения тектонических плит. В сравнении с жизнью человека это совсем другое время, которое во много раз превосходит размерность в одно столетие.

Нелокальность. Гиперобъекты из-за их масштаба нельзя увидеть сразу и целиком. Они распределены не только во времени, но и в пространстве. Например, мы сразу не можем увидеть всю галактику Млечный Путь, которая является гиперобъектом.

Фазированность. Доступ к гиперобъекту открывается нам постепенно. Мы видим его часть, потом еще одну и так далее. Гиперобъекты присутствуют в нашей жизни «по фазам»: деньги, которые мы ежедневно используем, являются частью общей экономический системы. Они наши, но связаны с гиперобъектом.

Для чего нужен этот термин?

Понятие гиперобъектов позволило Тимоти Мортону описать процессы, которые ранее обычно оставались за пределами внимания философии природы. Гиперобъекты свидетельствуют о хрупком экологическом состоянии современного мира, в котором масштабные процессы связаны с локальными. Мортон часто называет свой проект «философией после конца мира», поскольку «мир» как нечто единое и беспроблемное закончился.

Мортон о сравнении гиперобъектов:

«Гиперобъекты – это подходящий кандидат на роль того, что Хайдеггер называет “последним богом”, или того, что поэт Гельдерлин называет “спасительным” (the saving power), которое вырастает там же, где опасность»[94].

Что почитать

Тимоти Мортон «Гиперобъекты. Философия и экология после конца мира».

Контингентность

В современной философии понятие контингентности чаще всего ассоциируется с именем французского философа Квентина Мейясу. В книге «После конечности. Эссе о необходимости контингентности» он привел следующее определение: «Контингентность – это знание о возможности-быть-иной какой-либо вещи в этом мире. ‹…› Контингентность обозначает знание о сущностной преходящести определенной вещи»[95].

Если сказать совсем просто, контингентность говорит о том, что в мире отсутствует необходимое, кроме случайности. Например, по Мейясу, у нас нет гарантий, что завтра не изменятся законы природы.

Когда все началось

Для автора все началось с Дэвида Юма. Мейясу писал о «проблеме Юма», которую формулировал следующим образом: возможно ли доказать, что одни и те же причины повлекут за собой в будущем аналогичные последствия? Если карандаш упал определенным образом девять раз, может ли это означать, что он так же упадет и в десятый? То же касается и законов природы: у нас нет гарантии, что однажды они не изменятся.

Лейбниц считал, что случайностей нет, а то, что происходит и кажется нам случайным, – часть общего и лучшего порядка, который целиком нам неведом. Для Мейясу такая позиция – результат слепой веры в стабильность, в целом характерной на протяжении долгого времени для философии.

Для чего нужен этот термин?

Контингентность определяет философию Мейясу и ход его мыслей. Именно контингентность помогает объяснить, например, проблемы гиперхаоса, то есть абсолютной случайности. Приставка «гипер» нужна Мейясу, чтобы показать, что явление превосходит по силе привычные для нас порядок и хаос. Гиперхаос – это либо полное разрушение реальности, либо тотальный порядок. Это глобальный концепт, меняющий основания самой философии. Чтобы проиллюстрировать концепт гиперхаоса, Мейясу предлагает увидеть мир без науки.

Мейясу о влиянии контингентности на науку:

«Каков бы был мир, в котором могли бы существовать вы, но не наука? Это было бы миром, в котором присутствовала бы какая-то доля порядка, но масштаб беспорядка был бы слишком велик для науки, слишком разрознен для нее. К примеру, в этот момент времени вещи существуют, а в следующий они просто испаряются, исчезают. Вот вы в ньютоновском мире, а вот вы уже в эйнштейновском мире. Это мир, который вы способны чувствовать, но в котором не может существовать наука, так как лабораторный эксперимент имеет ограниченный срок действия. Почему я вообще говорю об этом? Потому что это единственная возможность визуализации гиперхаоса»[96].

Что почитать

1. Квентин Мейясу «После конечности. Эссе о необходимости контингентноcти».

2. Квентин Мейясу «Метафизика и вненаучная фантастика».

3. Юк Хуэй «Рекурсивность и контингентность».

4. Алексей Кардаш «Жизнь и страдания господина Мейясу в эпоху спекулятивного реализма».

5. Полина Ханова «Фигура призрака: Мейясу и Деррида».

Витальность

Мартин Хайдеггер заметил: «философия жизни» звучит избыточно, как «ботаника растений». То есть философия – это всегда про жизнь. Об этом свидетельствует и определение «витальности» как совокупности учений и идей, связанных с исследованием жизни как целостного феномена.

Витальность и витализм могут быть разными в интерпретациях, но они всегда связаны с жизненными процессами, отличными от происходящего в мире неживой материи. Витальность помогает объяснить жизнь через понятия хаотичности, иррациональности и интенсивности.

Когда все началось

На протяжении всей истории философию интересовали жизнь и ее явления – от Аристотеля до Спинозы, от Шеллинга до Шопенгауэра. Но самое значимое развитие философский анализ феномена жизни получил, конечно, в XX веке. После Первой мировой войны философия столкнулась с кризисом рационализма и веры в технический и научный прогресс. Большую роль в переосмыслении отношений жизни и человека сыграли Ницше (как предшественник), Бергсон (как тот, кто полноценно вернул вопрос о жизни в философию), Морис Мерло-Понти, Симондон и Делез (как тот, кто дал феномену жизни наиболее современные интерпретации).

Для чего нужен этот термин?

Порой витализмом называют устаревшее учение о сверхъестественной жизненной силе в организмах. Однако у витальности более широкий смысл, актуальный и для современной философии. Наиболее подробное исследование можно найти в книге Джейн Беннетт «Пульсирующая материя».

Автор предлагает рассмотреть витальность самой материи. Природа в такой трактовке – это субстанция, наполненная жизнью, причем и человеческой, и нечеловеческой. Беннетт обновила понятие витальности и соотнесла его с современной этикой и экологией.

Джейн Беннетт о витальности:

«Каждый человек – это гетерогенная смесь чарующе и опасно пульсирующей материи. Из признания живой материи последует не только уменьшение различия между субъектом и объектом, но повышение статуса материальности»[97].

Что почитать

Сложное из истории философии

1. Анри Бергсон «Творческая эволюция».

2. Жильбер Симондон «Индивид и его физико-биологический генезис».

3. Жиль Делез «Имманентность: некая жизнь» (статья).

Доступное и современное

1. Джейн Беннетт «Пульсирующая материя».

2. Рози Брайдотти «Постчеловек».

3. Бен Вудард «Динамика слизи».

Номадизм

Номадизм часто считают модным термином, описывающим образ жизни, связанный с путешествиями, туризмом и перемещениями по миру. Такая трактовка совсем не понравилась бы Гваттари и в особенности Делезу, который ненавидел путешествия. Лучше всего номадизм объясняет известное выражение из «Алисы в Стране чудес»: «Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте». К нему часто обращался и Делез, говоря, что номад – это как раз тот, кто умеет быстро бежать, оставаясь в одной точке. Номад совсем не турист: он путешествует по философии, по романам и истории, но его тело отдано одному пространству.

Когда все началось

Делез и Гваттари описали номадизм в 1980 году в книге «Тысяча плато»[98]. Он играет в тексте важную роль и определяет структуру самой книги, так как она отправляет читателя, физически находящегося на месте, в незабываемое путешествие. Номадизм – внеисторический концепт; эпитет «номадический» можно применить к искусству, литературе и музыке любой эпохи и любого времени, главное, чтобы они умели или учили ускользать – от власти, от закона, от правил, от строгой рационализации.

Для чего нужен этот термин?

Описывая номадизм, Делез и Гваттари создали апологию умения пересобраться, придумать себя заново, стать кем-то новым, не прибегая для этого к властным практикам или изначально заданным установкам (реальное путешествие, даже по незнакомым местам – это тоже повторение чего-то уже известного). Авторы обратились за дополнительными примерами к антропологии, желая увидеть, как менялась жизнь кочевников и как ее изменения можно перенести на философию.

Что почитать

1. Жиль Делез, Феликс Гваттари «Тысяча плато».

2. Андрей Головнев, Светлана Белоруссова, Татьяна Киссер «Очерки антропологии движения».

Желание

Мы привыкли, что желание определяется психологией: оно представляет собой влечение или потребность в чем-либо. Но философию также интересует желание: как стремление, становление, воля. Желанию сложно дать единственное определение, но можно говорить об основных смыслах, которые оно затрагивает, в первую очередь о самом желании жизни (и о желании или влечении к смерти, как говорил Фрейд). И еще: без желания невозможно представить и определить человека. Его «витальность» – это во многом порыв желания и жизни.

Когда все началось

Желание, как важная часть человеческой жизни, в разных формах интересовало философию почти всегда. Платон писал о стремлении к благу, Спиноза говорил о желании как полноте бытия, а Шопенгауэр посвятил желанию как воле целую книгу. Философия XX века аккумулирует смыслы, которые вкладывались в это понятие на протяжении всей истории, а также добавляет к нему психоаналитические интерпретации.

Психоанализ значительно изменил понимание желания, добавив к нему фактор бессознательного и универсального. То есть желание не всегда осознается человеком, но обязательно определяет его жизнь.

