Лаймен Фрэнк Баум

Сказки Матушки Гусыни

© Вирозуб М. Р., пер. с англ. яз., 2024

© Челак В. Г., ил., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Хикори, Дикори, Док!

Хикори, Дикори, Док!

Стукнул в часах молоток.

В них мышка сидела,

И мышь – наутёк,

Хикори, Дикори, Док!

В стене старого кирпичного дома, прямо под крышей, жила мышиная семья. У них было уютное маленькое жилище, крохотный домик, опрятный и тихий, в котором стоял такой приятный полумрак, какой только можно пожелать. Мама Мышь любила свой дом, потому что, как она объясняла соседям, летом сквозь стропила дул ветерок, и от этого в жару было прохладно, а зимой можно было не мёрзнуть, потому что рядом проходил дымоход.

С Мамой Мышью в доме жили трое детей, которых звали Хикори, Дикори и Док. Раньше у них был и Папа Мышь, но однажды ночью он отправился за едой, увидел кусок отличного сыра, засунутого в какую-то проволочную коробку, и попытался его достать. Как только он просунул в коробку голову, дверца закрылась с таким треском, что ему чуть не прищемило голову, и он оказался в плену. А когда Мама Мышь отправилась на поиски мужа, оказалось, что он уже умер.

Маме Мыши пришлось переживать своё горе в одиночестве, потому что дети были ещё слишком малы, чтобы оценить такую потерю. Она считала, что люди поступили жестоко, убив её бедного Папу Мыша за то, что он всего лишь хотел достать еды для своей семьи. Ведь мыши не могут, как люди, зарабатывать деньги, а жить им тоже нужно.

Однако Мама Мышь была очень решительной и понимала, что теперь её долг – найти еду для своих малышей. Поэтому она вытерла слёзы и, не откладывая, принялась за работу: надо было прогрызть плинтус в стене, которая вела прямо в кладовку. На это у неё ушло немало времени, потому что грызть приходилось только ночью. Мыши днём спят, а работают по ночам, когда вокруг нет людей, которые могли бы им помешать, да и кошка в это время спит крепко. Есть, конечно, мыши, которые бегают и днём, но так поступать неразумно.

Наконец Мама Мышь прогрызла в плинтусе дыру, достаточно большую, чтобы пролезть внутрь кладовки, и с большим разочарованием обнаружила, что крышка хлебницы придавлена кастрюлей.

«Как жестоки люди, которые кладут вещи туда, куда голодная мышь не может добраться», – со вздохом пробормотала себе в усы Мама Мышь. Но тут она заметила стоящий прямо на полу бочонок с мукой, и это придало ей храбрости, ведь опытная мышь знала, что сможет легко прогрызть его стенку, а мука ничуть не хуже хлеба.

Начало светать. И Мама Мышь решила оставить работу над бочонком с мукой до следующей ночи. Собрав для детей несколько разбросанных по полу крошек, она побежала обратно, юркнула в дыру в стене и вскарабкалась в свой домик.

Хикори, Дикори и Док были очень рады принесённым мамой крошкам, потому что ужасно проголодались за ночь. А после завтрака они свернулись калачиком рядом с матерью и крепко проспали весь день.

– Будьте хорошими детьми, – сказала Мама Мышь на следующий вечер, собираясь в кладовую. – Не выходите из дому, пока я не вернусь. Я надеюсь, что с завтрашнего дня мы долго будем сыты, потому что я прогрызу дыру в задней стенке бочонка с мукой, и её никто не заметит.

Она поцеловала каждого из детей на прощание и побежала вниз по стене доделывать начатое дело.

Дети остались одни. Хикори хотел снова улечься спать, но маленький Док не спал и так возился, что никак не давал уснуть братьям.

– Ужасно хочется пойти с мамой, – сказал Док. – Скучно всё время дома сидеть.

– Она обещала брать нас с собой, когда мы немного подрастём, – ответил Дикори.

– Мы уже достаточно взрослые, – заявил Док. – Если б я знал дорогу, я бы обязательно пошёл взглянуть, что там за стенками нашего домика, посмотрел бы, на что похож мир вокруг!

– А я знаю, куда идти, – сказал Хикори. – Только маме не понравится, если мы выйдем без спросу.

– Ей вовсе не обязательно об этом знать, – решительно сказал непослушный Док. – Она ведь всю ночь будет занята у бочонка с мукой. Возьми нас с собой, Хик, мы ведь совсем ненадолго, если ты точно знаешь дорогу.

– Да, возьми! – присоединился Дикори.

– Ладно, – согласился Хикори. – Я и сам хотел немного прогуляться. Но пообещайте, что будете очень осторожными и не станете ни во что такое ввязываться. Я проведу вас через дыру, которую недавно обнаружил.

Так три маленьких мышонка отправились в путь. Хикори показывал дорогу, и вскоре они дошли до дыры в стене. Хикори просунул в неё голову и понял, что всё спокойно, ведь семья живших в доме людей крепко спала. Тогда он протиснулся в щель, а за ним последовали два его брата. Их маленькие сердечки бились часто-часто, потому что все знали: если их обнаружат, придётся спасаться бегством. Но в доме было тихо. Мышата набрались храбрости и поползли по толстому ковру, пока не выбрались на лестницу.

– Что теперь будем делать? – прошептал Хикори.

– Давай спустимся, – предложил Док.

Они осторожно прокрались по лестнице и попали в прихожую. Там всё было для них удивительным. Таких вещей они никогда не видели.

В прихожей стояла большая вешалка для шляп и пальто, подставка для зонтов, два резных стула и, самое удивительное – высокие напольные часы, отсчитывавшие минуты серьёзным и торжественным голосом.

Когда маленькие мышата впервые услышали тиканье часов, они поначалу испугались и прижались друг к дружке, сидя на нижней ступеньке лестницы.

– Что это? – спросил Дикори испуганным шёпотом.

– Не знаю, – шепнул в ответ Хикори, который и сам был напуган.

– Оно живое? – теперь спрашивал Док.

– Не знаю, – снова ответил Хикори.

А часы тикали и тикали, не обращая на мышек никакого внимания. Казалось, часы заняты каким-то своим важным делом. Тогда мышата набрались храбрости и обежали вокруг часов.

Вскоре Дикори восторженно взвизгнул, привлекая к себе внимание братьев. В углу прихожей лежала почти половина булочки, которую уронила маленькая Мэй, когда няня относила её наверх в постель. Для трёх мышат это оказалось значительным и приятным открытием, и они с удовольствием съели всё до последней крошечки.

– Это даже вкуснее, чем еда из шкафа или из кладовки, – заключил Док, когда они закончили ужин. – Я не удивлюсь, если мы отыщем ещё много вкусного, надо только хорошенько поискать.

Однако больше ничего они не нашли, потому что двери, ведущие из прихожей в зал, оказались запертыми. Наконец Док подошёл к часам и с любопытством посмотрел на них.

– Не похоже, чтобы это было живым, – подумал он. – Хотя оно здорово шумит. Зайду-ка сзади, вдруг там окажется что-то полезное.

С задней стороны часов ничего такого не было, только отверстие, ведущее внутрь, и Док просунул в него голову. Теперь он слышал тиканье гораздо отчётливее, а, взглянув наверх, увидел высоко над головой что-то блестящее. Он решил, что это, наверное, какая-то особо вкусная еда. Вот бы до неё добраться! Ничего не сказав братьям, Док принялся карабкаться вверх по стенке часов, пока не добрался до часового механизма. Он уже собирался откусить кусочек блестящего колёсика, чтобы узнать, каково оно на вкус, как вдруг раздалось оглушительное «Бум-м-м!».

Был час ночи, и часы пробили всего один раз, но большой часовой молоток оказался совсем рядом с ухом Дока! От громкого звона бедный мышонок чуть не оглох. Он пискнул от ужаса и побежал вниз со всех ног. Скорее! Вот пол, где же та самая дырочка? Наконец он выбрался из часов и оказался в прихожей, но услышал, как его братья уже бегут вверх по лестнице. И маленький Док припустил вслед за ними изо всех сил, стараясь не отстать.

Только когда мышата снова оказались в своём домике, они смогли перевести дух, а их маленькие сердечки сильно колотились ещё целый час, так они испугались.

Утром вернулась Мама Мышь. Она принесла на завтрак много вкусной муки, и тогда дети признались ей, что уходили из дому в поисках приключений. Мама подумала, что они уже достаточно наказаны за непослушание, поэтому не стала их ругать, а только сказала:

– Понимаете, мои дорогие дети, ваша мама кое-что знает, когда говорит не выходить из дома одним. Дети часто думают, что соображают лучше родителей, но, может быть, это приключение научит вас слушаться маму. В следующий раз всё может оказаться гораздо хуже, чем прошлой ночью. Вспоминайте иногда о судьбе вашего бедного отца!

Хикори, Дикори и маленький Док решили, что слушаться маму бывает не так уж плохо, и больше не убегали из дома без спросу.

Кот и скрипка

Взгляните: по дорожке

Бежит со скрипкой кошка,

Корова улетела на Луну!