Классическое понимание желания в психоанализе – это нехватка, связанная с эдипальным треугольником (своеобразной системой того, что можно желать, а чего нельзя).

Психоаналитическое понимание желания активно критиковали Делез и Гваттари в книге «Анти-Эдип». Они предложили рассматривать желание не как нехватку, а как перехват или некоторую силу, подключенную к другим желаниям, и ввели понятие «желающее производство». Оно фокусируется на вездесущем присутствии желания и потоков желания: денег, товаров, сексуальности, еды и всего остального. Делез и Гваттари полностью освобождают желание не только от всех запретов, но и от ограничивающих его философских определений.

Для чего нужен этот термин?

В философии XX века желание вышло за пределы личной и внутренней жизни человека и стало инструментом социального и политического анализа. Теперь желание может быть жаждой социальных изменений и трансформаций, и это отразилось в тезисе американской феминистки Кэрол Ханиш «личное – это политическое».

Освобождение желания и свобода желать – это освобождение в целом, и личное, и политическое. Герберт Маркузе будет писать о современных формах подавления эроса (желания) со стороны капитализма и различных форм труда, которые направляют влечение к жизни не на наслаждение, а на бесконечную продуктивность, из-за которой ломается сам механизм желания.

Российский психоаналитик Александр Смулянский о желании:

«Мы под желанием понимаем нечто такое, что руководит субъектом на тех уровнях, где он намерен предпринять действие, за которое не собирается в итоге отвечать. Именно это сам Фрейд в итоге и назовет “бессознательным”. Речь идет о действии, которое, с одной стороны, ляжет в основание субъективного опыта, а с другой стороны, породит объяснение, историю, в которой это желание будет рассказано иначе»[99].

Что почитать

Книг, связанных с желанием, очень много, поэтому вот подборка из личной читательской перспективы – то, что очень понравилось и может послужить хорошим введением в тему:

1. Жак Лакан «Семинары. Книга 2. “Я” в теории Фрейда и технике психоанализа».

2. Герберт Маркузе «Эрос и цивилизация».

3. Жиль Делез, Феликс Гваттари «Анти-Эдип. Капитализм и шизофрения».

4. Лоренцо Кьеза «Желание и наслаждение».

Хора

Понятие «хора» у Деррида описывает сложное структурное поле, в котором слово, текст и язык переплетаются с телесностью и голосом. Это поле не только обозначает языковую практику, но и связывает физические аспекты восприятия и коммуникации. Хора представляет собой переплетение смысла, звучания и зримости в тексте и речи.

Как говорил Деррида, «хора не лишена конкретного смысла. Она легко приобретает форму, если нам приходится найти близкие эквиваленты для иных языков или культур: “место”, “площадь”, “участок”, “область”, “край”»[100]. Речь о действительно сложной связи, которая захватывает внешнее и внутреннее пространство языка и мышления человека.

Когда все началось

Понятие «хора» впервые было представлено Жаком Деррида в его одноименном эссе, а затем появилось и в последующих текстах. Деррида позаимствовал понятие хоры у Платона, и оно стало центральным для его философии в период разработки деконструкции. Деррида внимательно читал тексты античного философа и в его диалоге «Тимей» нашел определение хоры как того, что не имеет геометрической формы и что меняет представления о пространстве.

Для чего нужен этот термин?

Понятие «хора» помогает Деррида исследовать взаимодействие между текстом и голосом, знаками и телесностью, словом и пространством. Оно позволяет анализировать, как через акты чтения и интерпретации формируется смысл и как язык всегда связан с телесными и звуковыми аспектами.

Деррида о хоре:

«Хора всегда уже занята, даже как общее место, в ней что-то помещено, а следовательно, она отличается от того, что в ней занимает место. Отсюда сложность рассмотрения ее как пустого или геометрического пространства и даже, как сказал бы Хайдеггер, того, что “готовит” картезианское пространство, extensio res extensa. Но, с другой стороны, в этом конкретном месте и на этом отмеченном месте речь Сократа, чтобы не сказать сократическая речь, вытекает или делает вид, что вытекает из бездомных блужданий, во всяком случае, исходя из пространства изъятия, которое оказывается к тому же нейтрализованным»[101].

Что почитать

1. Жак Деррида «Эссе об имени».

2. Жак Деррида «О грамматологии».

3. Жак Деррида «Письмо и различие».

Забота

Забота, как и многие другие привычные для нас слова, в философии имеет другой смысл. Современная мысль знает двух крупнейший авторов, Хайдеггера и Фуко, которые осмысляли феномен заботы. У каждого из них были свои определения и подходы.

Забота Хайдеггера

Забота – это сложный механизм, один из главных в определении существования человека и в его отношениях с бытием. Хайдеггер лишил заботу психологических интерпретаций и придал ей исключительно философский смысл. Забота, по Хайдеггеру, сочетает в себе различные типы времени: прошлое, настоящее и будущее, – а также состояния самого человека. Например, стремление к бытию, забвение, заброшенность.

Забота Фуко

Забота – это в первую очередь беспокойство о себе, собственная культура и эстетика существования. Фуко провел анализ различных телесных и внутренних практик, которые определяют отношение человека к самому себе, личные запреты и ограничения.

Когда все началось

Хайдеггер предложил аналитику заботы в фундаментальном труде «Бытие и время», опубликованном в 1927 году. С этого момента многие авторские понятия Хайдеггера, в том числе и забота, стали важнейшими для философии XX века.

Фуко обратился к понятию заботы чуть позже. Он исследовал тему сексуальности и в 1967 году, говоря о проблеме субъекта, заметил: «Наставник – это тот, кого заботит забота»[102].

Для чего сейчас нужен этот термин?

Тема заботы продолжает волновать современных исследователей и философов. Так, Донна Харауэй обращается к «политикам заботы» – к тому, как могут существовать и выживать вместе различные существа на Земле во время экологических кризисов.

Харауэй расширила понятие заботы, отдалившись от идей Хайдеггера и Фуко. Она придала заботе более практичный смысл, связанный с реальными действиями объединения, солидарностью, зоозащитой и заботливым отношением к миру.

Фуко о заботе и самореализации:

«Отношение к себе выступает отныне как задача самореализации. Эта задача есть конечная цель жизни, и в то же время самореализация – редкая форма существования. Самореализация – конечная цель жизни любого человека, форма существования – только некоторых. Мы имеем здесь форму, лишенную такой крупной трансисторической категории, как спасение.

Однако нужно решить проблему отношения к другому человеку как посреднику. Другой необходим в процессе самореализации для того, чтобы форма, которую эта самореализация определяет, действительно достигла своего объекта, то есть своего “я”»[103].

Что почитать

1. Мартин Хайдеггер «Пролегомены к истории понятия времени».

2. Мишель Фуко «Герменевтика субъекта».

3. Донна Харауэй «Оставаясь со смутой».

Статья для первого знакомства

1. Кожарова Т. «Понятие заботы в творчестве М. Фуко и М. Хайдеггера»[104].

Имманентность

Имманентность – отличное слово, чтобы сказать что-нибудь «на философском языке». Оно описывает свойство или состояние чего-либо «по эту сторону» или находящегося внутри самого себя, не зависящего от внешних факторов или сил. У него есть антоним – трансцендентность: слово описывает что-то «за пределами» – опыта, реальности или познания. Современная философия, ориентированная на материальный мир и объекты, делает выбор в сторону имманентности.

Когда все началось

Имманентность стала важным понятием в философии еще в античной Греции, однако обрела более системный смысл в философии Нового времени и в идеях Спинозы и Канта.

Спиноза, голландский философ XVII века, разработал концепцию имманентности в своей главной работе «Этика». Он утверждал, что Бог и природа являются имманентными аспектами одной и той же реальности. Имманентность для Спинозы означала, что Бог пронизывает всю реальность и находится внутри нее.

Иммануил Кант также внес вклад в осмысление имманентности. Он разделял мир на две сферы: феноменальную (мир явлений) и нуменальную (мир непознаваемых вещей в себе). Кант утверждал, что мы можем познать только феноменальный мир, который имманентен нашему опыту, в то время как нуменальный мир остается недоступным для познания.

Для чего нужен этот термин?

Особый интерес к имманентности возник в XX веке. Во многом на это повлиял Жиль Делез, который внимательно изучил и интерпретировал Спинозу и других авторов (Ницше, Бергсона), а затем развил на основе их трудов оригинальные идеи. Для Делеза имманентность – это сама жизнь, наполненная интенсивностью и становлением. Современные философы, во многом ориентированные на Делеза, продолжают его линию внимания к жизни, материи, телесности и опыту. Все эти понятия также связаны с имманентностью.

Жиль Делез о чистой имманентности:

«О чистой имманентности следует говорить, что она есть сама Жизнь и ничто другое. Она не имманентна жизни, но имманентное, не содержащееся ни в чем, и которая сама есть жизнь. Жизнь есть имманентность имманентности – абсолютная имманентность: она есть мощь, истинное блаженство»[105].

Что почитать

Книг, посвященных непосредственно имманентности, нет, но есть книги и статьи «вокруг нее», а также тексты, которые говорят об имманентности как собственной составляющей:

1. Жиль Делез «Имманентность: некая жизнь» (статья).

2. Выпуск философско-литературного журнала «Логос» «Новые онтологии»[106].

Симулякр

Термин «симулякр» ввел в современную философию Жан Бодрийяр. Так он назвал копию, имитацию или представление реальности, не имеющее оригинала. В работах «Система вещей» (1968) и «Симулякры и симуляции» (1981) Бодрийяр описал искусственные (симулированные) структуры и копии, которые в современном мире могут стать более значимыми, чем оригиналы.

Когда все началось

Термин «симулякр» стал активно обсуждаться во второй половине XX века. Не только Бодрийяр, но и Жиль Делез использовал «симулякр» в названии одной из своих статей[107], обсуждая вопрос оригинальности и подлинности идей в контексте философии Платона.

Однако Бодрийяр не был автором самого слова. В контексте французской философии его актуализировал философ Пьер Клоссовски, который обратился к древнеримскому поэту Лукрецию и позаимствовал обозначение копии у него. Безусловно, Бодрийяр и другие авторы изменили смысл понятия «симулякр», что, однако, не лишило его истории.

Для чего нужен этот термин?

Понятие симулякра помогает анализировать современную культуру, в которой средства массовой информации, реклама и другие средства постоянно создают свои собственные искусственные реальности. Бодрийяр утверждает, что в такой среде оригинал может утратить свою значимость и мир начинает состоять из бесконечных копий. Это вызывает вопросы о потере оригинала, потере идентичности и о влиянии симулякров на наше восприятие и взаимодействие в современном обществе.

Сам Бодрийяр выделяет четыре порядка симулякров. Они представляют разные уровни отдаленности от оригинала и различаются степенью «реальности».

Первый порядок. Симулякр сохраняет связь с реальностью и основывается на истинных фактах. Примером может служить фотография как изображение реальных объектов.

Второй порядок. Симулякр отличим от прототипа, но имеет с ним достаточно сильное сходство. Некоторые аспекты образца у симулякра дополнены или усилены. Примером может служить улучшенное в фоторедакторе фотоизображение.

Третий порядок. Симулякр не имеет реального прототипа и создает собственную реальность, далекую от образца. Как пример можно привести мир в компьютерной игре, не имеющий прямой смысловой связи с реальным миром.

Четвертый порядок. Порядок гиперсимулякров, имитирующих несуществующие оригиналы. Они представляют собой нечто, никогда не существовавшее. Пример – мифологический персонаж или божественная сущность.

Бодрийяр о Диснейленде:

«Диснейленд – прекрасная модель всех переплетающихся между собой порядков симулякров. Это прежде всего игра иллюзий и фантазмов: Пираты, Пограничная территория, Мир будущего и т. д. Этот воображаемый мир, как считают, причина успеха заведения. Но что притягивает толпы посетителей гораздо больше, так это социальный микрокосм, религиозное наслаждение миниатюризированной реальной Америкой со всеми ее достоинствами и недостатками»[108].

Что почитать

1. Жан Бодрийяр «Симулякры и симуляции».

2. Жан Бодрийяр «Система вещей».

3. Жан Бодрийяр «Символический обмен и смерть».

4. Жиль Делез «Платон и симулякр» в книге «Логика смысла».

Машина войны

Как писали Делез и Гваттари, «внешний характер машины войны в отношении аппарата Государства проявляется повсюду, но остается трудным для продумывания»[109]. Машина войны в первую очередь является тем, что устраняет или изменяет государство, потому что в корне противоречит ему: она номадична и революционна. Делез и Гваттари приводят несколько примеров: от кочевников, из-за которых рушились целые империи, до вооруженных банд и группировок. Это важно, потому что банды у животных – это тоже метаморфозы, вариации машины войны, которая не обязательно является человеческой.

Когда все началось

Как и другие важные концепты Делеза и Гваттари, машина войны появилась в их книге «Тысяча плато». Делез и Гваттари обратились к французскому антропологу Пьеру Кластру, который отождествлял войну в первобытных обществах с механизмом, направленным против формирования государства. Война поддерживает рассеивание и сегментарность групп, а сам воин вовлечен в процесс накопления своих подвигов – процесс, ведущий его к одиночеству и престижной, но безвластной смерти.

Таким образом, писали Делез и Гваттари, идеи Кластра могут сослаться на естественное право, пересматривая одновременно его главное положение: «Уже Гоббс понимал, что Государство выступает против войны, а война – против Государства и делает последнее невозможным»[110].

Для чего нужен этот термин?

Делез и Гваттари осуществили дерзкую ревизию философской традиции, и они не были безоружны. Их книга «Тысяча плато» – тоже машина войны, которая на самом деле с войной не связана: напротив, она пытается придумать новую мирную, интенсивную «жизнь», создать свой витализм. «В этом смысле цель “машины войны” не война; ее цель – совершенно особое пространство»[111], – говорил Делез.

Делез и Гваттари о сходстве машины войны и игры в го:

«Но что свойственно го, так это война без линии боя, без столкновения и отступления, а в пределе даже без сражения: чистая стратегия, в то время как шахматы – это семиология. Наконец, тут и пространство не одно и то же – в случае шахмат речь идет о том, чтобы распределяться в закрытом пространстве, а значит, двигаться от одной точки к другой, занимать максимум мест минимальным числом фигур. В го же речь идет о том, чтобы распределяться в открытом пространстве, удерживать пространство, сохранять возможность появиться в любой точке – движение уже не идет от точки к точке, а становится непрерывным, без цели и направления, без исхода и прибытия»[112].

Что почитать

1. Жиль Делез, Феликс Гваттари «Тысяча плато. Капитализм и шизофрения».

2. Антон Сюткин «Урок Делеза и Гваттари: о пользе и вреде политики для онтологии».

3. Джанелл Уотсон «Нефтяные войны, или Внегосударственный конфликт “по ту сторону линии”: шмиттовский номос, делезовская машина войны и новый порядок Земли»[113].

Глава 5. Советы

О чем эта глава

Эта глава – последняя и самая короткая. Она содержит полезные практические советы: как читать сложные тексты, как собраться для занятий философией, как ее понимать и так далее.

Как читать

Вся глава отвечает только на один вопрос – как? И читать ее можно, как захочется. Сложно дать совет, каким образом лучше воспринимать советы, – так легко скатиться в дурную бесконечность. Глава может стать последней точкой в вашем путешествии по современной философии или, напротив, его очередным началом.

Дополнительно

Все советы, разумеется, представляют собой только рекомендации: они не являются единственным правильным подходом к тому, как взаимодействовать с философией. Однако если вы раздумываете, что и как читать и понимать, то они могут оказаться полезными.

Как не бояться читать сложные философские тексты?

В чем проблема

У сложного текста повышен порог входа. Скажем, прочесть рассказ Чехова можно и без предварительной подготовки: художественный текст раскрывается как бы сам собой. С философскими работами не так. Можно броситься читать, обнаружить, что идет тяжело, отложить – и навсегда оставить книгу на полке, так и не поняв, что помешало чтению. Сложный текст, таким образом, останется «сложным» и не станет «вашим».

Попробуйте выяснить контекст

Понимание контекста – части текста с единым смыслом – поможет уменьшить дистанцию и приблизиться к пониманию идей автора. Хайдеггер когда-то начал одну свою лекцию так: Аристотель родился, жил и умер, а теперь перейдем к его философии. Подобный подход не всегда верен: была приведена только биография, но путь к пониманию слушателями идей учения проложили бы оставшиеся неизвестными им историческая обстановка и окружение философа.

Зачем читать?

Ответ на этот вопрос сразу сформирует ваш личный контекст. Возможно, вы читаете для себя; возможно, по совету друга; возможно, «потому что надо». Четкий ответ поможет определить смысловые координаты и выстроить свои отношения с текстом. Можно ведь читать, чтобы просто получать удовольствие от самого текста, как сказал бы Барт. Или – от его сложности… Мотивация преодоления сложности – один из ключевых факторов понимания.

Рассчитайте силы

Объем текста имеет значение. Сложными могут оказаться и трактаты или книги, содержащие в себе целую философскую систему, и статьи на несколько страничек. Но знание физического объема текста поможет оценить, сколько сил и времени потребуется на его прочтение. Можно ведь читать и по одной-две странички в день, перечитывая по нескольку раз и без спешки разбираясь в каждом абзаце. Это тоже хороший вариант: он помогает в том числе привыкнуть к специфическому языку автора.

Читайте критически

Продвигаясь по тексту, задавайте вопросы – так вы определите, в чем вы не согласны с автором и что нужно продумать самостоятельно, не веря ему на слово. Это поможет изменить точку зрения на текст, разглядеть другие аспекты проблемы. Критика – тоже исследование, а состояние внутренней дискуссии с автором способно подпитывать интерес к работе.

Коллективное чтение

Вы уже давно читаете текст, но все еще его не понимаете? Возможно, это знак: пришло время устроить коллективную читку («ридинг») или семинар медленного чтения. Нередко именно в процессе такого прочтения и одновременного обсуждения открываются новые смыслы и траектории понимания. Можно и пригласить человека, который специализируется на конкретном авторе, – это поможет понять сложное произведение. Не зря Делез повторял за древними греками, что философия – дело друзей, претендентов на истину[114].