Смеясь, кричит собака:

– Как высоко, однако!

И вдруг тарелка

прыгнула в волну.

Скорее всего, вы думаете, что в этом стишке полно чепухи, да разве могло такое случиться! Но всё это было, и скоро вы в этом убедитесь, если только выслушаете мой рассказ.

У одного фермера был сын по имени Бобби. Жил этот фермер, разумеется, далеко от города. Жена вела хозяйство, сам фермер работал, как нетрудно догадаться, на ферме, а Бобби помогал родителям, как мог. Ему было довольно одиноко, особенно когда отец с матерью занимались делами, но мальчик знал один способ, чтоб не скучать, а время пролетало быстрее. Он очень любил музыку, и однажды отец привёз ему из города маленькую скрипку. Бобби научился на ней наигрывать всякие мелодии. Не думаю, что он стал искусным музыкантом, но сам он получал от игры большое удовольствие и со скрипкой не расставался.

Как-то тёплым летним утром фермер с женой собрались в город продать яйца и масло со своей фермы, да и купить кое-что. Так что Бобби предстояло провести день одному.

– Жди нас не раньше вечера, – сказала мама. – Сегодня жарко, и быстро мы не поедем. На ужин поешь хлеба с молоком. Ты ведь будешь хорошо себя вести, да, Бобби? К тому же у тебя есть скрипочка, скучно тебе не будет!

Бобби пообещал вести себя хорошо и присматривать за домом, после чего мать с отцом сели в повозку и уехали.

Но на самом деле мальчик не остался один! Ведь в доме жила ещё большая чёрная кошка, лежавшая в кухне на полу, и маленькая рыжая собачонка, полаявшая вслед отъехавшей повозке. А ещё была большая корова, щипавшая траву у ручья. Животные – это отличная компания, и Бобби вовсе не чувствовал себя одиноким!

Да и скучать особо времени не было: ему поручили поработать в огороде и подёргать сорняки, успевшие вырасти на морковных грядках. Поэтому, когда скрип колёс затих вдали, он отправился в огород и принялся за работу. Собака побежала следом, ведь собаки любят быть рядом с людьми и смотреть, чем те занимаются. Пёс уселся на землю неподалёку от мальчика и поднял уши, выражая явный интерес к прополке. Правда, один раз он отлучился, побежав за бабочкой, а потом полаял на жука, который полз по своим делам, но каждый раз возвращался и садился рядом с Бобби.

Через некоторое время и кошка, которой после того, как уехала мама, стало одиноко в большой пустой кухне, тоже пришла на огород и растянулась на солнышке, томно поглядывая на работающего мальчика. Кошка и пёс были добрыми друзьями, ведь они долго жили под одной крышей и воевать друг с другом не собирались. Иногда, просто чтобы показать, кто есть кто, энергичный Барбос – так звали собаку – пытался подразнить кошку, но тогда та выпускала острые когти и показывала зубы, Барбос мудро отступал, и они продолжали жить дружно.

Когда все сорняки были выкорчеваны, солнце уже садилось за лесом, и показалась луна. Бобби проголодался и отправился на кухню за своим ужином.

«А не поужинать ли мне на берегу ручья? – подумал он. – Посижу на травке, возьму скрипку и поиграю немного, пока мама с папой не вернутся!»

Это показалось отличной идеей! У ручья было прохладно и вообще приятно. Бобби подхватил скрипку и хлеб с кружкой молока и уселся на крутом берегу. Скрипку он прислонил к росшему тут же дереву и принялся за еду. Излишне говорить, что собака всё время шла за ним по пятам. Да и кошка лениво тянулась следом. Пока Бобби ел, они сидели по обе стороны от него, заглядывая в глаза маленькому хозяину, потому что тоже проголодались. Само собой, мальчик поделился хлебом с Барбосом, проглотившим свою долю в мгновение ока. И налил молока кошке, которая неторопливо подошла и принялась лакать очень изящно, но вылизала блюдце до последней капли. Потом Бобби взял в руки скрипку, настроил её и принялся наигрывать все мелодии, которые помнил. Так он играл, наблюдая за луной, поднимавшейся всё выше и выше, пока, наконец, она целиком не отразилась в спокойной воде ручья. Бобби даже перестал различать, где луна настоящая, а где отражение в воде. Справа от него дремала собака, слева тихо мурчала кошка, и корова тоже пришла на звуки музыки и бродила неподалёку, пощипывая траву на берегу. Когда мелодии закончились, мальчик положил скрипку рядом со спящей кошкой, лёг на землю и задумался о жизни. Надо сказать, трудно летним сонным вечером долго думать о жизни. Очень скоро глаза Бобби закрылись, и он забыл о собаке, кошке и даже скрипке, потому что снилось ему, что он – Джек-покоритель великанов и сражается с самым огромным великаном на свете. Так он спал, а кошка проснулась, зевнула, потянулась и стала смотреть на отражение луны, виляя длинным хвостом. Скрипка лежала тут же рядом, и виляющий хвост немедленно застрял между струнами. Кошка рванулась и прыгнула к дереву. Скрипка стукнулась о ствол, издав громкое «бум!». Это напугало кошку ещё сильнее. Не понимая, что случилось с её хвостом, она помчалась со всех лап куда глаза глядят. Но скрипка хвост не отпускала и с каждым новым прыжком производила ужасный шум, ещё больше пугавший кошку. Она бежала прямо к корове, которая, увидев несущееся на неё нечто, издающее непонятные страшные звуки, тоже испугалась и совершила удивительный прыжок прямо через ручей как раз в том месте, где в воде отражалась луна.

От шума Бобби проснулся. Он открыл глаза в тот момент, когда корова перелетала через отражённую луну, и спросонок ему показалось, что корова перепрыгивает через настоящую луну на небе. Только пёс был в восторге от кошачьей беготни и принялся лаять и носиться вдоль берега. А на берегу после ужина оставалась тарелка, которую пёс нечаянно с громким всплеском сбросил в ручей.

Когда Бобби оправился от неожиданности, он метнулся за кошкой, мчавшейся к дому, и вскоре увидел валявшуюся в траве скрипку, наконец-то отцепившуюся от кошачьего хвоста. Он внимательно осмотрел инструмент и обрадовался, что тот цел, несмотря на такое нешуточное испытание. Потом он отправился за коровой, которую предстояло вести обратно дальней дорогой через мост. А ещё надо было выловить из воды утонувшую тарелку. Но он всё успел, вернулся домой, зажёг лампу и сел сочинять новую мелодию, думая, когда же вернутся из города мама с папой. Кошка оправлялась от испуга и тихо лежала под печкой. Барбос сидел на полу, тяжело дыша и глядя так лукаво, что Бобби подумал, не посмеивается ли пёс над всей этой историей.

Бобби в тот вечер сочинил песенку, и слова у неё оказались такие:

Взгляните: по дорожке

Бежит со скрипкой кошка,

Корова улетела на Луну!

Смеясь, кричит собака:

Как высоко, однако!

И вдруг тарелка прыгнула в волну.

Песенка о шести пенсах

Спой песню за шесть пенсов

О горсти ржи в руке

И про две дюжины дроздов,

Сидящих в пироге.

Король пирог разрезал,

Дрозды поют: «Ля-ля!»

Такой изысканный пирог

Достоин короля!

Если вы никогда не слыхали легенду о Гиллигрене и королевском пироге, вы вряд ли поймёте этот стишок, но так и быть, я расскажу вам всю историю от начала до конца, и тогда вам кое-что станет яснее.

Гиллигрен был сиротой и жил с дядей и тётей, людьми совсем не добрыми. Они ругали и даже били мальчишку за малейшую провинность, сделав его жизнь просто невыносимой. Но Гиллигрен никогда не жаловался и сносил жестокость и несправедливость молча и терпеливо, хотя ему часто хотелось убежать из дома и найти пристанище среди каких-нибудь добрых людей.

Случилось так, что когда Гиллигрену исполнилось двенадцать, старый король умер, и новым королём должны были провозгласить его сына, по каковому случаю была назначена торжественная коронация во дворце. Люди стекались в Лондон со всех концов страны, чтобы посмотреть на торжество, и мальчику этого тоже очень хотелось.

Однажды вечером он сказал своему дяде:

– Если бы у меня было всего шесть пенсов, я стал бы счастливейшим человеком на свете!

– Вздор! – воскликнул дядя. – Шесть пенсов – это просто мелочь! Что можно получить за шестипенсовик?

– Ещё не знаю, – ответил Гиллигрен. – Но если вы мне их дадите, я поеду в Лондон и не вернусь, пока не разбогатею.

– Мальчишка глуп! – вскричал дядя, но тётка прервала его гневную речь.

– Дай ему денег, и пусть убирается! – сказала она. – Мы наконец-то избавимся от дармоеда, и нам больше не придётся кормить и одевать этого бездельника!

– Ладно, – сказал муж после минутного раздумья. – Забирай деньги. Но помни – больше мы тебе ничего не должны, можешь не возвращаться.