«Не ваш текст»

И так тоже бывает: вы попытались подступиться к тексту с разных сторон, а он все равно не поддался и не открылся. Что ж, велика вероятность, текст вам просто не подходит или для него еще не пришло время. Конечно, есть опасность рассматривать с этой точки зрения все сложные тексты, но иногда единственный выход – просто отложить, подождать или отказаться от прочтения на неопределенное время.

Ханс-Георг Гадамер о сложности:

«Понимание представляет собой непосредственную сопричастность жизни, без мыслительного опосредования понятием»[115].

Как написать «Критику чистого разума». Пошаговая инструкция

На основе реальных событий и опыта Иммануила Канта.

Никуда не спешите

Доживите до зрелого возраста, а пока поработайте учителем, напишите несколько статей о землетрясениях и книгу о естественной истории и теории небес, опубликуйте ее анонимно. Как известно, один из секретов успешности философа – долгая жизнь. 57 лет – отличный возраст для публикации своей opus magnum[116].

Все держите в голове

Вы уже почти написали книгу, но пока только мысленно? Отлично! Обдумывайте будущий текст более десяти лет, а затем за несколько месяцев перенесите его на бумагу или в компьютер. Важно: записывайте только в том случае, если больше не способны удерживать в голове весь накопленный сложный материал.

Ежедневно гуляйте

Структурируйте свою повседневную жизнь так же строго, как философскую систему. Не забывайте о распорядке дня. Каждый день в одно и то же время выходите на прогулку – чтобы соседи могли проверять часы по вашему появлению на улице. Северные ландшафты отлично способствуют четкости изложения мыслей!

Следуйте за модой

Думаете, какой стиль выбрать для своей книги? Ответ очевиден: строгий, академический, немного схематичный. Оглянитесь на предшественников, изучите традиции: специфический язык, разделение текста на много мелких по объему частей и стремление рассказать все о вопросе, который вы раскрываете.

Придумайте свой бренд

Пусть самые яркие (и сложные) идеи вашей книги осядут в памяти даже тех, кто ее не прочел, а только о ней услышал. Пусть это будет, к примеру, «вещь в себе»[117], которая в мемах легко становится «вещью вне себя» и запоминается как «пододеяльник после стирки». В общем, есть место юмору.

Почти готово!

Попробуйте совершить философский переворот: пусть ваши идеи будут настолько новы и оригинальны, что после опубликования работы история философии разделится на «до» и «после».

Как собрать себя для занятий философией?

Начните с малого

Не торопитесь браться за большие тексты или глобальные проекты, отложенные еще в позапрошлом году. Перед чтением или написанием сложной работы посмотрите или послушайте лекцию, прочтите короткую интересную статью. Это поможет собраться с мыслями, и взяться за разные «серьезные» дела будет легче.

Напишите план

Этот пункт есть всегда во всех советах, и со временем он не теряет важности. План может быть полезен и для чтения, и для написания работы. Попробуйте систематизировать процесс: продумайте набор текстов и порядок их изучения. Распределите их в логическом порядке или от малого объема к большему, обеспечивая постепенность возвращения в исследовательский и читательский ритм.

Попробуйте свободное письмо

Свободное письмо (фрирайтинг) – давно известная практика, позволяющая оставить бумаге мешающие мысли. Попробуйте записывать все, что приходит в голову, в течение определенного времени (можно дать себе 5 или 15 минут). Не подбирайте слова, не редактируйте и не вносите изменения в написанное. Это поможет справиться с тупиковой ситуацией и апатией и вернуться не только к письму, но и к чтению.

Посетите публичное мероприятие

Находясь дома, нередко бывает тяжело настроиться и сосредоточиться. Однако это легко исправить – отправьтесь куда-нибудь, на лекцию или семинар. Нахождение в общем контексте хорошо помогает собраться с мыслями, особенно если общение при этом происходит по поводу философии.

Время коворкинга

Еще один совет, связанный с «выходом из комнаты»: найдите место, где можно поработать, не отвлекаясь на домашние дела. Нахождение в общем пространстве, где каждый занят своим делом, хорошо помогает сосредоточиться.

Просто отдохните

Не хочется ни заниматься философией, ни работать, ни учиться? Возможно, это не лень. Если у вас нет срочной необходимости тратить время на интеллектуальное свершение, займитесь чем-нибудь другим. Это поможет разгрузиться, не выгореть и сохранить силы для будущих дел.

Как заниматься и понимать историю философии?

Определите, что такое история философии лично для вас

Возможно, это прежде всего книги. Возможно, процесс развертывания мысли в разных контекстах. Возможно, биографии мыслителей. Или все названное вместе. Ответ на этот вопрос поможет выбрать начальную точку и определить, к чему будет преимущественно приковано ваше внимание.

Попробуйте детализировать

Не стоит сразу ставить глобальную цель в виде изучения всей истории философии. Найдите период, наиболее близкий вам по духу, – поздней Античности или Просвещения. Это поможет побороть страх перед горой знаний и идей, неизбежно вырастающей перед началом всякого изучения.

Соберите «команду»

Если вам нравится не вариант с периодизацией, а отдельные авторы – отлично. Следуйте за ними. Попробуйте выбрать нескольких философов, у которых есть что-то общее. Например, тех, кто задается вопросом о бытии. Они могут быть из разного времени, но лейтмотив позволит проследить связь между ними.

Слушайте лекции

Иногда самое сложное – работать с первоисточником. Тогда на помощь придут лекции. Их много в открытом доступе (во ВКонтакте, на YouTube, в других соцсетях или видеохостингах). Найдите любимого лектора, тему или целый курс. Это может стать отличным введением в вашу собственную работу.

Как говорить с друзьями о философии?

Окажитесь на одном уровне

Прежде всего, не следует вещать свысока. Не выбирайте позицию на вершине познания, чтобы произносить с нее слова об «истине». Ваш путь в философии тоже с чего-то начинался. Вспомните, что вас тогда отталкивало или пугало? Возможно, как раз высокомерное отношение преподавателя или автора (если речь о книге или статье). Стремление к выравниванию по горизонтали является важным для современной философии. Пусть оно будет и в ваших словах.

Не давите!

Помните: главное в процессе усвоения информации и новых идей – интерес. Если вашего друга или знакомого не занимает то, о чем вы говорите, если он сейчас просто усталый, но готов выслушать вас позже – не настаивайте. Для философии годится любое время, а вот скрасить тоскливый вечер порой может и простая дружеская беседа.

Слушайте и стремитесь понять иную точку зрения

Философия открывает вид на историю идей, возникших в прошлом и, не исключено, актуальных до сих пор. Помните, не у каждого есть возможность именно так – философски и исторически – оценивать собственные взгляды и высказывания. Поэтому важно слушать и по возможности понимать. Иногда – направлять. В разговорах с друзьями важно учитывать точки зрения всех участников, знать контекст их жизни, судьбы и истории. Это влияет на то, почему и как говорит человек и как он поясняет сказанное.

Не перечисляйте слишком много имен и названий

Избыток имен и названий (неймдроппинг), по мнению говорящего, звучит чрезвычайно эффектно. Однако обычно не приносит пользы и не приближает слушателя к оратору, не улучшает понимания. Для человека незнакомое слово или имя – это просто незнакомое слово или имя. Постарайтесь пояснять, кто такие упоминаемые вами люди, чем знамениты, чем занимаются. То же относится и к названиям.

Однако и здесь важно не переусердствовать. Ссылаться на источник той или иной мысли, безусловно, важно, но в личной беседе это часто не имеет особого значения. Другое дело, если речь идет о конкретном тексте при его коллективном обсуждении. В остальных случаях дружеский разговор вполне может быть легче и проще.

Старайтесь переводить «с философского»

Язык любого направления философии крайне специфичен. Он включает в себя невероятное количество «измов» и использует обыденные слова в непривычном значении, меняя их смысл. Всегда важно помнить об этой специфике философии.

Не у любого философского понятия в повседневной речи есть полноценный синоним. Заменить какую-нибудь «имманентность» одним равнозначным словом не получится. Но кратко объяснить, что имеется в виду, вполне возможно. Недружелюбно и даже высокомерно бросаться сложными философскими понятиями в обычном общении. При возможности всегда переводите «с философского» на человеческий.

Зачем вам нужен этот разговор?

Цель любой беседы – важная штука, даже если вы просто философствуете с друзьями на кухне. Например, если вас попросили о чем-то рассказать, то вы будете стремиться объяснить свою позицию; не исключено, что даже возникнет спор. Однако не у всякой беседы имеется цель, которую можно четко сформулировать. Нередко разговор, особенно с приятелями или друзьями, нужен просто для радости от самого общения. Определение для самого себя наличия или отсутствия цели беседы сразу покажет, что, как и зачем нужно и можно сейчас сказать.

Как произнести философский тост?

Вспомните первоначало

Если вы хотите произнести настоящий античный тост и тем самым продемонстрировать свою любовь к философии, вспомните о древнегреческих философах. Пожелайте собравшимся, чтобы душа человека была сухой, а не влажной, и в ней вечно возгорался огонь, ну или чтобы рядом была вода. Помните, вас точно поддержат соратники: Ницше и Хайдеггер.

Тост за множество

Конечно, такой тост можно произносить только в определенной компании. Множество – непростое явление, и упоминать его на празднике рискованно. Но не бойтесь! Ведь множество – это и есть праздник, выражение сил жизни, противостоящих реактивности. В этот раз вашим словам обрадуются многие современные авторы.