– Не беспокойтесь! – обрадовался Гиллигрен, когда шесть пенсов оказались у него в кармане. – Я больше никогда вас не потревожу!

На следующее утро он вырезал короткую палку для ходьбы, простился с нелюбезными родственниками и отправился в Лондон.

– Деньги у него кончатся через два дня, – буркнул дядя, глядя вслед уходящему племяннику. – А потом он, скорее всего, умрёт с голоду.

– Или попадёт к каким-нибудь злым людям, которые будут к нему относиться не так, как мы, его ближайшие родственники! – откликнулась тётя.

Но Гиллигрен, который не боялся будущего, уверенно шагал по дороге в Лондон. Перед ним был весь мир, а яркое солнце делало дорогу не такой пыльной, освещая тёмно-зелёные изгороди по сторонам. Где-то там впереди его ждал великий город, и мальчик не сомневался, что найдёт там достойную работу, а новая жизнь будет гораздо счастливей его прошлой. Так он шёл, насвистывая, чтобы скоротать время, наблюдая за летающими над полями воробьями, любуясь новыми незнакомыми видами. В полдень он догнал возницу, который разделил с мальчиком свой обед, состоящий из хлеба и сыра, а на ужин от жены одного фермера он получил кружку молока. Когда стемнело, Гиллигрен залез под изгородь у дороги и крепко проспал до рассвета. На следующий день он отправился дальше, и к вечеру ему повстречался фермер с повозкой, гружённой мешками с зерном.

– Куда это вы направляетесь, молодой человек? – поинтересовался фермер.

– Иду в Лондон, – ответил Гиллигрен, – посмотреть на коронацию нового короля!

– А как у вас с деньгами? – продолжил расспросы фермер.

– У меня есть шесть пенсов! – не стал скрывать Гиллигрен.

– Если вы дадите мне шесть пенсов, – предложил фермер, – я дам за них мешок с рожью!

– Что мне делать с рожью? – удивился мальчик.

– Отнесёте на мельницу, там рожь помелют, из муки можно испечь хлеб, который потом продать!

– Прекрасная мысль! – согласился Гиллигрен. – Держите шесть пенсов, давайте мне мешок ржи!

Фермер положил деньги в карман, полез под сиденье повозки, вытащил мешок и бросил его на землю к ногам мальчика.

– Вот твой мешок! – сказал он, ухмыляясь.

– Но мешок пуст! – удивился Гиллигрен.

– О, нет! Немного ржи в нём всё-таки есть! – проговорил фермер.

– Но всего горстка! – возразил Гиллигрен, вытряхивая содержимое мешка на землю.

– И всё-таки я тебя не обманул – это мешок с рожью! – ответил злой фермер. – Я ведь не говорил, сколько ржи будет в мешке. Пусть это послужит тебе уроком: никогда не покупай зерна, не заглянув в мешок!

Он хлестнул лошадей и оставил Гиллигрена с мешком на дороге, почти готового расплакаться.

– Нету у меня больше шести пенсов! – пожаловался он самому себе. – А взамен я получил только горсточку зёрен. Что теперь делать?

Однако отчаиваться он не умел, подобрал мешок и отправился дальше по пыльной дороге. Вскоре совсем стемнело, Гиллигрен сошёл с дороги и улёгся прямо на сладкую луговую траву, подложив свёрнутый мешок под голову вместо подушки. Но остававшиеся в мешке зёрнышки кололи ему голову, поэтому заснуть было невозможно.

«На что мне эта горсточка зёрен? – подумал мальчик. – Только лишняя забота!»

Он высыпал рожь на землю, снова свернул мешок и крепко уснул. Когда он проснулся, солнце уже вовсю светило, а в ушах стоял шум от щебета множества птиц. Гиллигрен открыл глаза и увидел стаю дроздов, радостно клюющих высыпанные им накануне зёрна. Птицы были так заняты, что не замечали лежащего совсем рядом Гиллигрена. Тогда он медленно раскрыл мешок и ловко набросил его на стайку птиц. Некоторые всё-таки улетели, но многие попались. Мальчик заглянул в мешок и сосчитал, что в нём было двадцать четыре дрозда. Он завязал мешок, перебросил его через плечо и пошёл дальше.

– Пожалуй, всё не так уж плохо, – решил он. – Две дюжины дроздов стоят больше горсточки ржи, а, может, больше и шести пенсов, если только найти того, кому они действительно нужны!

Итак, шёл он быстро и около полудня вступил в великий город Лондон. Гиллигрен бродил по улицам, пока не увидел королевский дворец. Перед входом толпился народ, стояло множество охранников, отгоняющих от ворот любопытных. Видя, что так просто внутрь не попасть, мальчик обошёл дворец и оказался у двери в королевскую кухню, где повара с поварятами носились как угорелые, готовя великолепный королевский ужин. Гиллигрен присел на камень, наблюдая через окно за всей этой суматохой и положив у ног мешок. Слуга в настоящей королевской ливрее заметил сидящего мальчишку и грубо спросил:

– Ты чего тут околачиваешься?

– Хочу посмотреть на короля! – бесхитростно ответил Гиллигрен.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся слуга в ливрее. – Да он тут никогда и не бывает! К тому же нечего всяким бездельникам стоять рядом с королевской кухней! Проваливай, или я стражников позову!

Гиллигрен послушно встал и закинул за спину мешок. Как только он это сделал, сидевшие в мешке птицы громко захлопали крыльями.

– Что это у тебя в мешке? – грозно спросил слуга в ливрее.

– Дрозды, – ответил Гиллигрен. – Ровно двадцать четыре.

– Дрозды? – с удивлением повторил слуга в ливрее. – Ну, парень, тебе повезло так повезло! Пойдём-ка со мной!

Он схватил мальчика за руку и потащил за собой. Они оказались прямо в большой королевской кухне.

– Вот, господин Главный Кондитер, – с дрожью в голосе проговорил слуга в ливрее. – Я нашёл для вас дроздов!

Огромный толстый человек, скрестив руки, стоял посреди кухни, и на его лице было написано отчаяние. Но, как только он услышал эти слова, выражение лица сразу изменилось.

– Дрозды! – вскричал он. – Вы знаете, где их можно достать?

– Они уже здесь, сэр. У этого мальчика их целый мешок!

– Подайте их сюда! – приказал Главный Кондитер, носивший на голове удивительный квадратный колпак.

– Зачем они вам? – удивился Гиллигрен.

– Они совершенно необходимы для Большого Королевского Пирога! – ответил Главный Кондитер. – Его величество заказал особое блюдо. Я обошёл весь Лондон в поисках дроздов, но нигде нет ни одного! Вы спасли мою голову и мою репутацию!

– Но ведь это жестоко – запекать в пирог таких красивых птиц! – возразил Гиллигрен. – Я вам их не отдам!

– Чепуха! – загремел Главный Кондитер. – Таков приказ короля, ведь это его самое любимое блюдо!

– Ну и что! Я так не хочу, – твёрдо заявил мальчик. – Это мои птицы, я не позволю их убить!

– Но что же мне делать? – растерялся Главный Кондитер. – Король заказал пирог с дроздами, а твои птицы – единственные дрозды на весь Лондон!

Гиллигрен глубоко задумался, и тут его осенило. Шесть пенсов всё-таки принесут ему удачу!

– Я отдам вам дроздов, если вы выполните два моих условия, – заявил он.

– Какие ещё условия? – озадачился Главный Кондитер.

– Во-первых, вы не станете убивать птиц. А, во-вторых, вы найдёте мне какое-нибудь место при дворе!

– Как же мне запечь в пироге живых птиц? – удивился Главный Кондитер.

– Да очень просто: сделайте пирог большим-пребольшим, а внутрь посадите птиц, как в клетку. Подайте пирог после всех других блюд и угощений, когда король уже будет сыт, и он поразит пирогом всех своих гостей и придворных, когда внутри окажутся живые птицы. Будет очень весело!

– Это рискованный эксперимент, – засуетился Главный Кондитер. – Я ещё не знаю характера нового короля! Я не говорю «нет», идея весьма оригинальна, его величеству может и понравиться. Всё равно убивать птичек ты не позволяешь, и это лучший выход. Что до второго условия, то ты – мальчик явно с фантазией, и я, пожалуй, могу порекомендовать тебя в пажи. Ты будешь стоять за королевским троном и отгонять мух от его величества во время трапезы.

Тут же позвали дворецкого, и тот согласился. А Главный Кондитер вовсю занимался приготовлением невиданного пирога. Гиллигрена тем временем одели в великолепную королевскую ливрею.

И начался торжественный обед. Блюд на нём было великое множество; король ждал пирога с дроздами, но его внесли под самый конец и поставили перед королём. Корка была подрумянена, в четырёх углах торчали веточки мирта, чтобы он выглядел ещё аппетитнее. И, хотя король был уже давно сыт, он оживился при виде желанного блюда. Он взял специальный нож и воткнул в пирог. Корка треснула и упала. Все двадцать четыре дрозда повернули свои головы к королю. Они привыкли к темноте внутри необычной клетки, а оказавшись в ярко освещённом зале, подумали, что взошло солнце, и весело запели. Несколько самых храбрых даже запрыгали по столу и разлетелись по залу.

Добрый король страшно удивился, но вскоре, оценив шутку, откинулся на спинку трона и долго-долго смеялся. И все придворные и прекрасные дамы тоже весело смеялись, хотя удивились не меньше короля.

Король позвал Главного Кондитера. Тот явился, дрожа от страха. Его величество, рыдая от смеха, спросил:

– И как это ты додумался запечь в пирог живых дроздов?

Кондитер, опасаясь, что король всё-таки сердится, стал отнекиваться:

– Что вы, ваше величество, это была вовсе не моя идея, а одного мальчишки, который сейчас стоит за вашим троном.

Король повернул голову и, увидев Гиллигрена, которому очень шла красивая новая ливрея, сказал:

– Ты сообразительный мальчик и заслуживаешь лучшей участи, чем быть у моего дворецкого на побегушках. Назначаю тебя моим личным пажом, а если будешь служить мне честно, судьба твоя окажется счастливой!

И Гиллигрен служил королю верой и правдой, стал богат и знатен.

– Подумать только, – говаривал он, – когда-то у меня было только шесть пенсов и горсточка ржи!

Король Коул

Знайте, ребята,

Король жил когда-то —

Пил пунш и на дудке играл!

Музыкантам весёлым,

Бродившим по сёлам,

Приказал он явиться на бал.

На скрипках бренча,

Раз-два-три скрипача

С королём сыграли квартет,

И король-весельчак

Играл этак и так,

Им равных поныне нет!

Старый король Коул королём не родился. В нём не было ни капли королевской крови! Всё вышло случайно.

– Меня сделал королём несчастный случай! – говаривал он.

Его отец был бедным продавцом яблок, который умер, оставив сыну в наследство только осла и скрипку. Впрочем, Коул порадовался и этому, потому что вовсе не собирался заниматься торговлей и с лёгким сердцем принял то, что ему причиталось. Их дом со всем скарбом, даже тележка с яблоками, были отданы в уплату за долги, и остались Коулу старый осёл да скрипка. Но Коул и не думал жаловаться на судьбу! Он оседлал осла, взял в руки скрипку и отправился на поиски счастья. Он принялся ездить по деревням и городкам, наигрывая весёлые мелодии и распевая песни. Добрые люди охотно давали ему деньги на пропитание и звали на ночлег. Ну а если крыши над головой не оказывалось, музыкант устраивался вместе с ослом в каком-нибудь сарае, а то и прямо на площади, клал голову на ослиную шею и засыпал так крепко, как другие в мягкой постели.

Он бродил много-много лет, голова его облысела, лицо сморщилось, а брови побелели. Но из глаз не пропал весёлый огонёк! Коул остался добряком и даже, представьте, не похудел. Если бы вы только слышали, как он распевал свои песенки, пиликая на скрипке, то сразу бы поняли, какое у него молодое сердце!

Коул уже давно не погонял осла – пусть идёт, куда хочет! И однажды ослиные копыта привели их обоих в великое королевство Чтозаландия, прямо в столицу этой примечательной страны.

Представьте себе, в тот самый день, когда скрипач въехал в город на своём осле, умирал старый король, окружённый всей причитавшейся ему по званию роскошью. Наследника король не оставил, и мудрецы Чтозаландии задавали друг другу вопрос о наследнике, но никто не знал, как решить столь необычную проблему. Они долго чесали свои мудрые затылки и, наконец, вспомнили, что в одной древней книге с самыми старыми законами есть запись и на этот случай.

«Если король умрёт, не оставив наследника, – гласил древний закон, – первый министр должен выйти из дворца на главную улицу города с завязанными глазами. Пусть он идёт, вытянув вперёд руки, и первый человек, которого коснётся его указательный палец, и будет законным королём».

Советники и мудрецы страшно обрадовались, ведь они мудро разрешили задачу государственной важности. Поэтому, как только король скончался (а без короля королевство не может прожить и дня!), они завязали глаза первому министру и вывели его из дворца. Тот пошёл по улице, вытянув вперёд руки. Разумеется, люди вокруг слыхом не слыхали ни о каком-то старом законе. Они не подозревали даже, что старый король скончался! Поэтому, завидев первого министра, идущего куда-то с завязанными глазами, они, само собой, держались от него подальше, опасаясь толкнуть ненароком – арестуют ещё, не ровён час! Но восседавший на осле весёлый Коул, конечно, не догадывался, что лицезреет первого министра, и поэтому просто от души засмеялся над идущим навстречу забавным человеком. Министр, к тому времени уставший от непривычно долгой ходьбы, заслышав смех, направился к весельчаку и дотронулся до него. Сразу все мудрецы и придворные опустились перед незнакомцем на колени и объявили ему, что отныне он – их новый король.

Вот так бродячий скрипач стал королём, и вы можете быть уверены, что сам он смеялся больше всех, когда ему рассказали эту историю.

Придворные повели Коула во дворец, одели в богатые одеяния, водрузили корону на его лысую голову и вложили в морщинистую руку украшенный драгоценными камнями скипетр. Всё это страшно веселило Короля Коула. Потом его проводили в тронный зал, посадили на трон из чистого золота и обложили шёлковыми подушками, чтобы мягче было сидеть. Это оказалось весьма кстати после многолетней тряски на спине осла. Придворные встали на колени перед новоиспечённым королём и спросили, какие будут распоряжения, ведь придворные должны ловить каждый королевский вздох.

– Что ж, – вздохнул король, – думаю, для начала неплохо бы выкурить трубку! Поищите-ка её в кармане моего старого пальто.

Тут же один из придворных побежал на поиски старой трубки, а когда принёс, король Коул набил её табаком из кисета, раскурил, и можете себе представить, какое это было странное зрелище: толстяк-король на золотом троне, разодетый в шёлк и бархат, с короной на голове, попыхивающий старой почерневшей трубкой! Советники с тревогой переглядывались, а придворные дамы зачихали и закашляли. Они были оскорблены до глубины души, но это ещё больше забавляло Коула. Он откинулся на спинку трона и покатился со смеху. Тогда первый министр приблизился и сказал:

– Да дозволено будет намекнуть вашему величеству, что не в обычае королей курить трубку, сидя на троне!

– А вот такая у меня дурная привычка! – усмехнулся Коул.

– Но это как-то не по-королевски и даже не очень вежливо! – отважился возразить первый министр.

– Знаете, старина, – вздохнул его величество. – Я вообще не собирался становиться королём никакой страны и всю жизнь курил, когда и где хотел. А если тут я этого делать не смогу, ищите себе другого короля!

– Но вы просто обязаны быть нашим королём, ваше величество! Этого требует закон!

– А раз так, – заключил король, – то я буду поступать, как хочу! Давай-ка, дружище, неси мне лучше кружку доброго пунша!

Престарелый министр не привык к такому обращению, но приказы короля не обсуждаются, поэтому, хотя придворные пребывали в ужасе, он подал королю кружку пунша. Король сдвинул корону на затылок, с наслаждением отхлебнул и, с удовлетворением чмокнув губами, сказал:

– Вот и славно! А теперь расскажите, как вы тут развлекаетесь?

– Как прикажет ваше величество! – промямлил один из придворных.

– Что такое? – удивился король Коул. – Я должен вам и это показать? Пожалуй, непросто быть вашим королём! Слишком много всего от меня требуется! Но раз уж у вас такой закон и он требует, чтобы я царствовал даже помимо моей воли, возражать бесполезно. Что ж, постараюсь извлечь кое-какие выгоды из этого несчастья! Будем петь и танцевать и забудем все заботы! Немедленно пошлите за скрипачами, освободите побольше места, и, может быть, впервые в жизни вы весело проведёте время!

Один из придворных кинулся исполнять королевскую волю и вскоре вернулся с тремя скрипачами, которые по команде короля заиграли зажигательную мелодию. Король был доволен, потому что скрипки звучали хорошо и музыканты умело водили смычками. С того самого дня король Коул – весёлый старый бродяга – повелел всем дамам и кавалерам ежедневно танцевать во дворце, да и сам он скидывал горностаевую мантию, клал на неё корону, подхватывал какую-нибудь хорошенькую леди и кружился с ней, пока хватало сил. И придворные полюбили нового короля, потому что, несмотря на некоторые странности, он имел доброе сердце и старался сделать жизнь людей вокруг счастливой.

Однажды королю доложили, что его подданные просят их рассудить. Сначала король Коул хотел отказаться, заявив, что ничего в таких делах не смыслит и людям следовало бы самим во всём разобраться. Но первый министр сообщил, что это тоже одна из обязанностей короля и того требует Закон. Тогда Коул нацепил на лысину корону, накинул горностаевую мантию и уселся на трон, ворча, что напридумывали тут всякие законы. Он и о своих-то делах особо не задумывался, а тут на старости лет надо влезать в чужие, а это работа неблагодарная.