Поднимем бокал за заботу о себе

Физическое здоровье – хорошо, а философское здоровье – еще лучше. Вместе с греками и французами не забудьте о практиках себя, ведь именно они создают красивый дух и тело. Забота о себе – это и забота о других, поэтому сказать об этом в компании будет хорошо.

За неудачу!

Многие считают, что философия занимается только теорией и совершенно отстранена от реальной жизни. Не забудем и об этом тоже. Но даже как неудачное или вовсе безнадежное дело философия достойна внимания! Тем более что философские озарения (и хорошие тосты) рождаются именно в моменты сомнений в собственных мыслях.

Благодарности

Эта книга была бы невозможна без окружающих меня людей, моих близких, друзей и коллег. В первую очередь хочу поблагодарить Эдуарда Карякина – за идею этой книги, обсуждения в процессе работы и помощь в редактуре. Именно Эдуард предложил создать эксплейнер по современной философии, помог составить план книги и сформулировать, каким именно запросам и целям она будет отвечать.

Я также выражаю благодарность нашим коллегам по медиапроекту «Вчемистина?» Игорю Хмаре и Даниилу Авдошину. Они помогли в его создании и тоже повлияли на появление этой книги.

Благодарю Ладу Владимировну Шиповалову – за навигацию, ориентиры в исследованиях современной философии, за важные и интересные семинары и лекции по философии науки.

Благодарю моих родителей – за доброту и понимание, за внимательное чтение черновиков.

Еще благодарность Елизавете Чадовой – за вдохновение и многочисленные обсуждения тем вокруг современной философии и литературы.

Дополнительная литература

Постмодерн в философии

Джеймисон Ф. Постмодернизм, или Культурная логика позднего капитализма. М.: Издательство Института Гайдара, 2019.

Джеффрис С. Все, всегда, везде. Как мы стали постмодернистами. М.: Ad Marginem, 2023.

Лиотар Ж.-Ф. Либидинальная экономика. М.: Издательство Института Гайдара, 2018.

Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб.: Алетейя, 2016.

Хаустов Д. Лекции по философии постмодерна. М.: Рипол-Классик, 2018.

Постгуманизм: что случилось с человеком?

Брайдотти Р. Постчеловек. М.: Издательство Института Гайдара, 2021.

Крамар М., Саркисов К. (сост.) Опыты нечеловеческого гостеприимства. М.: V-A-C press, 2018.

Негарестани Р. Работа нечеловеческого. Логос. № 3 (142). 2021.

Феррандо Ф. Философский постгуманизм. М.: Издательский дом ВШЭ, 2022.

Харауэй Д. Оставаясь со смутой. Пермь: HylePress, 2021.

Чем постгуманизм отличается от трансгуманизма?

Деланда М. Война в эпоху разумных машин. Екатеринбург: Кабинетный ученый, 2014.

Митрофанова А. Киборг как код новой онтологии. Политические и эпистемологические аспекты гибридных тел. Логос. № 4 (125). 2018.

Харауэй Д. Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм 1980-х. М.: Ad Marginem, 2017.

Шеффер Ж.-М. Конец человеческой исключительности. М.: Новое литературное обозрение, 2010.

Blackford R., Bostrom N., Dupuy J.-P., Grassie W. H+/-: Transhumanism and Its Critics. Edited by Gregory Hansell and William Grassie. Metanexus Institute, 2011.

Спекулятивный реализм: кто вернул нам Канта

Вудард Б. Динамика слизи. Зарождение, мутация и ползучесть жизни. Пермь: HylePress, 2016.

Кралечкин Д. и др. Спекулятивный реализм. Тематический номер. Логос. № 2 (92). 2013.

Мейясу К. После конечности. Эссе о необходимости контингентноcти. Екатеринбург: Кабинетный ученый, 2017.

Харман Г. О замещающей причинности. Новое литературное обозрение. № 2 (114). 2012.

Харман Г. Спекулятивный реализм: введение. М.: Рипол-Классик, 2019.

Почему мышление может пугать? Ужас философии и философия ужаса

Грант И. Химия тьмы. Логос. № 5 (138). 2020.

Негарестани Р. Работа нечеловеческого. Логос. № 3 (142). 2021.

Такер Ю. Ужас философии. Том 2: Звездно-спекулятивный труп. Пермь: HylePress, 2018.

Тригг Д. Нечто: феноменология ужаса. Пермь: HylePress, 2017.

Харман Г. Weird-реализм: Лавкрафт и философия. Пермь: HylePress, 2020.

Геофилософия: как Земля стала философской идеей?

Гаше Р. Геофилософия: о книге «Что такое философия?» Жиля Делеза и Феликса Гваттари. М.: Владимир Даль, 2022.

Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Академический проект, 2009.

Латур Б. Где приземлиться? Опыт политической ориентации. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2019.

Подорога В. Метафизика ландшафта. М.: Канон+, 2021.

Сергиенко А. Опыты ландшафтной экософии: пространство и творчество в философских подходах М. Хайдеггера, В. Подороги и Ф. Гваттари. Новое литературное обозрение. № 6 (172). 2021.

Животные в философии

Массуми Б. Чему животные учат нас в политике? Пермь: HylePress, 2019.

Пшера А. Интернет животных. Новый диалог между человеком и природой. М.: Ad Marginem, 2017.

Симондон Ж. Два урока о животном и человеке. М.: Грюндриссе, 2016.

Тимофеева О. История животных. М.: Новое литературное обозрение, 2017.

Как философия подружилась с квантовой физикой: что такое агентный реализм?

Барад К. Агентный реализм. Как материально-дискурсивные практики обретают значимость. В кн. Крамар М., Саркисов К. (сост.) Опыты нечеловеческого гостеприимства. М.: V-A-C press, 2018.

Митрофанова А. Киборганическая утопия и онтология нового материализма. Практики и интерпретации: журнал филологических, образовательных и культурных исследований. № 3. 2018.

Парамонов А. Агентный реализм Карен Барад и концептуализм Нильса Бора. Философский журнал. № 3. 2022.

Barad K. Meeting the Universe Halfway: Quantum Physics and the Entanglement of Matter and Meaning. Durham: Duke UP, 2007.

Феминистская эпистемология: связь знания и неравенства

Жеребкин С., Жеребкина И. (ред.): Введение в гендерные исследования. Хрестоматия. СПб.: Алетейя, 2020.

Здравомыслова Е., Темкина А. Феминистские рефлексии о полевом исследовании. Laboratorium. № 1. 2014.

Митрофанова А. Феминистская эпистемология и психоанализ. Stasis. 12, 2. 2022.

Феррандо Ф. Феминистская генеалогия эстетики постчеловеческого в визуальных искусствах. Логос. № 1 (146). 2022.

Харауэй Д. Ситуативные знания: вопрос о науке в феминизме и преимущество частичной перспективы. Логос. № 1 (146). 2022.

Призраки в философии: хонтология

Деррида Ж. Призраки Маркса. М.: Logos-altera. 2006.

Мейясу К. Дилемма призрака. Логос. № 2 (92). 2013.

Срничек Н., Уильямс А. Изобретая будущее. Посткапитализм и мир без труда. М.: Strelka Press, 2019.

Фишер М. Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем. М.: Новое литературное обозрение, 2021.

Хэзерли О. Марк Фишер. От скучной дистопии к кислотному коммунизму. Новое литературное обозрение. № 123. 2019.

Как философия сделала медиа «темными»?

Гэллоуэй А., Такер Ю., Уорк М. Экскоммуникация. Три эссе о медиа и медиации. М.: Ad Marginem, 2022.

Маклюэн М. Понимание медиа. Внешние расширения человека. М.: Кучково поле, 2023.

Манович Л. Язык новых медиа. М.: Ad Marginem, 2018.

Марков А. К теории темных медиа. Артикульт. № 1 (45). 2022.

Цилински З. Археология медиа: о «глубоком времени» аудиовизуальных технологий. М.: Ad Marginem, 2019.

Почему современная философия обратилась к «поверхности»?

Деланда М. Новая онтология для социальных наук. Логос. № 3 (118). 2017.

Делез Ж. Логика смысла. М.: Академический проект, 2015.

Латур Б. Об акторно-сетевой теории. Некоторые разъяснения, дополненные еще большими усложнениями. Логос. № 1 (116). 2017.

Латур Б. Об интеробъективности. Социологическое обозрение. Т. 6. № 2. 2007.

Пикеринг Э. Новые онтологии. Логос. № 3 (118). 2017.

Кто и почему «поворачивает» философию?

Керимов Т. «Онтологический поворот» в социальных науках: возвращение эпистемологии. Социологическое обозрение. № 1. 2022.

Лингвистический поворот и историческое познание в западной философии. Под ред. Губман Б., Ануфриева К. М.: Центр гуманитарных инициатив, 2021.

Савчук В. Феномен поворота в культуре XX века. Международный журнал исследований культуры. № 1 (10). 2013.

Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Академический проект, 2015.

Bryant L., Srnicek N., Harman G. (ed.). The speculative turn: Continental materialism and realism. – re. press, 2011.

Можно ли считать экзистенциализм актуальной философией?

Камю А. Бунтующий человек. Миф о Сизифе. М.: АСТ, 2021.

Рябов П. Экзистенциализм. Возраст зрелости. М.: Рипол-Классик, 2019.

Рябов П. Экзистенциализм. Период становления. М.: Рипол-Классик, 2021.

Сартр Ж.-П. Бытие и ничто. М.: АСТ, 2020.

Сартр Ж.-П. Экзистенциализм – это гуманизм. М.: Изд-во иностранной литературы, 1953.

Что произошло с теологией после смерти Бога?

Альтицер Т. Смерть Бога. Евангелие христианского атеизма. М.: Канон+, 2010.

Ваттимо Дж. После христианства. М.: Три квадрата, 2007.

Деррида Ж. О грамматологии. М.: Ad Marginem, 2000.

Марион Ж.-Л. От «смерти Бога» к божественным именам: теологический путь метафизики. «Esse»: Философские и теологические исследования. Т. 1. № 1 (1). 2016.

Милбанк Дж. Теология и социальная теория. По ту сторону секулярного разума. М.: Теоэстетика, 2022.

Использованная литература

Агамбен Д. Homo sacer. Суверенная власть и голая жизнь. М.: Европа, 2011.

Агамбен Д. Открытое. Человек и животное. М.: РГГУ, 2012.

Агамбен Д. Профанации. М.: Гилея, 2022.

Агамбен Д. Пульчинелла, или Развлечение для детей. М.: Носорог, 2021.

Агамбен Д. Средства без цели. Заметки о политике. М.: Гилея, 2015.

Агамбен Д. Царство и слава. М.: Издательство Института Гайдара, 2018.

Агамбен Д. Человек без содержания. М.: Новое литературное обозрение, 2018.

Агамбен Д. Что современно? Киев: ДУХ I ЛIТЕРА, 2012.

Агамбен Д. Грядущее сообщество. М.: Три квадрата, 2008.

Адорно Т. Эстетическая теория. М.: Республика, 2001.

Ашкеров А. Философия труда. Социологическое обозрение. Том 3. № 2. 2003.

Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни. СПб.: Алетейя, 2000.

Арендт Х. Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме. М.: Европа, 2008.

Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М.: ЦентрКом, 1996.

Арендт Х. О насилии. М.: Новое издательство, 2021.

Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс: Универс, 1994.

Барт Р. Ролан Барт о Ролане Барте. М.: Ad Marginem Пресс, 2012.

Барт Р. Мифологии. М.: Академический проект, 2023.

Батай Ж. О Ницше. М.: Культурная революция, 2010.

Беннетт Д. Пульсирующая материя: Политическая экология вещей. Пермь: HylePress, 2018.

Беньямин В. Бодлер. М.: Ad Marginem, 2015.

Бинчик Э: Эпоха человека. Риторика и апатия антропоцена. М.: Новое литературное обозрение, 2022.

Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М.: Рипол-Классик, 2021.

Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции. М.: Постум, 2015.

Бодрийяр Ж. Система вещей. М.: Рипол-Классик, 2022.

Брайдотти Р. Постчеловек. М.: Издательство Института Гайдара, 2021.

Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры. М.: Республика, 2006.

Буррио Н. Реляционная эстетика. Постпродукция. М.: Ad Marginem, 2016.

Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М.: КоЛибри, 2023.

Ветушинский А. Во имя материи. Критические и метафизические исследования. Пермь: HylePress, 2018.

Вудард Б. Динамика слизи. Зарождение, мутация и ползучесть жизни. Пермь: HylePress, 2016.

Гадамер Х.-Г. Актуальность прекрасного. М.: Искусство, 1991.

Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М.: RUGRAM, 2012.

Гребер Д. Бредовая работа. Трактат о распространении бессмысленного труда. М.: Ad Marginem, 2022.

Гэллоуэй А., Такер Ю., Уорк М. Экскоммуникация. Три эссе о медиа и медиации. М.: Ad Marginem, 2022.

Данто А. Что такое искусство? М.: Ad Marginem, 2018.

Делез Ж. Ницше и философия. М.: Ad Marginem, 2003.

Делез Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип. Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория, 2007.

Делез Ж. Имманентность: некая жизнь. EINAI: Философия. Религия. Культура. Том 10, № 1 (19). 2021.

Делез Ж. Марсель Пруст и знаки. СПб.: Алетейя, 2014.

Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010.

Деррида Ж. О грамматологии. М.: Ad Marginem, 2000.

Деррида Ж. Призраки Маркса. М.: Logos-altera, 2006.

Деррида Ж. Эссе об имени. М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 1998.

Жижек С. Гегель в подключенном мозге. СПб.: Скифия, 2020.

Жижек С. Киногид извращенца. Кино, философия, идеология. Сборник эссе. М.: Гонзо, 2021.

Жижек С. Я ненавижу писать. Разговор с корреспондентом DIE ZEIT.

Кастру Э. Каннибальские метафизики. Рубежи постструктурной антропологии. М.: Ad Marginem, 2017.

Клозе А., Штайнингер Б. Нефть. Атлас петромодерна. М.: Логос, 2021.

Кон Э. Как мыслят леса. К антропологии по ту сторону человека. М.: Ad Marginem, 2015.

Коэн-Левинас Д. Как стих становится евреем. Целан и Деррида. СПб.: Jaromir Hladik press, 2020.

Куртов М. Тысяча лайков земных. Записки технотеолога. Сезон 1. СПб.: Все свободны, 2022.

Латур Б. Нового времени не было. Эссе по симметричной антропологии. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2006.

Латур Б. Об интеробъективности. Социологическое обозрение. Т. 6. № 2. 2007.

Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб.: Алетейя, 2016.

Магун А. Искус небытия. Энциклопедия диалектических наук. Отрицательная эстетика. Том 1. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2020.

Мазин В. Введение в Лакана. М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», 2004.

Маркузе Г. Эрос и цивилизация. М.: АСТ, 2003.

Массуми Б. Чему животные учат нас в политике? Пермь: HylePress, 2019.

Мейясу К. Метафизика и вненаучная фантастика. Пермь: HylePress, 2020.

Мейясу К. После конечности. Эссе о необходимости контингентности. Екатеринбург: Кабинетный ученый, 2017.

Мейясу К. Дилемма призрака. Логос. № 2 (92). 2013.

Мейясу К. Спекулятивное решение. Флориан Геккер и Квентин Мейясу обсуждают гиперхаос. URL: https://www.urbanomic.com/document/speculative-solution-meillassoux-hecker/.

Мейясу К. Число и сирена. М.: Носорог, 2018.

Мортон Т. Гиперобъекты. Философия и экология после конца мира. Пермь: HylePress, 2019.

Мортон Т. Род человеческий. Солидарность с нечеловеческим народом. М.: Издательство Института Гайдара, 2022.

Подорога В. Метафизика ландшафта. М.: Канон+, 2021.

Рансьер Ж. Эстетическое бессознательное. СПб.: Machina, 2004.

Регев Й. Радикальный ти-джеинг. Пермь: HylePress, 2021.

Рикер П., Гадамер Х.-Г. Феноменология поэзии. М.: Рипол-Классик, 2019.

Рингер Ф. Закат немецких мандаринов. Академическое сообщество в Германии, 1890–1933. М.: Новое литературное обозрение, 2008.

Симондон Ж. Два урока о животном и человеке. М.: Грюндриссе, 2016.

Симондон Ж. Индивид и его физико-биологический генезис. М.: Институт общегуманитарных исследований, 2022.

Слотердайк П. Критика цинического разума. СПб.: ИД Ивана Лимбаха, 2021.

Слотердайк П. Сферы. СПб.: Наука, 2005.

Смирнов И. Между кинизмом и цинизмом. Studia culturae. Выпуск 3. Альманах кафедры философии культуры и культурологии и Центра изучения культуры философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета, 2002.

Смулянский А. О том, как желание Фрейда превратилось в психоанализ. Интервью. URL: https://concepture.club/post/infopoloz/conversation-with-aleksandr-smuliansky.

Такер Ю. Ужас философии. Том 2: Звездно-спекулятивный труп. Пермь: HylePress, 2018.

Фишер М. Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем. М.: Новое литературное обозрение, 2021.

Фокин C. Делез и Ницше. СПб.: Аксиома, Кольна, 1997.

Фуко M. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. M.: Ad Marginem, 2022.

Фуко М. Археология знания. СПб.: Гуманитарная академия, 2012.

Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь, 1996.

Фуко М. Герменевтика субъекта: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1981–1982 учебном году. СПб.: Наука, 2007.

Фуко М. История сексуальности. Признание плоти. М.: Ad Marginem, 2021.

Фуко М. Рождение биополитики. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1978–1979 учебном году. СПб.: Наука, 2010.

Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб.: A-cad, 1994.

Хайдеггер М. О поэтах и поэзии. Гельдерлин. Рильке. Тракль. М.: Водолей, 2017.

Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Академический проект, 2015.

Хайдеггер М. Пролегомены к истории понятия времени. Томск: Водолей, 1998.

Харауэй Д. Из дискуссии с Анной Цзин. Размышления о плантациоцене. URL: https://spectate.ru/plantationocene/.

Харауэй Д. Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм 1980-х. М.: Ad Marginem, 2017.

Харауэй Д. Оставаясь со смутой. Пермь: HylePress, 2021.