Первыми вошли двое фермеров. Они хором заговорили о какой-то корове, доказывая, что она принадлежит именно одному из них. Выслушав обоих, король приказал корову заколоть, зажарить, а мясо раздать голодным, поскольку иначе разрешить эту тяжбу никакой возможности нет. Затем вошла другая ругающаяся пара. Эти не могли поделить десять золотых: один утверждал, что другой их ему должен, а тот не соглашался. Король, видя, что оба они негодяи, попросил передать золотые ему, а затем приказал раздать деньги нищим, просившим милостыню у стен дворца. Покончив с этими делами, король решил, что на сегодня довольно. Остальным ожидающим его суда он велел передать, что если один человек несправедливо обвиняет другого, то будет непременно наказан. И, что интересно, когда люди узнали, как король разрешает их тяжбы, они перестали ждать королевского суда, ведь виноватыми признавались обе стороны! Это уберегло Коула от многих неприятностей, потому что люди стали больше задумываться и старались избегать ссор.

А король, поняв наконец, что волен делать всё, что ему заблагорассудится, удалился в свои покои и позвал трёх скрипачей. Они играли ему одному, а он курил трубку и попивал пунш из кружки.

Каждый вечер он устраивал во дворце танцы и разнообразные увеселения. Поэтому вскоре по всему свету о нём разнеслась слава как о самом весёлом короле. Он любил пиры и радовался, когда веселились другие. Скрипачей он теперь не отпускал, и в любое время дня и ночи во дворце раздавались звуки музыки. Старый Коул не забыл и про своего осла – верного спутника на длинных дорогах. Ему вышили золотом седло, накинули на спину красивую попону, а уздечку украсили бриллиантами. За счёт королевской казны, разумеется! Когда старый толстый король решал показать себя народу, то садился на старого осла, а придворные ехали по обеим сторонам на лошадях.

Старый Коул правил много лет. Подданные, в общем, любили его. Он всегда щедро одаривал просителей и оставался весёлым и счастливым до своих последних дней.

А потом пришёл новый король. Он был совсем не похож на короля Коула, правил страной жестоко, и это только прибавляло нежности воспоминаниям о прежнем короле. Помнившие его частенько вздыхали, вспоминая весёлые королевские шутки и вообще добрые старые времена.

Лунный Человек

Человечек с Луны

был субъект сумасбродный,

Он на Землю скатился

ужасно голодный,

В Йорк дорогу спросил,

Побежал что есть сил

И обжёгся там кашей холодной!

Вот это да! Вы никогда не слышали историю о Лунном Человеке? Тогда я непременно должен вам её рассказать, потому что она очень весёлая, а ни слова правды в ней нет.

Лунному Человеку было одиноко. Он часто выглядывал из-за края Луны и смотрел вниз на Землю, завидуя людям, которые живут вместе. Ему казалось, что иметь товарищей очень здорово, ведь с ними можно поболтать о том о сём, а не сидеть вот так один-одинёшенек. Конечно, в его распоряжении была целая планета, но приходилось ходить туда-сюда без толку и насвистывать, чтобы хоть эхо составило ему компанию.

Однажды он взглянул вниз и увидел, что мимо него по воздуху проплывает человек, по виду – важный чиновник. Его именно перебросили с одной должности на другую (начальник чиновника так и сказал, что «его надо перебросить в другое отделение» вместо «перевести»). Когда чиновник приблизился, Лунный Человек окликнул его и спросил:

– Как дела на земле?

– Прекрасно! – ответил чиновник. – Я бы никогда не покинул её, если бы не грустные обстоятельства.

– А там, внизу, куда бы вы посоветовали сходить? – спросил Лунный Человек.

– О, есть такое милое место, город Йорк, – ответил чиновник. – Там вкуснейшая на свете гороховая каша!

Сказав это, он поплыл дальше и скоро скрылся из виду, оставив Лунного Человека размышлять над его словами.

От слов залётного чиновника он больше, чем когда-либо раньше, захотел посетить Землю, поэтому в задумчивости побрёл домой, положил в печку несколько кусков льда, чтобы согреться, и уселся размышлять, как ему организовать это путешествие.

Надо вам сказать, что на Луне всё совсем не так, как на Земле. Если по-честному, там всё наоборот: когда Лунный Человек хотел согреться, он отбивал несколько кусков льда и совал их в печку, а чтобы выпить прохладной воды, бросал в кувшин раскалённые угли. Когда ему становилось зябко, он снимал шляпу, пальто и даже ботинки – так Лунный Человек лучше согревался. В жаркие летние дни он, разумеется, надевал тёплое пальто.

Всё это вам может показаться необычным, но Лунный Человек не находил в этом ничего странного, потому что просто привык жить по своим правилам.

Так вот, сидел он у ледяного огня, раздумывал о предстоящем путешествии на Землю и в конце концов решил, что единственный способ попасть туда – скатиться по лунному лучу.

Тогда он вышел из дому, запер дверь, положил ключ в карман (никто же не знает, насколько он задержится), а потом отправился на край Луны и принялся искать хороший крепкий лунный луч.

Наконец нашёлся подходящий, показавшийся достаточно прочным и достававший до Земли. Лунный Человек перемахнул через край Луны, обхватил лунный луч руками и ногами и поехал вниз. Вскоре он обнаружил, что луч ужасно скользкий, поэтому он двигался всё быстрее и быстрее, так что перед самой Землёй не смог притормозить и, кувыркаясь, свалился вниз головой прямо в реку.

В прохладной речной воде он едва не сварился, прежде чем смог вынырнуть на поверхность, но, к счастью, он оказался недалеко от берега, быстро выбрался на сушу и сел, тяжело переводя дух.

Тут наступило утро. Когда взошло солнце, его горячие лучи немного остудили Лунного Человека, и он стал с любопытством осматриваться вокруг. Всё казалось необычным. Но, главное, теперь надо было понять, где он очутился.

Вскоре на дороге появился фермер с телегой, гружённой сеном; её тянула пара лошадей. Лошади показались Лунному Человеку на редкость странными созданиями и поначалу напугали его, ведь он раньше никогда не видел лошадей так близко. Из дома на Луне они казались гораздо меньше. Но, набравшись храбрости, он спросил фермера:

– Не подскажете ли вы дорогу в Йорк, сэр?..

– Йорк? – повторил фермер задумчиво. – Точно не скажу, сэр, но это где-то далеко на юге.

– Спасибо, – поблагодарил Лунный Человек. Хотя, дорогие читатели, постойте! Мне больше не следует называть его Лунным Человеком, потому что, сами видите, он уже давно не на Луне. Я буду называть его просто Человеком. Вы ведь поймёте, о каком человеке идёт речь?

Так вот, Лунный Че… то есть просто Человек (я чуть не забыл, о чём только что вас предупредил), итак, Человек повернул на юг и бодро зашагал по дороге. Он решил последовать совету пролетавшего чиновника и отправиться в Йорк, чтобы поесть той самой знаменитой гороховой каши. Наконец, после долгого и утомительного пути он добрался до города и остановился у первого же дома, так как к этому времени сильно проголодался.

Человек постучал в дверь, и ему открыла симпатичная женщина, у которой он вежливо спросил:

– Это город Йорк, мадам?

– Конечно, это Йорк, – ответила женщина.

– Я пришёл издалека и хотел бы спросить вас, не могу ли я попробовать знаменитой йоркской гороховой каши, – продолжил Человек. – Я слышал, что у вас городе готовят самую вкусную кашу в мире.

– Это правда, сэр, – ответила женщина. – И, если вы зайдёте в дом, я дам вам тарелку каши. Я недавно наварила целый горшок.

Он поблагодарил и вошёл в дом, а она спросила:

– Вам погорячее или похолоднее, сэр?

– О, только холодную, – ответил Человек. – Я ничего горячего не ем!

Так и быть, и хозяйка положила на тарелку остывшей гороховой каши, а Человек так проголодался, что набросился на еду, засунув в рот сразу большую ложку.

Но только каша оказалась во рту, как он громко закричал и принялся скакать по комнате, потому что, вы же понимаете, каша, которая была для нас холодной, для него оказалась ужасно горячей, и большая ложка холодной гороховой каши обожгла ему рот до волдырей!

– Что с вами? – забеспокоилась женщина.

– Что со мной! – закричал Человек. – Да то со мной, что каша просто огненная и сожгла мне весь рот!

– Да вы что! – возмутилась женщина. – Каша совсем холодная!

– Попробуйте сами! – вскричал он. Она попробовала, и, конечно, каша оказалась холодной и очень приятной на вкус. Человек страшно удивился, увидев, как она с удовольствием ест кашу, от которой у него во рту волдыри, испугался и выбежал из дома.

Он бежал по улице со всех ног. Увидев бегущего изо всех сил человека, полицейский, стоявший тут же на углу, немедленно арестовал подозрительного субъекта и повёл к судье.

– Как ваше имя? – спросил судья.

– У меня его нет, – ответил Человек. И это было правдой, ведь он был единственным Человеком на Луне, и в имени у него просто не было необходимости.