Харауэй Д. Ситуативные знания: вопрос о науке в феминизме и преимущество частичной перспективы. Логос. № 1 (146). 2022.

Харман Г. О замещающей причинности. Новое литературное обозрение. № 2 (114). 2012.

Шавиро С. Вне критериев. Кант, Уайтхед, Делез и эстетика. Пермь: HylePress, 2018.

Чакрабарти Д. Об антропоцене. М.: V-A-C press, 2020.

Шеффер Ж.-М. Конец человеческой исключительности. М.: Новое литературное обозрение, 2010.

Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. М.: Corpus, 2019.

Barad K. Meeting the Universe Halfway: Quantum Physics and the Entanglement of Matter and Meaning. London, 2007.

Blackford R., Bostrom N., Dupuy J.-P., Grassie W. H+/-: Transhumanism and Its Critics. Edited by Gregory Hansell and William Grassie. Metanexus Institute, 2011.

Srnicek N., Bryant L., Harman G. Towards a speculative philosophy // The speculative turn: Continental materialism and realism. re. press, 2011.

Thacker E. Dark media // Excommunication: Three inquiries in media and mediation. Сhicago: University of Illinois Press, 2014.

Watson J. Oil Wars, or Extrastate Conflict «beyond the Line»: Schmitt’s Nomos, Deleuze’s War Machine, and the New Order of the Earth. South Atlantic Quarterly. № 104 (2). 2005.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Надежда Молитвина

Шеф-редактор Дарья Калачева

Литературный редактор Елена Никитина

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайнеры Мария Муравас, Александр Мануйлов

Корректоры Юлия Никитенко, Надежда Болотина

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Клозе А., Штайнингер Б. Нефть. Атлас петромодерна. М.: Логос, 2021.

2

Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 1998.

3

Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна. СПб.: Алетейя, 2016.

4

Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб.: A-cad, 1994.

5

Изречение Протагора (ок. 485–410 до н. э.), древнегреческого философа-софиста. Прим. ред.

6

Blackford R., Bostrom N., Dupuy J.-P., Grassie W. H+/-: Transhumanism and Its Critics. Edited by Gregory Hansell and William Grassie. Metanexus Institute, 2011. (Перевод мой.)

7

Говард Лавкрафт (1890–1937) – американский писатель. Работал в жанрах литературы ужасов, мистики, фэнтези и научной фантастики, совмещая их в оригинальном стиле. Прим. ред.

8

Харман Г. Спекулятивный реализм: введение. М.: Рипол-Классик. 2020.

9

Отсылка к ставшей философским мемом фразе из предисловия Гегеля к «Философии права». Имеется в виду, что философ приходит с обобщениями, когда большая часть общественных процессов уже осуществилась и даже успела устареть. Прим. ред.

10

Такер Ю. Ужас философии. Том 2: Звездно-спекулятивный труп. Пермь: HylePress, 2018.

11

Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Академический Проект, 2009.

12

Франциск Ассизский (1181 или 1182–1226) – учредитель нищенствующего ордена францисканцев (1209). Знаменует собой перелом в истории аскетического идеала. Прим. ред.

13

Эссе французского философа Мишеля Монтеня (1533–1592); впервые издано в 1580 году. Прим. ред.

14

Конрад Лоренц и Николас Тинберген – лауреаты Нобелевской премии «за открытия, связанные с созданием и установлением моделей индивидуального и группового поведения животных». Прим. ред.

15

Симондон Ж. Два урока о животном и человеке. М.: Грюндриссе, 2016.

16

Речь об эффекте наблюдателя в квантовой физике: наблюдатель может влиять на результаты эксперимента. Когда квантовая система находится в суперпозиции (одновременно может быть и частицей, и волной), наблюдение этой системы приводит к «коллапсу волновой функции» – к ее переводу в одно определенное состояние. Прим. ред.

17

Barad K. Meeting the Universe Halfway: Quantum Physics and the Entanglement of Matter and Meaning. London, 2007. (Перевод с английского Ирины Штейнер.)

18

Харауэй Д. Ситуативные знания: вопрос о науке в феминизме и преимущество частичной перспективы. Логос. № 1 (146). 2022.

19

Программная работа Карла Маркса и Фридриха Энгельса, в которой декларируются и обосновываются цели, задачи и методы борьбы зарождающихся коммунистических организаций и партий. «Манифест» (1848) начинается словами: «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака…» Прим. ред.

20

Деррида Ж. Призраки Маркса. М.: Logos-altera. 2006.

21

Фишер М. Призраки моей жизни. Тексты о депрессии, хонтологии и утраченном будущем. М.: Новое литературное обозрение, 2021.

22

Мейясу К. Дилемма призрака. Логос. № 2 (92). 2013.

23

Такер Ю. Темные медиа // Гэллоуэй А. Р., Такер Ю., Уорк М. Экскоммуникация. Три эссе о медиа и медиации. М.: Ad Marginem. 2022.

24

Научно-фантастический рассказ The Colour Out of Space (англ. «Цвет из иных миров», 1927) Г. Лавкрафта, где описаны инопланетные машины, испускающие ультрафиолетовые лучи. «Звонок» – мистико-психологический фильм ужасов (реж. Г. Вербински, США, 2002). Прим. ред.

25

Гэллоуэй А., Такер Ю., Уорк М. Экскоммуникация. Три эссе о медиа и медиации. М.: Ad Marginem, 2022.

26

Аронсон П. Любовь. Сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств. М: Individuum, 2020.

27

Харман Г. О замещающей причинности. Новое литературное обозрение. № 2 (114). 2012.

28

Латур Б. Об интеробъективности. Социологическое обозрение. Т. 6. № 2. 2007.

29

В мае 1968 года в Париже проходили массовые забастовки и студенческие протесты с требованиями улучшить условия труда и дать большую академическую свободу. По итогам протестов был создан экспериментальный университет Париж 8, в котором долго работали сам Делез и другие именитые французские философы. Прим. ред.

30

Шавиро С. Вне критериев. Кант, Уайтхед, Делез и эстетика. Пермь: HylePress, 2018.

31

Латур Б. Нового времени не было. Эссе по симметричной антропологии. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2006.

32

Смирнов И. Между кинизмом и цинизмом. Studia culturae. Выпуск 3. Альманах кафедры философии культуры и культурологии и Центра изучения культуры философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета, 2002.

33

Слотердайк П. Сферы. СПб.: Наука, 2005.

34

Peter Sloterdijk. Regeln für den Menschenpark. Ein Antwortschreiben zu Heideggers Brief über den Humanismus. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1999. (Перевод с немецкого Татьяны Тягуновой.)

35

По Хайдеггеру, техне – ремесло, умения человека, восполняющие природу; пойесис – процесс появления чего-то, не существовавшего ранее; постав – понимание сущего как предметного. Прим. ред.

36

См., например, статью Евгения Быкова о Латуре, где можно найти: «Латур обращает внимание на “множество маленьких природ”– длящих себя объектов природы, проходящих от мгновения к мгновению» (Быков Е. От акторно-сетевой теории к модусам существования: экспозиция в семи сценах // Логос. 2017. № 1 (116)).

37

Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни. СПб.: Алетейя, 2000.

38

Арендт Х. О насилии. М.: Новое издательство, 2021.

39

Арендт Х. Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме. М.: Европа, 2008.

40

Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М.: ЦентрКом, 1996.

41

Арендт Х. Vita Activa, или О деятельной жизни. М.: Ad Marginem, 2023.

42

В фильме, как считается, воплощены идеи Бодрийяра. Сам он сказал в интервью еженедельному журналу Le Nouvel Observateur, что представитель братьев Вачовски предлагал ему принять участие в съемках. Прим. ред.

43

Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции. М.: Постум, 2015.

44

Бодрийяр Ж. Общество потребления. М.: АСТ, 2020.

45

Общее направление в философии и психиатрии, противопоставляющее себя психоанализу. Разработано Ж. Делезом и Ф. Гваттари. Прим. ред.

46

Досс Ф. Жиль Делез и Феликс Гваттари. Перекрестная биография. М: Дело, 2021.

47

Guattari F. Les trois écologies. Paris: Éditions Galilé, 1989. (Перевод с французского Леси Прокопенко.)

48

Элизабет Ферстер-Ницше (1846–1935) – младшая сестра Ф. Ницше. Она так отредактировала его неизданные работы, что они стали отражать немецкую ультранационалистическую идеологию (сам он был явно против антисемитизма и национализма). Много позднее исследователи опубликовали исправленные тексты. Прим. ред.

49

Ворожихина К. Ницше во Франции: конфликт первых интерпретаций // Философский журнал. 2015. № 1.

50

Досс Ф. Жиль Делез и Феликс Гваттари. Перекрестная биография. М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2021. С. 166.

51

Философ не завершил эту книгу, ее опубликовали посмертно, после обработки текста Е. Ферстер-Ницше и сотрудниками архива. Прим. ред.

52

Делез Ж. Письмо суровому критику / Переговоры. 1972–1990. СПб.: Наука, 2004.

53

Фокин C. Делез и Ницше. СПб.: Аксиома, Кольна, 1997.

54

Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 2022.

55

Паноптикум, или паноптикон, – проект идеальной тюрьмы, за всеми заключенными которой может надзирать один человек. Проект разработан Иеремией Бентамом (1748–1832), английским философом-моралистом и правоведом. Прим. ред.