– Ври, ври, да не завирайся! – сказал судья. – У тебя должно быть какое-то имя. Кто ты?

– Я – Лунный Человек.

– Что за чепуха! – сказал судья, сурово поглядев на заключённого. – Может, ты и человек, но сейчас ты не на Луне, а в Йорке.

– Согласен с вами, – ответил человек, для которого эта мысль оказалась поразительной.

– И, само собой, ты должен как-то называться, – продолжил судья.

– Ну, раз так, – сказал заключённый. – Если я не Лунный Человек, но прилетел оттуда, то я должен быть Человеком с Луны, пожалуй, называйте меня так.

– Вот и хорошо, – обрадовался судья. – Теперь скажи, где ты живёшь?

– На Луне.

– Так, ты опять за своё? Ладно! И как ты сюда попал?

– Я скатился по лунному лучу.

– Да что ты говоришь! А зачем ты бежал по улице?

– Одна женщина дала мне холодной гороховой каши, и она обожгла мне рот.

Судья посмотрел на Человека с изумлением, а потом решил:

– Этот человек, определённо, большой фантазёр! Пусть посидит немного под замком, может, одумается.

Так бы, конечно, и сидел Человек под замком, но в зале суда по счастливой случайности оказался один старый астроном. Учёный часто смотрел на Луну в телескоп и сделал открытие: то, что горячо на Земле, холодно на Луне, а то, что холодно здесь, горячо там. Поэтому астроном сразу понял, что человек без имени сказал правду. Он попросил судью немного подождать с вынесением приговора, пока он посмотрит в телескоп, чтобы убедиться, там ли Лунный Человек. И вот, когда наступила ночь, учёный достал свой телескоп, посмотрел на Луну и… обнаружил, что на ней нет никакого Лунного Человека!

– Что ж, – заключил астроном. – Наука может сделать вывод, что Лунный Человек каким-то образом выбрался с Луны. Позвольте мне взглянуть на ваш рот, сэр, и удостовериться, действительно ли он обгорел.

Тогда Человек открыл рот, и все увидели, что он весь в волдырях! Судье ничего не оставалось делать, кроме как попросить прощения за свою недоверчивость. А потом судья спросил, что Человек собирается делать дальше.

– Мне хотелось бы вернуться на Луну, – ответил Человек. – Что-то мне не по душе эта ваша Земля. Ночи здесь слишком жаркие.

– По-моему, сегодня вечером довольно прохладно! – тихонько пробормотал судья.

– Я скажу, что мы можем сделать, – посоветовал астроном. – У нас в городе есть большой воздушный шар! Помните, он остался после выступления цирка прошлым летом? Представление ещё было таким неудачным и зрителей пришло так мало, что шар отдали в счёт оплаты за гостиницу. Мы можем надуть этот шар и отправить на нём Лунного Человека домой.

– Отличная мысль! – воскликнул судья. Шар принесли, развернули и надули. Человек забрался в корзину и взмахнул рукой. Шар поднялся в небо и полетел в направлении Луны.

А добрые жители Йорка стояли, закинув головы, и смотрели, как шар поднимается всё выше и выше. Наконец Человек поднялся так высоко, что протянул руку и ухватился за край Луны. И в этот миг он снова стал Лунным Человеком!

После этого приключения больше он никогда и никуда не уезжал из дома. Не сомневаюсь, если вы взглянете в телескоп, то увидите его на Луне и сейчас.

Шаляй-Валяй

Шаляй-Валяй сел на забор,

Шаляй-Валяй свалился во двор.

Вся королевская гвардия,

Весь королевский двор

Шаляя-Валяя не могут собрать,

Не могут сложить с тех пор!

В сарае на сеновале, на самом верху, Пёстрая Курица устроила себе гнездо. Двенадцать дней подряд она откладывала в него по красивому белому яйцу. Пёстрая курица спрятала гнездо в уединённом месте, чтобы никто не мог её потревожить, ведь она собиралась добросовестно высиживать яйца, пока из них не вылупятся цыплята.

Каждый день, откладывая яйца, она квохтала про себя так: «Пройдёт немного времени, и у меня появится прекрасный цыплёнок, с тельцем, покрытым мягким, пушистым пухом, и яркими маленькими глазками, которые будут с удивлением глядеть на мир. Это будет один из моих детей, и я уже его очень люблю».

Она давала имена каждому яйцу ещё до рождения. Когда цыплята вылупятся, у каждого уже будет имя. Первое яйцо Пёстрая Курица назвала Клакети-Клак, второе – Кудах-Тах, ну и так далее. Когда она дошла до двенадцатого яйца, то назвала его Шаляй-Валяй.

Это двенадцатое яйцо было самым большим, белым и особо изящной формы, и, поскольку гнездо было переполнено, ей пришлось пристроить его на самом краешке. Наконец Пёстрая Курица с гордостью осмотрела свою работу и с радостным кудахтаньем отправилась на скотный двор в поисках чего можно поклевать.

Когда она ушла, Клакети-Клак, который оказался в самой середине гнезда и был самым старшим, сердито воскликнул:

– В этом гнёздышке становится тесновато! Эй, кто-нибудь, подвиньтесь!

И слегка пнул Кудах-Таха, который лежал поверх него.

– Я не могу пошевелиться, пока не сдвинутся все остальные! Они меня со всех сторон сжали! – ответил Кудах-Тах и подтолкнул яйцо, находившееся над ним. Так они продолжали пинать друг друга и перекатываться по гнезду, пока кто-то не пнул Шаляя-Валяя. Тот лежал на самом краю, поэтому его просто выпихнули, и он покатился вниз по сеновалу, пока не оказался у подножия горы сена.

Шаляю это совсем не понравилось, но, несмотря на юный возраст, он уже выделялся независимым характером. Поэтому, оправившись от потрясения после падения, он принялся осматриваться, чтобы понять, где же он очутился. Дверь сарая была открыта, и Шаляй увидел деревья, изгородь и зелёную лужайку со струящимся по ней серебристым ручейком. Он увидел колышущиеся ростки кукурузы, залитые солнечным светом.

Картина природы очень заинтересовала молодое яйцо, и Шаляй мгновенно решил, что надо посмотреть мир, прежде чем вернуться в родное гнездо.

Он начал осторожно протискиваться сквозь сено и уже довольно далеко продвинулся вперёд, когда услышал голос:

– А ты куда направляешься?

Шаляй огляделся и обнаружил, что находится рядом с маленьким симпатичным гнёздышком, в котором лежало всего одно коричневое яйцо.

– Это ты сказало? – спросил он.

– Да, – ответило коричневое яйцо. – Я спросила, куда ты идёшь.

– А кто ты? – поинтересовался Шаляй. – Ты тоже из нашего гнезда?

– О нет! – ответило коричневое яйцо. – Меня зовут Кучи-Кулу, и меня снесла Чёрная Бентамка около часа назад.

– О, – гордо произнёс Шаляй. – А я от Пёстрой Курицы. Я её породы.

– Действительно, ты другой породы! – подтвердила Кучи-Кулу. – Я недавно видела твою маму, и она намного больше моей мамы, Чёрной Бентамки.

– Да, поэтому я намного больше тебя, – ответил Шаляй. – Однако я собираюсь посмотреть мир, и если ты хочешь пойти со мной, я буду о тебе заботиться.

– А разве не опасно яйцам разгуливать в одиночку? – робко возразила Кучи.

– Пожалуй, ты права, – ответил Шаляй. – Но в гнезде мне тоже оставаться опасно: братья могут разбить мою скорлупу. Но если мы будем осторожны, то сумеем избежать опасностей, так что пойдём, малышка, я присмотрю за тобой.

Кучи-Кулу подала Шаляю руку, тот помог ей выбраться из гнезда, и они вместе поползли по сену, пока не оказались на полу сарая. Они сразу же направились к двери, держась за руки, и вскоре подошли к порогу, который был очень высоким.

– Мы должны его перепрыгнуть, – сказал Шаляй.

– Я боюсь! – воскликнула Кучи-Кулу. – И я слышу мамино кудахтанье! Она бежит сюда.

– Тогда поспешим! – сказал Шаляй. – И не дрожи так, яйца от взбалтыванья только портятся. Сейчас мы прыгнем, но ты смотри не стукнись об меня, а то скорлупа может потрескаться. Давай: раз-два-три!

Они взялись за руки и прыгнули, благополучно приземлившись на землю. Затем, опасаясь, что их увидят матери, Шаляй с Кучи побежали быстро-быстро и спрятались под розовым кустом в саду.

– Боюсь, мы плохие яйца, – задыхаясь, произнесла Кучи.

– Да что ты, – возразил Шаляй. – Нас снесли только сегодня утром, так что мы хорошие, потому что совсем свежие. Но теперь, раз уж мы попали в большой мир, надо отправляться на поиски приключений. Здесь, я видел, рядом с нами проходит дорога, по которой мы куда-нибудь да придём! Идём, Кучи-Кулу, и ничего не бойся.

Коричневое яйцо послушно подало руку, и они вместе зашагали по дороге и подошли к высокому каменному забору, на вершине которого торчали острые шипы. Казалось, забор нигде не заканчивается. Яйца остановились и с любопытством оглядели его.

– Хотел бы я взглянуть, что там, за этим забором, – сказал Шаляй. – Но вряд ли мы сможем через него перелезть.

– Перелезть, конечно, не сможем, – откликнулось коричневое яйцо. – Однако прямо перед нами я вижу маленькое отверстие у самой земли! Возможно, мы сможем пролезть под забором.

Они подбежали к отверстию и обнаружили, что оно достаточно широкое. Крайне осторожно, чтобы не повредить свои скорлупки, они поползли и вскоре очутились на другой стороне.

Внутри оказался красивейший сад. В нём росло множество деревьев и цвели яркие цветы, а красивые фонтаны устремляли свои блестящие струи высоко-высоко в небо. В центре сада стоял большой дворец с ярко-золотыми башенками и куполами, с множеством окон, сверкавших под лучами солнца, как бриллианты.

По дорожкам прогуливались богато одетые придворные и прелестные дамы, а перед дверью во дворец стояла дюжина резвых лошадей под нарядными чепраками, ожидавших седоков.

Всё было так красиво и ярко, что могло очаровать любого, и два яйца стояли как заворожённые, переводя восхищённые взгляды с одного на другое.

– Смотри! – прошептала Кучи-Кулу. – Там в пруду плавают птицы. Давай подойдём к ним поближе, ведь и мы когда-нибудь станем птицами.

– Ты права, – согласился Шаляй. – Конечно, есть риск стать омлетом или бисквитом. Ну ладно, давай посмотрим на птиц.

Они стали переходить дорогу к пруду, не замечая, что король со своими придворными вышел из дворца, все сели на своих красивых лошадей и поскакали по дороге. Яйца оказались ровно на середине дороги, когда лошади промчались мимо них. Шаляй, сильно испугавшись, со всех ног побежал к обочине и плюхнулся в траву.

Наконец он отдышался, оглянулся, и – о ужас! Скорлупа бедной Кучи-Кулу оказалась пробита копытом одной из лошадей, а её золотое сердце медленно растекалось по белому гравию!

Шаляй сел на траву и горестно зарыдал. Ужасная гибель спутницы поразила его. Но пока он рыдал, сверху раздался голос:

– В чём дело, маленькое яйцо?

Шаляй поднял голову и увидел склонившуюся над ним прекрасную девушку.

– Одна из лошадей наступила на Кучи-Кулу, – сказал он. – Теперь она мертва, и у меня больше нет друга в целом свете.

Девушка рассмеялась.

– Не горюй, – сказала она. – Яйца – существа недолговечные, а Кучи-Кулу умерла, по крайней мере, достойной смертью! Гораздо почётней погибнуть под копытами королевского коня, чем быть изжаренной на сковороде или сваренной в кастрюльке. Так что не унывай, маленькое яйцо! А пока я стану твоим другом – во всяком случае, до тех пор, пока ты останешься свежим. Несвежее яйцо – это непереносимо!

– Меня снесли только сегодня утром, – сказал Шаляй, утирая слёзы. – Тебе не стоит беспокоиться. Но не называй меня, пожалуйста, «маленьким», ведь я для яйца довольно крупный, и к тому же у меня есть имя.

– И как тебя зовут? – заинтересовалась принцесса.

– Шаляй-Валяй, – гордо ответил он. – А если ты действительно собираешься быть моим другом, покажи мне сад и дворец, только смотри, чтобы я случайно не разбился.

Принцесса взяла Шаляя на руки и прошла с ним по всему королевскому саду, показывая фонтаны и плавающих в них золотых рыбок, клумбы с лилиями и розами, бассейны с лебедями. Затем она понесла его во дворец и показала все великолепные комнаты, включая спальню короля и комнату, где стоял большой трон из слоновой кости.

Шаляй вздыхал от удовольствия.

– После такого, – сказал он, – я готов ко всему, что может со мной случиться, принять любую судьбу, потому что ни одно яйцо до меня не видело столько чудесных мест.

– Это правда, – ответила принцесса. – Но я хочу показать тебе ещё одно зрелище, прекраснейшее из всех! Скоро король поедет домой на своём великолепном коне, а за ним проследует весь королевский двор. Я отведу тебя к воротам и позволю увидеть, как они проезжают мимо.

– Спасибо, – прошептал Шаляй, потому что больше никаких слов не придумал.

Принцесса понесла его к воротам, и пока они ждали короля, яйцо попросило:

– Будь так добра, принцесса, подсади меня повыше на забор. Тогда я смогу рассмотреть всё гораздо лучше, чем у тебя из рук.

– Хорошая мысль, – ответила она. – Только тебе надо быть осторожным, чтобы не упасть.

И она бережно положила яйцо на верхушку каменного забора. Там оказалось небольшое углубление, и Шаляй пришёл в восторг, потому что со своего возвышения он мог видеть приезд короля даже лучше, чем сама принцесса.

– Едут! – воскликнул он, и – о красота! – вдали показался король с многочисленными придворными под охраной королевской гвардии. Приближённые следовали за ним на лучших лошадях, которых могла себе позволить королевская казна.

Когда процессия подъехала к воротам и стала проезжать через них бодрой рысью, Шаляй, забыв обо всех опасностях, свесился, чтобы получше рассмотреть невиданное зрелище. В следующее мгновение принцесса услышала рядом с собой неожиданный треск и, посмотрев вниз, увидела бедного Шаляя-Валяя, лежащего на камнях и разбившегося всмятку.

Принцесса вздохнула, потому что это яйцо вызывало у неё симпатию. Однако она знала, что снова сложить целое из расколовшейся скорлупы не получится. Да, поправить ничего было нельзя, и в задумчивости она вернулась во дворец.

Случилось так, что именно этим вечером несколько молодых людей (все, конечно, из очень хороших семей), решили просить у короля руки его дочери. Они собрались в тронном зале и потребовали, чтобы король выбрал, кто из них более других достоин жениться на принцессе.

Король оказался в затруднительном положении, потому что женихи были богаты и влиятельны, а он опасался нажить себе врагов из отвергнутых претендентов. Поэтому он долго размышлял над этим сложным вопросом и наконец сказал:

– Вы все богаты, знатны, сильны и красивы. Поэтому я предлагаю испытать вашу смекалку. Тот, кто загадает мне загадку, которую я не сумею отгадать, сможет жениться на моей дочери.

Молодые люди нахмурили лбы и стали одну за другой придумывать загадки позаковыристей, чтобы поставить его величество в затруднительное положение. Однако король был на редкость проницательным и каждую загадку разгадывал с лёгкостью.

Но среди женихов оказался один, который нравился самой принцессе, что в выборе жениха, наверно, самое главное. Это был стройный светловолосый юноша с мечтательными голубыми глазами и румянцем на щеках. Он очень любил принцессу, но совсем отчаялся придумать сложную загадку для умного короля.

Грустный, стоял он, прислонившись к стене, но тут к нему незаметно приблизилась принцесса. Она нашептала ему на ухо загадку, которую только что сама придумала.

Лицо юноши озарилось надеждой, и когда король позвал: «Ну, теперь ваша очередь, мистер Грей!» – он смело подошёл к трону.

– Загадывайте вашу загадку, сэр, – весело сказал король. Он был уверен, что и этот юноша потерпит неудачу, и тогда принцесса ещё некоторое время сможет пожить во дворце, скрашивая его королевские будни.

Мистер Грей, пряча глаза, опустился на колени перед троном и сказал так:

– Вот моя загадка, славный король:

Шаляй-Валяй сел на забор,

Шаляй-Валяй свалился во двор.

Вся королевская гвардия,

Весь королевский двор

Шаляя-Валяя не могут собрать,

Не могут сложить с тех пор!

Отгадайте, что это, ваше величество, и вы выиграли!

Король думал-думал, стучал себя по голове, теребил за уши, ходил по тронному залу большими шагами из угла в угол, но отгадать загадку не мог.

– Тут какой-то наглый обман, сэр! – воскликнул он наконец. – У этой загадки нет ответа!

– Вы ошибаетесь, ваше величество, – ответил молодой человек. – Шаляй-Валяй – это яйцо.

– Как же я не догадался! – воскликнул король и очень расстроился. Но сдержал своё королевское слово и отдал принцессу юноше в жёны. А потом все решили жить вместе и зажили очень счастливо.

Вот так Шаляй-Валяй отплатил добром прекрасной девушке, которая показала ему то, что мало кто видит, а уж яйцо от Пёстрой Курицы и подавно!

«Кто родился в понедельник…»

Кто родился в понедельник —

Честный малый, не бездельник.

Кто во вторник был рождён —

Будет ловок и умён.

Если свет увидел в среду,

Другом будешь ты соседу.

Если в мир пришёл в четверг —

Злые мысли ты отверг.

У рождённых в пятницу

Нет в душе сумятицы.