56

Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 2022.

57

Фуко М. История сексуальности. Признание плоти. М.: Ad Marginem, 2021.

58

Фуко М. Археология знания. СПб.: Гуманитарная академия, 2012.

59

Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь, 1996.

60

Фуко М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ad Marginem, 2022.

61

Фуко М. Герменевтика субъекта: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1981–1982 учебном году. СПб.: Наука, 2007.

62

Фуко М. Рождение биополитики. Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1978–1979 учебном году. СПб.: Наука, 2010.

63

Žižek S. How to Read Lacan. New York: W. W. Norton & Company, 2007.

64

Жижек С. Гегель в подключенном мозге. СПб.: Скифия, 2020.

65

Жижек С. Киногид извращенца. Кино, философия, идеология. Сборник эссе. М.: Гонзо, 2021.

66

Жижек С. Я ненавижу писать. Разговор с корреспондентом DIE ZEIT.

67

Мортон Т. Род человеческий. Солидарность с нечеловеческим народом. М.: Издательство Института Гайдара, 2022.

68

Харауэй Д. Манифест киборгов: наука, технология и социалистический феминизм 1980-х. М.: Ad Marginem, 2017.

69

Рансьер Ж. Эстетическое бессознательное. СПб.: Machina, 2004.

70

Хайдеггер М. О поэтах и поэзии. Гельдерлин. Рильке. Тракль. М.: Водолей, 2017.

71

Рикер П., Гадамер Х.-Г. Феноменология поэзии. М.: Рипол-Классик, 2019.

72

Вальтер Б. Бодлер. М.: Ad Marginem, 2023.

73

Коэн-Левинас Д. Как стих становится евреем. Целан и Деррида. СПб.: Jaromir Hladik press, 2020.

74

Мейясу К. Число и сирена. М.: Носорог, 2018.

75

Агамбен Д. Пульчинелла, или Развлечение для детей. М.: Носорог, 2021.

76

Редакторы-составители.

77

Крамар М., Саркисов К. (сост.) Опыты нечеловеческого гостеприимства. М.: V-A-C press, 2018.

78

Barad K. Meeting the universe halfway: Quantum physics and the entanglement of matter and meaning. Durham: Duke university Press, 2007 – Книга не издавалась на русском.

79

Брайдотти Р. Постчеловек. М.: Издательство Института Гайдара, 2021.

80

Кастру Э. Каннибальские метафизики. Рубежи постструктурной антропологии. М.: Ad Marginem, 2017.

81

Эта и дальнейшие цитаты Делеза в пределах этой подглавы взяты из книги: Делез Ж. Марсель Пруст и знаки. СПб.: Алетейя, 2014. Прим. ред.

82

Подорога В. Метафизика ландшафта. М.: Канон+, 2021.

83

Регев Й. Радикальный ти-джеинг. Пермь: HylePress, 2021.

84

Букв.: теория-вымысел (перевод с англ.). Прим. ред.

85

Куртов М. Тысяча лайков земных. Записки технотеолога. Сезон 1. СПб.: Все свободны, 2022.

86

Куртов М. Тысяча лайков земных. Записки технотеолога. Сезон 1. СПб.: Все свободны, 2022.

87

Ветушинский А. Во имя материи. Критические и метафизические исследования. Пермь: HylePress, 2018.

88

Магун А. Искус небытия. Энциклопедия диалектических наук. Отрицательная эстетика. Том 1. СПб.: Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2020.

89

Деррида Ж. О грамматологии. М.: Ad Marginem, 2000.

90

Из дискуссии Донны Харауэй с Анной Цзин. Размышления о плантациоцене. URL: https://spectate.ru/plantationocene/.

91

Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010.

92

Мазин В. Введение в Лакана. М.: Фонд научных исследований «Прагматика культуры», 2004.

93

Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс: Универс, 1994.

94

Мортон Т. Гиперобъекты. Философия и экология после конца мира. Пермь: HylePress, 2019.

95

Мейясу К. После конечности. Эссе о необходимости контингентности. Екатеринбург: Кабинетный ученый, 2017.

96

Мейясу К. Спекулятивное решение. Флориан Геккер и Квентин Мейясу обсуждают гиперхаос. URL: https://www.urbanomic.com/document/speculative-solution-meillassoux-hecker/.

97

Беннетт Д. Пульсирующая материя. Политическая экология вещей. Пермь: HylePress, 2018.

98

Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010.

99

Смулянский А. О том, как желание Фрейда превратилось в психоанализ. Интервью. URL: https://concepture.club/post/infopoloz/conversation-with-aleksandr-smuliansky.

100

Деррида Ж. Хора // Деррида Ж. Эссе об имени. М.: Институт экспериментальной социологии. СПб.: Алетейя, 1998.

101

Деррида Ж. Эссе об имени. М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 1998.

102

Фуко М. Герменевтика субъекта: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1981–1982 учебном году. СПб.: Наука, 2007.

103

Фуко М. Герменевтика субъекта: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1981–1982 учебном году. СПб.: Наука, 2007.

104

Кожарова Т. В. Понятие заботы в творчестве М. Фуко и М. Хайдеггера. Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 6, Философия, политология, социология, психология и право, № 2. Вып. 2, ч. 1. 2007.

105

Делез Ж. Имманентность: некая жизнь. EINAI: Философия. Религия. Культура. Том 10, № 1 (19). 2021.

106

Новые онтологии. Логос. № 3. Том 27. М.: Издательство Института Гайдара, 2017.

107

Делез Ж. Логика смысла. М.: Академический проект, 2015.

108

Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции. М.: Постум, 2015.

109

Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010.

110

Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010.

111

Делез Ж. Переговоры. 1972–1990. СПб.: Наука, 2004.

112

Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010.

113

Уотсон Д. Нефтяные войны, или Внегосударственный конфликт “по ту сторону линии”: шмиттовский номос, делезовская машина войны и новый порядок Земли. Социологическое обозрение. Том 8, № 2, 2009.

114

Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 1998.

115

Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М.: RUGRAM, 2012.

116

Magnum opus – дословно «великая работа». Прим. ред.

117

Известный анекдот из интернета: «Кстати, о философии Канта. Вы заметили, что после стирки в стиральной машине пододеяльник становится “вещью в себе”?» Прим. ред.

Content

Максимилиан Неаполитанский
В чем истина?

Введение

Контур современной философии

Как устроена эта книга

Можно ли читать эту книгу без знания философии

Так в чем же истина?

Глава 1. Явления современной философии

Постмодерн в философии

Постгуманизм: что случилось с человеком?

Чем постгуманизм отличается от трансгуманизма?

Спекулятивный реализм: кто вернул нам Канта

Почему мышление может пугать? Ужас философии и философия ужаса

Геофилософия: как земля стала философской идеей

Животные в философии

Как философия подружилась с квантовой физикой и что такое агентный реализм

Феминистская эпистемология: связь знания и неравенства

Призраки в философии: хонтология

Как философия сделала медиа «темными»?

Почему современная философия обратилась к «поверхности»?

Кто и почему «поворачивает» философию?

Можно ли считать экзистенциализм актуальной философией

Что произошло с теологией после смерти Бога

Глава 2. Современная философия в лицах

Почему Жиль Делез так популярен

Хайдеггер VS Уайтхед. Кому принадлежит философия XX века?

Как Фуко и Деррида спорили о безумии

Бруно Латур – социальный философ

Потаенный историк разума: идеи Петера Слотердайка

Юк Хуэй: новая философия техники, которой нет в Китае

Философы Кант, Витгенштейн, Делез и Симондон – школьные учителя

Ханна Арендт: между философией и политикой

Бодрийяр – внимательный наблюдатель современности

Гваттари возвращается в философию

Ницше в XX веке

Главные идеи Фуко

Жижек – суперзвезда. Главные идеи и известность

Глава 3. Чтение современной философии

Короткие тексты для знакомства с современной философией

Главные книги по темной антропологии

Что почитать о философии труда?

Как современная философия осмысляет любовь?

Необычная дружба: книга Тимоти Мортона «Род человеческий»

По ту сторону человеческого: книга Донны Харауэй «Оставаясь со смутой»

Как управлять временем? Отвечают Пруст и Делез

Что такое «эстетическое бессознательное» и как оно влияет на искусство?

Философы о поэзии: главные книги

Очень краткий путеводитель по самым важным книгам Агамбена

Философское завещание: книга Агамбена «Пульчинелла, или Развлечение для детей»

Пять книг о том, что такое постантропоцентризм

Как узнать структурализм?

Современная философия в России: пять оригинальных книг

Максимально быстрое введение в современную эстетику: ключевые тексты

Как Реза Негарестани создал философский комикс?

Глава 4. Карта понятий современной философии

Деконструкция

Антропоцен

Ризома

Бессознательное

Смерть автора

Гиперобъекты

Контингентность

Витальность

Номадизм

Желание

Хора

Забота

Имманентность

Симулякр

Машина войны

Глава 5. Советы

Как не бояться читать сложные философские тексты?

Как написать «Критику чистого разума». Пошаговая инструкция

Как собрать себя для занятий философией?

Как заниматься и понимать историю философии?

Как говорить с друзьями о философии?

Как произнести философский тост?

Благодарности

Дополнительная литература

Использованная литература

Над книгой работали

Сноски