Если ты рождён в субботу,

Век не будешь знать заботу.

Ну, а если в воскресенье —

Будет радость и везенье!

Несколько слов от автора

Никому из нас, дети мы или взрослые, нет нужды напоминать, кто такая Матушка Гусыня. Это одно из тех имён, которые первыми входят в наше детское сознание и цепко держатся за него. Строки спетых в детской песенок, рассказанных стихов никогда не забываются, а когда всплывают в памяти, то вызывают к жизни мириады дремлющих чувств и полузабытых образов.

И тогда нам слышится ласковый, негромкий голос матери, поющей колыбельные своему любимому ребёнку, мы видим доброе, в морщинках лицо бабушки, которая напевает старые песенки, чтобы успокоить наш неугомонный дух. Одно поколение связано с другим вечной душой песни; напевы, услышанные в детской, следуют за нами до самой старости, и в любой момент мы с лёгкостью извлекаем их из глубин памяти, чтобы порадовать детей и внуков.

Песенки, которые мы знаем и любим под названием «Песни Матушки Гусыни», очевидно, пришли из разных источников. Собранные вместе, они представляют собой счастливый союз рифм, остроумия, пафоса, сатиры и чувств, но поиск автора каждого отдельного стихотворения – поистине безнадёжное дело. Было бы глупо считать, что все они написаны необразованными старыми няньками, ведь во многих из них немало размышлений, они очень остроумны и мелодичны. Говорят, что про кошечку у английской королевы написал Шелли, а про Крошку Бо-Пип – Джонатан Свифт, и эти утверждения так же трудно опровергнуть, как и доказать. Однако некоторые из старых стихов, несомненно, произошли от древних народных песен и дошли до нас через многие века.

Связь Матушки Гусыни со стихами, которым она дала своё имя, определить трудно, и целых три страны претендуют на авторство: Франция, Англия и Америка.

Году в 1650-м в Лондоне вышла в свет маленькая книжечка под названием «Стихи из детской, или Колыбельные для детей», где было много произведений, которые дошли и до нашего времени. Но имя Матушки Гусыни, очевидно, тогда ещё не было известно. В это издание вошли стихотворения «Юный Джек Хорнер», «Старый король Коул», «Упрямая Мэри», «Песенка о шести пенсах» и «История мальчика по прозвищу Василёк».

В 1697 году Шарль Перро опубликовал во Франции книгу детских сказок под названием «Сказки Матушки Гусыни». Это и есть первое достоверное упоминание имени Матушки Гусыни, хотя сказки Перро существенно отличались от тех, которые нам знакомы под этим названием. Там были: «Спящая красавица», «Подарки Феи», «Красная Шапочка», «Синяя борода», «Кот в сапогах», «Рике с хохолком», «Золушка» и «Мальчик-с-пальчик» – всего было восемь историй. На обложке книги была изображена старушка, держащая в руке прялку и окружённая группкой детей, которые жадно её слушают.

Но у Америки тоже есть основания считать Матушку Гусыню своей. Покойный Джон Флит Элиот, потомок печатника Томаса Флита, утверждал:

«В начале восемнадцатого века в Бостоне жила дама из богатой семьи по имени Элиза Гусь (её фамилию писали ещё Вергуз и Вертигуз). Её старшую дочь Элизабет Гусь (или Вертигуз) выдали замуж в 1715 году за предприимчивого и трудолюбивого печатника по имени Томас Флит, и, когда приспело время, она родила ему сына. С появлением внука, как это нередко случается и в наши дни, роль тёщи, т. е. миссис Гусь, в жизни семьи существенно возросла. Бедный мистер Флит, который просто сошёл с ума от нескончаемого потока детских песенок и стишков, понял, что спасения от них нет никакого. И тогда он решил немного пошутить и напечатал книгу под названием «Песенки из детской, или Мелодии Матушки Гусыни для детей». На обложке был нарисован гусь с очень длинной шеей и широко открытым ртом, а под ним значилось – «Отпечатано Т. Флитом в его типографии на Паддинг-лейн, 1719 год. Цена – два медяка».

Позже автор статьи в бостонской газете от 17 июня 1864 года написал:

«Книга Флита – это частично переизданный английский сборник песен, а новое название, несомненно, было желанием печатника сделать комплимент своей тёще миссис Гусь за её участие. Она была матерью шестнадцати детей и типичной «Старухой, которая жила в башмаке».

Здесь правда то, что жена мистера Флита была из семьи Вергуз и что её фамилию часто сокращали до Гусь. Но остальная часть истории не подкреплена никакими доказательствами. В самом деле, всё, что доподлинно было известно мистеру Элиоту, – это заявление покойного Эдварда А. Крауниншильда из Бостона о том, что он видел издание Флита в библиотеке Американского антикварного общества. Однако тщательные поиски в Вустере не привели к обнаружению хотя бы одного экземпляра этой книги, и нет никаких отметок о внесении её в какой-либо каталог, поэтому мы можем не принимать во внимание эту историю, предположив, что мистер Элиот что-то неправильно истолковал. Действительно, как отмечает мистер Уильям Х. Уитмор в своей умной монографии о «Матушке Гусыне» (Олбани, 1889), весьма сомнительно, чтобы в 1719 году бостонскому печатнику было позволено публиковать такие «примитивные» стишата. «В те времена бостонские дети, – пишет мистер Уитмор, – напитывались только из евангельского источника, и кажется крайне маловероятным, что такое издание могло быть продано».

Примечательно: претензии Англии на почтенную старую леди возникли примерно в то же время, что и у американского Бостона. Около 1704 года в одном из городков Сассекса жила старушка по имени Марта Гуч. Она была превосходной нянькой, и её услуги по уходу за младенцами пользовалась большим спросом. Поэтому за долгие годы работы все стали называть её Матушкой Гуч. У этой доброй женщины была одна особенность: она постоянно напевала странноватые песенки и приговаривала непонятные стишки и прибаутки над колыбельками своих подопечных. Эти стишки «казались настолько бессмысленными и глупыми всем, кто случайно их слышал», что в насмешку её прозвали «Матушкой Гусыней», намекая на прозвище королевы Гусиная Лапка, матери Карла Великого. Старая няня не обращала внимания на своих критиков и продолжала напевать свои стишки. Ну и пусть взрослые подсмеиваются над ней, детям-то это, похоже, очень нравится! Не было ни одного ребёнка, кого её песенки не могли бы успокоить, как бы малыш ни капризничал. Однажды госпожа Гуч ухаживала за сынишкой мистера Рональда Барклая, врача, жившего в городе, и он обратил внимание на её стишки, которые показались ему интересными. Со временем он записал их и составил книгу, которая, как говорят, была напечатана Джоном Уортингтоном и сыном в Лондоне на Стрэнде в 1712 году под названием «Напевы матушки Гусыни». Но и эта история Марты Гуч основана на слишком скудных и недостоверных свидетельствах.

Самое раннее английское издание «Песенок Матушки Гусыни», которое можно считать абсолютно достоверным, было выпущено Джоном Ньюбери из Лондона около 1760 года, а первым не подвергающимся сомнению американским изданием стала перепечатка книги Ньюбери, сделанная Исайей Томасом из Вустера, штат Массачусетс, в 1785 году.

Однако ни одно из первых изданий не содержало всех стихов, ставших широко известными в наше время, поскольку с каждым следующим десятилетием к собранию стихов «Матушки Гусыни» добавлялись всё новые и новые. Некоторые из самых ранних стихов совсем устарели, и это хорошо, ведь многие из них были грубыми, глупыми или непристойными. Что ж, наша цивилизация развивается, становится изысканней, поэтому кое-что предаётся забвению, в то время как настоящие жемчужины коллекции, несомненно, будут становиться всё популярнее и останутся в веках.

Я постарался изложить различные версии происхождения Матушки Гусыни, но, по правде говоря, это совершенно неважно, была ли она мифическим персонажем, живыми Элизой Гусь, Мартой Гуч или «Матушкой Гусыней» Перро. Мы любим стихи и песенки, которые связаны с её именем, а каждый отдельный стишок находит путь к детской душе лучше, чем сама Матушка Гусыня.

Многие из этих детских стишков – сами по себе законченные сказки, рассказывающие историю кратко, но от начала до конца. Есть и другие, где тема только названа и остаётся много места для воображения, чтобы можно было вплести в них разные детали истории. Возможно, в этом кроется часть их очарования, но, как бы то ни было, я решил, что детям понравятся истории, рассказанные более подробно, чтобы малыши могли подольше оставаться со своими любимыми героями и героинями.

Вот поэтому я и написал эту книгу.

При создании историй я шёл за стихами, и, надеюсь, мои истории понравятся детям и не окажутся помехой для причудливых творений их собственного воображения.

Content

Лаймен Фрэнк Баум
Сказки Матушки Гусыни

Хикори, Дикори, Док!

Кот и скрипка

Песенка о шести пенсах

Король Коул

Лунный Человек

Шаляй-Валяй

«Кто родился в понедельник…»

Несколько слов от автора